Тим Вернер

3. Мы, монстры. Книга 3. Зверь

Глава 1. Дыхание

Йен спрыгнул с трапа и звякнул.

Что там у него звенело, разобрать было трудно: слишком много на себя нацепил. Может, тяжелый арагдинский амулет на шее — внутри амулета явно что-то было, — может, связка ведьминых браслетов под рукавом, может, железки на ботинках, или новые ножны для Весла.

— Подкрадываться… — задумчиво бросил Нивен, не оборачиваясь, — будет сложно.

Он сошел с корабля первым и теперь внимательно осматривался. Оба оказались здесь, на Белом острове, впервые.

Было людно, тепло, и мягкий ветер обнимал, обволакивал, будто бы пытался убаюкать.

Потому Нивен был напряжен — он не любил, когда его пытаются убаюкать.

— Куда подкрадываться? — хмыкнул Йен, подошел, позвякивая, остановился рядом и тоже огляделся. — К ближайшему трактиру?

Нивен покосился на него, выгнул бровь.

— Чего? — удивился Йен. — Ни одной змеи по дороге не напало, песок затянуть тебя не пытается, никто не рычит, не дымится, не бросается, не пытается сожрать. Народу — полно, все спокойно гуляют... Тут настолько ничего не происходит, что скучно!

— Ты специально? — уточнил Нивен, не отводя пристального взгляда.

— Э-э… — растерялся Йен.

— Говоришь, что ничего не происходит, — объяснил Нивен. — Если так сказать, что-нибудь произойдет.

— Да всего однажды так было! — фыркнул Йен. — Полгода с тех пор прошло, а ты все вспоминаешь!

— И еще вспомню! Пока рука не начнет сгибаться.

— Ну подумаешь, упал в расщелину…

— Упал? — Нивен поднял теперь обе брови и в очередной раз самую малость пожалел, что избавился от Лаэфа: видел он свой нынешний убийственный взгляд в зеркале, совсем не то, честно говоря...

— Ну подумаешь, толкнули тебя в расщелину, — исправился Йен. — Для твоего же блага! Как бы ты отбивался от грифона?

— Я и не от такого отбивался, — обиженно напомнил Нивен.

— Когда за тобой таскались Мертвые, да! Но сейчас…

— Это… вы? — осторожно спросили из-за спин, и оба круто развернулись.

В двух шагах стоял невысокий, плотно сбитый парень с вьющимися волосами ниже плеч и в странной накидке, настолько тонкой, короткой и цветастой, что напоминала она, скорее, женскую одежду. От такой никакого толку — только для красоты носить.

— Нет, — ответил ему Нивен.

— Это не мы, — кивнул Йен. — Это они, — и ткнул большим пальцем куда-то через плечо.

— Я услышал про Мертвых и подумал…

— Подслушивать нехорошо, — наставительно сказал Йен. — Думать в твоем случае, возможно, тоже, — и тут же сменил тон, ткнув пальцем теперь в собеседника. — Что за одежда? У вас так принято ходить? Глаза не устают друг на друга смотреть?

— У меня на родине принято, — обиженно пожал плечами парень. — А сюда я приехал отдохнуть, пару дней отдыхал, а потом, знаете... Тут творится что-то неладное.

— И это, — Йен снова ткнул пальцем в одежду, — тебя от неладного защитит? Как амулет? Увидит неладное такие цвета и как... Да чего ты?!

Последний вопрос был уже к Нивену — тот молча двинул локтем. А когда Йен развернулся к нему, скрестил руки на груди и выжидательно уставился. Ему не нужно было говорить "а я говорил", и не нужно было уточнять, что именно Йена с его "ничего не происходит" Нивен считает виновником всего неладного, что произошло, происходит и произойдет на острове в ближайшее время.

Йен нарочито внимательно осмотрелся вокруг и радостно сообщил:

— Зато расщелин поблизости нет!

Это было правдой. Поблизости не было видно ни гор, ни скал, ни крутых обрывов. Все казалось покатым, пологим, песчаным. Даже холмы, расположенные ближе к центу острова, изгибались линиями, такими же плавными, мягкими, как здешний ветер.

Да и кто будет идти к центру острова, когда там, на этих мягких холмах, ничего нет, только дикие, густые леса да непроходимые болота за ними?

“Кто будет идти вглубь!” — мысленно передразнил себя Нивен. И он туда же! Такой вопрос — почти как заявление о том, что ничего не происходит: стоит заявить — произойдет, стоит спросить, кто куда-либо пойдет — пойдешь сам, первым.

Нивену же совершенно не хотелось никуда идти. Он устал постоянно идти, по-человечески устал.

Надо было все-таки расслабиться и дать ветру себя убаюкать. Глядишь, и пронесло бы.

Нивен смерил собеседника пристальным взглядом и заявил:

— Расскажешь. По пути.

***

Они шли вдоль кромки воды.

Йен стянул сапоги, плотно упаковал в дорожную сумку, но все равно звенел при каждом шаге, так что — не в них было дело. Он шел впереди, то и дело оборачивался. Вроде как и послушать ему было интересно, и поскорее куда-нибудь дойти. И все вокруг осмотреть, обнюхать.

Интерес Йена ко всему происходящему все не ослабевал. Куда бы они ни пришли, ни прилетели, ни приплыли — глаза у того мгновенно загорались в предвкушении. Неприятности, в свою очередь, кажется, это чуяли и никогда не проходили мимо.

Пару лет назад они покинули все-таки Н’ваго, доплыли до земель Империи и Озерного края, сунулись даже на Огненные равнины, вернулись на материк, пройдя морем неподалеку от Даарских гор, сошли было в Северному порту, но Йену там стало не по себе. Он даже головой крутил не так рьяно, как обычно — отмахивался, что смотреть тут нечего он и так все знает, и вообще здесь скучно, нужно срочно куда-нибудь дальше.

Нивен не слишком внимательно слушал: ему было холодно.

Короче говоря, оба были рады обнаружить огромный корабль, идущий на Юг, к таинственному Белому острову, о котором до этого никто из них не слышал.

Уже на корабле поняли, что Белый остров — это что-то теплое, хорошее и спокойное. Попутчики плыли туда отдыхать.

— Ну, может, хоть по дороге змея какая нападет… — с надеждой пробормотал Йен, презрительно оглядывая довольных жизнью, расслабленных пассажиров.

И остался стоять у борта, когда корабль отчалил. Нивен, кутавшийся в теплую шкуру, купленную на причале, очень надеялся, что теперь они пойдут в каюту. Но Йен не двинулся с места. Замер и пристально смотрел на далекий горный хребет, утопающий в белесой дымке.

“Слишком близко подошли к Даару”, — подумал Нивен.

Он не знал, почему это плохо, но чувствовал — плохо.

Йен и без того мрачнел с каждым днем. Нет, он все так же много говорил, шутил, веселился даже слишком показательно, но Нивен видел: в глубине взгляда застыл лед. И с каждым днем поднимался все выше, все сильнее сковывал Йена, даже движения его стали другими: ломанее, острее. Правда, со временем Нивен понял: Йен просто стал двигаться четче, резче, увереннее.

Мог все так же сделать широкий обманный маневр — а потом по короткой, прямой поставить точку.

Йен становился сильнее. Но Нивен, знавший цену подобной силе, все чаще думал о том, как можно остановиться этот процесс.

Остановить было нельзя — Йен с каждым днем вспоминал все больше.

Но можно было, по крайней мере, не подходить так близко к Даару. Потому что после того, как подошли, что-то еще изменилось в Йене. Неуловимо и необратимо.

***

И даже сейчас, когда Йен бросал короткие насмешливые взгляды через плечо, лед в глубине глаз разве что не резал.

— Остров меняется, — говорил их спутник. — Становится другим…

Нивен шел рядом с ним, задумчиво глядел под ноги.

— Мы будем побеждать остров? — хмыкнул Йен, на этот раз не обернувшись. — В таком случае мне нужно Весло побольше!

— Ты хоть это научись правильно держать, — привычно бросил Нивен.

На самом деле Йен уже давно держал его правильно. А вот сам Нивен — уже не поднял бы, наверное. Он и не пытался.

Он вообще предпочитал избегать драк — так, как он привык двигаться, теперь не мог. А как не привык — нужно время научиться. Жаль, рядом с Йеном учиться было некогда — сразу приходилось драться. Или падать в расщелины.

— Дело не в самом острове… Понимаете, что-то поселилось в болоте, что-то иссушает его.

— Откуда знаешь? — спросил Нивен.

— Подружился с местными, — парень виновато улыбнулся. — Я вообще быстро нахожу общий язык… со всеми. Так вот, они говорят, воды из лесу течет все меньше, ручьи сохнут. Ветер приносит сухую землю, сухие запахи. И звери не приходят, хотя раньше выходили к людям.

— Что-то с погодой, — дернул плечом Нивен.

— Погода не изменилась, — настойчиво возразил собеседник. — Что-то произошло там, в болотах. И вот что еще… Говорят, туда уже трижды ходили — выяснить, что к чему. Никто не вернулся.

— Я не полезу в болото, — твердо заявил Нивен.

Йен фыркнул.

— Да там уже и болота, наверное, нет, — осторожно сказал собеседник.

Нивен недобро покосился на него.

— Нам сюда, — тот ткнул пальцем на большой трактир у побережья. — Я здесь живу на втором этаже. Уже, правда, собирался съезжать, ходил же на причал узнать, когда ближайший корабль отходит, но встретил вас и понял: можно не спешить. Вы ведь разберетесь?

Йен, сбавивший шаг, дождался, пока с ним поравняются, коротко, насмешливо глянул на Нивена. Нивен едва заметно ухмыльнулся в ответ.

Оба промолчали.

Нивен не знал, разберутся ли они. Когда за спиной нет толпы Мертвых — разбираться выходит не со всем и не всегда. Он знал, что Йену не терпится полезть в те болота: Йену не терпится полезть куда угодно, лишь бы полезть. А еще — казалось Нивену — так у него выходило ненадолго забыть о своих ледяных оковах.

Он знал, что самому ему никуда не хотелось — ему бы хотелось домой, будь у него дом.

А еще знал, что никто никуда не пойдет, пока они не отдохнут после дороги.

— Там есть свободные комнаты? — спросил Нивен у нового знакомого. Слишком много людей — и нелюдей — бродило вокруг. Нивен зябко повел плечами. Да, он мог больше не жить в тени, но это не значит, что ему стало уютно на свету. Да еще и в такой огромной компании.

— Найдутся, — пообещал тот. — Я дружен с хозяином, и скажу по секрету, он напуган не меньше моего. Как только он узнает, кто вы… А ну-ка подождите здесь, — и парень, ловко просочился сквозь толпу и нырнул в дверь трактира.

— Как так получается, — задумчиво проговорил Йен, глядя ему вслед, — что нас все знают? Куда ни прийди — кто-нибудь обязательно узнает!

— Ты улыбаешься, — отметил Нивен. — Хочешь казаться возмущенным — не улыбайся.

— Нет, мне нравится такой порядок вещей, — возразил Йен, пожал плечами и опять звякнул. Нивен окинул его быстрым взглядом, размышляя, что может зазвенеть при движении плечей. — Но я не могу понять, как вести разбегаются по миру быстрее людей. Не пишет же кто-то о нас в письмах и не рассылает по миру с сойками-воронами!

— А мне не нравится, — тихо сказал Нивен. — Тебя непросто считать погибшим, если о тебе рассказывают легенды на каждом углу.

— О Рэе переживаешь? О его репутации в Дааре? — догадался Йен. Вроде бы, с пониманием переспросил, но теперь не только во взгляде — в голосе тоже затаился режущий лед. И тут же — беззаботно улыбнулся. — Ну, рано или поздно, я погибну. И об этом тоже узнают, так?

Он шагнул вперед, развернулся, двинулся спиной, раскинул руки:

— Может быть, даже сегодня! Даже сейчас! Чего ждем, Нивен? Вдруг это случится сегодня? И не придется больше переживать о Рэе!

— Этот… — Нивен кивнул на дверь. — Как его… Сказал нам ждать.

— А мы обычно всех всегда слушаем, — доверительно улыбнулся Йен. — Пошли, ушастый!

Круто развернулся и зашагал к двери.

А Нивен, двинувшись следом, подумал, что их всегда везде узнают, потому что некоторые ведут себя слишком заметно. И звенят на каждом шагу.

А еще — что не следовало вспоминать о Дааре с Рэем. Во всем, что связано с Дааром, лед, вроде как, дает трещину. Но из-подо льда лезет что-то совсем нехорошее.

Может, это что-то и впрямь лучше заморозить?

***

— Ты уверена? — спросил отец.

Аэ кивнула.

По хрустальным водам реки сновали ослепительные блики — будто сам Ирхан пытался зачерпнуть воды, но та убегала слишком быстро, текла меж его пальцами, и он, бесшумно ударяя по волнам, оставил в них большую часть своего света.

Легка лодка в шаге от берега покачивалась на воде, казалось, чуть сильнее, чем надо. Будто спешила и едва сдерживалась, чтоб не подпрыгивать от нетерпения. Аэ и сама едва сдерживалась. А объяснить, почему, — не могла. Впервые она была так близка к отъезду.

Раньше, сколько она ни убеждала Совет позвать на помощь, ее не слушали: все Шестеро Высших единогласно выступали против вмешательства в дела Иных извне, несмотря на то, что сами проблему решить не могли. Были готовы умереть и дать умереть подопечным вместо того, чтобы просто бросить взор за границу Запретного леса, окликнуть тех, кто недавно был так близко.

— Глупости все, что о них говорят, — утверждали в Совете.

— Они ведь и нас спасли, — напоминала Аэ.

— Случайно, — холодно отвечали ей. И приказывали. — Никаких чужаков.

Нужно было прийти третьей смерти, чтоб образумился хотя бы один из Совета.

Отец пришел к ней вечером и сказал:

— Собирайся. Лодка будет готова на рассвете.

И вот теперь — волны сверкали в рассветных лучах, лодка прыгала чуть выше, чем положено, а Аэ вдруг почувствовала, что у нее срывается дыхание.

Нет — могла бы ответить отцу.

Нет, она не была уверена.

Но она помнила то существо. Стремительные, нечеловеческие движения, короткий, властный взмах руки, командный окрик — и он остановил монстра, обратил в человека. Глаза существа были пустыми, но за пустотой она чувствовала, видела силу, пусть и темную, но непобедимую.

И что-то она видела еще. Ей казалось, она увидела что-то еще, но не успела рассмотреть. И теперь — не просто хотелось, отчего-то знала: рассмотреть нужно. И поэтому тоже срывалось дыхание.

Аэ улыбнулась отцу вместо ответа и прыгнула в лодку.

Вдали взвыла волчица.

***

Рэй набросил меховую накидку на ходу. Шагал, как обычно, быстро, твердо, уверенно. Ему бы еще такую же уверенность внутри...

Он спешил на встречу с гостями, и сегодня впервые должен был провести ее, пребывая в новом статусе.

Король не умер, король просто болен, но почему-то кажется, что многие уже готовы кричать: “Да здравствует король!” И что самое страшное: многие, напротив, не спешат кричать. Смотрят задумчиво, оценивающе, с сомнением. Конечно, отводят взгляды, стоит ему их заметить — но смотрят.

Дэшон оказался рядом, как обычно, тихо и неожиданно. Просто раз — и он, оказывается, уже шагает где-то за спиной.

— Не подкрадывайся, — бросил ему Рэй. — Я и без тебя дергаюсь.

— Почему? — Дэшону никогда не удавалось прикидываться дураком, но он почему-то продолжал это делать.

— Они меня сожрут, — вздохнул Рэй.

— Подавятся, — отмахнулся тот. — Как отец?

— До последнего собирался подняться и пойти. Не поднялся. Так что… — Рэй пожал плечами, — придется им обойтись мной.

Дэшон, кажется, хотел что-то сказать, но Рэй перебил:

— Чего они хотят?

— Насколько я понял, приостановить действие договора.

Рэй чуть было не сбился с шага, но мотнул головой и двинулся дальше в том же темпе. Нет, еще быстрее быстрее.

— Насколько я понял, на время, — продолжил Дэшон, старательно догоняя. — Пока твоему отцу не станет легче.

— А если не станет? — мрачно спросил Рэй.

— Рэй!

Он уже был у тяжелой двери.

Толкнешь ее — и в зале для встреч. Толкнешь ее — и все.

Оглянулся.

Дэшон все-таки догнал, выдохнул, распрямил плечи и кивнул на дверь, мол, вперед.

— Без напутствия? — шепотом удивился Рэй. — А как же “сосчитай до десяти прежде, чем бить гнома”?

— Видишь: ты и так уже все знаешь, — Дэшон усмехнулся и, дотянувшись Рэю до плеча, хлопнул. — Тем более, я буду рядом. Буду напутствовать на ходу. Пойдем.

Рэй развернулся к тяжелым деревянным створкам. Темные, почти черные, посередине — роспись золотым: птица на фоне скалы. Приложил ладонь к крылу по одну сторону, вторую — ко второму. Толкнул — и тяжелые на вид створки легко подались.

Рэй шагнул в зал.

Гномы разом развернулись.

Глава 2. Не люди

Внутри было людно. Столы в просторном зале стояли слишком близко друг к другу. Йен между ними едва мог пройти, а кто был покрупнее — тот вообще должен был протискиваться. Впрочем, покрупнее тут не было — только в углу под огромной круглой дырой в стене, которая, вероятно, должна была быть окном, сидела компания совсем уж больших личностей. Таких шумных, буйных и косматых, что поначалу Йен подумал, не даарцы ли, но потом прислушался к говору. Говор был незнакомым. Не даарцы и даже не с материка. Издали приплыли, значит, чтобы здесь пошуметь.

Или может, их издали выгнали? За шумность?

Еще за одним столом собралась компания чешуйчатых и зеленых. Ни дать ни взять — очеловеченные виверны, только зеленые. Из того самого болота, наверное, и выползли. Болото, значит, сохнет, а они быстренько человеческую форму принимают — и сюда ползут.

У противоположной стены сдвинули несколько столов — там пировали гномы. Йен на всякий случай решил не присматриваться и вообще отвернуться. Вдруг — опять же — даарские. Он-то гномов друг от друга не отличит, а они его, гады, еще возьмут и узнают.

Конечно, насчет репутации Рэя в Дааре — это он перегнул палку. Никто там не узнает о том, что случилось, если Рэй сам не разболтает. А учитывая, что из Рэя обычно и слова не выдавишь… Нет, никто не узнает. Что до историй, которые ходят по Н’ваго, то героем этих историй никогда не был младший принц Даара Шайенн. Там был какой-то Йен, а мало ли Йенов водится на материке?

В общем, от сказаний Рэй не пострадает, а вот если какой даарский гном Йена вживую признает — тогда гномы могут прийти и напрямую спросить: "Чего это ваш младший шляется где попало? И не он ли был Зверем, которого вы героически гоняли пару лет назад? И что, не догнали?"

“Интересно, они там думают, что догнали? Меня считают мертвым? — задумался Йен. — Что именно сказал Рэй обо мне?”

Впрочем, Рэю ничего не угрожает в любом случае. пока Даарен сидит на троне — Рэю ничего не угрожает. Ну, пойдет какой-нибудь слушок. Ну, развеется потом, как это всегда бывает: в Дааре не любят сплетничать.

Рэй будет в порядке.

Если только та фраза не касалась Даара. Фраза, услышанная в северном порту, которая до сих пор не давала покоя. И это вовсе не Нивен переживал о Рэе, в чем обвинил его Йен в недавнем разговоре.

Нивен вообще редко переживал.

А сейчас еще и локтем толкался.

Йен вопросительно покосился. Нивен кивнул на только что освободившийся стол. Бросил:

— Не надоело стоять? — и двинулся туда.

Стол был хорошим, большим и действительно пустым — оттуда даже грязную посуду очень быстро убрала милая барышня с подносом. Стоял стол, конечно, слишком близко к шумной косматой компании, и может как раз потому так быстро освободился. Но в той компании — раз, два, три... шесть человек. По трое на каждого, если что.

Справятся.

Йен ухмыльнулся и зашагал следом, прикидывая мысленно с кого начинать, если вдруг что. Начинать обычно нужно с самого здорового, так? Значит, здесь начать нужно… с любого.

Нивен скользнул за стол, уселся спиной к здоровякам, расслабленно, демонстративно не обращая на них никакого внимания. Откинулся на спинку лавки и вытянул перед собой скрещенные ноги. Йен сел напротив, щелкнул пальцами, подзывая ту саму милую барышню. Барышня была совсем юной, а когда улыбалась — то вовсе казалась совершенным ребенком. Худощавая, в слишком коротком легком платье — неприлично коротком, сказали бы в Дааре.

“В общем, — подумал Йен, широко улыбнувшись подоспевшей девахе, — хорошо, что мы не в Дааре”.

Она нахмурилась, неуверенно уточнила:

— Вы постояльцы?

Кажется, просто так зайти с улицы и сесть за стол здесь было нельзя.

“Мертвых убить тоже было нельзя, — мысленно фыркнул Йен. — И ничего, справились…”

— Будущие, — мягко ответил он девчушке. — А пока мы ждем друга и проголодались после долгого пути.

— Но мест нет… — продолжала хмуриться она.

— Для нас — найдут, — проникновенно и очень многозначительно пообещал Йен. Девчушка не обратила внимания на многозначительность, вместо этого серьезно спросила:

— Кого вы ждете?

“А и правда, — задумался Йен. — Кого мы ждем? — мысленно возмутился. — Вот гад! Мог бы и представиться!”

И уверенно заявил:

— Он — точно постоялец!

Какой-то крупный парень, расслабленно подпирающий стену у входной двери, скрестил руки на груди и пристально уставился в их сторону. Возможно, местная охрана?

"Нужно срочно убеждать, — решил Йен. — Пока не заинтересовали его еще сильнее".

Но не успел, потому что встрял Нивен.

— Он не назвал имени, — сказал тот вдруг и поднял на девчонку взгляд. Нивен говорил тихо, ровно, в общем, как всегда: обрывистые глупости себе под нос. — Был напуган. Просил помочь. С сохнущим болотом. Мы пришли помочь.

Но взгляд у девчонки вдруг поменялся. Сначала она удивилась — будто только что заметила, что Нивен здесь тоже сидит. Потом всмотрелась в его глаза. Потом вдруг серьезно кивнула и так же тихо спросила:

— Что вам принести?

— Вина! — тут же ответил Йен. — Еды! Побольше и с мясом!

Это эльф мог неделями ничего не жрать, даром что стал почти человеком, а Йен устал уже от сушеных корней, воды из фляг, сухарей и прочей дряни, которую они таскали за собой в дороге.

Девчонка коротко покосилась на него и вновь перевела взгляд на Нивена. Тот кивнул, и только тогда она, кивнув в ответ, ушла.

— Заколдовал! — восхитился Йен. — Эльфийская магия! — и понизив голос, уточнил. — Кошелек не спер?

Нивен ухмыльнулся в ответ, но как-то блекло, неуверенно. Он вообще странно реагировал на внимание со стороны женщин, которого теперь, с тех пор, как рожа стала не такой серой, было чуть больше. Чуть — потому что все-таки рядом находился Йен. Обычно женщины вели себя наоборот: слушали Йена, а коротко косились — на ушастого. Даже обидно немного сейчас: он же так улыбался этой девчонке, так улыбался… Нивен, в свою очередь, — даже не попытался. Впрочем, это и хорошо. Видел Йен, как он пытается улыбаться — лучше уж обычная кривая ухмылка, не так страшно.

Вот улыбнулся — и спугнул бы девку. А так — приглянулся.

Хотя все равно, конечно, неясно, с какого перепугу. Ну, может, у местных странные вкусы. Может, они и ящерицам тут глазки строят? Естественно, в таком случае Йен никак не вписывается в их представления о прекрасном. В отличие от ушастого.

“Это она его еще с серой рожей не видела, — подумал Йен. — Вообще влюбилась бы!"

— Зачем? — Нивен выгнул бровь. — Тебе мало денег?

— А давай еще громче покричим, сколько их у нас! — воодушевился Йен, покосившись на подозрительно притихших “медведей”.

— И как мы их достали, — пожал плечами Нивен, заговорил громче, пристально глядя в глаза, пристально и почти так же бессмысленно, как тогда, когда в нем сидел Лаэф. — Всего-то несколько троллей под Буррагским мостом.

Ни улыбаться не научился, ни взгляды людские не осилил. А туда же — девок портить.

Девчонка, кстати, уже возвращалась.

Подскочила, ловко поставила на стол кружки с мисками, бросила быстрый взгляд на Нивена, смущенно улыбнулась и снова убежала. Нивен задумчиво глянул ей вслед. И вот это он сделал зря. Потому что девочка, чтоб не проталкиваться к двери в кухню через полные столы, решила обойти вдоль стены — и наткнулась на стол с “медведями”. Те зашумели, стоило ей пройти мимо, кто-то схватил ее за руку, кто-то, судя по звуку, шлепнул.

Здоровяк у двери смотрел уже в другую сторону.

А Нивен, следуя взглядом за девкой, уже развернулся и закинув руку на спинку лавки. И естественно, теперь просто не мог отвернуться обратно и поесть спокойно. И — главное — дать спокойно поесть Йену.

Ну не хочешь ты есть — не ешь! Но дай другим хоть как-то восстановить силы прежде, чем лезть в очередную драку. Самое обидное, что девчонка вывернулась сама, и оклик Нивена прозвучал, когда она уже сделала шаг прочь от опасного столика.

— Эй! — сказал он и получилось — надо же! — громко, хлестко. Со взглядами не справился, так хоть интонации выучил. Не все, но пару-тройку штук усвоил. И этого, по мнению Йена, было уже более чем достаточно. Особенно — в такие вот моменты, как сейчас.

— Чего тебе? — лениво спросил один из “медведей”, и Йен решил, что его будет бить первым. Раз говорит от имени всех, есть вероятность, что вожак.

— Не трогайте девочку, — сказал Нивен.

Ответили вместе, но вразнобой:

— А то что?

— А, может, она не против!

— А ты ей кто?

— Ты вообще кто такой?

— Сам бы потрогал, да не дотянешься…

— Еще тронете, — сказал Нивен. — Сломаю руки.

И так же медленно, расслабленно развернулся обратно. Выждал мгновение, другое. Одними губами спросил, глядя Йену в глаза:

— Что там?

Йен неопределенно взмахнул рукой и, продолжая жест, схватился за ложку. Есть надо было быстро: бугаи мрачно перешептывались, бросая на них недобрые взгляды. Нивен откинулся на спинку и взялся за кружку. Сделал небольшой глоток.

Йен сунул в рот еще ложку, вторую, третью… На четвертой бугаи поднялись.

— Ч-черт! — пробормотал он с набитым ртом и принялся жевать быстрее. Нивен медленно вернул кружку на стол, но не выпустил из руки.

“Медведи” подошли и теперь медленно окружали стол.

Йен тоже откинулся назад — старательно дожевывал.

— Ты закончил? — спросил один из противников, остановившись за его спиной. — Или нам подождать?

— А вы можете? — с надеждой обернулся к нему Йен.

Темные глаза противника угрожающе сузились.

“Еще чуть-чуть, и зарычит — подумал Йен. — Ну вылитый Рэй!”

Развернулся обратно к Нивену, успел бросить:

— Арагда, — и "медведи" напали.

Нивен начал движение вместе с ними: толкнул к Йену кружку и нырнул под стол как раз в тот момент, когда его попытались ударить. Йен нагнулся и перехватил скользящую к нему кружку, почувствовал движение воздуха над головой — его тоже попытались достать.

Швырнул с разворота сразу всё: и кружу, и миску. Вскочил следом за ними, подхватил лавку, ударил ею.

***

Нивен упал на спину, с силой ударил лавку, с которой скатился, обеими ногами, выскользнул из-под торцевой части стола и тут же подбил ближайшего противника под ноги, тот упал, Нивен добавил ногой, развернулся — и пропустил прямой в нос. В глазах на мгновение потемнело, его мотнуло назад, и, продолжая движение, он начал разворот, упал на согнутую ногу, подсек второй ногой. Добил кулаком — вернул удар в нос. Успел вскочить, пока доковылял ушибленный лавкой третий.

Тут уже всё было просто: блок, перехват, болевой, рывок.

Прыжок сверху, чтобы припечатать коленом.

***

Йен ждал, скрестив руки на груди и наклонив голову набок. Он справился быстрее: собственно, кружки, миски и лавки хватило. Ну и еще одного — того, разговорчивого — за горло подержал, чтоб не дергался.

Правда, Нивен копошился со своими тремя так долго, что один из упавших успел подняться и попытаться напасть еще раз — Йен, почти не глядя, отмахнулся. “Медведь” рухнул снова.

Нивен приземлился наконец на третьего противника, прижав того к полу. Вскинулся, огляделся, выдохнул. Вытер рукавом кровь под носом.

И возмущенно просил:

— Почему “Арагда”?!

— Похожая схема, — пожал плечами Йен.

— Не похожая! — все так же возмущенно выдохнул Нивен.

— Как непохожая? — удивился Йен. — Там тоже было десять человек…

— Разучился считать? — процедил Нивен, прищурившись.

— Тут шесть, там десять, подумаешь, велика разница!

— Там не было столов. Кружек. Лавок.

— Но в остальном было похоже…

— Ты врезался в дерево!

— Но тут нет дерева!

— Вот именно!

— Эй! — рявкнули рядом, и оба обернулись. Нивен шумно потянул носом и еще раз вытер кровь рукавом.

На них смотрели все. Замерли, затихли — и смотрели. А окликнул их совсем не тот здоровый мужик, что стоял у двери — тот так и остался там стоять. Окликнул их высокий худощавый человек с очень загоревшим лицом и светлыми, будто бы тоже выгоревшими на слишком ярком свету, волосами.

За его спиной маячил знакомый с пристани. Знакомый возмущенно развел руками. Йен пожал плечами и пожаловался выгоревшему:

— Они первые начали…

— За мной, — холодно скомандовал тот и взмахнул рукой, подзывая парня у входа. — Лекаря сюда!

Круто развернулся и зашагал прочь. Йен глянул на Нивена. Тот снова втянул носом кровь, поднялся и, пошатываясь, двинулся вперед.

— Вы хоть никого не убили? — тихо уточнил знакомый с пристани, когда они догнали — тот тоже бодро шагал следом за выгоревшим. Йен покосился на Нивена, Нивен дернул плечом.

— Вроде как, — перевел Йен.

— Оставил вас на пять минут, — сокрушенно забормотал знакомый. — Попросил подождать на улице, а вы…

— Арис! — строго оборвал его выгоревший.

— Да! — поддержал его Йен. — Арис!

Получил в ответ одновременно: тычок локтем от Нивена и недобрый взгляд через плечо от выгоревшего, который, судя по всему, был тем самым хозяином заведения, который так переживал за болота и должен был их разместить на ночь.

Чем-то — может, взглядом, может, походкой, — он отдаленно напоминал Риирдала. Да и казался таким же: жестким, уверенным в себе. И все бы ничего, если б не его короткая, бесформенная одежда, не слишком похожая на мужскую, да и на женскую, честно говоря, не очень. Оно вообще не было похожим на одежду — намотал мужик тряпку на себя и пошел. Цветастый Арис и то серьезнее выглядел.

Они поднялись по деревянной лестнице на второй этаж, на третий, на четвертый…

— Ничего не сломай, — бросил Йен Нивену. Тот вопросительно выгнул бровь. — Ну, это же почти башня, — объяснил Йен.

Нивен отвернулся и снова вытер кровь с лица.

Хозяин таверны дошел до конца коридора на четвертом и толкнул тяжелую дверь.

— Этот этаж, — сказал он, шагая дальше, не оборачиваясь и не дожидаясь, пока гости войдут следом. — Только для важных гостей. И для меня. Это — моя комната.

Развернулся, остановившись у стены. Кивнул им, приглашая сесть за большой стол в центре. У стола стояли огромные мягкие кресла. На стенах висели картины и оружие, с декоративных полок смотрели мертвым черными бусинами-глазами чучела птиц.

Арис пропустил их, вошел последним, запер дверь.

Йен огляделся, тихо присвистнул и сообщил:

— Почти как дома!

Нивен молча прошел к столу и точно так же уселся там, как только что сидел на лавке в харчевне.

Всем своим видом изображая расслабленное, по-эльфийски снисходительное превосходство. Весьма натурально — если бы Йен не видел, что стоит на ногах он нетвердо, и наверняка только поэтому сел, поверил бы.

— К делу, — сказал хозяин таверны и опустился в кресло напротив Нивена. Йен прошелся вдоль полок, рассматривая чучела. Чучела вызывали смутное раздражение, переходящее в острое желание побить любым из них их обладателя. Если он сейчас поведет себя неправильно, можно будет схватить какое-нибудь и…

Йен прикинул, за какое и как именно удобнее будет ухватиться.

— Вы можете справиться с тем, что в болотах? — спросил тем временем хозяин у Нивена.

Кажется, Нивена во второй раз за сегодня приняли за главного. Дурацкий остров! Кто назвал его Белым? Нет, понятно, что здесь песок такого цвета, но важнее ведь знать не цвет песка, когда едешь сюда, а местные нравы. Так что надо было назвать Дурацким.

— Да, — ответил Нивен.

“Это он, чтобы короче сказать, — подумал Йен и шагнул к следующему чучелу. — Потому что слово “возможно” или фраза “мы не уверены” для него — слишком длинно”.

На самом деле он просто злился. Почему-то — на Нивена. Все было, конечно, не так. Или лишь отчасти так. Они всегда говорили, что смогут справиться, кого бы побеждать ни пришлось. Если и правда смогут, их запомнят уверенными в себе. Если нет… Ну, им тогда уже будет все равно, кто что о них думает.

— Расскажи, что знаешь, — потребовал тем временем Нивен. И добавил. — Понадобится карта. И две комнаты, чтобы переночевать.

— И ужин, — вставил Йен, не отводя взгляда от очередного чучела. — Поужинать-то нам не дали…

— Останетесь здесь, — холодно сказал хозяин. — На этом этаже. Не спускайтесь вниз и больше не затевайте ни с кем драк. Ужин, комнаты, карта — все будет. Уйдете утром, на рассвете. Я прослежу, чтобы постояльцев, которых вы избили, не успели вылечить до вашего ухода.

— И это всё? — удивился Йен. — А кто будет платить за уничтожение болотного вредителя?

— Если, — хозяин сделал ударение на этом слове, — уничтожите, тогда заплачу.

— Ты не рассказал, — сухо напомнил Нивен. — Что знаешь о болотах.

— Только то, что они сохнут, — пожал плечами тот. — Умирают. Оттуда не течет вода, не идут звери, не летят птицы.

— С чего бы это? — хмыкнул Йен, многозначительно поковыряв ближайшее чучело пальцем.

Арис громко прокашлялся. Йен хмыкнул и пожал плечами: ладно, молчу.

— Люди туда ходили? — спросил Нивен. — Не возвращались?

Хозяин таверны замялся.

— Все в порядке, — приободрил его Йен. — Нам можно сказать, — подошел сзади, тяжело опустил ладонь на плечо и проникновенно добавил. — Мы не люди.

Тот вел себя хорошо, так что чучелом его побить было не за что. Ну, хоть напугать немного можно, для порядка. Нивен чуть заметно, холодно ухмыльнулся, не отводя прямого, лаэфовского, взгляда.

***

Арис уже не кашлял — просто тяжело вздохнул.

И в очередной раз подумал, что, может, зря он с этими двумя связался.

Глава 3. Отголоски

Нивен проснулся, потому что в комнате кто-то был и пристально на него смотрел.

Нивен не открывал глаз — лежал, не шевелясь, дышал все так же ровно. Вокруг было тихо, и даже соленый теплый воздух застыл плотной недвижимой стеной. Нивен прислушался: да, воздух замер, даже дыхания не слыхать. Разве что — отголосок запаха, неприятного и смутно знакомого.

А потом по комнате прокатился чуть слышный серебристый смешок, и Нивен резко сел.

На тумбе у противоположной стены, подобрав под себя ноги, сидел и широко улыбался бог смерти. Он был таким же, как Нивен его запомнил: то ли влажные, то ли грязные пряди черных волос липли к лицу, черный плащ висел скомканной и тоже будто бы мокрой тряпкой, а безумные глаза сверкали в полумраке тем же серебром, что вечно звенело в хриплом надорванном смехе.

Нивен шарахнулся и врезался спиной в стену. И только потом понял — шарахаться некуда. Ух’эр плавно наклонил голову набок, словно копируя недавний жест Йена в харчевне, и Нивен, пытаясь восстановить пропавшее невесть куда дыхание, не вовремя подумал о том, что у Йена с Ух'эром и впрямь слишком много общего.

А потом еще понял: вот почему он чувствовал взгляд, но не слышал дыхания. Смерть не дышит. И напомнил вслух:

— Ты мертв.

— Ну да, — Ух’эр легко спрыгнул и развел руки в сторону, будто демонстрируя себя. — А ты как думал, мальчик с косичками? Я бог смерти, естественно, я мертв!

Нивен бездумно мотнул головой, словно пытаясь сбросить наваждение. Ух'эр, конечно же, никуда не делся, зато голова мгновенно отозвалась глухой болью. Нивен безвольно привалился к стене, в которую только что вжимался, выдохнул, прикрыл глаза, потер лоб.

— Плохо? — тут же заинтересовался Ух’эр. — Пил? Дрался?

— Тебе-то что? — глухо спросил Нивен, не отнимая руки.

“Тебе-то что, тебя тут не должно быть! Нигде не должно! — думал он. — Мы же убили вас. Убили всех! Так оставайтесь! Мертвыми! Неужели так сложно?! Оставаться мертвыми!”

Нивен оборвал себя, глубоко вдохнул, выдохнул, опустил руку и поднял взгляд на бога смерти. Тот уже отвлекся от него, заинтересовавшись стеной: хмурился и сосредоточенно ковырял ее пальцем. Из стены выпадали небольшие куски.

— Сломаешь, — предупредил Нивен.

— И что? — удивился Ух’эр, оторвался от стены, перевел взгляд на Нивена, сощурился. — Замерзнешь? — опять наклонил голову, изучая. — Ты теперь мерзнешь? Чувствуешь боль? — ткнул в Нивена длинным корявым пальцем. — Это что у тебя? Кровь?

Тот привычно вытер рукавом нос. Да, опять шла кровь. Решила вся вытечь?

Ух'эр двинулся было к нему, но Нивен выбросил вторую руку ладонью вперед: не подходить. Впрочем, когда бога останавливала рука? С другой стороны — он и мыслью раньше останавливал. И не этого — старшего. А этот — так, мелочь. Поиграть заглянул.

Ух’эр замер, задумчиво изучил руку, нахмурился, поднял вопросительный взгляд. Растерянно уточнил:

— Погадать на руке?

— Не подходи, — объяснил Нивен.

— Пф! — фыркнул Ух’эр. — Очень надо! Ты сам прийдешь ко мне, когда настанет время, и принесешь свою кровь в дар, и не просто так — с молитвой...

Подумал и неожиданно громко, нараспев, совсем другим, не своим, голосом продекламировал:

— Богам положено молиться, дитя. А не отмахиваться от них, — и фыркнул еще раз, покосившись на руку, которую Нивен все еще держал — будто упирался в невидимую стену перед собой.

Нивен опустил ее, уперся ладонью в кровать: голова кружилась, боль накатывала волнами, мутило.

— Так как? — спросил Ух’эр. — Пил? Дрался?

Нивен молча кивнул.

— Хорошо у вас тут, — доверительно заулыбался Ух’эр, глаза загорелись еще ярче. — А у нас… — отмахнулся, прошелся по комнате, бесшумно и мягко, как, наверное, и положено Смерти. — Подраться, конечно, тоже можно, но смысла нет никакого. А напиться — так нечем! И поговорить, понимаешь, вообще не с кем. Разве эти говорить умеют? Шипят, плюются ядом, а то и вовсе грохочут…

— Поговорить пришел? — Нивен выгнул бровь. — Со мной?

— Знаешь что! — Ух’эр почему-то разозлился, подался вперед, ткнул в него пальцем, и Нивен чуть было не отшатнулся еще раз, но вовремя вспомнил, что все еще некуда. — Ты мне тоже не нравишься!

— Но только меня можешь достать? — понял вдруг Нивен. — Это сон, да? Я сплю, а ты из своего мертвого царства можешь дотянуться только до меня?

— Только с тобой скучно, — Ух’эр выпрямился, шагнул назад, скрестил руки на груди, презрительно скривился. Потом подскочил все-таки, оказываясь совсем рядом, ткнул пальцем в лоб — Нивен приложил максимум усилий, чтоб не шелохнуться. — Совсем хиленький стал. Будешь так себя вести, — постучал пальцем по лбу, — скоро убьют. Или от пьянства умрешь.

Когда он был рядом, вонь стояла неимоверная. Могильная. И тонкой ниточкой тянулся запах крови: то ли от Ух’эра, то ли от самого Нивена.

— Пришел учить меня? — ровно спросил Нивен, не отводя взгляда.

Ух’эр выпрямился, прошелся по комнате, заложив руки за спину. Вновь остановился у дыры в стене. И тут Нивен увидел: стена кровоточит. Вот откуда запах.

Хорошо, подумал он. Значит, все-таки сон. И эта пакость все еще там, где ей и место — в мире мертвых.

— Нам скучно, — мрачно сообщил Ух’эр, пристально глядя в дыру. — Нам всем очень скучно. А ты, — развернулся, щелкнул пальцами, снова ткнул указательным в Нивена. — Ты слаб. Ты движешься медленнее, дышишь тяжелее, болеешь чаще. У тебя одно осталось, один шанс выжить — осталась связь с нами.

Нивен покачал головой.

Ух’эр всмотрелся в его глаза, и холодный, сияющий взгляд вдруг потемнел.

— Ты еще не знаешь, — с неожиданной, неуместной жалостью пробормотал бог смерти. — Ты не знаешь, мальчик с косичками, что будет дальше… — и неожиданно жестко, хлестко припечатал. — Ты не справишься без нас.

— С болотом? — уточнил Нивен.

— С болотом? — эхом удивился Ух’эр. И серебристо, звонко расхохотался.

Хохот прокатился по влажному воздуху, отразился от стен, и стены треснули, и закровоточили — теперь все разом.

А Ух’эр внезапно оказался близко, очень близко, окинул широким жестом комнату и выдохнул в лицо с волной могильного смрада:

— Это вовсе не стена! Это твой мир, Нивен из Нат-Када, идет трещинами и кровоточит! Вскоре он будет разрушен, ты будешь разрушен, всё будет...

— Разрушено, — устало перебил Нивен. — Я понял. Это всё? Или еще чем-нибудь запугаешь?

— Глупый... — с той же жалостью заключил Ух'эр.

Будто бы хотел сказать что-то еще, но вдруг настороженно огляделся по сторонам и звонко хлопнул в ладоши перед носом Нивена:

— Просыпайся!

Тот дернулся, распахнул глаза, перехватил зависшую над ним руку за запястье и… вовремя остановился, чтоб не схватить второй рукой за горло нежданного гостя. Гостью.

Выпустил запястье — такое тонкое, еще сломает, — резко сел и отодвинулся к стене, отшатываясь теперь от явления наяву. Девочка вскочила, отпрыгнула от его ложа.

Нивен выдохнул.

— Что ты делаешь? — хрипло спросил у нее и сам удивился: голос звучал странно. Даже с Ух'эром он говорил спокойнее, ровнее.

— А ты? — возмутилась она в ответ, растирая запястье. — Чуть руку не сломал!

— Моя комната, — напомнил он.

Она виновато потупилась.

— Я пришла, чтобы… сказать “спасибо”…

— Сказала, — кивнул Нивен.

Сердце возвращалось в нормальный ритм, дыхание восстанавливалось, но голос все не слушался.

“Пора бы уже прийти в себя после сна”, — подумал Нивен. А через мгновение понял: дело вовсе не в том, что ему снилось. Дело в том, что происходило наяву, прямо сейчас, перед ним. Дыхание перехватывало от самой девчонки. Она была так близко сейчас, одета во всю ту же короткую одежду, но та словно бы истончилась в свете Рихан. Вся девочка истончилась: стала нежной, бледной, призрачной. Ее хотелось коснуться, просто чтобы убедиться в реальности.

И она хотела, чтоб ее коснулись.

Осторожно подошла, опустилась на край ложа. Глядела напряженно, вопросительно, уголки губ подрагивали — будто вот-вот должны были подняться в улыбке, но не решались. Она вся чуть заметно дрожала. Или это колебался влажный соленый воздух вокруг.

Нивен выдохнул, пробормотал:

— Я там забыл... — легко спрыгнул на пол так, чтоб не задеть ее, и быстро вышел.

***

Йен стоял на вершине Гьярнорру, брат-Ирхан был теперь совсем близко, обнимал его, как когда-то, играл с волосами, бросал блики на лезвие меча.

Йен опустил взгляд. Да, гора Гьярнорру не просто так была обиталищем богов — отсюда был виден весь мир.

Ну, ладно, не мир — материк. Но больше материка им, кажется, и не было нужно. Что, конечно, хорошо.

Он отвернулся от края, прошелся по тропке, обогнул черный каменный валун, припорошенный снегом, нырнул в сухую рощу. Когда-то здесь, среди снежных вьюг и вечных льдов, волею Тэхэ росли деревья. Когда-то Эйра останавливала северные ветра на подлете и заставляла кружить вокруг вершины в вечном хороводе, внутри которого всегда был штиль, а Ирхан каждое утро бросал им под ноги горсти теплых лучей, и те согревали вершину северной горы, растапливали лед, и Ух’эр щелчками разгонял его, превращенный в тучи, по всем концам мира…

Ну ладно, не мира — материка.

Сухие деревья расступились перед Йеном.

Всё здесь расступалось перед ним.

Вот — та самая поляна. Огромный стол.

Да, за этим столом они собирались, когда еще пытались договориться. А теперь он тут один.

Он остался один.

Но впервые в жизни ему от этого не больно, ему не страшно. Можно, оказывается, по-разному остаться в одиночестве. Можно — когда тебя предают и изгоняют, а можно — когда убил их всех и поднялся на их гору. И сел во главе их стола. Или — сбросил стол с обрыва. Зачем вообще в горах стол?

Воздух беззвучно шелохнулся за спиной, но Йен услышал — здесь он слышал все, чувствовал все, знал все, был всем — и развернулся.

Поудобнее перехватил меч.

Он остался один. На вершине мира.

Кто пришел к нему?

На поляну, один за другим, бесшумно выходили Снежные волки. Огромные и ослепительно белые. Призраки гор.

Его призраки.

Он протянул ладонь, и самый крупный, вожак, подошел первым, подставил голову. Йен провел ладонью — белая шерсть была тепой и мягкой. Два совсем еще юных волчонка затеяли игру, запрыгнули на стол, устроили на нем шуточную схватку.

Затхэ ухмыльнулся.

“Видели бы вы, как мы тут играем… На вашем драгоценном столе, куда даже Ух’эру с ногами забираться нельзя. Но вы не видите. Не можете. Вы мертвы”.

Подумал так — и прислушался, очень внимательно прислушался. Не услышит ли дыхание Тэхэ в порыве ветра? Не качнет ли сухую ветку дерева Эйра? Не выглянет ли из-за пригорка змея с глазами Лаэфа и не загрохочет ли вдали Заррэт?

Нет.

Тихо.

Все мертвы.

— Эльф молодец, — доверительно сказал своему волку. — Всех убрал, а меня забыл.

И зашагал, легко и свободно, вперед. Хотел вновь остановиться на краю, вновь увидеть свои будущие владения — весь мир падет к его ногам…

Ну ладно, не мир. Материк.

А впрочем…

Он не успел додумать. Земля вдруг провалилась под ним, а волка не оказалось рядом, чтобы схватиться. Он рухнул в бездну.

В темную, бурлящую воду Мирдэна. В ловушку, которую там, в водовороте, смастерил Ух’эр.

“Выберусь!” — стиснув зубы, подумал Затхэ, рванулся в сторону и… с грохотом рухнул с кровати на пол.

И тут же вскочил, потому что услышал хлопок двери.

Ошарашено уставился на дверь и на Нивена, который привалился к ней спиной и теперь, кажется, пытался отдышаться.

— Что, — обреченно спросил Йен, — опять? С кем теперь деремся?

— Ложе… там, — сказал Нивен и ткнул пальцем туда, откуда Йен только что упал. Выдохнул, восстанавливая дыхание, ткнул пальцем теперь в Йена. — Ты — тут. Почему?

— Упал, — пожал тот плечами.

Нивен понимающе кивнул. Слишком понимающе. Будет же вспоминать это теперь, гад, до самой смерти.

“Чьей? Чьей смерти? Интересно, меня можно убить?”

— А ты тут почему? — Йен решил сменить тему.

— Там… — Нивен кивнул за дверь и осекся. — У меня...

— Что-то настолько страшное, что ты заново разучился говорить? — деловито уточнил Йен.

Нивен помолчал, подбирая слова, потом все-таки ответил:

— Не знаю, как зовут.

— А-а-а…. — теперь пришла очередь Йена понимающе кивать. — Та девка?

А вот это уже он будет до самой смерти вспоминать Нивену.

“Чьей смерти?”

Впрочем, это уже не первый случай, который надо будет вспомнить. Такими темпами не успеешь все и запомнить.

— Ты же знаешь, что они не кусаются, да? — спросил Йен. — Женщины.

— Она не вовремя, — оправдался Нивен.

У него в последнее время были проблемы: как морда перестала быть серой, так женщины к нему и потянулись. А он очевидно совершенно не представлял, что с ними делать.

Но Йен тут при чем?

— Я тут при чем? — спросил Йен. — За тобой бегают, ты и разбирайся. Я же со своими бабами к тебе не бегу. А сейчас я вообще спал, между прочим.

— Ну да, — Нивен многозначительно кивнул на пол.

Йен вздохнул и сел наконец обратно на ложе. Спать ему действительно перехотелось, а воронка, в которую провалился во сне, как будто бы оказалась теперь внутри, и продолжала затягивать, высасывать что-то из него самого, опустошать. Руки не дрожали только потому, что Йен старательно контролировал их. Голос вообще сорвался бы, скажи он на пару слов больше.

Но говорить надо было. Этот же, ушастый — молчит. Йен набрал побольше воздуха и заговорил.

— Нивен, — доверительно сказал он. — Ты зарубил богиню Веслом. А какой-то девки испугался. И уже не впервые. Пойди и разберись наконец со своими проблемами. Честно слово, это не сложно.

— Если подождать, она уйдет? — с надеждой спросил Нивен.

— Эльф! — возмутился Йен. — Может, хватит наконец использовать тактику "я тут посижу"?

Нивен вздохнул и поднял взгляд. Уставился прямо в глаза. Взгляд у него хоть и изменился со времен Лаэфа, но остался таким же убийственным. Будто не от бабы прятаться пришел, а тренироваться им убивать. Но Йен знал Нивена достаточно давно, чтобы быть уверенным: ничего страшного в этом взгляде нет, он просто так смотрит.

— Посмотреть на нее еще можно, — тут же деловито предложил Йен. — Вот так.

И ткнул в него пальцем.

Нивен дернул плечом и промолчал.

— Да в чем проблема-то? — устало вздохнул Йен. — Ты же взрослый человек! Пришел, увидел…

— Я не смогу остаться, — перебил Нивен. — С ней.

— Да кто тебя просит?!

— Не нужно просить, чтобы было понятно, — ровно ответил Нивен. — Взял женщину — оставайся с ней. Или увози с собой.

Йен вдохнул побольше воздуха, чтоб объяснить ушастому, насколько он скучный эльф, и как неправильно видит картину мира, но вдруг до него дошло.

— А ты хочешь? — спросил он вместо объяснений. — Хочешь остаться?

— Нет, — дернул плечом Нивен. Подумал и добавил. — Не здесь.

— Вот это ей и скажи, — наставительно подвел черту Йен. — Всё, надоело. Иди, разбирайся. И дверь за собой запри.

И завалился на кровать.

Через мгновение дверь хлопнула.

Йен закрыл глаза, но сон все равно не шел. Воронка так и осталась внутри. А может, она была там уже давно. Как минимум — с того момента, как он услышал тот обрывок фразы в толпе в северном порту.

***

Что-то вроде: “Король уже совсем плох”.

Он развернулся тогда, но не успел увидеть, кто это сказал и кому. Глянул на Нивена, но тот как так замотал свои длинные уши в накидки-капюшоны, что, естественно, вообще ничего не слышал.

Может, это говорили не о Дааре. Но Йену вдруг показалось, что он впервые в жизни что-то почувствовал — как постоянно чувствовал Нивен — и это ему не понравилось.

Если что-то случится с Даареном — что будет с горным королевством? Рэй вообще знает, как страной управлять? Учился этому? Вот когда нужно начинать бояться слухов и подозрений в малодушии — когда восходишь на престол. Папа-то уже не прикроет, никто не прикроет.

Впрочем, не это волновало Йена. Еще совсем недавно Даарен казался чем-то незыблемым, вечным и навеки же запечатавшим для него, Йена-Затхэ, вход в Даар. Если что-то случится с Даареном, если там останется один Рэй, который не справился с ним, как ни крути, Рэй, подкошенный слухами, подозрениями и тяжестью свалившейся ему на голову короны...

Глава 4. Песок

Нивен прошелся вдоль кромки моря, осторожно сел на песок так, чтобы вода, даже если ей захочется нахлынуть на берег с особой силой, не добралась до сапог. Но не дальше — рядом с морем было хорошо.

Бездумно провел рукой по песку рядом — будто погладил. Нащупал гладкий, круглый камень. Подхватил, размахнулся и швырнул в воду: камни, особенно необычные, лучше не держать подолгу в руках — вдруг в них спит какой-нибудь гадкий древний монстр?

Темная ночная вода проглотила камень почти бесшумно, почти незаметно. Нивен, не глядя, нащупал рядом с собой еще один, взял в руку по-другому, бросил не сверху вниз — наоборот. Камень дважды прыгнул на волнах прежде, чем и его съели.

Нивен провел ладонью по песку. Больше камней не было, и он, зачерпнув полную пригоршню и просеяв сквозь пальцы, лениво уронил руку на согнутое колено.

Ирхан еще спал, в предрассветном полумраке, и дышалось здесь куда легче, чем в запертой комнате. Конечно, может, дело было в том, что в комнате его ждала девчонка… Или уже не ждала — он не проверил, сразу вышел на улицу. Ну и стены в комнате кровоточили — несмотря на то, что это было во сне, запомнилось хорошо.

Правда, здесь, вне стен, кошмары становились ненастоящими. Плохие сны были всего лишь снами, растворялись в черных волнах, рассыпались в соленом воздухе. А если это и сам Ух’эр явился — что с того? Чем он может напугать Нивена? Когда-то ему снился Лаэф, и вот это было действительно страшно, но не потому что Лаэф гораздо страшнее брата — потому что тогда было чего бояться. Тогда Лаэф жил внутри.

Сейчас — Нивен свободен. Он затолкал их всех в подземный мир, где им и место. Надо будет — затолкает еще раз. И никакой темный бог больше не запугает его.

К тому же, чтобы по-настоящему напугать его, нужно быть хоть немного менее похожим на Йена.

— Вот это ты забыл? — спросили из-за спины, и Нивен дернулся куда сильнее, чем стоило.

“Так… — мрачно подумал он. — Кажется, Йен прав — девчонку я боюсь куда больше, чем Ух’эра. А у того, между прочим, кровавые стены и страшные пророчества…”

— Забыл посидеть на песке? — спросила она, подошла и осторожно присела рядом. В ней что-то было от лесного пугливого, но любопытного зверька. Она тянулась к нему и в то же время не расслаблялась, готовая отпрянуть в любой момент. Казалось, рядом с ней нельзя делать резких движений. Дернешься в ее сторону — убежит. Даже сидит, присев, уперевшись рукой в песок перед собой — чтоб оттолкнуться, если будет надо, для прыжка.

Нивен резко развернулся. И с трудом сдержал разочарованный вздох. Нет, обманчивое впечатление: любопытный зверек не спешил бежать.

— Еще камни бросал, — сообщил он. Подумал и добавил, будто это что-то объясняло. — Они не всегда тонут сразу.

Девчонка задумчиво кивнула.

Нивен снова зачерпнул песок и уставился на руку. Песок и пальцы были сейчас одного цвета — почти мраморного. Почти того же серо-холодного, каким когда-то была вся его кожа. Но он знал: стоит взойти Ирхану — все станет светлым. Настоящим, живым. И даже, возможно, приобретет едва заметный теплый оттенок.

Нивен привык: и к Ирхану, и к оттенку. Тьма больше не окутывала его, но стоило оказаться во тьме — он будто бы ненадолго нырял в прошлое, и даже кожа меняла цвет.

Прошлое было холодным, кровавым и гадким.

— Как ее зовут? — спросила девчонка.

— А? — задумчиво, все еще глядя на руку, переспросил Нивен.

— Ту, которую ты любишь, — объяснила девчонка. — Как ее зовут?

Нивен покосился на нее, поднял бровь.

Та, не отводя настороженного взгляда, опустилась на колени в песок. Сочувственно покачала головой и стала вдруг подозрительно похожей на Ух’эра — тот тоже быстро как-то проникся жалостью.

“Это из-за глаз, — подумал Нивен. — У меня такие глаза теперь — все жалеют”.

— Ты ушел, когда я пришла к тебе, — пожала она острыми плечами. — Обычно мужчины так не делают. Только если женщина некрасива. Или если мужчину где-то ждет другая женщина. Его женщина.

Нивен медленно,ю понимающе кивнул. Заговорил тоже медленно, осторожно. Чтоб не обидеть — не спугнуть зверька.

— Во-первых, — сказал он, — ты красива. Это правда. И ты знаешь. Во-вторых, меня не ждут. Но я не смогу остаться. Здесь.

— Если не ждут, почему не сможешь? — тут же быстро спросила она.

— Здесь… хорошо, — почему-то Нивену показалось, что и ответом на этот вопрос девчонку можно обидеть, потому слова продолжал подбирать тщательно. — Но мне нужно другое место.

— Где тебя ждет женщина, — подсказала она, насмешливо щурясь.

— Я же сказал… — начал Нивен.

— Да сказал, сказал! — отмахнулась, перебивая, она. Потом замолчала, глядя в глаза, вдохнула, будто бы чтобы продолжить, но не заговорила: теперь она подбирала слова.

Нивен перевел взгляд на воду. Слишком пристально она в него вглядывалась и, что самое странное, казалось, будто и впрямь видит то, чего видеть не должна.

С другой стороны — а что там теперь видеть? Лаэфа там больше нет. Там — невесомая пустота, прозрачная, звенящая. Воздушная. Он — все-таки Иной. Пускай и на четверть.

— Может, она не знает, что ждет тебя, — нашла наконец нужные ей слова девчонка. — Может, ты и сам не знаешь.

“Ей обидно, что я ушел, — объяснил себе Нивен ее попытки доказать ему, что есть некая, его же, загадочная женщина. — Глупая”.

— Я — Иной, — вдруг неожиданно для себя вслух признался он. — Мне трудно с людьми.

— Что именно трудно? — девчонка улыбнулась так, что враз показалась старше лет на десять: призывная улыбка знающей, уверенной в себе женщины. Будто хотела сказать: ты спрашивай — я объясню, как всё делается.

Захотелось то ли зябко передернуть плечами и отодвинуться подальше, то ли поддаться наконец тем желаниям, к которым она так откровенно взывает, и которые все острее, все яростнее рвутся наружу.

— Долго оставаться рядом, — сказал он наконец, совладав с собой. — Я не могу долго оставаться рядом.

— Насколько долго? — насмешливо прищурилась она.

— Как сейчас, — ровно ответил он, не отводя взгляда. И все-таки повел плечом, словно пытаясь сбросить мурашек со спины.

Девчонка понимающе кивнула и легко вскочила на ноги.

— Сайя, — зачем-то представилась она, приложив руку к груди — наверное, чтобы точно понял, что она называет имя, а не выдает местное ругательство.

Что-то смутно знакомое было в этом жесте. Смутно и почти болезненно.

В груди стало холодно, воздух, который только что вдохнул, будто бы превратился в лед. И сдавил там все изнутри.

Непонятная девка. Что у нее в голове происходит?

— Нивен, — представился он в ответ.

Она кивнула, развернулась, чтоб уходить, но перед тем, как шагнуть прочь, замерла и спросила:

— А она — тоже Иная? — хитро подмигнула и легко пошла по песку. Будто не вязла в нем совсем — плыла по воздуху едва касаясь ступнями, только для порядка оставляя чуть заметные следы.

Нивен не ответил.

Он вспомнил, откуда ему знаком этот жест.

***

Гномы расселись за столом для переговоров.

Даарская сторона пустовала — никого кроме Рэя. Только Дэшон стоял за спиной. Но за спиной — это, оказывается, так далеко. И ведь не обернешься к нему, если что. Не пристало крутиться, демонстрируя собственную неуверенность и слабость.

Гномы не прощают слабости.

Как, впрочем, и даарцы.

— Ты один, — сообщил Горв, глава правящего клана Ветряного хребта.

Как будто Рэй не заметил!

Решил надавить? Добить? Видит, что ему и так не по себе?

“Это первая встреча с гномами, на которой ты говоришь за Даар, — напомнил себе Рэй. — Возьми себя в руки, бояться и злиться будешь потом”.

— Король Даарен болен, — ответил он. — С ним сейчас лучшие лекари, и мы надеемся на его скорейшее выздоровление.

— Мы тоже, — кивнул Говр. — Мы договаривались о торговле с ним.

Рэй как можно незаметнее глубоко вздохнул, медленно выдохнул. Заговорил спокойно, твердо, уверенно.

— Вы договаривались о торговле с Дааром, — напомнил он. — Его величество Даарен занят своим здоровьем уже некоторое время, но это никак не влияло на выполнение даарской стороной договоренностей, не повлияет и впредь.Мы ни разу не нарушили соглашение и продолжаем выполнять все обязательства. Пока наше общее дело продолжает приносить выгоду обеим сторонам, нет смысла отказываться от всего достигнутого.

Говр задумчиво кивнул, глядя в стол. Помолчал, поднял пристальный цепкий взгляд и спросил:

— Почему ты один?

Рэй сдержал желание перегнуться через стол, схватить того за ворот и приложить лицом о столешницу. Гном явно чувствует свое превосходство, более того — явно демонстрирует его. Как будто не на переговоры пришел — поиздеваться.

“Йена на вас нет! — раздраженно подумал Рэй. — Тот тоже не приложил бы, конечно, но, глядишь, наступил бы на кого-нибудь — давно грозился…”

— Потому что его величество не может присоединиться к нам сейчас, — медленно, спокойно, делая долгие паузы и ударения на каждом слове — словно ребенку заново пояснял решение сложной задачки — ответил Рэй. — Надеюсь, в следующий раз его самочувствие улучшится, и мы сможем провести совместную встречу.

— Это понятно, — гном продолжал сверлить взглядом. Интересно, задел ли его такой менторский тон?

“Ты говоришь за Даар! — мысленно рыкнул на себя Рэй. — Осторожнее с тонами!”

— Где младший принц Шаайенн? — спросил тем временем гном, и Рэй почувствовал, что бледнеет. А гном продолжал. — Он редко чтил нас присутствием и раньше, и это еще было простительно, но сейчас, в такое тяжелое время для семьи, поддержка уважаемому старшему принцу не помешала бы…

“Да он точно издевается!” — уверился в подозрениях Рэй.

— Младший принц Шаайенн погиб, — отчеканил в ответ.

— Мы сочувствуем твоей утрате, — серьезно кивнул Говр, и Рэй выдохнул. И только потом понял, что гном даже не удивился, что вообще слишком быстро отреагировал — будто заранее знал, что скажет Рэй, заранее подготовил фразу.

Выдыхать было рано.

— Однако, — заговорил Говр снова, — мы не можем ни о чем с тобой договариваться.

Рэй вскинул брови.

— Ты не можешь представлять Даар на переговорах, так как ты еще не король. Твоей семьи нет. Никто не сидит с тобой за столом. Кто поддержит тебя, если ты падешь?

“Ну это, наверное, мое дело!” — чуть не вырвалось у него.

Не вырвалось — сдержался. Мысленно сосчитал до трех: если считать до десяти на переговорах — подумают, что ты медленно соображаешь, и тогда точно пиши пропало.

— Во-первых, — снова медленно, твердо заговорил Рэй. — Мой отец пока жив и, надеюсь, после того, как излечится от хвори, будет в добром здравии еще долгие годы. Во-вторых, у меня есть его благословение и поддержка народа Даара. В-третьих, мой младший брат и случившаяся с ним беда тут совершенно ни при чем.

Гном нахмурился.

“Обидчивый какой!” — мысленно фыркнул Рэй, но продолжил все тем же тоном:

— Впрочем, я могу понять ваши опасения. Вы не хотите вести переговоры с одним человеком, вы хотите видеть клан.

Потому могу напомнить: нам сейчас и не нужны переговоры. Все предыдущие договоренности в силе, никто ничего не отменяет и не меняет, а недомогание отца, повторюсь, никак не влияет на торговлю Даара с кланом Ветряного хребта. Как только ему станет легче, мы можем провести повторную встречу и…

— Что говорят о Звере? — перебил Говр, и Рэй возмущенно задохнулся.

Ну это-то ведь уже ни в какие ворота!

— О Звере?! — процедил он.

— Что ты не справился со Зверем, — пожал плечами гном. — Ни ты, ни младший принц Шаайенн, о котором еще и не такие слухи ходят… То ли он сбежал, то ли сам обратился...

Гном сложил руки на столе и подался вперед, вновь пытаясь продырявить взглядом.

— Подумай, старший принц Каарэй, — вкрадчиво, даже слишком вкрадчиво — особенно для гнома — заговорил он. — Если даже до клана Ветряного хребта дошли слухи — то как громко об этом кричат здесь, в Дааре? Подумай, так ли велика та поддержка, о которой ты говоришь? Правда ли, что в тебя верят? И что будет, если его величеству станет хуже? Уверен ли ты, что устоишь? Ты — один…

— Хватит! — рявкнул Рэй, ударил ладонью по столу и решительно поднялся. — Я выслушал достаточно, Говр. Ты хочешь расторгнуть договор?

Гном откинулся на стуле, скрестил руки на груди. За ним жест повторили остальные.

“Целое представление ус-строили, хоровое! — мысленно процедил Рэй. — Вас бы на сцену — выступать. Или переловить — и в клетку!”

— Возможно, — проговорил Говр, глядя снизу вверх, но явно ощущая собственное превосходство, — мы хотим пересмотреть условия.

— Нет, — тихо, жестко отрезал Рэй. — Этого не будет. Либо договор остается в силе, либо мы его расторгаем. Никаких пересмотров. И больше никаких переговоров. Слово за вами.

Гном развел руками, и Рэй выжидательно окинул взглядом остальных. На этот раз те не повторили жест. Покосились на предводителя неуверенно и даже, как ему показалось, — с опаской.

— Расторгаем, — вздохнул тот с деланным сочувствием. — Ты сам все решил, принц Каарэй.

Рэй круто развернулся и, вбивая шаги в пол, стремительно вышел из зала. Распахнул перед собой дверь, зашагал прочь по коридору. Руки дрожали. Хотелось прямо сейчас оторвать кому-нибудь голову. Либо проломить кулаком стену.

Но головы отрывать надо было гномам, пока была возможность. А стены бить — себе дороже. Да и кулаки надо поберечь, очень вероятно, скоро они ему пригодятся. Гномы просто так не оставляют обид.

Лучи Ирхана били прямо в глаза из окон. Погода стояла безветренная, ясная. Белый снег лежал мягкими сверкающими волнами, спокойными и непоколебимыми, будто в насмешку над тем, что творилось в душе.

Что его зовут, он слышал на грани сознания, не обращал внимания. В висках громко стучало, собственное прерывистое дыхание казалось оглушительным, да и слово “Рэй” терялось в эхе тяжелых шагов, многократно отражающемся от стен. Он остановился только, когда сзади очень четко рявкнули:

— Каарэй, чтоб тебя, идиот! Стоять!

Замер и медленно развернулся.

Дэшон стремительно, почти бегом догонял. А когда поравнялся, остановился напротив и выдохнул.

— Я так умру тут… — начал он, но дыхание сбилось. Выдохнул и начал еще раз. — За тобой бегать… Кто будет бегать, если я умру?

— А не надо бегать, — отрезал Рэй. — Я один, так гном сказал. Раза три сказал! А то вдруг я с первого не понял!

— Не ори, — поморщился Дэшон и демонстративно поковырял пальцем в ухе. — Послушай лучше...

— Знаю, — перебил его Рэй. — Надо было считать до десяти. И заключать договор. И быть спокойным вместо того, чтоб… — он поднял глаза вверх, чтоб не слезились от яростно бьющих в них лучей из окон. Вдохнул, собираясь с мыслями.

И в это время заговорил Дэшон.

— Ты дурак? — с мягкой насмешкой спросил он. И Рэй, изумленно моргнув, опустил на него взгляд. Серые глаза были теплыми. А Дэшон уверенно заявил. — Ты все правильно сделал, Каарэй.

— Я убежал от гномов и хлопнул дверью, — напомнил Рэй.

И вспомнил вдруг, что многие считают Дэшона сумасшедшим.

“Может быть, совсем не зря?”

— Дверь я, положим, придержал, — усмехнулся Дэшон. — Что до гномов — они же явно все решили еще до того, как ты начал говорить. Не было смысла терпеть их нападки. А был смысл показать, что ты терпеть не намерен. И что не позволишь им диктовать свои условия.

Рэй тихо выдохнул. Покачал головой.

— Ты бы не так с ними говорил, — сказал неожиданно слабо, тихо. — Тебя бы они послушали.

— Пф! — фыркнул Дэшон. И сочувствующе уточнил. — Дитя, ты совсем не в себе после встречи, да? Меня вообще никто никогда не слушает! Вот ты — когда меня в последний раз слушал? А твой отец — когда? Может, еще о Йене напомнить?

— Гномы бы послушали… — упрямо пробормотал Рэй, протер слезящиеся глаза, отлепился от стены, двинулся дальше по коридору. Уже неспешно. Чтобы Дэшон с его мелким ростом и коротенькими ножками успевал.

— И вот опять ты споришь, — пожал плечами Дэшон.

Несколько мгновений они шагали рядом в тишине. Потом Рэй задал вопрос, ответа на который слышать не хотелось.

— Что теперь будет?

— Давай подумаем, — пожал плечами Дэшон. — Обиженные гномы — это непросто. Даже несмотря на то, что решили обидеться еще до того, как с ними заговорили. Могут и в драку полезть. А если они полезут в драку, что мы будем делать?

— Драться, — ответил Рэй.

— А не полезут — не будем, — резюмировал Дэшон.

— Когда отцу станет легче, — Рэй тяжело вздохнул, — что он скажет?

— Ты не переживай, — подбодрил Дэшон. — Я ему объясню. Я даже тебя похвалю.

— А толку? — хмыкнул Рэй. — Тебя все равно никто не слушает.

***

Йен открыл дверь в комнату Нивена.

Комната была пустой. Только ложе едва заметно примято. Он тут даже не спал, судя по всему. Тут просто девка просидела полночи в ожидании.

“Вот дурак, — подумал Йен. — Впрочем, тоже мне новость…”

Решительно зашагал по коридору, сбежал по лестнице, распахнул дверь и… столкнулся с Арисом, который как раз собирался войти. Тот шагнул назад, выпуская на крыльцо. Ирхан поднимался. Окрашенное алым облако над морем вдруг напомнило отцовский флаг.

Птица на фоне скалы.

Алый росчерк по черному.

Даар.

— Не спалось ночью? — думая о своем, спросил у Ариса. — Что тут за место такое? Никому не спится, судя по всему. Или это тоже — влияние болота?

— Нет, — Арис виновато улыбнулся, — это не болото. Это я. Переживал. Как все будет, как мы пойдем, как дойдем, проспать боялся...

— Стоп! — Йен поднял ладонь. — Какие это “мы” и куда это пойдем?

— И этого тоже боялся, — вздохнул Арис. — Что вы меня с собой не возьмете…

— Правильно боялся, — пожал плечами Йен. — А теперь иди спать.

Собирался было шагнуть, но Арис выскочил вперед, загородил собой путь с крыльца. Йен выгнул бровь.

— Слушай, — сказал Арис, — ты пойми: я столько легенд слышал, а ничего такого ни разу не видел! Вы же — настоящие! Вы герои! Я буду держаться подальше, честно. Я просто посмотрю. К тому же — там, у болота, народу рядом не будет, никого. Да и вообще — все тут привыкли всё в секретах держать. Как же о вашем подвиге узнают, если никто не расскажет? Я увижу своими глазами — и еще одна легенда будет. А? Давай?

Йен пожал плечами, легко оттолкнул парня с дороги и спустился с крыльца.

— Мне все равно, — бросил, оглядываясь по сторонам. — Ушастого спросишь, он решит.

— Почему он? — спросил Арис.

— Чувствительный очень, — хмыкнул Йен. — Если тебя болото сожрет, мне будет все равно. А он — распереживается.

— А-а, — протянул Арис, — чувствительный… Тогда понятно.

— Что понятно? — Йен перевел наконец на него взгляд.

— Да сидит там, — Арис махнул рукой в сторону моря, — на волны смотрит. Кажется, всю ночь уже сидит. Нормальные люди такого не делают. А вот если чувствительные…

— Мы не люди, — привычно напомнил Йен и уверенно двинулся к берегу.

Глава 5. Быть собой

Аэ стояла в лодке и слушала ветер. Тот шептал о многом и о многих, тот вел суда и поднимал волны, носился над равнинами, грохотал с лавинами в горах, вяз в гуще лесных ветвей, сносил крыши и шептал сказки спящим младенцам, пел, выл, рычал. Но всё это было далеко.

С Аэ он говорил. И она — слушала.

Она искала в рассказах ветра то существо, но чем больше искала, тем лучше понимала: того существа больше нет. И отчего-то было жаль, странно жаль, не просто потому что ей теперь не помогут — было жаль его. В нем было что-то, что не давало забыть о нем все это время. Не чуждая и темная сила, не бесцветные, словно мертвые, глаза — что-то внутри, под силой, под взглядом. Быть может, ей просто показалось. В конце концов, она видела его всего несколько мгновений. Но за эти мгновения что-то случилось.

А когда схлынули гнев и страх, когда ушла ненависть и боль, осталась не пустота: осталось воспоминание. И его голос.

Осталось имя: Нивен.

Нет смысла врать себе, сейчас, наедине со сверкающим в лучах Ирхана, бесконечным и изначальным Мирдэном. Может, она отправилась за ним не только для того, чтобы попросить о помощи. Может, она просто нашла повод дать ему больше нескольких мгновений? Просто чтобы понять, что там было, под взглядом, что случилось с ней.

Но как теперь понять, когда ветер, облетевший уже весь Н’ваго, все соседние острова, побывавший на кораблях и в подземельях, говорит ей: той темной силы больше нет.

— Нивен, — прошептала она, впервые произнесла вслух, и почему-то было трудно: одно дело вспоминать его имя, другое — говорить, пусть даже шепотом, пусть даже ветру. Но имя прозвучало. Перестало быть запретным. И Аэ повторила громче, тверже. — Нивен.

Ветер тонкими струйками взвился рядом, потрепал волосы, метнулся прочь, подхватив имя.

И тут же принес эхо.

Темной силы не было, но имя — звучало.

По всему Н’ваго и за его пределами. И совсем недавно — над сверкающими волнами.

Аэйлар вслушалась в шепот.

И зашептала в ответ сама.

Змейки-струйки подхватили лодку, помчали вперед.

Тяжелые ветра подняли валы по сторонам — погнали в стороны, расчистили дорогу.

Ветер теперь молчал, но Аэ казалось, над Мирдэном всё ещё носится невесомое звенящее эхо и повторяет имя.

***

Нивен всматривался в воду. Он будто бы слышал что-то, что-то на грани яви и сна, что-то, отчего пустота внутри истончалась, становилась еще прозрачнее. А потом всё оборвалось — сзади оглушительно прошуршал песок.

Йен.

— Я что-то чувствую… — начал Нивен, не оборачиваясь.

— Вот! — почему-то гордо заявил Йен. — Я ж говорил — чувствительный.

“Опять с собой разговаривает?” — мысленно хмыкнул Нивен.

— Как будто… я что-то забыл, — продолжил он. — У тебя бывает?

— Это мы сейчас учитываем, что я забыл почти всё, и вспоминают по кускам и во сне? — уточнил Йен.

— У меня бывает, — прозвучал голос Ариса, и Нивен медленно развернулся.

Ариса он не услышал. То ли тот бесшумно ходил и ничем не пах, то ли Нивен слишком увлекся новым ощущением, рожденным слишком долгим сидением у вод Мирдэна. Арис стоял поодаль, всё такой же цветастый и взъерошенный, будто спросонья, и осторожно выглядывал из-за спины Йена. Нивен смерил его долгим взглядом, потом пристально уставился Йену в глаза и вопросительно изогнул бровь.

— Просился гулять, — пожал плечами Йен.

— Не надо, — качнул головой Нивен, легко поднялся и бросил Арису. — Иди домой.

Прошагал мимо них с Йеном и двинулся в сторону леса.

— Понял? — сказал за спиной Йен. И скомандовал. — Домой!

— Черта с два, — ответил Арис.

Йен догнал Нивена быстро, выровнял шаг. Арис шагал позади. Всё так же бесшумно — Нивен пару раз смотрел по сторонам, чтоб заметить боковым зрением цветастое пятно за спиной. Пятно неотступно следовало за ними.

— Говорит, что расскажет о нас легенду, — доверительно сообщил Йен.

Нивен покосился на него.

— Что? — не понял Йен.

Нивен перевел взгляд на дорогу.

— Что?!

Нивен поднял взгляд к небу, вздохнул и как можно четче напомнил:

— Нам не нужны легенды. Нам нужно быть незаметными.

Йен с сомнением хмыкнул и с деланной серьезностью спросил:

— И как думаешь, у нас получается?

— У меня — да, — Нивен дернул плечом и ускорил шаг.

Они прошли по песку, по дороге вдоль домов на побережье, перелески луг, ступили на опушку. Деревья тут были такими же, как в Нижних землях: с огромными, широкими и мягкими листьями, с толстыми, влажно блестящими, стволами, то тут, то там переплетенные между собой гибкими ветвями.

Нивен замер, принюхался, а потом круто развернулся.

Уже когда начал движение, услышал, как задумчиво хмыкнул где-то над ухом Йен. Одним прыжком оказался рядом с Арисом и выбросил руку с кинжалом. Тот не успел сделать очередной шаг — испуганно отшатнулся от лезвия у шеи.

— Ну вот, — сказал оставшийся за плечом Йен. — Разнервничался. А я предупреждал.

— Кто ты? — тихо спросил Нивен, привычно не обращая на Йена внимания, сверля противника пристальным взглядом.

— А-арис, — заикнувшись от испуга, пробормотал тот в ответ и скосил глаза на кинжал.

— Ты не пахнешь, — сказал Нивен, — бесшумно ходишь, рассказал о болоте, теперь идешь следом. Это ловушка? Кто ты? Чего тебе надо?

— Эй… — Арис покосился на Йена. — Он всегда такой?

— Я предупреждал, — повторил Йен. — Он чувствительный. В море посмотрел — расчувствовался. А тут ты. И не слушаешь, когда тебе командуют “домой”.

— Нивен, — Арис перевел взгляд на него, заговорил осторожно, но спокойнее. Очевидно, первая волна испуга прошла, взгляд стал осмысленным, он даже поднял руки, будто пытался этим жестом успокоить. — Я должен пахнуть чем-то особенным? Ты уверен, что проблема во мне, а не в том, что вам часто встречаются существа, которые редко моются? Что до того, как я хожу — обрати внимание на обувь прежде, чем бросаться с кинжалом.

Нивен глянул вниз — на ногах Ариса были мягкие тряпичные тапки. Такие же глупые и цветастые, как и все его одежды.

— Ну и последнее, — продолжил Арис, — будь я каким-нибудь из монстров и заманивай вас в ловушку, я бы действовал незаметнее и уж точно не приводил бы вас в таверну и не рекомендовал бы ее владельцу. Так?

— Я не верю тебе, — тихо сказал Нивен, но кинжал опустил, отступил на шаг. — Уходи.

— А мне плевать, веришь или нет, — серьезно сказал Арис. — И я не уйду. Мне, может, раз в жизни выпал шанс увидеть, как настоящие герои побеждают настоящее зло?

— Кинжал все еще у меня, — напомнил Нивен.

— И что? — удивился Арис. — Ты герой, парень. Ты не сможешь обидеть мирного человека, который просто идет следом.

— Я смогу! — Йен воодушевленно поднял левую руку, правой — потянул из ножен меч.

Арис растерянно уставился на него. Похоже, Йена он считал свойским парнем, который если что поможет, но никак не начнет обижать. Перевел растерянный взгляд, ненадолго зацепившийся за рукоять весла, опять на Нивена.

— Обижать? — доверительно спросил Йен у Нивена.

Тот улыбнулся Арису.

Арис побледнел.

— Не стоит, — ответил наконец Нивен, бросил цветастому. — Иди следом, мирный. Но не подходи близко. И не лезь вперед.

А потом добавил, обращаясь к Йену.

— Отпусти Весло.

— Ты все еще что-то имеешь против него, — обиженно заявил Йен.

— Весло? — слабо и совершенно растерянно спросили сзади.

Нивен не ответил, нырнул под сень деревьев. Йен привычно быстро догнал.

— Улыбаться — это ты хорошо придумал, — прошептал доверительно. — Арис чуть от испуга на месте не помер.

— Он мне не нравится, — сказал Нивен.

— А есть кто-то, кто тебе нравится? — удивился Йен. — Тебе вон даже девчонка та не пошла…

— У вас есть весло? — Арис пробирался по кустам следом, как будто нарочито шумел, как будто специально лез в самые густые заросли.

Нивен бы поверил, что тот не умеет ходить по лесу, если бы Йен не шел себе спокойно по тропе. Каким бы сильным рыжий дурак ни становился, по лесам он все равно так и не научился передвигаться. А раз уж Йен не сбил до сих пор здесь ни одного дерева, то любой сможет пройти тихо. Особенно — в мягких тапках.

— У нас есть весло, — гордо подтвердил Йен. — Будешь слишком громко шуметь — я тебя им буду побеждать!

— Вас не поймешь, — Арис за спиной вывалился наконец из кустов на дорогу, стал шуметь потише. — То я слишком тихо себя веду, то слишком громко… Вы между собой договоритесь сначала, чего от меня требуете, а потом…

— Чтобы ты пошел домой, — перебил его Йен.

— Уходи, — хором с ним сказал Нивен.

— Ну, хоть в чем-то вы согласны, — хмыкнул Арис. — Надеюсь, так же слаженно работать будете, как сейчас говорите.

— А ты надоедливый! — удивленно воскликнул Йен, несильно толкнул Нивена в плечо и доверительно спросил. — Может, его все-таки того…

Нивен нахмурился, глядя вперед. Потом задумчиво спросил:

— Ты правда сможешь?

Йен мгновение подумал. А потом, неожиданно собрано и серьезно, холодно припечатал, будто точку поставил, жирную абсолютную точку.

— Я думаю, я могу всё.

Нивен кивнул.

— Эй! — возмутился Арис. — Всемогущие! Хорош меня запугивать. Скажите лучше, как вы без меня узнаете, куда идти?

Нивен задумчиво хмыкнул.

Он не пытался запугать. Ему действительно нужно было знать. Да и Йен ответил честно, Йен не врет без крайней необходимости, не Нивену. Только вот что теперь с этим честным ответом делать?

Если говорить о нынешней ситуации — ответ утешал. Если говорить о ситуации в целом — состояние Йена нравилось Нивену все меньше. А теперь еще и это прямое заявление… Уж не удумал ли тот становиться новым богом? Не забыл ли, что боги, надумавшие обретаться рядом с Нивеном, заканчивают плохо?

Нивен приложил ладонь к стволу придорожного дерева. Ствол оказался влажным на ощупь, гладким, почти мягким, как всё здесь, почти пружинил под ладонью… Нивен нахмурился.

Скомандовал:

— Теперь тихо!

— Так все-таки тихо… — пробормотал Арис, Йен угрожающе ткнул ему под нос палец — и стало действительно тихо.

Нивен мотнул головой — позвал следовать за ним.

Неспешно двинулся дальше, тронул еще один ствол. Опустил руку к придорожному кусту. Шел, вел ладонью, слушал. Второй рукой изредка отодвигал преграждавшие путь ветки — их тоже слушал. И замирал, стоило неподалеку защебетать утренней птице, пискнуть зверьку из-под корня, вздохнуть крупному, сонному существу глубоко в чаще.

Лес был… в порядке.

Не чах от жажды. Не кричал безмолвно от боли. Он жил, дышал, существовал. Совершенно нормальный, только очень мокрый, лес.

Нивен еще раз глянул на Йена. Тот, естественно, крутил головой, но ничего вокруг не замечал.

Конечно, Йен стал быстрее, сильнее, увереннее. Гораздо, многократно и даже пугающе. Но от этого — еще больше ослеп. Он и раньше ничего вокруг, корме себя, не замечал, теперь же — даже не считал нужным задуматься о том, что происходит. Он знал: что бы ни происходило, он, потомок Мертвых богов, сможет победить, не глядя.

Он думал, что сильнее всех.

А думать так — нельзя.

Нивен помнил: никогда нельзя ставить точку.

Йен наконец почувствовал взгляд и вопросительно покосился.

— Лес в порядке, — тихо сказал Нивен.

— То есть? — уточнил Йен.

Нивен пожал плечами.

— Это, значит, мы сегодня никого не победим? — разочарованно спросил Йен.

Нивен коротко глянул на Ариса и дернул плечом:

— Посмотрим.

— Не страшно, — лениво протянул тот. — У тебя глаза добрые.

— А у меня? — заинтересовался Йен, развернулся и пошел спиной вперед — чтоб Арис мог рассмотреть его глаза. Но тут же сощурился и взмахнул рукой, очертив перед собой круг. — Слушай, от этой твоей расцветки неподготовленному человеку поплохеть может… Ты откуда вообще родом? Вы там среди гигантских цветов живете и так маскируетесь?

— Дерево, — бросил Нивен, который в отличие от рыжего идиота шел прямо и смотрел перед собой.

Йен круто развернулся, в последний момент уклонился от ветки, оказавшейся прямо перед носом, чуть не упал.

— Если так хочется кого-то победить, — сказал Нивен, шагая вперед и не оборачиваясь, — всегда можешь победить дерево.

Щелкнул пальцами, подзывая:

— Арис!

Тот мгновенно оказался рядом.

Никакого запаха.

И чрезмерно шумное топтание.

“Ты можешь тише, я знаю, — подумал Нивен. — Слишком поздно пытаться обмануть”.

— Знаешь дорогу? — спросил Нивен.

Арис с готовностью кивнул.

— Откуда знаешь? — тут же встрял Йен.

Арис растерялся, всего на какой-то миг, но Нивен успел даже не заметить — услышать, как сбилось его дыхание. Тут же восстановилось, и Арис сказал:

— Мы с Гонтаром, знаете, сколько карт изучили, пока поняли, в чем проблема, и откуда беда? Я и запомнил…

— Моется и карты запоминает! — восхитился Йен. — Эй, эльф, может, возьмем его с собой, когда тут закончим? Незаменимый же экземпляр… Только переодеть так, чтоб от его вида не мутило…

— Не надо переодевать, — ответил Нивен и коротко глянул на Йена. — Будем выпускать бегать перед противниками…

Йен был в шаге за спиной цветастого, улыбался широко, весело, но руку держал на рукояти Весла, а взгляд оставался ледяным.

Наконец-то и он что-то заметил, дубина рыжая. А может и нет. Это в общем-то его обычный взгляд.

— И они сами сдадутся! — восторженно закончил за него Йен. — Лишь бы мы его убрали!

— Не, я с вами никуда не поеду, — беспечно отмахнулся Арис. — Я отсюда — сразу домой. Меня там ждут, жена, дети…

Нивен за спиной у него выбросил ладонь в сторону Йена. Тот, потянувший уже было Весло, раздраженно фыркнул, но рукоять отпустил.

— Это вы бесцельно слоняетесь где попало, совершаете подвиги, побеждаете монстров, — продолжал Арис. Он уже ушел на пару шагов вперед. Шагал твердо и уверенно, будто всю жизнь этой тропой ходил. — А у меня есть дом, меня там ждут.

“Вот заладили… — подумал Нивен. — Женщины, жены, дома… Кто, где и кого ждет…”

Даже у этого есть дети! Интересно, где? Не в болоте ли?

Теперь он был почти уверен: ниоткуда Арис сюда не приплывал, а если и приплыл — то давным давно. Как иначе объяснить, что он, не глядя, переступает кочки под ногами и совершенно не задумывается прежде, чем повернуть. Йен, конечно, тоже обычно не задумывается, но Йен то и дело куда-то врезается, этот же — точно знает, куда идет.

И ведет их за собой. Скорее всего, ловушка. Учитывая постоянную ложь и отсутствие запаха, скорее всего, это не человек — очередной монстр.

А что дети у него… Ну, так и у монстров бывают дети. В конце концов, оба они, что Нивен, что Йен, как раз из таких детей.

Нивен своих родителей не знал, Йена же его создатели воспитывали. Ну, не Йена — того, кем он был когда-то, века назад. И судя по его ледяному теперь взгляду, по твердому и необратимому “я могу всё”, монстрам не стоит воспитывать своих детей.

Значит, ничего страшного не случится, если этот цветастый — не вернется обратно.

***

Рэй остановился у входа в палаты отца. Пристально уставился на Дэшона сверху вниз.

— То, что Говр сказал там… — осторожный вопрос — даже не вопрос, фраза, намек на него — никак не вязался с тяжелым убийственным взглядом. Если конечно, не видеть то, что в глубине.

Со стороны могло показаться, что Рэй сейчас холоден и грозен, что он собран, тверд и уверен в себе, но Дэшон видел сквозящую во взгляде тоску, растерянность, даже страх. Непозволительное, неподобающее чувство в Дааре, особенно — для наследника престола.

Дэшон очень надеялся, что это видел только он, и только потому, что знал Даарена в молодости и еще тогда излучил все его оттенки взгляда. А теперь они перешли по наследству принцу.

“Дурацкие горцы, — думал Дэшон. — Ему и должно быть страшно! Его отец уходит — это естественно, что ему страшно! И отец его — дурацкий горец! И этого так же воспитал!”

Дэшон злился — чтобы самому не потеряться в тоске и отчаянии. Там, за дверью, умирал его друг. И даже если бы он знал, что с ним, он бы не смог ничего сделать — в чертовом Дааре только и умели что варить зелья на травах и читать заклинания.

В общем, Дэшон очень надеялся, что его собственные чувства во взгляде не прочитает никто. Рэй в том числе — его и собственная растерянность убивает. Куда ему еще и чужую…

— Говр сказал явную глупость, — мягко ответил Дэшон. — Глупо сомневаться в том, что Даар в тебя верит. Сейчас ты — единственное, во что верит Даар. И это не досужие домыслы, Каарэй, как твой Советник я обязан контролировать ситуацию. И знаю, о чем говорю.

— Только вот… — темный взгляд похолодел. — Ты не мой Советник, Дэшон.

— Прости, — Дэшон коротко поклонился.

— Тоже хоронишь отца раньше времени? — голос должен был казаться ледяным, но дрогнул. — Вы все его хороните!

Раньше Дэшону казалось, что Рэй переменился за последние пару лет. Но это было до того, как месяц назад Даарен не смог подняться с постели, и Рэю пришлось взяться за государственные дела. И вот тогда — тогда Рэй переменился по-настоящему.

Дэшон бросил по быстрому взгляду в обе стороны коридора, убедился, что вокруг пусто, а потом схватил принца за воротник и с силой тряхнул. Силовые упражнения давались ему все труднее, но сейчас он вложил в это короткое жесткое движение все, что мог, что накопил за последние недели. Рэй изумленно уставился на него — даже забыл, что сердится.

— Не кричи, — чуть слышно процедил Дэшон и отпустил. — Не на меня, Рэй. Или хотя бы думай, что именно кричишь. Ты — не он, чтобы позволять себе подобное.

Рэй моргнул, приходя в себя. Уставился с уже настоящей темной злостью — хоть так, но Дэшон ненадолго убрал растерянность и страх из глубин его взгляда.

— Я — не он, — в тон ему процедил Рэй. Рывком распахнул дверь и тут же захлопнул ее за собой.

Дэшон еще раз глянул по сторонам и тяжело вздохнул.

Рэй — не Даарен. Он очень пытается им быть, но ничегошеньки не выходит.

Глава 6. Остров

Запах болота доносился издалека, когда вокруг еще простирался лес, а почва под ногами была твердой. Йен в очередной раз огляделся.

Кроме запаха — лес как лес. Никакой засухи, наоборот, влаги будто больше, висит в воздухе, словно в Нат-Кад вернулись.

Воняет примерно так же.

Арис шел далеко впереди, еще мягче, чем раньше, гораздо медленнее: прощупывал почву под ногами, будто боялся провалиться. Нивен почти в такт с ним двигался в шаге за его спиной.

Йен отстал на несколько шагов — решил не мешать им выяснять отношения, если вдруг начнут.

Ушастый казался чересчур напряженным. Что-то случилось с ним там, у моря, а Арис очень некстати подошел, вот и вызвал такую реакцию. У Нивена, небось, уже и кинжалы в руках… Только и ждет чего-нибудь: выпада, провокации, лишнего кривого слова.

Чего-то, что, по его мнению, позволит ударить в ответ.

“Ну дурак же! — в очередной раз подумал Йен. — Придумал себе правил и запретов, а теперь старательно пытается придумать, как их обойти…”

Ему казалось, Нивен слишком старается, пытаясь уйти от Лаэфа как можно дальше. Он может десятки, сотни раз повторять всем и себе в том числе, что теперь он — хороший человек. Может спасать всех, попавших в беду, помогать каждому без исключения страждущему, встретившемуся в пути, может хоть зверей лечить, хоть кусты поливать — он никуда не денется от себя.

Рожа стала другого цвета. Бог тьмы больше не может отдавать ему приказы. Но Нивен-то — Нивен и остался. И если ему так мешает этот цветастый дурак, почему бы не использовать кинжалы, как привык, как делал всегда?

Дорога-то — одна. Что они, сами до болота не дойдут?

“Надо спросить, — решил Йен. — Как только выберемся из болот — спросить, что его останавливает, и как он решает, что черта пройдена”.

Нивену не слишком хорошо давались объяснения, и все же он — единственный, к кому Йен мог за ними прямо обратиться. И каким бы человеком Нивен себя ни считал, он был недостаточно человеком, чтобы смотреть на Йена так, как посмотрели бы нормальные люди, попытайся он спросить нечто подобное у них.

Так, по крайней мере, Йену казалось.

Он никогда не пытался.

Он с детства — со своего второго детства — понял одну простую истину: хочешь жить среди людей — прикидывайся одним из них. Понял неосознанно. Почувствовал — так сказал бы Нивен. Потому что только недавно Йен разобрался, насколько он на самом деле не человек.

Свое первое детство — когда он знал, насколько нечеловек — Йен так и не смог вспомнить до конца.

Земля под ногами стала едва заметно проседать, и не успел Йен об этом сообщить, как Арис далеко впереди громко сказал:

— Пришли!

Йен ускорил шаг. Как оказалось, он совсем отстал.

“Ничего так прикрываю… — подумал он и тут же оправдался. — Это всё ушастый виноват! Это я от него набрался манеры уходить в себя не вовремя… С другой стороны, у него там, в нем, Лаэф был, ему было с кем поговорить. А у меня? А у меня — только я”.

Йен вынырнул из-под широкой ветки — и тропа оборвалась, уперевшись в берег.

Остановился рядом с Нивеном, выдохнул. Вдыхать снова не хотелось — запах сделался плотным и острым.

Болото было огромным — другой его берег виднелся вдали, виднелся мутно — за плотным желто-зеленым туманом, что стеной стоял над топью. Почва теперь не просто проседала — заметно проваливалась: Йену казалось, стоило им остановиться, их начало затягивает под землю.

Очень медленно. Незаметно.

Он вдруг представил себе Ух’эра, который, на мгновение высунув руку из-под земли, обмотал золотой нитью сапоги и теперь так осторо-о-ожно тянет к себе, вниз. Сейчас вот замер — потому что почувствовал: Затхэ смотрит на него.

Хитрый, хитрый Ух’эр…

Потом Йен почувствовал, что и на него смотрят.

Нивен.

Долго и пристально.

— У меня ностальгия, — оправдался Йен. — Когда вижу туман над водой, сразу кажется, что где-то рядом башня, и ее надо сломать.

Нивен хмыкнул, мягко двинулся вперед, опустился на колено у самой кромки болота и приложил руку к земле.

Арис тоже двинулся вперед, присел на расстоянии нескольких шагов от Нивена, с опасливым интересом уставился на него. Спустя несколько долгих тягучих секунд, осторожно спросил:

— Ну?

Нивен нахмурился, глядя вниз. Естественно, не руку рассматривал. Естественно, снова вовремя в себя уйти решил.

Кажется, это у них по очереди сегодня происходит.

"Как мы до сих пор выжили-то?" — задумался Йен.

— Странно, — сказал Нивен тем временем.

Йен на всякий случай снова взялся за Весло. И в этот раз — не просто чтобы поддержать ушастого: Арис, вместо того, чтоб озаботиться или заволноваться, вдруг широко улыбнулся. Нивен этого, естественоо, не видел — до сих пор смотрел в землю рядом со своей рукой. Очень ему интересная была эта земля.

— Оно не сохнет, наоборот… — продолжал Нивен. — Переполненное.

— Правда? — Арис удивился почти что восхищенно.

И опять Нивен не обратил внимания.

“А тут признаю — это я виноват, — подумал Йен, — ушастый привык к моим ненормальным реакциям, вот и не видит, когда ненормально с остальными".

Собрался было неслышно шагнуть к Арису, но земля сделала под ногами громкий “чвяк!”, и тот с улыбкой обернулся к нему.

Нивен швырнул кинжал молниеносно — стоило тому перевести взгляд.

Взмах руки был почти незаметным, и отреагировать на него не успел бы никто.

Арис и не отреагировал.

Кинжал вонзился ему в плечо — естественно, Нивен туда и целился. И медленно поднял взгляд после броска.

Ариса все с той же улыбкой уставился теперь на Нивена. С живой, насмешливой и вполне человеческой улыбкой. Правда, у него в плече торчал кинжал, и улыбка, по-хорошему, должна была бы стать, как минимум, чуть более блеклой…

— А ты умный, — доверительно сказал он Нивену. — Но так даже интереснее.

— Эй! — возмутился Йен, снова заставляя того обернуться. — Это я умный! Он чувствительный! И еще крутится…

— Вы не похожи на других, — улыбка изменилась, стала вдруг почти доброй, почти отеческой. — С вами интереснее. Но насчет тебя… — Арис сочувственно покачал головой. — Кто тебе сказал, что ты умный, рыжий мальчик? Тебя обманули.

— Нормально! — обиделся Йен. — Ушастый в тебя ножики бросает, а ты решил меня обидеть? Может, тебе нравится, когда в тебя бросают ножики?

Он с мягким шорохом потянул Весло из ножен.

Арис медленно вытащил кинжал из раны. Бросил в топь рядом с собой — и та мгновенно проглотила его. А раны не было — только чуть заметный порез на цветастой одежде.

Нивен легко вскочил на ноги, рванул мечи из-за спины.

Арис не шелохнулся.

— Ты расстраиваешь меня, — сказал он Йену, и действительно выглядел искренне расстроенным, покосился на Нивена, добавил. — Вы оба. Казались куда более интересными существами, чем другие, но вот что-то пошло не так — и вы туда же, хватаетесь за ваше бесполезное оружие. А ведь могли бы уже догадаться, что оно бесполезное.

— Были другие? — спросил Нивен.

— Наконец-то! — воскликнул Арис и тихо бросил Йену. — Все еще уверен, что ты умный? Он, впрочем, тоже… — а потом развернулся к Нивену, продолжил громче. — Всего два раза упомянул о других — и наконец-то ты додумался спросить! Да, детки, — оглядел обоих, хитро щурясь, — были другие. Такие же, как вы. Герои, рвущиеся спасти остров, людей, зверей… — он неопределенно взмахнул рукой. — Им без разницы, что спасать, верно?

Нивен сделал плавный, скользящий шаг к нему. Он каким-то образом не увязал в местной грязи, чертов эльф.

"Жрать надо меньше, — мысленно фыркнул Йен. — И ты увязать не будешь".

В общем, правильно Нивен пошел, если предполагать, что это Арис — обычный монстр. Но в том и дело — он явно необычный. Не бросается с ревом, не пытается затащить в болото, к которому так долго вел, и даже не порывается съесть.

Вроде и монстр — а непонятный.

Почти как человек.

“Значит, представим, что это человек, — подумал Йен. — Думай, что бы ты делал, будь он человеком…”

Он медленно вернул Весло в ножны. Нивен мрачно покосился на него, но замер вместо того, чтобы сделать следующий шаг. Арис довольно заулыбался.

Ясно же: он хочет поговорить. Ему одиноко, с болотом больно не наговоришься, а прикидываться цветастым душкой — утомительно. Он думает, что умнее других. Что умнее их. Ему должно быть, очень хочется об этом рассказать.

“Ну так давай, — подумал Йен. — Рассказывай”.

Нивен продолжал сверлить убийственным взглядом, означающим, вероятно: “Ты что творишь?”, а Йен поднял пустые ладони и сделал шаг к Арису: не мягкий и крадущийся — совершенно не угрожающий широкий шаг с очередным громким “чвяк!”.

— Значит, ты приводишь сюда тех, кто хочет помочь? — спросил Йен.

— “Хочет помочь”! — передразнил Арис. — А у вас выбора нет, ребятки. Вы обязаны помогать. Иначе — какие из вас герои? Никому ведь не хочется, чтоб о нем пошла молва, что отказал кому-то в спасении? Пусть даже болоту! К тому же… — Арис сделал паузу, огляделся, будто кто-то мог послушать и заговорил тише, доверительнее. — Что вам еще делать? Вам больше и идти некуда, только в болото. Вас же не ждут. Никто. Нигде. Никогда. Иначе, будем честны, с чего бы идти геройствовать, да?

“А ушастый меня считает разговорчивым”, — мысленно хмыкнул Йен. И подсказал:

— Нас никто не будет искать…

— Молодец, — Арис даже хлопнул в ладоши. — В точку!

— И что ты собираешься с нами сделать? — осторожно спросил Йен. И снова сдержался, чтоб не закончить вопрос: “Заговорить до смерти?”

— Заберу вашу жизненную силу, — Арис пожал плечами. — Извините, парни, иначе — никак.

— Болото высыхало, — вдруг подал голос Нивен, мечи он не спрятал, но больше не пытался подойти и, кажется, догадался, что Йен решил поболтать с противником. — Раньше. Давно. Я услышал.

— А ты и правда умный, — Арис прищурился и погрозил ему пальцем.

— Чувствительный! — громким шепотом подсказал Йен. Арис гневно сверкнул взглядом. Он устраивал свое представление, а Йен — мешал.

“Нет, — понял Йен. — Не то делаю”.

Сейчас пришло время помолчать — пусть выскажется существо. С людьми такое работает — если их слушать, они говорят. А вот если постоянно встревать… Жаль, Йен не изучил всю тему бесед в достаточной мере — не было необходимости: с людьми, как правило, не случается такого, что ткнешь их кинжалом — а им всё равно. Жаль. Потому что этого, не дающегося кинжалам, жизненно необходимо раскрутить на правду сейчас, чтобы понять, кто он такой. И как его убить.

Но шансы есть — он явно не против поболтать.

Глупый жалкий одинокий монстр…

— Ну-ну, — подогнал Йен Ариса и подсказал, на чем тот остановился. — Болото высыхало и…

— Высыхало не болото, — покачал головой тот. — Весь остров. Давний, как мир, древний и живой, он умирал. Сил было все меньше, жажда — все сильнее…

И снова надолго умолк, глядя в одну точку, Йен тяжело вздохнул, закатил глаза, потом — покосился на Нивена: тот деланно расслабленно опустил мечи и даже наклонил голову набок, это у него означало, что он внимательно слушает. Йен перевел взгляд на Ариса и собрался было подсказывать снова, когда тот вскинулся и продолжил:

— Сохли деревья, падали замертво звери, люди расселились вдоль побережья, но увидели, что грядет засуха — и стали уходить. Отец Гонтара оставался до последнего. В год, когда никто не приплыл на остров, он и его работник отправились в чащу посмотреть, нет ли возможности спастись от засухи. Дошли сердца острова — едва дышащего. И так получилось, что… работник дотронулся до него первым.

— Сердце острова — здесь? — уточнил Йен. — Болото? — понял, что прозвучало неуважительно и тут же продолжил вопрос. — Болото съело работника?

“Черт! — подумал он. — Это тоже как-то неуважительно вышло…”

— Не болото — остров, — ответил Арис жестко, кажется, начал догадываться, что над ним и его исповедью изо всех сил стараются не издеваться. — И не съел — выпил жизненную силу. Оболочку же — оставил.

— Но переодеть-то мог? Оболочку? — тут Йен уже не смог сдержаться. — Чтоб у людей в глазах не рябило!

Арис сначала возмущенно раздул ноздри, открыл было рот, чтоб ответить, но вместо этого вдруг расхохотался.

— Вы смешные, — уважительно кивнул Йену, — все эти шутки про одежду… Мне даже жаль вас немного. Но поймите, без вас я умру, — очертил рукой широкий круг, — все здесь умрет. Только так я… только так остров может выжить: встречать таких, как вы, среди гостей, приводить сюда и забирать их силу.

— Почему таких, как мы? — уточнил Йен. — Типа у героев силы больше?

— Нет у вас силы, — почти ласково покачал головой Арис, — ваша сила — в одиночестве. Но в нем — и слабость. Вас никто не будет искать, как ты верно подметил, рыжий мальчик. И точно никто не напишет историю о том, как вас сожрало вонючее болото — даже если вдруг узнает. Никто не любит таких историй...

Он снова задумался.

Йен опять глянул на Нивена.

Вокруг.

На небо.

На простертые ветви деревьев у опушки.

Тяжело вздохнул, набрал в легкие побольше воздуха и оглушительно прокашлялся. Арис поднял на него растерянный, задумчивый взгляд. Кивнул, тоже медленно и задумчиво. Продолжил:

— Потому у нас тут тихо, спокойно, а все гости — живы, здоровы… Те, которые должны вернуться домой.

— Не боишься? — подал голос Нивен. — Проще победить обычных людей, чем нас.

— А вы и есть обычные люди, — Арис заулыбался совсем широко. — Просто слишком высокого о себе мнения.

Опустил руку в болото — и в одно мгновение переменился: будто бы мхом покрылся, зеленым, зловонным, мокрым мхом. Не стало Ариса и его цветастой одежды с мягкими тапками: у болота сидело и пристально смотрело на них большое зеленое чучело.

— Э-э… — протянул Йен и помахал пальцем, очерчивая его силуэт в воздухе. — Ты перестарался. Я, конечно, говорил, что надо поменьше цвета, но чтоб настолько…

Существо жабьим длинным прыжком метнулось к Нивену — расценив, видимо, его как самого опасного противника.

Вечная ошибка большинства их противников. Как правило — последняя.

Только вот — они так и не выяснили, как это зеленое победить.

Нивен вскинул мечи, крутанулся, отсек протянутую было к нему лапу, вторым мечом — чиркнул по животу. Существо как будто не обратило внимания, прыгнуло еще раз, сбило с ног, и Нивен перекатился назад через плечо. Вышел на колено, выбросил обе руки вперед — и существо, метнувшись к нему в очередном прыжке, напоролось на оба меча.

Но снова не обратило внимания: с размаху опустило оставшуюся целой руку — лапу? — ему на голову и застыло.

Всё застыло.

Йен был уже в шаге от него, когда понял: шага он не сделает. Ноги на этот раз всерьез засосала в себя почва, которая тоже налилась зеленым цветом, просела, обхватила у самых колен.

— Да чтоб тебя! — выдохнул он и принялся вытаскивать ногу. Бросил быстрый взгляд на Нивена. Там будто бы ничего не происходило: он так и стоял на колене, а напоровшийся на мечи бывший Арис так и держал руку на его голове. Только вот вторая зеленая рука уже снова отрастала, болото сыто бурлило, тварь, как показалось Йену, благостно лыбилась, а Нивен стремительно бледнел.

“Сколько можно убивать эльфа?!” — возмущенно подумал Йен.

Попытался еще раз вытащить ногу, вторую. Пару раз бессмысленно дернулся, а потом вдруг понял, что делать. Вспомнил, что делать. Он сможет. Он может всё.

“Плащ жалко”, — подумал он отстраненно и закрыл глаза.

Бросил Весло.

“Я — Затхэ, — сказал себе. — Я — Затхэ…”

Выдохнул тихо-тихо, медленно, раскинул руки в стороны — взмахнул крыльями, оттолкнулся от воздуха — и взлетел.

Сверху увидел, как Арис вскинулся, как благостная улыбка пропала, зато рот открылся широко, изумленно, будто в беззвучном крике.

“Обычные люди, — мысленно передразнил его Йен, — ага, как же… Я — Зат...”

И захлебнулся на середине мысли.

Оно пришло, всё разом.

Все смутные, темные воспоминания, все куски снов, обломки фраз, знакомые имена, выцветшие от времени образы: всё сложилось в одно целое.

Да, он — Затхэ.

Самый первый монстр.

Дышать было нечем, и Йен не удержался в воздухе, рухнул вниз, упал рядом с перепуганным зеленым дураком. В одно бесконечно болезненное мгновение обернулся человеком, выбросил руку и схватил того за горло. Отшвырнул от Нивена, прыгнул, оказываясь рядом, снова схватил за горло. Вжал в землю.

Сейчас будет хруст.

Нет, не так…

С ним — всё не так, с этим зеленым.

Его не задушишь, не убьешь.

Взгляд Ариса наконец стал осмысленным, более того — тот снова обернулся человеком. Прохрипел:

— Кто ты?!

“Ты смотри… — все так же отстраненно подумал Йен. — На жалость давить будет? Как будто я знаю, что это такое!”

Ухмыльнулся, шепнул в ответ:

— Смотри, — и, повторяя его недавний жест, впечатал ладонь в лоб. Второй рукой — продолжил сжимать шею. Чтобы теперь у Ариса не было выбора — чтоб он попытался выжить за счет силы Затхэ.

Арис, судорожно пытаясь вдохнуть, и впрямь потянул в себя силу. Потянул саму жизнь.

Йен ухмыльнулся шире, надавил сильнее. Арис дернулся, будто попытался вырваться из хватки.

Не выйдет — от Затхэ не уйдешь.

— Ты расстраиваешь меня, — процедил Йен, повторяя его недавние слова. — Ты казался куда более интересным существом.

Арис судорожно бился под его руками, захлебываясь.

Всхлипывало рядом болото, выбрасывало зеленые щупальца, взвивалось туманом, то тут, то там проседала земля, выло что-то на другом берегу.

А Йен держал.

Оно пришло само собой. Как понимание, что людей надо слушать. И что нельзя задавать им некоторые вопросы.

Так и это: твердое, уверенное знание, что сила Затхэ — не та сила, которой сможет насытится этот мелкий монстр. Она разорвет его на куски. Она любого разорвет. Ну или…

Арис дернулся еще раз и затих. И следом затихло всё вокруг.

Ну или мелкий монстр попросту захлебнется.

— А мог бы так красиво разлететься… — пробормотал Йен и в последний раз с силой надавил на шею. Шея хрустнула.

Йен поднялся и двумя мощными пинками отправил тело в болото.

***

Хлесткий удар по щеке заставил Нивена открыть глаза, хоть делать этого совершенно не хотелось. Хотелось спать. Только спать. И чтобы без снов. Он ведь умеет спать без снов…

Еще один удар заставил сосредоточить взгляд на бьющем.

Плащ на нем был разорван, рукава болтались на честном слове. И что-то странное творилось со взглядом. То есть еще страннее, чем обычно. Раньше он был просто холодным, теперь — потемнел. Потерял все оттенки. Стал бездонным.

