Нора Робертс

Успеть до захода солнца

Посвящается Джейсону и Кэт, моим лучшим спутникам в путешествиях

Часть первая

Дорога

Когда нас терзают боль и жар,

Мы мечемся в постели, ворочаемся

с боку на бок;

Но это не приносит облегчения —

Как ни ложись, боль остается.

Исаак Уоттс

Пролог

Запад Монтаны, 1991 год

Элис Бодин присела на корточки за пушистыми сосенками. Ей пришлось идти до них, проваливаясь в снег по колено. Голая попа (с татуировкой-стрекозой, сделанной в Портленде) мерзла под порывами ледяного ветра.

Зачем ей вообще нужно было прятаться? Элис и сама не понимала, ведь она прошла целых три мили по дороге и ей не попалось ни одной машины.

Видно, привычка такая, решила она, снова натягивая джинсы. Трудно избавиться от нее.

Господь свидетель, она ведь пыталась. Пыталась пренебрегать правилами и разрушать стереотипы, избавляться от провинциальных обычаев и надоевшей рутины. И вот теперь – через три года после самопровозглашенной эмансипации, отказа от всего будничного, скучного – она тащилась домой с замерзшей задницей.

Элис поправила на плечах рюкзачок и, высоко поднимая ноги, чтобы попасть в свои следы, вернулась на жалкое подобие дороги. В рюкзачке лежали все ее пожитки – вторая пара джинсов, майка «AC/DC», свитшот «Grateful Dead», позаимствованный в Лос-Анджелесе у какого-то давно забытого парня еще в тот первый раз, мыло и шампунь, которые она стырила, когда в Ригби, что в штате Айдахо, убирала номера (к счастью, недолго) в «Холидей инн», презервативы, набор косметики, пятнадцать долларов и тридцать восемь центов, а также остатки пятидолларовой порции очень приличной травки. Ее она прихватила у парня, с которым тусовалась в кемпинге в Орегоне.

Она решила свалить домой, устав от вечного безденежья, и еще ей надоело замывать сперму на простынях. За эти три года ей пришлось побывать во многих городках, и не раз она замечала там на теневой стороне улиц женщин с потухшим взором – они ловили клиентов. Постепенно Элис начала понимать, что и сама легко может оказаться среди них.

Ей пришлось признаться себе: она уже на грани. Наголодалась, намерзлась, натерпелась страха, и мысль о торговле своим телом – ведь это просто секс, в конце-то концов, за еду и сносную комнату – уже не казалась постыдной.

Но правда была в том – а иногда Элис смотрела правде в глаза, – что существовали правила, которые она не могла нарушить. Правда была в том, что ей хотелось домой. К матери, сестре, к деду с бабкой. В свою спальню с постерами на розовых стенах и с видом на горы. Хотелось наслаждаться запахом кофе и бекона по утрам, хотелось снова почувствовать под собой спину лошади, скачущей галопом.

Сестра вышла замуж – и разве не ее тупая, абсолютно традиционная свадьба заставила Элис решиться на возвращение? У Рин, пожалуй, уже есть ребенок, наверняка есть, и она такая же безупречная, как всегда, черт побери.

Но Элис тосковала даже по Морин с ее скучной безупречностью.

Вспоминая о семье, она прошла еще милю. Поношенная флисовая куртка, купленная в «Гудвилле», почти не защищала от холода, а в башмаки, которые Элис носила лет десять, попадали комки снега, сползавшие с ее худых плеч.

Может, следовало позвонить домой из Миссулы, подумала она. Засунуть куда подальше свою гордость и позвонить. Дед приехал бы за ней – он никогда не ворчит. Но она все время представляла, как подойдет по дороге к ранчо – может, даже с важным видом.

Как все остолбенеют и офигеют. Работники, лошади, даже скот на полях. Старый пес Блю радостно примчится к ней. Мать встанет на пороге.

Картина маслом. Возвращение блудной дочери.

Элис вздохнула, и холодный ветер тут же подхватил и унес прочь теплое облачко ее дыхания.

Надо было, да, все-таки надо было позвонить, но она поймала в Миссуле попутку и решила, что это хороший знак. Ее подвезли, и до дома осталось двенадцать миль.

Она может не успеть до темноты, и это ее тревожило. В рюкзаке лежал фонарик, но батарейки почти сели. У Элис была зажигалка, однако перспектива заночевать без палатки и одеяла, без еды и воды (последние капли она выпила в двух милях отсюда) гнала ее вперед.

Она пыталась вообразить, что они ей скажут. Конечно, все обрадуются ее приходу – а как же иначе. Может, они злятся, что она сбежала тогда, оставив лишь дурацкую записку. Но тогда ей было восемнадцать, она была достаточно взрослая и могла поступать так, как хотела, – а ей не был нужен ни колледж, ни оковы замужества, ни занудная работа на ранчо.

Элис нужна была свобода, и она получила ее.

Теперь ей двадцать один год, и она решила вернуться домой.

Пожалуй, она не прочь поработать на ранчо. Может, даже подумает об учебе в колледже.

Она уже взрослая женщина.

Зубы замерзшей взрослой женщины выбивали дробь, но она шла и шла вперед. Она надеялась, что увидит деда с бабкой, и испытывала чувство огромной вины, поскольку не представляла, живы ли они еще.

Конечно, живы, уверяла себя Элис. Ведь прошло всего три года. Бабушка не станет сердиться, ну или станет, но недолго. Может, немного поругает. Мол, погляди, кожа да кости! Господи, что ты сделала со своими волосами?

Развеселившись при мысли об этом, Элис еще ниже натянула лыжную шапочку на короткие волосы, которые она сильно осветлила. Ей нравилось быть блондинкой, нравилось, что этот более гламурный цвет делал ее глаза еще зеленее.

Она предвкушала радость оказаться в объятиях деда, сесть за праздничный стол – скоро ведь День благодарения – и рассказать о пережитых приключениях всему своему до тошноты правильному семейству.

Она видела Тихий океан, прошлась по улице Родео-драйв в Беверли-Хиллз будто кинозвезда, дважды снималась в настоящих фильмах. Получить реальную роль в реальном фильме оказалось гораздо труднее, чем она рассчитывала, но она пыталась.

Она доказала себе, что способна прожить самостоятельно. Она могла делать разные вещи, видеть, думать и чувствовать. И сможет снова это делать, если дома ее плохо примут.

Элис в досаде заморгала и смахнула навернувшиеся на глаза слезы. Она не станет умолять. Не станет умолять, чтобы ее пустили домой, приняли как родную.

Господи, ей просто хотелось побыть дома.

Опускавшееся за горизонт солнце показывало, что она не дойдет домой до темноты, а в воздухе уже пахло свежим снегом. Может быть – может быть, если она срежет дорогу и пройдет прямо через лес и поля, то доберется до дома Скиннера.

Элис остановилась, уставшая и растерянная. Безопаснее было остаться на дороге, но через поля она срезала бы добрую милю, а то и больше. К тому же там была пара домиков, насколько она помнила, для туристов. Она могла зайти туда, разжечь огонь, там, вероятно, даже нашлись бы консервы.

Она смотрела на бесконечную дорогу, потом на заснеженные поля. Белые вершины гор, устремленные к небу, уже стали синевато-серыми из-за наступавших сумерек и подступавшего снегопада.

Потом Элис будет вспоминать свою нерешительность, те несколько минут колебаний, когда она стояла на обжигающем ветру. Несколько минут, перед тем как уйти в поля, в горы, спрятаться в длинной тени сосен подальше от дороги.

Это был первый звук, который Элис услышала за два с лишним часа – кроме собственного дыхания, собственных шагов и шума ветра в ветвях деревьев, – и не сразу распознала.

А когда поняла, то снова выбралась через сугробы на дорогу, и ее сердце радостно подпрыгнуло – к ней приближался видавший виды пикап.

Она шагнула вперед, но не стала выставлять вверх большой палец, как делала множество раз в своих скитаниях, а просто отчаянно замахала руками.

Может, ее не было три года, но она тут родилась и росла. Она дочь Запада. Никто не проедет мимо женщины, которая просит помощи на пустынной дороге.

Пикап затормозил, и Элис подумала, что никогда не видела ничего красивее этого ржавого синего форда с подставкой для ружья, брезентовой койкой и стикером «ИСТИННЫЙ ПАТРИОТ» на ветровом стекле.

Когда водитель наклонился и опустил стекло, она чуть не прослезилась.

– Похоже, тебе требуется помощь.

– Я бы не отказалась немного подъехать. – Она быстро улыбнулась ему и смерила оценивающим взглядом. Ей нужно было ехать, но она не дурочка.

На водителе был овечий полушубок, не очень новый, а на коротких темных волосах коричневая шляпа.

Симпатичный, подумала Элис (это всегда ей помогало). Старше ее – ему где-то сорок. Его глаза, тоже темные, смотрели довольно дружелюбно.

Она услышала ровные ритмы музыки в стиле кантри.

– Ты далеко собралась? – спросил он, растягивая слова, как говорят в западной Монтане, и это тоже звучало как музыка.

– До ранчо Бодинов. Это всего…

– Да знаю я это место. Как раз мимо еду. Забирайся в кабину.

– Вот спасибо. Спасибо. Я невероятно благодарна. – Она скинула рюкзачок и втащила его за собой, когда вскарабкалась в кабину.

– У тебя тачка сломалась? Но я не видел ничего на дороге.

– Нет. – Она поставила рюкзак в ногах и почти онемела от облегчения и тепла, исходившего от печки. – Я еду из Миссулы, меня подвезли, но в шести милях отсюда свернули в сторону.

– И ты шла шесть миль?

Элис блаженно закрыла глаза, когда стали оттаивать ледышки, в которые превратились ее пальцы на ногах.

– Твоя машина первая за два часа. Не думала, что придется идти пешком, и очень рада, что ты меня подвезешь.

– Долгая дорога для такой малышки, как ты. Уже темнеет.

– Я знаю. Мне повезло, что ты проезжал мимо.

– Тебе повезло, – повторил он.

Она не видела его кулака. Это произошло слишком быстро и совершенно неожиданно. Ее лицо, казалось, взорвалось от удара. Глаза закатились, она потеряла сознание.

Второго удара она не почувствовала.

Радуясь возможности, которая сама упала ему в руки, он торопливо вытащил бесчувственное тело из кабины и положил в кузов под брезент.

Он связал ей руки, ноги, заткнул рот кляпом. Потом набросил на нее старое одеяло.

Он не хотел, чтобы она замерзла до смерти по дороге до дома.

Ехать им было еще далеко.

Глава первая

Наши дни

Расцвел рассвет, прекрасный, как роза, и окрасил нежными оттенками оранжевого снежные вершины гор. Затрубил лось в утреннем тумане, тревожно прокукарекал петух.

Наслаждаясь последними глоточками кофе, Бодин Лонгбоу стояла в дверях кухни и слушала звуки начинавшегося ноябрьского дня. Как всегда, день обещал быть идеальным во всех отношениях.

Единственное, что могло бы сделать его еще лучше, – дополнительный, двадцать пятый час в сутках. О нем она мечтала с самого детства и даже написала в своем дневнике, что могла бы сделать, если бы сутки были больше на шестьдесят минут.

Но поскольку не в ее власти было изменить вращение земли, она приспособилась к такому несовершенству и редко спала дольше половины шестого. Когда полностью рассвело, она уже закончила свои утренние дела: приняла душ, причесалась, оделась, проверила электронную почту, эсэмэски, съела йогурт, пытаясь убедить себя, что ей нравится йогурт с гранолой, хоть она любила гранолу не больше йогурта. На все это потребовалось ровно шестьдесят минут. Завтракая, она просмотрела на экране телефона список намеченных дел.

Последнее необязательно, поскольку все уже было у Бодин в голове, но она считала, что так будет правильнее.

И вот, разделавшись с предрассветным отрезком дня, она позволила себе отдохнуть несколько минут и насладиться утренним кофе латте – двойной эспрессо, цельное молоко и чуточка карамели, – пообещав своему внутреннему критику, что отработает лишние калории.

Скоро предстоят другие хозяйственные дела, вернутся отец и братья, проверив скотину и распределив задания между работниками. Бодин знала, что вот-вот на кухне появится мать и весело приготовит завтрак, такой, какой принято готовить на ранчо Монтаны, ведь у Клементины сегодня выходной. Накормив троих мужчин, Морин наведет порядок и уедет в «Бодин резорт», где она занималась продажами.

Морин Бодин Лонгбоу всегда восхищала дочь.

Бодин была уверена, что ее мать совершенно не мечтает о лишнем часе в сутках; он был ей не нужен, она и так все успевала – была идеальной женой и хозяйкой, помогала вести дела на ранчо и в гостиничном комплексе, при этом продолжая в полной мере наслаждаться жизнью.

Не успела Бодин это подумать, как на кухню впорхнула Морин. Короткие каштановые волосы обрамляли ее свежее, как роза, лицо. Живые зеленые глаза улыбались Бодин.

– Доброе утро, детка.

– Доброе утро. Ты выглядишь роскошно.

Морин провела ладонью по узким бедрам и короткому, цвета лесной зелени, платью.

– Сегодня у меня множество встреч. Я должна произвести впечатление.

Она отодвинула старую амбарную дверь, ведущую в кладовую, и сняла с крючка белый фартук, какие бывают у мясников.

Это чтобы жир от жарящегося бекона не брызнул на красивое платье, подумала Бодин.

– Сделай мне латте, ладно? – попросила Морин, повязывая фартук. – У тебя он получается очень вкусный.

– Конечно. Сегодня утром я встречаюсь с Джесси, – сообщила Бодин, имея в виду менеджера по корпоративным мероприятиям Джессику Баазов, которую взяла на работу три месяца назад. – По поводу свадьбы Линды-Сью Джексон. Линда-Сью приедет в десять.

– Хм… По словам папы, Рой Джексон стонет и рыдает, что свадьба дочки его разорит, но я точно знаю: мать Линды-Сью полна решимости сделать все, что положено, и даже сверх того. Если бы могла, она отправила бы дочку к алтарю под хор ангелов небесных.

Бодин тщательно вскипятила молоко для латте.

– За разумную цену Джесси, пожалуй, смогла бы предоставить им и такую услугу.

– Она совсем неплохо работает, правда? – Выставив под огромной сковородой восьмерку, Морин стала жарить бекон. – Эта девчонка мне нравится.

– Тебе все нравятся. – Бодин протянула матери латте.

– Просто так жить веселее. В любом человеке можно найти что-нибудь хорошее, если хорошенько поискать.

– И в Адольфе Гитлере? – спросила Бодин.

– Ну, зато он провел для всего человечества на песке черту, пересекать которую больше не станет никто. И это хорошо.

– Ма, ты уникальная. – Бодин наклонилась с высоты своего роста – еще в двенадцать лет она оставила внизу метр шестьдесят два матери и выросла до метра семидесяти восьми – и поцеловала Морин в щеку. – Давай я помогу тебе накрыть на стол. У меня еще есть время.

– Ой, доченька, тебе и самой надо позавтракать.

– Я уже съела йогурт.

– Ты ведь его ненавидишь.

– Я ненавижу его, когда ем, а так ничего.

Морин вздохнула, вынула бекон, чтобы слить жир, и снова положила его на сковородку.

– Клянусь, иногда мне кажется, ты сама себя лучше воспитываешь, чем это делала я.

– Ты лучшая в мире мама, – возразила Бодин, доставая из шкафчика стопку тарелок.

Она услышала шум за секунду до того, как открылась дверь. Вошли мужчины и парочка собак.

– Вытирайте ноги.

– О, сейчас, Рин, не думай, мы не забыли. – Сэм Лонгбоу снял шляпу – за столом у Морин никто не завтракал в шляпе.

Он выпрямился – высокий, длинноногий, мужественный темноволосый красавец с серебром, пробивающимся на висках, от уголков его карих, глубоко посаженных глаз разбегались морщинки.

Слева у Сэма был кривоватый резцовый зуб, но Бодин считала, что он добавляет отцовской улыбке шарма.

Чейз, старше Бодин на два года, повесил на рожок шляпу скотовода и стянул грубую куртку. Рост и крепкие кости он унаследовал от отца, как все братья Лонгбоу, но черты лица и цвет волос были от матери.

Рори, на три года младше ее, соединил в себе их обоих – темно-каштановые волосы, живые зеленые глаза и двадцатидвухлетнюю версию лица Сэма Лонгбоу.

– Ма, ты можешь приготовить на одну порцию больше?

Морин удивленно вскинула брови:

– Я всегда готовлю с запасом, Чейз. А кто придет?

– Я позвал к нам Кола.

– Что ж, добавим еще тарелку, – распорядилась Морин. – Давно Коллен Скиннер не сидел за нашим столом.

– Он вернулся?

Чейз кивнул сестре и подошел к кофейной машине.

– Вчера вечером. Он поселился в хижине, как мы и говорили. Горячий завтрак ему не помешает.

Чейз пил черный кофе, а Рори щедро добавил в свою чашку молока и сахара.

– Что-то он не очень похож на голливудского ковбоя.

– Какое разочарование для нашего младшего, – сказал Сэм, мывший руки над раковиной. – Рори надеялся, что он пройдется тут, звякая шпорами, с серебряной лентой на шляпе и в начищенных до блеска сапогах.

– Ничего такого нет, – вздохнул Рори, пережевывая кусочек бекона. – Каким уехал, таким и приехал. Разве что старше стал.

– Да он старше меня всего на год. Даже чуть меньше. Эй, не сожри весь бекон, оставь нам, – добавил Чейз.

– У меня найдется еще, – добродушно сказала Морин и подняла голову, когда Сэм наклонился поцеловать ее.

– Рин, ты хорошенькая, как коробка конфет. И пахнешь тоже приятно.

– Сегодня утром у меня много встреч.

– Кстати, о встречах. – Бодин бросила взгляд на часы. – Мне пора.

– Ой, дочка, может, задержишься немного и поздороваешься с Колленом? Ты ведь не видела его лет десять.

Восемь, мысленно уточнила Бодин и невольно призналась себе, что ей любопытно взглянуть на него. Но…

– Мне жаль, но я просто не могу. И я ведь все равно с ним увижусь, – сказала она, целуя отца. – Рори, мне нужно кое-что обсудить с тобой в офисе.

– Я приду, босс.

Она усмехнулась и вышла в прихожую, где уже лежал собранный портфель.

– После полудня ожидается снег! – крикнула она. Надев куртку, шляпу, шарф и натянув перчатки, Бодин вышла на холодный утренний воздух.

Она опаздывала уже на минуту и быстрым шагом направилась к своему пикапу. Ей было известно, что Коллен возвращается, ведь она участвовала в семейном совете, где решили нанять его на ранчо старшим конюхом.

Сколько Бодин помнила, он был самым близким другом Чейза, а для нее сначала кошмаром, потом первой тайной любовью, опять кошмаром и опять любовью.

Она не могла теперь припомнить, в какой категории он состоял, когда свалил из Монтаны. И теперь, когда она ехала по пятнистой от снега дороге, ей пришло в голову, что тогда, уезжая, он был моложе, чем сейчас Рори.

Ему было около двадцати лет, прикинула она, и, несомненно, он был злым и разочарованным из-за потери большей части наследства. Землю у Скиннеров купил ее отец, когда – мягко говоря – у отца Кола начались тяжелые времена.

А тяжелые времена начались, поскольку он проиграл все, что мог. Не игрок, а полный лузер, как сказал когда-то ее отец. Скиннер-отец не мог не играть, как алкоголики не могут не пить.

И когда участок земли, которую Коллен Скиннер наверняка любил, уменьшился до пятидесяти акров с домом и несколькими хозяйственными постройками, он уехал из Монтаны искать счастья в другом месте.

По словам Чейза, дела у Кола шли неплохо: он снимался в фильмах, играл ковбоев.

Теперь, когда его отец умер, мать стала вдовой, а сестра вышла замуж и ждала уже второго ребенка, он вернулся домой.

Бодин слышала достаточно разговоров и знала, что оставшаяся у Скиннеров земля ничего не стоила, была заложена, закредитована. Дом стоял пустой, миссис Скиннер переехала с дочерью в красивый дом в Миссуле, где Севена и ее муж держали маленькую лавку кустарных товаров.

По прикидкам Бодин, в скором времени речь пойдет о покупке оставшихся пятидесяти акров, и она уже думала, как их использовать – в интересах ранчо или гостиничного комплекса.

Можно сделать ремонт дома, рассуждала она, и сдавать его туристам. Или устраивать там небольшие свадебные приемы, корпоративы, семейные торжества.

А может, не тратить деньги и время и просто все снести?

Обдумывая разные варианты, она оставила позади арку «Бодин резорт» с логотипом-трилистником.

Она проехала по территории, заметив, что в «Фактории» уже включили свет, значит, кто-то из первой смены готовился к открытию магазина. На этой неделе у них намечалась «продажа из сундука» товаров из кожи и изделий местных ремесленников, чтобы привлечь осенних туристов. С помощью команды Рори можно было сделать другой маркетинговый ход и пригласить местных, которые останутся на ланч в «Торбе».

Она подъехала к длинному, приземистому зданию с широкой верандой, где находилась стойка администратора.

Когда Бодин смотрела на это строение, ее всегда переполняла гордость.

«Бодин резорт» появился до ее рождения, когда собрались вместе ее мать, бабка и прабабка, – причем кашу заварила бабка, Кора Рили Бодин.

Захудалое ранчо превратилось в гостиничный комплекс класса люкс с пятизвездочной кухней, персональным сервисом, экскурсиями, развлечениями, роскошью и всякой всячиной на территории более тридцати тысяч акров, включая ранчо. И все это, подумала Бодин, выбираясь из кабины, благодаря потрясающей красоте пейзажей западной Монтаны.

Она торопливо вошла в здание, где несколько отдыхающих уже пили кофе перед жарким камином.

Ее ноздри уловили осенние запахи тыквы и чеснока. Она махнула рукой сидевшей за стойкой рыженькой Сол, с которой дружила еще со школьных времен, и направилась в свой кабинет, чтобы приняться за дела. Но Сол подала ей знак. Пришлось подойти.

– Я хотела тебе сообщить, что недавно звонила Линда-Сью. Она чуточку задерживается.

– Как всегда.

– Да, но на этот раз она предупредила об этом. Она хочет заехать за матерью.

Прочный фундамент делового графика Бодин дал первую трещину.

– Ее мать приедет на встречу?

– Увы. – Сол печально улыбнулась.

– Впрочем, это в основном проблема для Джесси, но спасибо, что предупредила.

– Джесси еще нет.

– Все в порядке, это я приехала раньше.

– Как всегда! – крикнула Сол, когда Бодин уже повернулась и взяла курс на офис генерального менеджера. Ее офис.

Ей нравились его размеры. Достаточно большие, чтобы проводить совещания с персоналом или менеджерами, но достаточно скромные, чтобы такие совещания проходили как бы в узком кругу.

В широкое окно были видны мощенные камнем дорожки и та часть здания, где находилась «Торба» и более роскошный «Дайнинг-холл». А еще там плавно катились к снежным горам поля.

Бодин специально поставила бабушкин рабочий стол так, чтобы сидеть спиной к окну и не отвлекаться. Еще у нее были два кожаных кресла с высокими спинками, которые раньше украшали офис на ранчо, и маленькая софа – когда-то она стояла у матери, а теперь ее обили рельефной тканью голубого, как летнее небо, цвета.

Она повесила куртку, шляпу и шарф на стоявшую в углу вешалку, пригладила ладонью волосы – черные, как у отца, только длинные, завязанные в хвост.

Бодин была похожа на деда – так всегда говорила бабушка, его вдова. Бодин видела фотографии и признавала свое сходство с молодым несчастным Рори, который в двадцать два года погиб во Вьетнаме.

У него были озорные зеленые глаза и широкий рот с полными губами. Правда, его черные волосы были волнистыми, а у нее они абсолютно прямые, но она унаследовала его высокие скулы, маленький курносый нос и белую ирландскую кожу, требовавшую тонны солнцезащитного крема.

Бодин нравилось думать, что она унаследовала от бабушки ее деловую хватку.

Она подошла к стойке с капсульной кофеваркой, в которой получался приличный кофе, и вернулась с кружкой к столу, чтобы просмотреть заметки для первых двух встреч.

Когда она закончила первый телефонный разговор и отправила письмо по электронной почте, вошла Джессика.

Как и Морин, Джессика была в платье, только ярко-красном, и в коротком кожаном жакете цвета сливок. Короткие сапожки на высоких каблуках – в таких и пяти минут не пройдешь по снегу, зато они отлично сочетались по цвету к платьем, словно их красили в одном котле.

Бодин невольно восхитилась столь безупречным выбором.

Джессика собрала волосы с осветленными прядями в гладкий пучок, как часто делала в рабочие дни. Как и сапожки, ее губная помада идеально совпадала по цвету с платьем, а губы сочетались с острыми скулами, аккуратным, прямым носом и ясными, холодными, голубыми глазами.

Пока Бодин заканчивала разговор, она села и, достав из кармана жакета телефон, принялась просматривать сообщения.

Бодин положила трубку и выпрямилась.

– Координатор Ассоциации писателей Запада свяжется с тобой насчет трехдневного пребывания и прощального банкета.

– Уже определились с количеством участников и датами?

– Высветилось число «девяносто восемь». Даты такие: приезд девятого января, отъезд двенадцатого января.

– В январе?

Бодин улыбнулась:

– У них что-то не сложилось первоначально, вот они и обратились к нам. Я проверила, и мы можем это сделать. Сразу после праздников у нас резко падает бронирование. Мы приготовим «Мельницу» для конференции и банкета, а кроме того, еще какое-то число домиков, которые они бронируют на сорок восемь часов. Координатор Мэнди, по-моему, вполне организованная, только вот в отчаянном положении. Письмо с деталями я отправила тебе, моей матери и Рори. Их бюджету это не помешает.

– Хорошо, я переговорю с ней, составлю план питания, трансфера, мероприятий и так далее. Значит, писатели?

– Угу.

– Сообщу в «Салун». – Джессика сделала еще одну заметку в своем телефоне. – Я никогда не устраивала больших мероприятий для писателей. Максимум – застолье в баре.

– Нам повезло. – Бодин указала большим пальцем на капсульную кофеварку. – Выпей кофе.

Джессика молча подняла зеленую бутылочку «Бодин резорт», которую обычно носила с собой.

– Как же ты живешь без кофе? – искренне удивилась Бодин. – Или колы. Как можно пить одну воду?

– Ну, еще есть вино. И йога, и медитация.

– От всего этого клонит в сон.

– Вовсе нет, если делать правильно. Тебе в самом деле надо больше заниматься йогой. А медитация поможет уменьшить тягу к кофеину.

– Во время медитации я думаю о том, что могла бы сделать вместо нее. – Откинувшись на спинку кресла, Бодин покрутилась в нем вправо-влево. – Мне ужасно нравится твой жакет.

– Мерси. В выходной я ездила в Миссулу, разорилась. Для психики это почти так же полезно, как йога. Сол сообщила мне, что Линда-Сью немного задержится – как необычно! – и что с ней приедет мать.

– Да, новый поворот. Ничего, справимся. Они заказывают пятьдесят четыре домика на три дня. Вечером ужин-репетиция, на следующий день свадьба, свадебный банкет, в целом, помимо всего прочего, Дзен-Таун будет занят на целый день накануне свадьбы.

– До свадьбы остается всего четыре недели, не так много времени, чтобы они могли придумать что-либо еще, добавить новых перышек и пуха.

Широкий рот Бодин скривился в усмешке.

– Ведь ты встречалась с Долли Джексон, верно?

– С Долли я справлюсь.

– Да, лучше ты, чем… кто-то другой, – решила Бодин. – Давай еще раз посмотрим, что у нас есть.

Они прошлись по списку сверху вниз и переключились на более скромные банкеты, намеченные на предрождественскую неделю. Тут в дверь заглянула Сол:

– Линда-Сью и ее мама.

– Сейчас придем. Постой-ка, Сол. Закажи мимозы.

– Вот это дело!

– Разумно, – одобрила Джессика, когда Сол исчезла за дверью. – Смягчим их нашей заботой и предупредительностью.

– Линда-Сью не такая и плохая. Чейз крутил с ней любовь минут пять, когда они учились в старших классах. – Бодин встала и одернула темно-коричневую жилетку. – А мимозы никогда не помешают. Ну что, в ружье?

Хорошенькая, фигуристая, легко краснеющая Линда-Сью шла по вестибюлю, прижав руки к груди.

– Ма, неужели ты не понимаешь? Все будет украшено к Рождеству: деревья, гирлянды и прочее. А Джессика сказала, «Мельница» будет вся сверкать.

– Тем лучше. Говорю тебе, Линда-Сью, что нам нужны большие канделябры, не менее дюжины. Золотые, как в том журнале, который я смотрела. Только золото не блестящее, а классическое, матовое.

Пока они говорили, Долли что-то царапала в толстой, как кирпич, и белой, как невеста, свадебной папке, которую принесла с собой.

В ее взоре сквозило легкое безумие.

– И красный бархат – не ярко-, а темно-красный – будет постелен на дорожке от того места, где остановятся сани. Не белый. Красный эффектнее подчеркнет твое платье. И я говорю тебе, что нам нужна арфистка – в красном бархате с классической золотой каймой, – чтобы она играла, пока гости будут входить и рассаживаться по местам.

Джессика набрала в грудь воздуха.

– Нам потребуется больше мимозы.

– Я согласна с вами, – вступила в разговор Бодин, любезно улыбаясь.

Бодин уделила этой классической свадьбе сорок минут и сбежала. За три месяца, которые Джессика организовывала у них мероприятия, она доказала, что отлично умеет ладить с суетливыми, амбициозными мамашами и робкими невестами.

В любом случае у Бодин было назначено совещание с менеджером по закупкам продуктов и напитков, ей нужно было ответить на вопросы одного водителя. Еще она хотела наконец побеседовать со старшим конюхом и вычеркнуть из своего списка этот вопрос.

Извилистая, посыпанная гравием дорожка от офиса до спорткомплекса «Бодин» протянулась на полмили по неровному полю с подъемами и спусками, но когда Бодин вышла на хрустящий, как спелое яблоко, воздух, ей расхотелось садиться за руль и она решила пройтись пешком.

Она чувствовала запах неизбежного снегопада; судя по всему, он мог начаться уже в полдень. Но пока небо в просветах между темными тучами было бледно-голубым.

Бодин прошла мимо маленьких зеленых киа, приобретенных для отдыхающих (ездить на них можно было только по территории), потом свернула на узкую тропу, тоже посыпанную гравием, и не увидела там никого.

По обеим сторонам тропы простирались поля, заметенные снегом. Совсем недалеко пробежали три оленя с темными по-зимнему боками и ярко-белыми хвостами.

Крик сокола заставил ее запрокинуть голову. Хищник кружил в небе. Разведение соколов в «Бодин резорт» стояло у нее в числе приоритетов на ближайшие три года, и в этом году она кое-что уже сделала.

Порывы ветра подхватывали снег с поля и закручивали вокруг нее, словно сверкающую пыль. Шаги гулко стучали по твердой, как металл, дорожке.

Возле спорткомплекса «Бодин» (СКБ) она заметила движение. Кто-то из работников выводил лошадей в загон. До нее донесся теплый конский запах, к нему добавились запахи промасленной кожи, сена и зерна.

Подняв руку, она приветственно помахала мужчине в плотной куртке и коричневой шляпе стетсон. Эйб Коттер похлопал пейнт-кобылу, которую чистил щеткой, и сделал пару шагов навстречу Бодин.

– Вот-вот снег повалит, – сказала она.

– Повалит, – согласился он. – Тут пара из Денвера хотела прокатиться. Они опытные наездники, и Мэдди немного показала им окрестности. Только что вернулись.

– Ты сообщи мне, если захочешь перевести кого-то на ранчо, поменять.

– Ладно. Ты пешком из главного?

– Да, захотелось воздухом подышать. Но знаешь, пожалуй, назад я верхом, загляну в Бодин-Хаус к моим леди.

– Привет им от меня передай. Я оседлаю для тебя кого-нибудь, вот, например, Три Носка. Ей не помешает пробежка. А ты побережешь мои старые кости.

– Ой господи, тоже мне, старик нашелся!

– Мне в феврале шестьдесят девять стукнет.

– Ты говоришь, что старый, а погляди-ка на моих бабушек.

Он засмеялся, вернулся к кобыле и снова стал чистить ее бока.

– Может, и так, но я все же возьму зимой отпуск, про который мы говорили. Навещу в Аризоне брата, мы с женой съездим. Сразу после Рождества и до апреля.

Она даже не поморщилась, хоть ей и хотелось.

– С годами зиму все тяжелее переносить. – Эйб проверил копыто кобылы и достал скребок. – Зимой не так много желающих прокатиться на лошади. Мэдди меня заменит на пару месяцев. Она справится, у нее есть голова на плечах.

– Я поговорю с ней. Она в ангаре? Я зайду туда, мне все равно надо поговорить с Мэттом.

– Там-там. А я оседлаю для тебя Три Носка.

– Спасибо, Эйб. – Бодин пошла было прочь, но тут же вернулась. – Какого черта ты будешь делать в Аризоне?

– Чтоб мне провалиться, если бы я знал. Ну, жить в тепле – это точно.

Она зашла в спорткомплекс. С начала весны и до конца октября это большое, похожее на амбар здание вмещало немало групп, готовившихся к сплаву на плотах, конным и пешим походам, поездкам на квадроциклах.

Но когда выпадает много снега, ангар пустеет, и вот теперь звук шагов гулко отдавался от цементного пола, когда она шла к округлой стойке, где сидел спортивный менеджер.

– Как поживаешь, Бо?

– Поживаю, Мэтт, и слава богу. А ты как?

– Затишье, но работа все-таки есть. У нас группа лыжников, бег по пересеченной местности, еще группа любителей пострелять по тарелочкам. Завтра семья, двенадцать человек, намерена прокатиться в горах, и я сообщил Чейзу. Он ответил, что раз Кол Скиннер вернулся, то пусть и займется этим.

– Верно.

Бодин поговорила с Мэттом про инвентарь, запчасти и спортивное снаряжение, потом достала телефон, где делала заметки, чтобы обсудить дополнительные развлечения на свадьбе Джексонов.

– Я пришлю тебе имейл с деталями. Ты обязательно все продумай, набросай план и сообщи мне, что тебе нужно.

– Понял.

– Эйб сказал, что Мэдди тоже тут.

– Она в туалете.

– Хорошо. – Бодин посмотрела на время в телефоне и убрала его в карман. Ей хотелось прокатиться на лошади и повидать бабушек, но и в офис надо было вернуться поскорее. – Немного могу подождать.

Она подошла к торговому автомату. Джессика права – необходимо пить больше воды. Но воды не хотелось. Сладкое и шипучее гораздо вкуснее. Ей хотелось колы.

Проклятая Джесси, подумала она, бросила монету и взяла бутылку воды.

С досадой сделала первый глоток, и тут показалась Мэдди.

– Привет, Мэдди.

Бодин подошла к инструктору по верховой езде. Ей показалось, что Мэдди бледновата и выглядит немного усталой, несмотря на ее улыбку.

– Привет, Бо. Я только что вернулась с маршрута.

– Слышала. У тебя все в порядке? Кажешься усталой.

– Все нормально, – отмахнулась Мэдди. Потом вздохнула. – У тебя найдется минутка?

– Конечно. – Бодин указала на один из столиков, расставленных всюду. – Так у тебя все в порядке? Тут? Дома?

– Лучше не бывает. Честно тебе говорю. – Мэдди, близкая с детства подруга Бодин, села и сдвинула назад шляпу, плотно сидевшую на ее светлых, как солнце, волосах, подстриженных до подбородка. – Я беременна.

– Ты… Мэдди! Как здорово! Правда, здорово?

– Здорово, замечательно и потрясающе. И чуточку страшновато. Мы с Тедом подумали: зачем нам ждать? Мы поженились прошлой весной и сначала хотели подождать годик-другой. Но потом сказали: а зачем? Вот и нырнули. – Она рассмеялась и похлопала по бутылке Бодин. – Дашь глоточек?

– Бери. Я так рада за тебя, Мэдди. А ты чувствуешь себя нормально?

– Первые два месяца блевала по три раза в день. Сначала утром, потом во время ланча и обеда. Стала быстрее уставать, но доктор говорит, так и должно быть. И тошнота скоро совсем пройдет – я надеюсь, во всяком случае. Пожалуй, сейчас мне уже легче. Вот только что меня мутило, но я сдержалась, и это уже хорошо.

– Тед, должно быть, прыгает от радости до небес.

– Да.

– Какой у тебя сейчас срок?

– В субботу будет двенадцать недель.

Бо открыла рот, снова закрыла, взяла у подруги бутылку и сделала еще один глоток.

– Двенадцать?

Вздохнув, Мэдди прикусила нижнюю губу.

– Я едва не поделилась с тобой прямо сразу, но все говорят, надо подождать первые три месяца, первый триместр. Мы не сообщали никому, только родителям – тут уж никуда не денешься, – да и то дождались, когда срок будет четыре недели.

– По тебе не заметно, что ты беременна.

– Скоро будет. Вот джинсы уже тесны в талии, я ношу их на подтяжках.

– Не может быть!

– Точно тебе говорю. – В доказательство Мэдди приподняла рубашку и показала Бо маленький серебристый зажим. – Гляди.

Мэдди приподняла шляпу, наклонила голову и показала отросшие на дюйм темные волосы.

– Мне нельзя сейчас краситься. Не буду снимать шляпу, пока не родится ребенок, клянусь тебе. Я не видела свой естественный цвет с тринадцати лет. Ты тогда мне помогала краситься той краской, «Найс-н-изи».

– Тогда мы еще осветлили мне прядь, и она стала похожа на ломтик неоновой тыквы.

– А мне казалось, ты выглядела круто. Вообще-то, в душе я блондинка, Бо, но буду беременной брюнеткой. Жирной брюнеткой. Буду ходить вперевалку и делать по-маленькому через каждые пять минут.

Засмеявшись, Бодин вернула бутылку подруге. Мэдди пила воду, поглаживая ладонью свой пока еще маленький живот.

– Я чувствую, что изменилась, честное слово, и это чудо. Бодин, ты представляешь? Я стану матерью!

– Ты станешь потрясающей матерью.

– Я буду стараться. Но, знаешь, есть еще кое-что, чего мне нельзя будет делать.

– Ездить верхом.

Кивнув, Мэдди отпила очередной глоток.

– Знаю, я слишком затянула с этим. Господи, я ведь езжу верхом с пеленок, но доктор стоит на своем, никаких поблажек.

– И он прав, Мэдди. Однако ты сегодня сопровождала туристов.

– Да, надо было сказать Эйбу, но я решила сначала поделиться с тобой. Потом он упомянул, что мне придется подменить его зимой, пока он будет в отъезде. Вот я и не хочу говорить ему – он так ждал эту поездку, нельзя, чтобы она сорвалась.

– Не сорвется, и ты не сядешь в седло, пока доктор не разрешит. Все так и будет.

Снова прикусив губу – верный признак беспокойства, – Мэдди крутила пробку на бутылке.

– Еще ведь и уроки.

– Мы найдем замену. – Бодин подумала, что как-нибудь выкрутится. Уже не раз приходилось. – Мэдди, у нас тут не только верховая езда.

– Понимаю. Я уже работала с бумагами. Могу делать груминг, кормить лошадей, работать кучером и возить туристов в манеж. Еще я…

– Вот и принеси мне рекомендации от своего доктора: что тебе можно и чего нельзя. То, что можно, ты будешь делать, а то, чего нельзя, – не будешь.

– Понимаешь, доктор ужасно осторожничает и…

– Я тоже, – перебила ее Бодин. – Я получу рекомендации, и ты будешь им следовать, или я тебя выгоню.

Откинувшись на спинку стула, Мэдди нахмурилась.

– Тед угадал, что ты именно так и скажешь.

– Ты вышла замуж не за идиота. И он любит тебя. Как и я. А теперь отправляйся домой. Сегодня тебе уже хватит.

– Ой, мне не надо домой.

– Ты пойдешь домой, – повторила Бо. – Выспишься. Потом позвонишь доктору и скажешь ему…

– Ей.

– Не важно. Ты скажешь ей, чтобы она напечатала свои рекомендации и прислала тебе, а копию мне. И мы будем следовать им. В худшем случае, Мэдди, ты на несколько месяцев пересядешь из седла на стул. – Бодин улыбнулась. – И разжиреешь.

– Прямо жду этого.

– Вот и хорошо, поскольку так и будет. Теперь иди домой. – Бодин встала, наклонилась и крепко обняла Мэдди. – И поздравляю тебя.

– Спасибо. Спасибо, Бо. Я расскажу об этом Эйбу перед уходом. А ты его заверишь, что все в порядке и что он сможет уехать, ладно?

– Расскажи.

– Вообще-то я расскажу всем. Я просто умирала, так мне хотелось поделиться со всеми сразу, как только увидела результат теста. Эй, Мэтт! – Вскочив со стула, Мэдди похлопала себя по животу. – Я беременна!

– Ну ничего себе!

Бодин еще успела увидеть, как он, перепрыгнув через стойку, подбежал к Мэдди и, обняв, приподнял.

Родителям первым говорят о беременности, думала Бодин, выходя на улицу. Но ведь все они и ее семья тоже.

Глава вторая

По дороге Бодин обдумывала, что абсолютно необходимо сделать, что можно сделать и что имеет смысл сделать. Потеряв двух ключевых специалистов по работе с лошадьми, одного до весны, другую на целых восемь месяцев, она ломала голову, что предпринять. У нее были фрагменты пазла, и ей просто надо было сообразить, как их соединить, чтобы сложилась картинка.

Сыпал, пока еще лениво, мелкий снег, предвестник настоящего снегопада. Бодин нравился его запах, нравилось, что над головой снова скользил сокол. Толстый кролик выскакивал, пропадал из вида и снова появлялся, пересекая широкое белое поле.

Она направила лошадь быстрой веселой рысью, а потом, уловив ее желание, позволила перейти на приятный и плавный размашистый бег. Она увидела грузовик хозяйственной службы, спускавшийся по дороге от верхних деревянных домиков, и доставила себе и лошади удовольствие прокатиться в объезд, длинной дорогой, с которой видны белые горы, поднимающиеся к бледно-серому небу.

Какое-то время она ни о чем не думала. Потом она сложит тот пазл, решит проблему, сделает то, что следует сделать.

Она миновала белые палатки Дзен-Тауна, поднялась в гору мимо примостившихся на склоне домиков, которые они назвали Маунтин-Вью, снова выехала на дорогу, которая шла к дому ее бабушек.

Белый, почти кукольный домик с элегантной голубой каемкой, большими окнами, позволявшими любоваться пейзажем, и обширными верандами спереди и сзади, чтобы отдыхать на них, стоял вдалеке от дороги. Рядом раскинулся сад, где обе бабушки с удовольствием возились.

Бодин направила Три Носка за дом к маленькому амбару и соскочила с седла. Ласково похлопав лошадь по шее, стреножила ее.

Подошла к заднему крыльцу и старательно вытерла ноги о коврик.

Аромат чего-то восхитительно вкусного, томившегося на плите, настиг ее обоняние в ту же минуту, как только она перешагнула порог. Расстегнув куртку, Бодин подошла к кастрюле и приподняла крышку.

Цыпленок с луком-пореем, решила она. То, что бабушка именует «кок-а-лики».

Она осмотрелась. Кухонька переходила в комнату с уютным диванчиком, мягкими креслами и огромным телевизором с плоским экраном.

Бабушки любили смотреть шоу.

На экране всегда разворачивалась какая-нибудь драма с невероятно красивыми актерами. Бодин увидела корзинку с вязальными спицами – прабабушкину – и корзинку для вязания крючком – бабушкину. Но сами леди отсутствовали.

Она проверила гостевую спальню, или домашний офис, – там было опрятно и пусто.

Она прошла в гостиную, разделявшую две маленькие спальни с туалетными комнатами. Там еле горел камин.

Бодин уже хотела позвать хозяек дома, но тут услышала из правой спальни голос бабушки:

– Вот я и починила! Я же говорила тебе, что справлюсь.

Кора вышла из своей спальни с ярко-розовым ящиком для инструментов и вскрикнула, прижав к сердцу ладонь.

– Боже правый, Бодин! Как ты меня напугала. Ма! Приехала Бодин!

Гремя инструментами, бабушка бросилась обнимать внучку.

Угги из овчины, аромат «Шанель № 5», стройная и хрупкая фигурка Коры в ливайсах и мягком, просторном свитере, наверняка связанном ее собственной матерью. Даже не верилось, что бабушке столько лет.

Бодин вдохнула ее запах.

– Что ты чинила?

– Ой, слив раковины в моей ванной протекал, как решето.

– Хочешь, я пришлю тебе сантехника?

– Ты говоришь, как твоя прабабушка. Я почти всю жизнь устраняю проблемы там, где они возникают. И сейчас я устранила проблему с раковиной.

– Конечно, конечно. – Бодин расцеловала бабушку в ее мягкие щеки и с улыбкой заглянула в проницательные голубые глаза.

– У тебя есть проблемы?

– Скоро я останусь без конюха и инструктора, но уже думаю, как это исправить.

– Мы с тобой только этим и занимаемся, не так ли? Ма! Бодин приехала к нам! Где ты?

– Я иду, иду, разве не видишь? Не надо кричать.

Если Кора позволила своим волосам со стрижкой каре приобрести цвет соль-с-перцем, то Мисс Фэнси, как ее в шутку звали близкие, упрямо оставалась всю жизнь рыжеволосой.

На пороге девяностолетия она, пожалуй, двигалась чуть медленнее, чем раньше, но с гордостью сообщала, что у нее целы все зубы и что она слышит все, что ей хочется слышать, и ей нужны только очки для занятий рукоделием.

Она была маленькая и скорее кругленькая, чем толстая. Она обожала рубашки и бейсболки с надписями, которые высматривала и приобретала по Интернету. Сегодняшняя надпись гласила:

ВОТ ТАК

ВЫГЛЯДИТ ФЕМИНИСТКА

– Ты все хорошеешь и хорошеешь с каждым разом, – сказала Мисс Фэнси, когда Бодин обняла ее.

– Ты видела меня лишь два дня назад.

– Ну и что? Я все сказала правильно. Давай присаживайся. Мне надо проверить, как там суп.

– Пахнет изумительно.

– Ему еще час с лишним вариться. Останься, дождись его.

– Ой, не могу, я должна вернуться. Я просто заехала по дороге, чтобы повидаться с вами.

Мисс Фэнси помешивала суп, а Кора убрала на место ящик с инструментами.

– Тогда чай с печеньем, – изрекла Кора. – Для чая и печенья всегда можно найти время.

Бодин напомнила себе, что она ест исключительно здоровую пищу и избегает сладостей и быстрых углеводов.

– Вчера вечером мы с Корой испекли сникердудлы с корицей. – Мисс Фэнси улыбнулась и поставила на плиту чайник.

Ох, вот оно, искушение! Зачем они соблазняют ее рождественским печеньем?

– Пожалуй, для печенек я найду время. Ты сядь, ба! Я сама налью чай.

Бодин достала фарфоровый чайник, чашки, ситечко, поскольку обе леди считали ниже своего достоинства держать в доме чайные пакетики.

– Вы пропустите ваше шоу, – напомнила Бодин.

– Ой, ничего, мы посмотрим его в записи, – отмахнулась Мисс Фэнси. – Его удобнее смотреть по вечерам и пропускать рекламу.

– Я устала объяснять ей, что шоу не обязательно включать и ставить на запись, но она не верит.

– Это какая-то бессмыслица, – возразила дочери Мисс Фэнси. – И я не хочу рисковать. Кстати, я слышала, что парень Скиннеров вернулся из Голливуда и работает на ранчо.

– Так и есть.

– Мне всегда нравился этот парень. – Кора поставила на стол тарелку с печеньем.

– Красивый, прямо картинка. – Мисс Фэнси взяла печенье. – Глаза такие дерзкие. Не теленок, интересный мальчишка.

– Чейз, с его серьезностью, хорошо на него влиял. А ты была в него влюблена, – сказала Кора внучке.

– Нет, неправда!

Обе бабушки обменялись почти одинаковыми усмешками.

– Мне тогда было двенадцать лет! А откуда вы знаете?

– У нас зоркие глаза. – Мисс Фэнси похлопала ладонью по груди. – Черт побери, я и сама влюбилась бы в него, будь я помоложе или он постарше.

– А что сказал бы тебе дед? – удивилась Бодин.

– Что семейные и мертвые – не одно и то же. Мы прожили с ним в браке шестьдесят семь лет, до самой его смерти, и оба всегда могли смотреть туда, куда хотели. Трогательно, правда? Все-таки получилось, что семейные и мертвые одно и то же.

Смеясь, Бодин поставила чайник на стол.

– Передай парню, чтобы навестил нас, – велела Кора. – От красивого мужика и день веселее.

– Передам. – Бодин с грустью смотрела на печенье.

Ладно, здоровую пищу она съест потом.

К тому времени когда Бодин закончила дневные дела, повалил густой снег. Она была рада, что полакомилась у бабушек печеньем, поскольку пропустила ланч и обед.

Она припарковала свой пикап возле ранчо, готовая съесть все, что попадется под руку, но после бокала вина.

В прихожей она разделась, подхватила портфель и увидела на кухне Чейза. Брат доставал из холодильника пиво.

– Рагу из говядины на плите, – сообщил он. – Мама велела держать его горячим до твоего прихода.

Красное мясо… Бодин старалась есть его как можно меньше… Ох, ну ладно…

– Где все?

– У Рори свидание. Мама сказала, что проведет остаток своей жизни в ванне и отмокнет. Папа, вероятно, вместе с ней.

Бодин тут же постучала пальцами по виску.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Я видел его глаза и решил поделиться. – Он помахал бутылкой. – Хочешь пива?

– Я буду вино. Для здоровья полезно выпивать каждый день стакан вина. Можешь прочитать в Интернете, если не веришь, – добавила она, заметив его усмешку.

Возможно, она налила себе чересчур щедро, но это был один бокал.

– Значит, Мэдди беременна.

– Откуда ты знаешь? – Хмурясь от досады, она пила вино, держа бокал одной рукой, а другой накладывала рагу себе в миску.

– Мэдди сообщила Теду в эсэмэске, что сказала тебе, а потом и всем остальным, кто находился в пределах слышимости. Так он объяснил мне. И всем остальным, кто находился в пределах слышимости. Но я вообще-то ожидал эту новость.

– Ожидал? Почему?

– Дело в выражении его глаз, Бодин. Глаза у него изменились – да еще иногда он что-то говорил про отцовство и все такое.

– Если ты что-то подозревал, то почему не спросил у него прямо? – От досады Бодин ткнула брата локтем в бок. – Если бы я знала об этом раньше, ну хотя бы пару недель назад, то оставила бы кого-нибудь из сезонных помощников конюха. Впрочем, кому я это говорю, – буркнула она, хватая ложку из ящика. – Чарльзу Сэмюелю Лонгбоу, который не любит, когда ему задают вопросы.

– Как-то все устроится, не сомневаюсь. Я пойду с пивом в другую комнату, к огню.

Сунув ложку в рагу, Бодин пошла за ним. Как и брат, она села на диван и положила ноги на столик.

– Я обзвонила всех сезонных, которые могли бы заменить Эйба. Ведь мне нужен не только берейтор. И у всех уже есть работа на зиму. – Она с мрачным видом принялась за рагу. – У меня остается всего несколько недель до отъезда Эйба в эту чертову пустыню, но я не хочу ставить менеджером человека, которого совсем не знаю. Ведь даже времени на обучение совсем мало. У меня остались Бен и Кэрол, они хорошие помощники, но в менеджеры не годятся.

– Возьми Кола.

– Кола?

– Да, он легко переключается с одной работы на другую. Он справится с лошадьми и хорош как менеджер. В крайнем случае, мы с отцом можем закрыть какие-то дыры. Рори или мама тоже. Черт побери, бабушка сумеет сопровождать конные группы. Она каждый день подолгу ездит верхом.

– Сегодня я заглянула к ним. Верхом. Когда бабуля узнала об этом, то хотела поехать до спорткомплекса. Немножко надулась, когда я не позволила ей из-за снега. Все-таки ей нельзя доверить конные маршруты зимой.

Чейз лениво кивнул и отпил пива.

– Она может давать уроки.

– Да, я тоже так думаю. Ей это понравится. Ну, если я смогу получить такую помощь хотя бы до возвращения Эйба, это избавит меня от необходимости кого-то искать. Что ж, Чейз, ты не совсем бесполезный.