Жуткая болотная вонь отрезвила окончательно.

— Мы победили? — прошептал Нивен.

— Ага, — кивнул Йен и передразнил. — “Мы”! “Победили”!

— Ты? — поправился Нивен.

— Победил! — гордо кивнул Йен.

— Что с тобой? — Нивен попытался сесть, чуть не упал, уперся рукой в землю. — Что-то… — поднял вторую руку и взмахнул пальцем, очерчивая круг перед собой, повторяя любимый жест Йена, — … с глазами?

— Вроде, на месте, — хмыкнул Йен и поднялся, прошагал в сторону, поднял Весло. Один рукав отпал. Нивен осторожно поднял свои мечи и сунул их в ножны. Попытался подняться. Не вышло.

— Я вспомнил, — бросил Йен, пряча Весло. И поднял взгляд. Темный, холодный, бездонный взгляд. — Я всё вспомнил.

Подумал и с деланной беззаботностью добавил:

— По ходу дела убил и выбросил зеленую пакость.

Подошел и протянул руку.

— Надо было не выбрасывать — подошел бы тебе для нового плаща.

Нивен обхватил его запястье, рывком поднялся.

— Новый плащ нужен тебе, — отметил он, пошатнулся и удержался за плечо Йена.

— Да, — легко согласился тот, — но я не ношу зеленое и вонючее.

— Мой плащ не воняет! — возмутился Нивен.

— Ага, — так же легко согласился Йен и двинулся прочь по тропе. Не оборачиваясь бросил. — Ты его сколько лет носишь?

— Я его стираю!

— Раз в сколько лет?

Нивен вздохнул и, пошатываясь, побрел следом.

Глава 7. Удар сердца

Лодка прошелестела по дну и толкнулась в него там, где белый песок уже почти поднялся над водой.

Аэ вскочила, оглядела безлюдный берег: она причалила не там, где к острову подходили корабли. Песок в трех шагах от воды уже терялся в высокой, ярко-зеленой траве, упирался в переплетенные между собой кустарники, рассыпался между деревьями. И где-то там, за деревьями, в последний раз звучало нужное ей имя.

С одной стороны, жаль, что некого спросить, куда идти дальше, с другой — никто не будет мешать. Люди, как правило, мешают, даже если хотят помочь. Сама она с людьми никогда не говорила, но так рассказывали старшие: люди глупые и медлительные, и даже если хотят помочь, то лишь путаются под ногами, а пространство вокруг делают вязким и тягучим. И сам начинаешь путаться.

Аэ легко перемахнула на белый песок, огляделась, взмахнула рукой, приказывая ветру подержать лодку.

Сердце стучало слишком громко, и наверное, думала он слишком громко: повторяла про себя “Нивен”, и стоило ступить под сень деревьев, стало казаться, будто весь лес, весь остров дышит вместе с ней этим именем.

Вдох и выдох.

Ни-вен.

Удар сердца.

Нивен.

Еще удар.

Аэ взлетела на ветку. Прыгнула на еще одну. Помчалась по ним вперед.

Увидела тропу — и замерла.

Она знала: он там, впереди.

***

Йен был все дальше.

Убеждать себя, что вот-вот догонит, Нивен прекратил давно — кого обманывать? Он двигался с каждым шагом медленнее. И даже уже не пытался понять, почему: все оставшиеся силы бросил на то, чтобы просто идти, переставлять ноги, не дать им подкоситься. Существо не ранило его, не было ни переломов, ни ушибов, не было больно вообще. И воздуха было полно вокруг — но что-то внутри, и воздух стал для него слишком плотным. Вдыхать нужно было изо всех сил, чтобы внутрь попала хотя бы необходимая малость.

Нивен уперся плечом в ближайшее дерево. Он не слышал ничего: ни шепота леса, ни голосов птиц. Даже шума в ушах не было. Не было ничего, и когда Йен далеко впереди обернулся и позвал, Нивен тоже не услышал: до него долетело лишь слабое, призрачное “…вен”. Он с трудом сосредоточил взгляд на фигуре Йена вдали и понял, что тот призывно машет рукой. Попытался отмахнуться, но собственная рука только слабо шевельнулась.

Йен тут же решительно развернулся и двинулся обратно. А когда вернулся, не услышать его было трудно.

“Его услышишь, даже если помрешь”, — мрачно подумал Нивен.

— Я тебя где-нибудь поселю, честное слово! — заявил Йен. — Пристрою на постоялый двор конюхом! А что? Будешь с конями беседовать, и тебе не скучно, и кони выговорившиеся, довольные… А то сколько можно тебя на себе тягать, а?

— Заткнись… — устало прошептал Нивен.

Йен закинул его руку себе на плечо, скомандовал:

— Шагай! — медленно двинулся вперед и снова принялся возмущаться. — После каждой драки…

— Не-прав-да, — с трудом процедил Нивен, перебивая.

— Ладно, — легко согласился Йен. — Через одну. Через одну драку я тащу тебя, полуживого, обратно. Может, научишься уже не лезть, куда не просят? Сидеть в сторонке, пока взрослые дерутся?

Он был зол, слишком зол. Конечно, он, как обычно, не читал нотации всерьез — просто издевался. Но сейчас Нивену вдруг показалось, что издевается он через силу. Что и говорит с ним через силу. И вернулся в принципе за ним, сделав над собой неимоверное усилие.

И голос все так же недобро звенит. В глаза, жаль, сейчас не получится заглянуть — упасть можно.

Но что-то случилось.

— Переживаешь? — Нивен через силу выдавил ухмылку.

Йен фыркнул.

— Просто не люблю таскать на себе лишнее. Даже такое мелкое. Уши перевешивают, а если вдруг ветер подует в лицо, то они, как паруса, надуются и ка-ак потащат!

— Отстань, — устало прошептал Нивен.

Потом. Он разберется, что случилось с его другом, но потом.

— О-о, — сочувственно протянул Йен. — Остроумное “отстань”! Значит, дело плохо… С другой стороны, твое остроумие не то, чтобы всегда блистает, скорее…

Он говорил что-то еще, но тишина снова побеждала. Удивительно — тишина наконец побеждала Йена. Нивен будто укутался в меховые накидки, весь, с головой — вокруг становилось тихо, тепло и мягко. Всё остальное вместе с бормотанием Йена — слишком далеко. И слишком спокойно здесь, чтобы туда тянуться.

Сосредоточиться на том, чтобы переставлять ноги.

Этого тоже не хочется, но еще меньше хочется сейчас падать. Потому что когда вернется мир, когда вернутся звуки, рыжий обязательно вспомнит ему каждый свой шаг с его бесчувственным телом на себе.

Что мир вернется — Нивен знал. Привык.

Он всегда возвращается.

***

Нивен враз потяжелел, обмяк, начал заваливаться.

— Эй! — обиделся Йен. — Я тут тебе говорю…

Стащил руку с себя, попытался привалить бесчувственное тело к дереву, но ушастый завалился на землю.

— Отлично… — пробормотал Йен. — Опять.

А потом услышал это — напряженный, судорожный вздох далеко впереди. Будто туда метнулся ветер над вершинами деревьев, упал там на тропу и удивился, что упал. Так удивился, что принял облик. И прерывисто вздохнул.

Йен со вздохом закатил глаза вверх — бесполезный жест, ветер-то уже был на тропе. Вытащил Весло, шагнул так, чтобы Нивен остался за спиной на случай, если на них нападет очередная жаба.

— Эй! — крикнул теперь вперед. — Выходи! Покажись! Не надо играть в прятки! Не со мной! Не сейчас!

И сам услышал, как глупо вышло. Как натянуто, до дрожи, зазвенел голос, и тому, кто там, впереди, могло показаться, что это от страха. Тот, кто впереди, не знает: Затхэ не боится — не умеет.

Затхэ не дружит. Затхэ не любит.

Затхэ только ненавидит. Ядовито, смертельно, страшно ненавидит. И убивать — это он умеет отлично. Порой даже лучше, чем шутить.

И теперь он помнит это. Он знает. Он чувствует.

Говорил ушастый, что надо почувствовать? Пожалуйста. Теперь — он чувствует.

Воздух метнулся к ним, прошелестел над деревьями, Йен вскинул голову, перехватил покрепче Весло, шагнул назад. Оно было почти над ним, а дальше отступать было нельзя — на ушастого наступишь.

Но вдруг оно тоже замерло.

Спрыгнуло на тропу в нескольких шагах от него.

И снова замерло.

Иная.

Как и все они — бледная, мелкая, угловатая. Слишком угловатая для этих мягких, кошачьих движений: острые черты, острые скулы, острый взгляд, а глаза — огромные, светлые, распахнутые так, будто удивилась. Что-то не то ожидала увидеть, девочка? Или они, ушастые, всегда так смотрят. Он-то не слишком их успел рассмотреть, когда в последний раз виделись. Он больше дрался. А потом бусы ел.

Девчонка выхватила стрелу, продолжая все то же стремительное плавное движение, набросила ее на тетиву, натянула.

“Давно что-то эльфов не били”, — подумал он с азартной злобой.

Та поглотила его почти полностью. Почти с головой. Чужая и своя одновременно. Стучала кровью в ушах, сбивала дыхание, сладким привкусом растворялась во рту. Еще одно движение к нему — и он ей шею сломает. А выстрелит издали — поймает и сломает стрелу. Потом — шею.

Как же глубоко ему плевать…

Она напряженно всматривалась, переводила взгляд: с него на лежащего за спиной Нивена и обратно.

“Нивен, — вспомнил он. — Нивен будет ругаться, если девке шею сломаю, тем более — если ушастой. Хоть и боится девок — а все равно за них ругается”.

Он прерывисто выдохнул, заставляя злобу отступить. Она наконец заговорила — ровный, нежный, звенящий голос. Как любимый ручей Тэхэ. Как отголосок смеха Ух’эра.

— Нивен, — сказала она.

— Ага, — кивнул Йен и небрежно махнул Веслом. — Вон он валяется. Отдыхает. Я ему передам, что к нему родственники заглядывали.

— Ты его убил? — ничего не изменилось в голосе, вопрос прозвучал все так же мягко. И так же резко контрастировал с пронзительным взглядом.

— Да он не… — Йен растерянно оглянулся на эльфа и не заметил, как девка приблизилась. А она вихрем пронеслась мимо, от нее пахнуло свежим и сухим: и дождем, и деревом, и цветами. Деловито оттолкнула его с дороги, а он так удивился, что даже не проткнул ее Веслом.

Только круто развернулся и вытянул руку с мечом — проткнет, если попытается навредить.

Она не пыталась: присела над Нивеном, но к нему не потянулась, просто присмотрелась и закончила фразу:

— … не дышит.

— С ним бывает, — пожал плечами Йен.

Иная обернулась — взметнулись светлые волосы — глянула в глаза.

— Ты шутишь? — вроде и удивилась, но как будто просто уточнила, все так же нежно и мягко. Продолжая при этом прожигать взглядом.

“Это какая-то общая эльфийская проблема, что ли? — подумал Йен. — Со взглядами? С интонациями? Они как будто не могу правильно попасть…”

— Да нет, — хмыкнул он. — Я серьезно. Он умирает и оживает, умирает и оживает, я поначалу переживал, а потом…

Она качнула головой, не дослушав, отвернулась и медленно, плавно — понимала, что теперь она спиной к Веслу, и каждое ее движение может быть последним — положила ладонь Нивену на грудь. Длинные белые пальцы едва заметно дрожали.

“Да она вся дрожит, — вдруг понял Йен. — Маленькая испуганная девчонка…”

***

Значит, ей не послышалось: лес действительно шептал его имя. Лес дышал им. Каким-то образом лес украл его дыхание, забрал себе. Но дыхание было все тише, и имя смолкало. Растворялось в лесных ветрах.

И теперь она сидела над ним, и не знала, что делать. Да и не над ним вовсе — не над тем, за которым пришла. Того существа, что она помнила, и впрямь уже не было. От него остались контуры, черты — слишком грубые, слишком человеческие, она и не заметила тогда, он будто небрежно вытесан из дерева, — а силы, что жила в нем, не было.

Много силы было и рыжем монстре, но тот — слишком опасен. Аэ даже не нужно всматриваться, вслушиваться, чтобы почуять, насколько: пламенно, испепеляюще, смертельно опасен. Она помнила ужас пожара в Запретном Лесу. И сейчас вдруг поняла: именно он принес тогда пожар.

А кому же еще?

Он — огонь.

К нему лучше не притрагиваться.

Только как быть, если он стоит между ней и Нивеном? С другой стороны — это она сейчас находится между ними.

“Это не тот Нивен, — напомнила она себе, — не тот, за которым ты пришла…”

А тело уже делало свое. Аэ положила ладонь ему на грудь и услышала, как слабо, тихо и сбивчиво, ударилось несколько раз под рукой сердце. Закрыла глаза, вдохнула побольше воздуха — и, склонившись к нему, выдохнула в губы.

“Отдай, — сказала лесу, сказала ветру, — отдай его. Верни его”.

И снова вдохнула воздух — и снова поделилась дыханием с ним.

Он ведь тоже — воздух, он ветер, он Иной. Пусть не в той мере, в которой она. И конечно же, не в той мере, в которой ей нужно. Но он — один из них. Может, потому она так долго, так упорно искала его? Не для того, чтоб он им помог — да и как ему было помочь? — чтоб она спасла его.

Он — один из них, а значит, они — одно целое. Одна жизнь. Одно дыхание.

Выдохнула в третий раз, и сердце ударилось увереннее, сильнее. И ресницы дрогнули.

А она вдруг испугалась, что сейчас он откроет глаза.

— Ну, или так… — хмыкнул рыжий монстр совсем близко, и Аэ вздрогнула. Она и забыла, что он здесь. Вскинулась.

Он, оказывается, присел совсем рядом и заинтересованно всматривался попеременно то в нее, то в него. Желтые глаза горели. Ярко, болезненно, страшно.

“Этот огонь… — вдруг поняла она. — Тот самый огонь горит внутри. Он не удержит его, он силен, а огонь — сильнее. Будет рваться наружу. Скольких же рыжий монстр сожжет прежде, чем сгорит сам?”

Впрочем, это не ее дело.

— Уходи, — сказала ему — вырвалось, неожиданно твердое и резкое.

— Вы точно родственники! — восхитился тот в ответ и кивнул на Нивена. — Он тоже поначалу пытался от меня избавиться, пока не понял, что не выйдет.

— Сейчас ты рад этому? — Аэ наклонила голову набок. Рука все еще лежала на груди Нивена, вторая — опустилась рядом с сапогом: достать нож, если придется.

Рыжий высоко вскинул брови — кажется, удивился вопросу.

Аэ объяснила:

— Рад, что навязался? Что остался рядом с ним, чтобы… зачем? Шутить теперь над ним, умирающим?

— Да говорю же…

— Он умирает, — отчеканила она. — Я поделилась с ним своим дыханием, но ему нужно начать дышать самому.

— И как ему это сделать? — кажется, ей удалось наконец стереть ухмылку с рыжей рожи. Взгляд остался тем же. Пропала только злая насмешка, да и то — куда бы ей пропадать? Просто поглубже спрятал.

Аэ вздохнула.

Она уже давно знала, что сделает глупость. Но даже сказать сейчас трудно… Как же она будет ее делать?

— Я его заберу, — сказала она, заранее упрямо, готовая спорить хоть с ним, хоть с собой. — Ему нужно в Запретный Лес. Здесь я не смогу помочь.

Рыжий задумчиво наклонил голову набок.

— А там? Сможешь? С какой стати вам помогать ему?

— Он — один из нас, — уверенно ответила она, хотя понимала, что убедить в этом Совет будет очень непросто. И повторила. — Я его заберу,

Она пыталась убедить не рыжего — себя.

Что рыжий будет не против, она уже знала.

Он слишком занят собой.

***

“Во злая девка! — удивился Йен. — Если они все там такие, не удивительно, что Нивен их боится — у него это в родовой памяти должно быть заложено…”

Подавил желание навешать ей по большим ушам — сейчас он не был уверен в том, что сможет остановиться, а не оторвать, предположим уши. Или голову. Слишком много всего было внутри — голосов, воспоминаний, боли, злости, сдавленного смеха. И Йен давил его в себе еще больше. Давил всё. Чтобы не разорваться на части.

Зеленый болотный уродец вовремя задохнулся — иначе точно разлетелся бы на мелкие кусочки…

Не задохнуться бы теперь самому.

И Нивен, как назло, опять решил помирать. Не скажет, что теперь делать. Как правильно сделать. Не почувствует. А сам Йен — или правильно теперь называть его другим именем? самым первым именем? — а Затхэ ничего не чувствует, потому что чувствует слишком много. Помнит слишком много.

Помнит себя.

Он вернулся, наконец — полностью.

Он помнил, что Гьярнору пустует. И тот стол — стоит на вершине, заваленный снегом. А Снежные волчата из сна уже наверняка родились — за пургой, за вьюгой, в глубине темной пещеры, укрытой пушистым снежным одеялом…

И в Дааре, возможно, что-то не так с королем. А Рэй слаб. Теперь он помнил, теперь он понял: в Дааре слишком холодно, чтобы зависеть от тепла. Рэю нужно тепло. Людям нужно тепло — так уж устроены. Вот почему они когда-то зря пришли в Даар. Там, у подножья горы богов, можно выжить, лишь став таким, каким был Даарен — холодным, мертвым внутри.

Какими были боги. Каким был Затхэ.

И совсем не таким, каким получился Рэй.

Йен ухмыльнулся.

“Не смог, — подумал он. — Как бы старик ни старался, не смог сделать Рэя таким же куском льда, как был сам.

Ты ведь всегда знал, что надо делать, старик? Потому и не давал его никому воспитывать — всё сам. Знал, но не смог. Где-то дал слабину. Размяк. И каково тебе теперь — умирая, знать, что твое отродье слишком теплолюбивое, чтобы выжить в снегах?”

— Эй! — позвала ушастая.

— Тшшш! — цыкнул на нее Йен и поднял палец.

— Не тшикай на меня! — она пружинисто вскочила, в руке блеснул длинный нож.

Йен отступил на шаг, палец так и не опустил: жди.

Нивен не скажет, как правильно, сам он не почувствует, ладно. Ладно.

Но можно ведь и подумать, правда? Иногда надо и думать, не все ж Веслом размахивать…

Просто собрать все вместе, и увидеть, что из этого выходит.

Может, и хорошо, что Нивен не приходит в себя — он ни за что не сказал бы, не признал бы очевидного: рядом с Затхэ опасно находиться. Он дурак, этот Нивен, и не ушел бы, пока не попал бы под руку. Конечно, с Иными тоже опасно, кто знает, что им придет в их пришибленные ушастые головы? Но что придет в голову Затхэ — и без того понятно.

Уже приходит.

Стоп.

Собрать всё вместе — напомнил себе Йен — и увидеть, что выходит.

“А что может выйти? — фыркнул про себя. — Чего высчитывать? Ты можешь всё. У тебя есть всё. И тебе не нужно за это ни перед кем оправдываться. Он отключился, тот, перед кем ты вечно оправдываешься. О нем даже обещают позаботиться. Всё. Ты свободен”.

“Тихо! — сказал Йен себе. — Не мешай! Заткнись хоть на мгновение! Мне нужно сосредоточиться. Мне нужно…”

И вдруг — понял, что ему нужно.

Все стало ясно. Предельно и кристально ясно.

Картинка сложилась.

План был готов.

“Хороший план, — усмехнулся про себя Йен. — Ам-би-ци-оз-ный. Как всегда”.

Мысленно усмехнулся, опустил наконец руку, сосредоточился наконец на эльфийке, скользнул взглядом по ее руке, к ножу…

Черт, да они не только говорят, они и действуют одинаково! Девка тоже невесть откуда ножики достает.

***

Это произошло очень быстро, но она заметила.

Тень улыбки скользнула по губам рыжего монстра, на мгновение мелькнула во взгляде. Настоящей, теплой улыбки.

А потом туда вернулся тот же болезненный блеск, только еще ярче, еще страшнее, и теперь казалось, что ни слов, ни действий ему не надо, что он взглядом может сжечь все вокруг, и странно было, что не сделал этого до сих пор, и что он не кричит — ведь больно, оно жжется, это же видно по глазам: ему больно.

— Разберись с ним, — кивнул ей рыжий, круто развернулся и зашагал прочь.

Шагал легко, уверенно, и легкая темная накидка летела, струилась следом за ним.

Аэ перевела взгляд на Нивена.

Легко сказать “разберись”. А до лодки его как дотащить теперь?

С другой стороны, она уж лучше сама дотащит, чем еще хоть одно мгновение проведет рядом с рыжим существом. Руки все еще дрожали, да и саму ее начала бить мелкая дрожь: Аэ впустила дрожь в себя, стоило монстру развернуться к ней спиной. Правда, тут она точно не могла сказать: это от того, что долго пробыла с рыжим, или от того, что до сих пор сидит над Нивеном.

Она глубоко вдохнула — теперь уже воздуха не хватало ей самой.

Хорошо, что с этой проблемой легко было справиться: просто дышать.

Вдох и выдох.

Ни-вен.

***

Рэй остановился у ложа отца. Тот не шевелился, дышал чуть слышно и очень, очень быстро. Лекарь Саак почтительно поклонился, отошел на несколько шагов. Двое его помощников что-то смешивали над столиком у стены, но стоило Рэю войти, отложили всё в сторону, склонили головы и замерли в ожидании.

Понятно: спешить нет смысла. Была бы ситуация критической — сюда хоть сами Мертвые ворвались бы, никто не обратил бы на них внимания.

Или может, наоборот — спешить уже нет смысла.

Рэй отмахнулся, мол, делайте, что хотите — и те тут же вернулись к своим снадобьям. А он опустился на колено возле ложа, взял руку отца в свои. Рука была сухой и горячей.

— Как здоровье его величества? — тихо спросил Рэй у лекаря и поднял взгляд. Тот неопределенно качнул головой.

Рэй прождал несколько медленных, тяжелых мгновений. Заговорил опять:

— Мне повторить вопрос?

— Мой принц, — заговорил Саак мягко, ласково, будто с ребенком, — я не могу точно ответить на вопрос, потому что не могу определить причину хвори, — подошел ближе, добавил тихо, доверительно. — Он далеко от нас, Каарэй. Хочется верить, что в каком-нибудь хорошем сне.

— Он вернется?

— Иногда он приходит в себя, — кивнул лекарь, — но ему больно…

— Так сделайте, чтобы не было! — рявкнул Рэй. — Это же ваша работа!

Лекарь кивнул и снова сделал шаг назад.

Да, если Рэй начинает кричать, от него лучше держаться подальше. Потом его отпустит — и можно будет снова подходить.

“Я становлюсь похожим на него, — с легким ужасом подумал Рэй, а потом, с еще большим ужасом. — Да нет… Он кричал только на Йена. И остывал, только когда злился на Йена. Попадись к нему под руку любой другой — уничтожил бы. Он был, как лавина: просто сметал всё на своем пути. Лавина не злится на стоящий на пути дом, не кричит на несчастного, который не успел отбежать с ее пути. Просто молча убирает”.

— Прости, — тихо сказал Рэй, глядя в лицо отца. Все такое же — словно каменное, что у живого, что у почти мертвого. — Прости, Саак.

— Каарэй… — начал тот, но Рэй перебил.

— Ты можешь оставить нас?

— Да, мой принц, — прошелестел Саак в ответ, щелкнул пальцами, подзывая помощников, а через пару мгновений дверь за ними захлопнулась.

Рэй осторожно поднялся, сел на край отцовского ложа. Горячую сухую руку не выпустил.

Не ложах умирающих королей, вроде как, не принято сидеть, но все вышли, а так он лучше видит отца, и так кажется, что до него легче достучаться. Что возможно достучаться.

— Возвращайся, — глухо, через силу заговорил Рэй. — Я не звал тебя раньше, я пытался справляться, но я не могу. Ты не научил меня — и ушел. Так нельзя, отец. Даар остался без присмотра, мы…

Рэю осекся — ему показалось, что на слове “Даар” король едва заметно сжал его руку.

— Даар, — осторожно повторил Рэй, всматриваясь в лицо Даарена, прислушиваясь к ощущениям в руке. Ничего. Ничего не произошло, но он попробовал еще раз, по слогам. — Да-ар.

Только потом раздраженно вздохнул — это, наверное, редкое умение: раздражать себя же — и осторожно вернул отцовскую руку на ложе.

— Глупости, — сказал вслух и покачал головой. — Дэшон тут часами с тобой сидит, наверняка весь словарь перепробовал… И наверняка рассказывает, какой я молодец, и как мне все здесь удается. Но он это не так, отец. Я проваливаюсь, шаг за шагом. Сейчас мы на пороге войны. И я не знаю, что делать. Я не…

Горло сдавило, Рэй осекся и с силой потер виски.

Сейчас его не туда понесет. А отец — не Дэшон, чтобы позволять себе лишнее рядом с ним. Даже сейчас.

— Ты этих гномов избил бы на месте, — вздохнул Рэй. — Они бы уважительно покивали — те, которые еще могли бы кивать — и разошлись. Дэшон с ними договорился бы. Тоже на месте. А что сделал я? Обиделся и хлопнул дверью.

Ему показалось, что, услышав это, отец уж точно откроет глаза. И посмотрит так, что лучше уж война… Но это — Рэю лучше уж война, а Даару война не нужна. Даар слишком многих потерял в последней битве с оборотнями, он собирает, копит силы, но сил пока недостаточно. Многие новички, заменившие погибших, только учатся драться, охотиться, воевать. И если у них все это получается так же, как у него — выполнять обязанности отца, то…

Нет, Даару нельзя сейчас воевать.

И в то же время сомнений уже нет — войне быть.

“Так может, — мрачно подумал Рэй, — оставь отца в покое? Он-то что исправит?”

Конечно, ему казалось, отец сможет. Стоит ему только подняться. Стоит заговорить, как он умеет. Враги разбегутся от одного звука голоса. Ну а на Рэя в очередной раз посмотрит разочарованно. Но что Рэю эти взгляды? Он привык быть разочарованием, особенно — с тех пор, как вернулся из Нижних земель, оставив там Шаайенна.

Во-первых, он вернулся без Шаайенна, а во-вторых, место главного отцовского разочарования оказалось свободным — вот Рэй его и занял.

Конечно, отец мог все исправить.

Но он не мог подняться.

— Мне жаль, — тихо сказал Рэй отцу.

Тот не шевельнулся, ничего не изменилось. Казалось, он уже мертв. А дыхание — это не его, у него, правителя Даара, и не может быть такого дыхания: хриплого, слабого, тихого.

Ничего не изменилось, ничего не произошло такого, чего б не происходило в последние недели, но вдруг изменилось всё.

Рэй понял, что отец не вернется.

Глава 8. Пусть сверкает

Йен, размашисто шагая, вышел из лесу. Ударил ветку, что норовила хлестнуть по лицу, шагнул на дорожку, оттуда — в песок.

По песку получалось идти не так размашисто, но ритм он держал. Сейчас самое важное — удержать ритм. Если собьется — упадет.

Считалка помогала. Так веселее, так громче, даже если про себя — можно перекричать лишние мысли и ненужные чувства. Это оказывается, очень больно — чувствовать. Через меру, через край больно.

Почему Нивен не предупредил?

“Шел. Охотник. На скалу…”

Слева — волны Мирдэна, которые больше не пугают, как раньше, теперь он помнит, в каком именно месте ловушка, но даже ее — не боится. Слишком много всего внутри, и он попросту не может бояться, не может чувствовать одновременно всё.

Как люди справляются с таким?

“Поднял черную стрелу…”

Справа — густые заросли леса, который скоро снова начнет сохнуть и умирать, и в этот раз — навсегда. Так правильно, остров слишком стар, и время его пришло, и это нормально: всему сущему отведено свое время, даже Мертвым было отведено, и только он до сих пор здесь, он слишком упрям, чтоб уходить. И слишком зол.

“Раз и два — враги убиты…”

А вот и нужное здание. Отсюда они вышли сегодня утром втроем, сюда вернется он один. Ему нужно доделать дело — и можно уходить. Нивен не разрешил бы, Нивен сказал бы, что так нельзя, что это неправильно, он так чувствует. “Оставь это”, — посоветовал бы Нивен.

Ну так — сюрприз, ушастый! Теперь не ты один чувствуешь!

И что бы там ни чувствовал Нивен, Йен знал: всё случилось не только из-за зеленого урода, но и благодаря его подельнику.

“Три-четыре — волки сыты…”

Когда ты очень долго не чувствуешь боли, не знаешь о ней, не помнишь ее, а потом она наваливается вся разом, за все прошедшие века, за каждый пропущенный удар, а ты даже закричать не можешь, потому что то ли еще не вспомнил, как кричать, то ли вообще не знал, остается одно желание: уничтожить тех, кто сделал это с тобой.

Начать, конечно, стоило бы с Даара. И не с людей — с богов. Но так уж вышло, что с богами разобрались, пока Йен был пустым, незаполненным сосудом. Короче говоря, богам повезло — они легко отделались.

Остались люди. И Гонтар — ближе всех.

“Пять и шесть — убил волков…”

В общем-то, только жажда мести и заставляла сейчас идти. Не падать под невозможным давлением: будто небо упало на голову, обвилось вокруг шеи, свернуло, свернулось сытым удавом, и давит дальше, и все сильнее. И Йена почти не было за болью. И чтобы как-то себя обозначить — он считал.

“Три-четыре — волки сыты…”

Слова, хоть и звучали только в голове, отдавались звонким эхом, и это было хорошо — шаги тонули в белом песке, а ему хотелось идти сейчас четко и твердо, чтобы не свернуть. Потом будет легче, Йен знал, стоит только дойти, не упасть — и потом будет легче. Это только сейчас каждый шаг дается с трудом.

“А ведь Рэй постоянно так ходит, — вспомнил Йен, — чеканит шаги. Ему что, всегда так?”

“Да не-е, — возразил себе. — Дело в сапогах. Один уже перемотан, от второго, видать, тоже уже подошва отваливается, вот он и ходит — приклеить обратно пытается…”

Йен ухмыльнулся.

“Пять и шесть — убил волков, семь и восемь — жив-здоров…”

По слову на шаг.

По звенящему, чеканному слову.

Ему оставалось пройти совсем немного, когда дорогу перегородили. Он не всматривался — не мог. Перед глазами были контуры, силуэты, остальное тонуло в красном свете — будто он уже залил все кровью.

“А ведь я даже еще не начинал, детишки…”

Двое вчерашних косматых противников. Или их родственники пришли драться? Их и так не различишь, а когда ты вдруг вспомнил, что из себя представляешь, и как тебе больно, то как-то и не до поиска отличий.

И чего их принесло? Тот факт, что вчера он один уложил троих должен, как минимум, заставить задуматься, есть ли смысл подходить вдвоем. Йен поднял голову, постарался сосредоточить взгляд и второй раз бегло оглядел вставшие на пути фигуры. А-а… Мечи. Теперь он рассмотрел: они держали мечи наперевес.

Думают, что мечи уравняют шансы? Идиоты…

Нет, он даже за Веслом не полезет…

Йен усилием воли отогнал боль, уставился ближайшему из подошедших в глаза, заулыбался, спросил:

— Вот не могли раньше подойти? На пару секунд, а? Красиво бы получилось со считалкой. Теперь хоть заново…

И задохнулся, не договорил, потому что опять навалилось — отогнать это надолго не получалось, и возвращалось оно каждый раз очень болезненно. Если б они атаковали сейчас, то может, даже что-то у них и вышло бы: на мгновение Йену показалось, что он и без посторонней помощи умрет — задохнется.

Но они не атаковали, потратили пару бесценных мгновений на то, чтобы растерянно переглянуться.

— Придется повторить, — Йен вдохнул, распрямился, снова улыбнулся и пошел вперед. — Пять… — короткий удар правой, ребром ладони по горлу — Нивен научил, — …и шесть, — подсечка налево, добивающий, ногой на шею, быстро, тяжело, до хруста. — Убил волков.

Сделал несколько шагов вперед, не оборачиваясь. Не было смысла.

Замер только на миг — снова с трудом перевел давшее сбой дыхание.

Но пошел дальше. Каждый шаг — звенящее слово.

“…семь и восемь,

жив-здоров —

Девять-десять —

тебя — повесить”

Вошел в распахнутые входные двери, взбежал по лестнице на четвертый, заново начал считалку, прошагал по коридору, ударил ногой в дверь — та оказалась открытой, распахнулась с грохотом — и вошел в знакомую комнату. Гонтар, сидевший за столом над бумагами, поднял голову. Его только что прищуренные глаза глаза стали увеличиваться. Все увеличивались и увеличивались.

Йен наклонил голову набок — даже не бросился убивать сразу: интересно же посмотреть, до какого размера они могут дорасти.

Глаза наконец остановились в росте, зато начал движение сам Гонтар. Медленно поднялся из-за стола, медленно вынул из-за пояса меч.

— Всё? — уточнил Йен.

— Ч-что… — начал тот.

— Ты закончил? Теперь можно?

Гонтар растерянно открыл и закрыл рот, и Йен решил, что можно. Прыжком оказался рядом со столом, перемахнул через столешницу, схватил Гонтара за горло, второй рукой — перехватил запястье, сжал, как умел — и тот, вскрикнув, выронил меч.

— Обидно да? — доверительно спросил Йен. — Так долго доставал, старался… С другой стороны, хорошая новость: глаза у тебя все еще на месте, можешь делать их большими, когда захочется. Пока. Кто еще?

— Что?! — прохрипел тот, вытаращившись вроде как испуганно, но немного возмущенно: очевидно, понимал, что на него напал монстр, но все равно хотел спросить у монстра: “Что ты несешь?!”

— Кто еще знает о вашем маленьком заговоре? — объяснил Йен. — Я знаешь ли, нервничаю сейчас. Мне надо как-то, понимаешь… — повел головой, разминая шею, — напряжение сбросить…

— У меня не было выбо…

Йен сжал горло сильнее, встряхнул. Повторил почти равнодушно:

— Кто еще?

И подумал, что похож сейчас на Нивена, наверное. Нет, не внешне, внешне это надо сильно постараться, чтобы таким же чучелом стать… Но голос — такой же. И наверное, скоро таким станет взгляд. Так удобнее: если прикинуться мертвым, то как будто бы и не умираешь.

Тебя как будто не разрывает на части все, что чувствуешь.

У Нивена это сработало: ему нужно было как-то продержаться в борьбе с мертвым богом, и он продержался. А Йен — не продержится. Ему не с кем бороться. Да и оно его не разорвет, не сможет, потому что оно — это он. И он — бессмертен. Он будет жить вечно. Нет, не это тело, удобное и привычное, но всего лишь тело. Не тело — он будет жить вечно.

Он, который выбрался когда-то на скалу из самого небытия, выбраться откуда даже Мертвым оказалось не под силу.

Он, сгусток боли, злости, сдавленного смеха.

И в третий раз повторил, уже сквозь зубы:

— Кто. Еще?

— Никого, — ответил Гонтар, слишком поспешно, как показалось Йену, если, конечно, можно сказать “поспешно” в случае, когда из человека приходится вытряхивать ответ в прямом смысле этого слова. — Никого больше не было!

— Врешь? — спросил Йен.

Гонтар, как смог, помотал головой. В светлых глазах стоял темный отчаянный ужас.

Да, ему страшно. Да, больно. Но так упрямо сжал губы, будто боится, что скажет что-то не то. Что случайно вылетит чье-то имя. Защищает кого-то.

А, плевать.

Короткое, стремительное движение — отпустить запястье, вскинуть руку — и рывок, чтобы свернуть шею.

Гонтар попытался ударить в последний момент. Глупый, ненужный выпад, короткий удар в грудь кулаком.

Тело валилось на пол. Йен прижал ладонь к груди, почувствовал, как бухнуло сердце и вдруг понял: пора остановиться. Да, он бессмертен. Но если бы Гонтар ударил не кулаком — ножом? Йену нельзя погибнуть сейчас во время глупой драки, поддавшись глупым чувствам. Да, навалилось. Но придется потерпеть. Собраться с силами.

Ему нельзя погибнуть сейчас.

Не когда готов такой хороший план.

И да, он может всё, но, черт побери, осторожнее надо!

Сердце толкнулось в ребра еще раз. Живое и бьющееся. Таким его и стоит сохранить.

Йен опустил руку. Тело, падавшее мучительно долго, свалилось наконец мешком к его ногам. Йен легко переступил его, прошагал к столу, открыл и закрыл ящик, второй, третий. Бросил взгляд на Гонтара, вернулся, присел над ним.

— Нет… — пробормотал обшаривая его пояс, карманы. — Нет, чтобы положить все свои сбережения на какое-нибудь видное место… Вот не поверю, — ткнул пальцем ему под нос, будто мертвец мог увидеть, — не поверю, что у тебя тут не спрятаны кучи золота! Ты же владелец здоровенной таверны на Белом острове!

Везде пусто.

Как Нивен постоянно крадет кошельки, если эти скряги их всегда прячут?

— Если бы я был кучей золота, где бы я лежал? — пробормотал Йен, оглядываясь по сторонам.

Но в голове крутилось совсем другое. Теперь такое же звонкое и чеканное, как давешняя считалка.

“Собраться с силами. Потерпеть…”

Ладно, можно обойтись и без ворованных кошельков. Лучше поспешить убраться отсюда, пока не пришли еще желающие подраться. Он может быть хоть самым сильным богом — даже его могут ранить. Он должен быть — как всегда — самым умным богом.

Йен усмехнулся и легко поднялся. Дыхание вернулось в норму.

Он вышел из комнаты так же быстро, потому девчонку, которая собиралась зайти, спасла лишь отличная реакция — могла бы и дверью в лоб получить. Кажется, та самая, которая с неизвестного перепугу заинтересовалась Нивеном. Она отскочила, вскинула голову и… Да, теперь он понял, с какого перепугу. И нет, тут ее уже ничто не могло спасти: Йен увидел в широко распахнутых глазах изумление пополам с ужасом.

— Что, детка? — почти ласково спросил он, осторожно прикрывая за собой дверь, шагая к ней мягко, тихо. — Призрака увидела?

Она точно не ожидала, что он вернется живым. А значит, знала, куда он ушел утром. А значит, была в деле. Это ее так старательно прикрывал покойный ныне Гонтар? Или был еще кто-то?

Может, все они? Людям это свойственно — собираться в звериные стаи. Уж он-то знает.

Но ему уже надоело с ними играть. Ему нельзя с ними играть — есть дела поважнее.

— Нивен тоже в порядке, если ты о нем переживаешь, — доверительно улыбнулся ей Йен, помолчал, а потом будто между прочим добавил. — В отличие от Гонтара и зеленого парня. А в твои обязанности что входило? Соблазнять новоприбывших? Утомлять, выматывать? Проверять, насколько человек… ну, или нечеловек... одинок? Можно ли его сожрать так, чтоб никто не узнал?

Она набрала было воздуха, чтоб ответить, а может, закричать, но он успел первым. Зажал ей рот, круто развернулся, удерживая ее второй рукой, втолкнул в комнату. Шагнул было следом, но замер в дверях. Она как упала — так и замерла, спиной к нему, уперевшись ладонями в пол.

Йен постоял, разглядывая. Чего она ждет? Что он убьет ее так же, как остальных? Что сначала воспользуется ею?

А вот пусть подождет!

Он шагнул назад и захлопнул дверь. Выдохнул и легко зашагал прочь, к широкой дыре в стене — окну, как они тут все считали. А она пусть посидит рядом с трупом, подумает о своем поведении. Он же — слишком многое поставил на карту, чтобы рисковать, развлекаясь с ней. Да и сомнительное удовольствие — пользовать эту деваху. Впрочем, как и убивать ее… Это как на жабу наступить: смысла нет, а отмываться долго. К тому же — он проверил — от этого не становится легче дышать. Это даже скучно. Скучно и опасно: жаба может укусить в ответ и оказаться ядовитой. Они все слишком легко ломаются, а эта мелкая — и от одного взгляда может помереть, — но в то же время случайно могут сломать и его.

А ему нельзя, никак нельзя ломаться, пока не сделает все, что нужно.

А если еще и Нивен узнает, что он девку эту, потом проблем не…

Йен остановился у окна и мотнул головой.

Нивену еще о многом предстоит узнать. Хорошо, что он остался позади и без сознания. Главное, чтоб эльфийская родственница его подальше увезла. А он-то — пока очухается, пока будет ее бояться, пока с ней заговорить решится, пока слова подберет — не забываем, это же Нивен… В общем, Йен уже сделает все, что надо, пока Нивен решится заговорить.

Он медленно стянул с себя рубашку. Штаны.

Жальче всего — сапоги. Редко удается найти хорошие, легкие, удобные. С другой стороны, в Дааре он хотя бы знает, где искать.

Разулся. Повел плечами, разминая. Взмахнул пару раз руками.

Подумал, что если сейчас кто-то сюда придет, очень удивится голому мужику, делающему упражнения возле окна. Хорошо или плохо это будет — если его кто-то увидит? Если слухи о превращении дойдут до Даара раньше, чем доберется он? Это, конечно, никак невозможно, но в этом особенность слухов — они всегда распространяются невозможно быстро.

Черт, как же он устал пытаться определить, хорошо или плохо!

“Весело, — сказал Йен себе. — Если кто-то сюда придет и увидит меня — это будет весело”.

— Ну, — сказал теперь вслух. — Полетели!

Разбежался, толкнулся босыми ногами от гладкого пола, прыгнул в окно, раскинул руки-крылья — и взмыл.

Мгновенная, режущая боль пронзила раскаленным железом сразу все кости в теле. И затухла так же быстро, как вспыхнула.

До настоящей боли ей было далеко.

***

Гости и жители Белого острова, сидевшие, лежавшие, бродившие по белому песку, плещущиеся в прибрежных соленых водах, поднимали головы и показывали пальцами.

Огромная птица пронеслась над их головами — и, раскинув крылья, поймала ветер, помчалась над солеными водами Мирдэна.

Ей долго смотрели вслед — а она все никак не исчезала из виду. Все сверкала алой точкой над водой. Казалось, Ирхан хочет, чтобы на нее смотрели: потому все свои лучи собрал в пучок и швырнул в алые перья.

Пусть сверкают.

***

Земля под ним качнулась. Порыв свежего ветра принес запах соленой воды.

Женский голос что-то тихо бросил на незнакомом языке, ровный, струящийся, напевный, вплетенный в этот ветер.

“Куда меня опять занесло?” — устало подумал Нивен.

Это чертовский утомляет: падать в одном месте и приходить в себя в другом.

Земля снова качнулась.

Голос молчал, но Нивен не мог перестать повторять про себя прозвучавшее. Совсем не знакомое, не ему, наверное, брошенное, непонятное слово. Но голос — голос казался знакомым.

Где он слышал его? Откуда знал?

Нивен лежал на боку. При очередном крене того, что было под ним — он уже догадался, что это не земля, — Нивен уронил руку так, чтобы дотянуться до кинжала под плащом. Взялся за рукоять и осторожно открыл глаза.

Она сидела напротив, смотрела прямо на него, так что дальше он не думал. Это уже было слишком.

В момент рывка он вспомнил — и голос, и смутно знакомый жест той девчонки из таверны. Так же представилась когда-то и она: приложила руку к груди, произнесла имя.

Аэйлар.

Проблема только в одном: это не может быть она. Здесь, сейчас ее не должно быть рядом с ним, а его — на этой дивной посудине посреди Мирдэна.

Нивен толкнулся в дно лодки, чтобы сесть, вышел на колено, выбросил в ее сторону руку с кинжалом. Естественно, он хотел не убивать — просто выяснить, что происходит, но давно уже знал: когда угрожаешь оружием, тебе гораздо быстрее и понятнее все объяснят.

Тот, кто создал это видение, залез в его голову так глубоко, как не залезал он сам. До этого момента. Кто-то знал, как сильно похолодеет все внутри, если он увидит ее снова. Как оборвется дыхание, которого и так уже почти нет.

Она перехватила его руку, рванула вниз, прижала к деревянной палубе, подалась вперед, совсем близко. Продолжая сжимать его запястье. Нивен почувствовал острие ее ножа у своей шеи, но это было не так страшно, как то, что ее глаза были очень, очень близко.

— Замри! — выдохнула она ему в губы.

— Ты меня держишь, — напомнил Нивен, не отрывая от нее взгляда. — Так что замер.

Голос прозвучал глухо, хрипло, по-человечески: Нивен испугался окончательно. Он вдруг понял, что это никакое не видение. Что это не Лаэф с Ух’эром развлекаются — он и в самом деле в лодке, с ней, и она в самом деле держит его руку. Холодная железная хватка. Почему-то именно эта хватка — не глаза, не дыхание — хватка убедила его.

— Я спасаю тебя, — мягко сказала она.

В чем-то она была похожей на Йена: голос смягчился, взгляд остался ледяным и колючим. Нивену жутко хотелось опустить глаза и посмотреть на ее руку. Почему-то казалось, увидь он руку, все станет до конца реальным. Или рассыпется в пепел.

Нужно просто увидеть руку.

Но он не мог — ее взгляд не отпускал.

На мгновение ему жутко захотелось вернуть Лаэфа — просто, чтобы не чувствовать себя человеком рядом с ней, совсем нечеловеческой.

“Шучу”, — быстро сказал он тьме внутри. Тьма не ответила. Тьмы давно уже там не было, но привычка говорить с ней осталась. И каждый раз, когда никто не отвечал, Нивен вздыхал с облегчением. Иногда ему казалось, что это обман, шутка. Что Лаэф никуда не ушел, не исчез — затаился внутри, чтоб ударить в самый неподходящий момент.

Чтобы когда Нивен окончательно поверил, что свободен, заговорить.

— Спасаешь? — переспросил он. — А надо?

Она все смотрела, пронзительно, пристально, изучающе. Нивен разозлился.

“Понравился? — сердито подумал он. — Ладно. Смотри. Хочешь — смотри!”

В гляделки она играет! Он черт знает где, посреди Мирдэна, на каком-то корыте, как сказал бы… Йен!

— Где Йен? — спросил он, оторвался наконец от нее и огляделся.

Корыто было узким, мелким. Йен бы сюда уже не влез. Одна большая волна — и не будет больше корыта. И надо будет уже их обоих спасать.

Аэйлар поняла, что он наигрался, разжала пальцы, отстранилась, но не отвела взгляда — Нивен чувствовал. Он медленно вернул кинжал на место, продолжая осматриваться слишком старательно — ничего, кроме волн вокруг.

Растер запястье второй рукой. Сел поудобнее, уперся спиной в борт, обхватил колено. В конце концов, если им повезет не перевернуться, то до берега плыть долго.

— Твой друг не пошел с тобой, — ответила она.

— Жив? — Нивен снова уставился ей в глаза. Пусть еще поиграет, если хочет, но сейчас ему нужно увидеть. Ответ на вопрос будет во взгляде, не в словах.

Впрочем, кто его разберет, этот острый взгляд.

— Да, — кивнула она. — Он жив и он не пошел с тобой.

— Я тоже не слишком пошел, — напомнил Нивен.

— Остров украл твое дыхание… Не смог жить, потому что твой друг его убил, но и вернуть дыхание не смог. Надо было сначала вернуть! Почему вы этого не сделали?

Кажется, она злилась теперь. Впрочем, взгляд был все тем же, просто ровный напевный голос стал чуть жестче.

— По-твоему, мы умеем общаться с островами? — возмутился Нивен. Ему не хотелось, чтоб она сердилась. Не на него. — Убеждать их отдавать дыхание? К тому же — по-моему, я дышу, и ничего…

Он осекся, потому что Аэйлар опустила взгляд, спрятала под длинными светлыми ресницами. Это было неожиданно — когда тебя вдруг прекращают изучать и прячутся сами. Зато он наконец смог рассмотреть ее: белая кожа, тонкие губы, острые скулы, высокий лоб, светлые воздушные пряди…

Светло-серая походная одежда, туго обтянутые тонкие плечи, грудь, талия. Ножи на перевези, высокие мягкие сапоги. Мелкая, хрупкая, совсем юная. Девчонка девчонкой, разве что Иная.

“Ничего необычного, — наставительно сказал он себе. — Просто девчонка”.

— Я разделила с тобой свое… — сказала она, не поднимая взгляда. — Свое дыхание. Но надолго его не хватит — тебя нужно вылечить, а для этого нам нужно добраться до Запретных Лесов.

— А Йен? — напомнил Нивен.

— Ему туда нельзя, — она снова подняла глаза. — Он и не захотел.

Посмотрела прямо, твердо, будто он собирался спорить, а она — отстаивать свое. Он может, и поспорил бы, но пока никак не мог разобраться в том, что происходит. Йен оставил его? С Иной?

Это неправильно — бросать друга без сознания. С другой стороны — Йен бросил его не просто так, а бросил в руки Аэйлар. И все равно — откуда ему было знать, что Нивен будет не против? Нивен и сам не знал до недавнего времени, что он не против.

Нет, это неправильно.

Впрочем, Йену иногда трудно понимать, что правильно, а что нет.

“Так мог бы дождаться! И спросить!”

От мыслей о том, что же там, на острове, произошло, очень отвлекала мысль, что когда она прятала взгляд, тот наверняка был мягче. Какой он у нее, когда мягкий?

“Совсем дурак, — сказал себе Нивен. — О чем надо думать? Трудно думать, когда она… Когда она. Но придется. Что сделал бы Йен? Как думал бы Йен?”

Ага, вот оно!

— Зачем тебе это? — спросил Нивен.

Она изогнула тонкие светлые брови. Не такого вопроса от него ждала.

— Зачем мне… — неуверенно начала.

— …это? — Нивен отпустил колено, взмахнул рукой, словно демонстрируя себя. — В лодке. Живое. Зачем?

— Ты — тоже Иной, — ответила она. — Ты один из нас…

— Бро-ось, — отмахнулся Нивен, усмехнулся и четко повторил вопрос. — Зачем я тебе? Зачем я вам?

Она улыбнулась, едва заметно и виновато. Кивнула:

— Ты прав. Я надеялась, что ты сможешь помочь нам. Но я не знала, что ты теперь…

— Человек, — подсказал он.

Ее улыбка стала удивленной, недоверчивой.

— Ты действительно так считаешь? — спросила она. — Считаешь себя человеком?

— Да, — кивнул он.

— Это даже хуже, — она сочувственно усмехнулась.

Он поднял бровь.

— Человек или нет, а сейчас ты не сможет помочь нам, — сказала она. — Я надеялась… я искала ту силу, что была у тебя тогда…

— Той силы нет, — жестко отрезал он. — Ее нельзя искать. К ней нельзя обращаться. Никогда.

— Больше нет… — задумчиво повторила она. — А ты — есть. Как так случилось?

Нивен дернул плечом и ухмыльнулся:

— Я победил.

Она мгновение всматривалась в его глаза, а потом вдруг рассмеялась. Серебристый смех пронесся над солеными волнами, Аэйлар покачала головой.

— Тогда ты точно не человек, — сказала она.

— Я… — начал Нивен, но вдруг увидел, как что-то мелькнуло далеко за ее спиной — над самым горизонтом.

— Ты видела? — перебил сам себя.

— Что? — она круто развернулась: взлетели и опали на плечи воздушные белые волосы.

— Там, — Нивен ткнул пальцем, хотя она не могла видеть его жеста: сама смотрела сейчас туда же. — Что-то было… Красная точка… Сверкнула. Уже не видно.

— Ирхан часто бликует на волнах, играет с ними, — объяснила она, — играет с нами. В бескрайних водах может всякое привидеться.

Обернулась к нему. Что-то поменялось в ее взгляде. Он не потеплел, просто стал не таким острым, больше не резал, не колол.

Нивен задумчиво глянул на нее, перевел взгляд туда, где была точка, потом — опять на нее. И слабо отмахнулся:

— Пусть сверкает. Но ты — настоящая?

Она неуверенно улыбнулась.

“Ага, — подумал Нивен, — вот какой у нее мягкий взгляд”.

— Ирхану не подделать меня.

“А Ух’эру?” — чуть было не спросил Нивен, но промолчал.

Он был почти уверен, что она не сон, который зачем-то создал этот ненормальный. Почти, потому что рядом с ней было странно: немного не по себе и в то же время — очень легко.

С другой стороны, когда это Ух’эр создавал сны, в которых было легко?

Глава 9. Небо

Небо было черным, и не стало светлее, когда вниз спустилось облако — будто кусок откололся и, плавно качаясь в воздухе, спустился к Ух’эру. Тот тут же достал обмотанную тряпкой палку из-за спины, обмакнул ее в возникшее у ног корыто и принялся старательно замазывать черной же тягучей субстанцией свою очередную ручную тучу.

— Что теперь? — устало спросил Лаэф, стоящий за его спиной.

— А? — Ух’эр круто развернулся и хлопнул огромными алмазными глазами. Будто не знал, что Лаэф за спиной. Будто не для него очередной спектакль затеял. Будто не всем еще известно: Ух’эр никогда не сходит с ума, когда один. Только в компании, и чем больше зрителей, тем он безумнее.

Якобы.

— Что ты теперь делаешь? — со вздохом объяснил Лаэф. — Новая дурацкая игра?

— Небо латаю, — заулыбался Ух’эр, — чтоб эльфенок опять не надумал проваливаться. А то никак не определится: то к нам, то от нас…

— И если ты замажешь дырку… — Лаэф поморщился, неопределенно взмахнул рукой, — чем бы ты ее ни мазал…

— …смолой, — подсказал Ух’эр.

— то — что? — Лаэф начал злиться. — Ничего же не изменится, Ух’эр, ты устроил очередной спектакль, чтобы что-то мне сказать? Так скажи!

— Тшшшш! — Ух’эр с деланным испугом прижал к губам палец, увенчанный длинным черным когтем. Бросил палку с тряпкой обратно в корыто, подался к Лаэфу и, доверительно глядя в глаза, посоветовал. — Не пугай меня.

— Тебя напугаешь, — скривился тот, и Ух’эр вновь не к месту расхохотался.

Откинул голову назад, блеснули белые зубы-длинные клыки, разлился серебряным звоном над черными равнинами смех.

Лаэф приложил немало усилий, чтоб не сосредотачиваться на его шее — тот будто специально подставлял ее, тонкую и белую, бери да ломай, рви, отрывай голову… Только не выйдет ничего, не принесет результата.

Голова, хохоча, улетит за черный холм, а тело побредет ее подбирать и обязательно куда-то врежется, чем вызовет новый взрыв безумного смеха. Сил уже нет его слушать!

А ведь прошло-то сколько? Пару лет? Как пару вечностей, здесь, взаперти с ними.

Уж лучше бы и дальше были в небытии…

Ух’эр же, отсмеявшись, вновь вернулся к своей работе и сосредоточенно возил тряпкой по туче.

Лаэф скрестил руки на груди. Помолчал. Наконец раздраженно спросил:

— Ну?

— А? — снова удивился Ух’эр. — А, ты еще не ушел…

— Ну? — повторил Лаэф. — Почему, по-твоему, меня должен интересовать смертный уродец, с которым я уже никак не связан? Это теперь его дело, помирать или нет. И если ему так хочется — ему всегда хочется — так пускай! Тебе-то что?! И мне!

Лаэф заметил, что перешел на крик слишком поздно. Да, он злился на Нивена, бессильно злился, и от этого кричал куда громче, чем следовало бы.

Ух’эр вскинул брови.

Лаэф выдохнул.

— Видишь, — хмыкнул Ух’эр. — Ты связан с ним. Такая злость не может существовать сама по себе. Ты все еще связан с ним, но, что самое важное — он связан с тобой.

Лаэф пристально смотрел в его сияющие глаза.

— Да что там говорить! Я! Я связан с ним! Я только в его сон могу пролезть, понимаешь? Ни в чей больше — только в его! Он все еще! — Ух’эр крутанул палку, ткнул деревянным концом в грудь Лаэфу, растянул тонкие губы в широком, хищном оскале и заговорщицким шепотом закончил. — Все еще наш, брат.

Светлый взгляд полыхнул, Ух’эр отдернул свою палку, снова крутанул и ткнул ею в смолу, бормоча:

— Сейчас подлатаю… Не все ж его девки спасать будут… Ты знаешь, у него девка появилась! Можешь себе представить, чтоб это существо…

— Умолкни, — Лаэф отмахнулся. Он напряженно думал, и бормотание Ух’эра под боком совсем не помогало. Наконец поднял взгляд и тихо сказал. — Ну, хорошо, брат. Предположим, ты можешь заглядывать в его сны, и вообще о нем знаешь слишком много. Но это — ты. Твои силы растут, моих же — нет вообще. Ты можешь забраться в его голову, но не я.

— Пока не можешь, — подмигнул Ух’эр. — Пока он не позвал тебя.

Лаэф фыркнул. Передразнил почти по-ух’эровски:

— Позвал! Да он сдохнет лучше, чем позовет, чем даже подумает позвать. Он сколько раз чуть не сдох, пытаясь от меня избавиться?!

— Он упрямый, — неожиданно серьезно согласился Ух’эр. — И упрямо пытается быть чем-то, чем не является. Но знаешь, что у него внутри? Пустота. Там нет тебя, но там не бывать больше ничему. Он — кукла, которая почему-то вдруг решила, что сможет что-то изменить…

Ух’эр вновь ухмыльнулся, но совсем иначе, неожиданно горько, непривычно взросло.

— Но мы те, кто мы есть, брат. Этому нет смысла сопротивляться, рано или поздно мы возвращаемся. Всегда возвращаемся. К себе… — он замолчал надолго, потом вскинулся и твердо заявил. — Эльфенок — не исключение.

— Ты много говоришь, — пожал плечами Лаэф. — Но я все не пойму, к чему. Хочешь что-то предложить?

Что за очередную искорёженную его странным пониманием мысль он хочет донести? Д’хал, неужели так трудно научиться говорить прямо?!

— Я хочу, чтобы ты был готов, — глухо произнес Ух’эр, задумчиво уставившись в свою смолу. — А я подготовлю его. Я хочу, чтобы навсегда запомнил, кто тебе помог в очередной раз. Хочу чтобы ты собрал остальных, предупредил, начал подготовку — и как только он позовет, вы выберетесь вместе.

— Забирать остальных? — скривился Лаэф.

— Так или никак, — Ух’эр снова поднял глаза, улыбка на этот раз была мягкая, почти виноватая. Не знай Лаэф брата, подумал бы, что искренняя.

— Решил от нас избавиться, — понимающе кивнул Лаэф. — Теперь я вижу, почему ты так веришь в то, что говоришь. Надежда ослепляет, брат. Теперь слеп ты. Я же ясно вижу — нам никогда не выбраться. Смирись.

— Какие мы мрачные! — фыркнул Ух’эр. — Чуть больше веры, Лаэф! Мы же боги! Нам без веры — никуда!

Запрыгнул на свою тучу, бормоча себе под нос ругательства, втащил за собой свое корыто, круто взмыл вверх.

— Ой, — сказал с темного неба.

Несколько капель смолы сорвались вниз, упали у ног Лаэфа, растеклись тенями.

Он присел, коснулся одной их них. Нет, она не была липкой, и растворялась между пальцами так, как рука растворялась в ней. Кажется, власть над тенями все-таки понемногу возвращалась к нему. Жаль, что Нивен — не тень.

Лаэф и сам был бы рад вырваться из замкнутого круга. Подальше от этих пятерых.

“Может, Ух’эр прав? — подумал он. — Может, получится? Почему это Нивен — не тень? Он как раз тень. Он — моя тень”.

Надежда ослепляет. И кажется, Лаэф вновь начал слепнуть.

***

Рэй замер, всматриваясь в снежную пелену.

Он теперь понимал, почему отец мог полдня простоять на балконе: если смотреть сквозь снегопад достаточно долго, он начинает говорить: рисует миражи, сначала едва заметные, а потом все более четкие очертания, и вот перед тобой уже картины битв, вершины гор, отвесные скалы, стены замков, а потом ты замечаешь, что одна из стен знакома до боли. И что она — разрушена.

А вверху, в небе, кто-то будто распростер над ней огромное крыло…

Рэй мотнул головой. Всмотрелся вдаль еще раз — и наконец увидел.

Виверна неслась к замку, и теперь это точно была она — темное пятно вдали стало больше, развалилось на несколько точек, но потом выросли и точки, обрели контуры. Один всадник — впереди, еще несколько — следом.

Рэй круто развернулся, распахнул балконную дверь и чуть не столкнулся с Дэшоном, который, кажется, собрался войти. В последний момент придержал того за плечи, осторожно отодвинул в сторону и зашагал прочь.

— Эй! — крикнул вслед Дэшон.

Рэй развернулся и несколько шагов шел к двери из отцовских палат спиной вперед. И, кажется, глупо улыбался. Дэшон смотрел странно: то ли угрожающе, то ли испуганно. Кажется, он сам не был уверен. Потом наконец спросил:

— Что? Что случилось?

— Риирдал, — ответил Рэй, развернулся на пороге и зашагал вверх по винтовой лестнице.

Он прекрасно понимал, что Дал ничего не исправит. И скорее всего, сделает еще хуже, потому что, во-первых, он любит все портить, а во-вторых, расстались они не друзьями. Но — черт возьми — у него и так осталось слишком мало людей.

Он отправил весть Далу несколько дней назад, получил ответ из Феррона и все ждал, ждал. А Риирдала все не было. Когда тот не явился до вчерашнего вечера — когда уже обязан был быть, — Рэй мысленно уже примерил на него алую мантию уходящего. Рэй в последнее время постоянно думал о том, что изменится, если вслед за отцом уйдет еще кто-то. Как ни странно, больше ничего не менялось. Уже ничего не менялось.

Никто не был существенным. Ни Дэшон, ни Риирдал, ни он сам.

Даарен был сердцем и душой Даара. Все менял только он, он один. А без него, остальное… Остальное — снежинки в порыве ветра. Упадут и растают вместе с остальными.

И все равно — хорошо, что Дал жив.

Рэй взбежал на посадочную площадку за мгновение до того, как на нее бухнулась виверна и через миг — тяжелые сапоги Риирдала. За ним, куда мягче, опустились остальные. Выстроились за спиной. Нестройно поприветствовали Рэя и вразнобой поклонились, весьма сдержано, скорее — кивнули. Это было понятно: даже если Риирдал ничего не говорил о Рэе вслух — вряд ли бы он себе такое позволил — его отношение к принцу Даара не могло не передаться им на каком-то другом, интуитивном уровне.

И впервые в жизни, глядя на юных Королевских охотников, Рэй ощутил: это не его люди. Больше — не его.

— Приветствую, — коротко бросил он всем, взмахнул рукой, отпуская. Пускай ребята отдохнут с дороги, остальное — позже.

И конечно, прежде, чем разойтись, все дружно уставились на Дала. И только после его едва заметного кивка — покинули площадку.

Риирдал же не спешил. Просверлил холодным, убийственным взглядом, но быстро отвел глаза: он не хотел сейчас начинать никаких споров, он не хотел конфликтов, просто — такой у него взгляд. Таким стал.

Дал развернулся к виверне, стащил с ее бока сумку, развернулся. Вновь поднял взгляд и теперь, кажется, попытался сделать его помягче. Получилось не слишком хорошо. Тем более голос прозвучал все так же холодно.

— Есть вести для Даарена, — сказал Дал. — Срочные. Я готовил гонца, но раз уж ты зачем-то вызвал меня… Мне нужно увидеть его величество.

— Отец плох, — глухо ответил Рэй. — Он не может говорить и вряд ли услышит тебя.

Мотнул головой, призывая следовать за собой и двинулся к выходу с площадки.

— Даже так? — тихо бросил Риирдал, едва ли не сквозь зубы, и Рэй круто развернулся. Вот теперь во взгляд бывшего друга вернулся весь холод, все презрение, которое он так старательно пытался скрыть. И взгляда он больше не отводил.

— Теперь ты отдаешь приказы, принц Каарэй? — спросил Дал. — И пока король не пришел в себя, ты решил призвать меня… Для чего?

— Мне нужны все, — ответил Рэй. — Здесь. И король… Я не думаю, что он прийдет в себя, Дал.

Риирдал кивнул, что-то обдумывая. Рэю показалось, что лицо его окаменело. И взгляд — застыл, высеченный в камне, холодный теперь навсегда.

— Ты хочешь что-то сказать? — мрачно спросил он.

— Мне жаль, — медленно проговорил тот. — И я всем сердцем желаю Даару выдержать этот удар. А теперь, если позволишь…

Он попытался было пройти мимо, но Рэй перехватил его, загородил путь.

— Это точно все, что ты хочешь сказать, Риирдал?

Тот снова помолчал, будто подбирая слова. Наконец сказал:

— Это не все, что я думаю, принц Каарэй. Но все, что хочу сказать. А теперь я прошу позволить мне пройти. Я замерз, устал и слышу шаги на лестнице — погонщики идут за вивернами. А подобные беседы стоит вести с глазу на глаз.

Рэй отступил в сторону.

Дал ушел, а через несколько долгих морозных мгновений на площадку и впрямь вышли погонщики. Склонились в почтительном поклоне, но Рэй только слабо отмахнулся. Подошел к краю площадки и снова всмотрелся вдаль.

“Думаешь, я в этом виноват?! — подумал то, что хотелось бы прокричать в спину Далу. — Думаешь, я рад этому?! Думаешь, мне это надо?! Я тоже желаю Даару выдержать удар! Но он не выдержит! Я не выдержу! Я не справлюсь! Я не справляюсь!”

Впрочем, может, Дал и не винил его — когда чувствуешь вину сам, видишь ее во всех взглядах вокруг. И — Дал был прав — кричать о том, что он не справляется, перед погонщиками и впрямь было бы неуместным. Кричать о чем-либо — неуместно сейчас в его положении. Плевать, как сильно хочется кричать.

“Отлично, — мрачно подумал Рэй, вновь вглядываясь в снежные миражи, — начинаю учиться справляться с собой. Вовремя, Рэй. Как всегда — вовремя”.

Но Дал разумен. Холоден.

И не даст ему спуску — не будет, как Дэшон, бессмысленно повторять, что все в порядке, и что Рэй справится. Дал скажет прямо: ты не справляешься. И если повезет, объяснит, как справляться. Если нет — поднимет восстание…

Рэй поднял голову вверх.

На мгновение ему захотелось, чтобы Дал поднял восстание. Чтобы всем рассказал, какой Рэй предатель, какой слабак и дурак. И забрал власть себе. Чтобы Рэй больше не был ни за кого ответственным — так он не сможет больше никого подвести.

Рэй глубоко вздохнул, всматриваясь в снегопад.

“Раз… — начал считать он. — Два…”

Крыла на небе больше не было видно.

***

Тейрин закинул длинный светлый хвост назад. Тот постоянно падал на карту и мешал ее рассмотреть.

— Точно? — спросил он у Крита. Тот хмыкнул.

— Смотря, насколько можно верить твоим людям на местах…

Тейрин поднял глаза, пристально уставился на Крита.

— Моим людям верить можно, Чистильщик, — отчеканил. И задумался. — А вот насколько можно верить тем слухам, что до них доходят…

На карте маячили красные стрелки — гном понемногу научился собирать чужеземные донесения в одно целое и рисовать общую схему.

По всему выходило, что Даар в опасности. Из Феррона писали, что Горные с другой стороны хребта поджимают великанов, и те вот-вот двинутся вниз по горам. Им просто деваться некуда. Ну — и не на Феррон же пойдут, там Хранители, к ним никто не сунется. А в Дааре — как писали оттуда — как раз беда с его величеством, на публике не появляется, все решения за него принимают слабоумной советник да старший (и единственный, как они теперь считают) сын. К тому же пару лет назад их знатно потрепали оборотни, так что защищен Даар сейчас весьма условно. Да и гномы, говорят, оказались весьма недовольны последним визитом — заболевший король их принять не смог, а принц, видать, не смог правильно принять.

“Идиот ты, Каарэй, — мысленно вздохнул Тейрин. — Ну какой идиот…”

Прими он правильно гномов — те стали бы щитом, заслоном от великанов, а теперь…

Тейрин вздохнул уже вслух.

Теперь чертов Даар — тоже его забота. Как будто ему забот мало.

— Что думаешь? — спросил Крит. Он стоял по другую сторону стола и тожа разглядывал карту, уперевшись в стол локтями.

— Мы можем предложить Даару помощь, — задумчиво ответил Тейрин. — Каарэй будет рад помощи, хотя станет упираться. Помнишь его?

Крит передернул массивными плечами. Тейрин не был уверен, видел ли он этот жест когда-либо раньше. Жест был смешной: он бы, наверное, запомнил.

Жест был смешной, но Тейрин не улыбнулся.

— Ему лучше погибнуть в гордом одиночестве, — продолжил он, — чем позволить кому-то помочь себе. К тому же, каким бы он ни был плохим правителем, должен понимать — мы не станем помогать просто так…

Тейрин снова замолчал, задумавшись.

Это был шанс. О, какой прекрасный это шанс!

“Мы вам людей, вы нам — ездовых животных, дающих стратегическое преимущество в бою”, так?

Ну и с этого момента — поставки, пусть за деньги, пусть, виверн для разведения, для работы, для боя, обучение погонщиков, дрессировщиков… Если у Верхних земель появится такая, воздушная, сила — никто и никогда больше не подумает к ним соваться.

К ним и так, конечно, никто не суется, но ведь все когда-нибудь бывает впервые.

И когда оно приходит, лучше, чтобы в кармане была запасная сильная фигура.

— Прежде, чем начинать переговоры, нужно узнать больше, — Тейрин решительно поднялся и снова отбросил за спину непослушный хвост. — Пиши.

Гном сел за стол со своей стороны, подвинул к себе пергамент и чернила.

Сначала — узнать, насколько мощная армия угрожает Даару. И если у Верхних земель будет шанс победить в этой битве — только тогда в нее встревать.

Глупо ведь проиграть еще до того, как сильная фигура окажется у тебя.

С другой стороны, у него уже и так полно сильных фигур, которые можно использовать, чтобы получить самую главную. Идя в Даар великаны никак не ожидают, что их встретят там, к примеру, колдуны с химерами. Или Орден Чистильщиков.

Конечно, надо узнать, какими фигурами играет противник, и выводить свои в правильном порядке, не чрезмерном количестве и…

В комнате внезапно потемнело — черная туча наползла на небо над дворцом, закрыв собой и без того призрачный свет Ирхана. Крит чертыхнулся и ниже склонился над пергаментом. А Тейрин, начавший было диктовать послание, оборвал себя на полуслове и на полумысли.

Слишком быстро и слишком темно стало вокруг.

Нет, он не боялся темноты, он даже не боялся дурных предзнаменований, но с недавних пор безоговорочно доверял своим инстинктам. И когда туча закрыла свет, что-то внутри неуверенно шевельнулось. Тейрин не спросил сам себя, но подумал о том, чтобы спросить: не знак ли это? Точно ли стоит идти в Даар?

Удар сердца — и он продолжил диктовку.

Глава 10. Ты становишься сильнее

— Не боишься? — задумчиво спросил Нивен.

Он сидел на досках. Обхватил колено, уперся спиной в борт и глядел на бесконечные воды, дотянувшиеся аж до того самого места, где небо касается земли.

— Чего мне бояться? — хмыкнула Аэ.

Она, тонкая и напряженная, не смотрела на него — всматривалась вдаль. И казалось, готова была в любой момент вскочить с лавки, закрепленной меж бортами. Всё в этой лодке было таким, как она: тонким, острым, почти прозрачным. Одной большой волны хватит, чтобы переломить пополам. И ножик не спасет.

Время от времени Аэйлар подбрасывала его, не глядя, бездумно, не отрывая взгляд от горизонта. Длинный кинжал, несколько раз обернувшись в воздухе, всегда возвращался ей в руку — ложился точно рукоятью в ладонь. Нивен тоже старательно рассматривал волны, но все равно видел все, чувствовал все: каждое движение, каждый оборот кинжала в воздухе, каждый отблеск Ирхана на лезвии. Он будто помнил это.

Будто это не ее движения — его. Его привычка коротать время.

Она украла его движения. А лезть за кинжалом теперь и начинать бросать — как-то глупо. Да и силы… Силы нужно экономить, потому что кажется, что их еще много, очень много, но вот воздуха — мало. И сейчас все силы нужно направить теперь на одно: дышать.

“Ну так молчи! — в очередной раз посоветовал себе. — Береги дыхание. Чего лезешь?”

— Шторма, — ответил вслух. — Твоя лодка — это… Лодка. Не корабль.

Аэ замерла, сжав в руке кинжал. Всмотрелась в Нивена. И снова он не увидел — он все еще не смотрел на нее, — почувствовал: теперь сверкали не отблески на лезвии, сверкали искры в глазах.

— Я не боюсь штормов, — ответила почти ласково, но все так же холодно, Нивену даже показалось, что он услышал в голосе угрозу, такую же призрачную, воздушную, невесомую, как сама Аэйлар. Но такую же настоящую, твердую, острую. — Я управляю штормами.

— Да, — понимающе протянул Нивен. — Напугала. Страшная. Довольна?

Покосился наконец на нее — как раз успел к моменту, когда она изумленно подняла узкие светлые брови. Ухмыльнулся и осторожно лег.

Ему нужно было лечь: слишком много воздуха уходило на то, чтобы сидеть и говорить.

“А промолчать не мог, да?” — мрачно спросил у себя.

— Змею еще, — сказал он и закрыл глаза. — Можно бояться. Тут бывают…

— Ни одно живое существо не нападет на нас, — твердо ответила Аэ. — Мы Иные. Мы никогда не причиняли зла им, а они — нам.

— Я не эльф, — Нивен попытался поднять руку, но вышло только слабо взмахнуть. И говорить нужно было медленно, тихо, чтоб успевать вдыхать.

— Я помню, — презрительно хмыкнула она. И с холодной жалостью добавила. — Ты еще не разобрался, кто ты на самом деле.

— Так змея… тоже не разберется… — пробормотал Нивен и подумал: “Да заткнись уже! Только девчонку пугаешь… Без смысла, без нужды. Как Шаайенн, честное слово!”

Но продолжил:

— Сначала съест. Потом поймет. Или не поймет. Чего понимать? Она змея…

— Нивен! — оборвала она его.

— А?

— Береги дыхание, — холодно бросила. Ну, или попыталась холодно, а вышло, скорее, удивленно.

Нивен замолчал. Он был опять в темноте, опять на волнах, опять один.

Кажется, он понял, почему Йен постоянно говорил — он не хотел оставаться один в темноте.

Аэ что-то зашептала — не ему, ветру. Повторила фразу. Начала другую. Нивену казалось, он вот-вот разберет. Он уже почти разобрал. Он будто знал, что она говорит, просто забыл, но сейчас вспомнит…

***

— Ой, да хватит уже себе врать! — фыркнул над ухом Ух’эр.

Нивен не открыл глаз. Он бы еще и повернулся на другой бок — чтобы спиной к Ух’эру, но, во-первых, не был уверен, с какой стороны Ух’эр сейчас, а во-вторых, слишком много сил сосредоточил на том, чтобы дышать. К тому же Ух’эр все равно был не настоящим.

— Ты глупый, — в грудь толкнулся острый коготь. — Ты ничего не забыл и ничего не вспомнишь. Сказать, почему? Да потому что ты ничего не знаешь! Тебе нечего вспоминать! Это не твой язык, не твой народ и уж точно не твоя женщина. Думаешь, там что-то есть, — Ух’эр надавил когтем сильнее, — в глубине души? У тебя пустота вместо души, ребенок! Ты сам — пустота!

“Интересно, — подумал Нивен, говорить он не мог, но вполне мог думать. Надо будет — Ух’эр услышит. — Это семейное? Лаэф ходил, не выходил. Теперь ты. Кто следующий? Давай Эйру. Чтобы было, на что смотреть. Или Тэхэ. Посмотрю хоть на рога”.

— Думаешь, иная девчонка поможет тебе? — хмыкнул Ух’эр. — Нет, на какое-то время она, конечно, поможет… — Нивен не видел, но ясно представил — Ух’эр смерил Аэ оценивающим взглядом. — Напряжение снимет… Развеселит, развеет… Да, дружок, ты не дурак! То есть дурак, конечно, но женщину ничего так выбрал… Гм! Отвлекся, прости. Так вот — когда ты закончишь с ней, дитя, ничего не изменится. Ты все еще будешь пустым. И надежды уже не будет. Сейчас-то ты надеешься, что она увезет тебя в волшебный эльфийский лес, и там тебя вдруг спасут и примут к себе, и вы станете жить долго и счастливо…

Ух’эр рассмеялся, непривычно мягко и совсем невесело. В смехе на этот раз не было высоких звонких нот, будто не насмехался, как всегда, а наоборот — сочувствовал.

Только кто ж ему поверит?

— Ну, в лес-то она тебя увезет, но что тебе тот лес, если ты не изменишься? Ты все равно останешься собой! — Ух’эр постучал когтем теперь по лбу, проговаривая в такт. — Кус-ком тем-ной пус-то-ты.

Нивен слабо отмахнулся. Коготь был острым, впивался в кожу, пробивал до кости, и было больно, но к боли Нивен привык, а вот к страху — нет. Почему-то стало страшно, что сейчас пойдет кровь, и Аэ увидит.

Испугается и выбросит за борт.

“Не знаю, как, — ответил Нивен на не заданный Ух’эром вопрос. — В лодку же как-то втащила…”

— И может быть, правильно сделает, когда выбросит… — прошептал Ух’эр, уже не над ухом, уже издалека. Шепот вплелся в шорох волн. — Ты ведь опасен, малыш. Для волшебного леса, для нее, для их мира. Мы вместе — опасны. А мы — вместе…

— Отстань! — пробормотал Нивен, отмахнулся еще раз и наконец сел.

Аэ, только что тонкой струной тянувшаяся вверх, шептавшая ветру, опустила взгляд.

Опустилась сама — присела напротив.

— Сон? — спросила, заглянула в глаза.

“Смерть, — подумал Нивен. — Пристала, зараза. Как ее отвадить?”

— Пустяки, — ответил ей и снова закрыл глаза.

“Не спи! — подумал, чувствуя на себе пронзительно ледяной взгляд. — Не хочешь за борт — не спи! А то уже смотрит. Подозревает. Руки, небось, чешутся. Просто лежи. Не шевелись. Прикинься мертвым. Но не слишком. Ты же не хочешь за борт…”

Путь обещал быть долгим.

***

— Что он делает? — спросила Тэхэ из-за плеча.

Лаэф обернулся к ней.

Тэхэ с каждым днем умирала. Ссыхалась. И уже с большим трудом носила свои роскошные рога — так и норовила не вовремя склонить голову. Никто другой не был тут там несчастен, как она. Никто другой не был так связан с самой жизнью — с ручьями и травами, деревьями, птицами, зверями, рыбами, никто другой так не водил белой ладонью по мерцающей глади ручья, никто так не питал саму жизнь собой и так не питался от жизни.

— Ищет выход, — ответил Лаэф.

Теперь она стала некрасивой.

Нежная когда-то кожа растрескалась тяжелыми глубокими морщинами, под погасшими глазами легли черные тени. Она стала похожей на высохшее дерево.

“Рога того и гляди отвалятся, — бормотал Ух’эр, когда она бесшумной тенью проходила мимо, спешно добавлял. — Чур, мои!”

И звонко хохотал.

Лаэф усмехался ему в ответ, но Тэхэ было жаль. Она единственная из всех Шестерых была хоть немного живой — не успела умереть внутри до того, как умереть вообще. Спряталась, скрылась от них в лесах, и когда они огнем выжигали сердца друг друга — обнималась-миловалась с ланями да волками.

“И оленями, — говорил Ух’эр. — Олени не могли не оценить такой ветвистой красоты…”

Лаэф же вспоминал, как сам иногда приходил к ней.

И даже иногда хотел остаться.

Рядом с ней он тоже становился немного живым. Чуть более настоящим.

А теперь, здесь, она — единственная была хоть немного живой — умирала страшнее остальных.

— Ему-то выход зачем? — сухо хмыкнула Тэхэ — голос ее тоже умирал. Высох, растрескался, то и дело пропадал.

Лаэф перевел взгляд с нее на облако. Рассмотреть и облако, и самого Ух’эра, облаченного в темное, на фоне черного неба было почти невозможно. Если б он не насвистывал — может, никто не заметил, что он там: лежит на спине, закинув руки за голову, а ногу — на ногу.

Свистит, зараза.

Облако протекало: огромные и тягучие черные капли срывались вниз.

— Не знаю, — честно ответил Лаэф, помолчав.

— Такое бывает? — удивленно фыркнула Тэхэ и ненадолго стала собой прежней. Надменной, насмешливой, почти живой. — Чтобы ты — и не знал?

— Слишком часто, — мрачно ответил Лаэф. Покосился на нее и ухмыльнулся краешком губ.

Она коснулась его руки.

Ладонь у нее была — как голос.

Сухая и в трещинах.

***

Сорэн поднялась на темный холм. Серая пыль струйками вилась под босыми белыми ступнями, на мгновение ей даже показалось, что это Лаэфовы змеи. Но лишь на мгновение. Тут не было змей. Тут не было ничего, кроме братьев и сестер, презренных убийц и предателей. Кроме Лаэфа с его — снова! — сияющими фиолетовыми звездами глазами.

Все было черно — сияли только звезды.

И только о них думала в последнее время. Раньше ей казалось, что она будет злиться, вздумай он каким-нибудь чудом вернуть их себе. Еще бы — ее главный противник станет сильнее. А когда он все-таки стал — просто пожала плечами и ушла.

Вдруг поняла: это будет сейчас самым страшным ударом для него. Уйти. Убить-то его — все равно не убьет. Здесь не получится.

Она ушла и долго молчала. Так долго, что испугалась вдруг — не обратится ли снова в камень?

“Так ты ведь уже — камень”, — прошептал голос в голове, а Сорэн так и не смогла понять: это она так подумала или в голову пробрался таки неугомонный Ух’эр. Слишком уж знакомыми были интонации.

И она поднялась. Просто пройтись. Просто проверить. Посмотреть.

И вот — увидела.

Надо же — какая идиллия! Один на облаке валяется, двое стоят под ним, за ручки держатся!

Сорэн сжала кулаки.

— Нравится? — насмешливо спросила Эйра. Сорэн покосилась вниз. Та сидела у ее ног и за неимением яблока грызла ноготь. Доверчиво запрокинув голову и хитро щурясь, глядела в глаза.

— Ты становишься сильнее, — хмыкнула Сорэн. — Даже здесь. Даже так.

— Ага! — радостно кивнула младшая и сдула с лица упавшую прядь огненных волос. — Мы все становимся. Да, сестра?

И невинно захлопала глазами.

Как будто верила в то, что это так. Как будто не знала: все, кроме Сорэн.

Лаэф твердо стоял на ногах и — она не видела, но готова была поклясться — его глаза сияли ярче прежнего. Рыжая бестия — та вообще светилась. Тэхэ вцепилась в Лаэфа тоже не просто так — тянула из него живое сияние, вот-вот на рогах цветы расцветут. Об Ух’эре и говорить нечего — он тут у себя дома, он тут главный бог. Заррэт вот только молчит, прячется… Чувствует ли он себя так же, как Сорэн?

Вряд ли.

Он тоже найдет, за что ухватиться. И лишь ей тут не от чего питаться. Она — слишком бела. Белая кожа отражает черные цвета — и тоже чернеет.

Сорэн растворяется в царстве смерти.

И почему-то очень, очень злится на Тэхэ. Конечно, ей самой не хочется хватать Лаэфа за руку и впитывать в себя его сияние. Но Тэхэ-то какова!

“Попробуй хоть раз выжить сама, зверюга рогатая! — мысленно цедит Сорэн. — Не цепляясь за последнее живое, что видишь рядом с собой! Попробуй, тварь!”

***

Заррэт улыбается сквозь сон. Ему хорошо спать, дожидаясь своего часа. А ненависти, что они питают друг к другу, хватит, чтоб насытить его на века вперед.

***

Лаэф держит Тэхэ за руку.

Ему кажется, что то не он ей — она дает ему жизнь. Делится последними крупицами, что остались в ней самой.

***

Ух’эр звонко хлопает в ладоши и садится на своей туче. Садится слишком резко, потому сваливается вниз.

С громким “чвяк!” падает в тягучую черную жидкость. Выбирается оттуда грязный, но довольный — снова скалится во все свои острые гнилые зубы.

Тэхэ отдергивает руку.

Лаэф привычно закладывает ладони за спину.

— Опять туча протекла! — весело сообщает Ух’эр. Потом подозрительно косится вверх и спрашивает себя. — Или небо?

Подмигивает Тэхэ и жалуется:

— Того и гляди Ирхан заявится!

Он понимает, что она скучает по его лучам. Может, не так сильно, как Сорэн, а может, наоборот — она единственная и скучает. Сорэн плевать на всех, Сорэн всегда хватало собственного света. По глазам Тэхэ видно — она уже не верит Ух’эру. Впрочем, она никогда и не верила.

“Как же с вами скучно играть, — мысленно вздыхает Ух’эр. — Когда же вы пропадете пропадом, и я смогу привести сюда людишек? С людишками — куда веселее…”

Но всех — и богов, и людей — он этот мир не выдержит. Ух’эр не выдержит. Потому ему нужно избавиться от братьев и сестер. Ну, или потому что они будут мешать ему играть. Он не пробовал приводить сюда людей. Но точно определить причину — сложно.

В любом случае, Мертвые должны покинуть его царство, как бы неправильно это ни звучало.

Ух’эр оборачивается к черным холмам и сам чувствует, что на этот раз скалится особенно широко.

***

— Привет, Сорэн! — кричит Ух’эр в сторону холмов. — Решила наконец почтить нас присутствием? Идем купаться! Ты же не любишь быть грязной, да? Вот, помоешься! У нас тут чудесная лужа!

Лаэф напряженно всматривается туда.

Но не видит ничего, кроме тьмы.

Обычно ему нравится здешняя тьма.

Но не сейчас.

***

Нивену снится Аэйлар.

Ветер треплет белоснежные волосы, взгляд ее светел, улыбка — едва заметным штрихом. Теперь Нивен точно знает: этот сон никак не связан с Ух’эром. Теперь, рассмотрев ее, он почему-то уверен: Ух’эру ее ни за что не подделать, не воссоздать облик. Она — не в его власти. Она — Иная.

А значит, не часть их мира, не часть их игр.

Она в стороне. Это — именно то, что ему сейчас нужно. Взгляд со стороны.

И этот взгляд сейчас — мягкий и уверенный в то же время. Взгляд лекаря — так ему кажется, он не слишком много лекарей видел. Такой, будто она хочет помочь. Будто сможет.

И будто ему стоит помогать.

“Ты не знаешь, — вспоминает Нивен, — я не сказал, ты не знаешь… Я человек. Сейчас. Но был монстром. Не важно, что за сила была во мне. Важно — кем был я. И я. Был. Монстром. И мне с этим жить”.

Он все помнит и, как бы ни старался Ух’эр, скорее умрет, чем впустить тьму обратно. Но поздно — тьма уже сделала свое.

Глава 11. Раз, два, три

Ирхан светил в глаза, впервые, наверное, так ярко. Никогда раньше он не мешал — ни Йену, ни Затхэ. Наоборот — укутывал, обволакивал, освещал путь, грел. Теперь же — будто бы пытался остановить.

Направил в лицо слепящие стрелы-лучи, держал на прицеле и словно бы говорил: “Стой, дурак. Остановись немедленно! Не пущу дальше!”

Хотя, конечно, это не Ирхан говорил — это Йен сам себе придумал. Ирхан — раскаленный шар в небе. Чем он может говорить? Йен чуть было не засмеялся своей последней мысли, но вдруг ему показалось, что стоит засмеяться — захлебнется воздухом и рухнет вниз. Да и смех получится… чем? Птичьим клекотом?

Он представил, как будет смеяться — и снова пришлось сдерживаться.

Крылья-плечи невыносимо болели, но Даарские горы уже виднелись вдали. Они, правда, давно виднелись, а он будто летел на одном месте, если не смотреть на проносящиеся внизу леса и луга Верхних земель: с небес, он видел всё, но никак не мог долететь. А теперь еще и Ирхан мешал. И главное, он ведь не впереди был, не прямо перед глазами, но каким-то образом умудрился, исхитрился, вывернул лучи — и ударил в лицо.

“Отстань! — думал Йен. — Что ты понимаешь? Что можешь понимать, если у тебя и головы-то нет? Ты бессмысленный! Бессмысленный, дурацкий блестящий шарик!”

Но тот все не отставал.

Глаза уже болели почти так же, как плечи, чертовы горы никак не хотели приближаться… А даже если и приблизились — уже нельзя было рассмотреть, все смешалось в отблесках закатных лучей, все стало единым — кроваво-алым. Как росчерк на королевском знамени, только сейчас этот росчерк раскинулся на все небо, затмил и море, и горы, и встал перед глазами непроходимой стеной.

“Что же я делаю?” — подумал Йен.

Очень тихо и издалека: будто не он сам подумал, будто Ирхан проник таки в голову самым острым, самым длинным лучем — и принес с ним эту мысль. Чужую, испуганную, произнесенную растерянным шепотом.

И крылья послушно сложились.

— Нет! — попытался выкрикнуть Йен, но было поздно. Он обернулся человеком мгновенно: вспышка боли — и вот он падает с небес на землю.

“Давай! — сказал себе и закрыл глаза, раскидывая руки. — Лети!”

Открыл глаза. Нет, он, конечно, все еще летел. Но теперь — вниз. И очень, очень быстро.

Глупо было сразу пытаться преодолеть все расстояние до Даара за раз. Он-то вспомнил все, но тело, как оказалось, вспомнило не до конца. Стоило возникнуть одной предательской мысли — и вот он снова слабый, беспомощный человек. И ему по-человечески страшно.

Возможно, впервые в жизни страшно.

Он боится всего: боится идти вперед, боится останавливаться, потому что все нужно сделать быстро. А еще — вот прямо сейчас — он боится умереть. Слишком много всего нужно сделать. И если не он — этого не сделает никто.

“Раньше об этом нужно было думать, — рассердился на себя. — До того, как надумал пугаться”.

Злость придала сил. Злость всегда придавала Затхэ сил. Он уже различал широкие покатые крыши внизу — похожие на стойла для скота. Чуть дальше — домики поменьше, для людей. Вокруг — высокий каменный забор, а за ним лес.

“Талант! — злобно восхитился Йен. — Кругом лес на часы лету, а ты выбрал, чтобы свалиться, единственную обжитую территорию!”

В последний момент раскинул руки-крылья, поймал воздух под них слишком поздно, больно ударился об одну из покатых огромных крыш. Его протащило по ней вниз, оцарапало спину.

Падение.

Короткая вспышка боли в руках — они снова руки. Долгая тягучая — в спине: кажется, упал, наконец. Гулкая, тупая, запоздалая, но вытеснившая теперь все остальное — в затылке.

Рев из стойла — уже как сквозь сон.

Крики, топот.

И последняя, затихающая мысль:

“Ну, хоть не в Дааре додумался пугаться… Там не любят, когда голые люди внезапно появляются, хоть из лесу, хоть с неба — сразу убивают”.

Тут — у него был шанс выжить. По крайней мере, его трясли за плечи, пытались докричаться, осторожно ощупывали. Голоса — в основном, женские. И один — будто отдаленно знакомый.

Женщины — это тоже хорошо. Это — вообще, в принципе хорошо, а в данной ситуации — еще лучше.

Знакомый голос Йен узнать не успел — тот растворился в окутавшем его сером тумане.

***

Рэй тяжело сел за стол, положил голову на руки.

Снова комната для переговоров.

Уже тошно от нее… А больше деться некуда.

Тронный зал сейчас — закрыт. То есть он-то открыт, но принять посетителей там — плюнуть в лицо еще не отошедшему в вечные снега отцу. Трон, что там стоит, все еще принадлежит Даарену. И даже заходить туда не стоит: если кто-нибудь увидит, тут же пойдут слухи, мол, принц-то уже на трон поглядывает. Примеряется.

Звать визитеров к себе в покои — слишком близко подпускать. Выйти в сад — холодно сейчас, да и много лишних ушей. Кто только ни шляется по королевскому саду…

“И чья это проблема? — спросил у себя Рэй, распрямился, откинулся на высокую спинку кресла и уставился в темный потолок. — Кто должен ее решать? Слишком много людей при дворе — выгони к чертовой матери!”

С другой стороны, ему нужна поддержка всех этих людей. Он сам недавно об этом думал: ему нужны все.

Он потянулся, закинул руки за голову, а ноги — на стол. Далеко вверху, на высоком потолке были вырезаны узоры. Интересно, кто и когда их вырезал? И главное — как?

Рэй прекрасно понимал, что думает сейчас не о том. У него просто не осталось сил, чтобы думать о том. К тому же он знал: сейчас начнется. Он пришел сюда заранее, чтобы собраться с мыслями, но вдруг понял, что не может. Не сейчас. Что все равно придется собираться, когда дверь откроется, а он до чертиков устал быть собранным. Да что там устал! Он уже не может быть собранным. Еще одно мгновение в напряжении — и он сойдет с ума.

Потому Рэй смотрел в потолок.

Потому когда дверь все-таки открылась — и открылась, зараза, неожиданно — так резко попытался вернуть ноги на пол, а себя в сидячее положение, что чуть не свалился с кресла.

Бухнул тяжелыми ботинками в пол, шатнулся, выровнялся, испуганно зыркнул в сторону двери и облегченно выдохнул: всего лишь Дэшон. Тот помолчал, внимательно разглядывая Рэя. Наконец со вздохом сказал:

— Хорошо, что с гномами ты так себя не вел…

— Как будто это помогло, — пожал плечами Рэй.

Дэшон еще раз странно покосился, но промолчал. Подошел, сел за стол, рядом, как и положено Советнику, по правую руку.

— Я тебя пригласил за стол? — холодно удивился Рэй: прикрывшись возмущением, попытался оправдаться за неподобающее поведение. — Я ждал тебя позже.

— Не меня, а нас, — напомнил в ответ Дэшон и тоже откинулся на стуле. — С Риирдалом. Потому я пришел раньше.

— Дэшон, — Рэй уставился ему прямо в глаза. Его тяжелый взгляд немногие могли выдержать. Дэшон, к сожалению, был одним из немногих. — Я буду говорить с вами обоими. Не по отдельности.

Гад не просто выдержал взгляд — смотрел в ответ с пониманием, с готовностью. С готовностью же кивнул и легко согласился:

— Конечно, Каарэй. Будешь говорить. А сейчас, если позволишь, я тоже кое-что скажу.

Рэй открыл было рот, но Дэшон молитвенно сложил ладони и с напором продолжил:

— Прошу, Рэй, погоди выставлять меня за дверь. Я быстро. А ты — просто выслушай.

Рэй вздохнул, с вызовом скрестил руки на груди.

— Во-первых, — заговорил Дэшон, — что у тебя с обувью?

Рэй медленно поднял брови.

— Нет, я серьезно, — спешно продолжил Дэшон — почувствовал, что его сейчас таки выгонят. — Если решил завести манеру забрасывать ноги куда ни попадя, то смени сапоги. И не дергайся, когда открывают дверь. Сиди, как сидел. Ты, в конце концов…

И осекся.

— Кто? — холодно спросил Рэй. — Кто я? Ну, договаривай!

— Ты принц Даара, — неожиданно в тон ему ответил Дэшон, — этого должно быть достаточно.

Помолчал, вздохнул, заговорил снова мягко, доверительно и немного растерянно:

— Зачем вообще обматывать сапоги, если можешь заказать себе новые? Ты-то хоть десяток пар можешь заказать!

— Хорошо, — кивнул Рэй. — Заказать сапоги. Это все твои советы на сегодня?

Дэшон покачал головой.

— Я пришел говорить о другом, Рэй. Ты просто сбил меня своим вот этим… — неопределенно взмахнул рукой в теплой перчатке.

У Дэшона в последнее время руки мерзли сильнее, чем раньше. Он не говорил об этом, но Рэй видел: перчатки тот носил такие, что в них и пальцами-то не слишком пошевелишь. Вот он и не шевелил — жестикулировал всей рукой сразу.

— Говори, — разрешил Рэй.

— Ты вернул сюда Риирдала, — сказал Дэшон. Помолчал. То ли слова подбирал, то ли ждал, что Рэй начнет отвечать.

— Сказал? — уточнил Рэй.

— Почему не посоветовался со мной?

— Не должен был, — пожал плечами Рэй. — У тебя с памятью плохо? Мы совсем недавно говорили об этом: ты не мой Советник. С какой стати мне…

— Рэй, это серьезно! — Дэшон неожиданно перебил, заговорил совсем другим, стальным, тоном. И совсем иначе — холодно, опасно — блеснули серые глаза.

“Еще бы кулаком по столу, — подумал Рэй. — Совсем страшно было бы”.

Сам уперся ладоням в стол, медленно поднялся.

Дэшон тоже вскочил. Глядел снизу вверх, но так, что было не по себе. Да, Рэй сейчас — в своем праве. Он может выставить Дэшона за дверь. Может приказать удалиться в свои покои. Или в сад — там все равно толпа народу вечно бродит. Там бы он нашел, кому советовать — и советовал бы, и советовал…

Да, Рэй мог много чего приказать — но промолчал под этим взглядом.

— Хватит делать глупости, — отчеканил Дэшон. — Пока все не дошло до точки невозврата — остановись! Никогда бы не подумал, что ты — ты! — и ткнул указательным пальцем, умудрившись таки выставить его из огромной перчатки, Рэю в грудь. — Будешь себя так вести.

Рэй набрал было воздуха в грудь, чтобы таки отдать приказ, но вместо этого сказал про себя: “раз… два… три...”, усмехнулся и качнул головой. Медленно опустился в кресло. Дэшон последовал его примеру, не отрывая пристального, холодного взгляда. Дэшон ждал ответа.

— Странно, что я должен объяснять это тебе… — Рэй потер лоб, заговорил тихо, глухо. — Но если нужно, слушай.

Подался вперед, положил локти на стол и заглянул Дэшону в глаза.

— Все уже дошло до точки невозврата. Огромная опасность в том, что ты этого не видишь. Еще большая — в том, что ты не знаешь, что делать, когда точка пройдена. Понимаешь? Мирного решения вопроса уже не будет. Никак не будет. Будет война. Ты умеешь воевать, Дэшон?

— Рэй…

— Нет, послушай, — теперь Рэй говорил мягко — ну, насколько он умел мягко. Кажется, он наконец понял, как Дэшон слышит, как понимает лучше.

Да и жаль было старика. Чего на него кричать? У него вон руки мерзнут... — Ты умен, я знаю это. Но ты слишком… добрый. Ты любишь жалеть и прощать. Кому, как не мне, знать об этом? А нам сейчас нельзя жалеть и прощать. Мы будем драться. Насмерть. Потому мне нужен Риирдал. Он не прощает.

Рэй усмехнулся и почувствовал: усмешка вышла слишком жесткой, почти мстительной. Ответил так ответил, да, Рэй? И жаль-то, конечно, его жаль, но — сам только что сказать — сейчас не время для жалости. Ни к себе, ни к другим.

— Ты же понимаешь, насколько Риирдал опасен? — осторожно спросил Дэшон, глядя на него со странным прищуром. Будто пытался что-то высмотреть в глазах, а прищур ему в этом помогал. Будто сквозь него лучше видно. — Ты сам сказал — он не прощает. Он знает слишком много о тебе. Именно потому его отправили куда подальше. Именно потому путь назад был ему заказан. Одно его слово, Рэй, одно его слово — и тебе придется гораздо хуже, чем сейчас. Потому что его знают. И ему — поверят. К тому же сейчас он наверняка еще более обозлен. Два года на северных рубежах даром не проходят…

— Тут нужно понимать, для кого он опаснее, — пожал плечами Рэй. — Для меня — или для врагов Даара. Как считаешь, Дэшон?

— В том и дело, — покачал головой тот, — я не знаю.

— Зато я знаю. Одно слово — ты сам сказал. Ему стоило сказать одно слово — но он не сказал.

— Уверен? — Дэшон поднял бровь. — Слухи не берутся из ниоткуда. И не доходят аж до гномов.

— Уверен, — легко кивнул Рэй. Тут ему и правда было легко спорить: он уже сам с собой на эту тему столько переспорил, что знал каждый аргумент и контраргумент наизусть. — Поверь, Дэшон, если бы Дал заговорил — мы бы заметили. А слухи... Охотник вернулся без добычи, не привез ни голову, ни шкуру, ни рога — вот и все, что нужно для слухов.

Дэшон неуверенно качнул головой.

— Риирдал верен клятве и верен Даару, — твердо заговорил Рэй. — Он знает, потому что знаем все мы: как бы ни было трудно это признать, сейчас Даар держится на мне. Любая попытка убрать меня — развалится всё. На пороге войны глупо разваливать свою крепость. Кроме того, как бы Дал ни злился, как бы ни хотел мести ли, справедливости ли, он всегда принимает трезвые решения. Всегда. Сначала оценит — потом действует. Никогда наоборот.

Дэшон тяжело вздохнул, но теперь даже не попытался возразить: ни словом, ни взглядом, ни жестом.

— Я знаю, ты тоже всегда претендуешь на роль голоса разума, — Рэй снова заговорил мягче. — Но сейчас мне нужен очень злой голос разума. Сначала мы вместе победим врагов. Потом будем воевать друг с другом.

Дэшон долго молчал, потом задумчиво хмыкнул:

— И ты совершенно уверен в том, что он не рассматривает возможность убрать тебя? Заменить? Может, как раз сейчас он готовит стратегический план, при котором тебя уберут — и ничего не развалится.

— Тогда Даар выстоит, — Рэй развел руками, — со мной или без меня. А это главное.

— Не это главное, — тоскливо протянул Дэшон.

— Я сейчас выгоню тебя в сад, — холодно ответил Рэй.

Дэшон покосился с тем легким удивлением, которое все чаще проскальзывало в его взгляде в последнее время.

— Никогда бы не подумал, что именно ты будешь себя так вести, — напомнил он. — И что именно с тобой будет такая проблема: разобрать, когда ты шутишь, а когда угрожаешь всерьез.

— Сейчас — угрожаю, — Рэй снова расслаблено откинулся назад, во второй раз пропустив мимо ушей "именно ты". Он понимал, о чем говорит Дэшон. Дэшон боится, что Рэй станет похожим на Йена. Понимал и то, что это — не самый плохой вариант сейчас. Только надо бы еще злее. Еще опаснее...

Но объяснять это Дэшону — ну его! И так уже слишком много объяснял. Да и тот наконец замолчал. Не спорил с ним больше. Кажется, Рэй донес все-таки до него свою мысль. Хорошо бы, потому что только споров ему сейчас не хватало. Нет уж, хватит споров. Да и есть ли в них смысл?

Рэй принял решение.

Остальным придется принять его.

Он, в конце концов, принц Даара. В нынешней ситуации — как там сказал Дэшон? — “этого должно быть достаточно”.

***

Дэшон вздохнул.

Рэй не просто нервничал — он был на грани.

А Дэшон и забыл, что мальчик совершенно не тот, кем кажется. Это у них семейное, ага. И сейчас, когда ситуация накалилась до предела, когда Даарена не было рядом, Рэй соскальзывал в то состояние, которое никогда не позволил бы себе при отце — становился все больше похожим на Йена.

И даже в какой-то мере пытался переплюнуть. Йен ведь, каким его помнил Дэшон, не имел никакой власти и чудил почти что безвредно для окружающих. Рэй же сейчас — он прав — единственный, на ком держится Даар. И ему никак нельзя пошатнуться — Даар рухнет.

Но черт с ним, с Дааром, ребенка жалко — ведь погребет и его под собой.

“А хорошо Рен тогда придумал — закрыть тебя в подвале...” — мечтательно подумал Дэшон.

В дверь осторожно ударили дважды.

Рэй пристально глянул на Дэшона и многозначительно кивнул в сторону двери: мол, вот так надо входить. Дэшон демонстративно закатил глаза к потолку, потом тоже кивнул на дверь: ну впускай уже своего правильного визитера.

— Войди! — громко приказал Рэй и снова сделался, всего на мгновение, похожим на отца. Он перенял его умение отдавать приказы. Осталась самая малость: научиться отдавать правильные.

Риирдал шагнул в комнату, замер на пороге, коротко, но уважительно поклонился. Дэшон поднялся, ответил на поклон, Рэй кивнул в ответ, указал на место по левую руку. Риирдал молча, с отсутствующим выражением лица, с отсутствующим же взглядом направился к столу.

Дэшон покосился на Рэя.

Тот наблюдал за Далом молча, но что-то поменялось в глазах: темный, колючий только что взгляд — едва заметно потеплел.

“Ему не Советник нужен — друг, — неожиданно понял Дэшон. — Он, наверное, и сам не замечает, но ему сейчас очень страшно, и ему нужен его лучший друг”.

Только вот — осталось ли что-то от этого друга в Риирдале?

***

— Эй! — она осторожно толкнула Йена в плечо. — Ты можешь открыть глаза?

И снова этот голос… Где же он слышал этот голос? Напряженный, чистый, слишком серьезный. Детская такая, искренняя, наивная серьезность, как будто девчонка считает, что решает вопросы жизни и смерти. И сейчас ей очень, очень важно, чтоб он проснулся, иначе — всё. Отберут игрушечную лошадку или какие там игры у малых девок... Куклы? Куклу отберут. И жизнь будет кончена. И мир рухнет.

Нет, он вообще-то был не против открыть глаза. Тем более, когда так серьезно просят, и куклы еще, и мир… Ну и посмотреть, что ж там за чудо такое, и понять, откуда он ее знает. Где слышал голос.

Но глаза просто не открывались.

— М-м… — тихо простонал он. И испугался в очередной раз: говорить тоже не получалось.

Тело не желало больше слушаться, поглощенное слабостью, полной и абсолютной. Он слишком устал, от перелета, от обращений, от падений.

“Какой молодец Ирхан, — подумал Йен. — Что было бы, упади я в Дааре вот такой… никакой. Меня убили бы на месте, а я бы и не заметил. В общем, нехорошо бы получилось…”

На мгновение снова стало страшно.

Когда твердо и слишком долго веришь, что бессмертен, а потом не можешь элементарно разлепить глаза, вера может пошатнуться.

“Давай! — приказал себе Йен. — Шевелись! Приди в себя! И дай девочке ее куклу. Ты не умираешь. Ты не умрешь. Тебе нельзя!”

Йен сжался внутри, сжал бы кулаки, да не мог, коротко выдохнул через нос и все силы бросил на одно: открыть глаза.

“Раз, два, три!”

Сначала свет показался слишком ярким, резанул по глазам, а силуэт напротив был просто огромным темным размытым пятном. Веки попытались было снова опуститься, но Йен удержался. Привык к свету. Присмотрелся.

— Уважаемый принц, — насмешливо заговорила девчонка. — Это прямо напасть какая-то! Как ни встретимся — вечно у тебя проблемы с одеждой.

Йен почувствовал, что его собственные губы шевельнулись. Удивительно — чтоб улыбнуться, как оказалось, не нужно прикладывать никаких лишних усилий. Он наоборот, будто расслабился — и улыбка появилась сама по себе. И глаза, тут же почувствовав слабину, закрылись обратно.

Зато получилось не просто подумать — сказать, пусть и шепотом:

— Мышка…

— Это, по-твоему, приятное прозвище для девушки, Шаайенн, младший принц Даара? — Йен не видел, но по тону понял: девчонка не обижается, но делает вид.

Он не ответил. Просто удержал улыбку еще на мгновение.

А она вдруг склонилась к нему, коснулась губами лба — длинные волосы чиркнули по лицу — и прошептала:

— Не умирай.

“Не поверишь — сам об этом думаю, милая”, — мысленно ответил Йен.

— Отдыхай, — она уже отстранилась, была вроде бы и рядом, но далеко, слишком далеко. — В следующий раз, когда откроешь глаза, попробуй только не выйти к ужину!

Глава 12. План

Тейрин редко подпускал к Нат-Каду чистильщиков, работающих на дальних рубежах. Редко и по одному. Ни к чему собирать в Нат-Каде армию тех, кто еще помнит Бордрера и, возможно, считает Крита недостойным его преемником, а Тейрина — плохим хозяином.

Держать всех вдали от дома тоже не было выходом, потому они возвращались в столицу постепенно, получали плату, отдыхали, а Тейрин изучал каждого. И принимал решение: оставить рядом, отправить на новое задание или устранить.

“Тебе с этим жить”, — сказал бы Нивен.

Но Тейрин и так жил со слишком большим грузом на плечах: на них лежали все Верхние земли. Плюс-минус пару песчинок — роли уже не играет.

Все до сих пор шло гладко, но теперь он должен был принять решение — как укомплектовать армию, если все-таки вступать в бой на стороне Даара. Собрать людей с рубежей — слишком неконтролируемая сила. Все еще не принадлежащая ему сила. Дойдут до гор, а потом вдруг пообщаются, передумают да и двинут обратно на Даар. Он знал почти каждого, потому знал: эти — могут. Сильны и по отдельности — вот вспомнить хотя бы Нивена, — а если вместе…

Отправить на битву своих — кто тогда останется рядом?

Конечно, сейчас чистильщиков в Нат-Каде предостаточно. Тейрин использовал все произошедшее два года назад, как смог, и теперь Орден собирал в свои ряды не отбросы да сирот — в него стремились попасть.

Всего-то парочка вовремя запущенных в народ, правильно написанных легенд о подвигах Нивена и его друга, и народ уже спешит поставить себя на его место. Сегодня — чистильщик, а завтра — герой, на каждом шагу побеждающий Мертвых богов и прочих древних чудовищ.

И задания у нат-кадовцев были совсем иными. Конечно, часть бойцов с Критом во главе занималась важными делами, о которых ни в легендах, ни просто на публике говорить не стоило. Но остальные, новенькие — попросту заменили Городскую стражу. И кажется, действительно верили, что работают во благо жителей. Да собственно, так и было.

И Тейрина они любили как будто искренне. И Крита слушали — каждое слово. Но разбавить ими бойцов старой закалки, чтобы те не взбунтовались, было бы глупостью. Смешать с толпой тех, кто понимает, чем Орден занимается на самом деле — значит, потерять.

Оставалось одно: оставить Нат-Кад на время без Крита и его небольшой армии. Дать гному возглавить группу, отправленную на помощь Даару. В крайнем случае — передерутся между собой. В лучшем — помогут Каарэю победить и выбьют Верхним землям их виверн.

Если бы еще сам гном был порешительнее да посмелее…

Тейрин высоко ценил его умение промолчать и остаться в стороне, а потом добить проигравшего.

Оценят ли это его будущие подчиненные?

В любом случае, сам гном был явно не рад назначению.

— Почему я? — мрачно спросил он, как только Тейрин изложил план.

— Я больше никому не доверяю, — ровно ответил тот, глядя на город. В распахнутое окно вместе с порывами ветра влетал мелкий моросящий дождь, но Тейрина он не пугал. Дышалось легко и город был виден, хоть сейчас он — в тумане, словно в дымке.

Если закрыть окно — город растворится совсем.

А в последнее время Тейрин любил смотреть на него. На тот город, в который он превратил Нат-Кад.

Теперь там чище, спокойнее. Сам Ирхан, словно оценив его труды, стал чаще заглядывать. Сейчас правда, как обычно, бледным диском летал где-то за тучами, но и его было почти что видно. Если не закрывать окно.

— Сколько людей? — гном поднял список со стола.

Крит никогда не подходил к окнам без лишней надобности, будто боялся вывалиться. Ну а чего еще можно бояться на такой высоте? Нивена, разве что. Но Нивен сейчас далеко, уплыл куда-то на острова — Тейрин старался не упускать его из виду. Во-первых, информация о его очередных деяниях давала благодатную почву для новых легенд, во-вторых, нужно быть уверенным, что этот сумасшедший где-то далеко, чтобы самому не бояться стоять слишком близко у открытого окна.

— Сотня, — Тейрин поднял взгляд, всмотрелся во влажную дымку вдалеке, будто мог разглядеть отсюда Даар.

— Сотня? — переспросил Крит. — Что сотня бойцов, даже очень хороших, сможет сделать? Ты помнишь, что там холодно и снег? Ты помнишь, что мы не знаем ни местности, ни нравов? Что не владеем Даарским оружием? Не умеем летать на их вивернах, в конце концов!

Тейрин медленно развернулся и пристально посмотрел Криту в глаза.