– Я? – Он допил пиво. – Во мне полно скрытых резервов.

– Не думаю, что эти твои резервы мы сможем использовать при раскатке десяти миль красного бархата, расстановке дюжины золотых канделябров – высотой в пять футов – и общении с арфисткой в красном бархатном платье.

– Пока эти мои резервы так и остаются скрытыми.

– Свадьба Линды-Сью. Ее мать пришла с ней сегодня и снова что-то придумывала, меняла, капризничала. Зря мы мимозы на нее тратили, – пробормотала Бодин.

– Ты ведь хотела управлять комплексом.

– Да, и работа мне нравится, даже в такие дни, как этот. К тому же бархат, арфистка и золото – проблемы Джессики. То, что она не попросила Долли заткнуться, доказывает: я поступила разумно, взяв ее в менеджеры.

– Никогда не думал, что она столько продержится. – Чейз с довольным видом смотрел на падавший за окном снег. – Но она ведь еще не видела нашей зимы.

– Она останется. Почему бы и нет?

– Джессика городская. С Восточного побережья.

– С тех пор как Марта ушла от нас пять лет назад, она лучший менеджер за эти годы. Мне даже не нужно проверять и перепроверять ее работу.

– Ты ведь все равно проверяешь.

– Не так, как до нее. – Бодин посмотрела в большое окно, как и Чейз. Снежные хлопья падали и падали в темноте. – Сугробы уже по колено. Пожалуй, я напишу Лену. Надо почистить дороги грейдером.

– Проверяй и перепроверяй.

– Такая у меня работа. – Бодин перевела взгляд на потолок. – Ты действительно думаешь, что они вместе сидят в ванне?

– Могу поспорить на деньги.

– Тогда я пока не пойду наверх. Пожалуй, мне надо выпить еще бокал вина.

– Раз уж ты пойдешь на кухню, захвати мне пива. – Чейз тоже посмотрел вверх. – Дадим им еще полчаса, а потом я поднимусь к себе.

На следующий день Бодин несколько часов проверяла дороги, проходившие через комплекс, потом, вернувшись в офис, одобряла одни предложения, откладывала другие, дала зеленый свет запросу о новом постельном белье для домиков.

Только она начала просматривать зимнюю рекламу – буклеты, рекламные блоки в электронной почте, веб-сайты, Фейсбук и Твиттер, – как в кабинет влетел Рори.

Он плюхнулся в кресло и обмяк, словно собирался остаться тут надолго.

– У меня последний просмотр зимней рекламы, – начала было Бодин.

– Вот и хорошо, потому что у нас есть новая. Поставишь и ее.

– Новая что?

– Идея. – Он с улыбкой оглянулся на дверь, когда в нее вошла Джессика. – Вот она, моя подельница и сообщница. Мама тоже, но в меньшей мере.

– Ты о чем? Брошюры напечатают завтра, а реклама на сайте пойдет на следующей неделе.

– Через несколько дней она утратит актуальность.

Зная, что с Бодин нельзя так говорить, Джессика похлопала Рори по руке – даже ущипнула, – потом села.

– Я думаю, мы можем опираться на интерес к нашим фестивалям «Еда для ковбоев» и «Бодин-родео», сформировавшийся за последние два года, – сказала она.

– «Бодин-родео» – наше самое прибыльное мероприятие, – добавил Рори. – Но только четверть тех, кто участвует или покупает билеты, остаются с нами, едят в наших ресторанах, пьют в баре, пользуются нашим сервисом.

– Знаю, Рори. Большинство участников родео приезжают на своих кемперах или ночуют в мотелях. Много билетов покупают местные. Июньское «Лови и поезжай» не приносит такой выручки по билетам, зато там всегда активная бронь. Так что дело в сезоне.

– Совершенно точно. – Он наставил на нее палец. – Зимой что мы имеем? Снег. Много снега. Люди приезжают сюда с востока или из Калифорнии, они хотят почувствовать себя ковбоями, прокатиться на лошади, проехать в фургоне, как первые переселенцы, съесть бургер из бизона, и все это в толстой обертке комфорта. – Рори скрестил лодыжки в роскошных ковбойских сапогах фирмы «Фрай». В том, что касалось коммерческих презентаций, он чувствовал себя как рыба в воде. – Некоторые приезжают в зимнее время, чтобы погонять на снегокатах или понежиться в тепле и уюте деревянного домика, заказать массаж. Но клиентов часто отпугивают глубокие сугробы, а мы теряем потенциальную выгоду. Почему бы нам не сделать так, чтобы снег приносил нам доход?

Бодин уже научилась – хотя, надо признаться, постепенно – не смотреть на Рори как на младшего брата, когда речь идет о маркетинге.

– Я слушаю.

– Конкурс снежной скульптуры. В выходные. Как это будет выглядеть? Разделим участников на четыре категории. До двенадцати лет, с двенадцати до шестнадцати, взрослые и семьи. Мы назначим призы, пригласим местные СМИ. И предложим дисконт на домики для двухдневного размещения участников.

– Ты хочешь, чтобы люди лепили снеговиков?

– Не снеговиков, – вмешалась Джессика. – Хотя как вариант их тоже можно. Мы говорим о скульптурах, композициях из снега, как во Флориде из песка. Для этого выделим несколько акров, за детьми присмотрят наши сотрудники. Будем продавать горячий шоколад и суп.

– Мороженое.

– Мороженое… – Рори удивленно покачал головой. – А мне и в голову не пришло.

– Мы предоставим участникам лопаты, совки, резцы и все такое, – продолжала Джессика, – но участники смогут приезжать и с собственными инструментами, если захотят. Мы будем встречать их в пятницу вечером, определять участки, а утром в субботу, ровно в девять, начало.

– Надо придумать, чем занять маленьких детей, – размышляла Бодин. – Ведь они не могут долго концентрировать внимание на чем-то, верно? И им нужно будет уйти с холода и чем-то заняться – поесть или просто перекусить. Взрослым тоже наверняка захочется сделать перерыв.

– Мы устроим в «Торбе» буфет. Может, поставим обогреваемые палатки для массажа шеи и плеч. Я придумаю занятия для детей. – Джессика нахмурилась. – Продолжаю зимнюю тему. За дополнительную плату можно предложить катание на санях. Вечером в субботу объявление победителей, вручение призов, праздничный ужин.

– Идея мне нравится, но вы должны срочно проработать детали, ценообразование, провести коммерческую презентацию. Сделайте фотографии. «Феерия снежной скульптуры» – более броское название, чем конкурс.

– Верно, черт побери, – согласился Рори. – Вот почему ты у нас босс.

– И не забывай об этом.

– Сейчас же займусь деталями. – Джессика встала, положив в карман телефон. – Рори, может, мы через часок обдумаем все вместе и запишем?

– Ладно, я готов. – Он посмотрел ей вслед и с улыбкой на миллион долларов повернулся к сестре: – От нее приятно пахнет.

– Серьезно?

Рори приподнял брови.

– Серьезно приятно.

– Она слишком старая для тебя и слишком стильная.

– Возраст – всего лишь состояние ума, а я тоже бываю стильным, когда мне надо. Не то чтобы у меня серьезные намерения, – добавил он. – Я просто так отметил. – Он поднялся с кресла. – Знаешь, я могу на этом такой маркетинг сделать.

Он может, подумала она. И сделает.

– Постарайся, чтобы это окупилось, – попросила она.

– Мелочная скряга.

– Фантазер. Брысь отсюда! Мне надо работать.

И работы прибавилось, подумала она, глядя на экран компьютера и на предлагаемую обложку буклета.

Нужно ее изменить с учетом новых предложений, причем срочно, чтобы обеспечить солидное бронирование.

Она взялась за телефон, чтобы позвонить дизайнеру.

Рори и Джессика – при поддержке Морин – сдержали слово. К пяти часам на стол Бодин легло подробное коммерческое предложение, проект дизайна и цены.

Еще час ушел на корректировку, одобрение и отправку одобренной копии дизайнеру, но Бодин считала это нормальным.

Уходя домой, она взглянула на «Дайнинг-холл» и на автомобили на стоянке возле ресторана. Несколько «Киа», много внедорожников, пикапов и других машин.

Неплохо.

Ей самой хотелось поужинать и какое-то время не давать ответы на бесчисленные вопросы. Может, пораньше лечь спать.

Подъехав к ранчо, Бодин схватила портфель и вошла в прихожую, обдумывая, чем заняться вечером.

Бокал вина.

Ужин.

Горячий душ. Долго.

Пара часов с книжкой.

Сон.

Планы просто идеальные.

Ее нос уловил запах – нет, она не ошиблась – лазаньи, приготовленной Клементиной, и она решила, что Бог все-таки есть.

Когда Бодин вошла на кухню, Клементина – шесть футов костей и ворчания «очисти-тарелку-и-не-мели-ерунду-не-дерзи» – как всегда трескуче смеялась.

– Парень, ты не изменился ну ничуточки, ни на каплю.

– Ничто в этом мире и в другом тоже не может изменить мою глубокую и вечную любовь к тебе.

Бодин узнала этот голос, его лукавое обаяние и посмотрела туда, где, опираясь на стойку, стоял Коллен Скиннер и пил пиво, а Клементина загружала посудомойку.

Глава третья

Он все же чуточку изменился, подумала Бодин.

Тогда он был скорее худой. Теперь возмужал. Длинные ноги и узкие бедра – он по-прежнему был строен, но в плечах стал шире, да и лицо казалось еще более привлекательным.

У него всегда было приятное лицо, но теперь черты немного заострились, скулы стали тверже. Его волосы цвета зимней шкуры оленя были длиннее, чем она помнила, и чуть завивались возле ушей и над воротом рубашки.

Интересно, они по-прежнему слегка выгорали на солнце, когда он больше десяти минут ходил без шляпы? Он повернул голову и посмотрел на нее, и она увидела, что его глаза такие же, как прежде: обманчиво спокойные, серого цвета, в котором могли появляться оттенки голубого или зеленого.

– Привет, Бодин.

Клементина повернулась и уперлась кулаками в свои костлявые бедра.

– Ну наконец-то явилась! Ты думаешь, у меня тут кафетерий? Тебе повезло, что для тебя еще осталось чуть-чуть еды.

– Ругай лучше Рори. Это он свалил на меня кучу дел в конце дня. Эй, привет, Коллен.

– Мой руки, – приказала Клементина. – Потом садись за стол.

– Да, мэм.

– Хочешь пива? – спросил Коллен.

– Она хочет бокал красного вина, которое стала пить, поскольку оно полезно для сердца или что-то в этом роде. Вон оно. – Клементина взмахнула рукой, указывая на бутылку.

– Правда? Сейчас принесу тебе. – Коллен прошел через кухню, взял бокал и налил вина, пока Бодин послушно мыла руки.

– Съешь этот салат. – Клементина положила салат в тарелку, чем-то побрызгала и перемешала. – И не фыркай насчет заправки.

– Нет, мэм. Спасибо, – добавила Бодин, когда Коллен протянул ей бокал.

Она села, сделала первый глоток вина, а когда Клементина бросила ей на колени салфетку, взяла вилку.

– Кол, а ты сядь тут, составишь ей компанию. Почти все время опаздывает к ужину и ест одна. Почти все время! В духовке стоит тарелка, чтобы не остыла. Ты проследи, чтобы она съела все до кусочка.

– Сделаю.

– Коллен, хочешь еще яблочного пирога?

– Дорогая Клем, извини, но у меня уже не осталось на него места.

– Что ж, тогда возьми с собой кусок в хижину, когда будешь уходить. – Она ущипнула его за щеку, и его усмешка вспыхнула, как летняя молния. – С приездом домой. А я пойду. – Вместо щипка Бодин получила от Клементины легкий и ласковый шлепок по затылку. – До кусочка, юная леди. Пока, завтра увидимся.

– Доброй ночи, Клементина. – Бодин подождала, когда закроется дверь прихожей, вздохнула и снова взялась за бокал. – Тебе не обязательно тут сидеть и смотреть, как я ем.

– Я же обещал. Честное слово, прямо сейчас побегу и женюсь на этой женщине за ее ворчание. А ее кулинарное мастерство станет бонусом. – Коллен медленно потягивал пиво, глядя на Бодин. – Ты похорошела.

– Ты так думаешь?

– Я вижу. Ты всегда была красивой, но теперь стала еще лучше. Как дела-то?

– Хорошо. Много дел. Хорошо и много дел. А ты?

– Рад, что вернулся. Я не был уверен, что буду рад, так что это тоже приятный бонус.

– Ты еще не успел соскучиться по Голливуду.

Он пожал плечами:

– Работа была хорошая. Интересная. Труднее, чем кажется, труднее, чем я думал, когда взялся за нее.

Она подумала, что интересная и приносящая удовлетворение работа обычно бывает трудной.

– Ты получил от нее то, что хотел?

Он снова посмотрел ей в глаза.

– Да.

– Прошло уже два года, но я хочу сказать: мне очень жаль, что так вышло с твоим отцом. И прости, что я не была на похоронах.

– Что делать. Кажется, ты тогда болела, грипп или что-то такое.

– Что-то такое. Три дня были тяжелыми. Я в жизни так не болела и не хочу повторения.

– Раз уж мы заговорили об этом, мне жаль твоего деда – вернее, прадеда. Хороший был человек.

– Один из лучших. Как твоя мама, Коллен?

– Хорошо. Ей лучше там, где она сейчас. Балует внука, другой на подходе. Мы продаем оставшуюся у нас землю твоему отцу.

Бодин принялась за салат.

– Не знаю, должна ли я говорить, что мне жаль.

– Не нужно. Для меня она больше ничего не значит. Уже давно.

Может, это правда, подумала она, но все-таки это было бы его наследство.

– Мы разумно распорядимся этой землей.

– Не сомневаюсь. – Встав, он достал из духовки ее тарелку. – Бодин, вот смотрю на тебя, – сказал он и поставил перед ней тарелку, – и удивляюсь. Черт побери, ты управляешь всем хозяйством.

Пользуясь тем, что рядом нет Клементины, Бодин добавила в рагу перца из перечницы.

Ей нравилось острое.

– Я делаю это не одна.

– Судя по тому, что я слышал, у тебя все получается. Сегодня я работал у вас, – добавил он. – Чейз решил, что мне лучше помогать Эйбу, поскольку прошли годы и я должен снова почувствовать, как тут все делается.

Она уже знала – только потому, что Чейз все-таки написал ей об этом задним числом.

– И как, почувствовал?

– Начинаю понемногу. Так я скажу тебе, если хочешь услышать мое мнение.

Он чуточку выждал. Она молча пожала плечами.

– Я согласен с Эйбом, что тебе нужно нанять еще одного конюха. Конечно, ты можешь брать работников с ранчо, но тебе будет лучше с тем, кто находится там постоянно. Я без проблем возьму на себя обязанности Эйба, когда через месяц он уедет, но все-таки одного человека не хватает.

Поскольку она признала его правоту, то просто кивнула.

– Я думаю над этим. Но пока никого не нашла.

– Мы в Монтане, Бодин. Ты найдешь твоего ковбоя.

– Я ищу не просто пару сапог. – Она взмахнула вилкой. – Если бы я не знала тебя, ты бы не мог заменить Эйба.

– Справедливо.

– Но я тебя знаю. Может, у тебя есть кто-нибудь в Калифорнии, кто хочет сменить декорации.

Коллен посмотрел на бокал с пивом.

– Сменить надежно смонтированные декорации и отправиться туда, где ты нужен? – Он с сомнением покачал головой. – Деньги там серьезные. Конечно, я могу позвонить, но мне будет неловко просить парней отказаться от таких денег ради того, чтобы возить по горам туристов, давать уроки, убирать навоз и делать груминг. – Он поднял взгляд на нее. – Почему я сам это сделал?

– Я не спросила это.

– Нет, спросила. Пришло время вернуться домой. – Снова вспыхнула молния его усмешки. – И, может, я скучал по тебе, Бодин, и по твоим длинным ногам.

– Хм… – В ее ответе прозвучало удивление и сарказм одновременно.

– Я мог бы, если бы узнал, как ты похорошела.

– И я тоже могла бы скучать по твоей заднице, если бы знала, что она уже не такая костлявая.

Он рассмеялся:

– Знаешь, что я понял прямо сейчас? Я правда скучал по тебе. И по этой кухне скучал. Впрочем, ох, да она изменилась, стала стильной! Двери кладовки новые, раздвижные. А плита-то какая шикарная, о-го-го! Кран прямо из стены. Клементина говорит, чтобы наливать воду в кастрюли.

– Бабушки приучили маму смотреть телешоу «Уютный дом». Папа чуть не взбесился, когда она убеждала его, что необходимо переделать кухню.

– Вот кого мне еще очень не хватало. Я бы с удовольствием повидал твою бабушку и Мисс Фэнси.

– Они обрадуются. Ты нормально устроился в хижине? Может, что-нибудь надо?

– Более чем нормально. Она тоже изменилась, стала шикарнее, чем в те времена, когда мы с Чейзом прятались там и готовились к новым приключениям.

– И запирались от меня. – Бодин поняла, что ей до сих пор обидно.

– Ну, ты ведь была девчонка.

Ее рассмешила его интонация – он произнес это слово с ужасом. Что ж, пожалуй, она тоже чуточку скучала по нему.

– Я ездила верхом не хуже вас обоих.

– Да, точно. Это меня страшно злило. Чейз сказал, ты осталась без Уандер несколько зим назад.

Бодин ездила много лет на послушной кобыле, любила ее, ухаживала за ней. С двух лет, когда им обеим было два года.

– Да, у меня сердце разрывалось. Я полгода не могла выбрать ей замену.

– Но ты выбрала правильно. У твоего Лео и мозги есть, и характер. Хочешь еще вина?

Она задумалась.

– Половину бокала.

– Какой смысл в половине чего-то?

– Это больше, чем ничего.

– Что ж, ответ успокаивает. – Он встал, взял бутылку и поставил на стол. – Кажется, ты все съела дочиста, так что я сдержал обещание, данное Клементине. Теперь могу уйти.

– Хочешь пирога?

– Нет, если возьму, он будет лежать на столе и соблазнять меня, придется съесть. И я тогда не засну. Рад был повидать тебя, Бо.

– Я тоже.

Когда он ушел, она посидела с минуту задумавшись и рассеянно потирая пальцем перочинный ножик, который носила в кармане – всегда, с двенадцати лет. Тот самый, который он подарил ей на день рождения.

Может быть, просто может быть, она до сих пор сохранила чуточку той влюбленности. Совсем чуточку.

Ей не нужно было ни о чем беспокоиться, она ничего не хотела. Лишь иногда взглянуть на мужчину, в которого превратился мальчишка, заставлявший трепетать ее юное сердечко.

Хорошо, что она поняла это, согласилась с этим и аккуратно отложила в сторону.

Она взяла бутылку и налила себе ровно полбокала.

Это было больше, чем ничего.

1991 год

Он велел называть его Сэр. Элис запомнила каждую черточку его лица, тембр голоса. Когда она убежит, то сообщит в полицию, что он белый, ему около сорока, рост под метр восемьдесят, вес примерно восемьдесят килограммов. Жилистый и очень сильный. У него карие глаза и темно-русые волосы.

На его левом бедре заметный шрам длиной около двух с половиной сантиметров, а на правом – большое коричневое родимое пятно.

От него часто пахнет кожей, пивом и ружейным маслом.

Она поработает в полиции с художником.

Она больше месяца ругала себя, что не обратила внимания на его пикап. Даже цвет не сохранился в памяти, хотя ей кажется – чаще всего кажется, – что он ржаво-синий.

Она не сможет назвать и номер машины, хотя, может, тот пикап все равно краденый. Но она подробно опишет его самого – от ковбойской шляпы до потертых сапог «Дюранго».

Если ей прежде не удастся убить его.

Она мечтала об этом. Она как-нибудь ухитрится завладеть ножом, или ружьем, или веревкой и убьет его, как только услышит скрип двери подвала, как только услышит тяжелые шаги на ступеньках, ведущих в ее тюрьму.

Она не имела представления, где находилась. Может, в Монтане, а может, он увез ее дальше, в Айдахо или Вайоминг. Да он мог улететь с ней на луну.

В ее тюрьме был цементный пол, стены, обитые дешевой фанерой. Окна не было, к единственной двери вели шаткие ступеньки.

У нее имелся туалет, раковина на стене, подобие душа, где лейку приходилось держать в руке. Как и воздух в комнате, вода в душе никогда не была теплой.

Словно желая обеспечить ей уединение, он повесил драную занавеску, отделявшую туалет от остального.

Остальное было площадью в десять шагов – она знала, потому что прошла там миллион раз, натягивая цепь, прикрепленную к ее правой ноге и не дававшую ей подняться выше второй ступеньки. В тюрьме были койка, стол, прикрепленный к полу, привинченная к столу лампа – медведь, лезущий на дерево, – и лампочка в сорок ватт.

Рюкзак он забрал, но оставил зубную щетку, пасту, мыло, шампунь и велел пользоваться ими, поскольку чистота угодна Богу.

Он дал ей одно жесткое полотенце и мочалку, а еще, к ее облегчению, два теплых одеяла. На столе лежала Библия.

Что касается еды, то в старом деревянном ящике она нашла коробку овсяных хлопьев, ломоть белого хлеба, маленькие упаковки арахисового масла и виноградного желе и пару яблок – как утверждал Сэр, они полезны для здоровья, с ними не нужны доктора. У нее была одна пластиковая миска и одна пластиковая ложка.

Он приносил ей обед. Только потому она знала, что прошел еще один день. Обычно это было какое-то рагу, но иногда жирный бургер.

Сначала она отказывалась есть, кричала, бросалась на него. Он избил ее до потери сознания и забрал одеяла. Целые сутки она провела в кошмарах боли и холода и поняла, что надо есть. Чтобы сохранить силы для побега.

Ублюдок наградил ее шоколадкой.

Она пыталась умолять, подкупать – обещала, что ее семья заплатит ему, если он ее отпустит.

Он заявил, что она теперь его собственность. И хоть она явно была проституткой, когда он спас ее на пустынной дороге, теперь он отвечает за нее. И может делать с ней все, что угодно.

Он предложил ей читать Библию, поскольку там написано, что женщина должна подчиняться мужчине и что Бог сотворил женщину из ребра Адама, чтобы она помогала мужу и вынашивала в своем чреве его детей.

Когда она назвала его сумасшедшим ублюдком и проклятым трусом, он отодвинул в сторону свою миску рагу. Его сжатый кулак сломал ей нос, и она осталась рыдать, обливаясь кровью.

В первое время, когда он брал ее силой, она бешено отбивалась. Он бил и душил ее, но она отбивалась, кричала, умоляла день за днем, пока они не слились в одну мрачную темную полосу.

Однажды он принес ей порцию жареного свиного окорока, нарезанную кусочками, горку картофельного пюре с мясной подливкой, горку зеленого горошка и бисквит. И даже красную клетчатую салфетку, сложенную треугольником, чем напугал ее до онемения.

– Это наш рождественский обед, – сообщил он, устроившись на ступеньках со своей тарелкой. – Я хочу, чтобы ты ела это с благодарностью за мои хлопоты.

– Рождество. – У нее все задрожало внутри. – Сегодня Рождество?

– Я не признаю всю эту чепуху с подарками и елками. В этот день мы празднуем рождение Иисуса. Поэтому достаточно и хорошего обеда. Ешь.

– Рождество! Пожалуйста, пожалуйста, ради бога, отпусти меня. Я хочу домой. Я хочу к маме. Я хочу…

– Заткни свой рот, меня не интересует, чего ты хочешь! – рявкнул он, и она отшатнулась, словно от удара. – Если я уйду отсюда, не доев свой обед, ты пожалеешь об этом. Уважай меня и ешь то, что я тебе дал.

Она взяла ложку, сунула в рот свинину и стала жевать, хотя ее челюсть все еще болела от побоев.

– Я приношу тебе столько хлопот. – Больше месяца, подумала она, больше месяца она уже просидела в этой норе рядом с маньяком. – Неужели ты не хочешь, чтобы рядом с тобой была женщина-помощница, как сказано в Библии, которая станет заботиться о тебе? Готовить тебе еду?

– Ты научишься, – ответил он, поедая свинину с обманчивым спокойствием и терпением, которых она уже научилась опасаться.

– Но… я умею готовить. Я очень хорошо готовлю. Если ты позволишь мне пойти наверх, я стану тебе готовить.

– Тебе не нравится то, что ты ешь?

– О нет. – Она проглотила ложку клейкого картофеля. – Я вижу, что ты столько хлопотал, чтобы это приготовить. Просто я могу взять на себя эти заботы, готовить еду, делать уборку, стать настоящей помощницей.

– Ты держишь меня за дурака, Эстер?

Она уже давно перестала кричать, что ее зовут Элис.

– Нет, Сэр! Конечно, нет.

– Ты думаешь, я полный идиот и поддамся на уговоры женщины? А то я не знаю, что ты сразу попробуешь убежать, как только поднимешься по этим ступенькам. – У него скривился рот, а глаза потемнели от гнева. – Или ты сначала попробуешь воткнуть кухонный нож в мою глотку.

– Да я никогда…

– Закрой свой лживый рот. Ты только что назвала меня глупцом. Я не стану наказывать тебя, как ты того заслуживаешь, поскольку сегодня родился младенец Иисус. Но больше не испытывай мое терпение.

Она поникла и теперь ела молча. Он с удовлетворением кивнул:

– Ты научишься. А когда я увижу, что ты достаточно хорошо научилась, то, может, пущу тебя наверх. Но пока ты будешь получать все, что тебе нужно, тут, внизу.

– Могу я попросить у тебя кое-что? Пожалуйста!

– Попросить можешь. Но это не значит, что ты что-то получишь.

– Мне бы хотелось перчатки и другую пару носков, которые были в моем рюкзаке. У меня мерзнут руки и ноги. Я боюсь заболеть. Если простужусь, то доставлю тебе еще больше хлопот, чем сейчас.

Он смерил ее долгим взглядом:

– Пожалуй, я подумаю.

– Спасибо. – Слова застревали у нее в горле, как и еда, но она заставила себя сказать: – Спасибо, Сэр.

– Пожалуй, я подумаю, – повторил он, – если ты докажешь, что уважаешь меня. Встань.

Она поставила бумажную тарелку на стол и встала.

– Сними одежду и ляг на кровать. Я хочу взять то, что принадлежит мне по праву, и на этот раз ты не должна сопротивляться.

Она вспомнила о своих обмороженных руках и ногах, о постоянном холоде. Он все равно свое возьмет. Какой смысл сопротивляться?

Она сняла свитер, рубашку, которая была под ним. Ее глаза были сухими, сердце тоже, когда она стаскивала с ног носки, прохудившиеся от ходьбы по цементному полу. Она спустила джинсы, высвободила из штанины левую ногу, а правую штанину спустила до того места, где щиколотку перехватывало стальное кольцо.

Она лежала на койке, ожидая, когда он разденется, ожидая, когда он навалится на нее всей своей тяжестью, вдвинется в нее и начнет хрюкать и пыхтеть, пыхтеть и хрюкать.

Она подумала, что вот и наступил момент, окончательно сломавший ее: она покорилась насилию за пару носков.

Но потом она вспоминала эту ночь и понимала, что тогда тот момент еще не настал. Потому что все изменилось: она каждое утро уже неделю наклонялась над туалетом, ее тошнило.

Переломной точкой для нее стал момент, когда она поняла, что беременна.

Она боялась сказать ему и боялась не сказать. Она раздумывала о самоубийстве, поскольку, несомненно, это был наилучший выбор для нее самой и для существа, которое он породил в ней.

Но ей не хватало решимости и средств.

Может, он сделает это за нее, думала она, свернувшись калачиком на койке. Узнает, что она беременна, и забьет до смерти. И все останется позади.

Она думала о матери, сестре, бабушке с дедом, дядях, тетках и кузинах. Она вспоминала ранчо, представляя, какое оно теперь, в январских снегах, словно на почтовой открытке.

Никто не будет ее искать, напомнила она себе. Она сама захлопнула ту дверь, сожгла те мосты, перерезала тот провод.

И они никогда не найдут ее в этой крысиной норе.

Ей хотелось каким-то образом передать им, как сильно она жалеет, что сбилась со своего пути. Она была дерзкой эгоисткой, и ей было плевать, что чувствовали ее близкие. Она не верила, что нужна им.

Как ей хотелось сообщить им, что она вернется домой!

Услышав скрип двери и тяжелые шаги, она вздрогнула. Не столько от страха, сколько от чувства обреченности.

– Подними свою ленивую задницу с койки и поешь.

– Мне плохо.

– Тебе будет еще хуже, если ты не сделаешь то, что я сказал.

– Мне нужен врач.

Он схватил ее за волосы и дернул. Она закричала, закрыв лицо руками:

– Пожалуйста, пожалуйста. Я беременна. Я беременна.

Он еще сильнее дернул ее за волосы, заставив поднять лицо.

– Не пытайся проделывать со мной свои хитрые трюки, проститутка.

– Я беременна. – Она повторила это уже спокойнее, уверенная, что смотрит в лицо смерти. Пытаясь приготовиться к ней. – Уже шесть дней меня каждое утро тошнит. У меня давно не было месячных. Последние пришли вскоре после того, как ты привез меня сюда. Их не было в декабре, а сейчас их срок в январе. Я потеряла счет времени, пока ты не сказал про Рождество. Я беременна.

Он отпустил ее волосы, и она рухнула на койку.

– Тогда я доволен.

– Ты что?

– Разве ты плохо слышишь, Эстер? Я доволен.

Она вытаращила на него глаза, потом закрыла их.

– Ты хотел, чтобы я забеременела?

– Мы должны плодиться и размножаться. Твоя задача на земле – рожать детей.

Она тихо лежала, отбросив смиренное ожидание смерти. У нее снова появилась крупица надежды.

– Мне надо показаться врачу, Сэр.

– Твое тело создано для этой цели. Доктора просто дурят людей и наживаются на них.

Он хочет ребенка, напомнила она себе.

– Для нас лучше, чтобы ребенок был здоровым. Мне нужны пренатальные витамины и хорошие условия. Если я заболею, ребенок в моем животе тоже заболеет.

Огонек безумия сверкнул в его глазах.

– Ты думаешь, что доктор-жулик знает лучше, чем я?

– Нет. Мне просто хочется сделать как лучше для ребенка.

– Я скажу тебе, как лучше. Встань и съешь то, что я тебе принес. Мы отложим наши отношения, пока не будем уверены, что он крепко сидит в тебе.

Он принес ей маленький обогреватель и мягкое кресло. Поставил в комнатке маленький холодильник, где держал молоко, свежие фрукты и овощи. Он давал ей теперь больше мяса и заставлял каждый день принимать витамины.

Когда он почувствовал, что она достаточно окрепла, насилие продолжилось, но реже. И по лицу он ее бил уже не кулаком, а ладонью.

Ее живот рос, и Сэр принес ей огромные, широкие платья, которые она ненавидела, и пару шлепанцев, вызвавших у нее слезы благодарности. Он повесил на стену календарь и сам отмечал дни, а она смотрела, как ползут дни ее жизни.

Конечно же, он позволит ей подняться наверх, когда родится ребенок. Он хочет ребенка и позволит ей с малышом выходить из тюрьмы.

А потом…

Ей не надо торопиться, размышляла Элис, сидя в кресле возле горячего обогревателя, а у нее в животе шевелился и бил ножкой ребенок.

Она должна убедить его, что останется, будет послушной, что она сломалась. И когда она поймет, где находится, когда поймет, как ей лучше убежать, то убежит. Убьет его, если появится такая возможность, но убежит.

Она жила этой мечтой. Ребенок родится, ребенок откроет перед ней дверь для побега. Для нее он средство, чтобы покончить с этим кошмаром, – и ничего больше, ведь это существо, которое безумный тюремщик насильственно поселил в ней.

Когда она поднимется наверх, когда к ней вернутся силы, когда она поймет, где находится, когда Сэр начнет ей доверять, она убежит.

К Рождеству она будет дома, в безопасности, а ублюдок будет убит или попадет за решетку. Ребенок… она не могла думать об этом.

Пока не хотела.

В конце сентября, когда шел одиннадцатый месяц ее плена, с режущей боли в спине у нее начались схватки. Она ходила, пытаясь их облегчить, сидела в кресле, лежала на койке, поджав коленки, но ничего не помогало. Боль растекалась, усиливалась.

Когда отошли воды, она начала кричать. Кричала так, как не кричала в первые недели заточения. И, как и в те недели, никто не приходил на ее крик.

Она в ужасе заползла на койку, а схватки все усиливались, делались чаще. Ее горло пересохло, жаждало воды, между схватками она набирала воду из раковины в одну из чашек «Дикси», которые он принес ей.

Через десять часов после первых схваток открылась дверь.

– Помоги мне. Пожалуйста, пожалуйста, помоги мне.

Он торопливо сбежал вниз и встал, хмурясь, потом молча сдвинул шляпу на затылок.

– Пожалуйста, мне больно. Ужасно больно. Мне нужен врач. О господи, мне нужна помощь.

– Женщина рожает детей в крови и боли. Ты такая же, как все. Хороший день. Прекрасный день. Мой сын рождается на свет.

– Не уходи! – зарыдала она, когда он стал подниматься по ступенькам. – Господи, не оставляй меня. – Потом боль лишила ее способности говорить, оставив только вой и визг.

Он вернулся со стопкой старых полотенец, более пригодных для мытья пола, с водой в оцинкованном ведре и ножом в ножнах на поясе.

– Пожалуйста, вызови врача. Кажется, что-то не так.

– Все так, иначе не бывает. Это наказание Евы, вот и все. – Он откинул подол ее платья и сунул в нее пальцы, вызвав новую волну боли.

– Похоже, ты почти готова. Давай, ори сколько хочешь. Никто тебя не услышит. Мой сын рождается. Я сам приму его. Достану собственными руками на моей собственной земле. Я знаю, что делать. В свое время принял немало телят, а это то же самое.

Оно разорвет ее пополам, это чудовищное существо, которое ублюдок посадил в нее. Обезумев от боли, она колотила его, вырывалась. Потом просто зарыдала, обессилев, когда он снова ушел.

Она снова стала драться, хрипло крича, когда он вернулся с веревкой и привязал ее к койке.

– Ради твоей же пользы, – сказал он. – А теперь начинай выталкивать моего сына. Тужься, слышишь? Или я прямо сейчас вырежу его из тебя.

Обливаясь потом, Элис тужилась из последних сил, даже когда ее разрывала боль.

– Головка высунулась, ой, какая красивая. И уже волосики на ней. Тужься!

Она собрала оставшиеся силы и заорала от невыносимой боли. Обмякла от усталости и услышала слабый, как мяуканье, крик.

– Вышел? Вышел?

– Ты родила девку.

Она словно одурела от наркотика и чувствовала себя вне собственного тела, глядя сквозь глазурь слез и пота, как он держал извивавшегося ребенка, скользкого от крови и кала.

– Девка.

Его глаза, пустые и холодные, смотрели на Элис, и в ней снова вспыхнул страх.

– Мужчине нужен сын.

Он положил ребенка ей на живот, вытащил из кармана суровые нитки.

– Приложи ее к груди, – приказал он, перевязывая пуповину.

– Я… я не могу. У меня руки привязаны.

С неподвижным, как маска, лицом он выдернул из-за пояса нож. Элис инстинктивно выгнулась, дернула за веревки, отчаянно стремясь обхватить руками ребенка, защитить его.

Но он всего лишь перерезал пуповину, потом веревки.

– Тебе нужно избавиться от последа. – Он притащил второе ведро. Крик девочки стал громче, и Элис обняла ее.

Новая, но не такая сильная, как до этого, боль застигла ее врасплох. Он швырнул плаценту в ведро.

– Заткни ее мяуканье. Помойся, и ее тоже вымой.

Он стал подниматься по лестнице и оглянулся в последний раз:

– Мужчине нужен сын, и он заслуживает сына.

Дверь захлопнулась. Элис лежала в грязной постели, ребенок извивался и кричал рядом с ней. Ей не хотелось его кормить, она не знала, как это делать. Ей не хотелось оставаться наедине с младенцем. Не хотелось смотреть на него.

Но она все-таки взглянула и увидела, как беспомощно оно лежит рядом с ней, это существо, которое росло внутри ее.

Это существо. Этот ребенок. Дочь.

– Все хорошо. Все будет хорошо. – Она пошевелилась, поморщилась и села, покачивая ребенка, поднесла девочку к груди. Ее чуть раскосые глаза слепо смотрели куда-то. Потом она поняла, что дочка взяла сосок и начала сосать.

– Вот видишь, да, вот видишь. Все будет хорошо.

Она ворковала, гладила крошечную головку и чувствовала, что ее переполняет огромная, невозможная любовь.

– Ты моя, не его. Только моя. Ты Кора. Так зовут твою бабушку. Теперь ты моя Кора, и я буду тебя любить.

Он бросил ее на три дня, и она боялась, что он не вернется. Со своей прикованной ногой она не могла добраться до двери и выйти из дома.

Будь у нее что-нибудь острое, она, может, попыталась бы отрезать собственную ногу. Скудные припасы таяли, но у нее были полотенца для дочки. Она намыливала и стирала их, чтобы маленькая Кора оставалась чистенькой.

Она сидела в кресле с дочкой на руках, пела песенки, ласково уговаривала Кору, когда та капризничала. Она носила дочку на руках, целовала в пушистую головку, любовалась крошечными пальчиками.

Дверь снова открылась.

Элис крепче прижала к себе дочку, когда Сэр спустился вниз с сумкой.

– Тут все, что тебе нужно. – Он повернулся к ней. – Дай-ка посмотреть на нее.

Если она даже вцепится сейчас зубами в его горло, ей все равно не снять с ноги цепь. Надо успокоиться и обаять его. Она улыбнулась:

– Твоя дочка красивая и здоровая, Сэр. Очень хороший ребенок. Почти не плачет, только когда голодная или мокрая. Нам нужна пара пеленок и…

– Я сказал, дай мне посмотреть на нее.

– Она только уснула. По-моему, у нее твои глаза, твой подбородок. – Нет, нет, все было не так, но ложь могла успокоить и смягчить. – Мне надо поблагодарить тебя за то, что ты помог мне родить такую красавицу.

Пока он что-то бормотал, наклонившись, Элис немного успокоилась. Она не видела жестокого выражения его глаз.

Он схватил Кору так быстро, что малышка проснулась и испуганно закричала. Элис вскочила с кресла.

– Она выглядит вполне здоровой.

– Да. Она само совершенство. Пожалуйста, сейчас я ее успокою. Дай-ка мне…

Он повернулся и шагнул к лестнице. Элис бросилась за ним, цепь, звякнув по цементу, натянулась.

– Куда ты? Куда ты несешь ее?

Обезумев, Элис прыгнула ему на спину; он стряхнул ее, как муху, и стал подниматься по ступенькам. Остановившись наверху, оглянулся на Элис, тщетно дергавшую за цепь.

– От дочерей никакого толку. Кто-нибудь захочет ее взять и заплатит хорошие деньги.

– Нет-нет, пожалуйста. Я буду заботиться о ней. Она не доставит хлопот. Не забирай ее. Не обижай ее.

– Она моя кровинка, я не причиню ей вреда. Но дочери мне не нужны. Лучше бы ты родила мне сына, Эстер. Лучше бы ты это сделала.

Элис дергала за цепь, пока не содрала кожу до крови, и кричала так, что сорвала голос.

Когда она упала на цементный пол, рыдая от беспросветного отчаяния, осознав, что больше никогда не увидит свою дочку, в этот момент она окончательно сломалась.

Глава четвертая

Наши дни

После добавления писательской конференции и «Феерии снежной скульптуры» (уже шло бронирование), а также различных праздничных мероприятий вплоть до Дня святого Валентина, нацеленных на повышение интереса к комплексу, Бодин просматривала резюме и рекомендации, присланные менеджерами.

Она отмечала понравившихся ей претендентов: недавняя выпускница колледжа ищет должность в гостиничном бизнесе; женщина с опытом ведения домашнего хозяйства, у которой «опустело гнездо» – уехали дети; молодой берейтор ищет работу на полный день или почасовую; пара заявок на официантов; массажистка-терапевт с опытом работы.

Она просмотрела еще несколько резюме, взвешивая приоритеты.

Им нужна сотрудница, ведающая хозяйственными делами, потому что Эдда, жена Эйба, оголит это место, когда они уедут в Аризону. А претендентка выглядит солидно. Еще им определенно нужны второй конюх и официант.

Она задержалась на выпускнице колледжа, которая, кажется, была готова на любую работу, какую дадут. Солидное резюме, хорошие оценки, местная девочка.

Вооружившись органайзером, Бодин пошла искать Джессику.

Та оказалась в «Дайнинг-холле» – что-то обсуждала с управляющим рестораном.

– Замечательно. Вы-то мне и нужны. Джейк, я посмотрела твою заявку на двух официантов.

– Кэрри-Энн их одобрила, – сообщил он, имея в виду их востроглазую двенадцатилетнюю официантку.

– Понятно. Если хочешь их нанять, я согласна. Даю тебе время до праздничного бронирования, чтобы ты мог убедиться, подходят ли они.

– Хорошо. Мы договорились, Джессика?

– В общем, то же самое. Я думаю, это мероприятие побьет все рекорды. Это здорово, Джейк.

– Еще бы. На этой неделе начну подготовку.

Когда он ушел, Бодин повернулась к Джессике:

– Не хочешь взять себе помощницу?

– У меня уже есть Уилл. – В холодных голубых глазах сверкнула паника. – Неужели ты собралась его уволить?

– Нет, я намерена взять еще одну сотрудницу. С прицелом на будущее. Она племянница маминой подруги, – продолжала Бодин, – но у нее хорошая квалификация. В колледже изучала гостиничное дело, потом работала в отеле в Биллингсе. В прошлом месяце ее мать заболела, и она вернулась домой. Теперь девочка хочет найти работу поближе к дому. Она молоденькая, но у нее прекрасные рекомендации. Она мне понравилась. По-моему, ты сумеешь обучить ее всему, что нам нужно.

– Ты босс, тебе и решать.

– Ну, честно говоря, я намерена ее нанять в любом случае. Но если ты не захочешь взять ее к себе, когда посмотришь резюме, я пристрою ее в спортивный или финансовый сектор.

– Давай я взгляну на ее резюме. – Джессика взяла листок у Бодин. – И пусть она придет ко мне.

– Договорились. Дай мне знать, когда ей прийти, и поскорее.

– Ладно. – Положив листок, Джессика прижала его планшетом. – Ты говорила с Рори?

– Только за завтраком. А что?

– Мы получили две заявки на участие в «Феерии снежной скульптуры».

– Уже? Анонс вывесили на сайте только сегодня утром.

– Вот так. – С лукавой улыбкой Джессика взмахнула бутылкой воды, словно только что произнесла тост.

Бодин заглянула в свой органайзер, умещавшийся на ладони.

– Похоже, мне придется набрать больше персонала на зиму. Можно тебя спросить?

– Конечно.

– Почему ты каждый день на каблуках, хотя все время бегаешь и почти не сидишь на месте? Во всяком случае, больше бегаешь, чем сидишь, – поправилась она. – Ведь ноги к концу дня наверняка болят.

Джессика вскинула брови, а ее взгляд устремился на сапожки Бодин.

– А ты почему носишь каждый день шикарные сапожки? Какие мы, Бодин, такие и наши вещи.

Бодин тоже взглянула на свои дымчато-серые короткие сапожки «Динго» с рядами пряжек. Да, шикарные.

– Я – это мои сапожки.

– А твои ливайсы, а часто – как сегодня – еще и жилет. Я восхищена твоей коллекцией классных жилетов.

Бодин удивленно одернула край жилета в тонкую полоску – синюю и зеленую. Значит, его можно считать классным.

– Это мой компромисс между костюмом и простыми джинсами.

– На тебе неплохо смотрится.

– Ну ладно. – Бодин тряхнула головой, ее волосы были заплетены на этот раз в длинную косу. – Сейчас я пойду в шикарных сапожках и классной жилетке к Эйбу и поговорю с ним. У меня есть один кандидат для него, а другой для Дзен-Тауна. – Она пошла к двери, но оглянулась. – И все же я зарыдала бы через два часа в таких туфлях, как у тебя.

– Не верю. Ты волевая девушка.

– Мысленно, – уточнила Бодин. – Мысленно бы зарыдала.

В офисе она взяла куртку и шляпу. Согласно ее расписанию, Эйб должен был заканчивать уроки верховой езды в манеже.

Усевшись в свой пикап, она проехала десять минут по извилистой дороге и вскоре уже вошла в большой манеж, где пахло лошадьми и слышалось нервное хихиканье.

– Неплохо, Деб, совсем неплохо. Пятки вниз, Джим. Вот так.

Хмурясь, Бодин подошла ближе и увидела, что урок вел Коллен, а не Эйб.

Пара новичков, сомнений не было, но Коллен умело наставлял их.

Он отлично держится в седле, подумала она. Сидит так же непринужденно, как другие сидят в кресле.

Новичкам он нашел пару надежных лошадок – хотя гнедой по кличке Бифф был ленивым, как подросток летним утром. Он нехотя тащился под наездником, а нервно хихикавшая дама ехала на послушной Мэйбел.

– Вы готовы еще раз прокатиться рысью? – спросил Коллен.

– О да, пожалуй. – Женщина посмотрела через арену на Джима.

– Пожалуй, да?

– Давайте.

– Скажите им, чего вы хотите, – посоветовал Коллен.

Зады учеников жестко бились о кожаные седла, Бодин даже поморщилась, но оба ученика сумели проехать круг легкой рысью.

– Так, теперь поменяйтесь местами и сделайте круг в обратную сторону. Вы уже научились. Джим, надо подогнать гнедого, он стоит, а не бежит. Да, вот так.

Свою лошадь – роскошного буланого мерина, которого Бодин не узнала, – Коллен водил по узкому кругу, чтобы видеть обоих наездников. Заметив Бодин, он дотронулся рукой до шляпы.

– Вы готовы попробовать легкий галоп? Локти вниз, Деб, – наставлял он, когда начинающие наездники снова смущенно засмеялись. – У тебя все получится. Покажи лошади, что тебе нужно от нее.

– Я чуточку… ладно. – Крепко сжав губы, Деб качнулась в седле и взвизгнула, когда кобыла плавно перешла на легкий галоп. – О господи! У меня получилось, Джим!

– Вижу, детка. Мы скачем галопом!

Они сделали два круга, и хотя женщина раскачивалась в седле взад-вперед как метроном, на ее лице появилась широкая улыбка.

– Теперь сдержите их, вот так, и переходите на шаг. Вы все сделали великолепно.

– Можно еще раз? Время вышло, – сказал Джим, бросив взгляд на часы. – Но…

– Ну еще круг.

– И-и-хоу! – крикнул он и с энтузиазмом заставил Биффа неохотно проскакать еще круг.

Схватив подставку для посадки на лошадь, Бодин пошла по мягкому покрытию манежа. Коллен спешился и протянул руку к своему буланому мерину, который задрал губу. Потом выпрямился, закинув через плечо поводья.

Слегка запыхавшаяся, немного смущенная, Деб с сияющей улыбкой посмотрела на Коллена.

– Джим подкупил меня парой сапожек, которые я присмотрела тут, в вашем комплексе. Я и не представляла, насколько это увлекательно! Как мне спешиться?

Коллен засмеялся и взял лошадь под уздцы.

– Надо просто перекинуть ногу и соскользнуть вниз. Тут приготовлена подставка.

Неуклюжая, но игривая, Деб встала на подставку и, спускаясь с нее, улыбнулась Бодин.

– Привет! Ты работаешь у Кола?

– Это наш босс, – сообщил ей Коллен. – Мы все работаем у нее.

– О! Приятно познакомиться. – Деб протянула руку. – Мы чудесно проводим здесь время, правда, Джим? Я никогда в жизни не сидела на лошади, а теперь умею ездить… Как это называется, Кол?

– Галопом.

– Да-да. О, у меня все будет болеть неделю, но мне все равно не терпится это повторить. Поедем на конную прогулку, Джим.

– Запишите нас. – Джим спешился чуть более грациозно, чем его спутница. – Впрочем, я сам запишусь. У меня в мобильном есть ваше приложение. Чертовски хорошая идея. Джим Олстер.

– Бодин Лонгбоу.

– О, даже фамилия совершенно в духе Монтаны. Мне тут нравится. Мы приехали сюда только вчера, и мне нравится. Ты снимешь нас? Не возражаешь? – Деб достала телефон. – Меня, Джима и Кола. И лошадей. Мне нравится твоя шляпа. Теперь я тоже должна купить шляпу. Мне нравится этот стиль – плоские поля. Джим, мы купим то, что хотели, а потом отпразднуем наши успехи в «Салуне». Я ездила на лошади!

Бодин сделала несколько снимков. На последнем Деб прижалась щекой к морде кобылы.

Когда они ушли, причем Деб все еще болтала, Бодин отвела кобылу к барьеру, чтобы снять седло.

– Вот пара довольных клиентов.

– Видно, она очень хотела получить те сапожки. Когда они пришли, у нее даже руки дрожали от страха.

– У нас и в самом деле продаются красивые сапожки. Где же Эйб? Сейчас он в расписании. Олстер к нему записывался.

– Ах, господи. – Коллен повесил седло на барьер. – Ведь ты еще не слышала. У его жены начались боли в груди и…

– У Эдды? Боли в груди? Что случилось, где она? – Обрушив на Коллена град вопросов, Бодин схватилась за телефон.

– Успокойся. Во время урока я получил от него сообщение. Похоже, у нее был небольшой сердечный приступ.

У Бодин тоже чуть не случился инфаркт.

– Как это – небольшой?

– Слабо выраженный – вот что я понял. Ее пока оставили в больнице, но состояние стабильное. Я стоял рядом, когда ему позвонили. Она была где-то – у нее выходной, верно? – с подругами, и у нее начались боли в груди. Я сказал ему, чтобы он шел к ней и что я его заменю.

– Я признательна тебе, правда, но кто-то должен был мне позвонить.

– Эйб был немного растерян – он молнией помчался к жене. А я был немного занят – принимал меры, чтобы клиентка не упала от страха в обморок.

– Ты все сделал верно. – Стараясь успокоиться, Бодин сняла шляпу и, прижав ее к бедру, расхаживала туда-сюда. – Просто мне… я хочу знать детали. Значит, состояние стабильное? Точно?

– Эйб так сообщил – вот, цитирую: «Она мяукает, что хочет домой. Но ее оставят на ночь, обследуют».

– Как обследуют? Хотя откуда тебе знать? – сказала она, прежде чем он успел ответить. – Я заеду туда. Заеду и посмотрю, что происходит, потом позвоню ему. – Чуть успокоившись, она снова надела шляпу. – Что еще сегодня у Эйба?

– Скоро конная прогулка, – ответил Коллен, прежде чем Бодин достала органайзер. – Ее может провести Кэрол. А в четыре еженедельный урок.

– У Лесси Силк, ей двенадцать. Я могу сама его провести.

– Я проведу, – заверил он. – Чейз знает, где я.

– Отлично. Ладно, я возьму еще одного помощника. У меня есть кандидат на это место. Я собиралась поговорить с Эйбом, но теперь просто позвоню кандидату и скажу, чтобы он пришел. Если он не идиот, мы возьмем его.

Итак, она свяжется с Эйбом, узнает о состоянии Эдды. Позвонит кандидату, назначит собеседование, а поскольку Эдда отвечала за административно-хозяйственный сектор, то сама составит расписание, ведь Эдда не выйдет на работу, пока врачи не позволят.

– Что, все продумала? – спросил Коллен.

– Да-да, минутку. Слабо выраженный, говоришь?

– Так сообщил Эйб, все равно что «состояние стабильное».

– Хорошо. – Бодин шумно выдохнула, чтобы успокоиться. – Что за красавец? – Она погладила по шее незнакомого буланого мерина.

– Это Сандаун. Моя лучшая половина. Сандаун, познакомься с Бодин.

Коллен ткнул пальцем вниз, и конь подогнул передние ноги и поклонился.

– Ой, неужели ты такой умный?

– Умнее этого красавца я в жизни лошади не встречал, черт побери. – Коллен похлопал Бодин по плечу. Сандаун вытянул шею и положил голову туда, где показал Коллен.

Засмеявшись, Бодин обняла его за шею.

– Давно он у тебя?

– С самого рождения в конце дня, на закате[1], четыре года назад, в мае. Я в промежутках между съемками помогал другу, и его кобыла произвела на свет вот это чудо. Любовь с первого взгляда. Я купил его сразу, и когда его отняли от матери и сделали все, что надо, он отправился со мной. – Коллен надежно привязал поводья к луке седла. – Хочешь похвастаться, Сандаун?

Мотнув головой, мерин выбежал на середину манежа.

– Гремучая змея!

После этих слов Сандаун встал на дыбы и взмахнул в воздухе копытами.

– Предатель!

Встав на передние ноги, Сандаун высоко вскинул задние и лягнул воздух.

– До-си-до.

Конь затанцевал – двинулся влево, потом, повернув круп, вправо.

– Хорошая лошадка.

Удивленная и восхищенная, Бодин смотрела, как глаза буланого блеснули, и он подошел к Бодин, словно подражая важной мужской походке.

– Поцелуй девушку.

Сандаун наклонил голову и потерся выпяченными губами о щеку Бодин.

– Ах ты, обольститель, – сказала Бодин и поцеловала буланого в щеку. – Ты дрессировал его, Коллен? Ты всегда делал что-то необычное, но это вообще чудо.

– Кое-какие советы я получил от специалистов по время моих скитаний, но тут я работаю с талантом. С уникальным талантом.

– Ты занимался джигитовкой? Когда-то ведь ты что-то делал.

В быстрой усмешке Коллена, по мнению Бодин, была изрядная доза флирта.

– Хочешь покажу?

– Я вот думаю, как нам приманить побольше семей, побольше детей в выходные, особенно летом. Небольшое шоу в загоне возле спорткомплекса, красивая верховая езда, а под конец трюки, которые умеет Сандаун? Они слопают это как мороженое.

– Пожалуй.

– Скажем, выступление на полчаса, а еще полчаса мы позволим детям задавать вопросы, гладить лошадь. Ты получишь за это отдельную плату. Если хочешь, подумай над этим. А я посмотрю, куда это лучше всего встроить.

Сандаун ткнул Коллена мордой в плечо, словно говоря: «Я согласен!»

– Я подумаю.

– Хорошо, тогда мы и поговорим. Тебе нужна помощь с лошадьми?

– Я сам вполне справлюсь.

– Тогда мне надо возвращаться. – Она направилась было к выходу, но тут же вернулась и сказала: – Ты хороший учитель, Скиннер. Терпеливый. Никогда бы не подумала.

– Я некоторое время вырабатывал у себя этот навык.

– Вероятно, долго.

Когда Бодин повернулась к нему спиной и шла к выходу, Коллен любовался ее длинными ногами, пока она не скрылась из вида.

– Терпение – это еще не все, – сказал он своему мерину. – Может, в следующий раз я сам поцелую эту девушку.

Сандаун издал звук, который любой услышавший его принял бы за смех.

Бодин втиснула все, что только могла, в остаток дня и в следующее утро.

Она звонила, назначала встречи. Закрыв дверь своего кабинета (что бывало крайне редко), она обеспечила себе возможность спокойной, без помех, работы, чтобы изменить расписание и прикрыть отсутствие Эдды и Эйба хотя бы на несколько дней.

Ее порадовало и успокоило, что не жаловалась ни единая душа, которую она направила на другое место.

Попросив на кухне «Дайнинг-холла» контейнер с куриным супом, она поехала навестить Эйба и Эдду. Сама разогрела суп, чтобы убедиться, что они его съедят, а в это время Эдда повторяла, что с ней все в порядке.

Когда Бодин вернулась домой – снова пропустив ужин, – она достала из духовки свиные отбивные и села за стол, поставив перед собой органайзер, чтобы в последний раз просмотреть резюме тех, кого собиралась нанять.

Одной рукой она ела, другой нажимала клавиши. Когда в кухню вошла мать, Бодин только-только успела набить рот. Она подняла голову.

– М-м-м, – промычала Бодин.

– Я услышала, как ты вошла. Деточка, тебе не нужно так много работать все время.

Бодин, прожевав, проглотила мясо.

– Все летит к чертям. А я исправляю.

– Как всегда. Я только что говорила по телефону с Эддой. У нее немного усталый голос и в нем слышится робость. Думаю, что скоро тоже глотну этого вина. Она сказала мне, ты приезжала с супом и подогрела его для них. – Проходя мимо, Морин остановилась и поцеловала Бодин в макушку. – Ты моя добрая девочка.

– Она напугала меня. Всегда ведь казалась такой сильной. Операция ей не потребуется, но придется принимать лекарства. И изменить образ жизни – диета, упражнения…

– Мы проследим, чтобы она лучше заботилась о своем здоровье. – Присев к столу, Морин налила себе вина и добавила немного в дочкин бокал. – Между прочим, это и тебя касается. Больше сна, регулярное питание. Мы с мамой – и твой отец – создали «Бодин резорт» не для того, чтобы ты работала дни и ночи.

– Особые обстоятельства.

– Разве они не всегда у тебя особые? – ласково спросила Морин.

– Нет, правда. Но я сейчас все делаю, чтобы выправить положение. Завтра ко мне на собеседование придут пятеро – видишь, как быстро я работаю. А послезавтра еще один кандидат.

– Шесть человек? Джесси упомянула, что завтра будет говорить с Челси. И я должна сказать тебе кое-что, – добавила Морин.

– Знаю, она племянница Джейн Ли Паккет, и знаю, что ты давно знакома с миссис Паккет.

– Более того – Джейн Ли была мне как сестра, когда моя родная… когда моя родная сестра убежала из дома на следующий день после моей свадьбы, разбив сердце нашей матери. – Морин сделала большой глоток вина и тяжело вздохнула. – Она просто член нашей семьи. Я не буду напоминать, что она меняла тебе пеленки, и Чейзу, и Рори, а я меняла их ее детям. Семья есть семья, и это много для меня значит.

– Конечно, ма.

Морин направила на дочь взгляд – такой, который мог подавить и подавлял всякий протест, любые объяснения или отговорки.

– Я еще не все сказала. Челси умная, собранная, с хорошими манерами. Она отказалась от престижной работы, чтобы вернуться домой, когда потребовалась ее помощь. Это говорит о многом. И мне кажется, ты сглупишь, если не возьмешь ее. – Она выставила вперед руку, прежде чем Бодин успела что-то произнести. – Тебе решать. Мы сделали тебя главным менеджером, поскольку ты сама умная, организованная и тоже с хорошими манерами. И ты не только хотела этого, ты старалась. Вот что я хотела тебе сказать.

– По-моему, важно, чтобы Джессика побеседовала с ней; она говорит серьезные вещи всем, кого мы берем к ней в подчинение.

– Вот почему ты у нас главная. Потому что ты права насчет этого. Я думаю, Джессика неглупа и оценит Челси по достоинству. Еще пятеро?

– Официант, хозяйственник, берейтор и массажистка. Нам сейчас не очень нужна массажистка в Дзен-Таун, но у нее будет время, чтобы познакомиться с нашими порядками. Мне понравилось ее резюме. Другие же нам действительно нужны, особенно для хозяйственных дел и работы с лошадьми. Вообще, мне необходим еще один квалифицированный инструктор в манеж, поскольку Эйб некоторое время будет занят лечением Эдды, сейчас это самое главное. Я могу попросить Мэдди приходить один или два раза в неделю, просто на занятия, но боюсь, для нее это будет лишняя нагрузка.

– Попробуй раз в неделю и строго предупреди, что прогонишь ее, если она будет слишком напрягаться или сядет на лошадь.

– Это хорошее решение. – Бодин и сама бы додумалась, если бы ее голова не была так перегружена за день. – Сегодня Коллен опять взял на себя занятия Эйба. Вчера я пришла в конце урока и удивилась, как хорошо он его вел. Никогда не думала, что из него выйдет учитель.

– Скрытые достоинства? – улыбнулась Морин. – Он никогда не был хулиганом и бузотером, как хотелось думать некоторым. Впрочем, и сам Кол порой считал именно так.

– Пожалуй. Но меня больше поразил его конь – молодой буланый мерин. Он умеет делать трюки.

– Мне говорили об этом, но я хотела бы увидеть собственными глазами.

– Я попросила его подумать насчет выступлений в загоне возле спорткомплекса. Такие номера понравятся взрослым, а дети вообще будут в восторге.

– У тебя всегда есть новые идеи, Бо.

– Вот почему я босс.

На следующее утро ровно в девять Бодин встретилась с претенденткой на должность в хозяйственном секторе. Ей понравилась кандидатка, и она вызвала сотрудницу этого сектора, чтобы она устроила женщине экскурсию по территории и показала какой-нибудь пустующий домик.

– Потом Бет приведет вас назад, вы зайдете ко мне, Ивонна, и сообщите ваше мнение о такой работе.

Бодин перебралась из своего кабинета в «Дайнинг-холл», где ее менеджер беседовала с парнем. Тот выглядел моложе двадцати двух лет, указанных в резюме. На парне была белая рубашка и галстук-ленточка, туго затянутый пониже нервно прыгавшего кадыка.

Их самая опытная официантка сидела напротив парня, скрестив руки и прищурив глаза.

– Мы тут работаем по нашим правилам, вот так. Столы обслуживать не надо. Не торопясь, ты накрываешь стол, добавляешь приправы. Вот чего нельзя делать, так это филонить.

– Я старательный, мэм.

– Может, да, а может, и нет. Лентяям я сразу указываю на дверь. Почему ты хочешь тут работать?

– Мне нужна хорошая работа, мэм, чтобы накопить денег и продолжить учебу. Я хочу закончить колледж и получить степень.

– Почему ты сейчас не учишься в колледже?

Он слегка смутился, и его лицо сделалось розовым под соломенными волосами.

– Мои родители помогали мне сколько могли, и я работал в кафе «Бигсби» – об этом написано в резюме. Учиться дорого, и я должен работать и копить деньги, чтобы вернуться в колледж. «Бодин резорт» – хорошее место и ближе к дому, чем Миссула.

Бодин увидела, что Кэрри-Энн смягчилась, но явно не очень верила бедному мальчишке.

– Ты нормально учился?

– О да, мэм.

– И чему же?

– В основном преподаванию. Я хочу быть учителем. Младших классов. Я… – Он покраснел еще сильнее. – Я хочу помогать молодым умам формироваться и получать информацию.

– Правда?

– Да, мэм.

Кэрри-Энн шумно выдохнула и бросила взгляд на Бодин.

– Сейчас я отведу тебя в «Торбу» и покажу, что надо делать. Если увижу, что ты не идиот, то отправлю сюда поговорить с Сильвией насчет необходимых бумаг.

– Хм… я… Вы берете меня?

– Если ты не окажешься идиотом. Надень куртку. На улице холодно.

Она встала, подошла к Бодин.

– Он ничего, нормальный.

– Я скажу Сильвии, чтобы все приготовила к его оформлению.

Вскоре Бодин столкнулась с Джессикой.

– Бо, прекрасно. Я хочу представить тебе Челси.

– Мы знакомы, – сказала Челси.

Бодин посмотрела на красивую брюнетку с глазами как у куклы.

– Прости, я не помню. Но я знаю твою тетю и дядю.

– Я праздновала тут день рождения, когда мне исполнилось тринадцать. Ты возила нас на конную прогулку. После той прогулки я впервые поцеловалась с мальчиком и подумала, что выйду за него замуж и у нас будет шестеро детей. Вот так это и осталось в моей памяти.

– Что случилось с тем мальчиком?

– Оказалось, он просто любил целоваться с девочками, и я в мои тринадцать лет не понимала этого и не одобряла.

– Что ж, я рада снова тебя видеть.

– Бодин. – Джессика обняла Челси за плечи. – Мне она понравилась. Я хочу поработать с ней вместе.

– Думаю, не потому, что ты любишь целоваться с девочками. Итак, мы берем тебя к нам, Челси.

– Спасибо вам обеим. Обратите внимание, что я не прыгаю и не пищу от радости, и это демонстрирует мою зрелость и умение себя вести. Но в душе я делаю именно это. О! Дело пошло!

Бодин засмеялась. Челси добавила:

– Мне и в самом деле хочется тут работать. Я думаю, что хорошо справлюсь и буду относиться к делу творчески.

Челси замолчала, когда к ним подошел Рори вместе с незнакомым парнем.

– Похоже, тут заседание клуба красивых девушек, – сказал Рори.

– Мой брат Рори – менеджер по продажам и маркетингу. Это Челси Вассерман.

– Ты племянница Джейн Ли. – Рори протянул руку. – Она часто говорила, какая ты красавица, но я думал, любящая тетка просто преувеличивала.

– Челси будет работать помощником по организации мероприятий, – сообщила ему Джессика. – Так что ты часто будешь с ней видеться.

– Рад это слышать. О, Бо, это Иса Лафой. Сол сказал, ты назначила с ним встречу на десять часов.

– Да, верно.

– Просто я пришел чуть раньше и с радостью подожду где-нибудь, пока вы не освободитесь.

Он ненамного старше, чем новый официант, подумала Бодин, но совершенно не смущается и не нервничает. Взгляд его карих, с зеленоватым оттенком глаз был прямым и почтительным.

– Не нужно. Пойдем ко мне.

Он начистил до блеска свои немного поношенные сапоги. Еще на нем были чистые джинсы и клетчатая рубашка в стиле вестерн, джинсовая куртка на флисовой подкладке и черная шляпа с заломом на тулье. Он вежливо снял шляпу и положил на колени, когда сел в предложенное ему кресло.

– Так, Иса, значит, ты из Гарнета.

– Да, как мой отец и его отец. Все обычно зовут меня Изи, мисс Лонгбоу.

– Изи. Ты проделал долгий путь.

– Да. Иногда участвовал в родео, подрабатывал на разных ранчо. Я написал об этом в резюме, чтобы было понятно: я умею работать и обращаться с лошадьми.

– Почему ты ушел из родео?

– Дело в том, что я не мог себе этого позволить. Это дорогостоящее занятие, если нет регулярного заработка, и у меня было несколько серьезных неудач. К тому же мой отец уже немолод, и я понял, что, если со мной что-то случится, ему некому будет помочь. У нас несколько акров земли к югу от Гарнета. Он гордится этим и много работает, но через несколько лет, возможно, у него уже не будет сил.

– В зимний сезон работа у нас бывает не всегда. Возможно, у тебя не наберется сорок часов в неделю.

– Я понимаю, согласен.

– У тебя есть своя лошадь?

– Сейчас нет: мне пришлось ее продать. Если хотите, я могу взять у вас.

Он улыбнулся, сказав это, – обаятельно и обезоруживающе, – обнажив отколотый левый резец.

У него хорошее лицо, подумала Бодин. Чуть жесткое, чуть обветренное, как у ковбоев, которые проводят долгие часы в седле под солнцем и ветром. Его руки спокойно держали шляпу. Бодин разглядела на них мозоли – такие бывают при работе с лошадьми.

Она уже проверила его резюме, и он говорил правду. Среднюю школу Изи не окончил, но, как он утверждал, а резюме об этом свидетельствовало, лошадей он знал.

– Тебе и не нужно иметь собственную лошадь. У нас есть лошади, а весной мы купим еще. Ты когда-нибудь давал уроки верховой езды?

Он открыл было рот, но тут же закрыл. Помолчав, продолжил:

– Я хочу получить работу, поэтому мне трудно ответить «нет». Не могу сказать, что часто показывал кому-то, как ездить верхом. Я учил одну девушку, с которой познакомился в Абилине, но это было лишь ради забавы. Большинство тех, с кем я общался, умели ездить на лошадях.

Поговорив с ним, Бодин не могла бы назвать его самой яркой лампочкой в люстре, но он понравился ей, потому что был вежливым, искренним и приветливым.

А она находилась в безвыходной ситуации.

– У нас требуется не только ухаживать за снаряжением и лошадьми, кормить их, делать груминг. Мы обслуживаем отдыхающих, а некоторые из них вообще никогда не сидели в седле или сидели очень давно. У нас популярны верховые прогулки, и тот, кто их проводит, должен знать, как подобрать для гостя подходящую лошадь, как следить во время прогулки, чтобы гость, который не отличит лошадь от жирафа, не упал и не получил травму и чтобы ему понравилась прогулка.

– Лошадей проще понять, чем людей, но люди, по-моему, не такие упрямые, если уделять им внимание.

– Не стану спорить. Давай пойдем в манеж, ты посмотришь, как там все устроено, и мы встретимся с нашим главным конюхом.

– С удовольствием. – Он встал.

Глава пятая

Бодин сумела вовремя вернуться домой к ужину, избежав гнева Клементины, и долго рассказывала домашним, пока они ели, о новых назначениях.

– Ты много дел провернула за один день, – заметил Сэм, потягивая свой вечерний, на два пальца, виски.

– Еще одна женщина придет завтра, но каждый новичок хотел получить работу, хорошо представился и прошел проверку у менеджеров. – Она посмотрела на Чейза. – Раз Эйба не было, я попросила Коллена оценить Лафоя.

– Он знает, на что обратить внимание.

– Лафой. – Сэм задумчиво нахмурился. – По-моему, я тут никого не знаю с такой фамилией.

– Он из Гарнета.

– Не могу понять, что за фамилия.

– Ну, мы посмотрим, как он работает, а пока я оставила его с Колленом. Сама тоже присмотрелась к нему. Как он держится, как обращается с лошадьми, разговаривает с Колленом и Беном – тогда работал Бен. Уходя, я попросила Коллена дать мне знать, если у него появятся сомнения. Поскольку он ничего не сказал, я взяла Лафоя. Еще я последовала твоему совету, ма, и поговорила с Мэдди насчет еженедельных занятий.

– Думаю, это правильное решение. И я очень рада, что тебе понравилась Челси. Она для нас просто подарок, вспомнишь мои слова.

– Мне она понравилась, Джесси тоже. И еще мне понравилось, что она ходила с Джесси пару часов и даже промочила ноги. Проявила инициативу.

– Ты говорила нам, что у миссис Паккет умная племянница, – вмешался Рори. – Но ты не сказала, что она супер. Просто секс-бомба.

– Остынь, юноша, – пробормотала Бодин, а Морин погрозила сыну пальцем.

– Оставь при себе свое обаяние и не распускай руки, Рори Картер Лонгбоу.

– Но я просто не мог сдержаться.

– В амбаре у меня найдется достаточно веревок, чтобы связать кое-кого, если понадобится. – Чейз закончил ужин черным кофе. – Да, хочу всем сообщить, что сегодня вечером я говорил с Эйбом.

– Как там Эдда? – спросила Бодин.

– У нее все нормально, но вся эти история напугала Эйба. Он подумывает навестить вместе с ней сына и его семью в День благодарения и пожить у него недельку. А еще хочет на Рождество провести пару недель у дочки.

– Мне он ничего не сказал, – заметила Бодин.

– Дай мне договорить. Похоже, на этом настаивают их дети, к тому же Эйб не сомневается, что, если он вернется на работу, все повторится. Он просто не знает, как ее остановить. Он хочет, чтобы она сначала хорошо отдохнула, тогда поездка в Аризону пойдет ей на пользу.

– Я могу это понять, но…

– Он пришел ко мне до того, как идти к тебе, – с невозмутимой настойчивостью парового катка продолжал Чейз, – поскольку хотел узнать, согласен ли я с тем, что ты назначила на его место Кола. Ведь мы наняли Кола для работы на ранчо, а тут работа с полной занятостью до весны, значит, он не будет работать в разных местах, на подхвате то тут, то там.

– Да, но…

Чейз поднял палец, и Бодин возмущенно закатила глаза.

– Вот что я ему ответил: Кол для нас просто подарок. Но в сложившейся ситуации для комплекса его помощь будет еще более ценной, так что – и папа согласен с этим – мы позволили вам взять его на зиму, если все сложится нормально. Конечно, при условии, что сам Кол согласен, ведь он нанимался на ранчо.

Бодин подождала, выдержав паузу.

– У тебя все?

– Угу.

– Тогда можно я скажу?

Чейз пожал плечами:

– По-моему, ты вынесешь вердикт потом. Если мы скажем: нет, мы оставляем Кола здесь, – так и будет. Если Кол скажет: нет, благодарю, вы наняли меня для этой работы, а не для той, – то же самое. Так что ты сообщишь нам свое мнение после того, как мы уладим этот вопрос.

Бодин забарабанила пальцами по столу.

– А что сказал об этом Кол?

– Еще не знаю, ведь я только поговорил с Эйбом, а потом меня позвали ужинать. Я собираюсь заглянуть к нему утром.

– Я тоже загляну, но все равно спасибо.

– Ладно, согласен. Только я не понимаю, зачем тебе это надо.

В ответ Бодин наградила его своей самой обаятельной – и грозной – улыбкой:

– Сейчас объясню. Эйб должен был прийти ко мне, поскольку просил меня сохранить с ноября по апрель две ключевые должности. Это раз. Он должен был прийти ко мне и обсудить, готова ли я взять Коллена Скиннера главным конюхом до апреля – и ты должен был сказать ему об этом. Когда я приму решение, если я вообще это сделаю, то приду к вам с папой и спрошу, можете ли вы отпустить Кола на этот срок. Если вы дадите добро, я спрошу у Коллена, согласен ли он.

Чейз снова пожал плечами:

– Похоже, мы пришли к одному и тому же и, может, даже чуть быстрее.

– Быстрее или нет – не так важно. – Разочарованная и чуточку обиженная, Бодин взмахнула руками. – Ранчо и комплекс – разные субъекты хозяйственной деятельности. Это было разумное и практичное решение, когда бабушка решила расширить ранчо и принимать туристов. Оно предполагало соответствующее оформление, оплату труда работников, штатное расписание, контракт.

– Это и так приходится делать, – возразил Чейз.

– Ах, Бо просто разозлилась, потому что Эйб пришел к тебе, а не к ней.

Морин направила холодный взгляд на сына:

– И она права. Вас, мужчин, за этим столом больше, но это не значит, что решающее слово за вами. Что правильно, то правильно. Эйб должен был прийти к своему боссу, а для него это Бо. Я склонна объяснить такую ошибку его стрессом и беспокойством за Эдду. Бодин, надеюсь, ты поймешь его и не станешь сердиться.

Гнев Бодин постепенно проходил.

– Хорошо. Я понимаю. Но…

– Ты правильно сказала: ранчо и комплекс – отдельные объекты. – Сэм по-прежнему потягивал виски. – Ваша бабка умная и понимала еще тогда, что ваши дяди не станут тут работать. Такое большое ранчо требует постоянного внимания, и никто из ее сыновей или дочерей, – добавил он, взглянув на жену, – не проявлял к этому интереса. Вот она и решила выделить часть территории для туристов, чтобы посмотреть, что из этого получится и поможет ли это сохранить основное хозяйство.

Он помолчал и сделал глоточек виски. Никто из сидевших за столом и не думал его перебивать.

– Потом, когда я пришел в семью, она посоветовалась со своей матерью и с вашей, и они затеяли большие перемены. Конечно, в этой семье умные, дальновидные женщины, и в результате у нас теперь есть два коммерческих предприятия, которые обеспечивают нам комфортную жизнь в комфортном месте. Ваш дед, надо сказать, тоже сыграл в этом роль. Но это не просто коммерческие предприятия, давайте же не забывать об этом.

– Нет, сэр, – сказала Бодин. – Я и не забываю.

– Знаю, что не забываешь, хотя бывают времена, когда мне жалко, что я не вижу тебя тут, возле загонов, на скотном дворе и в амбарах. Мне не хватает тебя.

– Папа…

– Но я все равно горжусь тобой. Вот только мы не должны забывать, и мы не забываем: все, что у нас есть, чего мы – начиная с вашей бабушки – добились, – это в первую очередь благодаря нашей дружной общине, можно сказать, большой семье, в которую входят и наши работники. Эйб тревожится за жену, всячески заботится о ней, хочет она этого или нет. Я знаю Эдду и не сомневаюсь – она стремится выйти на работу. И я не думаю, что он хотел проявить неуважение к тебе, Бодин, поговорив сначала с Чейзом.

– Конечно, нет, – согласилась Бодин, но метнула в Чейза испытующий взгляд.

– Я просто поговорил с человеком и вот теперь рассказал тебе, что да как. А ты сообщишь мне о своем решении.

– Ладно. – Она встала. – Сейчас я прогуляюсь и подумаю, как мне поступить.

Рори дождался, когда Бодин уйдет и окажется за пределами слышимости.

– Ой гос-с-споди, что за дела? Какие мы чувствительные. Да это просто… – Он осекся и поник под строгим взглядом матери.

– Ты не знаешь, каково это – работать в мире мужчин, будучи женщиной, вот и помолчи. А сейчас подумай над этим, пока будешь помогать Клементине убирать со стола.

– Да, мэм.

Через пять минут за столом остались только Чейз и отец.

– Я просто поговорил с человеком, – снова начал Чейз. – И я предложил ей, если он сам согласится, нашего лучшего спеца по лошадям, которого мы только что заполучили, на целых четыре месяца.

– Надо искать компромиссы, сынок. Женщины, бизнес, семья. Сплошные компромиссы. Давай выйдем на веранду, выкурим по сигаре и пожалуемся на женщин, ладно? Время от времени надо так делать – это успокаивает.

– Сейчас принесу куртку.

Кутаясь в шарф, Бодин быстро шла, прогоняя, стряхивая с себя злость и раздражение. Воздух был холодный и чистый. В небе цвета индиго мерцали бесчисленные звезды, словно крошечные лампочки. Среди них плыла луна, почти полная – круглый, белый корабль в спокойном море.

Бодин казалось, что она стремительно рассекает воздух, насыщенный запахами хвои, снега и животных. Ее уши улавливали мычание коров, крик совы. Вот промелькнула юркая тень амбарной кошки.

К ней примчались две веселые дворняжки, Клайд и Честер, они носились вокруг какое-то время, но потом, увидев, что она не в духе, убежали прочь на поиски других развлечений.

Вытряхнув из головы злость, Бодин переключилась на планирование своих ближайших шагов. Ей следовало поговорить с Эйбом и Эддой, а поскольку ее отец был прав насчет общины и семьи, требовалось прежде всего избавиться от своего недовольства. Но когда она это сделает, ей все равно нужно дать всем понять: все дела комплекса «Бодин резорт» завязаны на ней.

Ей нужно назначить кого-то из хозяйственников исполняющим обязанности менеджера. С другой стороны, она и сама могла раз в неделю составлять расписание и решать текущие вопросы. Хотя их может оказаться очень много.

Еще ей надо проработать еще один план – на случай, если оба ключевых сотрудника примут решение выйти на пенсию и оставить работу.

При мысли об этом Бодин стало грустно. Эйб и Эдда работали с первых дней, когда бабушка приняла решение разделить ранчо и создать гостиничный комплекс, они прошли вместе с ее семьей через все перемены, трудности и победы.

При необходимости она, конечно, найдет подходящую замену. Но это будут уже чужие люди, не то что Эйб и Эдда, и почему-то при мысли об этом ей стало одиноко.

Сменив направление, она отправилась не в хижину, а к конюшне. Коллен подождет еще немного.

Подняв щеколду, Бодин открыла дверь, и ее тут же окутали запахи лошадей, сена, навоза, зерна, мазей и кожи.

Она шла по бетонному полу, и с обеих сторон высовывались лошадиные головы. Увидев ее, некоторые приветственно ржали, но она продолжала идти туда, где кое-кто совершенно по-особому смотрел на нее, ожидая.

– Привет. Ах ты, мой мальчик. – Она погладила морду Аппалуза, которого звала Лео за леопардовые пятна на белой шкуре.

Он ткнулся носом в ее плечо, глядя на нее милыми, удивительно голубыми глазами.

Мужчина скучает по своей девушке, подумала она. Лошадь тоже может скучать.

– Прости, что я редко прихожу к тебе, совсем тебя забросила. В последние недели…

Она покачала головой, зашла в денник, взяла щетку и стала чистить его бока.

– Никаких оправданий. Зачем они? Знаешь что? Завтра мы поедем на работу. Ты навестишь тамошних лошадей, и утром у нас получится хорошая, активная прогулка. А вечером снова отличная прогулка, когда мы вернемся домой. Я ведь тоже скучаю без тебя.

Она вынула из кармана морковку, и Лео схрумкал ее.

– Ты всегда помни об этом. Только никому не говори.

Пока он ел морковку, она прижалась лбом к его шее.

– Я все продумаю, правда? Я и так уже половину продумала. Мне все-таки хочется дать Чейзу пинка по заднице, но половину я уже продумала. – Она быстро похлопала Лео по морде. – Завтра утром увидимся. Пробежишься.

Ободренная мыслью об утренней конной прогулке, Бодин вышла из конюшни, погладив по дороге еще несколько лошадиных морд, и направилась к хижине.

Маленькая, простая, с остроконечной крышей и квадратными окнами, с трещинами в кедровых бревнах и маленькой террасой, хижина стояла на расстоянии броска камня от большого дома и на таком же удалении от барака.

Изначально она была построена для первых туристов. Несколько таких же домиков были рассеяны среди деревьев, их потом приспособили под склады, когда строился комплекс. Но хижину оставили для ночевки случайных гостей и как совершенно неофициальный домик для игр.

А теперь его занял Коллен Скиннер.

Дверной молоток в виде подковы украшал входную дверь, но Бодин постучала костяшками пальцев, глядя на поднимавшийся из трубы дым.

Коллен распахнул дверь и замер на фоне освещенного проема.

– Здорово, соседка, – сказал он.

– Здорово. У тебя есть минутка?

– У меня полно времени. Ты уже поела?

– Да, только что из-за стола. О… – Зайдя в дом, она увидела на столе тарелку. – Ты поешь. Я могу зайти и потом.

– Ничего-ничего, проходи. – Он закрыл за ней дверь. – Хочешь пива?

– Нет, я ничего не хочу.

Коллен вернулся к столу, взял пульт и выключил телевизор, где шел какой-то черно-белый фильм.

Жилая часть домика отделялась от кухни, и когда-то все здесь очень удачно оформила мать Бодин. Из кухни дверь вела в спальню и ванную, такую маленькую, что Бодин удивлялась, как Коллен ухитрялся мыться под душем, не обивая локти и колени о стенки.

– Присядешь?

– Ой, мне правда неловко, что я помешала тебе ужинать.

– Ты не помешаешь, если присядешь и поговоришь со мной, пока я буду есть. Сними куртку. Печка тут хорошая, греет неплохо.

Маленькая пузатая печка в углу комнаты делала свое дело, подумала Бодин, бросив куртку на спинку кресла.

Она села напротив Коллена за квадратный двухместный столик.

– Ты сам готовишь?

Он отрезал кусочек жареного стейка.

– Кое-что умею. Я мог поужинать в бараке, но тут у меня есть дела.

Возле него лежал планшет, теперь закрытый.

– Ты просто по-соседски зашла? – поинтересовался он.

– Да, именно так. Мне нравится твое соседство.

– Мне тоже.

– Ты не позвонил мне, не сказал, что Лафой никуда не годится, так что я его взяла на работу.

– Ты велела мне сообщить, если он не подходит, но у меня не было причин звонить. Он хорошо работал с лошадьми, знает, что к чему, вроде, слушал, когда я ему что-то говорил, нормально общался со всеми, когда мы проехались по территории. К нам подошла семейная пара с дошкольником. Он был с ними вежлив и любезен. Пожалуй, этим он мне и понравился, хоть не скажу, что он все хватает на лету.

– Что ж, хорошо, у меня сложилось такое же впечатление. – Она откинулась на спинку стула и вздохнула. – Тут вот какое дело, Скиннер. Кажется, Эйб не вернется до весны. Он беспокоится за Эдду, не хочет, чтобы она пока работала, поэтому решил свозить ее к сыну, затем к дочке, иначе она заскучает.

Слушая, Коллен отрезал кусочки стейка.

– По-моему, это правильно.

– Мы договаривались, что ты будешь иногда заменять его – сейчас, потом с января, но теперь все складывается иначе.

– Тебе все равно надо затыкать эту дыру.

– Да, надо. Папа и Чейз говорят, что, если ты согласишься перейти на зиму в гостиничный комплекс, их это устроит. Если хочешь, мы можем поговорить о жалованье, и тогда ты официально перейдешь из бухгалтерии ранчо на комплекс до возвращения Эйба. Если ты против, ведь ты приехал сюда работать с лошадьми на ранчо, тогда ничего не поделать. Однако я буду признательна, если ты нам поможешь, пока я не найду кого-нибудь.

Коллен подцепил вилкой картофельное пюре, запил пивом и что-то неразборчиво промычал. Бодин продолжила:

– Пока Эдда болеет, я составляю расписание занятий и решаю хозяйственные вопросы. Я могу найти ей временную замену из числа наших хозяйственников, но вот на место Эйба у меня никого нет ни в спорткомплексе, ни в манеже. Даже если бы Мэдди не ждала ребенка, она все равно не менеджер. Во всяком случае, пока. И не думаю, что она захочет им стать. Так что придется кого-то искать на стороне. Я займусь этим, если ты отказываешься.

Он неторопливо ел и думал.

– Ты можешь рассказать мне обо всем подробнее? Жалованье, да, важно, но обязанности, степень ответственности, возможность что-то решать самостоятельно, если это официально. Временно, но официально.

– Конечно. – Ее немного успокоило, что он ставил вопросы, а не просто отвечал «да» или «нет». – Если ты дашь мне твой электронный адрес, я вышлю тебе всю информацию. В письменном виде.

– Я могу дать тебе адрес, – усмехнулся он, – но я готов съесть свою шляпу, если ты не держишь каждую деталь в голове. А шляпу свою я люблю и не хочу ее есть.

Бодин задумалась.

– Пиво там? – Она ткнула большим пальцем в сторону холодильника, потом махнула Колу, чтобы он не вставал.

Она достала бутылку «Мусхед», открыла крышку о прикрепленную к стене открывалку в виде головы быка. Сделала большой глоток.

– Хорошее пиво. – Она выпила еще. – Я люблю вино, но, черт побери, ничто не может сравниться с холодным пивом.

Сев, Бодин в деталях рассказала Коллену о работе, обязанностях, материальной ответственности, перспективах, о том, кто перед кем отчитывается, о политике комплекса и планах.

Перечень получился длинный. Она делала паузы, отпивая пиво.

– Ты точно не хочешь получить все это в письменном виде?

– Я уже все понял. Почти все вполне разумно.

Она решила все равно прислать ему письмо.

Когда Бодин назвала размер жалованья, Коллен какое-то время раздумывал, прежде чем кивнуть:

– По-моему, нормально.

– Хорошо. Тебе нужно еще время на размышление?

– Просто хочу прояснить все с Сэмом и Чейзом.

– Я сказала тебе, что они уже согласились.

– Да, сказала. Но не ты нанимала меня, а они. И я хочу лично услышать об их согласии. Поскольку я рассчитываю, что они дадут его, как ты и сказала, времени мне не нужно. Я приму твое предложение. Хотя это создаст мне кое-какие трудности на несколько месяцев.

– Трудности? Почему?

Выпив пива, он пристально посмотрел на нее поверх бутылки своими серыми глазами.

– Ну, понимаешь, мне довольно непросто пойти на эту работу, раз ты будешь моим боссом. Сестра и дочь моих боссов – тоже непросто, но терпимо. Но когда ты сама босс, к этому еще надо привыкнуть.

Она устремила на него взгляд поверх своей бутылки.

– Нам с тобой предстоит слишком много работы, тебе будет некогда подбивать ко мне клинья – или мне плясать вокруг тебя.

– Этому никакая работа не помеха. – Он смотрел на нее с веселым удивлением и даже уважением. – А ты хорошо танцуешь?

– У меня очень легкие и быстрые ноги, Скиннер. Но танцевать мне некогда, так что не усложняй ситуацию.

– Я не виноват, что ты выросла такой красоткой. Я предлагаю: давай назначим свидание. На первое мая, день подходящий. Весна уже придет, а ты больше не будешь моим боссом. И мы с тобой потанцуем, Бодин.

В пузатой старушке-печке потрескивали, догорая, дрова.

– Знаешь, Коллен, если бы ты так же игриво смотрел на меня и говорил такие речи, когда мне шел тринадцатый год, у меня бы выпрыгнуло сердце из груди. Я была по уши влюблена в тебя.

Он не сверкнул, как обычно, своей усмешкой. Его губы медленно растянулись в мягкой улыбке.

– Правда?

– Господи, да, правда. Ты, с твоей худобой, неуправляемым поведением и задумчивыми глазами, был объектом моей отчаянной любви и пробуждавшихся гормонов. Долго, много недель, а то и месяцев, хотя тогда они казались мне годами. – Она взмахнула рукой, сжимавшей бутылку. – А то, что вы с Чейзом считали меня в лучшем случае досадной липучкой и помехой, лишь усиливало мои душевные муки.

– Пожалуй, мы подло обращались с тобой.

– Нет, не могу считать это подлостью. Ты поразил мое юное сердце своим несмешливым высокомерием, с каким пятнадцатилетние мальчишки смотрят на двенадцатилетних девочек. И я, как многие двенадцатилетние девчонки, пережила свою первую влюбленность.

– Я не раз с интересом поглядывал в твою сторону, когда тебе было пятнадцать.

Удивившись, она медленно выпила несколько глотков пива и решила ответить вопросом, как и он:

– Правда?

– Ты расцветала не спеша, но все хорошела. Я замечал это. – Он встал, достал новую бутылку и показал Бодин еще одну. Она отрицательно покачала головой. – Тебя было трудно не заметить. Но тогда мне было почти восемнадцать. А в восемнадцать я уже думал о славе и богатстве. К тому же ты была младшей сестренкой моего лучшего друга.

– Это никогда не изменится.

– Но ты уже не маленькая. И три года разницы между нами больше не имеют значения, ты теперь взрослая. Плюс ко всему – я вернулся назад.

– Ты разбогател, Коллен?

– Я неплохо зарабатывал. Более того, делал то, что мне было нужно. Я узнал, чему мне следует учиться. Теперь я вернулся навсегда.

Ее брови взметнулись вверх, и он покачал головой:

– Я перестал злиться и поступил так, как нужно. Это моя земля. И дело не в том, кому она принадлежит. Я просыпаюсь утром и знаю, что я там, где хочу быть, у меня хорошая работа, а вокруг хорошие люди.

Его слова тронули ее.

– Ты растерял почти всю свою хмурую загадочность.

– И большую часть злости тоже, видя, как они шли рука об руку. Ну так давай вернемся к свиданию.

Коротко рассмеявшись, она поставила пиво и встала.

– Я пришлю тебе твое расписание на неделю. Оно еще изменится, поскольку некоторые гости записываются на занятия по верховой езде или на конную прогулку лишь после приезда, а катание на санях начнется у нас со следующей недели. – Бодин стала надевать куртку. – Если у тебя возникнут вопросы по работе, пиши мне. Или приходи в мой офис.

– Так, значит, насчет первого мая пока ни да, ни нет?

Она улыбнулась.

– Да. И спасибо за пиво, – добавила она, выходя.

Тихо рассмеявшись, Коллен похлопал ладонью по сердцу. По его мнению, главной привлекательной чертой дерзкой, упрямой женщины – особенно с рациональным, глубоким умом – была ее недоступность.

А он всегда принимал такой вызов.

Когда Билли Джин выпроводила последних посетителей и завершила привычные дела перед закрытием «Салуна», ее ноги едва ли не тявкали, как нервный джек-рассел-терьер ее матери.

Ей хотелось поскорее вернуться домой и лечь в постель, хоть и пустую, потому что несколько дней назад она выставила за дверь своего бойфренда (лживого, никчемного ублюдка).

Еще ей не терпелось добавить вечерние чаевые в свой Фонд красного платья.

Она увидела его, когда что-то покупала онлайн, и сразу запала. Теперь каждый день она заглядывала в свою корзину и любовалась им, и вот, по ее расчетам, сегодняшние чаевые позволят нажать клавишу «Купить».

Сто сорок девять долларов и девяносто девять центов.

Дороговато для платья, думала она, выключая свет. Но только не для этого платья. К тому же оно было наградой за тяжелую работу и символом ее нового статуса одинокой женщины.

Она наденет это красное платье в следующий свободный вечер, может, даже пойдет в «Кораль» потанцевать и немного выпить. Тогда и посмотрим, кто чего стоит, решила она, с горечью вспомнив своего бывшего.

Она вышла на холод. Услышала в тишине хруст гравия под ногами. Сегодня она позволила последней группе клиентов задержаться чуть дольше положенного. Зато добавились те чаевые, те самые чаевые.

И она сможет поспать утром дольше, если захочет.

Ей нравилось работать в последнюю смену.

Билли Джин села в свою тачку – компактный, подержанный внедорожник, за который она платила уже целую вечность. Но он везет ее туда, куда она захочет, и обратно.

Из Бодин-Тауна, как называли комплекс местные, с его ресторанами, магазинами и офисами, она выехала по грунтовым дорогам, извивавшимся среди темных домиков и леса, на неровную, в рытвинах, дорогу и пожалела из-за изматывающей тряски, что перед выходом не заглянула в туалет.

Но раз она выехала на мощеную дорогу, то можно было прибавить скорость. Ее маленькое авто прыгало не хуже кролика, а в ночное время дорога такая же пустая, как летним утром.

Через пятнадцать минут, сказала она себе, будет дома.

Тут ее тачка дернулась, кашлянула пару раз и сдохла.

– Черт побери! Что такое?!

Зарычав от досады, Билли Джин повернула ключ зажигания, подкачала бензин. И, не видя никакого результата, ударила ногой по колесу.

Что же теперь делать, дьявол побери?

Она немного посидела, закрыв глаза и стараясь взять себя в руки. Вылезла из машины, подняла капот. Снова выругавшись, вернулась в кабину и схватила фонарик, лежавший в бардачке.

Она могла заменить шину – и не раз меняла. Она знала, как налить воду в радиатор, а бензин – в бак, проверить аккумуляторный кабель. И все. Больше она ничего не умела. С таким же успехом она могла смотреть на неисправный ракетный двигатель.

Оставив капот поднятым, она пнула ногой переднее колесо и достала телефон из сумочки, лежавшей на переднем сиденье.

Ее первой мыслью было позвонить Чеду – лживому обманщику, никчемному ублюдку. Потом вспомнила, что они разошлись. Думала связаться с одним из ее разведенных родителей, но они жили слишком далеко.

Она размышляла, что лучше: найти круглосуточный дорожный сервис или позвонить подруге Сол. Сол была ближе, но…

Тут она услышала гул мотора, увидела свет фар и подумала: слава богу!

Грузовик затормозил и остановился позади ее машины. Билли Джин подбежала к окошку водителя.

– Похоже, вам нужна помощь, – сказал он.

– Я буду очень признательна, – ответила она с самой обаятельной улыбкой.

1992 год

Наступил и прошел еще один День благодарения. Элис вела счет дням по квадратикам и числам в календаре. Ее тюремщик не забрал его – пока. Она отмечала дни и старалась, очень старалась представить себя дома за большим столом, в кругу своей семьи.

Мама жарит двух больших индеек – одну для работников ранчо. Если постараться, то можно ощутить запах, наполняющий кухню. Дедушка жарит говядину, а бабушка глазирует окорок. Ее любимый.

И все обрезки тоже. Картофельное пюре, сладкий картофель с маршмеллоу, зеленые бобы, брюссельская капуста – все это она не любит. Любит бисквиты и мясную подливку.

Она бы приготовила брусничный соус. Ей нравилось смотреть, как лопались ягоды при варке. Рин фаршировала бы яйца, для этого необходимо время и терпение.

А потом наступает момент, когда ты понимаешь, что в тебя уже не влезет ни кусочка! А сколько еще пирожков на столе!

Она представила себя маленькой девочкой. Вот она сидит рядом с сестрой за кухонным столом и лепит из остатков теста маленькие пирожки.

Мама что-то напевает и раскатывает новую порцию теста…

Но эти картинки быстро пропадали, как Элис ни старалась их удержать. Они бледнели и таяли, а она снова оказывалась на койке в ужасном подвале с железной цепью на ноге и пустыми руками.

Он забрал ее дочку.

Хоть у нее и пропало молоко – с болями, – в грудях оставалась фантомная боль, ужасное напоминание.

Она сбежала в сон – что ей еще оставалось? Во сне она пыталась вернуться домой. К индейке на День благодарения. Она скакала галопом на лошади, а небо взрывалось огненными красками заката.

Увидит ли она когда-нибудь солнце?

Накрасит губы помадой, купит новое платье? Будет лежать под летними звездами с парнем, полным страсти к ней?

Дотронется ли до нее кто-нибудь с лаской и заботой?

Она перенеслась мыслями в свою спальню. Розовые стены и постеры с актерами, а за окнами горы и небо.

Но вот она открыла глаза, и реальность придавила грудь свинцовой тяжестью. Четыре тусклых стены, цементный пол и запертая дверь над крутыми ступеньками.

Нет, она никогда не увидит солнца, его восходов и закатов. В ее мире нет окна, в которое оно светит.

Никто не дотронется до нее с лаской и любовью. Потому что для нее существует только Сэр. Только Сэр, который молотит ее каждую ночь. А когда она вскрикивает, потому что ее тело еще не оправилось после родов, он молотит еще сильнее и хлещет ее по лицу, заставляя замолчать.

Она больше никогда не увидит свою спальню, такую розовую и красивую, никогда не сядет за большой стол на ранчо, не отпразднует со своими родными День благодарения.

Она никогда не возьмет на руки дочку. Ее Кору с крошечными розовыми пальчиками.

Утрата всего этого, пустота внутри от утраты ребенка, которого она сначала не хотела, а потом полюбила так сильно и так быстро, глушили все мысли.

Элис ела, потому что, стоило ей отказаться, он вливал суп ей в глотку, схватив за волосы и зажав нос. Она мылась, потому что, когда она переставала, он обливал ее холодной водой и тер жесткой щеткой до крови.

Она умоляла его вернуть ей ребенка. Обещала быть послушной и делать все, что он захочет, если он вернет ей ребенка.

Теперь она еще чья-то проблема, не твоя.

Вот что он ей ответил. От дочерей нет никакой пользы.

Она надеялась, что Сэр забьет ее до смерти, но он, казалось, знал, когда надо остановиться.

Он не позволит ей умереть, как ей хотелось. Просто умереть, ускользнуть в сон, где можно сидеть на террасе в кресле-качалке, смотреть на горы и петь дочке колыбельную.

Будь у нее что-нибудь острое, она перерезала бы себе горло. Нет, нет, сначала ему, думала она – наяву, не во сне, – лежа на койке с закрытыми глазами, чтобы не видеть свою тюрьму.

Да, сначала она убьет его, потом себя.

Элис прикидывала, сможет ли заострить пластиковую ложку, которую он приносил ей с едой. Или зубную щетку. Пожалуй, да, зубную щетку.

Она попробует, она попробует, но боже, она так устала.

Она хочет спать, только спать.

В полузабытьи она представила, как она рвет простыню, делает петлю. Тут нет ничего, к чему ее привязать. Может, к ступеньке. Она обмотает себе шею и задушит себя.

Она больше так не может. Не может просыпаться день за днем, ночь за ночью в этом ужасном месте, зная, что он скоро спустится к ней по этим ступенькам.

Хуже, даже хуже, чем жестокость и насилие, были бесконечные часы одиночества. И одиночество стало еще глубже, шире и чернее без ее дочки.

Она заставила себя встать и посмотрела на простыню тусклыми, погасшими глазами.

Разорвать ее на полосы и сплести? Так веревка станет прочнее и выдержит?

Как трудно сосредоточиться, когда любая мысль пробивается сквозь туман. Она рассматривала простыню, отыскивая прохудившиеся места, которые легче порвать.

Мысль о самоубийстве казалась не более пугающей, чем решение задачки по математике.

Даже еще меньше.

Но ей надо подождать, напомнила она себе. Он скоро спустится к ней. Подождать, когда он уйдет. Ведь ей потребуется время, чтобы умереть.

Сегодня, подумала она с усталым вздохом. Она может умереть сегодня.

Сбежать.

Она снова выпрямилась, но тут стены качнулись.

Нет, поняла она, это она качнулась. А ее желудок вывернулся.

Она еле успела добежать до туалета, упала на колени и опустошила взбунтовавшийся желудок.

Липкая, противная, она перевела дыхание, и ее снова стошнило.

В слезах она свернулась калачиком на полу, дрожащая, задыхающаяся. Ее душили слезы горя и какой-то странной радости.

Она слышала, как звякнул запор. Слышала его шаги – тяжелые-тяжелые.

С трудом поднявшись с пола, вцепившись в раковину, она повернулась к нему.

Туман в голове рассеялся, и она с ужасающей отчетливостью снова почувствовала свою ненависть.

Положив руку на живот, все еще обвисший после родов, она внезапно осознала, что у нее появился смысл жить дальше.

– Я беременна, – сообщила она.

Он кивнул:

– Лучше, чтобы на этот раз ты родила сына. А теперь умойся и съешь завтрак.

Глава шестая

Наши дни

Хрустким, как яблоко, утром, когда восточный небосклон подсветили розовые и золотые лучи, Бодин повесила на плечо сумку и пошла к конюшне.

Она слышала, как кудахтали куры. Возле барака дворняжки Честер и Клайд устроили утреннюю возню. Они тут же помчались к ней, высунув языки, с веселыми глазами – словно месяц ее не видели.

Ничто не может так развеселить человека в начале дня, как пара безумно довольных собак, и Бодин с удовольствием чесала и гладила их, пока они не возобновили свой поединок.

Она помахала рукой одним работникам и поговорила с другими, которые убирали навоз в конюшне.

Увидев Коллена, Бодин остановилась. В куртке из овчины, удобных, разношенных сапогах и темном стетсоне он прилаживал седло на спину красавца Сандауна.

– Хочешь прокатиться? – спросила она.

Он оглянулся.

– Сандауну нужно размять ноги, и я могу сегодня поработать на нем на комплексе.

– Он настоящее сокровище. Если хочешь, мы и его можем взять на баланс.

– Нет необходимости. – Пока Коллен затягивал подпругу, Сандаун повернул голову и снял шляпу с его головы. – Что я говорил тебе?

Сандаун просто высунул голову за низкую дверцу и протянул Бодин шляпу.

– Ой, спасибо. Какая хорошая шляпа.

– Она перестанет быть хорошей, если он и дальше будет с ней играть. Тебе что-то нужно?

– У меня есть все, что мне нужно, а вот и моя лошадь, которой тоже требуется размяться. Я поеду на ней сегодня на работу.

– Утро подходящее. Я подожду тебя. Можем поехать вместе. Вы вернете мне мою шляпу, босс?

Отдав ему шляпу, она повернулась, чтобы пойти к Лео. И услышала позади голос раздосадованного Коллена:

– Ладно тебе, перестань.

Надевая седло на Лео, она размышляла, может ли обучить его парочке трюков. Он любит морковку и мятные сладости, так что она попробует его подкупить.

Она услышала смех работников и поняла его причину, когда вывела Лео.

Сандаун сидел на бетонном полу в проходе, причем выглядел прямо как человек, усевшийся в кресле, а Коллен прислонился к двери денника и что-то изучал на дисплее телефона.

– Эта лошадь переплюнет всех! – крикнул один из работников. – Точно переплюнет, будь я трижды проклят.

Коллен поднял голову и улыбнулся Бодин:

– Готова?

– Да. А ты?

Коллен выпрямился и взял Сандауна под уздцы.

– Пошли. – Конь вскочил на ноги с такой же ленивой грацией, как и его хозяин.

После краткого знакомства, немного пофыркав, лошади, вероятно, решили, что могут общаться друг с другом.

На дворе Бодин вскочила в седло.

– У меня есть подходящий маршрут, чтобы Лео хорошенько пробежался.

– Отлично.

Сначала лошади шли шагом, чтобы разогрелись мышцы. Занимался день, и небо из розового стало голубым. Легкий ветерок, зимнее попурри из запахов снега и хвои, шевелил морозный воздух, овевая лицо Бодин.

– У тебя была возможность посмотреть на расписание? – спросила она у Коллена.

– Угу, я понял, что кузнец придет завтра, а ветеринар послезавтра. Я познакомлюсь с ними. Новичок выходит на работу сегодня утром, так что буду присматривать за ним и проверю, правильно ли мы сделали, взяв его.

– На следующей неделе День благодарения.

– Я в курсе.

– На длинные выходные приедут семьи и группы. Я подумала, мы могли бы попробовать то маленькое шоу, если ты не возражаешь. Просто небольшой бонус для приехавших к нам людей, без всякой предварительной рекламы.

– Что ж, посмотрим, как пойдет дело.

– Я включу это в расписание.