Тот осекся и потупился. Но все равно мрачно хмурился и всем своим видом показывал, что не согласен с его идеей.

— С вами будет два десятка колдунов, — тихо напомнил Тейрин. — В дороге к северным рубежам у вас будет достаточно времени, чтобы согласовать действия, обдумать планы, рассчитать комбинации…

— Это не игра, — все-таки позволил себе реплику Крит. Наверное, потому что Тейрин опять задумался и смотрел не на него — в стену. Пришлось снова перевести взгляд. Гном не сказал больше ничего, но демонстративно скрестил на груди руки. Те были коротковаты, жест получился смешным.

Тейрин помолчал. Дал Криту время подумать. Потом холодно спросил:

— Еще что-нибудь?

Тот помолчал, нахмурился. Видимо, времени подумать ему было недостаточно. Тейрин терпеливо ждал.

— Каарэй уже ответил на предложение? — спросил наконец Крит.

— У него нет вариантов, — пожал плечами Тейрин.

— Ты так и написал, что мы дадим ему сотню бойцов, а за это просим виверн?

— Считаешь, это твое дело? — искренне удивился Тейрин.

Крит наконец поднял мрачный взгляд, уставился прямо в глаза.

Кажется, наконец, додумался до чего-то.

— Даже если, — сделал ударение на слове “если”. — Он согласится на это, согласятся ли наши бойцы на очевидное самоубийство? Я по себе сужу, Правитель. Я бы не согласился. Эти люди, — он постучал толстым пальцем по пергаменту со списком на нем, — точно на такое не пойдут. И я их не смогу убедить.

Тейрин заложил руки за спину, прошелся по комнате, остановился у окна, вновь созерцая город. Башни в белесой дымке едва виднелись далеко внизу. А может, Тейрин просто знал, где они должны быть, потому туман там казался более густым.

Он понял, что хочет сказать гном. Это просто. Куда интереснее было понять, почему он сам не пришел к такому решению?

— Предлагаешь, — тихо заговорил Тейрин, — взять других людей?

— Угу, — Тейрин не видел, как гном кивает, но вполне мог представить себе этот жест — дорисовать, как белые башни внизу. — Молодняк отправь. Те, кого ты хочешь собрать, не пойдут убиваться за Даар и твоих виверн. Даже если предложишь им кучу денег — они-то знают, что мертвецам деньги ни к чему. И кроме себя у них никого, кому они могут предложить свои кровно заработанные. А новеньким только скажи, что идут совершать подвиг, им и денег не надо. Побегут, как миленькие. И сотня их уже наберется.

Тейрин задумчиво покачал головой.

— Кто останется здесь, со мной?

— Я останусь, — ответил гном. — И мои люди. Поверь, мы стоим сотни дурачков.

— Но дурачки не справятся в Дааре, — напомнил Тейрин. — Они только оружие научились держать… С другой стороны…

Он успел сказать это раньше, чем гном. Иначе дело было бы совсем плохо. Крит легко определил бы слабину, и кто знает, что было бы дальше. Да, Крит чуть не успел сейчас спросить: а тебе какая разница? Ты ведь вряд ли указывал в своем письме качество и возраст бойцов, Правитель. Так что все останется в силе. Если Каарэй согласится, он уже будет тебе должен. Кто бы ни пришел. А справятся они или нет — тебе-то что?

Все-таки сил у тебя недостаточно, чтобы решить исход этой битвы. Так есть ли смысл отдавать лучшие из них?

Тейрин усмехнулся краешком губ и закончил фразу:

— …это не имеет значения.

Гном не видел сейчас его лица, а даже если бы увидел, не понял бы, о чем думает Тейрин. Тейрин отлично умел справляться с собой.

А думал он о том, что все имеет значение. И что новые Чистильщики на самом деле — лучше старых. Просто нужно с другой стороны посмотреть — и видно, насколько лучше. Отдать их сейчас на убой — будто сделать ход на клетку назад.

Туман рассеялся, белые башни стали на самом деле видны.

Тейрин подумал, что не хочет идти назад.

— Я подготовлю новый список? — полуспросил Крит.

— Да, — рассеянно ответил Тейрин. — Да…

“Тебе с этим жить”, — в который раз прозвучал голос Нивена в голове.

И Тейрин подумал, что с Сорэн было как-то проще.

***

Нивен наконец смог вдохнуть. Глубоко и по-настоящему. Воздух был мягким, свежим и живым. Он нес жизнь, он был жизнью.

Вдох — и Нивен распахнул глаза.

Кто-то поднял его за плечи, кто-то придержал под спину.

— Вставай, — прозвучал такой же мягкий, как воздух, струящийся, напевный голос.

Незнакомый, но и не чужой.

— Поднимайся, вот так, — сказали с другой стороны.

Сначала Нивен увидел деревья.

Тянущиеся вверх, огромные, переплетенные ветвями и корнями, светло-зеленые — от основания ствола до длинных тонких ветвей. Потом — огоньки. Те, мелкие, желтые, теплые на вид, кружились далеко вверху, у крон.

Потом он повернул голову и рассмотрел сначала одного из поднимавших, потом — второго. Рассматривать в общем-то было необязательно: он по воздуху, по голосам, по огонькам в вышине уже понял, что они добрались, доплыли. Что они в Запретном лесу. Что рядом — Иные.

Он с трудом поднялся, но когда его отпустили — устоял.

Огляделся, развернулся.

Лес был светлым. Лес был теплым. Лес что-то мягко шептал ему, пока ветер гладил по волосам.

“Где Аэйлар?” — хотел спросить он, но вдруг решил, что не стоит говорить. Не сейчас.

Раз он здесь, значит, их не сожрала никакая морская змея, значит, она довезла его до дома. Значит, все с ней в порядке. И кажется, если прислушаться, можно услышать в теплом мягком воздухе и ее дыхание. Если прислушаться, можно разобрать дыхание каждого из них, Иных. Они и есть воздух.

“Может, не дышать?” — подумал Нивен.

Он-то был не Иным. Он был тут чужим. Сейчас вдохнет, выдохнет — и дерево упадет вместе со своими светлячками.

Он чувствовал: здесь, в этом лесу все связано, слишком связано, пребывает в хрупком равновесии, потому сюда никого и не пускают. Очень легко все сломать. Как пальцами щелкнуть.

Или чихнуть разок.

— Живой? — спросил третий голос.

Иная, статная, беловолосая, бледная до того, что почти похожа на Сорэн.

Она шла навстречу, глядела пристально и пронзительно.

Нивен дернул плечом. Чего спрашивать, сама не видит?

— Аэйлар просила позаботиться о тебе, — сказал Иная, — пока беседует с отцом. Но вижу, ты уже поднялся.

— Меня подняли, — поправил Нивен. И осторожно уточнил. — Что с отцом?

Аэйлар, конечно, умница, что дотащила его сюда, но вот — зачем сразу к отцу?

— Аэйлар должна объяснить Совету, почему привела тебя, — строго сказала Иная. — Следуй, — кивнула, развернулась и двинулась прочь.

Нивен сделал шаг, другой, опустил глаза на тропу и подавил желание разуться. Трава тоже казалась теплой и мягкой. Нивен опустился на колено, осторожно провел ладонью — хоть так потрогать.

— Нивен, — позвала его Иная.

— Жди, — отозвался Нивен и еще раз провел ладонью по траве. Трава была нежной. Тянулась к ладони, гладила ее, толчками выплескивала из себя влагу, тепло, отраженный свет. Будто хотела отдать ему все, что есть. Стоит только руку протянуть — и забирай. Но на мгновение Нивену показалось, что что-то не так. Он поднял голову, огляделся.

Встретился взглядом с рассерженной Иной.

Но не пошел дальше, поднялся и медленно покрутился вокруг себя, осматриваясь.

Да, что-то было не так — кроме возмущенной барышни. Слишком слабо пульсировали светом огоньки, слишком сильно провисли переплетающиеся ветви, слишком низко клонились к земле высокие. Он почему-то знал, что должно быть не так. Что должно быть больше жизни, больше воздуха, больше музыки в ветре.

“Это мы вас так? — подумал он. — Еще кто-то?”

Да, Аэйлар говорила что-то о том, что ищет помощь. Но помощи, кажется, так и не нашла. Вместо помощи нашла его. И притащила домой, что нашла. Глупая. Нельзя же все подряд домой тащить...

— Нивен! — во второй раз, с нажимом, окликнула Иная.

— Что происходит? — спросил он, развернувшись наконец к ней. — Что не так?

— Тебе расскажут, — отозвалась та. — Следуй.

— Куда? — спросил Нивен.

— За мной.

— Я понял, за кем, — сказал Нивен. — Куда?

Иная нахмурилась. Но не сердито — растерянно. Как будто не понимала, как ее можно не послушать. И что теперь с существом, которое не послушало, делать.

В конце концов, заговорила осторожно, мягко, вплетая голос в порывы здешнего ветра.

— Ты встал, но ты еще слаб. Тебе нужно отдохнуть, набраться сил.

— Зачем?

— Я не понимаю вопроса, — она покачала головой.

— Зачем тебе, чтобы я набрался сил? — объяснил он.

Иная вздохнула, двинулась обратно к нему. Нивен напрягся, рука чуть не сунулась сама за пазуху, и только теперь он понял: оружие у него отобрали. Почувствовал: легче стал плащ, плотнее прилегает к телу там, где раньше были внутренние карманы с кинжалами. И за спиной — пустые ножны.

“Ладно, — напряженно подумал он, сжав и разжав кулаки. Руки-ноги слушались. — Ладно, я сам оружие. Не такое, как раньше, но кое-что могу. Например, чихнуть разок”.

Она была совсем рядом, и он уже приготовился то ли отбиваться, то ли чихать, но она осторожно положила тонкую белую руку ему на плечо. Заглянула в глаза. Мягко сказала:

— Ты один из нас, Нивен. Ты — часть нас. Нам всем нужно, чтобы ты набирался сил.

Нивен покачал головой и дернул плечом, сбрасывая руку.

Он не один из них. Он — не Иной. Иным был, вероятно, его дед. Но его дед не просто так искал себе бабу вне леса, верно?

Значит, и дед-то толком не был.

Так чего они хотят от Нивена?

— Я что-то должен сделать? — спросил он, пристально глядя в глаза Иной. Только не разберешь, что там, в глазах. Взгляд — пронзительный, но неясно, то ли вглубь души она пытается заглянуть, то ли сквозь него посмотреть. Помочь ему собирается или убить?

Впрочем, Нивену оба варианта не подходили.

— Сейчас ты должен отдохнуть, тебе нужны силы, — строго сказала она. — Там есть Источник. Я покажу.

Мягко взяла его под руку и все-таки повела за собой.

Нивен оглянулся назад.

Нигде рядом не было ни воды, ни лодки. А у него не было оружия. Значит, его вытащили давно. Принесли сюда. И теперь, когда он поднялся, ведут к какому-то Источнику.

Сколько на это все понадобилось времени?

Короче говоря, Аэйлар слишком долго с отцом беседует… Не клеится разговор?

Источник он увидел сразу, как поднялись на небольшой холм. Холм был укрыт мягкой травой и пестрел мелкими белыми точками — цветами. А под ним, в овраге, переплетались древесные корни, образовывая подобие ложа. Под корнями струился ручей, между ними — будто отдали свой свет тысячи огоньков — пульсировало теплое мягкое свечение. Казалось, протяни руку к нему — согреет.

Ляг туда, на эти корни — исцелит.

Но Нивен откуда-то знал, даже его мелкая эльфийская частичка видела это — и здесь пульсация слишком слаба. Сил у Источника мало, хватит на одного-двух Иных, ну максимум — десяток.

“Это ж не мы вас так? — подумал он, вспоминая горящий лес в битве с тем… этим… воинственным, имя которого Нивен не выговорил бы. — Вас ведь огнем не возьмешь? Ну, или возьмешь, но ненадолго. Лес восстановится”

А тут что-то другое. Лес не восстанавливается — наоборот. Все еще жив, но жизнь медленно уходит из него.

“Везет нам на умирающие местности, — подумал Нивен. — Сначала остров, теперь это…”

А потом вспомнил, что нет уже никаких "их". Есть он. И сейчас везет — лично ему. И ему с этим разбираться. Потому что Иные очевидно для этого его сюда притащили. Потом передумали, кажется. В любом случае, сможет он разобраться или нет — это не им решать.

Шагнул ближе, присмотрелся к Источнику.

— Иди, — подтолкнула его Иная.

Нивен уперся. Она усилила давление, Нивен убрал плечо, разворачиваясь так круто, что она чуть не упала. Ухмыльнулся. Иная нахмурилась во второй раз.

— Раньше надо было толкать, пока не стоял, — сказал Нивен. — Сейчас — нет. Не пойду.

— Почему? — наконец спросила она. — Ты устал и едва не умер.

— Наоборот, — поправил Нивен.

Она уже не хмурилась — просто растерянно хлопнула глазами.

— Едва не умер и устал, — объяснил Нивен и подумал: “Это у вас тут все умирает. Источник, лес, свет. Все живое. Его надо беречь, не растрачивать на каждого пришлого чужака”.

Нивен не умирает — восстановится сам. Он сильный. А все остальное здесь — хрупкое. Может, этим он и отличается?

Он скрестил руки на груди:

— Хочу говорить с главными.

— С кем? — в третий раз нахмурилась Иная.

— Ну такие. Главные. В бусах сидели.

Она покачала головой.

Нивен продолжал пристально, вызывающе смотреть в глаза.

“Не ты одна умеешь так таращиться, — мстительно думал он. — Не ты одна”.

— Я передам Совету твою просьбу, — сказала она наконец.

Нивен ухмыльнулся уголком губ.

— А ты пока… побудь здесь, — Иная явно не знала, куда его деть. В Источник лезть отказался, а других инструкций у нее, видать, не было.

— Я погуляю, — сообщил Нивен, двинулся вперед, осторожно обошел ее и зашагал прочь.

— Эй! — тихо окликнула она.

Нивен обернулся.

— Почему ты не принимаешь помощь? — все так же тихо проговорила Иная.

Нивен выгнул бровь.

Она молча ждала ответа.

— Я берегу ваш Источник, — Нивен пожал плечами, развернулся, пошел дальше и бросил уже на ходу. — И не доверяю огонькам. Никогда не доверяй огонькам!

***

Говр восседал на боевом транге и думал: хорошо, что у великанов нет ездовых животных. Потому что не водится ничего настолько крупного, чтоб эту тушу выдержать. И выходит, что сидя на транге, Гвор хотя бы не по колено той махине, с которой надо вести переговоры.

Великаны, судя по всему, выбирали главного по размерам. Потому что к подножью холма их спустилось несколько, а заговорил — самый здоровенный.

Для людей, конечно, они не такие уж и великаны — щенок Даарена этому будет даже выше пояса. Младший — доставал бы до пояса. Но гномы-то куда ниже. Приходится ставить на трангов высокие седла. Ну и броней шипастой обвешивать — это уже не для великанов, это просто, для красоты. И для пользы — вдруг те сейчас в бой кинутся?

Первые переговоры, проходящие лицом к лицу — еще неясно, чем все кончится. В переписке-то проще было. И не так страшно. В переписке нужно было всего лишь убедить их, что теперь гномы не на стороне Даара. Объяснить очевидное: гномы давно считали Даар лишним в торговой цепочке с континентом, но пока на троне восседал Даарен — терпели. С ним они подписывали договоры, ему давали слово, а слово гнома — закон.

Отпрыски же Даарена никогда не славились почтительным отношением к народу Гвора. Им он ничего не обещал, с такими, как они, у него один разговор.

— Я — Аксар! — прогудел великан. — Предводитель племени племен Черной горы.

Говр коротко покосился на братьев, что стояли по правую и левую руку от него. Что такое “племя племен”? Племя из племен, что ли? Нельзя сказать просто “главный у великанов”?

— Я Говр! — громко сказал он. — Отец клана Ветряного хребта!

— Ты был в Дааре? — спросил Аксар. Этот времени не терял — сразу к делу.

Они уже давно знали, кто такие, и многое обсудили в переписке. Личная встреча — скорее, формальность. Чтобы посмотреть в глаза тому, с кем бок о бок будешь воевать против несокрушимой до сих пор человеческой цитадели.

— Даар изменился, — кивнул гном. — Теперь там другие люди. И тем людям не место в наших горах.

— Прошу за мной, — взмахнул лапищей Аксар. — В моей пещере есть огонь и стол. Сможем обсудить план битвы и подготовительный этап.

— Подготовительный этап? — уточнил Говр, хлопнул по холке своего транга, и тот двинулся вслед тяжело шагающему великану.

Братья последовали за ним.

Но даже учитывая это, ему было не по себе. Великанские владения, их горы, их пещеры… Гномы никогда не заходили так далеко. Впрочем, гномы раньше и не посягали на Даар. Так что да, во всех смыслах, Говр повел свой народ дальше, чем кто-либо из предыдущих правителей. Может, потому ему было не по себе.

А может, потому что в жилище, наверное, нужно будет спешиться. И тогда он станет совсем мелким.

— Что за подготовительный этап? — повторил он вопрос.

— Я хочу окружить Даар, — припечатал Аксар. — Чтобы людям было некуда бежать.

— Не проще ли дать им сбежать? — хмыкнул Говр. — Не тратить время, не распылять силы, ударить всем разом по Даару…

— Сейчас — проще, — не оборачиваясь, проговорил Аксар. — Но если они сбегут — вернутся. Они мстительны. И всегда возвращаются.

Тон у него был странным, даже для великана. Он шагал впереди, и Говр не видел лица, но кажется, Аксар точно знал, о чем говорил. Наверное, ему даарцы уже мстили. За ним уже возвращались.

Может, потому он так припадает на ногу?

— Но ты забегаешь вперед, — прогудел Аксар. — Сначала пообедаем — потом займемся стратегией.

Глава 13. Теперь по-настоящему

Едва ощутимый порыв свежего морозного воздуха пробежался по волосам, а стоило только открыть глаза, Ирхан обрадованно залил всё вокруг утренним светом, да так, что не сразу поймешь, где находишься.

Йен, щурясь, медленно сел на ложе. Голова болела. Да что голова — ныла каждая мышца в теле. И кажется, кое-где — кости.

Ему показалось, что он дома. Воздух был почти такой же холодный, свет — слепящий.

Йен уперся рукой рядом с собой — перина нехотя просела.

Он задумался было, чье это ложе, и сколько он вчера выпил. А потом вспомнил: он не пил вчера. Он летел.

Воспоминания навалились все разом, и на мгновение показалось: сейчас раздавят.

Нет, он не дома. Дома у него нет. Там, где был дом, его не ждут. Правда, он все равно придет. Ухмылка, наверное, получилась больше похожей на гримасу боли.

Йен спрятал лицо в ладони. Медленно выдохнул.

“Остановись, идиот”, — то ли сам подумал, то ли Ирхан прошептал, пронизывая комнату слепящими лучами, которые даже за закрытыми глазами видно. Йен медленно опустил руки, поднял голову и глубоко вдохнул пропитанный ими воздух.

Остановиться, в конце концов, не такая уж плохая идея. Если рассуждать логично, это даже отличная идея. Перегруппироваться, изучить собственные силы, отдохнуть, поесть, в конце концов. Ну и девушка, вроде как, ждет…

Йен улыбнулся — теперь по-настоящему.

Да, пожалуй, он слишком много общался с Нивеном, вот и нахватался у того манеры ломиться вперед, ни о чем не думая. Нивен во многом бывает прав, но вечно забывает об одном: иногда перед атакой стоит отступить, выждать.

Йен легко вскочил и подошел к окну. Распахнул пошире. Морозный воздух ворвался вместе с уличным шумом. Окно было на втором этаже. Внизу кого-то звали, с кем-то спорили, кто-то возмущался, кто-то смеялся, с южной стороны несло неприятные запахи, оттуда же долетали короткие звериные рыки — вроде, зорговские.

А под самым окном насмешливо спросили:

— Очухался, принц?

Йен опустил взгляд. Мышка стояла, уперев кулаки в бока, и с хитрым прищуром глядела снизу вверх. Он не заметил в прошлый раз, зато теперь разглядел: она одета почти что по-мужски. Большие ботинки, плотные штаны, тяжелая кожаная куртка, застегнутая, зараза, под самой шеей. Еще и шарф поверх всего. Даже темные пышные волосы собрала в хвост позади, будто вообще всю себя решила спрятать, завязать, застегнуть.

Только взгляд остался хитрым, насмешливым, задиристым. С таким взглядом черта с два ты спрячешься, девочка.

— Готов выйти к ужину, — ответил Йен.

— К нему и выйдешь, — Мышка пожала плечами, — завтрак-то пропустил.

И развернулась было, чтоб уходить.

— Эй! — крикнул Йен, и ей пришлось снова оборачиваться. — А воды поднести?

— Вон колодец, — она ткнула пальцем куда-то в сторону, — пойди и набери.

— Я же ранен! — возмутился он. — Я еще вчера умирал!

— Ко-ло-дец, — по слогам повторила она и ткнула пальцем еще раз.

— Хоть одежду дай! — взмолился он.

— А на тебе что? — удивилась Мышка.

— Тряпки какие-то… — неуверенно ответил Йен, слишком поздно понимая, что надо было промолчать.

Мышка фыркнула, круто развернулась и зашагала прочь. Походка у нее была твердая, чеканная, немного ломаная. Будто она намеренно старалась идти по-солдатски ровно, а спину держать прямо. Будто свою истинную походку прятала где-то внутри так же, как и прочие прелести — за одеждой, застежками и пряжками.

Йен проводил ее взглядом. К ней подошли двое, что-то спросили, она ответила. Потом еще двое — тоже выслушали. Подскочила девчушка с запиской, совсем мелкая. Мышка просмотрела записку, кивнула, круто развернулась и двинулась вслед за мелкой. Кажется, она тут была важной персоной.

Вдали снова закричали зогры.

Йен осторожно, будто боялся обжечься, оглядел себя. Ну да, тряпки. Серая рубаха из плотной жесткой ткани, такие же серые штаны, еще и с заплатами на коленях, обуви, судя по всему, как обычно, не нашлось.

— Да что ж это такое, а? — задумчиво пробормотал он, глядя на свои босые ноги.

Ни ноги, ни Ирхан ему не ответили.

Йен решительно кивнул себе и направился к двери. Осторожно открыл, спустился по скрипящим деревянным ступеням. Вышел на крыльцо. Огляделся.

Опять вспомнился дом.

"Которого нет", — напомнил себе Йен.

Во дворце было так же: много места и мало людей. И никто особого внимания не обращает, все заняты своим. Покосились издали, кивнули, рукой махнули — и пошли дальше.

Свободно. Просторно.

Правда, ветер сменил направление, и теперь тяжелый животный запах повис в воздухе.

Да, точно зогры, определил Йен, принюхавшись. Зогры — и много. Вспомнил огромные ангары, которые мельком увидел, когда падал. Выходит, их здесь разводят. Но не в Феррон же его занесло? Он все время видел море по левую руку… гм… крыло. Значит, двигался вдоль побережья, а чтобы добраться до Феррона нужно было уйти вглубь.

Тогда, выходит, Мышка и все эти люди построили в лесу секретную ферму?

Фу, вонь какая!

Лучше б они секретную винодельню организовали, честное слово!

Йен шагал по промерзлой земле осторожно, внимательно глядя под ноги — кто знает, гуляют ли здесь зогры, и что после них остается. Но под ногами не было ничего. Ни травы, ни снега — сухая холодная почва. И, зараза, колючая.

Прямо злость берет с этой обувью!

Нет, он помнит, что он древний полубог — а может, бог? — что ему и льды, и снега нипочем… Но колется же!

У колодца на него, наконец, обратили внимание. Высокий крепкий парень со скошенным набок носом и торчащими в стороны ушами как раз поставил ведро с водой на край, поднял взгляд.

— Здрасьте, — сказал Йен. — А вы тут зогров разводите?

Парень глядел мрачно, недобро. Глаза у него были навыкате, от этого казалось, будто он возмущен присутствием нежданного собеседника. Ростом возмущенный был с Йена, в плечах — даже шире. И лапищи такие, что зогра удержит, если надо. Всё это — кроме глаз, наверное, — явно давало ему ощущение превосходства, потому парень не спешил отвечать. Окинул Йена взглядом, сплюнул себе под ноги, бросил сквозь зубы:

— А тебе что?

— Воняет, — пожаловался Йен.

— Ну так и шел бы отсюда, — пожал плечами парень и буркнул под нос. — Воняет ему…

— Меня почему-то постоянно отовсюду выгоняют, — пожаловался ему Йен. Он, кажется, даже улыбнулся при этом, но Затхэ внутри снова занервничал. Люди никогда не принимали его. И никогда не примут.

Парень шагнул ближе и доверительно сказал:

— Слышь, рыжий, я серьезно. Свалился на голову, тебя выходили, скажи “спасибо” — и вали. И так хозяйка ночь не спала, с тобой рядом сидела.

Хозяйка — это Мышка, что ли? Надо же… Хозяйка!

“Видишь, — сказал Йен себе. — Тебя не просто так выгоняют, они за Мышку переживают. Нравится им Мышка, а ты, соответственно, — нет”.

— А что ей, с тобой сидеть было? — удивился он вслух. — С тобой страшно, особенно ночью. Ты в зеркало давно смотрелся?

— Не по-онял... — угрожающе протянул парень и сделал небольшой шаг назад. Для замаха, кажется.

— Естественно, — кивнул Йен. — Чтобы понять, надо подумать, а для этого надо, чтобы в голове было что-то, кроме…

Он не договорил. Парень все-таки замахнулся, Йен легко сдвинулся в сторону, перехватил руку, локтем коротко зарядил под дых, а стоило противнику согнуться — схватил за шею и с силой толкнул на ведро. Ведро с грохотом рухнуло в колодец. Парень отскочил, схватившись за лоб.

Йен покосился по сторонам. Наблюдателей собралось много. И наблюдатели болели не за него.

Остановиться надо было сейчас.

Нивен остановился бы сейчас.

Но Нивену никогда не было так больно. И обида из прошлого никогда не возвращалась с такой силой. Его никогда не пытались убить собственные родители, а потом и те, ради кого он родителей предал.

Он ведь ничего плохого не сделал! Затхэ ничего не сделал! Он не был ни в чем виноват!

Парень снова бросился на него, и теперь Йен, так же легко увернувшись, почти не глядя, даже лениво, ударил в лицо. Что-то хрустнуло под рукой, и парень упал, схватился за лицо.

— Не, ну теперь понятно, что у тебя с носом, — хмыкнул Йен, смерив его, лежащего под ногами, взглядом. — Ты там посмотри, может, я его на место как раз поставил?

Огляделся. Да, его окружили. Несколько человек уже с дубинами наперевес и парочка — с хлыстами. Идиоты, они вообще не представляют, с кем имеют дело. Они никогда не знали, с кем имеют дело. Пришло время показать.

Они двинулись на него разом, но замерли, потому что где-то неподалеку, в толпе, Мышка крикнула:

— Эй! Стоять!

Растолкала всех, вышла к Йену. Перевела гневно горящий взгляд с него на поверженного противника, и опять на него. Уперла руки в бока и так умилительно нахмурилась, что все прошло разом. И злость, и ненависть, и желание разорвать всех стоящих на пути. Сейчас на его пути стояла она. И она его не выгоняла. Она просто была очень рассержена. И смешно хмурилась.

— Он первый начал, — тут же пожаловался Йен.

— Разойтись! — скомандовала Мышка остальным. — Хотите драться — идите за стену!

Склонилась над лежащим на земле и осторожно подхватила под плечи.

— Подняться можешь?

Тот что-то промычал в руки, но послушно поднялся.

— Ступай к Виру, пускай поглядит, что с тобой, — мягко сказала ему Мышка и щелкнула пальцами, подзывая еще одного мужика. Тот был поменьше в размерах, заметно постарше, на Йена косился недобро, но обошел широким кругом, стараясь держаться подальше. Этот не такой дурак. Хотя дубину, кажется, только что тоже держал.

Йен плохо помнил, кто что держал, он ни дубин, ни лиц особо не рассматривал. Тогда всё плыло перед глазами, казалось нереальным. Реальной была только злость.

А теперь только руки слегка подрагивали — злость не ушла сразу вся. Но не бить же этого сейчас, на глазах у Мышки…

— Теперь — ты, — Мышка ткнула в него пальцем, когда пострадавшего повели прочь. — Какого черта?!

— Да он первый! — слабо возмутился Йен во второй раз и попытался сунуть дрожащие руки в карманы, но карманов не нашел. Потому просто скрестил на груди.

— Ни с кем не дрался, а тут вдруг начал?

— Ни с кем не дрался? Ты нос его видела?

— Тихо, — строго сказала Мышка, и Йен вздохнул. Она была смешной, мелкой и курносой, но что-то не позволяло продолжить спор после ее “тихо”. — Может, он раньше дрался, тут ничего не скажу, но здесь у нас свои правила. Мы уважаем друг друга, мы помогаем друг другу, поддерживаем…

— Что-то он не очень уважительно начал, — Йен все-таки не смог промолчать.

— А ты? — строго спросила Мышка.

— Ну…

— Ну?

— Ну и я, — Йен сокрушенно вздохнул. Возможно, перегнул с сокрушением, потому что Мышка смерила его подозрительным взглядом и недоверчиво хмыкнула. А когда опустила взгляд вниз, удивилась:

— Ты чего босой?

— Не нашел обуви.

— У двери же стоит, дурак! — она схватила его за руку и потянула обратно к дому. — У крыльца! Простудишься же…

— Не простужусь, — попытался отбиться Йен. — Даже если очень захочу...

— Тихо! — опять шикнула она.

И он опять замолчал, послушно пошел следом.

“Она, наверное, зогров тоже так, — подумал Йен. — Скажет свое “тихо!” — и зогр бредет следом, как миленький…”

Что-то было не так. Будто она его заколдовала. Так легко, просто нахмурившись, успокоила Затхэ. Так легко, просто схватив за руку, потащила за собой Йена. И вела себя странно.

Йен знал женщин другими. Очаровательными, загадочными, восхитительными, одетыми по-женски, в конце концов. Даже старуха-ведьма Ареста рядом с ним становилась соблазнительницей. А эта — за руку тащит. Боится, что он простудится.

Она выбивала из колеи, из понимания того, как устроены люди. А Йен ведь только во всем этом разобрался. Женщинам нужно одно, мужчинам — другое, и всех их можно спасать от разных страшных монстров до одури, геройствовать, сколько влезет, а в итоге на тебя все равно попрут с вилами, дубинами и хлыстами…

Мышка затащила его за дверь, ткнула пальчиком в угол. Там валялась целая куча старой разношенной обуви, большой, маленькой, мужской, женской и даже детской.

— Утром поднялись, — сказала она, — пошли к выходу, выбрали подходящее — и за работу.

— У вас что, обувь общая? — удивился Йен.

— У нас все общее, — отрезала она. — И зогры — общие.

— Ага! — радостно воскликнул он и объяснил в ответ на ее удивленный взгляд. — Так и знал, что зогры! В Ферроне знают?

— Да тут половина народу оттуда, — улыбнулась она. — Без их помощи я бы не справилась. С зограми, знаешь ли, принц, непросто.

Он ухмыльнулся, расталкивая ногой обувь в куче. Прямого ответа он не услышал. Ладно, хитрая мелкая воровка зогров, это, в конец концов, твое дело…

Нашел подходящий на глаз размер, осторожно всунул ногу. Вроде, не жмет… Хотя, конечно, не даарские сапоги, совсем не даарские. С другой стороны — может, ну их, те сапоги?

У Мышки определенно неплохо получается утихомирить Затхэ…

— Почему именно зогры? — он сунул вторую ногу в разношенный тапок, развернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. Темные, искрящиеся, будто давно знакомые. — Ты могла заняться чем угодно. У тебя было достаточно денег, чтобы… Ну, лавку бы открыла. Цветы бы разводила. Или фрукты, или овощи…

— Но началось-то все с зогров, — неожиданно мягко, нежно улыбнулась Мышка.

Пришла очередь Йена хмуриться.

Что у нее с них началось? Одного он забрал вместе с телегой, на втором она помчалась в другую сторону, надев его плащ и уводя погоню. И все. Разъехались. Так что там у нее началось?

Мышка смотрела несколько мгновений ему в глаза, потом покачала головой, все с той же мягкой улыбкой протянула руку. Ему вдруг показалось, что она хочет коснуться щеки, но Мышка только легонько хлопнула по плечу. Вполне возможно, вовремя поняла, что до щеки может не дотянуться.

— Обувь общая, — заговорила снова строго, — зогры тоже. Обязанности и доходы делим на всех. Два выходных в неделю. Драться — в свободное от работы время и за стеной. Такие правила. Если хочешь остаться, придется соблюдать.

Развернулась и вышла.

Йен задумчиво смотрел ей вслед.

В голове эхом звучала снова и снова странная — такая же, как и вся Мышка, — фраза: “если хочешь остаться”.

***

Риирдал вопросительно глянул на Рэя.

— Говори, — кивнул тот. — Что за вести ты хотел передать отцу?

— Вести тревожные, — тихо произнес Дал. Тихо, четко, не допуская ни тени лишней эмоции. Впрочем, он всегда так говорил. — Клан Ветряного хребта уже некоторое время состоит в переписке с великанами. Мы перехватили всего одно письмо, но из текста ясно, что оно — не первое. И не последнее.

Дал осторожно выложил на стол пергамент.

Рэй как можно тише выдохнул, сдержал порыв ударить кулаком по столу, медленно развернул письмо. Пробежал взглядом по буквам, но ничего не понял. Нет, буквы были знакомые, он просто никак не мог сосредоточиться. Ладно бы просто разбушевавшиеся гномы. С ними, возможно — возможно! — они управились бы. Но гномы и великаны — это уже слишком.

Вот нельзя было сразу сказать? Назло, что ли, Риирдал молчал? Или все-таки надеялся, что отец придет в себя?

Ну так отец-то Рэю все равно сказал бы, чего было молчать?

А гномы — хороши! Гномы, которые всегда были на стороне Даара, которые первые стали бы на битву, попри великаны с гор — теперь попрут вместе с ними. Плеч о плеч… Правда, у них плеч о плеч не получится.

Рэй тихо фыркнул, сдерживая смешок.

— Тебе весело, принц Каарэй? — холодно уточнил Дал.

— Да я просто представил… — Рэй глянул на него, наткнулся на ледяной взгляд, но от него стало еще смешнее. — Гнома и великана… — попытался объяснить он. — Рядом. В битве.

Смех был бы неуместен. Но рвался наружу, нервный и злой.

Рэй вместо этого закашлялся в кулак.

— Каарэй… — мягко сказал Дэшон.

— Они, наверное, потому переписываются, — продолжил Рэй. — Потому что при встрече им будет непросто снизу вверх докричаться. И сверху вниз. А еще — чтобы гномы случайно не обиделись, если великаны не придут всем кланом. Потому что они-то придут, но в гномий зал для переговоров — не вле…

— Рэй! — Дэшон хлопнул ладонью по столу.

Рэй наконец осекся, уставился на Дэшона, помолчал немного и твердо закончил:

— …зут.

— Избежать этого уже нельзя, — все так же холодно заговорил Дал, выждав паузу и убедившись, что Рэй умолк окончательно. — На великанов напирают Горные — им некуда деваться. Гномам — тоже. Видимо, в нынешней ситуации они посчитали лучшим выходом идти на Даар, встав на сторону великанов, а не наоборот.

— Шансов, значит, никаких… — тихо проговорил Дэшон.

— Только если гномы пойдут вперед, — еще тише начал Рэй, — и великаны о них споткнут…

— Прекрати! — с неожиданной злостью процедил Дал, и Рэй все-таки замолчал.

Глубоко и медленно втянул носом воздух. Так же медленно выдохнул.

— Повеселишься позже, — сказал Дал едва ли не шепотом, так, что и Дэшон, наверное, не расслышал, — сейчас у нас нет на это времени.

— Ты уже полдня во дворце, — так же тихо ответил Рэй и даже подался вперед, перешел на шепот, — и время молчать у тебя было?

— Я не был уверен, что стоит сообщать об этом тебе, — Дал сделал ударение на последнем слове.

Рэй откинулся на спинку стула:

— И кому ты хотел сообщать?

— Я был прав, — твердо продолжил Дал. — Ты занервничал, — и поднял белесые брови. — Испугался?

— Естественно, испугался! — Рэй заговорил наконец в полный голос. Дал при этом почему-то метнул быстрый взгляд по сторонам. Еще бы! В Дааре же не пугаются, особенно представители власти. Беспомощно покосился на Дэшона, будто хотел спросить, что делать с ненормальным, но тут, кажется, вспомнил, на кого косится, и просто уткнулся взглядом в стол.

— Помощи ждать не от кого, — задумчиво проговорил тем временем Рэй.

Дал медленно поднял голову. Снова пристально уставился в глаза и с напором переспросил:

— Не от кого?

— Ни Хранители, ни Тейрин не полезут в битву, пока им самим не будет ничего угрожать, — напомнил Рэй.

Никто не полезет в заранее проигрышную войну на стороне проигравших.

Рэй вдруг понял, что будь отец в сознании и узнай он вести от Риирдала первым, возможно, и правда не сказал бы ему. Отправил бы куда подальше. И не запер бы в подвале, только потому что подвал в итоге тоже окажется разрушенным. Глупо, конечно, думать, что Риирдал именно по этой причине молчал и надеялся на пробуждение Даарена. Да Рэю это и не нужно было — благодаря мысли об отце, он только что решил непростую задачу.

— Кстати, насчет Хранителей… — сказал Рэй.

— Я не о них, — ответил Дал, продолжая сверлить взглядом.

Через мгновение до Рэя наконец дошло и это — о ком именно сейчас говорит Риирдал.

“Даже так? — подумал он. — Неужели тебе настолько страшно? А как насчет того, что страшный монстр уничтожит весь мир? Ты готов жертвовать миром ради Даара? Или хочешь заманить монстра и незаметно прирезать в пылу битвы, а потом на великанов свалить? В любом случае…”

— Нет, — отрезал он. — Где они, я не знаю. А знал бы, все равно не позвал бы. А они не пришли бы. За что им тут воевать? За охотников, которые пытались их убить? За стены, в которых им не рады?

— За тебя.

— Ага, разбежался! — Рэй вдруг разозлился. Это было хорошо: его наконец прекратили смешить гномы с великанами. — Я сказал ему, чтоб он не возвращался! Мое слово…

— Дороже Даара? — холодно спросил Дал.

— Да не спасут они Даар! — рявкнул Рэй и всё-таки стукнул кулаком по столу. — Они не такие монстры, какими хотят казаться! Они вообще не монстры, если ты еще не понял! Они мелкие вредители, которые, скорее, сломают стены изнутри, чем помогут!

Риирдал помолчал, глядя в стол. Медленно моргнул несколько раз. Потом так же медленно кивнул, принимая ответ:

— Хорошо.

Рэй хотел было снова возмущаться — теперь в ответ на это его “хорошо”. Хотел спросить, что же здесь хорошего, но не успел — понял всё сам. Это была проверка, и он ее прошел. Не так, наверное, как хотелось бы Далу, но прошел.

Никаких монстров в Дааре.

Дал молчал.

— Всё? — спросил Рэй.

Дал кивнул еще раз.

— Значит… — Рэй коротко выдохнул, заговорил спокойнее. — Сколько у нас времени?

— Об этом в письме ни слова, — ответил Дал. И снова убийственно холодно уставился в глаза. — Ты же читал.

— Соберем людей из поселений, переправим в Даар, — Рэй услышал ответ и решил не обращать внимания на комментарий. — Поднимем мосты, закроем ворота. Я напишу письмо Хранителям.

— Ты не слишком переоцениваешь свою дружбу с Хранителями? — хмыкнул Дал.

— Умолкни уже, — отмахнулся Рэй.

Ему вдруг стало легче. Всё вокруг стало легче и понятнее. Когда у тебя нет вариантов, действовать на самом деле очень просто. Ты делаешь, что можешь. Больше сделать всё равно не получится, меньше — не имеешь права. Что дальше — уже не тебе решать.

Как хорошо, когда не тебе решать...

— Они не отправятся к нам на помощь, я знаю, — Рэй заговорил совсем мягко, почти как Дэшон, — Феррон не стоит на пути с гор, а значит, эта битва обойдет их стороной. Я попрошу их дать приют тем, кто не сможет биться.

— Биться может каждый, — отрезал Дал. И напомнил. — Это Даар.

— Это Даар, — легко согласился Рэй. — Но когда рухнут стены, где бы ты хотел, чтоб оказались наши женщины и дети?

— Может, стены не рухнут как раз благодаря им? Ты не можешь знать, что станет последней каплей в чаше.

Дэшон тихо, устало и немного раздраженно вздохнул за плечом. Кажется, пререкания его утомили. А может, Рэю так подумалось, потому что они утомили его самого.

— Ты споришь просто, чтобы поспорить? — прищурился он, глядя Далу в глаза. — Или правда не понимаешь? Не будет последней капли. Не в этот раз. Мы проиграем. Мы не продержимся против всех и сразу.

— Ты не веришь в Даар, Каарэй, — покачал головой Дал. — Как можно брать на себя ответственность за него, если ты в него не веришь?

— Я верю в то, что кто-то должен остаться в живых, если рухнут стены, — отрезал Рэй. — Тогда останется и Даар.

Так бы сделал отец. Это — единственное, в чем он был уверен.

— Ну так лети! — процедил Дал. — Бери женщин, детей, Дэшона и оставайтесь в Ферроне!

— Риирдал… — мягко начал Дэшон.

— Что?! — тот круто развернулся к нему. — Мне опять замолчать?! Мне теперь всегда молчать?!

— Только что я молчал, — напомнил Рэй. Дал аж подскочил на стуле, разворачиваясь обратно, и Рэй объяснил. — Когда было про гномов с великанами…

Дал набрал было в грудь воздуха, но не сказал ничего. Выдохнул.

И очень тихо спросил:

— Зачем я здесь, Каарэй?

— Мне нужна помощь, — пожал тот плечами. — Даару нужна помощь.

— Я помогу на поле битвы, — ответил Дал. — А сейчас и здесь… Не думаю, что из меня хороший советник.

А вот тут он был не прав. Гораздо проще принять любое решение, если твой советник не соглашается с тобой на каждом шагу и не жалеет тебя. Проверяет понемногу, спорит и злится — ну и черт с ним. Главное, что не жалеет.

— Поле битвы подождет, — сказал Рэй. — Сейчас ты полетишь в Феррон.

Он ожидал возражений, но Дал, кажется, слишком удивился такому повороту — и возражений не последовало. Рэй все же счел нужным объяснить:

— Ты отличный наездник, один из лучших, значит, быстро справишься. К тому же — тебя там тоже уже неплохо знают. Плохого впечатления на Хранителей ты произвести не мог. Письмо я напишу, ты передашь, так получится, что просьба от нас обоих. Хранителям труднее будет отказать. Дэшон в это время займется перевозкой людьми из поселений за стены крепости. Часть виверн снарядим для переправки их за стены Феррона.

— А ты? — спросил Дал. — Что ты будешь делать?

— А я буду тренировать охотников. Пора готовиться к битве.

Риирдал пристально глянул в глаза. Кажется, с сомнением.

— Своих людей можешь взять с собой, — сказал Рэй.

— Их тренировать не надо? — холодно уточнил Дал.

— Зачем? — удивился Рэй. — Это твои люди. Вы и без меня знаете, что делать. Иди. Готовься к отлету.

Дал поднялся, прошагал к двери, по дороге бросил:

— Полечу один. Пускай отдохнут…

Рэй усмехнулся ему вслед. Почувствовал на себе долгий, задумчивый взгляд Дэшона.

Развернулся к нему:

— Теперь ты хочешь что-то сказать?

— Может, ты и прав, — медленно проговорил тот. — Может, Риирдал здесь нужен. Как минимум, он способен привести тебя в чувство, когда я бессилен. Но, Рэй, тебе нужно научиться приходить в себя самому. Допускаю, что тебе бы хотелось, чтобы брат был сейчас рядом. Но перенимая манеру поведения, его не вернешь.

— Я не… — начал Рэй.

Дэшон с нажимом перебил:

— Я понимаю, тебе нелегко. Я всегда рядом, всегда готов помочь. Однако сейчас крайне важно, чтобы ты меня услышал. Ты считаешь, что не выживешь, потому творишь черт-те что. Потому ведешь себя так, как ведешь. Представь на мгновение, что это не так. Ты переживешь эту битву, взойдешь на престол, и в дальнейшем значение будут иметь все мелочи: каждое твое решение во время битвы, каждое твое слово перед ней. Я горжусь твоей смелостью, твоей готовностью к самопожертвованию, Рэй. Но мне — и Даару — сейчас нужно, чтобы ты представил, что выживешь.

— Тоже предлагаешь спрятаться у Хранителей? — фыркнул Рэй.

— Предложил бы, но ты не послушаешь, — пожал плечами Дэшон. — Предлагаю не устраивать такого веселья хотя бы перед охотниками. Они должны видеть перед собой не шута — будущего короля.

Рэй помолчал. Кивнул. Потом вздохнул и заговорил:

— Нет, ну ты представь, гном и великан...

— Сейчас обратно позову, — перебил Дэшон и угрожающе ткнул пальцем в дверь.

Рэй улыбнулся. Впервые за долгое время — искренне.

Глава 14. Решение

Трава мягко стелилась под ноги, ветер шептал что-то смутно знакомое, гладил по голове, ободряюще похлопывал по плечам. Деревья, казалось, клонятся к Нивену, будто тоже хотят дотронуться, обнять или хотя бы потрепать по волосам. А ему даже не нужно было касаться них — как бывало раньше — он все слышал и так. Всё знал.

Он был частью леса, частью мира, самим миром, пульсирующим светом огоньков и прозрачным, дышащим ветром, и струящимся неподалеку ручьем.

Нивен свернул на звук журчащей воды, вышел к ней, присел, рассматривая ее, искрящуюся в редких лучах Ирхана, что сумели пробиться сюда сквозь пышную листву.

Протянул руку и тронул ладонью. Вода была ледяной — и Нивен усмехнулся. Ему уже показалось было, что тут всё такое же, как ветер: мягкое и теплое. Опустился на колени, набрал в руки воды, плеснул себе в лицо. Повторил еще несколько раз. Вытер мокрыми руками шею.

“Проснись, — сказал себе, — не увлекайся. Ты — это ты. Здесь хорошо, но здесь тебе не место”.

В лесу полно эльфов, которые с рождения часть этого леса, и этого воздуха, и ветра, и огоньков… Настоящих Иных. И что? Их девчонка переплыла море в поисках помощи. Чем им поможет еще один такой же?

Лес не поможет. Нивен все равно останется собой. Так говорил Ух’эр? “Кус-ком тем-ной пус-то-ты”.

Ну, или короче. Проще. Монстром.

“Так что — проснись. Ты чужой здесь, — Нивен глубоко вздохнул и поднялся. — Ты. Не. Эльф. Разберись, что к чему. Сделай всё. Потом воображай, что хочешь”.

Круто развернулся и чуть не вздрогнул — Аэйлар стояла напротив, глядела странно, встревоженно. И все так же напряженно, как при первой встрече. Боится она его, что ли?

Та другая эльфийка удивлялась, конечно, его поведению, но точно не выглядела испуганной.

Или у Аэйлар просто глаза такие? Большие?

Долго она тут стоит? Когда он подходил, тут ведь никого не было. И он бы услышал, подойди кто со спины — он всегда чует движение за спиной, старая привычка, не раз спасавшая.

Так откуда она тут взялась, глазастая? Не деревом же прикидывалась, пока он к воде шел! Хотя… Кто этих Иных разберет.

— Ты не восстанавливаешься, — сказала Аэйлар.

Она не изменилась, разве что — переоделась в парящие светлые одежды. Ничего не изменилось ни во взгляде, ни в голосе, но Нивену вдруг показалось, что он видит ее впервые: холодное, красивое и чуждое существо. Которое зачем-то притащило в свой лес Нивена. Которое почему-то считало, что он — такой же. Того же вида. Той же породы.

Красивое и глупое существо.

— Вода мокрая, — дернул плечом Нивен.

Аэйлар наклонила голову набок, не понимая.

— Мы говорим очевидные вещи, — объяснил Нивен. — Твоя очередь.

— Тебя должны были проводить к Источнику, — она шагнула к нему.

Нивен усмехнулся и щелкнул пальцами.

— Молодец! — похвалил он. — Теперь я?

— Нивен, — она подошла вплотную, положила ладони ему на плечи и заглянула в глаза. — Что с тобой?

“Нет, — понял Нивен, — не боится. Если боятся, так не подходят”.

Что тогда за звенящее напряжение во взгляде, в голосе и, если прислушаться, в дыхании?

Переживает за него, что ли? А вот это было бы совсем глупо.

— А что с вами? — ответил он, не отведя взгляда, хотя хотелось. — Я чувствую, что-то не так. Но все молчат.

— Ты не сможешь помочь, — напомнила она.

— Твое мнение, — Нивен пожал плечами. Она их не отпустила.

— А я не могу рассказать, — она в очередной раз отвела взгляд, и Нивену в очередной раз захотелось увидеть, какой он сейчас, когда не пронзительно острый. — Тебе придется подождать, пока Совет…

— Пока Совет что? — перебил он. — Пока соберутся? Пока споют ритуальные песни? Пока решат, дозволено ли мне узнать о проблеме?

Она вскинулась. Опять пристально уставилась.

Ага, угадал.

— Руалэ передала твое пожелание Совету, сейчас они решают…

— Где?

Аэйлар покачала головой, сказала серьезно, почти укоризненно:

— Нивен…

— Мне уже лучше, — напомнил Нивен. — Хожу, дышу, говорю. Могу что-нибудь сделать. Помочь.

— Ты не думал, — осторожно заговорила она, — что не всегда обязательно что-то делать? Иногда нужно остановиться. Ты здесь. Ты дошел. Можешь отдохнуть.

Она наконец отпустила и шагнула назад, пропуская его. Очень вовремя — Нивен уже чувствовал, что берег вот-вот выскользнет из-под ноги, и он все-таки полетит в чертов ручей.

Он двинулся вперед.

— Ты скажешь мне, где они, — тихо сказал, остановившись рядом с ней. — Или я найду сам.

— Нивен, — теперь Аэйлар заговорила строго. — Нельзя себя вести так. Может, у вас... у людей другие правила, но здесь — нельзя.

Он еще раз дернул плечом и зашагал вперед. Она устремилась следом.

— А то что будет? — бросил он на ходу. — Выгоните? Убьете? Засунете в бусы?

— Нивен!

Как будто постоянное повторение его имени что-нибудь даст...

Она отстала. Но звонко выкрикнула вслед:

— Ты не сможешь помочь! — и вместе с криком в спину толкнул порыв ветра, а второй, встречный — едва не ударил в лицо.

Нивен развернулся, позволяя удару пройти вскользь. Уставился на нее, поднял брови: ну, говори.

— Ты не поможешь своему другу, — тише сказала она и снова отвела глаза. — Ты не поможешь нам. Ты не сможешь. Ты…

Она глянула коротко, остро, как кинжалом резанула. Подбирала слово.

— Бесполезен? — подсказал он.

— Ты устал, — подобрала. — Ты хочешь всех спасти, но это невозможно. Нельзя всегда и всех спасать. Сейчас ты можешь помочь только себе. Остановись!

Теперь головой покачал он.

Девочка дело говорит.

Всех спасти нельзя.

Нивен сделал шаг в сторону, приложил ладонь к теплому, живому древесному стволу. Тот едва ощутимо пульсировал под рукой. Как свет огоньков в кронах.

Нивен закрыл глаза.

— Твое место здесь, — совсем тихо сказала она, судя по голосу, приближаясь. — Ты дома.

“И тут ты права, — подумал он. — Я дома. Я чувствую. И чувствую… всё. Воздух, вода, дыхание… Большие мягкие ветви. Тренировочная поляна. Дома в кронах, огромный зал под корнями векового древа… Поляна… Вот она! Поляна, где больше всего силы. Сконцентрирована, собрана в руках нескольких существ, в их дыхании, в голосах. Мне туда”.

Нивен открыл глаза.

Она снова стояла слишком близко, ну хоть за плечи уже не хватала, не придется вырываться. Огромные глаза стали салатовыми — отразили цвет листвы. Нивен улыбнулся, сообщил:

— Глаза красивые, — и пока те становились еще больше, зашагал к поляне. На этот раз она не увязалась следом.

— Твои слова не имеют смысла, — растерянно сказала вслед. И тверже добавила уже издалека. — Действия тоже.

“Мне это часто говорят”, — подумал Нивен.

Он шел вперед, и уже никто не пытался ему помешать. Ветер больше не дрался — носился мелкими теплыми порывами меж деревьев. Вдали наперерез тропе прошмыгнула стайка мелких пушистых зверьков. Издали несколько раз покосились Иные, но не шелохнулись, не заговорили.

“Какие-то они беспечные, — подумал Нивен. — А если я что-нибудь украду?”

С другой стороны — что тут можно украсть? Белку? Птицу? Кусок дерева?

“Хорошо, Йен не слышит, — подумал Нивен. — Потом бы год издевался. Эльф попал к эльфам и первым делом думает, чего бы украсть. Сразу видно, который эльф — наш”.

Поляна была все ближе. Нивен замедлил шаг, глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз и снова пошел быстрее.

Хочешь сделать глупость — делай ее быстрее. Пока не передумал.

Тропа заворачивала в сторону, и Нивен пошел по высокой траве. Обогнул толстое дерево, нырнул в арку из сплетенных над головой ветвей — и шагнул на поляну.

Деревья, стоящие вокруг нее, были другими — не клонились вниз, не переплетались кронами — тянулись вверх, неожиданно жесткие, твердые. Потому здесь было слишком много яркого света, так много, что пришлось щуриться. И захотелось по старой привычке шагнуть обратно — в тень.

“Стоять!” — сказал себе Нивен и замер.

Эльфов было шестеро. Все — на голову выше Нивена. Стояли небольшим неровным кругом и о чем-то тихо переговаривались. В длинных, ослепительно белых, словно отражающих свет, балахонах, с такими же белыми, длинными волосами, прижатыми сверху к головам странными венками.

“Местные короны, что ли…” — подумал Нивен. Больше он ни на ком из Иных таких странных украшений он не видел.

Эльфы почуяли его, развернулись, сдвинулись — и круг превратился в полукруг.

Нивен, щурясь от слишком яркого света, всмотрелся в их лица и понял, что не различит их, если будет нужно. Белые, точеные, с острыми чертами и такими же острыми взглядами. Аэйлар, в сравнении с ними, смотрела на него еще мягко. Мягко, нежно и тепло. Эти явно пытались проткнуть ледяными взглядами насквозь. От них даже тянуло морозным воздухом. Нивен никогда не любил пристального внимания, еще и такого, но сдержал очередной порыв отойти в тень. Будь рядом Йен, Нивен и не выходил бы из тени — стоял бы где-нибудь за кустом, пока тот наслаждается беседой. Йена вином не пои — дай нарваться на пристальное внимание. И чем больше короны на головах внимающих — тем лучше.

Но Йена рядом не было.

Что он сказал бы им?

— Здра-а-асьте, — осторожно протянул Нивен.

С этого Йен бы начал. Он, конечно, и не подумал бы осторожничать. Но он вообще дурак, так что не стоит на него слишком равняться.

— Нам сказали о тебе, — заговорил один из Совета. — Но сейчас ты должен покинуть поляну.

Нивен уставился им под ноги. Чего такие высоченные? Подставки? Каблуки?

Йен спросил бы. Но — опять же — Йен дурак.

— Эй! — холодно окликнул говоривший.

Нивен поднял взгляд. Нет, смотреть под ноги смотреть было куда проще.

— Мы еще не решили, можно ли тебе быть в Запретном лесу, — продолжил тот. — Твое появление на поляне Совета говорит об обратном. Тебе не место среди нас.

Нивен кивнул. И эльф замолчал. Кажется, не ожидал, что с ним согласятся. Хотя по той маске, что у него вместо лица, не разберешь.

— Согласен? — уточнил эльф.

— Я чужой здесь, — сказал Нивен вслух, о чем думал уже давно. Сказать это почему-то было непросто — вышло через силу. — Не собираюсь оставаться. Помогу — и уйду.

— Несмотря на то, что Аэйлар просит о другом? — заговорил второй.

“А вот и папа”, — решил Нивен. Впрочем, без разницы. Если он сейчас отвернется, а Иные поменяются местами, он снова не поймет, кто из них где.

— Аэйлар добра ко мне... — начал Нивен. Но не успел подобрать слов, чтоб объяснить, почему же тогда он не хочет выполнять ее просьбу остаться. Первый эльф вскинул руку, призывая к тишине. И продолжил.

— Ты не поможешь. Ты можешь идти сейчас.

“Вежливо выставляют, — понял Нивен. — Что делать теперь? Что бы сейчас говорил Йен?”

Йен бы говорил много и убедительно, красочно и бессмысленно. Нивен многому у него научился. Но — не говорить.

Ладно, придется общаться, как умеет. Остается надеяться, что Иные поймут и так. Раз в Совете — то, вроде как, не дураки должны быть. С другой стороны, их в бусы, было дело, засунули. Так что тут — как посмотреть…

Они ничего молчали, и молчание было ледяным, как и их взгляды. И ледяной ветер гулял по поляне — видимо, на случай, если Нивен вдруг не понял, насколько ему здесь не рады.

— Я могу идти, — согласился он. — Вы можете меня выгнать. Ваш лес, ваши правила. Но что-то не так. И вы не можете это исправить. Потому — что вам терять?

Они не ответили, но и не проткнули ничем: ни мечом, ни взглядом. И даже не вытолкали прочь, натравив на него послушный им ветер. Молчали, ждали.

— Аэйлар считала, я смогу помочь, — напомнил Нивен. — Вы отправили ее за мной, значит, тоже так думали. Что изменилось?

— Она отправилась по собственному желанию, — возразил ее отец. Кажется, ее отец.

Они же местами не менялись?

— А изменился — ты, — снова заговорил главный. — В тебе нет силы, ты сам едва жив.

— Та сила была темной, — дернул плечом Нивен. — Я ее изгнал. А едва жив — потому что победил кровожадный живой остров, — обвел их взглядом и повторил. — Остров.

И твердо отрезал:

— Я не слаб. Я — Нивен.

“Кусок темной пустоты”, — шепотом подсказал Ух’эр в голове и заливисто расхохотался.

Эльфы молчали.

Йен бы сейчас расхваливал себя. Нивен не умел хвалиться, но все когда-нибудь бывает впервые, так?

Чем Йен завершил бы рассказ?

— В моем мире обо мне ходят легенды, — напомнил Нивен. — Рассказывайте, в чем проблема. Узнаете, почему.

Холодный ветер лег под ноги. Эльфы переглянулись.

— Что вам терять? — спросил Нивен.

— Ты просишь Совет говорить с тобой, — напомнил главный. — Ты даже не Иной. Совет не говорит и с Иными без крайней на то необходимости.

— Вы уже говорите, — дернул плечом Нивен. — А необходимость, — развел руки, демонстрируя лес вокруг себя, — вот она.

Они снова переглянулись, теперь смотрели друг на друга дольше. Будто беззвучно говорили о чем-то. Кто их знает, этих главных, может и правда говорили.

— Хорошо, — сказал наконец главный. Приложил ладонь к груди и едва кивнул. Представился. — Ар’кеонналэрен. Глава Совета Высших. Ты — Нивен, можешь молчать. Ты прав, Запретный лес теряет силу. Со времени того самого боя, в котором ты и твой друг... участвовали.

— Вытащили вас из бус, — подсказал Нивен.

— То было ожерелье Кхаоли, — холодно поправил Арк… как там его.

Нивен уважительно кивнул. Ухмылку сдержал. Всё, хватит прикидываться Йеном. Еще одно лишнее слово — и эльфы передумают говорить.

— К ней, к Праматери Кхаоли, мы обращались за помощью, — после паузы продолжил главный.

Нивен молча поднял бровь, но ничего не спросил — чтобы не ляпнуть лишнего. Она жива, что ли? Или они с мертвецами тут беседуют?

Арк объяснил:

— Существует Ритуал. Каждый Иной, становясь членом Совета, должен спуститься в Темные земли небытия, где обитает дух Праматери. Она дает знак, слово, подсказку — и это слово Иной приносит в мир. Даонхаллеген когда-то принес ожерелье — то самое, в которое заточил нас. И этим нарушил заветы — только дыхание матери, только ее слова можно забирать из Темных земель. Даонхаллеген был… Слишком самоуверен. Как ты… — и снова ледяной взгляд и вместе с ним — порыв ветра в лицо. Словно пощечина.

Нивен сдержался — не разозлился.

Да и на что злиться? На ветер?

— И что ваша… — чуть не сказал “мама”, но опять сдержался, — …Кхаоли? Помогла?

Иной покачал головой. Ответил неожиданно тихо и глухо — только что голос звенел, журчал ручьем, а теперь — упал камнем.

— Они не вернулись. Ни один из них. Совет все еще состоит из Шестерых. Каждый раз мы выбирали достойного, каждый раз он уходил в Темные земли — но не возвращался.

Он замолчал надолго. Глядел пристально. Нивен выдержал взгляд.

— Это всё, — сказал наконец Иной. — Вопросы?

— Да, — кивнул Нивен. Держаться уже не было сил. Он показал пальцем на венок Иного и спросил. — Это у вас короны?

Тот стремительно выхватил меч, в мгновение ока оказался рядом. Меч зазвенел, запел в воздухе, почти как Весло, и замер у самой шеи Нивена.

“Молодец, идиот! — подумал Нивен сердито. — Йен бы тобой гордился!”

Интересно, где Йен сейчас? Что с ним? Надо поскорее разобраться с их богинями и бусами — и пойти помочь придурку. Он, конечно, силен, так что не помрет. Но в том и дело. Кажется, он слишком силен.

Нивен помнил, как сам был слишком силен.

Ничего хорошего из этого не выйдет…

— Ладно, — он поднял руки, — плохой вопрос. А вот хороший: может, вам отменить ритуал, раз он так опасен? Может, ваш Даон… халлег… Сломал что-то в Темных землях, и теперь туда ходить не надо?

— Даонхаллеген, — четко повторил Иной.

Нивен едва кивнул: сильно головой махать не стоило — лезвие все еще было у шеи.

— И мы, и Запретный лес — душа, дыхание Праматери Кхаоли, — так же четко, очень медленно и внятно, видимо, чтоб даже до Нивена дошло, заговорил Иной. — Раз лес умирает, что-то не так с ней. Раз лес умирает — умираем и мы. Раз от нее не возвращаются — возможно, умирает она.

Он убрал меч и окинул Нивена неожиданно усталым, не холодным, не злым, просто усталым взглядом.

— Так скажи мне, убийца богов, какая от тебя польза, когда никого уже убивать не надо?

— Сначала убери меч, — посоветовал Нивен.

И как только лезвие вернулось в ножны, продолжил:

— Вы бусы женщине отдали?

Меч вновь взвился, свистнул, звеняще пропел и замер у шеи.

— Да что ж такое… — сокрушенно пробормотал Нивен.

— Мы нарушили все мыслимые правила, разрешив тебе говорить с нами! — процедил Иной. — Чтобы дать тебе возможность насмехаться?

Нивен медленно поднял палец. Осторожно отодвинул лезвие от шеи, глядя прямо в глаза Аркеон… как его там... Проговорил так же медленно — чтобы теперь дошло до Иного.

— Ваш Да-он-халлеген взял из небытия что-то, что нельзя было брать. И не вернул. Это могло нарушить равновесие.

“Или женщина разозлилась и тоскует по бусам… В небытии, небось, не слишком много развлечений… Сохнет по ним — и весь ваш лес сохнет”.

Этого вслух не сказал. Иные не имели дело с богами так близко, как имел он. Им трудно будет объяснить, что боги — существа мелочные, вредные и капризные…

Впрочем, и первый аргумент подействовал.

Иной опустил меч и отступил на шаг.

— Мы думали об этом, — мрачно сказал он. — И посылали наших братьев не с пустыми руками. С дарами, с вещами, наделенными силой, омытыми жертвенной кровью… Впустую. Так что если у тебя нет других идей…

— Нужно вернуть то, что забрали, — дернул плечом Нивен. — И ничто другое. Так работает равновесие.

“Женщина бусы потеряла, а вы ей какие-то кровавые штуки таскаете…”

— Но твой друг уничтожил ожерелье, а осколки… Их не найти на поле битвы, не собрать. Тогда было не найти, а сейчас — тем более.

— А вы искали? — спросил Нивен.

— Когда забирали раненых, — кивнул Иной. — Мы осмотрели землю. Но не нашли ничего. Мы надеялись, ожерелье ушло в небытие, вернулось к Праматери… Может, и вернулось. Мы точно не знаем, в чем именно дело, и связано ли происходящее с ожерельем.

— Но других вариантов у вас нет, — Нивен пожал плечами. — Значит, надо поискать его еще раз.

— Это не наши земли, — покачал головой Иной. — Мы там бессильны.

— Давайте я поищу, — предложил Нивен.

Иной отступил на шаг. Оглянулся на своих. Потом кивнул. И легко согласился:

— Иди. Может, в этом твоя сила. Ты везде чужой, потому любая земля — твоя.

— Ну, не любая... — задумчиво пробормотал Нивен. — В Нат-Кад меня, наверное, не пустят. Там еще три башни осталось.

— Иди! — тверже повторил Иной и даже ткнул пальцем в сторону, куда идти.

Нивен круто развернулся и зашагал прочь.

Стоило ему покинуть поляну, а широким древесным стволам — сомкнуться за спиной, как натолкнулся на Аэйлар. Она выскочила наперерез, как те пушистые зверьки, схватила за плечи и всмотрелась в глаза. Прошептала:

— Что ты сделал? Тебя изгнали?

— Нет, — честно ответил Нивен. — Отправили за бусами.

Она растерялась. Ослабила хватку, сделала шаг в сторону, и Нивен двинулся дальше.

Аэйлар неуверенно переспросила в спину:

— За бусами?

— Ожерелье, — бросил Нивен через плечо.

— Какое… — она осеклась, чтобы спросить о другом. — Ты вернешься?

Тревожно, напряженно, но все так же — мягко и нежно.

Нивен развернулся, чтоб увидеть ее. Кивнул. Завершил разворот и зашагал прочь по тропе.

Все по плану. Сначала спасем эльфов.

Потом — Йена.

***

Алеста ютилась в тесной комнатушке на первом этаже замка. Так она попросила когда-то — здесь чувствовала себя спокойнее. А еще попросила Пса. Тот жил тут же, рядом с ней, бросался на всех подряд и заметно недолюбливал Тейрина. Потому сюда редко кто ходил. А Тейрин, прежде, чем идти к ведьме, посылал стража с предупреждением, и Алеста успевала куда-нибудь спрятать своего ручного монстра.

Тейрин вошел в комнату.

Алеста, как часто бывало, сидела низко склонившись над столом — вчитывалась в рукописи. Спутанные и грязные, черные волосы почти полностью закрывали лицо. Как будто так трудно помыть и расчесать! Или облик другой принять.

Время на одно и силы на другое у нее должны быть: ведьма ведь не слишком сильно занята в последнее время, почти не колдует, больше читает. Всё пытается найти что-то о своем драгоценном монстре. Не о собаке — если то существо, конечно, собака — о другом. О рыжем.

Тейрин одобрял это ее занятие. Ему нужно было, чтобы кто-нибудь рассказывал о том, что и как было раньше, во что верили, кого боялись. Чтобы кто-нибудь заполнял пустоту, что осталась после гибели Марлы.

С тех пор как ее не стало, Тейрину больше никто не рассказывал сказок. И теперь роль сказительницы была возложена на ведьму. Главное — чтобы та не узнала, как погибла ее предшественница. Сбежит еще, чего доброго. Без сказок Тейрин, конечно, как-то переживет, а вот без верного колдуна при дворе — вряд ли.

— Что угодно, повелитель? — спросила Алеста, подняла наконец голову, почтительно приподнялась в своем кресле, широким жестом пригласила войти. — Сам пожаловал… Что-то случилось?

Тейрин запер за собой дверь, прошелся по комнатушке, опустился в кресло рядом со столом. Откинулся на спинку и тихо сообщил:

— У меня… плохое предчувствие.

— Погадать? — хмыкнула Алеста.

Спутанные волосы все так же закрывали лицо, но теперь были видны глаза. Зеленые, хищные, насмешливые. Всегда такие.

— Нет, — Тейрин покачал головой. — Это насчет Даара. Я не хочу отпускать своих людей. Но не пойму: есть ли действительная причина не делать этого.

— Тебе их жалко? — спросила она.

Тейрин помолчал. Потом — медленно кивнул. Хорошо, что Крит не видит. С другой стороны, эти двое не раз беседовали с глазу на глаз. Что помешает ведьме и сейчас рассказать обо всем гному?

Та пристально изучала его из-под волос.

— Я привык доверять им, — объяснил Тейрин: пускай рассказывает, но рассказывает то, что скажет он сам. — Если отпущу, буду чувствовать себя незащищенным.

Все должны знать: ему не их жалко, а себя. Все должны помнить: он безжалостен.

— У тебя есть твой гном, — напомнила ведьма. — У тебя есть я и мои химеры. У тебя есть стражи. Новых Чистильщиков набрать и обучить — не проблема. Так что тебя тревожит?

— Говорю же, — Тейрин откинулся на спинку кресла, забросил ногу на ногу. — Предчувствие.

Алеста хмыкнула.

Тейрин уже не смотрел ей в глаза — устремил взгляд вдаль, потому не видел, но чувствовал: она продолжает изучать его. Пристально, придирчиво.

Спросила наконец:

— Как я могу помочь? Ты ведь не жаловаться пришел…

— Я написал письмо даарцам, — проговорил Тейрин. — Мне нужна химера, чтоб отправить его.

— Почему? — удивилась Алеста.

Вести химеру до самого Даара, без еды, без сна — слишком тяжело для любого колдуна, даже для такого хорошего, как она. Конечно, есть вещи и потяжелее, но это еще и глупо, оттого кажется, что труднее вдвойне. Куда проще послать почтовую птицу или гонца.

— Мне нужна возможность повернуть назад, — тихо ответил Тейрин.

Почувствовал: Алеста теперь не просто окинула — вонзила в него пристальный взгляд.

— Ты не уверен в своем решении?

Тейрин покосился на нее, но ответить не успел.

— Это хорошо, — вдруг сказала она. — Кажется, ты наконец взрослеешь.

Глава 15. Время

Отряд гномов под предводительством Тверга пробирался сквозь редкий еловый лес. Снегопад был таким же редким, даже не снегопад — одиночные мелкие снежинки кружили в воздухе. Под сапогами похрустывал наст, Ирхан клонился к горизонту, тени вытягивались и, казалось, так и норовили схватить за ногу кого-нибудь из идущих по лесу гномов.

— Мы слишком далеко отошли, — прошептал Могр, идущий по правую руку от предводителя. — Пора остановиться. Найти место для ночевки, разбить лагерь.

Остальные одобрительно загудели. Пока еще тихо, нескладно и невпопад, но когда он предложит это во второй раз, заговорят увереннее.

Тверг видел: им не по себе. Они слишком далеко от дома. Черт, да они уже даже от Даара далеко!

Может, Могр и прав. Привал сделать нужно и правильно: отдохнуть, перекусить, осмотреться. И главное: привыкнуть к этой местности. К этому воздуху. К редким снежинкам. К земле, укрытой не снежным ковром, а тонкой ледяной коркой.

Мир ниже гор был другим, неправильным, словно бы вывернутым наизнанку. Тверг мысленно не одобрял этот приказ Говра, главы клана и предводителя в грядущей битве — изучить и перекрыть пути к отступлению из Даара. Во-первых, он считал, что и людям, и гномам, всем всегда нужно дать возможность отступить. Загнанное в угол животное всегда опаснее, так ведь? А во-вторых, одно дело биться на своей земле и совсем другое втихаря, как дикие лисы, красться по чужой. Нет в этом никакой чести...

Но с главой клана не поспоришь. К тому же спорить было бесполезно: Говр сказал, решение принято на общем совете. А еще сказал: не великанам же тут засады устраиваться — великан издали виден.

И добавил: "А если уж это придется делать гномам — отправим лучших".

Да, Тверг предводитель лучшего отряда Говра, и не только потому, что силен, быстр и умен. Он еще и обладает даром чувствовать, что впереди. И хоть тут, в неизведанных землях, все как в тумане, он твердо знает: нужно еще немного пройти. Да, Могр прав, но нужно еще немного пройти.

Там, впереди, что-то есть.

Пусть они выйдут к ночи — это тоже неплохо. Что бы там ни было, в темноте будет проще к нему подобраться.

***

Нивен поднялся на холм.

Кажется, он начал понимать, почему Иные не покидали Запретный лес. А когда покинули — так легко проиграли битву. Конечно, потому что Совет, ну и они с Йеном, остановили битву. Но даже если б этого не произошло — Иные проиграли бы. Возможно, чуть позже, но проиграли бы. Совет это понимал. А Да-он-хал-леген… Так, вроде? Так вот, Даонхаллеген — нет. Не успел почувствовать.

Как только ты выходишь из Запретного леса — дышать становится труднее. Нет, не невозможно, как после Белого острова, совсем немного, почти незаметно труднее. В лесу ты дышишь не один. Там с тобой и земля, и травы, и мерцающие огни в кронах, и твои братья, даже если они не братья, даже если ты им никто, а они не слишком хотят тебя видеть рядом — с дыханием-то не поспоришь. Там всё едино. И ты — часть этого. Опять же — даже если сам не желаешь.

Тут… Ну а что тут?

Тут Нивен уже другой. Не тот, что был когда-то. Не тот, что был только что в Запретном лесу. Тут Нивен — человек, который, поднявшись на холм, остановился, чтоб отдышаться. И оглядеться.

Земля под холмом, когда-то залитая кровью, уже давно ее впитала. И кажется, забыла об этом.

Тихо и тепло, ни порыва ветра, ни звука из рощи поодаль, ни шевеления сочной зеленой травы под ногами.

Тут, наверное, и не ходил никто с тех пор. Всем, должно быть, тяжело возвращаться сюда, где погибли дорогие им люди. Или боги. Или звери. Еще тяжелее — если погибли бессмысленно.

"Почти всегда так, — подумал Нивен. — Бессмысленно".

Ну и тихо здесь — как и положено на месте гибели кучи народу. Никто не хочет тревожить мертвых.

Потому есть способ очень быстро вызвать на разговор местную богиню.

— Нильф! — крикнул он. Крикнул негромко, но звук его голоса с треском разорвал здешнюю тишину.

Нивен огляделся.

“Где ты, рогатая? Не померла же… За пару лет-то… Даже я не помер”.

Прокашлялся, набрал побольше воздуха и заорал громче:

— Ниииииильф!

Из рощи у холма выпорхнула пташка и метнулась было к нему, но пролетела мимо.

— Промазала, — пробормотал Нивен, оборачиваясь. Пташка уже летела обратно, возвращалась.

“Хоть с сетью тут стой…” — подумал он.

Вскинул руку. Она вновь пролетела мимо, но теперь не так далеко, вовремя развернулась, взмахнула пару раз крыльями, вцепилась наконец лапами в перчатку, несколько взмахнула крыльями еще — нашла равновесие. Уселась.

Нивен осторожно коснулся ее крыла пальцами свободной руки. Прикрыл глаза. Что сказать?

Конечно, рогатая прислала птицу в надежде, что Нивен передаст ей сообщение. Но ситуация была непростой, и Нивен еще не успел придумать, как ее описать. Думал и описывал ситуации обычно Йен. Теперь же…

“Нииииильф!” — мысленно проорал Нивен птице и убрал руку. Та мгновенно взметнулась и понеслась к лесу, еще быстрее, кажется, чем прилетела сюда.

“Дерево не сбей, — подумал ей вслед Нивен. — И мимо рогатой не промахивайся. Не больше нескольких раз. А то до завтра летать туда-сюда будешь…”

Он медленно опустился на землю и уставился на Запретный лес. Даже отсюда, с холма, тот казался огромным, нерушимым и вечным. И даже отсюда — по крайней мере, так казалось Нивену — было видно, что лес живой. Что он дышит. Нивен все еще дышал в такт с ним.

И на мгновение стало даже жаль, что он так твердо отказался быть его частью. Что заранее знал — все равно ему придется уйти. Может, стоило послушаться местных дев? Пойти к Источнику, забрать немного его сил, подождать, пока Аэ убедит Совет…

И правда — куда ему спешить? Он ведь и правда устал. Непривычно, по-человечески устал.

Чем он поможет Йену? Даже если предположить, что найдет его — чем поможет? Будет ходить следом и... что? Падать каждый раз, когда его кто-нибудь стукнет? Йен уже давно намекал, что из Нивена так себе помощник. Йен уже давно меняется, меняется все больше. И если честно — Нивен все больше не знает, как с ним быть.

Остается ждать, пока Йен станет тем страшным существом, о котором все говорили — или уже стал? — а потом, опять же, что? Остановить? Как там назвал Нивена тот эльф? "Убийца богов"? Какую черту должен переступить Йен, чтобы стать богом, которого нужно убить? Он ведь к этой черте идет, и кому, как не Нивену, об этом знать.

Но когда он черту переступит — что сможет сделать Нивен?

Глупо себе врать. Ничего он не сможет сделать.

Так куда он бежит? Почему не хочет остановиться?

— Здравствуй, — тихо сказали далеко позади. — Мог бы передать свою просьбу с вестником…

Нивен с готовностью подскочил, круто развернулся.

Нильф вновь шла, словно не касаясь ногами земли — ступней в высокой зеленой траве видно не было, но все равно казалось, что она плывет над землей, летит по воздуху. Все та же Нильф — рогатая, некрасивая, с пронзительными фиолетовыми глазами.

Стоило Нивену развернуться, как она замерла на месте, в десятке шагов от него, чуть склонила голову набок — если сильнее, рога, наверное, перевесят — и со странной интонацией произнесла:

— О-о…

— Да, — кивнул Нивен. — Я выгляжу иначе. Будем обсуждать или перейдем к делу?

Она не ответила. Осторожно двинулась, подплыла очень медленно, протянула руку и тронула пальцами его щеку. Легкими касаниями пробежалась вниз, по шее, провела ладонью по груди. Туда же пристально уставилась, будто могла увидеть сквозь плащ, сквозь кожу, что там внутри.

— Понял, — мрачно сказал Нивен. — Будем щупать и смотреть.

— Ты… другой… — наконец сказала она. Подняла растерянный взгляд. — Ты такой же, но ты другой…

— Слушай, — сказал Нивен, — мне нужна помощь. Может, мы потом об этом…

— Нет, — неожиданно жестко перебила она. — Тебе нужна помощь? Хорошо. Но я хочу знать, кому помогаю.

— Я — Нивен, — в который раз повторил он, в первый раз — с усталым вздохом. Надоело уже представляться! — Когда-то ты говорила, что меня окутала тень. Так вот, — развел руками, — теперь тени нет.

— Да… — как-то растерянно, будто думала о своем, кивнула она, нахмурилась, и некрасивое лицо стало почти страшным. — Ты изгнал чужую тень… Но никак не справишься со своей.

— А? — теперь растерялся Нивен.

Нильф прищурилась, всматриваясь в глаза. Положила руки ему на плечи.

Чего всем так дались его плечи?

— Ты будто… — снова пыталась что-то увидеть там, в нем, внутри, — будто хочешь убежать от своей тени, дитя. Но это невозможно. С ней нужно научиться жить.

“Поэтому я спешу? — подумал он. — Хочу убежать?”

И мотнул головой, отбрасывая ненужные мысли.

— Так, — решительно сказал и осторожно, но твердо, снял с себя сначала одну ее руку, потом вторую, — я к тебе по важному делу. Хватит меня изучать. Ты поможешь мне. Как я когда-то помог тебе. Этого достаточно. С тенями справлюсь сам.

— А ты сможешь? — с сомнением спросила она.

— С одной же справился, — он дернул плечом.

— Это другое, — она покачала головой. — Это ты даже не видишь, оно…

— Ты поможешь или нет? — перебил он.

Нильф вздохнула, улыбнулась со знакомой уже жалостью.

— Что тебе нужно?

— Где-то там, — он указал рукой на равнину между холмом и Запретным лесом, — после битвы остались осколки волшебного ожерелья. Мне нужно их найти.

— Эта земля священна, — строго ответила Нильф. — Я не трону ее.

— Тогда я трону, — пожал плечами Нивен.

Фиолетовый взгляд заледенел, но Нивен уже давно не боялся взглядов богов. Тем более — таких мелких.

— Принесу лопату и возьмусь за дело, — пообещал он. — Я плохо помню, где оно лежит, потому придется перекопать тут всё.

— Я ос-становлю тебя! — прошипела она.

“Ха, — подумал Нивен, — знакомый тон. Вся в отца!”

— Ты понимаешь, — ухмыльнулся он. — Ожерелье нужно Иным. Потому если попытаешься — я приведу за собой их. И мы всё повторим. Но на этот раз, с тенями или без, я буду на другой стороне.

Нильф помолчала, раздумывая. Холодно спросила:

— С каких пор ты помогаешь Иным?

— Я помогаю всем, кому нужна помощь, — честно ответил Нивен. — Сейчас помощь нужна им. Запретный лес может умереть. Это значит, умрут не только Иные. Деревья. Птицы. Звери. Всё, что там живет, может умереть.

— Ожерелье спасет их? — она смягчилась, спросила с сомнением.

— Не знаю, — пожал плечами Нивен. — Хочу попробовать.

Она еще долго смотрела на него. Потом медленно кивнула. Смерила долгим пристальным, словно недоверчивым, взглядом напоследок, подняла руку, щелкнула пальцами.

По травяному морю под ногами прошла волна — от рощи и до склона холма. Совсем рядом, но Нивена не коснулась.

Он присел, провел ладонью по траве.

И тут же над головой пронеслось несколько десятков таких же пташек, как та, что прилетала к нему. Нивен поднялся, глянул им вслед. Пташки сбились в стаю и кружили над полем.

— Я позвала насекомых и птиц, — тихо объяснила Нильф. — Чтобы быстро решить твой вопрос. Жуки добудут все, что надо, из земли, птицы соберут.

— Если не промахнутся, — хмыкнул он, наблюдая за их беспорядочным мельтешением.

— Ты заберешь свои осколки и уйдешь, — строго продолжила Нильф. — И больше не появишься в моих землях. Мы с тобой будем в расчете. Я больше не буду терпеть тебя здесь.

Стайка пташек разразилась пронзительным чириканьем. Как будто позвали.

— Может, им помочь? — спросил Нивен.

— Ты всем пытаешься помочь, да? — она улыбнулась все с той жалостью, только теперь к жалости прибавилось презрение. — Но не можешь помочь себе…

Развернулась и поплыла прочь, бросив, не оборачиваясь:

— Прощай, Нивен.

Нивен долго смотрел ей вслед. Потом медленно направился в противоположную сторону — к птицам, кружащим над полем.

Нарочито медленно — будто пытаясь самому себе доказать, что никуда он не бежит.

***

Зогр взревел и поднялся на дыбы. Йен отпрыгнул в сторону, но удержал поводья.

Как не умел с ними обращаться, так до сих пор и не научился.

Процедил:

— Стоять! — и рванул поводья вниз, к земле.

Может, слишком сильно рванул — зогр чуть мордой в землю не въехал. И тут же потянул было назад, но Йен уже держал, не отпускал. И медленно-медленно дышал, потому что злость опять нахлынула волной. Разорвать к чертям эту скотину… Чего он вообще с ней возится? Потому что у них, видите ли, правила?!

Он, принц, полубог, должен затаскивать зогров с пастбища в стойло!

Он еще вчера не мог подняться, его еще вчера просили не умирать! Вот он, не умер. И что получил в награду? Грязную бессмысленную работу?! Так проявляется хваленая человеческая любовь?!

О нет, он знал, как она проявляется! Если бы кто-то сейчас увидел, как он совладал с зогром, тотчас позвал бы остальных, схватились бы за факелы с вилами...

"Дышать", — напомнил себе Йен. И сосредоточил взгляд на зогре.

Тот не сводил с него горящих красных глаз. Бессмысленный тупой взгляд… Нивена бы сюда — нашептал бы что-то этой заразе… Зогр бы Нивена сразу понял. Даже этот, самый тупой и упертый. Или этот — в первую очередь. У них, судя по всему, много общего. Нивен тоже тупой и упертый. И взгляд такой же.

Йен вдруг понял, что злится уже не на зогра, не на местных — на Нивена.

Бессмысленно злится, потому что Нивен вообще ни в чем не виноват, разве что — в своей привычке умирать по десять раз на дню. К тому же теперь, когда Йен все вспомнил, когда у него в голове уже сложился план, эльф точно был бы лишним рядом. Так что ушастая девка подвернулась весьма кстати.

Проблема только в одном — Мышка тоже была лишней. Еще более лишней. Нивен хоть понимал, на что идет, оставаясь рядом, Мышка — даже не догадывалась. А еще лишним было ее “если хочешь остаться”. Йен-то, может, и остался бы. Тот Йен, который был глупым и слабым, который не помнил себя, который не знал, куда идет и зачем. Нынешний — знает.

И злиться, наверное, нужно на себя. За то, что он не может остаться.

Он рванул зогра за узду, потащил за собой. Остальные двинулись следом.

Йен не слишком разбирался в зограх и потому полдня таскал их за собой по очереди, пока ему не указали на вожака стада. Если повести этого — остальные двинут следом. Теперь все стало гораздо проще. Обидно было только, что сразу не сказали. Небось, сначала насмеялись за его спиной — уже потом сжалились.

Люди, что поделаешь…

“Не злись на них, — сказал себе Йен. Себе, нынешнему. — Будь собран, не разменивайся по мелочам. Ты идешь в Даар”.

Выспаться ночью — и выдвигаться. Очевидно, тут он не сможет ни составить план, ни разобраться в своих новых умениях. Тут слишком много работы у всех, совершенно нет свободного времени, к тому же — ты постоянно на виду.

Он наконец вышел из стойла, захлопнул тяжелую дверь, закрыл на ржавый замок.

Побрел к человеческим жилищам. В первую очередь — чтобы подальше от вони.

Ужин был тоже общий. Огромный стол во дворе, который только что сделали, снеся в кучу столы поменьше из домов. Костры вокруг, котлы на них. Запах… Ну, терпимый. Особенно после стойла. Мышка — уже за столом. Говорит с соседями, смеется, сверкает глазами.

Увидела его, кивнула на место рядом с собой. И доверительно спросила, когда он подошел:

— Устал?

Йену показалось, что люди рядом старательно сдерживают смех.

“Я же вас всех перебью, — с легкой, брезгливой жалостью подумал он, — стоит мне только снова разозлиться на людей…”

Осторожно поднял миску, бросил:

— Поем у себя, — и направился к дому.

Разношенное подобие сапог то и дело норовило свалиться. Ноги приходилось волочить. Ну и идти медленно, осторожно, чтобы не расплескать еду. Кто-то фыркнул за спиной, кто-то засмеялся. Над ним или нет — лучше не проверять, не оборачиваться. Он и без того слишком зол, опасно зол. Мышка смотрела вслед — он не видел, чувствовал.

Добрался до комнаты, сел на кровать и осторожно попробовал варево. Гадость, так он и думал. С другой стороны, ему сейчас деликатесов и не нужно. Ему нужно набраться сил и выспаться.

Хорошо, что по правилам у них не до ночи нужно работать.

Ирхан еще только готовился отправиться отдыхать после трудного дня, а ведь здесь, на Севере, Ирхан уставал быстро, спасть ложился рано. Наверное, на Севере ему было неуютно, холодно… В любом случае, это значит, что у Йена впереди длинный вечер и целая ночь. Да, времени разобраться в себе не хватило, зато хватит времени отдохнуть. А это уже много.

Закончив с пищей, Йен завалился на ложе. Вспомнил, что все еще в обуви, что не оставил ее, как положено, у дверей. Сбросил и зачем-то старательно запихнул под кровать. Чтоб от Мышки не прилетело, если вдруг увидит. Он, конечно, древний полубог, который скоро пойдет воевать с Дааром…

Но Мышке под руку лучше не попадаться.

***

Нивен остановился за несколько шагов до места, над которым вились птицы. Подходить слишком близко не стал — чтоб не наступить на кого-нибудь из насекомых, чтоб не затоптать место, где они ищут. Привычно сел на землю и приготовился ждать, но ждать почти не пришлось. Одна пташка вдруг метнулась вниз, скрылась на мгновение в траве, взлетела снова и бросилась к нему. Он протянул к ней руку ладонью вверх, она естественно пролетела мимо и уже на обратном пути раскрыла клюв. На ладонь упал осколок. Почти прозрачный, белесый, очень-очень маленький.

Ирхан уже опускался, и хоть было все еще светло, его лучи стали не такими яркими, не такими горячими, как раньше — блеклыми, непрозрачными, как осколок. Они стелились по земле, будто хотели окутать ее, обнять напоследок перед сном.

— Надеюсь, вы видите в темноте, — пробормотал Нивен, покосившись на птиц.

Еще две нырнули в траву и вынырнули с осколками в клювах.

К тому мгновению, когда Ирхан окончательно ушел спать, в его ладони было полно осколков. Много мелких, пара — крупных. Все так и норовили выпасть. Пришлось отвязать от пояса кошель, перебросить остатки денег в сумку — чтобы ссыпать в него то, что осталось от ожерелья.

Осталось надеяться, что Кхаоли не разозлится еще больше, когда Нивен принесет ей всю эту труху. Она ж, небось, бусы ждет.

“С другой стороны, — подумал Нивен, подставляя ладонь очередной пташке, — если так хочет бусы — почему было просто не попросить? Пришел к тебе твой потомок, а ты ему — в следующий раз принесите мне бусы!”

Нет, что-то тут не так. Богам, конечно, бывает трудно о чем-либо просить, но не в случае, когда всё от этих бус зависит. Конечно, может ей так плохо, что она не в состоянии попросить… Но кто тогда помешал вернуться ушедшим в ее мир Иным?

Что-то здесь не так.

“Нужно отобрать мои мечи и кинжалы, — подумал Нивен, ссыпая очередную горстку полупрозрачной стеклянной пыли в кошель. — Прежде, чем идти к ней, нужно взять оружие”.

Жаль, рыжий Весло унес. С Веслом как-то спокойнее идти к древней богине в гости. С другой стороны, вместе с Веслом надо брать и рыжего. Потому что нужен кто-то, кто сможет его удержать.

Но опять же — а рыжего кто удержит?

Нивен видел, как нынешний Йен орудует Веслом. Он им так махать научился, что если не проследить, он и Запретный лес на щепки порубит, не глядя, случайно, потому что задумался. Лесу нынче и без него нехорошо. А Нивен с Кхаоли, так и быть, своими мечами справится.

Тем более, у него еще и бусы есть.

Глава 16. Ближе

В лесу царила бы тьма, если б не вездесущие огоньки: кружились в кронах, плавно спускались вниз, падали, осмелев, едва ли не в руки. Нивен бы даже ладонь подставил, попробовал бы поймать, но в одной руке держал кошель с остатками бус, а другой — едва касался придорожных кустов, теплых древесных стволов, мягких, словно тянущихся к нему веток. Ему не нужно было слушать лес, он и без того всё слышал, но так лес как будто становился ближе.

Нивену хотелось побыть ближе, как можно ближе, пока он еще здесь.

А огоньки — черт с ними, пускай летают.

Вот несколько метнулось мимо — прямо как те пташки Нильф. Замерли, закружились в хороводе над тропой, помчались дальше. К той самой поляне.

“Дорогу показывают, — решил Нивен. — Думают, сам не найду. Здесь даже огоньки в меня не верят”.

Те замерли над тропой вдалеке, дожидаясь, наверное, его. Закружились было в танце, но вдруг, будто чего-то испугались, стремительно взмыли под крону ближайшего дерева. Через мгновение Нивен понял, кто их спугнул.

Из-за дерева навстречу ему шагнула Аэйлар.

“Ага, — подумал он. — Засаду устроила. Зря. Меня не нужно ловить, сам приду…”

Огоньки вновь спустились, теперь — к ней. Замерли над ее головой мерцающей живой короной, всего на миг, потом упорхнули снова, но свет уже отразился в ее огромных зеленых глазах — и остался там. Теперь глаза сияли звездами. А взгляд остался всё тем же, напряженным.

— Вернулся… — то ли сказала, то ли спросила она.

— Ну да, — он дернул плечом. — Как обещал.

— Это оно? — Аэйлар кивнула на кошель и мягко шагнула к Нивену. — Ожерелье?

Теперь она глядела не на него — на кошель. Теперь, кажется, уже не Нивен — кошель внушал ей противоречивые чувства. То ли она его опасалась, то ли хотела выхватить из рук, унести куда-нибудь подальше и спрятать.

“У нее просто большие глаза, — в очередной раз пояснил себе Нивен. — Она на всё так смотрит”.

— Ну как, ожерелье… — задумчиво ответил он. Не смог подобрать определения и просто добавил. — Почти.

— И… — она сделала еще шаг, оказалась совсем близко. Подняла на него взгляд, и впервые за все время, что Нивен знал ее, что-то во взгляде изменилось. Пропала острота, ушел холод, осталась тревога и пополам с растерянностью. И что-то еще. Кажется, там было что-то еще, что-то, спрятанное так глубоко, что не рассмотреть. — Что теперь?

— Отдам ожерелье хозяйке, — честно ответил Нивен.

“Главное, — подумал он, — чтоб она не спросила: а потом?”

Нехорошо будет сообщать девочке, которая тащила его сюда через полмира, что он собрался уйти. С другой стороны, она тащила его, чтоб он помог. Он поможет.

Этого должно хватить.

— Ты отдашь? — кажется, она удивилась. Удивилась холодно, неприятно. Произнесла “ты” по-эльфийски презрительно.

— Мои бусы, — Нивен пожал плечами. — Я нашел. Я отдам.

Аэйлар моргнула глазищами. Едва заметно нахмурилась, но тут же — улыбнулась. Слабо, почти невесомо, почти не по-настоящему. Но Нивен видел скользнувшую по губам тень улыбки, видел, как вновь изменился, оттаял взгляд. Потому когда она вздохнула словно бы устало и сокрушенно покачала головой, он не поверил.

Он только что видел улыбку.

Теперь он знает, какая она, когда улыбается.

— Совет не позволит, — сказала Аэйлар.

Нивен неопределенно хмыкнул.

— Лишь Высшие могут уйти в небытие и вернуться, — строго напомнила она.

— Ага, — согласился Нивен.

Не будет он сейчас с ней спорить. Ему и так непросто даются все эти беседы: потратит силы сейчас на нее — не останется на тех, на поляне. Если они, конечно, еще на поляне. Да где бы они ни были — он будет спорить с ними. Найдет, разбудит, если нужно, — и начнет спорить.

Аэйлар долго смотрела в глаза. Потом наконец очень тихо произнесла:

— Это глупо.

Нивен ухмыльнулся уголком губ, кивнул.

Конечно, глупо.

Шагнул в сторону, чтоб обойти ее, но она шагнула тоже и вновь замерла напротив. Нивен шагнул в другую — она повторила движение. Даже не повторила — сделала шаг вместе с ним, в то же мгновение, едва ли не на опережение. Наверное, это нормально — раз у них тут дыхание общее, раз все они часть одного целого, то почему бы и не шагать вместе?

Может, они и мысли друг друга читают?

Нет, наверное. Не Аэйлар. Иначе не смотрела бы так тревожно…

“С другой стороны, — подумал Нивен, — может, потому тревожится. Мои мысли показались бы Иным странными. Мысли, действия, решения. Иным, людям, богам. Только Йену не показались бы. Йен сам странный”.

А все-таки правы, наверное, эльфы из Совета. В этом сила Нивена — он всем чужой, не эльф, не человек, не сосуд для древнего божества. Нечто другое. Потому его мысли могут быть странными, а действия — нельзя предугадать. По крайней мере, так должно быть. Это единственное, что он может: быть другим. Если его сила и не в этом — то он попросту пустое место. Больше никаких сил у него нет. Совсем не осталось.

И кажется, он все-таки устал.

Ладно, сейчас не об этом. Сейчас — обойти бы девчонку. Был бы на его месте Йен — наверняка шагал бы туда-сюда из стороны в сторону, пока Аэйлар, преграждающая путь, не махнула бы на него рукой и не ушла. Впрочем, Йен, наверное, не стал бы и пытаться убрать ее с дороги. Если Йену на дороге попадаются женщины, он точно не убирает их в сторону…

— Пропусти, — попросил Нивен.

—Ты не найдешь Высших на поляне Совета, — твердо сказала она. — Они не ждали тебя. Не так скоро. Они отдыхают сейчас.

— В лесу-то они есть, — хмыкнул Нивен. — Рано или поздно найду.

— Остановись! — неожиданно резко не сказала — приказала она и уперлась ладонью ему в грудь.

“Меня сегодня все щупают”, — подумал Нивен.

— Я знаю, что ты будешь искать, я знаю, что найдешь, — Аэйлар поглядела на собственную руку, будто сама не ожидала, что та будет его щупать. — И даже, возможно, убедишь их отправить к Кхаоли тебя… — вздохнула и вновь подняла пронзительный изумрудный взгляд, доверительно спросила. — Ты понимаешь, что для этого придется умереть?

Нивен широко улыбнулся. Так вот в чем дело! Она боится за него!

Глупая.

— Так это я умею, — теперь и он заговорил мягко, так мягко, как умел. — Умирать. Уже много раз умирал. И возвращался. Я возвращаюсь, всегда.

Аэйлар недоверчиво нахмурилась.

Видимо, человеческие легенды не доходят до Запретного леса.

— И сейчас — вернусь, — пообещал он.

Накрыл ее ладонь своей и осторожно убрал в сторону. Руку не отпустил, наоборот — сжал тонкие пальцы. Сначала даже не понял, что сделал, а потом — уже странно было бы отпускать. Она не вырывалась. Только спросила почти шепотом:

— Я не смогу остановить тебя?

Нивен качнул головой.

— Тогда позволь попросить.

Нивен поднял бровь.

— Отдохни, — сказала она. — Ритуал не всегда дается даже Высшим. И если тебя допустят к нему, если ты уйдешь в небытие… Тебе нужны будут силы, чтобы выбраться. Ты пообещал вернуться. Обещания нужно выполнять.

Нивен молчал.

— Ты пообещал, — напомнила она. — И я буду ждать. Понимаешь?

Она смотрела пристально, открыто, с такой пронзительной надеждой, что Нивен чуть было не начал оглядываться по сторонам, подозревая неладное. Чуть было не начал угадывать, кому нужно его остановить, с кем в команде играет девочка, что так сильно хочет его остановить.

Наверное, он потратил слишком много сил на то, чтобы не оглядываться. Это непросто: уверить себя в том, что вот этой, с изумрудными глазами, зачем-то так нужно, чтобы ты к ней вернулся.

Когда в следующий миг она сказала:

— Пойдем, — и увлекла его за собой, он просто молча двинулся следом.

Может, он и правда слишком устал. Почувствовал это как-то вдруг и неожиданно сильно.

И да, раньше усталость его не останавливала. Но раньше его убеждали остановиться существа, к которым нельзя было прислушиваться. Которым нужно все было делать вопреки.

А ей — можно верить.

Ведь можно?

“Не в этом сейчас дело, — подумал он, пытаясь унять легкую дрожь, охватившую то ли от напряжения, то ли от усталости, то ли от того, что теперь она взяла на себя инициативу и стиснула его ладонь в руке: тонкие пальчики, но цепкие. — Дело не в ней. Дело в тебе. Всегда в тебе. И сейчас тебе нужен план”.

Ладно… Нивен выдохнул, собирая в кучу разбежавшиеся вдруг мысли.

Ладно.

Что сделал бы Йен?

Она вела по тропе, потом — вдоль ручья, у которого он стоял еще недавно. Вода теперь казалась черной и, словно устав к ночи, не бурлила, не прыгала по камням — двигалась плавно, размеренно. Сонно. В глубине, у самого дна что-то скользнуло — то ли огонек решил искупаться, то ли проплыла мелкая рыбешка, до чешуи которой дотянулась Рихан, чтобы увидеть свое отражение.

Нивен не успел рассмотреть — Аэйлар потянула дальше. Свернула на едва заметную тропку, нырнула, пригнувшись в арку из переплетенных на уровне головы ветвей. Вынырнула на еще одной поляне, маленькой и круглой. Направилась прямиком к огромному дереву, отодвинула в сторону свисающие до земли ветви, и Нивен понял: пришли. Там, за ветвями стояло широкое плетеное ложе, небольшое подобие низкого стола, которое раньше, кажется, было огромным торчащим из земли корнем, ну и огоньки — куда без них? Крутились под высоким сводом — местом где сходились мягкие ветки.

— Здесь, — сказала она, пока Нивен вертел головой, осматриваясь. — Отдыхай.

И шагнула к выходу.

— Аэйлар, — сказал он. — Постой.

Сел на ложе, и она осторожно, снова будто бы опасаясь его, опустилась на самый край.

Наверное, нужно было что-то сказать, но он слишком устал говорить. Да и слова как-то все закончились, рассыпались в труху, как эти бусы.

Он покосился на кошель, мягко бросил его на землю, снова перевел взгляд на нее.

Да, нужно что-то сказать.

— Я… — начал он и больше ничего не успел, потому что она подалась вперед так резко, что рука дернулась было за кинжалом. Просто по привычке. Хорошо, наверное, что они отобрали у него кинжалы. С другой стороны, он ничего не успел бы сделать — она уже перехватила руку. Вцепилась так, словно пыталась сломать. А губами коснулась его губ осторожно, неуверенно. Его захлестнул запах, захлестнул воздух, показалось, что сейчас утонет.

Кажется, Аэйлар дрожала. Или ей передалась его дрожь.

Нивен откинулся назад, увлекая ее за собой. Коротко взмахнул свободной рукой, прогоняя огоньки.

Под мягкими ветвями стало темно.

***

Ночной морозный воздух осторожно вползал в комнату через щель в ставнях, стелился по полу. Йен чувствовал его: одну руку он забросил за голову, вторую — свесил с кровати, держал над полом и бездумно перебирал между пальцами носящийся по полу легкий ветерок.

Здесь, в предгорьях, он еще мелкий, не такой, как в Дааре. Здесь и сам Йен — мелкий, слабый. Наверное, чтобы заново обрести свою сущность, нужно оказаться там. Лучше — где-нибудь у подножья Гъярнорру.

А еще нужно обязательно поговорить с тем, кто знает об этой сущности больше, чем он сам. Просто чтобы понимать пределы. Если они есть, эти пределы. Пока же Йену казалось, что он и с ветром справится, что с этим, мелким, что с могучим, горным. Просто нужно понять, как…

В дверь осторожно постучали. Йен ничего не сказал, но дверь все равно открылась, и Мышка заглянула в комнату.

— Не спишь? — спросила шепотом.

— Не сплю, — обреченно ответил Йен, сел на кровати и подумал, что правильно он спрятал обувь. Как знал!

Впрочем, он знал. Просто себе не признавался, что знает. Он потому, кажется, и не спал, хотя стоило бы, хотя собирался.

Мышка уверенно шагнула в комнату, прикрыла дверь, решительно подошла, так же решительно села рядом, даже ладонями по коленям хлопнула. Заглянула в глаза и очень серьезно спросила:

— Что с тобой?

“С чего бы начать…” — подумал Йен.

— Я видела твои глаза сегодня, — объяснила Мышка, не давая времени начать. — Я видела тебя. Ты… другой.

— Понравился? — широко заулыбался Йен.

— Нет, — твердо ответила она.

— Неожиданно, — хмыкнул Йен. — Зато честно. Раз не понравился — чего пришла?

Мышка помолчала, будто искала нужные слова. Йен не торопил, не подсказывал. Наверное, впервые в жизни оставил возникшую в разговоре паузу незаполненной.

Мышка наконец вздохнула и заговорила серьезно, твердо. Наверное, так говорят с малыми детьми, когда пытаются научить их жизни. Кажется, когда-то так говорил Дэшон. Впрочем, это было давно. И Йен, как обычно, не слушал.

— Мне кажется, с тобой что-то происходит, — сказала она. — Тебе от чего-то больно. Или на кого-то злишься. Или всё сразу. Я не знаю, что с тобой случилось, но вижу: что-то не так.

Йен хмыкнул и заговорщицки подмигнул:

— Милая, у меня всегда все не так. Если у меня вдруг все будет так, значит, день выдался неудачный. Ты же не забыла, да? — и страшным шепотом напомнил. — Я — оборотень!

— Насколько ты опасен? — она оставалась серьезной. — Насколько можешь совладать с собой?

— А-а, — понимающе протянул он. — Переживаешь, что я тут всех покусаю?

— А ты можешь?

— Если будешь и дальше кормить вот этой гадостью… — кивнул на тарелку с засохшими остатками варева, — то все может быть…

— Я серьезно! — сердито перебила она. — Тут мои люди. И мои животные. Сегодня днем ты напугал их.

— Животных или людей? — деловито уточнил Йен.

— Хватит! — потребовала она, а темные глаза гневно блеснули. — Я вижу, что ты злишься. Я вижу, что злишься сильно. И не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. Если не возьмешь себя в руки…

— То что? — теперь перебил он. Ну вот, добилась своего: он и впрямь начал злиться. Прищурился и уточнил, безуспешно пытаясь сдержать сквозящее в голосе презрение. — Чем именно ты пришла мне угрожать, милая?

— Да я не угрожать пришла! — возмутилась она в ответ. — Поговорить! Чего ты злишься? На кого? Что с тобой случилось? Если рассказать станет легче!

Йен устало прикрыл глаза.

“На кого? — мысленно переспросил. — Это самое обидное в истории, милая. Что нет никого. И меня нет. Есть страшный злой Зверь, которого очень, очень опасно раздражать”.

Нет, нельзя. Не сейчас.

“Раз, — подумал он. — Два… Три… ”

Считать до десяти помогает всем или только Рэю? Может, ему помогает, потому что он дурак, и ему нужно сосредоточиться, вспоминая цифры? Потому что Йену сейчас — ну никак не легче.

“Четыре… Пять…”

Нет, к черту!

— Давай потом поговорим, а? — попросил Йен и поднял взгляд на нее. — Сейчас мне нужно отдохнуть.

Ее глаза влажно блестели, губы — упрямо сжала. Дышала ровно, легко, разве что — чуть громче, чем нужно. Или просто вокруг было слишком тихо, потому Йен слышал ее дыхание.

— Ты не отдохнешь, — покачала головой Мышка. — В тебе столько злости, что не отдохнешь. Она будет пожирать тебя изнутри…

— Подавится, — пожал плечами Йен. Прищурился и уточнил. — Или ты хочешь помочь с отдыхом? Потому что есть один способ…

Рванул ее за руку, привлек к себе и поцеловал. Она, как ни странно, не противилась, не вырывалась. Наоборот — ответила на поцелуй с готовностью, обхватила свободной рукой за шею, придвинулась так близко, что он почувствовал тепло ее тела. Она была теплой, мягкой, податливой. Нежной.

Йен оттолкнул ее и сердито спросил:

— С ума сошла?!

— Я?! — Мышка снова возмутилась и ударила его кулаком в грудь. — Ты первый начал!

— А ты так легко согласилась!

— Да чтоб тебя! — ругнулась она и вскочила. Теперь темные глаза метали молнии. — Ты будешь меня в этом обвинять?!

Йен сдержал ухмылку.

“Скажи про обувь! — вспомнил вдруг. — Скажи сейчас про обувь, она и так уже злая, злее не будет…”

— Я ждала тебя! — выкрикнула тем временем Мышка, сердито выкрикнула, но голос опасно зазвенел — словно вот-вот разрыдается. — Я помнила тебя! Все это время я тебя помнила! А теперь, когда ты пришел, я не понимаю, чего ты хочешь! Ты говорил, со мной нужно провести ночь…

Она задохнулась, сама себя оборвала на полуслове, но продолжила испепелять взглядом. И только после нескольких вдохов и выдохов договорила:

— Так вот она. Ночь.

— Мы-ышка… — мягко, насмешливо протянул Йен.

— Меня не так зовут! — процедила она.

— Ты ждала не меня, — продолжил он, не слушая. — Ты ждала другого человека. Сама же только что говорила. Я — не он.

Она так удивилась, что даже перестала злиться.

— Ты изменился, — осторожно согласилась. — Да, я вижу. Но ты…

— Ни черта ты не видишь, — все так же мягко, теперь почти ласково перебил он. — И меня ты не видишь. И хорошо — оно тебе не надо. А теперь — иди спать. Не переживай за своих людей. Я больше не буду их пугать.

— И как ты справишься?

— А никак, — пожал он плечами. — Завтра уйду — и всем станет легче. Обувь под кроватью.

— Обувь… Что? — растерялась она. И только потом поняла, что он сказал. — Уйдешь?

Йен с трудом сдержал ухмылку. Сказал все-таки про обувь!

“Кого ты сейчас обманываешь? — подумал он. — Чему ты сейчас радуешься?”

— Ты можешь остаться… — неуверенно начала Мышка и снова себя перебила, вторя его внутреннему голосу. — Да чего ты улыбаешься?!

— Я не могу остаться, — скрывать ухмылку уже не было смысла, и он выпустил ее наружу.

— Шаайенн…

— Не могу — и ты это знаешь. Иначе не пришла бы проверять, все ли у меня в порядке, не съем ли твоих работников, не покусаю ли зогров… Зогр-то — здоровый, его за раз не съешь, так что…

— Да я не потому пришла! — снова рассердилась она, стремительно подошла, и ему показалось, что сейчас или ударит, или целоваться полезет, но Мышка просто присела напротив. Так же резко, как делала вообще всё. Присела, хлопнула ладонями теперь по его коленям и заглянула в глаза снизу вверх. — Я к тебе пришла. Какая мне разница, насколько ты изменился, а? Я не знала тебя раньше. Но хочу узнать сейчас. И не надо меня запугивать. Я тебя не боюсь, кем бы ты ни был.

— Зато я тебя побаиваюсь, — честно признался Йен. — Ты знаешь, какая страшная бываешь…

Мышка возмущенно фыркнула и опять вскочила. Выдохнула:

— Знаешь что!

— Вот-вот, — кивнул Йен. — Я только что чуть не подпрыгнул от страха.

— Не нравлюсь — так и скажи!

Йен усмехнулся, снова ласково, мягко. Покачал головой. И честно ответил:

— Не нравишься. Как и я тебе, сама сказала. Так что все в порядке, милая, это взаимно.

Мышка круто развернулась и вышла. Теперь дверью хлопнула так, что разбудила, наверное, всех, кто еще не успел проснуться от ее возмущенных криков.

“Надо будет уйти перед рассветом, — подумал Йен. — А то с них станется — придут утром честь дамы отстаивать. И тогда я все-таки сорвусь…”

Чего сердиться? Он же правду сказал. Она ему совершенно не нравилась. Что там может нравиться? Нос картошкой, глазки — мелкие темные бусинки, черты лица — слишком крупные, слишком твердые, почти мальчишеские…

Он медленно улегся на ложе, забросил за голову теперь обе руки и уставился в потолок.

Естественно, она ему не нравилась. И он точно не хотел проводить с ней ночь. Если бы было можно, он просто остался бы, еще чуть-чуть, совсем ненадолго. Чтоб она переживала, что он простудится. Чтобы спрашивала, почему он слишком зол под вечер. Чтобы просила не ссориться ни с кем, не драться. А он бы все равно ссорился и дрался, и ему могли бы подбить глаз, а то и сломать челюсть. Было бы здорово, если б ему можно было подбить глаз или что-нибудь сломать. Если бы он был настоящим, нормальным человеком.

Да, тогда бы он остался.

Йен закрыл глаза.

Сон не шел.

Было пусто.

“Может, потому Нивен боится женщин? — подумал Йен. — Он чувствительный, он эту пустоту раньше чувствовал. Может, даже с каждой своей женщиной чувствовал… Точнее — после ухода каждой женщины...”

Впрочем, скорее всего, Нивен чувствовал что-то другое. Может, ему было страшно. Может, больно. Может, наоборот, слишком весело, а он же такой злой и мрачный, что веселиться никак нельзя. Откуда Йену, Затхэ, древнему монстру, знать, что может чувствовать Нивен? Он-то сам не умеет чувствовать, как люди. Никогда не умел. Никогда не научится.

И то, что для него пустота, для них — совершенно иное.

Именно поэтому ему никогда не жить с ними.

Слишком разные.

Дверь с громким хлопком распахнулась и в комнату стремительно вернулась Мышка.

— Знаешь что! — повторилась она и угрожающе ткнула в него когтистым пальчиком. — Знаешь что, делай, что хочешь, а одну ночь ты мне, как ни крути, должен!

Йен поднялся на локтях. Хотел что-то ответить, но не успел придумать — она слишком быстро оказалась рядом. Сбросила куртку на пол. Провела рукой по волосам — и те, освобожденные от заколки, рассыпались темным водопадом по плечам.

— Я пытался, — напомнил Йен, отодвигаясь к спинке ложа, но догадываясь, что это бесполезно. Огляделся по сторонам. — Вот даже обидно: раз в жизни пытался поступить благородно, а никто не заметил…

Мышка улыбнулась хищно, совсем не по-мышиному.

— Ты пытался, — согласилась она, — но ничего не вышло.

И мягко, по-кошачьи, запрыгнула на кровать.

От ее волос пахло морозным горным ветром.

“На ветру, значит, разгуливала, пока все с зограми возились…” — мысленно обиделся Йен. Тут же осознал, что от него-то пахнет совсем иначе. Но обдумать это не успел.

Она склонилась к нему, волосы чиркнули по щекам, губы, едва коснувшись его губ, скользнули к шее, а руки вдруг оказались под мешком, который здесь считают одеждой.

Глава 17. Сети

Ух’эр свалился с облака почти на голову — Эйра едва успела отскочить. Хорошо, что сил еще хватило: как была самой прыгучей из всех, так и осталась.

И теперь стояла над ним, скрестив руки на груди. Наблюдала, как, хрустя костями, он собирает себя обратно. Хрустел долго — с большой высоты, видать, упал. Так долго, что Эйра принялась грызть ноготь от скуки. Потому ее слова прозвучали невнятно — с ногтем во рту попробуй внятно поговори:

— Не пойму, брат... Ты пытался убить меня или себя? Или нас обоих, чтобы было, как в какой-нибудь красивой людской легенде в мою честь?

Ух'эр как раз вправлял челюсть, потому ответить не мог, и Эйра продолжила:

— Вот как можно быть такими лицемерами? Если уж говорить о людях. Говорят, что умереть вместе — это красиво, но сделать так сами — не-ет, не хотят. Вот начали бы умирать, разбившись на пары, во имя любви, знаешь, сколько крови бы мне досталось... — и мечтательно улыбнулась.

— Мне, — сказал Ух'эр и сел. Ударил себя ладонью по спине. Хрустнул хребет.

"Ага, — подумала Эйра, — сделаем вид, что он у тебя есть, милый братец, будто это не ты только и делаешь, что сидишь у ног своего драгоценного Лаэфа и ему поддакиваешь..."

А вслух переспросила:

— Что?

— Умершие, даже в твою честь, мои, — хрустнул плечами он. — Тебе, как обычно, остается довольствоваться слезами, крошка.

Усмехнулся, но вышло еще более криво, чем всегда: не до конца вправил челюсть. Ударил кулаком с другой стороны — и та с сухим треском стала на место.

— Сейчас никто из нас ничем не довольствуется, — мрачно напомнила Эйра.

Ух'эр запрокинул голову и оскалился во всю свою черную пасть. Так резко запрокинул, что Эйре показалось: сейчас голова отвалится совсем и с тем же оскалом покатится прочь. А то и засмеется по пути. Но голова держалась, а брат все показывал зубы.

— Отчего же? — весело удивился он. — Ты, как я вижу, вполне довольна ногтями! — и доверительно спросил. — Вкусные?

Эйра сердито сощурилась, но ноготь изо рта вынула. А то Ух'эр еще тоже попробовать захочет. Он, конечно, не всерьез, но все прекрасно знают, как далеко он может зайти со своими шутками. Пол руки откусит, такими-то зубищами...

— Я чего к тебе пришел... — начал он, сделал паузу, старательно вправляя руку.

— Пришел? — с нажимом переспросила Эйра.

Ух'эр вздохнул и признался:

— Упал. Но не просто так упал, малышка. От радости! От гордости! — подумал и добавил. — Ну и потому что смеялся сильно.

Схватился обеими руками за голову, дернул ее, возвращая на место.

— И что смешного? — равнодушно спросила Эйра. На самом деле ей было интересно, но за напускным равнодушием чувствовала себя привычнее, спокойнее. Тут все вокруг такое скучное, что даже истории Ух’эра кажутся интересными, а шутки — смешными.

Все серое, мрачное, одинаковое.

И яблок нет.

— Ты, сестра! Ты смешная! — Ух’эр ткнул в нее пальцем, а потом задумчиво уставился на него. Палец не указывал на Эйру — торчал совсем в другу сторону. Ух'эр вздохнул, схватился за него другой рукой, дернул, выровнял. — Ты там такое учудила!

И ткнул тем же пальцем вверх — о человеческом мире, значит, речь.

Он все не поднимался на ноги, потому Эйра присела напротив. Совсем близко. Уставилась в глаза и снова потянула ноготь в рот. С наслаждением хрустнула зубами: почти так же, как брат — костями.

Потребовала:

— Расскажи!

И очень надеялась, что сейчас ее глаза не горят тем воодушевленным нетерпением, которое захлестнуло с головой. Не стоит показывать ему свою слабость. И плевать, что он и так все ее слабости знает.

Он придвинулся ближе, так, что на руке, палец которой до сих пор держала во рту, Эйра ощутила его ледяное дыхание.

— Наплела сетей ты, подруга! — доверительно прошептал. — Люди до сих пор в них, как в паутине. Но самое смешное — не только люди. Путаются, спотыкаются, падают…

— Это разве хорошо? — она убрала руку, двинулась еще ближе, и теперь его дыхание было уже на губах. — Наш общий маленький эльф запутается, увлечется и никогда не позовет нас, а мы ведь его так ждем…

— Не-ет, — замотал головой Ух’эр и радостно заулыбался. — Чем скорее запутается, тем скорее упадет, тем скорее поймет, что без нас ему не встать. Это ведь твои сети, сестренка! Ты же еще ни разу не плела таких, из которых можно выбраться! Хоть нога, хоть рука, хоть шея — что-то все равно остается в петле.

— А если он не захочет выбираться? — Эйра не думала, что говорит. Ух’эр был слишком близко, и думать мешало его присутствие, его безумный сверкающий взгляд, такой близкий сейчас, его дыхание. Хоть что-то интересное за все это время... Остальное сейчас было неважно, и хотелось просто что-нибудь говорить. Тем более — это еще один шанс сделать вид, что говоришь по секрету, и придвинуться немного ближе.

— Ми-илая… — Ух’эр заулыбался еще шире. Уголки губ медленно поползли к ушам, обнажив острые черные зубы — гораздо длиннее и острее, чем положено бы иметь в человеческом облике. Ну и улыбка вышла гораздо шире, чем бывает у людей, теперь казалось, что если не голова отвалится — так ее верхняя половина. Впрочем, это же Ух'эр. Его человеческий облик в принципе всегда относителен. — Твои сети такие липкие, что в них впору задохнуться. Разве можно не хотеть их сбросить?

Схватился за собственное колено, нажал, хрустнул.

Легко вскочил на ноги и, хромая, побрел прочь.

Эйра обиженно надулась. Осталась сидеть на серой сухой земле, глядеть ему вслед. Бездумно поднесла руку ко рту и бездумно закусила не ноготь — палец. Так быстро ушел... Что за привычка такая: приходить, говорить, улыбаться, быть близко, а потом — раз! — и вон уже, ковыляет прочь, растворяясь в тени ближайшей черной глыбы.

Она не хотела, чтоб Ух’эр покидал ее так быстро. В конце концов, он убил ее, она — его. Может она теперь рассчитывать на чуть более близкие отношения? Чтобы чуть больше одного мгновения, нескольких холодных вдохов и одного сверкающего взгляда.

Ей показалось, что он остановился. И может быть, обернется сейчас.

Эйра сделала вид, что сосредоточена на собственном вкусном пальце и даже скосила на руку глаза.

Нет, не все ее слабости знает Ух'эр.

И хорошо, что не все.

***

Лаэф спрыгнул со скалы, взметнулись полы черного плаща, подняли вихрь из теней, но тени тут были тонкие, рвались и просачивались — не то, что тучи Ух’эра. Может, тени тоже намазать смолой?

Лаэф не провалился сквозь них, удержался, но слишком быстро полетел вниз, слишком тяжело опустился на ноги. Чуть не упал. Пришлось. Иначе — не успел бы. Иначе она снова ушла бы, почуяв его приближение.

Круто развернулся, оглядываясь. Так и есть: он нашел ее. Наконец-то нашел.

Сорэн стояла в нескольких шагах, белая, почти так же ослепительно, как была когда-то. Правда, теперь на ее коже был то ли слой пыли, то ли пепла, то ли она просто посерела здесь. И взгляд больше не полыхал — стал тусклым.

— С-сестра… — мягко заговорил Лаэф, шагнул к ней.

Сорэн не шевелилась. Словно ждала чего-то.

Как тогда…

— Хватит убегать, — попросил Лаэф. — Хватит прятаться. Ты не спрячешься здесь. Ты слишком светла. Тебя видно.

— Да, — ответила она, и он чуть было не вздрогнул. Когда слишком привыкаешь к тому, что она — молчаливое изваяние, размытое в памяти, звук ее голоса кажется оглушительным. Чужим — будто не она сказала, будто за нее ответила скала, — но в то же время таким знакомым.

Лаэф ждал, но замолчала и она.

Может, почудилось? Может, и впрямь это не Сорэн отвечала ему? Может, Ух’эр развел здесь говорящие скалы?

— “Да”? — переспросил Лаэф. — Это всё, что ты можешь сказать?

— Я слишком светла, — она пожала плечами, и Лаэф сдержал облегченный вздох. Все-таки это она. Говорит, движется. Живая. Но странно все-таки: она с ним говорит. Не были бы они и без того мертвы — точно бы заподозрил, что хочет убить. — Мне не место здесь.

— Никому из нас, — кивнул он. — Потому я пришел к тебе. Сейчас нужно объединить силы, сестра. Мы слабеем, но вместе — все еще сильны. Ух’эр пообещал помочь нам выбраться. И выбираться придется вместе. Иначе никак. Так может, отложим наши споры на время?

Лаэф сделал еще шаг и протянул руку.

Она шевельнулась, и первым его желанием было отшатнуться, зажмуриться, прикрыть глаза рукой. Но он сдержался. А она не тронула: ни глаза, ни протянутую руку. Просто шагнула навстречу. И тихо сказала:

— Чем идти с тобой за руку — лучше остаться здесь, умирать во мраке.

Он понимающе хмыкнул, кивнул, подмигнул на прощание и двинулся прочь. Полы плаща подняли пыль под ногами — нет добротных теней, так хоть пыль пусть его скроет.

Он в общем-то не ожидал, что она согласится. Не сразу — так точно. Он знал, что с ней придется говорить не раз и не два, что нужно будет уговаривать. Он и руку-то не собирался ей протягивать, но зачем-то протянул, и в тот момент, когда протянул — почти поверил, что она ответит. Почти почувствовал ее касание. Почти увидел. Почти прожил. Почти обжегся о него.

В общем, хорошо, что она приняла протянутую руку. Еще не хватало дергаться от ее прикосновений.

***

Когда клуб пыли рассеялся вдали, Сорэн медленно села — сползла по скале, прижимаясь к ней спиной. Вжимаясь в темный камень, будто тот мог защитить от этого страшного пыльного существа. Но не ушла и не отвела взгляда.

А потом осторожно взяла одной руку другую — и прижала к груди. Она не дотронулась до него, но на мгновение, показалось, почувствовала его касание.

Обжигающе холодное.

Почти необходимое.

***

Эйра пристально глядела на нее со скалы вдали. Эйре было тут скучно, и она научилась смотреть очень, очень далеко. Присела на уступе, ухмыльнулась, прищурилась.

Перевела взгляд в другую сторону. Там на пригорке, раскинув руки в стороны, похожая на высохшее дерево, лежала Тэхэ. Дышала мало, редко, почти незаметно. В ней совсем не осталось сил. Последние забрал Лаэф. И унес прочь, к Сорэн. А Тэхэ теперь умирала.

Эйра тяжело вздохнула.

Тяжелым громом отозвался Заррэт.

“Да, — подумала она. — Наплела сетей…”

***

Аэйлар лежала на его груди. Нивен перебирал светлые волосы в пальцах.

“Ну? — мысленно спросил у себя в третий, наверное, раз. — Отдохнул? Поднимайся. Пора”.

Хотелось закрыть глаза и остаться здесь, с ней, до рассвета, а может и дольше. Отдать Совету бусы — и пускай что хотят, то с ними и делают. Хоть снова в них залезут, хоть в ритуальном костре сожгут. Плевать на бусы. Плевать на Совет.

Огоньки вновь осторожно скользнули меж ветвей и взвились к потолку. Слабо, тихо пульсировали.

Слишком слабо. Слишком тихо. Огоньки все еще умирали. Как он сам совсем недавно: он прекрасно помнил, как это — медленно умирать, понемногу терять дыхание.

— Аэ... — осторожно позвал Нивен. — Не спишь?

— Нет, — тихо отозвалась она.

Она села, заглянула в глаза. Светлые волосы рассыпались по острым обнаженным плечам. Взгляд сиял — теперь казалось, это от него исходит свет, который отражают огоньки, не наоборот. Грудь легко вздымалась, и не было больше в дыхании ни напряжения, ни дрожи. Аэйлар снова чуть заметно улыбалась.

— Ритуал… — заговорил Нивен, и напряжение тотчас вернулось в ее взгляд, в дыхание. — Его сложно провести?

И поднялся на локтях. Аэ нахмурилась:

— Зачем спрашиваешь?

— Сложно? — повторил он.

— Уйти в небытие — легко, — она говорила осторожно, медленно, словно подбирала слова. Тень улыбки уже исчезла, в голос вернулся холод. — Есть корень, из него делают отвар, который нужно выпить. Если его выпить — умрешь. Вернуться — вот проблема. Тут нужна сила Совета, древняя песнь, нужен Круг…

— Этот корень, — перебил Нивен, — можно достать?

Она отвела взгляд. Кажется, расстроилась.

Ответ на вопрос “что сделал бы Йен” он нашел еще тогда, когда Аэ тащила его за руку сюда. Жаль, что не подумал тогда: что чувствовал бы Йен? Потому что Йен-то ничего не чувствует, ему проще.

Ответ на вопрос "что сделал бы Йен" был простым: взять девушку, использовать девушку. Во всех возможных смыслах. Да, это было нехорошо. Но как раз это давало Аэйлар возможность понять: его ждать не обязательно. Его ждать не нужно. Ему стоит дать уйти.

— Можно, — тихо ответила наконец Аэйлар. — Ты хочешь провести Ритуал? Без согласия Совета?

— Совет может не согласиться, — напомнил Нивен, — ты сама говорила. Но я возьму бусы — и пойду. Если не пройду — бусы все равно останутся у вас. А если пройду... Высшие не смогут не попытаться вытащить меня. Хотя бы, чтобы наказать за такую наглость. Иные ведь не потерпят подобных выходок у себя в лесу?

И ухмыльнулся. Старательно пытаясь повторить сейчас ухмылку Йена, холодный взгляд Йена. Того Йена, который все чаще прорывался наружу, которого уже не мог сдерживать в себе младший принц Даара. Или лучше сказать не Йена — Затхэ?

Аэйлар не ответила. Долго глядела куда-то вдаль, сквозь мягкие ветви-стены шатра. Свет в изумрудных глазах потускнел. Но и напряжение куда-то пропало. Аэйлар наверняка тоже не хочет терпеть подобных выходок — других его выходок, безотносительно к Совету и Ритуалу. И злится на Нивена сейчас, наверное. Убить готова.

“Ну вот, — подумал он, — убивай, всё теперь в твоих руках”.

Главное — чтоб ножом не ткнула и не придушила. За корнем-то еще идти, небось, надо. А ей, может, хочется здесь и сейчас. И чтоб наверняка.

Аэйлар вздохнула.

— Ты глупый, — сказала наконец.

— В этом моя сила! — с гордостью согласился он.

Она все-таки глянула на него. И случилось неожиданное: тень улыбки вновь появилась. Глаза горели не так ярко, но что-то сияло глубоко на втором, третьем дне бездонного взгляда.

— Нет, Нивен из Нат-Када, — тихо ответила она. — Не в этом.

Поднялась и легко подхватила тунику, лежавшую на земле. Точеная, теперь совсем не призрачная, наоборот, неожиданно ощутимая, настоящая, в неровном свете мерцающих ночных огоньков.

— А в чем? — заинтересовался он.

Аэйлар полуобернулась. И улыбнулась. Улыбка тоже была настоящей.

— В упрямстве, — ответила она. — В невероятном упрямстве. Ну? Чего ждешь? Одевайся!

А пока он натягивал штаны, добавила:

— Обмануть меня не выйдет. Я дышала с тобой. Я знаю тебя. Я буду ждать тебя.

***

Тверг вышел к стене и замер, вскинув руку. Отряд остановился за его спиной.

Стена была огромной — такие ставятся в городах, не в лесах. Высокая, длинная, каменная.

Но, видимо, глупцы ее ставили — деревья-то рядом. Взобраться проще простого. С другой стороны, может стена не для того, чтобы никто не проник внутрь, а чтобы никто не вырвался наружу?

Что за ней может быть? За огромной стеной посреди леса?

Что ж, раз глупцы ставили, то может, и ворота открытыми оставляют? А если и закрывают — не беда, людские замки обычно очень простые.

Тверг взмахнул рукой, командуя отряду следовать за ним. Двинулся вдоль стены.

Тверг умел ходить тихо, все они умели.

Так, чтоб ни одна ветка под ногой не хрустнула, чтоб ни одну ночную птицу не вспугнуть. Чтобы раньше времени не разбудить глупых людей.

Потому что стена, зачем бы ее ни воздвигли, здесь стоит очень удобно. Хорошее место и уже обустроенное. Только зайти внутрь, убрать всех, кто там, и забрать себе. Потому не нужно раньше времени будить тех, за стеной.

А деревья вокруг можно будет потом вырубить.

***

Йен шевельнул пальцами над полом. Морозный воздух все так же плыл по комнате. Йен все так же не спал. Мышка заняла большую часть кровати, вытолкала его на самый край, и теперь улыбалась, зараза, во сне.

“Ну? — спросил Йен у себя. — Почему не спим? Кого еще ждем?”

И замер. Он и так не то, чтобы слишком двигался, но теперь замерли даже поглаживающие воздух пальцы. Что-то было не так.

Йен осторожно потянул носом воздух. Сел на кровати. Принюхался еще раз.

Толкнул Мышку в бок и под недовольное сонное: “Эй!” — прыгнул к окну.

Осторожной приоткрыл ставни.

Второе “Эй!” прозвучало угрожающе.

Йен закрыл глаза. Поднял палец, приказывая ей помолчать. И в третий раз втянул в себя ночной воздух.

Медленно развернулся к ней и понял, что улыбается. И что улыбка, возможно, больше напоминает оскал.

— Что? — шепотом спросила Мышка. — Что там?

— Мы ждем гномов, — ответил Йен, скорее на свой недавний вопрос, чем ей.

И фыркнул, сдерживая смешок. Потянулся за одеждой, но Мышка перехватила руку. Осторожно спросила:

— Что смешного?

Йен поднял брови.

— У тебя глаза… горят, — объяснила она. — Губы кривятся. Ты будто сдерживаешь смех.

— Это не смех, милая, — он наклонился к ней, она потянулась было к его губам, но Йен привычно и коротко поцеловал в лоб.

И снова едва не рассмеялся. Но не смех сейчас рвался наружу.

Он очень давно и очень много держал в себе. Больше не будет: в темноте вдоль стены крадутся мелкие гады, которые явно не с добрыми намерениями пришли. Расправиться с ними будет верным решением.

Так ведь? Нивен бы согласился?

"В любом случае, — сказал себе Йен, — Нивена рядом нет. И не будет. А тебе давно пора начать принимать решения самому. Ты ведь уже принял".

“В тебе столько злости, что не отдохнешь, — прозвучал в голове голос Мышки. — Она будет пожирать тебя изнутри”.

Значит, ей нужно дать выход.

— Мышка, — сказал он.

— Меня не так зовут, — напряженно ответила она, затягивая пояс.

— Оставайся здесь, — приказал Йен. — Все оставайтесь здесь.

Улыбнулся, подмигнул, распахнул окно и прыгнул.

Глава 18. Ритуал

Жидкость была вязкой и горькой. Аэ — снова напряженной и даже напуганной.

Нивену показалось, что она боится уже не за него — за себя. Проводить Ритуал без Высших, судя по всему, почти преступление. Или даже без “почти”. Наверное, по сравнению с этим тот факт, что она принесла ему оружие, — вообще мелочи.

Нивен с трудом сдержался, чтоб не отплеваться, и осилил последний глоток.

Поправил мечи на спиной, протянул Аэ чашу и осторожно лег на ложе. Мечи немного давили.

Нивен покрепче сжал в руке кошель с бусами, спросил:

— Долго ждать?

Она что-то ответила, но издали. Нивен попытался открыть глаза, чтоб увидеть, куда она пошла, но глаза не послушались.

“Хорошо, — подумал он. — Действует. Умираю. Опять”.

Мысленно усмехнулся. Ложе под ним вдруг прогнулось, стало водой, потом — воздухом. Он провалился, но не рухнул, как обычно, на дно темного колодца. Даже не упал толком — а будто опять оказался на ложе.

“Что-то не так? — подумал он почти облегченно. — Не получилось?”

Осторожно открыл глаза — те наконец послушались. И тут же зажмурился: вокруг кружилась пыль, и ничего, кроме нее, видно не было. Лежать было твердо, и Нивен осторожно поднялся. Прищурившись, огляделся. Всё было серым: земля под ногами, покрытая слоем серой пыли, почти непрозрачное от этой пыли пространство вокруг и над головой. И было тихо. Очень тихо.

Нивен осторожно вдохнул и громко чихнул.

Точнее, ему показалось, что звук будет громким, но тот мгновенно утонул в серой мгле.

— Кхаоли! — крикнул он, но пыльный туман проглотил даже крик.

Нивен медленно двинулся вперед. Куда именно — не знал. Тут вообще невозможно было определить, куда. Просто показалось, что идти лучше, чем стоять на месте.

Пыль забивалась в горло, щекотала в носу и норовила влезть в глаза. Нивену показалось, что если слишком долго будет здесь ходить с открытыми глазами, ослепнет. Пыль незаметно застелет взор, и когда он проснется — не увидит уже ничего, кроме пыли.

Если проснется.

— Кхаоли! — прокричал еще раз.

Пусть звуки тут не слышны, она должна его как-то почуять: она богиня, а это — ее нынешнее обиталище. Она должна была его хоть как-то устроить за века обитания здесь. Приспособиться встречать гостей. В общем, она уже знает, что он здесь. Просто не хочет показываться. Что тоже понятно: он же не Высший. Пришел без венка, без подставки под ноги. Еще и с мечами.

Кстати о них. Нивен перебросил кошель в левую руку, правой — потянул второй меч из ножен.

Прокрутил в руке, проверяя, как тот проходит сквозь здешнюю мглу. Сделал еще шаг.

— Я принес бусы! — крикнул он. — И тебе лучше поскорее выйти, потому что меня скоро начнут будить. Понимаешь, я тут без разрешения…

— Смелый мальчик… — шепнул вдруг кто-то прямо над ухом.

Нивен круто развернулся, но никого не было, а мгла вокруг рассыпался знакомыми серебристыми смешками. Только если Ух’эр хохотал обычно — ну, насколько Нивен слышал — громко, заливисто, взахлеб, то здесь смешки были дробными, сухими, словно серая пыль попала в смех Ух’эра, и теперь механизм работает со сбоями.

Все верно, если вспомнить, что как раз ее смех и подарил Праотец Ух’эру. Значит, раньше она смеялась так же, как бог смерти. Теперь же то ли и правда пыль в смех попала, то ли он иссох, истончился, вместе с жизненной силой Запретного леса.

— Мне больше не нужно ожерелье, — шепнули с другой стороны. — Нравится — оставь себе.

Нивен развернулся уже неспешно, почти лениво: все равно там никого нет.

Наверное, это их семейная традиция. Лаэф общался с ним в той же манере. С другой стороны, они не родственники, если подумать… Значит, это у богов такая привычка: говорить то с одной, то с другой стороны, но не появляться. Пусть человек попрыгает, покрутится.

— Там оставлять нечего, — отмахнулся Нивен. Покрутился вокруг себя, пытаясь рассмотреть хоть что-то в пыли. Но не увидел ничего, потому просто снова заговорил. — Если тебе не нужно ожерелье — что нужно?

— Ожерелье разрушено, — вкрадчиво заговорила мгла, и Нивену показалось было, что в нескольких шагах от него она начинает обретать форму — как делал Лаэф. Но то была не Кхаоли: навстречу из мглы шагнул Иной. Чуть поодаль — еще один.

Все, как обычно: высокие, светловолосые, с ровными спинами и острыми ушами. Те ли, которые ушли сюда и не вернулись? Или Кхаоли плетет тут себе игрушки из пыли?

Что-то не так. Тут вообще все не так. И эти — стоят, как столбы, не шелохнутся. Выражения лиц не разглядеть, в этой пыли кажется, что лиц у них и вовсе нет. Может, и правда сделала себе игрушки, а на лица то ли сил не хватило, то ли забыла, как должны выглядеть…

— В нем были остатки моей силы, — продолжил голос. — Теперь сила уходит от меня…

И снова смешок, одинокий, сухой, почти неразличимый.

— А лес? — спросил Нивен. — А они? — и ткнул пальцем в одного из Иных.

Сделал мягкий шаг в сторону, так, чтобы держать обоих в поле зрения. Это пока они стоят, потом — кто знает.

— Я дала жизнь Иным, — голос прозвучал жестко, и Нивен понял: все-таки не игрушки, все-таки угадал. — Теперь их черед. Теперь Иные дадут жизнь мне.

— То есть, — сказал Нивен, — это ты? Ты высасываешь жизнь у своих детей, у их леса, чтобы самой оставаться… А чем ты, кстати, остаешься? Бесплотным голосом в пыли?

Наконец, достал!

С богами всегда работает один и тот же прием: нажми на больную мозоль — бог сразу выскочит. Даже если это Прамать Иных.

Пыль взвилась высоким вихрем напротив, вихрь соткался в высоченную фигуру, в два его роста, а то и больше.

“Поздоровее Сорэн будет”, — подумал Нивен.

Видно было плохо, может, потому ему показалось, что у Кхаоли, как у ее болванчиков-Иных, нет лица.

— Я была бесплотным голосом, — с новым, жестким смешком ответила фигура. — Я была бесплотным дыханием. Ветром на равнинах небытия. Теперь же — я гораздо больше этого. Я богиня! Я вдохнула жизнь в самый прекрасный народ мира! Пришел мой черед подняться.

“Вот оно что… — подумал Нивен. — Бусы, значит, уже не нужны. Теперь ей жизнь подавай…”

— Тоже восстать, что ли, решила? — уточнил он.

— Тоже? — растерялась Кхаоли.

— Мертвые пытались, — объяснил Нивен. — Не вышло.

— Глупцы! — фыркнула она. — Их дыхание было прервано давно! Моё же — живет в моих детях.

— И дети умрут, если ты его заберешь, — напомнил Нивен. — Лес уже сохнет.

Кхаоли сделала шаг к нему, и он все-таки различил черты. Точеные, острые. Скулы — два лезвия, брови — вразлёт. Остроконечные уши и сверкающие глаза. Почти, как у Ух’эра сверкают — в них то же безумие, разве что не такое явное. Может, потому что она сама еще не поняла, что безумна.

“Эка тебя потеря бус подкосила…” — сочувственно подумал Нивен, с трудом сдержавшись, чтоб не отступить.

А она заговорила.

— Я поднимусь, — твердо сказала Кхаоли. — Я даровала века своим детям. Я даровала достаточно.

“Думай, — сказал себе Нивен. — Как убить еще одну богиню? Еще одну мертвую богиню. И без Весла”.

Чтобы думать, нужно время. Чтобы выиграть время, нужно заставить ее говорить. Ох, как не хватает сейчас Йена…

— Твои дети чтят тебя, — напомнил он. — Несут дары, поют песни, просят совета. Разве этого не достаточно?

— Было достаточно, — кивнула она. — Но слишком много жизни я вдохнула в то ожерелье. И теперь, смелый мальчик, когда его нет, я не могу существовать иначе. Теперь мне нужно их дыхание. А они — не справились с моим даром. Ни дарованную им жизнь, ни дарованный им шанс они не смогли использовать. Значит, мой черед.

— Собери ожерелье обратно, — предложил Нивен, осторожно присел, готовый вскочить в любой момент — но Кхаоли не бросилась на него, так и стояла, рассматривая. Положил кошель в пыль у ног. — Собери и никому больше не отдавай. И прекрати сушить лес.

— Ты приказываешь мне? — тонкая бровь изогнулась.

— Я прошу, — сказал Нивен. — Твои дети прекрасны. Хотя, бывают, теми еще гадами… Но — ты права! Ты создала удивительный народ. И теперь хочешь его уничтожить?

— Дитя, — она вздохнула почти сочувственно. — Я создам еще. Теперь, когда мне не будет мешать ни Д’хал, ни его отродья. Когда наберусь сил и поднимусь. Жаль, ты не увидишь, — и тонко улыбнулась. — Ты останешься со мной. Как все, кто приходит сюда. Пусть в тебе мало силы, пусть в тебе пусто, в тебе есть дыхание леса и моих детей. Я слышу это.

Она мгновенно оказалась рядом: не рассыпалась там, где стояла, не шагнула и даже не взлетела. Просто в один миг оказалась на расстоянии шага и схватила его за горло. Нивен полоснул кинжалом по сжимающей его руке, но кинжал лишь провалился сквозь серую пыль. Попытка проткнуть ее саму мечом тоже оказалась бессмысленной: меч утопал во мгле, из которой она была соткана.

Ее же хватка — только усилилась.

***

Когда Нивен ушел в небытие, Аэйлар выдохнула почти облегченно. Ее дыхание постоянно перехватывало, когда была рядом с ним. И не раз уже успела пожалеть о содеянном, не раз подумала: “Не нужно было делиться дыханием, теперь он хоть и дышит сам, а будто у нас оно навеки одно на двоих”. И стоит его дыханию прерваться — ее обрывалось тоже. И казалось, если умрет насовсем — она тоже прекратит дышать. Но вот он умер. А она все еще дышала. Почти с облегчением.

Никогда и ни с кем раньше ее дыхание не прерывалось. Никогда и ни с кем сердце не билось так трудно, так громко, так часто. Ни с кем она не была такой приземленной, тяжелой, живой.

И ни одного из шагов, сделанных к нему, с ним рядом, она не сделала бы иначе, представься ей такая возможность. Задохнется когда-нибудь с ним вместе — ну и пусть. А пока есть надежда его спасти — будет спасать.

Аэйлар рывком наклонилась к нему, коснулась губами его губ, сухих и тонких, распрямилась и взмахнула рукой, отправляя ветер впереди себя. Выбежала вслед за ним из жилища, помчалась по тропе, но ветер был первее. Долетел раньше. И когда она подбегала к отцовской поляне, тот, разбуженный ветром, уже шагал навстречу. В глазах — холод. Губы — сжаты. Шаги — чеканные. Казалось, он тоже стал тяжелее — будто груз принятого ею решения теперь давил и на его плечи.

— Ты будешь наказана, — строго сказал отец, как только увидел ее, мчащуюся навстречу.

Аэ замерла перед ним.

— Ты нарушила правила, приведя его сюда. Он нарушил правила, пребывая здесь. А теперь вы нарушили правила вместе, — продолжал отец. — Я все верно услышал? — он взмахнул рукой, отгоняя все еще шепчущий на ухо ветер. — Вы провели Ритуал?

Аэ кивнула.

— Теперь его надо разбудить.

— Глупые дети, — отец не злился, как она ожидала. Скорее, был расстроен. Возможно, грустил. Может, Нивен и ему понравился? Вопреки всему. Нивен вообще все делал вопреки…

Отец покачал головой. Помолчал.

— Аэйлар, — заговорил иначе, тихо и доверительно, — скорее всего, уже некого будить. Его не провожали песнопениями, он не был очищен перед Ритуалом… Вы так увлеклись нарушением правил, что не соблюли даже правила самого Ритуала.

— Отец, — она шагнула к нему и взяла его ладонь в свои. Ладонь была ледяной. Как его взгляд. Как голос. — Ты поверил мне, когда не верил никто. Ты позволил отправиться за ним и привести его. Прошу, поверь еще раз! Я знаю, что он справится. Он спустился вниз с ожерельем, рассчитывая на нас. Он ведь нас пытается спасти! Так почему бы нам не попытаться спасти его?

Отец вздохнул — и вздох разлетелся по лесу, распугал птиц с огоньками. Но далеко огоньки не улетели: отец поднял руку, и те спустились к его ладони, закружились над ней в хороводе. Отец провел рукой по кругу и вверх — словно подбросил. Огоньки метнулись в разные стороны.

— Вестники разбудят Высших, — тихо сказал он. — Будем готовиться к церемонии пробуждения.

Она чуть не подпрыгнула от радости, чуть не захлопала в ладоши. Сдержалась, не сдержала только улыбку.

— И, Аэйлар… — строго сказал отец, завидев эту улыбку. — Нивен тоже будет наказан.

— Он знал, что ты так скажешь, — она попыталась ответить серьезно, но улыбка невольно стала шире.

***

Кхаоли сжимала горло все сильнее, и Нивен вдруг почувствовал, что не просто так: она, как тот чертов остров, тоже пытается пить из него. Только острову было нужно исключительно дыхание, этой же — всё. От начала и до конца. Высосать дыхание, силы, жизнь. Весь Нивен.

Ой зря…

“Глупая, — мелькнула на грани сознания мысль, — я же не такой воздушный, как наши лесные друзья… Мной — подавишься”.

Перед глазами темнело, во тьме плыли разноцветные пятна. Нивен почти потерял сознание. Он в общем-то был не против. Тьма была ему знакомой. Тьма — это хорошо. Ему давно не было так хорошо, его давно не было во тьме.

Он сам — тьма.

Он — Лаэф.

Он — Нивен.

Он несет смерть.

Десятки, сотни людей и нелюдей. Короткие и долгие смерти. Огонь, крики, кровь. Их кровь — на его руках. Потому что он — Тьма.

Кхаоли зашипела, словно обожглась. Не отпустила — отшвырнула.

Нивен упал на серую землю, закашлялся. Пытался отдышаться, но не выходило: взвившаяся столбом пыль забивалась в горло.

— Что ты такое? — растерянно спросила Кхаоли.

— О-о… — многообещающе протянул Нивен, но вместо того, чтоб ответить снова закашлялся. Только когда поднялся и выдохнул, смог заговорить. — Я тебе не по зубам, ушастая.

Она все еще стояла на против. Жаль, он так надеялся, что испугается и убежит.

— Ты отравлен, — презрительно изогнула губы. — Тебя не имели права пускать ни в Запретный лес, ни ко мне.

— Говорю же, — Нивен дернул плечом. — Я без разрешения.

— И скучать по тебе там не будут, — ухмыльнулась она. Вышло по-эльфийски: холодно, презрительно, надменно. Впрочем, неудивительно — это ж она всю их братию породила. В кого еще им быть, как не в мамочку?

“Интересно, — подумал Нивен, — я так же улыбаюсь? Надо будет перед зеркалом…”

И тут же себя перебил: какое, к черту, зеркало?! Его сейчас не сожрут — так просто придушат со злости. Переобщался все-таки с Йеном…

Она бросилась на него резко, он едва успел отскочить — острые когти чиркнули у самой шеи.

— Ты бесполезен здесь, — Кхаоли мягко шагнула в сторону, словно хотела обойти. Продолжала ухмыляться. Он тоже сделал шаг. — Ты бесполезен везде. Я окажу миру услугу.

Нивен знал уже, что шагать ей не обязательно, потому второе ее появление рядом не застало его врасплох, как первое: стоило ей сделать волшебное: “пуф!” — как он прыгнул назад.

Ее удар до него не достал. Перемещалась она, конечно, молниеносно, руки были длинными, а когти — острыми, но била, честно говоря, как девчонка. И не как Аэйлар — как девчонка, в жизни не вступавшая в драку. Ну да. С кем ей тут драться? С пылью? С болванчиками-эльфами?

— Хватит прыгать! — рассердилась Кхаоли. — Я заглянула в тебя. Ты монстр и убийца. Ты же сам хочешь этого! Хочешь смерти!

Значит, вот что она почувствовала, вот как поняла его, когда пыталась выпить его силу. И правда глупая. Впрочем, боги вообще плохо разбираются в человеческих ощущениях.

Да, он прекрасно знает, кто он. И знает, чего заслуживает, а чего — нет.

Но он точно не хочет, чтобы его убила очередная сумасшедшая богиня.

Он зря задумался, потому что не успел понять, куда она пропала в этот раз, все произошло слишком быстро. И только когда услышал “Вжжжик!”, и когда второй меч выскользнул из ножен, понял: за спину. Он развернулся, вскидывая тот, что был в руке. Она не нападала — задумчиво рассматривала лезвие. Провела по нему серым пальцем и подняла его, демонстрируя.

— Видишь? — сказала. — Ничего. Ты не ранишь меня, ты не сможешь победить. Признай, смелый мальчик, ты ищешь смерти. Я помогу тебе. Я — Кхаоли, дыхание мира. Я помогу миру, помогу тебе.

— Начинается… — вздохнул Нивен.

Она вопросительно выгнула бровь.

— Вам никак не втолкуешь, — сказал он. — Никому не надо помогать. Мы без вас справляемся. Мир стоит, есть вы или нет.

Она шагнул к нему, удерживая меч перед собой. Неуверенно, нетвердо, выбить — раз плюнуть. Но дальше что? Он провалится сквозь нее. А если и достанет — не ранит, она уже показала.

“Давай, — подумал он. — Думай, убийца богов. Как убить эту?”

Кошель с ожерельем был единственным шансом — вдруг если его доломать, сломаешь и богиню? Но лежал слишком далеко.

— Вижу, — улыбнулась она, — как справляетесь. Плохо.

И снова исчезла, но Нивен крутанулся и угадал на этот раз: выбросил руку с мечом как раз, чтобы парировать удар, которым она попыталась проткнуть его сзади. Мечи скрестились лишь на мгновение, и Кхаоли снова пропала — теперь оказалась сбоку. Нивен увидел движение — лезвие, летящее к шее. И прыгнул наконец в сторону, перекатился через плечо, но не вскочил.

Кошель лежал совсем рядом — и Нивен ударил рукоятью по нему. Внутри захрустело, Кхаоли не вскрикнула, а как-то растерянно вздохнула — и рассыпалась в пыль. Меч глухо упал на землю.

Нивен медленно поднялся. С силой наступил на кошель сапогом. И еще раз. Подумал и прыгнул двумя ногами.

Пыль ответила россыпью сухих смешков.

— Глупый смелый мальчик, — протянула она.

И вновь соткалась. Совсем рядом — в нескольких шагах. Нивен прыгнул ко второму мечу, вскочил уже с обоими в руках.

— Ты не ранил меня, — проговорила она. — Расстроил немного — но не ранил. Я уже сильна, ожерелье — давно в прошлом. А твои железки… В них совсем нет силы, как в тебе самом. Нет смысла. В вас ничего нет. Вы пустые. Мне наскучило.

Она двинулась к нему. Может, хоть немного ожерелье ее ослабило — теперь не выходило пропадать в одном месте и появляться в другом. А может, намеренно решила добраться до него, не спеша. Оба знали: бежать ему некуда. Тут и не было никакого “куда”, не было направлений, тут не было ничего. Казалось, даже если побежит — все равно выбежит к ней.

Но если ожерелье ее ослабило, если у нее не получается больше пропадать там, а появляться здесь, — не выйдет ли проткнуть сейчас?

Она сделала еще шаг, и еще, а Нивен попятился.

Нет, нельзя рисковать. Она больше не настроена говорить, одна ошибка — и смерть. Так что нельзя рисковать.

“Это я сейчас подумал? — удивился он. — Я решил быть осторожным?”

Наверное, впервые в жизни.

Возможно, потому что впервые в жизни его ждали. А может, потому что понимал: этот шанс он не может истратить зря. Иные скорее сами помрут, чем попытаются уничтожить свою создательницу. Значит, у них сейчас есть только он. И одна из них — ждет его в мире живых.

— Решил убегать? — мягко улыбнулась она. — Так даже интереснее…

Ну да, подумал Нивен, скучно тут тебе. С этими, столбами стоящими, не поиграешь… Замерли, не шевелятся, скучные, неживые…

А почему?

Нивен готов был поклясться: вопрос прозвучал в голове голосом Йена.

Йен ничегошеньки не понимает и ничего не воспринимает как данность. Ничего не чувствует, потому обо всем спрашивает. Ему всё интересно.

Йен обязательно спросил бы: почему?

“Почему ты убиваешь меня, но не их? Тоже невкусные попались? Так нет же, должны быть Высшими, а значит очень чистыми, очень светлыми… Ну, насколько они там себе эту светлость представляют. Почему они еще стоят, если их ты должна была выпить досуха? Они нужны тебе? Зачем?”

А что если…

Догадка показалась глупой, но других мыслей все равно не было. Что если она не может достать до Запретного леса отсюда? Что если они ей нужны, потому что через них она вбирает его жизненную силу? Ей нужно, чтоб они дышали, потому что так она дышит лесом. Потому и не уничтожает их.

Наверное, что-то изменилось в нем, то ли во взгляде, то ли в лице. Неясно, как она рассмотрела сквозь пыль, но рассмотрела. И вместо того, чтобы сделать еще шаг — замерла. И очень строго, подняв указательный палец почти так же, как это делал Йен, сказала:

— Мальчик!

Что она собиралась говорить дальше, Нивен не узнал.

— Надо было брать бусы, — перебил он и швырнул мечи в стороны: каждый — в Иного. И каждый попал в цель. Иные повалились на землю, кучи пыли взлетели над ними. И кучей пыли ссыпалась на землю только что стоявшая напротив богиня. Ссыпалась — и осталась лежать. На этот раз — осталась лежать.

Нивен ждал бесконечно долго, но пыль не трещала больше смешками, не говорила, не шевелилась, ни под ногами, ни вокруг. Он осторожно подошел, замер над кучей, что недавно была Кхаоли. Пнул ее сапогом — и часть пыли взметнулась в воздух, но тут же осела.

Нивен позволил себе облегченный вздох. Всё. Кажется, всё.

Теперь так ей и быть теперь кучей, если никто из Иных не придет искать ответов на вопросы. И не найдет вместо ответов злобное бессмертное существо, которое сейчас в очередной раз обратилось в ничто, но всегда — всегда! — может вернуться. Боги не умирают насовсем.

Значит, еще не всё. Еще осталось одно дельце: объяснить Иным, что больше нельзя проводить никаких ритуалов. Им не нужна ее помощь, чтобы выбрать члена Высшего Совета. Им не нужны подсказки, чтобы жить дальше — они и сами разберутся. Сотни лет живут, а как маленькие…

Ну и еще одно дельце: объяснить Совету, что хотел отдать бусы, но случайно убил их Прамать.

— Убийца богов… — пробормотал Нивен, примеряя на себя кличку. Поднял голову вверх и крикнул. — Эй! Собираетесь меня вытаскивать?! А то еще кого-нибудь найду и случайно убью!

Сверху не ответили. Наверху не было видно ничего, кроме пыли. Не осталось ничего, кроме пыли. И никого.

Нивен побрел в какую-то сторону, потом попытался вернуться к пыльной куче, но потерял ее из виду. Замер, оглядываясь, щурясь, пытаясь высмотреть во мгле трупы Иных —в них там остались его мечи. Пошел кругами. Медленные осторожные шаги. Сначала по маленькому кругу, потом — шире, потом — еще шире.

Потом понял, что уже забыл, где был предыдущий маленький.

И что давно бы уже пора споткнуться о мертвое тело.

“А что если они тоже рассыпались? — подумал Нивен. — Но мечи-то не должны рассыпаться. Меч найти сложнее, чем труп, но тоже можно. Нужно просто хорошо прощупывать ногой землю…”

Дальше шел еще медленнее.

Но пыль все сильнее застилала глаза. И не было видно совсем ничего. И показалось, что не по кругу ходит — просто бесцельно бредет вперед. Не это ли он делает постоянно в последнее время? И давно пора остановиться, потому что все равно никуда не дойдет. Здесь некуда идти.

“Отдохни”, — советовала ему Аэйлар.

Да что Аэйлар! Все советовали.

Может, пора?

Нивен сел на землю и закрыл глаза. А потом и вовсе бессильно упал на спину.

Она была не так уже неправа, развалившаяся богиня. Смерти он не то, чтобы хочет… Он хочет отдохнуть. Богиня просто не понимала, что отдыхать можно только после того, как дело сделано. После того, как все спасены. Аэйлар не понимала того же.

Женщины!

А что она его ждет — может, хватит врать себе?

Аэйлар не знает его. Знала бы — не ждала бы.

А он все равно не собирался оставаться…

“А почему?” — снова спросил в голове голос Йена.

“Точно, — вспомнил Нивен и резко сел. — Еще же придурка спасти надо…”

В том, что Йена надо будет спасать, Нивен не сомневался ни мгновения.

***

Они пропели песнь уже дважды, но чужак не шевелился. Чужак не слышал песни, и это было понятно: песнь Совета слышна только Высшим.

Ар’кеонналэрен сочувственно глянул на дочь. Она так ждала возвращения этого существа, так верила ему, верила в него.

Аэйлар крепче сжала руку Нивена, подняла на Кеона влажный взгляд, полный щемящей надежды.

— Еще раз, — попросила она. — Он услышит! Позовите еще раз!

Кеон покачал головой и кивнул остальным — на выход. Члены Совета молча двинулись прочь.

Кеон перевел взгляд на нее.

— Позови Руалэ, — сказал девочке, которая все никак не могла поверить, что все кончено, растерянно хлопала огромными бездонными глазами, так похожими на глаза ее матери. — Пускай жрица подготовит тело для обряда погребения. Он поступил глупо, но… Ты права, он был одним из нас. И пытался, как мог.

Кеон тоже развернулся, отодвинул мягкие ветки, чтоб уйти.

— Отец! — крикнула она ему в спину, но он не ответил.

Остановился, когда уже ступил на поляну, оставив ее жилище за спиной, а она вылетела, словно ураган, обогнала, остановилась напротив и уперлась ладонью ему в грудь.

— Ты не можешь уйти! Ты не можешь оставить его так! Еще есть шанс! Он не мертв!

— Аэйлар, — мягко сказал Кеон. — Я видел, как уходили Иные. Тогда мне тоже казалось, что они живы. И что шансы есть. Мы пели над ними до хрипоты, над каждым из них. Дочь, — он положил ладонь ей на плечо. — Пора нам научиться принимать трудные…

Что-то тяжело упало в ее обиталище. Уже не вихрем — молнией Аэ бросилась обратно.

Кеон стремительно зашагал следом. Отдернул полог из веток над входом и замер. Аэ стояла на пороге, не шевелясь, даже будто дышать боялась. Он чуть не толкнул ее, когда входил.

А у ее ложа с пола медленно поднимался чужак.

Поднялся и тут же тяжело сел на кровать.

— Я думал, будете петь песни, — сказал им. — Или как там надо. Держать за руку. Но нет. Сам умер, сам проснулся, сам упал…

— Нивен! — выдохнула она и бросилась наконец к нему. — Ты вернулся!

Он обнял Аэйлар так крепко, так уверенно, что Кеон, пожалуй, разозлился бы, если б не был так изумлен.

— Мы пели, — прошептала Аэ в плечо чужаку. — Ты просто не сразу услышал… Но это неважно. Ты вернулся!

— Я же обещал, — напомнил он ей.

— Что с тобой было? — спросил Кеон.

Согласно Ритуалу, не так нужно было задавать вопрос. Но зачем задавать вопрос правильно, если ответят на него опять же не так, как нужно. Чужак не знает правил. Но вернулся из небытия он, а не те, кто эти правила знал.

— Ну-у… — задумчиво протянул в ответ Нивен, и Аэ наконец отстранилась от него, тоже заглянула в глаза. — Такое дело… Я бы это сразу всем рассказал.

— Созвать для тебя Совет? — презрительно фыркнул Кеон. — Опять?

— Есть идея, — сказал Нивен. — Пока я тут, Совет вообще не распускать.

Аэйлар тихо рассмеялась — скорее от счастья, чем от его глупой шутки. И взяла его за руку.

Кеон молча развернулся и вышел прочь.

Ночной ветер донес до него шепот Нивена:

— Папа сердится?

И тихий, счастливый смех Аэ.

То, что дочь влюблена, он понял уже давно. Но теперь все стало гораздо сложнее: теперь он не имеет права выгнать чужака из Запретного леса. Чужак больше не чужак. Он прошел инициацию. Он вернулся из небытия. Он расскажет Совету, что видел там. Так завершится Ритуал.

Глава 19. Взлететь

Йен легко зашагал к забору. Пройдя немного, зачем-то оглянулся. Мышки в окне видно не было. А он почему-то думал, что она выглянет ему вслед. Почти чувствовал взгляд темных бусин, упирающийся в спину.

“Эй, детка, — подумал он, — я только что из окна прыгнул. Если не смотришь на меня… Где ты тогда?”

Уже помчалась куда-то? Эта — может. Эта — решительная.

Значит, ему нужно действовать быстро. Пока она чего не нарешала.

Глядя уже не на дом — вперед, понял вдруг, что прыгал-то с большой высоты, но не почувствовал удара о землю. И даже не задумался перед прыжком, да и после — не сразу.

“А если меня со скалы столкнуть? — мелькнуло в голове. — Если не успею обратиться в полете? Или не захочу, например… Разобьюсь? Насколько высокой должна быть скала, чтобы разбился?”

Стало даже интересно.

Хотя нет, не было ему интересно. Дурацкие мысли мелькали быстро, лихорадочно. На самом деле они вообще не хотели лезть в голову, эти мысли: голову так и норовил заполнить красный туман, душила ярость, а руки слегка дрожали от нахлынувшей злости.

Но Йен не давал ей взять верх — сам пытался отвлечься на глупые вопросы, сам хватался за дурацкие мысли.

Он прекрасно знал эту ярость, помнил того, кому она принадлежала. Помнил себя. Но сейчас слишком опасно было становиться собой: Мышка рядом.

“Да что ж такое! — мысленно вздохнул Йен. — Окружили! Не Нивен, так барышня под рукой…”

И вот вопрос: Нивена-то понятно, он знает давно, а к этой, курносой, когда успел привязаться? Почему на всех плевать, а на нее — нет?

Представим: что-то случится с ней. Изменит это как-то дальнейший ход событий? Нет. Повлияет на воплощение плана? Нет.

Только странное что-то — как заноза внутри. Неприятное, ноющее. Что-то, что хочется достать, выковырять, выдрать из-под кожи, чтобы не мешало.

Это — оно? Это называется “чувствовать”? Нивен бы гордился им теперь? Теперь из-за Мышки Йен, выходит, тоже чувствительный?

“А вот это — может помешать, — решил Йен. — Внезапная чувствительность сейчас совершенно не нужна. Не время превращаться в Нивена. Уши не доросли…”

И вдруг понял: это будто не он думает. Интонации, голос — все чужое. И попытка пошутить про уши смотрится натянуто, нелепо, неуместно. Он не хочет больше шутить. И дело не в том, что страшный монстр Затхэ пробрался к нему в голову. Никто никуда не пробирался, он сам и есть страшный монстр. Он вдруг просто стал думать серьезно. Сосредоточенно. Ему просто вдруг чертовски надоело веселиться. Стало тошно от собственной манеры постоянно валять дурака и задавать бессмысленные вопросы.

Хватит.

Он больше не шут. Он больше не слаб. Он стал собой.

Он очень устал на самом деле.

И кажется, вырос.

Йен подошел к стене вплотную, остановился, прислушался.

За стеной было тихо. Но он-то пришел на запах, потому знал: именно там сейчас гномы. На расстоянии вытянутой руки. Двух вытянутых рук. Если одну оторвать и взяться за нее другой… Стоп!

Сказал же: хватит.

Итак, гномы. Штук… Двадцать или около того. Гномы долго шли по лесам, и теперь от них так несет, что точно и не посчитаешь. Одна сплошная гномья вонь. Еще и от зоргов несет с другой стороны. Слишком сильные запахи, чтоб разобрать нюансы.

А от Мышки пахнет морозным горным ветром…

И еще раз: хватит!

Йен отошел на несколько шагов, чтобы взять разгон. Рванул вперед, толкнулся ногами и зацепился за край стены. Подтянулся, запрыгнул, замер наверху. Увидел гномьи спины.

Те, крадучись, шли вперед.

Предводитель отряда что-то зачуял, вскинул кулак. Остальные послушно остановились, принялись оглядываться. Почему-то никто не додумался поднять голову.

Один, два, пять, десять… Да черт с ними, даже считать лень. Прихлопнуть — раз плюнуть.

Это даже как-то несерьезно: это будто злого волка отправляют охотиться на мух. На мух охотиться должны пауки, а волку положено побеждать врагов. Не играться в игры с насекомыми: ни с теми, что по ту сторону стены, ни с теми, что по эту. И уж точно не пытаться стать одним из насекомых. Не пытаться остаться жить в их муравейнике, существовать по их правилам. А ведь он всерьез думал об этом.

Чуть не спросил было у себя: “Что со мной не так?”, и тут же чуть было не рассмеялся вслух в ответ.

Всё. С ним всё не так.

Так уж вышло.

Йен криво ухмыльнулся и тихо свистнул.

Нападать со спины было бы совсем скучно.

Гномы наконец заметили его, бросились врассыпную, но не убегали — заняли позицию, чтобы, как только спрыгнет, взять в кольцо.

“Ладно, — подумал Йен. — Давайте по-вашему”.

Скользнул со стены.

Глубоко вдохнул, дал им время: пусть окружат. Пусть достанут секиры. Может, так будет хоть немного интереснее.

И на выдохе пошел вперед.

И на выдохе все стало просто и ясно, как прозрачный морозный воздух даарских предгорий.

Ему не нужно считать противников, не нужно искать их взглядом, не нужно даже — как любит наставлять Нивен — чувствовать их. Нужно просто прекратить держаться. Отпустить себя. Отпустить Затхэ.

Легко увернулся, пропуская первый удар мимо себя — тяжелая секира рассекла воздух совсем рядом. Перехватил не раскрывшийся до конца замах еще одного. Рванул вверх, ударил древком не ожидавшего такого движения гнома в лицо. И ногой — по секире, которая пронеслась рядом. Разворот на опорной, подсечка — уронить того, что продолжал бессмысленно сжимать оружие вместо того, чтобы зажать разбитый нос и рвануть прочь.

Еще один рывок — выдрать секиру из рук: упал, зараза, а все равно держит.

И — взмах! В последний момент, но успел — отбил два удара по касательной, отпугнул остальных. Да, так интереснее. Даже есть легкое, обманчивое ощущение реальной опасности.

Йен прокрутил секиру в руке, раз, еще раз. Гномы, двинувшие было к нему новым плотным полукругом, замешкались. Продолжая вращать ее, двуручную для этих недоростков, сам шагнул навстречу. И те подались назад.

Ну совсем скучно же! У него-то руки длиннее…

Йен тяжело вздохнул и легко отшвырнул оружие куда-то за спину. Секира упала на землю позади с глухим стуком. Гномы растерянно переглянулись. Один даже, кажется, открыл рот. Йен ухмыльнулся им в ответ и развел руки в стороны: давайте.

Они бросились разом. Все так же удивительно тихо — не гномы, а самые настоящие гномьи призраки, только больно вонючие. Хорошо, что руки сквозь них не проваливаются.

Йен увернулся, ударил, рукой — наотмашь, коленом — в грудь, прямой — в ближайшую голову. И снова секира пронеслась рядом, и снова пришлось перехватить . И — раз, два, три — удара. Раскидал. Бил наотмашь — не лезвием же сразу. Чтоб успеть поиграть. А когда они снова отступили перегруппироваться — прочь и это оружие. Зачем оно ему, когда он сам — оружие?

Смешно было наблюдать за выражениями на лицах: те вытянулись во второй раз за последние несколько мгновений. И хотелось смеяться. И дышалось легко.

Только на мгновение дыхание сбилось.

Когда вдруг вспомнил, что смеяться не время. Он больше не шут. Он больше не слаб. Он стал собой.

И вырос.

“Хватит, — напомнил себе тем самым, не своим голосом. — Пора заканчивать. Даар ждет”.

А потом он снова вдохнул и снова шагнул на выдохе, и вместе с его шагом бросились они. Но Йен больше не уворачивался. Его попытались ударить на этот раз не сверху — дошло наконец, что он слишком высок для таких ударов и легко перехватывает их — ударили разом с двух сторон, косыми, рубящими. Лезвия рассекли бы его — “а это — убило бы?”, успел подумать Йен — но шагнул шире, быстрее, на опережение. Лезвия едва не ударились друг о друга за его спиной, но не успели. Он схватился теперь сразу за два древка, ногой — выбил оружие, выброшенное в его сторону противником впереди. Крутанулся. Одного гнома отбросил вместе с секирой, у второго — вырвал. И больше не размахивал, не крутил демонстративно в руках.

Действовал спокойно, твердо, уверенно. Шаг с разворотом, и пока разворачиваются они, короткий скупой удар: острием — одного, древком — другого. Еще разворот, блок, и теперь — его очередь бить. И на один удар он отвечает тремя. И движение. И удар. Скрежет, хруст. И удар.

Нивен был прав: вращаться действительно удобно. Сейчас, конечно, даже если бы он ходил прямо, даже если бы на одной ноге прыгал — все равно перебил бы этих одного за другим. Слишком они медлительны. Но с разворотами выходит быстрее. А ему — пора заканчивать.

Кровь на секире. Кровь на руках. Хруст, удар, еще один. Слабый стон снизу — кого-то не добил. С силой наступил, не глядя под ноги. Попал: хрустнуло и под ногой, стон оборвался. Жаль, сапог хороших так и не нашел. Сапогом было бы лучше…

— Шаайенн! — крикнули вдруг издалека, и дыхание снова сбилось.

Красная пелена, плывшая перед глазами, рассыпалась, растворилась в ночной тьме.

Мышка стояла в десятке шагов, у стены.

“Как перебралась?” — почему-то удивился он. И только потом вспомнил, что там, кажется, ворота. А потом увидел, что она держит меч наперевес. И что за ее спиной — мужчины и женщины из селения. Кто с вилами, кто с палками…

“Зря”, — коротко определил он. Сейчас ему только народа с палками не хватало. Он очень не любит все эти палки…

Швырнул секиру в сторону. Та свистнула в воздухе — и воткнулась в грудь еще одного противника. Сам кувыркнулся уходят от удара, подхватил на выходе из кувырка одну из окровавленных секир из-под ног, вышел на колено, блокировал, не глядя, следующий удар. Поднялся с разворотом, подсекая нападавшего под ноги. Коротким рубящим ударом — завершил.

Снова развернулся было к Мышке, но вдруг услышал — кто-то хрипит.

Живучие какие гномы попались…

Круто развернулся, двинулся на звук, присел над противником, который уже давно должен был быть мертв, но почему-то дышал. Точно живучий. Впрочем, до Нивена ему далеко… Да и не в живучести, как оказалось, дело. Йен рванул на себя секиру, торчавшую из его груди — крови на ней не было. Хмыкнул и приложил руку к гному — туда, где должна была быть рана.

“Если это бессмертные гномы, — подумал, — будет веселее. Можно будет их попробовать и пополам разрубить, и со скалы. Проверять свои идеи на гномах — куда удобнее, чем на себе…”

И снова сам себя незнакомо, строго оборвал: хватит!

И подумал, что Рэй, наконец, гордился бы им — научился быть таким же строгим. Осталось ботинок какой-нибудь грязной тряпкой перемотать и…

Да хватит же!

Он сразу нащупал на груди у гнома вогнутую, вмятую его ударом металлическую пластину. Хитрый гном. Но жаль — не бессмертный.

Сразу нащупал — но слишком задумался о Рэе и его ботинке. Потому заговорил гном. Ну, как заговорил… Невнятно прохрипел:

— Ты… уснул… что ли... — и даже вяло взмахнул рукой, будто привлекал внимание.

“Совсем в Нивена превращаюсь”, — мрачно определил Йен и перевел взгляд на лежащего противника.

— Я думаю, — доверительно сообщил. — Твоя пластина слишком вдавлена. Может, проще было сразу умереть.

— Кто… ты…

— Позже, — оборвал Йен. — Сначала скажи, кто ты. И что вы делаете здесь? Вам разве не положено в горах сидеть?

Гном молчал.

Йен задумчиво постучал по пластине, прислушался к звуку. Доверительно сообщил:

— Я и нажать могу. Проверим, что получится?

Гном молчал.

— Зачем вы здесь? — с нажимом повторил Йен. И легонько надавил. Гном тихо застонал, а когда Йен отпустил, все-таки заговорил:

— Отрезать… путь… — выдавил из себя. — Даарцам…

— Та-ак, — задумчиво протянул Йен. — Тогда следующий вопрос. А даарцам разве не положено в горах сидеть?

— Они будут… бежать… — густая борода шевельнулась. Кажется, это гном презрительно усмехнулся. По крайней мере, попытался. Глупая трата сил — под бородой все равно ничего не разберешь.

— Даарцы?! От вас?! — искренне удивился Йен.

Гном закрыл глаза. А ухмылка стала явной — даже несмотря на бороду.

— Ты смотри, какой радостный… — пробормотал Йен и заговорил тем самым не своим голосом — очень твердым, не терпящим возражений. — Может, даарцы и будут бежать. Но точно не от гномов. Они будут бежать от меня. Если можешь встать — вставай. Иди и передай своим, кем бы они ни были, пусть тоже бегут. Прячутся в горы, в пещеры. А если у них нет пещер — самое время начать рыть. Даар принадлежит мне. Горы принадлежат мне. Гьярнору принадлежит мне. Кто бы там с вами ни был, что бы вы ни затевали — бросьте все и бегите. Очень, очень быстро, — осекся и задумчиво добавил, вновь становясь собой. — С другой стороны… С вашими ногами это будет… Эй!

Гном так и застыл — с закрытыми глазами и презрительной ухмылкой под бородой.

Йен потряс его за плечо. Гном не отвечал. То ли умер, то ли решил прикинуться мертвым.

В любом случае, гонец из него и правда получится так себе. Как Йен только что вдруг понял — ноги коротковаты.

— Ладно, — вздохнул он. — Отдыхай. Сам все им передам.

И легким, коротким движением свернул противнику шею. Та глухо хрустнула.

Йен поднялся.

Мышка все так же стояла у ворот и смотрела неожиданно своими широко распахнутыми бусинами, теперь больше похожими на чернильные пятна. И люди за ее спиной — с оружием — смотрели так же. Испуганно. Они боялись его. Они всегда боялись его. И всегда приходили к нему с оружием. Рано или поздно — они приходили с оружием.

Дышать снова стало труднее: сил взять себя под контроль почти не было. Йен собрал последние.

— Ты за них, что ли? — пробормотал, обращаясь к Мышке, кивнув на мертвых гномов под ногами. — Чего лезешь посреди боя?

— Это был бой? — с сомнением спросил кто-то за ее спиной, и Йену показалось, что это тот самый, которого он ведром не добил. Кто-то еще забормотал что-то в ответ, кто-то с кем-то зашептался, но Мышка сердито шикнула, взмахнула рукой — и стало тихо.

— Мы хотели помочь, — со странной интонацией ответила она Йену.

— То есть не заметили, что мне помощь не нужна? — он удивленно вскинул брови.

— Уверен? — все так же, очень серьезно, спросила она.

“Хватит, — напомнил себе Йен. — Разговоров — тоже”.

— Вам могу посоветовать то же, что и гномам, — сухо бросил ей. — Убирайтесь подальше. И быстро. В горах будет битва, скорее всего, не одна. Вас может зацепить.

И направился прочь. Отмахиваясь от веток — их было слишком много, и все лезли в лицо, — и стараясь не слишком прыгать, когда наступал на острые камни и какие-то сухие шишки босыми ногами. Он же теперь серьезный, а прыгать — это как-то несерьезно.

Слышал, как они о чем-то взволнованно заговорили за его спиной, все разом. Как что-то тихо скомандовала Мышка. Как ей попытались возразить, но она твердо повторила. Что именно — не разбирал. Кто-то возмущался за его спиной, кто-то спорил, а кто-то растерянно о чем-то спрашивал.

Понемногу голоса за спиной стихли, но уходить нужно было еще дальше, еще скорее — пока новая пелена не упала на глаза.

Найти бы место, чтобы ветки не мешали над головой — и взлететь.

Найти бы…

— Эй! — окликнула Мышка, оказавшись неожиданно близко, и он круто развернулся. Она была одна. Стояла, упираясь рукой в ближайшее дерево. Пыталась отдышаться. Бежала, значит.

“Да, милая, — с фальшивым сочувствием подумал он. — Сегодня, похоже, день такой: всем непросто дышать”.

Все они остались там, у стены. А эта — догнала. Зачем?

— Куда... собрался? — выдохнула она наконец.

Она была без оружия и разъяренной толпы за спиной. Возможно, только поэтому пелена так и не упала. А может, это ее голос. Йену вдруг показалось, что все дело в ее голосе, что он может развеять любое наваждение…

Хватит!

— Туда, — Йен ткнул пальцем в сторону, где, как ему казалось, был Даар. И неуверенно добавил. — Наверное. Ты же слышала мою речь, да?

Она кивнула. Говорить ей было все еще трудно. Быстро, видать, бежала.

— Мне туда? — спросил он.

И тут она, судя по всему, окончательно свихнувшись, оттолкнулась от дерева и двинулась к нему. Подошла совсем близко, взяла за руку. Йен опустил взгляд — ее руки теперь тоже были в крови.

— Что за игру ты ведешь? — тихо спросила, всматриваясь в глаза. Очень серьезно, очень внимательно. Милая внимательная девочка.

Мышка.

Букашка.

— Игру? — переспросил он.

— Тебе же не нужен Даар, — она потянулась будто бы к его лицу, но снова лишь коснулась плеча. По-дружески хлопнула. И оставила руку. — Тебе не нужны горы, не нужна Гьярнору...

— О-о... — понимающе протянул Йен. — А ты, значит, сейчас расскажешь, что мне нужно? Давай! Я же без тебя никак не разберусь, милая!

— Шаайенн! — она снова попыталась заговорить строго. Почти прикрикнула. Злая букашка.

Это было мило: как смотрела снизу вверх, как хмурилась.

Он даже улыбнулся. Подмигнул и ответил:

— Меня не так зовут.

Вывернулся из-под руки и зашагал дальше.

Ветки больше не хлестали по лицу. Будто деревья только что пытались остановить, придержать, а теперь — расступились. Поняли вместе с Мышкой — его не так просто остановить, когда он что-то решил. Он теперь — такой же дурак, как Нивен.

А может, деревья просто стали реже.

И уже скоро он выйдет на поляну, с которой сможет взлететь.

Глава 20. Утро

Ух’эр чуял неладное уже давно. Он просто не сразу понял. Сейчас, когда драгоценные родственники заняли его царство, неладного вокруг было всегда слишком много. И все, что не касалось их, было где-то вдали, на обочине, присутствовал почти неощутимым зудом, комариным писком.

И только когда писк стал таким громким, что не отмахнуться, Ух’эр обратил на него внимание.

Чей-то затянувшийся сон.

Лишний сон, такой долгий и глубокий, что на него уже давно уходят не человеческие, а его, Ух’эра, силы. Кто-то тайком крадет его силу, сам, возможно, того не подозревая.

Как только понял, что происходит, Ух’эр замер. Только что шагал себе по равнине, руками размахивал, разве что под нос не насвистывал — а тут вдруг замер. Медленно, внимательно огляделся, сощурившись и обернув голову вокруг шеи. Постоял. Подумал. Медленно повернулся весь.

Нет, братьев и сестер рядом не было.

И никто, кажется, даже не подсматривал. Хитрый взгляд рыжей мелкой бестии он всегда чувствует, тени Лаэфа всегда замечает — те слишком живые, слишком плотные в его бесплотном царстве. А кроме этих двоих, больше его никто издали и не увидит. Сорэн сразу заметно, Тэхэ где-то помирает, никак не помрет, Заррэт вообще спать пошел…

Значит, он здесь один.

Как хорошо — один.

Он широко улыбнулся, вновь зашагал вперед, теперь — уверенно, твердо, быстро. Перешел на бег. Взвился вихрем над пустошью. Молнией вскарабкался на самую высокую скалу, по-кошачьи присел на вершине и закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Ветер, послушавшись, ударил в лицо, растрепал волосы, взметнул полы плаща. Ух’эр не шелохнулся. Не открывая глаз, улыбнулся ему. Понемногу все здесь становилось ему подвластным. Теперь уже и ветер слушался — стоило только вдохнуть поглубже. Скоро, скоро ему не надо будет заползать на скалы, не надо будет принюхиваться и прислушиваться. И даже всматриваться вдаль, как делает это мелкая Эйра. Скоро станет, как раньше. Он будет дышать своим царством, а его царство станет им самим.

Ух’эр мотнул головой и распахнул глаза.

Он чуть было не начал блаженно улыбаться. Он, конечно, безумен. Но не настолько, чтоб улыбаться такой малости. Он просто возвращает себе свое. Чему тут радоваться? К тому же — он услышал наконец, понял, где этот лишний сон. Поймал его. И легко скользнул вниз со скалы. Лететь было долго, и Ух’эр не выдержал: улыбнулся таки и начал разворот, а ветер подхватил, закружил в песке и пыли, в объятиях, в танце.

А что?

Лаэфу же можно кататься на тенях, так почему Ух’эру нельзя схватиться за ветер и пыль? Тем более, это его царство, его ветер. И тени тоже его — Лаэф их в долг берет. А что Лаэф никогда не кружится, не танцует — так он же скучный!

Ноги коснулись земли, и Ух’эр отмахнулся, прогоняя прочь тучи пыли. Улыбнулся им, помчавшимся по пустынной равнине, вслед.

Но снова заставил улыбку погаснуть и демонстративно нахмурился. Он идет наказывать наглеца, влезшего без спросу в его земли, и пусть говорят, что его улыбка больше похожа на оскал, что именно ею и можно запугать кого хочешь, сейчас лучше не улыбаться.

Сейчас опасно улыбаться: он слишком рад своей возрастающей силе, своему вновь обретенному миру… А вдруг радость улетит вместе с улыбкой? Мир никуда не денется — вернется в его руки. А радость — улетит. Придется как-то новую добывать, а у него сейчас никаких радостей — у него тут сплошные родственники, от которых пока не избавиться никак.

Ух’эр все-таки не сдержался и фыркнул себе под нос.

Но дела с родственниками и впрямь обстояли хуже некуда.

Ушастый гаденыш уже из небытия выполз самостоятельно. Уже и жену себе, кажется, присмотрел. Да и не только… гм… присмотрел. Он ее, можно сказать, опробовал. А потом к ней же из небытия и выполз. Чем его запугивать теперь — совершенно неясно.

Мир мертвых уже подчиняется Ух’эру, мир мертвых возвращается в его руки, в его дыхание, в его сердце. Но что теперь делать с незваными гостями? Гостей-то не выдворишь! Эльфенок закрылся так, что ему и во сне теперь толком не явишься. А сейчас, будто ему тут мало братьев и сестер, еще и новые сновидцы откуда-то взялись. Пока один. Но за ним придут следующие. Потянут силу. А сколько той силы — он пока не понял.

Да и что случится, если на сновидцев натолкнутся братья-сестры? Захотят поиграть, гады. Захотят под себя людей — уже его людей — подмять. И кто знает, может, и подомнут. И станут тоже понемногу оживать. Если он и с Мертвыми в царстве мертвых не особо справляется, как он с ними живыми совладает?

Ух’эр снова фыркнул себе под нос, теперь — сердито. Просачивается его царство. Как не замазывай смолой да дегтем дыры — просачивается.

Пока здесь кто-то один. Сильный, гад. Пробрался. Но если дырки будут становиться больше, новые прибудут.

Что делать с ними — он пока не решил. Честно говорят, что делать с гадом, тоже. Пока план был примерным. Скрутить, разорвать, засунуть по кусочкам глубже, в самое небытие. И скалой сверху привалить. А еще лучше — сначала скалой, чтоб его расплющило. Ну, для веселья.

Ух’эр ухмыльнулся себе под нос.

Он уже видел, где тот прячется: невысокий холм впереди, окутанный тяжелой завесой тумана. Он шагал туда быстро, твердо, уверенно. И уже готовясь нырнуть под завесу, вдруг понял: ухмылка никуда не девается, как он ни старается хмуриться.

“Ладно, — решил Ух’эр. — Пойду так. Пускай рассмотрит зубы. Может, это его напугает. Может, я его даже укушу… А потом — скалой”.

Улыбнулся еще шире — так, чтоб уголки рта доползли до самых ушей, чтобы было видно, во сколько рядов на самом деле растут черные зубы во рту.

И — шагнул за завесу.

***

Рэй стоял на смотровой площадке, редкие снежинки водили вокруг него нестройный хоровод, а Ирхан непривычно щедро заливал все вокруг ослепительным светом, безжалостно сжигая утреннюю полупрозрачную дымку. И снежинки казались маленькими мерцающими звездами. Дэшон шагнул было к Рэю, но остановился. Может, не мешать? Может, пускай подумает?

Даарен обычно ругался, если ему мешали…

А Рэй сейчас — был его копией. И Дэшону на мгновение показалось, что это Даарен стоит перед ним. Что не было всех тех десятков лет в Дааре, что ему просто приснился длинный сон. А теперь он проснулся, вышел сюда, и вот он, его добрый друг, юный король Даара. Стоит, как обычно, весь в лучах Ирхана…

Может, дело было как раз в этих лучах. Рэя Ирхан никогда так не любил. Дэшон раньше не обращал на это внимания, а сейчас вдруг понял: что Даарен, что Йен — всегда оказывались в лучах, а вот Рэй — был скрыт во мраке. Он вообще постоянно скрыт во мраке, а особенно — в последние дни. Он занят, очень занят. А поговорить — времени нет. И постоянно отводит тяжелый взгляд. И никак не поймешь, о чем думает. А сам — не озвучит.

И тут вдруг — эта залитая светом площадка.

В общем, сейчас Рэй был похож на отца как никогда. Только еще одно “но”: Даарен смотрел бы на север, в сторону гор, высматривая в снегу, вслушиваясь в ветра, пытаясь понять, как и когда нападет противник. Рэй же — уставился на юг.

Хоть Дэшон молчал, хоть не двигался, Рэй зачуял его все-таки. Мрачно, нетерпеливо спросил:

— Что?

— Давно стоишь? — поинтересовался Дэшон, прошагал вперед — чего мяться в сторонке, если все равно заметили? — и замер рядом. Покосился. Рэй выглядел в ярком свете непривычно: младше, слабее, чересчур бледным. — Инеем еще не начал покрываться?

— Тепло же, — фыркнул Рэй и коротко, презрительно покосился.

Дэшон хмыкнул. Им везде тепло. А потом валяются в постелях с температурой. А некоторые вон вообще помирают… Им уже не помочь, никак, ничем не помочь.

От собственного бессилия Дэшон злился. Про себя, очень подло и очень тихо злился. И хотелось плеваться ядом, жаль только, не в кого.

— Ты же знаешь, что нападать будут оттуда? — Дэшон ткнул большим пальцем себе за спину. — Если решил красиво постоять перед битвой, развернись.

Рэй помолчал. А потом со странной интонацией сообщил:

— Ирхан сегодня светит ярко.

— В глаза, что ли, бьет, если правильно стоять? — не понял Дэшон. — Так пойди на балконе постой.

Рэй полоснул по нему очередным, теперь уже заметно раздраженным взглядом. Дэшон явно чего-то не понимал.

“Ну так объясни! — подумал он. — Твоего отца тоже, бывает, хрен разберешь, но он после таких вот взглядов — объясняет… Объяснял”.

Рэй, естественно, не сказал ничего. Снова уставился вдаль.

— Пойдем, — сказал Дэшон. — Тут холодно.

— А если обратиться к Тейрину? — вдруг спросил Рэй, и снова стал казаться младше. И живее.

— Обратись, — легко согласился Дэшон. — У меня только два вопроса: что ты ему предложишь, и чем он нам поможет?

— У него колдуны, — напомнил Рэй, — химеры…

— Химеры мелкие, — пожал плечами Дэшон. — Колдунов, которые способны удержать крупных, там по пальцам можно пересчитать. Была бы их хотя бы сотня…

— Чистильщики, — упрямо продолжал Рэй.

Да, кажется, он об этом думал, стоя здесь. Кажется, для себя уже перечислил варианты и теперь просто озвучивал их Дэшону.

— И скольких отпустит от себя Тейрин? — хмыкнул Дэшон. — Скольких выпустит за границы Верхних земель?

— Да пусть их хоть десяток будет, — Рэй пожал широкими плечами. Кажется, они стали еще шире, сам Рэй — еще выше. Встань сейчас его отец с ложа, может быть, оказалось бы, что и перегнал уже в росте. — Нам нужна любая помощь.

Дэшон тяжело вздохнул и потер лоб.

Жаль, Рен не встанет.

Рен никогда бы не сказал такого — никогда бы не признал, что ему нужна помощь. Он был бы уверен в победе до самого конца. И стоял бы насмерть. И возможно, даже победил бы. Иногда Дэшону казалось, Рен одной силой духа может все великанье войско свалить. Одним взглядом к земле прижать.

— Что? — снова раздраженно спросил Рэй.

Бросил такой же, прижимающий к земле, тяжелый, убийственный взгляд — и снова уставился вдаль. Да, взгляд у него тоже был отцовский, но вот манера смотреть — своя. Рен бы уставился и сверлил, и сверлил… Этот же в последнее время предпочитал вообще ни на кого не смотреть. Чиркнуть коротко — и вдаль.

— Предположим, небольшую помощь от Тейрина мы получим, — мягко заговорил Дэшон. — Но что он потребует взамен?

— Не думаешь, что сейчас — не лучшее время, чтоб торговаться? — спросил Рэй.

— Никогда не лучшее, — пожал плечами Дэшон. — В другое время Тейрин и вовсе не торгуется. И зная его запросы, чем принимать помощь, проще сразу отдать Даар. Пускай сам воюет.

Конечно, Дэшон уже думал о Тейрине. И примерно понимал, чего мальчик может затребовать за помощь. У него не так много вариантов было на самом деле. Точнее — один. И этот вариант категорически не подходил Даару. Потому что даже если кучка наемников каким-то чудом поможет им выстоять в грядущей войне, те же наемники вскоре вернутся, но уже — врагами. И с новыми силами. Как только научатся управляться с полученным стратегическим преимуществом.

Учатся они быстро, так что восстановиться Даар не успеет.

На этом — все.

— Может, и отдать… — очень тихо, очень глухо, после долгой паузы проговорил Рэй.

Дэшон медленно развернулся к нему. И с нажимом спросил:

— Серьезно?

А Рэй даже не косился больше — скрестил руки на груди и все так же смотрел вдаль. Понять, что у него в голове всегда было непросто. Потому Дэшон просто повторил его жест и пристально смотрел, и ждал объяснений. И пока ждал, заметил вдруг — в свете Ирхана было особенно хорошо видно — в черных, как смоль, волосах блестела едва заметная пока седина.

Когда успела появиться?

— Я не знаю... — глухо ответил наконец Рэй.

Нет, он совершенно не был похож на отца сейчас. Даарен всегда знал, что делать. Всегда видел выход, даже если выхода не было. Другое дело, что выход он всегда видел один: пойти и подраться. И если погибнет в драке — так тому и быть.

Может, дело было в том, что ни разу ему не довелось нарваться на драку, в которой погибнет весь Даар?

— Пойдем, — сказал Дэшон и осторожно положил руку на плечо Рэю. — Я замерз.

Рэй фыркнул и сбросил руку с плеча. Наконец-то покосился все-таки на Дэшона, серьезно сказал:

— Тебе надо было остаться на юге.

— Ну да, — хмыкнул Дэшон. — Там я прямо очень нужен.

— А здесь? — спросил Рэй. И на этот раз не отвел взгляд. Да, научись мальчик пользоваться им правильно, он бы всех врагов им раздавил. А так — пытается раздавить единственного, кто давно к таким взглядам привык.

“Не единственного”, — зачем-то возразил себе Дэшон, вспомнив о младшем принце. Тому вообще все равно, кто и как на него смотрит…

— На великанов так смотреть будешь, понял? — строго сказал он. Схватил Рэя под локоть и потащил за собой. — Я серьезно. Твой отец только так на врагов и смотрел. Ты попробуй поработать со взглядом, потренируйся перед зеркалом, Риирдала позовем, на нем потренируешься…

Рэй, кажется, не ожидал такого поворота беседы. Может, потому молча последовал за ним, не пытаясь высвободиться из хватки и возразить.

Только перед тем, как уйти с площадки, еще раз глянул через плечо куда-то в небо.

И Дэшону показалось, он ждет чего-то. Пытается высмотреть, как тогда, много лет назад, высматривал в небе звезду.

“Ирхан сегодня светит ярко” — так сказал Рэй.

Может, не один Дэшон вспомнил вдруг о Шаайенне?

Может, Рэй увидел непривычно яркий свет и поднялся сюда высматривать того, кому Ирхан так любит освещать путь?

“А почему бы и нет? Это логично, в конце концов, — подумал Дэшон. — Отца он почти потерял. Даар — тоже. Он растерян, ему трудно. Логично ждать брата, даже если знаешь, что тот не придет”.

Йен умный, слишком умный. Если и узнает о происходящем здесь, не полезет в заранее обреченную на проигрыш драку. Да и что он сможет сделать? Заговорить великанов до смерти? Привести своего ушастого друга с мечами на верную гибель?

С другой стороны, всегда есть возможность, что Йен превратится в страшного монстра. И вот монстр им сейчас был бы весьма кстати.

И если Рэй ждет действительно его, то кого из них: Йена или монстра?

***

Хоак склонился над пергаментом.

Утро уже стучалось в окно, царапалось в дверь, и нужно было подняться, идти работать, но дописать письмо было нужнее.

Впервые в жизни он мог сделать что-то, ради чего, собственно, был здесь. Впервые в жизни сослужить службу тому, кто взялся оберегать его семью в Нат-Каде. Они были в безопасности, благодаря Тейрину. У них была еда и крыша над головой, благодаря Тейрину.

Он знал, что с ними все хорошо — они часто переписывались.

И все пытался найти подвох: когда с него спросят, когда он должен будет платить по счетам. А ответом от связного Тейрина всегда было: “если что-то произойдет — ты об этом сообщишь нам”. Вот и все: сиди себе и гляди в оба.

Несколько раз он посылал письма с отчетами, писал о Хозяйке, о зограх, о том, какими путями добыли зверей, где разводят, как продают. Ему отвечали: “хорошо, продолжай”, но больше ничего не происходило. Поначалу он ждал: вот-вот к ним придут, вот-вот всех схватят, а ему дадут какое-нибудь другое задание. Потом ждать перестал.

"И если, — думал Хоак, — зогры это не то, что от меня нужно, то какая же информация может быть нужна?"

Когда рыжий гад свалился с неба, он не был уверен, стоит ли об этом писать, и если писать — то что именно? Кто это такой, почему Хозяйка кличет его принцем, почему так добра, так ласкова с ним… И нет ли у Хоака личных причин питать к чужаку неприязнь. Тут было много чужаков, с неба они, конечно, не падали, но появлялись по-всякому. И коль о каждом из них докладывать Тейрину, никаких пергаментов не хватит.

Когда рыжий свалился, Хоак несколько раз собирался начать письмо. И несколько раз так и не начал.

Зато теперь наконец был уверен: пора.

Тейрину будет интересно знать обо всем, что здесь произошло.

Он, Хоак, пригодится, наконец. Не зря о его семье заботятся в Нат-Каде. Он докажет, что не зря.

“День назад, — писал он, — рыжий человек упал с небес. Ростом больше обычного, широкий в плечах, но худой — будто не докормили. Как упал, как выжил — не знаю. Знаю, что быстр и силен, реакция хорошая, удары…”

Хоак сдержал желание пощупать повязку с лечебной мазью на носу.

“…тяжелые. Одет не был, одежду ему выдала хозяйка. Пробыл день. В ночь к селению пришли гномы, больше десятка. Судя по оружию и доспехам — из горного клана. Гномы были сильными бойцами, но рыжий…”

Хоак снова остановился.

На мгновение, всего лишь на мгновение, представил вдруг, что было бы, не случись рядом рыжего. Он видел бой уже ближе к его завершению — когда Хозяйка подняла всех на ноги и погнала за собой к воротам. Но то, что видел… Никто никогда в его жизни не был так серьезно вооружен, как они. Никто никогда не бился так. Ну и, естественно, ни один человек не справился бы с ними. Только — нечеловек.

Рыжий, безусловно, был страшным существом.

Но что было бы, если б он не встал на пути гномов? Те ведь шли вдоль стены не просто так. Они хотели войти внутрь. Ночью, пока все спят. А тут — женщины, дети. Такие же, как его женщина и дети в Нат-Каде. А мужики здесь… С зограми-то все горазды справиться, с оружием — кто знает?

Кто остановил бы гномов, зайди они сюда? Хоак — да, мог попытаться. И может, ему даже повезло бы сразить одного противника. Но здесь найдется в лучшем случае с десяток таких бойцов, как он. Ну и Хозяйка — та тоже с оружием немного умеет. А гномов-то — все равно больше.

Выходит, рыжий спас их здесь.

И писать о нем сейчас — это ли не черная неблагодарность?

Но Тейрин — спас его семью когда-то. К тому же Тейрин всяко больше похож на человека. По крайней мере, так говорят. Хоак его не видел, видел только подручных. Но те — вполне себе люди.

“Да и что было бы, — подумал он, — если бы рыжий не на гномов — на нас попер? Вот тогда бы точно никто не выжил…”

Вздохнул и вернулся к письму. Писал он плохо. Медленно. Письмо давалось трудно, и сейчас Хоак завидовал тем, кто лучше владеет грамотой. Они, наверное, быстрее пишут и не успевают столько всего передумать. Не успевают проникнуться благодарностью к монстрам, о которых докладывают, и понять, что предают их.

“… но рыжий справился со всеми, а никто из наших даже не успел подойти”, — закончил он.

Ну и наконец главное.

“Рыжий сказал, что даарцы будут бежать от него. И гномам тоже стоит бежать. Что Даар и горы будут принадлежать ему. Теперь он ушел в сторону гор”.

Хоак поставил точку. Подумал и добавил еще от себя.

“Кто это — не знаю. Когда упал — был похож на человека, когда бился…”

Горящие желтым огнем глаза, молниеносные движения, что и не рассмотреть, тяжелые удары, от которых хрустит кость и со скрежетом гнется сталь.

“…был уже не человеком”.

Хоак поглядел на написанное. Не перечитывал — это тоже давалось ему непросто. А времени сейчас не так уж и много, чтобы его терять.

Свернул пергамент, запечатал, перевязал лентой и сунул в тайный карман за пазухой.

Осталось отпроситься у Хозяйки в ближайший город и отправить.

На мгновение ему самому захотелось отправиться в Нат-Кад. Доставить письмо лично.

Просто потому что только когда написал, понял, как плохи дела. Рыжий предупредил всех, но никто не услышал предупреждений. И Хозяйка отсюда не уйдет — она разве что еще ближе к горам переберется, чтобы своего драгоценного принца из виду не терять. Вот умная же, вроде, девка, а все равно — девка! Увидела смазливую рожу — и давай вокруг виться…

Так вот.

От гор сейчас держаться бы подальше. Потому что рыжий пошел туда. А раз он пошел туда — всем нормальным людям надо бы двигать оттуда.

Хоак никогда не считал себя трусом. Но сейчас — сбежал бы. Если бы не знал: только тогда его семья в безопасности, когда он четко выполняет приказания Тейрина. И бежать он будет только тогда, когда Тейрин пришлет письмо с приказом: “Беги”.

Но Тейрин вряд ли сделает это. У Тейрина есть другие, куда более важные дела, более важные адресаты, более нужные люди.

Оставалось надеяться только на одно: Тейрин сам придумает, как остановить рыжего.

Он умный, этот Тейрин. Он может и придумать.

Глава 21. Совет

Нивен уснул почти мгновенно. Только что сидел, держал Аэйлар за руки, а потом просто прикрыл глаза, просто собирался моргнуть — и не упал только из-за того, что она осторожно подхватила под плечи, уложила на спину.

“Сколько можно тут падать? — слабо возмутился про себя Нивен. — Не выспался еще?”

Но действительно — не выспался. Потому что даже собственные мысли тут же растворились в мягком, тягучем сонном полумраке.

Раньше ему не снились сны. Такие — точно не снились. Все больше — кошмары о Мертвых, которые и снами-то не были. Когда же Мертвые оставляли его в покое, он просто уходил во тьму. И не видел ничего.

А сейчас — лесные живые огни танцевали в воздухе вокруг, ветер пел, деревья шептали что-то смутно знакомое, а сам Нивен плыл в лодке, но не по морю — по ночному небу над Запретным лесом. И лодка качалась, словно на волнах Мирдэна, мерно, планов, ритмично. Кажется, рядом была Аэ. Держала руки, гладила волосы, шептала что-то хором с лесом, дышала с ветром.

А еще кажется, его звали.

Скреблись в лодку снизу, невнятно шипели… Знакомое шипение — так любят общаться Мертвые, принося с собой змей и туманы. Если прислушаться… Кажется, его звал Ух’эр. Но Нивен так и не понял точно, так и не прислушался, не разобрал, потому что не хотел впускать сюда туманы, и Ух’эр умолк. Стал частью кошмара, который не смог прорваться в его сон. Сорвался с днища летучей лодки — а лодка плыла дальше.

И было спокойно.

Наверное, Нивен улыбался во сне.

Наверное, потому что впервые в жизни сон был таким, не хотел просыпаться.

Чувствовал где-то на грани сна и яви — пришло утро. Слышны голоса. Шаги. Кто-то даже будто спрашивает о нем, заглянув в жилище Аэ, и она будто отвечает. Или это ему кажется… Слов — не разобрать. Слова далеко, а он все еще не в ее жилище. Не на ложе. Он все еще плывет над верхушками деревьев. И пусть над Запретным лесом уже давно взошел Ирхан, во сне его до сих пор кутает ночная мгла, разбавленная редкими пульсирующими огоньками.

И где-то на грани сна, пытаясь не сорваться в реальность, цепляясь за лодку изо всех сил, Нивен вдруг думает: а все-таки я никогда не отвыкну от тьмы. Всегда буду к ней возвращаться. Всегда с ней будет спокойнее.

Косится на дно лодки, но там уже давно не скребутся.

А Нивен вдруг совершенно ясно понимает: пора просыпаться. Пора на свет.

Глаза он открыл нехотя, медленно.

Увидел ее. Аэ сидела рядом, держала за руку, еле заметно улыбалась — не улыбка, намек, тень от нее. Добрая, мягкая тень...

"Что же меня так тянет к теням?"

И теперь в ее взгляде вместо привычного напряжения, граничащего со страхом, было другое: пронзительная утренняя нежность. И сама она стала другой. Еще тоньше, еще мягче, еще прозрачнее.

И сказала тихо-тихо, коснувшись щеки:

— Нивен.

Он ухмыльнулся краешком губ, медленно, осторожно сел. Ничего не болело — уже хорошо.

Что с оружием? Мечей за спиной не было, это он понял еще, когда лежал. Ничто не давило в спину. Повел плечами, будто бы разминая, чтобы прочувствовать внутренние карманы. Да, мечей нет, зато кинжалы — на месте.

Огляделся.

Лучи Ирхана почти не доставали до них, почти не пробивались сквозь щели между застилающими вход мягкими ветвями, но прищуриться все равно пришлось: даже столько света — слишком много после уютной сонной тьмы.

— Я долго спал? — спросил он.

Аэ не сводила взгляда. И молчала прежде, чем ответить достаточно времени, чтобы он смог ее рассмотреть. Острые скулы, тонкие губы, изумрудный взгляд. Совсем другой, но все еще слишком внимательный. Будто она уже и не боится ничего, но подвоха — ждет.

Правильно ждет.

Сны, лодки, огоньки — это, конечно, хорошо. И выспаться — тоже хорошо. Победить злое божество и не помереть — вообще прекрасно.

Но он здесь чужой.

Она ничего о нем не знает. Он чужой не просто этому лесу — он ей чужой. И вряд ли станет своим. Он до сих пор тянется во тьму, а не к мерцающим огонькам.

Пора уходить.

“Еще с Советом говорить…” — с тоской вспомнил Нивен. Они могут и не обрадоваться тому, что он победил божество. Злое или не злое, а оно у них единственное.

Было.

Аэ нахмурилась, заметив, что он задумался о своем. Провела рукой по его волосам, плечу, и Нивен вновь сосредоточил взгляд на ней. Легкие, воздушные, едва уловимые касания: плечо, грудь, рука, ладонь. И снова пристальный взгляд в глаза. Будто она хочет убедиться, что он здесь. Что настоящий. Что никуда не денется.

“Прости, — подумал он. — Ты не знаешь меня. И не знаешь, что мне лучше уйти”.

— Половину ночи, половину утра, — ответила она, и Нивену пришлось потратить пару мгновений, чтобы вспомнить, какой был вопрос.

— Совет меня ждет? — тихо спросил он.

Она улыбнулась. Теперь улыбка наконец вспыхнула настоящая: искрящаяся, легкая, насмешливая. Почти человеческая, почти детская.

— О да! — воодушевленно кивнула — и светлые волосы рассыпались по плечам, сверкнули, отражая те редки лучи, которые все-таки дотянулись до них сквозь плотные ветви. — Теперь — ждет.

Нивен улыбнулся в ответ, и сам почувствовал: так он никогда не улыбался. Тоже по-человечески.

— Тогда пойду расскажу им, — кивнул в свою очередь он и поднялся. Подумал совершенно неожиданно, что его волосы — черные и тяжелые. Совсем не такие, как у нее. И что весь он такой — черный и тяжелый. И что хочется отмыться. Правда, от всего не отмоешься. От чужой крови, въевшейся под кожу, от каждого нанесенного удара...

И все-таки интересно, где тут у них вообще моются? Или Иные сами по себе всегда чистые? Тогда совсем нехорошо получится.

А потом подумал, что совсем уже в Йена превратился. Мыться ему подавай! Осталось еще какую-нибудь блестящую штучку найти, на себя нацепить и зеркало требовать.

Нивен ухмыльнулся себе под нос, подошел к выходу, осторожно отодвинул ветки, сделал шаг на поляну — и задохнулся. Чуть не отшатнулся, чуть не спрятался обратно, в спасительную мглу.

Свет полыхнул перед глазами, лес вздохнул, взвились огоньки-светлячки, закружились вокруг него. Потянулись ветки, полетели листья, опадая, танцуя.

Будто странное желание Аэ — потрогать его — передалось теперь лесу.

“Хватит меня трогать”, — сердито подумал Нивен и хотел было податься назад, но наткнулся на Аэ: она оказалась рядом и легко подтолкнула в спину.

Пришлось сделать еще шаг. Зажмурится от света. Но все равно видеть, слышать, чувствовать.

Лес дышал.

Лес жил.

Лес шептал ему — так же, как во сне — что-то теплое, близкое, важное. А он стоял посреди света и шепота и с трудом сдерживал единственное желание — бежать.

“Я чужой! — хотелось крикнуть назойливым огонькам, чтоб отстали. — Вы не знаете меня! Я здесь чужой!”

Он даже шепота этого не понимал. Только разобрал, как шепнула сзади Аэйлар:

— Иди, — и еще раз подтолкнула.

Огоньки помчались вперед, показывая дорогу. Сейчас это было весьма кстати. Вчера он помнил, куда и как идти. Сейчас тоже, наверное, вспомнил бы, если бы лучи не били в глаза, если бы лес не был таким громким, не сверкал так ярко, не дышал так явно, если бы не был таким живым.

Слишком живым.

"Оживил на свою голову..."

Может, эльфам тут и хорошо. Но он не эльф. Он тут задохнется.

Он не понимает, о чем говорит лес. Почему тянется. Чего хочет.

Он. Не. Эльф.

Он черный и тяжелый. У него на руках кровь. И ему хочется одного: чтобы все затихло.

Нивен шел быстро, смотрел под ноги, только боковым зрением отмечал огоньки впереди. Считал шаги. Так всё это, шумное и ожившее, было проще пройти.

Может, поэтому на поляне оказался неожиданно для себя. Когда заметил, что огоньки больше не мелькают на краю видимости, поднял голову — и обнаружил себя в кругу Совета.

— Нивен, — кивком поприветствовал его Ар’кеонналэрен.

— А… — начал было произносить его имя Нивен, чтобы поприветствовать в ответ в той же манере. Но вовремя понял, что не выговорит, и закончил. — А-а… я там Кхаоли видел, — и неопределенно ткнул указательным пальцем куда-то за спину.

Потом подумал и, не сводя взгляда с главного, медленно направил палец вниз.

Небытие — оно ж под землей, так?

Высшие переглянулись, зашептались. Нивен почувствовал на себе сразу несколько гневных взглядов и ухмыльнулся. Всяко лучше, чем чересчур буйный лес. Ему привычнее, чтоб на него гневались, а не огоньками с листьями посыпали.

— Дождись вопроса прежде, чем отвечать, — строго сказал Ар’кеонналэрен.

— Ладно, — Нивен поднял руки.

Иные молчали.

Нивен подождал.

Покосился на одну свою руку, на другую. Решил, что, может, поза неподобающая для переговоров — и скрестил их на груди. Как ни странно, сработало. Эльфы еще раз переглянулись — пока переглядывались, Нивен снова скосил глаза им под ноги, ну слишком уж они высокие, ну должны быть подставки…

И вопрос:

— Каким бы твой путь? — едва не застал врасплох.

Нивен, увлеченный поисками подставок, чуть не переспросил: “А?”, но вовремя спохватился. Ему еще убеждать их не лезть больше в лапы к богине. Они должны услышать, они должны понять. Хотя бы — прислушаться. А он уже и так начал беседу не слишком уважительно.

— Путь был трудным, — осторожно ответил. Пожаловался. — Мечи потерял…

Помолчал и уточнил у главы Совета:

— Теперь можно рассказать?

Ар’кеонналэрен, который до этого казался высокой светловолосой статуей, по-человечески тяжело вздохнул. Разве что глаза кверху не закатил. И Нивен сдержал очередную ухмылку, подумав, что он плохо влияет на эльфов вокруг. Те становятся похожими на людей.

Сначала он, значит, сам очеловечился, а теперь их за собой тянет. Одно неясно: куда он их тянет, вверх или вниз?

“Хорошо или плохо?” — спросил бы Йен, который так и не научился отличать одно от другого.

— Рассказывай, — разрешил Ар’кеонналэрен.

Нивен глубоко вздохнул. Он никогда не был хорошим рассказчиком. Он вообще никаким не был.

“Соберись”, — скомандовал себе и услышал в звучании собственной мысли знакомые ноты. Он уже слышал такие приказы. Но тогда было проще. Тогда надо было убивать, а не говорить. Тогда он еще был в тени. И приказы отдавал не он.

— Кхаоли тянула силу из вашего леса, — заговорил Нивен. — Я… остановил ее.

— Остановил — как? — жестко перебил Ар’кеонналэрен и светлые глаза недобро блеснули.

Правильного варианта ответа не было.

Что бы сказал Йен?

Впрочем, какая разница, что сказал бы Йен? Он столько говорит, что Нивен в жизни так не сможет. Так что — неважно, что сказал бы Йен. Йен далеко. Пора учиться разговаривать самому.

И сказать правду.

Он ведь все еще пытается уйти из тени, так? Вырваться из тьмы? Значит, нужно вырываться. Никаких больше полутеней.

Здесь, на теплом ветру, в окружении мерцающих огней и ласково шепчущих на непонятном языке деревьев, хотелось избавиться от полутеней. Хотелось отмыться. Жаль, от всего не отмоешься.

Но что-то ведь можно сделать.

— Она убила тех, кто приходил к ней, — сказал Нивен. — Использовала их, чтобы питаться силой леса. Я — уничтожил их до конца. И доломал бусы.

Замолчал. Пристально оглядел собравшихся. Те тоже молчали. Косились друг на друга, потом — на Ар’кеонналэрена. А тот не сводил взгляда с Нивена прямого, холодного, полного истинного эльфийского презрения взгляда.

— Ты убил наших братьев? — тихо переспросил он.

Без угрозы, без злости — будто подумал, что не так понял, что не расслышал.

— Их убила Кхаоли, — возразил Нивен. — Я — спас остальных.

— Что теперь с Праматерью? — заговорили со стороны, и Нивен удивленно покосился на говорящего: он привык к тому, что беседу с ним ведет только Ар’кеонналэрен, а остальные заняты тем, что молча грозно взирают.

— Рассыпалась, — дернул плечом он. — Как бусы. Теперь вам решать, оставить ее пылью или отдать свои жизни, чтоб она поднялась.

Они снова переглянулись. Некоторые шепотом заговорили: бросили по паре слов. Одно словосочетание Нивен услышал несколько раз. И кажется, догадался, что оно означает.

“Кеарен такхирис”.

“Убийца богов”, что же еще.

Эльфы любят дурацкие прозвища. Хорошо, что Йена здесь нет — и они не знают, насколько дурацкими те в принципе могут быть.

А потом Ар’кеонналэрен что-то коротко приказал — и все заткнулись. Вновь грозно воззрились на Нивена.

“Хорошо, — подумал он. — Молодцы. Напугали. Страшно”.

И бросил быстрый взгляд через плечо, просчитывая путь к отступлению.

Но пути не было: в том просвете между окружающими поляну деревьями, через который он вошел сюда, сейчас стояла Аэйлар и улыбалась. Еще одна новая, незнакомая улыбка. Непривычно уверенная, почти торжествующая… Он не успел толком рассмотреть — только мазнул взглядом. А когда вновь перевел его на главу Совета, тот уже держал в руках венок.

Нивену сначала показалось, что Ар’кеонналэрен снял свой. Ну, кто его знает, может, прическу поправить… Но взгляд метнулся к его волосам, потом, несмотря на то, что Нивен заранее понял бессмысленность этой затеи, — пробежал по волосам всех остальных. И только потом — снова к рукам Ар’кеонналэрена, сжимавшим лишний венок.

Нивен поднял бровь.

Ар’кеонналэрена шагнул к нему, Нивен сделал шаг назад.

— Да ну… — растерянно пробормотал он, потому что теперь уж точно не понимал, что говорить. — Я же шутил. Про венки.

И еще один шаг.

— Нивен! — строго сказал глава Совета, и Нивен все-таки прекратил пятиться. То ли тон подействовал, то ли тот факт, что Ар’кеонналэрен тоже остановился. Остановился, протянул вперед руки с мирно лежащим на них венком. Будто пытался продемонстрировать: венок не кусается.

Нивен снова оглянулася на Аэ.

Та, кажется, тоже занервничала. Незнакомая улыбка пропала, тонкие брови — хмурила.

Не ожидала, что Нивен венка испугается? Он в общем-то и сам не ожидал. Но начнем с того, что и венка он не ожидал. У него были другие планы, совсем другие планы, никак не связанные ни с ней, ни с Советом, ни с эльфами в принципе. Какие — он сам толком не знал. Но точно были. А если не были — он бы их обязательно придумал, просто ему нужно немного времени, немного пространства, а не шумный сияющий лес и не огромный, напирающий со своим венком, эльф перед носом.

— Кеарен такхирис, — сказал тот тем временем, теперь уже не шепотом, теперь громко, в лицо. — Ты спустился в небытие, ты узрел Прамать и вернулся к нам. Ты поведал о своем пути. Место в Совете — твое.

— Мне не пойдет, — сказал Нивен и совсем по-йеновски ткнул пальцем в венок. — Я голову не помыл…

— Ты отказываешься? — Ар’кеонналэрен нахмурился, и Нивен только сейчас заметил, как дочь похожа на него: хмурились они одинаково. Остальные эльфы опять переглянулись. Кто-то что-то шепнул. Но шепот тут же оборвался, утонул в тяжело упавшей на поляну тишине.

— Ага-а… — неуверенно протянул в ответ Нивен и снова покосился через плечо.

Аэйлар смотрела уже не торжествующе, уже не напряженно — изумленно. Ошарашено. Огромные зеленые глаза распахнулись еще шире, хотя казалось, шире уже некуда. И побледнела еще больше — мраморная кожа словно истончилась, застыла маской, которую тронь — раскрошится.

“А вот это неправда, ее вообще лучше не трогать, и рука у нее твердая, даже у ошарашенной”, — подумал Нивен и пробежался взглядом по веткам деревьев вокруг поляны, просчитывая другой путь к отступлению. Деревья-то его не буду бить здесь? Деревья-то должны понимать, что он их спас?

Хоть кто-то тут должен быть умным: не эльфы, так деревья.

— Ты имеешь на это право, — кивнул наконец Ар’кеонналэрен, придя в себя.

Кажется, кивнул с облегчением. Но не с таким, с каким выдохнул Нивен. Он никак не мог просчитать правильного пути, а если бы эльфы еще и драться начали… Он и против одного эльфа сейчас не выстоял бы. Что с Кхаоли получилось — так там и эльфы не шевелились, и сама богиня полумертвой была. А эти здесь — живее некуда. Особенно теперь, когда лес снова здоров. При желании — одними венками убьют. А если еще и луки со стрелами достанут…

Нивен медленно кивнул, обозначая поклон. Как ни странно, глава Совета ответил тем же.

И остальные — поклонились, причем гораздо ниже, чем это сделал Нивен.

— Ла-адно… — протянул он и все-таки продолжил отступать. Еще шаг — и наткнулся на Аэйлар. Круто развернулся к ней, встретился со взглядом. Темно-зеленым, тяжелым, пристальным взглядом.

“Кажется, все-таки придется лезть на дерево”, — обреченно подумал Нивен.

— Зачем? — очень тихо спросила она. Так тихо, что Нивен только через мгновение понял, что спросила она по-эльфийски, и он понял значение слова просто по взгляду, по интонации.

Качнул головой: прости.

Решительно — и уже привычно — отодвинул ее с дороги и зашагал прочь.

— Нет! — выкрикнула она вслед ему и, несмотря на резкий окрик отца, побежала за ним.

— Зачем? — спросила уже на общем, когда догнала и выровняла шаг.

Ее голос дрожал, темная злость плескалась в светлых еще недавно глазах.

Нивен шел вперед. Прочь. Куда здесь — прочь?

Огоньки понимают его желание? Огоньки выведут его из лесу? Нехорошо получится, если он опять на поляну придет.

— Тебе предложили вести наш народ! — возмутилась она, шагая в ногу с ним. — Тебе предложили место в Совете! Я предложила тебе себя! Себя! Тебе мало, Нивен?

И, не сбавляя шага, с силой ударила его в плечо. Почти выкрикнула:

— Почему тебе мало?!

Нивен резко остановился, схватил ее за тонкие плечи, встретился взглядом.

Как объяснить? Ему не мало. Ему — много.

— Прости, — тихо сказал он. — Мне не место здесь. С вами.

— Почему?!

Он пожал плечами.

— Я не эльф.

— Но мы готовы принять тебя! — она схватила его за руки, сжала так, что, показалось, сейчас захрустят запястья. Да и место удара на плече — до сих пор болело. Она сильна. Неудивительно. Она — Иная. Он — человек. И немного Убийца богов.

— Я не готов, — возразил ей. Сделал ударение на "я". Голос прозвучал бесцветно и мертво. Наверное, таким же был взгляд.

И снова вспомнил, как скреблись в дно лодки. Как окутывала тьма.

А он-то думал, что освободился. Идиот. Впрочем, что идиот — не новость.

Нивен смотрел ей в глаза долго, пристально. Пытался запомнить взгляд. Пытался надышаться запахом. Воздухом.

А когда она наконец отпустила руки, кивнул коротко и двинулся прочь.

Запоздало подумал, что лук ему так и не отдали. Мечи он потерял. Остались только ножи.

“Надо было мечи эльфийские выторговать, — подумал он. — Ну, походил бы денек в венке, ничего, не помер бы… Зато с оружием ушел бы”.

Впрочем, останься он еще ненадолго — может, и не ушел бы. Не смог бы уйти.

Оглянулся, уже когда поднялся на холм.

Она все еще стояла там — тонкая полупрозрачная фигурка, окруженная танцующими огоньками.

Глава 22. Комнаты

Тейрин смотрел вдаль и задумчиво отбивал какой-то слышимый ему одному ритм по подоконнику свернутым в трубочку кусочком пергамента. Крит отметил, что мальчик опять другой. Он как-то очень быстро рос, менялся рывками: вчера еще чуть выше Крита был, сегодня — почти на голову перерос. Черты лица, еще вчера мягкие, заострились, стали жестче. Только взгляд остался отсутствующим. И все так же Тейрин был похож на призрака больше, чем на человека. Просто на какого-то другого призрака.

А еще длинные светлые волосы собрал в странную прическу. Может, из-за это прически и стали заметнее изменения. И теперь корону точно нельзя на голову — застрянет, запутается в волосах.

Крит усмехнулся своим мыслям как раз в тот момент, когда Тейрин перевел отсутствующий взгляд на него.

“Да он их читает, что ли!” — возмутился про себя.

— Чего тебе? — холодно спросил Тейрин.

Крит покосился на его прическу. Потом — на руки. Тонкие белые перчатки так плотно прилегали к коже, что казалось, это его руки — белые. Неживые. Точно призрак. Причесанный.

— Ты просил зайти, — напомнил Крит.

— Просил зайти… — задумчиво кивнул Тейрин и снова устремил взгляд в окно. Крит не знал: вспоминает он сейчас о том, зачем и когда просил зайти, или просто думает о своем. В любом случае, выходить обратно было уже поздно, оставалось ждать.

Тейрин глядел в окно еще какое-то время. Потом перебросил свиток через плечо — Крит поймал — и вернулся к столу. Покрутил свою доску с фигурками. Склонился над ней, засмотрелся.

— Жаль... — произнес задумчиво, и Крит не сразу понял, это он о своем ходе или о чем-то, что в свитке. Потом подумал, что чтобы понять, неплохо было бы в свиток заглянуть и принялся разворачивать, когда Тейрин снизошел до объяснения. — Придется остаться без виверн. Сходи к ведьме, скажи…

И снова засмотрелся на доску.

Крит прокашлялся. А когда Тейрин поднял задумчивый взгляд, спросил:

— Что сказать? — и объяснил. — Ведьме.

— Остановить вестника, — отозвался Тейрин. — Мы не будем предлагать Даару сделку.

— Повелитель, — уважительно заговорил Крит, — я могу узнать, почему ты изменил свое решение?

Он уже давно пытался разобраться в том, как мыслит мальчик. И что самое странное, мальчик сам ему в этом помогал. Подсказывал. Объяснял. Ему, кажется, было не с кем поговорить, потому он говорил с Критом. И рано или поздно Крит намеревался это использовать. Правда, в этот раз Тейрин ничего не объяснил: в этот раз он просто раздраженно вздохнул и, щелкнув пальцами, указал на полуразвернутый список в руках.

Крит развернул, пробежал взглядом по кривым строчкам. Писавший явно не слишком хорошо владел грамотой. Что слова, что отдельные буквы давались ему с трудом. Но примерно догадаться, что написано, было можно.

— Рыжий человек? — переспросил Крит. — Это… тот, о ком я думаю?

Тейрин задумчиво хмыкнул, снова глядя в фигурки.

— И ты считаешь, он способен повлиять на ситуацию…

— Исхожу из опыта, — пожал плечами Тейрин. — Они только и делают, что влияют на ситуацию. И никогда нельзя угадать, как именно. Они несут слишком много хаоса, и я ничего не могу просчитать.