Они съехали со склона, миновали узкий овраг и снова поднялись в гору. Стадо оленей неслышно, словно лесные призраки, проскользнуло мимо них. Верхушки сосен шелестели на ветру.

– Пора им размять ноги. – Бодин пустила Лео быстрым галопом.

Холодный ветер хлестал ее щеки, лошадиные копыта стучали по дороге. Лео держал уши торчком, голову вскинул, показывая хозяйке, что наслаждается прогулкой не меньше чем она. Коллен скакал рядом, и его мерин выровнял свой бег с Лео, словно они были в одной упряжке.

На развилке дороги Бодин повернула направо и чуть сдержала Лео. Теперь он бежал легким галопом, а вскоре перешел на рысь. Наслаждаясь верховой прогулкой, воздухом, ясным утром, она откинула за плечо свою длинную косу и решила, что хочет покататься еще.

– Мы можем подняться вверх по тропе и проехать вон там. – Она показала рукой дорогу между деревьев, отмеченную фирменным трилистником «Бодин резорт». – Это совсем зимняя прогулка, мы покроем еще одну приличную дистанцию, а потом разъедемся.

– Показывай. Мы с Чейзом иногда ездили по этим тропам еще мальчишками, когда ваш отец отпускал его на пару часов. Помнится, тогда вы построили те домики, мимо которых мы только что проехали.

– Сейчас тут совсем тихо, и их даже трудно заметить.

Они поднялись в гору, где сугробы были выше, а на ветвях лежали снежные шапки. Возле тропы Бодин заметила следы оленя и лисицы и комочки помета.

– Тут иногда пахнет дымом, – добавила она, – из домиков, где отдыхающие топят печки. Но чаще всего воздух чистый.

– Почему ты предпочла офис лошади?

– Я хорошо справляюсь с делами. – Она повернулась и посмотрела на Кола. – Я умею работать с лошадьми, но ведь таких умельцев полно. Мне нравится управлять всем процессом и добиваться, чтобы все шло гладко день ото дня. Или делать так, чтобы все выглядело благополучно, хотя там, где гости не видят, мы еле сводим концы с концами. Еще, пожалуй, мне нравится, что я никогда точно не знаю, с кем столкнусь предстоящим днем, но при этом я составляю план работы, жму на кнопки и потому в основном представляю то, что будет, и уверена, что справлюсь и с остальным.

Она снова повернулась к нему, когда тропа пошла под гору.

– Конечно, я скучаю по лошадям, по общению с ними. Теперь вот решила ездить верхом на работу чаще, чем раньше. – Она похлопала Лео по шее. – Гости удивятся, когда увидят – генеральный менеджер приехала на лошади. Это задаст тон.

– Всегда думаешь о них?

– О да, постоянно.

Они снова выехали на дорогу. Засмеявшись, Бодин обратилась к Коллену:

– Мой мозг всегда чем-то занят, Скиннер. Я люблю ездить верхом и на время выбрасывать все из головы. Ты готов еще раз прокатиться галопом?

– Милая моя, я всегда готов к галопу.

– Не сомневаюсь. – Она крикнула «Ча!», и Лео рванулся вперед. И снова Коллен повел своего коня в том же ритме и с такой же скоростью.

Бодин была рада, что выбрала длинную, кружную дорогу. И она не жалела, что потратила на прогулку больше времени.

Повинуясь порыву, она повернула в сторону от Бодин-Тауна.

Еще несколько минут прогулки, прежде чем она войдет в офис и приступит к делам. И когда она сказала себе, что пора остановиться и поехать назад, то вдруг заметила на обочине дороги автомобиль, мимо которого чуть не проехала мимо.

– Нам нужно… – начала она и тут же спохватилась: – Постой-ка. Похоже, это машина Билли Джин.

Она подъехала ближе.

– Да, ее.

– Кто такая Билли Джин?

– Она работает в «Салуне». Барменша, официантка. – Бодин спрыгнула на дорогу. – Она должна была работать в позднюю смену. Надо проверить. Похоже, у нее поломка. – Нахмурившись, она посмотрела через стекло и почувствовала укол тревоги. – Ее сумочка лежит на сиденье. Она никогда бы не оставила так сумочку.

– Подожди. – Коллен спешился, протянул Бодин поводья обеих лошадей и обошел вокруг машины.

Бодин вытащила из кармана свой телефон и стала искать в нем номер Билли Джин.

– Бо…

– Постой, постой. Я звоню ей. Может, она просто… – Бодин замолчала, услышав фрагмент хита Майкла Джексона. Визитную карточку Билли Джин. – Это ее звонок. Это ее звонок. Что…

– Телефон валяется на снегу вон там. И похоже, кто-то шел через сугроб к тем деревьям.

– Она не могла… – пробормотала Бодин, хотя видела так же ясно, как и Коллен, глубокие следы от ног на снегу и полосу от волочения чего-то большого. Потом она увидела больше.

Ее взгляд упал на темно-синее пятно – куртку, выделявшуюся на белом фоне, и она кинулась в снег и побежала туда, прежде чем Коллен успел ее остановить:

– Бо! Черт побери, постой!

– Она ранена. Она ранена.

Он схватил ее за локоть, потащил назад. Стоя по колено в снегу, они боролись. Наконец она выдернула руку и ударила его кулаком по лицу.

– Отпусти меня, чертов негодяй. Она ранена.

У него не оставалось выбора, и он обхватил ее обеими руками.

– Бо, она не ранена. Перестань. Немедленно прекрати. Ты ей уже не поможешь.

Бо захлестнули ярость и страх.

– Убери от меня руки. Клянусь, я убью тебя.

Он обхватил ее еще крепче.

– Ты не должна дотрагиваться до нее, слышишь? Ничего хорошего ты не сделаешь, а вред будет. Она умерла, Бо. Она умерла.

В отчаянии она сопротивлялась еще несколько секунд, била его, потом затихла. Она дрожала всем телом, пар от дыхания вырывался из ее рта, его уносил ветер.

– Я должна посмотреть. Я не стану прикасаться к ней, если… я должна посмотреть. Отпусти меня.

Он разжал руки и отодвинулся в сторону, больше не заслоняя от нее тело женщины.

– Мне жаль, Бо. Мне очень жаль.

– Она… – Она умерла. Слова Коллена эхом отдавались в сознании Бодин, их жуткая правда поразила ее сердце, всю ее. – Она ударилась головой о тот камень. Она ударилась головой. Как много крови. Она… Отпусти. Я в порядке. Отпусти.

Он разжал руки, и она, не отрывая глаз от лица Билли Джин, снова взяла ее телефон.

– Коллен, ты наберешь девять-один-один? – Может, ее голос и был хрипловат, но звучал он ровно. – Сделай это, а я вызову нашу охрану, чтобы… чтобы… перекрыть эту трассу. Перекрыть, чтобы никто тут не проезжал.

– Давай вернемся на дорогу и сделаем это там.

– Я не оставлю ее.

Ей надо было думать, предпринимать что-то. Слава богу, час для приезда и отъезда гостей был еще ранний, но многие сотрудники, жившие в окрестностях, пользовались этой дорогой.

Она приказала охране перекрыть трассу на полмили в обе стороны для всех, кроме полиции, и позвонила одному из сотрудников комплекса, попросив привезти ключи от ближайшего свободного домика.

– Я не буду объяснять им причину. – Стоя по колено в снегу, Бодин смотрела на телефон. – Пока рано. Позвоню родителям. Им нужно знать, но… Родители Билли Джин, они живут… возле Хелены. Нет, нет. – Она прижала ладонь ко лбу, чтобы сконцентрироваться. – Ее мать живет возле Хелены. Родители в разводе. Отец… Я не помню. У нее где-то есть брат. На флоте. Нет-нет, в морской пехоте.

Коллен ничего не сказал, и она рявкнула:

– Это важно!

– Понимаю. Мы не были с ней знакомы, Бодин, но это не значит, что я не понимаю, как это важно. Шериф уже выехал, и ты можешь сказать ему, как связаться с ее семьей.

– Я сама должна поговорить с ними. – Внутри у нее все горело, все пересохло, обуглилось. – Она работала у нас. Она была одной из нас. Я тоже должна с ними поговорить. Кто-то гнался за ней. Видишь?.. – Она посмотрела на следы в снегу, где кто-то гнался за Билли Джин.

И где потом прошел Коллен, чтобы остановить ее саму.

– Я тут наследила, – пробормотала она. – Бросилась прямо к ней и могла бы схватить ее, приподнять, если бы ты меня не остановил. Это место преступления, вот что. Я знаю достаточно и понимаю, что нельзя было ходить возле места преступления.

– Ты увидела лежавшую на снегу женщину. Ты увидела кровь. Ты думала о ней, а не о чертовом месте преступления.

Думала о ней – о знакомой, сотруднице, женщине с заливистым смехом. Нет, совсем не думала, призналась себе Бодин.

Она больше не позволит себе такого.

– Я все испортила. Всегда можно что-то испортить, и я испортила. – Она тяжело вздохнула и только после этого взглянула на Коллена. Взглянув, увидела, что у него под правым глазом появился синяк. – Извини, что я тебя ударила. Мне стыдно, честное слово.

– Ты не первая. И не думаю, что ты окажешься последней.

Она все-таки дотронулась до синяка кончиками пальцев.

– Приложи лед к нему, когда мы… Домик. Надо взять ключи от домика, когда их принесут Майку, охраннику. Думаю, полицейским понадобится домик. Они будут записывать наши показания, может, поговорят с теми, кто видел барменшу, когда она закрывала «Салун».

Думай, думай, приказала она себе, хотя у нее все внутри дрожало. Составь план, выполняй его.

– И… я не знаю, что еще. Кажется, я не могу привести в порядок свои мозги.

– С того места, где я стою, мне кажется, что они у тебя работают нормально.

– Может, ты пройдешь и посмотришь, передали ли ключи Майку.

– Ты не оставишь ее. Я не оставлю тебя, Бодин. Вернуться на дорогу, вон туда, не значит оставить несчастную женщину.

Бодин оглянулась. Они бросили лошадей, просто кинули их на дороге.

– Ты прав, надо присмотреть за лошадьми, – согласилась она. – И нужно отвести их в спорткомплекс. Когда мы закончим дела с полицией, ты можешь поехать на Сандауне и заодно отвести Лео.

– Я все сделаю.

Взявшись за поводья, Коллен оглянулся на звук приближавшегося автомобиля. Он отвел лошадей подальше, радуясь, что полиция прибыла быстрее, чем он рассчитывал.

Больше всего ему хотелось увести отсюда Бодин, чтобы она не стояла в снегу, глядя на тело мертвой сотрудницы.

Черный пикап с эмблемой шерифа округа на боку остановился в нескольких футах от машины Билли Джин.

Из него вылез мужчина. Широкоплечий, спортивного сложения, в кремовой шляпе на коротких волосах соломенного цвета; с квадратной челюстью и тонкими губами. Зеркальные очки скрывали глаза, но Коллен помнил, что они холодные, голубые, колючие. Мужчина повернул голову и десять секунд смотрел на Коллена, потом направился к Бодин.

Черт побери, подумал Коллен. Он привязал поводья к ветке и пошел вслед за прибывшим.

– Это Билли Джин Янгер, – сообщила Бодин. – Она наша барменша.

Гаррет Клинток кивнул:

– Шериф выехал. Мне нужно, чтобы вы оба остались. Я слышал, что ты вернулся, Скиннер.

Что ж, хотя бы не шериф.

– А я не слышал, что ты помощник шерифа. Бодин велела доставить ключи от ближайшего домика. Я хочу отвести туда ее и лошадей.

– Вы останетесь здесь, пока я не разрешу уйти. – Он взглянул на джинсы и сапоги Коллена. – Ты пошел прямо туда и наследил на месте преступления.

– Это я сделала, – торопливо вмешалась Бодин. – Я увидела ее и не подумала ни о чем, просто бросилась к ней. Коллен остановил меня. Я виновата, Гаррет, это вышло спонтанно.

– Тебя можно понять. Ты дотрагивалась до нее?

– Коллен остановил меня, прежде чем я добежала. Я видела… Ясно было, что она мертва, но я просто не помнила себя.

– Ее телефон лежит на дороге, с той стороны от машины, – добавил Коллен. – Мы его не трогали, помощник шерифа.

– Мне действительно хочется зайти в помещение и сесть. Может, выпить воды. – Бодин сделала пару шагов – ровно столько, чтобы встать между двумя мужчинами в явно сгустившейся от напряжения атмосфере. – Меня немного трясет. Как ты думаешь, Коллен может спуститься вниз, где Майк по моему приказу блокирует дорогу, и взять ключи? Мы будем там, в большом верхнем домике. Нам не хотелось оставлять ее одну, но раз ты теперь здесь…

– Отправляйтесь. Но я не хочу, чтобы вы рассказывали кому-нибудь об этом, пока мы не возьмемся за дело.

– Спасибо. Спасибо тебе, Гаррет.

Они перешли через проезжую часть, взяли лошадей и повели их вверх по дороге.

– Ты играла на нем как на скрипке.

Бодин вздохнула:

– Я не люблю прикидываться слабой девушкой, но совсем забыла, какие вы оба упертые.

– Нет, тут другое. Я лишь отбивался.

Она уловила холодок в его голосе и вздохнула:

– Может, и так, но я не вижу смысла состязаться в дальности струи, когда в двадцати шагах от вас лежит Билли Джин. Раз уж я взяла на себя роль слабой девушки, ступай и отведи лошадей к Майку. Попроси его, чтобы он вызвал кого-нибудь за ними. А я подожду тебя на веранде в кресле-качалке.

За полчаса ожидания она разожгла огонь в очаге и сварила кофе. И прошла две мили, расхаживая вокруг домика.

Ее нервам не пошло на пользу, когда вместо шерифа в домик вошел Клинток.

– Я понимаю, Бо, что тебе сейчас тяжело. Посиди немножко, ладно? Скоро я возьму у тебя показания. Сначала мы поговорим на веранде со Скиннером.

– Шериф тут. Я видела в окне его машину.

– Правильно. У всех свои задачи, как и у меня. Скиннер?

Он постучал пальцем по двери и вышел.

– Не провоцируй его, – предупредила Бодин.

– Даже мое дыхание будет его провоцировать, – ответил Коллен.

Он вышел, Клинток кивнул ему, опираясь о столбик террасы.

– Давай выслушаем твою сторону.

– Интересная формулировка. Мы ехали на работу… – начал он.

– Вы с Бодин? Вы часто так делаете?

– Впервые. Ведь я недавно вернулся и официально приступил к работе на комплексе вчера вечером.

Сдвинув на нос очки, Клинток направил поверх них жесткий взгляд.

– Я слышал, что ты работаешь на ранчо Бодин.

– Все меняется.

– Тебя уволили?

Бодин попросила не провоцировать его, а ведь так соблазнительно это сделать. Зная, как поддеть Клинтока, Коллен еле заметно улыбнулся:

– Логика говорит, что если бы меня уволили, то я бы не работал на комплексе. Мы ехали на работу, – повторил он еще раз.

– Чья это была идея?

– Совместная. Я намеревался поехать на лошади. Она намеревалась поехать на лошади. Оказалось, что мы намеревались сделать это одновременно.

– Похоже, вы совершили большой круг. Можно и быстрее доехать верхом от ранчо до комплекса.

– Мы хотели прогуляться.

– Кто выбрал маршрут?

– Бодин.

Губы Клинтока беззвучно дрогнули: «Лжец».

– Угу. Насколько хорошо ты знал Билли Джин Янгер?

– Я вообще ее не знал. Не был с ней знаком.

– Неужели? – Теперь Клинток сунул большой палец за ремень. – Ты работаешь на комплексе, но никогда не видел ее.

– Правильно, если учесть, что я только на днях начал там работать.

– Где ты был этой ночью, Скиннер?

– Я живу на ранчо Бодин, там я и был.

– В бараке?

– Нет, в хижине.

Медленно кивнув, Клинток шагнул ближе, вторгаясь в личное пространство Коллена.

– Значит, один.

– Почти все время. Мы с Бодин вчера вечером разговаривали и пили пиво. Она уговаривала меня заменить Эйба Коттера на несколько месяцев, пока он будет в отъезде.

Вместо того чтобы попятиться назад, Коллен нарочно подвинулся вперед.

– Ты серьезно пытаешься повесить на меня то, что случилось с той девчонкой, Клинток? Неужели ты не изменился?

– Я знаю, кто ты такой и каким всегда был. Это Билли Джин подбила тебе глаз, когда ты на нее напал?

– Я никогда не был знаком с Билли Джин. А глаз мне подбила Бо.

– Интересно, с чего бы это.

– Спроси у нее сам.

– Спрошу, не сомневайся. – Скривив губы в злой усмешке, Клинток постучал пальцем по груди Коллена. – Ты вернулся пару дней назад, и вот у нас уже убийство женщины. Ты вернулся пару дней назад и хочешь, чтобы я поверил, что ноги твоей еще не было в «Салуне» и что ты не завязал знакомство с симпатичной женщиной, работавшей в баре? Я могу отличить собачье дерьмо, когда его понюхаю, Скиннер.

– Похоже, ты так часто наступаешь в него, что только оно тебе везде и мерещится. Возле крыльца есть скребок, очисти подошвы и не оставляй за собой вонючих следов.

Лицо Клинтока покраснело, как вареная свекла, а такая перемена – Коллен знал это по опыту – предшествовала удару кулаком.

– Давай, продолжай, – холодно и спокойно сказал Коллен. – Мы уже знаем, что у тебя в программе.

Клинток скрипнул зубами – Коллен мог поклясться, что он это услышал. Но помощник шерифа дал задний ход:

– Можешь пока идти работать. Только не строй планов насчет каких-нибудь поездок.

– Я пойду вместе с Бодин.

– Сказал же тебе – проваливай.

Коллен небрежно прошелся по веранде и сел в одно из кресел-качалок.

– Теперь скажи мне, какой закон я нарушил.

Правая рука Клинтока сжалась в кулак.

– Скоро я разберусь с тобой. Придет время.

И он вошел в домик, оставив Коллена на веранде.

– Кофе будешь? – сразу спросила Бодин.

– Не откажусь. – Клинток, все еще с красными пятнами на щеках, сел за длинный кухонный стол. – Ты знала, что у Билли Джин вечерняя смена и что она уйдет поздно?

– Да, она работала вечером, но я не знаю точно, когда она ушла, но, скорее всего, после полуночи. Мы оставляем это на усмотрение сотрудников, если они готовы работать ночью. Может, в час ночи. Так что я могу лишь сказать, что она ушла из бара между половиной первого и половиной второго. – Она поставила перед ним кофе и села сама. – Гаррет, мне нужно сообщить об этом моим родителям и кому-то из сотрудников комплекса.

– Немного позже. Сейчас на дороге выставлены наши люди, и ты сможешь отпустить своих охранников, как только я получу твои показания.

– Ладно.

– Значит, ты сегодня ехала со Скиннером такой дорогой? Это он попросил тебя поехать кружным путем?

– Нет. Я хотела, чтобы моя лошадь хорошенько пробежалась. Я больше недели не ездила на ней. Вот почему я вышла сегодня из дома раньше обычного, а когда увидела, что Коллен тоже седлает своего коня, мы поехали вместе.

– Это была его идея?

– Господи, не знаю, Гаррет. – Она устало провела пальцами по волосам. – Это получилось само собой. Ведь мы уезжали одновременно и направлялись в одно и то же место.

– Ладно, но…

– Послушай. – Она отбросила маску слабой и беззащитной девушки. – Я знаю, что ты ужасно не любишь Коллена, но сейчас речь не об этом, черт побери. Мы вместе выехали, и я решила, как мы доедем до комплекса. Мне нужна была хорошая прогулка, мы уже неплохо развеялись, но мне захотелось проехаться еще немного, вот я и выбрала дорогу, где можно скакать галопом, и вдруг заметила машину Билли Джин. Сначала я не подумала ни о чем плохом, просто решила, что у нее заглох двигатель и она попросила кого-то подвезти ее домой. Но потом я увидела на сиденье ее сумочку и забеспокоилась. Позвонила ей. С моего телефона, на всякий случай. И…

Она не могла говорить дальше, встала и налила себе воды.

– Я услышала – мы услышали, – как зазвонил ее телефон. Я знаю ее рингтон. Телефон валялся на дороге, в снегу, и тогда я увидела… Я посмотрела туда, куда она могла деться, уйти с дороги – или убежать, – и заметила ее куртку. Увидела ее саму. Я уже сказала тебе, что у меня была спонтанная реакция, я кинулась… к ней, а Коллен схватил меня и велел остановиться. Сказал, что я уже ничем не смогу ей помочь.

– А почему он так решил?

– Господи, Гаррет, да это было видно! – Сквозь усталость и дурноту в ней прорывался гнев. – Я просто не хотела видеть, понимать это и вырывалась из его рук. Даже ударила его, но он держал меня, пока я не успокоилась. Я не знаю, почему ты позволяешь идиотской школьной вражде влиять на твои выводы, но заявляю тебе со всей уверенностью, черт побери, что Коллен Скиннер не имеет никакого отношения к убийству Билли Джин.

– Я выполняю свои обязанности. – Клинток встал. – И раз ты не можешь мне сказать, что знаешь, где был Коллен Скиннер, когда это случилось с Билли Джин, я буду предполагать то, что должен предполагать. Ты будь с ним осторожнее. А сейчас можешь ехать на работу, раз ты туда собиралась. Шериф сам приедет и поговорит с тобой, когда освободится.

Он вышел, а Бодин схватила со стола кофе и вылила его в раковину.

– Дерьмо собачье, скотина с яйцами, ему бы только длиной помериться.

Она резко повернулась, когда вошел Коллен.

– Не желаю ничего слышать.

– Ладно.

– Вы оба хотите сцепиться рогами и биться до последнего? Погибла женщина, черт побери. Моя сотрудница, я принимала ее на работу. Она мне нравилась. У нее есть семья и друзья…

– Конечно, конечно, – попытался успокоить ее Коллен, когда она, вся дрожа, закрыла лицо руками. Он подошел к ней и обнял. На этот раз она не сопротивлялась, лишь на миг застыла. Потом расслабилась и прислонилась к нему.

– Она была моей подругой. Подругой.

– Мне очень жаль. – Он поцеловал ее в висок и погладил по спине. – Мне хотелось бы сказать что-то еще, но нечего.

– Я должна что-то сделать. Я чувствую себя лучше, когда знаю, что делать.

– Надо немного подождать. Это тоже действие.

– Не люблю плакать. Плакать – не значит что-то делать.

– Нет, ты не права. Ты отпускаешь что-то, чтобы наполниться чем-то другим.

– Может быть, но…

Она повернула голову как раз в тот момент, что и он. Их губы встретились.

Врезались друг в друга, как думала она потом. В самом деле, просто врезались – неожиданное, случайное происшествие. Может, они застыли на несколько секунд, но это был совсем не поцелуй. Он даже близко не был похож на поцелуй.

Она отпрянула:

– Это… это так непорядочно.

– Случайно получилось.

Испытывая одновременно разочарование и смущение, она взмахнула руками, вытерла мокрые щеки и отступила.

– Ни ты, ни я этого не хотели. Просто так вышло. Ужасное утро, ужасное. Мне срочно нужно в Бодин-Таун. Моя мать наверняка уже там. Надо рассказать ей об этом. Нам надо… Господи, нам надо придумать, что мы скажем всем. – Она прижала к глазам подушечки пальцев. – А тебе пора в спорткомплекс. Там сейчас не хватает рабочих рук.

– Почему я не могу позвонить Чейзу и рассказать о случившемся? Тогда он и твой отец приедут сюда. Ты ведь собиралась рассказать об этом всей семье.

Тяжело вздохнув, она уронила руки.

– Ты прав, прав, и мне следовало подумать об этом. Пускай Майк нас отвезет. Клинток сказал, полиция уже блокирует дорогу. – Она на мгновение закрыла глаза, потом снова распрямила плечи. – Ладно, я знаю, что мне делать. Поехали.

Глава седьмая

Семья собралась в Бодин-Хаусе, в уютной гостиной с дюжиной фотографий в рамках на каминной доске. Уговорив свою мать сесть, просто посидеть и подождать, Морин принесла всем кофе.

Если бы они были на ранчо, подумала Бодин, то семейная встреча проходила бы за большим обеденным столом. А мать все равно хлопотала бы так же, как теперь.

Хлопоты успокаивали ее, и Бодин это понимала: ей самой надо было что-то делать, что угодно.

Они выбрали это место, поскольку семье было необходимо собраться. Бодин рассчитала, что не сможет позволить себе отсутствовать в офисе дольше получаса.

Ей нужно было поделиться трагическим известием с близкими и что-то сделать с чувством потери и горем, которые уже охватили весь комплекс.

– Как мы можем помочь ее семье? – Мисс Фэнси сидела с прямой спиной в своем любимом кресле. – Я знала ее – работящую и веселую девочку. Но, Бодин, ты знала ее лучше нас. Что мы можем сделать для ее семьи?

– Пока не представляю, бабушка. Ее родители развелись, кажется, уже давно. Ее брат служил в морской пехоте, и я не знаю, где он сейчас. Я выясню. Мать живет в Хелене, насколько мне известно. А вот насчет отца ничего не могу сказать.

– Если ее близкие приедут сюда, мы должны разместить их где-нибудь в спокойном месте и позаботиться о них.

– Конечно, конечно, – согласилась Кора. – Бодин, ты должна выделить для них два домика поблизости, чтобы мы могли при необходимости общаться с ними. И дать им водителя.

– Насчет домиков я уже распорядилась. – Она успела продумать план действий и старалась организовать все, что было можно и нужно сделать. – Что касается водителя – они, вероятно приедут на арендованных авто, но все равно кто-нибудь из нас должен им помогать, если им потребуется куда-нибудь съездить. По-моему, мы можем взять это на себя, а не привлекать наемных работников.

– Хорошая мысль, – поддержала ее Морин. – Еще нам надо поговорить с нашей большой семьей, с работниками комплекса. Билли Джин… – Слезы навернулись на глаза, и она на секунду замолчала, справляясь с комком, сдавившим горло. – Ее все любили. Она была такой приветливой девушкой. Нам нужно как можно скорее справиться с горем и потрясением, а еще и со страхом. Мы не знаем, что с ней случилось, но люди будут жить слухами, и к горю добавится опасение за собственную жизнь.

– Я считаю, нужно пригласить психолога, – сказал Рори.

Чейз вытаращил на него глаза:

– Не думаю, что многие захотят говорить об этом с посторонним.

– Ты не захочешь, – согласился Рори. – Кто-то еще тоже не захочет. А некоторые захотят, и таких будет больше, чем ты думаешь. Мы солидная компания, а компания всегда предоставляет психолога своим сотрудникам.

– Пожалуй, я, как и Чейз, не стал бы что-то обсуждать с психологом, – начал Сэм, – но вижу, что Рори прав. Надо найти психолога с хорошей репутацией и привезти к нам. А уж каждый сам решит, как ему поступить.

– Я подумаю над этим. – Бодин сделала себе заметку.

– Нет, Бодин. – Кора покачала головой. – У тебя и так хватает дел. Я сама найду подходящего психолога.

– Я не бесчувственный и не черствый. – Рори хмуро посмотрел в свой кофе. – Меня охватывают злость и печаль одновременно. Случившееся не укладывается у меня в голове, и я не уверен, что когда-нибудь это изменится, если даже мы будем точно знать, что произошло. Но нам следует подумать о пресс-релизе, о том, что мы скажем репортерам, не говоря уж о том, что сообщим нашим гостям.

– Я думаю над этим, – заверила его Бодин. – Раз мы не знаем, что случилось, лучше сказать правду. Мы все потрясены и скорбим по поводу нашей общей утраты. И мы всячески помогаем полиции в расследовании. Больше нам и нечего добавить.

– Я поговорю с некоторыми сотрудниками. Бабушка права, – продолжил Рори. – У тебя и так много дел.

Он знает, о чем говорит, мысленно согласилась с братом Бодин. И он умеет слушать. Рори часто понимает, что человеку нужно, еще до того, как этот человек сам все осознает.

– Это будет правильно. В общем, мы с Джессикой составим официальное заявление и проследим, чтобы все – не только мы, но и все сотрудники – в этом ключе отвечали гостям и репортерам. Рори, ты тоже нам поможешь.

– Почему она? – удивился Чейз. – Почему Джессика? Ведь она менеджер, организующий мероприятия, не так ли?

– Потому что она умная и разбирается в психологии. Она не теряет хладнокровия и четко мыслит, но при этом умеет приспособиться к изменяющейся ситуации. – Бодин сидела на полу в позе портного и, подняв голову, смотрела на его недоверчивое и хмурое лицо. – Или ты можешь предложить мне другую кандидатуру?

– И все же я совсем не понимаю, почему ты хочешь привлечь к этому делу сотрудницу, которая почти не знала Билли Джин. Впрочем, тебе виднее. – Он пожал плечами.

– Правильно.

– Нам с отцом придется успокоить работников ранчо. Вообще, непонятно… – В Чейзе бурлил гнев, казалось, он готов вцепиться зубами во что угодно. – Черт побери, кому понадобилось ее убивать?!

– Мы не знаем, что произошло. – Бодин подняла руку. – Думаю, там все было не так просто. И, пока не узнаем, вы должны говорить всем на ранчо то же самое, что мы говорим на комплексе.

Чейз смотрел на нее, пока гнев в его глазах не остыл.

– Представляю, какой ужас тебя охватил, когда ты увидела ее. Я рад, что ты была не одна.

Перед глазами Бодин снова возникла картина – безжизненное тело Билли Джин на снегу. Но она лишь покачала головой и отвернулась. В дверь постучали, Бодин вскочила на ноги.

– Я посмотрю.

Она открыла дверь и увидела шерифа, старательно вытиравшего ноги о коврик.

– Бодин, дорогая, как дела?

Боб Тейт был коренастый, с грубым, обветренным лицом. Бодин знала его всю жизнь, он поддерживал дружеские отношения с ее родителями и любил дразнить их, что поцелует ее мать, прежде чем отец успеет опомниться.

– Ужасный день. Ужасный, жуткий день.

– Я знаю. – Он торопливо обнял ее, потом похлопал по спине. – Я заглянул к тебе в офис, а красивая нью-йоркская блондинка сообщила, что вся ваша семья здесь. Мне надо поговорить с тобой, милая.

– Конечно. Давай твою куртку.

– Не беспокойся. – Он вошел в гостиную. – Мисс Фэнси, миссис Бодин. – Он снял шляпу. – Извините, что я пришел к вам домой без приглашения.

– Ты всегда желанный гость, Боб. – Кора встала. – Я принесу тебе кофе.

– Я буду весьма признателен. Морин, Сэм, ребята.

– Рори, принеси шерифу кресло. – Мисс Фэнси указала жестом на спальню дочери. – Как поживает Лолли?

– Она держит меня на диете. – Он улыбнулся, его глаза сверкнули. – Могу помереть с голоду в собственном доме. Спасибо, Рори.

Он уселся в кресле и шумно выдохнул.

– Что ты можешь нам сказать? – поинтересовался Сэм.

– Пока немногое. Мы делаем все, что положено, и я не имею права говорить об этом. Мне надо задать Бодин несколько вопросов.

Кора вышла из кухни с чашкой в руке.

– Нам надо выйти?

– Нет, мэм, не обязательно. Поскольку вы все знали Билли Джин, то сможете что-то добавить к картинке. Но именно Бодин нашла ее. Вместе с Колом Скиннером.

– Да, сэр. Мы вместе ехали на работу. Верхом, – уточнила она. Хотя он, конечно, уже знал это.

– Вы сделали большой круг. Кол предложил это?

– Нет, я. Это была моя инициатива.

Он приподнял брови, но кивнул.

Бодин стала подробно рассказывать об утренних событиях, как до этого – Гаррету Клинтоку. Тейт остановил ее, когда она дошла до телефона Билли Джин.

Кивнув, шериф что-то поискал в своем блокноте.

– Кол предложил тебе позвонить ей?

– Нет, когда увидела в машине ее сумочку, я забеспокоилась и позвонила ей на мобильный. У нее нет стационарного. И услышала ее рингтон. Тогда Кол сказал, чтобы я обошла вокруг машины и посмотрела. Мы увидели возле машины ее телефон и следы в сугробе. Потом я заметила ее и бросилась туда, где она лежала на снегу. Я думала, что она ранена, уговаривала себя, что это именно так, но правда состояла в том, что в глубине души я понимала – было совершенно ясно, – что уже поздно. Коллен остановил меня, удерживая всеми силами.

Глядя на Бодин, Тейт постучал огрызком карандаша по блокноту.

– Он подходил к ней?

– Нет. Он держал меня, чтобы я успокоилась и все поняла, но я никак не хотела понимать, что нам нельзя до нее дотрагиваться и вообще нельзя ничего трогать.

– Мне сказали, у Кола подбит глаз. Он был таким этим утром, когда вы отправились на работу?

– Нет, это я его ударила. Меня охватило безумие, я дралась, вырывалась и стукнула его кулаком в лицо. Потом я опомнилась и все поняла. – Теперь она говорила спокойно: – И я хочу добавить еще кое-что.

– Давай.

– Я рассказала Гаррету о случившемся так же ясно и четко, как только что тебе. Если он сказал что-то другое, то он соврал.

Тейт помахал ладонью в воздухе, словно приминая невидимый ворох страстей.

– Бо, я подозреваю, что у Кола с Гарретом какие-то давние счеты.

– Клинток испортил их отношения давным-давно. – Чейз медленно и плавно поднялся на ноги. – Еще когда мы были детьми, Клинток преследовал Кола, травил. Он никак не унимался, черт побери. Прости, ба, но иначе не скажешь. Он их испортил, когда с тремя своими засранцами дружками…

Тут он снова замолчал, а Мисс Фэнси взмахнула рукой:

– Ладно, потом извинишься за свой язык.

– Они напали на нас, когда мы с Колом ночевали возле реки. Трое держали меня, чтобы Гаррет мог избить Кола. Но вышло так, что Кол сбил его с ног и стал выколачивать из него дерьмо, и тогда Уэйн Риккер – помнишь его?..

– Еще бы, – подтвердил Тейт, – имел с ним дело, когда был помощником шерифа, не раз сажал его за решетку, а когда стал шерифом, посадил на пять лет за физическое насилие при отягчающих обстоятельствах.

– Так вот, он бросился к Гаррету на помощь, и их стало двое против одного. Но меня уже держали двое, не трое, и я вырвался. Мы их отлупили. После этого Клинток только грязно ругался – больше не лез, ведь Кол так ударил его пару раз в живот, что он блеванул, как больная собака. Вот я и говорю: раз у него появился случай поквитаться с Колом, он обязательно им воспользуется – пробудит у тебя подозрение, что именно Кол убил девушку.

Сказав свое слово, Чейз сел.

Тейт помолчал, глядя на свой маленький блокнот.

– Спасибо за информацию. Ладно. Бо, – снова повернулся к ней Тейт, – что случилось дальше?

– Кол позвонил вам, а я – нашим охранникам, потому что уже пришла в себя. Попросила их перекрыть дорогу и никого не пропускать. Клинток приехал туда первым, и было ясно, что он хочет все повесить на Коллена, так что… – Она вздохнула. – Я сказала, что мне нужно посидеть и выпить воды. Позвонила в офис и велела прислать ключи от ближайшего домика. Мне не хотелось, чтобы эти двое рычали друг на друга, когда рядом лежала мертвая Билли Джин.

– Умница, умница. Мне надо уточнить еще кое-какие детали и поговорить с непосредственным начальником Билли Джин и теми, кто работал вместе с ней в тот вечер.

– Это Дрю Мэтерс. Я уже опросила всех. Так что могу сказать тебе, что Билли Джин отправила всех домой примерно в половине первого. В баре оставались три пары – четверо из них были друзьями, а третья пара к ним присоединилась. Я не могу сказать точно, во сколько Билли Джин закрыла бар и уехала, но могу тебе дать имена людей, которые оставались в баре.

– Это будет замечательно. У нее ведь был бойфренд, не так ли?

– Они прекратили отношения. Пару недель назад. Чед Эммон. Он один из наших водителей, работает на посылках. Сегодня его нет.

– Парень Стью Эммона?

– Ага.

– И ты знаешь, кто был инициатором разрыва?

– Она. Он изменял ей с девчонкой из Миссулы, а до этого с другой, из Милтауна, и она показала ему на дверь. Я хочу сказать – знаю, тебе надо поговорить и с ним, – что Чед абсолютно ненадежный, когда речь идет о женщинах, но подлости в нем нет. И он так огорчился, получив под зад коленом, что даже перестал бриться. Вот такие дела.

– Она встречалась с кем-нибудь еще?

– Она… Как же она выразилась?.. Она решила дать передышку… – Бодин оглянулась на бабушек. – Передышку одной части своего тела. Я виделась с ней почти каждый день, и она сказала бы мне, если бы передумала.

– Тогда ладно. Спасибо, что рассказала мне все это, Бо. – Тейт встал, сунув в карман блокнот. – Кофе был хорош, миссис Бодин. Я покидаю вас.

– Ты идешь сейчас на комплекс? – спросила Бодин.

– Да.

– Я пойду с тобой, вызову людей, с которыми тебе нужно поговорить. И выделю для этого комнату.

– Вот и хорошо.

Он подождал, пока Бодин оденется. Она оглянулась на своих и, подумав, что обсуждать пока больше нечего, вышла на улицу следом за Тейтом.

– Я понимаю, ты не можешь сказать то, что не можешь сказать, – начала она, – но ясно: кто-то за ней следовал. Не знаю, почему она там остановилась и как все произошло, но ясно, что она испугалась и побежала. А это значит, она бежала от чего-то. Или от кого-то.

– Надо кое-что еще сделать, прежде чем я смогу сказать, так это или нет. Официально.

– Я хочу спросить, надо ли мне усилить охрану.

– Не думаю, что это необходимо. Но когда происходит что-то подобное, люди начинают всего бояться, пока не становится известен ответ. А вообще, делай так, как считаешь нужным.

Преступление произошло на ее земле, погибла женщина, хорошая знакомая, почти подруга. Ах, если бы знать, как нужно поступить!

Загоняя смирную кобылу в прицеп, Коллен заметил машину шерифа, направлявшуюся к спорткомплексу.

Он ждал этого.

Коллен закрыл за лошадьми дверцу и подошел к навесу, где Изи Лафой чистил еще одну лошадь.

– Потом поработаешь, – говорил Изи мерину. – А пока можешь полениться.

– Изи, мне надо, чтобы ты отвез тех лошадей в манеж. Через час у нас там урок. Мэдди придет прямо туда.

– Я еще тут не закончил дела, босс.

– Ладно, я сам закончу. А ты отвези эту парочку и оседлай. Передай Мэдди, чтобы она не нарушала правила. Можешь поесть, пока будут идти занятия.

– Хорошо, босс. – Когда подъехал Тейт, Изи с Колленом вышли из-под навеса. – Думаю, он тут по поводу той девушки. Ужасное происшествие.

– Да. Ну иди. – И Коллен двинулся навстречу Тейту.

– Кол. – Тейт кивнул. – Как поживает твоя мама?

– Ничего, неплохо. Радуется внуку. Есть кого баловать.

– Скоро и у меня появится.

– Я не знал.

– Да, в мае, первый. Моя супруга уже как сумасшедшая покупает всякую всячину и медвежат. – Тейт помолчал, глядя, как Изи маневрирует на грузовике с прицепом. – Новый помощник?

– Да, но ведь и я тоже.

– Твое возвращение омрачила эта беда. Можешь поговорить со мной?

– А мы можем поговорить, пока я буду работать? Сегодня днем у нас конная прогулка на шесть человек.

– Не вопрос, конечно. – Шериф прошел с Колом к лошадям, и тот продолжил работу Изи.

Орудуя щеткой, Коллен подробно рассказал все, от встречи с Бодин в конюшне до того момента, когда они обнаружили труп.

– Вы ехали по тропе Белый Хвост?

– Угу. Такое было утро, что мы ехали словно в кино. Красота необыкновенная.

– Уж кому, как не тебе, знать про кино.

– Пожалуй.

– После возвращения ты заглядывал в «Салун» выпить?

– Нет. Все некогда, да и на ранчо у меня было пиво. Так что я никогда не видел ту женщину. – И ему никогда не удастся ее забыть, мысленно добавил он. – Я не могу доказать, что не ездил никуда среди ночи по той дороге и не напал на женщину, которую никогда не видел. Но для меня это точно была бы смена модели поведения.

Несмотря на ситуацию, Тейт слегка раздвинул губы в улыбке.

– Насколько помню, тебе приходилось участвовать в драках.

– С парнями, с мужиками, – легко согласился Коллен, хотя уловил в этом вопросе влияние Клинтока. – Разве я дрался с девушками, с женщинами? С ними все по-другому и всегда по обоюдному согласию.

– Ничего другого я и не слышал. – Тейт указал на глаз Коллена. – Похоже, ты недавно подрался. И получил в глаз.

– Если бы так. Бодин… Просто она хотела подбежать к своей подруге и ничего не желала понимать, а я не мог пустить ее туда. Так что, да, можно сказать, мы подрались, и она мне врезала. У нее замечательный правый хук.

– Ты все так и рассказал моему помощнику?

– Да.

Тейт помолчал:

– Не хочешь ничего добавить к этому?

– Так ведь нечего.

– Я расскажу тебе историю. – Тейт вытащил из кармана пачку жевательной резинки. – Супруга грызла меня, пока я не бросил курить. – Он протянул пачку, и Коллен взял одну пластинку. – Вот что когда-то было. Однажды вечером мы играли в покер у Клинтока. Жена его уехала к сестре вместе с маленькой дочкой, и дома остались только Бад Клинток и мальчишка Гаррет. В то время ему было лет двенадцать. Твой отец тоже был там.

Коллен кивнул, прищурив серые глаза.

– Он всегда был там, где играли в покер.

А еще на конских бегах или на всех спортивных состязаниях, где можно сделать ставку.

– Это факт, хотя порой он месяцами держал в узде этого дьявола. Но не в тот раз. Не стану говорить плохо про умерших. Скажем так, у Джека Скиннера была такая слабость. Но подлости в нем не было. В тот вечер ему везло. Карта шла на удивление. Мы много пили, много сквернословили, спорили и курили – эх, как мне сейчас этого не хватает! – Тейт вздохнул, жуя жвачку. – За последний пот бились только твой отец и отец Гаррета. Бад проигрывал в тот вечер почти столько же, сколько твой отец выигрывал. Пот был серьезный, и Бад повысил ставку. Джек в ответ тоже повысил. Там набралось около пятисот долларов, когда у Бада кончились деньги. Он объявил, что поставит еще что-нибудь. Твой отец в шутку предложил поставить щенка. Щенку было месяца четыре. Он перешел к Джеку. Джек сказал, что это его талисман на удачу. И Бад ответил, что ладно, он согласен. И вот они выложили карты. У Бада был флеш червей, от восьмерки до дамы. А у Джека? Четыре двойки, и это было все. Джек взял пот, но от щенка отказался. Тот щенок принадлежал мальчишке Гаррету, а Джек не был подлым. Он сказал, пускай Бад заплатит за его обед со стейком, и они квиты. Все пошли домой, немного пьяные и с легкими карманами, кроме Джека и меня, потому что у меня вышло по нулям, и это было тоже неплохо.

Тейт, помолчав, посмотрел на горы, потом – прямо Коллену в глаза.

– Я слышал, что кто-то прямо на следующий день застрелил щенка. Я знаю, Бад бывал жестким, но он никогда бы не пустил пулю в щенка.

Коллен видел подлость в Клинтоке уже тогда, когда им было двенадцать.

– Почему ты взял его в помощники, шериф?

– Он служил стране и вернулся домой. Я присмотрелся к нему и решил, что он вырос из той детской подлости. Не скажу, что Гаррет иногда не сбивается с пути, но и не скажу, что у меня были причины жаловаться на него. Но я с ним поговорю, поскольку погибла женщина и никто из моих помощников не должен использовать это несчастье для сведения старых счетов.

– У меня нет к нему неприязни. Если он будет держаться от меня подальше, то и я не подойду к нему.

– Вот и договорились. Передай от меня сердечный привет матери, когда будешь с ней говорить.

– Передам.

Оставшись один, Коллен думал о злых мальчишках – он тоже был таким – и об отце, который не был подлым, но был слабым и потерял все. Включая и уважение сына.

Бодин тяжело поднялась по ступенькам в свой офис и принялась за дела, не терпевшие отлагательства, но останавливалась всякий раз, когда к ней с вопросами или за утешением приходили сотрудники комплекса.

Она заставляла себя работать, несмотря на тугой узел под ложечкой и закипавшую головную боль.

Джессика остановилась в дверях и постучала по косяку костяшками пальцев.

– Извини, что помешала.

– Нет, ничего страшного. Я все равно собиралась зайти к тебе. Так что ты избавила меня от лишних усилий.

– Ты ела что-нибудь?

– Что? – Бодин рассеянно посмотрела на нее и потерла усталую шею.

– Я так и думала. – Сменив тактику, Джессика просто взяла телефон со стола Бодин и набрала добавочный номер кухни.

– Привет, Кэтлин, это Джессика. Пришли, пожалуйста, в офис Бодин порцию супчика дня и чаю с ромашкой. Да, хорошо. Спасибо.

– А если я не хочу суп? – спросила Бодин, когда Джессика положила трубку.

– Ты его съешь, ведь ты умная и понимаешь, что тебе надо его съесть. Ты такая же, как Рори и твоя мать.

Бодин через силу улыбнулась:

– Заботишься о нас?

– Должен же кто-то это делать. Ты уже никакая, а я знаю, что люди все идут и идут к тебе за поддержкой, как и к Рори, и к Морин. Но к тебе больше всего.

– Я большой босс.

– Правильно. Им нужно, чтобы ты их утешила, а тебе нужен суп. Теперь скажи, чем тебе помочь.

– Я тут работаю кое над чем, и… Что там насчет конференции компании «Родер», назначенной на эти дни? И насчет сегодняшнего собеседования?

– Я перенесла их на другие дни. Это не проблема. У нас смерть в семье.

Тут на глазах Бодин вскипели слезы. Она вытерла их кончиками пальцев. Джессика повернулась и закрыла дверь.

– Мне так жаль, Бодин. Я не очень хорошо знала Билли Джин, но она мне нравилась. Давай я что-нибудь сделаю вместо тебя. Сол обычно берет на себя твои дела, когда нужно, но… сейчас она просто никакая.

– Они давно дружили, с детства. Ты можешь мне помочь вот в чем. Хотя я знаю, что у тебя и своих дел полно.

– Челси мне хорошая помощница, мы с тобой не ошиблись. Теперь у меня освободилось немного времени.

– Я могу его заполнить. Во-первых, я написала заявление для прессы. Я уже два раза говорила с репортерами, которые звонили мне по поводу случившегося. Мне нужно, чтобы в пресс-релизе все было правильно.

– Я охотно просмотрю его.

– Нам нужно обратиться к гостям. К тем, кто уже тут, и к тем, кто забронировал места и, возможно, захочет узнать о сложившейся ситуации подробнее. Вот мои наброски. Ты мало знала Билли Джин, – добавила Бодин, – поэтому будешь более объективной. Я не уверена, что написала достаточно кратко, избегая лишних деталей, ведь она была моя подруга, и мне трудно писать о случившемся.

– Ладно.

– Наконец, нам нужно устроить поминальную церемонию. Тут, у нас. Я уже говорила с матерью Билли Джин. – Бодин, помолчав, вздохнула. – Мы предложили им домики, водителей – в общем, все, что необходимо. Но они собираются остановиться в Миссуле, а ее увезут в Хелену, домой, когда смогут. Поминальная церемония пройдет для нас, для всех нас, работников комплекса и ранчо, и для тех местных жителей, которые знали ее и захотят отдать последний долг уважения.

– Позволь мне взять это на себя. Я не преувеличиваю, если скажу, что поминальная церемония – это мероприятие, а значит, моя сфера деятельности. Ты мне просто скажи, когда хочешь все провести и где, а остальное я сделаю.

Бодин с облегчением почувствовала, что этот груз снят с ее плеч.

– Считаю, церемония должна пройти в помещении, чтобы мы не зависели от погоды. «Мельница» – самое подходящее место.

– Я согласна. – Джессика встала, услышав стук, и открыла дверь. – Спасибо, Кэтлин, просто отлично.

Она принесла поднос и поставила его на стол.

– Ешь.

– У меня желудок завязан узлом.

– Все равно ешь.

Слабо рассмеявшись, Бодин взяла ложку.

– Ты говоришь, как моя прабабушка.

– Высший комплимент для меня. Обрисуй мне в общих чертах, как ты видишь церемонию, а я проработаю детали.

Цветы, потому что Билли Джин их любила, и музыку в стиле кантри, и вестерн. Набросав это, Бодин принялась за суп. Он оказался лучшим выбором, поскольку его не приходилось жевать и он не отвлекал от дел.

– Мне кажется, надо, чтобы «Мельница» была открыта часа четыре или даже пять и чтобы там присутствовал кто-то из родственников. Мы продумаем все потом, – сказала Бодин. – Пусть у всех наших сотрудников будет возможность зайти, побыть там какое-то время. Но ведь к нам каждый день приезжают люди, забронировавшие места. Я даже думаю, не закрыться ли нам на день.

Джессика делала заметки, не поднимая головы.

– Подумай о том, что ты нарушишь планы клиентов, которые не только забронировали домик, но и, возможно, купили авиабилеты, взяли отпуск на работе.

– Это будет неправильно. Но ведь у всех должна быть возможность прийти и попрощаться с Билли Джин… Легче было бы сделать это на ранчо, но…

– Она была из семьи сотрудников комплекса.

– У меня просто в голове не укладывается. – У Бодин сдавило горло, и она с трудом произносила слова. – У меня в голове не укладывается, что могло случиться такое. Нет, у нас бывали неприятности. То какой-нибудь подвыпивший гость расшумится, то сотрудники поругаются из-за чего-нибудь, даже драки бывали. Но убийство… Нет, мне просто не верится.

– Бо! Извини. – В дверях появился Рори. – Мама просит зайти к ней на минутку.

– Конечно, сейчас приду. Джесси, садись за мой стол и просмотри заявление для прессы, которое я набросала. Его надо доработать. – Бодин открыла текст на экране и встала: – Я сейчас вернусь.

Когда она ушла, Джессика села в кресло и прочла заявление. Прямолинейно и, пожалуй, немного тяжеловато и сумбурно.

Она стала печатать свои замечания и предложения.

– Но я хочу… – Внезапно появившийся в кабинете Чейз остановился. – Я думал, тут Бо.

– Она вышла на минуту. – Джессика встала. – Чейз, я так сочувствую.

– Я признателен. – Он снял шляпу и держал ее в руках. – Не буду мешать, ешь ланч.

– Он не мой. Кажется, мне пришлось взять пример с Мисс Фэнси и заставить Бодин что-то поесть. Она сейчас вернется. Может, присядешь? Я принесу тебе кофе.

– Я уже достаточно выпил кофе. Никогда не думал, что скажу что-то подобное. – Но он сел, немного тяжеловато опустившись на стул. – Как Бодин, держится?

Он устал, даже бледноват, подумала Джессика и вспомнила, что никогда прежде не видела его таким. Она обошла вокруг стола и села в гостевое кресло.

– Ты выглядишь усталым – прости, что говорю это. Но Бодин вообще еле жива, так ей нелегко пришлось.

– Ей всегда нужно все делать самой, – бросил он. – Все планировать, с каждым говорить.

– Да, согласна. Хотя, по-моему, работа помогает ей справляться с пережитым потрясением. Но дело в том, что все стараются опереться на нее. Она побледнела, выдохлась, ей некогда горевать самой или даже все осмыслить.

Он долго молчал и смотрел на шляпу.

Не только измученный и усталый, подумала она. Он казался еще и ужасно печальным.

– Ты ел?

– Что?

– Кажется, я сегодня всех кормлю супом. Могу заказать для тебя.

– Нет, я… – Он устремил на нее внимательный взгляд. – Все нормально. Я… я просверлил Бо мозги из-за тебя.

– Из-за… меня?

– Когда она сообщила, что хочет просить тебя помочь с заявлениями для прессы и всем прочим.

Обдумывая его слова, Джессика поправила заколку в гладком пучке на затылке, хотя там было все в порядке.

– Потому что я чужая, не местная.

– Не местная, мало пока еще прожила здесь и…

– И?

– Не важно. Я пришел извиниться перед ней. Она страдала, я видел это, но все равно напирал. Потому что злился. – Он снова хмуро посмотрел на шляпу. – Просто злился. И до сих пор злюсь.

– Ты так выглядишь, когда злой?

– Зависит от ситуации. – Он поднял глаза. – Смотря из-за чего я злюсь. Бо считает, именно ты сделаешь это лучше всех, и у меня нет оснований спорить.

Джессика кивнула и скрестила в щиколотках ноги в туфлях на высоких каблуках.

– Раз ты открыл эту дверь… Что за претензии у тебя ко мне? Мы оба знаем: что-то не так.

– Ну, может, я просто долго привыкаю к людям.

– К таким, как я?

– Вообще к людям. – Он поколебался, потом пожал плечами: – Есть веская причина, почему я работаю на ранчо, а Рори – на комплексе. Я просто не выношу целыми днями общаться с людьми.

– Что ж, если все дело в том, что я просто одна из этих людей, дай мне знать. Может, мы как-то сумеем с этим разобраться. Я сейчас пойду и скажу Бо, что ты ее ждешь.

Чейз кашлянул, когда она выходила из кабинета:

– Мне надо и перед тобой извиниться?

Она повернулась и пронзила его взглядом:

– Поживем – увидим.

Часть вторая

Цель

Держись за здесь и теперь, сквозь которые будущее погружается в прошлое.

Джеймс Джойс

Глава восьмая

1995 год

Элис – ее звали Элис, как бы он там ее ни переименовывал, – родила сына.

Это был ее третий ребенок и единственный, которого Сэр позволил ей оставить. Второй ребенок – еще одна девочка, родилась всего через десять месяцев после первого. Крошечная девочка, Элис назвала бы ее Фэнси, потому что она появилась на свет с прелестным пушком рыжих волосиков.

Когда он унес вверх по ступенькам ее ребенка, ее вторую дочку, она отказывалась пить и есть почти неделю, хоть он и бил ее. Она пыталась удавиться простыней, но лишь потеряла сознание.

Он насильно вталкивал в нее еду, и она сдалась, чувствуя, как пищи просит ее собственное тело. Он дал ей три недели после родов, потом возобновил насилие. Через шесть недель она снова была беременна.

Рождение мальчика изменило все. Она назвала его Рори в честь отца, которого никогда не знала. Сэр зарыдал, поцеловал головку новорожденного, когда тот запищал и разинул ротик. Он принес ей цветы – лиловую сон-траву, которая разрослась и цвела вокруг ранчо в апреле.

Сэр теперь иногда говорил «у нас дома», и ржавый нож надежды вонзился ей в сердце.

Но была ли она дома?

На этот раз он приходил не для того, чтобы забрать у нее ребенка. Нет, он приносил ей молоко, свежие овощи, даже стейки. Как он пояснил – чтобы ее молоко было полезным и питательным.

Он обеспечивал ее пеленками, подгузниками и детским лосьоном, купил пластиковую ванночку и детский шампунь. Когда она попросила – робко и осторожно – мягкие полотенца для ребенка, он купил и их, а еще заводную игрушку – ковчег с животными, – которая играла колыбельную.

Много месяцев он не бил ее и не насиловал. Ребенок был ее спасением, избавлял от побоев, давал ей силы жить дальше.

Благодаря ребенку она набралась смелости и попросила большего.

Три раза в день Сэр являлся взглянуть на сына и приносил ей еду. После рождения Рори добавился дневной прием пищи. По визитам Сэра Элис привыкла определять время дня.

Готовясь к его утреннему приходу, она покормила ребенка, искупала его и одела. Накануне вечером он сделал первые шаги, и она расплакалась от радости.

В ее душе снова зажглась надежда. Он увидит в первый раз, как пошел его сын, позволит им подняться наверх, позволит ей с ребенком выйти на свежий воздух, погулять на солнце.

И она посмотрит, какая вокруг местность. Начнет планировать, как забрать ребенка и убежать.

Ее малыш, ее драгоценный сыночек, спасение и радость, не должен расти в подвале.

Она помылась сама и причесала волосы, теперь каштановые, до плеч.

Когда он спустился вниз по ступенькам с тарелкой яичницы и парой пережаренных ломтей бекона, она сидела в кресле и качала на коленях сына.

– Благодарю вас, Сэр.

– Смотри, съешь все. Не трать зря продукты, я не люблю этого.

– Да, обязательно. Но у меня есть для вас сюрприз. – Она поставила Рори на пухлые милые ножки и поцеловала в макушку. Он вцепился ручонками в ее пальцы, потом отпустил их, сделал несколько неуверенных шагов и сел на попку.

– Он умеет ходить, – спокойно сказал Сэр.

– Пожалуй, он пошел рановато, но он такой милый и умный. – Она затаила дыхание, когда Сэр подошел к Рори и поставил его на ножки.

А малыш, взмахнув ручонками, засмеялся и затопал по полу.

– Не успеете оглянуться, он уж бегать будет, – сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало радостно. – Мальчикам нужно бегать. Хорошо бы у него было больше места – как вы считаете? – торопливо добавила она, когда Сэр направил на нее взгляд темных, колючих глаз. – И солнце. Ведь в нем – в солнечном свете – есть витамины.

Он ничего не ответил, но наклонился и взял сына на руки. Рори дернул за косматую бороду, которую Сэр отрастил в последние месяцы.

У нее всякий раз обрывалось сердце, когда он дотрагивался до ребенка. В животе появлялся комок ужаса и отчаяния. Но она заставила себя улыбнуться:

– Я поделюсь с ним завтраком. Ему нравятся яйца.

– Твоя работа давать ему материнское молоко.

– О да, конечно, но он любит и твердую пищу. Несколько кусочков. У него уже пять зубов, новые тоже режутся. Сэр, я помню, как моя мать говорила о пользе свежего воздуха, он важен, чтобы ребенок рос сильным и здоровым. Вот если бы мы могли хоть на несколько минут выходить на улицу и дышать свежим воздухом…

Его лицо сделалось непроницаемым.

– Что я говорил тебе об этом?

– Да, Сэр, я помню. Просто стараюсь быть хорошей матерью… нашему сыну. Свежий воздух полезен для него… и для моего молока.

– Ты ешь то, что я тебе даю. У него лезут все новые зубы, и я принесу ему что-нибудь, что он может грызть. Делай, как я говорю, Эстер, или мне придется напомнить тебе, где твое место.

Она покорно ела, не сказав больше ни слова, а сама решила подождать неделю. Целую неделю, а потом попросить снова.

Но через три дня, когда она поужинала и покормила ребенка, он снова спустился в подвал.

И поразил ее, показав ей ключ от ее кандалов:

– Слушай, что я тебе скажу. Я выведу вас из дома на десять минут и ни секундой больше.

Она задрожала, когда ржавый нож надежды снова вонзился в ее сердце.

– Только попробуй закричать, и я выбью тебе все зубы. Вставай.

Она покорно встала, опустила голову, чтобы он не заметил искру надежды в ее глазах. Надежда умерла, когда он набросил на ее шею веревку.

– Пожалуйста, не надо. Ведь ребенок…

– Закрой рот. Попробуешь убежать, я сломаю тебе шею. Делай то, что тебе говорят, и тогда я, может, буду выпускать тебя раз в неделю на свежий воздух. Если не будешь меня слушаться, изобью до крови.

– Да, Сэр.

Ее сердце едва не выскочило из груди, когда он вставил ключ в замок и впервые за четыре года тяжесть железа упала с ее лодыжки.

Она громко застонала, словно больное животное, увидев красный шрам на своей ноге.

Его глаза показались ей яркими черными лунами.

– Я делаю тебе подарок, Эстер. Постарайся, чтобы я не пожалел об этом.

Он подтолкнул ее, и она сделала первый шаг без оков, потом второй. Ее походка была неровной, она хромала.

Прижимая к груди Рори, она поднималась по ступенькам.

Бежать? Куда ей бежать, если она с трудом идет, а в груди тяжело колотится сердце?

Когда она была на верхней ступеньке, он дернул за веревку.

– Ты поняла меня, Эстер?

Он открыл дверь.

Она увидела кухню с желтоватым полом, чугунную раковину, рядом – посуду на сушилке, холодильник, не выше ее роста, и плиту с двумя горелками.

Запах жира.

Но над раковиной было окно, и сквозь него она увидела последний свет умирающего дня. Мир. Она увидела мир.

Деревья. Небо.

Она пыталась сосредоточиться, запомнить все, что видела. Старый диван, стол и лампа, телевизор – из тех, что она видела только на фотографиях, – нечто наподобие ящика с… кроличьими ушами.

Деревянный пол, голые бревенчатые стены и маленький пустой камин, сложенный из неровных кирпичей.

Он подтолкнул ее к двери.

Как много запоров, подумала она. Зачем ему столько запоров?

Он открыл их один за другим.

Все ее планы, ее надежды, боль и страх исчезли, когда она шагнула за низкий кривой порог.

Свет, о-о, свет. Слабый след от солнца, уже спрятавшегося за горой. Отблески красного заката на горных вершинах.

Запах хвои и земли, ощущение воздуха, овевающего лицо. Теплый летний воздух.

Деревья окружали клочок земли, на котором росли овощи. Она увидела старый пикап – тот самый, в который тогда так опрометчиво залезла, – старую стиральную машину, культиватор, запертую калитку загона, огороженного колючей проволокой. Такая же ограда шла и вокруг дома.

Она стала спускаться с крыльца, охваченная восторгом, но Сэр дернул за веревку.

– Хватит, дальше не ходи. Воздуха и тут хватает.

Она подняла лицо – слезы изумления и радости текли по ее щекам.

– Ой, звезды уже видны. Гляди, Рори, гляди, сынок. Гляди, какие звезды.

Она пыталась поднять головку сына кверху, но он только хватал ручками ее пальцы и пытался грызть.

Это насмешило ее, и она поцеловала его в темечко.

– Слушай, слушай. Ты слышишь сову? Слышишь, как ветерок шумит в кронах деревьев? Как красиво! Как красиво!

Пока малыш что-то лепетал и грыз пальцы Элис, она никак не могла насмотреться на мир, вобрать все в себя.

– Хватит. Ступай назад.

– Ой, но…

Веревка больно впилась в ее горло.

– Я сказал – десять минут, не больше.

Раз в неделю, вспомнила она. Он сказал – раз в неделю. Она без звука вернулась в дом и на этот раз заметила ружье, висевшее над пустым камином.

Заряженное?

Когда-нибудь, господи, когда-нибудь она попробует это выяснить.

Хромая, Элис спустилась по ступенькам в подвал, Удивительно, но эти десять минут взбодрили ее и одновременно лишили сил.

– Спасибо, Сэр. – Она не думала – не могла думать, – почему эти смиренные слова не обжигали ее гортань как прежде. – Сегодня Рори будет крепко спать, потому что подышал свежим воздухом. Смотрите, у него уже закрываются глазки.

– Положи его в кроватку.

– Сначала я должна его покормить и перепеленать.

– Положи его в кроватку. Когда проснется, тогда все и сделаешь.

Она уложила его. Он почти не капризничал и успокоился, когда она ласково погладила его спинку.

– Видите? Вы видите, как ему хорошо? – Она снова опустила голову. – Я выполнила все, что вы мне сказали?

– Да, выполнила.

– Значит, мы сможем выходить на улицу раз в неделю?

– Я еще посмотрю, будешь ли ты меня слушаться. И покажешь ли мне, как ты благодарна за такой подарок.

– Да, конечно.

– Покажи мне сейчас, как ты благодарна.

Не поднимая головы, она крепко закрыла глаза.

– У тебя было достаточно времени, чтобы поправиться после родов. И он уже ест другую еду и не нуждается в твоем молоке так, как прежде. Пора тебе выполнять свои женские обязанности.

Ничего не говоря, она подошла к койке, стянула через голову мешковатое платье и легла.

– У тебя немного обвисло тут и тут, – сказал он, раздеваясь. Наклонился над ней и ущипнул за живот, за грудь. – Но ничего, такие вещи я терплю. – И он лег на нее.

От него пахло дешевым мылом и кухонным жиром, а в глазах горел злой, подлый огонь, который она так хорошо знала.

– Я могу выполнить свою обязанность. Ты чувствуешь мое орудие, Эстер?

– Да, Сэр.

– Скажи: «Я хочу, чтобы мой супруг овладел мной с помощью своего орудия». Говори!

Она не заплакала. Разве дело в словах?

– Я хочу, чтобы мой супруг овладел мной с помощью своего орудия.

Он вторгся в нее. Ой, больно, как больно.

– Скажи: «Возьми то, что ты хочешь от меня, ибо я твоя жена и твоя рабыня».

Она повторила и эти слова, а он хрюкал и молотил с дьявольским удовольствием на лице.

Она закрыла глаза, вспоминая деревья, воздух, последние лучи солнца и звезды.

Он сдержал обещание – отныне раз в неделю она поднималась по ступенькам и выходила на веранду.

Когда ребенку исполнился год, она набралась храбрости и спросила, позволит ли ей Сэр приготовить вкусный обед, чтобы она отблагодарила его за доброту. Чтобы они отпраздновали день рождения Рори.

Если бы она могла уговорить его, а потом продемонстрировать послушание, возможно, ей удастся добраться до ружья.

Он спустился в подвал с ужином и, как всегда, взял на руки ребенка.

Но на этот раз, не сказав ни слова, он понес его наверх.

– Мы идем на улицу?

– Ты ешь то, что я принес тебе.

В ее голосе зазвенел страх:

– Куда вы несете ребенка?

– В прошлый раз он плакал. Пора ему проводить больше времени с отцом.

– Нет, пожалуйста, не надо. Я сделаю все, что вы скажете. Я его мать. Я еще не кормила его сегодня вечером. Позвольте мне…

Он остановился на ступеньках, и цепь не позволяла ей дотянуться до него.

– У меня есть корова. И он будет получать много молока. А ты делай так, как я говорю, и тогда будешь раз в неделю подниматься и дышать воздухом. Не будешь делать – ничего не получишь.

Она упала на колени.

– Я буду делать все. Все. Пожалуйста, не забирайте его у меня.

– Младенцы становятся мальчишками, мальчишки – мужчинами. Пора ему познакомиться с его папой поближе.

Когда защелкнулся дверной замок, она, вся дрожа, поднялась на ноги. Внутри ее что-то лопнуло, словно сухая ветка. Она это слышала.

Она подошла к креслу, села, сложила руки.

– Тиша, деточка. Тише. – Улыбаясь, она стала петь колыбельную, глядя на свои пустые руки.

Наши дни

Направляясь домой, Бодин вышла из офиса – закат окрасил небосклон неистовыми огнями. Она считала, что вправе уйти сегодня раньше обычного, поскольку знала: дома она быстрее сосредоточится на сообщениях, таблицах и расписании.

Она просто больше не могла нести на своих плечах чужое горе, помимо собственного, и боялась, что сломается.

Поглядывая на небо, испещренное красными, лиловыми и золотыми перьями облаков, Бодин медленно шла и вдруг увидела Коллена. Он держал в поводу двух лошадей и развлекал молодую пару и их восторженного карапуза.

– Лошадка, лошадка, лошадка! – повторял малыш, ерзая на руках у матери и протягивая руки к шее Сандауна.

Бодин заметила, как Коллен вполголоса поговорил о чем-то с отцом малыша, тот что-то шепнул на ухо матери, и мать быстро покачала головой, потом прикусила губу и смерила Коллена долгим взглядом.

– Как хотите, – сказал Коллен. – Но я уверяю вас, что он кроткий, как ягненок.

– Ладно тебе, Кейзи. Все будет в порядке. – Отец, уже улыбаясь, вытащил свой мобильный.

– Только посидеть. Только посидеть, – настаивала Кейзи.

– Хорошо. – Коллен прыгнул в седло – это восхитило малыша словно волшебный трюк. – Хочешь посидеть со мной, дружочек?

Коллен протянул руки, и малыш устремился к нему. Недовольно нахмурив брови, мать подняла сынишку, а потом прижала к сердцу обе руки, когда он завизжал от радости.

– Лошадка! Я еду на лошадке!

– Улыбнись папочке, и он тебя сфоткает.

– Я еду на лошадке, папа!

– Конечно, Рикки, конечно.

– Но! Поехал! – закричал Рикки. Сандаун повернул голову и посмотрел на Коллена. Бодин была готова поклясться, что увидела усмешку на лошадиной морде. – Но, лошадка! – Рикки повернул голову и с мольбой посмотрел на Коллена. – Но!

– Боже мой! – воскликнула Кейзи. – Ну разве что несколько шагов. Хорошо?

– Конечно.

– Кейзи, снимай, а я включил видео. Это классно!

– Клади руку вот сюда. – Коллен взял правую руку мальчугана и положил на свою руку, державшую повод. – Скажи: «Но, пошел, Сандаун».

– Но, Сундау!

Сандаун тронулся с места, и малыш перестал кричать. На мгновение его милое личико выразило восторг и испуг, а глаза наполнились радостью.

– Мама, мама, мама, я еду на лошадке!

Коллен сделал на Сандауне пару медленных кругов, и малыш подскакивал, смеялся и даже ухал, запрокинув лицо кверху. Возвращаясь на место, Коллен быстро подмигнул Бодин.

– Все, покатались, дружочек.

– Еще, еще, еще! – настаивал Рикки, когда Коллен поднял его с седла.

– На сегодня хватит, Рикки. Лошадке надо ехать домой.

Кейзи протянула к сыну руки, и мальчик отшатнулся.

– Теперь ты настоящий ковбой, Рикки, – сказал Коллен. – А настоящие ковбои всегда слушаются маму. Такие у ковбоев правила.

– Я ковбой. – И Рикки, хоть и с неохотой, но наклонился к матери. – Хочу поцеловать лошадку.

– Сандаун любит поцелуи.

Рикки поцеловал шею Сандауна, потом показал на терпеливого Лео.

– Хочу поцеловать и ту лошадку.

– Лео тоже любит поцелуи, – сказала Бодин, подходя к ним. – Некоторые лошади боятся, но только не эти две.

Кейзи сделала пару шагов, и Рикки прижался губами к шее Лео.

– Хочу покататься на этой лошадке. Пожалуйста, мама. Пожалуйста.

– Мне надо отвести его домой и накормить ужином. Но… Завтра вы еще будете здесь?

– Еще два дня, – ответил отец мальчика.

– Если вы придете завтра с Рикки к спорткомплексу, мы посмотрим, чем его порадовать.

– Хорошо, придем. Ты слышал, Рикки? Завтра ты увидишь и других лошадок. Скажи спасибо мистеру Скиннеру, – велел отец.

– Спасибо! Спасибо тебе, ковбой. Спасибо вам, лошадки.

– До завтра, дружок.

Бодин села на лошадь и повернула ее.

– Пока, – сказал Коллен, приподняв край шляпы, и они поехали прочь.

– Пока! – повторила Бодин.

– Я выступал перед толпой.

– А я даже не упомянула о страховке, отказах, ответственности.

– Хорошо. Не надо.

– Поскольку я и не собиралась. Но хочу сказать, что именно это я и ищу, этот интерес. Чтобы вокруг Бодин-Тауна были лошади. И небольшое шоу для детей и взрослых будет привлекать зрителей. Я не ожидала, что ты приедешь сюда с лошадьми.

– Я позвонил. Парень в приемной сказал мне, что ты выходишь «около пяти».

– Да, вызвала машину, чтобы поехать домой. Уже отменила, пока с твоей помощью маленький Рикки переживал самые счастливые минуты в своей жизни. Я признательна тебе. Признательна, потому что этот небольшой эпизод стал неожиданной отдушиной в этом жутком дне.

Коллен пристально посмотрел на нее.

– Ты его пережила.

– И переживу завтрашний день. Я хочу предупредить тебя, что Гаррет Клинток пытался нападать на тебя.

– Я уже знаю.

– Он переврал мои слова. Ты должен знать, что он полностью исказил мои слова. Я никогда не говорила…

– Бо. – Коллен спокойно оборвал ее яростную тираду. – Не надо мне ничего объяснять.

– Мне нужно это сказать. Я никогда не говорила то, что он приписал мне, и меня злит его попытка использовать меня, и хуже того, гораздо хуже, – использовать Билли Джин, чтобы доставить тебе неприятности. Я все объяснила шерифу Тейту, но если…

– Тейт понимает, что к чему. У нас с шерифом все нормально.

В ее глазах сверкали искры.

– Потому что шериф не идиот. Но я разозлилась и влеплю Клинтоку пощечину, как только его увижу.

– Да плюнь ты на него.

– Плюнуть? – С яростью и удивлением она повернулась к Коллену. – Я не намерена ничего прощать лжецам и нахалам. Людям, которые говорят, будто я что-то сказала, когда я этого не говорила. Людям, которые подло, всем скопом, набросились на моего брата и его друга.

Коллен остановил Сандауна.

– Откуда ты это знаешь?

– Чейз сказал нам сегодня, и он…

– Он нарушил клятву. – С разочарованным видом Коллен покачал головой и пустил лошадь шагом.

– Знаешь, тогда он просто бурлил. Я понимаю, клятва – это нечто святое. Для двенадцатилетних мальчишек.

– Возраст тут ни при чем. Клятва есть клятва. А прошлое – это прошлое.

Мужчины, подумала Бодин. Как могло случиться, что она выросла среди них, а они все-таки довольно часто приводят ее в ярость?

– Что ж, теперь сними с Чейза шкуру за то, что он заступился за тебя и привел пример, какая подлая змея Гаррет Клинток, раз уж ты так считаешь. Но если прошлое – это прошлое, черт побери, то Клинток не пытался бы копать под тебя сейчас.

– Это его проблема, не моя.

– Ой, ладно… – Рассерженная Бодин пустила лошадь вскачь.

Коллен без труда догнал ее и, кажется, был озадачен.

– Я не понимаю, почему ты разозлилась на меня.

– Да заткнись ты, черт побери. Ох уж эти мужики. – Бодин перевела Лео на галоп.

– Ох уж эти бабы, – вполголоса пробормотал Коллен и больше не стал ее догонять, держа дистанцию, которая ее устраивала, но не выпускал ее из вида до самого ранчо.

Он не хотел ее убивать. Долго и тщательно обдумав случившееся и трезво рассмотрев все, он понял, что на самом деле она убила себя сама.

Ей не следовало убегать. Не надо было так орать. Если бы она не пыталась пнуть его ногой, он не толкнул бы ее. И тогда она не упала бы и не ударилась головой о камень.

Если бы она вела себя тихо, он бы отвез ее домой, и с ней все было бы в порядке.

В чем его ошибка? Не нужно было сразу приставать к ней. Следовало просто оглушить ее и положить в машину. А он решил сначала быстро попробовать ее на вкус, вот и все. Хотел убедиться, что она подходит ему.

Ему требовалась жена детородного возраста. Молодая, привлекательная женщина, которая нравилась бы ему в постели и родила крепких сыновей.

Может, он поторопился с ней, но ему точно хотелось попробовать ее.

Все остальное он сделал правильно, напомнил он себе. Выкачал бензин из ее тачки, оставив ровно столько, чтобы она отъехала подальше от работы. Следовал за ней с погашенными огнями, потом пришел на помощь, когда увидел, что ее тачка заглохла.

Дождался, когда она выйдет из машины. В общем, все шло легко и гладко.

Но потом он слишком возбудился – вот тут-то и начались его ошибки. Надо было не сразу хватать ее, а немного подождать.

Он уже усвоил этот урок.

В следующий раз он повалит ее, свяжет и отвезет к себе. Все проще простого.

Вокруг полно привлекательных женщин, выбор есть. Он не будет спешить. Барменша была довольно хорошенькая, но он видел и красивее. Да и вообще, может, она была старше, чем ему нужно. И ей осталось не так много лет на рождение детей, а это главное предназначение женщины в жизни.

Моложе, красивее… К тому же эта девица, возможно, была проституткой, ведь она работала в баре. Может, у нее была какая-нибудь нехорошая болезнь.

Пожалуй, даже хорошо, что он не овладел ею.

Он найдет себе другую, правильную. Молодую, красивую – и чистую.

Присмотрит ее, выждет время, свяжет и отвезет к себе. Он уже приготовил для нее место. Там он научит ее уму-разуму, ведь многие забыли, что женщины созданы, чтобы служить мужчинам, повиноваться им и рожать сыновей.

Конечно, он будет наказывать ее. Это его право и обязанность – наказывать женщину за нерадивость, учить уму-разуму.

И он подарит ей свое семя. И она окажется плодовитая и родит ему сыновей. Или он найдет другую, которая это сделает.

Сейчас ему требовалось набраться терпения и спланировать свои действия.

Но это не значит, что он не может найти пока такую женщину, которая его удовлетворит.

Он погладил ладонью Библию, лежавшую на столике возле его кровати. Потом сунул руку под матрас и вытащил порнографический журнал.

Женщины – по большей части проститутки, это он знал. Они крутят задницей и вводят мужчин в грех. Он лизнул палец, перевернул страницу и ощутил возбуждение.

Он не видел веских причин отказываться от таких баб, как эти, пока не найдет себе правильную жену.

Глава девятая

Через четыре дня после смерти Билли Джин – вернее убийства – Бодин ехала в Хелену на похороны.

Тогда, на следующий день, она стояла на втором этаже «Мельницы», слушала звучавшие фоном голоса Тима Макгроу, Кэрри Андервуд и Кита Урбана – любимых певцов Билли Джин, а люди все шли и шли, чтобы отдать последнюю дань уважения умершей.

Бодин осталась довольна Джессикой – та сумела создать нужную атмосферу. По всему залу в простых металлических рамках были расставлены фотографии Билли Джин, одной или с друзьями. Цветы, как вспышки ярких красок, стояли в стеклянных банках. Простая, без изысков, еда: мясная нарезка, жареные цыплята, сыр, хлеб – была выставлена на стол, накрытый клеенкой.

Ничего претенциозного или шикарного, все разумно и достойно.

Любой человек мог подойти к микрофону, установленному на сцене, и произнести слова прощания или рассказать свою историю, связанную с Билли Джин. От некоторых воспоминаний слезы наворачивались на глаза, но большинство вызывали веселый смех – лучшее средство от горя.

Кто-то пришел с гитарой, скрипкой или банджо, и прозвучали любимые мелодии Билли Джин.

Бодин уже хотела незаметно уйти, когда увидела, что пришел Чед Эммон и направился прямо к сцене.

Разговоры смолкли, по толпе собравшихся пробежал шепот. Бодин обвела глазами зал и встретилась взглядом с Чейзом.

Они поняли друг друга – пускай Чед скажет то, что хотел, а они в случае чего уладят возможный конфликт.

– Я знаю – многие считают, что мне не нужно было сюда приходить. – Его голос слегка дрогнул. – Меня можно упрекнуть во многом, но я и сам себя корю. Я не всегда был с ней честным, не всегда ее радовал. Она заслуживала лучшего парня, чем я.

– Ты прав, черт побери! – выкрикнул кто-то, и зал загудел.

– Я знаю, что это так. Она была… она была хорошей женщиной, хорошей подругой. Она была доброй. Может, она не всем нравилась, но любой мог рассчитывать на нее, если нужно. А вот на меня она не могла рассчитывать. Я врал, обманывал. Я не поднимал руку на нее, да и на других женщин, не относился к ней с должным уважением. Будь я не таким, будь я получше, может, мы до сих пор оставались бы вместе. Может, если бы мы были вместе, она была бы с нами. Не знаю. – По его щекам заструились слезы. – Я не знаю этого и никогда не узнаю. Знаю только, что ушла добрая и хорошая женщина, которая весело смеялась, любила танцевать и доверялась мне. Никто не может обругать меня сильнее, чем я ругаю себя каждый день. Но вы можете мне сказать все, что думаете, и будете правы.

Он отошел от микрофона. Было похоже, что у него дрожали колени, когда он спускался со сцены.

Бодин быстро прикинула, как ей поступить. Позволить этим суровым взглядам и негромкому бормотанию перерасти в злые слова или даже хуже того? Или начать исцеление?

Она прошла сквозь толпу. Чед остановился и повернул к ней залитое слезами лицо. Она обняла его за плечи, и он зарыдал.

– Ладно, ладно, Чед. Пойдем со мной. Не надо корить себя за случившееся. Она бы не хотела видеть тебя таким. Она была добрая.

Бодин постаралась, чтобы все услышали ее голос, и вывела Чеда из зала на лестницу.

Повисла напряженная тишина. И тут на сцену торопливо вышла Джессика. Она поняла, что Бодин пыталась изменить общее настроение, и решила ее поддержать.

– Я мало знала Билли Джин. Я работаю тут меньше, чем большинство из вас. Но я помню, как в конце первой недели я зашла в «Салун». На работе мне было хорошо, но я немножко скучала по дому и чувствовала себя немножко чужой.

Джессика откинула с лица волосы, и они волнами упали ей на плечи. В этот день она не стала собирать их в гладкий пучок, решив, что так будет менее официально.

– Мне хотелось стать здесь своей, – продолжила она, – и вечером я зашла в «Салун». Билли Джин как раз работала в баре. Я спросила у нее, что она мне посоветует взять, и пояснила, что я новенькая. Она тут же сообщила, что уже знает про меня, что бармены слышат все раньше или позже, но обычно все же раньше других. Она посоветовала мне «Маргариту» с черникой. Должна признаться, я с недоверием отнеслась к такому совету. – Джессика улыбнулась со сцены, услышав смех в толпе. – В тот вечер было много посетителей, и я обратила внимание, как непринужденно она держалась. Как она улыбалась всем, даже если было полно работы. Она поставила передо мной тот коктейль. Я посмотрела на него и подумала, какого черта эти люди добавляют ко всему чернику. Потом попробовала и получила ответ.

Многие засмеялись. Она снова улыбнулась и выдержала небольшую паузу, прежде чем завершить рассказ:

– Я выпила мою первую «Маргариту» с черникой. Потом не спеша пила вторую, сидя у барной стойки и глядя, как работала Билли Джин. Когда она поставила передо мной третью, я отказалась. Мне надо было ехать домой. Всего лишь до деревни, но я не могла сесть за руль после трех коктейлей. А она сказала мне: «Милая моя, выпей и отпразднуй конец первой рабочей недели». Потом добавила, что через час она освободится и отвезет меня домой. И отвезла, когда я выпила третью порцию. После этого я наконец почувствовала себя как дома. Но не благодаря коктейлю с черникой, а благодаря Билли Джин.

Она спустилась со сцены и прислушалась к эмоциям окружавших ее людей. Решив, что настрой переменился, передвинулась поближе к стене.

– Это было хорошо.

Джессика повернула голову и посмотрела на Чейза. Она и не заметила, как он подошел к ней.

– Твоя сестра поступила правильно, а я лишь закончила то, что она начала. И моя история – чистая правда.

– Это было хорошо, – повторил он. – Как и прощальная церемония. Я хочу сказать, ты все сделала правильно и, пожалуй, знала Билли Джин лучше, чем тебе кажется.

– Я чувствовала ее и говорила с людьми, которые хорошо ее знали. – Она окинула взглядом зал, фотографии, цветы, лица. – После этого я кое-что поняла. Жаль, я редко бывала в баре, когда она работала. И она была, как все мы, частью целого, частью дружной семьи, а не просто служащей хорошей компании. Бодин сказала мне, что среди тех, кто пришел сюда сегодня, есть сезонные рабочие, и некоторые из них приезжают за сотню миль. Вот что такое семья. Чувство общности передается сверху. Ваша семья задает тон, и все остальные мелодии звучат правильно.

– Я намерен принести извинения.

Она нацелила на него взгляд своих голубых глаз и приподняла брови:

– Неужели?

– Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя здесь чужой.

– Ты просто не подозревал об этом?

– Я прошу прощения. – Он переступил с ноги на ногу.

– А я должна милостиво принять извинения. И я принимаю. Забудем об этом. – Она протянула ему руку.

– Ладно. – Чейз пожал ее, и ладошка Джессики показалась ему совсем крошечной в его ручище. – Мне пора возвращаться на ранчо, но…

– Мисс Фэнси сидит вон там, и Рори появится с минуты на минуту. Так что можешь уйти.

– Тогда я… э… – У него иссяк запас слов, и он, кивнув, просто сбежал.

Направившись к выходу и по пути обменявшись парой слов с людьми, сидевшими за столами на первом этаже, он увидел подходившего к «Мельнице» Коллена.

– Не смог освободиться раньше, – сообщил Коллен.

– Времени более чем достаточно. У нас тут разыгралась драма, когда появился Чед и начал говорить.

– Неужели?

Вздохнув, потому что он знал эту интонацию, Чейз глубже надвинул на голову шляпу.

– Ты все еще злишься.

– Ты нарушил клятву.

– Тебя там не было. Извини, я не сдержался от злости, не смог. Теперь уж ничего не поделаешь. Если хочешь поквитаться, я дам тебе разрешение нарушить клятву, которую мы дали, когда я налил виски в бутылку из-под коки и вынес из дома. Мы с тобой пытались выпить ее в кемпинге, а потом блевали.

– Ты больше чем я.

– Пожалуй. Но и тебя тоже хорошо вывернуло. Можешь рассказать об этом, если хочешь.

Задумавшись, Коллен сунул пальцы в передние карманы джинсов.

– Я не стану действовать по твоей подсказке, так что мы не квиты. Я должен сам выбрать то, что было твоим секретом.

Чейз не мог спорить с его логикой. Он нахмурился и взглянул на горы.

– Что ж, валяй. Выбери сам – и делу конец.

– Может, я расскажу, как ты потерял невинность, когда Бренна Эббот заманила тебя на сеновал в день рождения твоей сестры. Тогда Бодин исполнилось тринадцать.

Чейз поморщился. Пожалуй, ему было нечем гордиться, если учесть, что вся его семья и еще пятьдесят человек находились в пределах слышимости, но событие было важное.

– Ну, если это тебя устроит…

Коллен глядел на своего друга, стоявшего на фоне гор. До них доносились музыка и голоса, звучавшие в «Мельнице».

– Черт, тогда я буду чувствовать себя задницей, а ты, наоборот, перестанешь. Пожалуй, мне будет легче на некоторое время оставить все как есть. А что случилось с Бренной Эббот?

– Я слышал, она живет с Сиэтле. Или, может, в Портленде.

– Как быстро все проходит. Ну, забудем об этом, – сказал Коллен, протягивая руку.

Чейз посмотрел на нее и рассмеялся:

– Я слышу эти слова второй раз за десять минут. Кажется, я взял себе в привычку все портить.

– Нет, неправда. Это не привычка, просто пятно на экране.

– Я вот что еще хочу сказать. Если Клинток опять начнет лезть, ты зайди за мной, прежде чем вздумаешь с ним разобраться.

– Клинток меня не волнует.

– Ты зайдешь за мной, – повторил Чейз, потом плюнул на ладонь и протянул руку.

– Господи. – С веселым удивлением, растроганный и стараясь не думать о замечании Бодин насчет двенадцатилетних мальчишек, Коллен зеркально повторил жест друга, и они крепко пожали руки.

– Тогда ладно. Мне пора возвращаться. – Чейз двинулся прочь.

Обтерев ладонь о джинсы, Коллен зашел внутрь, чтобы отдать дань памяти покойной.

Бодин не считала себя классным поваром. Пожалуй, она не причислила бы себя даже к лучшей половине всех поваров. Но в День благодарения она выполняла свой долг.

Она нарезала, чистила овощи, помешивала, перемешивала. И, следуя традиции, установленной много лет назад, злилась и досадовала, что ее братья в этом не участвовали.

– Конечно, это нечестно. – Морин, как всегда спокойная, поливала индейку жиром и мясными соками. – Но ты знаешь не хуже меня, что в этом доме не найдется ни одного мужчины, который способен сделать на кухне что-нибудь полезное. Они тут будут только мешаться. Мы с Клементиной не раз пытались научить их самым элементарным вещам, вот как мы учили тебя, но у Рори подгорит даже вода, а Чейз неизменно превращается в слона в посудной лавке.

– Они нарочно так себя вели, – буркнула Бодин; они с Корой чистили гору картошки.

– Да, милая, я тоже знаю это, но результат все равно один. Бабушка, ты посмотришь на окорок?

Мисс Фэнси, в фартуке с надписью «ЖЕНЩИНЫ И ВИНО С ГОДАМИ СТАНОВЯТСЯ ТОЛЬКО ЛУЧШЕ», заглянула в нижнюю духовку и кивнула:

– Пожалуй, мне пора его глазировать. Не ворчи, Бодин. Мужчины будут жарить на гриле говядину. И еще принесут вторую индейку и приготовят угощение для парней из барака. А тут им нечего делать, и так тесно.

– Как мне нравятся кухонные запахи и звуки в День благодарения, – добавила Кора, срезая кожуру с очередной картофелины. – Помнишь, Рин, как я специально ставила побольше теста и разрешала вам с Элис… – Она осеклась и вздохнула. – Ах, ладно.

– Помню, ма, – резко сказала Морин и отвернулась, чтобы помешать что-то на плите, хоть этого и не требовалось.

– Я не собираюсь ныть, – сказала Кора. – Мне хочется думать, что Элис тоже слышит сегодня эти звуки и чувствует запахи. Что она нашла то, что искала и что мы не могли ей дать.

Мисс Фэнси открыла было рот, но промолчала. Бодин старалась не вмешиваться. В редкие минуты, когда звучало имя сестры ее матери, бабушки, казалось, разбегались по разным углам. Одна страдала от невыносимого горя, другая была готова высказать крайнее неодобрение, и Морин тоже была склонна скорее к неодобрению.

– Я полагаю, весь кухонный персонал заслужил по бокалу вина. – Морин подошла к буфету и достала бокалы. – Не сомневаюсь, что наши мужчины открыли уже не одну бутылку пива. Бодин, помой картошку и поставь ее вариться. Ма, тот сладкий картофель готов, можешь колдовать над ним.

– Еще надо почистить парочку белых.

Морин поставила бокалы и быстро сжала руку бабушки. Мисс Фэнси передернула плечами.

– Вы уверены, что я не понимаю ваших мыслей? – сердито спросила Кора. – Только не надо меня успокаивать.

Зазвонил дверной колокольчик, и Бодин встрепенулась.

– Кто-то пришел. – Она с явным облегчением бросилась открывать.

За дверью стояла Джессика.

– Как замечательно! – сказала Бодин.

– Что ж, спасибо, что ты мне рада. И спасибо, что пригласила меня.

– Заходи. Неужели снова снег пошел? А я даже не смотрела в окно из-за кухонных хлопот и семейного призрака. – Она отошла на шаг назад, жестом пригласив Джессику войти. – Ты можешь разделить со мной первое и поспособствовать своим присутствием изгнанию второго. Только не надо было ничего приносить, – добавила она, кивая на коробку с тортом в руке Джессики.

– Слова «не надо» или «надо» предполагают обязательство. А слово «рада» – признательность.

– Ладно, я рада подарку, спасибо. Давай твое пальто.

Перекладывая торт из одной руки в другую, Джессика сняла пальто и шарф, оставшись с простом голубом платье. Осмотрев прихожую, она восхитилась:

– Потрясающе. Мне нравятся потолки с балками и пол с широкими половицами. Ой, какой камин!

– Я и забыла, что ты еще не была у нас. Тогда надо устроить тебе экскурсию по дому.

– Ах, было бы замечательно. – Она поднялась по ступенькам и вошла в гостиную.

– А какие виды!

– Да, мы все время наслаждаемся. Из кухни они тоже потрясающие. Ну, пойдем. Выпьешь вина.

Дом восхитил Джессику. Все в нем несло на себе печать комфортного и милого семейного стиля. Много дерева и кожи, много всяких старинных вещиц и картин из Европы, ирландский хрусталь и белый фарфор Беллик. Окна без штор обрамлены широкими наличниками, ничто не скрывало вид на поля, небо и горы.

Джессика остановилась возле комнаты с большим старинным столом и показала на стену:

– Это… папуз?

– Папуз спал в этом, потому что папуз – это ребенок у индейцев, – объяснила Бодин. – А это заспинная доска для ношения ребенка. В ней носили отца моего деда.

– Потрясающе, завидую, что ты можешь проследить своих предков так далеко с обеих сторон и что сохранились такие вещи, осязаемая связь поколений.

– Наша семья – причудливый этнический пазл. – Бодин привела ее на кухню. – Смотрите, кто к нам пришел.

– Джесси. Как приятно тебя видеть. – Морин оставила свой пост у плиты и обняла Джессику. – Ты всегда великолепно выглядишь.

– Бодин, тебе тоже не помешало бы хоть иногда надевать платье, – сказала Мисс Фэнси, помешивая глазировку для окорока.

– Спасибо за совет, – пробормотала Бодин и обратилась к Джессике: – Что будешь пить?

– Да что у тебя есть. – Джессика поставила торт на столик. – Чем мне помочь?

– Сначала выпей вина, – потребовала Морин. – Что ты нам принесла?

– Это «Птичье молоко».

– Я не уверена, что поняла название, так что лучше посмотрю своими глазами. – Кора подошла к торту и сняла крышку. – Ой, да это нечто роскошное!

– Это русский десерт – торт из птичьего молока, хотя у птиц не бывает молока. Моя бабушка всегда пекла его по праздникам.

Бодин протянула Джессике бокал и посмотрела на гладкую глазурь шантильи, красиво посыпанную шоколадом.

– Ты сама это сделала?

– Я люблю печь. Ну а для себя одной печь скучно, так что это было приятно.

– Сейчас достану шикарное блюдо для торта и положу «Птичье молоко» на столик десертов вместе с пирожками и маминым бисквитом со взбитыми сливками. – Морин торопливо пошла за блюдом в столовую. – Джесси, а ты присядь и выпей вина.

– Хорошо, – ответила Джессика, – если вы дадите мне в руки какое-нибудь кухонное орудие.

– Дайте девушке работу, – приказала Мисс Фэнси. – Скоро сюда явятся мужчины и будут путаться у нас под ногами.

Джессика пришла в восторг от возможности участвовать в большом семейном торжестве. Она наблюдала за общением четырех поколений женщин, причем одни роли были свободными, поручались кому угодно – Бо, передай-ка мне вот это, ма, попробуй это, – а другие строго и нерушимо распределены.

Мисс Фэнси запекала окорок, а Морин брала на себя индейку. За мясную подливку всегда отвечала Кора.

Семейный призрак, о котором упомянула Бодин, вероятно, исчез – женщины трудились в непринужденной гармонии, проявляя большую нежность друг к другу. И хотя Джессика не знала, как приготовить даже каплю мясной подливки, она успешно справлялась с этим под руководством Коры. И вспоминала те часы, которые проводила на кухне со своей бабушкой.

– Ты какая-то грустная, – негромко заметила Кора. – Скучаешь по семье?

– Я вспомнила бабушку, как она учила меня готовить и проявлять при этом творческие способности.

– Она живет на Востоке? Может, она приедет и погостит у нас?

– Она умерла прошлой зимой.

– Ох, дорогая, я сочувствую тебе. – Повинуясь душевному порыву, Кора, обняв Джессику за плечи одной рукой, другой помешивала подливку. – Это она научила тебя печь торты?

– Да, она.

– Значит, она все равно здесь, с нами, правда? – Сказав это, Кора поцеловала Джессику в висок.

Вошел Чейз, с удивлением взглянул на прослезившуюся Джессику и повернулся к бабушке:

– Ба, мы готовы нести в барак индейку и все остальное.

Его сообщение заставило всех быстро и аккуратно собрать закуски и десерты, предназначенные для работников ранчо.

Один из них, косматый мужчина с выпуклой, как бочонок, грудью стоял за спиной Чейза и держал в руках шляпу.

– Мы признательны вам за вкусное угощение, Мисс Фэнси, мисс Кора, мисс Рин, Бо… э-э…

– Джессика, – сообщила она ему.

– Мэм. Как тут вкусно пахнет. Мисс Кора, если вы поднимете ту большую кастрюлю, я возьму ее.

– Гек, вам с ребятами понравится то, что в ней. И обязательно верни нам кастрюлю.

– Я принесу ее, и будьте уверены, там не останется ни ложки картофельного пюре. Премного благодарен. С праздником вас, леди. С Днем благодарения.

Через минуту за ним, Чейзом и возом угощений закрылась дверь. Бодин усмехнулась:

– Он по-прежнему неравнодушен к тебе, бабушка.

– Перестань говорить глупости, Бодин Саманта Лонгбоу.

– То, что ты назвала меня полным именем, ничего не меняет. Гектор был неравнодушен к тебе, сколько я себя помню.

– Ты еще не такая старая, чтобы помнить то, что было давно, согласна? – ехидно заметила Кора.

– Но достаточно большая и понимаю, что у тебя был бы бойфренд, если бы ты сама захотела.

– У меня слишком строгие принципы в общении с мужчинами. Вот ты говоришь про них, а когда сама-то ходила куда-нибудь с парнем в субботний вечер?

Бодин попробовала яйцо, которое нафаршировала прабабка.

– Может, у меня тоже свои принципы.

– Я вижу тут одного парня, который способен изменить эти принципы, – усмехнулась Мисс Фэнси, глядя в окно. – Этот Коллен Скиннер неплохо выглядит в своих ливайсах.

– Прабабушка!

Мисс Фэнси засмеялась и подмигнула Бодин:

– У меня есть глаза, и мне даже не нужны очки, с тех пор как удалили катаракту. Да, дорогая, я хорошо вижу. Со слухом у меня тоже нормально, и я слышу, как ты ездишь с ним на работу почти каждое утро.

– Ну и что? Между нами ничего нет.

– Это не означает, что ничего и не может быть или что он не добьется чего-то, если направит на тебя свои стрелы.

– Я не мишень для стрельбы, – буркнула Бодин.

Кора ткнула ее в плечо:

– Мы просто проучили тебя, чтобы ты не говорила ерунду насчет того, кто к кому неравнодушен.

– Вы лучше спросите Джессику, почему она никуда не ходит вечером в субботу.

– Почему, Джесси? – поинтересовалась Морин.

– Прямо под автобус меня толкнула? – спросила Джессика у Бодин.

– В наших краях это скорее телега, но все равно.

Джессика замялась, и в это время в дом вошли мужчины и, как было предсказано, стали мешать.

Джессика еще никогда не видела столько угощений. Помимо традиционной индейки, был еще окорок и жареная говядина, картофельное пюре и печеный картофель, море мясной подливки, пропитанный бренди и засахаренный ямс, фаршированные блюда, множество овощей и салатов, свежий яблочный соус. В духовке подогревались бисквиты и роллы из дрожжевого теста.

За едой и питьем неспешно текла беседа. Джессика отметила, что за праздничным столом совсем не говорили о Билли Джин, и порадовалась этому.

На работе не проходило ни одного дня без вопросов и самых разных предположений. Праздничное застолье стало передышкой.

Джессика сидела между Чейзом и Колленом и с удовольствием ела окорок.

– Будь осторожнее с этими ломтями мяса на твоей тарелке, – посоветовал ей Коллен. – А то места для десерта не останется.

– Я найду место не только для окорока. А вот ты найдешь ли? – И она указала на его полную тарелку.

– Яблочный пирог миссис Морин бесподобен. Я мечтал о нем каждый День благодарения, пока был далеко от этого стола.

Значит, существовала традиция, подумала Джессика, что Коллен встречал этот праздник в кругу этой семьи, а не со своими близкими. Она приняла это к сведению.

– Думаю, ты отработаешь угощение. Я не смогла прийти на твое шоу в прошлую субботу, но слышала, ты и твоя лошадь пользовались успехом.

– Нам это показалось забавным.

– В следующий раз я вас сфотографирую. – Бодин, сидевшая по другую руку от Коллена, наклонилась вперед и подала знак Рори, который находился наискосок от нее. – Надо будет выставить парочку на нашем сайте. Несколько снимков я уже сделала. Люди покорены Сандауном. Ты тоже выступил неплохо, – сказала она Коллену.

– Он научил меня всему, что я знаю.

– Самая умная лошадь, каких я видел в своей жизни, – вмешался Сэм. – Не удивлюсь, если он скажет мне «привет, Сэм», когда я буду проходить мимо его денника.

– Скоро научится. Мы работаем над этим, – пообещал ему Коллен.

– Я должна познакомиться с этой удивительной лошадью, – сказала Джессика, отправляя в рот полную вилку картофельного пюре.

– Он будет польщен. Он любит красивых женщин. Особенно если они приносят ему морковку.

Коллен посмотрел на Бодин, и она чуточку заерзала.

– По-моему, ты намекаешь на то, что Сандаун говорил тебе об этом. – Она засмеялась.

– У нас свои способы общения с Сандауном. Свои собственные. Джесси, ты часто ездишь верхом?

– Я? Ой, я вообще не езжу.

Все разговоры за столом смолкли. И снова Бодин наклонилась вперед и посмотрела на Джессику:

– Вообще?

– В Нижнем Манхэттене не было для этого особых возможностей.

– Но ты ведь наверняка ездила верхом хотя бы раз. Например, на конной прогулке. – Чейз так удивился, что даже спросил ее об этом.

– Вообще-то, нет. Я никогда не сидела на лошади.

– Как же мы не знали об этом? – воскликнул Рори. – Как же мы не знали?

– Никто у меня не спрашивал об этом, когда я устраивалась на работу. – Внезапно оказавшись в центре внимания, Джессика словно нечаянно созналась в совершенном преступлении и протянула руку к бокалу.

– Ну, мы это исправим. – Сэм взял еще один бисквит. – У нас Кора прекрасный учитель. И вообще, любой из сидящих за нашим столом поможет тебе быстро освоить азы верховой езды. Мы посадим ее на Мэйбел, правда, Бо?

– Мэйбел ласковая и терпеливая. Эйб всегда берет ее, если надо научить совершенного новичка или боязливого человека.

– Что вы, не беспокойтесь, я не…

– Ты боишься лошадей? – спросил Чейз таким ласковым голосом, что Джессика ощутила, как ее охватывает жар.

– Нет. В принципе, нет. Нет, совсем не боюсь, – заявила она более решительно.

– Мы посадим тебя в седло, – пообещал ей Сэм. – Не беспокойся.

Джессика улыбнулась, подумав, что влипла, и выпила еще вина.

Ее никогда не беспокоило неумение ездить верхом, а теперь она подумала, что может вообще не беспокоиться.

Перерыв между обедом и десертом предполагал уборку со стола и – на выбор – карты или футбол по телику.

Поскольку Джессика в футболе разбиралась чуть больше, чем в картах, она выбрала его. Но едва она села перед телевизором, как Чейз принес ее пальто и пару рабочих сапог.

– Мама сказала, чтобы я отвел тебя в конюшню и показал лошадей. Чтобы ты привыкала к ним.

– Ой, правда, зачем? Не нужно.

– Я никогда не спорю с матерью. Это пустая трата времени, поскольку она все равно настоит на своем.

– Это точно, – подтвердил Рори и тут же зарычал, глядя на экран. – Господи, где же защита? У них что, выходной?

– Она сказала, что эти тебе подойдут. – Чейз слегка поднял сапоги. – Не можешь же ты идти по двору на высоких каблуках.

– Ладно. – Джессика решила не возражать. – Хозяйка дома – и ее работодательница – попросила об этом. Сейчас она пойдет, посмотрит на лошадей, и все. Проблема будет закрыта.

Впрочем, она уже достаточно насмотрелась на лошадей после переезда в Монтану.

С безопасного расстояния.

Она надела сапоги, которые пришлись ей впору, хоть и выглядели смешно в ансамбле с ее платьем, потом надела пальто.

Чейз вывел ее через боковую дверь. Снегопад прекратился, и теперь на дворе поблескивал под фонарями свежий слой снега глубиной дюйма в три.

Джессика порадовалась сапогам.

– Вообще-то, я не думаю, что мне придется когда-нибудь ездить верхом, – начала было она.

– Это полезный навык. Вроде плавания. Ты умеешь плавать?

– Конечно, умею.

– Я никогда не был в Нижнем Манхэттене. Не знаю, что там да как.

– Это остров, – напомнила ему Джессика.

Из барака донеслись ликующие вопли.

– Там тоже смотрят игру.

– Вероятно, и тебе хочется делать то же самое, – догадалась она. – Давай быстро посмотрим конюшню, и ты вернешься к телику.

– Мне нравится футбол, но это всего лишь игра.

Он открыл дверь, зажег свет.

Какой приятный запах, подумала Джессика. Запах лошадей. Он другой, чуточку отличается от того, какой бывает в загоне или манеже.

Чейз прошел по наклонному цементному полу и остановился.

– Это Мэйбел. Она ласковая и кроткая, лучший выбор для новичков.