"А не можешь просчитать — не лезь" — одно из немногих правил Тейрина, которые Крит знал. Одно из немногих, с которым был полностью согласен.

— Не “они”, — возразил, вновь пробежав взглядом по строкам. — Он. Рыжий один.

— Один... — задумчивым эхом откликнулся Тейрин. — Это плохо. Это опаснее.

Сосредоточил наконец взгляд на Крите и согласился, будто тот что-то предлагал:

— Да. Я сам пойду к ведьме.

Толкнул пальцем фигурку, передвигая, распрямился и прошагал мимо.

Подхватил висящий на стене белый плащ, набросил, вышел за дверь. Полы плаща сделали крутой разворот в воздухе над полом — и помчались следом. Криту часто казалось, что плащ Тейрина — живое существо, прирученное им в каком-нибудь волшебном мире. И все хотелось потрогать ткань — понять, что это, такое летучее. Но трогать, когда оно на Тейрине, было бы странно. А пытаться добраться до плаща, когда Тейрин отлучился, было бы опасно. Тейрин узнает — Тейрин все всегда знает — и отрубит голову. На всякий случай.

Тейрин только с виду изменился. Подрос. Прическу вон сделал.

На самом же деле — Тейрин остался собой.

***

Алеста лежала, прикрыв глаза. Казалось, не дышала. Казалось, застыла, умерла. Только если присмотреться очень внимательно — было видно, как едва заметно шевелятся кончики пальцев. Ну, или просто если знать — она сейчас ведет химеру.

Тейрин осторожно отворил дверь, шагнул было к ведьме, но путь ему тут же преградил огромный черный Пес — монстр, которого Алеста привела с собой. Единственный, оставшийся рядом с ней монстр.

Остановился между ним и ведьмой, низко опустил голову, утробно зарычал, глядя исподлобья.

Тейрин замер, глядя на него.

Медленно потянул с пояса кинжал. Так же медленно шагнул вперед — навстречу монстру. И монстр, припав к полу, попятился.

— С дороги, — одними губами бросил Тейрин. Он не станет повторять дважды.

Дважды повторять он может только, когда беседует с собой. Иногда — с непонятливым гномом. Но не сейчас.

Ни один монстр не имеет права находиться в его дворце. А если уж забрел, если тебя приютили, прояви уважение вне зависимости от того, успела тебя ведьма спрятать в какой-нибудь сундук, или нет.

Тейрин медленно поднял кинжал чуть выше, примерился для удара, и Пес черной молнией метнулся в сторону. Замер, прижавшись к полу, зарычал снова.

Тейрин твердо прошагал мимо — и только тогда на пороге возник гном.

— Тихо! — цыкнул Псу, решительно подошел к нему и потащил прочь за ошейник. Пока Пес упирался, бросил на Тейрина странный взгляд: вроде и гневный — что правитель так глупо собой рискует, с другой стороны — растерянный. По той же причине.

Он не знал: Тейрин не рисковал.

Тейрин никогда не рискует.

— Алеста! — позвал он, останавливаясь над ложем. Хотел было сесть на край, но присмотрелся — и передумал. Ложе показалось слишком грязным. Просто присел рядом, заглянул в лицо.

Она была напряжена, хмурилась, тяжело дышала.

Она устала.

Но отозвалась, хоть и хрипло.

— Да, Тейрин…

— Разверни химеру, летящую в Даар, — приказал он.

Она ухмыльнулась как-то через силу. И с видимым трудом уточнила:

— Не… передумаешь… опять?

Тейрин тяжело вздохнул. Захотелось наотмашь ударить. Разок — чтобы запомнила, с ним не стоит шутить. Не насчет его планов. А то обнаглели уже вконец. Гном гневно зыркает, ведьма — издевается. Но бить ее было нельзя. Она держала химеру, которую теперь нужно вернуть. Да и перчатки придется опять менять, идти за новыми в другое крыло дворца…

К тому же, еще через мгновение Тейрин понял, как ответить.

Приблизился, насколько мог. Прошептал в самое ухо:

— Туда идет Затхэ, — она вздрогнула. — К тому же… — он поднялся, заговорил громче, прошелся по комнате, заложив руки за спину. — Мне нужно, чтобы ты отправила еще одну химеру, срочно.

— Вести сразу две? — уточнила она, уже совсем иначе, уже очень серьезно. И даже почти перестала хрипеть — собрала силы.

— Сразу две, — эхом отозвался Тейрин. — Вторая химера принесет письмо Нивену, — на последнем слове развернулся к ней, последнее слово проговорил с особыми нажимом, и оказался прав — она снова вздрогнула.

— А он… они…

— Они разделились. Я не знаю, где эльф. Но ты всегда умела его находить, не правда ли?

— Ты просишь слишком много, — прошептала она. — Моих сил не хватит…

— Подумай, — равнодушно бросил Тейрин. — Рыжий без твоего Нивена — долго проживет? Идущий в Даар рыжий. Один. А впрочем…

Оборвал себя на полуслове и зашагал прочь, к двери.

— Стой! — процедила Алеста — ей явно было тяжело. — Принеси письмо… которое доставить…

Она замолчала надолго. То ли трудно было говорить, то ли трудно произнести имя.

— Нивену, — все так же равнодушно подсказал Тейрин.

— И тело для… химеры…

— Тело тоже мне принести? — ровно спросил Тейрин.

Ответа уже не дожидался — это была шутка, а ей сейчас не до шуток. Помрет еще — где потом новую ведьму искать? Нет, ведьм вокруг, конечно, полно, но где найти такую, которой можно доверять? Которая не предаст, и не потому что ты много платишь, не потому что знаешь грязный секрет или держишь ценного заложника — нет, с этой все гораздо сложнее и проще в то же время.

Она потеряла ребенка, дважды. Это талант — умудриться потерять не своего ребенка. Дважды.

И теперь ей нужен был ребенок, чтоб оберегать его. Даже если тот боится запачкать об нее свои белые перчатки, а об ее ложе — плащ.

Именно поэтому и только поэтому Тейрин терпел ее во дворце вместе с ее животным.

Животное зарычало из тьмы, из угла в коридоре — там его удерживал Крит.

— Отпусти уже, — отмахнулся Тейрин и пошел прочь. Бросил, не оборачиваясь. — И найди тушку для химеры. Быстро.

Он слышал, как животное рвануло прочь от гнома. Но не к нему — выбежало было за поворот, рыкнуло еще раз и скрылось в комнате ведьмы.

Он знал: Пес, каким бы страшным и большим ни был, всего лишь животное. Животные чуют страх. Пес видел Тейрина, он чуял Тейрина, он знал: Тейрин не боится. Значит, бояться надо ему, Псу.

И Пес боится — прячется.

Значит ли это, что с Тейрином что-то не так? Тейрин не боится, потому что точно знает, когда бояться? Или в нем сломаны какие-то механизмы выживания?

Он ослабил верхние завязки на плаще.

Тут, внизу, было душно. Ему нужно было наверх, к окнам, а лучше — на крышу.

К воздуху.

***

Ух’эр остановился.

За завесой была комната. Не лес, не сад, не королевский дворец, не зеркальный лабиринт, не какой-нибудь огромный цветущий мир — одна комната. Меньше, чем та поляна, которую когда-то создал на пределе сил. Потому, наверное, он и заметил комнату так поздно: будь тут дворец, давно бы почуял, а на комнату — совсем немного сил уходит.

“Странно, — подумал Ух’эр. — Кому может сниться комната? Кто мечтает о комнате? Ладно, я еще понял бы, если б кошмар, вот мечтал ты о дворце, а тебе — на комнату! А лучше темницу”.

Но это было не похожим на кошмар. Это был мягкий, спокойный сон — только входишь, и зубы сводит от этой мягкости. Никакого веселья, в общем.

Ух’эр окинул взглядом людей.

Женщина — на кровати у стены, статная и стройная, насколько можно было судить отсюда, определенно — высокая, куда выше Марлы…

Ух’эр закрыл глаза и мотнул головой. Марла слишком часто лезла в голову. Марла и ее поляна.

И последний вопрос. Ты спасешь насекомых?

Ух’эр снова уставился на женщину. Черты лица — такие же мягкие, как все в этой комнате. Рыжие длинные волосы разметались по светлым шелковым подушкам, так похожие на волосы Эйры, разве что чуть меньше лучей Ирхана в них, чуть больше меди.

Младенец на ее руках спал, но Ирхана светил сквозь закрытое окно прямо на него, светил так яростно, что Ух’эр даже задумался: не помер ли? Чего не просыпается?

На краю кровати сидел второй ребенок, постарше. Сидел к Ух’эру спиной, и лица его было не рассмотреть. О чем-то тихо говорил с матерью — не разобрать.

Человек у стены и не пытался разобрать. Человек, которому снился сон. Он стоял поодаль, скрестив руки на груди, подперев спиной стену напротив. Определенно, отец семейства. Молод, высок, широкоплеч. Тяжелые высокие сапоги на пряжках — почти до колена. Длинные черные волосы, собранные за спиной и переброшенные хвостом на плечо — почти не видны на темной свободной накидке. Глаза — большие, черные, глубокие. Глаза — гораздо старше его самого. И тяжелый взгляд.

“С Заррэтом его надо познакомить, — решил Ух’эр. — В гляделки поставить играть. Будет чем обоим заняться до конца света”.

Ух’эр знал, как такие играют: им проще помереть, чем проиграть — слишком упрямы.

Но лучше, конечно, обоих отсюда выдворить.

Ух’эр снова перевел взгляд на женщину, раздумывая, как их проще прихлопнуть, чтобы всех сразу, и чтоб веселее, а когда обернулся к мужику этому — тот смотрел прямо на него.

“Да ну!” — мысленно удивился Ух’эр. Сновидцам не положено видеть его, пока сам не обратит на себя внимание. Больше он ничего подумать не успел, потому что человек приложил палец к губам, призывая молчать, решительно прошагал к нему, подхватил под локоть и вышел вместе с ним из-под завесы.

И уже здесь, за стеной тумана, Ух’эр наконец пришел в себя. Покосился на мужика, тяжело вздохнул, отмахнулся, смахнул назойливое насекомое с руки — и тот отлетел вдаль. Но кувыркнулся при падении, легко снова вскочил на ноги.

Развернулся.

“Ага, — согласился с собой Ух’эр. — Упрямый”.

Что странно — ничего не повредил себе при падении. В таком полете, как ни крути, как ни крутись, хоть какую-то травму человек должен получить. А этому — ничего. Будто знает, что всё — сон. Будто знает, что он здесь не по-настоящему.

Человек двинулся на него.

— Драться с тобой не буду, — скучающе сказал Ух’эр.

И щелкнул пальцами.

Человек остался.

Осталась и завеса.

Ух’эр задумчиво уставился на собственную руку и щелкнул еще раз.

И еще раз.

— Не выходит? — насмешливо спросил человек. Насмешка у него тоже была тяжелой. Угрожающей. Пока — только в глазах.

— Ты кто такой? — Ух’эр прищурился, пытаясь понять, что происходит, и какой кусок скалы уронить на него, чтобы зашибить. И чтоб не выбрался.

Или и правда сразу Заррэта ронять?

Человек улыбнулся, криво, недобро и очень опасно. А Ух’эр вдруг понял, что сам он свой оскал потерял, как только зашел в его видение. И тут же приветственно оскалился в ответ. Но человек не испугался. Все с той же улыбкой, сделав шаг к нему, гордо вскинувшись, отчеканил:

— Я — Даарен, властитель Даара и горных селений. А ты, надо полагать… бог смерти?

— Ух’эр, — раздраженно отозвался тот.

Даарцы! Дикие люди! Как обычно, не знают имен богов. Вот соображает же, что помер, соображает, где он и что с ним, более того — с ним почему-то ничего и сделать нельзя. Но имя Ух’эра вспомнить — так и не удосужился.

— Ты не властен надо мной, — твердо сообщил Даарен, подошел наконец, остановился напротив и многозначительно добавил. — Пока.

— Ага-а… — протянул Ух’эр, шагнул ближе, принюхался и наконец понял, в чем дело. — Еще жив… Но уже здесь…

Скривился. Как неудобно! Точно придется Заррэтом кидать. Ну, или подождать, пока сам помрет… Люди долго не живут, даже с такими глазами.

— Может, проще объяснить, чем ню… — все с той же насмешкой начал Даарен.

— Стоп! — перебил Ух’эр, вскинул ладонь с длинными черными когтями, останавливая, и Даарен задумчиво хмыкнул. Сначала Ух’эру показалось, что так от реагировал на когти. Но человек все так же задумчиво уставился в глаза. И хмыкнул еще раз. Что-то скользнуло в темном взгляде — странное узнавание. Будто вспомнил, где еще видел этот жест.

Или когти.

— Вопросы задаю я, — сказал Ух’эр.

Мягко, медленно принялся обходить человека со спины, рассматривая, обнюхивая. Да, еще живой. Да, прорвался как-то в его земли со своим сном, и сделать что-то, конечно, можно, но это будет не щелчок пальцами. Чем самому с ним возиться — проще позвать братьев-сестер поиграть. И им веселее, и от него отстанут, не будут под ногами путаться, и человек скорее помрет окончательно… И тогда Ух’эр сбросит его вместе со всей его призрачной семейкой в небытие…

Человек тем временем раздраженно вздохнул, скрестил руки на груди.

— Ну? — мрачно спросил он, когда Ух’эр завершил круг и остановился напротив. — Нанюхался?

Кажется, он не услышал, кто тут задает вопросы. Или, как обычно у таких и бывает, услышал, но внимания не обратил.

— Что с семьей? — прищурился Ух’эр. — Почему притащил их ко мне? Хотя… не их же, да? Воспоминания, миражи… Что с вами, люди, не так? Я от своих избавиться не могу, а вы — за собой таскаете!

Семью придется убрать в любом случае. Не человека раздавить — так это его видение. И как раз это — раздавит человека. Если Ух’эр, конечно, все правильно понимает. Ему всегда с трудом давались такие вот, которые не по его правилам играют.

Человек поднял темные густые брови. Насмешка в глубоких темных глазах стала колючей.

— Так что с семьей, Даарен? — завершил речь Ух’эр, попытавшись вложить в вопрос побольше презрительного сочувствия.

— Долгая история, —жестко ухмыльнулся гость. Нет, его вопрос совершенно не расстроил. Жаль. Может, и давить их нет смысла... — Это все вопросы? Или будут еще?

— Я не могу убрать тебя отсюда, — задумчиво сказал Ух’эр. — Но могу сделать твое существование здесь гораздо веселее… Ну, как, веселее… Для меня веселее.

Взмахнул рукой, ближайшая скала треснула, земля под ногами дрогнула, из трещины раздался рев.

— Запугиваешь, — понимающе кивнул Даарен. Обернулся на скалу. Глянул на Ух’эра. Опять на скалу. И снова уточнил. — А запугивать — закончил?

— Погоди! — раздраженно отмахнулся Ух’эр. — Ты тут так не вовремя, что ни одной толковой шутки не могу придумать.

И нахмурился.

— Послушай… — начал человек.

— Тшш! — строго сказал Ух’эр, поднял палец. Покосился на человека, который и правда осекся. Человек с тем же странным узнаванием во взгляде уставился и на этот жест. Вздохнул. Помолчал. Вздохнул еще раз, пожал огромными плечами и решительно зашагал под свою завесу.

Ух’эр шевельнул пальцами — и человек не успел дойти. Земля разверзлась под его ногами — он провалился в щель. А потом, провалившись еще раз, сквозь смоляную черную тучу, упал к его ногам. Вскочил, весь черный.

Ух’эр снова ткнул в него пальцем и строго напомнил:

— Я же попросил — тихо!

Потом шагнул ближе и осторожно, когтями, достал из собственных волос белое перо и приладил его на волосы гостя — теперь, на смолу, все цеплялось хорошо. Ух’эр подумал и достал из-за спины курицу, раздумывая, куда приклеить ее.

Но человек мотнул головой — и снова стал собой. Без смолы и перьев.

Ух’эр почувствовал, как брови поднимаются сами. Выше. На лоб. Выше лба. Зависают над головой.

Человек тоже проследил за их полетом, а когда зависли — опять уставился в глаза.

— Я тут давно, — серьезно сообщил. — Пару трюков знаю.

— Да ну! — вконец обиделся Ух’эр, вернул брови на место, швырнул курицу прочь, та превратилась в виверну и с ревом взлетела ввысь.

“Виверной брошу, — подумал он. — Она ближе. Потом — Заррэтом. Его еще найти надо. Храпит так, что на все царство слышно, а где спит — попробуй разыщи…”

— Кости так же быстро соберешь, если переломаю? — уточнил деловито.

— Эй! — неожиданно рявкнул человек, почти как Заррэт, и хлопнул в ладоши, будто хотел привлечь внимание. Привлек. Потом нахмурился задумчиво и пробормотал себе под нос. — Как там тебя…

Ух’эр чуть не задохнулся от возмущения. Он же только что представился!

Выпустил когти. Всё будет проще. Вручную разорвет гостя на мелкие клочья, а клочья — сожжет дотла.

А пока он злился, человек продолжил:

— Мы можем помочь друг другу.

— Неужели?! — прошипел Ух’эр, готовясь к удару.

— Ты поможешь мне, — сказал человек. — Я умру.

Ух’эр втянул когти. С тем же прищуром наклонил голову набок, изучая.

— Ты хочешь умереть?

— А чего тут сидеть? — пожал тот огромными плечами. — Скучно. Неудивительно, что ты постоянно пытаешься пошутить. И что никак не выходит.

Ух’эр резко приблизился, широко улыбнулся, демонстрируя зубы, прошипел:

— Призрак семьи не спасает, да? Ты слишком умен, чтобы не понимать, что они ненастоящие. Ты один. Вы всегда одиноки. И слабы. Вам проще уйти в небытие, чем жить со своим одиночеством.

Даарен, к сожалению Ух’эра, не отшатнулся. Поморщился и взмахнул рукой, словно отгоняя запах.

“А может, проще все-таки разорвать тебя?”

Ух’эр сделал шаг назад, окинул человека презрительным взглядом. Человек был скучным. Эльфенок — и тот веселее. А этот — как каменный. С ним и шутить невесело, и пугать бессмысленно. С тем же успехом можно пойти поиграть с ближайшей скалой.

— Ну и? — спросил наконец. — Я тебе не нужен, чтобы помереть. Ты просто должен отпустить все. Что бы тебя там ни держало — оно не имеет смысла.

— Мне нужно поговорить с сыном, — твердо сказал Даарен, и теперь пришла очередь морщиться Ух’эру.

Только что ведь сказал: ты одинок! Всё бессмысленно!

И вроде не спорит, и вроде согласен, а все равно — беседу с сыном ему подавай.

— Да ну… — во второй раз повторил он, разочарованно, скучающе.

— Ты ходишь по снам, — напомнил Даарен.

— Да, — согласился Ух’эр. — Я по снам хожу. Почему я должен вести тебя?

Он врал. Он больше не ходил по снам. Его сил хватало на самую малость, на тех, кто пропустит, и вряд ли сын Даарена настолько безумен, чтоб Ух’эр смог к нему заглянуть. Ну и вряд ли сын Даарена — Нивен.

С другой стороны, кто их, смертных разберет? Они там все друг другу родственники… Ух’эр ухмыльнулся своим мыслям.

Даарен пожал плечами.

— Ладно. Но тогда я не умру.

— Все вы так думаете! — фыркнул Ух’эр.

Даарен хмыкнул, снова скрестил на груди руки и упрямо уставился в глаза.

Ух'эру вдруг показалось, что этот и правда может не помереть. Сколько он уже здесь? Сколько он уже никак не помрет?

Так привязан к сыну? И его, Ух’эра, ждал как раз для этого — договориться. Может, и комнату себе сделал, чтобы внимание привлечь.

“Тогда тем более никуда не поведу, — сердито подумал он. — Пока ждал, мог бы имя вспомнить. Вообще у нас принято, чтобы нам молились, и тогда, только тогда, если очень захотим, можем помочь…”

Правда, такие, как этот, молиться не умеют. Этот пока молиться будет, еще и обругает случайно.

Даарцы!

Движением пальцев Ух’эр заткнул воющую скалу. Взмахом ладони — прихлопнул выдуманный мирок человека: пусть тратит время создавая новый, пока Ух’эр придумает следующую шутку.

Человек не шелохнулся.

Ух’эр уже думал было развернуться, чтоб уходить, но вдруг понял: сейчас все проще. Он почти не потратил сил на все, что делает в своем мире. Так может, попробовать все-таки заглянуть в чужой? И силы проверит, и от проблемы избавится. А если не выйдет — тогда уже придет черед родственников играться.

Бросил косой взгляд на Даарена, схватил его под локоть точно так же, как он только что тот хватал его. Потащил за собой. Раздраженно прошипел по дороге:

— Давай быстрее! Увидят, что я с человеком вожусь — засмеют!

— А тебе-то что? — удивился Даарен.

Ух’эр удивился в ответ, от удивления даже медленнее пошел. И ослабил хватку.

— Ты главный, — напомнил ему Даарен. — Пусть хоть смеются, хоть песни танцуют. Это твое царство. Так будь царем.

— Да нуууу! — тоскливо протянул Ух’эр в третий раз, и воем ответили то ли скалы, то ли волки, то ли весь мир. — Ты вообще невозможно скучный! Неудивительно, что вся твоя семья перемерла! Со скуки, небось! А, нет, не вся. Один остался, да? Сын, да? Об опасности его предупредить хочешь? Там еще кто-то скучный рядом с ним завелся?

— Ты слишком разговорчив для бога смерти, — хмыкнул Даарен. — И просто для бога. И вообще.

Ух'эр не слушал.

"Похоже, Марла, я опять спасаю насекомых, — думал он. — Конечно, чтоб одно из них точно и окончательно померло. Но спасаю. Я. Бог смерти. Хорошая шутка, да? Жаль, что почему-то не смешно".

Взмахнул рукой, набрасывая на них завесу.

И выбросил ладонь вперед, впечатывая в лоб человеку.

Глава 23. Теперь иди

Дэшон поплотнее перехватил удобно скрученные и перемотанные лентами куски пергамента, шагая к комнате Рэя. За окном темнело — Ирхан, такой яркий сегодня, все еще тянулся последними угасающими лучами к дворцу, но их уже не хватало, чтоб осветить коридор. Рэй так и не зашел к Дэшону сегодня, хоть тот и просил — весь день, как и многие предыдущие дни, Рэй был занят. То на тренировочных площадках, то в воздухе на вивернах — отрабатывал с охотниками непривычные им задачи и маневры. Строи, удары, подкаты, блоки. Что работает против великана, что — против гнома. А травы и амулеты — пока в сторону.

Бойцы уже с ног валились, между прочим, а он всё отрабатывал. Дурак. Отдохнуть бы им, всем. Потому что — ну какие они бойцы? Они в большинстве своем еще дети.

“У тебя и Рэй — дитя, — напомнил Дэшон себе. — И ничего, повоюет еще…”

Правда, наверное, недолго.

Если не успокоится — точно недолго. Очень с ним тяжело сейчас — его швыряет из стороны в сторону, он то злится, то боится, то все сразу, но не подойти, не подступиться никак, не привести в чувство. Как загнанный в угол зверь: протянешь руку — откусит.

И четких планов же — никаких. Нарисовать схему боя, продумать ходы, просчитать хоть что-нибудь — этим нужно заниматься, а не до полусмерти загонять молодежь, избивая деревянный муляж условного великана.

Схемами Дэшон и собрался заняться. Перенаправить всю ненормальную энергию Рэя в нужное русло. Он это, в конце концов, умел. На Рене натренировался. Перенаправить энергию, заставить наконец поверить, что выиграть сражение можно. И нужно. Объяснить хоть этому, хоть одному даарцу объяснить, что такое стратегическое преимущество, почему дворец так просто не взять, и как это — грамотно обороняться. Не то, чтобы Дэшон сам был великим стратегом, но кое-какие идеи имелись.

Почему он не дошел до комнаты, Дэшон толком объяснить себе не смог бы. То ли услышал что-то, то ли почувствовал с той стороны, с которой не должен был. А может, недавняя беседа с Рэем на него так подействовала, а может, все еще тянущий к дворцу свои лучи Ирхан. В общем, Дэшон сам не понял, почему свернул к брошенной когда-то и запечатанной теперь навеки комнате младшего принца.

На самом деле ее никто не запечатывал. Просто дверь закрыли — и больше никогда туда не входили.

Какое-то время после того, как все началось, Дэшону казалось, что Даарен вот-вот вспомнит о ней и прикажет… Ну, сжечь там все, например. Или досками заколотит со всех сторон. Но Даарен так ничего о ней и не сказал, ни разу. А сам Дэшон решил не напоминать.

Он протянул свободную руку к двери и теперь уже очень четко услышал шуршащий звук изнутри.

Глупости, конечно. Показалось.

“Или мыши, — подумал он, — даарские… большие даарские…”

Решительно толкнул дверь и не додумал.

Йен круто развернулся к нему, сжимая в руках кучу тряпья. Из кучи свисал тяжелый сапог.

“Дежа вю”, — мелькнуло в голове четкое воспоминание о том, как это называется. Всё уже было. И он на пороге комнаты, и ошарашенный взгляд желтых глаз в полумраке. Только в этот раз Йен одеться не успел, а просто одежду в охапку схватил. И сапог.

Правда, на этот раз Йен мгновенно пришел в себя. Глаза насмешливо блеснули.

— Ага, — шепнул он, ухмыльнувшись. — Молчи.

И подмигнул.

Шагнул спиной к открытому окну, все так же прижимая одежду к себе.

— Ты что здесь… — Дэшон осекся. Глупый вопрос, что он здесь делает — видно же, человек за вещами пришел. Ну, не человек. И не факт, что пришел. Через окно влез, что ли? Если в Нат-Кадовскую башню влез, то почему бы и тут не влезть… Но как его не заметили? Они там, все, с оружием и на вивернах! Как опять не заметили?

— Ну попросил же! — с деланным возмущение прошипел Йен. На самом деле он не был возмущен — ему очень явно было весело.

Дэшон открыл было рот, чтобы спросить еще что-то, сказать еще что-то, но Йен, плотнее обхватив одной рукой кучу тряпья, освободил вторую, поднял указательный палец и перебил:

— Тшшш!

— Но…

— Тш! — снова ткнул в сторону Дэшона пальцем. Желтые глаза вспыхнули, будто сейчас рассмеется. Будто придумал невероятно смешную шутку, но пока никак нельзя ее озвучить, и смеяться заранее тоже нельзя.

— Йен… — начал Дэшон.

Он так и не рассмеялся. Но улыбнулся, широко, хищно. Подмигнул еще раз, швырнул тряпье в окно и прыгнул следом.

Дэшон метнулся за ним.

Огромная алая птица — кроваво-алая в закатных лучах — раскинув крылья, взмыла вверх, сжимая в лапах сверток одежды. Пронеслась мимо, помчалась прочь, в сторону гор.

Дэшон тихо выдохнул и схватился за сердце. Нет, там ничего не заболело — хотя, наверное, должно было, — но показалось вдруг, что сердце остановилось. Просто стало — и дальше ни в какую. А когда оно опять заколотилось, Дэшон выдохнул, медленно привалился к стене и осел на пол. Окинул бездумным взглядом разбросанные по полу свертки.

Первой внятной мыслью, пришедшей в голову было: “Он же знает, что делает?”

Знает же?

Ведь Йен всегда был умным ребенком. Очень вредным, очень своевольным, полностью погруженным в себя, но не дураком. Он был кем угодно, только не дураком.

И вот вопрос. Что в таком случае он делает здесь? Сейчас? И почему втихаря?

Дэшону редко хотелось кого-нибудь ударить, но сейчас захотелось невероятно. И только потом, когда уже подумал о том, что съездить бы Шаайенну по лицу в целях профилактики, что нельзя так пугать последнего разумного человека в Дааре на пороге войны, а то и этот помирать начнет, спустя еще с десяток бессмысленных и бесполезных фраз, пронесшихся в голове, Дэшон понял: так вот, как он вошел. Он через окно влетел. Он же птицей перекинулся!

Он может это.

Что еще он может?

И опять: он же знает, что делает?

***

Каждый шаг давался с трудом. Нивен решил бы, что дело в усталости, но так было сразу, как только покинул Запретный лес, как только взошел на холм. И как только повернулся к лесу спиной. Вспоминался чертов остров. Почти так же, как там — почти не было воздуха. Почти не было сил.

Но он упрямо шел вперед — ему не привыкать заставлять себя. И повторять себе жесткое: “Соберись!” — почти своим голосом.

И не останавливаться, ни за что не останавливаться — иначе захочется повернуть назад.

Он знал: назад идти будет легче. Он пойдет быстро, даже, может быть, побежит.

Его встретят огоньки, но ему будет плевать на них, он найдет Аэйлар, обнимет, будет просить прощения — и она простит. Может, ударит, пускай, это он заслужил. Но потом — обязательно простит. И если нужен будет венок, чтоб остаться там, чтоб остаться с ней — возьмет венок, черт с ним…

Но — кого она простит? И — за что?

Нет, останавливаться было нельзя. Потому он делал очередной шаг через силу. И еще. И еще.

И чем дальше отходил, тем больше все произошедшее походило на сон. Так было легче. В сон не вернешься, если ты, конечно, не Ух’эр.

Нивен криво усмехнулся и на всякий случай четко подумал: “Нет, это я тебя не зову, не надейся”.

И снова шаг.

Позволил себе остановиться, только когда Ирхан опустился, напоследок мазнув теплыми лучами по верхушкам мягких деревьев. Уперся спиной в ствол ближайшего дерева и медленно сполз по нему на землю.

Дышать было трудно, и снова думал, что как на острове. Но знал: это просто кажется. Всё хорошо, просто отчего-то кажется, что трудно дышать. Болели ноги, ныла спина, но — еще раз — всё хорошо. Он — человеком, так положено, чтобы после дня пути болели ноги.

Ладно, почти человек.

Передернул плечами, потому что на мгновение показалось, что вокруг холодно, но через миг понял: это только показалось, он просто устал. Тут, в южных лесах, не бывает холодно.

Он прошел половину пути до города. Завтра — еще половину, а там разберется. Денег нет, но стащить чей-нибудь кошель — раз плюнуть. И — на корабль.

Гораздо сложнее — говорить, спрашивать, узнавать. И если узнает что-то о Йене — туда. А если не узнает…

“А что я буду делать? Если не узнаю?”

Нивен закрыл глаза. Уснул почти сразу.

Увидел Аэйлар.

Напряженный взгляд, тонкая рука, ресницы, взмах.

Огоньки.

— Нивен, — сказала она как-то раздраженно, устало и совсем не своим голосом.

А потом Нивен понял — это не она сказала. Нехотя, с трудом открыл глаза.

Рогатая присела напротив. Фиолетовые глаза недобро блеснули во тьме.

— Я же сказала тебе, — все с тем раздражением напомнила она. — Не буду терпеть тебя здесь.

— Да, — кивнул Нивен. — Поэтому весь день меня никто не трогал.

— Расскажи, — приказала она, опустилась на землю напротив и как-то совсем не по-божественному, скорее — по-детски, обхватила колени руками.

— Нечего рассказывать, — он дернул плечом. — Помог Иным. Ушел.

— Почему ушел?

— Мне там не место.

— Тебе не место здесь, — строго возразила она.

— Завтра пойду дальше, — пообещал он и снова закрыл глаза. Но в сон провалиться уже не вышло — слишком остро чувствовал пристальный взгляд фиолетовых глаз.

“Если буду делать вид, что сплю, — подумал Нивен, — может, отстанет”.

Но она не отставала. Сидела, молчала, смотрела. А потом заявила:

— Ты так и не справился с тенью.

— Зато Кхаоли добил, — пробормотал Нивен, не открывая глаз.

— Мальчик… — тихо вздохнула она с неожиданной жалостью, все еще раздраженной, но — жалостью.

Он почувствовал движение воздуха, после — ее руку на своей щеке. Ладонь была влажной и теплой. Совсем не такой, как у Аэйлар. Всё было не таким.

— Ты снова бежишь…

— Сейчас — сплю, — поправил он ее. Открыл один глаз — она тут же отдернула руку — глянул коротко и добавил. — Пытаюсь.

Нильф тихо хмыкнула и качнула рогатой головой.

— Ты мне не нравишься, Нивен, — прозвучало устало и честно.

Он криво ухмыльнулся. Открыл на этот раз оба глаза.

— Я никому не нравлюсь. Я привык.

— Иным тоже не понравился? — прищурилась она.

Нивен ухмыльнулся шире.

— Ну-у… — протянул. — Как сказать…

Она с тем же прищуром наклонила голову на другой бок. Совсем чуть-чуть — чтобы рога не перевесили. Еще бы немного — и в точности повторила бы знакомый Нивену жест ее отца. И иногда — его собственный.

— Я видела, как ты ушел, — сказала, изучив, видимо, достаточно и вновь усаживаясь ровно. — Смотрела, как ты идешь.

— Вижу, дел у тебя много, — хмыкнул Нивен.

— Ты идешь тяжело, — продолжила она, не слушая. — Ты идешь не сам. Тебя тянет тень, а ты не можешь ей сопротивляться.

Нивен мысленно застонал и потер лицо ладонями, окончательно просыпаясь. Сел ровнее, спросил прямо, жестко.

— О какой тени мы говорим? Уточняй, я запутался в тенях.

— Я вижу, — усмехнулась она почти грустно, почти ласково. Так, по крайней мере, показалось в полумраке. — Ты как будто… — щелкнула длинными пальцами, но руки не подняла — все еще обвивала подтянутые к себе колени. — Делаешь не то, что хочешь.

— Я делаю, что должен, — возразил Нивен. — То, чего хочу…

…тонкая рука, ресницы, взмах.

Огоньки…

— То, чего хочу, не принадлежит мне.

— И что же ты должен? — вскинула она тонкие брови.

— Сейчас — помочь другу, — пожал он плечами. — Потом — решу.

— Кому? — снова прищурилась она.

Нивен поднял бровь. Не расслышала, что ли? Но не успел уточнить, как она объяснила:

— Кому ты это должен?

— Слушай, — вздохнул Нивен. — Отстань, а?

Они боги, им не понять.

Впрочем, просьбу отстать они тоже не понимают. Пора бы уже привыкнуть. Боги никого и никогда не слушают.

— Когда ты пришел ко мне за помощью с ожерельем, — заговорила Нильф снова, — ты был другим. В тебе был свет, а из Запретного леса — вышел тенью.

— Так, — Нивен поднял ладонь, останавливая. — Хватит про тени. Я в них путаюсь, честно.

— Ты как будто оставил там что-то важное, — объяснила она. — Часть себя.

Да ничего он там не оставил! Такой был план изначально: помочь и уйти! Хотя, нет, оставил. Оружие. Лук, мечи…

Нивен старательно принялся вспоминать оружие, чтобы не думать об Аэйлар. И даже спросил:

— Лук считается? — и пожаловался. — Они у меня лук забрали.

— Нивен! — теперь Нильф заговорила строго. И даже отпустила свои колени. Подалась вперед, опустилась на них, всмотрелась в его глаза. Почти, как Аэйлар: так же напряженно.

“Что ж такое… — сокрушенно подумал Нивен, чтоб не думать о важном. — Всех женщин пугаю, даже рогатых…”

Так бы думал Йен. Йен ничего не чувствует. Получится ли у Нивена? Не насовсем, не навсегда, но вот сейчас — сейчас совершенно не хотелось чувствовать. И вообще — хотелось спать.

— Послушай меня, — отчеканила она. — Ты делаешь глупость. Мне намного больше лет, чем тебе. Я уже умею видеть, когда люди делают глупости.

— Ну да, — кивнул он. — Я вижу: у тебя так много людей по лесам бродит…

— Ты уходишь от чего-то, что тебе дорого, — твердо сказала она. — Ты бежал и раньше. Теперь — бежишь не просто так. Теперь бежишь от того, что тебе нужно…

Нет. С ней не выйдет не думать о важном. Она только о нем и говорит.

— А ей? — резко перебил Нивен. — Ей — нужно?

Нильф улыбнулась в ответ мягко, с непонятным облегчением. Похоже, этого от него и ждала. И пожала плечами, так, как это делал он — чуть заметно передернула. Неужели и этот жест — от Лаэфа?

Что в нем от него самого?

“Конечно, ты видишь тень, — подумал он. — Я вообще одна сплошная тень”.

— А ты у нее спроси, — ответила Нильф.

— Она сама не знает, — дернул плечом Нивен. — Не знает ничего обо мне. Ты, кстати, тоже, — и снова ухмыльнулся, хотя сам почувствовал: ухмылка вышла слабой, кривой и в общем-то бессмысленной: за такой не спрячешься.

— Так расскажи, — проникновенно проговорила Нильф. И тут же быстро добавила. — Не мне — ей. Я от тебя уже устала.

Нивен тихо фыркнул. Подумал: “Да. Вижу. Так устала, что спать не даешь”, но думал на самом деле уже о другом.

— Что рассказать? — процедил он. — Скольких я убил? Мужчин, детей, женщин? Просто так! Просто потому что мне сказали! Просто потому что мне это нравилось!

— Не тебе, — тихо исправила она.

— Мне! — рявкнул он, подавшись вперед. — Мне! Я помню это! Я помню, что чувствовал! Я помню кровь! Помню крики! Я — монстр! А они — с венком! А я…

Она оборвала его короткой звонкой пощечиной.

Нивен отпрянул — не от пощечины. От себя, своего крика, который вдруг словно бы услышал со стороны.

“Но ты уже пробовал убежать от себя, да? Не выходит”.

Глухо стукнулся затылком о дерево. И подумал, что определенно превратился в Йена: и всякая чушь лезет в голову, и об дерево вот-вот убьется.

Фыркнул еще раз, чтоб не рассмеяться, громко, надрывно. И так слишком много шума на сегодня.

— Не мне, — спокойно напомнила тем временем Нильф, и от прохладного тона — как холодной водой окатило. Нивен выдохнул. — Ей расскажешь.

Нивен глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Она… — и теперь уже он задумался, подбирая слова. — Она не сможет меня простить. Даже если простит — это не ей решать. Я все равно буду… я.

— Не ей решать, — легко согласилась Нильф. — Тебе.

И снова протянула к нему руку, и провела ладонью по волосам, по щеке — не редкие осторожные касания Аэйлар, нет, она гладила его, как кого-нибудь из своих волшебных зверей.

— Нивен, — очень мягко позвала, и он посмотрел в фиолетовые глаза. — Мне кажется, пришло время тебе простить себя.

Он закрыл глаза.

— А другу поможешь, — проговорила она, убрав руку, — если он попросит о помощи.

— Он сам может не знать… — начал Нивен.

Открыл глаза. Нильф рядом не было.

Гадина рогатая.

Он вздохнул, передернул еще раз плечами, прогоняя поднявшуюся изнутри волну холода, а потом — повторил ее жест: подтянул к себе ноги, обхватил колени руками и уперся в них лбом.

Да, так было легче.

Наверное, у них действительно много общего с рогатой.

Папа Лаэф постарался.

***

Нильф еще долго наблюдала за ним.

Хотелось подойти, протянуть руку, обнять, погладить.

Он казался бесконечно одиноким сейчас. Но не подошла.

Он действительно был здесь лишним, он ее раздражал, ему нельзя больше ходить по ее лесам.

Потому что — она знала — не ей суждено скрасить его одиночество.

***

Рэй сначала остановился, а потом пошел быстрее. У двери его ждал Дэшон, но ждал — привалившись спиной к стене, и как-то странно глядя перед собой. Не повернулся, не кивнул приветственно, как это делал обычно. А еще — может, конечно, из-за полумрака, в который был погружен коридор — Рэю показалось, что Дэшон невероятно бледен.

“Я тебе побледнею! — мрачно подумал он. — Не вздумай! Если еще и ты… У меня вообще никого не останется!”

Подошел вплотную, дернул за локоть, разворачивая, и только тогда Дэшон сосредоточил взгляд на нем. Моргнул. Улыбнулся, но как-то криво, слабо.

— Что? — спросил Рэй. Совсем иначе, совсем не так, как сегодня утром на смотровой площадке. Грозно, строго. — Что случилось?

— Пойдем, — Дэшон кивнул на дверь его комнаты. — Надо поговорить.

— Ты в порядке?

Дэшон как-то растерянно моргнул, кажется, удивился вопросу. Улыбнулся чуть шире, тверже. Кивнул.

— Все хорошо, Рэй, пойдем, — и первым двинулся к двери.

Рэй вошел следом, запер дверь на засов, и пока Дэшон садился за длинный стол, упал на мягкую лавку у стены. Сегодняшняя тренировка давала о себе знать: тупая боль медленно разливалась по всему телу, пульсировала в мышцах, в обуви, в одежде было тесно. Рэй уперся спиной в стену и попытался стянуть сапог с ноги второй ногой. Сапог не поддался. Рэй мысленно махнул на него рукой. Сил снимать их иначе сейчас не было.

— Говори, — приказал он Дэшону.

Ему нужно было отдохнуть. Необходимо было отдохнуть, и если бы не Дэшон на пороге, он уже закрыл бы глаза. И уснул бы мгновенно. Иначе в последнее время и не получалось — если недостаточно вымотаться на тренировке, уснуть не получалось. А Рэй знал: он должен спать. Хотя бы какой-то минимум, но должен. Иначе в самое неподходящее время можно принять не то решение, развернуться не в ту сторону, пропустить не тот удар…

— Ну! — подогнал Дэшона, потому что тот замялся, будто слова подбирал. Будто боялся что-то сказать не так. Как будто еще что-то может быть не так! Как будто может быть хуже!

— Шаайенн… — сказал наконец Дэшон.

— Опять о нем? — устало вздохнул Рэй.

Нет, он не хотел его видеть и точно не хотел его помощи. Младшему не место здесь. И Даар теперь — совершенно не его забота. И Йен это прекрасно знает — ему давно было сказано не лезть сюда. И Дэшон тоже уже должен бы запомнить.

— Придется о нем, — Дэшон поднял взгляд на Рэя, в серых глазах блеснула сталь, и Рэй чуть не вздохнул: если Дэшон так смотрит — точно придется. Скрестил руки на груди, вытянул ноги, чтобы те хоть так отдыхали.

А Дэшон после очередной паузы и тщательного подбора слов заявил:

— Я видел его сегодня.

Рэй нахмурился. Почувствовал, как что-то нехорошо похолодело внутри.

“Раз. Два…”

Мрачно уточнил:

— Видел — где?

— Здесь, во дворце, — Дэшон тяжело вздохнул. — В его комнате.

Рэй молчал.

“Три. Четыре…”

— Он… выпрыгнул в окно. И полетел.

Рэй поднял брови. Внутри все не просто похолодело — застыло льдом.

“Пять. Шесть…”

— Превратился в птицу, — совсем тихо закончил Дэшон. Немного виновато — будто это он Йена в птицу превратил.

Йена ли?

Рэй медленно выдохнул. Так же медленно кивнул. На цифре “семь” бросил считать. Наверное, побледнел. Потому что почувствовал, что холодно, очень холодно вокруг, но внутри — еще холоднее. Там лед. И показалось, если сейчас заговорит, сделает резкий жест — лед раскрошится.

И он развалится.

Что он там думал? Что хуже быть уже не может, да?

Дэшон молчал, ждал.

И Рэй наконец заговорил.

— Черное ущелье, — медленно, все так же осторожно, чтобы ничего не раскрошить, произнес он. — Смотри, — едва заметно кивнул на карту, разложенную на столе, и Дэшон растерянно уставился на нее, лежащую под его руками, будто только заметил. А может, и правда только заметил. — Они пройдут там. Они иначе не спустятся с Ветряного хребта, так? Я думал о камнях…

— Ты слышал, что я сказал? — спросил Дэшон.

Рэй снова медленно кивнул.

— И? — спросил Дэшон.

— Я не знаю, — Рэй позволил себе улыбку, едва заметную — шире пока не мог. Чтобы ничего внутри не сломалось. — Предлагаю разобраться с тем, с чем можем.

— О-о… — со странной интонацией протянул Дэшон. — Значит, все-таки можем?

— Как минимум, можем завалить ущелье, — Рэй понял, что еще и говорит очень тихо, только когда Дэшон подался вперед через стол, чтобы лучше слышать.

— Завалить... — попытался громче, получилось хрипло, прокашлялся, но продолжил. — Когда они будут по нему идти.

Дэшон уважительно хмыкнул. Потом покачал головой и возразил:

— Тогда бой начнется там, а нам лучше...

— Нет, — перебил Рэй. — Бой будет здесь. Я помню, что обороняться будем во дворце. Туда мы отправим немногих.

— На смерть? — поднял бровь Дэшон.

— Нет, — едва качнул головой Рэй — все еще очень осторожно. — Они не будут драться. Они столкнут камни и улетят. Возьмем лучших наездников, они быстры, уйдут от выстрелов…

— Лучшие — это кто? — подозрительно прищурился Дэшон.

Рэй снова попытался улыбнуться:

— Не я, если ты об этом. Я буду нужен здесь. Я помню все, что ты говорил, Дэшон.

— Удивительно! — со странной интонацией фыркнул Дэшон.

Рэй молчал. Ему показалось, этим своим возгласом Дэшон хочет сказать что-то вроде: “Как у тебя все просто получается, Рэй”. Но все не просто. Они будут драться до последнего. Он просчитал варианты. И да, он все помнит. Это значит, что они заберут с собой как можно больше врагов. Но совершенно не значит, что победят.

Что до Йена…

Если отвлечься сейчас на него, можно что-то упустить. А значит, отвлекаться нельзя. Пока — нельзя.

— Но камни… — заговорил Дэшон. — Чтобы поднять их, да и чтобы столкнуть, нужны тяговые виверны.

— Ими я готов пожертвовать, — усмехнулся Рэй. — Их оставить, уйти на боевых.

— Сейчас они заняты, — напомнил Дэшон. — Твой план хорош, но только в том случае, если мы успеем.

Рэй кивнул. Да. Виверны сейчас перевозят женщин и детей на границу с Ферроном.

— От Дала все еще нет вестей? — спросил он.

— Думаю, уговорить Хранителей не так просто, — пожал плечами Дэшон. — У великанов свои счеты с Дааром, узнают, что наши люди в Ферроне — пойдут и туда. Хранители это понимают.

Рэй снова медленно кивнул.

— Можем взять часть виверн, — предложил Дэшон. — На камни не так уж и много их…

— Нет, — перебил Рэй. — Сначала — люди.

Дэшон кивнул.

— Теперь иди, — приказал Рэй.

Откинулся на стену и закрыл глаза.

***

Дэшон коротко поклонился и вышел за дверь.

Через пару мгновений за его спиной громыхнул тяжелый засов.

Этого он никогда не мог понять: зачем закрывать дверь, если к тебе никто под страхом смертной казни не войдет, пока ты его не пригласишь? Рэй спросонья — страшнее, чем смертная казнь.

“Может, — думал Дэшон, — его слишком часто запирали в подвале в детстве? Привык к засовам?”

Впрочем, не о том он сейчас думает. Он просто слишком выбит из колеи, чтобы думать о том, о чем надо бы. Он даже не может понять, о чем надо. Сначала его удивил младший, теперь — старший. Жаль, тут нет никаких лекарств от сердца. И от нервов. И вообще — на пенсию уходить пора. А то и правда ведь помрет, с этими потрясениями. Возраст уже — не для потрясений.

А Рэй сегодня нехило так потряс.

Рэй говорил тихо. Рэй был спокоен и собран. Настолько спокоен, что даже Дэшону передалась его странная, возникшая словно бы из ниоткуда уверенность. Если бы еще не такая обреченная…

“Вот что ему, оказывается, было нужно, — изумленно думал Дэшон. — Найти угрозу похлеще той, с которой предстоит столкнуться. И всё. И первая — уже не страшна. Что до второй — разберется, когда дойдет дело до нее”.

И черт, как правильно, как логично мыслит! Даарен бы уже сломал пару стен и бросился в бой с кем-нибудь, кто первый под руку попадется. Да и Дэшон чуть было стены не начал ломать — с перепугу. А этот — сам как стена.

Совершенно, абсолютно не похож он на своего отца.

И камни эти…

Нет, Даарен тоже мог бы предложить идею с камнями. Но Даарен там и принял бы бой, ведь бросить камень во врага и смыться — это трусость. Рен был бы там, во главе, впереди, под знаменами Даара, сиял бы в лучах Ирхана и героически дрался. Пока не помер бы. Тоже героически. А еще — как только идея пришла бы ему в голову, он отозвал бы часть виверн, чтобы прямо сейчас затащить на те скалы камни. Чтобы точно успеть к приходу врага. А что людей не успеют вывезти… Ну, во-первых, он был бы уверен, что так остановит врага, и людям больше ничего не будет угрожать — он всегда слишком уверен в себе. А во-вторых, если вдруг все-таки не выйдет… Сопутствующие потери. Это словосочетание Рен выучил быстро.

Каарэй же — решил не учить. Все знал, все помнил, а это — решил не учить. Как оказалось, он, как и Йен, сам решал, что ему учить. И в отличие от всех представителей своего семейства и, возможно, народа, в первую очередь думал о том, как спасти людей. Не победить врага — спасти людей. Всю эту еще не начатую войну он только о том и думает: как спасти людей.

И вот новый вопрос: а хорошо ли это сейчас?

Дэшон вдруг понял Рена. Понял, почему тот постоянно твердил, что мальчик слишком слаб, слишком мягок, почему постоянно едва ли не через колено его пытался поломать. Почему запирал в подвалах, почему кричал, бил. Так он пытался ужесточить Рэя, сделать его сильнее. Чтобы когда на Даар пошли войной, тот смог бы вытащить чертовы камни на чертовы скалы вовремя.

Как и многие другие затеи Рена, эта — провалилась с треском.

“Потому что посоветоваться хотя бы надо было! — сердито думал Дэшон, стремительно шагая вперед по коридору. — У него же был советник под боком! Всю жизнь был советник под боком… Дурак!”

С другой стороны — а что Дэшон смог бы посоветовать?

Он не знает, как сделать из ребенка монстра.

Глава 24. Сила

Одежда упала в снег, Йен пролетел еще немного — и рухнул рядом. Вздымая снежные брызги вокруг и проехавшись на добрый десяток шагов. Удар вышел по касательной, но ободрал кожу на плече.

— Надо как-то научиться падать… — пробормотал Йен, отплевался от снега, мотнул головой, стряхивая его с волос. Снег белой пылью разлетелся в стороны.

Йен потер ушибленное колено и осторожно, прихрамывая, двинулся к одежде. Ничего, сейчас пройдет. Всё проходит очень быстро. Его, наверное, если мечом проткнуть, рана затянется мгновенно. Разве что если Веслом… Хорошо, в общем, что Весло он не захватил, сейчас только на него наткнуться при падении не хватало.

Что до остального оружия — это надо выяснить, обязательно и в ближайшее же время. Собственно, за этим он и здесь.

И падать надо научиться. Нехорошо получится, если он свернет себе шею в разгар боя.

Йен поднял штаны, встряхнул.

Старые, до боли знакомые. Те, в которых еще по коридорам дворца вышагивал. Давно. Когда всё было бессмысленно и просто. И отец на него сердился за плохое поведение. А Рэй и подзатыльник мог выписать. Если бы, конечно, догнал. Если бы не ходил так, будто приклеивается к полу. Интересно, он до сих пор так ходит?

Йен всунул ногу в штанину. Колено больше не болело. Всунул другую, завязал, щелкнул пряжкой.

Подумал, что Эйра как-то не продумала момент с одеждой, когда его создавала. Это, конечно, удобно менять форму, когда захочется, но постоянно за собой вещи таскать не будешь. А люди как-то странно смотрят, если раздетый к ним заваливаешься. В Дааре — так вообще сначала убить могут, а потом — попытаться узнать, кто такой.

С другой стороны, с него, собственно, это и началось. Нелюбовь к оборотням. С него и оборотни начались.

С того, что его решили убить.

Темная волна злости снова поднялась — к самому горлу. Сдавила. Злость, боль и немного страха.

“Не сейчас”, — сказал себе Йен.

К тому же — какая разница, что они решили? Что решили тогда, что могут решить сейчас. Все равно все будет так, как он захочет. Только для начала поговорит с одним человеком — снег сказал ему, что человек здесь, — чтобы точнее набросать план. Ну, и падать правильно научится.

А потом все будет, как надо. И все сделают всё, как надо. Йен в конце концов всегда умел заставлять окружающих играть в свою игру. Просто раньше — в основном злил. Как будто и впрямь не умел ничего чувствовать — и пытался выдрать их чувства из них самих. Теперь же… Теперь он глушит все те чувства, что пришли с воспоминаниями, потому что сейчас нужно стать пустым как никогда. Для того, чтобы очень, очень сильно их разозлить.

Йен ухмыльнулся себе под нос, влез в сапоги и, защелкивая пряжки на них, вдруг заметил: снег шевелится. Поднимается мягкими волнами, тянется к нему. Йен осторожно опустился на колено, положил руку на землю. Прикрыл глаза.

С тех пор, как он оказался в Дааре, он слышал. Все его умения, все его ненормальное чутье, сейчас многократно обострилось — и теперь ему шептал сам воздух. Еще вчера, вне гор, вдали от Гьярнору — у него были лишь мелкие крупицы его настоящей силы. Теперь сила была здесь, рядом.

И стоило коснуться снега — она вспыхнула внутри, в руке, в нем самом. Бесконечная, яростная, ослепляющая.

Хорошо сейчас, наверное, что он не такой чувствительный, как ушастый. Того бы сожгло сразу. Или разорвало бы на мелкие кусочки. Или сожгло, а потом бы разорвало…

Снег нетерпеливо толкнулся в ладонь, будто просил: “Прекращай беседовать с собой, я же жду…”

Мелкая нетерпеливая рябь пробежала под рукой, заискрилась в мягких лучах Рихан — тысячами крошечных звезд. Будто небо рухнуло на землю…

“Ну, может еще и рухнет”, — ухмыльнулся себе под нос Йен.

“Ну давай же!” — снова задрожал под рукой снег. Ветер сонно вздохнул — тот самый, что тонкой струйкой метался меж пальцев в гостях у Мышки — теперь он был в его руках: огромный, необъятный, мягкий и готовый повиноваться по первому движению.

Но пока ветер спал. Глубоко, размеренно дышали темные горы вдали.

Его горы.

— Не сейчас, — шепнул Йен искрящемуся снегу. И тот, вздохнув, откатился прочь широкой волной. Унялся. Лег под ноги.

Йен поднялся, набросил плащ, уверенно зашагал вперед. И вдруг понял: он улыбается. Ветру, снегу, искристой Ирхан и миру, который впервые в жизни так ощутимо, так полностью принадлежит ему.

“А все-таки, — подумал он, — это хорошо: точно знать, куда идешь”.

***

Рэй оперся на засов, с силой толкнулся о закрытую дверь, круто развернулся и все-таки направился к ложу.

Плащ расстегнул по дороге — и тот скользнул на пол на очередном шаге. А сапоги — черт уже с ними, с сапогами. Упал на мягкие простыни, закрыл глаза — и темнота. Тишина.

Впрочем… нет.

Скрипнул засов. Который вообще-то не скрипел никогда.

Очень, очень медленно открылась дверь: та не скрипела вообще, просто легкое движение воздуха. Как чей-то долгий тихий вздох. Рывок сквозняка. И жуткая могильная вонь.

Мягкий шуршащий шаг.

Рэй рывком выхватил из-под подушки тяжелый охотничий нож, швырнул его в сторону посетителя, резко сел. Существо мгновенно сместилось в сторону и сбило нож, плюнув в него огромным сгустком черной смолы. Рэй вскочил, выхватил меч. Оно медленно развернулось, шагнуло было в его сторону, но вдруг пошатнулось и придержалось за стену.

— Смола кончилась? — сочувственно спросил Рэй.

Вышло хрипло, тяжело. Он и сам на ногах не слишком хорошо сейчас стоял. И был готов ко многому, но точно — не к этому.

Он — кажется, гость был все-таки он — впился в Рэя болезненно горящим взглядом и криво ухмылялся. Этот взгляд вкупе с ухмылкой, больше походившей на гримасу боли, наводили на мысль, что оно и правда существует на какой-то внутренней смоле, но та — неумолимо заканчивается. Да и вообще вид у него был жалкий: мелкий, худощавый, в каких-то темных тряпках, с черными то ли засаленными, то ли мокрыми волосами, торчащими во все стороны. Еще и вонючий.

Рэй двинулся на него.

— Стоп! — произнесло существо, попыталось было поднять палец, но Рэй не остановился. И не сломал палец, только потому что мерзко было за него хвататься. Тяжелый удар ногой — и существо отлетело к двери.

Мгновенно вскочило, пробормотав:

— Да уймись, ты, чудовище…

— Я чудовище? — удивился Рэй, прокрутил меч в руке и шагнул к нему. Существо странно фыркнуло, резко выпрямилось и отчеканило, глядя в глаза:

— Я — Ух’эр, бог смерти!

— Ты бог? — еще более удивленно переспросил Рэй.

— Ты спишь, — продолжал чеканить тем временем гость. — Твой отец хочет поговорить с тобой.

— Да ла… — начал было Рэй, но его перебили. Очень тихо, но очень четко, голосом, до боли похожим на отцовский, откуда-то из-за спины сказали:

— Рэй.

И он круто развернулся, бездумно подставив монстру спину.

Даарен стоял у окна, всего в нескольких шагах. И — это был не Даарен. Не тот Даарен, которого знал Рэй.

Просто похожий на него парень, едва ли старше Рэя, с длинными черными волосами, собранными в переброшенный через плечо густой хвост, с незнакомой, едва заметной улыбкой. А взгляд — так и вовсе был не его, слишком мягкий. Это уже, скорее, Дэшона взгляд. И интонация — совсем непривычная. Отец никогда не говорил с Рэем так.

От отца тут — разве что стать да голос. От голоса Рэю на мгновение показалось, что он снова замерз. Чуть плечами не передернул. Сдержался.

“Сговорились все…” — мрачно подумал он и тут же чуть заметно улыбнулся в ответ человеку. Догадываясь, что его улыбка сейчас — что-то среднее между ухмылкой Йена и гримасой этого вот, вонючего.

— Рэй, — повторил Даарен и сделал осторожный шаг вперед, незнакомый шаг. Даарен не так ходил. Даарен топал, как стадо слонов. Этот же — будто боялся, то ли подойти, то ли спугнуть. Окинул его с ног до головы взглядом, почему-то задержался на волосах, и снова — в глаза. — Нам надо поговорить.

— Не надо, — ровно ответил Рэй, и сам испугался того, как ровно.

Наверное, они его все-таки заморозили. Теперь у него ни голос, ни руки не дрожат.

— Послушай…

— Не буду, — возразил Рэй. — Раньше надо было говорить.

— Каарэй! — строго рявкнул отец, и Рэй отмер. И разозлился окончательно.

— О-о… — протянул он, и понял, что и интонацию перенял — у Йена, и не одну, и что может сейчас и вовсе превратиться в Йена. Ну а что? Это ведь сон.

Ухмыльнулся шире.

— Вот! — ткнул пальцем в Даррена. — Вот теперь похоже. А давай еще раз, и чтобы стекла вылетели…

Тот, шагнувший было вперед, даже отшатнулся. Наверное, Рэй и правда напомнил ему Йена. Ну, если бы он правда был Даареном.

Рэй подумал, что запутался. И жестко припечатал:

— Раньше надо было говорить!

— Я знаю! — неожиданно рявкнул в ответ Даарен. И снова получилось иначе: громко, но отчаянно, беспомощно. Так кричат, когда ничего уже не поделаешь. И Рэй на мгновение утих, сделал паузу, набрал дыхания. И с удивлением заметил: дышится ему тоже легко. И руки все еще не дрожат.

— Я смог только сейчас, — мягко заговорил отец. Или не отец. — Каарэй… Мне жаль, мне очень жаль, я…

— Нет, — Рэй качнул головой, и Даарен тут же замолчал.

Переспросил:

— Нет?

— Вон, — Рэй ткнул пальцем в дверь. Даже повернулся в пол-оборота, чтобы гость смог пройти мимо, не зацепив. — Уходи.

— Рэй… — растерянно выдохнул Даарен.

— Как я уже сказал, — спокойно продолжил Рэй, — раньше надо было говорить. Или можешь открыть глаза сейчас, встать со своего ложа, где все умираешь и никак не умрешь, подойти ко мне и сказать все, что хотел. Но не являться вот так, — неопределенно взмахнул свободной от меча рукой, — в незнакомом мне виде и говорить все эти вещи. Еще и с этим…

Рэй кивнул, обернувшись, на существо, все еще стоящее за спиной. Заметил, что существо вовсю лыбится, и глаза странно горят: ему явно интересно происходящее. А еще: что зубы у него черные, и такие же черные ногти, потому что один из ногтей оно как раз сейчас увлеченно грызло. А как только Рэй заметил — само растерянно уставилось на этот ноготь, будто пытаясь понять, когда и как успело сунуть его в рот.

Рэй попытался подобрать слово, чтоб описать его, но не смог, и только повторил, кивнув на существо.

— Этим.

Существо не обиделось, не возмутилось в ответ, перевело горящий взгляд на Даарена, ожидая ответа. Рэй последовал его примеру. Правда, ответа он уже не ждал.

— Может, — недобро прищурился Даарен в ответ, и тоже вдруг стал похожим на Йена, — еще скажешь, какой костюм подобрать, чтобы к тебе явиться?

Сон становился все более бессмысленным.

— Я просто не смогу тебе поверить, — устало сказал Рэй. — Ты не похож на моего отца.

— Не похож?! — возмутился Даарен.

— Вот так — чуть больше похож, — честно ответил Рэй. — Но не совсем.

И снова ткнул пальцем в дверь. Молча.

Надоело.

— Я докажу тебе, — бросил сквозь зубы гость, прошагал мимо, хлопнул дверью.

Существо никуда не спешило, увлеклось ногтем, потому пришлось преодолеть брезгливое нежелание его касаться и схватить под локоть.

— Ты тоже — вон, — бросил Рэй, потащил к двери.

— Да что ты… — оно попыталось вырвать локоть. — Да почему вы все…

Рэй вытолкнул его, захлопнул дверь, щелкнул засовом.

— Даарцы! — фыркнуло существо из-за двери.

Рэй подержал ладонь на засове, будто тот придавал сил, будто мог защитить от новых бессмысленных снов.

Кивнул себе — и направился обратно, спать.

Нога приклеилась к полу, Рэй опустил взгляд и тяжело вздохнул. Смола. Естественно! Существо и не подумало за собой убрать. Нагадило в его сне — а убирать кому?

“Рэй вступил в смолу и теперь приклеивается к полу”, — насмешливо сказал Йен где-то совсем рядом. Вот почти за спиной. Но хватит уже крутиться, а? Хватит искать в пустой комнате тех, кого там нет и быть не может.

Дверь-то — заперта.

— И ты — вон, — привычно уже пробормотал Рэй.

К черту всех.

Превращаются, в сны являются, плюются, дразнят, хотят чего-то… Все. Как сговорились.

Хорошо, что он научился леденеть внутри. Как бы так заледенеть — и чтобы до конца?

***

Йен не стал искать ворота — схватился за край забора и легко перемахнул через него. С той же легкостью — мог снести. Он мог сейчас вообще много чего. Возможно, он мог всё.

Оставалось уточнить лишь пару деталей.

Селение пустовало.

Это было совсем неплохо — в первую очередь, для тех, кто его покинул. Затхэ слишком опасен, чтобы стоять на его пути. Тем более, сейчас. Когда он наконец вернулся домой. Когда он наконец вернулся.

Йен дошел до землянки и рванул дверь на себя. Сбежал по лестнице и остановился внизу, в небольшой, темной и холодной… Он не назвал бы это комнатой. Скорее — норой. Старик-знахарь лежал на лавке у стены, укрытый несколькими шкурами так, что виднелись лишь редкие спутанные грязные волосы на макушке. То ли помирал, то ли спал.

“Ну, главное, что еще не помер!” — обрадовался Йен, прислушавшись к едва слышному, хриплому дыханию.

Собрался с мыслями, решительно выдохнул и вместе с выдохом — хлопнул в ладоши.

— Эй! Как там тебя!

Старик стащил одеяло ниже — до подбородка. Уставился на Йена внимательно, тяжело. Почти как отец. Почти как Рэй. Чуть-чуть не дотянул до обоих — кажется, уже подслеповат. На мгновение в мутных темных глазах вспыхнуло что-то, отдаленно похожее на страх. Но потом он глаза закрыл — и Йен не успел рассмотреть. Впрочем, главное, что рассмотрели его. Поняли, кто он сам.

Йен шагнул ближе, огляделся, сокрушенно вздохнул и сел на землю прямо посреди норы — больше сесть было решительно не на что. На старика еще, разве что. Но это была бы уже шутка слишком в духе Ух’эра.

А у Затхэ пока и своих идей хватало.

Да и старик ему был нужен живым. Пока — нужен.

— Все ушли, а тебя забыли? — с деланным сочувствием спросил он.

— Я... остался… — не открывая глаз, ответил старик. Ответил с трудом, будто каждое слово ему приходилось выталкивать из себя через какую-то преграду.

Была б его воля — вообще не отвечал бы, наверное. Но он слишком хорошо знал, кто к нему заглянул в гости. И чем чревато не ответить на его вопрос. Йен успел рассмотреть это в той панической вспышке во взгляде.

— И правильно, — воодушевленно кивнул Йен. — А то к кому бы мне было идти? Это ты молодец… как там тебя?

Щелкнул пальцами, вспоминая. Он и правда забыл: снег нашептал ему имя, но он больше старался запомнить путь до землянки.

— Ан… гир.

— Это два слова? — уточнил Йен. — Или одно, а тебе просто трудно говорить? — и тут же отмахнулся. — А, неважно!

— Ты… он, — чуть слышно прошептал старик. Снова открыл глаза, снова всмотрелся. И снова — будто убежать хотел — зажмурился.

— Удивительное открытие! — восхитился Йен. — Впрочем, давай к сути. А то помрешь раньше, чем выясним. Кто я, ты уже понял. Я вот и сам недавно понял. Ну как, понял… Вспомнил. И подумал, что кто-нибудь умный, вот как ты, например, должен знать ответы на несколько очень важных вопросов.

— Я…

— Тихо! — резко оборвал Йен, и старик послушно умолк.

“Действительно: хватит болтать. Хватит шутить. Задай вопросы — узнай ответ. И действуй. Ты знаешь, как”.

Похоже, Йен действительно вырос.

— Если меня убьют, — совсем иначе, четко, жестко и очень холодно заговорил он, а в голосе прорезались незнакомые раньше, глубокие, далекие, чужие полутона, — что будет?

Старик вновь открыл глаза, глянул тяжело, непонимающе. Попытался ответить тоже холодно. Жестко. Ядовито.

— Умрешь.

Получилось в принципе неплохо. Лишь немного до Лаэфовой Эрхайзы не дотянул. Он вообще что-то никак и никуда не дотягивал, этот старик…

“Хватит говорить с собой, — строго напомнил себе Йен. — А то так и до конца беседы не дотянет”.

— Умрет тело, — возразил он, стараясь быть лаконичным. Вот как Нивен. Как говорил бы Нивен? — Умрет тело. Я — останусь. Снова духом. Снова искать воплощения. Так?

Старик моргнул. Вроде, утвердительно. Кивать ему, кажется, было слишком тяжело.

— Единственный способ меня остановить — утес? — спросил Йен. — Под которым, в глубине Мирдэна, сеть Ух’эра?

Старик снова моргнул.

— Прекращай, — строго сказал Йен и ткнул в него пальцем. — Я не понимаю, ты соглашаешься или просто.

— Я не… должен… отвечать, — каждое слово — будто через силу.

— Конечно, не должен, — легко согласился Йен. — Но как-то глупо на середине разговора вдруг прерываться, да? К тому же, если не ответишь, будет хуже.

Резко подался вперед, уперся в лавку на которой тот лежал, навис над ним, всмотрелся в глаза, в которых вновь вспыхнул страх, и отчеканил:

— Поверь. Будет. Хуже.

Старик какое-то время выдерживал взгляд, потом снова закрыл глаза.

— Обрыв, — напомнил Йен, продолжая нависать, — под которым сеть Ух’эра. Только она опасна, так? Больше ничто не может мне навредить?

— Так, — одними губами произнес Ангир.

И Йен резко выпрямился.

— Вот видишь, — сказал, широко улыбнувшись. Ангир осторожно открыл глаза. Моргнул еще раз, будто слишком долго был без света, и теперь к нему привыкал. Хотя света тут не было. — Как все просто.

— Ты… монстр… — прошептал старик.

— Удивил! — фыркнул Йен и зашагал прочь.

— Тебя… хотели… спасти, — чуть слышно, словно на последнем вздохе, прошелестел в спину.

— Знаю, — бросил Йен, не оборачиваясь. — Не вышло.

Взбежал по лестнице и толкнул ногой остатки двери. Та рухнула криво, едва прикрыв вход.

Йен зашагал прочь.

Теперь — по дороге. Прямо к воротам. Распахнутым настежь. Конечно, их забыли закрыть в спешке, но теперь казалось, что ворота были — для него. Тоже ждали его. Как горы, как снег, как Даар.

Его мир.

На выходе Йен чуть не сбился с шага. Чуть было снова не передумал.

Нет, за ворота бы он в любом случае вышел. Но на мгновение ему показалось, что куда идти дальше — он может выбрать. Что у него все еще есть выбор.

“Пока всё — как надо, — строго напомнил он себе. — Иди дальше. Осталось немного”.

Совсем немного. Самое волнующее. Самое сложное. Фактически невозможное.

Взять своё.

Йен закрыл глаза. Прислушался. Услышал.

— Сейчас, — тихо согласился со снегом.

Тот вновь поднялся волнами. Невысокие и едва заметные, раскатившись в стороны из-под ног, они превратились в огромные валуны, а те, в свою очередь, обрели очертания. Снежные волки, призраки гор. Его личные призраки.

Окружили стаей, мгновение присматривались, будто не верили, будто пытались убедиться: а точно ли он? А потом разом бросились к нему, замерли — в полушаге, окружив плотным кольцом. Йен погладил одного, второго. Улыбнулся. Им не нужно было ничего говорить. Они и так все знали.

А потом — расступились, но совсем немного — чтобы пропустить к Йену вожака. Крупный, едва ли не с зогра размером, монстр доверчиво ткнулся лбом ему в ладонь. И с ним Йен все-таки заговорил.

— Привет, — прошептал, потрепал по массивному лбу. — Привет…

Он многое забыл, он многих забыл. И возможно, этого волка он знал, потому что странное чувство пришло вместе с ним: немного больно и немного грустно, но дурацкая улыбка никак не хочет прятаться внутрь.

Затхэ знал его. Значит, его знает и Йен.

— Знаешь, — тихо заговорил снова. — Тут такое дело… Я одежду только добыл. И если сейчас начну эти превращения… Опять придется во дворец лезть, понимаешь?

Провел по длинной белой шерсти ладонью. Уперся рукой в холку. Прыжком взмыл на спину. И только потом спросил:

— Подвезешь?

Конечно, говорить не нужно было ничего. Они и так понимали его, слышали без слов, как ветер, как горы. Они уже принадлежали ему, были его миром, его частью. Да и вообще — глупо было говорить.

“Хватит говорить”, — Йен уже сбился со счета, сколько раз ругался на себя.

Но да, нужно было прекратить. Бросить все силы на одно — держать ситуацию под контролем.

Волки, вздымая вокруг фонтаны искрящегося снега, вихрем помчались к скалам. Йен вжался в теплую холку, прикрыл глаза. Сердце стучало громко, дышать было легко, а скалы приближались быстро, очень быстро.

“Всё слишком быстро”, — подумал он с легкой жалостью. Но пора было спешить. Там, среди скал, его уже ждали.

Затхэ ждали.

“Главное, когда будут звать по имени, никому не сказать “будь здоров”, — подумал Йен, прижимаясь ближе к спине волка; снегопад усилился: снег, будто зачуяв его желание оттянуть немного времени принялся яростно бить по лицу. — И вообще лучше молчать побольше, а то они еще решат, что я несерьезно отношусь к делу”.

Они ведь не знают, что он — всегда так. Даже сейчас.

А сейчас — всё серьезно. Очень серьезно.

***

Ангир натянул шкуру на голову. Бесполезный жест. Ни от кого не спрячешься, а холодно ему уже в общем-то не было.

Он уходил в долину вечного сна. Он уже почти ушел, когда явился… явилось это существо.

Ангир очень надеялся, что ему пригрезилось, что это такой страшный предсмертный сон. Потому что если это существо — правда, если та черная сила, что живет в нем, сила, которой он дышит, которой пахнет, которая волной убийственного жара исходит от него, которая рывком вернула самого Ангира из грез, — если эта сила действительно существует — она сметет все на своем пути.

Глава 25. Общие жесты

Даарен упал на серую сухую землю — и снова тут же вскочил. Поднял взгляд.

Ух’эр падал дольше: несколько раз шмякнувшись о шныряющие вокруг смоляные тучи, скатился с последней, услужливо наклонившейся к самой земле, да так и остался лежать.

Рен подошел, остановился над ним, осторожно ткнул в бок сапогом. Осторожно позвал:

— Э-эй… ты… бог…

— Ух… эр… — пробормотал тот.

Плюнул куском смолы, медленно сел. Поднял взгляд, еще недавно безумно светившийся, а теперь так же безумно уставший. Рыкнул:

— Выучи наконец! — и рывком поднялся.

Задумчиво уставился на собственное неестественно вывернутое колено, дернул ногой, в ноге хрустнуло. Колено стало на место.

Что за бессмысленные спектакли? Рен уже достаточно долго тут пробыл, чтобы прекрасно знать: ничего никуда не вывернется, даже при падении. Если сам не захочешь предстать вывернутым. Зачем-то представил божка вывернутым совсем. Наизнанку. Не впечатлился: решил, что если его вывернуть, выйдет то же самое. Такое же бессмысленно кривое.

Мотнул головой, отбросив бредовые мысли, и решительно потребовал:

— Верни!

— Кого? Куда? — удивился Ух’эр, взмахнул рукой — и вокруг них поднялась стена белесого тумана. Заволокла небо.

Спрятался опять, значит. Пугливый какой. Да и на ногах едва стоит.

Не зря в Дааре богов не чтят — нечего тут чтить.

— Меня — в мой нормальный облик, — объяснил ему Рен. — Потом — к сыну.

Ух’эр болезненно скривился, что с его рожей получилось совсем отвратительно. И даже не пожаловался — наябедничал:

— Твой сын закрылся!

Рена чуть было не передернуло, теперь — потому что существо мгновенно стало похожим на Йена. И не просто похожим: использовало совершенно те же интонации. Сначала были жесты, теперь — интонации. Может, это свойственно всем… нет, не богам, это никакие не боги. Может, это свойственно всем монстрам? Так себя вести?

— И ты слишком слаб, чтобы открыть ту дверь, — понимающе кивнул Рен.

— Ну-у… — задумчиво протянул Ух’эр и вдруг заулыбался, дико и широко. Так Йен никогда не улыбался. Впрочем, наверное, он мог. Конечно, мог. Просто зубы не показывал, до поры до времени. Чтобы не выбили.

“Не слишком ли много я думаю о Йене? Не о том нужно думать. Не о нем”.

— А давай, ты умрешь до конца, и я тебе покажу, как я слаб? — радостно предложил Ух’эр, и его безжизненные только что глаза вновь вспыхнули пронзительным безумием, голодным предвкушением.

— Не-а, — улыбнулся в ответ Рен, отступил на шаг и скрестил руки на груди, сам понимая, что так он пытается отгородиться, удержаться подальше от монстра. Безумие божка казалось слишком явным, слишком ощутимым. Об него можно было обжечься, подступи он ближе. Ну и от вони еще можно было задохнуться.

В общем, держаться подальше — хорошая идея.

Ух’эр только изумленно фыркнул, и даже от возмущения плюнул смолой.

Правильно Рен стал подальше: попало только на руки. Показалось — жжется. Рен не шелохнулся, знал: просто показалось, тут ничего не происходит по-настоящему, тут все — просто кажется.

Ну, разве что вот это чучело — настоящее. Может, потому ему и приходится выворачивать собственные колени обратно после падения. Это чучело — и те, кого оно боится, от кого прячется. Мертвые боги. Сколько их там всего?

— И все-таки, — сказал Рен и прищурился, пристально разглядывая Ух’эра. — Что с тобой не так, а?

— О-о… — воодушевленно протянул Ух’эр. На мгновение замер, глядя вдаль и, кажется, пытаясь понять, с чего же ему начать ответ.

— Ты разве не должен быть сильнее? — пояснил вопрос Рен.

— Я и был! — фыркнул тот. — Пока тебя не послушал и не полез, куда не надо!

— Разве бог смерти не ходит по снам? — удивился Рен.

— О-о… — теперь он протянул это иначе: с холодным, презрительным изумлением. — Теперь ты, значит, внезапно стал разбираться в богах?

— Что тебе мешает? — продолжал гнуть свое Рен.

Ух’эр тяжело вздохнул, махнул рукой и с размаху снова сел на землю. Стоять, значит, тоже уже тяжело…

“Ты хоть не помри мне тут”, — угрожающе подумал Рен. Тот тем временем уставился снизу вверх, прищурив глаз так, что стало казаться, будто у него он вовсе один, а вместо второго — просто дыра, и это не смола стекает по лицу — размокшая почерневшая маска.

— А ничего, что я вообще Мертвый? — весело спросил он тем временем и оскалился.

Рен пожал плечами, подумал, присел напротив, переступив через нежелание находиться ближе. Пристально уставился в глаза, точнее — в единственный видимый теперь глаз — и твердо заявил:

— Мне нужно вернуться.

— Не-а, — ответил Ух’эр, передразнивая его и даже почти копируя его собственную улыбку. Точно, как Йен.

А Рен вдруг понял, почему все монстры одинаковые. Они пусты изнутри. Надевают костюмы, передразнивают, пытаются быть похожими на людей, но маски сползают. А внутри у них остается все та же пустота. И ее всегда видно, всегда.

Почему не заметил в Йене?

И почему только теперь, когда почти умер, все вдруг стало таким понятным. Вопросы обрели ответы. Ошибки стали ясно видны. Теперь. Когда уже не исправить.

— Не-а, — ответил Ух’эр. — И не проси. Больше я в его сон не полезу.

Задумался ненадолго, с тем же прищуром глядя в затянутое серым туманом небо, будто там пытался что-то прочесть. И вдруг снова принялся возмущенно жаловаться:

— Он нормальный!

Да, и так Йен делал. Хватался за разные интонации. Не работала одна — тут же, без перехода принимался использовать другую.

“Надо предупредить Рэя, — в очередной раз подумал Рен. — Обязательно предупредить Рэя”.

Собственно, это было единственной важной мыслью сейчас. Единственным шансом исправить хоть что-нибудь. Единственным делом, за которое он держался изо всех сил — и благодаря этому, наверное, все никак не мог уйти.

Предупредить Рэя.

— И? — вскинул брови Рен. — Нормальный — это плохо?

— Это смотря с какой стороны, — хмыкнул Ух’эр, и Рен вдруг четко увидел: бог смерти и сам куда нормальнее, чем кажется. Или просто совсем устал, и сил не хватает — то ли на то, чтобы прикидываться ненормальным, то ли на то, чтобы быть.

— Пройти в сон к безумцу проще, — сказал Ух'эр, снова немного помолчав. — С безумцами проще. Они легче видят, легче верят…

И тяжело вздохнул, мол, жалейте меня немедленно, в меня нормальные люди не верят.

“Ну да, — подумал Рен. — И правильно не верят”.

— Соберешься с силами, — пожал он плечами. — Вернешь мне мой облик и…

— Не-е-е, — лениво протянул Ух’эр, — облики — это не ко мне, я тебе не Лаэф. Ты таким пришел, таким и…

— А Лаэф у нас кто? — деловито поинтересовался Рен, и Ух’эр фыркнул в ответ. Насмешливо и, кажется, довольно. Лаэфа он явно не любил и теперь радовался, что человек и этого имени не знает.

— Старший, — отмахнулся Ух’эр. — Тьма.

— Так, может, мне к нему? — спросил Рен и сделал движение, чтобы подняться.

— С-с-стоять! — злобно прошипел Ух’эр — и Рен вдруг провалился в землю по самое горло. И на голову упало что-то тяжелое, мягкое, придавило, дышать стало невозможно. Рен закрыл глаза, вспомнил: тут все ненастоящее. И вот он — уже снова напротив рассерженного чучела, мнящего себя богом. Сидит на грязной вонючей перине, которой только что его пытались задушить.

А глаза чучела — снова горят холодным страшным огнем.

Интересно, чего он так боится? Что в его собственном царстве будут вести дела не с ним, а с таким же гостем? Что старший сможет больше, и Ух’эр осознает собственное бессилие? Или что человек расскажет, как Ух’эр ввязался в сделки с ним вместо того, чтобы зашибить сразу? Что не смог зашибить сразу?

— Ладно, — поспешил заговорить Рен, пока еще чем-нибудь не бросили и не придушили. Он в общем-то тоже уже устал. — Никого, значит, не зовем? Все сами, да? Черт с ним, с обликом. Ты соберешь силы, вернешь меня, а я пока придумаю, как убедить сына выслушать.

— Да не полезу я к нему! — возмутился Ух’эр.

А потом вдруг поднялся. Снова заговорил иначе. Равнодушно, скучающе:

— И тебя никуда не пущу. Ни в сны, ни бродить по моему миру. Ни с кем ты не заговоришь, я запутаю тропы по кругу будешь ходить. Так что создавай себе обратно свой мирок и...

Оборвал себя, отрезал:

— С тобой скучно! — и зашагал, прихрамывая, прочь. Колено похрустывало в такт шагам. Ух’эр щелкнул пальцами. Перина рванулась из-под Рена, уронила его на твердую землю и послушно полетела вслед за хозяином, странно похрюкивая.

— Ух’эр! — крикнул Рен вслед, и тот с раздраженным вздохом развернулся. Отмахнулся от врезавщейся в него и чуть было не уронившей перины, и та, повинуясь взмаху когтистой лапы, помчалась куда-то в сторону. С усталым раздражением спросил:

— Что еще?

Рен мог сказать, что все равно найдет выход. Что найдет и этого… Лаэфа? И всех, кого можно найти. И всем нажалуется на Ух’эра. И всех достанет так, что они не смогут не иметь с ним дела. Он и вправду мог бы этим всем заняться, но времени у него было мало.

Поэтому он сразу, так и не озвучив угрозы, перешел к предложениям.

— А если я найду тебе безумца?

И добавил, потому что Ух’эр снова странно сощурился, то ли обдумывая идею, то ли просто потому что не мог держать лицо нормальным постоянно:

— Или ты слишком слаб и для этого?

Ух’эр оказался рядом мгновенно, снова пахнуло гнилью, снова оскалился, показывая несколько рядов черных зубов. Прошипел угрожающе, глядя в глаза:

— Увидиш-шь, насколько я с-слаб!

— Хорошо, — спокойно кивнул Рен. — Его зовут Дэшон. Он — выслушает.

— А-а… — странно протянул Ух’эр и отстранился, как будто знал, о ком речь, как будто это его немного разочаровало. Будто ждал настоящего яркую интересную игрушку, а ему подсунули какую-то кривую поделку. Отступил на шаг, фыркнул. Потом — вздохнул.

Так и не смог найти нужную интонацию и совсем бесцветно согласился:

— Последняя услуга. И ты — умираешь.

— Да, — кивнул Рен.

Ему казалось, Ух’эр снова начнет скалиться, прыгать, радостно хлопать в ладоши и в красках описывать, что тогда сделает с ним. Но тот только кивнул в ответ и, развернувшись, снова побрел прочь. Прихрамывая. Бросил, не оборачиваясь:

— Будь готов, — и пробормотал себе под нос. — Это ж еще надо, чтоб он уснул...

Кажется, чудовище и впрямь устало.

Рен усмехнулся ему вслед. Пришла неуместная гордость за Рэя. Подумалось: Ух’эр теперь его боится.

Может не так уж он и неправильно все сделал, не так уж неправильно его воспитал — раз теперь его сына боится сама Смерть.

***

Когда Нивен проснулся, Ирхан был уже высоко.

Наверное, он проспал очень долго. Наверное, поэтому поднялся легко, без привычной уже тяжести на плечах, без боли в теле. Осторожно вдохнул и выдохнул. Да, больше не задыхался.

Огляделся.

Рогатой поблизости не было, не было никого и из зверей, даже кусты-деревья казались тихими, молчаливыми. А может, таким оно казалось по сравнению с Запретным лесом. Все сейчас казалось приглушенным, обесцвеченным, тихим. Не было мерцающих огней в ветвях, дыхания ветра, шептавшего на грани слышимости, не звенело всё вокруг тихо-тихо, но в то же время — оглушительно.

Нивен медленно поднялся.

“Ну, оглушительно... — подумал он неуверенно. — Ну, звенело. Но... чего было так пугаться?”

Никогда ведь ничего не боялся. Всегда действовал вопреки страху, а иногда и здравому смыслу. А тут — испугался.

Нивен вышел на тропу. И осторожно, медленно, будто боялся, что земля сейчас провалится под ногами, сделал шаг — обратно.

Земля не провалилась.

Нивен зачем-то огляделся — не смотрит ли кто.

“Это глупо — заранее пугаться, — сказал себе так, будто пытался убедить, уговорить. — Сначала сделай, что надо. Потом пугайся. Вернись. Расскажи ей всё. И если сильно разозлится и мечами размахивать начнет — вот тогда. Ну, или если папа с друзьями венками придут бить…”

Сделал еще шаг и снова остановился, и снова окинул взглядом лес.

Лес был все так же тих. Светел. Ирхан бросил так много лучей, — будто Йен бродит где-то рядом, честное слово, — что они пробились сквозь вьющиеся над дорогой мягкие ветви, упали под ноги, согрели влажную мягкую землю. Отразились от широких листьев, пустили солнечных зайчиков прыгать по придорожным кустам.

Нивен был не против. Даже ладонь поднес к одному из них. К свету рано или поздно нужно начинать привыкать. И прекращать прятаться. И прекращать бежать.

Остановиться. Остаться. Вернуться.

“Вот обязательно так делать? — задумчиво спросил у себя. — Сначала в одну сторону, потом — в другую? Или только в этих лесах так получается?”

Который уже раз он бегал по лесам Нильф туда-сюда. Не удивительно, что она от него устала, в глазах, наверное, мельтешит…

Нивен вдруг понял, что улыбается. Прекрасно понимает, какие глупости сейчас в голове, но все равно улыбается. А мысли несутся бесконечно, легко, стремительно, и кажется, что слышит, даже отсюда слышит, сквозь них, в них тот самый воздушный звон Запретного леса, чистый, невесомый, прозрачный.

Он все еще не мог сделать третий шаг.

Почему-то казалось, что пока он просто топчется на месте, а если третий шаг — это уже будет означать, что он повернул. Что на самом деле пошел назад.

“Я сделаю это? — недоверчиво спросил у себя. — Правда? Вернусь?”

И сам себе ответил, что если третий раз шагнет, то да, то сделает, потому что тут вариантов больше не будет. Потому что если снова передумает по дороге — Нильф не выдержит мельтешения перед глазами и тогда уж точно натравит на него кого-нибудь большого, голодного и плотоядного.

Нивен поглядел себе под ноги, потом — вперед, потом — обернулся через плечо. И задал себе вопрос, который не задавал уже очень давно. Тот самый вопрос.

Что сделал бы Лаэф?

Но вместо ответа тут же налетели чередой звонкие мысли, голосом Йена затараторили, что все зависело бы от того, насколько Лаэфу приглянется Аэ, а Лаэф — ей, и насколько ему нравятся венки, и найдет ли он, где помыть голову, и вообще не против ли он мыть голову, он же бог тьмы, а там же венки...

Нивен фыркнул, пытаясь сдержать смех. Но не сдержал — коротко рассмеялся и тут же мгновенно оборвал себя.

Потому что учуял запах.

Вместе с запахом навалилось и все остальное. Боль в теле. Усталость. Тяжелое дыхание.

И в голову перестали лезть глупости. Осталось только одно слово.

“Всё… — подумал Нивен. — Всё”.

Круто развернулся навстречу. Химера мчалась к нему сквозь чащу очень быстро, уклонялась от веток, но все равно цепляла крылом то одну, то другую и создавала столько шума, что непонятно, как не услышал раньше. Вылетела к тропе, бросилась к нему и почти долетела. Упала замертво, не долетев нескольких шагов, прокатилась уже мертвой тушкой к его ногам.

Замерла.

И замерло все вокруг.

В оглушительной пустоте прорезалась все-таки слабая мысль: “Может, все не так плохо? Может, старухе просто интересно знать, как у тебя дела? Соскучилась…”

Нивен отогнал ее. Старухе не интересно, как у него дела. Если она прислала химеру, то это у нее дела плохи. Или у кого-то еще. Если химера издохла на подлете — то всё еще хуже. Старуха исчерпала все силы, значит, силы уходят на что-то, кроме игр с мертвыми зверюшками.

Нивен опустился на колено рядом с тушкой. Точными скупыми движениями размотал ленту на лапе. Развернул письмо, узнал почерк Тейрина: мелкие, ровные буквы, жмущиеся друг к другу, как будто места не хватает.

“Нивен, — говорилось в письме, — до меня дошли вести, которые могут быть тебе интересны. Наш рыжий друг направился в сторону Даарских гор, возможно, с воинственными намерениями…”

"Рыжий друг, значит... — мрачно подумал Нивен. — Вот знал же..."

Знал, что ему нужна будет помощь. Почему вдруг решил, что нет? Просто потому что захотелось?

Так не бывает.

"Сволочь! — с неожиданной злостью определил Нивен. — Рыжая сволочь он, а не друг! "С воинственными намерениями". Не мог в какое-нибудь другое время начать намереваться? В другом месте? На другом континенте?"

Ну ладно. Ладно.

Как он сказал на острове?

"Я всё вспомнил"?

Нивен дернул плечом. Все равно получалось как-то странно. Ну вспомнил, ну бывает. Но не переть же теперь одному в Даар, или в горы, или куда он там…

И очень четкая, очень злобная мысль пришла вслед за этими, мягкими, растерянными. Четкая и ясная: “Убью”.

“Как минимум, — подумал Нивен, уловив ее, — попытаюсь дать по морде. Несколько раз. Возможно, сапогом. И плевать, насколько он там силен сейчас. И спросить: обязательно было?! Обязательно именно сейчас?!”

Когда Нивен почти решился на что-то, на что, наверное, теперь не решится никогда. Вернуться. И может быть даже остаться.

Он бездумно пробежал взглядом по строкам.

Моргнул и пробежал еще раз, заставив себя вчитаться.

“Обращаюсь к тебе, — говорилось дальше в письме, — как к более разумному из вас двоих. Возможно, теперь единственному разумному. Пожалуйста, повлияй на сложившуюся ситуацию, иначе вмешаться придется мне. С безмерной благодарностью за все, что ты сделал и что еще сделаешь, Тейрин”.

— Убью! — вслух выдохнул Нивен вслух, сжал пергамент в кулаке, рывком поднялся и прокричал. — Ниииильф!

Она появилась быстро. Словно сидела в ближайших кустах и подглядывала за ним. Может быть, так и было. Может, ей нравится, когда у нее перед глазами мельтешат? А что выгоняет постоянно — это чтобы быстрее бегали, так веселее...

Нивен почувствовал, что совсем другая улыбка лезет на лицо: жесткая, злая, кривая. А Нильф встревоженно заглянула в глаза, потом — на сжатый в кулаке пергамент. На химеру у ног. Снова в глаза.

— Что… — начала она.

— Что у тебя быстрее всего летает? — спросил Нивен хором с ней.

— Ты хочешь, чтобы я отдала тебе кого-то из моих летучих зверей? — изумилась она. Шагнула к нему и перешла на шипение Лаэфа. — Я с-сказала тебе уйти из моих лес-сов, сказала, что ты мне здес-сь не нужен, чтобы ноги твоей больш-ше тут…

— Про ноги не было, — возразил Нивен, она тихо рыкнула сквозь зубы и со злостью ударила его кулаком в грудь. Легонько ударила, несильно, можно сказать, нежно. Зная, как сильны боги, небольшой синяк после удара в грудь и кратковременные проблемы с дыханием — это еще нежно.

И отбросило всего-то на пару шагов. Несколько раз он попытался схватить ртом воздух. Наконец смог. Поднялся. И сразу же заговорил, потому что она все еще стояла напротив, все еще слушала, еще ждала.

— Это последнее, о чем я прошу. Дай зверя — я улечу. И всё. Раз! — и меня не будет в твоих лесах.

— Я уже как-то привыкла, — криво усмехнулась она, и Нивена чуть не передернуло. Она и так была не слишком красива, а когда кривилась — вообще больше на Ух’эра смахивала.

“Наверное, так выглядят и мои улыбки со стороны, — подумал он. — Йен говорил, что страшно. А мы с ней, в конце концов, почти родственники… Жесты у нас общие, почему не может быть общей улыбки?”

А потом подумал, что в общем-то, Аэйлар повезло.

Потому что если бы он вернулся...

Как бы ей было жить — с его улыбками? С руками в крови. С прошлым. С ним.

— Еще не время, — сказал он рогатой.

Та удивленно подняла брови. Да, так определенно лучше, чем когда улыбается.

— Не время себя прощать, — объяснил он.

И промолчал о том, что вдруг понял: оно вряд ли вообще придет. А если он вдруг попытается — ему напомнят, что не стоит. Если вдруг попытается — кто-то обязательно пришлет очередную химеру.

И это, наверное, правильно. Так, наверное, и должно быть.

"А рыжего все равно убью, — подумал Нивен. — Как минимум, попытаюсь дать по морде".

Глава 26. Если они погибнут

Скалы, темной полосой видневшиеся далеко впереди, неуклонно росли, приближаясь. Вот стали выше. Вот еще выше. Закрыли собой горы вдали. Закрыли мир вокруг и полнеба.

И лишь тогда волки остановились. Дышали тяжело, устало, и Йен подумал: как они могут устать? Их ведь нет, они — воплощение духа в снегу, не более. Как они могут устать? И что самое интересное — как Даарен умудрялся их убивать? Он, конечно, мужик упорный, он и Мертвого убьет…

“А меня? — подумал Йен. — Меня — убил бы?”

Не в плане, конечно, что не попытался бы. Попытался бы, естественно, этому только дай попытаться... Но — убил бы? Если Затхэ ничего не берет, если его только с утеса можно… Почему-то показалось, что Даарен все равно нашел бы способ. Построил бы свой утес. Достал бы из-под земли Ух’эра и заставил бы сплести новую сеть, да побольше.

Ну, или Ух’эр бы сплел сеть из него самого…

Йен ухмыльнулся себе под нос, жестом отпустил зверей — и те, рванув в разные стороны, рассыпались, растворились в снегу.

Йен запрокинул голову, пытаясь рассмотреть скалу.

Прислушался. Они были здесь. В скалах, в пещерах, десятки, сотни бьющихся сердец. Живых, настоящих. Ждут его.

А чего ж встречать не пришли?

Йен тихо свистнул.

Отошел на несколько шагов назад, чтобы попытаться осмотреться, но скала все так же занимала полнеба. Груда гигантских черных камней. Только если присмотреться — видны узкие тропы, что поднимаются, трещинами расходятся по черному камню, видны широкие щели — входы в пещеры. Не знающему человеку не пройти тропам — сорвется. Не найти входов и выходов: если даже взберется, если влезет внутрь — заблудится. А узнай люди о том, что оборотни тут, приди они штурмовать — это крепость. Да и приди они… Сколько там охотников наберется сейчас? Сколько было в лучшие времена? Сотня?

Оборотней больше. Эта скала — их, оборотневый, Даар.

“Почему же вы здесь сидели все это время? — удивился Йен. — Вас ведь больше!”

С другой стороны, пойти на настоящий Даар, на укреплённый замок на горе, несмотря численный перевес — чистое самоубийство. Там такие же отвесные стены. Там охотники на вивернах. Там травы, заговоренные стрелы и вымоченные в зельях веревки арканов.

Йен и сам не планировал идти в Даар. Ну их, эти стены.

Йен знал, как сделать так, чтобы Даар пришел к нему.

— Эй! — крикнул он, и эхо подхватило его голос, понесло вдоль камней, по пещерам. И сам услышал: голос не такой, как надо. Обычный человеческий голос. И как-то слишком весело звучит. А тут, у скал, наверное, не принято веселиться.

“Прекрати веселиться”, — в очередной раз напомнил себе Йен.

Но вдруг понял: не будет он прекращать. Ему так проще. Он, в конце концов, всегда так делал: прикрывался собственным смехом, прятался за бессмысленными шутками. И сейчас, когда всё вспомнил, когда понял, когда наконец вырос — самое время снова спрятаться.

Не то, чтобы его кто-то искал, конечно… Йен ухмыльнулся шире.

Это он всех найдет. Прямо, как Нивен когда-то.

Его: "сначала они за мной гонятся, мотом я за ними" можно было бы сделать их девизом, наверное. Если бы им, конечно, нужен был девиз.

— Э-эй! — протянул громче. — Выползайте! Я пришел всех побеждать! Ну, не вас побеждать, а тех, других, остальных, так что вы не бойтесь!

— Уверен... — глухо, вкрадчиво прозвучало в ответ, и Йену показалось, что заговорил сам черный камень, — что тебя стоит бояться?

— Очень! — воодушевленно ответил он и даже кивнул.

А потом появились они. Четверо, обросшие, грязные, вынырнули, словно из камня, из пещер наверху, гораздо выше его головы, и пока он отходил еще на несколько шагов, чтобы лучше рассмотреть — спрыгнули в мягкий снег. Упали кто на четвереньки, кто на колено, но мгновенно распрямились.

Мужики как мужики, если отмыть. Впрочем, можно и не отмывать. Просто представить их не в Дааре, а в любом из отдаленных селений.

“Они и были из селений, — напомнил себе Йен. — Пока их не укусили, не оцарапали, пока не ступили на волчью тропу, пока не съели волчьих ягод…”

— Ты кто? — напряженно спросил самый здоровый. Вышел вперед. Наклонил голову, рассматривая. Взгляд мрачный, тяжелый — совсем как у Рэя.

— Затхэ, — ответил Йен.

Они переглянулись. Снова уставились на него. Пристально, остро, только теперь примешалось к тяжести взглядов еще что-то. Что-то, чего в Рэе почти никогда не замечал: слабая, неуверенная надежда в самой глубине.

— Врешь, — пожал плечами главный, закончив осмотр. — Ты посмотри на себя.

Принюхался, поморщился, процедил:

— От тебя несет человеком.

И оскалился.

“Да, — подумал Йен, — лучше им не улыбаться. Клыки не спрячешь. У Нивена, конечно, все равно улыбка страшнее выходит… Но лучше им не улыбаться”.

Говоривший, видимо, воспринял его молчание как сигнал к действию и уверенно шагнул вперед. Трое сзади тоже двинулись, образовав полукруг.

Йен вздохнул. Стоит начать драку — прибегут остальные. И тогда уже не получится ничего объяснить. А перебить половину местных, чтобы доказать, что он является тем, кем является, будет не самым разумным решением. Он не за тем пришел. Их, конечно, много, и в крайнем случае кто-нибудь да останется, но стоп.

“Стоп”, — сказал себе, потому что Затхэ снова поднимался из глубин, скалился пострашнее этих недоволков, тонул в волнах раскаленного гнева и наслаждался этим погружением: ему очень не нравилось, когда его окружают, когда загоняют в угол. И нравилось в то же время — как повод явить себя.

“Не сейчас, — попытался урезонить его так, как недавно успокаивал снег. — Это я, в конце концов, виноват, что они появились. Что стали такими. Монстрами. Чего же еще ждать от монстров, если не попытки атаковать?”

— Стоп! — сказал теперь оборотням, выбросив ладонь вперед, и на этот раз вышло иначе. Теперь он даже хотел, чтобы прозвучало по-человечески, но Затхэ слишком сильно толкнул изнутри, и голос стал другим.

И оборотни замерли, а один — даже шагнул обратно.

“Умный парень, — мысленно похвалил его Йен. — Может, и выживет”.

Выживут немногие, он прекрасно это понимал. Он в принципе вообще мог их не использовать, ему бы хватило своих гор, волков и ветров, чтобы победить во всех запланированных битвах. Если бы не одно “но”: ему нельзя было в битву. Пока — нельзя. Неудобно получится всех собрать, красивую речь произнести, повести войско в бой, а потом случайно нарваться на слишком сильный удар от какого-нибудь великана в голову. Он-то не умрет, Затхэ не умрет, но потом что — опять ждать?

Ждать было нельзя. Умирать было нельзя.

Потому — никаких драк, Шаайенн. Не сейчас. И с этими — тоже.

Он на миг закрыл глаза, увидел всё.

В который раз.

Почувствовал всё. Каждую снежинку, каждый порыв ветра, каждый шаг, каждый вздох.

Все на местах.

Все ждут начала игры.

— Смотрите, — сказал он, распахнув глаза, и повел рукой в сторону. Снег заклубился вдали, белые тени вновь выступили вперед. Стали широким полукругом за его спиной. Вторую руку — выбросил вверх.

Оборотни послушно подняли головы.

Серое небо, редкий снегопад.

Тишина.

— Сейчас, — сказал Йен, сам покосился на небо. — Надо немного подождать.

Оборотни переглянулись. Оглядели волков.

— Еще немного, — пообещал Йен, понимая, что выглядит так, словно тянет время.

Он, собственно, и тянул.

Оборотни переглянулись еще раз. Главный подозрительно прищурился.

— И еще-е-е… — повторил Йен.

И — наконец издали долетел рев виверн. Они приближались стремительно, дикие, огромные, неподвластные никому.

Кроме Затхэ.

Рев был уже рядом. Стал оглушительным.

Только что серое небо почернело: виверны, хлопая крыльями, закружили над головами.

— Нужны еще доказательства? — спросил Йен и прежде, чем оборотень ответил, продолжил. — Я дам тебе их. Я дам их всем.

Оглядел скалу. Они уже выглядывали из своих нор. Некоторые — высунувшись наружу, некоторые — издали, так, что были видны лишь желтые отблески глаз. Из щели, что была чуть ниже остальных, едва ли не над самой землей, высунулось совсем мелкое существо. Ребенок. Волчонок.

Йен быстро перевел взгляд с него.

Он почему-то не думал, что тут будут дети. Что оборотни бывают детьми, а дети — оборотнями.

Йен помнил: детей нужно особенно беречь, Нивен так говорил. Дети почему-то важнее взрослых. И убивать, согласно Нивену, вообще-то никого нельзя, но детей — совсем нельзя. Что бы Нивен сделал, если бы точно знал, что в бою погибнут родители звереныша? Выживет ли без них звереныш? И если нет — это как, считается?

“Нивена рядом нет, — напомнил себе Йен. — И хорошо”.

Заговорил громче, и теперь через него говорил Затхэ: совсем чужой голос, рокочущий, тяжелый, мощный.

“Почти как у папы”, — подумал Йен, но постарался не ухмыляться — а то еще голос испортится.

— Даар принадлежит мне! Горы принадлежат мне! Вы все — мои дети! И мир вокруг — ваш! Я пришел, чтобы наконец отдать его! Я слишком долго возвращался, слишком долго шел к себе и к вам! Но теперь — я здесь!

Они зашумели, что-то радостно выкрикивали, кто-то даже хлопал, но Йен не слышал. Слишком громко говорил Затхэ.

— В наших горах бродит слишком много разной дряни, — продолжал он. — И завтра мы начнем очищать их. Для себя! Сначала — уберем великанов с гномами, потом — доберемся до людей! Даар будет нашим!

Они закричали, завыли, захлопали. Один чуть не вывалился, слишком далеко свесившись.

И только оборотень, что вышел к нему первым, прокашлялся, привлекая к себе внимание. Йен вопросительно уставился на него.

Удивленно подумал: “Тебе мало? Я тебе показал Снежных волков и виверн! Я тебе пообещал Даар и мир! Чего тебе еще? Остальные вон как радуются! Неужели тебя все-таки придется убивать?”

— Затхэ, — заговорил тот, уважительно склонив голову, и Йен подумал: “ну, может, и не придется”, — мы благодарны, что…

— Стоп! — снова сказал он, и это теперь опять говорил Йен.

Оборотень осекся.

— Тебя как зовут? — спросил Йен.

Тот еще раз поклонился и представился:

— Трас.

— Ты тут главный? — прищурился Йен.

— Был, — ответил Трас. — До твоего появления.

“Не, не придется убивать, — облегченно вздохнул про себя Йен. — Это хорошо”.

И снова почему-то покосился на волчонка. Тот внимательно прислушивался к разговору и теперь тоже высунулся так, что, казалось, вот-вот упадет.

“Может, и упадет, — подумал Йен. — Ну и пусть. В конце концов, что мне за дело до чужого ребенка? Пусть немного моего — все они немного мои. Но что мне за дело?”

— Хорошо, — кивнул он собеседнику. — Вы благодарны и всё такое, но тебе есть что возразить.

— Великаны с гномами идут войной на Даар… — начал тот, Йен фыркнул.

И тут же сделал вид, что прокашлялся.

Нет, он, конечно, знал всё, что происходит, снег ему сказал и об этом, просто снег говорил не вслух, потому Йен только сейчас понял, как смешно это звучит. И представил гномов и великанов рядом: как они, собственно, идут. Один великаний шаг — это сколько гномьих? Тут же родилась мысль о том, что их можно и не бить — одна половина точно перетопчет другую, а вторая… ну, гномы твердые в этой своей броне, глядишь, вторая половина ноги и переломает…

“Да хватит уже!” — мысленно процедил он, понимая, что все равно себя не послушает.

Трас пристально посмотрел в глаза. Кажется, к нему вновь возвращались сомнения насчет того, тот ли это Затхэ, который нужен.

“Но я и был таким! — подумал Йен, неожиданно разозлившись. — Затхэ всегда был таким! Никто из вас не знал его! Никто не знает, какой он! Так какого черта ему оправдывать ваши ожидания?!”

С другой стороны... Пусть. Он, в конце концов, только и делал всю жизнь, что не оправдывал ничьих ожиданий.

— Ну? — подогнал он Траса.

— Не лучше ли дать им дойти? — осторожно предложил тот.

“Умный какой!” — мысленно фыркнул Йен. Но вслух больше не фыркал.

— И кто победит? — спросил вместо этого. — В битве за Даар — кто победит?

— Великаны, — не очень уверенно ответил Трас.

— Да, — кивнул Йен. — Так все и запомнят эту войну. Победили великаны, а оборотням повезло добить оставшихся. К тому же, если Даар не будет разрушен до основания — великаны будут обороняться там, в стенах, на горе. Выбить великанов оттуда будет почти так же трудно, как даарцев, и… — он поднял палец, потому что то ли Трас вздохнул, то ли все-таки набрал в грудь воздуха, чтоб опять возразить.

— И, — продолжил Йен, когда тот молча выдохнул, — у меня есть план, как выманить оттуда людей. Как вытащить засевших там великанов… Ну, скажем так, это будет намного сложнее.

— И какой план? — спросил все-таки Трас. Не смог промолчать.

“Может, и правда убить? — подумал Йен. — Нельзя так пререкаться с почти что богом. Не-поз-во-ли-тель-но”.

С другой стороны — он был похож на самого Йена. На Затхэ. Он точно так же вел себя. Кажется, всегда. С самого рождения. С обоих своих рождений. Будто заранее был зол на то, что его создали. Будто заранее знал — ничем хорошим это не кончится.

А может, просто с Ух’эром переобщался…

С кем переобщался Трас?

И снова вспоминалось: “все они немного мои”.

— О Дааре — позже, — резко ответил ему Йен. — Сейчас — о тех, кто туда идет. Встретим их у Черного ущелья. Они пройдут там завтра утром. Нам нужно быть там до рассвета.

— Но Рихан еще даже не полна, и наша форма…

— Не в форме дело! — рявкнул наконец Йен, и очень вовремя прорезался его второй голос — Трас даже слегка побледнел. — Что вам форма? Важна не форма — ваша суть! Вы — звери, сильные и дикие! У вас есть я! У вас есть снег! Призраки! Виверны! Что вас теперь остановит?!

Обвел глазами всех высунувшихся, слушающих с жадным, болезненным интересом. Старательно не остановил взгляд на ребенке. Случайно наткнулся на второго — второй высунулся из соседней пещеры.

Спросил у всех уже тише, но четче, чтобы расслышали, чтобы сами для себя поняли ответ, раз и навсегда уяснили ответ:

— Что вас остановит?

Они молчали.

Они знали: ничего.

— Готовьтесь, — сказал им Йен. Щелкнул пальцами — через мгновение понял, что совсем Ух’эровский получился жест — и одна из кружащих над головой виверн ринулась вниз, к нему. Йен запрыгнул ей на спину, бросил Трасу:

— Буду наверху, собирайтесь, — щелкнул пальцами еще раз — и виверна взвилась в воздух.

Несколько мощных взмахов крыльями, очень быстрый взлет почти вертикально, рывками, по рывку на мах. Вершина. Йен спрыгнул со спины, провел по ней ладонью. Огляделся. Твердый черный камень, острые валуны, слегка припорошенные снегом, но только слегка — его срывает колючий ветер.

Так похоже на Гьярнору. Меньше бы ветра.

— Отдыхай пока, — сказал Йен виверне зачем-то вслух. И сам услышал: голос снова звучал не так. Не как Йен он говорил, не как Затхэ. Так отец выпроваживал его прочь, когда уставал от споров. И уставал кричать. И вообще — уставал.

Взмахом руки отправил виверну прочь.

Сам сел на один из валунов. Щурясь, уставился вдаль сквозь редкий снег.

Отсюда не было видно ни ущелья, ни Даара, а пустующая Гьярнору маячила где-то за спиной далекой темной тенью. Подняться бы туда...

Йен коротко обернулся, бросил быстрый взгляд на далекий силуэт. Снова уставился в сторону Даара. Интересно, что там происходит сейчас? Хоть на этот раз — Дэшон должен был рассказать о встрече. Насколько нервничает Рэй? Достаточно ли сильно нервничает?

Йен хотел было прислушаться к Даару, спросить у снега, что там и как, но вдруг услышал новое: не в самом Дааре, рядом — всадники на вивернах мчались со стороны Феррона.

“Еще и с Хранителями драться?” — задумчиво и почти что безразлично удивился Йен.

В общем-то он мог попробовать и с Хранителями. Всех Феррон не пришлет. А пара штук… Ну, не боги же они. А если и боги — он и с Мертвыми дрался. И в общем-то победил. Если бы не та стрела…

“Интересно, у Хранителей есть стрелы?” — задумался Йен.

Закрыл все-таки глаза и потянулся, присмотрелся к прибывшим.

Удивленно поднял брови и тут же ухмыльнулся почти приветственно, как будто его могли увидеть.

Риирдал. Конечно же, Риирдал! Без него веселье не начнется. То есть оно, может, и радо было бы начаться, это веселье, но Риирдал все равно придет. Без спросу.

И обязательно — со стрелами.

***

Тейрин уже очень долго не спускался со смотровой площадки дворцовой башни, а Крит до последнего не спешил туда подниматься. Он никак не мог понять, что с мальчиком не так на этот раз и почему тот там застрял. И конечно же, Крит прекрасно помнил, как тот использовал площадку раньше, да и сейчас еще может использовать — чтобы сбрасывать вниз таких вот непонятливых. Тейрин, в конце концов, никогда не объявлял: “всё, больше так не буду”. А даже если и объявил бы — это же Тейрин.

Теплилась, конечно, слабая надежда: именно потому, что это Тейрин — вдруг упал? Задумался, как обычно, засмотрелся вдаль — и бах в пропасть...

Конечно, Крит не сказал бы, что такой вариант был бы сейчас оптимальным для него. Власть он вряд ли захватит единолично, а любые возможные союзы ничем не лучше, чем нынешнее положение вещей. Да и вообще, упади Тейрин куда-нибудь сегодня — черт его знает, что начнется в Нат-Каде и во всех Верхних землях завтра. На самом деле Криту и жаловаться-то было не на что. Тейрин просто иногда невероятно раздражал.