Услышав его голос, лошадь подняла голову, гнедую с неровной белой пролысиной, над дверцей загона.

– Если бы у нее была шерсть, она была бы овечкой. Правда, Мэйбел?

Лошадиные уши повернулись вперед, когда Чейз погладил ее по шее, а глаза заглянули в глаза Джессики.

– Ты можешь ее погладить. Она это любит. Ты гладила когда-нибудь лошадь?

– Нет.

– Я не стану говорить, что они не кусаются, потому что некоторые могут и куснуть. Но только не эта. Мэйбел хорошая девочка. Вот попробуй.

Не успела Джессика сообразить, что он имел в виду, как он взял ее руку и прижал ладонь к щеке кобылы.

Мягкой – как и запах Мэйбл. Гладкой. Теплой.

Ее сердце перестало бешено стучать, и теперь она смогла насладиться новым ощущением.

– У нее красивые глаза.

– Да, точно.

Чейз подождал, и Джессика осмелела настолько, что провела ладонью по шее кобылы.

– Тебя когда-нибудь сбрасывала лошадь?

– Нет, не сбрасывала. Один раз я сам соскользнул и свалился с нее на землю. Но мы ездили без седла, на голой спине, мы с Колом, да еще пьяные от азарта. Давно уже, – добавил он, когда Джессика посмотрела на него.

– Твоя родня и правда хочет, чтобы я это сделала?

– Никто не собирается тебя заставлять, если ты боишься или просто не желаешь.

– Я попробую. Попытаюсь. – Она отошла на шаг назад. – Во всяком случае, подумаю об этом. – Тут она вздрогнула и оглянулась, когда позади нее кто-то фыркнул. – Кто это?

– Знаменитый Сандаун.

– Сандаун, чудо-конь. – Она осторожно, с опаской, подошла к нему. – Какой красивый. И большой. Он очень большой.

– Почти семнадцать ладоней, так что немного крупнее других лошадей. Умный, как папа сказал, и бывает хитрым. Но в нем нет подлости.

Она подошла ближе, испытывая себя. Ее рука застыла в нерешительности. Неужели лошадь может смотреть с такой насмешкой? Джессика удивилась и заставила себя донести руку до щеки Сандауна.

– Ладно, дважды в яблочко. Ты в самом деле большой и очень-очень красивый.

Сандаун слегка наклонил голову, словно внезапно застеснявшись. Чейз рассмеялся:

– Клянусь, не знаю, как он это делает. Похоже, он понимает каждое наше слово.

Улыбнувшись, Джессика повернулась к нему:

– Может, и понимает. Я думаю…

И тут она не просто вздрогнула – она подпрыгнула и упала на Чейза.

– Он просто понюхал твои волосы. – Чейз обнял ее, чтобы поддержать, – или сказал себе, что именно для этого. – Они красивые и приятно пахнут. Он не собирался тебя пугать.

– Это было неожиданно. Он просто застал меня врасплох. – Все еще не придя в себя, она подняла лицо. У него такие зеленые глаза, подумала она, такие зеленые и с золотыми крапинками.

– Они красивые, – повторил Чейз. – У тебя красивые волосы.

И он накрыл губами ее губы.

От него пахнет лошадьми, подумала она. Мягко и тепло. И его губы тоже такие – теплые и мягкие. Спокойный поцелуй, он мог бы показаться даже слишком спокойным, если бы не участившийся стук ее сердца. Несмотря на этот стук, она покорилась ему, покорилась моменту, и это оказалось самым простым из всего, что она когда-либо делала.

Он выпрямился и отступил.

– Прости. Мне не следовало… вот так воспользоваться ситуацией.

Нежный, сияющий пузырь лопнул.

– Как это – вот так?

– Ну, я… Может показаться, что я заманил тебя сюда, а потом схватил.

Она удивленно вскинула брови:

– Мне кажется, я первая в тебя вцепилась.

– Это было… – Он замолчал, снял шляпу и провел пятерней по волосам. – Я не знаю, что… Я не уверен.

– Понятно. Думаю, тебе нужно дать мне знать, когда будешь уверен. Нам надо вернуться в дом.

Он снова надел шляпу и схватил Джессику за руки.

– Просто я не хочу, чтобы ты решила, будто я воспользовался ситуацией, и почувствовала себя обязанной…

Она резко остановилась и смерила его ледяным взглядом:

– Не плюй мне в душу.

– Я и не… Я не хотел… Боже правый. Я не всегда умею говорить с людьми. С женщинами. Я говорю не то, что хочу сказать.

– Если ты хоть на минуту подумал, будто я поверила, что ты пытался склонить меня к сексуальной связи, поскольку ты член семьи, которая взяла меня на работу, ты оскорбил меня, усомнился в моих умственных способностях и моем умении оценивать людей. И это именно то, что я хотела сказать.

– Хорошо.

– Если ты думаешь, что я стала бы тебя поощрять или позволила бы тебе это, то ты идиот.

– Кажется, я понял тебя окончательно. Я лишь хотел извиниться, если пересек черту допустимого. Я не собирался так поступать, правильно это или нет. Ты так хорошо пахнешь.

– Вот мы все и выяснили, спасибо. И я сообщу тебе, если ты когда-нибудь пересечешь черту.

– Ладно. – Решив, что лучше не возвращаться к этой теме, Чейз открыл перед Джессикой дверь.

На пороге он оглянулся и увидел, что Сандаун с явным восторгом наблюдал за развернувшейся перед ним драмой.

Чейз быстро выключил свет и закрыл дверь.

Глава десятая

Стремительно наступивший декабрь принес с собой вереницу событий, вечеринок, акций, необходимость украшать к Рождеству и Новому году территорию и интерьеры, то и дело менять расписание, когда какой-то вирус на целые сутки выбивал ключевых сотрудников из строя, а для Бодин он принес еще и ежегодные мучения с шопингом.

Нет, она ничего не имела против шопинга, особенно когда можно что-то найти онлайн и просто кликнуть мышкой. Но Рождество всегда высоко поднимало планку. Бодин не могла и не хотела довольствоваться банальными подарками, либо достаточно хорошими, либо неплохими, когда речь шла о Рождестве.

Когда приходила пора выбирать рождественские подарки, Бодин стремилась добиться совершенства.

Подарок отцу она уже приготовила – две дюжины кубинских сигар «Коиба» и старинный хьюмидор для сохранения влажности, который она с боем купила в Интернете. К этому она добавила бутылку односолодового виски «Три корабля». У нее уже лежали подарки для братьев и бабушек. Она заказала подарки менеджерам и вскоре собиралась подписать карточки с рождественскими бонусами для сотрудников.

Еще несколько подарков для подруг и особых сюрпризов – в семье Лонгбоу была традиция класть их в подарочный чулок – ее не волновали. Но она никак не могла выбрать достойный подарок для матери, и это лишало ее покоя.

Поэтому Бодин не устояла против настойчивых уговоров Джессики съездить за покупками в Миссулу.

И вот теперь, в свой редкий свободный день – когда она предпочитала хорошенько выспаться или устроить соло длинную прогулку на Лео, – Бодин искала пустое парковочное место в городском гараже.

Поскольку у каждого сына и каждой дочери в этом городе появилась одна и та же идея – купить что-то особенное матери, – все ринулись в центр.

Но хотя бы утро выдалось ясным, думала Бодин, когда, маневрируя, ставила свой пикап на небольшой прямоугольник. Мороз усиливался, на небе не было ни облачка, а солнце светило ярко.

Она вылезла из машины, повесив сумочку кросс-боди, и посмотрела на Джессику:

– Когда я найду хороший подарок для матери, а я должна его найти, мы пойдем в «Бигу» есть пиццу.

– Ладно.

– Ты ведь уже ела ее тут, не так ли?

– Нет. – Джессика достала помаду и без зеркала идеально ровно подкрасила губы.

– Как ты это делаешь? – удивилась Бодин.

– Что я делаю?

– Красишь губы, не глядя?

– Ну, я ведь знаю, где у меня губы.

Бодин тоже знала, где они у нее, но ей хотелось научиться такому трюку.

– Значит, ты никогда не была в «Биге»? Никогда?

– Если мне надо поесть в Миссуле, я обычно покупаю салат.

– Как это печально. – Бодин поднялась по ступенькам на улицу. – Ты бываешь здесь раза два в месяц, но никогда не ела лучшую пиццу в Монтане – или вообще в мире.

Вместо ответа Джессика с сочувствием взглянула на нее:

– Должна тебе напомнить, что я из Нью-Йорка. Лучше, чем в Нью-Йорке, пиццы нет нигде.

– Мы посмотрим, что ты скажешь потом. – Выйдя на тротуар, Бодин положила руки на бедра и окинула взглядом маленький красивый городок с его магазинами, ресторанами, пивоварнями. – У меня нет ни одной толковой идеи, что подарить маме.

– Что-нибудь подвернется. Я считала себя опытной дарительницей подарков, но по сравнению с тобой я как провинциалка. Честное слово, Бо. – Джессика взяла Бодин под руку. – Ты увеличила и раскрасила фотографии для Коры. Какая прелестная тройная рамка! Все безупречно красиво и уместно.

– Рамку я купила в лавке Севены, сестры Коллена. Там есть замечательные изделия местных умельцев. Настоящие шедевры.

– Я люблю эту лавку! Неужели ее держит сестра Коллена?

– Да, она и ее бесподобный муж.

– Я не раз оставляла там все деньги с моей кредитки. Но те фотографии в рамке – замечательный подарок.

– Свадебное фото, на котором она с дедом, потом еще одна, прелестная, где они с дедом и с моей мамой. Дед нежно обнимает их обеих. Правда, третье фото может чуточку испортить настроение. На нем бабушка с мамой и годовалой Элис.

Джессика ничего не сказала, и Бодин добавила:

– Ты можешь задать мне вопрос.

– Я уже поняла, что вы по-разному относитесь к Элис и что она убежала из дома еще совсем девчонкой.

– В день маминой свадьбы. Просто сбежала, оставив дурацкую коротенькую записку, судя по которой, она взяла один из пикапов. Отправилась в Калифорнию, чтобы стать кинозвездой. – Бодин вздохнула, подняв глаза к небу. – Я знаю, что она сначала прислала несколько открыток, потом замолчала. Ни слова, даже ее овдовевшей матери.

Поскольку дверца семейной тайны приоткрылась, Джессика полюбопытствовала еще немного:

– Вероятно, ее пытались разыскать?

– Мы стараемся не говорить об этом, чтобы не расстраивать Кору и не ссорить ее с матерью. Я не могу осуждать прабабушку за то, что она сердится на Элис. Конечно, ей тяжело видеть горе и страдания родной дочери. Но и чувства Коры мне тоже понятны.

Они прошли мимо мужчины в вязаных гетрах с изображением оленя и с бубенчиками на шее.

– Элис – ее дочка, как и моя мама. Маме тяжело, поскольку она как бы оказалась между ними. В доме почти не говорят об этом, но мы, дети, все же в курсе, что бабушка нанимала детектива и он нашел где-то в Неваде брошенный пикап. А Элис исчезла. При желании это нетрудно сделать.

– Жестоко по отношению к Коре, – посочувствовала Джессика.

– Еще бы. Прабабушке не очень понравится мой подарок для Коры, но я уже придумала, как это компенсировать. Я нашла крестильную рубашку, сшитую для нее ее собственной бабушкой, отреставрировала и поместила в рамку.

– Роскошная работа, а к ней фотографии всех младенцев, которых крестили в ней. Гениально!

Бодин остановилась у входа в один из магазинчиков.

– У меня бывают озарения. А вообще, я часто думаю, что если когда-нибудь встречу Элис Бодин, то просто врежу ей разок, и все. Этого будет достаточно. Давай зайдем сюда. Может, и найдется что-то интересное.

Там им ничего не приглянулось, зато в лавке Севены их ждала удача.

– Надо было сразу сюда зайти. Я надеялась, что увижу тут Севену.

– Я бываю тут каждый раз, когда приезжаю в Миссулу. Вероятно, я уже видела ее.

– Представляешь, она беременна.

– Да? Как чудесно! И я рада, что теперь знаю еще кого-то в Монтане.

Бодин взяла в руки шикарную дамскую сумочку-клатч из страусиной кожи.

– Это для Сол. Лиловый цвет – ее любимый, а сама она никогда не купит себе такую вещь. Скажет, что непрактичная.

– Может, и так, зато красивая.

– Мы приедем сюда с Сол. Она любит такие девчоночьи вещи.

– Многие из нас любят, вот и Челси тоже. Я куплю ей этот шарф.

Бодин посмотрела на него – он выглядел как небо Монтаны на закате.

– Симпатичный, но шею не согреет.

– Он не для этого. – Джессика накинула шарф на шею, перекрутила, завязала и стала выглядеть как модель на странице модного журнала.

– Как ты все это делаешь, не глядя? И не говори, что ты знаешь, где у тебя шея.

– Просто бесконечно долго тренировалась завязывать шарфы. – Но Джессика все же подошла к зеркалу и провела пальцами по тонкому, нежному шелку. – Я хочу себе такой же, значит, это хороший подарок.

– А я никогда не купила бы ни одного подарка, если бы руководствовалась этим. Я просто… О!

– Что такое? О, картина. Это ваш дом, правда?

– Да, дом на ранчо. Снег на горных вершинах, на самых высоких, и осенние цветы на клумбах и в горшках. Деревья гинкго стали золотыми.

Продавщица, заметив интерес покупательниц, подошла к ним.

– Это работа одной из наших местных художниц. Мне нравятся трепетный цвет гинкго, замечательные, плавные очертания ранчо и порозовевшее небо за горами. Так и хочется сесть на старую скамью под деревьями и полюбоваться закатом.

– Как художница назвала картину?

– «Безмятежный покой». По-моему, подходит. Это ранчо Бодин. Семья владеет им и комплексом «Бодин резорт» – одним из лучших мест для отдыха в нашем штате. Семья живет там, в часе езды от Миссулы, уже несколько поколений.

– Так и видишь и загон за углом, и Честера, спящего на передней веранде. Нашу собаку, – сказала Бодин продавщице. – Я живу в этом доме. Я Бодин Лонгбоу. – Она протянула ей руку.

Продавщица вспыхнула от смущения и радости и схватила руку Бодин:

– Боже мой! И вы слушали, как я объясняла вам это. Рада познакомиться, мисс Лонгбоу. Сташа – художница – подпрыгнет от радости до луны, узнав, что вы одобрили ее картину.

– Надеюсь, она обрадуется, когда я куплю ее картину. Подарю матери на Рождество. Можете передать Сташе, что я восхищена ее работой и что лучше всего ей удались гинкго. – Бодин повернулась к Джессике. – Прохладным осенним вечером на этой скамье под деревьями мой отец в первый раз поцеловал маму.

– Боже мой, – снова повторила продавщица, и ее глаза наполнились слезами. – Как романтично. А это, это как знак судьбы, правда? Ой, надо позвонить Сташе. Вы не возражаете, если я позвоню прямо сейчас?

– Нет, конечно. Когда мама поделилась с нами историей первого поцелуя, она сказала, что ей тогда показалось, будто весь мир стал золотым, как эти листья над головой. Можете рассказать об этом художнице.

Тут уж продавщица полезла в карман за платочком.

– Сколько времени ей потребуется, чтобы нарисовать их на картине? – спросила Джессика, но тут же спохватилась: – Простите, я просто подумала вслух.

– Господи, Джесси, это потрясающая идея, черт побери! Сможет она это сделать? – спросила Бодин. – Просто нарисовать человеческие фигуры, видные издалека. Я могу привезти фотографии моих родителей, но она вовсе не должна писать портреты.

– Я уже звоню ей. Она живет в городе. Я звоню ей. О господи.

– Джессика. – Бодин обняла ее за плечи. – Я нашла превосходный подарок, и ты помогла мне в полной мере. Мама будет в восторге. Просто в восторге. Я покупаю пиццу.

Бодин любила делать покупки – иногда – с матерью, с бабушками. Вместе со всеми или с одной из них, хотя иногда ей казалось, что мать, к примеру, охотясь за черной сумочкой, считает себя обязанной пересмотреть море сумок, прежде чем решиться на покупку.

А сейчас Бодин невольно признала, что экскурсия с Джессикой и необыкновенный успех превзошли все. Она купила забавные подарки – особенно ей понравились мужские носки с ковбоем, одетым только в сапоги, шляпу и белые колготки.

Зардевшись от удовольствия, Бодин поддалась на уговоры опытной Джессики и в результате купила себе красную кожаную жилетку – обычно она избегала этот цвет, – а под нее белую рубашку с красивыми манжетами и новую губную помаду (хотя часто забывала красить губы).

Плюс к этому Бодин могла позволить себе пару кусков пиццы в «Биге», чтобы увенчать ими этот очень удачный день.

Бодин съела кусочек и взглянула на Джессику:

– Ну как?

– Хорошая. – Джессика откусила еще и стала не спеша пережевывать, оценивая. – В самом деле хорошая пицца.

– Вот я и говорю. Хотя я не понимаю, зачем тебе столько шпината.

– Полезно и вкусно. А ты права, хотя… Конечно, пицца превосходная, но…

Бодин помахала пальцем в воздухе.

– Это просто твое нью-йоркское упрямство.

– Когда-нибудь мы с тобой прошвырнемся по Нью-Йорку и устроим шопинг там.

– Да, обязательно. – Бодин засмеялась.

– Я постараюсь найти такую возможность. И когда найду, отведу тебя в «Ломбарди». Впрочем… – Джессика съела еще немного пиццы. – Хочу признаться, что теперь, узнав это место, я буду намного меньше скучать по Нью-Йорку.

– Ты все-таки скучаешь?

– Временами. Пожалуй, я никогда не привыкну к здешней тишине. Иногда я просыпаюсь среди ночи, потому что вокруг все тихо. Или смотрю в окно и ожидаю увидеть высокие здания, лавину автомобилей, а тут простор, поля и горы.

– Даже странно, что можно скучать по шуму и тачкам.

– И все равно. – Засмеявшись, Джессика выпила немного вина. – Иногда я скучаю по ритму жизни, мощной энергетике и по тайскому ресторанчику за углом. Но меня тут же отвлекают горы и чистый воздух. И работа, которую я действительно очень, очень люблю, и люди, с которыми я познакомилась. А теперь я еще и учусь ездить на лошади.

– Да, кстати, как идет обучение? Я хотела зайти, но подумала, что ты, возможно, предпочитаешь обходиться без зрителей.

– Ты угадала. Твоя бабушка – потрясающий и очень терпеливый учитель. Я уже перестала прощаться с жизнью всякий раз, когда сажусь на Мэйбел. Для трех уроков это уже неплохо.

– Не успеешь оглянуться, как мы с тобой поедем на родео.

– Позволь мне брать с тебя пример. – Джессика подняла бокал. – Да, поедем.

– Ты сама себе удивишься. Не хочу сейчас много говорить о делах, но должна отметить: ты за короткое время стала важным членом нашей команды. Я уже стала зависеть от тебя, зная, что могу на тебя рассчитывать, и мне легче так работать.

– Для меня это очень важно. Мне нравится работать с тобой, со всей семьей сотрудников. Господи, я с удовольствием координирую с Рори свои действия. Он такой умный, с хорошей творческой жилкой. А еще смешит меня каждый день.

– Кажется, он флиртует с Челси?

Джессика пыталась оставаться бесстрастной, но ее губы дрогнули.

– Возможно. Его трудно упрекнуть в этом. Она восхитительна, а кроме того, еще умная и энергичная. У нее полно отличных масштабных идей, и она умеет справляться с мелочами, когда я сбрасываю их на нее. Думаю, во многом благодаря ей я и полюбила свою новую работу. Раньше я не была уверена, что поступила правильно, приехав сюда.

– Мне с трудом верится, что ты не могла найти себя, робела, металась по стране.

– Я совершила этот шаг в трудное для меня время, сказав себе тогда, что лучше сделать что-то и ошибиться, чем бездействовать, жалея себя. Я рада, что решилась на перемены, и уже поняла, что поступила правильно.

Пристально глядя на Бодин, Джессика выпила еще немного вина, а потом продолжила:

– По-моему, сейчас я уже могу спросить, почему ты взяла меня к себе. Женщину из Нью-Йорка, которая никогда не бывала западнее Миссисипи.

– Ну, у меня глаза на лоб полезли, когда я прочла твое резюме. А увидев еще и рекомендации, я еле усидела на стуле. Но я не знала, сумеешь ли ты удержаться. Ты была грустная.

– Да, была.

– Но можно сказать, что я тоже решилась на важный шаг. У меня были хорошие предчувствия. Тот первый разговор по телефону, потом личная беседа, когда ты прилетела. Во мне много ирландской крови и индейцев чиппева. Она перевешивает кровь более практичных французов. Я верю в чувства и прислушиваюсь к ним, когда могу.

– Понятно теперь.

– Давай за нас. – И Бодин чокнулась с Джессикой.

Солнце уже повисло над снежными вершинами гор, заливая их бледно-золотым сиянием, когда Бодин поехала домой.

Покупка рождественских подарков была завершена, картину она отдала в руки ликующей художницы, чтобы та сделала последнее сентиментальное дополнение. Бодин могла теперь спокойно жить две недели до великого праздника.

– Я рада, что ты уговорила меня поехать. Хоть и думаю, что красная жилетка все-таки была ошибкой, – призналась она Джессике.

– Жилетка потрясающе смотрится на тебе. Ты можешь позволить себе яркие цвета. Не понимаю, почему ты не носишь красное и другие броские тона.

Бесстрастный тон Джессики заставил Бодин оглянуться. С каждой милей та казалась все более тихой.

– У тебя все нормально?

– Что? Да. Да. Все нормально. – Но она снова погрузилась в молчание и стала смотреть в окно, за которым сгущались сумерки.

Потом она выпрямила спину.

– Мы подруги.

– Конечно.

Тяжело вздохнув, Джессика покачала головой:

– Почти всю жизнь я была осторожной в выборе друзей. Я выбирала в друзья исключительно порядочных, интересных, уверенных в себе людей – вот как другие раз в два месяца выбирают новый напиток. У меня были друзья и на работе, но я и там проявляла осторожность и не общалась с теми, у кого была более низкая квалификация или недостаток образования.

– Почему?

– Возможно, потому что я дитя развода. Я почти не помню времени, когда мои родители жили вместе, и, честно говоря, мало общалась с обоими. Меня растили бабушка и дед. Сначала они меня обманывали. Говорили, что я живу у них, поскольку мама уехала отдыхать, а папа работает. Через некоторое время иллюзия рассеялась даже у меня, ребенка. Моим родителям я оказалась просто не нужна.

– Я сочувствую тебе. Это… – Бодин не могла подобрать слова. – Я очень сочувствую.

– Дед с бабкой любили меня, я была частью их жизни, и они доказывали мне это каждый день. Но все равно трудно справиться с мыслью, что ты не нужна собственным родителям. Возможно, это и стало причиной, по которой я очень осторожно относилась к выбору друзей. Но мы с тобой подруги, и больше всего на свете мне не хотелось бы чем-то омрачить нашу дружбу.

– Но чем ты можешь ее омрачить?

– Я поцеловала Чейза. Или он меня. Пожалуй, мы поцеловались, когда были готовы к этому.

Обдумывая услышанное, Бодин подняла руку от руля, как бы подав знак «стоп».

– Что?

– Ни он, ни я это не планировали. Лошадь толкнула меня к нему. Нет, не толкнула, но конь – Сандаун – понюхал мои волосы, а я отшатнулась и упала на Чейза. Тогда все и произошло.

– Когда? В День благодарения?

– Да.

– Я знала это. – Бодин взмахнула кулаком в воздухе. – Не про поцелуй, конечно, но я о чем-то догадывалась. Чейз был смущен и старался не показывать этого. Он всегда так себя ведет, когда у него что-то на уме.

Она снова положила руку на руль и сбросила скорость, сообразив, что не только ударила кулаком воздух, но и нажала на газ.

– Настоящий поцелуй? В губы?

– Да, настоящий поцелуй. И я подумала, что ведь он твой брат. Я твоя подруга, но еще и твоя подчиненная, так что…

– Ой, брось ты. При чем тут работа? Чейз взрослый парень и может целовать кого хочет – если ему позволяют. И он не станет целовать кого-то, кто этого не хочет, поскольку он не такой, и если вы оба были не против, то в чем проблема?

– Я бы не сказала, что он был этому рад. Он первый остановился, потом начал извиняться, оправдываться, и я была просто готова его убить. Ну, просто по-идиотски… – Она осеклась. – Он твой брат.

– Я могу любить моего брата, защищать его и все же знаю: кое в чем он полный идиот. Извинялся за то, что поцеловал тебя?

– Что воспользовался своим положением. – Понимая, что может рассчитывать на сочувствие, Джессика разгорячилась. – Неужели я похожа на женщину, которая позволит кому-то воспользоваться своим положением и заставить меня делать то, чего я не хочу? Я из Нью-Йорка! Неужели он думает, что на моем счету нет мужчин, которые приставали ко мне и получили по носу? И что он не хочет, чтобы я чувствовала себя обязанной – как будто я начала что-то с ним, поскольку ощущала с его стороны давление как сотрудница комплекса. Неужели вот что он подумал, когда я поцеловала его? То есть что я не воспротивилась ему, просто чтобы остаться на работе. Да если бы я заподозрила, что он ко мне пристает, я бы ему устроила! – Она щелкнула пальцами. – Я не какая-нибудь там слабая пугливая мышка, которой можно манипулировать.

Бодин вздохнула:

– Я вот что тебе скажу. Он принялся извиняться? Это в его духе. И я подозреваю, что он какое-то время обдумывал, что поцелует тебя. Чейз не из тех, кто действует импульсивно, – если только не бегает со Скиннером, тот умеет заставить Чейза вести себя именно так. Мой брат… все обдумывает, но, вероятно, не успел обдумать свои намерения насчет тебя до конца, когда вы оказались в такой ситуации. А тут он почувствовал ответственность за свои действия. Я не хочу сказать, что тебе не нужно сердиться из-за того, как он выкручивался, конечно, это оскорбительно, но я надеюсь, что ты снисходительно отнесешься к нему, ведь Чейз – это Чейз.

– Попытаюсь.

Протянув руку, Бодин дотронулась до локтя Джессики.

– Я не защищаю его, разве только самую малость. Думаю, ты дала ему понять, что он тебя оскорбил.

– О да.

– Вероятно, его это озадачило и разочаровало, а когда он все обдумал, то пришел в ужас, поскольку уважает женщин. Его характер нельзя назвать ровным.

Джессика рассмеялась. Бодин продолжила:

– Не то что у Рори. Я отвлекусь на минуту. Рано или поздно у Рори дело не ограничится флиртом с прелестной Челси, если она захочет этого. Он читает людей так же легко, как школьник книжки, вот почему он успешно ведет дела. Рори не станет злоупотреблять своим положением, как и Чейз, но добьется своего гораздо быстрее.

С минуту она молча вела машину, собираясь с мыслями, а потом обратилась к Джессике:

– Я не удивлюсь, если он – Чейз – придумает какое-нибудь извинение, поэтому хочу спросить тебя, как подругу: тебе он нравится?

– Конечно, нравится… – начала было Джессика. – Он очень приятный парень.

– Это Рори приятный парень. Ты могла бы поцеловать его?

Джессика шумно выдохнула:

– Нет.

Друзья, подумала она. Мы просто друзья по работе, просто знакомые.

Теперь она могла сделать еще один решительный шаг.

– Меня тянет к Чейзу. Он мне интересен.

– Тогда если ты хочешь повторить то, что было, или что-то большее, тебе нужно самой проявить инициативу. Он не решится или решится через год, когда додумается до этого.

– Спрошу для ясности… – Джессика наставила на Бодин указательный палец. – Ты хочешь сказать, что мне надо встречаться с твоим братом?

– Я говорю как твоя подруга и как твой работодатель, чтобы уж расставить все акценты, что вы с Чейзом взрослые люди, оба не связаны семьей, оба разумные и независимые. Как сестра, которая знает его как облупленного, я советую тебе вот что: если ты хочешь что-то начать, то начинай. И никто из ваших общих знакомых не будет шокирован или обеспокоен, если вы сойдетесь. Не понимаю, почему люди так чертовки усложняют все, что касается секса.

– Я не имею в виду секс с ним.

– Конечно, имеешь.

Джессика вздохнула:

– Конечно. Надо подумать об этом. Но не год или дольше. Мне хватит и одного-двух дней. Бодин!

– Да?

– Здорово, что у меня есть такая подруга.

Взглянув на нее, Бодин усмехнулась:

– Тебе повезло со мной. Я чертовски хорошая подруга.

Продолжая улыбаться, она снова нажала на газ. Они почти дома, подумала Бодин, когда проезжала мимо маленького голубого автомобиля, ехавшего в противоположную сторону. Ей очень хотелось скорее оказаться дома. Если бы шина на тачке Кэрин Эллисон лопнула на две минуты раньше, Бодин увидела бы ее на обочине и остановилась, а не пронеслась мимо, так как Кэрин ехала в Миссулу.

Две минуты изменили бы все.

Он вытер снегом кровь с рук. Он не собирался этого делать. Почему девчонка так себя вела? У него было право, данное Господом, – нет, даже обязанность продолжать свой род, размножаться.

Распространять по миру свое семя.

И разве Господь не поставил ее на его пути?

Она была тут, на обочине дороги, с лопнувшей шиной. Более ясного знака небесного покровительства он не видел.

И вообще, если бы она оказалась слишком старой для деторождения или некрасивой – ведь мужчина имеет право взять в жены красивую девицу, – он помог бы ей поставить другую шину, как добрый христианин, и продолжил свой путь.

Продолжил бы охоту.

Но она была молодая. Моложе, чем та шлюха из бара, и хорошенькая, как капелька лимона. Раз она уже принялась за починку своей тачки, значит, в ней была искра энергии, а мужчине необходимо, чтобы его сыновья были полны энергии.

И разве она не улыбнулась благодарной улыбкой, когда он остановился, чтобы ей помочь?

Он ценил хорошие манеры. То, как деликатно она отошла в сторону, чтобы он мог взяться за дело, показало ему, что она знала свое место.

Но потом она вытащила телефон и сказала, что позвонит друзьям, с которыми условилась о встрече, и сообщит о случившемся.

Он не мог этого допустить.

Он сказал ей об этом, и она смерила его взглядом, который ему не понравился. В этом взгляде не было уважения.

Тогда он ударил ее. Теперь, оглядываясь назад, он понимает: ему не следовало допускать того же, что и с предыдущей. Надо было сразу вырубить ее, учитывая, как громко она орала и как отчаянно отбивалась.

Ударила его прямо по яйцам, и ему пришлось огреть ее гаечным ключом.

Но она дышала, даже слегка стонала, когда он швырнул ее в кузов, связал и заклеил рот липкой лентой, чтобы она снова не начала кричать.

Он вернулся, поднял телефон и достал из машины ее сумочку. Он слышал, что полиция нашла в прошлый раз на месте смерти той барменши.

Он был доволен собой, понимая, что сделал все по своему плану, – то, что должен был сделать. Она проснется в подготовленной для нее комнате, и он быстро научит ее правильно себя вести. Выполнять свой долг.

Но когда он приехал домой и вытащил ее из кузова, то увидел, что там гораздо больше крови, чем он ожидал. Он первым делом подумал, что теперь ему придется все тщательно отмыть.

А потом решил, что она умерла назло ему прямо в его машине. Прямо назло ему.

Эта мысль не только испортила ему настроение, но и слегка напугала.

Он снова накрыл ее одеялом и уехал. Даже не зашел в дом. Там не место дохлой девке, которая не умела себя вести.

Особенно теперь, когда земля мерзлая и рыть могилу слишком тяжело.

Ожесточившись из-за своего невезения, он гнал машину в ночном мраке, сквозь снегопад в глушь лесов. Потом шел с мертвой девкой на плече, проваливаясь в глубокий снег. Но недалеко.

Он зарыл ее в снег вместе с телефоном и сумочкой. Но сначала вынул из кошелька деньги и забрал одеяло, в котором нес девку. Он не дурак.

Никто не найдет ее до весны, это точно, а может, и потом тоже. Звери разберутся с ней первыми.

Он на секунду задумался, стоит прочесть над ней молитву или нет. Решил, что она не заслужила молитвы и не была достойна его самого. Поэтому он обтер снегом руки, избавившись от крови, и оставил ее в темной тишине лесов.

Глава одиннадцатая

Бодин любила канун Рождества. Комплекс закрывался в полдень после всех проверок и оставался закрытым весь следующий день. Конечно, охрана продолжала дежурить посменно, лошади тоже требовали ухода. Но все равно сотрудники получали полтора свободных дня и могли провести их с друзьями и семьей.

На ранчо приедут с ночевкой бабушки, а работники ранчо, не уехавшие к своим близким, тоже получали хорошее угощение.

Бодин возвращалась домой с Колленом – у них вошло в обычай ездить на работу верхом не меньше трех раз в неделю – сквозь густой рождественский снегопад.

– Ты навестишь мать и сестру на Рождество? – спросила она.

– Да, завтра. Поеду на праздничный обед.

– Передай им привет от меня. А чем ты занимался на Рождество в Калифорнии?

– Бездельничал с друзьями. Вот как буду сегодня вечером у вас.

– У нас еды наготовлено на целую армию. Я только благодарю Господа, что наши женщины сообразили много лет назад заказывать все на гостиничной кухне. Иначе я бы сейчас пришла домой и сразу принялась что-то мыть, чистить, нарезать.

– Ты могла бы спрятаться в моей хижине и помочь мне разобраться с подарками, которые я повезу завтра сестре.

– Ты их еще не завернул?

– У меня есть время до завтрашнего дня, верно? Да я и не заворачиваю. Для этого есть красивые сумочки. – Он посмотрел на Бодин. Она заплела волосы в косу, длинную и темную, а ее лицо зарделось от холода и удовольствия. – А ты все завернула?

– Завернула, перевязала ленточками, надписала и положила под елочку.

Как лукаво она посмотрела на него! И сама хорошенькая, будто рождественская ленточка.

– Выпендреж.

Рассмеявшись, она наклонила голову и заморгала.

– Если я разумная и организованная, это не означает, что я выпендриваюсь. Плюс к этому я признаюсь, что мне помогала Сол. Она любит возиться с подарками, заворачивать их, и она справляется с этим в сто раз лучше меня, хоть и возится долго. И это отвлекает ее. – Ее улыбка померкла и исчезла. – Она тоскует по Билли Джин. Они всегда проводили вместе канун Рождества и пили коктейли с шампанским. А тут еще пропала и вторая девушка. Сол решила, что это дело рук того же типа, который убил Билли Джин.

Коллен ничего не ответил, и Бодин посмотрела на него:

– Ты тоже так считаешь?

– Они обе оказались одни, у обеих неполадки с машиной – у одной кончился бензин, у другой лопнула шина. А уж об остальном пускай думает шериф.

– Машина стояла на домкрате, словно она уже начала менять колесо. Но у нее не было гаечного ключа – судя по тому, что я читал. Похоже, она могла кому-то позвонить. Ее мать сказала, что у нее был телефон, когда она уезжала. Но, может, батарея села. Вполне вероятно, что она поймала попутку, и тогда…

– Возможно, я проезжала мимо нее, – добавила Бодин. – Весьма вероятно.

– Когда проезжала?

– В газете сообщили, в какое время она уехала от матери. Она приезжала, чтобы повидаться с матерью, и возвращалась в Миссулу. Там она собиралась встретиться с подругами по колледжу. Она училась в местном университете. Я должна была проехать мимо нее в тот вечер, поскольку машину обнаружили как раз там, где я проезжала. Поразительно, и как я ее не заметила. – Она удивленно покачала головой. – Но, по-моему, то, что случилось с Билли Джин, – дело рук кого-то постороннего. Возможно даже, кого-нибудь из наших отдыхающих, хотя мне неприятно так думать. Мне кажется, ту девочку кто-то просто похитил, и это ужасно, но не так страшно. Ей всего восемнадцать – молоденькая, – а Билли Джин ездила домой той дорогой почти каждый вечер. Как я слышала, эта Кэрин Эллисон приезжала домой на пару недель.

Коллен понимал, почему Бодин хотелось верить в это, – может, она и была права. Однако в какой-то степени это успокаивало ее, и она не собиралась принимать меры предосторожности. Поэтому он решительно сказал:

– Это могли быть два разных человека, которые в течение одного месяца и на расстоянии двадцати миль один от другого совершили преступления, напав на двух женщин, у которых что-то стряслось с тачкой.

Бодин шумно выдохнула:

– Как раз это и я говорю Сол, когда она рассуждает об этом, и самой себе, потому что хочу спокойно спать ночью.

Его успокоил ее ответ, и он кивнул:

– Вреда в этом нет, если ты будешь вести себя разумно и смотреть в оба. Впрочем, я не помню, чтобы ты когда-нибудь поступала иначе.

– Я даже не понимаю, почему говорю об этом в мой самый любимый вечер в году. Разве что, подумав, как будет рада твоя мать, увидев тебя дома на Рождество, я вспомнила о том, каково сейчас той матери, которая не знает, где ее девочка и жива ли она.

Она наклонилась и погладила Лео, чтобы как-то успокоиться, потом выпрямилась.

– Постой. Смотреть в оба? Поэтому либо ты, либо Рори просите вас подвезти, если я еду на машине, а не верхом на Лео?

Коллен равнодушно пожал плечами:

– Мы просто экономим бензин.

Ее сарказм растекался как растаявший лед.

– Вспомнили про экологию?

– Про нее надо почаще вспоминать.

Ей нечего было возразить. И она осознала, когда все высказала, что не может на них сердиться.

– Я признательна за заботу. Хоть и могу справиться сама, я все равно признательна за хитрую мужскую заботу.

Она широко улыбнулась, а Коллен с недоверием посмотрел на нее:

– Правда, что ли?

– Да. Я не люблю, когда большие, сильные мужчины приходят и выдумывают всякую всячину, чтобы не потревожить мою женскую чувствительность, но я благодарна за заботу.

– Дело не в твоей женской чувствительности. Скорее в твоем упрямстве и характере.

– Почему мужчин называют сильными и крутыми, а женщин упрямыми?

– Я говорил не об этом. – Он щелкнул языком и пустил Сандауна рысью.

– Трус! – крикнула Бодин и засмеялась, догнав его.

– Да, моментами.

Они вместе прискакали на двор ранчо.

– Мне надо принести кое-что из хижины.

Коллен уехал. Бодин, пожав плечами, повела Лео в конюшню.

– Мы с тобой хорошо прокатились, приятно, – говорила она, снимая седло и уздечку. – Ты заслужил хорошую чистку, а потом, может, даже угощение.

Она взяла скребок, расчистила его копыта, а потом тщательно обтерла бока полотенцем. Когда она взялась за мягкую щетку, в конюшню вошел Коллен с Сандауном.

Поскольку она начала раньше, то и закончила первой, отнесла седло в амуничник и вернулась к Коллену.

– Я закончу через минуту.

– А я уже закончила. – Но она остановилась возле стойла. – У меня еще есть баночка с мятными леден…

– Не надо! – воскликнул Коллен. Сандаун протяжно и тонко заржал, с энтузиазмом толкнул лбом Коллена и высунул голову в проход, глядя на Бодин загоревшимися глазами.

– В следующий раз говори по буквам. Конечно, он и так узнал бы об этом, но пока больше не произноси эти слова. Эй, дай пройти.

Коллен оттащил Сандауна от двери, вышел из стойла, и конь тут же высунул голову.

Проверяя его – просто она не выдержала, – Бодин сказала:

– Мятные леденцы.

– Ох, ради Христа… – Коллен покачал головой, а Сандаун затанцевал и заржал.

– Он что… вроде как… ликует?

– Можно сказать, это его версия нашего «ура». Ты подожди минутку.

Впечатленная в очередной раз, Бодин вернулась в стойло к Лео, а Коллен понес снаряжение в амуничник. Она взяла из ящика баночку с мятными леденцами – купила их специально, и сентиментально, для Лео к Рождеству.

Достав из кармана перочинный нож, она открыла баночку и дала Лео два леденца, которые тот с удовольствием съел. Потом поцеловала его в щеку.

– Поздравляю с Рождеством, Лео.

Достав из баночки еще два леденца, она вышла из стойла. Заметив их, Сандаун великолепно изобразил, как он чмокает губами.

– Он неподражаем, – сказала Бодин вернувшемуся Коллену. – Ничего, если я его угощу?

– Не давай, пока он не скажет «пожалуйста».

В ответ Сандаун издал горлом неопределенный звук, а его глаза сказали «пожалуйста» яснее всяких слов.

Она протянула ему лакомство, и он взял их губами с ее ладони. Вздохнул и поднес губы к ее щеке.

– Ну вот, хорошо. Лео рад поделиться с тобой рождественскими – слово я не называю. Если бы знала, что он так их любит, я бы купила еще одну баночку.

– У меня стоит одна в хижине. Если я буду держать ее где-нибудь поблизости, он разнесет конюшню, но доберется до нее, даже если я спрячу ее в сейф. Кстати, о Рождестве…

Коллен снова открыл стойло и вынес оттуда подарочную сумку.

– О! – Смутившись, Бодин посмотрела на нее, потом на Коллена. – Я не… Ты не должен ничего мне приносить.

– Кто сказал, что это тебе? И постарайся запомнить, Бодин, рождественский дух – когда отдают, дарят, а не приносят. Это для Лео, от Сандауна.

– Это… Твоя лошадь делает подарок моей лошади?

– Они стали добрыми друзьями. Ну, ты передашь это?

– Конечно. По-моему, я должна вынуть подарок, если Сандаун не против.

– Ты согласен? – спросил Коллен у лошади и получил быстрый кивок.

– Ну-ка, посмотрим, Лео, что у нас там. – Она подошла к стойлу Лео, сунула руку в упаковку и нащупала что-то кожаное.

– Вот, Лео, у тебя новый оголовок. Какой шикарный. Ой, на нем имя и логотип «Бодин резорт». Коллен, это так приятно, так замечательно. Спасибо.

– Ты не меня благодари. – Опершись на дверцу стойла, Коллен показал большим пальцем за спину. – Это Сандаун выбирал.

– Конечно, он, не сомневаюсь. Спасибо тебе, Сандаун. Это самый красивый оголовок из всех, какие Лео носил. Мы померяем его прямо сейчас. Ну-ка, давай, – пробормотала она лошади, надевая на нее подарок. – В самый раз. Ой, как красиво. – Она снова повернулась к Коллену: – Спасибо, что ты помог Сандауну советами.

– Он давно собирался купить Лео подарок. – Взглянув на Бодин, Коллен указал на потолок. – Видишь, что там, наверху?

Она запрокинула голову, но ничего не увидела, кроме балок.

– Я ничего не вижу.

– Там висит омела.

Она снова посмотрела.

– Никакой омелы там нет.

– Наверное, ты смотришь не туда.

А он смотрел туда, куда надо. Точно.

Он взял ее за плечи и привлек к себе.

На этот раз их губы встретились не случайно. На этот раз он сделал это специально и постарался, чтобы она это поняла. Его руки скользнули с ее плеч на талию и остались там, а губы взяли в нежный плен ее губы, как он и мечтал. Медленно, уверенно, страстно.

И, как он и мечтал, она не отпрянула, не рассердилась.

Она стала красивее, подумал он, а ее губы – полные, теплые и совсем не робкие. Она прижалась к нему всем телом так сильно, что ее силуэт наверняка теперь навсегда отпечатается в его сознании.

Когда она подняла руку и дотронулась до его затылка, в его теле напряглась каждая клеточка.

Она уже знала, что рано или поздно это произойдет. Слишком много жара, слишком много искр летало между ними во время конных прогулок. Она давно размышляла, как ей вести себя, гадала, не сделать ли ей самой шаг навстречу, или лучше подождать, когда его сделает он. И думала, что полностью готова к этому.

Она ошибалась.

Это было больше, смелее и ярче, чем все, что она представляла. Ее удивила реакция собственного тела, она чувствовала, что вся дрожит, по крайней мере внутри.

Он был жаркий, от него пахло потом, лошадьми, кожей и мужчиной, а его губы, язык проявляли невероятные навыки, она даже не ожидала такого.

Когда он хотел отодвинуться, она не позволила.

Он начал это. А она закончит.

Почти задыхаясь от нехватки воздуха, она оттолкнула его.

– Омела, скажешь тоже!

– Должно быть, ошибся. – Он опять посмотрел на потолок, казалось, что-то обдумывая, потом встретился с ней взглядом. Сейчас его глаза были скорее голубыми, чем серыми, отметила она. Следы молний во время грозы. – Но я хотел, чтобы мы с тобой поняли, что будет потом.

– А что будет потом, Скиннер?

– Ты сама прекрасно знаешь, но мы пойдем туда весной после возвращения Эйба. Я умею ждать.

Она повернулась за курткой, висевшей на крючке возле стойла.

– Ты чертовски самоуверен, держишь хвост пистолетом.

– Я уверен не только в нижней части тела, а в себе целиком.

Черт побери, он умеет ее рассмешить.

– Возможно, но я должна была что-то сказать об этом.

– Ты только что сказала.

С опаской глядя на него, она надела куртку. Бодин и сама не знала, чего хотела – то ли продолжить словесную дуэль, то ли найти пустое стойло и действительно закончить то, что он начал.

– Вероятно, я просто чувствую приближение Рождества и поэтому взбудоражена.

– Мы можем это проверить. – Он шагнул к ней.

Она выставила перед собой ладонь:

– Думаю, лучше мы оставим все так, как сейчас.

Он просто сунул руки в карманы.

– Я уже сказал, что умею ждать.

– Апрель еще далеко. Мы оба можем сто раз передумать.

– Едва ли. Но мы посмотрим, когда придет весна.

– Ладно. – Она увидела в этом что-то вроде программы. Придет весна, они посмотрят.

– Ты идешь?

– Я хочу сначала немного навести порядок.

– Тогда увидимся позже. – Она сделала несколько шагов по цементному полу. – Знаешь, Скиннер, – сказала она, не поворачиваясь. – Может, я буду с тобой спать из-за твоей лошади. Имей это в виду.

Когда за ней закрылась дверь, Коллен повернулся к Сандауну:

– Но ты-то тут при чем?

И Сандаун доказал, что лошади умеют гоготать.

Свадьба Линды-Сью, даже с добавлением помпезности и выполнением многочисленных новых требований, прошла весьма успешно, став большим ярким пером в шляпе Джессики. Или, по крайней мере, в стетсоне с плоскими полями, подарке Бодин на Рождество.

Сама она опекала невесту и ее вечеринку, Уилла направила к жениху и его мальчишнику, а с помощью Челси справилась с главной проблемой.

С матерью невесты.

От трансфера до проблем с гардеробом, от цветов до декора и музыки – включая арфистку – Джессика и ее команда постоянно что-то придумывали, переделывали, успокаивали, управляли ликующей толпой и координировали все свадебные мероприятия целых три дня.

Свадьба пришлась как раз на дни перед Рождеством и включала соответствующий пакет услуг, развлечений и грандиозный шумный банкет.

Джессика не спорила, когда Бодин приказала ей после этого мероприятия взять два отгула, и половину этого времени просто спала.

Как-то раз, проснувшись в два часа ночи, еще в полусне и мало что соображая, она встала с постели, пошла в свою маленькую кухню за бутылкой воды и по пути бросила взгляд в окно. Ей на глаза попался незнакомый пикап, стоявший на дороге перед деревней, а не на предусмотренной для этого автостоянке.

Она тогда подумала, что, возможно, к Челси – ее ближайшей соседке – приехал с ночевкой гость и почему-то они оставили машину на дороге.

Однако когда Джессика шла назад, пикап исчез. Забыв о нем уже через минуту, она снова легла в постель и заснула.

После затишья первых дней января прошла конференция писателей – еще одно перо на ее шляпу – и практически сразу началась «Феерия снежной скульптуры».

Всякий раз, когда поступало новое бронирование, Рори влетал в офис Джессики и плясал от радости.

Интерес местных СМИ им не вредил.

Обширная площадка была заполнена людьми, санные упряжки, звеня бубенцами, возили гостей комплекса, в ближайшем загоне маленькие дети катались на пони. Неподалеку Бодин давала интервью местному телеканалу.

– Мы рады открыть у нас в «Бодин резорт» первую «Феерию снежной скульптуры», которая станет ежегодной. К нам приехали гости со всей страны и из Канады. Несколько молодых пар из Англии, празднующие свой медовый месяц, тоже решили сегодня участвовать в феерии.

Краешком глаза она видела, как Коллен посадил себе на спину маленького мальчика, стоявшего в очереди к пони, и удивилась, где он так научился обращаться с детьми.

Но основное ее внимание было направлено на репортера, задававшего ей вопросы.

– Я хочу сказать, что наши сотрудники прилагают максимум усилий, чтобы сделать этот праздник незабываемым событием для его участников. И мы с радостью видим здесь многих наших друзей и соседей в числе участников конкурса и среди зрителей. Я с удовольствием сообщаю, что сегодня в «Мельнице» с двух до половины четвертого и вечером в девять будут выступать Энн Лэнгтри и «Парни с гор».

Закончив интервью, Бодин подошла к Джессике.

– Ты прекрасно держалась, – одобрила Джессика, – спокойно, непринужденно. И четко и ясно рассказала обо всем.

– Я уже научилась. Знаешь, некоторые скульптуры уже выглядят интересно. Смотри, вон там соорудили целую снежную семью, а рядом такие красивые замки стоят. А там, по-моему, лошадь – вон какая огромная. А это что такое, я не понимаю.

– Похоже на большую змею.

– Не люблю змей, но они все разные. – Засмеявшись, Бодин похлопала по полю шляпы на голове у Джессики. – Знаешь, тебе идет.

– Мне она действительно нравится. Кто бы мог подумать? Ну, только ты. Если бы мне кто-нибудь год назад сказал, что я окажусь в Монтане, на мне будет стетсон и я буду смотреть, как кто-то лепит из снега змею, то я бы так расхохоталась, что сломала себе ребро. И вот я тут.

– Тебе это тоже идет. А раз так, то мы решили изменить название твоей должности. Теперь ты директор и получишь прибавку к жалованью.

– Ну… – Джессика сняла темные очки и прищурилась из-за яркого света, отражавшегося от снега. – Ого! Мы ведь собирались поговорить об этом после того, как я проработаю здесь год.

– Мы все ускорили. Ты это заслужила.

– Спасибо. – Засмеявшись, Джессика обняла Бодин. – Спасибо тебе, вам всем. Я… – Она замолчала, потому что ее телефон звякнул – пришло сообщение. – Челси, – сказала она, – как раз вовремя. В «Мельнице» устраивают шведский стол. Ты можешь объявить об этом через пятнадцать минут. А я прослежу, чтобы все было в порядке.

– Вот почему ты теперь директор.

Услышав взрыв смеха, Бодин оглянулась на загон и увидела, что Коллен и Сандаун устроили импровизацию. Коллен сидел задом наперед в седле, а лошадь понуро стояла с грустным видом.

– Тебе надо повернуться вперед, мистер! – закричал какой-то малыш.

– Что надо?

– Повернуться вперед, – послышались уже несколько голосов.

– Может, это лошади надо повернуться.

Сандаун послушно повернулся в противоположную сторону.

– Так лучше? – спросил Коллен.

Дети завизжали от смеха и закричали:

– Нет!

Он слушал с явным интересом, когда несколько малышей стали объяснять, что он должен сидеть лицом к голове лошади.

– Ладно, ладно. Я сейчас подумаю, как мне пересесть отсюда туда.

Коллен крутился так и эдак, а Сандаун недовольно фыркал. Он почти сполз с седла по левому боку лошади, потом по правому. Дети смеялись, а кто-то в испуге закрывал глаза.

– Ладно, кажется, я теперь сообразил, как надо сделать.

Он перекинул ногу через спину лошади и сел боком. Сандаун повернул к нему голову и фыркнул.

– Даже не хочу тебя слушать. Я почти уже догадался.

В ответ лошадь вскинула задние ноги – тут уж и Бодин слегка вздрогнула. И Коллен правильно сел в седло, словно именно эта встряска его подтолкнула.

Зрители ликовали. Сандаун протанцевал влево, вправо и поклонился.

Коллен посмотрел поверх множества голос на Бодин и подмигнул.

Хороший день, подумала она, когда Коллен быстро поскакал на лошади по кругу. Хороший, замечательный день.

Пока зрители и участники феерии наслаждались барбекю, чили «Буффало» и жареной говядиной, туристка, стремившаяся сделать снимки девственной дикой природы, обнаружила труп Кэрин Эллисон.

Для нее, наткнувшейся на мертвое тело, день оказался никак уж не хорошим и вовсе не замечательным.

Спустя двадцать четыре часа, вскоре после того как шериф явился к матери Кэрин и сообщил, что ее дочь никогда уже не вернется домой, Гаррет Клинток въехал на парковку возле спорткомплекса.

Он считал, что никто не должен учить его, как ему выполнять свои обязанности. Ни шериф, который уже снял с него стружку, ни кто-то другой.

Для него все было ясно как день.

Он достаточно долго работал помощником шерифа, чтобы отличить по запаху тухлое яйцо от свежего. Он насмотрелся на них, когда служил в военной полиции. Он немало повидал тухлятины за свою жизнь, черт побери.

В этих местах ему приходилось иметь дело с пьяными драками, иногда с домашним насилием, когда, по его мнению, женщина обычно заслуживала небольшой трепки, с выкрутасами избалованных студентов колледжа, а изредка и с наркотиками.

Ну, бывало, что женщины рыдали и говорили, будто их изнасиловали, но он им не очень-то верил. Ну и еще со всякими мелочами приходилось разбираться.

Но уж точно никогда не бывало, чтобы за два месяца находили два женских трупа.

Пока не вернулся Коллен Скиннер.

А ведь еще в первом классе тебя учат, что два плюс два – четыре.

Может, шериф не принимает в расчет Скиннера, чтобы не связываться с кланом Лонгбоу.

Однако он, Гаррет Клинток, не станет идти у шерифа на поводу.

Он подошел к прицепу, из которого Коллен выводил лошадей.

– Скажи своему парню, чтобы занялся лошадьми. А ты пойдешь со мной.

Коллен спокойно вел лошадь в ангар.

– Почему я должен это делать?

– Потому что я тебе сказал.

– Изи, давай-ка оботри эту. А я приведу другую.

Клинток надулся. Прямо-таки настоящий павлин. Бык, готовый броситься на красную тряпку.

– Я сказал, что ты пойдешь со мной.

– Нет, не пойду. Пока у тебя не будет ордера в кармане. – Коллен свел по мосткам вторую лошадь. – У тебя есть ордер, помощник шерифа?

– Я могу привезти.

– Вот и поезжай за ним. – Коллен посмотрел на Изи, тот стоял возле кобылы. Лицо у него вытянулось от удивления. – Оботри ее, Изи. – Потом, взявшись за оголовок, Коллен снова повернулся к Клинтоку: – Мы тут работаем. Если хочешь заказать конную прогулку, можешь сделать это там, в ангаре.

– Ты нарываешься на конфликт?

– Похоже, дело к этому и идет. – Коллен улыбнулся, но в улыбке не было веселья. – Я хочу сказать тебе прямо и перед этим парнем, который будет свидетелем: ты пришел ко мне без ордера. Я отказываюсь идти с тобой. Ну как, это достаточно ясно? Устраивает тебя?

Он видел, как на лице Клинтока вспыхнула ярость, словно огонь в сухой траве. Тот стоял, глядя ему в глаза и обманчиво расслабив мышцы.

– Где ты был двенадцатого декабря с четырех часов вечера до девяти?

– Ну, надо подумать. – Свободной рукой Коллен вытащил телефон и, орудуя большим пальцем, открыл календарь. – Похоже, я начал тот день рано. Сначала был урок верховой езды. Потом мы ездили на санях. Когда я пришел туда, Изи взял одни сани, я другие, а Бен – он сейчас там, в ангаре, – третьи. В тот день привезли фураж, а я пришел сюда, потому что пейнт по кличке Кочиз припадала на правую ногу. Мы…

– Я не хочу слушать всю эту чушь. С четырех часов.

– Кажется, в это время я ушел отсюда.

– Один?

Коллен убрал телефон в карман.

– Это было больше месяца назад, а поскольку я не рассчитывал, что ты неожиданно проявишь интерес к тому, как я провожу время, то я припоминаю, что двенадцатое декабря – тот день, когда пропала девочка из колледжа. Значит, в тот день я был один, поскольку Бодин ездила в Миссулу, а Рори еще работал, и мы с ним не могли уехать одновременно.

– Значит, великие и могущественные Лонгбоу не подтвердят твое алиби? – Клинток с преувеличенным вниманием осмотрелся по сторонам. – Что-то я не вижу, чтобы Бодин прибежала сюда и прикрыла тебя своим телом.

– Ты все-таки веди себя тут поосторожнее, – произнес Коллен.

– Мы еще посмотрим, кто должен быть осторожнее. Ума за деньги не купишь, что и подтвердили Лонгбоу и Бодин, взяв тебя на работу. Интересно, как они будут выкручиваться, когда ты сядешь за решетку, где тебе самое место.

Коллен ответил очень спокойно, хотя внутри у него все клокотало от ярости:

– Мы с тобой, Клинток, оба знаем, что твои проблемы не связаны с Лонгбоу и Бодин. Так давай не упоминать о них.

– Раз ты не хочешь, чтобы они выгораживали тебя на этот раз, скажи, видел ли тебя кто-нибудь двенадцатого декабря? Кто-то, кто может подтвердить, где ты был?

Никто не подтвердит, подумал Коллен, поскольку в тот день он завел Сандауна в прицеп, отвез в манеж и проработал с ним пару часов.

– Трудно сказать.

– Отчего же так трудно?

– А-а, босс! – Сглотнув и набрав в грудь воздуха, Изи шагнул вперед. – Простите, но я слышал, что вы пытаетесь это вспомнить. В тот день мы забинтовали Кочиз правую ногу и разве не тогда мы стали работать с упряжью? Чинили, чистили, возились чуть ли не до шести. А потом пили пиво, устав за день. По-моему, я ушел около семи, а вы еще оставались здесь. Хотели снова проверить ногу Кочиз. Я хорошо это помню.

Коллен смотрел в глаза Изи чуть дольше обычного.

– Может, и так.

– Да я отлично все помню. Вы это хотели знать, помощник шерифа?

Клинток повернулся к парню:

– Ты врешь мне? Это серьезное преступление – лгать полицейскому.

– Зачем мне врать? – Изи попятился. – Я просто рассказал то, о чем вы попросили. Мы сидели тут до семи – приятно посидеть и выпить пива после долгого дня, – а потом я пошел домой.

– Ладно, Изи, иди работать, – велел ему Коллен.

– Хорошо, босс, я просто пытаюсь помочь.

– Скиннер, что же ты не записал в своем чертовом телефоне весь этот понос, который он сейчас высрал?

– У меня есть график работы, и по плану все должно было закончиться в четыре. Иногда нужно сделать что-то дополнительно, и я задерживаюсь на работе. Я не записываю в календаре, что пил пиво с кем-то из ребят. Если я ответил на твои вопросы, то пойду заниматься лошадьми.

– Две мертвые женщины, Скиннер. Два трупа, с тех пор как ты вернулся сюда. Может, если я пошлю запрос в Калифорнию, найдутся и другие.

– Трать свое время так, как считаешь нужным, помощник шерифа. Я буду делать то же самое.

Коллен отвел лошадь в ангар, аккуратно снял с нее попону, потом прижал к ее холке крепко сжатые кулаки. Еще десять секунд, подумал он, или даже не больше пяти, – и он пустил бы их в ход.

Он бы не смог больше сдерживаться.

Теперь он заставил себя разжать кулаки, услышав, как взревела машина Клинтока и умчалась, расшвыривая из-под колес гравий.

Ему надо было поблагодарить парня за то, что избавил его от безобразной потасовки, которая вот-вот могла вспыхнуть. Но…

– Зря ты это сделал, Изи.

– Я просто рассказал то, что вспомнил. Тогда мы чинили упряжь.

– Мы взялись за нее через пару дней после этого. Ты помнишь это не хуже меня.

– Я не помню точно, что делаю. – Изи перевел взгляд на лошадиные спины. Упрямо сжатая челюсть расслабилась под пристальным взглядом Коллена. – Может, я поступил так, как считал правильным, и мне не понравилось, что он заявился к вам, босс. Не понравилось, как он разговаривал, какой взгляд у него был. Я клянусь, ему хотелось достать дубинку и ударить вас. Я не хотел смотреть, как он вас доставал, вот и все.

– Я признателен тебе. Да. Но в следующий раз – а с Клинтоком всегда бывает продолжение – не вмешивайся. Не надо попадать в его поле зрения. Мы с ним не ладим с самого детства, и это никогда не изменится.

– По-моему, некоторые люди рождаются на свет с червоточиной. Он говорил о той девушке, которая пропала? Он сказал, что она мертва?

– Мне тоже так показалось.

– Черт побери, Кол. – Изи тяжело вздохнул и провел мягкой щеткой по боку кобылы. – Черт побери. Это ужасно. Неправильно. Но как глупо думать, что ты имеешь к этому какое-то отношение.

– Я же сказал, у нас с ним давние счеты. Рано или поздно он хочет найти повод, чтобы нажать на спусковой крючок.

Рано или поздно, мысленно добавил Коллен, он будет вынужден дать Гаррету по роже.

Глава двенадцатая

2012 год

Эстер отскребала ванную сверху донизу, как делала через день.

Чистота угодна Богу.

Ее руки, красные, шершавые и потрескавшиеся за много лет от горячей воды и едкого мыла, горели, когда она погружала в ведро щетку. У нее ломило спину, болели колени.

Она почти не замечала этого.

Она гордилась белизной покрытого линолеумом пола, сверкающими кранами и ручками над раковиной и в душе.

Она напевала, работая, и ее голос был таким же молодым, сильным и красивым, какой была когда-то и она сама.

Когда закончит в ванной, она подметет и вымоет все остальное в доме. Сэр придет и будет доволен ею.

Он построил этот дом для нее, вот ведь как, и даже сказал, что она это заслужила. И он предупредил ее, раз она слабоумная и ленивая, то он может отобрать его снова, если она не будет оказывать дому – и ему – должного уважения.

Он даже позволил ей повесить занавеску в цветочек, чтобы отделить ванную от остальной части дома.

Остальная часть представляла собой комнатку восемь на десять футов, где была двуспальная кровать, ржавый торшер с рваным абажуром, кресло, которое Сэр достал из ее комнатки в подвале, кухонный стол, сложенный из березовых поленьев и фанеры, и штанга для душа, служившая ей вешалкой.

Стены были облицованы (не до конца) гипсокартоном, на грубых досках пола постелен коричневый плетеный коврик, обмахрившийся по краям. У нее было два шкафчика, один для пластиковой посуды, второй для продуктов, и холодильник для того, что могло быстро испортиться.

А еще у нее было окно! Маленькое, высоко под потолком, но сквозь него лился свет в солнечные дни, в нем она видела небо и ночные звезды.

Если она вставала на кровать, то могла видеть еще больше. Несколько деревьев, горы – или что-то похожее на них.

Комнатка была меньше, чем та, в подвале, но она зарыдала от радости, когда Сэр привел ее сюда и сказал, что теперь она будет жить тут.

Она больше не носила на ноге тяжелую цепь, но Сэр прикрепил ее к стене – как напоминание, что он сделает, если она прогневит его.

Она изо всех сил старалась не гневить его.

Тут, в этом дворце, она могла греть воду на плитке и заваривать чай или открывать консервную банку и готовить суп.

В сезон он даже позволял ей работать на огороде. Конечно, ему приходилось ее привязывать, иначе она могла куда-нибудь уйти и потеряться либо ее съел бы медведь.

Работала она на рассвете или ночью, рядом сидела на цепи собака и стерегла ее, но она ценила часы, проведенные на воздухе, любила копаться в земле, полоть сорную траву, что-то сажать.

Пару раз ей чудился детский плач, а иногда она точно слышала, как кто-то звал на помощь. Но Сэр сказал, что это кричали птицы, и велел ей работать, не отвлекаясь.

Сэр держал для себя и своих ближних, как он любил говорить, цыплят, молочную корову в хлеве и лошадь с загоне.

Огород играл важную роль в обеспечении пищей, а женщине полагалось трудиться на земле и взращивать ее плоды. Женщина тоже принимала в себя семя и приносила плоды.

У нее было еще трое детей, все девочки, а также два выкидыша и мертворожденный мальчик.

Девочек Сэр сразу уносил, и, хотя она рыдала по каждой из своих драгоценных дочек, все же заставляла себя забыть про них. Потом мальчик. Она так радовалась, так надеялась, но затем пришло горе.

Сэр сказал, что это Господь прогневался на нее и наказывает за ее грехи и нечестивость, что это проклятие Евы.

Держа в руках неподвижное тельце мертвого ребенка, словно синеватую куклу, она понимала, что Сэр говорил правду.

Господь наказывал нечестивых. Такой она и была. Но каждый день она каялась в своих грехах и старалась их искупить.

Она встала на ноги и поморщилась, когда хрустнули колени. Она была одета в рабочее платье – балахон из хлопка до середины икр – и шлепанцы на тонкой подошве. Ее волосы с проседью, отросшие до пояса, были заплетены в косу.

Зеркало ей иметь не позволялось, потому что тщеславие было грехом, сидевшим в каждом женском сердце, но ее пальцы нащупывали морщины, избороздившие лицо.

Она говорила себе, что должна быть благодарной Сэру, ведь он до сих пор хотел, чтобы она исполняла супружеские обязанности, и вознаграждал ее за это, обеспечивая едой и всем необходимым.

Она прижала руку к животу, где – она знала – рос еще один ребенок. Она молилась, чтобы это был мальчик. Каждый вечер она молилась на коленях о сыне, потому что супруг тогда позволит ребенку остаться с ней. Она будет любить его, кормить грудью, содержать в чистоте и учить всему необходимому.

Она вылила ведро и снова наполнила. Пора отмыть шкафчики, стол, холодильник и маленькую кухонную раковину. Пора браться за работу.

Но когда она отнесла ведро на кухню, ей пришлось прислониться к стене. Конечно, это ребенок. Растет у нее в животе, берет у нее то, что ему нужно, поэтому она и устает, поэтому ее и лихорадит.

Пожалуй, она сейчас выпьет чаю и немного посидит, пока к ней не вернутся силы. Ей надо быть сильной ради ребенка, подумала она, доставая из банки листья одуванчика. Сэр проявил к ней, невежественной женщине, доброту и научил сушить листья.

Она налила в чайник чашку воды и поставила на плитку, а пока вода закипала, макнула щетку в горячую мыльную воду и продолжала уборку.

Нехорошо, если вода остынет. Зачем тратить ее зря.

У нее закружилась голова и пробил пот, когда вода закипела. Чай приведет ее в норму, чай и короткий отдых.

Она залила кипятком пластиковую чайную ложку зелени, взяла чай и села в кресло.

Усевшись, закрыла глаза.

– Мы отдохнем несколько минуток, – сказала она ребенку. – Я как раз хотела отдохнуть. Вечером соберем бобы и помидоры. Может, еще кабачок. Нам надо…

Она не договорила и охнула от внезапной, сильной судороги.

– Нет! Нет, пожалуйста, не надо!

От второй судороги она упала на колени; чашка выпала из ее пальцев, и чай из одуванчиков пролился на старый плетеный коврик.

Она почувствовала, как ее покидает жизнь, вытекая из нее с болью и кровью.

Бог наказывает грешников, подумала она и, лежа на коврике, мечтала о собственной смерти.

Наши дни

Бодин сумела вернуться домой до сумерек – и до очередного февральского снегопада. Снимая с себя теплую одежду, она уловила вкусные запахи, доносившиеся из кухни.

– Боже, какие ароматы! Клементина, мы, как говорится, готовы съесть все. Может, ты хочешь… – Заметив, что могучая, суровая повариха торопливо вытерла слезы, Бодин замолкла и бросилась к ней. – Что такое? Что случилось? Тебя кто-то обидел? Мама…

Шмыгая носом, Клементина покачала головой:

– Она с твоим отцом уехала; они с кем-то встречаются. Ничего особенного. Мне что-то попало в глаз. Соринка.

– Не говори ерунду. Тебе если даже щепка в глаз попадет размером с мой палец, ты вынешь ее, не пролив ни слезинки. Сядь.

– Разве ты не видишь, что мне надо дожарить цыпленка?

Бодин тут же выключила горелку.

– Цыпленок подождет. Я сказала – сядь, и я не шучу. Садись.

– Интересно, с каких это пор ты начала тут приказывать.

– Сядь. Или хочешь, чтобы я позвонила маме?

– Только попробуй! – С хмурым лицом и мокрыми щеками Клементина села. – Вот. Довольна?

Бодин хотелось огрызнуться, но она промолчала. Она хотела приготовить чай, но решила, что это займет много времени и она утратит свое преимущество. Вместо чая она достала бутылку виски и налила в стакан на два пальца.

Со стуком поставив выпивку перед Клементиной, Бодин села.

– Теперь расскажи мне, что случилось. Сколько раз я делилась с тобой, когда была обижена, расстроена или просто злилась до слез?

– Тебя это не касается.

– Меня касаются все твои проблемы.

Не найдя возражений, Клементина взяла стакан и выпила половину виски.

– Не знаю, что на меня нашло. Просто я слышала… Моя подруга из клуба рукоделия – ты знаешь Сару Говард…

– Конечно, я училась вместе с ее младшим сыном Гарри. Я… ой, Клем, что-нибудь случилось с миссис Говард?

– Нет, нет, у нее все нормально. Я просто… – Прижав ладонь к губам, Клементина собралась с духом. – Сара дружит с Дениз Макни – это мать бедной девочки Кэрин Эллисон. Несколько лет назад она взяла после развода свою девичью фамилию. Кузина Сары, Марджин, вышла замуж за брата Дениз, и Сара дружит с Дениз уже много лет.

– Понятно.

– Сегодня у нас намечена встреча клуба рукоделия у меня дома. С восьми до десяти. Только что позвонила Сара и сказала, что не сможет прийти – а она должна была принести кекс.

Бодин с трудом следила за бессвязным рассказом Клементины.

– Клем, так что случилось с Дениз Макни?

– Она съела горсть пилюль, Бодин. Просто проглотила горсть пилюль, которые доктор дал ей, чтобы она продержалась это ужасное время. Я не знаю, что это за проклятые пилюли.

– Ох, Клем.

– Нашла ее Сара, приехавшая за какой-то кастрюлей. Сара и нашла ее, она вызвала «Скорую».

– Дениз покончила с собой?

– Пыталась. Могла бы уже умереть. Сейчас она в больнице, и Сара говорит, что врачи пока еще не знают. Она рыдала по телефону, Сара рыдала. Она была просто вне себя. И я просто подумала, что та бедная женщина хотела умереть, что она потеряла своего ребенка таким ужасным образом, и это все равно, что потерять свое сердце.

– Я так сочувствую, Клем. Я так сочувствую.

– Она никогда не будет прежней, та мать. – У Клементины дрожал подбородок; она утерла покрасневшие глаза краешком фартука. – Если она и выживет, то уже никогда не будет такой, как была. Люди смотрят на меня и думают, что у меня никогда не было детей, но это неправда.

– Конечно, неправда. – С нежностью сказав это, Бодин крепко сжала руку Клементины. – У тебя есть я, и Чейз, и Рори. Пожалуй, Коллен тоже.

– Я так расстроилась. – Немного успокаиваясь, Клементина смахнула слезы свободной рукой. – Моя хорошая подруга плакала по телефону, переживала из-за своей подруги. Та бедная девочка мертва, а причину мы до сих пор не знаем. А Кора как страдает все эти годы, не зная, жива ее дочка или нет. Сейчас все это навалилось на меня, и я подумала, как бы я вынесла, как бы жила, если бы что-нибудь случилось с кем-то из моих? – Слегка раскачиваясь, она пила виски. – Нет такой любви, как любовь матери к ее ребенку, и не важно, как тот ребенок появляется в ее жизни, и никакая утрата, никакое горе не сравнятся с этим.

– Мы будем осторожными и будем заботиться друг о друге, я обещаю. Разве я не позволяю Коллену или Рори ездить вместе со мной на работу? Да и я тоже разве не присматриваю за ними в это время?

– Бодин, ты почти всегда хорошо себя ведешь. – Клементина улыбнулась.

– Да. А теперь я хочу, чтобы ты сделала то, что, я знаю, тебе хочется, и что ты посоветовала бы мне сделать, окажись я на твоем месте. Поезжай и побудь с твоей подругой в больнице. Ты нужна ей.

– Но я не закончила готовить обед.

– Я все доделаю. Иди. Снова пошел снег, так что будь осторожнее, и я хочу, чтобы ты написала мне, когда вернешься домой. Чтобы я не беспокоилась, – торопливо добавила Бодин.

– Я ездила через снега Монтаны, когда ты еще не родилась. Да, мне сейчас лучше побыть с Сарой.

– Поезжай.

– Ладно. – Она встала. – Поставь цыпленка на средний нагрев и дай ему потомиться двадцать минут. Только никуда не убегай и следи, чтобы не подгорело.

– Слушаюсь, мэм.

– В духовке жарятся морковь и картошка.

Бодин слушала подробные – и повторявшиеся – инструкции, пока Клементина собиралась.

Оставшись одна, она снова включила горелку, проверила духовку, подняла ткань на миске с тестом. Клементина сказала, что ему надо подходить еще минут пятнадцать.

Бодин налила себе вина в бокал и подумала об отчаянии матери и о терпении. Одна мать не смогла пережить утрату. Другая выстояла.

Но обеим необходимо дружеское плечо, нужно, чтобы вокруг были подруги. Семья заполняет пустоту, а подруги – это все равно что семья.

Она выглянула в окно и увидела, что в хижине горит свет.

Повинуясь импульсу, написала Коллену:

Ты обедал?

Через минуту пришел ответ:

Нет.

Приходи и поешь с нами. Я даже купила тебе пиво.

Ответ на этот раз пришел через секунды:

Открой пиво и приготовь для меня тарелку.

Готово.

Она вернулась, ткнула цыпленка и подумала, что все детки Клементины будут обедать сегодня вместе.

Прошел день, потом другой, а у Бодин все не шла из головы беседа с Клементиной. И не имело значения, что та быстро стала прежней – спокойной и сильной женщиной.

Может, Бодин трудно было забыть об этом, потому что Дениз Макни впала в кому и находилась в туманном пространстве, на перекрестке между жизнью и смертью. Могла ли сама она выбрать, куда ей пойти? Всегда ли это дело выбора?

Бодин не была уверена, что найдутся ответы, но решила задать вопросы.

Она поехала в манеж. Копыта Лео стучали звонко, словно церковные колокола, по твердой от мороза тропе. Вокруг простирались снежные поля, зима все вокруг сковала железной хваткой.

Но день был солнечным, а в небе кружились хищные птицы. Может, ближе к марту появятся признаки весны.

Увидев бабушкин пикап и внедорожник Джессики, Бодин объехала их. Спешившись, она открыла двери, вошла с Лео внутрь и услышала голос Коры:

– Меняй повод и направляй лошадь в другую сторону. Джесси, не хватайся за луку.

– Я не хватаюсь.

– Держи спину прямо. Вот так. Попробуй проехать рысью.

– Хорошо. Господи, завтра я опять буду сидеть на подушке.

Засмеявшись, потому что так Джессика приходила в себя после тренировок уже два раза, Бодин привязала Лео и ослабила подпругу.

Подойдя к краю манежа, она увидела, что Джессика заставила кобылу бежать ровной, приятной рысью.

– Прямая спина! – Кора на своем любимом Рэнглере следила за Джессикой орлиным взглядом. – Теперь двигайся с лошадью синхронно, дай ей почувствовать, что ты вместе с ней.

Бодин казалось, что ее бабушка выглядела лучше всего, когда сидела верхом. Клетчатая рубашка, джинсы, заправленные в ярко-красные сапоги. Красивые волосы под черной шляпой с загнутыми полями.

– Продолжай движение и меняй повод. Не думай, просто делай.

– Я делаю!

– Конечно, правильно. Теперь ослабь поводья и дай Мэйбел немножко пройтись шагом. Опусти локти. – Кора, повернув свою лошадь, заметила внучку.

Бодин приложила палец к губам и получила в ответ усмешку.

– Ты чувствуешь, как она тебя слушается?

– Да. – Джессика подняла руку и поправила шлем. – Честно говоря, на первых занятиях я не понимала, что вы имели в виду. Но теперь поняла. Мне даже не верится, что я могу это делать. Что могу пустить ее шагом и рысью, остановить, направить в ту или иную сторону.

– Ты получаешь удовольствие?

– Да. Хотя потом расплачиваюсь за него болью в ногах и ягодицах. Но все равно здорово.

– Скоро ты будешь ездить еще лучше. Научишься пускать ее легким галопом.

Даже издалека Бодин увидела, как у Джессики округлились глаза.

– Ой, Кора, по-моему, я не готова. Честное слово, мне и так все нравится.

– Ты готова. Доверься мне, доверься ей, доверься себе. А сейчас сделай кружок рысью. Колени внутрь, пятки вниз, локти тоже. Покажи ей, чего ты хочешь. Правильно. А она хочет тебе угодить. Ты просто слегка подгони ее, держись прямо, подай ей сигнал, и она поймет.

– А если я упаду?

– Не упадешь, но если упадешь, сразу вставай. Чуточку подгони ее, Джесси.

Увидев испуг на лице Джессики, Бодин подумала, не поторопилась ли ее бабушка. Но Джессика, крепко сжав губы, выпрямилась в седле, ударила кобылу пятками и плавно перешла на легкий галоп.

Ее тревога сменилась удивлением.

– Ой господи!

– Двигайся вместе с ней, вот так. Локти вниз! Смотри вперед. Поверни ее. Прекрасно, милая. Все хорошо. Теперь снова переведи ее на шаг, плавно останови.

Остановив Мэйбел, Джессика прижала руку к груди.

– Неужели у меня получилось?

– Я сняла на видео. – Бодин подошла к ним и подняла кверху свой телефон. – Во всяком случае, последние секунды я сняла. Ты все делала замечательно.

– Она учится быстрее, чем ей кажется, – сказала Кора. – Еще раз проведи ее по кругу. Шаг, рысь, галоп.

– Почему мне было страшно, когда я это делала?

– Сделай снова, и в следующий раз тебе будет проще.

– Еще один раз, – согласилась Джессика.

Бодин описала круг своим телефоном, следуя за начинающей наездницей и кобылой-ветераном.

– Я пришлю тебе эти видео, – сказала Бодин, когда Джессика снова привела Мэйбел на середину манежа.

Джессика, тяжело дыша, с раскрасневшимся лицом, нахмурилась, взглянув на телефон в руках Бодин.

– Я обрадуюсь или огорчусь?

– Думаю, ты будешь поражена.

Когда Бодин взялась за подставку, Джессика покачала головой:

– Она мне не нужна. Я хорошо умею слезать с лошади. Но, боже, как у меня болит задница.

– Если будешь ездить чаще и дольше, мышцы не будут болеть. – Кора легко спешилась. – Давайте посмотрим, помнишь ли ты, как правильно расседлать лошадь.

– Ладно, я сама это сделаю. – Бодин взяла поводья Мэйбел. – Вообще-то, мне нужно поговорить с бабушкой.

– Тогда я пойду домой и приму горячую ванну. – Джессика обтерла кобылу. – Спасибо, Мэйбел. Спасибо, Кора.

– Не стоит благодарности. Ты напомнила мне, как приятно учить кого-то с нуля.

Вместе с Бодин Кора отвела лошадей в конюшню.

– Я собиралась расседлать их, чтобы у Джессики была практика, потом обтереть их в спорткомплексе. Но мы можем сделать это и здесь, если тебе нужно поговорить со мной. Хочешь колу? У нас есть несколько банок в амуничнике.

– Я возьму для нас немного. – Бодин отнесла седло, положила на место и взяла колу.

Пристроив второе седло на столб, Кора уже обтирала Рэнглера.

– Что у тебя, милая?

– Я никогда не спрашивала тебя об этом, потому что не хотела огорчать. – Бодин взяла свежее полотенце и принялась обтирать кобылу. – Если тебе слишком тяжело говорить об этом, тогда не будем.

– Это звучит серьезно.

– Я хотела спросить про Элис. Кажется, я понимаю, почему Грэмми сердится, и мама тоже. Грэмми – потому что ты ее дочь, и ей больно видеть твою печаль. Маме тоже больно за тебя. Думаю, ей и самой тоже больно.

– Знаю, что это так, и мы почти не говорим об этом, поскольку это бередит незажившую рану.

– Я не хочу этого делать. – Почистив кобылу щеткой, Бодин взглянула поверх лошадиной спины на бабушку. – Не хочу сыпать соль на рану.

– Но ведь ты думаешь об этом. У тебя накопились вопросы, и ты хочешь услышать ответы. – Работая руками, Кора встретилась с Бодин взглядом. – Так что спрашивай.

– Бабушка, пожалуй, мать Кэрин Эллисон подтолкнула меня к этому. Она решила свести счеты с жизнью и чуть не умерла. Я и сама говорила с матерью Билли Джин и знаю, что, хоть они не были так близки, как Кэрин со своей матерью, ее горе безмерно. Вот я и подумала, каково было тебе все эти годы, когда ты не знала, что с Элис, жива ли она…

– Жива ли она? – повторила Кора. – Мое сердце чувствует, что жива. Я должна в это верить.

– Но почему ты не сердишься? Я вижу, как сердится Мисс Фэнси и мама, и понимаю их. Ты веришь, что она жива, и я понимаю это. Но почему ты не сердишься?

Это главный вопрос, подумала Бодин. Сама она никогда не знала Элис Бодин, но уже одно это имя вызывало у нее гнев.

– Элис просто уехала, она вычеркнула всех вас из своей жизни. Бабушка, что она за человек, раз даже не удосуживается сообщить тебе, что она жива-здорова? Как она не понимает, что ты беспокоишься за нее, что ты обижена?

– Я сердилась. Ох, «сердилась» – слишком слабое слово. Я даже не могу найти более подходящее слово. – Разговаривая, Кора терпеливо, ровными движениями расчесывала гриву Рэнглера. – Она убежала в день свадьбы ее сестры. В самый счастливый день для ее сестры. Вернее, вечером, как мы потом поняли. Оставила записку, что не собирается надевать на себя, как Рин, оковы брака, не хочет терпеть скуку жизни на ранчо. Позже я получила от нее несколько открыток, она писала, что я никогда ее не понимала и не любила так, как любила Рин. Обидно. Она словно хотела обидеть меня. Элис умела ткнуть пальцем тебе в глаз.

Бодин промолчала, подумав, однако, что отъезд Элис, возможно, стал благом для остальных членов семьи. Кора продолжила:

– Я не хотела говорить об этом Морин и Сэму, не хотела омрачать их медовый месяц. Ту ночь они провели в домике. Но когда перед отъездом в свадебное путешествие они пришли попрощаться со всеми, мне все-таки пришлось им сообщить. Честно говоря, тогда я была уверена, что Элис просто хотела расстроить всех, как она любила делать, а через несколько дней она обязательно вернется.

– Но она не вернулась.

– Она не вернулась, – эхом отозвалась Кора. – Только присылала время от времени почтовые открытки. Я наняла детектива. Я не собиралась заставлять ее вернуться. И не смогла бы, ведь ей исполнилось восемнадцать, да и нехорошо удерживать насильно того, кто хочет уехать. Я просто хотела знать, что у нее все нормально, что она жива-здорова… но мы не смогли ее найти. – Тяжело вздохнув, Кора провела ладонью по шее Рэнглера. – Я перестала злиться, Бодин, потому что это все равно ничего не могло изменить. Я спрашивала себя: может, я и в самом деле была к ней слишком строга и равнодушна? В те годы я много времени уделяла ранчо, потом мы начали принимать туристов. Это было самое начало. Неужели из-за всех этих забот я оказалась для нее плохой матерью?

Бодин подумала, что не стоит бабушке корить себя. Нет, она не допустит этого.

– Бабушка, я вижу, как вы с мамой относитесь друг к другу. Я вижу это и знаю, какая ты замечательная мать. Мне тяжело осознавать, что ты сомневаешься в этом.

– Многие матери сомневаются в себе. Забавно, Бо, что женщина может родить двоих детей, одинаково их воспитывать – по тем же самым правилам, с одинаковой строгостью, прививать им одни и те же моральные ценности, и все-таки вырастают два совершенно разных человека.

На мгновение Кора прижалась щекой к шее Рэнглера.

– Моя Элис родилась с трудным характером. Она могла быть забавной и милой, господи, очаровательной. Но если Морин любила ранчо, то Элис всегда было здесь тесно. Знаю, Элис чувствовала, что я выделяла Рин, но если один ребенок старается изо всех сил хорошо учиться в школе, а другой пропускает занятия, ну понятно, что первый получает похвалу, а второй наказание. – Кора вздохнула и невесело рассмеялась. – Элис, казалось, никогда не понимала самого простого. Когда у нее царил мир в душе, она была замечательная. Смелая, инициативная, любознательная. Если Рин бывала слишком серьезной, слишком беспокоилась о мелочах, чтобы все было в порядке, слишком старалась понравиться сразу всем, то Элис встряхивала ее, дразнила, подбивала на авантюры. Во многом так же, как Чейз и Коллен, – только Коллен… у него не такой трудный характер, он никогда в жизни не испытывал ненависти к Чейзу за то, что он такой, принимал его таким, как есть. В этом разница.

– И ничего из этого не было важно ни тогда, ни сейчас, – спокойно сказала Бодин. – Трудный характер, неприязнь, смелость или любознательность. Она была твоя дочь. Ты любила ее. Ты по-прежнему ее любишь.

– Да, любила и люблю. А потеря? Сознание того, что она предпочла забыть меня, забыть всех нас? Это непреходящая боль.

– Как ты ее выдерживаешь? Как тебе удается с ней справляться?

– Я вижу всю картину, а не только то пустое, темное место.

Вытащив из кармана мятные леденцы, Кори угостила ими лошадей.

– Бодин, когда умер твой дед, которого ты никогда не видела, мой мир рухнул. Я любила мужа, так любила, что не знала, как мне шагнуть в мир, где его уже не будет. Но у меня была моя мама, и она нуждалась во мне. У меня в животе росла Элис. Я была обязана сделать следующий шаг.

Проведя ладонью по косе внучки, Кора взялась за скребок и стала чистить правое заднее копыто Рэнглера.

– Твои прабабка и прадед… Да, мы с мамой иногда ворчим друг на друг. Это неизбежно, когда две женщины живут рядом в одном доме. Но ничто в этом мире не уменьшит ни на крупицу мою любовь и благодарность по отношению к ней и моему отцу. Они продали дом и приехали сюда, потому что были мне нужны. Без них я бы не смогла продержаться. Я могла потерять ранчо, если бы даже мне помогали твои дяди.

– Ты могла бы его продать. Тебя никто бы не осудил.

Кора взглянула на Бодин из-под края шляпы.

– Мой Рори любил ранчо. Рисковал всем, что имел, желая его построить. Я никогда бы не продала его, но без помощи моих родителей тут все могло прийти в упадок. Теперь хозяйство стало процветающим, и я знаю, что Рори гордился бы тем, чего мы добились.

Улыбаясь, Кора наклонилась к передней ноге Рэнглера и, когда он поднял ее, осмотрела его копыто.

– У меня есть дочь, радость моей жизни, и зять, лучший человек из всех, кого я знаю. И чудесные внуки, которыми я непрестанно горжусь. Бодин, я живу полной жизнью, потому что таков мой выбор. Я повидала горе. Жизнь не может считаться полноценной без него. Я горюю по мужу. И не важно, что прошло уже много лет с тех пор, как я видела его лицо, слышала его голос. Я до сих пор вижу его, слышу его, и это меня утешает. Я горюю по моей дочке – с ее достоинствами и недостатками. Я хотела бы, чтобы у меня появился еще один шанс проявить материнскую любовь к ней, но я не готова ради этого рисковать тем, что у меня есть сейчас.

– Ты живешь полной жизнью, потому что это твой выбор и ты всего добилась сама.

– Да, Бодин, но ты только не осуждай бедную мать той девочки, потому что ее захлестнуло горе. Отчаяние порой бывает таким сильным, что его не одолеть.

– Нет, я не осуждаю. Я думаю о тебе, бабуля. Ты оказалась сильной и справилась с горем.

– Милая моя девочка, – пробормотала Кора.

– Я вижу, бабушка, какая ты сильная. Сильная, умная и любящая. Я вижу эти черты в Мисс Фэнси и в маме. Нет, я не отрицаю достоинства наших мужчин и горжусь, что во мне течет кровь Рили, Бато, Бодин и Лонгбоу. А еще надеюсь, что у Элис все сложилось хорошо, где бы она сейчас ни находилась.

– Ты мое сокровище, Бодин. Настоящее, бесценное сокровище.

Кора обошла вокруг лошадей и обняла внучку, и Бодин тоже крепко стиснула ее в своих объятиях.

Но при этом она подумала, что ни у кого не может быть хорошей жизни, если он забыл о своих родных, которые любят его, хоть и надеялась, ради бабушки, что у Элис действительно все нормально.

Глава тринадцатая

Слухи, откровенные сплетни, лукавые намеки и дикие выдумки – все эти плоды людской молвы наливались соком на лозе, протянувшейся от ранчо до гостиничного комплекса. Большой плод или мелкий, но при желании из него всегда можно выжать хоть чуточку сока.

Бодин не знала размеров и степени зрелости плода, попавшегося ей в тот день, и сочла своим долгом выяснить это.

У нее имелось два повода постучать в дверь хижины после ужина. Поговорить с Колленом днем не позволила занятость, а тема казалась ей важной, и она считала оправданным и справедливым, чтобы разговор состоялся на его территории, а не на ее собственной.

Он крикнул «заходи».

Коллен уютно устроился на диване с ноутбуком на коленях, пивом рядом на столике и бейсболом на экране телевизора.

Она заметила, что его шевелюра уже успела выгореть на зимнем солнце, когда лампа высветила светлые пряди на волосах цвета оленьей шкуры.

– Эй! – Он продолжал печатать на клавиатуре – не двумя пальцами, как ее отец или Чейз, а всеми десятью, не хуже офисного работника.

Где же он научился?

– Бери пиво и садись в кресло, – пригласил он.

– Пиво не буду. – Но она села.

– Подожди секунду. Мне просто надо… Отлично, все нормально.

Бодин подождала, пока он сохранит файл и отложит компьютер в сторону. Он выглядел спокойным, немного небрежно одетым, и ее всегда удивляло, что это казалось ей привлекательным.

Она могла понять, почему он ей нравился, но черт ее побери, если она могла объяснить его спокойствие.

Вытянув ноги, он положил их на кофейный столик.

– Как дела?

– Вообще-то, как раз это я хотела спросить у тебя.

Он кивнул и взял пиво.

– Не могу пожаловаться. Много бронирований на ближайшие пару недель, расписание готово. Продумал ротацию лошадей. Получил твою сводную таблицу по затратам. Предполагаю, весной гостей станет еще больше. И я собирался поговорить с тобой насчет замены кое-какого снаряжения. Когда у нас появляется возможность, мы делаем инвентаризацию.

Она поняла, что Коллен не только умел печатать всеми пальцами, но и многое знал.

– Пришли мне потом докладную. А сейчас хотела бы услышать, как у тебя дела в личном плане.

Он приподнял брови.

– Опять же не могу пожаловаться.

– Я озадачена, почему ты не можешь пожаловаться, если к тебе снова наведался Гаррет Клинток. Причем именно в то время, когда ты находился на территории комплекса и был занят работой. Думаю, можно написать жалобу.

Коллен пожал плечами, потягивая пиво, но Бодин заметила промелькнувшую в его глазах досаду.

– Может, потому, что Клинток меня не волнует.

Заинтригованная и разочарованная, Бодин скрестила ноги.

– Ты стал ужасно мягким, Скиннер, если это правда. Он явился в спорткомплекс, когда ты работал, и обвинил тебя в убийстве.

– Ну, он был не столь прямолинеен.

Какой бы мягкой ни была Бодин, она умела настоять на своем и знала, как добраться до сути.

– Почему ты сам не рассказал мне об этом, чтобы я не выслушивала разные версии от разных людей?

– Прежде всего Изи не должен был ничего тебе говорить.

– Я совершенно не согласна с тобой, но он, вообще-то, и не говорил. Он что-то сказал Бену. Насколько я могу представить ту цепочку, Бен заметил, как подъехал Клинток, увидел вашу, как ему показалось, перепалку, а потом проследил, как умчался Клинток, расшвыривая гравий. Потом Бен спросил об этом у Изи, получил какие-то объяснения, поделился с другими, и дело пошло, пока искаженная версия тех событий не дошла до меня.

Она прерывисто вздохнула – и, к ее досаде, Коллен ничего не ответил, он просто сидел, вытянув ноги, и буквально лучился спокойствием.

– Скиннер, я не люблю слухов. И особенно в связи с таким неприятным поводом, как этот. Ты должен был прийти ко мне.

Он послушно кивнул и слегка пожал плечами, словно принимая во внимание ее точку зрения.

– Я смотрю на это иначе. Конфликт был личным, и я разобрался с ним. Он не имел никакого отношения к работе, к тебе или к комплексу.

– Это произошло – повторю опять – на нашей территории. – Она выставила перед собой ладонь, прежде чем он смог ей возразить. – У меня есть полное право пожаловаться шерифу, если кто-то из его помощников оскорбит нашего сотрудника на нашей территории. Мне плевать, что ты смотришь на это по-другому, потому что я права. И если ты будешь сейчас утверждать, что Гаррет не упоминал в вашем разговоре фамилию Бодин или Лонгбоу или хотя бы не намекал на нас, я назову тебя тем, кем ты никогда не был. Лжецом.

Наконец Коллену чуть изменила его невозмутимость. Он вскочил и прошелся по ограниченному пространству комнаты. Бодин ждала, приподняв брови. Бесспорно, теперь, чтобы разозлить его, требовалось больше усилий, чем когда-то, но она уже видела, как в нем закипал нешуточный гнев.

– Ты прекрасно знаешь, Бо, ты прекрасно знаешь, черт побери, что наш конфликт с Клинтоком разгорелся давным-давно. А сейчас он просто увидел дополнительный повод нагадить мне. Черт побери, я не собираюсь потакать ему и уж точно не побегу к тебе, когда он появится передо мной. Да пошел он в задницу.

Она растянула губы в улыбке, вложив в нее всю сладость клубничного парфе.

– Ну, Коллен, оказывается, ты не такой уж и мягкий.

– Интересно, была бы ты мягкой, если бы какой-нибудь козел обвинил тебя в убийстве двух женщин?

– Тут я с тобой согласна. Шериф Тейт уже предупреждал его, чтобы он оставил тебя в покое. Клинток не послушал его и, как я вижу, по собственному почину явился к тебе на работу и говорил с тобой в присутствии другого сотрудника, фактически твоего подопечного. Думаю, шериф будет не очень рад это услышать.

– Это не твоя забота. – Он оборвал ее, и его голубые глаза сверкнули. – Тебе незачем бежать к Тейту, а мне незачем бежать к тебе.

– Какой ты жесткий и необузданный под маской мягкости. Я не пойду к шерифу. Я выросла среди мужчин, работаю с ними, живу с ними в одном доме и понимаю – пожалуй, даже ценю, – что такой поступок воспринимается мужским мозгом как оскорбление твоих могучих яиц, твоего мужского достоинства, но…

– Я не имею к этому никакого отношения… Ладно. – Она прижала его, а он не любил врать. – Ладно, признаю, это лишь часть целого. Остальное как раз то, что я говорил. Мы с Клинтоком относимся друг к другу с неприязнью, так всегда было и будет.

– Что возвращает нас снова к могучим и массивным яйцам, и я говорю так не в обиду тебе, Скиннер, просто это констатация факта. Я не побегу к Тейту, но хочу сказать, что знаю и что думаю, когда шериф услышит о случившемся и начнет задавать мне вопросы.

Может, он был раздражен или у него зудели яйца, но он не мог спорить с ней, приводя разумные доводы. Так что он просто рухнул на диван.

– Что ж, это вполне справедливо.

– И я спрашиваю тебя как менеджер комплекса, как твой друг. Скажи мне, приедет ли Клинток к тебе снова? Мне нужно знать, что может произойти на моей территории, и я не сомневаюсь, что ты тоже это понимаешь, хоть и злишься.

Коллен глотнул пива.

– Ты очень хваткий менеджер, черт побери.

– Я исключительно хваткая, черт побери. Прошу тебя доверять мне и перестать цепляться за дурацкую гордость мачо. Ты сам понимаешь, что, если сообщишь мне о его угрозах и прочем дерьме, это не будет означать, что ты побежал жаловаться женщине. Ты так сделаешь, будешь держать меня в курсе, просто чтобы мне не пришлось собирать все по крупицам слухов, которые гуляют по комплексу или ранчо. А действовать будешь сам, по своему усмотрению.

– Исключительно хваткая – это еще слабо сказано. – Он шумно выдохнул. – Ты адски разумная. Я не могу вести свою собственную линию и не выглядеть дураком.

– Ты совсем не дурак, Скиннер, и никогда им не был. – Наклонившись, она слегка шлепнула его по ноге. – И судя по тому, что я видела, ты исключительно хорошо научился урезонивать мудаков. Ну что, договорились?

– Да, да, да. – Теперь он почувствовал, что может выпустить часть гнева. – Господи, он доставал меня. Напирал, оскорблял – и вашу семью тоже, тут ты угадала, – делал все, что мог, лишь бы спровоцировать меня на драку.

– Было время, когда ты мог врезать ему и без провокации. Когда ты научился прятать под мягкостью твой всем известный взрывной характер?

Он подумал о том, как близко – почти вплотную – тогда подошел к взрыву. Но…

– Если мужчина постоянно не учится чему-то новому, то он зря тратит время. А Гаррет Клинток, этот говнюк, не научился ничему. Только завладел жетоном и может, прикрываясь им, катить на всех баллон. – Коллен направил на нее пристальный взгляд. – Я хочу перейти к другой части сделки.

– Мы уже заключили ее.

– Мы не обменялись рукопожатием.

Бодин закатила глаза:

– И что это за другая часть?

– Если он явится к вам по моему поводу, ты мне скажешь.

Снова наклонившись вперед, Бодин протянула руку:

– Никаких проблем.

Они пожали друг другу руки, и Коллен шлепнулся на диван.

– Я намерен признаться тебе кое в чем. С того раза я постоянно думаю об этом. Не могу вытащить из бока проклятую колючку. Потому что, каким бы козлом ни был Клинток, у меня возникло ощущение, что он уверен в моей вине. Он действительно верит в это.

Бодин хотела было возразить, но передумала.

– Пожалуй, ты прав. Он ненавидит тебя, и так было всегда. Это иррациональное и искреннее чувство, поэтому, если дело касается тебя, ему необходимо верить в самое плохое. И он никогда не знал тебя. Любой, кто тебя знает, не поверит никаким обвинениям.

– Может, и нет, но он так завелся, что Изи почувствовал необходимость вмешаться и прикрыл меня с алиби, причем не слишком убедительно. Это тоже не очень хорошо.

– Думаю, Бен сделал бы то же самое.

– Пожалуй. – Хмурясь, Коллен посмотрел на свое пиво. – Да, черт побери, он сделал бы. Это тоже не очень хорошо встраивается в картину.

Он рассматривал ее, она его. Она расплела косу, и ее волосы упали на плечи, слегка волнистые и угольно-черные.

Этот тон еще глубже отразился в ее ресницах и подчеркивал зелень ее глаз. В глазах Бодин Коллен читал понимание, даже сочувствие, а не жесткость и строгость, которые он видел, когда они начинали разговор.

– Признаюсь, мне больше не хочется говорить с тобой об этом. Может, хватит?

– Ты член нашей семьи, Коллен.

– Возможно, но я больше не думаю о тебе как о моей сестре.

– Ты никогда не думал обо мне как о сестре, – фыркнула она.

– Ты была для меня маленькой сестренкой моего лучшего друга. Это почти то же самое. Теперь я смотрю на тебя и больше не могу так думать. В Калифорнии у меня был знакомый ковбой. Я больше никогда не видел мужчину, который был бы так, как он, настроен на лошадей. Я шутил, что он, вероятно, сам был лошадью в прошлой жизни. Он любил лошадей, хорошее виски и мужскую компанию. Но временами он говорил мне: «Скиннер, я жажду женщину».

Бодин снова фыркнула, а Коллен рассмеялся:

– Это его слова. Он находил себе женщину и утолял свою жажду до следующего раза, когда у него снова возникал зуд.

Она оценила простую логику и способ утоления жажды.

– И ты тоже так же справлялся с зудом?

– Мужчине приходится учитывать потребности своих массивных, могучих ядер.

Она невольно рассмеялась:

– Ловко ты ушел от темы, ничего не скажешь.

– Ну, раз уж я начал делать признания, дело вот в чем. После возвращения я жажду женщину.

Он наблюдал, как поползли вверх ее брови, а на красивых губах промелькнула легкая усмешка.

– Но я жажду только тебя. – Он увидел, как усмешка пропала. – Я напоминаю себе, что ты сестра моего лучшего друга, который у меня был и будет, но это ничуть не помогает, черт побери.

В ее душе бушевало смятение, жаркое и бурное, и она пожалела, что отказалась от пива.

– Смелое признание.

– Что ж, ты сама сказала: я не лгун. Я хочу обнимать тебя, Бодин. И намерен в скором времени это сделать.

– Я преодолела свою влюбленность, Коллен.

– Думаю, мы оба знаем, что выросли из подростковых страстей. Ты тоже не лгунья.

– Ты меня понимаешь, и мне, пожалуй, хотелось бы этого, просто, чтобы узнать, что это такое. Честно говоря, ведь секс – дело нехитрое.

Он засмеялся:

– Если ты так думаешь, значит, у тебя никогда не было настоящего секса. Я с нетерпением жду возможности это изменить.

– Ты ужасно высоко поднял для себя планку, но… У меня была еще одна причина прийти к тебе сегодня и поговорить.

– Хочешь нанять меня, чтобы я показал тебе, как легко беру ту планку?

– Нет. Нет, дело в другом. Сегодня пришло известие от Эйба.

– Как там Эдда?

– Неплохо. Она занимается… нет, не кунг-фу, а… – Вспоминая слово, Бодин медленно и плавно взмахнула руками.

– Тай-чи?

– Вот-вот. И йогой. А еще Эйб сказал, что она стала нестрогой вегетарианкой. Не могу такое представить.

– Значит, помогает, – рассудил Коллен.

– Кажется, да. Но она – они оба испугались и долго обсуждали все, взвешивали. В итоге решили перебраться поближе к дочке в Бозмен. Так что на работу они не вернутся.

– Черт. Мне нужно еще пива. – Он медленно встал. – Ты точно не хочешь?

– Пока нет. Он сказал, что вернется ненадолго и поможет подготовить замену, если нам нужно. Но если мы возьмем тебя, то он может и не приезжать. Так что работа твоя, если ты согласен. А если нет, я попрошу тебя остаться менеджером на то время, пока мы не подыщем подходящего человека. Как генеральный менеджер «Бодин резорт» и совладелица, я бы хотела, чтобы ты дал согласие занять место Эйба.

Он вернулся и поставил пиво на столик. Она не удивилась, когда он поднял ее с кресла.

Она подумала, удивился бы он, если бы она вцепилась в его волосы обеими руками и с силой прижала его губы к своим?

Жажда, черт побери, подумала она. А она чувствовала голод, глубинные жернова голода, и вечная боль из-за этого голода держала на пределе весь ее организм с того момента, как несколько месяцев назад она вошла на кухню и увидела, как он шутил с Клементиной.

В этом не было смысла, это было неразумно. Просто так было, и все.

Она взорвалась, это была буря страсти, сверкали молнии, освещая эротические картины сплетенных в страсти тел. Она жадно вбирала в себя то, что он готов был ей дать, и требовала большего. Она неслась по течению, захлебываясь от нехватки воздуха, и все это во время одного долгого поцелуя.

Он отшатнулся, ругая ее, себя и негодуя из-за неловкой ситуации. Она схватила его за рубашку, и туман в ее глазах ясно сказал ему, что она не насытилась.

«Я тоже», – подумал он, но, глядя Бодин в глаза, осторожно разжал ее пальцы.

Она тут же уронила руку, и он прочел на ее лице потрясение, обиду, разочарование. Они промелькнули и пропали.

– Ты… – Она замолчала и тяжело вздохнула. Теперь он увидел на ее лице презрение и высокомерие. – Надеюсь, ты не решил, что я готова при помощи секса убедить тебя остаться менеджером в спорткомплексе и заниматься лошадьми?