Вплоть до сиюминутного и бессмысленного желания толкнуть его в спину, если будет стоять на краю пропасти.

И когда Крит все-таки поднялся на смотровую, как назло, именно там Тейрин и стоял: у самого края площадки, всматриваясь в небо. Он редко смотрел так: не просто перед собой, не просто сквозь все вокруг — куда-то. И будто снова слегка изменился: вытянулся, выпрямился — хотя, казалось, куда дальше-то? — вырос. Не был сейчас похожим на тень — показался куда более материальным и совершенно взрослым.

— Что ты там видишь, Повелитель? — спросил Крит, сделал осторожный шаг вперед, но только шаг — дальше не пошел.

Тейрин не ответил. Молчал так долго, что даже привыкший ко всему Крит начал раздумывать: уходить или повторить вопрос? И даже собрался было незаметно шагнуть обратно к двери, когда Тейрин наконец заговорил.

— В Дааре что-то случится, — сказал он, и голос вновь звучал задумчиво, безразлично, отстраненно.

“Даже слишком, — подумал Крит, — будто специально пытается сделать его таким”.

— Алеста видит большие потрясения, — продолжал Тейрин. — Кости, карты... Всё обещает: баланс сил изменится.

— Нас зацепит? — деловито уточнил Крит.

Тейрин не ответил. Снова замолчал надолго. Но теперь хоть примерно было понятно, о чем он думает. Теперь Крит знал, что говорить.

— Повелитель, — осторожно начал он. — Алеста нынче и сама… гм… потрясенная. Последние послания от тебя дались ей нелегко. До сих пор ведь на ноги не поднялась? Насколько сейчас можно верить ее предсказаниями?

Тейрин все молчал.

Крит успел тихо вздохнуть, изучить все окрестные тучи, а также подумать о том, что с такими тучами нет смысла смотреть в небо — все равно ничего не увидишь, и только потом Тейрин снова заговорил. И сказал, как обычно, совсем не то, чего от него ждешь. И совсем с другой интонацией. Крит не разобрал, с какой именно, успел заметить только, что с неожиданно живой. Тейрин даже не сказал — спросил:

— А если они погибнут?

Крит нахмурился. Нет, он все-таки решительно не понимал, о чем мальчишка думает. Даже примерно. Вроде как, только что судьбы мира решал… а теперь? "Они" — это опять эти двое? Ну, а кому ж еще быть? Не о даарцах же он так печется.

— Н-ну… — неуверенно протянул Крит. И еще менее уверенно предположил. — Значит... судьба?

— О ком тогда мы будем писать легенды? — спросил Тейрин и намек на интонацию в голосе снова исчез — вернулся к равнодушному, задумчивому состоянию.

— Легенды? — удивился Крит. Нет, ну это просто. — Найдём. Что, идиотов вокруг мало?

Тейрин медленно развернулся. Все так же задумчиво окинул его взглядом, но Криту показалось, что сейчас мальчик — хотя, какой это теперь мальчик? — думает над тем, насколько сложно будет добросить его до края площадки. Взвешивает.

И вдруг Крит понял одну простую вещь. Настолько простую, насколько и невероятную. И настолько невероятную, что не удержал в себе, спросил вслух:

— Ты что… тебя волнует их судьба, Повелитель?

Тейрин задумчиво качнул головой. Вроде бы, отрицательно.

Вновь вернулся к созерцанию неба.

И еще через много, много долгих мгновений спросил:

— Зачем пришел?

— Торговцы прибыли, — сообщил Крит. — Час посещения пока не настал, но они уже ждут внизу. Может, тебе будет лучше...

— Ждут внизу… — отстраненно перебил Тейрин и наконец-то стал похожим на себя — глядящего сквозь пространства призрака. — Я спущусь. Когда настанет час. Иди.

И не оборачиваясь, взмахом руки, отпустил.

Крит развернулся, вышел за дверь, аккуратно прикрыл за собой. Сильно не хлопал — а то еще снесет таки Тейрина с края, так близко к нему он стоит. Всегда слишком близко.

Толкать его что-то расхотелось.

Крит свое дело сделал — напомнил о встрече. Теперь есть шанс, что Тейрин о ней не забудет. Если не слишком задумается. Если не засмотрится в небо.

Странное было чувство. Крит, вроде как, нашел наконец хоть какую-то уязвимую точку. Точку контакта. Точку, в которой Тейрин превращался в человека. Кажется, мальчик каким-то образом привязался к этим двум сумасшедшим. Но эта информация не давала Криту ровным счетом ничего: никак не используешь ее против Тейрина. И даже наоборот: против превратившегося в человека Тейрина и использовать ничего не нужно было.

Зачем? Одно дело — победить призрака. Другое — только что выросшего мальчишку, который, оказывается, умеет переживать за своих героев. Выбирать не умеет героев, это да. Но это ведь его дело, в кого верить.

А правитель он, если подумать, не самый плохой.

Глава 27. Готов?

В дверь застучали, сильно и настойчиво.

“Если это опять кошмары…” — угрожающе подумал Рэй и мрачно спросил:

— Что?

— Возвращается! — крикнул страж из-за двери. Кто именно — даже не уточняли. И так ясно.

Рэй набросил плащ, одним прыжком оказался на пороге, рванул засов, за ним — дверь, чуть не сбил стража и бросился к винтовой лестнице, ведущей на посадочную площадку. Взбежал по ступеням. Кажется, перепрыгивал через несколько сразу. Он не запомнил, не успел — ступени слишком быстро закончились.

Раз — и преодолел. Не устал, не запыхался, не сбил дыхание. Слишком важным было сообщение, которого ждал.

Он все равно не успел встретить — когда вылетел на посадочную площадку, Риирдал уже протягивал поводья погонщику, остальные из его отряда были еще в небе — догоняли. Но не Дал. Этот — всегда первый.

Тянуть с новостями на этот раз не стал: обернувшись на глухой удар распахнутой двери о стену, глянул Рэю в глаза и коротко кивнул: да, все в порядке. Хранители приняли даарцев.

И лишь потом, передав поводья и развернувшись спиной к погонщику, приветственно поклонился.

Рэй кивнул в ответ. Вторым кивком приказал следовать за собой. Он узнал все, что было нужно. Но кое-что еще предстояло узнать Риирдалу.

Дал приподнял бровь — едва заметно. Так, что могло показаться, этого жеста и не было. Но Рэй слишком хорошо его знал — жест был. Словно тот спросил, чуть слышно, но спросил: “Что, прямо сейчас?”

Рэй молча развернулся и двинулся к лестнице. Далу пришлось следовать.

Да, прямо сейчас.

Конечно, Рэй успел рассмотреть: и темные круги у него под глазами, и как нетвердо он стоит на ногах, и нездорово горящий взгляд — такой взгляд у Риирдала всегда бывал, когда силы уже на исходе, когда он сам живет, существует на одной воле, на нездоровом своем упрямстве. Дал со своими людьми и так сделал слишком много. Они и так не спали и, возможно, не ели несколько дней подряд.

Им бы сейчас всем отдохнуть. Риирдалу — в первую очередь. Но Рэй подозревал, что и у него самого взгляд сейчас — не лучше. Просто не время отдыхать, пока — не время.

Он сбежал по ступеням. Все так же, не оборачиваясь, догадался, что Риирдал снова поднял бровь, когда Рэй завернул к своей комнате. Но пока подходил к двери, провожая взглядом почтительно отошедшего стража, пока отворял и оборачивался, чтобы кивнуть Далу, тот уже, должно быть, разобрался со своим выражением лица — смотрел холодно, равнодушно. А может, он просто настолько устал, что на все уже было плевать.

Дал вошел, Рэй кивнул на стоящий у стола стул, привычно громыхнул засовом, направился следом, сел напротив. Дал уже успел откинуться на спинку, скрестить руки на груди, смерить холодным взглядом и спросить:

— Что случилось?

— Йен, — коротко ответил Рэй. И вот теперь Дал точно поднял бровь. Очень заметно поднял. Но ничего не спросил больше, ждал. Или — что скорее — снова старательно сдерживался, чтобы ничего не сказать. Например, что-то вроде: "Ага! А я говорил!"

— Он… был здесь, — Рэй не то чтобы, подбирал слова, у него особо не из чего было выбирать, но говорить получалось тяжело и медленно. — Дэшон видел его. Видел, как Йен превратился в птицу и улетел.

Дал так же медленно кивнул. Все еще молча. Но хоть бровь свою опустил и взглядом теперь пытался проломить стол, а не голову Рэя.

Долго молчал, обдумывая. Наконец удивительно спокойно, ровно произнес:

— Ты говоришь мне об этом в своих покоях, за закрытой дверью, — и снова уставился в глаза, прищурившись. — Больше никто не знает?

Рэй коротко мотнул головой.

— Я понимаю, почему это тайна, — кивнул Дал. — И не понимаю, зачем ты доверяешь ее мне.

— А я вообще тебе доверяю, — сказал Рэй, и снова бровь Дала дернулась было вверх. И уголок губ дернулся следом, будто Дал хотел ухмыльнуться, но вовремя передумал.

Рэй помолчал еще немного. Молчал и Риирдал. Смотрел пристально, холодно. И от этого взгляда было еще сложнее говорить.

— Я постоянно пытаюсь его оправдать, — сказал наконец Рэй. — Думаю, что раз он был здесь, и все до сих пор живы, и всё осталось, как было, значит, он не желал зла. Догадываюсь, что Дэшон рассуждает так же. Дэшон вообще всех оправдывает: отца, меня, его…

Рэй осекся. И так слишком много сказал. Дал слишком удобно молчал, и говорить хотелось еще и еще. Но — хватит. Объяснил уже. Осталось завершить:

— Ты — оправдывать не будешь.

Дал кивнул еще раз, все так же глядя в стол. Все так же медленно и задумчиво. Так же молча. Не начал спорить. Не упрекнул. Просто кивок — и Рэю вдруг снова стало легче. Показалось, будто его друг рядом. И сейчас они вместе думают над сложившейся ситуацией. И обязательно что-нибудь придумают. И Дал, если что, прикроет. На самом деле это ему и было нужно: чтобы прикрыл. Еще бы объяснить правильно, когда и как именно…

— Если ты не сможешь убить его, — произнес Дал и так же медленно поднял ледяной взгляд, — смогу я.

Рэй усмехнулся. Ну вот. И объяснять не надо. И все куда проще, чем казалось.

— Только, — сказал он, — если это будет необходимо.

— И в чем проявится твое “необходимо”? — теперь лед был не только во взгляде — в голосе тоже. — Его смерть будет считаться необходимой, если он разорвет тебя на куски? Если разрушит Даар? Убьет одного даарца? Двух? Скольких он должен убить, чтобы его смерть стала необходимой? Точнее — скольких еще?

Рэй пристально смотрел в глаза Далу. Тот не отводил взгляда.

Надо было что-то ответить, что-то правильное и четкое, Далу нужны четкие инструкции, иначе он не умеет. И если назвать ему необходимое количество убитых для того, чтоб вынести Йену приговор, он будет методично считать их по ходу битвы, пока не насчитает столько, сколько нужно. И только тогда начнет действовать.

Надо было ответить что-то правильное. Но Рэй уже давно не принимал правильных решений. Рэй, возможно, никогда не принимал правильных решений. И если Даар падет из-за него...

— Я дам знак, — сказал он. — Если у меня не получится — действуй на свое усмотрение.

Дал снова кивнул, теперь твердо и коротко, а Рэй снова надолго замолчал в тяжелой тишине. Ему вдруг показалось, что именно сейчас он совершил непоправимое. Что именно сейчас допустил самую большую ошибку. Что остальные ошибки — это мелочи по сравнению с этой.

"Ну да, — подумал он, — сказать Далу действовать на его усмотрение — это я рискованно. Дал на свое усмотрение Даар и сам может случайно разрушить... Без четких-то команд..."

— Ты чего? — подозрительно глянул на него Дал.

Неуместная усмешка для него — это, наверное, вдвойне страшно. Это мало того, что без команды, так еще и чертовски не вовремя.

— Что-то подумалось, что Даар в любом случае разрушат, — объяснил Рэй. — Не одни, так другие.

Дал задумался на мгновение. А потом вдруг фыркнул. Как когда-то в детстве, когда старательно пытался сдержать смех.

Ледяная корка изнутри пошла трещинами.

Только вот — вряд ли это сейчас хорошо. Сейчас и так слишком многое вокруг трещит по швам.

Рэй поднялся так резко, будто решил убежать. У него на самом деле даже мелькнула мысль, не убежать ли и правда куда-нибудь в сад, и пусть все немного поищут его, а он отдышится немного. Правда — вряд ли получится отдышаться. Не сейчас. Потому он просто прошелся по комнате. Туда-сюда и на второй круг, и на третий. Спросил, не сбавляя шага:

— Людей уже переправили в Феррон?

— Заканчивают, — ответил Дал. — Я наладил работу, теперь дело за Хранителями.

— Как отправят виверн обратно?

— Да там только тягловые… — странный, почти виноватый тон.

Рэй круто развернулся и замер, глядя в глаза.

Риирдал осекся. Не спросил — проговорил утвердительно:

— Они тебе нужны.

— Хотел использовать в ущелье, — кивнул Рэй. — Но раз ты любезно подарил их Феррону…

— Я не дарил! — процедил Дал. Тоже резко поднялся, хлопнул ладонью по столу. — Это они — любезно! — согласились принять наших людей! Знаешь, чего мне стоило их убедить?! А потом я просто расставил приоритеты! Боевой отряд здесь и сейчас нужнее тягловых виверн, которых еще несколько дней ждать, и несколько — вести сюда! И за каким чертом тебе ущелье, Каарэй?! У тебя вокруг дворца — сплошное ущелье!

Теперь фыркнул Рэй.

Что-то изменилось. Дал снова казался тем, кем Рэй помнил его когда-то. Или старательно прикидывался тем, потому что то и дело прорезалась в голосе, в глазах непривычная холодная ярость. Но сейчас — сейчас он был тем Далом, с которым Рэй дружил в детстве.

И Рэй догадывался, что он специально делал это: прикидывался давно потерянным другом, понимая, как трудно Рэю сейчас одному. Не для Рэя, конечно, он это делал. Сейчас не в Рэе было дело, не в Дале, не в дружбе.

Сейчас на кону был Даар.

"Который в любом случае разрушат..."

Рэй тоскливо глянул в темное окно. И неожиданно для себя вслух сказал то, о чем думал уже давно:

— Скорее бы они уже пришли.

— Не терпится? — хмыкнул Дал. Бухнулся обратно на стул, развалился на нем и привычно скрестил на груди руки.

— Вивернам тесно в клетках, — тихо ответил Рэй, все так же глядя в окно. — Люди рвутся в бой. Сейчас они готовы. Но все устают ждать, Дал.

— А ты? — прищурился тот. — Ты как? Готов к бою?

Теперь пришла очередь удивляться Рэю. Что за странный вопрос. Он давно готов. Он всегда был готов. Он уже и бился, и не раз…

Что за странный вопрос?

— Если тебя интересует моя тактика…

— Нет, — качнул головой Дал. — Меня интересует, как давно лично ты брал в руки меч не для того, чтобы тренировать своих людей — чтобы тренироваться самому.

— Чего-о? — угрожающе протянул Рэй.

— Того! — пожал плечами Дал. — Ты поведешь людей в бой, принц Каарэй. Что они будут делать, если тебе при первой же возможности снесет голову какой-нибудь захудалый великан?

Риирдал помолчал, глядя прямо в глаза. Подумал еще. И пока Рэй собирался с силами и подбирал слова, чтобы начать возмущаться, холодно припечатал:

— Или гном.

Рэй шагнул к столу, ударил в него обеими ладонями, навис над Риирдалом, спросил очень медленно, пристально всматриваясь в глаза:

— Сомневаешься в моих силах?

Дал пожал плечами.

— Считать это вызовом?

Дал повторил жест.

— Ладно, — Рэй распрямился, развернулся и зашагал прочь. Взмахнул рукой, приглашая следовать за собой.

— Ладно, — эхом отозвался Дал из-за спины. Не нужно было оборачиваться, чтоб удостовериться: он следует.

Он всегда следует.

***

— То есть? — спросил Дэшон у стража. Тот стоял в конце коридора — подальше от комнаты Рэя. Видать, уже привык к тому, как резко принц умеет покидать свои покои, и предпочел находиться подальше от двери — чтобы дверью не стукнуло. И вообще не стоять на пути, когда высочество куда-нибудь направляется — чтоб не зашибло.

А комнату ему и отсюда видно.

— Насколько я понимаю, — осторожно ответил страж, — господину Риирдалу и его высочеству нужно было что-то обсудить лично…

— И они не сказали, что именно? — уточнил Дэшон.

Страж качнул головой.

— И они не ругались? Не дрались?

Страж снова качнул головой.

— И не...

Дверь с грохотом распахнулась.

Рэй вышел привычно тяжело и в то же время стремительно. Так когда-то и Даарен ходил. Потом стремительность исчезла — осталась тяжесть. Сапоги Рэя гулко, четко отбивали ритм по полу, Дал следовал за ним почти бесшумно. И даже не на фоне громкого Рэя: Дал всегда был таким. Бесшумным. Незаметным. Не зря стал лучшим охотником. Ну и выжил в той погоне — в которой не выжил почти никто из них.

Правда, Рэй выглядел таким сердитым, что вот теперь Дал мог и не выжить. Впрочем, через мгновение, когда оба приблизились, Дэшон вдруг разглядел в полумраке: Рэй только топает сердито, на самом деле — почти улыбается.

— Эй! — окликнул обоих Дэшон, когда те почти поравнялись с ним, и стало казаться, что сейчас пройдут, так и не обратив внимания. — Не хотите поделиться? Что с Ферроном?

— Риирдал договорился, — бросил Рэй, лишь немного замедлив шаг. — А теперь я Риирдала побью.

Прошел мимо и снова ускорился.

— Я устал, — напомнил Дал ему, поприветствовал Дэшона коротким кивком и снова уставился в широкую спину Рэя. — Поэтому ты считаешь, что преимущество на твоей стороне. Но я тренировался каждый день. Ты же — слишком уверен в своих силах…

— Тебе дать отдохнуть? — Рэй круто развернулся и пошел задом наперед, вновь до боли напомнив Йена. Разве что руки в карманы не сунул и не ухмыляется. Ну и топает так же громко, как и когда лицом вперед идет. — Или это твое оправдание на случай чего?

— Мне, — Дал зачем-то сделал ударение на этом “мне”, — оправдания не нужны, принц Каарэй.

— Я сейчас тебя легко одолею, — хмыкнул Рэй. — Потом дам отдохнуть — и еще раз легко одолею.

— Попробуй, — пожал плечами Дал.

Рэй пожал плечами, развернулся и скрылся за поворотом.

Дэшон растерянно уставился им вслед.

Собрался было в очередной раз с бесконечной жалостью повторить про себя: “Дети!”, когда Дал, прежде, чем завернуть вслед на Рэем, бросил на него короткий пристальный взгляд. Очень взрослый и очень читаемый взгляд. Что-то вроде: “Я знаю, что делаю, не мешай, Дэшон”.

Ну да. Как он мог не понять, не разглядеть это сразу?

Дал всегда знал, что делает. Дал всегда был взрослее остальных. И конечно, сейчас Дал прекрасно видел, как тяжело Рэю. И только Дал мог додуматься до такого дурацкого выхода из ситуации: дать Рэю подраться. Конечно, это не спасет Даар. Но возможно, Рэй отомрет обратно. Станет похожим на себя. Станет живым.

А то как-то слишком рано он себя похоронил под обломками еще не рухнувшего замка.

Дэшон еще постоял, глядя на опустевший коридор. Кивнул стражу и сам двинулся прочь, к лестнице — спуститься в свою комнату.

Он вдруг понял, что слишком устал, что прилечь и закрыть глаза следует немедленно. Усталость накатила вместе с облегчением. Сначала Дэшону показалось — это потому что люди теперь в безопасности, их уже спасают, переправляя за стены Феррона. Спасибо Далу. И только потом дошло: “спасибо” не только за это — Дал еще и Рэя на себя взял. А Дэшон все думал, что это он тут самый умный, что это он знает, что делать, и если уж он не может справиться с проблемой — никто не сможет. А уж тем более — Риирдал. Который наверняка сейчас злится на всех, который, возможно, был прав с самого начала, но кто из них, умников, его слушал?

Если подумать, только Риирдал видит ситуацию со стороны. Всегда видел. Всегда так смотрел — со стороны. Рассуждал трезво и холодно, много учился, много работал, потому что иначе у него, не хватающего звезд с неба, ничегошеньки не получалось. Всегда был умным и рассудительным.

Так что правильно, наверное, что теперь он берет происходящее в свои руки. Правильно, что именно он — не Дэшон — остается рядом с Рэем.

И Рэй, и Дал — оба в последнее время только и делали, что удивляли Дэшона. Ни Рэю, ни Далу, кажется, больше не нужен советник.

Или Дэшон сейчас пытается окончательно стряхнуть с себя оставшиеся частички груза? Прийти к выводу типа: “Это теперь не моя проблема”? Чтобы спокойно завалиться спать и оставить судьбу Даара в руках детей?

Но может, именно дети лучше знают, как теперь быть? Разве не это они только и делают, что доказывают в последнее время? И разве сам Дэшон с Даареном не были такими же детьми, когда впервые вступили в битву за Даар? Да младше они были! Младше и гораздо, гораздо глупее…

Дэшон добрел наконец до комнаты, завалился на кровать и прикрыл глаза.

— Всё, — пробормотал себе под нос. — На пенсию…

И — оказался на балконе.

На том самом, где совсем недавно говорил с глядящим в небо Рэем.

И сам стал вдруг таким, каким себя сейчас вспоминал. И не Рэя увидел в нескольких шагах — Даарена, такого же молодого и глупого, вероятно. Правда, Рен стоял спиной, но Дэшон видел: это тот, давний Рен. Плечи все еще широко расправлены, спина ровная, черные, без единой седой пряди, волосы собраны в хвост, держится твердо, уверенно, и даже отсюда чувствуется это: он весь — как сжатая пружина, он только и ждет, что шанса начать действовать.

Но пока — замер. Смотрит вдаль.

А рядом с ним на полу что-то сидит.

Странное существо сложило ноги, подвернув под себя так, будто те гнулись во все стороны, уперло острый локоть в колено, подперло кулаком подбородок и пристально взирало на Дэшона из-под слипшихся черных прядей, падающих на лицо.

“Это еще что за хрень в моем сне? — искренне удивился Дэшон. — Совсем дело плохо, раз подсознание вот это вот нарисовало…”

***

Тренировочная площадка очистилась, словно сама по себе. Стоило им появиться, стоило шагнуть за ограждение, как все как-то незаметно разошлись по сторонам, встали ближе к бортикам, отложили на время суету, разговоры, команды, оружие.

— Мечи? — деловито спросил Рэй у Риирдала.

— Да как скажешь, принц Каарэй, — равнодушно пожал тот плечами. — Мне что мечи, что кинжалы, что стрелы…

Рэй кивнул, поднял ближайший из тренировочных клинков, подцепил носком ботинка второй, подбросил в воздух — и его перехватил за рукоять Дал. Холодно усмехнулся, повел плечами, разминая, двинулся к центру площадки. Уверенно, легко, спокойно. В центре остановился, развернулся.

Лед в глазах. Короткая кривая ухмылка. И:

— Готов?

Публика замерла.

Рэй подбросил меч в руке, привыкая: когда всю жизнь с настоящим оружием, тренировочное — слишком легкое, слишком не сбалансировано, слишком ненастоящее. А чтобы биться, нужно верить в то, что меч настоящий. Нужно стать с ним одним целым. Иногда — вести его, иногда — давать ему вести себя, всегда — работать вместе, только вместе. Единой системой. Единым организмом.

Это — то, чему невозможно научиться, как бы ты старательно ни размахивал клинками на тренировочных площадках. Это либо дано, либо нет.

Далу — дано не было.

Потому у Дала не было против него ни единого шанса.

“Это тебе не тактические задачки решать, умник!” — подумал Рэй, коротко глянув ему в глаза.

Щурится, едва ли не злобно, так сильно, будто смотрит сквозь лучи Ирхана.

Будто смотрит на Йена. Видит ли он сейчас самого Рэя? Или лишь того, кто не дал вовремя убить монстра?

Риирдал сделал мягкий шаг вперед.

“В любом случае, — подумал Рэй, — с такой-то техникой владения мечом, только ненормальный попрет против меня. На глазах у всех. А потом еще обидится, что на глазах у всех же оказался побежден”.

***

“Вот говорили мне, что я ненормальный, — думал Дэшон, меряя существо взглядом, — а я не верил… ”

Потом кивнул сам себе и деловито осведомился:

— Ты у нас кто?

Вместо ответа существо широко оскалилось. Зубы — острые, длинные, черные.

Но не ответило — на голос развернулся Рен и ответил за него.

— Это Ух’эр, — сказал, будто отмахнулся. И тут же пожаловался. — От него невозможно избавиться, Дэшон.

— От такого же слышу! — фыркнуло существо.

— Просто не обращай внимания, — посоветовал Рен. Подмигнул и улыбнулся так ярко, так искренне, так радостно, что Дэшон почему-то именно сейчас понял: Рен — настоящий.

Он шагнул вперед и сгреб того в охапку. Несмотря на то, что человека таких объемов сгрести в охапку непросто. Даже во сне. Рен обнял в ответ, коротко хлопнул по спине и тут же отстранился. Серьезно заявил:

— Нужно поговорить.

— О да! — воодушевленно согласился Дэшон и с силой двинул его в плечо. — Ты что, гад, удумал?! Ты понимаешь, что выбрал самое — самое! — неподходящее время, чтобы помереть?!

— Это не он, — отозвалось существо. — Это судьба у него такая.

Оно уже как-то успело взобраться на балконные перила и сидело там теперь в еще более странной позе, чем на полу. Сущая сойка на жерди, а не… Кто он там такой?

— А ты… — начал вопрос Дэшон, ожидая, что существо сейчас объяснит, что оно такое, но существо лишь картинно закатило глаза.

— Даарцы! — фыркнуло возмущенно. — Да когда же вы всё выучите? Я — Ух’эр! Бог смер…

И свалилось с перил.

Дэшон задумчиво посмотрел на опустевшие перила, потом — перевел такой же задумчивый взгляд на Рена.

— Смерти, — тихо и как будто слегка виновато объяснил тот. И снова отмахнулся. — Говорю же: не обращай внимания.

— Погоди, — сказал Дэшон. — Значит, я…

— Ты спишь, — успокоил Рен. — Это чучело…

— Ух’эр! — возмущенно исправили из-за перил — рядом с балконом парил в воздухе широкий плоский камень, Ух’эр лежал на нем, забросив руки за голову, а ногу — на ногу. Чуть заметно покачивал остроносым черным сапогом, словно в такт какой-то музыке, звучащей в его голове.

— …помогает мне поговорить с живыми через сны, — закончил Рен.

— А ты прав! — неожиданно обрадовался Ух’эр и даже подпрыгнул на камне, присел, всмотрелся Дэшону в глаза. — Этот — ненормальный! Сразу поверил!

— Я ненормальный? — переспросил у него Дэшон, сделав заметное ударение на слове “Я”.

— Эй! — обиделся Ух’эр. — Вы, даарцы, мига не можете прожить, чтобы с богами не поругаться?!

Дэшон набрал было в грудь воздуха, чтоб ответить, но Рен тронул за плечо, и Дэшон молча выдохнул.

— У меня не много времени, — тихо сказал Рен. Дэшон не рассмотрел движения, но ему показалось, что Рен ткнул в сторону Ух’эра кулаком.

Ну да. Это же Рен. Грозить богам кулаком у него, можно сказать, любимое занятие.

Глава 28. Назад

На мгновение Рэю вдруг показалось, что он вернулся далеко-далеко назад. В самое детство. Что ничего еще не произошло, и они с Далом просто в очередной раз вышли на тренировочную площадку. Издали на них глядит Дэшон, а может, и отец наблюдает из дворцового окна. Отец, конечно же, обязательно отчитает его потом за каждое кривое движение. Но ему не привыкать. Да и не за что его теперь отчитывать.

Он работает уверенно. Рука твердая, меч — ее продолжение.

Его продолжение.

Удар, еще удар. Третий.

На четвертом Рэй начал злиться.

Потому что Дал уходил. Даже не пытался блокировать. Легкий поворот корпуса — и лезвие проносится мимо. Едва сместился в сторону — опять мимо. Еще один скользящий шаг — и еще раз мимо. Со злости захотелось швырнуть в него мечом — чтоб рукоятью в лоб. Рэй не швырнул, конечно, потому что меч все-таки слишком легкий, и никакого урона такой бросок нанесет, а Рэй останется безоружным.

Рэй скрипнул зубами. Он ведь начал даже не в полную силу. Начал мягко, медленно, чтобы прощупать, чтобы случайно не ранить: он-то может и тренировочным проткнуть, если не рассчитает.

А Дал — что вытворяет?!

Что за привычка убегать? У всех вокруг дурацкая привычка убегать от него!

Что за наглое, демонстративно издевательское поведение?!

"Тебе весело? Ненадолго!"

Рэй начал действовать быстрее, тверже. Дал снова увернулся, но следующий удар ему уже пришлось блокировать. И отступать. И опять блокировать. И опять отступать — больше не играя. Теперь — потому что не выдерживал напора.

Всё, игры окончены. Шутки в сторону.

Удар, уход, удар.

Рэй, в конце концов, старший принц и наследник престола Даара. Да, может, он ошибся. Да, может, ошибся серьезно, может, непоправимо, может, об этом ему следует напоминать, ладно! Но не наглеть! Не вызывать на битву, а потом вести себя, как шут! Одного шута с головой хватило!

Удар, уход, удар — неожиданно твердый блок.

И в голове проносится то ли удивленное, то ли возмущенное: "Ты смотри! Еще и отбивается! Огрызается!"

И снова — связка ударов. Один из которых Дал все-таки пропускает — получает ранение в плечо. Ненастоящее, конечно: условное лезвие чиркает по кожаному рукаву. Но это — начало.

А чего он ждал? Что безнаказанно будет от Рэя бегать?! Черта с два!

Рэй атакует опять, смещает, заставляет отступать. Проводит еще связку, не ошибается ни разу.

Его не за что отчитывать. Он делает все, что может.

С другой стороны... Он всегда делал все, что может.

Так кого отчитывать за то, что происходит теперь?

Он не знает ответа, и то ли поэтому, то ли потому что никак не удается зацепить слишком быстрого Дала еще раз, злится еще больше. Но злость лишь придает сил.

Потому что так нельзя.

Так нельзя!

С ним! Себя! Так! Не ведут!

Хватит шуток!

“Потому что могут начать смеяться”.

Рэю не нужно оборачиваться, он чувствует, как все его люди сейчас, затаив дыхание, следят за поединком.

Он знает почти наверняка: Дал начал поединок так, как начал, намеренно. Он хотел, чтобы они засмеялись. Он в конце концов, давно намекал на то, что Рэю не место на троне. А что может быть хуже для будущего короля, чем стать посмешищем для своего же войска? Перед самым страшным за всю историю Даара боем.

Мысли сбивают с темпа, Рэй оступается: это одно мгновение, но Дал успевает перехватить инициативу.

Теперь он нападает, а Рэй уходит, блокирует, отвечает.

“А ты не слишком отличаешься от Йена, да?” — думает он уже не со злостью — едва ли не с ненавистью.

И вдруг дыхание сбивается во второй раз: потому что становится смешно. Рэй очень не вовремя представляет, как Дал занервничает, если ему это сказать. От прямого выпада уходит в сторону в последний момент, выбрасывает на развороте руку с мечом, и Дал, не ожидавший такого маневра, успевает вскинуть оружие в последний момент.

Рэй усиливает напор, потому что злость теперь не темная и холодная — она яростно, слепяще веселая, готовая сорваться в истеричный хохот, и чтобы не сорвалась — ее нужно использовать, направить в русло.

Блок — и удар. И в сторону. И с разворота. Лишь бы достать. Движения — быстрее и четче.

И — не смеяться, главное, не смеяться.

Дышать. Ровно. Вдох — удар, вдох — удар.

И вот Дал уже опять не успевает. Парирует, блокирует, уходит, но недостаточно быстро — и меч чиркает по руке у запястья, теперь всерьез.

Дал перебрасывает его в левую руку.

Новая связка ударов — и кажется, он уже сейчас отступит, просядет, допустит ошибку.

Но Дал владеет левой так же хорошо, как правой. Йен бы сказал: "это потому что у людей обычно одна рука лучше другой поставлена, а у Дала никакая не поставлена". Или Йен это когда-то говорил?

Драться с левшой — всегда сложнее. Возникает нездоровое ощущение, что дерешься с собственным отражением.

Блок, разворот, удар — и вот уже Рэю приходится уходить в последний момент.

И чтобы перейти в контратаку, ему нужно собраться. Перестроиться. Далу удобно двигаться в одном темпе. Значит, Рэю темп нужно менять постоянно. Дал предугадывает все движения, но только потому, что отработал все комбинации, выучил наизусть. А Рэй — Рэй просто знает, Рэй просто видит, Рэй дышит в такт движениям и способен менять ритм собственного дыхания в любой момент.

Он готов сменить его хоть сейчас — нужно просто дождаться, чтобы Дал допустил ошибку.

Дал атакует уверенно, точечно, скупо. Он легкий, но устойчивый, и ни одного чересчур широкого взмаха, ни одного слишком раскрытого удара.

И левая, чтоб ее, рука.

А публика ждет. И ошибка противника сейчас уже очень, очень нужна.

Но Дал редко ошибается.

***

— Что значит “не много времени”? — прищурился Дэшон. — Помирать собрался? Я тебе помру! Твой сын…

— Дэшон! — резко перебил Рен. А потом неожиданно тихо спросил. — Ты можешь помолчать?

Существо, все еще парящее где-то рядом на камне, рассмеялось — удивительно чисто, звонко, музыкально и как-то… искренне, что ли. По-детски.

“Ну давай, — мрачно сказал себе Дэшон. — Еще и бога смерти в дети запиши. Тебе будущего короля Даара мало — пиши и бога, чего уж!”

Вздохнул. Обычно он не мог помолчать, когда Рен просил. Но не сейчас. Конечно, он многое мог бы сказать, многое хотел бы сказать и, возможно, за многое врезать по этой самоуверенной роже так, чтобы та опухла до неузнаваемости, но тон Рена был слишком странным даже для этого, молодого Рена. Он будто… просил? А Рен никогда, никого и ни о чем не просил.

Значит, это важно.

Очень важно.

— Я пытался поговорить с Рэем…

— Не вышло, — понимающе хмыкнул Дэшон.

— Он не верит мне, — пожал плечами Рен.

— Он не узнаёт тебя, — кивнул Дэшон. — Он никогда не видел тебя таким. И теперь не узнаёт. А если ты еще и этим тоном с ним говорил… Ты раньше когда-нибудь говорил с ним нормальным тоном, Рен?

— О чем я попросил только что? — грозно спросил Рен вместо ответа. И сам же не менее грозно напомнил. — По-мол-чать!

— Видишь, — сказал Дэшон, — “просил”! Ты раньше его когда-нибудь о чем-нибудь...

— Да замолчишь ты или нет?! — рявкнул Рен.

— А точно времени мало? — прищурился Дэшон. — Или ты просто не хочешь выслушивать...

Осекся, и оба круто развернулись в сторону, потому что Ух’эр на своей глыбе явно подкрадывался ближе — едва ли не между ними всунулся, настолько ему, судя по воспаленному взгляду, было интересно.

Оба хором рявкнули:

— Пошел вон!

А потом Дэшон рассмеялся. Нервно, громко, коротко. Слишком странно все было. Мало того, что Даар, что великаны, что Йен… Так тут еще и бог смерти на пару с Реном в сон приперлись. Рен тихо фыркнул, будто тоже только что осознал весь абсурд происходящего. Ух’эр перевел взгляд с одного на другого. Покачал головой. Качал так, что голова отвалилась и покатилась по балкону. Тело спрыгнуло с камня и бросилось за ней. Камень с грохотом рухнул на пол.

Дэшона пробрал совсем уж нервный хохот, и пришлось глубоко вдыхать несколько раз, чтоб успокоиться.

И только потом, успокоившись, но все еще наблюдая за тем, как тело пытается догнать голову, он заговорил.

Старательно серьезно сообщил:

— Трудно не обращать на него внимания.

— Сам никак не привыкну, — хмыкнул Рен. И снова взял за плечо, и снова Дэшон перевел взгляд на него.

— Передай Рэю, что я… что мне…

— Что тебе жаль? — подсказал Дэшон.

— Еще передай... — Рен никак не подтвердил этого, не кивнул даже, но Дэшон знал его слишком хорошо, чтоб ожидать кивка: Рен просто физически не умел признавать, что неправ. Потому слова “еще” Дэшону хватило.

— Передай, что ему предстоит многое пережить… — продолжил было Рен, но перебил сам себя. — Когда у него успела появиться седина, Дэшон?

Спросил так грозно, будто это Дэшон сделал какую-то пакость, что ребенок аж поседел. Будто это Дэшон во всем виноват! Впрочем, он виноват. Пакостей не делал, но и не уберег. Ни от чего не уберег. Никого из них.

Ух’эр с громким чавкающим звуком насадил пойманную голову на шею. Осторожно, крадучись — хотя все равно был заметен, более того, намеренно заметен — добрался до своего камня, легко поднял за край и с громким скрежетом потащил прочь.

Дэшон с очередным усилием оторвался и от этого зрелища.

— Ты же знаешь, что сейчас происходит у нас? — спросил у Рена. — Враги объединились против Даара, стоило тебе слечь. Вот потому и спрашиваю — какого черта ты надумал слечь сейчас?!

Он ожидал, что Рен начнет сейчас снова рассказывать о том, что будь Каарэй таким, как надо, никто бы и не пикнул в сторону Даара, что Каарэй слаб и не готов, что плохо воспитан, а все — из-за бессмысленной мягкости Дэшона... В общем, начнет говорить всё то, что всегда говорил.

Но Рен просто спросил:

— Думаешь, если бы я ушел немногим раньше или позже — что-то изменилось бы? Они в любом случае попрут на Даар, Дэшон. Им мешает Даар. И в любом случае Рэю придется победить.

— Вот так просто? — удивился Дэшон. — Взять и победить?

Ух’эр с грохотом уронил камень на пол, тот растекся широкой темной лужей, из лужи вынырнул огромный, в человеческий рост, бумажный кораблик. Бог смерти нахмурился, изучая его. Потом покосился на Дэшона. Опять на кораблик. Задумчиво пробормотал себе под нос, но вполне отчетливо: “Что у тебя в голове вообще?”

Отошел на пару шагов, разогнался — и в кораблик запрыгнул. Кораблик со скрипом просел.

Дэшон перевел взгляд на Рена.

— Да, — кивнул тот, терпеливо ожидавший пока один из них покажет свой спектакль, а второй — досмотрит.

Самому ему эти спектакли явно надоели. Более того — он каким-то чудесным образом и впрямь умудрялся не обращать на них внимания.

— Так просто, — ответил он Дэшону. — Потому что великаны с гномами — не самые страшные его враги.

— Вот не мог что-нибудь более радостное сообщить… — пробормотал Дэшон.

— Это Даар, — жестко напомнил Рен. — И даарские горы. Место, где родились монстры. Самое важное, единственно важное для даарца — побеждать монстров. Пусть они хоть богами себя называют.

Ух’эр возмущенно фыркнул, но больше для виду — он все еще изучал кораблик, стоя в нем. И бормотал куда-то в сторону с легким намеком на восхищение: “Какая абсолютно ненужная вещь! Бессмысленная! Этот материал всё равно тонет... Промокает и тонет...”

— Оставить войну и пойти на охоту? — хмыкнул тем временем Дэшон. — И ну его, этот дворец, и гору, и...

— Послушай, Д-шон! — кажется, Рен все-таки начал сердиться, аж старым именем назвал.

Ну да, тут попробуй не сердиться, когда с одной стороны Ух’эр, с другой — Дэшон. А сам ты — Даарен.

— Ну? — с привычным вызовом спросил Дэшон. И даже привычно скрестил на груди руки. Ругаться решил? Давай поругаемся. Это мы умеем.

— Послушай, — повторил Рен, и снова получилось мягче, чем Дэшон привык. Аж руки опустить захотелось. — Передай ему. Он сможет победить монстров. Всех монстров. Понял?

***

Рэй понял: нужно отвлечься от зрителей. От того, что все здесь — тренировочное: и площадка, и клинки. Представить, что Дал — враг. Да тут и представлять не нужно. Потому что человек напротив отлично умеет прикидываться другом. Пусть очень злым на тебя — даже сейчас, не глядя в глаза, Рэй чувствовал, как ледяной взгляд прожигает до костей, — но другом.

Кто он на самом деле?

Рэй уже умеет задавать такие вопрос. На Йене натренировался.

Ну и: хочешь поменять что-нибудь — меняй. Не жди его ошибки, нет времени на ожидание. Иди на риск. Ведь ты бы так и сделал, если б это был настоящий бой, верно? Ты бы не ждал.

В настоящем бою приходится действовать совсем иначе. Слишком высоки ставки. Что ж, сейчас — когда на тебя смотрит половина твоей армии — они еще выше.

Очередной удар не блокировал — отшатнулся, развернулся, пропуская вскользь. Перехватил руку с мечом и… Пропустил подсечку от Дала: тот, как оказалось, был готов к этому маневру.

Пришлось кувыркнуться вперед, выйти из кувырка, с колена, на развороте, на взмахе — и вовремя, чтобы блокировать удар сверху.

— Ты стал хуже драться, — тихо шепнул Дал. — Или я — лучше?

Хорошо, что тихо: никто, кроме Рэя, не услышал.

Хорошо, что заговорил: это значит — остановился. Это значит — теперь Рэй может вести.

Рэй провернул кисть, сбрасывая его меч. Попытался тут же ударить снизу, и Далу пришлось отпрыгнуть. Появилось время, чтобы вскочить и ударить еще раз, другой, третий. Далу снова оставалось только блокировать, только отступать.

Шаг, удар. И — шаг, и — удар.

А потом, привязав его к нужному темпу, Рэй упал на колено и коротко полоснул условным лезвием по животу в то время, как клинок Дала пронесся над его головой.

Тот снова шатнулся было назад, но опоздал: всем понятно, ранение смертельное.

Рэй поднял взгляд. Ухмыльнулся — опять по-йеновски. И чуть слышно возразил:

— Не лучше.

— Ты изменился, принц Каарэй, — хмыкнул Дал, и “принц Каарэй” прозвучало неприятно, хлестко, как пощечина. — Общался не с теми людьми, пока был вдали от дома? Не с теми су-щест-ва-ми? — последнее почти процедил.

Все еще тихо, но уже не шепотом: из первых рядов зрителей, стоящих у ограды, можно и услышать, если хорошенько прислушиваться. И глянул сверху вниз так, будто победил он — не Рэй.

— Почему не с теми? — удивился Рэй и поднялся. — Я на них тренировался. И видишь, как легко тебя победил. И тогда, если ты помнишь, тоже побеждал. И завтра, как только захочешь подраться. Всегда к твоим услугам.

Швырнул меч в сторону, развернулся и зашагал к выходу с площадки.

В непривычной тяжелой тишине.

Что услышали они из сказанного? Что увидели? Что поняли?

Кому присудили победу?

И может, как раз благодаря тому, что вслушивался в напряженное молчание, в каждое движение воздуха, в каждый вздох и шепот, Рэй успел развернуться и коротким взмахом руки отбить брошенный в спину кинжал. К счастью, тоже тренировочный.

Будь клинок настоящим — Рэй не знал бы, что делать. А так — это всего лишь игра, да, Риирдал? Брошенный во время игры нож в спину — не считается?

— Один из первых уроков, принц, — с неожиданной, но все еще холодной улыбкой сказал Дал. — Никогда не поворачивайся спиной к противнику. Забыл?

— Ну всё, — вздохнул Рэй и решительно двинулся обратно.

***

— Всех монстров — это каких? — подозрительно спросил Дэшон. Конечно, Рен знал насчет Йена. Его ли имел в виду? Что он вообще знает сейчас, так близко к смерти? Больше остальных? Меньше остальных?

— Даар теперь в руках Каарэя, — Рен не ответил, продолжил говорить. — Король Даара побеждает монстров. Это — его предназначение. Не спорь сейчас, не переспрашивай. Просто скажи ему, что он сможет. Я знаю, я вижу. Я вижу еще одно.

Рен поглядел вдаль, будто собираясь с мыслями. Перевел взгляд на Дэшона — темный и недобрый. Вновь положил руку на плечо и сжал чуть сильнее, чем нужно.

— Шаайенн, — кажется, впервые с тех пор, как все началось, он назвал Йена по имени, — монстр.

Дэшон даже не попытался возразить. Такому взгляду, тону, хватке на плече не возражают. Рен вынес окончательный приговор. Правда, он не сказал, что и его нужно передавать Рэю. Теперь Дэшону самому решать, нужно ли.

Раздался оглушительный всплеск — кораблик перевернулся. Пошел под воду вместе с Ух’эром, который, видать, слишком увлекся их беседой, перегнулся через борт, прислушиваясь, и естественно, потерял равновесие.

— Передай Рэю... — снова заговорил Даарен. И снова замолчал, подбирая слова.

Дэшон ждал.

Ух’эр, громко шлепая мокрыми босыми ногами по полу — сапоги уже где-то потерял — приплелся с другой стороны балкона. Снова сунулся было ближе, заглянул в лицо одному, второму. Разочарованно хмыкнул и двинулся дальше — к своей луже. Сел на ее берегу, спиной к ним, опустил в воду босые ноги.

Кажется, ему наскучило. Кажется, это означало, что встреча вот-вот закончится.

— Передай Рэю, — сказал наконец Даарен, — чтобы он был сильным.

— Точно? — прищурился Дэшон. — Точно это передать? За этим ты бродишь по снам и божка своего за собой тягаешь?

— Я всё слышу, — тут же вставил Ух’эр, но уже и впрямь скучающе.

Даже не обернулся.

— И все, что ты хочешь сказать сыну, — кажется, Дэшон тоже понемногу начал учиться игнорировать Ух’эра, — чтоб он был сильным? Что он победит монстров? С этим ты хочешь оставить его?

Рен нахмурился, глядя куда-то мимо Дэшона. Хмурился долго, потом спросил:

— Может, ты посоветуешь? Ты всегда советуешь…

— Э, нет! — покачал головой Дэшон. — Хватит выезжать на моих талантах. Говори, что на самом деле хочешь ему сказать. Язык не отвалится. А если и отвалится… Так ты уже и так... того.

Ух’эр задумчиво хмыкнул и все-таки полуобернулся, глядя на Дэшона то ли удивленно, то ли уважительно.

— Я… — Даарен задумался, и Ух’эр теперь уставился на него: голова провернулась по-совиному, и будь на месте его шеи человеческая, непременно бы уже хрустнула. — Я верю в него. Так скажи.

— Уже лучше, — смягчился Дэшон.

— Береги его, ладно? — неожиданно попросил Рен. — И себя береги.

— Эй! — возмутился, а на самом деле испугался Дэшон. — Ты же не собираешься прямо сейчас помереть?!

— Мне пора, — усмехнулся Рен. — Но помереть… — задумчиво глянул в небо. — Нет, пожалуй. Еще рано.

— Эй! — теперь возмутился Ух’эр.

Вскочил, круто развернулся. Но так как голова у него смотрела не в ту сторону, то развернулось только туловище. Голова же уставилась на лужу.

Ух'эр постоял так немного, видимо, раздумывая, что теперь делать. Определился. Взялся обеими руками за голову — и с хрустом прокрутил ее вокруг шеи так, чтобы смотрела на Рена. Вернул на место. С другой стороны, кто эту голову знает, где ее место. Может, ее изначально наоборот приделали, потому и укатывается постоянно, и крутится куда попало...

Рен тем временем тоже развернулся к божку, скрестил руки на груди и улыбнулся ему так, как умел улыбаться только Рен. Ну, и Йен иногда. С хищным, предвкушающим вызовом.

— Ну ла-адно… — угрожающе протянул Ух’эр.

Выбросил ладонь в сторону Дэшона — и того вышвырнуло из сна.

И чуть не сбросило с ложа на пол. Пришлось схватиться за его край, чтоб не упасть. Резко сесть. Глубоко вдохнуть несколько раз, просыпаясь.

Несомненно, это был не просто сон. Это был Рен — уж Дэшон-то способен отличить Рена от галлюцинации. И теперь, кажется, Рен решил подраться с богом смерти.

Он и помереть спокойно не может, чтоб не подраться.

Жаль, что в этой драке он вряд ли победит.

***

Победить Риирдала врукопашную — задача, с которой справится даже ребенок. Вообще Дал глупо сделал, что согласился на ближний бой изначально. Ему бы из лука стрелять, возможно, кинжалы метать — тут он может одержать верх. Если очень постарается, конечно. А здесь…

Дал ударил первым, просто потому что, как показалось Рэю, испугался, когда тот двинулся назад. Ударил нервно и криво. Рэй легко отмахнулся, легко ушел в сторону, ударил сам — так же коротко, но куда увереннее, четче и тяжелее. Дал успел отшатнуться, но потерял равновесие, а Рэй, провернувшись на одной ноге, подсек его второй.

Дал упал на спину и больше ничего не успел. Рэй прыгнул сверху. Коленом — к земле, локоть — на горло.

Но за секунду до последнего, завершающего удара локтем почувствовал — в ребра уперся второй кинжал. Опять же: хорошо, что тренировочный. И хорошо, что никто не видит.

А Дал снова перешел на едва слышный шепот:

— А мне показалось было, что ты чему-то научился, — и кинжал исчез, кажется, соскользнул в рукав.

Рэй поднялся, протянул руку.

— Не забывай, — все так же тихо бросил Дал, схватившись за нее. — Я устал.

Встал, шатнулся, но устоял, удержавшись за Рэя. Громко заявил:

— Принц Каарэй победил! — и многозначительно добавил. — В этот раз.

Рэй широко улыбнулся и повторил:

— Всегда к твоим услугам.

Дал фыркнул в ответ.

И тяжелая тишина наконец рассыпалась тихими смешками, нестройными хлопками, редкими возгласами. Кажется, народ наконец понял: всерьез никто драться не будет. Ну и — принц Каарэй победил. Ура. Облегчение, не так ли?

Кинжала-то никто не видел.

Они ушли с площадки вместе. Рэй — впереди, Дал — за спиной.

— Почти как Нивен, — уважительно хмыкнул Рэй, обернувшись, как только оказались в пустом полутемном коридоре. — Прячешь кинжалы за пазухой…

— Твои враги будут прятать, — равнодушно пожал плечами Дал. — И кто знает, не будет ли среди них этого Нивена. Если Зверь здесь…

Рэй не исправил “Зверя” на “Йена”.

Подумал только, что как того ни называй, его вряд ли получится победить. У Рэя — вряд ли получится.

И снова покосился через плечо на Риирдала.

— Теперь я могу идти? — привычно холодно уточнил он. — Или еще кому-нибудь нужно показать, как ты силен и ловок? Дэшону, вивернам…

— Я жалел тебя, — перебил Рэй. — Приходи на площадку завтра. Завтра жалеть не буду.

И подумал: "Если завтра нам будет до тренировок. Если завтра еще ничего не начнется..."

И впервые за последние дни вдруг остро захотел, чтобы еще ничего не началось. К черту все его "скорее бы" — пускай тянут, сколько хотят. Пускай у них будет еще немного времени до того, как все изменится. Еще один день. Хотя бы еще один день...

Дал сбавил шаг, за локоть не схватил, как тут любят делать все подряд — слегка коснулся, привлекая внимание. И как только Рэй обернулся, проговорил снова очень тихо, почти глухо, но твердо:

— Жалеть противника нельзя. Будешь жалеть — не победишь.

Рэй отвлекся от собственных мыслей и догадался: это наставление на прощание, Далу сейчас уходить в сторону — его покои в другой части дворца, и вот он, нужный поворот.

Рэй широко улыбнулся, беспечно хлопнул его по плечу:

— У меня же есть ты, — и уверенно двинулся дальше, бросив на ходу. — Ты вообще никого никогда не жалеешь!

Развернулся, прошел несколько шагов спиной вперед, чтобы весело сообщить, глядя в глаза:

— Ты злой, как собака, Риирдал! Тебе никто никогда не говорил?

***

Прежде, чем уйти к себе, Риирдал долго смотрел ему вслед.

Рэй прав: он злой. Рэй не прав: иногда он жалеет.

Глава 29. В правильном месте

Аксар, идущий впереди, замер в сотне шагов от Черного ущелья, поднял руку и приказал:

— Стоять!

Его рокочущий бас пронесся над головами — и тысячное тяжелое войско замерло за спиной.

Что удивительно — гномы тоже замерли. Они очень легко признали его командующим. Так, по крайней мере, ему казалось. И на то даже была причина: хитрый Говр со своим отрядом решил замыкать шествие. Аскар же — всегда впереди.

Он прислушался к тишине, нарушаемой лишь подвывающим в ущелье ветром.

Только что ревели боевые транги, скрипели тяжелые колесницы, везущие на полозьях метательные орудия, сотрясалась промерзлая земля под мерными шагами его братьев — и в одно мгновение все стихло.

Но Аскар знал, какой обманчивой может быть тишина. Черное ущелье — удобное место для засады.

Об этом знал и мальчик — тот, что пытается стать новым правителем Даара. Мальчик мог попытаться остановить их здесь. Даарцы смелы до глупости — им ничего не стоит вывести сюда войска и биться не за город — за ущелье.

Впрочем, говорят — вот гномы, например, — в мальчике нет ни твердости, ни смелости его отца. Скорее всего, он будет прятаться до последнего. Однако просто идти напролом будет глупостью: Аскар слишком хорошо знал даарцев. Самое опасное в них то, что они непредсказуемы.

— Разведчики! — крикнул он и взмахнул рукой, отправляя вперед.

Четверка самых быстрых гномьих трангов с самыми мелкими наездниками рванула прочь — к скалам над ущельем. Проверить, не ждут ли их на скалах.

Если кто-то встретит их армию внизу — не страшно, внизу они сметут всех. Аскар прекрасно знал, насколько мощную силу ведет сейчас вперед.

А вот если нападут с высот… Единственное преимущество даарцев — их ручные крылатые твари. Ну и скалы, скалы тоже могли бы стать преимуществом. Отправить легкий летучий отряд наверх, напасть с воздуха — такой вариант был бы их шансом слегка проредить потрепать его бойцов и орудия.

Аскар прекрасно знал и то, как тяжела его армия. Сами они никак не поднимутся наверх, не пойдут ни по скалам, ни по горам — со всем своим оружием, с латами, с боевыми зверями, которым попросту не заползти на высоты.

Потому пойдут по ущелью. А если разведчики не вернутся — в обход. Так они потеряют всего лишь время, а даарцы — преимущество. Время сейчас не значило ничего: Аксар знал — его войско неотвратимо, непобедимо, он все равно возьмет вверх, и если ради этого нужно будет потерять дни и ночи, двинувшись в обход хребт — готов на эту потерю.

Но даже время терять не пришлось.

Разведчики уже возвращались.

На скалах было пусто.

Даарский мальчик и впрямь оказался слишком напуган.

За спиной кто-то зашевелился, рыкнул транг — и Аскар развернулся. К нему неспешно подъезжал гномий правитель Говр. Увидел, что впереди опасности нет — рискнул сунуться в первые ряды. Как только двинутся дальше — опять спрячется за их спинами.

"Еще один смельчак! — презрительно подумал Аскар. — Не зря раньше мы не имели дел с гномами. Гномы куда ближе к людям, куда понятнее людям, они почти такие же... Видно, чем мельче существо, тем оно трусливее..."

— Странно, — тихо и напряженно сказал Говр, поравнявшись в Аскаром. — Скалы пусты.

— Люди испугались, — пожал плечами Аскар, и звякнула тяжелая броня. — Заперлись в Дааре.

— Они могли прислать сюда хотя бы часть… — задумчиво проговорил Говр и окинул пристальным взглядом скалы, пытаясь рассмотреть на них что-то. Вероятно, ему казалось, там какая-то ловушка. Мелкий пугливый гад…

С гномами тоже разберутся. Аскар не взялся за них в первую очередь только потому, что своими силами даарские стены не проломить и от нападения с воздуха не защититься. Сейчас гномьи механизмы сыграют им на руку. Потом, когда коротышки потеряют бдительность, их можно будет передушить. Благо, там и душить нечего — раз пальцами щелкнуть.

— Но не прислали, — ответил Аскар. — Испуганное стадо забилось в стойло. Там мы его и уничтожим.

— Мне все-таки кажется, что стоит пойти в обход, — хмуро пробормотал Говр.

— Может, еще предложишь, крадучись к стенам Даара пробираться? — неожиданно громко спросил Аскар.

Ему надоели споры с трусливым гномом. Да, говорят, у них, у гномов есть особое чутье. И возможно, чутье сейчас подсказывало Говру, что впереди не всё чисто. Но скалы были пусты. Да и внизу, со скал, разведчики ничего не увидели. Потому если кто и ждет их впереди, то этот кто-то такой мелкий, что со скалы не рассмотреть. Например, как этот гном. А что гному страшно — то великану раз наступить.

В конце концов, Аскар уже давно был не прочь испытать мощь своего войска на любой попавшейся навстречу преграде.

Говр покачал головой, так же тихо, как говорил, приказал:

— Выдвигаемся, — и направил транга прочь, сквозь толпу, трусливо занимать место в конце.

Аскар ухмыльнулся вслед. Гном делает вид, что отдает приказы. Гном делает вид, что он тут главный. Что это — его армия. Но все знают: армия следует за Аскаром. И все будут помнить: именно Аскар возьмет неприступный Даар.

Ущелье прошли быстро, уверенно, ни разу не оступившись. И земля вновь дрожала под их ногами. И скорбно подвывал ветер, словно заранее оплакивая тех, кого они вскоре растопчут. Тех, кому не место в этих горах, кого давно пора гнать прочь — в их земли, к их виду. А потом — и весь вид гнать прочь. Люди слишком много о себе думают. Люди заняли слишком много места на этой земле. Хотя великанам место — куда нужнее.

Стоило Аскару выйти из ущелья, как ветер вдруг стих, умолк, а в глаза ударили лучи Ирхана, такие яркие, будто тот вдруг решил растопить весь здешний снег и лед. Впрочем, нет — лучи не были теплыми. Они просто слепили. Потому, наверное, Аскар не сразу разглядел фигуру вперед.

Человек был один.

Высокий — но все равно человек — ярко-рыжий и определенно безумный, иначе не стоял бы на пути его войска.

Аскар лениво потянул с пояса пращу. Нет, силу всего войска не испытать на столь мелкой твари. Но собственную меткость — можно. Даже не испытывать, он знает, как неотвратимы его броски — еще раз продемонстрировать всем вокруг.

— Здрасьте! — весело выкрикнул человек. Аскар поднял брови. Тон человека был неуместен: словно встретил лучших друзей, а не войско противников.

Аскар взмахнул рукой, останавливая своих. Сам неторопливо двинулся вперед, раскручивая веревку.

— Вы в Даар? — доверительно поинтересовался тем временем рыжий, с интересом наблюдая за его действиями. По крайней мере, так показалось Аскару, разглядеть что-либо было сложно из-за слепящих лучей. Показалось, что рыжему очень интересно: и услышать ответ на вопрос, и рассмотреть его оружие.

“Послали навстречу безумца? Одного безумца? — удивленно думал Аскар. — Сами там совсем, что ли, из ума выжили? От страха? Или с наследником престола дела обстоят еще хуже, чем рассказали гномы?”

Приходилось щуриться, чтобы рассмотреть его, но уж камень-то Аскар метнет точно, ему и смотреть не надо, он просто знает — всегда в цель. Аскар неспешно раскрутил пращу.

— Если в Даар, то поворачивайте обратно, — посоветовал рыжий.

Камень свистнул в воздухе, но рыжий нечеловечески быстро сдвинулся на полшага — и камень пролетел мимо. Совсем-совсем близко, но мимо.

— Э… — задумчиво сказал рыжий, проводив его взглядом. — У тебя камень улетел. Так было задумано или…

Второй камень тоже не достиг цели — на этот раз рыжий отпрыгнул в другую сторону.

— Ага, — кивнул понимающе, — значит, задумано… Ладно.

Третий камень Аскар набрасывал уже дрожащей рукой. Не потому что нервничал — злился. Но отправлять бить одну вертлявую мошку целую армию — поздно. Вышел один на один — добей сам.

— Я — Затхэ! — рявкнул вдруг рыжий — совсем другим голосом. Рокочущим, глубоким, низким. Показалось, что от его голоса дрогнула земля под ногами — до этого дрожащая лишь от шагов войска Аскара. Дрогнули сами скалы. Загрохотали вдали лавины. Или это просто эхо принесло отголоски. — Даар мой! Эта земля — моя! Хотите жить — уходите за Гьярнору! Уходите в долины! Прочь из моих гор!

Аскар понял, что замер. Что все еще сжимает камень. На миг — но замер. Не испугался, конечно, нет. Просто замер. Его словно приколотили к месту этим голосом. Он сбросил наваждение. Набросил на камень петлю пращи.

— Считаю до трех, — сказал тем временем рыжий, и снова говорил, как человек. И снова — будто и угрожающе, но как-то несерьезно, едва ли не весело, словно играл с ними в детскую игру.

Аскар швырнул камень. И тут рыжий сделал то, чего не мог сделать никто и никогда: в последний миг выбросил вперед обе руки — и поймал. Задумчиво глянул на камень, ухмыльнулся — в лучах было не видно, но ухмылка читалась в голосе. Все еще человеческом, насмешливом, разве что — напряженно звенящем:

— Один! Два!

Аскар взмахнул рукой, подзывая своих.

— Три! — рыжий развел руки в стороны, будто приглашая.

Но почему-то никто — даже сам Аскар — не рванул в тот же миг вперед, не швырнул еще камень, не заработали метательные орудия, все еще стоящие в ущелье, но хотя бы одно уже должны были подкатить к их спинам. Хотя бы одно должно было не достать, так напугать гада.

Ничего не случилось.

Слишком странным, неправильным было это. И рыжий… Нет, он все еще никого не пугал. Пусть называет себя, как хочет, пусть рычит так громко, как может — Аскар знал, что армия сметет его. Все просто замерли, словно каждый сейчас — как сам Аскар — повторял себе это "сметет". Убеждал в этом себя.

В оглушительной тишине рыжий щелкнул пальцами.

Снег по обе стороны от него заклубился, поднялся — и все очень тихо ахнули. Совсем тихо — просто все разом вздохнули. Аскар и сам вздохнул: снег превратился в огромных белых волков, стоящих по обе стороны от… Нет, это не человек. Теперь точно видно: не человек.

Затхэ? Пусть будет Затхэ.

Аскар насчитал примерно три десятка зверей.

— Это всё? — спросил у рыжего. — Несколько псов и ты, как бы хорошо ни ловил камни, не сможете остановить нас.

— Это? — рыжий повертел головой, демонстративно оглядываясь. — А, нет! Это я одной рукой щелкнул. А второй… Ну, тут надо подождать. Сейчас. Сейча-а-ас…

— В бой! — рявкнул Аскар, окончательно растерявшись и тут же — разозлившись.

И первым кинулся вперед.

Рыжий выбросил вперед руку — и взявшийся из ниоткуда ветер швырнул, погнал в лицо клочья снега, и в снежной буре метнулись навстречу белые тени.

Аскар рванул из-за пояса меч, второй рукой удерживая пращу со всаженным камнем — на этот раз всаженным так, чтоб не вылетал. Первого зверя он сбил в полете, второго — отбросил ногой, в третьего попытался было всадить меч, но тот рассыпался в последний миг на тысячи мелких снежинок. Новый порыв ураганного ветра швырнул их в лицо, а следом — прыгнул еще один зверь.

Рядом ревели и рычали. Кого-то из братьев повалили на землю, кто-то расшвыривал волков. И только сейчас Аскар понял, что рыжий тоже не просто так выбрал это место для встречи: из ущелья не выйдет вся армия, если предводители не продвинутся вперед. Остальные великаны с оружием, гномы на трангах со своими хитрыми машинами — все они сейчас не могут выйти, не могут окружить стаю из пары десяток несчастных шавок. И единственное заработавшее оружие — бьет неточно и никак не попадет в рыжего, который, кажется, даже не шевелится, а с интересом наблюдает за падающими то по одну, то по другую сторону тяжелыми глыбами.

Нужно выходить.

— Вперед! — проревел Аскар, отбрасывая очередного снежного гада. — Быстрее! Вперед!

У них даже получилось. Несколько волков не успели стать снегом — их проткнули, разрубили, пролили первую кровь… Впрочем, нет. Первую кровь пролили шавки. Уже двое его братьев лежали растерзанными на снегу. Уже — за спиной. Великаны медленно, но продвигались. Расшвыривая, разрубая, уничтожая белую пакость.

Ветер продолжал бить в лицо, снег, сделавшийся неожиданно острым, впивался в кожу с каждым порывом, застилал взор, и Аскару уже казалось, что бьются они не против волков — против теней.

Видны были лишь тени, лишь плотные сгустки снега.

Впрочем, это не мешало им выть, кровоточить и дохнуть, если успеть вовремя проткнуть.

Одна из шавок, огромная, даже по их меркам, метнулась прямо к горлу, Аскар в последний момент успел прикрыться локтем. Острые зубы скользнули по тяжелой броне, брат, идущий рядом, перехватил тварь, рванул на себя — и в этот момент Аскар успел рассмотреть: рыжий все еще далеко. До сих пор на месте — сам в бою не участвует. Более того — он так же далеко, как и тогда, когда Аскар увидел его впервые. А значит, отступает, пока они идут вперед.

“Еще одна трусливая тварь! — презрительно подумал он. — Я ведь дойду до тебя! Отступай не отступай — а я дойду. Как бы ты себя ни называл, какие бы фокусы ни выкидывал, ты — мой!”

— Рыжий — мой! — рявкнул он братьям.

И тут, словно в ответ на его рык, многоголосо и страшно взревели с неба. Потом он понял: это виверны. Ирхан все еще освещал рыжего, но над головой самого Аскара потемнело: черные тени закрыли свет.

Ураганный ветер вновь швырнул в лицо режущий снег.

Виверны бросились вниз.

— Вперед! — заорал Аскар. — Прорываться! Щиты вверх! Выходим, выходим!

Позади заскрипели гномьи механизмы, великаны вскинули щиты над головами. Первые ряды все еще бились с шавками. Запертые в ущелье — заняли оборону. Впрочем, выходить нужно было все равно. Любой ценой. В ущелье даже толком обороняться не выйдет: брошенный катапультой камень — упадет на голову своим же. Потому — только прорываться.

— Вот! — крикнул рыжий, крикнул весело, как-то слишком звонко — и только потому перекричал рев, вой и скрежет. — Вот это я второй рукой!

“Ты — мой!” — мрачно подумал Аскар, разрубив очередную тварь на подлете.

***

Йен шагнул назад еще раз.

У ущелья — ревело и рычало.

Всё шло по плану. Снежные волки держали их, не давая выбраться. Ветер послушно бил снегом в лицо, Ирхан слепил, пока виверны не закрыли небо, и тогда — небо обрушилось на головы тем, кто был в ущелье. Кто не успел выйти. Конечно, они вскинули свои щиты — у них должны быть щиты, они ведь шли биться против воинов на таких же, разве что помельче да послабее, птичках. Конечно, они вскинули щиты, но щиты способны укрыть от стрел — не от оборотней.

Наездники прыгали им прямо на головы, проламывая щиты, уничтожая всех и всё вокруг — так много, как смогут.

Да, они сейчас в человеческой форме. Да, они безоружны, да и не умеют особо владеть оружием, только клыками, когда те отрастают. Но Йен смог убедить их — не в клыках их сила. В звериной сути, в звериной ярости.

И да, они, прыгнувшие, скорее всего, погибнут. Но унесут за собой так много, как смогут.

А виверны, сбросив всадников, взмывали в небо и мчались к той части войска, которая еще не вошла в ущелье. Там вивернам как раз есть где развернуться. Там можно упасть с неба, на развороте снести сразу нескольких противников тяжелым ударом хвоста, вторым ударом разнести их хлипкие деревянные катапульты на полозьях, взмыть вверх и снова упасть. Да, виверны тоже выживут не все. Но хорошо, что он не колдун, а они — не его химеры.

Он не чувствует боли никого из них. Он просто отдал приказ. Он просто послал их на смерть.

И все они послушно выполняют его волю. Они не могут иначе — он Затхэ.

Снежные все еще держали удар, не выпускали противников. Рассыпались, разлетались мерцающими снежинками, вновь поднимались и вновь бросались в бой. Йен не видел, что творится за их спинами. Слышал: рев, лязг, грохот, крики. Он мог бы посмотреть, но не тянулся.

Вдруг понял: он не хочет смотреть.

Даже на творящееся прямо перед носом не смотрит — использует излюбленный фокус Тейрина: смотрит сквозь. Наверное, не просто так у Тейрина этот взгляд. Мальчик не хочет видеть многого из происходящего вокруг него, и мальчик делает вид, что не видит.

“А почему? — спросил у себя Йен и отступил еще на несколько шагов: великаны вновь продвинулись, выпуская из-за спин нескольких своих соратников. Ничего, всех не выпустят, не успеют. — Почему он не хочет видеть? Почему я не хочу?”

Да, красная кровь на белой шерсти никогда ему не нравилась, вплоть до легкого отвращения. Но сейчас — сейчас было другое. Как он только что подумал? Ему не больно? А точно не больно?

Потому что вот это, внутри, это, кажется, как раз то, что люди называют болью.

“Кажется, впервые”.

Вместе с Затхэ, оказывается, пришла не только неконтролируемая ярость. Вместе с ним пришла и боль. Возможность чувствовать боль. И теперь эта боль поднималась из глубин. И теперь Йен уже даже не думал задавать себе вопрос, хорошо или плохо происходящее, потому что впервые не просто знал — чувствовал: плохо.

Кровь на белой шерсти — плохо.

Напрасные жертвы — плохо.

И что он стоит в стороне — тоже плохо.

Он силен, он настолько силен, что силу эту едва может сдержать. Так зачем ее сдерживать?

“А если меня убьют? — снова напомнил он, но сделал твердый шаг вперед, потому что на самом деле уже все решил. И конечно же, беспечно возразил себе. — Не, не убьют!”

Сделал еще один твердый шаг.

И неуверенно добавил про себя: “Не должны”.

Взвыл предсмертным воем еще один волк, не успев рассыпаться снежинками.

Йен побежал.

Перед тем, как прыгнуть, перед тем, как вместе с ним взметнулся снег, а ветер лег под ноги, чтобы подбросить выше, чтоб он долетел, достал, еще одна мысль успела пронестись в голове за удар сердца.

“Так вот, оказывается, как себя чувствует Нивен, когда совершает очередную глупость”.

Он давно понял, как Нивен думает. Но только сейчас — почувствовал. Это очень легко. Как будто только что на плечах лежала тяжесть мира, а на руках была кровь, словно выпачкался, схватившись за свалявшийся мех, и даже запах чувствовал — запах смерти, мокрой шерсти, крови на снегу. А потом — раз, и всё. Потом всё прошло. Потом он решил.

Жаль, не все решению даются так же легко.

Йен кувыркнулся, вышел на колено прямо у ног великана, занесшего было меч для очередного удара. Подбил того под ноги, опрокинул на спину, прыжком оказался сверху. Великаны, зараза, все в броне. Не пробьешь так просто. Нет времени собирать силы для удара, потому что второй, рядом, уже заносит меч — теперь не над волком, над Йеном. А волк, что прыгает сбоку, чтобы помочь Йену — был бы сбит камнем из пращи, но вовремя рассыпается снегом.

Еще одним прыжком Йен добирается до головы противника, срывает шлем, швыряет им в сторону второго, с мечом, и тот, пошатнувшись, падает — потому что на него теперь уже с двух сторон бросаются волки.

"А он еще шлем не победил…"

— Чего… улыбаешься… — выдыхает великан и мощным ударом в грудь сбрасывает Йена с себя.

Йен легкий.

Он может быть таким же, как великан, полновесным и тяжелым, он может быть любым сейчас. Но он помнит: ему нужно выжить. Значит, нужна скорость. Значит, легкость.

Слетает с груди великана, но тут же оказывается на ногах.

Великан вскакивает почти так же быстро.

— Жалею, что Весло оставил, — сообщает ему Йен и улыбается шире. Великан хмурится. Видно, что злится, потому что ничегошеньки не понимает. Ну, вылитый папа!

Цедит сквозь зубы:

— Ты — мой! — и рвет из-за пояса огромный меч.

— Ты это… — говорит Йен. — Ты так заигрываешь?

Великан делает шаг вперед. Замахивается для удара. Йен уходит в сторону, лезвие рассекает воздух рядом, а Йен — уже лицом к противнику. Коротко выбрасывает руку ладонью вниз — и в лицо великану летит снег из-под руки, слепит на мгновение. Мгновения должно хватить, чтобы перехватить следующий, почти слепой, удар.

Вокруг рычит и воет. Кажется, трещит скала. И дрожит под ногами земля.

Йен улыбается и знает — точно знает — он сейчас в правильном месте. Он все делает правильно.

Разве что строго напоминает себе: “Это ты, конечно, молодец, а теперь главное — не умри”.

***

Пальцев Нивен не чувствовал уже давно. Теперь, кажется, пришла пора ног.

Совсем недавно они еще жутко болели, а сейчас — и их будто нет. Спину он еще чувствовал, спина — деревянная, но деревяшка тонкая, вот-вот переломится. Ведь это так просто: лечь на грифона, прижаться к перьям, обхватить.

Грифон теплый…

Закрыть глаза.

Совсем на чуть-чуть, просто чтоб отдохнули.

Иногда, будто издали, он то ли слышал, то ли представлял себе голос Ух’эра.

“Слышу, — упрямо повторял себе. — Я его слышу. Я ж не совсем идиот — чтобы такую дрянь еще и представлять…”

— Что ты делаешь? — шептал Ух’эр. — Ты не долетишь… Один — не долетишь…

Нивен усилием воли открывал глаза.

Но те закрывались снова.

От холода сводило зубы.

Он и раньше замечал, какой сильный ветер здесь, в небесах. Но никогда не знал, насколько ветер холодный.

Нивен раньше не чувствовал холода.

— Ты еще и полдороги не одолел, мальчик с косичками, — тихо смеялся Ух’эр где-то вдали. — А уже не можешь ничего… Ты никто… Ты слаб…

— Отстань! — цедил сквозь сведенные зубы Нивен, но знал: Ух’эр, если это он, прав.

Нивен не долетит.

— Ты че-ло-век, — нараспев напоминал Ух’эр. — Одно слово, мальчик. И все изменится. Мы поможем…

Нивен снова старательно открывал глаза и касался ладонью грифона, напоминая, что нужно лететь дальше, нужно спешить. Его решимости должно хватить и на грифона тоже. Они должны долететь.

До Даара так далеко…

Потому они должны. Сейчас. Не останавливаясь.

— Сдохнет же твоя пташка, — презрительно фыркал Ух’эр. — И ты — сдохнешь. Люди мрут, как мухи. Уж я-то знаю. И ты теперь — тоже муха. Насеко-о-омое… А хочешь, все будет, как раньше, а? Будешь сильным, почти бессмертным…

Нивен закрыл глаза. И больше не смог открыть. Только вцепился изо всех сил в твердые перья. Вжался в теплую спину. И прошептал грифону:

— На Север. Дальше. На Север.

— Ты когда-нибудь кого-нибудь будешь слушать?! — возмущенно прошипел Ух’эр.

***

Глава 30. Руководство к выживанию

Йен всегда умел отлично прикидываться. И сейчас — сделал то же самое.

Руководство к выживанию он помнил. Чувствовать и быстро вращаться. Так делал Нивен. И раз уж он почувствовал — и сделал глупость, как всегда делал Нивен, — осталось вращаться. Так, чтобы если по нему и попали — то вскользь.

Все-таки великаны — это великаны. Любой прямой удар может оказаться смертельным.

Как Рэй вообще против них дрался? Рэй сам такой же неповоротливый, но мельче, слабее… Всего лишь человек.

Впрочем, какая разница, как дрался Рэй? Йен знал, как драться сейчас ему.

Перехватил огромную руку с мечом, ударом ноги в корпус заставил согнуться. Рванул из-за пояса великана кинжал — размером как Нивенский меч — и коротко всадил в корпус между пластинами. Ударом ноги не отбросил — но заставил шатнуться, чтобы с разворотом скользнуть прочь. Оказался возле второго, упал на колено — и тяжелый меч рассек воздух над головой — вместе с падением всадил противнику в ногу все тот же кинжал.

Великан взвыл, попытался ударить еще раз, но Йен уже откатился, сорвав с пояса пращу. Швырнул — снизу вверх, в лицо. Откатился еще, выбросил руку вперед, направляя поток снега следующему противнику в лицо. Прыгнул следом.

И снова ушел вниз в последний момент, провернулся на согнутой ноге, подсек.

Еще один противник попытался обрушить удар сверху вниз на голову, пришлось снова откатиться. Свистнул над ухом камень, и Йен подумал, что двигаться надо еще быстрее. Этого броска он не увидел, и камень пролетел мимо по счастливой случайности — потому что они еще не научились предугадывать его движения.

Скоро научатся.

Значит, нужно еще легче, еще быстрее. Пока не научились.

Не добивать — добьют Снежные. Ранить, вывести из равновесия, заставить растеряться, сделать немного больно, отвлечь внимание на себя. Быстро, вращаясь. Подсечка, удар — такой же скользящий, как приходится и самому Йену в плечо, рассекает плащ, и чуть задевает кожу, не более — прыжок, удар в колени, праща на поясе, выхватить, швырнуть с разворота, уйти. И подсечка, и удар. И кувырок.

Позади — рев, рык, вой: Снежные доделывают работу.

Впереди — ущелье.

“Обратиться бы…” — с легкой тоской подумал он, прыгнув, развернувшись с новым огромным кинжалом в руках. Только что сорвал с очередного пояса.

Раз разворот, два, три, и — отпустить.

Кинжал, чиркнув несколько раз по латам, зацепив чью-то руку, метнулся прочь — в лицо очередному противнику. Но Йен уже не смотрел туда — Йен кувыркнулся вперед.

Обратиться бы.

Но Затхэ и так трясет: от звериной ярости, от запаха крови, от ненависти, которая волнами захлестывает его противников — и заряжает его. От их же страха. И если он сейчас станет монстром окончательно — вернется ли в свою форму? Вернется ли собой?

Слишком огромна, слишком велика сила Затхэ. Обратиться — не вариант, не сейчас.

Впрочем, эту силу можно использовать иначе.

Йен не увидел того броска. Но теперь — увидит остальные.

Ему нужно всего лишь мгновение. Собраться, закрыть глаза.

Увидеть всё.

Он — Затхэ. Это его горы. Он видит всё. И немного больше. Снег расскажет — нужно лишь остановиться в череде нескончаемых прыжков и ударов, найти мгновение, чтобы услышать.

Еще разворот, и два, и три, праща в руке, бросок, прыжок.

Подсечка — и кинжал противника в его руках. Еще одна — и во второй руке тоже кинжал.

Как мечи Нивена.

А вот и гномы. Небольшой отряд, втиснувшийся за спины первых рядов великанов — протащили свое неповоротливое метательное орудие. Ощетинились мечами и секирами.

Ладно. У него неплохо выходит крутиться, как Нивен. Осталось вспомнить, как Нивен крутится со своими ножиками.

Шаг, уход от секиры, вниз, на колено. Разворот на колене, выбросив мечи в стороны, еще разворот — подняться. Мечи продолжают вращаться, он продолжает вращаться. И вместо следующего шага — снова вниз. И кувырок. И — нырнуть под массивное гномье орудие.

Кажется, этого они не ожидали.

Даже среди воя, рыка и скрежета боя было слышно — или ему показалось, — как гномы озадаченно замолчали.

Йен закрыл глаза.

…Вдох…

У него времени — только на вдох. И увидеть всё. Да, он не хочет видеть. Да, ему не нравится кровь на снегу. Но ему нужно выжить. Сейчас — обязательно. Он еще не закончил.

Йен видит.

Первые ряды великанов — пали.

Снег затягивает красную кровь светлой пеленой, но та тает: кровь еще теплая. Снежные добивают оставшихся.

Чуть дальше в ущелье — крови больше: оборотни не умеют рассыпаться снегом. Не умеют и их противники. Еще дальше — все еще бьются. Оборотни не умеют не только рассыпаться, они не умеют ничего. Но берут количеством. Снова и снова прибывают на вивернах, снова валятся на головы противников. И вот уже кто-то из них умудрился выбить оружие, кто-то подхватил окровавленную гномью секиру с земли. И шансы — почти уравнялись.

За ущельем… Вот там надо будет поработать. Виверны легко сломят механизмы, раскидают гномов, но с великанами — труднее. Великаны способны устоять против огромных диких животных, потому что сами такие — огромные и дикие.

Значит, туда. И видеть, не терять из виду ничего. Снег будет шептать ему. А он — будет идти.

Ну и… одну виверну позвать.

…Выдох…

Гномы додумались откатить орудие. Но стоило ему сдвинуться, выкатился и Йен — им в ноги. Несколько раз чиркнули тяжелые секиры, одна, кажется, зацепила. Несильно, по касательной. А потом сверху метнулась виверна, и Йен ногой отшвырнув ближайшего гнома, вскочил, прыгнул — и снова ветер лег под ноги, и смог подбросить чуть выше — как раз, чтобы достать, чтобы запрыгнуть на спину. Виверна рванула вверх — а на гномов прыгнули сразу с двух сторон: с одной — Снежные, с другой — вооруженные уже, измазанные своей и чужой кровью, оборотни.

Йену не нужно было оборачиваться, чтобы знать об этом.

Йен теперь видел всё.

Плечо тянуло, тупая боль, такая же волнообразная, как ярость Затхэ, что накатывала снова и снова. Но к ярости Йен не прислушивался, а что до боли… На снегу в ущелье была теперь не только их кровь — его тоже. И от этого было легче.

Виверна мчалась вдоль ущелья над головами тех, кто еще остался на ногах. Тех, кто еще бился.

Оборотней оставалось совсем мало. Потому Йен заставил ее идти еще ниже — чтобы помогать своим, насколько выходит. Расшвыривать окружавших противников. Ногой, лапой виверны, хвостом. Схватить за шкирку гнома и швырнуть о стену. И даже успеть ухмыльнуться, подумав: “Давно хотел так сделать”.

Двое великанов — у самого входа в ущелье — отбивались от окружившей стаи. Несколько десятков оборотней уже лежали на снегу, оставшиеся — снова и снова пытались нападать.

— Прочь! — рявкнул Йен на подлете, и оборотни послушно отпрыгнули.

Прыгнул и Йен — с виверны на плечи одному из противников, обхватил за голову и крутанул, сворачивая шею. Спрыгнул, пока тот падал, рванул из-за пояса пращу. Виверна тем временем — одним ударом хвоста отбросила второго великана, вторым — впечатала его в скалу. Взлетела — и оборотни прыгнули добивать.

Йен снова взмыл в воздух, снова — ей на спину. Теперь — вооруженный.

Всё видеть оказалось непросто.

Всего оказалось слишком много. Слишком много движений, ударов, перемещений. Собрать это в единую картину, удержать единой картиной — требовало нечеловеческих усилий.

“Ну так и я — не человек”, — упрямо напоминал себе Йен.

Но голова кружилась, кружилось небо над головой и земля внизу. Нужно было заканчивать, поскорее заканчивать. Пока не рухнул с виверны. Или не обратился все-таки в рогатого монстра. Или не взмыл в небо птицей. Прочь. Подальше.

Может, даже в Даар, черт с ними.

Йену никогда раньше так этого не хотелось: сбежать. Вот прямо сейчас бросить все — и сбежать.

Он ведь и так уже много сделал, правда?

Сделал все, что в его нечеловеческих силах. Так может, уже можно сбежать?

Но знал: бежать нельзя. Во-первых, сколько можно бегать? И во-вторых — врать себе не надо. Он не все сделал. Еще не все.

Виверна вылетела из ущелья. Йен взмахнул пращей.

Дальше всё просто. По удару на противника. Он видит всех. Он знает каждое их движение, каждое перемещение. И они не готовы к нему.

Раз удар, два удар — несколько стрел проносятся мимо. Гномьи арбалеты, мощные и опасные, но ни одна из стрел не зацепит: Йен знает, Йен их уже увидел. И заранее уводит виверну в сторону, потому что в них летят и камни.

Три удар. Четыре.

Они несутся между бьющимися врагами и соратниками, и Йен наклоняет виверну в стороны, выводит на резкие развороты, взмывает в небо и ныряет вниз.

И спешит, очень спешит, потому что надо быстрее.

Голова кружится сильнее, и он больше не думает вообще ни о чем — все силы на то, чтобы видеть. Все силы на то, чтобы попадать в цель.

Перед глазами все плывет окончательно, когда остается всего один отряд гномов. Всего один отряд.

Последнее, что он видит прежде, чем потерять всю картину: из ущелья, хромая, идут к ним несколько испачканных в крови Снежных волков. За ними — раненные оборотни. Два, три… Может, позади кто-то еще, но дальше — все плывет.

“Значит, в ущелье больше никого, — думает Йен, — больше никого…”

А впереди, окруженные вивернами, с десяток гномов.

Всё.

Йен отпустил наконец мир, отпустил виверну — та даже не села, упала, вздымая снежные брызги. Йен тяжело спрыгнул.

Мотнул головой, возвращаясь в тот мир, где видно лишь то, что перед глазами. Твердо двинулся вперед.

Головокружение ушло, но навалилась усталость.

“Я разве могу уставать?” — с легким удивлением подумал он.

— Брысь… — бросил птичкам, слабо отмахиваясь.

Виверны, окружившие гномов, послушно вспорхнули, но далеко не улетели, остались в небе над головой.

Гномы перехватили свои секиры, мрачно смотрели, ждали. Один из них вдруг изменился в лице. Конечно, по лицу гнома трудно понять, когда он в нем изменяется, но этот -- очень явно побелел и распахнул мелкие глубоко посаженные глаза так широко, как, Йен думал, гномы вообще не умеют распахивать.

Гном шагнул вперед, жестом приказал остальным оставаться на месте.

“Глупец, — равнодушно подумал Йен. — Ты лицо мое знаешь. Меня — не знаешь”.

— Шаайенн, — не спросил — утвердительно сказал гном. — Значит… Правда?

Йен остановился, наклонил голову набок. Потом понял: он все еще повторяет за Нивеном, теперь — этот жест. Или — за Ух’эром? За Лаэфом? Кто из создавших его первым начал так делать?

— Каарэй не убил тебя… — со странной интонацией сказал гном. Впрочем, это же гном, у них все интонации странные.

— Не-а, — ухмыльнулся Йен. — Не скажу, что не пытался, но, как видишь, это в принципе непросто.

— И теперь ты… что? Спасаешь Даар?

— Можно и так сказать, — Йен ухмыльнулся еще шире, еще злее и двинулся вперед.

Гном попятился и выпалил:

— Я — Говр!

Будто это спасет его.

— Молодец! — похвалил Йен, не остановившись.

— Мы не знали, что ты жив!

А это что? Попытка оправдаться?

И совсем уже испуганно:

— Мы можем договориться!

— Не-а, — повторил Йен.

Он все еще ухмылялся.

Он так и не остановился.

Договариваться нужно было раньше. И не с ним. Договариваться нужно было до того, как додумались переть на Даар. И вот это “значит, правда”… Они догадывались, что он может быть жив. И что, они думали, он будет делать, когда их войско попрет на Даар? Стоять в стороне? Прятаться в оборотневых пещерах? Бежать?

Так?! Так он должен был сделать?!

Хватит! Набегался!

Наверное, от того, что он слишком устал, ярость Затхэ все-таки взяла верх.

Йен провел легкий обманный удар.

“Раньше!”

Перехватил секиру на ответном взмахе.

“Надо!”

Коротко ударил коленом под дых.

“Было!”

Рванув за древко, другим его концом — наотмашь по лицу.

“Договариваться!”

А потом — разворот.

Секира снесла гному голову.

“Не со мной”.

Оставшиеся в живых бросились врассыпную. И правильно сделали: остались бы стоять столбами — Йен не остановился бы. Просто не смог бы. А сейчас — немного растерялся, не найдя следующего противника. Успел вдохнуть и выдохнуть, успел взять под контроль ярость. Боль. Обиду.

— Эй! — крикнул им вслед и услышал, как странно звучит его голос: напряженно звенит на грани срыва. Не так, как обычно, когда ему просто весело, когда он прячется за этим весельем, нет, теперь ему весело на самом деле. И голос на самом деле вот-вот сорвется. Он сам вот-вот сорвется.

— Эй! — повторил Йен. — Вы раненых забыли! Это такие, у которых еще есть головы, и которые шевелятся…

Оглянулся, будто в поисках. Увидел, как странно смотрят на него подошедшие оборотни. И, кажется, волки тоже. Может, даже виверны подозрительно косились с небес.

"Вы не знаете меня!"

Ярость. Боль. Обида.

Остановиться. Отдышаться. Прийти в себя.

— И механиз… — он снова перевел взгляд на гномов, те были уже далеко и вряд ли слышали. Но Йен продолжил, разве что осекся и исправился. — И обломки свои заберите! Разбросали тут…

Скупо шевельнул раненой — как оказалось, только сейчас почувствовал — рукой, останавливая нескольких волков, рванувших было вдогонку.

— Не надо, — тихо сказал им, несмотря на очередные недобрые взгляды в свою сторону.

Да, противника нужно добить. Но Йен устал. И слишком близко была ярость Затхэ — стояла в горле. Еще капля крови на снегу — вырвется снова.

— У нас тоже много раненых, — объяснил он своим. — Им нужна помощь.

Оборотни — сильны. Они выживают, когда кажется, что выжить невозможно. Он знает: это у них от него.

Раны оборотней мгновенно зарастают.

Если, конечно, они не смертельны.

***

Падая с облака, Ух’эр взмахнул рукой — якобы, чтоб удержать равновесие. На самом деле — незаметно накинув пелену на Даарена, которого и без того спрятал лучше некуда.

К назойливому человеку у него потом будет отдельный разговор. Человек будет страдать, долго и много, но для этого Ух’эру нужно набраться сил. И найти время. И желательно спровадить таки родственников подальше.

Живут они здесь или помирают — а все тянут из него силы. Так, что и не разберешь, кто из них больше.

Впрочем, наверное, все-таки Лаэф.

И теперь вопроса о том, не познакомить ли человека с братьями и сестрами, даже не стоит. Во-первых, им может понравиться с ним играть, и тогда они задержатся тут в ожидании новых игрушек, скажут что-то вроде: “зачем нам наверх, если и тут, внизу, есть из кого пить кровь и обращать в свою веру?” Во-вторых, он твердо решил: человека казнит сам. Медленно и с наслаждением: человек должен узнать, ощутить на себе в полной мере, что значит невыполненный договор.

А пока — пусть сидит в своей комнате. Смотрит на ненастоящую семью. Он-то знает, что семья — не настоящая.

— Подкрадываешься? — насмешливо возмутился Ух’эр и поднялся с земли.

Лаэф стоял в нескольких шагах, смотрел пристально, строго, у его ног змеями вились тени, поднимались дымными струями к коленям, тянулись к поясу, окутывали, словно обнимали. И может, из-за тьмы в ногах, лицо Лаэфа казалось слишком бледным.

— Да ты белый! — тут же радостно сообщил Ух’эр. — Покажись Сорэн, может, теперь за своего примет?

— Покажусь, — Лаэф ухмыльнулся по-своему, по-змеиному. — Когда придет время.

Ух’эр, хромая, подошел ближе. Ткнул пальцем Лаэфа в щеку, задумчиво поскреб, прищурился.

— Намазался, что ли, чем-то?

— Давно когти вырывали? — спросил Лаэф холодно.

Ух’эр мгновенно отдернул руку, отпрыгнул и звонко расхохотался в ответ.

— Говори с Нивеном, — приказал, оборвая его смех, Лаэф.

— Да он не слушает! — пожаловался Ух’эр. — Ты же знаешь! Вот ты как никто другой знаешь! Ты его, можно сказать, взрастил, воспитал, а мне теперь мучиться!

— Говори, — снова перебил Лаэф, снова жестко и холодно. — Тебе не нужно, чтоб он слушал. Тебе нужно, чтобы слышал. Чтоб не уснул. Делай что хочешь. Пой песни, кричи, рычи. Ты умеешь быть шумным, как никто другой, брат, — и снова впустил в голос немного меда, и снова ухмыльнулся. — Нам нужно, чтоб он удержался.

“А ты откуда знаешь, что с ним?” — мысленно возмутился Ух’эр.

Неужто набрал так много сил? Уже и сам способен дотянуться до своего эльфенка?

“Вот сам и говори!” — чуть было не ответил злобно, но потом передумал. Да, Лаэф показывает, как силен. Да, это неприятно, но ссориться, особенно сейчас — глупо. В конце концов, у них все еще есть общая цель. Которая совершенно никого не слушает, пакость такая.

Потому в ответ Ух’эр только обиженно фыркнул:

— Будет держаться — так и до Даара дотянет! А дотянет — глядишь, и без нас разберется…

— Он человек, — холодно напомнил Лаэф. — Не дотянет.

Подумал, хмыкнул и решительно припечатал:

— Грифон точно не дотянет. И когда он начнет падать — Нивен должен быть в себе. Если потеряем его…

— Знаю-знаю, — отмахнулся Ух’эр. — Другой такой эльфийской пакости потом днем с огнем не найдем. Да и у нас тут не очень день. И не то, чтобы огонь был…

— Говори, — в третий раз приказал Лаэф, развернулся и двинулся прочь.

Ух’эр, глядя ему вслед, скривился и передразнил одними губами:

— “Говори!”

Тонкая тень, до боли похожая на Эрхайзу, свернувшаяся на плечах брата, поднялась и — Ух’эр готов был поспорить — пристально уставилась на него.

Он расплылся в широкой улыбке — такой широкой, что аж уши съехали на затылок, — помахал когтистой лапой тени, а вместе с ней и Лаэфу, который, конечно же, видел, всё видел, гад такой.

Но никак не ответил.

Ушел, унося за собой своих змей.

А Ух’эр еще долго глядел ему вслед.

Брат все сильнее. Здешние тени уже не просто ручные — они уже и форму приобрели ту, к которой Лаэф привык. Ту, которую он им придал.

Тьме, как оказалось, очень удобно существовать во владениях Смерти. И пока Тьма не обосновалась тут окончательно, ее надо вышвырнуть подальше.

“Нивен”, — вспомнил Ух’эр, тряхнул головой — и полетели в разные стороны брызги смолы. С громкими чавкающими звуками упали за землю, превратились в жаб и, продолжая чавкать, попрыгали в разные стороны.

А Ух’эр закрыл глаза, щелкнул пальцами и мгновенно оказался рядом с Нивеном.

Тот летел на грифоне, Ух’эр — рядом с ним, на грозовой туче. Туча ворчала и тоже немного чавкала. Или он случайно прихватил с собой какую-то из жаб?

В любом случае, учитывая, как легко, как просто удалось ему оказаться рядом — мальчик с косичками уже крепко спал.

“Сейчас меня опять вышвырнут…” — с тоской подумал Ух’эр.

А когда-то ведь ему поклонялись… Когда-то ему приносили кровавые жертвы, пели песни, молились…

Что он теперь? Бегает из одного сна в другой и не может справиться с одним-единственным насекомым? Впрочем, нет, с двумя. Или — с тремя… В общем, Ух’эр начинал подозревать, что сколько народу ему сейчас ни дай, чтобы с ними справиться — он не справится вообще ни с кем.

“Лаэф в общем-то тоже, — вспомнил Ух’эр, — не очень справлялся. Да и Сорэн со своим мальчиком… С сущим ребенком — и то не смогла”.

Что-то произошло. Мир изменился. Ух’эр понял это только сейчас. Остальные — скорее всего, вообще еще ничего не поняли. Именно потому нужно поспешить избавиться от них. Пока они не поняли, насколько мир изменился. Пока не заметили, что то ли люди перестали чтить богов, то ли боги, пока были мертвы, забыли, как это — заставлять себя чтить.

“Но это там, наверху, — подумал Ух’эр. — А тут — я уж как-нибудь справлюсь. И всем напомню, что такое Смерть”.

И тут же добавил с невеселым смешком, потому что шутка-то получалась, но ему она не нравилась: “Только еще раз эльфенка спасу…”

Нивен как раз опасно наклонился, и Ух’эр прекратил думать. Свесился с тучи так, чтобы оказаться поближе, громко хлопнул в ладоши над острым эльфийским ухом и рявкнул:

— Не спать!

Ухо услышало — Нивен резко выпрямился, быстро зыркнул в его сторону и…

Естественно.

Ух’эра тут же швырнуло о серую землю царства мертвых.

Он тихо выругался сквозь зубы и осторожно сел, вправляя в очередной раз хрустнувшее колено.

— Ушибся? — сочувственно спросил сверху Рен.

— Вот не сидится тебе в своей комнате? — прошипел Ух’эр, поднимая недобрый взгляд.

Рен пожал широкими плечами и жестко ухмыльнулся в ответ:

Глава 31. Ущерб

— Рано или поздно ты все равно умрешь, — Ух’эр поднялся и окинул Даарена равнодушным взглядом. — Пока с тобой скучно.

Двинулся прочь, но тот увязался следом и, прежде, чем Ух'эр успел возмутиться такой наглости, сообщил:

— Ты не хромаешь.

Ух’эр раздраженно вздохнул, покосился на человека и сочувственно спросил:

— Ты совсем тупой, да? — сложил руки трубочкой и прокричал почти в самое ухо, чтобы тот точно расслышал. — Чем больше злишь меня сейчас, тем хуже будет потом!

Убрал руки и продолжил шагать, рассматривая человека. Человек был серьезен и собран, на Ух'эра не смотрел, устремил задумчивый взгляд прямо перед собой и вопль на ухо не изменил ровным счетом ничего. Человек просто не обратил внимания — как обычно — он словно обдумывал что-то свое, куда более важное, чем происходящее здесь. Но что именно — так и не сказал, просто повторил.

— Ты не хромаешь.

Ух'эр кивнул себе, пробормотав:

— Да, тупой.

— Ты не считаешь меня существом, достойным твоего внимания, и ведешь себя со мной так, как вел бы, если б остался один, — задумчиво продолжал Рен, будто продолжая беседу с собой. — Но стоит тебе показаться кому-то другому — ты делаешься меньше, глупее, слабее.

Рен наконец перевел взгляд, тяжелый и темный, очень напомнивший отцовский — Д'хал всегда так смотрел, отчитывая за очередную шалость, — и спросил, едва ли не с угрозой:

— Почему прикидываешься?

Ух’эр лишь раздраженно вздохнул в ответ.

“Потому что с тобой играть скучно, — можно было ответить, — ты даже не пикнешь, если оторву твою руку и изобью тебя ею. И ты тупой. С остальными — как-то веселее…”

Но он не ответил. Во-первых, еще чего не хватало — насекомому отвечать. Во-вторых, вдруг подумал, что проблема может быть не в Даарене. Не выходит шутить не над ним — не выходит шутить вообще. Больше не выходит. Он изменился, пройдя все пути небытия, вновь обретя свое царство, напитавшись новой, но такой знакомой силой... Шутить-то он мог. Но хотелось все меньше. И не разберешь: то ли слишком сильным и серьезным он стал, то ли слишком слабым из-за братьев, сестер, всех этих насекомых, с которыми постоянно приходится иметь дело — сил на шутку, на смех, на оскал уже не осталось.

— А почему ты врешь? — прищурился Ух’эр. — Ты же даарец! Вы же все такие правильные и честные! Так говорите, по крайней мере. Жалкие лицемеры! Судя по тому, как лжешь ты, их предводитель, как не выполняешь обещания…

— Я выполняю обещания, данные людям, — мрачно перебил Даарен. — Не монстрам.

— Я — бог! — наставительно поднял палец Ух’эр.

— Ну да, — равнодушно кивнул Рен. — Только шутом прикидываешься.

— Бог сме-ерти, — напомнил Ух’эр почти нараспев, повторяя любимую интонацию Лаэфа, впустив в голос побольше сладкого яда. — Я заберу всех вас, все-е-ех… Из тех, кто там сидит, — Ух’эр снова развернул голову полностью, чтобы посмотреть за спину, и ткнул большим пальцем через плечо на пелену, все еще скрывающую выдуманную комнату с давно несуществующей семьей, — остался всего один человек, который тебе дорог. Всего один — но нам хватит. Рано или поздно он будет моим, король Даара. И твой Дэшон еще есть, его тоже заберу, ему вообще недолго осталось, сумасшедшему старику… А знаешь, — Ух’эр снова широко улыбнулся, ему снова, пусть ненадолго, но стало весело, — давай дождемся их всех! Я как раз придумаю множество интересных игр для нас. Вот тогда и повеселимся.

Он руками взялся за голову, прокрутил ее на место, заканчивая оборот, и еще чуть дальше — чтобы вновь посмотреть на Рена, проверить, может, хоть теперь этот кусок камня занервничал.

Нет, ничего, пусто.

Ни тебе страха, ни сожаления. Темный беспросветный холод в глазах, все та же жесткая усмешка и вопрос:

— Уверен?

Ух’эр вопросительно вздернул брови. А Рен объяснил вопрос:

— Уверен, что тебе будет весело? — передразнил. — “Даарцы”! — и тут же, без перехода, с нажимом спросил. — Это твое царство или твоего брата? Почему ты прикидываешься слабым? В своих же владениях!

— А почему ты никак не сдохнешь? — ощерился Ух’эр.

Рен хмыкнул и пожал огромными плечами:

— Ну я-то хотя бы могу ответить на вопрос, — и правда ответил. — Ты знаешь, что в Дааре сейчас неспокойно. Я хочу увидеть, чем все закончится.

— И чем ты собираешься это увидеть? — удивился Ух’эр. — Ты же там почти мертвый лежишь. Ты не вернешься, глупец, даже если очень меня разозлишь — не в моих силах вышвырнуть отсюда того, кто пробыл здесь так долго, чья нить жизни уже почти оборвалась.

— Я не вернусь, — легко согласился Рен. — Но ты можешь мне всё рассказть.

Ух’эр хмыкнул, шевельнул пальцами — издалека Рену в лицо со свистом метнулся сгусток смолы. Залепил, заткнул ненадолго, тот отстал, отдирая его с лица.

“Слабеет”, — злорадно подумал Ух’эр.

Был бы силен как раньше — смола бы просто рассыпалась пеплом. То ли человека тоже вымотали эти прыжки из сна в сон, то ли и правда вот-вот помрет.

“И тогда-а-а…” — многообещающе протянул про себя Ух’эр.

Рен отлепил таки смолу, догнал и спросил:

— Кто такой Нивен?

Ух’эр оглушительно чихнул — мощным порывом ураганного ветра человека швырнуло о скалу вдалеке. Ух'эр проводил того взглядом, ухмыльнулся.

“Попробуй догони теперь”

Все слабеют, рано или поздно.

Ух’эр же — понемногу набирается сил.

Что до Лаэфа — может, и правда пора прекращать играть с ним в игры. Ух'эр просто привык играть, а как иначе, когда знаешь: Лаэф сильнее. Лаэф, Заррэт, сестры — все они старше и сильнее.

Но так было до того, как они оказались здесь. Как и глупый человек — в его когтистых лапах. Так может, пора наконец применить когти?

— Стоп! — резко сказал себе Ух’эр и послушался: остановился.

Осторожно повернул голову вокруг своей оси, чтобы проверить, не приблизился ли человек, не оказался ли рядом, вновь пренебрегая созданными Ух’эром правилами игры.

Но человека все еще не было. Значит, он все еще не может нарушать правила.

“Стоп, — повторил Ух’эр про себя. — Он вообще все правила пытается нарушить, гад мелкий! То есть, крупный, конечно, но все равно мелкий. Жалкий. Попал в ловушку — и теперь пытается сломать ее изнутри, пытается расшатать всю систему, заставить меня вести себя иначе, а остальным тогда придется иначе реагировать… Я покажу когти, они — зубы.

Заново подеремся. Он этого добивается. Хоть и знает, не может не знать: выхода-то у него все равно нет. И они, если попадется им под руку, порвут его в клочья куда скорее, они не будут ждать, пока все его друзья с детьми для представления соберутся…”

Впрочем, Ух'эр прекрасно понимал, что человек потому так и действует, что выхода нет. Так действовал бы, наверное, и сам Ух’эр: попытался бы напоследок нанести максимальный ущерб. Всем и сразу.

Устроил бы серьезную заварушку, после которой и помирать уже не так жалко...

***

Нивену казалось, он уже умер. Раза так три-четыре.

Он почти не помнил, как добрался сюда. Кажется, несколько раз терял сознание. Кажется, в теле не было ни единой мышцы, которая бы не болела от перенапряжения. И даже руки, которых он уже давно толком не чувствовал чувствовал, то и дело простреливала изнутри острая боль.

А потом он увидел горы. Все еще далекие, подернутые дымкой и мелкие — как игрушечные.

А потом грифон нырнул носом. Раз, другой…

— Всё, — попытался сказать Нивен, но не смог даже толком разлепить пересохшие губы. — Вниз...

Положил ладонь грифону на шею, направил.

Он увидел горы — и это что-то сломало. Он почти добрался, но вместо того, чтобы ощутить знакомый прилив сил, который не раз ощущал, когда до цели оставалось совсем немного, почувствовал лишь пустоту. Возможно, те приливы посылал ему Лаэф.

А может, они просто закончились еще на полпути.

Горы на горизонте давали надежду. Надежда убивала решимость.

Или он рассудил — на самом деле даже рассуждать уже не получалось, ни рассуждать, ни помнить, о чем думал мгновение назад, — что все-таки нужно отдохнуть перед последним рывком. В конце концов, до гор уже рукой подать, а грифон — засыпает на ходу и наверняка замерз еще сильнее, чем сам Нивен, да и поесть птичке не помешало бы. Им обоим на самом деле, но Нивен как-нибудь продержится, если что, он привык…

“Ты че-ло-век”, — тихо пропел в голове Ух’эр, и это точно ему не приснилось сейчас, это он вспомнил. Потому что во сне всё легче. А сейчас — очень больно, и очень холодно, и дышать на этот раз есть чем — но от каждого вдоха будто бы разрывается что-то в груди. И если б не мертвецкая усталость, наверное, было бы гораздо больнее, а так — терпимо.

Всё ещё терпимо.

Грифон тяжело сел на землю и тут же, подобрав лапы, упал на живот. Уронил морду на холодную землю и закрыл глаза.

— Нет! — выдавил из себя Нивен, соскользнул со спины и устоял на ногах, с трудом сдерживаясь, чтобы не последовать примеру. — Не спи! Тебе надо… А что ты ешь?

Присел рядом и положил ладонь на лоб животного. Животное не ответило — оно и вопроса не услышало.

Грифон крепко спал. Он тоже устал. И ему было очень, очень холодно.

Нивен стянул с себя плащ. Укрыл грифона, насколько хватило плаща. Огляделся. Место показалось ему знакомым, но вспоминать не было ни сил, ни желания.

— Тебе надо поесть, — зачем-то сообщил он зверю, вновь уставившись на птичью морду под рукой. Нивен где-то, кажется, слышал: если человек истощен, то немного пищи приведет его в норму, пусть и ненадолго. Интересно, касается ли это и грифонов? И что насчет самого Нивена?

— Что же ты ешь? — пробормотал снова и еще раз огляделся.

Понимая в общем-то, что даже ответь ему грифон сейчас грифон, что есть во-он тут траву, растущую у ближайшего дерева, он попросту не сможет подняться и дойти до нее, чтобы сорвать. Никто из них двоих не сможет.

"Ладно..." — подумал Нивен.

Ладно. Есть он не будет. Значит, ему нужно хоть немного отдохнуть и согреться прежде, чем срываться дальше.

Ирхан поднялся пока невысоко, его лучи совсем не несли тепла, и Нивен решил: вылетят, когда Ирхан вскарабкается под самый свод небесного купола. Так, наверное, будет теплее. Пока — отдохнуть и согреться.

Он медленно сел рядом с грифоном, забросил руку ему за шею, привалился к теплому боку.

И закрыл глаза.

Проснулся тут же — от грохота. Медленно поднял голову и с трудом сдержал тяжелый вздох: это Ух’эр приволок откуда-то тяжелое кресло, больше похожее на трон, громко поставил на каменный пол пещеры и развалился в нем.

“Опять пещеры…” — с тоской подумал Нивен.

Тут было, как всегда. Темно, сыро и холодно. Но, как ни странно, ему тут было хорошо. Это и пугало: ему снова было хорошо во тьме.

Он не мерз впервые за долгое время — холод был здесь, чтобы облегчить его боль, не более. Сырость — чтобы легче было дышать и не жглось в груди. Тьма — чтобы было спокойнее.

Нивен сказал бы, что вернулся домой.

Обязательно сказал бы — если бы не побывал до этого в Запретном лесу. Теперь он знал, каким должен быть его дом.

— Ну и? — спросил Ух’эр, забросив ногу на ногу, взирая сверху вниз с легким, пренебрежительным раздражением. — Летел-летел — не долетел! Теперь послушаешь, наконец, что тебе говорят?

Нивен попытался было подняться. Оперся на грифона, но тот просел, как перина — и рассыпался под рукой кучей пепла. Нивен упал. Вскочил, отплевываясь, а Ух’эр весело, звонко расхохотался, откинув назад голову. Нивену показалось, что сейчас голова слетит вовсе, но Ух’эр так же внезапно себя оборвал, схватился за нее двумя руками и вернул в обычное положение.

И тут же подался вперед, пристально всматриваясь в глаза — так часто делал Йен — чтоб увидеть, как Нивен отреагирует. Йен-то понятно, зачем делал: изучал реакции как существо, совершенно не умеющее реагировать правильно. Изучал — чтобы повторить.

А этот…

Создалось впечатление, что он давно ни над кем не шутил, и теперь пытался насладиться шуткой, даже столь мелкой и глупой, в полной мере. Или просто проверял — заметил ли Нивен, как он придержал голову.

— Отваливается? — прищурился Нивен.

— Постоянно! — восторженно согласился Ух'эр. — Но знаешь, в чем разница между нами?

— В содержимом? — спросил Нивен, и Ух’эр, заготовивший было речь, осекся. Переспросил, прищурив глаз:

— А?

— В содержимом головы, — объяснил Нивен.

— О-о… — уважительно протянул Ух’эр, но вдруг изменился в лице, весь перекосился, спрыгнул с трона, оказался рядом с Нивеном и схватил когтистой лапой за шею. Воздуха снова стало мало. — В том, мальчик с косичками, — прошипел в самое ухо, пока Нивен пытался вдохнуть, — что если оторвать твою голову, ее уже обратно не приделаешь.

И швырнул его в обратно в пепел.

На этот раз вскочить сразу не получилось. Пришлось потратить несколько мгновений, чтоб откашляться и унять головокружение.

И все еще сидя, Нивен заговорил снова:

— Уподобляешься Лаэфу, — взмахнул рукой, словно очерчивая фигуру Ух’эра. — Шипишь и сыплешь пустыми угрозами… Трон притащил.

Нивен все-таки поднялся. Ух’эр наклонил голову, изучая его. Голова накренилась. Сильнее. Еще сильнее.

— Прекрати, — отмахнулся Нивен. — Давай к сути.

— А давай я сам решу, где здесь суть? — хищно оскалился Ух’эр.

Выглядело это одновременно и нелепо, и жутко: с болтающейся-то сбоку головой.

Нивен вздохнул, скрестил руки на груди и даже сделал короткий приглашающий жест, мол, ладно, решай.

— А суть здесь, — Ух’эр все-таки снова поправил голову рукой, щелкнул пальцами, и кресло подъехало совсем близко — уронило его на себя. — Суть здесь в том, что ты не знаешь, как быть дальше.

— Знаю, — возразил Нивен.

Ух’эр заговорил вдруг иначе. Серьезно, строго, очень… разумно, что ли, учитывая, что это — Ух’эр. Нивен даже слегка удивился, и даже мелькнуло в голове что-то вроде: “А этой манеры он где нахватался?”

— Даже если вы проснетесь оба, ты и твоя птица, даже если оба будете в силах еще на один бросок, даже если сил хватит до Даара… Ну, долетишь ты. И будешь дальше делать? Ты и в лучшие свои времена был никто против Затхэ. Против настоящего Затхэ. Что сделаешь теперь? Он — в своих горах, он почти бог, а ты… — Ух’эр принялся щелкать пальцами, будто не мог вспомнить слово.

Нивен ждал.

Ух’эр щелкал.

Нивену надоело первому.

— Человек, — подсказал он.

— Насекомое! — в последний раз щелкнул пальцами Ух’эр, радостно вспомнив.

— Я и не буду пытаться с ним драться, — сказал Нивен. — Я хочу поговорить.

— Ты?! — изумился Ух’эр. — Поговорить?! Ты?!

Нивен терпеливо ждал, пока наизумляется.

— Он тебя даже не услышит, — покачал головой Ух’эр. — Даже чтобы докричаться до него, тебе нужна будет помощь. Наша помощь, дитя… — подумал и исправился. — Ну, точнее их помощь. Я уж, прости, тебя дома подожду. Но Лаэф вот хорошо говорит! Его только впусти — он и Затхэ заговорит, и весь Даар…

Нивен почувствовал, что его толкнули. Легонько, несильно, в бок — но бок тут же отозвался острой болью. Ух'эр пропал, вернулась боль в теле, вернулась ломота, в груди снова жгло, и было холодно, очень холодно. Кажется, он проснулся.

И как-то равнодушно подумал: "Не поднимусь. Если хотят меня убить — пускай..."

Но его больше не толкали. Острожно взяли за плечо и так же осторожно позвали:

— Эй!

Нивен пришел в себя. С усилием развернулся, перехватил чью-то руку, второй рванул из-за пояса кинжал... и замер.

Пацан напротив попытался отшатнуться, но Нивен схватил его слишком крепко. Всмотрелся в испуганно распахнутые глаза. Он где-то видел этого мальчика. Когда-то давно.

Мальчик моргнул. Страх понемногу улетучивался из взгляда. Вместо него появлялось что-то похожее на осуждение.

— Слышь, курьер, — осторожно проговорил он, протянул вторую руку и принялся старательно разгибать его пальцы, освобождая собственное запястье. — Ты бы не хватал так единственного человека здесь, который пытается тебе помочь, а? Руку сломаешь — кто тогда поможет?

Да, Нивен встречал этого мальчика раньше. С деревянным луком наперевес.

Он разжал наконец пальцы, отпустил сам, огляделся по сторонам. Все верно ему увиделось раньше: он уже был здесь. И грифон, обернувшийся пеплом — подсказка. Правда, тогда были химеры… Но горели все равно хорошо.

А мальчик этот...

Как же его?

Помогал трактирщику. И что самое главное — помог Нивену.

Мальчик присел напротив, заглянул в глаза. Сам-то он вырос, а вот взгляд остался все таким же: заинтересованный, самую малость испуганный, взгляд звереныша.

— Я уж думал, ты помер, — честно сообщил звереныш. — Посреди леса, в такой холод… И звал тебя, и пинал...

— Итан, — вспомнил Нивен, и парень очень искренне заулыбался — он правда был рад, что его имя запомнили. — Ты вырос.

— Ты чего разлегся, вставай! — сказал Итан и сам поднялся, подавая пример. — Примерзнешь ведь тут вместе со своим… со своей… Это кто вообще?

— Грифон, — объяснил Нивен, медленно поднимаясь следом. Опираться на грифона было страшновато, вдруг опять, испепелится? Зато это было отличным способом проверить, не спит ли он до сих пор, не контролирует ли всё Ух'эр, тот бы не упустил такой шутки.

Нивен проверил. Грифон не развалился. Зато жутко заболела спина. И ноги. И вопрос прозвучал тяжело, хрипло:

— Город далеко?

Итан с сомнением качнул головой.

— Если сбегать, то не долго, а вот эту дуру тащить — так да, далеко.

— Грифона, — поправил Нивен. — Тащить не надо. Ты еще в трактире работаешь?

— Ну, — угрюмо буркнул Итан, заранее подозревая неладное.

— Его бы во что-то теплое завернуть, — объяснил Нивен. — Шкуры, ковры, одеяла... Подумай. И воды нужно.

— Отлично, — фыркнул пацан. — Сходил в лес за ягодами! Теперь иди, Итан, кради шкуры для чудовища... Кормить-то его будем?

— Не знаю, — ответил Нивен и вдруг понял, что улыбается.

Его угораздило упасть на ту самую поляну возле Мадага. Ну, может, не на ту самую — но очень похожую. И возле Мадага. В своем везении Нивен давно разуверился, потому что знал теперь: его подстраивали Мертвые боги. Самому же ему... Ну не слишком везло, учитывая, что Мертвые боги в принципе до сих бродили следом.

И с этой поляной вряд ли ему просто повезло. Скорее всего, он направил грифона сюда не случайно, хоть и совершенно не помнил, как именно. Как узнал нужную местность, как долетел до нее, как посадил птичку… И все же: он был здесь. В единственном, наверное, месте на всем Н’ваго, где у него был союзник.

Нет, Тейрин, конечно, тоже, вроде как, союзник… Но это Тейрин. С ним всегда сложно определить, кто он кому. И всегда можно упустить момент, когда из союзника превратится во врага. И неизвестно еще, в какой из этих ипостасей он опаснее.

А Итан — это Итан.

Кажется, первый человек, когда-то поверивший Нивену.

— А оно не померло? — с опаской спросил пацан, косясь на грифона.

— Не знаю, — все с той же улыбкой ответил Нивен.

Коснулся пальцами холки животного. Тихо мысленно позвал. Просыпаться оно не хотело. Оно вообще больше не хотело шевелиться, но Нивен пообещал тепло и сон, и животное шевельнулось под рукой.

— Эй-эй… — Итан вскинул руки, отступая назад. — Оно не клюнет? И не говори “не знаю”, курьер, потому что клюв у него…

— Не клюнет, — пообещал Нивен.

Шагнул к парню, протянул руку и представился:

— Нивен. Больше не курьер. Сменил профессию.

Итан осторожно ответил на рукопожатие и спросил:

— А мне имя тоже называть? Ты ж и так уже... — и вдруг снова отпустил и отпрыгнул, и снова глаза расширились, и тон поменялся.

— Нивен?! — переспросил он. — Тот самый? Нивен?!

"И сюда дошли Тейриновы легенды, — мысленно вздохнул Нивен. — Хоть бери и уезжай на другой материк!"

Или возвращайся в Запретный лес. Он старался не думать об этом как о возможности. Пока — не думать. Сначала сделать все, что нужно.

— Не, — ответил он Итану, — другой. У меня мало времени. Нужно согреть птицу.

Итан медленно кивнул, подозрительно щурясь. Кажется, не поверил, что другой. Но спорить не стал, а просто сказал:

— Принесу и еды. Вдруг, оно что-то будет есть? Или ты.

Развернулся и быстро зашагал прочь, размахивая в такт шагам пустой корзиной, в которую так и не успел набрать ягод. За плечами у него болтался лук — уже не деревянный. В ножнах на поясе — длинный кинжал.

Нивен задумчиво потянул с пояса свой. Нужно действовать, пока пацан не вернулся.

Почему-то не хотелось, чтобы он увидел то, что Нивен собирается делать.

Это как раз понял бы Тейрин — не Итан.

Нивен потрепал еще раз по холке грифона.

Опустился рядом с ним на землю, привалился спиной. Несколько раз подбросил кинжал, наблюдая за тем, как тот вращается в воздухе, ловит низкие лучи Ирхана, отбрасывает блики и падает — рукоятью в ладонь.

Вздохнул, собираясь с мыслями. На выдохе — резанул по ладони, впечатал ее в землю рядом с собой.

И тихо позвал:

Глава 32. Условия

Риирдал неспешно набросил стрелу на тетиву. Он в целом действовал сейчас с нарочитой ленивой небрежностью.

"Он бы еще спиной к мишени развернулся!" — фыркнул про себя Рэй.

Мишень оттащили еще дальше.

В предыдущий раз они оба попали в десятку. Сейчас… Ну, Дал-то попадет, в этом сомнений нет.

Рэй покосился на небо.

А он сам может и промахнуться, если будет и дальше отвлекаться. Разведчики ушли в сторону ущелья еще ночью и вот-вот должны были вернуться. Рэй понимал: как бы медленно ни двигалась армия противника, они уже где-то на подступах. И знать, когда именно они подойдут, необходимо, чтобы собраться — и его людям, и ему самому.

Но разведчики никак не возвращались, а значит, либо их каким-то образом остановили, либо великанья армия далеко, а может, вообще передумали…

Это было глупо, бессмысленно и совершенно несерьезно, но слабая надежда постоянно пыталась прорваться сквозь тот самый лед, который застыл внутри, и который нельзя, ни в коем случае нельзя было трогать сейчас. Надежда пробивалась неуверенными мелкими толчками. При каждом толчке сердце ненадолго замирало, дыхание перехватывало. А со сбитым дыханием — в цель не попадешь.

“Не возвращаются, — в очередной раз подумал Рэй. — Время лету до ущелья — и обратно. Неужели великаны еще не дошли до ущелья? Что их задерживает? Гномы, что ли, не успевают?”

Стрела уже свистнула в воздухе, когда Рэй вновь перевел взгляд на Риирдала. Тот опускал лук.

Плечи расправлены, голова поднята выше, чем обычно, и гордая, непривычно искренняя улыбка. Дал и правда получал удовольствие от каждого своего выстрела. И очень, очень гордился последним.

Покосился на Рэя, шагнул назад, жестом пригласил на точку для стрельбы.

Рэй фыркнул, сделал положенный шаг, вскинул лук.

Прицелился.

Мишень была и впрямь далеко, нужно было сосредоточиться, и прежде, чем сделать это, Рэй зачем-то снова покосился в небо. Ирхан резанул по глазам, и ему показалось, что что-то увидел, но не виверн — алую вспышку вдали. Едва заметную точку.

Рэй мотнул головой, проморгался, вновь поднял взгляд. Небо было чистым.

— Ирхан мешает прицелится? — с деланным сочувствием спросил Дал.

— Я стреляю, — тихо сказал Рэй, коротко глянув на него, — ты следи за небом.

Улыбка растаяла, Дал серьезно кивнул. Он тоже ждал вестей, несмотря на то, что увлекся игрой. И честно уставился в небо.

И только когда Рэй уже натянул тетиву, когда на выдохе отпускал, заговорил снова.

— Лучше бы наоборот, — сказал он.

Стрела свистнула.

И тоже вошла в центр мишени. Рэй возмущенно развернулся к Далу, выдохнул:

— Ты специально?!

Тот неопределенно пожал плечами, улыбка вернулась, теперь — хитрая.

— Что “наоборот”? — спросил Рэй.

— Лучше бы ты следил, а я стрелял, — объяснил Дал. — Я лучше стреляю.

— Ну да, — хмыкнул Рэй и кивнул на мишень. — Пока я этого не заметил.

— Дальше! — крикнул Риирдал своим людям вместо ответа и дал отмашку, чтобы те отодвинули мишень еще немного.

— Долго им ее тягать? — Рэй ухмыльнулся. — Просто смирись, что я лучше во всем.

— Правда? — Дал поднял брови. Улыбался все так же — почти искренне. Только взгляд стал холодным и острым. Кажется, сейчас он говорил не о стрельбе из лука. Ну, или не только о ней.

— Принц Каарэй! — окликнули с края стрельбища.

Рэй круто развернулся.

Страж призывно махнул им рукой, за его спиной маячил Дэшон.

— Подговорил старика, чтобы спас тебя? — хмыкнул Дал. Но Рэй услышал — его голос дрогнул. Дал тоже нервничал, тоже ждал вестей от разведчиков. Хоть каких-нибудь вестей. А Дэшон явно принес что-то важное — иначе не посмел бы прервать тренировку.

— Идем, — кивнул ему Рэй и двинулся к Дэшону.

Да, позвали его одного. Но он твердо решил больше ничего не предпринимать без Дала.

***

Они вышли с площадки вместе, как раньше ходили всегда: Рэй — впереди, Дал — за плечом. К ним очень легко вернулась прежняя манера держаться вместе. Они уже даже почти в ногу ходили. И препирались, и спорили, и подначивали друг друга, тоже как раньше — Дэшон видел их вчера, видел только что на площадке.

— Каарэй, — он кивнул, приветствуя обоих. — Риирдал.

Они кивнули в ответ. Снова — вместе.

— Что у тебя? — нетерпеливо спросил Рэй.

— Я бы хотел поговорить с тобой с глазу на глаз, — тихо сказал Дэшон. — Это касается твоего отца.

— Что с отцом? — Рэй напрягся.

Дэшон коротко глянул на Дала, потом — снова на Рэя. Попытался подобрать нужные слова. Подобрал.

— Ух’эр, — коротко ответил он и уставился Рэю в глаза внимательно, пристально, чтоб удостовериться, что тот поймет его правильно.

Рэй понял не сразу.

Сначала даже открыл было рот, чтобы спросить что-то еще или, может быть, возмутиться. Это же у них семейное — возмущаться, если что-то непонятно. Но через мгновение до него дошло.

Рэй закрыл рот, так и не издав ни звука. Моргнул. Побледнел.

— Идем, — сказал Дэшону. И обернулся через плечо к Далу. Тот смотрел пристально, напряженно. Чуял неладное. — Ты тоже.

И тут же вновь уставился в глаза с вызовом. Мол, попробуй мне сейчас возразить, вот только попробуй.

Дэшон ответил коротким поклоном, развернулся и направился прочь — в зал для совещаний. Возражать смысла не было.

Это у них тоже семейное: если кто из царской семьи чего решил — спорить бессмысленно. К тому же Рэй уже не раз доказывал: в последнее время он принимает верные решения. Холодные, взвешенные, обдуманные. О Риирдале и говорить нечего — тот всегда был разумен донельзя, спокоен и расчетлив.

Дэшону давно уже пора было научиться иначе воспринимать Рэя. Правильно воспринимать Рэя. И начать наконец ему доверять. Что до Риирдала — если еще пару дней назад Дэшон имел все основания в нем сомневаться, то теперь сомнения понемногу рассеивались. А еще — Дэшону показалось, что его обычно холодный взгляд потеплел, когда Рэй позвал с собой. Риирдал был на своем месте — здесь, за плечом принца Каарэя.

В зале было темно и холодно. Пока Рэй с Далом рассаживались за столом — все так же вместе, на соседние стулья, Дал по левую руку от Рэя — Дэшон зажег парочку факелов.

Плотно закрыл дверь. Запахнул плотнее подбитый мехом плащ. Тут все промерзло к чертовой матери, даже холоднее, чем на улице. Или Дэшону просто было не по себе от предстоящей беседы.

Поежившись еще раз, сел напротив.

— Каарэй, твой отец, — начал сходу, чтоб не тянуть, — приходил ко мне во сне. Говорил, что был и у тебя. Это так?

Дал изумленно вытаращился на Дэшона, потом перевел такой же изумленный взгляд на Рэя. Рэй, все еще слишком бледный, хмурился, глядя в стол.

— Он выглядел иначе, — продолжал Дэшон, — таким он был лет двадцать назад.

Дал не сводил с Рэя взгляда, пока тот не кивнул. Медленно и все так же, глядя в стол. Дал снова уставился на Дэшона.

— Ты не стал его слушать, — сказал Дэшон. — Ни я, ни он не можем тебя в этом винить.

Дал вскинул брови, а к изумлению во взгляде прибавилось немного ледяного презрения. Рэй наконец поднял взгляд и с нажимом переспросил:

— Винить?

— Эй! — возмутился Дэшон. — Не надо тут двустороннего давления! Вы слышите только последнее слово из сказанного, молодые люди? — и громче заговорил, будто они и правда плохо слышали. — Говорю, винить не можем! И не будем! Но он очень хотел сказать тебе кое-что, Рэй. И попросил меня передать...

— А Ух’эр — это такое кривое, да? — спросил Рэй, снова почти превращаясь в Йена: со странной усмешкой, со звенящим голосом. Ему явно не хотелось слышать, о чем там говорил его отец. Кажется, ему хотелось подняться и убежать. Или хотя бы спрятаться за этой усмешкой.

Дал, сидящий от Рэя по левую руку, странно дернулся. Дэшон не увидел, но готов был поспорить: он стукнул Рэя ногой под столом. Попытался то ли поддержать, то ли привести в чувство.

— Да, — мягко ответил Рэю Дэшон и повернулся к Далу, чтоб объяснить. — Ух’эр — это существо, которое умеет ходить по снам, считает себя богом смерти. Но для бога он слишком…

— Мелкий, — подсказал Рэй все с той же усмешкой.

— Даарен, пребывая на грани жизни и смерти, смог договориться с ним, — продолжал Дэшон, глядя Далу в глаза.

Тот выглядел растерянным.

И Дэшон не был уверен: Дал растерялся от самой ситуации и существования бога смерти, или потому что ему сейчас рассказывали, разъясняли, потому что Дэшон тоже смягчился вслед за Рэем — вел себя, как когда-то давно, когда Дал был еще совсем юным. Дэшон помнил: ему всегда нужны были лишние объяснения. Дополнительные, кропотливые и внятные объяснения.

— С помощью Ух'эра король смог посетить сновидение Рэя, — объяснял дальше Дэшон. — Когда Рэй его не стал слушать — пришел ко мне. И очень, — перевел взгляд на Рэя и с нажимом добавил, — очень просил передать то, что хотел сказать.

— Ладно, — пожал плечами Рэй и снова уставился в глаза с вызовом. — Передавай.

Он еще больше побледнел, стал совсем белым, и — это было прекрасно видно — испуганным. Вероятно, только присутствие Риирдала удерживало его от того, чтобы сбежать. Или от того, чтобы снова начать по-Йеновски ухмыляться и нести чушь.

“Риирдал вообще хорош как сдерживающий фактор”, — подумал Дэшон.

И вдруг понял, что если сейчас скажет, что Даарену жаль, что плохой из Даарена был отец — Рэй примет это на свой счет. Рэй привычно ждет от отца не извинений — обвинений.

“Как же это, черт возьми, сформулировать?”

— Он верит в тебя, — произнес Дэшон наконец.

Рэй медленно поднял брови. Так же медленно, с нажимом спросил:

— Это всё, что он сказал?

— Ты победишь врагов, — отозвался Дэшон. — Он сказал, ты справишься. Сказал, что великаны с гномами — не самые опасные твои враги. Что самые опасные — монстры. И что их ты тоже одолеешь.

— Всех? — с холодной насмешкой спросил Рэй.

Теперь он, кажется, не верил Дэшону.

— Думаешь, — хмыкнул Дэшон, — я сам не понимаю, как глупо все это звучит?

— Этот… Ух… эр, — осторожно заговорил Риирдал. — Не мог эм… создать образ короля Даарена в сновидении?

Оба — Рэй и Дэшон — разом обернулись к нему.

— Чтобы отвлечь Рэя от чего-то более важного, например, — попытался объяснить Дал.

— От стрельбы из лука? — фыркнул Рэй. И быстро вопросительно глянул на Дэшона. Будто искал поддержки. Конечно, он не верил Дэшону. Но не верил и Риирдалу. Он хотел, чтобы все сказанное было правдой. Хотел победить и врагов, и монстров.

Не верил — но хотел.

А Дал, как обычно, мыслил своими категориями. Все, что сказал его король во сне, звучит глупо, а значит, король не мог этого сказать, а значит, король — ненастоящий. Настоящий король, по мнению Дала, физически не способен нести чушь.

Хорошо, что Дэшон прекрасно знал: это не так. Это очень, очень не так.

К тому же, реши Ух’эр и впрямь прислать образ короля в сны, чтобы сделать какую-то пакость, чтобы расстроить, заставить растеряться, сбиться с пути, да даже отвлечь — не тот образ он посылал бы. И не те слова говорил бы.

— Это был Даарен, — твердо возразил Дэшон. — Я думаю, он хотел поддержать Рэя. Но, ты же знаешь, Рэй, как твой отец умеет поддерживать, — Рэй задумчиво нахмурился, снова глядя в стол, и Дэшон объяснил, хотя никто в объяснении не нуждался. — Никак.

— Ладно, — повторил Рэй, продолжая изучать стол. — Теперь всё?

— Есть еще одно… — Дэшон бросил быстрый взгляд на Риирдала. Тот, все это время сидевший прямо, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Рэй коротко глянул на него, оторвавшись наконец от стола. Потом — на Дэшона. И подогнал:

— Ну. Говори.

— Он сказал, что Шаайенн — монстр, — признался Дэшон.

— Угу, — кивнул Рэй. И надолго замолчал.

— Теперь — всё? — холодно спросил Дал, снова выпрямляясь. — Мы можем идти?

Дэшон слегка улыбнулся.

А Рэй все-таки молодец. Позволил Риирдалу вновь стать своим другом, приблизил к себе — и тот даже косого взгляда сейчас не бросил, хотя поначалу только такими взглядами и бросался. Наоборот — будто попытался прикрыть Рэя, защитить, увести от тяжелого разговора. Конечно, непонятно, что сейчас у Дала на самом деле в голове. Но в бою наверняка прикроет так же, без лишних размышлений.

— Можете, — кивнул Дэшон.

Рэй поднялся, вышел привычно: быстро, размашисто шагая. Дал так же привычно бесшумно скользнул следом. И бросил еще один взгляд “я знаю, что делаю” прежде, чем скрылся за дверью.

***

— Рэй! — позвал Риирдал, догоняя.

— Не сейчас, — бросил Рэй. — Сейчас узнай, не вернулись ли наши. Я скоро подойду.

Спокойно встретил быстрый оценивающий взгляд Дала — тот будто пытался понять, насколько все плохо. Кажется, решил, что не плохо, потому что ничего не сказал, только кивнул и отстал на следующем повороте.

Нет, все было не плохо.

Руки слегка дрожали. Сердце билось, как ненормальное, уже давно размолотив всю старательно выстроенную корку льда в мелкую колючую крошку.

"Успокойся, — повторял себе Рэй. — Ничего не произошло... Ничего не произошло..."

Ведь и правда — совершенно ничего не произошло.

Да, отец приходил к нему во сне. Да, приходил и к Дэшону. Что-то говорил, ладно, но даже ничего нового не сказал.

Просто Рэй вдруг подумал, что будь он так плох, как ему казалось — отец не пришел бы вовсе. А если бы и пришел — то совсем с другими речами. И плевать, что он почти не слышал речей — он помнил тон, которым пытался разговаривать с ним человек из сна. Человек не злился на него. Не упрекал.

Значит ли это, что ему теперь тоже можно на себя не злиться?

И Риирдал вел себя так, будто все в порядке. Даже после того, как прозвучало имя брата. Ладно, он мог прикидываться на тренировочной площадке, ладно, в шутливых беседах... Но сейчас повел себя так, словно забыл, что Йен жив из-за Рэя. Что это Рэй помешал — и себе, и ему — убить монстра. Словно простил его.

Значит ли это, что и ему можно себя простить?

А еще отец сказал, что он победит.

И теперь нужно было как-то унять пробравшую дрожь, расставить на свои места мысли, понять, что делать дальше. Как именно побеждать.

“Сосчитай до десяти”, — напомнил себе Рэй, хватаясь за дверную ручку. Шагнул в комнату и замер на пороге.

Даже если бы он попытался сосчитать сейчас, то забыл бы, как.

Йен, только что рывшийся в сундуке с его обувью и выбросивший как раз на пол пару сапог, круто развернулся и поспешно заявил:

— Это Дэшон!

Так он говорил всегда, когда его заставали с поличным. Правда, в основном звучало: “Это Рэй”. Но не жаловаться же сейчас Рэю на него самого.

Йен выглядел плохо. Нездорово. Бледным и высушенным, будто бы долго не спал и не ел. И отчего-то очень устал.

Возможно, отчасти он казался таким, потому что утащил одежду у Рэя — облачился в его штаны с рубахой, и те болтались на нем бесформенными тряпками, подчеркивая худобу. Но только отчасти.

Среди разбросанной по полу обуви лежала аккуратно сложенная кучка одежды. Кажется, Йен решил ограбить его всерьез.

— Что “Дэшон”? — растерянно спросил Рэй.

Конечно, спрашивать стоило о совсем другом, но мысли, и так пребывавшие в беспорядке, растерялись окончательно.

Йен так же быстро объяснил:

— Это Дэшон виноват. У старика дурацкая привычка постоянно лезть в мою комнату.

Рэй наконец выдохнул, медленно, плавно опустил ладонь на рукоять меча.

Йен заметил, бросил быстрый взгляд на руку, коротко ухмыльнулся — и мгновенно изменился: подобрался, подтянулся, но даже не это было главным. Поменялся взгляд. И тон. Тон стал ледяным, режущим, когда он холодно отчеканил:

— Я убью тебя прежде, чем успеешь вытащить меч.

А потом, как ни в чем не бывало, захлопнул крышку сундука, сел на нее, забросил ногу на ногу и широко улыбнулся.

— Дэшон лезет в твою комнату, — заговорил Рэй, стараясь удержать голос ровно, — потому ты решил залезть в мою?

— И потому что надо поговорить, — кивнул Йен. — Закрой дверь.

Рэй постоял еще немного, пристально глядя на Йена. Да, он очень устал. Щеки впали. На лице — следы ссадин и царапин, будто подрался с кем-то, но давно, и уже почти все прошло. А глаза — горят холодным желтым светом. Он будто заболел, и у него жар.

Рэй помнил, что Йен никогда не болел, но именно эта мысль заставила его отпустить рукоять меча, за которую, как оказалось, вцепился до боли в пальцах, и, не сводя взгляда с брата, наощупь задвинуть щеколду за спиной.

Щеколда легко подалась, глухо стукнула, ударяясь о стену в выемке.

— Забыл про наш уговор? — спросил Рэй. Вышло почти ровно, даже немного сердито.

— Помню, — ухмыльнулся Йен, — ни ногой в Даар. Это тебе обещал Шаайенн. Этого не обещал Затхэ.

Рэй продолжал молча сверлить его взглядом. Йен — говорить. И Рэй наконец подобрал слово, которым смог бы описать его сейчас. Йен выглядел совершенно опустошенным. В нем словно ничего не было, его и самого словно не было в Рэевой одежде — та будто болталась на безжизненных сухих ветвях, а не на его плечах. В Йене ничего не осталось, кроме болезненно горящего взгляда.

— Я вспомнил, Каарэй, — говорил он. — Вспомнил, кто я. Вспомнил, что я должен быть здесь. Я. Не вы. Вам здесь не место. Это мои земли.

Рэй примерно так и думал. От того, что угадал, не становилось легче.

— Кому ты должен? — глухо спросил он. — Ты никому ничего не должен. Я тоже.

— Да ладно! — насмешливо фыркнул Йен, криво усмехнулся и стал на мгновение снова похожим на себя.

Дурацкая надежда переубедить его, наверное, пришла из-за того, что Рэй уже позволил пробраться под кожу остальным: возникшим после беседы с Дэшоном — таким же дурацким и беспочвенным.

— Ты всему Даару должен, Рэй. Еще корону не примерил — а уже должен. Кстати, — Йен глянул на разбросанные по полу сапоги, — давно хотел спросить: почему у тебя сапог тряпкой перемотан?

— "Кстати"? — переспросил Рэй. — Каким образом это кстати?

Сейчас Йен был почти таким же. Чуть тише голос. Чуть бледнее ухмылка. Чуть ярче — глаза.

"Но он же сидит и говорит со мной! — пронеслось в голове. — Сидит и говорит! Не рычит, не разрушает, не убивает!"

— Представил тебя в короне и в этом, — Йен снова кивнул на пол. — Ну и вообще... — слабо махнул рукой в его сторону, — в этом...

"Он же шутит! Он продолжает шутить! Какой он, к черту, монстр?!"

— Однажды перемотал, когда был на охоте, сапог порвался, других не было, — медленно ответил Рэй. — Не сразу переобулся, когда вернулся.

Сделал осторожный шаг в сторону Йена. Скорее, просто чтобы двинуться, чтобы проверить, не застыл ли насовсем, не рассыпется ли в крошки при малейшем движении, а не чтобы занять какую-либо выгодную для драки позицию.

Он никак не мог уложить в голове происходящее — не до прощупывания позиций сейчас.

— И все стали спрашивать, зачем мне это. Дэшон, отец, потом и ты. А я решил не отвечать. И носить его дальше. Наверное... вам назло?

Он сам точно не знал, зачем, потому ответ прозвучал как вопрос.

Йен уважительно хмыкнул. Рэй сделал еще шаг и вдруг зачем-то сообщил:

— Отец приходил ко мне во сне. С Ух’эром…

Йен уважительно хмыкнул во второй раз. Сочувственно отметил:

— Ух’эр это еще труднее, чем папа, — помолчал немного и задумчиво пробормотал. — А еще труднее, когда Ух’эр — папа…

Осекся, вопросительно уставился на Рэя и заинтересованно кивнул:

— И?

Рэй сделал еще один шаг. Потом еще один. Потом развернулся и шагнул обратно.

Ходить было проще, чем стоять.

— Отец сказал победить монстров, — бросил, не глядя на Йена и совсем уж беспечно подставляя ему спину.

— Как неожиданно! — фыркнул тот.

— И что ты — монстр, — припечатал Рэй.

Еще пара шагов.

Разворот.

— И опять — неожиданно! — продолжил было веселиться Йен, но словно оборвал сам себя, словно снова куда-то пропал, и на сундуке осталось сидеть нечто пустое, усталое, с безумно горящим желтым взглядом. — Впрочем, в последнем он прав. Я уничтожу тебя и остальных. Если вы, люди, не уйдете отсюда сами.

Он говорил непривычно отрывисто. Непривычно медленно. Словно подбирал каждое слово, хотя — где это видано, чтобы Йен слова подбирал?

“То был Йен, — напомнил себе Рэй. — Это — нет”.

Напоминать нужно было, потому что, хоть наружу и явно лезло нечто другое, Рэй продолжал видеть перед собой именно Йена. Уставшего, странного, но — Йена.

— Договорись с великанами, — буркнул он, дошел до ложа, с размаху уселся на него и откинулся на спинку, потому что ноги вдруг перестали его удерживать. Слабость пришла мгновенно: все силы словно улетели прочь, их выкачало слишком быстро бьющееся сердце, — кто первый будет уничтожать. А хотите — вместе попробуйте...

Йен покачал головой. Посмотрел прямо в глаза, и точно — ну точно же! — это был он. Не какой-то древний монстр. Не страшное чудовище. На Рэя сейчас смотрел Йен. И именно Йен припечатал:

— Там больше не с кем договариваться.

Сердце снова дернулось.

“Остановить бы тебя, — подумал Рэй. — Ненадолго. До конца разговора”.

— То есть? — нахмурился он.

— Я всех убил, — гордо ухмыльнулся Йен, именно Йен, определенно Йен, и эта ухмылка была самой явной, самой яркой, самой настоящей за всю их сегодняшнюю беседу. — И гномов тоже. Ну, почти… Несколько убежало, а я вдруг понял…

— Ты. Всех. Убил? — переспросил Рэй, с нажимом произнося каждое слово.

— Эй! — Йен щелкнул пальцами. — Следи за беседой, Каарэй! Когда гномы убежали, я не погнался за ними, потому что вдруг понял, что не хочу больше терять своих людей… Ну... Нелюдей. А ты, как мне кажется, не хочешь терять своих, иначе не сидели бы вы все здесь, взаперти, не переправляли бы большую часть в Феррон... Да, я знаю, Рэй, я всё знаю тут. Я всё вижу. Говорю же — это мои горы.

И он пожал плечами — получилось почти виновато.

И странно прозвучало это “Рэй”. Будто вырвалось. Будто Йен всю беседу старательно называл его полным именем, а тут вдруг увлекся, забылся — и назвал, как обычно.

Что же там происходит, в его рыжей башке?

— Чего ты хочешь? — устало спросил Рэй.

— Всё просто, — с готовностью ответил Йен. — Я могу разнести тут сейчас всё. Могу привести под стены свое войско, могу бросить на вас своих виверн… — и снова гордо ухмыльнулся, теперь в ответ на взгляд Рэя — как ухмылялся всегда, когда удавалось сделать какую-нибудь мелкую пакость. — Ага, у меня теперь есть свои. А Даар не готов обороняться от нападения с воздуха. В любом случае, вариант один: я побеждаю.

— Пришел запугивать? — недоверчиво уточнил Рэй. Не выглядел Йен сейчас как существо, пришедшее запугивать. Он вообще непонятно как выглядел. И зачем пришел.

— Не перебивай, — поднял палец Йен. — Как я уже сказал, я устал терять своих. Потому есть идея. Всё очень просто. Ты и я. Один на один. Решим раз и навсегда, кто тут главный. Я даже придумал условия, чтобы по-честному.

Рэй нахмурился.

Йен ждал.

— Нет, — сказал Рэй. — Мы сейчас с тобой говорим. Значит, можем договориться. Ты. Я. Люди. Нелюди.

— Условие первое, — продолжил Йен, как только Рэй замолчал, будто совсем не слышал его. — Без поддержки. Ни моих волков, ни твоих охотников. Я согласен даже ни в кого не превращаться… — окинул Рэя коротким насмешливым взглядом и припечатал, — и так справлюсь.

— Шаайенн! — угрожающе рыкнул Рэй, наконец разозлившись. Мелкая пакость никогда его не слушала.

— Условие второе, — Йен подмигнул, — тебе понравится. Я уравняю шансы.

— Я не собираюсь… — Рэй выпрямился и даже был готов вскочить и, возможно, грозно нависнуть, и плевать, как быстро Йен сможет его убить. Может и быстро. Но перед тем — Рэй ему выскажет, всё выскажет…

Он не успел.

Йен снова перебил, припечатав, заставив замереть:

— Ты сможешь меня убить. Насовсем. Уничтожить Затхэ. Не воплощение — саму суть. Никто больше не расплодит тут монстров. Не проложит волчьи тропы. Не воплотится заново, не попытается уничтожить всех вокруг. Не будет больше Зверя. Разве не заманчиво? Есть один утес…

— Я знаю, — мрачно бросил Рэй.

Он знал легенды. Слишком хорошо их знал.

И передумал вскакивать, снова откинулся на спинку, снова расслабился. Попытался расслабиться, по крайней мере, потому что в голове уже не умещалось все, что происходило вокруг. Не умещалось, но неожиданно вязалось с пророчествами отца из сна.

Рэй победит монстров.

Вот он — шанс победить монстров.

— Буду ждать тебя там завтра на рассвете, — кивнул Йен и доверительно добавил. — Как хорошо, что ты, оказывается, умный. Всё без меня знаешь. И с сапогом вот — тоже хорошо придумал.

И улыбнулся, и снова это была его улыбка. И снова это был его взгляд.

И Рэй решил окончательно.

— Я никуда не пойду, — отрезал он. — Ни на рассвете, ни вообще. Зачем это, Йен?! Можно же договориться! Горы большие! Всем хватит места!

— Папа сейчас расстроился бы, — вставил Йен.

— Да плевать! — рявкнул Рэй. И скрестил руки на груди. — Я не приду на твой утес. Может, древние монстры не знают, как ведутся переговоры, то ты-то, Йен, должен знать. Всё можно решить…

— Да нет никакого Йена! — вдруг рявкнул тот так, что стекла дрогнули, что от низкого рыка, прорвавшегося в голосе, казалось, задрожал пол под ногами. — Я — Затхэ!

Глубоко вдохнул, как, бывало, вдыхал отец, пытаясь унять очередной приступ ярости.

Продолжил уже своим обычным, разве что, очень тихим, глухим голосом:

— А не придешь на утес — мы придем в Даар, и…

Осекся, прислушался, ухмыльнулся, кивнул на дверь.

Пока Рэй переводил взгляд, одной рукой схватил в охапку одежду, второй — подхватил пару обуви и прыгнул в окно.

Рэй вскочил.

В дверь постучали.

— Принц Каарэй! — крикнул Дал из-за двери. — Вести от разведчиков!

И по тому, как звучал его голос, было ясно: вести радостные. Жаль, Рэй уже знал, какие именно.

Йен. Всех. Убил.

Уничтожил противников, которых Рэй считал почти непобедимыми.

Как быстро он уничтожит Даар?

Глава 33. Водоворот

Нивен поднял голову, когда почувствовал запах, гнилостный сладковатый аромат, всегда бродящий под руку с богом смерти.

Из земли потянулись вверх дымные серо-зеленые струи, Нивен отпрянул. Он ожидал появления Ух'эра — нескольких капель крови и веры должно хватить, чтобы тот воплотился ненадолго — но в то же время не был готов к нему. Струи закружились, словно в танце, сплелись, устремились было вверх, но опали, растеклись над землей зловонным облаком.

Из облака шагнул Ух’эр.

Темные сапоги ступали по траве так же мягко, как ходил сам Нивен. Длинный плащ стелился по земле, и дым тянулся за ним, был его продолжением. Тонкие губы, измазанные кровью, кривились в победной ухмылке.

Ух’эр был бледен, почти сливался цветом со своим облаком, но ступал твердо, четко, и даже хромота почти прошла — едва заметно припадал на ногу. Глаза все так же сверкали, и безумия в них меньше не стало, но появилось что-то еще. Победное, самоуверенное.

Плечи казались шире, чем помнил Нивен, сам Ух’эр — выше.

Возможно, потому что впервые за все время, что Нивен его знал, бог распрямил спину. Словно перестал прятаться.

Он победил.

Ну, или думал, что победил.

Нивен ухмыльнулся ему в ответ.

— Ты звал, — Ух’эр присел напротив, заглянул в лицо. — Одумался?

— Не совсем, — осторожно ответил Нивен, и ухмылка Ух’эра изменилась: превратилась в болезненную гримасу.

— Нужна помощь, — сказал Нивен.

— Неужели? — Ух’эр справился с гримасой, выгнул бровь, хищно прищурился. — Я похож на того, кто оказывает насекомым помощь?

Нивен дернул плечом.

— Поможешь — поговорим об остальном.

— А если не помогу? — Ух’эр подался вперед, оказался совсем близко, и Нивена обдало новой волной могильного смрада.

— Крови надолго не хватит, — ответил Нивен, сдерживая желание отшатнуться: отшатываться было некуда, он и так вжимался спиной в спящего грифона. — Вернешься к себе. Останемся при своем.

Ух’эр наклонил голову набок, всматриваясь в его глаза.

Снова скривился, как от боли, резко поднялся и направился обратно к облаку. Кажется, начал хромать заметнее. И опять стал ниже.

— Я могу согласиться на твои условия, — сказал ему в спину Нивен.

Ух’эр остановился. Не оборачиваясь, протяжно вздохнул. Облако шарахнулось от его вздоха, деревья пошатнулись, листья на ближайших ветвях — потемнели.

— Как вы мне надоели… — пробормотал Ух’эр и медленно развернулся.

Скрестил руки на груди, замер, рассматривая Нивена.

— Но сначала нужно разобраться, — договорил Нивен.

Ух’эр ничего не ответил. Но и не вздохнул. И хорошо, что не вздохнул. Учитывая, что грифон, да и сам Нивен, и так полумертвы, один такой вздох может их добить.

Бог нетерпеливо взмахнул когтистой ладонью, мол, продолжай, я слушаю. И вернул руки в скрещенное положение.

— Нужно поговорить с Йеном, — объяснил Нивен.

— По-го-во-рить?! — по слогам процедил Ух’эр.

Нивен кивнул.

— Я угроблю грифона, — сказал он. — И себя. Если соглашусь. Хочу знать, почему. Проведи меня к нему в сон.

Ему казалось, предложение вполне резонное. Но Ух’эру, кажется, не понравилось. Он возмущенно втянул в себя воздух. Гневно блеснули расширившиеся вдруг светлые глаза. Казалось, он сейчас разразится бранью. Или лопнет изнутри.

“Только не выдыхай! — подумал Нивен, размышляя, как быстро он сможет перемахнуть через грифона, если вдруг что. — Не выдыхай!”

Ух’эр наконец справился с собой и по-лаэфовски прошипел:

— Я вам что, сойка почтовая?!

— Нам? — переспросил Нивен, прищурившись. С огромным трудом сдержал ухмылку. И не задал вопрос, кто еще додумался использовать бога смерти таким образом.

— Так, — Ух’эр поднял палец, прерывая веселье — до боли знакомый жест — шагнул ближе, легко вздернул Нивена за воротник плаща, поднимая на ноги, выдохнул в лицо. — Уясни себе, мальчик с косичками, я тебе не помощник, я не буду…

— Тихо! — теперь прервал Нивен и поднял ладонь перед самым носом Ух’эра. Глаза у того вновь расширились, брови изумленно поползли вверх.

— Спрячься, — сказал Нивен.

— Ч-что… — он так растерялся, что даже не рассердился.

— Слышишь? — Нивен кивнул себе за плечо. — Сюда идет ребенок. Не хочу его пугать, он идет помочь.

— Какой… — теперь Ух’эр перевел растерянный взгляд за его спину.

“Хорош бог! — мысленно фыркнул Нивен. — Глухой, слепой и растерянный!”

Но и об этом предпочел не говорить вслух. Сказал другое:

— Испугаешь ребенка — он не поможет. Я не доберусь до Даара. Сделки не будет. Смысла не будет.

— Ты хочешь, — Ух’эр снова перешел на злобное шипение, — чтобы я спрятался. А потом помог тебе. А потом — возможно — ты примешь нашу помощь?

Нивен широко улыбнулся и кивнул.

Ух’эр поморщился еще раз, посоветовал:

— Не делай так, — объяснил. — Не улыбайся, — и разжал пальцы.

Ноги все еще не держали. Нивен не упал только потому, что сполз на землю, привалившись спиной к грифону. Ух’эр все так же стоял над ним и смотрел сверху вниз. И чуть заметно ухмылялся — кажется, гордился тем, что нашел кого-то, чья улыбка может напугать больше, чем его собственная. Еще и сообщил ему об этом.

"Молодец, — мысленно похвалил его Нивен. — Очень, очень страшный бог смерти".

Ух’эр не знал, что Йен уже рассказал Нивену все, что можно, и о его улыбке, и о манере поведения, и о красноречии, и о многом другом. Это у богов, возможно, принято на подобные заявления кровно обижаться и страшно мстить.

Нивен же — просто продолжил улыбаться, глядя теперь снизу вверх.

— Почему ты считаешь, что я соглашусь на это? — спросил Ух’эр.

— А у тебя выбора нет, — пожал плечами Нивен.

***

Когда Итан вытащил на поляну телегу с ведрами, полными еды и воды, и наваленными на них шкурами, курьер сидел на поляне, привалившись спиной к грифону. В общем, остался в том же положении, в котором Итан его оставил. Разве что — странно улыбался.

Странно и страшно: от этой улыбки, несмотря на то, что Итан был хорошо одет, пробрал озноб.

Курьер, кажется, догадался: спрятал улыбку и серьезно спросил:

— Не делать так, да?

Только серые глаза продолжали улыбаться.

Так, будто только что сделал что-то очень важное, очень трудное, и теперь очень собой доволен.

***

На этот раз упасть получилось почти что мягко. Снег у подножья оборотневой скалы за миг до его падения вздыбился огромным сугробом, а когда Йен рухнул в него — рассыпался фонтаном белых крошек, сверкающих в лучах Ирхана. Из снега Йен поднялся человеком.

Обращаться тоже выходило лучше — не ломило кости, не болело тело: немного неприятно, вот и всё.

— Вот и всё… — повторил Йен вслух и поднял взгляд на пещеры.

Они вновь прятались, по привычке, наверное. И хорошо, что прятались, потому что Йену совершенно не понравилось, как прозвучали его слова. Как прозвучал голос. Он действительно слишком устал за всем следить: за тоном, за словами, за собственными мыслями.

Ему сейчас лучше быть подальше от всех. Чтобы ничего не сорвалось в последний момент.

Он почти завершил партию.

Это просто, как в крисс-край.

Падение кубика. Отведенное время — клетки на ход. Нужно было успеть: просчитать, предугадать, ответить заранее. И кажется, он успел.

“Тейрин бы оценил”.

Йен окинул взглядом молчаливую скалу. Оттуда пахло кровью — слишком много раненых.

Убитых они оставили в ущелье — у оборотней нет глупых человеческих ритуалов захоронения. Но скорбь — есть.

Из пещер пахло кровью и скорбью.

— Что дальше? — глухо спросили из-за спины. Йен еще миг потянул, глядя на скалу, чтобы вернуть на лицо жесткую ухмылку, и только потом — неспешно развернулся.

Естественно, за спиной стоял Трас, который оказался тем еще живучим гадом — даже не поцарапался в драке. Хотя, скорее всего, на нем просто уже все зажило — как и на самом Йене.

— Принц Каарэй попытается убить меня завтра на рассвете, — ответил ему Йен. — Для этого он придет на Большой утес. Я пригласил его.

— А если не придет? — хмыкнул Трас.

— А у него выбора нет, — пожал плечами Йен. — И дело даже не в том, что я его запугал. Дело в том, что я его знаю. Он — придет. И когда я его убью — сметем остальных даарцев.

Тарс как-то задумчиво хмыкнул в ответ.

Йен поднял брови.

— До сих пор не веришь мне?

— Возможно, я потерял слишком многих, чтобы верить, — мрачно ответит тот.

Йен не увидел, но почувствовал — их уже слушают. В пещерах насторожились, навострили уши, некоторые наверняка опять высунулись, чтобы посмотреть.

— Я тоже их потерял, — напомнил Йен. — Но разбил армию противника — как обещал. Выманил даарцев из-за стен — как обещал...

— Пока я услышал лишь об одном даарце, — возразил Трас.

— Остальные пойдут за ним, — пожал плечами Йен. — Они будут там. И после того, как я расправлюсь с ним — займемся его людьми. Вы тоже будете со мной. Но... — Йен поднял палец, выдержал паузу, это было важно, и хорошо, что его слушали сейчас все, они должны были услышать и запомнить именно это.

Заговорил чуть громче, чуть четче и очень твердо:

— Но битва с Рэем — моя. Ее должны видеть все, четко и ясно. Не коситься на утес в пылу схватки — стоять и смотреть. Пока я не закончу, не вступайте в бой, Трас. Мы и впрямь потеряли слишком многих. Без меня потеряем еще больше.

Оборотень долго смотрел в глаза Йену. Потом медленно, задумчиво проговорил:

— Что-то изменилось в тебе, Затхэ. Ты будто…

— Устал, — подсказал Йен и подмигнул. — Именно потому я позвал его прийти завтра. Сегодня мы восстанавливаем силы. Все мы.

Трас смерил его еще одним пристальным взглядом, кивнул и пошел прочь.

Йен обошел скалу и медленно двинулся вверх по узкой, едва заметной под тонким слоем мелкой снежной крошки, тропе.

Ее не было видно, эту тропу. Он просто знал, где она.

Может, от этого он и устал — от того, что слишком много знал. Тело вновь было полным сил, гнев и ярость Затхэ вновь ворочались внутри, желая вырваться наружу прямо сейчас, но Йен — устал.

Потому поднялся к своему камню на вершине. Там можно было просто отдохнуть в одиночестве.

Сел на камень, закрыл лицо ладонями, уперся локтями в колени.

Завтра он вновь поднимется на утес.

Он никогда не был там в нынешней своей жизни, но вспомнил о нем сейчас — хотя не хотел об этом думать — и утес явился перед глазами яркой живой картинкой. Большой, темно-каменный, неподалеку от подножья Гьярнору, он нависает над водами Мирдэна черной тенью, отражается в них, и воды там — всегда черны. Может, потому что Ирхан никогда не достает до них лучами, а может, из-за сети Ух’эра, потому что — какого еще цвета тот мог сплести сеть?

Волны не накатываю на берег, они ползут по кругу тягучим густым водоворотом, медленным, но неотвратимым, и если долго смотреть на них, стоя на самом краю, можно прыгнуть.

Сеть так сильна, что затянет и отсюда. От края нужно отойти, но это уже непросто: сеть уже схватила его, уже тянет к себе, в липкую густую непрозрачную воду…

***

Грифон шумно хлебал какое-то варево из ведра, и Итан гордо улыбался, будто сам это сварил, а не украл откуда-то с кухни.

Кажется, он даже толком не знал, что это, то ли похлебка, то ли помои. Но грифону понравилось — и хорошо.

Нивен оторвался от фляги, когда та почти опустела. Он и не знал, что так сильно хотел пить. Покосился на котелок в руках пацана и потянул носом. Наверное, никогда еще так отвратительно выглядевшее месиво не пахло так вкусно.

Оказывается, есть Нивен хотел не менее сильно.

Пацан протянул было ему котелок, но не успел отдать.

Ух’эр вырос за его спиной, как из-под земли — пацан поморщился, уловив запах, и подозрительно покосился на принесенную еду. Но ни сказать, ни сделать ничего не успел. А Нивен — успел только вдохнуть и дернуться в его сторону.

Ух’эр резко присел позади, обхватил Итана за шею, второй рукой — впечатал ладонь в лоб. Итан закрыл глаза и обмяк, Ух’эр небрежно уронил его к ногам и поднялся.

Нивен вскочил, но успел только схватить бога за плащ и рвануть в сторону, подальше от упавшего мальчика.

Тот тут же поднял палец, перебивая еще не начатую тираду Нивена:

— Он спит. Он меня не увидел, значит, не испугался, — нахмурился, задумавшись на миг, и добавил. — И вообще, он тебя видел — его теперь ничем не испугать!

И широко заулыбался, обнажая длинные черные зубы.

Нивен незаметно выдохнул с облегчением, но тут же грозно спросил:

— Ты чего вылез? — и, сдержав еще один вздох, теперь разочарованный, покосился на опрокинутый котелок. — Я не звал.

— Вы посмотрите! — возмутился Ух’эр. — Он не звал! Нет, серьезно, эльфёнок, Лаэф был слишком мягок с тобой — так и не научил общаться с богами.

— По-моему, получается, — Нивен дернул плечом. — Вот. Общаемся же.

— Так, — Ух’эр легонько толкнул его, всего лишь ткнул пальцем чуть выше живота, но Нивен согнулся от боли и невозможности вдохнуть, а когда ладонь бога тяжело легла на плечо — упал, вновь упираясь спиной в грифона. Тот недовольно заворчал, так и не высунув, впрочем, морду из ведра.

Ух’эр присел напротив. Приседал он странно — особенно для существа с больной ногой: резко падал вниз, и полы плаща разлетались в стороны, разнося зловонный аромат. Нивен понимал, зачем так делать на поле боя, но не во время беседы же… С другой стороны, иногда ему казалось, что для Ух’эра главные бои разворачиваются в беседах.

Боги — вообще создания на редкость говорливые. Надоело, небось, только друг с другом веками общаться. Стало скучно.

Иногда Нивену казалось, что все происходит исключительно потому, что богам просто скучно.

— Затхэ уснул, — доверительно сказал тем временем Ух’эр. — Тебе пора.

И молниеносно выбросил вперед руку — теперь впечатывая ладонь в лоб Нивена.

На этот раз тот не успел даже дернуться. Только с легким удивлением подумал прежде, чем уснул, что Ух’эр, оказывается, может быть удивительно быстрым. И с еще большим удивлением — что осознал это только сейчас: Ух’эр и правда бог, Ух’эр и правда может быть опасным противником даже в обычной драке.

Вот к чему приводит общение с богами — ты забываешь, насколько они сильны.

А потом он завалился набок и вдруг понял, что грифона за спиной больше нет. Открыл глаза, поднялся на локте и тут же, прыжком, вскочил на ноги.

Йен сидел в десятке шагов от него. Сидел, повернувшись спиной, на краю огромного и плоского черного камня, очень близко к краю, очень беспечно и даже свесив с него ноги. Темная тонкая одежда была ему велика, болталась на нем, как на сухой ветке, ветер рьяно трепал ее и взъерошивал волосы, все еще рыжие, но в серебряном свете Рихан — словно потускневшие.

Далеко внизу шумели волны Мирдэна.

В воздухе парили невесомые, сверкающие в лучах редкие снежинки.

***

— Йен, — позвал его знакомый голос. Ровный, эльфийский, и слегка раздраженный.

Йен с трудом оторвался от водоворота внизу, обернулся.

Медленно поднял брови.

Нивен стоял в десятке шагов за спиной. Скрестил руки на груди. Выглядел бы грозно, если б не растерял где-то все свое оружие. Ну, или хотя бы если б рожа была все еще серой. А так — пытался казаться грозным.

Впрочем, неудивительно. Йен догадывался, что Нивен не одобрит его план. Потому его и не должно тут быть.

Йен перевел взгляд обратно на водоворот. И снова — на Нивена.

Да, эльфа тут точно не может быть. Водоворота тоже.

— Ла-адно, — осторожно протянул Йен, медленно поднялся, развернулся к Нивену, — я сплю, это понятно, но вот почему мне снишься ты, вместо чего-нибудь хорошего… — осекся, потому что почувствовал за спиной смутно знакомый запах, глянул через плечо и понимающе протянул. — А-а…

Серое облако, которое оседлал Ух’эр, будто оно было конем, медленно поднялось над краем утеса.

Ух’эр радостно скалился. Взгляд искрился, словно в каждом глазу было по тысяче снежинок, отразивших свет Рихан.

Йен снова перевел взгляд на Нивена.

— И кто из вас, умников, придумал…

— Что ты делаешь? — перебил его Нивен.

— Я?! — удивился Йен. — Я сижу на обрыве, думаю, никого не тро…

— Я не об этом, — Нивен явно был не настроен на длительную беседу. Что, впрочем, тоже хорошо. Может, получится поскорее от него избавиться.

— Во-первых, — сказал Йен, — это не я вломился в чужой сон с богом смерти наперевес.

Поднял палец, потому что Нивен явно собирался снова перебить. Нивен тяжело вздохнул, но нехотя, коротко кивнул, разрешая продолжать.

— Во-вторых, я специально тебя оставил подальше, чтобы ты в это не лез. Намек, как по мне, очень понятный.

— Оставил? — все-таки не сдержался Нивен.

— Опять переспрашиваем? — угрожающе прищурился Йен.

— Ты бросил меня без сознания! — процедил Нивен. — Рядом с вооруженной Иной!

— Тебе должно было понравиться, — заулыбался Йен. — И Иная, и оружие, все как ты любишь… Кстати, насчет оружия. Тебя и на пару дней нельзя оставить, — окинул его многозначительным взглядом, — все растерял, да?

— Я хотя бы остался в своей одежде, — фыркнул Нивен, окидывая его многозначительным взглядом.

— Ты искренне считаешь, что это хорошо? — удивился Йен. — Одежду принято менять хоть иногда, а твой плащ выглядит так, будто его еще Мертвые носили! — и покосился на подплывшего на облаке Ух’эра.

Тот сидел, подавшись вперед, будто мог так лучше слышать, переводил взгляд с одного на другого, грыз длинный ноготь, и тот громко хрустел в черных зубах. Встретившись взглядом с Йеном, встрепенулся, будто только что осознал, что не только он видит происходящее — его тоже видят.

Громко выплюнул ноготь — тот со свистом пролетел мимо и с грохотом рухнул вдали — и быстро заявил:

— Я такое не носил бы!

Йен снова повернулся к Нивену и проникновенно сказал:

— Видишь! Даже Ух’эр такое не носил бы!

— Что значит “даже”?! — возмутился Ух’эр, а Йен продолжал, не слушая:

— Вот чего тебе стоит пойти и купить новый плащ, а? На этот если чихнуть — расползется!

— На себя посмотри, — дернул плечом Нивен. — Ты если чихнешь — из этих тряпок вообще выпадешь!

— Почему вы спорите о тряпках? — неожиданно серьезно спросил Ух’эр.

“Когда это ты научился серьезно говорить?” — удивился Йен.

Подумал, что, может, не он один вырос — Ух’эр тоже. Потому ответил не сразу, и вместо него заговорил Нивен:

— Потому что Йен не хочет говорить о другом, — ровно произнес он. И вдруг разозлился. — Я нашел там дом! — и ткнул пальцем за спину.

— А я давно советовал… — начал Йен, но теперь уже Нивен ткнул тем самым пальцем в него, командуя помолчать.

— Я нашел там свое место! Я нашел женщину!

— Ну, было бы странно, если б не нашел, — пробормотал Йен. — Я ее прямо рядом с тобой оставил. Можно сказать, рукой подать…

— А потом пришло письмо от Тейрина!

— Мелкий предатель… — вздохнул Йен. — Ему только дай написать что-нибудь, да?

— Я еще раз. Спрашиваю, — с нажимом, чеканя слова, продолжил Нивен. — Что. Ты. Делаешь?

— Ничего, в чем тебе бы хотелось принимать участие, — честно ответил Йен. — Уходи, Нивен. Возвращайся. Вот где нашел дом — туда и иди.

— Не раньше, чем ты расскажешь, — холодно отрезал тот.

Йен тяжело вздохнул. Нивен двинулся было к нему, но Йен поднял руки — и Нивен остановился. Только голову набок наклонил, он все еще проделывал этот почти звериный жест.

Однажды зверь — всегда зверь.

Даже если умудрился стать почти человеком.

— Я вспомнил, кто я, — напомнил ему Йен.

Нивен наклонил голову на другой бок, вновь выжидательно скрестил руки на груди.

— Я же сказал тебе. Я вспомнил. Я — Затхэ, — и заговорил твердо и четко, холодно, уверенно. — Это не просто мысли, которые пришли в голову. Не пустые слова. Это мои воспоминания, мои чувства, моя жизнь. Я стал собой. И я знаю, что мне делать.

— Угу, — кивнул Нивен, но больше ничего не сказал. Ждал, продолжая сверлить недобрым прямым взглядом.

— Я убью всех в этих горах, потому что это — мои горы, — Йен широко ухмыльнулся в ответ, повторяя оскал Ух’эра. — И это — только начало.

— Угу, — повторил Нивен.

— Великаны и гномы уже получили свое, — продолжал жестко чеканить Йен. — Теперь пришло время людей. Это не твоя битва, эльф. И тебе стоит держаться от нее подальше.

— Угу, — в третий раз сказал Нивен.

Не шелохнулся. Продолжал стоять, как статуя. И сверлить взглядом. Это было даже неприятнее, чем тогда, когда глаза у него были мертвые: мертвый взгляд живых глаз страшнее.

— Вот и всё, — Йен пожал плечами. Снова покосился на Ух’эра, словно ожидая то ли помощи, то ли подсказки. Тот перестал грызть ноготь, подобрал ноги под себя и подпер кулаком подбородок. Естественно, он не мог помочь. Наоборот: кажется, он, как и Нивен, ждал продолжения.

— Всё? — переспросил наконец Нивен.

— Мне казалось, ты перерос вот это, — Йен помахал небрежно махнул ладонью в его направлении, — эту манеру переспрашивать.

— А мне казалось, ты умеешь лучше врать, — пожал плечами Нивен.

Йену показалось, что он ослышался. Но нет. Нивен говорил дальше.

— Кто-то верит этому? — спросил он.

— Все верят, — растерянно ответил Йен. — Оборотни, гномы, великаны… Правда, великаны недолго верили, я их быстро, того… Рэй вот поверил.

— Рэй верит и в “Смотри!” — Нивен ткнул пальцем ему за плечо.

А Йен вдруг рассмеялся. Это было глупо, неправильно и уж точно не входило в изначальный план, но оказалось, что это невероятно хорошо — когда тебе не верят. К тому же — это просто сон, а из сна, во что бы ни верил собеседник, будет непросто помешать воплощению его плана. Потому — почему бы во сне всему не пойти слегка не по плану?

Пока смеялся, чувствовал на себе озадаченный взгляд Ух’эра. Тот привык первым безумно хохотать по поводу и без, а сейчас — его место заняли.

Впрочем, он сам виноват: стал слишком серьезным.

А кому-то же — надо смеяться.

Ух’эр озадаченно смотрел.

Нивен ждал.

Отсмеявшись, Йен окинул взглядом обоих, быстро ухмыльнулся Нивену и прыжком оказался рядом с Ух’эром, рывком стянул того с облака и, сжав локоть, потащил к краю утеса.

— Что ты… — начал тот. Потом возмутился. — И ты туда же?!

— Твоя сеть там? — тихо спросил Йен.

— Э… — Ух’эр растерялся. И неуверенно протянул в ответ. — Да-а…

— Проверь, цела ли, — шепнул ему Йен и швырнул вниз.

Развернулся к Нивену.

— Зачем ты выбросил Ух’эра? — спросил тот, и Йен расхохотался во второй раз.

Вместо того, чтобы объяснить: он не мог не выбросить. Если Ух’эр услышит правду — точно сам смеяться начнет. А такого удовольствия Йен не мог ему доставить. Затхэ — не мог.

Нивен все-таки подошел, заглянул за край, осторожно сел подальше от него, привычно обхватив колено. Йен же снова устроился над пропастью и свесил ноги.

Болтать ногами над бездной, которая так и тянется, чтобы сожрать тебя — это что-то вроде перемотанного сапога Каарэя.

Просто назло.

— Ну? — спросил Нивен.

Глава 34. Попробуй

Ух’эр с грохотом рухнул на серую землю. Кажется, даже ближайшие скалы покачнулись. И возможно, пошли трещинами, как земля.

Раньше падать было не так больно. Конечно, само падение боли не приносит, но одно дело прыгать из сна в сон, а другое — ненадолго, на пару вздохов стать настоящим. Побыть настоящим. А потом — опять к себе.

Вернуться к форме до того нечеткой, что менять можно по собственному желанию, до того слабой, что рассыпается и разваливается, и части тела крутятся в разные стороны, катятся в разные стороны; к полупрозрачным снам и серым, всегда серым скалам. И единственное, что он может изменить в этом — покрасить очередную тучу в непроходимо черный. Черный кажется настоящим. За черный словно можно схватиться. Впрочем, при желании он провалится не только сквозь любую тучу здесь — сквозь любую скалу. И пропустит сквозь пальцы камень.

Потому больно — больно вернуться в мир, где все можно пропустить сквозь пальцы.

Но ничего. Как только сгинут отсюда все его родственники, он накопит достаточно сил, чтобы и этот, послесмертный мир, сделать таким же настоящим, как тот, мир живых. Самому стать живым.

И чтоб голова не отваливалась.

Над головой раздался сухой, жесткий смешок.

— Кто на этот раз? — холодно спросил голос Даарена.

“А, да, — подумал Ух’эр, — а еще сделать очень, очень больно даарском королю”.

Он поднялся, смерил того взглядом.

Даарен сидел на небольшом уступе ближайшей скалы, совсем невысоко над землей. И Ух’эр пожалел, что когда упал, скала не треснула по-настоящему. Чтобы и этот свалился. Тогда, может, было бы не так обидно.

Впрочем, задеть Даарена можно не только, уронив его с камня. Можно и копнуть поглубже, поглядеть, что он думает насчет того, кого когда-то считал сыном. В любом случае, должно быть больно, так?

— Младшенький, — ощерился Ух’эр, не сказав, выплюнув слово.

— Чей? — иногда правитель Даара мог быть очень тупым.

— Твой, — ответил Ух’эр, — мой, Эйры… Так уж вышло, что мы вместе растили монстра, просто в разные времена.

И всмотрелся в Рена очень пристально, очень внимательно: достал ли? Зацепил ли?

Но тот остался таким же непробиваемым. Тот же темный взгляд и мрачная, холодная усмешка. Только голос прозвучал глухо, когда спросил:

— К нему ты зачем полез?

— Вы же не умеете играть по правилам, — фыркнул Ух’эр.

— А он — умеет? — недоверчиво хмыкнул Рен.

— Как видишь, такой же, — пожал плечами Ух’эр и тут же схватился за руку, которая чуть не отвалилась — он ведь не прицепил все части тела на место после падения, гадкий человек отвлек. — Не скажу, что раньше был очень приятным, но свою даарскую манеру встречать богов вы ему точно навязали. Еще и командует! Сеть ему проверь!

Ух’эр увлекся, жалуясь, и осекся слишком поздно.

Человек уже впился цепким взглядом — таким же, как только что таращился на него Ух’эр, пытаясь понять, что у того внутри.

Спросил:

— Какую сеть?

И снова что-то случилось с голосом — стал очень напряженным.

Ух’эр еще не понял толком, что именно зацепило полумертвого короля — но что-то зацепило. Еще ни разу за все время проведенное здесь, его голос не звучал, как натянутая струна. А струны, если их перетянуть, могут и лопнуть. Значит, надо тянуть. Надо ответить. Может, даже получится сделать больнее, чем от падения со скалы.

— Да для него же, — заулыбался Ух’эр. — А-а, ты ведь не знаешь… Вы, даарцы, совершенно не учите историю, а потом удивляетесь, что глупы, как кусок дерева. В твоем случае — трухлявого дерева.

— Какую. Сеть? — с нажимом повторил Рен.

— Я когда-то сплел, — беспечно отмахнулся Ух’эр, будто это было плевое дело. — Мы вместе, конечно, но я был главный. Чтобы Затхэ в нее поймать и отправить в небытие. Дитя богов, знаешь ли, довольно непросто уничтожить, а если кто и рискнет — то здесь оно мне, поверь, совершенно не нужно. Так что…

Рен все это время хмурился.

А потом неожиданно доверительно посоветовал, перебивая:

— Ну так проверь!

***

— Ладно, — пробормотал Йен. — Ладно…

И опять замолчал.

Нивен ждал.

Всё было просто. Объяснять почему-то оказалось сложно.

— Я всё вспомнил, — повторил Йен, оторвал взгляд от пропасти, бросил на Нивена.

— Да ты что! — деланно изумился тот.

Он сидел привычно, расслабленно, безвольно уронив руку согнутое на колено, второй — упираясь в землю позади себя. Только теперь не глядел задумчиво вдаль, как делал всегда. Теперь уставился в глаза, пристально и по-лаэфовски. У него все еще был тот убийственный взгляд. Другие взгляды тоже появились, но этот — никуда не делся. И Йен уже слишком отвык от него, так что было слегка не по себе.

Или — впервые было не по себе. Йен научился чувствовать — научился и бояться. Правда, этот взгляд сейчас — меньшее, чего он боялся. Большее было там, в бездне, под ногами.

— Скажешь что-нибудь новое? — спросил тем временем Нивен.

Да, скажет. Скажет.

Как только найдет слова. Тут и слов-то правильных не подобрать. Он с самого начала знал: Нивен не поймет. Как ни говори. Нивен слишком предвзят.

— Там, внизу, есть Сеть, — осторожно проговорил Йен. — Мертвые сплели, потому что только так могли справиться с Зат… со мной.

Нивен молчал. Все так же пристально смотрел в глаза. Йен вдохнул и на выдохе договорил:

— Я тоже не знаю другого способа справиться.

Нивен молча выгнул бровь. Еще несколько мгновений пытался, судя по всему, убить взглядом. Потом сообщил по-эльфийски ровно:

— Знал, что ты сделаешь глупость. Не думал, что настолько. Собрался прыгнуть? — и кивнул в сторону пропасти.

Йен перевел взгляд вниз. И задумчиво проговорил — только сейчас понял, только сейчас нашлось время подумать об этом.

— Я поэтому боюсь воды. Я когда-то чуть не упал… Туда.

И подался вперед, будто пытаясь увидеть, как он падает. Будто он все еще падает…

— Эй! — Нивен щелкнул пальцами. — Не знаю, как долго ты спишь. Не отвлекайся.

Йен фыркнул. Пожалуй, глупо было предполагать, что с Нивеном можно доверительно беседовать, изливать душу, или что там у Затхэ.

Это же Нивен.

— У тебя внутри сидит монстр, — сказал тот тем временем. — Ты не знаешь, как с ним справиться. Знакомая ситуация, не кажется?

— Тут другое, — качнул головой Йен. — В тебе сидел Лаэф. От него можно было избавиться. Он был другим существом, чуждым тебе, отдельным. А со мной… — задумался, пожал плечами. — Просто я.

— Я тоже думал, что… — начал Нивен.

— Нет, — жестко перебил Йен.

Сейчас Нивен начнет спорить. Вот заранее ведь знал: Нивен начнет спорить.

Потому и ушел так быстро.

Потому и сейчас надо говорить быстро.

— Я не думаю, — сказал Йен. — Я знаю, кто я такой.

— Я тоже знаю, — кивнул Нивен. — Ты — Шаайенн из Даара.

— Нет никакого Шаайенна из Даара! — процедил Йен, круто развернувшись к нему и подумал: “Вот сейчас было бы весело, если бы я упал. Ушастый старался, бога сюда тащил, говорить пришел, а я взял — и упал. И нет меня”.

Но падать не хотелось. Хотелось говорить, неожиданно сильно и остро — рассказать все. Хоть кому-то. В последний раз. Хочет собеседник того или нет, а излить душу.

Или что там у Затхэ.

— Есть воспоминания, — сказал Йен. — Есть старые, есть новые. Новые понемногу стираются, старые — становятся ярче. Новые — пустые, старые — наполнены такой злобой, такой ненавистью и обидой… — он попытался объяснить, какой, но не смог подобрать слов, потому просто отмахнулся. — Старые все ярче. Они заполняют пустоту внутри. И кроме злости, я ничего не чувствую. Ни-че-го. Вот ты, как самый чувствительный, скажи мне: разве так должно быть?

— А мне плевать, что ты чувствуешь! — Нивен тоже разозлился, разозлился еще больше, теперь — всерьез. — У тебя монстр внутри? Так будь добр, следи за ним! И не надо никуда прыгать!

— Да я не могу! — Йен сорвался на крик.

Выдохнул, отвернулся, уставился вниз, на водоворот.

— Нечему следить, — тихо добавил, помолчав.

— Глупости, — твердо возразил Нивен. — Есть ты, и сейчас ты пытаешься поступить правильно. Ты просто не знаешь, как.

— Знаю, — Йен поднял голову, будто пытался найти в небе брата-Ирхана, будто ему вдруг стало не хватать его лучей. Стало зябко без его лучей. — Я долго учился понимать, что правильно, а что нет. У тебя учился.

— У меня?! — возмутился Нивен. И прежде, чем продолжил возмущаться, Йен снова перебил. Снова круто развернулся к нему, снова отчеканил:

— Да, Нивен! Монстры, знаешь ли, не разбирают, что хорошо, а что плохо. А ты у нас чув-ству-ешь! Потому каждый раз, когда я не знал, что делать, спрашивал себя, как поступил бы Нивен. Нивен же всегда делает правильно! Всегда знает, что хорошо, а что плохо! Нивен действует вопреки Тьме — и этого достаточно!

— А ну заткнулся, — тихо сказал Нивен, и Йен заткнулся. Он уже и сам чувствовал, что в очередной раз пытается сорвать злость на Нивене, обвинить невесть в чем, обидеть, достать, только вот теперь злости было слишком много. И кажется, на этот раз она принадлежит не Затхэ — это Йен злится. Наверное, на себя.

Не нужно все это вываливать на голову эльфу. Еще уши отвалятся…

— Говоришь, спрашивал себя, как поступил бы я, — повторил Нивен. Неожиданно мягко, проникновенно, Йен даже не знал, что Нивен умеет так. Очень по-человечески. И добавил так же, разве что — чересчур отрывисто.

— Так. Спроси. Сейчас.

— Я и спросил, — Йен пожал плечами. — Первым делом, как только вспомнил о том, кто я такой. Сразу и спросил.

— Я бы не пытался убить себя, — возразил Нивен.

— Правда, что ли?! — весело изумился Йен. — А что ты все время, что я тебя знаю, делаешь? Только это и делаешь! Лезешь, куда не надо, дерешься со всеми подряд, помираешь на каждом шагу, но тебе все мало!

— Это другое… — упрямо заявил Нивен.

— В тебе сидел монстр, которого можно было изгнать, — напомнил Йен. — И все равно ты постоянно пытался покончить с вами обоими. Где тут другое?

— Ты не так понял, — Нивен устало вздохнул, сел ровнее, удобнее, снова пристально уставился в глаза и твердо сказал. — Дело не в монстре.

— Ну да! — фыркнул Йен.

— Дело во мне, — дернул плечом Нивен. — Я убивал людей. Наслаждался этим. Пусть это сто раз был не я, важно другое: я там тоже был. И не остановил его. Теперь единственное, что могу — спасти тех, кого еще можно. И если для этого нужно рискнуть жизнью, я согласен. А ты — ты же вообще ничего не сделал! Тебя постоянно пытались убить, не ты!

— Теперь ты не понял, — Йен широко улыбнулся, в очередной раз подумав, что умом эльф и впрямь не блещет. — Ты же понимаешь, кто я такой? Подумай, скольких убил я. И убью, если меня не остановить. И это — я, Нивен. Не вселившийся в меня мертвый бог — я.

— Все равно… — упрямо сказал Нивен и злобно прищурился. Он часто так делал, когда заканчивались аргументы. Еще, бывало, за мечами тянулся, так что хорошо, что он всё растерял.

— Когда я вспомнил всё, я подумал, что ты нашел бы способ покончить с этим, — сказал Йен. — Но ты дурак…

— Я дурак?!

— …потому ты просто покончил бы. А я умный…

— Ну да!

— …потому я придумал, как это сделать так, чтобы не зря. Не просто так, понимаешь?

Нивен снова уставился убийственным взглядом. Глухо спросил:

— И что тут “не просто так”?

— Рэй, — ответил Йен.

— Рэй?! — переспросил Нивен неожиданно громко. — При чем тут Рэй?!

— Помнишь Северный порт? — спросил Йен.

— Какой, к черту, порт?! — казалось, еще немного, и Нивен будет не говорить — кричать.

Йен не стал отвечать на последний вопрос. Эльф наверняка помнил — просто не мог понять, к чему это.

— Там я услышал о болезни Даарена. И подумал еще тогда, что Рэй не удержится, если что.

— А ты веришь в брата! — фыркнул Нивен, но сбавил все-таки тон.

— И я буду в этом виноват.

— Да каким образом?!

“А, нет, — подумал Йен. — Не сбавил. Показалось”.

— Я знаю его. Я знаю даарцев. Чтобы влезть на трон и нацепить корону, нужно доказать, что имеешь на это право. Показательно кого-нибудь победить или истребить, тут как пойдет. Иначе — постоянно будут сомневаться в тебе. Рэй и сам в себе сомневается. И не пойдет никого истреблять. Он слишком мягкий, понимаешь? Он с какого-то перепугу — добрый. Он и меня-то не смог… И теперь может сто раз гордиться тем, что не смог. Но в то же время никогда не простит себя за это же. Потому я дам ему шанс закончить начатое. И так, чтобы все видели.

— И это ему обязательно понравится! — процедил Нивен. — И за это он себя тут же простит! Обрадуется, наденет корону! Будет жить долго и счастливо!

— Я победил его врагов, он победит меня, — пожал плечами Йен.

— Да он знает тебя! Он не сможет! Опять! И что тогда?! Сам прыгнешь?!

— Тогда ему же хуже… — Йен задумался на миг, потом отмахнулся. — Да всё он сможет! Это тебе терять нечего, ушастый, это ты можешь меня доставать, пока не выяснишь, что происходит. А у него сейчас Даар в руках. У него нет права на ошибку. И если есть хоть малейшая вероятность того, что я наврежу его людям, а я очень внятно объяснил ему, что она есть, Рэй справится.

Нивен тяжело вздохнул, потер лицо ладонями. Кажется, успокоился. Удалось ли его убедить?

— И что дальше? — мрачно спросил. — Как ему потом с этим жить? Когда узнает, что это был твой хитрый план.

— Как узнает? — удивился Йен. — Я ему не смогу этого рассказать. Ты — тоже не скажешь. Не смотри так на меня, не страшно. Говорю же: я знаю тебя, я знаю, как ты будешь поступать. Ты не скажешь.

Нивен долго таращился ему в глаза. Потом наконец неожиданно тихо проговорил:

— С тобой и правда что-то не в порядке, если считаешь, что таким образом ты поможешь ему.

— Я знаю, что помогу! — Йен почувствовал: Нивен сдается, еще немного, и сдастся совсем. Значит, надо давить дальше. — Он переживет. Он сделает то, что давно пора было. Его народ будет носить его на руках.

— А Дэшон?

— А Дэшон его не поднимет, Дэшон старый и слабый.

— Йен!

— Да что “Йен”-то?! Все ведь правильно! Я уничтожаю его врагов, он — меня. Выходит, он сильнее всех в горах, Даар принадлежит ему, никто больше не плодит монстров, монстры вымирают. И очень быстро, потому что их мало осталось. Их, конечно, жаль, но разве не так все должно быть? Монстры погибают, а люди — остаются?

Нивен помолчал, глядя куда-то вдаль. Снова стал похожим на себя. Очень тихим, расслабленным, задумчивым.

Потом глянул в глаза, и Йен понял: это только показалось. Взгляд у него был — острее Весла, пронзительный, отчаянный, и очень, очень живой

— А мне что делать? — спросил он.

— Возвращаться к своей женщине, — твердо ответил Йен. — К той, которую нашел. А то вдруг она опять потеряется?

— Почему не сказал? — что-то будто сломалось в нем. Он говорил ровно, глухо, почти без интонаций. Могло даже показаться, что в него снова влез Лаэф, если бы не взгляд. — Почему не сказал мне о том, что задумал?

— Зачем? — нахмурился Йен.

— За-чем? — по слогам, с нажимом переспросил Нивен. — Серьезно, Шаайенн?! Зачем?!

Йен кивнул. Нивен тяжело вздохнул. Спросил:

— Ты правда не понимаешь, да?

Йен кивнул еще раз.

— Затем, что я твой друг, — ответил Нивен. — И заслуживаю знать, насколько ты свихнулся.

— А-а, теперь, значит, друг… — Йен ухмыльнулся.

Нивен молча, неожиданно сильно, запустил в него мелкий острый камень. Нашел же где-то, гад. Тот свистнул в воздухе, чиркнул по плечу.

— Эй! — возмутился Йен. — Что за манера у всех бросаться камнями?!

— Может, дело в тебе? — доверительно спросил Нивен. — Может, ты вызываешь желание бросить камень?

— Вот поэтому и не сказал, — прищурился Йен в ответ. — Потому что знал: будешь спорить, бросаться чем попало и мешаться под ногами. И расщелин тут много, упадешь еще, если за мной потащишься, ты же любишь в них падать…

— Ты меня тогда толкнул! — возмутился Нивен.

— И еще раз толкну, если полезешь, — пообещал Йен.

— Попробуй, — пожал плечами Нивен и легко вскочил на ноги.

— Ты прости, эльф, но я тебя не дождусь, — улыбнулся Йен. Хотел ухмыльнуться, жестко и злобно, но почувствовал — выходит что-то совсем другое. — На рассвете все решится.

— На рассвете, — повторил Нивен и странно ухмыльнулся.

— Опять за свое, — вздохнул Йен. — Опять повторяешь, будто заново разучился… Эй!

Нивен не дослушал, шагнул к краю и прыгнул.

Йен зачем-то тоже вскочил. Выдохнул, когда дошло, что Нивен не на самом деле прыгнул — он во сне прыгнул. Ничего ему не будет — проснется.

Нет, ну хоть попрощаться нормально он мог?

Вроде как, у них, чувствительных, принято прощаться, если знаешь, что больше не увидишь…

Или все не так? Или Нивен находится ближе, чем Йен думал? И теперь решил поспешить, успеть добраться сюда до этого самого рассвета?

Ну да, он забыл: Нивен слишком упрямый, чтобы сдаваться, и когда кажется, что он успокоился, когда больше не спорит, замирает, задумчиво глядя вдаль, когда якобы расслабляется — это он просто готовится к броску.

Ну, пусть попробует, чего уж. Просто еще одна фигура на доске. Глупая и непредсказуемая, сейчас совершенно лишняя, которая к тому же может бессмысленно пострадать. Впрочем, у него это, можно сказать, хобби. Бессмысленно страдать.

Йен, конечно, попытается уследить и за ним. В конце концов, он видит всё. Он может всё.

А если все-таки не уследит… Ну, так же правильно, да?

Монстры погибают, люди — остаются.

***

Ух’эр уже давно уковылял. Рен спрыгнул на землю, прошелся, покосился на свою туманную пелену, но возвращаться туда не хотелось.

Потому он бесцельно бродил кругами, старательно обходил пятна смолы и переступал через широкие трещины в серой сухой земле, а в голове все крутились мысли про эту сеть.

Мысли, приносящие с собой очень странные, незнакомые и неприятно зудящие ощущения.

Ему всё казалось, он неправильно понял. Или Ух’эр понял неправильно. Или что-то не то ему сказал. Потому что так всё быть не могло. В этом было что-то неправильное. И в то же время — абсолютно, совершенно логичное, если предположить, что сам Рен ошибался очень долгое время.

Ему хотелось, чтобы он ошибался.

И только один вывод можно было сделать из того, о чем Затхэ попросил Ух'эра.

Тот самый, неправильный вывод.

Рен вдруг почувствовал, что идти тяжело. Впервые здесь — идти тяжело. Устали ноги, дыхание сбивается. И что-то тянет в груди.

“Пора? — подумал он. — Уже пора умирать?”

Медленно, осторожно сел прямо на землю. Он в конце концов, очень устал. Он хотел знать, чем все закончится — потому держался. Но теперь, кажется, узнал.

Значит, пора?

Почувствовал, как совсем рядом, в нескольких шагах за спиной, шелохнулся воздух.

“Сейчас будет Ух’эру радость,” — мрачно подумал он, но подошел не Ух’эр.

По широкой дуге обошла и застыла напротив рыжая девчушка, невысокая, в коротких тонких одеждах, которые едва прикрывали острые груди и совсем не прикрывали тонкие ноги. Короткие рыжие волосы были по-мальчишески взъерошены, а красивые, мягкие черты лица казались смутно знакомыми.

Она осторожно шагнула ближе, присела напротив. Одной рукой уперлась в землю рядом с собой, вторую сунула в рот. Хрустнула ногтем в зубах.

— Не грызи, — бросил ей Рен и хлопнул по руке, чтобы вынула изо рта.

Она изумленно подняла тонкие брови. Глянула на свою руку, потом — на его. Потом — в глаза. По-человечески нерешительно, словно колебалась, не была уверена, о чем с ним говорить: остановиться на ногтях или перейти к другому, куда более важному.

— Я — Даарен, — сказал он.

— А то я не знаю! — фыркнула она. — Брат считает, что такой умный, что ото всех спрятался. Но он забыл — я стала видеть гораздо лучше. А в последнее время — и слышать, — и рыжая подмигнула заговорщицки, мол не говори Ух’эру, пусть это будет нашей тайной.

Не представилась, зараза.

“Которая же ты?” — думал Рен. Пытался вспомнить, как выглядят Мертвые богини, но рыжие волосы неуместно напоминали только о Шаайенне.

У него были точно такие же, правда, не торчали так во все стороны — падали мягкими волнами на плечи. И сам он всегда казался мягким, смешливым, то ли чересчур расслабленным, то ли просто слабым. Рен всегда радовался про себя, что старший — Рэй. Из Рэя что-то могло получиться.

И только со временем, намного позже, чем надо, он понял: Йен не мягкий. Йен холоден и расчетлив, а за смешливостью прячет злобу.

И еще позже, когда стало совсем-совсем поздно, когда уже почти умер, вот буквально несколько мгновений назад понял: Йен не слабый.

— Ты думаешь о нем, — тихо сказала рыжая, решившись таки говорить серьезно. — Он и мой сын тоже.

Рен, скользя бездумным взглядом по ее чертам, принялся вспоминать имена богинь, хоть одно из имен: вдруг угадает? Потому что если этого не делать, в голову лезли воспоминания и Йене. А ему и без них сейчас было больно.

Она легко развернулась и уселась теперь не напротив — рядом с ним. Обхватила колени, продолжала заглядывать в глаза.

Рен чувствовал это, но смотрел уже не на нее — в бесконечную серую даль.

— Зачем он это? — тихо спросила рыжая. — Зачем он про Сеть? Я не понимаю…

“Ты и не поймешь, — подумал Рен. — Ты одна из глупых божков. Вы так не делаете. Это очень по-человечески, не по-вашему…”

Рыжая еще долго всматривалась в глаза, ожидая ответа. Потом поняла, что не дождется, и спросила другое:

— О чем ты думаешь?

Рен покосился на нее, коротко, невесело усмехнулся и — вдруг как-то само собой получилось — потрепал по рыжим волосам.

— Думаю, что не повезло мне с родственниками.

Она еще мгновение смотрела на него непонимающе, а потом вдруг разразилась визгливым заливистым хохотом.

Хохот перешел во всхлипы. Рыжая спрятала лицо в ладонях, а Рен, так и не убравший руку от ее головы, осторожно обнял за плечи.

Она уткнулась в него носом, продолжая всхлипывать, а потом — и вовсе сползла на колени. То смеялась, то плакала, а он задумчиво гладил, словно пытался убаюкать. Успокоить.

Хотя кто в состоянии успокоить мать, которая вот-вот потеряет своего ребенка? И в который, интересно, раз?

— Он все сделает правильно, — сказал Рен, будто это могло как-то ее утешить.

Она всхлипнула еще раз, ему показалось, что сейчас соберется с мыслями — и ответит. Но вместо ответа — с неба полилось.

Не черная смола, не грязь: вода была чистой, прозрачной, дождевой. Напитывала сухую землю, проливалась в трещины, текла по земле.

“Ух’эр, должно быть, и впрямь занят своей сетью”, — подумал Рен.

Он пробыл здесь достаточно долго, чтобы знать: в царстве мертвых так не принято. Тут не бывает дождей. По крайней мере, таких, теплых и прозрачных.

Он все еще держал рыжую за плечи одной рукой. Вторую — поднял. Подставил ладонь под тугие струи. Запрокинул голову — подставил и лицо.

А потом громыхнул вдали гром, и рыжая резко села, тоже уставилась в небо — и снова расхохоталась. И во второй раз гром не просто так загремел — ответил ее смеху.

***

Тэхэ резко вдохнула, распахнула глаза. Села.

Жизнь возвращалась к ней с каждой каплей дождя.

И с каждой каплей приходило изумленное понимание: это Эйра. Это ее слезы. Впервые Эйра плачет по-настоящему. И словно все слезы, что выпила, теперь возвращает. А со слезами — возвращает жизнь.

“Из-за кого же это ты, сестренка? — думала Тэхэ, запрокинув рогатую голову и упираясь руками в землю позади себя, дыхание становилось глубже, дыхание становилось сильнее. — Неужели и впрямь кого-то любишь?”

А Эйра все рыдала. Безудержно и громко.

И гремел вдали разбуженный Заррэт.

Из-под ладоней Тэхэ уже вились-стелились зеленые ковры-дороги, и она ждала, пока трава вырастет чуть повыше, чтобы упасть в нее — мягкую, нежную, живую.

Лишь бы успеть, пока не вернулся Ух’эр. Что тот ушел — сомневаться не приходилось. Он не позволил бы Эйре заплакать. Да и не заплакала бы она при нем.

***

Лаэф стоял вдали, пристально глядя на Тэхэ. Он любовался ею, ожившей. Хотел подойти, взять за руку, взглянуть во вновь прекрасное, не покрытое трещинами-морщинами, лицо. Но не шевелился, застыл, потому что чувствовал такой же пристальный взгляд на собственной спине. И знал, точно знал: это Сорэн стоит позади, так близко, что рукой подать. И точно знал: стоит шевельнуться — она уйдет.

Возможно, он мог обернуться.

Но не знал, уйдет ли в этом случае.

***

Ух’эр еще раз дернул Сеть, проверяя, насколько хорошо держится.

Она держалась, даже смолы не пришлось нести, чтобы чинить. Она все-таки была вечной.

Поднял голову. Потом взял ее обеими руками, снял с шеи и поднял еще выше. Принюхался. Воды Мирдэна над головой не давали полностью ощутить происходящее, но ясно было одно: что-то происходило.

В его царстве.

Ух’эр вернул голову на место и пробормотал:

— Проклятое насекомое!

Получилось невнятное бульканье.

Ух’эр даже не рассмеялся ему, только фыркнул себе под нос, еще раз булькнув. Он слишком злился, чтобы смеяться. И почему-то был уверен — что бы ни происходило сейчас в царстве мертвых — виной тому мелкий живучий человек.

Оно так всегда.

Они всегда всему виной.

Глава 35. Преимущество

Дэшон плохо спал в последнее время. Его будил каждый шорох за стенами комнаты, каждый скрип, каждый далекий сонный рык виверны, изредка доносящийся со стороны гнезд.

И конечно же, его разбудили крики и топот, которые раздались среди ночи в коридоре, потому что такого шума во дворце, да еще и ночью, не поднимали давно.

Сквозь сон всё казалось далеким невнятным грохотом и, лишь сев на кровати, Дэшон начал понемногу разбирать слова. Смутно знакомый голос что-то кричал, явно кого-то ругал, явно чего-то требовал.

Издалека Дэшон разобрал лишь обрывки:

— Явная провокация!.. Совершенно недопустимо!..

По мере приближения голосов — целую фразу:

— Остановись на мгновение и подумай, что делаешь!

Очень знакомая фраза — он и сам раньше ее то и дело использовал в беседах с Даареном. И даже на таких же повышенных тонах.

Обычно не помогало.

— Я не интересовался твоим мнением, Риирдал! — а это Каарэй, тут сразу ясно: от грохочущего рыка дрожат стены. То ли их звуком расшатывают, то ли они просто пугаются.

— Тогда повторю свой вопрос, принц Каарэй! — да, это был действительно Риирдал. И не узнал его голос Дэшон не столько потому, что тот звучал издалека, сколько из-за тона. Риирдал никогда не кричал. Вообще никогда.

И что же такого могло прийти в голову Рэю, чтобы довести Дала до криков?

Дэшон сбросил тяжелую шкуру, которой укрывался, поежился от тут же окутавшего ледяного холода, поспешно сунул ноги в сапоги, поднялся, набросил плащ, сверху — меховую накидку.

А Риирдал продолжал:

— Зачем ты призвал меня из Феррона? Зачем я тебе во дворце?! Тебе был нужен совет?! Так вот он! Совет! Остановись!

— Отстань от меня, Дал! — Рэй заговорил тише, но от этого вышло даже более угрожающе.

— Отстану — и ты сейчас же туда полезешь! — Дал же и не думал сбавлять обороты.

— А я в любом случае полезу!

Они были уже совсем близко: шагая к двери, Дэшон явно различил тяжелый топот. И как бы громко ни топал Рэй, такого шума все равно не создал бы: тут явно было пар пять сапог, а то и десять.

Вероятно, эти юные идиоты с такими воплями прошлись по всему дворцу, а не только мимо его комнаты. И естественно, все разбуженные направились следом. Кому же захочется спать, когда тут так интересно? Сам Каарэй ругается, да еще и с Риирдалом!

Да еще и при всех!

Естественно, все этим тут же воспользовались.

Тем более в нынешней ситуации, когда страшно и непонятно, что будет дальше. Было бы мирное время — Дэшон был бы уверен: за ними увязались, чтобы потом делиться новыми слухами. Сейчас же шли — чтоб узнать хоть что-то, хоть как-то. Хоть из ночных воплей высочества и его товарища.

— Идиоты… — вздохнул Дэшон и толкнул дверь.

Встал поперек коридора как раз вовремя, чтобы преградить всем путь. Поклонился, как положено, четко и низко, вежливо, пытаясь хоть так заставить их вспомнить, кто они такие, где находятся и в какое время. Заговорил тихо, но твердо.

— Принц Каарэй. Королевский охотник Риирдал. Вы хотите чем-то поделиться со всеми?

Последний вопрос он задавал этим двоим когда-то давно и очень часто. На каждом занятии, когда те отвлекались на свои мальчишеские споры и беседы. Сейчас, конечно, ситуация была куда серьезнее, что не помешало им обоим опять забыть, как себя вести.

— Это Дал! — тут же выпалил Рэй.

А вот так Рэй никогда не делал. Раньше — никогда. В последнее же время манеры Йена стали неотъемлемой частью его собственного поведения. И теперь уже никто, наверное, не разберет, помогало оно ему или мешало.

Риирдал круто развернулся к Рэю, изумленно вскинул белесые брови, будто хотел сказать: “Да что ты говоришь!” — но промолчал, как всегда.

Рэй даже не посмотрела на него в ответ. Выпалил, выдохнул — и вдруг изменился в лице, снова заметно и мгновенно побледнел: то ли вспомнил что-то, то ли понял, то ли просто поплохело. Он вообще выглядел плохо. Нездорово. Куда более нездорово, чем еще вчера. Да черт, он выглядел гораздо хуже, чем пару часов назад сегодня вечером!

Будто еще сам не почувствовал, насколько все плохо — потому и носится по коридорам, и кричит, и топает, — но болезнь уже есть, уже в нем, уже сидит внутри, понемногу пожирает изнутри и выползает наружу. Не такая болезнь, как была у Даарена, не медленная, старческая и вялая. Нет, эта — из тех хворей, что сжирает за день-два. Уже как будто начала жрать — уже острее скулы, тоньше губы, тяжелее дыхание, ярче взгляд глубоко запавших глаз.

Что же с ним, черт возьми, случилось?

Зато Риирдал, пока Дэшон мерил Рэя взглядом, успел взять себя в руки. Замер, перевел дыхание — и поклонился уже почти по-своему. Чеканно-холодно, вежливо, достойно. И заговорил — так же. До боли знакомым тоном, которого, как оказалось, очень не хватало.

— Мы говорили слишком громко, Советник Дэшон. Прошу простить нас, — глянул через плечо на разочарованную толпу слушателей. — И уделить немного своего времени. Проблема серьезная и срочная…

— Да нет никакой проблемы! — фыркнул Рэй. — Больше нет! Теперь есть решение!

Риирдал бросил предупреждающий взгляд на Дэшона. Тот понял без слов.

“Плохо дело”.

И с тоской подумал: “Вот только не хватало, чтобы Рэй сейчас свихнулся. Не Риирдалу же теперь всё за него разгребать…”

Почему-то в том, что Риирдал не свихнется, Дэшон был уверен. Вот кого надо было сразу на переговоры с гномами. И — командовать войском в битве.

Если кто и способен выиграть заранее проигрышную войну — это Риирдал.

Есть в нем эта черта Рена: он никогда не сомневается. Ни в себе, ни в принятых решениях, ни в совершенных действиях. И все у него правильно, и все четко, все очень, очень просто.

Обычно Дэшон с таким “просто” не соглашался. Но сейчас почему-то заранее догадывался, что в этом споре он будет на стороне Дала.

— Каарэй, — Дэшон шагнул к принцу, но даже не попытался дотронуться, потащить куда-то за собой. Это, конечно, помогло бы — Рэй всегда слегка терялся от такой наглости и послушно доходил до безопасного места, и выслушивал всё, что ему говорили, и даже кое-что, вероятно, понимал. Но именно из-за наглости жеста, так Дэшон мог сделать, только когда никто не видит.

И точно — не сейчас.

Потому сейчас он просто продолжил, пока Рэй не начал опять орать.

— Я бы хотел выслушать тебя и Риирдала, но не кричащих посреди коридора, — и догадываясь, что до зала совещаний Рэя не дотащит, кивнул на дверь собственной комнаты. — Если ты так спешишь, может коротко обсудить ситуацию у меня.

— Спешу, — кивнул Рэй. Бросил быстрый взгляд на Дала, потом — на Дэшона, пробормотал. — Но вы ведь не отстанете, — и твердо прошагал в открытую дверь.

Дал глянул вопросительно.

Дэшон кивком предложил ему тоже войти, шагнул следом и под разочарованный вздох толпящихся в коридоре захлопнул дверь.

— Рэй решил помереть, — тут же мрачно и очень тихо — те, за дверью, могли не разойтись так быстро — сообщил Дал. — А заодно и нас угробить. Прекрасный ход!

Рэй заговорил почти хором с ним, но тоже — слава Мертвым — тихо.

— Великанье войско повержено, остался Йен.

— Повержено? — растерянно переспросил Дэшон. — Йен? Ты все-таки думаешь…

— Не я “все-таки”! — процедил Рэй. — Он! Пришел ко мне, сообщил, что уничтожил всех наших врагов и предложил поединок вместо битвы. Тут нечего обсуждать, не о чем говорить, и не имеет смысла меня задерживать.

— Пришел? — все так же растерянно переспросил Дэшон, пытаясь понять, что вообще происходит.

— Прилетел, — мрачно исправил Рэй, глядя ему прямо в глаза. Тем самым взглядом, который так и не научился использовать на противниках, зато соратников продолжал пытаться испепелить. Впрочем, ему сейчас не нужны были соратники. Дэшон вдруг понял: впервые Рэю не нужен был никто.

Рэй был один.

И Рэю это нравилось.

— Прилетел! — повторил за ним Риирдал, глядя на Дэшона почти с тем же напором, почти — потому что Рэя никто не пересмотрит.

Этот — пытается.

“Вот и смотрели бы друг на друга, — мрачно подумал Дэшон, все еще пытаясь привести мысли в порядок. — Делать им больше нечего — пожилых людей взглядами пугать…”

— Он летает! — продолжал тем временем напирать Дал. — И неизвестно, что еще может! Если справился с великанами и гномами — что он вообще может? Кто он вообще?! Это будет нечестный бой! И говоря “нечестный бой”, я имею в виду “ловушка, в которую Рэй бежит, как слепой зогр”!

— Почему зогр? — удивился Дэшон.

— Он не будет ни в кого обращаться! — ему, естественно, никто не ответил, а Рэй наконец перевел взгляд на Дала. — Один на один, как человек с человеком!

— Да с чего ты взял?! — простонал Дал.

— Он обещал!

— Ты выйдешь к нему, — проговорил Дал, неожиданно тихо, устало, будто уже не раз повторял это, — он тебя убьет. Что будет с Дааром?

— Даарцы уйдут, он никого не тронет, он обе…

— Он обещал! — фыркнул Дал. — Да, я слышал! Сколько раз ты это повторил?! А теперь подумай: Йен часто сдерживал обещания? Йен вообще умеет вести переговоры? Понимает, что это такое? Понимает, что значит сдержать слово?! Хоть раз — сдерживал? Его слова вообще не несут никакого смысла, Рэй! Это он несет — несет чушь! С чего ему верить? Почему бы не дождаться его с его страшными оборотнями здесь?! Выйдешь за стены — потеряешь тактическое преимущество! Скажи ему, Дэшон!

— Да он в этих стенах, как у себя дома! — рявкнул Рэй. И неожиданно передразнил. — “Скажи ему, Дэшон”! Ты, Риирдал, единственный здесь, к кому Йен еще не заходил в гости! И это мы еще у женщин не спрашивали, не заходил ли! Потому что все равно не признаются…

— О чем ты сейчас… — начал Дал. И Рэй снова рявкнул, перебивая:

— Где тут преимущество?! Вот я о чем! Если Йен захочет, разнесет тут всё внутри, пока мы будем спать! Убьет всех по очереди во сне! Но он не хочет этого!

— И чего же он, по-твоему, хочет? — Дал демонстративно скрестил руки на груди.

— Он устал, — пожал плечами Рэй. — И хочет завершить все быстро и просто.

— Это ты устал! — процедил Дал. — И ты хочешь все завершить! С чего ему-то уставать?

— Ты не видел его, — напомнил Рэй. — Я видел. Он устал. И хочет все завершить. И ты прав, я тоже. Потому прочь с дороги. Ты, Дэшон, тоже.

— Ладно, — Дал поднял руки. — Ладно. Вперед. Помогай врагу убить тебя. Я соберу людей…

— Не лезь в это!

— А я не в это лезу! Хочешь — погибай в своем поединке, сколько влезет. Я соберу людей, чтобы защитить Даар, когда монстры перейдут в нападение.

Рэй двинулся было к двери, явно попытался намеренно и бессмысленно — просто назло — задеть Риирдала плечом, но тот легко сдвинулся, пропуская мимо.

— Каарэй! — строго позвал Дэшон.

— Да что еще?! — Рэй круто развернулся на пороге. — Ты все слышал, ты все знаешь! Ты сам передал мне пророчество отца! Я запомнил! Враги — это несущественно, истинные враги — монстры, Йен — монстр. И я смогу победить! Так он сказал! Всё так и есть! И вот я! Иду побеждать! Что я опять делаю не так?!

— Дались вам эти пророчества… — пробормотал Дэшон себе под нос. И спросил громче. — А сможешь? Это же Йен…

— Придется, — пожал плечами Рэй.

И жестко усмехнулся — так, как никогда раньше.

Так, как когда-то усмехался его отец перед битвой.

Хлопнул дверью.

Громко протопал прочь.

— Я соберу людей, — тихо сказал Дал, задумчиво глядя в закрытую дверь. — Он не пойдет один.

— Он будет против.

— Мы не будем ему мешать. Но если что-то пойдет не так… — Дал качнул головой, на мгновение рассредоточил взгляд, будто задумался, а потом уставился прямо в глаза Дэшону так же остро, как всегда. — Зверь приведет с собой и свою армию. В любом случае, при любом исходе поединка — они будут драться. Звери не понимают людских договоренностей. Не исполняют обещаний. Мы должны быть готовы.

— Согласен, — кивнул Дэшон, понимая, что сейчас точно так же, как Дал, смотрит сам. Изучает. — Но зачем идти следом? Кто только что говорил о тактическом преимуществе?

— Оно нужно было, когда мы собирались воевать с противником, — презрительно скривился Дал. — Звери — не противники. Со зверями не воюют — на них охотятся.

— И все же…

— И Рэй не пойдет один, — припечатал Дал. Уставился в глаза пристально, упрямо, почти с вызовом. Почти как делал Рэй. Почти как Йен.

Все дети похожи, в конце концов.

— Хорошо, — кивнул Дэшон. — Собирай. Всех.

Дал коротко кивнул и стремительно вышел.

Дэшон подумал, не бежит ли вновь от ответственности, так просто передав командование всем войском очередному ребенку. Так просто вручив в его руки судьбу Даара. Один не потянул — другому передадим, так, Дэшон?

С другой стороны, кажется, сейчас ребенок лучше знает, что делать. Всегда знал, если на то пошло.

К тому же — он не оставит Рэя. Даар Дааром — но не оставит Рэя.

Идиот.

И этот — туда же.

Но почему-то именно это убедило Дэшона в том, что он делает верный выбор.

Дэшон развернулся к ящику с оружием и вдруг понял, что сегодня как-то особенно холодно. И надо бы надеть штаны потеплее и сапоги на меху. Если погибать в битве, по глупости потеряв очередное тактическое преимущество, потому что ему посчастливилось связаться с ненормальными северянами — если погибать, так хоть красиво и героически, а не замерзнуть насмерть где-нибудь по пути.

***

Нивен с трудом открыл глаза. Попытался сесть, но тело слушалось плохо — пришлось хвататься за то, что рядом. Оно, мягкое и ворсистое, скользнуло вниз вместе с рукой. Ковер? Шкура?

Нивен хватился выше. Еще одно мягкое, но теперь — теплое, дышащее. Грифон. Тот глухо рыкнул, коротко и слабо.

И через касание Нивен почувствовал, в рыке услышал — животное устало не меньше, чем он сам. Животное, возможно, больше не взлетит. Сил не хватит. Ему и самому приходится хвататься за что-то, чтобы просто сесть. Сон не был сном — не дал отдыха, не принес облегчения.

Впрочем, когда у Нивена сны были просто снами?

Только однажды. В Запретному лесу.

Как только сел — с него самого упало одеяло или даже два. Кажется, пока спал, Итан укутал их обоих.

Итан!

Нивен с трудом поднял голову, нашел взглядом мальчика. Тот сидел неподалеку, на каком-то подобии пня, подобрал ноги под себя и задумчиво мерил взглядом.

Хмыкнул, как только Нивен уставился на него, и сердито проговорил:

— Не помер. А я сижу тут думаю: помер, нет? Думаю: как эльфов хоронить? Жечь, копать, так оставить… — и злобно сверкнул глазами.

Кажется, и впрямь думал, что Нивен больше не поднимется — так почему-то часто думают все, кому не лень — и, возможно, даже переживал. Еще бы — столько всего притащить на поляну, а оказалось, что зря.

— Спасибо, — пробормотал Нивен.

Язвительно — не получилось. Никак на самом деле не получилось. Губы слушались плохо — едва шевельнулись, голос, кажется, и вовсе остался где-то во сне: слишком много Нивен кричал на Йена — и всё выкричал.

Теперь получались какие-то невнятные хрипы.

— Только я не…

Эльф.

В конце концов, у него больше ничего нет.

Кроме этого слова, у него нет ничего: ни времени, ни сил, ни идей.

Есть лишь кривая тень Ух’эра за спиной и пустота внутри. Так что не время спорить с собой, не время продолжать доказывать что-либо, себе ли, рогатой ли лесной богине, эльфам, людям, монстрам, да кому угодно…

Хватит спорить: со всеми и с собой.

Здесь не Запретный лес, это место не кричит, не сверкает, не швыряет в лицо ветром и огнями — но и здесь Нивен слышит, как шепчут деревья и травы, как дышит ветер, как летит в вышине быстрая птица и вздыхает в чаще косматый северный зверь.

Итан ждал, продолжая глядеть в глаза пристально и сердито.

Нивен чуть было не улыбнулся ему, но вспомнил, что лучше так не делать. Эльф-не эльф, а людей все равно не стоит пугать. Тем более тех немногих, кто все еще с какого-то перепугу помогает ему.

“А стоит ли? — прошмыгнула едва различимая мысль. — Стоит ли помогать мне? Стоит ли помогать Йену? Ведь по сути он прав. Все правильно: монстры погибают, люди — остаются”.

Нивен отогнал эту мысль: если сейчас начать думать — он точно ничего не сделает.

В голову вдруг не вовремя пришло еще одно: что Йен обязательно бы запомнил это, обязательно потом издевался бы, говорил бы, что Нивен может что-то одно: либо думать, либо делать. Нивен ведь, по его мнению, дурак, и думать ему тяжело, потому все силы на это уходят…

Но чтобы Йен так говорил, чтобы было еще кому говорить, сейчас Нивену нужно спешить. И обязательно рассказать ему потом обо всем.

И пусть говорит.

— Итан, — сказал Нивен. — Уходи.

— Здрасьте! — возмутился тот.

— Ты помог, — напомнил ему Нивен. — Теперь уходи.

— Помог? — как-то неуверенно переспросил тот.

— Да, — Нивен кивнул и нетерпеливо повторил в третий раз. — Уходи!

— А ты? — спросил тот, продолжая упрямо сидеть на месте, мерить сердитым взглядом и хмуриться.

— А мне надо лететь дальше.

— Надо?

“Да что ты переспрашиваешь?!” — чуть не рассердился Нивен и тут же чуть не улыбнулся: сам ведь такой.

Впрочем, нет.

Их нет смысла сравнивать. Он — эльф. Напротив — человеческий детеныш.

— Я просто думаю, — заговорил детеныш, не дождавшись ответа, — может, тебе еще посидеть? А то упадешь, как вот сейчас упал, только с птицы своей. Или птица упадет…

Нивен дернул плечом, будто хотел отмахнуться от детеныша, от его слов, взгляда. Но не завершил жест: не было времени. Ни спорить, ни отмахиваться.

Ему нужно лететь. Грифону нужно лететь. И им обоим нужно набраться сил, совсем немного, на последний бросок.

Нивен положил ладонь на мелкую, редкую, колючую траву под рукой. Закрыл глаза.

Он — эльф.

Ему не нужны никакие Мертвые боги, бормочущие в голове. Ему не нужны темные силы, скрытые внутри. Ему хватит своей, светлой.

Он — светлый.

И все, что нужно — разрешить себе быть светлым. Дать тьме уйти, рассыпать окончательно. Дать грузу прошлого свалиться с плечей, запекшейся на руках крови — осыпаться придорожной пылью под ноги.

Стать собой.

Вдохнуть наконец, впитать, вобрать в себя силу леса и воздуха, и трав, и птиц, и зверей. Дыхание каждого — все одно. Одно дыхание — его дыхание.

Он и есть лес. Он и есть ветер.

Он — эльф.

И он — Нивен.

Удерживая одну ладонь прижатой к земле, Нивен впечатал вторую в мягкий бок лежащего рядом грифона. Тот тоже вздохнул — глубоко и шумно, заворочался, пытаясь встать.

— Вот так, — шепнул ему Нивен.

И поднялся на ноги первым.

Бросил быстрый взгляд на Итана.

Тот так и не пошевелился. Только хмуро пробормотал:

— Не нравится мне это.

— Я вообще редко кому нравлюсь, — ухмыльнулся Нивен и подмигнул.

Потянул грифона за шкирку — и тот тоже наконец поднялся. Нехотя, но твердо. Потянулся, разминая мышцы.

Нивен легко запрыгнул ему на спину.

— Курьер! — окликнул вдруг мальчик. — Ты вернешься?

— Сюда? — удивился Нивен.

— Вообще… — Итан неопределенно взмахнул рукой. — Куда-нибудь. Вернешься?

— Странный вопрос, — хмыкнул Нивен.

— У тебя сейчас такие глаза, — неуверенно сказал Итан, — будто не вернешься.

— Глупости, — пожал плечами Нивен. — Я всегда возвращаюсь.

И коснулся грифоньей холки, приказывая лететь.

Грифону лететь не хотелось.

Но выбора у него не было.

“А у меня? — подумал Нивен. — Был ли выбор у меня?”

Глава 36. Рассвет

Йен присел на краю, всмотрелся в ползущую по кругу тьму внизу. Ухмыльнулся ей и многообещающе шепнул:

— Жди.

Так, будто он собрался ее побеждать. Так, будто мог победить.

Закрыл глаза.

Чтобы проснуться, ему не нужно было прыгать следом за Нивеном: проснуться легко, когда знаешь, что спишь, когда сон — твой.

Открыл глаза, и вот — он уже на оборотневой скале.

Поднял голову, распрямил плечи.

Подумал: “Странно, как это я с камня не свалился?”

Неспешно встал, подошел к краю скалы, глянул вниз, как смотрел только что во сне с утеса. Никаких водоворотов под ногами — только мягкий пушистый снежный ковер. Намело, пока спал.

Интересно, его самого тоже замело?

Йен повел плечами, встряхнул руками, сбрасывая пушистые снежинки. Проследил за ними, мерцающими в свете Рихан, падающими неспешно и мягко.

И прыгнул сам. Так же мягко коснулся ногами земли — только вновь взлетели вверх искристые брызги снега — и зашагал прочь. Ночь была светлой, застывшей в ледяной тишине, сверкающей, прозрачной.

Он будто заранее знал, что она будет такой, потому и проснулся раньше — пройтись. Без волков, без оборотней, без виверн. Чтобы были только он и эта ночь. И чтобы запомнить ее.

Правда, вряд ли он хоть что-нибудь будет помнить, как только свалится в небытие. Вряд ли он вообще будет, когда свалится. Утешало одно: его никогда и не было.

И Нивен, считающий, что некий мифический Шаайенн пытается остановить сейчас Затхэ, всё такой же дурак, каким был. Остановить Затхэ — решение здравое, потому верное. Не более того.

Ведь будь Шаайенн настоящим, ему было бы страшно сейчас, верно? Страшно, больно и тяжело.

А ему — хорошо. Ему впервые за долгое время — с тех пор, как всё вспомнил — не больно, впервые он не злится и не ненавидит. Ему легко. Он не идет — почти летит. И никогда так не дышалось, как сейчас, одному, посреди тихой морозной ночи.

Впрочем, нет.

Он не один.

Йен вдохнул слишком глубоко — и снова увидел всё.

И снова увидел чуть больше, чем надо, чем хотел видеть сейчас.

Оборотни шли следом. Клубился позади снег, выжидая нужного момента, чтобы принять волчью форму. Вдали неспешно перелетали со скалы на скалу виверны, будто просто так, крылья размять. Но все же — за ним.

“А вы куда, глупые?” — устало подумал он.

Но понял через мгновение: это не они. Это Затхэ идет вперед по своей земле, и его земля, все ее порождения, все ее — и его — дети, звери, духи, все тянутся следом.

“Хорошо, — подумал он. — Летите. Идите. Больше фигур под рукой — даже лучше. Удобнее. На случай непредвиденных обстоятельств, одно из которых сейчас, вполне вероятно, подбирается ко мне”.

Мелкие фигурки.

Разменные монеты.

Нивену, наверное, не понравилось бы такое определение. Его можно понять: он сам слишком долго был разменной монетой. Непонятно другое: почему он опять лезет на поле, если не хочет играть? Он же должен понимать, что так и не дорос до уровня сильной фигуры, более того — стал слабее.

Но все равно ему не сидится. Хочется влезть между богами. Кому-нибудь обязательно напакостить. Мешаться под ногами в момент, когда решается всё…

Йен остановил поток мыслей.

Если бы он верил, что существует отдельно от древней сущности, то решил бы, что сейчас в нем говорит Затхэ. Но Йен знал: говорит он сам, потому что больше никого нет. Ну и немного влияния Тейрина, вероятно. Два года прошло, а все сыгранные партии до сих пор в голове.

Еще одна проблема бытия полубога: ты не только видишь слишком много, не только знаешь слишком много, ты и помнишь слишком много. И каким бы пустым ты ни был, оно не помещается в тебе.

Потому, наверное, так хорошо сейчас в морозной звенящей пустоте.

Было бы — исправил себя Йен.

Было бы хорошо, будь она и правда пустотой.

Слишком много всего шевелится вокруг, слишком много всего дышит, идет, ползет…

“Интересно, — подумал он. — Небытие — пустота?”

Но тут же отмахнулся от этой мысли, сосредоточившись на куда более важной: здесь, в его горах, он слышит и видит всех и каждого. Но не слышит Нивена.

И в то же время слишком хорошо знает его: раз ушастый куда решил добраться к рассвету — он доберется. И одним Мертвым известно, чего это будет ему стоить. Может, как раз парочки Мертвых и будет. Но он — доберется.

“Если эльф не в горах — а он не в горах — у него только один вариант, чтобы успеть: долететь”.

Йен развернулся. Двинулся спиной вперед. Выбросил руку в сторону, где чувствовал вдали шевеление виверн. Щелкнул пальцами: стая сорвалась со скалы и помчалась к югу. Оттуда Нивен будет идти. И где-то там, южнее Даара, его следует остановить.

***

Ух’эр возмущенно фыркнул, оказавшись в высокой траве посреди ливня. Даже задымился под струями дождя — но скорее, для красоты, чем на самом деле. Прошипел:

— Вы издеваетес-сь?!

Хлопнул в ладоши — и небо затянулось черным. Плотно-плотно, чтобы больше ни капли ни пролилось.

— Наконец-то, — раздраженно бросили за спиной, и Ух’эр подпрыгнул. Скорее, для видимости, чем от неожиданности. Всё ожидаемо: делаешь темно у себя дома — жди Тьму в гости.

Фиолетовые глаза сверкнули во мраке, и Лаэф сделал шаг к нему. Тонкие губы тронула улыбка. Казалось, брат изо всех сил старается ее сдержать, превратить в гримасу под стать Ух’эровской, старается казаться раздраженным, но чему-то так сильно радуется, что этого никак не скрыть.

Осталось понять, чему именно.

Вряд ли появлению Ух’эра. И уж точно — не темному полотну, демонстративно затянувшему небо. Оно ведь ненастоящее. Как всё здесь. Как все здесь.

Вот-вот прольется смоляными потоками.

— И на миг уже нельзя оставить без присмотра! — хмыкнул Ух’эр. Возмущенно топнул ногой — и трава вокруг рассыпалась серым пеплом.

— Рыжая пакость, — пожал плечами Лаэф.

Тон был такой, будто он говорил о назойливом насекомом, потому Ух’эр, сощурившись и подавшись вперед, уточнил:

— Которая?

Лаэф фыркнул. И снова будто бы сдержал — то ли улыбку, то ли смех.

На миг Ух’эр испугался, что пока его не было, они все что-то удумали, о чем-то сговорились, и теперь его ждет какой-нибудь очередной неприятный сюрприз. Ведь чему еще может так заметно радоваться брат? Брат, который вечно мрачен, серьезен и смертельно опасен, улыбки которого — насквозь лживы, слова — отравлены, движения — смертоносны…

И хотя умом Ух’эр понимал, что ему-то, да еще и здесь, бояться нечего, глубоко внутри было все равно не по себе.

— Эйра, — объяснил Лаэф.

И Ух’эр вспомнил, что есть еще одно объяснение, есть еще одна причина, по которой Тьма может так внезапно перемениться. Всего лишь одна.

Сорэн.

“Если они тут еще и миловаться начали, пока меня не было…” — возмущенно подумал он, но не закончил мысль. Это было бы слишком невероятным. Еще более невероятным, чем живой и чистый дождь в его царстве.

— Рыдала по детенышу, — пояснил тем временем Лаэф, и Ух’эр снова растерялся. Нахмурился. Брови сползли на нос, чуть не упали, пришлось снимать и заново цеплять на место: приложить ко лбу, быстро отдернуть одну руку и с размаху хлопнуть второй.

— Сеть, — сказал он, когда закончил с бровями.

Пока заканчивал — понял. Всё понял, кроме причины, по которой Лаэф так доволен.

И задумчиво спросил:

— Значит, Затхэ совсем из ума выжил? Решил прыгнуть туда, откуда так старательно бежал?

— Эйра так думает, — кивнул Лаэф. — Ей виднее, — и подмигнул Ух’эру, — она же мать!

Явно намекая, что мать из нее — так себе.

Пошутил, значит.

Каким шутником вдруг стал, а!

Ух’эр разозлился. На этот неправильный дождь, на неправильного Лаэфа, на глупого Затхэ и еще более глупую — всегда глупую — Эйру.

Придумала же, дурочка, детей заводить…

— Ты понимаешь, что это значит? — вкрадчиво спросил Лаэф.

— Что Эйре ничего нельзя давать в руки, — пробормотал Ух’эр. — Что не сгрызет и не сломает — потом само доломается.

— Это не ново, брат, — пожал плечами Лаэф. — Я о другом. Думай, — и протянул. — Ду-умай…

А Ух’эр подумал, как же они все надоели. И этот — в первую очередь. Избавиться бы…

— Нивен, — сказал он, вдруг додумавшись.

Эльфенок пролез в сон к Затхэ, наверняка прознал о его планах, наверняка попробует теперь ему помешать.

Только вот — где эльфенок, что с ним, Ух’эр не видел, не знал, не чувствовал. Как вышвырнули его из последнего сна — с тех пор и не знал.

Где и как тот проснулся, проснулся ли вообще, или бродит теперь еще одной тенью по его царству и скоро станет таким же надоедливым, как почти мертвый король Даарен… А если они еще и подружатся...

Ух’эр мотнул головой, отгоняя эту страшную мысль. Мысль отогнал, Нивена — так и не нашел.

Нивен, конечно, и раньше возводил стены, и раньше не подпускал, закрывался, защищался, но теперь — другое. Как будто нет его вовсе. Как ни тянись, ни зови, ни пытайся прокрасться в мысли — нет Нивена. Для них больше нет Нивена.

А Ух’эр так увлекся сетями — ну вылитая Эйра, и дурак такой же, — так заговорился с братом, что даже не вспоминал о нем, и лишь только что вдруг понял: Нивен больше не защищается, Нивен больше не борется, не закрывается и не спорит.

Нивен просто развернулся и ушел.

Лаэф пристально всматривался в лицо.

Лаэф не просто стал зрячим, он видел глубже, больше, дальше, он смотрел внутрь, и Ух’эр с каждым таким взглядом все лучше понимал Сорэн, выколовшую ему когда-то глаза.

— Ты потерял его? — спросил Лаэф так, будто даже не злился, будто просто жалел: то ли Ух’эра, то ли себя — которому достался такой вот нелепый брат.

— Я? — удивился Ух’эр. — Я только и делаю, что нахожу его! И уж если кого-то обвинять…

— Не время, — перебил Лаэф, качнул головой, и черные волосы не рассыпались по плечам от этого движения — поползли змеями.

— А? — задумчиво глядя на них, переспросил Ух’эр, протянул коготь и ткнул в одну. Та тут же повисла безвольной прядью — прикинулась, что Ух’эру привиделось.

— Не время обвинять, — объяснил Лаэф и положил ладонь на плечо. Ладонь жглась холодом даже через плащ. — Сейчас — тот самый момент, о котором ты твердил так давно. Я знаю Нивена, я знаю Затхэ в новом обличье, я знаю: никто из них не уступит. Сил Нивена не хватит, чтобы бороться с Затхэ. Но он не уступит.

— И что делать нам? — спросил Ух’эр, в очередной раз не успев придумать шутку.

Когда ожидаешь обвинений, а тебе кладут руку на плечо, когда делает это Лаэф, — трудно не растеряться.

— Ждать, — пожал плечами Лаэф и едва заметно улыбнулся кому-то за его плечом.

Ух’эр привычно развернул голову назад, чтобы глянуть себе за спину.

Тэхэ осторожно шагала к ним — ступала медленно, сосредоточенно глядя под ноги, будто боялась, что сейчас то ли ноги сломаются, то ли земля под ней провалится. Ух’эр в общем-то мог устроить и то, и другое, особенно после дождей и трав, которые они тут развели. Хорошо, хоть ланей с оленями не успели завести…

Он подозрительно огляделся — прокрутил голову вокруг себя несколько раз.

Не успели же?

Ланей не нашел, зато увидел остальных.

С ближайшей скалы вприпрыжку спускалась Эйра.

Чуть поодаль, на пригорке, сидел подперев коленом локоть, а кулаком бородатую рожу огромный и мрачный Заррэт.

А еще — несмотря на затянутое черным небо — было как-то слишком хорошо всех видно.

Слишком светло.

А значит, Свет тоже где-то здесь. Просто прячется: камню легко затеряться среди скал, даже если он белый.

А Сорэн — как есть камень. Просто прикидывает живой.

Прикидываться они все хорошо умеют.

***

Мирт зарычал даже не обиженно — злобно, утробно, низко. Так он всегда рычал на врагов и никогда — на Рэя.

Но Рэй никогда раньше и не делал того, что сделал сейчас: взял из гнезда другую виверну.

Уговор ведь был, что он придет один, а с Миртом он — никогда не один.

Впрочем, дело было не в этом. Рэю просто казалось, что Мирту не понравится то, что он увидит. При любом исходе событий — не понравится. Мирту не нужно было этого видеть, он ведь — как ребенок. Огромный черный чешуйчатый ребенок, готовый разорвать врага в клочья при первой же возможности.

Кто станет ему врагом, когда закончится бой?

И если Рэй — что вряд ли, но все же — если Рэй победит, станет ли врагом он? Конечно, разрывать Рэя в случае чего Мирт не станет, но посмотрит так, как больше никто не сможет: что жить не захочется.

Мирт всегда был больше, чем ездовым зверем, иногда — даже больше, чем другом. Мирт был его частью, и сейчас — той частью, которая могла помешать.

Когда виверна взлетела, Мирт зарычал вслед во второй раз. Рэю показалось — пообещал съесть при первой же возможности. Его самого или виверну — не понял. Зато виверна все поняла: стремительно взмыла вверх и помчалась вперед.

“Какая ты мелкая”, — подумал Рэй, пытаясь поудобнее усесться. Перехватил поводья и оглянулся. Ему показалось, что расслышал третий рык.

Показалось, что Мирт сейчас разнесет гнездо, разорвет цепи и рванет следом за ними.

Этого даже немного хотелось. Совсем чуть-чуть хотелось. Чтобы кто-нибудь его остановил. Снегопада нет, небо чистое, и Ирхан наверняка будет ослепительным сегодня…

Рэй не закончил мысль. Во-первых, не очень хотелось. Во-вторых, его отвлекло какое-то движение в небе впереди. Дикие виверны небольшими стайками по трое-четверо мчались к южным границам гор.

Рэй пустил свою ниже: дикие не любят, когда кто-то болтается в небе над ними. Могут даже отвлечься от своих занятий — чем бы они там ни занимались — чтобы съесть нарушившего их порядки.

А занимались они явно чем-то серьезным: очень уж организовано шли к границам. Не по-своему организованно — дикие виверны не ходят такими группами.

Дело рук Йена?

Он, конечно, говорил о своих вивернах, но одно дело услышать и совсем другое — увидеть.

И когда огромные черные тени промчались над головой, Рэй впервые по-настоящему осознал, насколько серьезную угрозу представляет Йен. Не когда тот заявил о побежденном вражеском войске — когда виверны помчались югу в невозможном для них строевом порядке: три вдали, четыре ближе, три — сверху, и дальше группами — сколько глаз видит.

“К чему вообще этот глупый поединок?” — подумал он.

Это было неправильно.

Всё было неправильно.

Рэй легко ударил пятками в бока свою виверну — подгоняя.

Почему-то казалось, если она будет лететь быстрее, то и решится все быстрее.

Глупо, конечно. Рассвет придет вне зависимости от того, когда он прилетит. Ирхан поднимется в небо вне зависимости от того, когда он прилетит. Поединок состоится на рассвете, и от Рэя уже ничего не зависит.

А гнать виверну быстрее и быстрее…

Ну, это всё, что он мог сейчас сделать.

***

Рыжая богиня ускакала прочь уже давно, а Рен до сих пор не шелохнулся, глядел ей вслед. На щеке жглось: когда дождь утих, та напоследок впечатала туда поцелуй, хихикнула, как девчонка, и вприпрыжку умчалась.

Небо почернело.

И Рен подумал, что, пожалуй, пора. Давно на самом деле пора.

Он ведь уже знает, чем все кончится. Теперь он никак больше не сможет помочь. Его помощь и не была нужна. Они сами все сделают правильно.

Они всегда могли справиться сами.

Теперь ему нужно разобраться, что творится здесь.

Местные — явно хуже во всем разбираются.

***

— Принц Каарэй отправился на поединок с нашим главным врагом, — сказал Риирдал.

Дэшон стоял по правую руку от него. Ему казалось, это будет верным решением — стать по правую руку, пока звучит колокол, пока собираются охотники, пока Дал будет произносить свою речь. Ему казалось, мальчику нужна будет поддержка. Собьётся еще, когда будет говорить, сорвется или дрогнет голос, ну или просто — не примет его даарская армия. И так слишком часто менялось всё в последнее время. Люди нервничают, люди злятся, люди устали.

А тут — нате вам! — Риирдал.

Когда Дэшон, ударив в колокол трижды, встал рядом с ним, Дал и впрямь покосился на него с благодарностью, но после глядел только на собравшихся: переводил холодный взгляд с одного охотника на другого, и каждому — в глаза. Пристально, внимательно, твердо.

И говорил не просто тихо — намеренно тихо. Так тихо, что охотники, кажется, боялись лишний раз вздохнуть. Даже виверны, обычно нетерпеливо топчущиеся, то и дело порыкивающие, замерли.

Ночь была ясной, застывшей в морозном блеске, и Дал словно бы не хотел нарушать царившую вокруг тишину. Он и не нарушал: его голос казался продолжением тишины. И блестели, искрились, как свежевыпавший снег, в свете Рихан голубые глаза. Дал был частью этой ночи.

И, пожалуй, вполне мог обойтись без поддержки старого Советника.

Дети уже давно обходились без нее. Дети уже давно выросли.

— Каарэй будет драться со Зверем, — говорил Дал. — Один на один.

Легкий шепот, похожий на вздох, помчался было по рядам, но Дал вскинул руку в твердом властном жесте — и все вновь умолкли.

— Это решение принца, — сказал Дал. — Не нам спорить с ним. Нам — быть рядом. Вмешаются оборотни — вмешаемся мы.

— И зачем оборотням вмешиваться? — фыркнули из задних рядов. — Принц толком и тебя не побил, Риирдал, Зверь с ним точно…

Дал прервал тираду таким же взмахом руки.

— Тиинир, — назвал по имени говорившего. — Ты остаёшься.

Прозвучало, как приговор.

— Но… — Тиинир растерялся.

А Дэшон вспомнил: Дал не только сейчас пристально всматривался в каждого, он делал так всегда. И помнил теперь всех: лица, имена, голоса.

— Кто-нибудь еще считает так же? — Дал заговорил совсем тихо, и ряды охотников подались вперед, стараясь расслышать. — Я не буду никого наказывать, вы можете честно сообщить о своих опасениях. Все опасающиеся останутся здесь. Здесь тоже найдется достаточно работы. Но мы с Дэшоном…

Дэшон едва сдержался, чтоб удивленно не покоситься: его и так слушают, зачем ему имя Дэшона?

— …ведем воинов за Каарэем, — продолжал Риирдал. — Каждый, кто идет сейчас за нами, идет за Каарэем. Кто пойдет?

Охотники выдохнули, переглянулись, будто спрашивая друг у друга, отвечать — тоже тихо?

— Кто пойдет? — неожиданно рявкнул Дал, и получилось хорошо. Окна, конечно, не звенели, площадка под ногами не дрожала, но получилось хорошо.

Охотники радостно взревели в ответ.

Дал коротко кивнул.

Взмахом призвал смотрителя — тот подвел виверну.

— Дэшон, — тихо сказал Дал, развернувшись так, чтобы никто не видел, никто не слышал, что он сейчас скажет — они, впрочем, шумели так, что он и прокричать мог. Радостно бряцали сбруей и оружием, отойдя наконец от гипнотического транса, в который их ввели.

Даарцы долго в трансе не могут. Они если пять минут не побряцают и не поорут, их просто изнутри на части разорвет.

— Когда подойдем поближе, я уйду в сторону со своими. Ты — поведешь остальных.

“Так вот зачем тебе мое имя, — мысленно вздохнул Дэшон. — За тебя еще и войско вести? А сам? Слабо?”

Это было странно. Это было глупо. Дэшон знал Дала, знал, что тот готов к битве лучше всех, знал, что он не то, чтобы рвется в бой, но любой бой всегда может начать и отработать оптимально. И глаза у него будут сверкать поярче, чем сейчас. И голос будет тверд. И решения — верны.

Более того — Дал тоже знал это.

Почему решил оставить всё Дэшону?

— А ты? — тихо спросил Дэшон.

— Я прикрою Рэя, — прошептал Дал.

— Но он сказал…

— А я сказал, — жестко перебил Дал, — что прикрою Рэя. Будем спорить сейчас, Дэшон, или попытаемся успеть ему помочь?

— Может, стоит ему не мешать? — в тон ему спросил Дэшон.

— Может, — легко согласился Дал. — Но чтоб оценить ситуацию, нужно оказаться поближе, чем мы сейчас, не так ли?

Запрыгнул на виверну, перехватил поудобнее поводья, развернул. Все так же тихо заговорил — и войско сейчас же стихло.

— Отправляемся сейчас. Проверьте стрелы, яды, пращи, арканы. Всё должно быть при вас. Грядет не битва — охота. Добыча уже заждалась. И…

Осекся, услышав низкий утробный рык со стороны гнезд.

“Мирт”, — понял Дэшон.

Дал бросил короткий взгляд на гнезда. Тоже понял.

“Ты же не собираешься…” — подумал Дэшон, но тут Дал заговорил, прерывая мысль на середине:

— И дайте мне еще миг.

Развернул виверну — и Дэшон точно знал: не вверх ее сейчас направит, вниз к гнездам.

Дэшон решительно шагнул к нему, перехватил поводья, прошептал:

— Это неприемлемо!

— Так я буду быстрее, — ответил Дал.

— Или тебя сожрут, — прошептал Дэшон. — Не Мирт, так остальные. Все знают, кому Мирт принадлежит, и взять его себе сейчас…

— Так я буду быстрее, — с нажимом повторил Дал. — Потом — пусть жрут.

Дэшон отпустил. Риирдал бросил виверну вниз. Та расправила крылья, пошла на плавное снижение.

“Надеюсь, Мирт не голоден”, — мысленно вздохнул Дэшон.

***

Грифон едва дышал.

Силы леса не хватало на двоих, как Нивен ни старался. Грифон все еще летел вперед, но едва дышал. Горы были больше и ближе, но небо — светлее.

А еще было дико, жутко, запредельно холодно. Северное небо словно говорило ему: ты здесь лишний.

И повторять про себя: "А я везде лишний" — Нивен больше не мог. Не до того было. Грифон тоже замерзал и держался только на той силе, которой все еще хватало у Нивена, чтобы делиться. Стоило убрать руку с холки, стоило на миг отпустить — упадет.

“Никуда ты не упадешь, — упрямо думал Нивен. — И я не упаду. И Йен. Остались бы еще силы на Йена...”

А потом, когда поднял птицу над предгорьями, когда понял, что уже совсем близко, и снова почти поверил, что справится, что долетит — увидел вдали черные точки. Точки мчались вперед, принимали очертания. И вскоре их можно было рассмотреть: огромные, похожие на Мирта, виверны, шли сразу с двух сторон, наперерез.

— Ла-адно, — протянул Нивен.

Всё было так плохо, что стало даже немного смешно.

Грифон сейчас упадет. Он сам сейчас упадет. А тут еще с десяток черных тварей… Ну, может меньше, но кто их будет считать? Отвлечется на пересчет чужих птичек, отпустит свою — и всё, рухнет.

Вот птички удивятся. Так грозно летели, что противник предпочел упасть сам.

Нивен вдруг понял, что улыбается.

“Ага, — подумал он. — Сейчас я их улыбкой распугаю”.

***

Вершина Гъярнору пряталась за облаками. Те укутали ее, словно Снежные волки легли вокруг плотным кольцом — и грели, и защищали.

Снег снова было шевельнулся у ног, но Йен отмахнулся. Не нужно его защищать, он просто рассматривает облака.

“Хорошо, что утес — сплошной камень, — подумал он. — Если волки рванутся, то рванутся не из-под ног. Успею остановить. А как меня не станет — их тоже не должно. В конце концов, они — часть меня, в них дух Затхэ, а значит без духа они — просто снег”.

Ирхан поднимался медленно. Будто намеренно оттягивал рассвет.

Рэй и не думал тянуть: появился вовремя, стоило облакам у вершины едва заметно порозоветь. Йен, правда, не сразу поверил, что это Рэй. Он знал, что это Рэй, видел, что это Рэй, чуял, что это Рэй. Но человек летел на какой-то мелкой, хилой виверне. А Рэй всегда — всегда! — летает только с Миртом.

Остальные его не выдержат, поломаются — так шутил Йен.

Как оказалось, не совсем и шутил — эта вот, мелкая в сравнении с Рэем тварь, тащилась на последнем издыхании.

— Потерял Мирта? — весело крикнул Йен, задрав голову.

Рэй спрыгнул, не дожидаясь, пока его животное опустится. Может, боялся раздавить при посадке?

Тяжелые сапоги ударились о темный камень. Йену показалось, утес треснет. Может быть, ему даже немного захотелось этого: чтоб утес треснул.

— Это надо иметь особый талант, чтобы что-то такое большое и громкое потерять, — продолжил он.

Рэй шагнул вперед, окинул его тяжелым взглядом.

— Вот эльф, например, бабу потерял, — продолжал Йен. — Но тут еще можно понять, она эльфийская, за дерево спрячется или в куст упадет — и всё, и только по торчащим ушам найти можно. К тому же Нивен баб боится, так что может он специально потерял…

— Шаайенн, — строго и очень спокойно сказал Рэй.

— А? — тут же с готовностью спросил Йен.

— Хватит, — попросил Рэй.

— А то что? — фыркнул Йен. — Убьешь?

Рэй снял ножны. Их у него оказалось больше, чем надо: вторые остались на поясе.

— Ты без оружия, — сообщил он очевидное и швырнул Йену те, что снял. Из оставшихся вынул меч.

Йен перехватил брошенное оружие, осторожно извлек. Прокрутил в руке. Обычный меч, не легкий, не тяжелый, такой у каждого охотника на поясе висит.

— На-адо же! — восхитился он, подбросил, проверяя, сколько тот весит, поймал, взмахнул, на пробу рассекая воздух. — Меч мне принес! А что я тебе буду должен?

— Я могу попросить поменьше говорить? — спросил Рэй.

— Можешь, — кивнул Йен. — И я могу даже послушаться. Но тогда мне станет скучно, и я быстро тебя убью.

Рэй пожал плечами, улыбнулся и все так же, тихо и спокойно, предложил:

Глава 37. Выход

Йен шагнул вперед, легко взмахнул мечом, сделал выпад, легкий, почти танцевальный, почти тренировочный. Рэй так же легко парировал, атаковал сам. Но тоже медленно, тоже мягко, невесомо. Йен ушел от удара, развернувшись, пропустив лезвие мимо. От второго — развернувшись в другую сторону.

Рэй вспомнил: точно так же недавно начинал бой Риирдал.

Слишком самоуверенно.

Риирдал проиграл. Если проигрышем, конечно, считается спрятанный в рукаве кинжал. Ну, за неимением других вариантов, придется считать.

Тогда, в бою с Риирдалом, что ему помогло? Разозлиться? Атаковать всерьез? Сделать удары тяжелее и тверже?

Но разозлиться сейчас Рэй не мог.

Да и Йен был слишком легким для тяжелых ударов. Двигался расслабленно и мягко, но Рэй видел: при необходимости он станет стремительным. Тяжелый удар — слишком размашист для такого противника. Не успеешь размахнуться — его меч войдет под ребра. Раньше Йен двигался не так. У эльфа своего, видать, научился.

Впрочем, какой, к черту, эльф?

Рыжее существо напротив разнесло в пух и прах армию великанов и гномов. Оно ни у кого не училось — разве что у Мертвых в годы своей юности: у Войны, у Тьмы, у Смерти.

Так какой смысл в этом поединке?

Покрасоваться перед своими?

Да-да, Рэй видел краем глаза — странные существа выползли к подножью ближайшего к Гъярнору холма. Похожие на людей, но, скорее всего, не люди и уж точно не даарцы. Значит, армия Йена. Маловата, конечно, для армии, но если она только для того, чтобы красоваться, то сойдет.

Разве ему было мало предыдущей битвы? Он там, небось, красиво великанов на ошметки рвал и разносил гномьи тяжелые машины…

Зачем ему здесь и сейчас Рэй? Зачем напрасный риск?

Это что-то личное? Какие-то счеты с ним, о которых Рэй даже не знает, потому сейчас все будет вот так, показательно?

Рэй мягко ушел в сторону от все такого же легкого удара. Зеркальный удар — зеркальный уход.

— Будем ходить кругами, — ухмыльнулся Йен, — или драться?

— Зачем тебе это? — спросил Рэй.

Йен сокрушенно вздохнул, пробормотал:

— Какой ты скучный!

Шагнул вместе с ударом сбоку. Рэй парировал, упал на колено, попытался подсечь под ноги, но Йен легко перепрыгнул меч, ударил сверху — Рэй откатился и вскочил.

И подумал: если бы Йен шагнул следом, шагнул с еще одним ударом, черта с два он успел бы подняться.

Йен не спешит. И явно веселится, судя по ухмылке, которая стала шире, по искрящимся насмешкой в рассветных лучах Ирхана желтым глазам.

Что ему, черт возьми, нужно?!

— Это даже мило, — протянул Йен. — Дерешься в пол силы, Каарэй… Или это все, что ты можешь?

Пытается разозлить, подумал Рэй. Вынудить на жесткую тяжелую атаку.

“Я бы и сам сейчас не прочь разозлиться, — мысленно обратился к Йену. — Но не могу“.

Не на кого злиться.

На младшего брата он не будет злиться. А монстр, которым тот стал… которым был? Так на монстров не злятся. Монстров уничтожают.

— Если на большее не способен, — Йен ударил, молниеносно, уверенно, Рэй успел в последний момент — но пришлось отскочить, потерять стойку, потерять баланс. И снова миг, чтоб восстановиться. И снова — Йен дал ему этот миг. И закончил фразу:

— …то чего полез защищать Даар?

“Да не лез я никуда! — чуть было не рявкнул Рэй в ответ. — Я должен!”

Вслух ответил тихо, все еще спокойно:

— У меня не было выбора.

— Так у меня тоже! — радостно воскликнул Йен, желтые глаза вспыхнули так ярко, будто не Ирхан отражался в них — они сияли наравне с ним. Рэй чуть не зажмурился, чуть не принялся моргать.

А Йен неожиданно серьезно договорил:

— Ты должен меня понять, Рэй.

“Еще и это должен?! — рассердился Рэй. — Разочарую ведь. Я всегда, когда должен, разочаровываю…”

И наконец — разозлился. Не на Йена, не на Зверя, не на отца или Дэшона и даже не на Риирдала, злиться на которого так помогало в последнее время, — на себя.

Потому что на самом деле не было смысла злиться ни на кого — совершенно неважно, что они делают и говорят. Важно, что делает он. А он не может сделать ничего. Никогда не мог. Никогда не сможет. Возможно, просто не успеет.

Ну и черт с ним.

Рэй сделал выпад, Йен все так же легко парировал. Но теперь Рэй не собирался останавливаться. Ударил еще раз, сильнее, быстрее — Йен снова ушел с разворотом, но Рэй ждал этого: сам ушел вниз, провернулся на согнутой ноге. Йен резанул по воздуху над головой и в последний момент отскочил от косого удара снизу вверх, вместе с которым Рэй поднялся.

И опять атаковал.

Чтобы уйти еще раз, Йену пришлось сделать шаг назад — к краю утеса.

Следующую связку ударов Рэй провел еще быстрее. Нужно было успеть, пока не исчезла злость. Как только она исчезнет, он остановится.

“Как обычно!“ — подумал Рэй, сцепив зубы.

Пришла новая волна злости.

И новый прилив сил.

***

Виверны приближались стремительно. Нивен уже мог сосчитать зубы в хищно разинутых пастях.

Впрочем, он и виверн считать не стал — зачем теперь отвлекаться на зубы?

Грифон шел на последнем издыхании: отпусти — упадет. У Нивена, конечно, было несколько кинжалов за пазухой, но — на скольких хватит кинжалов? На одну, на двух виверн?

А остальных что, зубами грызть? Так у них зубы побольше будут. И зубов побольше. Может, надо было все-таки сосчитать?

“Что мне с вами делать?” — тоскливо подумал Нивен.

Одну руку все еще держал на холке грифона, второй все-таки нащупал бесполезный кинжал.

Нащупал — и отпустил.

И чуть не рассмеялся собственной глупости. Прав был рыжий, обзывая его дураком. Хоть говорил совершенно о другом — а все равно был прав.

И прав был Нивен, бросив оружие в Запретном лесу. Мог и кинжалы там же бросить.

Если отказался от Тьмы, насовсем, наотрез отказался — отказаться нужно и от оружия.

Удерживая руку на холке грифона, Нивен прыгнул, присел на его спине. Свободную руку вытянул назад, чтоб удерживать равновесие. Равновесие важнее, чем оружие. Черт, да всё важнее, чем оружие. Удар сердца, вдох, виверна уже рядом. Прыжок — и Нивен на ее спине. И руку — ей на холку.

“Все хорошо. Я друг. Все хорошо…”

Вниз — от удара хвостом ее соседки. Прыжок на шею еще одной — той, что попыталась цапнуть зубами.

С шеи чуть не соскользнул. Но виверна вовремя мотнула головой, пытаясь укусить — Нивена подбросило, и он смог перепрыгнуть и этой на спину. И этой сказать, по-своему, по-эльфийски: “Я друг, все хорошо”.

Из первой тройки оставалась всего одна.

Еще несколько неслись с обеих сторон.

Но времени, как ни странно, было достаточно. Время потянулось по-другому. Может, дело было в том, что для прикосновения нужно было гораздо меньше сил, чем для удара кинжалом.

Нивен легко перелетел на третью — и с нее прыгнул на первую из вновь прибывших.

“Додумался же рыжий! — мысленно фыркнул, прыгая на следующую тварь. — Послать к эльфу зверей…”

В третий раз сегодня чуть не рассмеялся и развернулся к следующей кучке виверн.

Подумал: “В очередь!” — и снова прыгнул.

***

— Идем низко, — сквозь зубы сказал Дал. — Не поднимаемся!

— Не поднимаемся! — рявкнул Дэшон, обернувшись к остальным.

Кто-то же должен кричать, раз этот шепчет, даже не пытаясь быть громче свистящего в ушах ветра. Кричать, чтоб услышали все.

Приказ подхватили за спиной командиры отрядов, эхом прокатили над войском.

Всю дорогу они шли широкой полосой, тихо и так быстро, насколько позволял бреющий полет над самыми деревьями — выше не совались. А теперь, когда деревья закончились, превратившись в редкие колючие поросли в перемешку с ледяными плато, когда гора Гъярнору уже появилась впереди и тут же загородила полмира, когда очертания утеса стали различимы, вверх наверняка захотелось рвануть многим.

Но Дал сказал: идем низко.

И Дала послушались.

— Зачем? — спросил Дэшон, который шел следом за Миртом, отставал на полкорпуса, но отставал намеренно: при желании мог обогнать. Это Мирта-то! То ли Мирт загрустил, когда Рэй улетел без него, то ли решил слушаться Дала, который шел вперед, как всегда, без лишней спешки, то ли, наоборот, из вредности не летел так быстро, как может.

— Если там дикие виверны, — пояснил Дал, обернувшись через плечо, — или оборотни на скалах, нас заметят раньше времени. Нельзя.

“А когда оно настанет, это твое время? — мрачно подумал Дэшон. — Когда уже ничего нельзя будет сделать?”

Вслух спросил:

— Не лучше ли все-таки поспешить?

— Никогда не лучше поспешить, — отрезал Дал так холодно, так твердо и уверенно, будто это он всю жизнь учил Дэшона, не наоборот.

— А как же твое “я буду быстрее”? — удивился Дэшон.

— Буду, — сказал Дал. — Но сначала нужно увидеть, куда именно лететь быстрее.

— Но…

Дал выбросил руку в его сторону, не оборачиваясь. Все тот же резкий властный жест.

“Тебя надо было тоже в подвале запирать! — сердито подумал Дэшон. — Не запирали тебя — вот ты и обнаглел…”

Подумал бы, вероятно, с гордостью: Риирдал был хорош во главе войска, Риирдал словно родился быть во главе войска, и почему-то Дэшон понял это только сейчас. Подумал бы с гордостью, но не до гордости было. Двое других детей то ли уже поубивали друг друга, то ли вот-вот сделают это.

И самое страшное — Дэшон теперь уж точно совершенно не понимал, стоит ли мешать одному из них.

А второму… Второму, вероятно, уже ничем не поможешь. Но и помешать — чисто физически — вряд ли будешь в силах.

Наконец они смогли рассмотреть утес.

Обогнув — не перелетев, Дал не разрешил бы, — очередной пригорок, вышли к самой Гъярнору, и Дал не повел войско дальше вперед — направил вдоль этого самого пригорка, вокруг и по спирали вверх.

Дэшон увидел Большой утес — громадное серое плато, нависшее над водой. С трудом различил на нем две мелких, словно игрушечных, фигуры. А потом — еще кучку игрушечных фигурок у подножья холма вдали, который и холмом-то не был, скорее — первой ступенью при подъеме на Гъярнору.

Дал опустил Мирта на вершине. Мирт изогнулся так, будто собирался цапнуть, но Дал пристально уставился ему в глаза. Мгновение — пока опускались остальные — они мерились взглядами.

А еще через мгновение Дэшон вдруг понял: это у них не всерьез. Это — как с Рэем. Мальчикам просто нравится играть в войнушки. Нравится доказывать, что один из них сильнее, умнее, быстрее. И что пересмотрит кого хочешь.

“Та-ак… — мысленно протянул он. — Теперь я и виверну в дети записал… Всё. На пенсию. Вот победим кого-нибудь сейчас — и на пенсию”.

— Вот как всё будет, — сказала Риирдал, когда все опустили виверн, и жестом приказал не спешиваться. — Каарэй там. Он победит монстра. Мы — добьем остатки его армии. Дэшон останется здесь. Я — зайду с другой стороны.

И стоило парням из его отряда двинуться, покачал головой, повторил с нажимом:

— Я. Зайду. Вы остаетесь здесь. Слушаете Дэшона, как меня.

— Один? — тут уже Дэшон не сдержался. Все остальные, очевидно, боялись задавать Риирдалу вопросы, потому что знали: накажет — вернет в Даар и оставит без драки. А никто не хочет пропустить самую важную в жизни драку, правильно?

Ну а Дэшон, если что, не против пропустить.

Только кто ж его отправит-то в Даар?

— Над ними, — Дал кивнул в сторону существ у холма под Гъярнору, — пройдет дикая виверна, — хлопнул Мирта по холке. Мирт рыкнул в ответ. Дал слегка пнул его. Мирт снова извернулся — и зашипел ему в лицо. Дал прищурился.

— Меня не увидят, — тихо закончил он.

— Или сбросят, — пробормотал Дэшон.

В толпе прозвучали редкие смешки.

— Это хорошо, — Дал оторвался от Мирта и неожиданно улыбнулся Дэшону, а потом — остальным, — мне нравится такой настрой. Удачной охоты!

И легонько ударил Мирта пятками в бока.

Мирт рыкнул еще раз и медленно, демонстративно нехотя, взлетел.

И все же — Мирт не злился на Дала всерьез. Злился бы — никуда бы не полетел. Он ведь никого не слушает, если сам того не хочет. Значит, Далу удалось убедить его слушаться.

Как — этого Дэшон не знал.

И думал сейчас совсем не о том.

Он всматривался в две далекие фигуры на утесе.

Так знакомо. Так похоже на тренировочный бой на площадке под окнами дворца. Разве что — чуть дальше. Потому они мелкие. Как игрушечные.

И всё — не по-настоящему.

Так далеко, так неправильно, так непозволительно тихо, что никак не может быть по-настоящему.

***

Мирт пронесся над плоским плато, край которого опасно нависал над водами Мирдэна.

Риирдал, вжимаясь в черную спину, не видел ни самого плато, ни утеса, ни тех тварей, что ждали исхода боя у холма под Гъярнору. Дал смотрел вперед и немного вверх.

Он увидел его сразу — очень удобный уступ на Гъярнору, чуть выше холма у подножья. Оттуда он будет хорошо видеть бой, а самого его не рассмотрят твари снизу.

Стоило Мирту коснуться лапами края уступа — Дал скатился по покатой спине, прокатился по уступу, замер под склоном и прислушался. Снизу не шумели, гору не штурмовали. Мирт — тот вообще нагло расселся на краю, свесив вниз длинный хвост и вывернув шею так, чтобы тоже видеть происходящее.

Хорошо, что уступ был широким — для Дала осталось место рядом с ним.

— Тихо, — шепнул он Мирту, когда тот, как показалось Далу, чуть не сорвался с места, разглядев что-то не то в происходящем. — Сейчас…

Рэй, конечно, победит. В это Дал не то, чтобы верил — старательно убеждал себя верить. Но если вдруг у него не получится...

Сбросил со спины охотничий лук, установил его, уперев в землю, сам опустился рядом на колено.

Конечно, он отлично стрелял и слету, и навскидку, он вообще иногда мог попасть в цель почти не глядя, но никогда цель не была еще так далеко. Никогда еще прицелиться не было так жизненно важно. Необходимо.

Мирт коротко покосился на него и угрожающе рыкнул.

— Не страшно, — бросил Дал. — Помолчи.

И наложил стрелу на тетиву.

Утро было таким же безветренным, как ночь. Но Риирдал понял это только сейчас. Всю дорогу в ушах шумел встречный ветер, и лишь оставшись один на один с этим утром, замерев, прислушавшись к нему, Риирдал понял — ветра нет.

Видимо, сегодня судьба все-таки решила сыграть на его стороне.

***

Рэй оказался сильнее, чем Йен думал.

Поначалу вяло отмахивался, больше для виду, чем всерьез. Что-то говорил, о чем-то спрашивал, в общем вел себя, как обычный Рэй, но Йен всегда догадывался — хоть какая-то часть, хоть малая часть мощи Даарена должна была быть где-то там, глубоко внутри, и это должно быть что-нибудь, кроме умения громко кричать.

Темная, опасная сущность бывшего короля Даара должна была передаться по наследству его сыну хотя бы частично.

И вот — наконец прорвалась.

Причем прорвалась в тот самый момент, когда Йен чуть было не начал доверительную беседу.

Миг — и Рэя словно подменили. То же происходило с Даареном — Йен помнил, — если наступить ему на какую-нибудь больную мозоль. Пропадал король и отец, просыпался монстр.

Теперь — пропал тот Рэй, к которому Йен привык. Которого пытался защитить, которому пытался помочь. Тот Рэй был добрым и слабым, и кажется, таким же чувствительным, как ушастый, только не говорил об этом никому — он не ушастый, ему не положено быть чувствительным.

Теперь появился другой Рэй. Удары сыпались один за другим, тяжелые и точные, и Йен понимал, что даже не слишком придется прикидываться. Он и впрямь мог проиграть в этой схватке, будь он человеком. Со всей его новообретенной скоростью, со всей легкостью и смертоносностью — этому он мог проиграть.

Монстр проснулся.

“Все верно, — думал Йен. — Иначе никак. Чтобы победить монстра, нужен такой же монстр. Только злее. Злее у тебя, конечно, не получится, но ничего, я помогу. Я разозлю. Я кого хочешь разозлю…“

И ухмылялся, отступая под очередной серией ударов.

Еще шаг — и он на краю.

Еще удар — и он…

Нет, это не тот удар, который был нужен. Это неожиданно слабый, легкий, снова будто бы ненастоящий удар. Йен легко провернулся, ушел в сторону, но не ушел от края.

“Да что с тобой не так?!” — чуть не взвыл он, и тут же рванулся наружу Затхэ — со всей своей болью, ненавистью и злостью.

Йен не пустил его.

Насмешливо спросил:

— Что так слабо, Рэй? Устал? Нужно отдохнуть?

“На что ты разозлился в прошлый раз? Как разозлить тебя опять?”

Что с Даареном, что с Рэем — ему всегда было трудно понять, что именно выводит их из себя. Потому, наверное, так часто и выводил: пытался понять. Но до сих пор не понял.

“Да что с вами не так?!” — подумал Затхэ. С ненавистью, с тоской.

Он так и не смог понять людей до конца. Люди так и не смогли принять его. Никогда не примут.

— Сейчас… — пробормотал Йен и помотал головой, отгоняя лишние чувства.

Как же трудно им, этим чувствительным.

— Шаайенн, — еще раз сказал Рэй, так же строго и спокойно, как перед началом боя. Сказал так, будто сейчас тем же тоном объяснит, что так делать нельзя.

Что нельзя ломать игрушки.

Нельзя обижать других детей.

Нельзя есть вот эти ягоды, они опасны, от них превратишься в волка.

“Интересно, — подумал Йен, — а если бы я съел те ягоды, может, я бы и правда превратился в волка? Куда проще было бы…”

— Так, — он вскинулся, широко улыбнулся, тряхнул головой. — Продолжим.

— Что с тобой? — спросил Рэй, пристально глядя в глаза.

— Не поверишь, — Йен заулыбался еще шире. — Только что то же самое хотел спросить у тебя.

И ударил первым.

Рэй — специально, гад! — шагнул назад, блокируя. И повторил.

“Ну, нет! — рассердился Йен. — Ты не сорвешь мне план!”

И атаковал в полную силу. Ударил, ушел с разворотом, как это делал Нивен, ударил на выходе. Рэй блокировал, отступал, снова блокировал.

Конечно, у Йена было преимущество.

Но самое главное его преимущество было совсем не в том, что он оттеснил сейчас Рэя. Главным было, что он все еще видел всех в этих горах.

Следующий взмах его меча Рэй остановил слишком высоко — и открылся для прямого удара в корпус. Нивен — в лучшие времена — обязательно использовал бы это, чтобы ткнуть кинжалом, Йен же — просто пнул. Ну, как пнул… Вложил в прямой удар ногой достаточно силы, чтобы Рэй отлетел. Чтобы что-то хрустнуло под кожей. Чтоб не смог мгновенно вскочить — а он будет вскакивать, пока будут силы — чтоб успел услышать.

Йен так и не понял, чем можно разозлить Рэя. Но точно знал, что заставит его прекратить делать глупости в поединке, прекратить поддаваться и подставляться.

— О-о… — протянул Йен, лениво подбросил меч, с интересом наблюдая, как Рэй пытается подняться. — Там твои друзья пришли. Во-он у того холма… — и ткнул мечом в сторону, где собралась кучка охотников, Рэй повернул голову, увидел.

— Стра-ашная даарская армия, — с издёвкой продолжил Йен. — Совсем еще дети, да? И… — Йен принюхался, кивнул себе, — и один ненормальный старик. Что, интересно, они собираются делать? Побить меня, если тебя обижу? Им никто не рассказал, что я сделал с великанами, которые тоже хотели побить меня?

— Ты их не тронешь, — Рэй медленно поднялся. — Был уговор.

— Ты как эльф сейчас! — восхитился Йен. — Так же многословен! — и с интересом заглянул в глаза. — Больно, да? Тяжело говорить, когда больно?

— Ты. Их. Не тронешь, — упрямо повторил Рэй и перехватил меч удобнее.

— Да-да, — отмахнулся Йен. — Был уговор. Я с первого раза понял. Но уговор был о чем? Что я не трону тех, кто в Дааре. Как думаешь, Рэй, эти, — и снова ткнул мечом, — в Дааре?

В общем-то сработало.

Да, никаких монстров в Рэе больше не пробудилось, но он все-таки пошел вперед.

Ударил тяжело, быстро, уверено, будто у него там не хрустело ничего внутри, будто он все еще не чувствовал боли. Йен догадывался, что такими будут первые несколько ударов, надолго Рэя не хватит. Потому, чтобы все выглядело так, как должно, ровно столько ударов осталось у них, чтобы закончить поединок.

Рэй и закончит.

Он вспомнил, за что, за кого бьется.

От второго удара Йен ушел правильно, от третьего — отскочил слишком далеко, и Рэй снова замер. Всего на мгновение — будто пытался что-то понять, но так и не понял. Двинулся было — шагнуть и ударить в четвертый раз, и оттеснить уже наконец снова к самому краю, но тут Йен понял, что слишком поздно заметил еще одну проблему.

Оно не ощущалось как проблема, как нечто чуждое, оно было частью гор и воздуха, потому Йен не почуял заранее — услышал, когда оно было почти над головой. Рэй тоже услышал, оба непроизвольно уставились в небо — оно летело сверху.

Огромная дикая виверна, похожая на Мирта, разве что чуть меньше в размерах, промчалась прямо над их головами.

И что-то тяжелое рухнуло с виверны на землю между ними.

Тут же вскочило на ноги. Пошатнулось, но устояло.

Уставилось на Йена пристально, убийственно, в своей излюбленной манере.

— Серьезно?! — возмутился Йен.

— Рассвет, — отозвался Нивен, и кивнул куда-то Йену за спину, будто решил не только сказать, но еще и показать, что вот он, рассвет.

— Да неужели! — удивился Йен. — А то мы без тебя не заметили! Рэй, мы вот без него не заметили, да? — и тут же угрожающе спросил. — Ты зачем украл мою виверну, гад?! Где остальные?!

— Спят, — дернул плечом Нивен, продолжая сверлить его пристальным взглядом. — Я сказал. И они спят. А ты — дурак. Отправил мне виверн. Виверны — животные. Я — эльф.

— Правда, что ли?! — Йен задохнулся от возмущения почти искренне. — Теперь ты, значит, эльф?! Три года был не эльф, а теперь вот вдруг — эльф!

И уже совершенно искренне процедил:

— Как же ты вовремя, а!

— Хватит, — устало попросил Рэй.

Оба развернулись к нему.

— Нивен, — тихо сказал Рэй. — Ты понимаешь, что с ним происходит?

— Кроме того, что он дурак? — спросил Нивен.

— Нивен, — еще тише сказал Рэй.

Йену даже показалось, что он попросил.

А еще — показалось, что он не просто устал, он вот прямо сейчас упадет тут и помрет.

А еще этот гад опустил меч.

“Э, нет, — подумал Йен. — Не вздумай!”

— А Рэй всех по именам теперь называет, — тут же заговорил он, жалуясь Нивену и одновременно пытаясь очень быстро найти выход. — Кого встретит — как давай по имени называть! Сначала меня называл, теперь ты тут упал — и тебя будет…

Выход должен был быть. И выход нужно было придумать очень и очень быстро.

В конце концов, на доске еще много фигур.

А Йен видит здесь всё. И немного больше.

Кроме, конечно, ушастых летающих…

Йен оборвал мысль.

Он нашел.

Глава 38. Люди — остаются

Йен не дал Нивену ничего сказать.

Это было просто — пока Нивен соберется говорить, пока поймет, что именно говорить, можно подняться на Гъярнору и спуститься обратно. Еще и Рэй нахмурился — заметил, наконец, что Нивен выглядит как-то не так. И Нивен, возможно, сейчас попытался бы еще объяснить, какой он теперь настоящий человек…

Или эльф…

Он так быстро меняет маски, что за ним не уследишь — вылитый Лаэф.

В любом случае, лучше было не ждать. Не дать сказать ни слова. Ушастый, если заговорит, может, как ни странно, переубедить любого. С Тейрином когда-то сработало. Рэй естественно его сразу же послушает. Но больше всего Йен опасался, что Нивен сможет переубедить его самого.

Он стоял почти спиной, смотрел на Рэя, и движение Йена было таким стремительным, что он вряд ли даже заметил: полшага, чтобы зайти за спину, и короткий рубящий удар ребром ладони чуть ниже затылка — Нивен сам когда-то показал эту точку.

Йен отшвырнул его, уже оседающего прямо в руки, с дороги, подальше.

Теперь — Рэй.

Рэй так и не поднял меч. Даже, кажется, не попытался.

“Черт с тобой!” — подумал Йен и сделал выпад — в плечо.

Ранение не смертельное, но вкупе со сломанными чуть раньше ребрами должно дать результат.

Рэй пошатнулся, в последний момент вскинул меч. Но было поздно.

Йен широким легким разворотом ушел от слабого ответного выпада, оказался за спиной. И тяжело ударил локтем в спину.

Рэй упал.

Удержался на колене, пришлось бить еще раз, ногой — чтоб откатился, чтобы больше не находился между Йеном и тем самым выступом на Гъярнору.

“Наверное, — подумал Йен, — это место заколдованное — с него так и хочется пострелять из лука. С чего бы иначе и Сорэн когда-то, и Риирдал сейчас выбрали одну и ту же позицию?”

Рэй откатился.

Но не упал — уперся рукой в землю, чтобы подняться.

С другой стороны уже встал на колено Нивен.

“Вот упрямые!” — мысленно фыкрнул Йен и шагнул спиной назад к самому краю.

Пока их не добьешь — будут подниматься. Но сейчас на то, чтобы подняться, им нужно немного больше времени, чем обычно. На один вдох больше. На один миг больше.

Этого мига Риирдалу должно хватить.

***

Риирдал ждал этого давно. Зверь постоянно крутился, мелькал, прятался. А теперь наконец — замер. Рэй упал, Зверь развернулся прямо к горе, Далу даже показалось, что уставился прямо на него.

Рассмотрел?

Ну, смотри.

— Я стреляю, — шепнул он и отпустил тетиву, обращаясь не к Зверю, конечно же — к Рэю. — Ты следи за небом.

Никто не увидит стрелу в небе.

Слишком быстро мелькнет.

Главное теперь — чтобы Рэй поднялся.

Дал выхватил вторую стрелу.

***

Стрела свистнула оглушительно.

И будто бы не ударила — толкнула в грудь. Было почти не больно: шатнуло назад и обожгло немного, и Йен подумал, что яда там, должно быть, полно. Риирдал по жизни ядовитый, в его колчане даже обычные стрелы хочешь не хочешь, а пропитаются какой-нибудь дрянью…

Меч выскользнул из руки — глухо ударился о камень. Долгий тягучий звук. Гул камня. Звон металла.

Все очень хорошо слышно в пустоте. Пустота была позади, тянулась, чтобы подхватить, и Йен падал в нее.

Так же долго, как гудел камень под ногой, соскальзывающей в пропасть.

Утес уходил из-под ног, бездна тянула к себе, но падение было невозможно медленным.

Йен не чувствовал, что падает. Знал, что падает, но не чувствовал. Ни страха больше, ни боли, ни злости. Снова наконец пусто.

И всё — будто со стороны. Как когда-то раньше. Ничего не важно, ничего не больно, ничего не страшно, потому что всё — со стороны.

Он так и не понял, как Рэй вскочил и оказался на краю так быстро — как успел перехватить запястье.

Он увидел, как Нивен, тоже резко поднявшись, крутанулся вокруг себя и отбил ладонью вторую стрелу.

“Ушастый-то тебе что сделал, змей? — подумал Йен. — Просишь вас, просишь: хватит убивать эльфа… Но нет…”

Мысли текли странно. Невесомо и словно бы мимо — звучали отголосками где-то вдали.

Но Йену пришлось рывком вернуться из безмолвия, из пустоты на еще один миг: чтобы шевельнуть пальцами свободной руки — бросить последние силы на то, чтобы поднять между ними и Гъярнору, откуда стрелял Риирдал, стену метели. И подумать, что, кажется, слишком много сил в это вложил. И почему-то это плохо, но он уже не знает, не помнит, почему.

Он — уходит.

Только Рэй все еще держит.

“Да отстань уже от меня!” — хотелось закричать на него. Или не кричать. Сказать что-то красивое и важное напоследок.

Сказать хоть что-то важное, потому что всю жизнь только тем и занимался, что нес чушь.

Но на губах был вкус крови и яда, губы не хотели шевелиться. Он не мог больше шевелиться.

А Затхэ отчаянно выл глубоко внутри — Затхэ хотел жить. Снова прыгнуть, вырваться, удержаться за скалу. Выбраться. Жить.

“Так давай, — подумал Йен. — Давай!”

Затхэ рванулся, и Йен смог вдохнуть еще раз, выбросить руку — и всю силу умирающего монстра вложить в удар: все той же свободной рукой — Рэю в грудь, в ту же точку, куда бил ногой.

Чтобы наконец отпустил.

Рэя швырнуло назад. Запястье выскользнуло из железной хватки.

Воздух подхватил.

Падал Йен тоже медленно.

Подумал, что, может, это развернулись за спиной крылья, и поэтому он видит белые перья вокруг. Но вспомнил, что перья должны быть алыми.

Как росчерк на флаге Даара.

А белое — это просто снег.

“Просто снег…” — последнее, что подумал Йен прежде, чем рухнуть в темную воду.

***

Алеста, все еще лежащая без сил после выматывающих полетов с химерами, страшно, хрипло закричала в полусне.

***

Тейрин, сидевший над бумагами, поднял голову — дворец донес до него эхо крика колдуньи.

Мгновение он смотрел перед собой, потом вновь опустил взгляд. У него были дела поважнее.

К тому же ему совершенно не хотелось выяснять, что случилось. Он знал, что этого не хочет этого знать.

Впервые в жизни Тейрин не хотел чего-то знать.

***

Хозяйка, ведущая зогра из стойла на выпас, вдруг встала, как вкопанная. Так резко замерла, что зогр чуть не врезался в нее, а Хоак, шедший следом, — в зогра. Она подняла взгляд — будто хотела увидеть горы за верхушками деревьев. Будто что-то там было ей очень важно, в этих горах.

Хоак в общем-то догадывался, что именно.

Просто раньше она так не делала: не замирала внезапно посреди дороги и не вздыхала так трудно, прерывисто, будто вдруг закончился воздух.

— Все в порядке? — спросил он, подошел и попытался заглянуть ей в глаза.

— Да, — ответила она. — Пойдем.

Отвернулась, так и не встретившись с ним взглядом. Потащила зогра дальше.

А еще она раньше никогда так явно ему не врала.

***

— Давай! — крикнул Дал Мирту, стоило подняться снежной стене.

Мирт сорвался со скалы мгновенно. Черной молнией врезался в белую пелену.

Дал выхватил третью стрелу. Выстрелил. Потянулся за четвертой.

Оборотни внизу бросились туда же — к утесу.

И все, о чем теперь жалел Дал, — это о том, что стрел у него меньше, чем тварей внизу.

Ну и немного о том, что не сможет больше вернуться в Даар.

Скорее всего, не сможет.

***

Оборотни рванули к утесу за мгновение до того, как перед ними поднялась снежная пелена. Дэшон не увидел, чем все закончилось, но увидел достаточно. Появление третьего человека на утесе внушило надежду — трудно было не догадаться, кто это. Трудно было не догадаться, что он появится.

“Давай, — подумал Дэшон. — Ты умный мальчик, ты вправишь им мозги…”

Но потом что-то произошло, все оказались слишком близко к краю — и надежда покрылась коркой льда, пошла трещинами.

Молчаливый рывок оборотней и снежная пелена — добили ее, разнесли ее в пух и прах.

— Вперед! — рявкнул Дэшон.

Виверны охотников сорвались с холма.

— Луки! — крикнул Дэшон.

Но прежде, чем начали бой они, увидел, как полетели стрелы с Гъярнору. Одна за другой, будто не один Риирдал оттуда стрелял — целый отряд. И каждая — в цель.

Впрочем, удивляться нечему.

Дал всегда был отличным лучником.

Дэшон тоже выхватил лук. Выстрелил раз, другой, проносясь над головами оборотней.

Те были совсем не зверьми — людьми. Бессильными сейчас против охотников. Это была не битва и даже не охота — бойня.

— Пятерка справа! — прокричал Дэшон. — За мной!

И рванул к белой пелене.

Но долететь не успел: из пелены навстречу им вынырнули белоснежные виверны. Который никто никогда не видел, которых не могло и не должно было быть. Такие же, как те гигантские волки, на которых охотился Даарен. Еще одни призраки гор.

И тут же — совсем рядом с Дэшоном — навстречу белым промчалась черная, и лишь через мгновение он понял: Мирт.

Одну из них Мирт попытался рвануть зубами за шею, но та рассыпалась снегом, вторую ударил хвостом — и та не успела отлетела, зарычала, бросилась следом за ним, скрывшимся в пелене.

Остальные — помчались навстречу Дэшону и его людям.

“С пятеркой — это я погорячился, — подумал Дэшон. — Виверн-то — с десяток…”

— Прямые выстрелы! — прокричал он. — Потом вниз!

Стрелы засвистели рядом. Одна из них — попала в глаз белой виверне, и та с воем рухнула вниз. Остальные прошли сквозь снежные завихрения — места, где мгновение назад были виверны. А через мгновение те появились вновь, совсем рядом.

— Вниз! — повторил Дэшон. — Мечи! Ближний бой!

Виверны не успеют среагировать, если бойцы будут близко. Они слишком крупные, эти белые твари, слишком размашисто движутся, и сейчас, чтобы победить, нужно использовать скорость мелких домашних животных. И быть ближе, как можно ближе.

Чтоб не объяснять это бойцам — времени на объяснения не было — Дэшон нырнул под брюхо противника первым, выхватил меч, ткнул им вверх и помчался вперед. Несколько капель крови попало на руку, остальное — пролилось за спиной. Белая рухнула вниз, не издав ни звука.

Дэшон немного удивился, что кровь теплая, но лишь немного — не до того было.

Он ушел в сторону от второй белой и нырнул под третью.

Ему не нужно было оборачиваться, чтоб увидеть: охотники идут следом. И делают все правильно.

Скоро белых монстров в небе не останется.

А те, что на земле… То и не монстры вовсе.

Тут, с призраками, Дэшону было куда проще воевать.

“И согрелся заодно“, — подбодрил он себя, стараясь не думать о том, что же происходит там, за белой пеленой.

***

К ним мчались огромные белые волки, и Нивен уже сейчас, издали видел, чувствовал, знал: они не живые. Не из его мира. Не из тех существ, которых можно остановить касанием и шепотом.

Сейчас его “я — эльф“ не поможет никак.

Значит, все-таки придется браться за кинжалы.

Что смогут кинжалы против снега?

“Посмотрим”, — подумал Нивен. И почувствовал, что ухмыляется — криво и недобро.

Сейчас, ему казалось, он сможет многое. Снег или не снег — он убьет. Всех.

Впервые за долгое время он действительно хотел убить. И убивать, пока руки вновь не станут по локоть в крови. Да, он не получит от этого прежнего удовольствия, но, возможно, ему ненадолго станет легче. Он сможет выдохнуть, выбросить из себя стоящий внутри ком, выпустить с чужой кровью.

“Ты еще не знаешь, мальчик с косичками, что будет дальше” — говорил Ух’эр когда-то с неуместной жалостью.

Об этом? Он говорил об этом?

“Твой мир, Нивен из Нат-Када, идет трещинами и кровоточит. Вскоре он будет разрушен, ты будешь разрушен”.

Ух’эр был прав.

А волки были все ближе.

Нивен покосился через плечо.

Рэй так и сидел у края, в том же месте, куда его толкнул рыжий дурак. Сидел и глядел в бездну.

— Каарэй! — крикнул Нивен.

Рэй не шелохнулся.

— Идиот… — бросил Нивен и двинулся вперед.

Волков надо перехватить пораньше. Чтоб не добежали до него.

“Идиот, идиот… — бессмысленно крутилось в голове. — Второй по счету. Это у них семейное…”

Первый героически свалился в пропасть, чтобы каким-то ненормальным образом помочь второму, а второй, кажется, сам вот-вот прыгнет следом.

При этом первый как-то не подумал для начала перебить своих колдовских тварей, а второй даже не пошевелится, чтобы их победить.

“Опять всех спасать, — с тоской подумал Нивен. — Впрочем, нет. Всех — уже не спасу. Не спас”.

Он не умеет спасать, никогда не умел.

Он, скорее, наоборот…

Первый волк прыгнул — Нивен метнул кинжал. Кувыркнулся ко второму, ударил вторым кинжалом в шею, швырнул оседающую тушу на третьего, с разворотом на колене ударил четвертого. Кинжалов мало, волков много, потому нужно не разбрасывать оружие — держать в руке.

Йен бы обязательно придумал, что сказать в связи с этим. Что-нибудь о том, что нужно помереть, чтобы эльф перестал терять свое оружие.

Кровь была теплой, горячей, струилась по рукам, брызгами летела в лицо. И больше не жглась.

“Это оно, Ух’эр? — подумал Нивен. — Все в крови… Так мир кровоточит?”

Удар, вырвать кинжал из раны, уйти от зубов и когтей, развернуться в стае мерцающих снежинок, резануть наискось, упасть на спину — под прыжок. Вспороть брюхо…

Нивен пропустил удар: лапой — по лицу, всеми когтями сразу.

Резанул по глотке. Сдохни, тварь!

А что пропустил — Мертвые с ним.

Даже не больно. Просто останется еще один шрам.

Двое волков все-таки прорвались мимо него, к краю. Пришлось откатиться назад и швырнуть кинжал, и еще раз рявкнуть:

— Рэй, чтоб тебя!

Рэй наконец развернулся.

Сразу с ударом — отсек прыгнувшему было волку голову. Поднялся.

Нивен слишком отвлекся на него, потому от следующего прыгнувшего волка пришлось откатываться — тоже к краю, чтобы подхватить меч Йена.

“И кто из нас еще разбрасывает оружие?“ — со злостью подумал он.

Вскочил, покосился на Рэя.

Тот стоял прямо, оружие держал твердо. Кажется, прыгать за Йеном не собирался — и ладно. Нивену было совершенно плевать, даже если бы прыгнул. Сейчас — плевать.

Плохой из него эльф выходит, судя по всему… Но опять же — плевать.

Если бы не тот факт, что Йен сделал слишком многое ради этого придурка. Ради всего мира, конечно, но и ради этого конкретного — в частности. И дать ему сейчас помереть — обесценить поступок Йена. Тогда тот станет мало того, что идиотским, так еще и бессмысленным.

Вся его жизнь, все их жизни — бессмысленными.

Теперь на них бросились разом.

И вместе с Рэем они ударили.

Рэй рубанул сверху вниз и ушел — наконец-то! — круговым движением от края. Нивен — привычно упал на колено, чтобы и горло, и брюхо, все под рукой.

Рядом заревели — Нивен увидел проносящуюся мимо черную виверну.

Крикнул:

— Твоя жаба?!

Рэй не ответил. Рэй рубил твердо, быстро, слишком сосредоточенно, чтоб отвлекаться: и на разговоры, и на жабу.

“Ну вот же она, у утеса! — подумал Нивен рассержено. — Прыгни! Просто прыгни, он же зовет!”

Мирт заревел снова.

Рэй снова даже не обернулся.

— Рэй! — крикнул Нивен. Почему-то казалось очень важным докричаться до него.

Хотя бы до этого.

А в следующее мгновение на Мирта, возникнув рядом с ним из ниоткуда, бросилась еще одна виверна, белоснежная. Такая же пустая и неживая, как волки, но такая же опасная. И гораздо больше. Вцепилась в Мирта, зубами, лапами, рванула вниз, и снизу, с утеса, на них, сцепившихся в черно-белый клубок, прыгнули волки.

Вместе рухнули за край, в пропасть.

“А, — подумал Нивен, — ну если так… Молодец, что не слышишь меня, Рэй”.

Успел увернуться от броска. Разворачиваясь, резанул сразу нескольких, ближайших, сначала — мечом, потом, пропарывая, — кинжалом.

Это он всегда умел.

Просто представить, что в руках мечи.

Просто представить, что Тьма все еще внутри… А что у него сейчас внутри, если не тьма?

И — разворот, разворот, еще разворот. Меч и кинжал — сплошной круг. Свист, хруст, кровь.

Он — неуловим. Их когти, их зубы, их лапы — все удары вскользь, едва касаясь, они не успевают. Он — убивает.

Кровь теплая и сладкая. Немного скользит рукоять меча в руке и в то же время — липнет.

Он знает это чувство.

Он помнит это чувство.

Волки сменили тактику — стали чаще рассыпаться под ударами. Появляться совсем рядом — и опять рассыпаться.

Когда очередной соткался из снега прямо перед ним уже в прыжке, заваливая на спину, Нивен успел ткнуть ему кинжалом в сердце. Успел увидеть, как такой же, соткавшийся, прыгает к Рэю, а еще один — хватает зубами Рэя за запястье. И меч выскальзывает из бессильно упавшей на серый камень руки.

Нивен ударил ногой своего, швырнул кинжал в того, что впился Рэю в руку.

Рэй же здоровой рукой уперся в глотку еще одному, попытавшемуся добраться до его шеи.

“Идиот, — в который раз подумал Нивен, — ты остановился! Упал и остановился! Это — конец. Никогда нельзя останавливаться…”

Еще и эта рука не снегу. Что-то важное повредила убитая Нивеном тварь, и Рэй теперь, кажется, не мог пошевелить рукой.

Его очень просто повредить. Его просто убить. Он — человек.

Нивен знал: он сам очень долго время пытался быть человеком.

Один укус какой-нибудь шавки — и рука обездвижена. Второй, скорее всего, принесет смерть…

Рэй ударил ногой, перебросил волка через себя, и тот, взлетев над пропастью, рассыпался снежинками.

Рэй поднялся на колено, подхватил меч левой рукой.

И еще двое оказалось рядом. И еще одному своему Нивен, почти не глядя, резанул по шее, второго — попытался ударить ногой под брюхо, но и тот стал снегом.

Всё вокруг рассыпалось.

Снегом, пылью, брызгами крови.

Разлетался на куски мир.

“Да, — подумал Нивен. — Мир разрушен”.

Бросил взгляд на Рэя.

Мир разрушен — но пока еще стоял Рэй. И даже успевал проткнуть одного противника. Второго — не успевал.

“Ладно, Шаайенн. Сделаем по-твоему. Монстры погибают — люди остаются”.

В конце концов, разве не к этому всё шло?

В конце концов, разве был у кого-нибудь из них выбор?

При очередном развороте Нивен прижал ладонь на мгновение к лицу, потом — отшвырнул в сторону меч, упал, откатился и впечатал сразу две руки в землю.

Выдохнул:

— Ух’эр!

На руках много крови. Своей и чужой. Ему должно хватить.

Конечно, так делать было нельзя — нельзя было замирать, падать, терять равновесие, упираться в землю. Нельзя было останавливаться. К нему неслись еще несколько тварей, и он никак не успел бы подняться, развернуться, отбиться.

Но кинжалы у него закончились. Проигрывать он отказывался.

Значит, нужно использовать другое оружие.

***

— Эйра! — крикнул Ух’эр, глядя в чернильное небо, протекающее огромными липкими каплями.

Рыжая мотнула головой, пытаясь отбросить с глаз челку, и звонко хлопнула в ладоши.

С широкой улыбкой сказала:

— Поторопитесь только, бабы базарные. Долго не удержу.

Лаэф положил руку ему на плечо, сжал. Все та же холодная цепкая хватка.

Шепнул:

— Давай я?

— Он тебя ненавидит! — фыркнул Ух’эр.

— А тебя? — выгнул бровь Лаэф.

— А мне он должен, — ухмыльнулся Ух’эр.

— Значит, тоже ненавидит, — хмыкнул Лаэф.

— Я что только что сказала? — возмутилась Эйра.

Ух’эр подмигнул Лаэфу и растворился серым зловонным туманом.

Соткался напротив Нивена. Присел. В воздухе висели белые волки-призраки. Замерла капля крови, летящая в сторону после удара ладонями в серый камень. И было тихо.

Нивен медленно оторвал одну ладонь от земли. Потом — вторую. Поднялся на колени. Поднял взгляд.

— А я говорил, — заулыбался ему Ух’эр. Заинтересованно огляделся. Кивнул на Нивена. Потом — широко взмахнул головой, будто пытаясь очертить подбородком круг в воздухе. — А я говорил, мальчик с косичками! Вот он, твой мир. Вот ты — обращаешься ко мне, как положено. С кровью и молитвой. И смотри! Даже на колени встал!

— Это я не для тебя, — сообщил Нивен. И сделал то, чего Ух’эр ожидал сейчас меньше всего — ухмыльнулся в ответ. — Упал. Случайно. Тут скользко.

Ухмыльнулся холодно, злобно, так, как умел Лаэф. И в то же время — по-своему, по-эльфийски.

Его словно подменили.

Словно Лаэф уже пробрался внутрь, уже вывернул там все наизнанку, выжег и выжрал. Впрочем, он разве не чем-то подобным занимался первые двадцать лет жизни этого существа?

Так стоит ли удивляться теперь, что при первой же потере, ощутив первую в жизни настоящую боль и горечь, оно тут же соскользнуло во тьму?

— Вот мог бы и промолчать! — обиженно надулся Ух’эр. — Сделал бы мне приятно, я бы, глядишь, тебе помог бы, чем смог…

— Ты можешь его вернуть? — спросил Нивен.

— Кого? — удивился Ух’эр.

— Йена! — процедил Нивен. Кажется, его рассердило такое удивление. Кажется, его сейчас все сердило. Бедный глупый эльфенок…

— Этого не могу, — помотал головой Ух’эр и придержал ее, чтоб не отвалилась. Тут у эльфенка трагический момент, нехорошо будет начать за головой гоняться. — Он не у меня. Его вообще теперь нигде нет, — и повторил, словно пытался распробовать, распознать вкус слов. — Затхэ больше нет…

— Я ч-что только что с-сказала?! — прошипела издали Эйра.

— Давай уже, — Нивен то ли тоже услышал ее, то ли просто решился.

Медленно поднялся. Прокрутил в руке окровавленный меч. Глянул еще раз на застывшего рядом человека в черном. На замерших в прыжке волков. На висящие в воздухе мелкие сверкающие снежинки.

— Давать чего? — прищурился Ух’эр.

Нивен усмехнулся — теперь уже не ему, теперь себе.

Задумчиво ткнул пальцем в снежинку. И по-эльфийски ровно сказал:

— Зови старшего поиграть.

— Тут какое дело… — начал Ух’эр.

Нивен глянул на него, поднял бровь, демонстрируя, что слушает. Не слишком заинтересован, но слушает.

— Я всех позову, — осторожно сообщил Ух’эр.

Нивен хмыкнул, безразлично дернул плечом.

— Зови всех, — потрогал еще одну снежинку, перевел на Ух’эра темный и мертвый взгляд. — Так даже веселее.

И Ух’эр решил, что совершенно не расстроен, что он в этой затее участвовать не будет.

Ну его, этого мальчика с косичками…

***

Нивен помнил: он затолкал их всех в подземный мир. Надо будет — затолкает еще раз.

В конце концов, он — Кеарен такхирис. Убийца богов.

Не человек. Не эльф.

Немного жаль, он очень хотел быть кем-нибудь из них.

Но он — Нивен.

Так что ему сейчас несколько снежных шавок?

“Всё правильно, — решил он. — Люди — остаются”.

А он… Он будет делать то, что умеет лучше всего.

Глава 39. Прощай

— Готово! — крикнул Ух’эр, звеняще, весело, даже чересчур, как показалось Лаэфу.

Лаэф наклонил голову набок, прислушиваясь. Ответил неуверенно, недоверчиво, будто сам спрашивал, будто опасался, что кто-то сейчас же начнет возражать:

— Да… Да, он ждет.

Двинулся было, но Ух’эр, пристально следящий за ним, схватил чуть повыше локтя — излюбленной хваткой даарцев. Он прекрасно знал, как непросто из нее вырваться.

— Ты, — ткнул острым когтем ему в грудь. — Идешь последним. Попытаешься сбежать — останешься здесь.

Обвел взглядом собравшихся:

— Позволите ему попытаться — все останетесь!

— Пошевеливайтесь! — визгливо выкрикнула Эйра. — Долго мне еще для вас время держать?

— Идем, — сухо сказала Тэхэ, шагнула к Лаэфу и протянула руку.

Ух’эр отпустил его за миг до ее шага.

Отпустил и заинтересованно уставился в глаза, будто ставил какой-то важный опыт, и ему невероятно хотелось увидеть результат. Будто спрашивал, со своим извечным болезненным интересом — который перенял когда-то Затхэ: “Что ты сделаешь?”

Лаэф был свободен от хватки. Путь был чист. Его ждали.

У него было мгновение, чтобы сбежать.

А глаза у Тэхэ были тревожными и влажными, впервые за долгое время — влажными. Как у одной из ее ланей. И рука немного дрожала...

Впрочем, дело разве было в этом?

Дело было даже не в том, что если бросит ее, один не уйдет — Лаэф слишком хорошо знал брата. Тот обязательно выплюнул где-нибудь по дороге огромную смоляную лужу, которой дана команда хватать Лаэфа и тащить обратно, если он пройдет мимо один.

Дело было в другом.

И Лаэф прекрасно знал, что он сделает. А Ух’эр… Догадывался, скорее всего. И проверял сейчас эти свои догадки.

Ну и шут с ним! Пускай проверяет. Пускай уверяется в своей правоте. Они нескоро встретятся в следующий раз, чтоб у Ух’эр была возможность ткнуть этой правотой ему в нос — и долго смеяться, потому что оно и в самом деле смешно.

Лаэф осторожно сжал плечи Тэхэ в руках. Казалось, сожми сильнее — раскрошатся. Закрыл глаза, глубоко вдохнул и вышвырнул прочь из мертвого мира.

Следующим был Заррэт.

Спрыгнул откуда-то с грохотом, с треском, словно свалился со своими раскатами с самого неба… Хотя нет, сидел бы он в Ух’эровом небе, весь измазался бы.

Лаэф обхватил широкое запястье брата, выдохнул, собираясь с силами, — Заррэт невольно уперся — и швырнул его следом.

— Теперь я! — визгливо выкрикнула Эйра. Голос у нее срывался. Видать, и впрямь силы были на исходе.

— Нет, — сказал Лаэф. — Не ты.

Подумал, что весело было бы оставить рыжую Ух’эру.

И черной тенью растекся у них под ногами.

Поднялся из такой же тени через миг — за огромным камнем неподалеку. Не только Ух’эр разбросал тут везде свои лужи — Лаэф рядом с ними, чтоб не было слишком заметно, спрятал послушные тени.

За камнем, вжавшись в него прямой спиной, стояла Сорэн. Увидела Лаэфа — и светлые глаза широко распахнулись. Не ожидала?

Времени на разговоры не было.

Лаэф протянул руку. Она даже не глянула на нее — смотрела в глаза неотрывно, все еще изумленно.

— Давай, — впервые в жизни он просил. Без яда в голосе, без меда, без шипения.

— Лучше умереть здесь… — проговорила она, тихо и будто бы испуганно. Словно выучила когда-то эти слова — и теперь только они остались, чтобы говорить. Чтобы защититься от него.

— Давай, — повторил он. — Ты не знаешь путь. Я знаю. Дай руку!

Но Сорэн застыла. Вжавшись в камень, сама — камень.

А Лаэф точно знал: без нее не уйдет. Больше он без нее не уйдет.

И время тянулось медленно, замерло в мире живых — и теперь, кажется, попыталось замереть и здесь. И было тихо. Не шевелился он, замерла она.

А потом с громким фырком спрыгнула с с камня, за которым оба стояли, Эйра. Встала между ними и насмешливо заявила:

— Всегда всё приходится делать самой!

Схватила его за протянутую руку, запястье Сорэн рывком отодрала от камня. Кивнула Лаэфу, пока старшая приходила в себя от такой наглости обоих.

Лаэф закрыл глаза.

***

— Прощай, — услышал голос брата Ух’эр.

Подумал: странно. Лаэф редко отличался вежливостью. А тут — даже нашел время, которое с таким трудом держала Эйра, чтобы попрощаться. И сказал это так… Непривычно. Мягко. Спокойно.

Будто что-то изменилось.

Будто он изменился.

Как эльфенок.

Только тот стал вести себя, как мертвый бог еще до того, как боги вошли в него, брат же, наоборот — словно очеловечился.

Ух’эр скривился: гадость какая!

И естественно, не ответил. Во-первых, надоело ему с людьми. Во-вторых, отвечать было уже некому.

Ух’эр остался один в своем царстве.

Наконец-то — один…

— Ух’эр! — окликнули его издали, и он тяжело вздохнул.

Нет, не один.

А он и забыл об этом назойливом существе.

Обернулся, на этот раз не проворачивая голову — тоже по-человечески. И чуть не скривился во второй раз. Заразно оно, что ли?

Рен шел к нему, неспешно, твердо, расслабленно.

Твердые шаги, жесткая ухмылка, руки — в карманах.

Спросил:

— Ну, как? Получилось? С родственниками?

— Затхэ… — начал Ух’эр, потом подумал, что этот не поймет еще, даарец же, и исправился. — Шаайенн. Погиб.

Рен остановился. Кивнул.

И снова ничего не изменилось — ни в лице, ни во взгляде.

“Он погиб! — захотелось закричать Ух’эру. — Да что с вами такое?! Пока боги превращаются в людей, вы становитесь камнями!”

И сам себе удивился: а с чего вдруг кричать-то? Не все ли ему равно?

— Я тоже, — Рен пожал плечами.

— Что тоже? — удивился Ух’эр.

— Ушел, — объяснил Рен. — Из мира живых — сюда. Прятаться я не люблю, потому решил подойти, поздороваться. Я теперь здесь, совсем. Ты обещал какие-то игры…

Ухмыльнулся, совсем как Затхэ… или Шаайенн… как его теперь называть?

И спросил:

— Поиграем? Я не прочь проверить, на что стал способен после смерти.

— Да… — Ух’эр кивнул. Смерил человека взглядом. — Поиграем. Только позже. Сейчас настроения нет. Завтра… Или послезавтра… Или когда все соберутся, чтоб интереснее…

Последнее он пробормотал уже себе под нос.

И побрел прочь, старательно обходя смоляные лужи.

***

Даарен поднял голову.

С неба снова лилось.

Не тот чистый дождь, что устроила рыжая девчонка… какая она богиня? Девчонка и есть…. Лилось что-то серое, грязное, липкое. Смола в перемешку с водой.

Ух’эр, хромая, уходил все дальше, пока его кривая фигура не растворилась в грязно-серой пелене.

***

Оставалось еще немного.

Думать связно Рэй не мог, действовать верно — скорее всего, тоже.

Он просто действовал.

И понимал сейчас только одно: осталось немного.

Было больно, но боль уже давно была просто частью мира вокруг. Где именно больно: внутри, снаружи, в мышцах, в костях, глубже — Рэй не понимал. И не стремился.

Зачем что-то понимать, если осталось немного?

Еще движение, может, два. Еще удар, может, два.

И всё.

А потом что-то случилось.

Громыхнуло в небе — будто здесь могла начаться гроза. Полыхнули совсем рядом молнии, с треском ударились в утес, побежали под ногами широкие глубокие щели, разрослись паутиной. В одну из них провалился Снежный волк, который как раз собирался прыгнуть к Рэю, во вторую — провалился бы Рэй, но его швырнули в сторону.

Громыхнуло еще раз, запахло паленой шерстью.

Рэй попытался подняться, но не смог, с ног сбил колючий снежный ветер. Рядом многоголосо взвизгнуло — то ли воздух, то ли волки, то ли все сразу. А его снова оттолкнули, к самому краю, и загремело сразу везде: в небе и под ногами, кто-то завыл рядом и затрещала скала.

А потом, словно в ответ грохоту и вою, взревел, взлетая над краем пропасти Мирт.

Рэй уперся в землю локтем той руки, что еще шевелилась, толкнулся, сел, сжал меч. Отстраненно отметил: одно крыло разодрано, Мирт заваливается набок, долго не пролетит. Мирт развернулся к нему, Рэй подумал: "Не лезь! Уходи!", а на следующем взмахе крыльями — Мирт застыл, и мир застыл, а Нивен вдруг оказался очень близко.

Рэй отшатнулся: Нивен снова был другим, вновь серое лицо теперь избороздили черные трещины то ли морщин, то ли шрамов, темные губы кривились почти в оскале и, кажется, на них была кровь — будто он зубами грыз противника. Но не от этого отшатнулся Рэй — глаза эльфа горели ослепительным белым светом, страшным, выжигающим. Задержишь взгляд надолго — испепелит.

“Зачем ему молнии? — подумал Рэй. — С такими глазами — зачем ему молнии?”

Больше он не успел ничего: ни подумать, ни сделать. Нивен коротко ударил по здоровой руке — и пальца сами выпустили меч. Нивен, уже почему-то держащий его за воротник, хотя Рэй даже движения не заметил, неожиданно тихо, спокойно сказал.

— Мирт.

Не позвал, не крикнул — просто губы шевельнулись, и прозвучал голос, ровный, эльфийский.

И время снова рванулось вперед, вернулся грохот, треск, визг, вой. Рэя швырнуло в третий раз — теперь с утеса. Ветер свистнул в ушах, Рэй упал, бездумно схватился за что-то, и только потом понял: он на спине Мирта.

Мирт, заваливаясь набок, неровными рывками помчался прочь.

— Стой... — прошептал Рэй. — Назад! Там Нивен...

Мирт летел прочь.

— Вернись! — громче потребовал Рэй. — На утес! Назад!

Он истратил последние силы на то, чтобы говорить громче. Истратил напрасно — Мирт не послушал.

Что не удивительно — Мирт всегда поступал так, как сам считал нужным.

Рэй обернулся через плечо.

И подумал, что, может, Мирт просто первым увидел: возвращаться некуда.

За спиной громыхало, выло и визжало. И небо отвечало грохотом, и швыряло молнии, а те словно отражались от серого камня ослепительными вспышками света. И в этих вспышка было видно, как часть утеса, нависшая над Мирдэном, падает вниз, раскрошенная на огромные глыбы. Как взвиваются вверх вихри то ли пыли, то ли снега, то ли каменной крошки. И снова что-то полыхает.

И рушится снежная пелена, стоящая между утесом и Гъярнору, и катит волной Снежных волков к краю.

Навстречу — понятно же — неминуемой гибели.

Потому что — понятно же — ничего живого в этом грохоте, в этих вспышках, в стоне самих камней остаться не может.

***

Они справились легко и быстро, будто всю жизнь тренировались уничтожать призрачных снежных виверн.

Дэшон успел убить еще одну, остальное — сделали идущие следом.

И теперь они мчались навстречу белой пелене, и почти добрались до нее, когда за ней загрохотало и завыло, и полыхнуло так, что даже сквозь нее увидели. А сама пелена шатнулась, задрожала.

— Назад! — крикнул Дэшон.

Скорее, угадал, чем разобрал хоровой разочарованный вздох за спиной.

Повел свое животное на плавный разворот.

Когда рушится что-то опасное и высокое — лучше отойти и занять позицию на вершине знакомого холма. Он был уверен — охотники знали это не хуже, чем он сам, но сейчас спиной ощущал их нежелание разворачиваться.

Оглянулся через плечо, проверяя, все ли следуют за ним. Бессмысленно проверяя — рвани кто-то сейчас туда, в пелену, его никто не остановит. Потому что если помчится останавливать Дэшон — остальные, не задумываясь, помчатся следом.

Но нет — все послушались приказа.

Не было среди них Рэя. Или Йена.

Оба были уже там, уже среди грохота и воя, но об этом Дэшон старался не думать.

И все же глянул через плечо еще раз — будто смог бы рассмотреть хоть кого-нибудь.

Увидел, что пелена уже рухнула, и теперь наползала, накатывала на утес огромной волной, в которой можно было различить сотни силуэтов Снежных волков, осыпалась сверху белыми вивернами, и теперь уже не пелена мешала увидеть, что там творится — теперь у самого края всё это превращалось в снежный вихрь, туда били невозможные здесь молнии, там что-то полыхало, грохотало то ли в небе, то ли внизу.

Дэшон спрыгнул на холм, виверна нервно потопталась рядом прежде, чем сесть. Через миг он понял, почему: гудела, трещала сама земля под ногами.

Охотники, спрыгивая рядом, так же растерянно топтались: пытались понять, что происходит. Дэшон и сам многое бы отдал за то, чтобы понять.

К холму уже мчались остальные отряды — справились с оборотнями. И — слава Мертвым или кому-нибудь еще — увидели Дэшона и поняли, что идти нужно за ним, а не туда, где грохочет.

И все-таки не все сдержались:

— Почему мы не летим туда? — гневно спросили рядом.

Дэшон молча покачал головой и не ответил.

Даарцы, дикие люди! Им лишь бы лететь туда, где шумно.

А что там не выживешь, и смысла там в тебе особо нет — так об этом никто не думает.

Подлетел новый отряд — ребята, что везде и всегда были с Далом.

И естественно первым делом один из них спросил:

— Где Риирдал?

Высокий, статный, очень юный, но явно главный среди них сейчас, когда Дала нет. Как же его зовут?..

Дэшон снова качнул головой. Он не знал: ни где Риирдал, ни как зовут этого мальчика, ни что вообще происходит. Что отвечать — тоже не знал. Да его и не услышали бы. В стоящем вокруг грохоте вообще трудно было разобрать слова. Он разобрал вопрос, только потому что сам думал о том же: “Где же Риирдал?”

Глянул на Гъярнору. Мирт, унесший Дала туда, пролетел мимо, когда они мчались навстречу вивернам. А сам Дал что? Остался там?

Казалось, Гъярнору дрожит вместе с землей. Казалось, еще немного — и она рухнет.

Где Риирдал? Где хоть кто-нибудь из детей? Остался ли хоть кто-нибудь? Там — Дэшон снова поглядел на грохочущий вихрь на утесе — могло что-то остаться?

— Мы не полетим туда? — крикнул кто-то над ухом, перекрикивая грохот.

Дэшон поднял ладонь. Пока нет. Ждите.

Чего ждать — не знал.

То ли падения Гъярнору, то ли разрушения земли под ногами — потому виверн все держали наготове — то ли новых снежных монстров, которые вот-вот рванут к ним оттуда.

Но точно не того, что все вдруг стихнет.

Но произошло именно это, и произошло мгновенно.

Замолчало небо, унялся гул земли под ногами, затих рев и грохот, улегся вихрь.

И Дэшон вдруг понял: погода до сих пор ясная и безветренная.

В спокойной морозной тишине плавно спускались вниз редкие снежинки. Протянешь руку — послушно сядут на ладонь. Заблестят в лучах Ирхана, который, как всегда в такую погоду, не просто ярко светит — греет. Снежинки даже могут растаять, если достаточно долго пролежат на ладони в его лучах...

Дэшон всмотрелся в утес.

Мысленно повторил, попросил неизвестно у кого: “Хоть кто-нибудь…”

Приказал остальным:

— Ждите!

И поднял виверну. Помчался вперед, вжавшись в ее спину, чтобы быстрее. И снова ветер свистел в ушах, оглушительный в наступившей светлой тишине.

Дэшон так всматривался вдаль, так пытался рассмотреть там движение, что когда рассмотрел — не поверил. Но все равно пустил виверну ниже, быстрее.

Увидел, что снег внизу собрался огромными сугробами, что весь в крови, в грязи, в странных выжженных пятнах. Потом понял: это не снег, это погибшие белые волки, виверны и еще черт знает какие твари. Лежат сплошным кровавым ковром, местами — кучами. А с края утеса — впрочем, нет, утеса уже там не было — со скалы над морем, что когда-то венчалась утесом, а теперь была укрыта трупами снежных зверей, прямо по белым пушистым шкурам, оставляя кроваво-грязные следы, идет человек.

Еще ниже, еще ближе, и Дэшон разглядел: Нивен.

Совсем мелкий в сравнении с этими кучами, измазанный почти полностью, с ног до головы… Это он в крови? Словно выкупался в ней. Идет неспешно, несет что-то в каждой руке.

Еще ближе — и Дэшон разглядел: мечи. Два даарских меча. Тоже темные, и что-то почти черное, тягучее, не стекает — сползает с обнаженных лезвий, тянется за ним. Еще кровь.

Везде — кровь.

То ли Дэшон слишком резко повел виверну вниз, то ли чересчур много крови было вокруг, то ли всё было просто чересчур — на мгновение ему стало плохо, закружилась голова, зашумело в ушах… А может, именно в этот миг он окончательно понял, чьи мечи в руках у Нивена.

Что-то окончательно оборвалось внутри.

Да, кто-то выжил.

Но не его дети.

Чужой ребенок.

Да и не ребенок вовсе. Ребенок там не выжил бы.

“Неужели? — с яростной злостью на себя, на него, на всех вокруг подумал Дэшон. — У тебя наконец-то кто-то — не ребенок?!”

Опустил виверну.

Спрыгнул.

Под ногами просело и хрустнуло. Дэшон не посмотрел вниз. Ему хватило запаха: отвратительного палено-кровавого запаха. С неуместной здесь сладкой ноткой. И еще более неуместной свежей — какая бывает после дождя в Верхних землях.

А Нивен, кажется, даже ранен не был.

Смотрел себе под ноги. Будто думал, будто прогуливался…

Дэшон мысленно выругался так, как не ругался уже очень, очень давно. На своем, почти забытом языке, потому что на даарском языке таких слов не было. Он слишком злился сейчас.

Попытался убедить себя, что не на Нивена: Нивен просто оказался под рукой. Но — черт возьми! — почему он оказался под рукой?! Он — а не кто-то из них?!

Нивен остановился напротив. Не дошел нескольких шагов. И все так же, глядя под ноги, ровно произнес:

— Мирт унес Рэя.

— Мирт… что?! — Дэшон понял не сразу.

Во-первых, он уже мысленно похоронил всех и возненавидел за это Нивена, во-вторых, вполне мог ослышаться, так как он явно плохо слышит в последнее время. В-третьих — голос Нивена прозвучал как-то не так.

Он, конечно, никогда, сколько Дэшон его знал, не отличался живостью интонаций и лишней эмоциональностью. Но сейчас — словно вовсе не живое существо говорило.

Зато вздохнул Нивен очень живо — демонстративно раздраженно. И поднял на Дэшона взгляд, отсутствующий, мертвый, пробирающий до мурашек.

“Он всегда таким был, — повторил себе Дэшон. — Я просто отвык”.

— Мирт, — повторил он, старательно выговаривая каждую букву, будто издеваясь, а может, и правда издеваясь, его не разберешь. — Унес. Рэя.

— А Йен… — начал Дэшон.

— Рэй ранен, — перебил Нивен. — Мирт тоже. Ищите их. Могли не долететь.

Дэшон рассмотрел — щека у Нивена разодрана, явно ударом когтистой лапы: он видел раньше подобные раны. Просто не на такой — не на серо-черной — коже. Теперь рассмотрел: кровь не только капала с мечей — кровь стекала и по щеке. И немного — на шее. Разодран плащ, на плече, на груди, на обеих запястьях изорван в клочья — будто долго и настойчиво грызли, пытаясь заставить бросить оружие. И там тоже всё в крови. И непонятно, чьей крови больше на одежде, на руках: чужой или его собственной.

И на волосах — волосы, словно смолой измазаны, как у того кривого существа из сна. У Ух’эра. Только это не смола — кровь.

“Может, — подумал Дэшон, — у Ух’эра тоже волосы пропитаны кровью?”

А потом подумал, что думает не о том, снова сосредоточился на Нивене.

Как он на ногах стоит-то?

— Ты тоже ранен, — сообщил Дэшон очевидное.

Шагнул к нему, то ли раны осмотреть, то ли получше увидеть, что же с ним такое, что не так, но Нивен сделал такой же короткий шаг назад.

— Ищите, — повторил во второй раз, отвел наконец взгляд и, обогнув Дэшона по широкой дуге, двинулся прочь. Теперь он шел быстро. Быстро, четко и уверенно.

“Может, он не ранен? — подумал Дэшон. — Может, показалось?”

— Нивен! — крикнул вслед. — Пойдем со мной. Во дворце есть лекари!

— Лекари нужны людям, — не оборачиваясь, ответил Нивен. — Не мне.

— Да куда ты идешь?! — возмутился Дэшон.

— Подальше, — бросил Нивен.

Дэшон ругнулся сквозь зубы и запрыгнул на виверну.

И правда: чего это он?

Только что злился, что выжил Нивен, а не кто-нибудь из его детей, а теперь вот это существо, которое уж точно никак не ребенок, говорит ему искать раненого Рэя.

И что делает Дэшон? Пытается помочь существу.

Которому — сейчас это особенно хорошо видно — не помочь. Кем бы оно ни было, что бы оно ни сделало, что бы вообще сейчас ни произошло — Дэшону, собственно, плевать — этому существу не помочь.

Он вскочил на виверну, взлетел, помчался к своим.

Те все-таки устали ждать — уже летели навстречу. Дэшон встретил их на полпути, крикнул издали:

— Рэй победил!

Хоровой радостный рев был ему ответом.

— Но Рэй ранен! — прокричал Дэшон, дождавшись, пока вопли стихнут. — Мирт тоже! Они ушли ко дворцу! Могли упасть! Ищем! Широкой полосой, за мной!

***

Виверны умчались прочь, унося на спинах людей.

Нивен несколько мгновений смотрел им вслед. Потом глянул на усеянное трупами противников поле боя. И дальше — за обломанный край скалы, на далекие, неуместно светлые, искрящиеся в ярких лучах Ирхана, воды Мирдэна.

— Если ты надумал прыгать следом за Затхэ, — строго проговорил знакомый голос в голове, — знай: это бессмысленно. Сеть унесла его, и ни его, ни сети там больше нет.

Нивен и без него видел: там больше ничего нет. Мирдэн тих и светел.

— Не хочется прыгать, да? — хмыкнул Нивен.

— Нивен! — рассердилась Тьма внтури, а Нивен рассмеялся.

Смех вышел злым, сухим, надорванным.

— Я не буду никуда прыгать, Лаэф, — сказал он. — Не бойся.

— “Не бойся”?! — возмущенно переспросил Лаэф.

Нивен криво ухмыльнулся.

Бессмысленный прыжок не убьет никого из них.

Чего зря прыгать, если не убьет?

Это когда он был мелким, ничего не понимающим идиотом, то прыгал. Лез, куда не надо, дрался со всеми подряд и помирал на каждом шагу. И все ему было мало.

Прав был Йен.

Йен удивительно часто бывал прав.

Но не понял главного: в том, чтобы куда-нибудь прыгнуть, нет ни героизма, ни здравого смысла. Это глупо и трусливо. Это предательство.

Что делать, если у тебя внутри монстры?

Взять под контроль. И жить дальше.

Только убраться куда-нибудь, где не причинишь вреда людям.

Потому что люди — остаются.

А ты — уносишь всех недобитых древних чудовищ с собой.

Потому что на самом деле никакой ты не Кеарен такхирис, а еще — не эльф, не человек и не герой.

Ты — Нивен. Это — всё, что у тебя осталось.

— Прощай, — тихо сказал он, отвернувшись наконец от утеса, и двинулся прочь.

И ни один чертов мертвый бог не посмел заговорить с ним сейчас.

Эпилог

Рэю снилось что-то мутно-серое, вязкое и липкое.

И все было бессмысленно, и выныривать из сна не хотелось.

Правда, потом пришло то хромое чучело, пробормотало что-то вроде: “Ну нет! Хватит с меня даарцев!” а потом, звонко, мелодично расхохотавшись, заявило: “Сейчас отомщу!” и, кажется, передразнило его: “Вон!”

И снова его куда-то швырнули.

Его постоянно швыряли. Он не помнил, почему, но помнил, что все его швыряют. И кажется, все ему врут. И ему почему-то абсолютно плевать на это.

А потом он открыл глаза и тотчас же захотел нырнуть обратно — в липкую серую бездну. В ней, в этой бездне, всё было смутно, отдаленно и совсем не больно.

Здесь же, стоило вздохнуть первый раз сознательно, боль вернулась, навалилась, прошила насквозь.

Рэй закрыл глаза.

Почувствовал, что одна рука плотно перевязана. Пошевелил второй. И тут же на ней сомкнулись мертвой хваткой чьи-то пальцы.

“Теплые перчатки, — бездумно отметил он. — Только один человек ходит в перчатках во дворце…”

— Рэй, чтоб тебя… — пробормотал голос Дэшона совсем рядом. — Еще раз попробуешь помереть — добью, чтоб не мучился!

Рэй попытался улыбнуться в ответ. Кажется, вышло не очень.

Дэшон помолчал, потом глухо сообщил:

— Даарена больше нет с нами.

Рэй не ответил, потому Дэшон, помолчав еще немного, продолжил:

— Погребение назначено на завтра, так что как хочешь, но до завтра ты должен подняться.

— Опять? — губы послушно шевельнулись, и даже, кажется, получилось произнести почти внятно. — Опять должен?

— Тебе не привыкать, — голос Дэшона звучал непривычно жестко, почти зло. — По традиции коронация — через семь дней…

“…после погребения…” — подумал Рэй хором с Дэшоном. Он знал традиции, он всегда чтил традиции, но так не хотелось подниматься, открывать глаза, дышать. Хотелось обратно в серый сон.

Там было не больно.

И кажется, там он никому ничего не был должен.

— Коронацию нужно провести как можно скорее. Даару нужен наконец король!

Рэй все-таки открыл глаза.

Дэшон сидел рядом, смотрел в глаза пристально, холодно.

Губы пересохли, дышать было больно, и вместо голоса снова прозвучал невнятный хриплый шепот:

— Ты злишься?

— Конечно, злюсь! — процедил Дэшон. — Ты чуть не помер! Ты у меня один остался и чуть не помер! Больше не буду нянчиться с тобой, понял, будущее величество? Корону в зубы — и вперед! А я на пенсию уйду!

— Мне жаль, — прошептал Рэй, продолжая сверлить Дэшона взглядом.

Не на то старик злился. Совсем не на то.

— Я пытался его удержать, — Рэй попробовал говорить громче, но голос срывался, и боль была теперь не только в груди — в горле тоже. Растекалась по телу, просачивалась внутрь. — Йена. Я пытался…

— Знаю, — перебил Дэшон. — Ты сделал все, что мог, Каарэй. Ты всегда делал, что мог.

“Но этого недостаточно, — подумал Рэй. — Давай, старик, договаривай”.

Дэшон договорил, но сказал другое:

— Потом расскажешь, что там случилось. Не трать на это силы сейчас. Тебе нужны силы. Даару нужно, чтобы ты был сильным.

“Да что ему станется, твоему Даару! — подумал Рэй. — В горах уже нет никого! И не сунется никто еще долгое время. Йен постарался! Всё сделал за меня! А мне — что теперь делать?!”

Но не сказал ничего. Закрыл глаза.

Он знал ответ. Как обычно. Как всегда.

Делать всё, что может.

Других вариантов у него в общем-то нет.

***

В Северном порту не изменилось ничего.

Всё так же людно, чуть менее шумно в сравнении с крикливыми южными портами — словно холод приглушает голоса. Да и вообще — на севере всегда народ более молчалив, они же, черт их дери, суровые северяне, они делают — не говорят.

Йен только другой.

Впрочем, последний свой шаг он тоже сделал без лишних обсуждений.

“Последний ли?” — подумал Нивен, шагая вдоль кромки воды, которая сегодня была темной — Ирхан словно истратил вчера все силы, и сегодня почти не показывался из-за тяжелых темных туч. Ну а чего ему показываться? На Йена-то больше светить не надо…

“Такие не умирают, — думал Нивен, то и дело бросая взгляды на накатывающие на берег волны, будто ждал, что очередная волна вынесет Йена на берег. — Такие не умирают — тому доказательство голоса внутри…”

И тут же задумался: это он только что подумал?

Он сам?

Или писклявая Эйра снова шептала на ухо?

Она то и дело лезла в голову, настойчиво требуя: спаси его, спаси, спаси…

“Спасти кого?” — спрашивал у нее Нивен. Ух’эр четко сказал: Йен больше нет, нигде нет.

Кому из них верить, если все древние боги врут, как дышат?

Этого Нивен не знал. Но уже умел делать то, что правильно: поступать вопреки. На Лаэфе натренировался. И теперь, зачуяв голос кого-нибудь из них в себе, тут же делал наоборот.

Что до Йена…

Это в конце концов, его решение, и он слишком настойчиво стремился к тому, чтобы воплотить его в жизнь. Предпочел уйти, пока не превратился в монстра. Даже если он существует сейчас где-либо, в какой-либо форме, если Нивен попытается вернуть его, спасти, как наивно надеется Эйра, — что именно он спасет? Кого вернет?

И — как?

Откуда?

— А ты подумай, — мягко шепнула в голове Эйра, и теперь Нивен точно услышал: это она.

— Он не умеет, — раздраженно отозвался Лаэф.

“Умолкните… — устало подумал в ответ им. — Хватит! Хватит, хватит…”

И не заметил человека, идущего навстречу. Потому толкнул плечом.

Человек, огромный, грозный и бородатый, развернулся так круто, что с его широких плеч чуть было не соскользнула небрежно наброшенная меховая накидка, а темные глаза вспыхнули в предвкушении — человек явно жаждал драки.

Нивен развернулся ему навстречу. Громыхнул вдали гром, и Нивен понял: сейчас он убьет. Он вдохнул на развороте, а на выдохе — убьет. Иначе он не выдохнет. Задохнется. Убить будет легко, быстро, у мужика кинжал на поясе, идиот повесил его так, что хватай и втыкай. И кровь прольется, теплая, сладкая…

Нивен улыбнулся. Рука дернулась к капюшону — он хотел, чтобы человек перед смертью видел его глаза. Которые — он знал — светятся сейчас ослепительно-белым.

Впрочем, нет.

Не он этого хотел.

Нивен медленно, через силу, выдохнул и опустил руку.

— Прости, — сказал мужику.

И продолжил путь.

“Ну давай, — подумал он. — Вот моя спина, прямо перед тобой. Давай, попробуй…”

Впрочем, нет.

Не он это подумал.

“Сидеть!” — процедил Нивен про себя.

— Я тебе пос-сижу… — угрожающе прошипел в ответ Лаэф.

А Нивен улыбнулся еще раз. Да, в нем все еще было слишком много убийственной ярости, в нем было слишком много силы, но пока еще — ему решать, на что эту силу тратить. На людей или на богов.

И только когда разберется с богами, когда научится отличать свои мысли от чужих, попробует разобраться с тем, которые из мыслей о Йене — его собственные. Что именно сделал Йен. И как это исправить

И не глупо ли надеяться на то, что можно что-то исправить. Ведь это Эйра надеется — не он. А Эйра, как известно, та еще дурочка…

Портовый кабак был, как обычно, полон. И тоже по-северному немногословен. Правда, человек, на которого Нивену указали, общался с соседом по столу, но человек явно был не местным, ему простительно. Он, здоровенный и загорелый, кутался в теплую накидку, потому выглядел еще больше.

“Сейчас, наверное, холодно…” — подумал Нивен. Он не чувствовал.

Пил человек явно не первый кувшин — чтоб согреться, наверное. Может, это развязало ему язык, а может, сосед попался понимающий. Нивену было все равно.

Он подошел, сел на лавку напротив, и человек осекся, поднял на него мутный взгляд.

— Нужно уплыть, — сказал Нивен и ссыпал монеты из кошелька себе в ладонь. Показал мужику, тот попытался сосредоточить взгляд. Трудно, наверное, считать монеты, когда они расплываются перед глазами.

Впрочем, и так должно быть видно: там достаточно.

— Мне сказали, — продолжал Нивен, — твой корабль будет идти мимо Серого острова.

— Причаливать к нему не буду, — ответил капитан.

Нивен коротко кивнул.

Естественно. Туда в здравом уме никто не полезет. Там, говорят, призраки. Там, говорят, сама Смерть ходит и каждому, кто оказывается близко, заглядывает в глаза. Только вот — Нивен прекрасно знает, где на самом деле ходит Смерть. А если кто попытается заглянуть ему в глаза…

Ну, ему же хуже.

Капитан протянул руку, Нивен ссыпал в нее монеты. Уже поднялся, когда тот вдруг подозрительно спросил:

— Ты без животных?

— Животных? — переспросил Нивен, и получилось даже удивленно, он и не думал, что его голос все еще может так живо звучать.

— Да был у меня один, — капитан кивнул на Нивена, будто демонстрируя его соседу, — тоже собрался в место, которое обходят все, кроме меня… Подвези, говорит. Но я, говорит, с конем.

Нивен выгнул бровь, будто хотел спросить: “Я, по-твоему, коня в карман засунул?”

В карманах у него разве что полно кинжалов было. И ножны за спиной, правда, теперь другие — для прямых даарских мечей. С ними он, конечно, тяжелее в бою, но кто полезет с ним биться? А если кто полезет…

Ну, ему же хуже.

— Я за коня доплату взял, — продолжил капитан, уже обращаясь к соседу, — а он как привел… Само оно, значит, размерами, как два коня, глаза — во, копыта — во! Я мужику этому: “Что за чудище?!”, а он мне нагло так, в глаза, понимаешь: “Конь!” А я ему: “Да если это конь, то я фея лесная…”

— Когда отплываем? — перебил Нивен.

— А! — капитан заметил, что Нивен все еще здесь. — Да вот… — неопределенно махнул рукой в окно. — Как Ирхан опустится на воду.

“Ты ж не протрезвеешь”, — презрительно подумал Нивен, развернулся и двинулся к двери, а капитан за спиной продолжал вещать:

— Оно, понимаешь, разве что огнем не дышит… Глаза — что угли! Из ноздрей — вот-вот дым пойдет! И скалится, собака, как… собака! А он, понимаешь, “Конь!”

Нивен вышел.

Мысленно хмыкнул: “Это ты еще чудищ не видел, друг”.

Поглубже надвинул капюшон, решительно зашагал к кораблю.

Ну, как к кораблю…

“Это корыто, Нивен”, — сказал бы Йен.

“Это то, что нужно, чтобы чудищ и дальше здесь не видели”, — ответил бы ему Нивен.

— Долго еще будешь общаться с мертвым другом? — фыркнул Лаэф.

Кажется, пытался отыграться за полученную команду ”сидеть”, а может, просто разозлить.

Нивен ему не ответил.

С мертвыми богами он точно не собирается общаться.

Живых друзей заводить — тоже.

Так что других вариантов у него в общем-то нет.

***

Темные воды сомкнулись над головой. Йен попытался рвануться наверх, но не получилось — то ли воды сверху было уже слишком много, то ли сам себя остановил, он толком не понял, он не думал. Делал.

“Вот как Рэй обычно”, — пронеслась мысль, и Йен ударился о твердое.

Прокатился, закашлялся, пытаясь вдохнуть, но не вода попала внутрь — то ли пыль, то ли песок.

Открыл глаза и тут же принялся их тереть — пыль тут же забилась в глаза.

Резко сел, закашлялся еще раз, проморгался. Вскочил.

Изумленно вдохнул, осознав, что может вскочить, что ноги стоят на чем-то твердом — и снова пришлось откашливаться. Вокруг стояла сплошная стена из серой пыли.

— Так… — пробормотал Йен. — Но это-то уже — не снег… Это точно не снег.

Сделал осторожный шаг, потом еще один.

Сдержал дурацкое желание улыбнуться, а то — и расхохотаться вслух. Начнет смеяться — точно пылью подавится.

— Эй! — крикнул он. — Тут кто-нибудь есть?

Пошел быстрее.

Прокричал громче:

— Эй! — и в голосе прорезался рык.

“Да уймись уже, — отмахнулся от рвущейся наружу звериной ярости. — Заперли нас, не видишь? Наверное, убить такое чудовище не под силу никому, вот и заперли”.

— Прекрасно, — пробормотал он себе под нос. И прокричал вверх, где должно было быть небо, но была только пыль. — Прекрасная шутка, Ух’эр! Запереть меня с самим собой! И чтобы больше никого! Я же не один, да?! Меня много! И человек, и зверь, и чертова птица! Значит, не будет скучно, так?!

Закашлялся еще раз, слишком глубоко вдохнув.

Отдышался. Подумал: чего это он? Кому кричит? Его не услышат. А даже если услышит Ух’эр — только примется снова безумно хохотать…

“Я же тут сойду с ума, — обреченно подумал Йен. — И если когда-нибудь выберусь… Только бы ушастому — или Рэю, тот тоже дурак — не пришла в голову идея меня отсюда вытаскивать. Потому что, если я сойду с ума, а они это вытащат...”

— Не, ну так нечестно… — пробормотал снова тихо, себе под нос. Двинулся вперед, щурясь и пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в пыли. — Нечестно! Я героически погиб! Всё! По-гиб! Я сделал всё правильно! Теперь меня не должно быть! Это ваше хваленое небытие?!

Понял, что снова перешел на крик. Почти на рык.

И подумал: и что с того? Если единственное, что он сейчас может делать — кричать, то он будет кричать.

И что с того?

Отплевался от пыли и пошел быстрее.

— Я надеялся, что будет тихо и пусто! А тут не тихо! — и проорал громко, очень громко, чтобы голос не тонул в клубах пыли. — Тут! Не! Тихо!

Прошелся еще раз, теперь — по кругу. Догадываясь, что тут в принципе не имеет значения, куда идти.

И добавил:

— Хотя бы потому что себя я слышу. А если я могу говорить, тихо не будет…

Осекся и замер, потому что ему вдруг показалось, что кто-то засмеялся. Очень далеко, на грани слышимости, почти как Ух’эр. Только тот смеялся громко, заливисто, а тут — смешки редкие, сухие, угасающие. Как будто кто-то когда-то смеялся так же, как Ух’эр, а теперь — умирал.

— Э-эй… — протянул Йен и покрутился вокруг себя, пытаясь разглядеть что-то в пыли.

Но было тихо. Пыль все так же кружилась вокруг. Ложилась под ноги, снова взлетала. Оседала на плечи, на руки, волосы.

“Если я сейчас сяду и замру, как скоро превращусь в пыльный сугроб?” — задумался Йен.

И решил: черта с два!

Двинулся вперед, еще тверже, быстрее, решительнее. И угрожающе заявил:

— Ну ладно. Ладно… Хотите так?! Будет так! Буду говорить!

И подумал, что больше тут и делать-то нечего.

Что других вариантов у него в общем-то нет.

Content

Тим Вернер
3. Мы, монстры. Книга 3. Зверь

Глава 1. Дыхание

Глава 2. Не люди

Глава 3. Отголоски

Глава 4. Песок

Глава 5. Быть собой

Глава 6. Остров

Глава 7. Удар сердца

Глава 8. Пусть сверкает

Глава 9. Небо

Глава 10. Ты становишься сильнее

Глава 11. Раз, два, три

Глава 12. План

Глава 13. Теперь по-настоящему

Глава 14. Решение

Глава 15. Время

Глава 16. Ближе

Глава 17. Сети

Глава 18. Ритуал

Глава 19. Взлететь

Глава 20. Утро

Глава 21. Совет

Глава 22. Комнаты

Глава 23. Теперь иди

Глава 24. Сила

Глава 25. Общие жесты

Глава 26. Если они погибнут

Глава 27. Готов?

Глава 28. Назад

Глава 29. В правильном месте

Глава 30. Руководство к выживанию

Глава 31. Ущерб

Глава 32. Условия

Глава 33. Водоворот

Глава 34. Попробуй

Глава 35. Преимущество

Глава 36. Рассвет

Глава 37. Выход

Глава 38. Люди — остаются

Глава 39. Прощай

Эпилог