– Ты сама знаешь, ведь ты хорошая наездница, что можно отбить себе задницу, если упадешь с лошади с такой высоты. А теперь… – Он выставил перед собой ладонь, останавливая Бодин, и сам шагнул назад.

Ее глаза на миг прищурились, потом оживились. Ох, столько в них лукавства, заметил он. Она поджала губы.

– Вот так. – Коллен не мог сказать, почему, увидев на ее лице самодовольство, он захотел ее еще сильнее. – Я знаю свои границы, и только что я едва не нарушил их. Мы просто… – Он опять замолчал и махнул ей рукой. – Давай сейчас не приближаться друг к другу.

– Ты первый начал.

– Возможно, и, пожалуй, мне трудно сейчас судить об… определенных возможностях. Я должен все обдумать и, пока обдумываю, поговорить с Чейзом, ведь это он меня нанял.

– Ладно. Ты поговоришь с Чейзом и скажешь об этих определенных возможностях?

– Скорее всего. Придется рассказать о неловкой ситуации. Но ведь нельзя обманывать своего лучшего друга.

– Что ж, это твое дело. Но я напоминаю тебе – и ему, если зайдет речь об этом, – что я не нуждаюсь в его разрешении насчет того, с кем мне лечь в постель.

В другой раз Коллен оценил бы такую откровенность, но в этот момент хрупкий край, на котором он балансировал, стал еще более ненадежным.

– Дело не в разрешении. Теперь надо, чтобы ты… – Он указал на дверь. Когда она наклонила набок голову и подняла брови, он сунул руки в карманы, хотя на самом деле хотел бы обнять ее и стереть с ее лица лукавое удовлетворение. – Иди, Бо, иди, иначе я за себя не отвечаю.

– Ладно. Буду признательна, если ты сообщишь мне о своем решении насчет работы в ближайшие пару дней. – Открыв дверь, она остановилась. Холодный ветер трепал ее волосы и раскачивал фонари во дворе, отчего по снегу скользили загадочные тени. – Вот что я скажу тебе: согласишься ты на эту работу или нет, я все равно добьюсь тебя. Я так решила.

Проклятый край осыпался у него под ногами.

– Уходи, Бодин.

Она рассмеялась, и он осознал, что ее смех полночи не даст ему спать. Он сел и взял пиво, не вполне представляя, кто он – настоящий мужчина или осел.

В тот момент он не видел большой разницы между тем и другим.

Коллен не хотел тянуть с ответом, считая это трусостью, и, поскольку «да» или «нет» зависели от мнения Чейза, он пошел к нему.

Еще до рассвета Чейз с парой работников переводили лошадей из конюшни в загон.

– Доброе утро, Кол. – Чейз шлепнул ладонью по боку гнедого мерина, направляя того в открытые ворота. – Мы занимаемся ротацией, но Бинса я сегодня подержу тут. Похоже, у него инфекция в правом глазу, надо, чтобы его посмотрел ветеринар. У тебя все нормально с Кочиз?

– Да, нормально. У тебя найдется минута?

– Даже больше найдется. – Почувствовав, что Коллен хочет поговорить наедине, Чейз отошел от загона. – Сегодня мы кастрируем телят.

– Не скажу, что я отказываюсь вам помочь.

Решив, что они отошли достаточно далеко от любопытных ушей, Чейз остановился.

– Вроде сегодня потеплеет. По крайней мере, нам не придется морозить задницу, пока будем превращать маленьких бычков в волов.

– Я мог бы использовать свободный день.

– Я бы не обиделся. Слышал, что Эйб, возможно, не вернется сюда.

– Бодин сказала, это решено. – Дыхание Коллена вырвалось белым облачком. – Конечно, сердечный приступ, даже несерьезный, все равно достаточно серьезен для того, кто его пережил, – это звоночек. Думаю, все поймут, что они решили уйти на отдых.

– Их будет не хватать. Они работали у нас с самых первых дней. Я не удивлюсь, если Бодин предложила тебе занять место Эйба.

– Да, предложила.

– И ты согласился?

– Я не отвечу ни «да» ни «нет», пока не услышу, что скажешь ты.

– Это не мое дело, Кол.

– Скажешь тоже! К кому я поехал, когда понял, что пора возвращаться? – воскликнул Коллен. – Ты взял меня на работу, даже поселил в хижине.

Привыкший к таким вспышкам друга, Чейз сохранял спокойствие.

– Я сделал это по дружбе, любой из нас так поступил бы. Но дело тут даже и не в дружбе. Кол, ты сокровище, лучший лошадник на сто миль, каких мы с отцом знаем. Мы прекрасно понимали, что ты мог устроиться где угодно.

– Я не хотел идти куда угодно. Я приехал сюда.

– Вот ты здесь и находишься. – Чейз взглянул на небо – звезды уже побледнели. Рассвет был близок. – Я мог бы подраться с Бо из-за тебя, даже мог бы победить, хотя она дерется яростно и грязно. Помнишь, как мы оттаскивали ее от Бада Пангера? Бад был старше на год и весил килограммов на пять больше, а она повалила его в грязь, и он заревел и стал звать маму.

– Помню. Тогда еще она заехала мне по ноге, я хромал два дня. Не хочу оказаться причиной ссоры между тобой и Бо.

– Не окажешься. Может, я и ругаюсь с ней, но комплекс – часть целого, так что все едино. К тому же, Кол, важно, чего ты хочешь сам. Бо хоть и может грязно драться, но она скажет то же самое. И, думаю, уже сказала.

– Я приехал, чтобы работать у тебя, Чейз.

– Ты приехал работать на ранчо Бодин, а комплекс – его часть.

Долгая ночь уходила, темнота редела, поднялся небольшой ветерок. Слышалось конское ржание, мычание коров, шаги людей, уже приступивших к работе.

– Я люблю это место, – сказал со вздохом Коллен. – Люблю его почти так же, как ты. Мне было ужасно трудно уезжать отсюда. Но я пересилил себя, иначе из меня никогда ничего не получилось бы.

Зная друга, Чейз молчал и ждал, когда Коллен договорит.

– Я восхищаюсь комплексом. Черт побери, я потрясен всем, что вы тут построили. Планы, амбиции и деловая хватка достойны восхищения. Я знаю, что могу быть хорошим помощником тут, на ранчо. Знаю, что смогу в какой-то степени разгрузить тебя и Сэма. А что касается работы комплекса…

Он долго молчал, собираясь с мыслями, потом продолжил:

– Думаю, я мог бы добавить свои предложения к их планам. И я знаю, как их реализовать.

– Тогда тебе и надо этим заняться. По-моему, ты и сам хочешь там работать, и тебя удерживают только твои обязательства передо мной. Забудь про них. Если ты нам понадобишься на ранчо, мы договоримся. И не переживай, что в следующем месяце мы скорее всего наймем на замену тебе двух человек.

С шеи Коллена свалился груз сомнений и стресса.

– Лучше трех.

– Ты не настолько хорош, черт побери. Работай с Бо, выделяй для меня парочку часов, как это бывало раньше, и мы квиты.

– Ладно. – Коллена вновь охватило волнение. – Насчет Бодин. – Он переступил с ноги на ногу и взглянул на восток, где лучи солнца уже позолотили горизонт. – Я… мы… – поправился он, поскольку минувший вечер укрепил его уверенность. – У нас с ней… между нами… – Он потер колючий подбородок, потому что не побрился этим утром. – Происходит что-то важное.

– Что у вас происходит?

Коллен посмотрел на друга и увидел его мягкий и удивленный интерес.

– Ты всегда был бестолковым, Лонгбоу, когда речь шла о романтических отношениях и сексе. Деревянный чурбан, да еще зацементированный.

– Мне хватает забот и без…

Тут до него дошло. Коллен увидел, как смысл его слов ударил Чейза словно деревяшка – прямо между глаз.

– Что?

– У нас с Бо взаимный интерес. Нас тянет друг к другу.

– Что? – повторил Чейз и шагнул назад, словно его тело запоздало отреагировало на тот удар. – Ты… ты уже… с моей сестрой?

– Еще нет, но только благодаря моим героическим усилиям. Я мысленно слышал, как ты произнесешь «с моей сестрой» вот так, как сделал только что.

– Раньше ты совсем не замечал ее… – начал было Чейз, но осекся, задумавшись. – Или замечал?

– Господи, Чейз, она была еще ребенком, когда я уезжал. Ну, почти ребенком, – поправился Коллен. – Пожалуй, в последние месяцы перед отъездом я иногда поглядывал на нее. Но только потому, блин, что она всегда была хорошенькой и стала расцветать как раз в то время. Я никогда бы и пальцем не шевельнул, да у меня и в мыслях не было ничего такого. Но теперь она уже не ребенок. И… – Как брат брату, напомнил себе Коллен. Пусть даже между ними теперь стояла сестра. – Она умная. Всегда была, но теперь, дружище, она отточила свой ум прямо как лезвие бритвы. Как она управляет комплексом! Она умная и компетентная, еще она умеет сделать так, чтобы у нее все работали хорошо да еще радовались этому. Просто талант. Я восхищен.

– Так ты положил на нее глаз из-за ее мозгов и таланта менеджера?

Чейз нечасто прибегал к сарказму, зато делал это виртуозно.

– Это входит в набор. Она красивая. – Коллен вздохнул. – Не знаю, когда она из просто хорошенькой превратилась в красавицу. Может, будь я все время тут, рядом с вами, меня бы это не поразило словно разряд молнии. У меня к ней чувства – я не совсем уверен, куда они приведут, но уже ясно, что мы намерены это выяснить. Я не мог бы это делать за твоей спиной, не объяснившись с тобой.

– Ты стоишь тут и сообщаешь мне, что планируешь заняться сексом с моей сестрой.

– Я сейчас тебе объясню. Мне ужасно неловко признаваться в том, что я, чтобы не делать ничего за твоей спиной, был вынужден вчера вечером сказать ей, чтобы она ушла из моей хижины. Она разозлилась.

– Врезала тебе?

Коллен рассмеялся так, что согнулся пополам.

– Вот опять твоя бестолковость. Как ты сможешь когда-нибудь трахаться?

– Поцелуй меня в зад, мистер Голливуд. И осторожнее используй слово «трахаться», если намерен говорить о моей сестре.

Вздохнув, Коллен продолжил:

– Она ушла, но заявила мне, что соглашусь я на работу у нее или нет, она все равно намерена добиться своего… в личном плане. Пожалуй, я могу заставить ее отказаться от этого, если ты действительно против. Думаю, она скорее всего собьет меня с ног и отлупит, но я потерплю.

Чейз хмуро смотрел на холмы и горы, все отчетливее выступавшие из рассветного полумрака.

– Вот уж не ожидал такой беседы, когда проснулся сегодня утром.

– У меня перед тобой преимущество: я всю ночь думал об этом разговоре. Когда не думал о ней. Она наверняка знает об этом. Хитрая. Я не сказал об этом? Она хитрая девушка. Мне это нравится.

Чейз стоял, раздумывая, взвешивая и недовольно морщась, а на восточные склоны горных вершин уже лились красные и розовые краски восхода.

– Она взрослая женщина, ей и выбирать. Раз она так… Пока это еще не укладывается у меня в голове. Но хочу сказать, что люблю тебя как брата. Бывали времена, когда Рори меня страшно злил и я мечтал, чтобы ты был моим братом вместо него. Я доверю тебе свою жизнь, не колеблясь ни секунды. И я говорю тебе: если ты ее обидишь, я дам тебе под зад. И отлуплю посильнее, чем Бо отлупила Бада.

– Это будет справедливо.

Объяснившись и поняв друг друга, они постояли еще немного, глядя под крики петуха, как над горизонтом поднималось красное солнце.

Глава четырнадцатая

Коллен верхом поехал на работу задолго до Бодин. Нет, он не избегал ее – он избегал искушения. В одиночестве и тишине он закончил инвентаризацию упряжи, набросал список того, что, по его мнению, требовалось заменить, а что можно было починить.

В середине утра он послал Изи в манеж с несколькими лошадьми для Мэдди и для занятий. Вместе с Беном он оседлал еще четырех лошадей для конной прогулки, заказал фураж, сделав копию для босса, и подтвердил новые заявки.

Прекрасный погожий день для верховой езды, подумал он. Может, днем потеплеет еще сильнее. Он представил, как съежатся к концу дня снежные скульптуры, простоявшие так долго.

– Эй, ковбой!

Он осматривал копыто и теперь выпрямился и улыбнулся Коре и ее матери:

– Мэм. Доброе утро, Мисс Фэнси.

– Как я слышала, ты выручил Эйба, – сказала Мисс Фэнси, приподняв ярко-зеленый край стетсона.

– Рад помочь.

– Он хороший парень. А ты был немного хулиганистым, Коллен. Я всегда питала слабость к хулиганистым мальчишкам. С высоты моего возраста скажу: тебе надо проделать еще несколько миль, чтобы стать мужчиной, но, впрочем, ты и так хорош.

– Сегодня у мамы ворчливое настроение. С ноября не было такого чудесного дня, и мы хотим воспользоваться этим. Ты можешь нам выделить пару лошадей для прогулки?

– Сколько угодно. Мисс Фэнси, вам по-прежнему нравится та гнедая кобыла? Вы еще окрестили ее Деллой.

– Как же ты помнишь такие мелочи?

– Я никогда не забываю красивую женщину и хорошую лошадь.

Она одарила его улыбкой, в которой флирт поразительно сочетался со снисходительностью. Неудивительно, что Коллен обожал ее.

– Так получилось, что сегодня она тут, в загоне. Если хотите, я сейчас приведу ее сюда и оседлаю.

– Буду рада прокатиться на Делле, но я и сама могу оседлать лошадь.

– Не сомневаюсь, однако буду признателен, если вы позволите мне сделать это за вас. Кора, вы ездили в манеже на Рэнглере, но сейчас его взяли для занятий.

– Давай посмотрим, что еще у тебя есть.

Когда Кора сделала выбор, Коллен перевел из одного загона в другой гнедую кобылу и рыжего мерина.

Положив руку на бедро, в джинсовой куртке с эмблемой мира нараспашку, Мисс Фэнси разглядывала его, пока он седлал кобылу.

– У тебя хорошие руки, мой мальчик. У меня большая коллекция мужских рук. Удивляюсь, что пока не слышала, как ты используешь их в общении с двуногими самками.

– Ма. – Кора закатила глаза. Она надевала седло на мерина.

– Если я не могу шутить с мальчишкой, которого шлепала по попке, когда ему было три года, с кем мне тогда шутить? У тебя хорошие руки и красивое лицо. Тебе надо присмотреть себе женщину.

– Но если мои глаза смотрят в вашу сторону, что мне делать, Мисс Фэнси?

Она засмеялась:

– Как жалко, что ты родился с опозданием на пятьдесят – ох, черт возьми! – на шестьдесят лет.

– Да я и сам словно из другого времени.

Она снова рассмеялась и похлопала его по щеке:

– Я всегда подозревала, что это так.

– Мисс Фэнси. – Он поцеловал ей руку. – Я влюблен в вас всю жизнь.

– Безопасно говорить такие слова женщине, которой уже девятый десяток. – Но на этот раз она поцеловала его в щеку. – Не оскорбляй меня, не приноси подставку. Просто подсади меня, и все.

Он сложил руки корзинкой и восхитился, как ловко она вскочила в седло. Если он доживет до девятого десятка, хорошо бы и ему остаться таким же бодрым.

– Вперед, Делла, посмотрим, как мы сегодня прокатимся.

Пока Кора затягивала подпруги, Мисс Фэнси повернула Деллу и направила ее по загону сначала рысью, а потом и легким галопом.

– Сегодня ей захотелось прогуляться. – Кора поправила шляпу на своей короткой стрижке цвета соль-с-перцем. – Зимы становятся для нее все длиннее. Сегодняшний день просто подарок. Нет, я сама, – сказала она, когда Коллен снова сложил руки корзинкой. – Мы вернем лошадок через пару часов. Мне и самой ужасно хочется прокатиться. Я не ездила уже давно, пару недель.

– Вам понравится сегодня. Ох, надеюсь, вы поймете меня правильно. У вас есть с собой телефон?

Маленькие серебряные сережки закачались в ее ушах, когда она засмеялась, глядя на него с высоты.

– Да, у нас обеих, и я признательна, что ты беспокоишься о нас. Ма, вы с Деллой готовы?

– Я была готова к верховой прогулке в каждой жизни, которые у меня были.

– Открою-ка я ворота. – Коллен прошел по песчаной площадке загона.

Женщины неторопливо выехали из калитки. Потом Мисс Фэнси оглянулась, подмигнула Коллену и пустила кобылу галопом.

– Ну и молодчина, – пробормотал он.

Какое-то время он с восхищением смотрел им вслед, затем вернулся к работе.

В конце рабочего дня он поручил закрыть комплекс Бену с Кэрол и отправился в Бодин-Таун, ведя в поводу Лео.

Он привязал обеих лошадей и вошел в здание, приветственно махнул рукой администратору и зашел в кабинет Бодин.

Она сидела за столом с трубкой, прижатой к уху, и что-то высматривала на экране компьютера.

– Да, у меня это есть. Конечно, вы можете. Черил, у нас есть собственные огороды, теплицы и… Это исключительно ваш выбор, как хотите. Да, мы рады, что вы с нами. Мы уже написали об этом на нашем сайте и в рекламных буклетах. Мы еще раз упомянем вас в связи с мероприятием, которое начнется первого числа.

Она откинулась назад, закрыла глаза и застонала, тогда Коллен заглянул в холодильник и достал две банки колы. Одну он открыл и поставил перед Бодин на стол, с другой сел сам.

– Я обещаю, что вы найдете нашу кухню и наш персонал достойными нашего пятизвездочного рейтинга. Боюсь, мы не сможем платить за это. Если вы считаете, что вам нужны ваши собственные помощники, пожалуйста, привозите их, но за свой счет. Да, да, это обязательное условие, и так написано в вашем контракте. Как я сказала, мы будем рады видеть вас приглашенным поваром на нашем мероприятии. Я рассчитываю, что будет аншлаг. Пожалуйста, сообщите нам, когда и каким рейсом прилетите. Мы встретим вас в аэропорту.

Когда она снова обратилась в слух, ее глаза прищурились и сердито сверкнули.

– Простите, Черил, я найду ваш контракт и посмотрю, сказано ли там что-то про лимузин. Угу. Пришлите мне электронное письмо с вашими требованиями, и я просмотрю его вместе с нашим юристом. Лично я сделаю все, что смогу, чтобы ваш визит к нам оказался приятным. До свидания. – Бодин осторожно положила трубку и вздохнула: – Наглая, заносчивая сучка.

– Я восхищен. Восхищен тем, что твой тон оставался абсолютно корректным и сдержанным, хотя свои слова ты покрыла таким слоем льда, что на дереве от него обломилась бы ветка.

– Черил подписала контракт и приедет к нам шеф-поваром на весенний благотворительный банкет, который состоится в следующем месяце. Она главный шеф-повар в одном крутом месте в Сиэтле, и, когда мы позвали ее и подписали контракт, она была счастлива и сговорчива. Потом она выступила в программе «Лучший повар Америки» и стала примадонной. Хочет приехать со своими помощниками – а мы чтобы оплатили это, хочет привезти свои собственные приправы, еще она что-то говорила про собственный титьсой…

– Вероятно, татсой, салат такой делают в Калифорнии, – поправил он, получив в ответ ее гневный взгляд. – Ты молодец, запомнила.

– Тит или тат, черт побери, плевать я хотела. Она стала занозой у меня в заднице. Вдруг оскорбилась, что мы не предоставляем ей лимузин на время работы у нас.

– Ты велела ей катиться куда подальше?

Ее глаза сверкнули еще сильнее – он это заметил.

– Я не нарушаю контракт и не даю ей повода судиться с нами. Если она его нарушит, я с ней разберусь. Ее с ее татками-титьками можно заменить. Ну?.. – Бодин взяла колу и стала пить. – Чем могу быть полезна?

– Я много думаю об этом, но пока пришел сказать тебе вот что. Я бы хотел, чтобы ты взяла меня на работу.

– Рада это слышать. Правда, я очень рада, Коллен.

– Я тоже рад этому. Тем более что у меня есть несколько собственных просьб.

– Хорошо. – Она взяла ручку, словно приготовилась записывать. – Спросить о чем-то никогда не вредно, если только ты не та сучка из Сиэтла.

– К счастью, нет. Я полагаю, у меня тоже будет какой-то контракт.

– Конечно. Мы ежегодно подписываем контракты с менеджерами; там предусмотрены возможности прекращения его действия для обеих сторон, на тот случай, если отношения не складываются. Я распечатаю его для тебя, и ты посмотришь сам.

– Я хочу, чтобы ты добавила в контракт, что, если я понадоблюсь на ранчо Чейзу или твоему отцу, а тут у меня все будет налажено, я смогу без проблем отлучиться туда.

Снова откинувшись на спинку кресла, Бодин пила колу.

– Я могу так сделать, Коллен, но об этом не обязательно упоминать в контракте. У нас будет устная договоренность. Я надеюсь, что моего слова тебе достаточно.

– Конечно.

– Значит, ты уже говорил об этом с Чейзом?

– Первым делом. Сегодня утром.

– А о… других факторах?

– Угу. Но на них ему понадобилось больше времени. – Коллен улыбнулся. – Всякий раз, когда ты захочешь дать мне под зад, просто скажи ему, что я тебя обижаю, и он разберется со мной.

– Меньшего я от своего брата и не ожидала, – сказала она любезно. – Но я и сама могу справиться с задачей. Хотя приятно знать, что он заботится обо мне.

– Да, конечно, заботится. Еще я хотел бы взглянуть на оценочные расчеты по найму сезонных рабочих. Не для того, чтобы попробовать переубедить тебя, поскольку ты уже работала над этим. Я просто хочу знать, с кем мне придется иметь дело.

Она подвинулась к столу и записала.

– Я пришлю тебе это.

– И последнее. У меня есть пара мыслей насчет того, что мы можем предложить гостям.

– Например?

– Некоторые люди просто хотят сесть на лошадь, немного прокатиться, спешиться и пойти в бар. Другие, более активные, хотят чему-то научиться. Скажем, оседлать лошадь или заняться грумингом.

– Летом у нас работает детский клуб, там все это предлагается.

– Но не только дети хотят освоить что-то новое. Ведь ты, когда готовишь еду дома, делаешь все, верно? Выбираешь продукты, чистишь, режешь, варишь, пробуешь. Что-то подобное можно делать и у нас. Обучать людей, как кормить, поить, чистить лошадь. Не просто ездить верхом, а полный цикл… чтобы гость почувствовал себя ковбоем.

– Напиши об этом, – предложила Бодин, сделав себе заметку. – Когда напишешь, перешли Джесси. Потом это придет к Рори, маме и мне, но сначала Джесси наведет блеск.

– Ладно, сделаю.

– Мы не просто ищем свежие идеи, Скиннер, мы их любим. Еще что-нибудь есть?

– Да, но мне еще нужно это сформулировать.

– Отлично. А я пока распечатаю для тебя контракт.

– Хорошо. – Он встал. – Я привез Лео.

– Ой, я пока не… – Она замолчала, когда взглянула на часы и увидела, что, хоть она и не готова уходить, уже пора. – Мне нужно еще пятнадцать минут.

– Подожду. Я говорил тебе, что приглашу тебя на танцы в мае?

– Я помню.

– Но теперь все складывается так, что ждать нет смысла. Что скажешь насчет субботнего вечера?

Она заулыбалась и наклонила голову набок.

– Ты имеешь в виду настоящий дансинг?

– А что же еще? Бодин, у тебя только секс на уме, хотя трудно винить тебя в этом. Я думаю, что по субботам в «Корале» вечером бывают танцы. Я могу заехать за тобой в восемь, но можно и в семь, чтобы поужинать там.

– Ужин и танцы в «Корале»? Ладно.

– Хорошо. Я пойду к лошадям.

Ужин и танцы, подумала она, когда он ушел. Кто бы мог подумать, что Коллен Скиннер станет таким традиционалистом?

Хотя суббота была, как всегда, загруженная, Бодин рассчитала, что сможет уйти с работы в три. Самое позднее в четыре.

Не то чтобы ей требовалось много времени для подготовки к вечеру в «Корале». Но она могла надеть платье хотя бы для того, чтобы ошеломить Коллена. Она любила танцевать и часто ходила в дансинг с мальчиками или подружками. Когда в последний раз? Господи, она и не помнила.

Но как бы она ни любила танцевать, в освободившееся время она хотела подготовиться к тому, что будет потом. Она намеревалась устроить свой собственный кораль, загон, когда танцы закончатся.

Она уже положила в карман ключ от домика «Полумесяц», а в сумочке у нее лежал список того, что она хотела туда принести. Все было важно, и надо было позаботиться обо всем. Постелить чистое белье, потом вернуться домой, привести себя в порядок и переодеться.

В ее комоде лежало нижнее белье типа «а-вдруг-я-захочу». Если их отношения с Колленом продолжатся, ей надо будет потратиться на новое, но пока достаточно и этого. Она уже проверила его на всякий случай, ведь прошло тринадцать месяцев с того последнего раза, когда у нее был повод его надеть.

Причиной была, конечно, ее занятость, да-да, но не главной причиной. Секс не должен быть сложным, но у женщины есть свои стандарты. Ей необходимо почувствовать искру и настоящее влечение к мужчине, прежде чем он увидит ее белье «а-вдруг-я-захочу».

До прихода на работу сотрудников Бодин выбрала в винном погребе бутылку вина, взяла пару бутылок пива и колы из «Салуна» – сделала отметку в списке и добавила их на свой личный счет.

Она взяла кофе в магазине «Лонгбоу» и немного снеков, хоть и сомневалась, что они потребуются.

Зайдя в свой кабинет, она сложила все это в холщовую сумку и только-только принялась за работу, как вошла Джессика.

– Я не ожидала, что ты придешь так рано.

– Надеюсь уйти раньше. У меня свидание.

– Да? – Восприняв это как приглашение к разговору, Джессика подошла и оперлась бедром о стол. – С кем, где, когда?

– С Колленом Скиннером, ужин и танцы в «Корале».

– Если бы у нас в офисе был тотализатор, я бы сделала ставку на Кола. Что ты наденешь?

– Пока не решила. Может, склонюсь к мысли поразить его и заявлюсь в платье. У меня есть несколько.

– Это первое свидание?

– Можно сказать, что да.

– Тогда точно нужно платье. «Кораль» стоит в моем списке; мы рекомендуем его гостям, которые хотят вечером развлечься. Он ведь простой, без претензий, верно?

– Там бургеры, холодное пиво и танцы по выходным. Ты еще его не видела?

– Нет.

– Ну, надо посмотреть. Полезно знать места, которые у тебя в списке, а там забавно.

– О, Джесс, вот ты где. Извините, мне зайти к тебе позже? – В дверях стояла Челси.

– Можно и сейчас.

– Я говорила Джесси, что ей надо как-нибудь в выходные заглянуть в «Кораль».

– Ты там не была?

– Я вижу, что у меня постыдный пробел в личном списке.

– Непременно сходи туда, – сказала ей Челси. – Там забавно. Очень неплохая еда. Не такая, как тут, но хорошая. И музыканты всегда местные. Отличное заведение, где можно провести вечер, если ты не хочешь ехать в Миссулу.

– Какое? – спросил Рори, заходя в кабинет.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Бодин. – Ведь у тебя свободный день.

– У Карлоу свадьба. У Карлоу Притчетт. Меня пригласили, вот я и решил, что зайду сюда и помогу готовиться. Что за отличное заведение?

– Мы говорили про «Кораль». – Челси медленно и эффектно вскинула голову и тряхнула волосами. – Джесс там еще не была.

– Ну, сходи обязательно. Сегодня там играют «Биттеррутс».

– Ой, я люблю «Биттеррутс»! – воскликнула Челси, кокетливо захлопав ресницами. – Когда они играют, я не могу усидеть на месте и танцую до упада.

Тут Рори продемонстрировал обворожительную улыбку:

– Пошли? Свадьба небольшая, на несколько часов. Мы быстро освободимся, и у нас останется много времени.

– О, ну, я с удовольствием…

Откинувшись на спинку кресла, Бодин наблюдала, как ее умный брат заключал сделку.

– Пойдемте все. Выпустим пар. Черт побери, возьмем Кола и Чейза. Пошли, Джесси! В субботний вечер нет ничего лучше, чем «Кораль» и «Биттеррутс».

– Не знаю, я…

– Ой, пойдем, Джесс, – настаивала Челси. – Устроим наконец вечеринку без планирования и подготовки.

– Мы научим ее танцевать в стиле кантри. – Рори слегка подтолкнул Челси плечом, и она засмеялась.

Рори и Челси ушли, строя планы, а Джессика в панике посмотрела на Бодин.

– Даже не сомневайся, – сказала ей Бодин. – Будет весело.

– Но теперь за твоим свиданием будет следить куча народа.

Бодин лишь пожала плечами:

– Зарезервируем большой стол. Челси забыла, зачем пришла. Вот как на нее действует Рори Лонгбоу.

– Я спрошу насчет стола. Но честное слово, Бо, я могу рассказать им про ваше свидание.

– Нет. – Бодин выставила перед собой руки. – Клянусь Монтаной, не надо! Иначе это покажется всем ужасно важным, а я стараюсь избегать подобного и в семье, и здесь. А главное, что я не заваливалась в «Кораль» с Чейзом и Рори уже много месяцев. Так что пойдем. Приготовься к настоящей вечеринке в стиле Монтаны.

Выпроводив Джессику, Бодин отправила Коллену письмо:

СООБЩАЮ НАСЧЕТ КОРАЛЯ. УЖИН И ТАНЦЫ ДЛЯ ДВОИХ ТЕПЕРЬ ПРЕВРАТИЛИСЬ В МЕРОПРИЯТИЕ ДЛЯ ШЕСТЕРЫХ. БОЛЬШЕ ПАРТНЕРОВ ДЛЯ ТАНЦЕВ. НО НЕ СТРОЙ НИКАКИХ ПЛАНОВ. Я УЖЕ ВСЕ СПЛАНИРОВАЛА.

Через пару минут он написал в ответ:

Я НЕ ПРОТИВ ТОЛПЫ. ДО ЗАКРЫТИЯ.

– Вот и хорошо, – сказала Бодин и сделала себе заметку: позвонить менеджеру «Кораля» после открытия и попросить его, чтобы зарезервировал столик на шестерых.

Коллен вернулся домой позже чем планировал, но у него еще было много времени, чтобы принять душ и переодеться в чистую одежду. Пожалуй, он планировал ужин наедине с Бо, разговоры, танцы и все, что могло произойти позже, но он уже научился менять свои планы.

К тому же, подумал он, атмосфера вечеринки, пожалуй, снимет напряжение от ожидания того, что будет потом.

Она сказала, у нее уже есть планы. Он был уверен, судя по нынешней ситуации, что знает, на чем сфокусированы те планы.

Утром он потратил время на смену постельного белья – снял один комплект, постелил другой. Одно он знал абсолютно точно: если их планы совпадают, он не проведет свою первую ночь с Бодин в ее спальне в их фамильном доме.

Это стало бы неуважением к ее семье.

Коллен вошел в хижину и окинул ее быстрым взглядом. Кроме смены постельного белья, что уже сделано, ему не надо было ничего убирать к приходу леди. Он умел содержать в порядке свое маленькое жилье: мыл посуду, убирал вещи в шкаф.

После работы он не стал пить пиво. В «Корале» он выпьет пару кружек и этим ограничится, ведь он за рулем. Направляясь в душ, он достал из кармана зазвонивший телефон и взглянул на дисплей.

– Привет, ма. Конечно, могу найти минутку. Сколько угодно.

Он слушал, а сам тем временем снимал куртку, стягивал с шеи бандану. Бросив в кресло шляпу, провел пятерней по волосам.

Она не просила ничего особенного, никогда не просила. Сын не мог бы ей отказать ни в какой ситуации.

– Я найду время в понедельник. Могу приехать к четырем, если тебе удобно, и отвезу тебя на кладбище. Давай потом пообедаем в ресторане. Ну почему же? Никаких проблем. Почему я не могу пригласить родную мать в ресторан? Если Севена и Джастин хотят, я приглашу вас всех. И твое маленькое солнышко.

Разговаривая, он расстегивал пуговицы на рубашке.

– Нет? Тогда ладно, просто мы с тобой. Как у нее самочувствие? Не так много времени осталось.

Коллен сел, стянул сапоги, пока мать рассказывала о его беременной сестре. Когда она закончила, еще раз поблагодарив его, он положил телефон на столик.

Она не просила ничего особенного, никогда не просила, снова подумал он. И он отвезет ее на могилу мужа. Он не мог понять ее любовь и преданность к человеку, который проиграл всю свою жизнь и жизни своей жены и детей. Но все же отвезет ее, чтобы она положила на могилу цветы и прочитала молитву, а свои мысли оставит при себе.

Коллен снова подумал о пиве и покачал головой. Если он сейчас выпьет, это будет проявлением слабости. Он стянул с себя джинсы и зашел в крошечную ванную, под душ.

И снова напомнил себе, что сегодняшний вечер и Бодин гораздо ближе, чем понедельник и кладбище.

Приблизительно в то же самое время, когда Коллен вышел из-под душа, а Бодин стояла перед зеркалом и поочередно мерила платья, выбирая, что надеть в «Кораль», Эстер, когда-то звавшаяся Элис, прикладывала к разбитому лицу тряпочку, смоченную холодной водой.

Она уже поплакала немножко, зная, что потом поплачет еще; холод облегчал пульсирующую боль.

Сэр был такой сердитый. Она слышала, как он кричал, а кто-то кричал в ответ, и потом он ворвался к ней. Она еще не закончила уборку, и это разозлило его еще сильнее. Он давно не бил ее, но тут ударил, схватил за волосы, поднял на ноги, ударил по лицу, потом в живот, воспользовался своим супружеским правом – грубо, жестоко, больнее обычного.

Кто-то разозлил его до бешенства – она отчасти понимала это, но по давно укоренившейся привычке корила себя.

Она не закончила уборку. Хотя ее внутренние часы и лучи солнца, проникавшие в крошечное окошко, говорили ей, что до его обычного визита к ней оставалось еще несколько часов. Ее дом должен содержаться в порядке. Дом, который он подарил ей.

Она заслужила наказание.

И вот он ушел. Она слышала, как отъехал его пикап, как слышала до этого, что кто-то – тот, кто кричал на Сэра, – уехал за пару минут до того, как он ворвался к ней.

Глаза его были темными и злыми, лицо побагровело от ярости, а руки не знали пощады.

А ведь это был ее день недели, когда она сидела часок на улице, просто дыша воздухом и ничего не делая. Ей было позволено сидеть и любоваться закатом.

Она грустно посмотрела на дверь, которую он захлопнул, уходя, а перед этим обругал ее ленивой шлюхой. Хотя у нее болело лицо, живот и то место, куда он так грубо… но она закончила уборку, используя уже остывшую воду, которая растеклась по полу.

Он опрокинул ведро. Или она. Вероятно, она, ведь она такая неуклюжая, ленивая и неблагодарная.

Она сказала себе, что сейчас приготовит чай и станет читать Библию, каяться в своих грехах, но на глаза опять навернулись слезы, когда она смотрела на дверь.

Как эгоистично с ее стороны мечтать об этом часе на свежем воздухе, когда она сидит на скамейке и смотрит, как наполняется красками небо, а иногда даже видит над головой первые звезды. Эгоистично, потому что она не заслуживала этого.

Но она все-таки зашаркала к двери, погладила ее пальцами, прижалась к ней горевшей щекой. Она могла бы даже услышать чириканье птиц, если бы прислушалась. Но вот шорохи воздуха в ветвях слышны только там, по ту сторону двери.

Воздух… он остудит ее больную щеку и успокоит сердце…

Эстер случайно нажала на дверную ручку, и она подалась.

Потрясенная, она в ужасе отпрянула от двери. Ручка никогда не подавалась. Даже когда Эстер начищала ее до блеска.

Она нерешительно снова потрогала ручку, потом слегка нажала на нее. Ручка опять подалась, послышался щелчок, как всегда, когда Сэр открывал дверь.

Учащенно дыша от волнения, Эстер осторожно потянула дверь на себя.

Дверь открылась.

На какой-то страшный миг Эстер показалось, что за дверью стоял Сэр и уже занес кулаки, чтобы наказать ее за такую вольность. Она даже отшатнулась и вскинула руки, закрывая лицо.

Но удара не последовало. Когда она снова опустила руки и посмотрела на улицу, там никого не было, даже Сэра.

Воздух ласкал ее кожу, манил из дома.

Она вздрогнула, когда за ее спиной захлопнулась дверь. Она открыла ее и вбежала в дом. С бешено стучавшим сердцем упала на колени, бормоча молитвы.

Но воздух был таким сладким, и ей так хотелось подышать им еще хоть чуточку. Она подползла на коленях к порожку и снова открыла дверь.

Затем Эстер медленно поднялась на ноги. Может, Сэр специально оставил ее незапертой? В награду? Или он испытывал ее?

Она посмотрела на снег, покрывший землю. Вот придет весна, можно будет работать в саду. Неподалеку спала под кривым навесом собака.

Эстер сделала два шага, остановилась, подождала.

Несколько тощих кур что-то клевали в курятнике, старая корова жевала жвачку. Лошадь с провисшей спиной дремала стоя.

Больше никаких живых существ. Но Эстер слышала птиц, шум воздуха в кронах деревьев и сделала еще шаг по плохо расчищенной дорожке, которая вела от ее домика к дому Сэра.

Она шла и шла, словно опьянев, забыв про боль от побоев, и просто радовалась, что идет свободно, без веревки, и может направиться в любую сторону.

Наклонившись, она зачерпнула пригоршню снега и приложила его к лицу. Ой, как хорошо!

Она взяла еще горсть и лизнула снег. Звук, вырвавшийся из ее груди, был незнакомым, и она даже не поняла, что сама издала его. Не поняла, что засмеялась.

Но ее смех услышал пес, проснулся и с яростным лаем бросился к ней. Она напугалась и побежала прочь, хромая. Она бежала и бежала, пока ее легкие не запылали огнем, а ужасный лай больше не был слышен. Обессилев, она споткнулась и рухнула в снег.

Эстер перекатилась на спину, хватая ртом воздух, а потом просто тихо лежала, глядя с восторгом на небо, видневшееся сквозь верхушки деревьев, и на причудливые облака.

Что-то давало о себе знать, пульсировало в глубине ее сознания, какое-то глубинное воспоминание, заставившее ее пошевелить руками, ногами и снова рассмеяться.

Потом она поползла, подняла голову и увидела на снегу ангела. Он указывал рукой на запад. Да, на запад, туда, где садилось солнце.

Сэр наверняка хотел бы, чтобы она послушалась ангела.

Она захромала на запад в своем длинном платье из хлопка и домашних тапках.

Тем временем небо загорелось красным огнем, замерцало золотом, по нему поплыли лиловые перья облаков. Охваченная восторгом, она шла и шла. Шорох льдинок, падавших с веток, казался ей музыкой. Ангельской музыкой, указывавшей дорогу. Она дошла до места, где маленькие камешки – гравий, подсказала ей память, – виднелись из-под снега.

Она не заметила, как гравий сменился грунтовой дорогой, как она миновала развилку. Она увидела птицу и, завороженная, пошла за ней.

Птицы летали, ангелы летали.

Воздух стал холодным, очень холодным, когда зашло солнце. Но теперь над головой светила луна, и Эстер шаркала и шаркала по дороге, улыбаясь ночному светилу.

Олени, маленькое стадо, выскочили перед ней, перебегая дорогу. Она замерла, а ее сердце застучало от страха, когда сверкнули их глаза – желтые в темноте.

Дьяволы? Глаза дьяволов горят желтым огнем.

Тут она вдруг поняла, что не знает, куда попала, не знает, в какой стороне ее дом.

Ей надо было вернуться, вернуться и закрыть дверь, которую ей запрещалось открывать.

Сэр так рассердится на нее. Рассердится и отхлещет ремнем, как всегда делал, чтобы научить ее слушаться.

В полной панике – она уже чувствовала на спине удары ремня – Эстер побежала назад. Она бежала, подволакивая ногу. Поскользнулась и упала на гравий, ободрав до крови коленки и ладони, затем снова встала.

Она должна вернуться домой и покаяться, покаяться в своем большом грехе.

Слезы лились по ее щекам, дыхание судорожно вырывалось из легких. Она остановилась, обессилев, и подождала, когда перестанет кружиться голова.

И она вновь бежала, шла, опять бежала, хромая, рыдая от отчаяния, и в очередной раз упала. Ее колени почувствовали гладкую поверхность, уже не гравий. Дорога. Она вспомнила про дорогу. Они ехали по дороге. Дорога приведет ее домой.

В груди затрепетала надежда, и Эстер захромала по дороге. Из ее разбитых коленок по ногам текла кровь. Дорога приведет ее домой. Она приготовит чай, будет читать Библию и ждать, когда Сэр вернется домой.

Она не скажет ему, что он забыл запереть дверь. Это не будет грехом, если она не скажет ему. Она рассудила, что, наоборот, проявит неуважение, если сообщит ему об этом. Получится, что это он совершил ошибку.

Она приготовит чай, согреется и забудет и ангела в снегу, и птиц, и небо. Ее дом, который подарил ей Сэр, только он ей нужен в жизни.

Эстер шла и шла, но так и не могла его найти. Шла и шла, пока не подогнулись ноги и снова не закружилась голова. Ей надо было отдохнуть, одну минутку отдохнуть. Вот она отдохнет и тогда отыщет дорогу домой.

А луна кружилась и кружилась над ней, спускаясь вниз по спирали, пока вдруг не упала, оставив Эстер в темноте.

Часть третья

Закат

Порой закаты танцуют, прощаясь,

Взмахивают легким шарфом облачков.

Струи лиловых лент в их волосах

Тянутся над розовым горизонтом.

И к тебе прилетают, шурша крыльями,

Тихие сны.

Карл Сэндберг

Глава пятнадцатая

В «Корале», танцевальном баре, разместившемся в просторном амбаре, все было просто. Музыка в субботу вечером, а изредка и по пятницам, с ноября по первое мая. С мая по ноябрь по средам добавлялся «Открытый микрофон».

В остальное время старший бармен ставил записи для тех, кто грел задом барный табурет или жевал за столиком начо или бургер.

Музыка от кантри до вестерна преобладала, иногда звучал кроссовер. Рок здесь не был королем, хотя иногда его терпели в маленьких дозах.

Коллен вырос под ритмы кантри и вестерна, слушая истории, которые рассказывались в песнях. Но его музыкальные предпочтения существенно расширились во время путешествий.

Независимо от этого в тот вечер он не очень слушал, как музыканты играли диско, поскольку его больше интересовали ноги Бодин.

Они были безупречно красивыми, как он и ожидал.

Она надела платье с большим вырезом на груди; оно приятно облегало талию и расширялось книзу, не закрывая красивые коленки.

Коллен всегда ценил красивые женские колени, хотя не мог сказать почему.

Он не сразу определил цвет платья, но ему понравился веселый голубой с маленькими розовыми и зелеными разводами поверху. И ее ботинки, сочетавшиеся по цвету с зелеными разводами.

Волосы Бодин распустила, и они падали на плечи, длинные и прямые.

Он не жалел, что они приехали сюда первыми. Они могли чокнуться пивом до появления остальных, а у него было время для легкого флирта.

– По-моему, я не видел тебя в платье с четырнадцати лет. Кажется, ты надевала его на свадьбу. Одной из твоих кузин.

– Вероятно, это была свадьба Кори, если ты правильно запомнил мой возраст – а ты, скорее всего, не ошибся. Позже мама не могла наложить вето на мой гардероб.

– Это сидит на тебе лучше, чем то.

– Что ж, я уже созрела. Ты и сам теперь лучше наполняешь свою одежду.

На нем были джинсы и рубашка из тонкой ткани шамбре, которая идеально оттеняла цвет его голубых глаз. В этот вечер от него пахло не лошадьми, а лесом, и это было почти так же хорошо.

– Пока не пришли Рори и остальные, я хочу поблагодарить тебя, что ты не рассердился – по крайней мере, не показываешь этого, – из-за увеличения нашей компании. Так уж получилось.

– Я и не против. Мне будет приятно всех увидеть. Я плохо знаю Челси, но она, кажется, приятная девчонка.

– Рори положил на нее глаз, да и она отвечает ему тем же.

– Я не удивлен, что она понравилась Рори.

– По-моему, Джессика и Чейз ходят кругами и тоже поглядывают друг на друга. Можно считать, сегодня тут будет свидание трех пар.

– Что до Чейза, то он будет ходить кругами еще лет пять, а то и все десять.

– Пожалуй, Джесси сократит этот срок, если у нее не пропадет интерес.

– Я желаю ей удачи, – заявил Коллен. – Как хорошо, что мы с тобой, Бо, перестали ходить кругами.

– Эй, привет, Бо! Сколько недель тебя не видела? – Официантка остановилась у столика и быстро сжала плечо Бодин. – Вы будете ужинать? Тебе надо чаще к нам заглядывать, согласна? Я оставлю меню, чтобы… – Она повернулась к Коллену и, узнав его, вытаращила глаза. – Коллен Скиннер! Я слышала, что ты вернулся, но ни разу тебя не видела. – Она наклонилась и поцеловала его в губы. – С возвращением!

– Спасибо. Я рад, что вернулся. – Его мозг отчаянно искал в заархивированных файлах имя, соответствующее этому лицу.

– Когда-нибудь я хочу послушать твои рассказы о том, как ты работал в Голливуде. Должно быть, это было восхитительно. Надо же, кто бы мог подумать, когда мы катались на твоем старом пикапе, что ты будешь на «ты» с кинозвездами? Ты встречал Брэда Питта?

– Не могу этим похвастаться.

– Я могу поспорить, ты не знаешь, что Дарли вышла замуж, правда, Коллен? Теперь она не Дарли Дженнер, а Дарли Утц, – сообщила Бо.

– Дело нехитрое, как чипсы жарить, – засмеялась Дарли. – Хотя, если бы у меня была доля в предприятии по изготовлению чипсов, я бы не работала в «Корале»… Ладно, Лестер, бога ради! Я вижу тебя… Я поболтаю минутку со старым другом, так что потерпи. – Она повернулась спиной к нетерпеливому посетителю и лучезарно улыбнулась Коллену. – Я три года как замужем, и у нас растет маленькая дочка.

– Поздравляю, Дарли. А как поживает твой брат Энди? Он еще в армии?

– Да. Он уже сержант. Мы гордимся им.

– Будешь говорить с ним в следующий раз, передай ему благодарность за службу.

– Обязательно. Ладно, мне надо отделаться от Лестера. Пока изучите меню. Принести вам еще пива?

– Нет, спасибо, Дарли. Мы подождем остальных.

– Спасибо, что выручила, – сказал Коллен, когда официантка направилась к Лестеру. – Никак не мог ее узнать. Когда-то приглашал ее пару раз в бар, но узнать сейчас не смог.

– Раньше она была блондинкой, а теперь рыжая. Еще она сделала себе химию, и теперь волосы торчат в разные стороны. Я не хочу сказать ничего плохого, просто она изменилась с семнадцати лет. Муж у нее работает пожарным.

Коллен подумал о парашютистах-пожарных, которые почти круглый год борются с лесными пожарами.

– Я должен и его поблагодарить за службу. – Он постучал по меню. – Ты голодная?

Она подперла подбородок ладонью и улыбнулась, глядя ему в глаза:

– Я наработалась и заработала себе аппетит.

– Ты меня убиваешь, Бодин.

– Скиннер, я еще и не начала это делать. О! – Она выпрямилась и помахала рукой, прежде чем Коллен успел в шутку обнять ее и прижать к себе. – Это Рори, а с ним Джессика и Челси. Значит, Чейз отказался.

Коллен встал, когда Рори подвел девушек к столу.

– О, у вас тут хорошо! – Снимая куртку, Рори указал на пиво. – У меня заказы на выпивку, я отнесу их в бар.

– У нас тут хорошо, верно? – спросила Бодин.

Коллен кивнул ей:

– Все отлично.

– Дайте мне минутку, – добавил Рори.

– Я пойду с тобой. – Бросив куртку, Челси отправилась с Рори.

– Я и не подозревала, что тут так просторно. – Джессика оглядывалась по сторонам, когда Коллен помогал ей раздеться. – Это самый длинный бар, какой мне доводилось видеть.

– Здесь полно пива, – сказала ей Бодин. – Много местных сортов. Вино? – Она помахала рукой в воздухе.

– Хорошо, что я полюбила «Маргариту» с черникой, теперь знаю, что мне пить. Послушай, мы можем придумать какую-нибудь упаковку с «Коралем» на ней.

– Не сегодня. – Бодин похлопала ее по руке. – В «Корале» о работе не говорим.

– Правильно.

– А что Чейз?

– О, Рори настоял, что именно он заедет за мной… Просто Чейз сказал, что ему надо закончить парочку дел, и велел заказать ему коктейль «Зеленый флеш» и особый субботний бургер, если мы начнем без него. А что у вас?

– Местное пиво и буффало-бургер с беконом, острым сыром «Джек» и соусом с перцем халапеньо, – пояснила ей Бодин. – Чейз обожает это. Как ты будешь танцевать на таких каблуках?

Джессика опустила взгляд на свои ярко-красные сапожки.

– Очень грациозно.

– А мне они нравятся. – Коллен усмехнулся и подмигнул. – Как прошла свадьба?

– Все как по маслу. Невеста была в кружевном платье с открытыми плечами и бахромой по подолу, в белых сапожках и белом стетсоне с лентой в стразах. Декор был, ну, безумный вестерн – серебряные подковы, дикие цветы в ковбойских сапогах и вазы-шляпы. На столе сапожки вместо стопок, банданы вместо салфеток, скатерти из мешковины. Нижний корж торта имитировал коровью шкуру, а наверху – счастливые молодожены верхом на лошади. Все сработало.

– Я тоже не откажусь от стопки в виде сапога, – сказал Коллен.

– Ну, я посмотрю, осталось ли что-нибудь. – Джессика заглянула в меню и спросила: – Что это за «кричащие начос»?

– Тают во рту, – ответила Бодин. – Хорошая штука. Надо заказать несколько.

– Я не вижу тут салатов.

Секунду Бодин просто моргала, потом запрокинула голову и застонала.

– Джесси, ты пришла сюда ради красного мяса, острого соуса и пива. И музыки. Кролик еще может пробраться в местное меню, но кроличьей еды тут не бывает.

Она усмехнулась, когда с пивом вернулись Рори и Челси.

– Выпей пару кружек. Тогда и закуска легко пойдет. – С этими словами Бодин позвала Дарли и заказала большое блюдо «кричащих начос».

Когда в бар вошел Чейз, от начос не осталось ни крошки – Джессика только боялась, что слизистая ее желудка запомнит их надолго, – и был заказан ужин.

– Простите, я кое-что доделывал.

– Ты прозевал начос, а они такие же мощные, как я их запомнил. – Коллен поднял пиво, которое потихоньку пил. – Сейчас принесут ужин.

– Я готов к нему. Места пустого много.

Почти все табуреты возле стойки были уже заняты. Несколько столиков еще оставались пустыми, но людей было немало – все ели, пили и разговаривали, и шум голосов соперничал с громкой музыкой, поставленной барменом.

До появления музыкантов оставался почти час, но пары уже кружились по танцполу. На большом фанерном квадрате виднелись пятна от пролитого пива и печально известное почти выцветшее кровавое пятно после произошедшей десять лет назад драки – как говорили, из-за женщины.

Танцующие кружились под тремя огромными тележными колесами-люстрами, на которых ярко горели огни. Когда музыканты займут свои места, старший бармен – капитан корабля – приглушит свет.

Может, Коллен и ожидал, что этот вечер пройдет по-другому, но он не видел ничего плохого в том, что сидел за столом локоть к локтю с друзьями – и так близко к Бодин, что ощущал аромат ее волос каждый раз, когда она поворачивала голову.

За прошедшие годы он часто бывал в заведениях, похожих на «Кораль», пил с приятелями, заигрывал с женщинами, у которых тоже сладко пахли волосы.

Но у него не было сомнений, что лучше дома нет ничего.

Не важно, о чем они болтали, – когда за столом сидит Рори, разговор течет беспрерывно; но потом речь зашла о Коллене и его голливудском опыте.

– Иногда выдавались такие моменты, – ответил он, когда Челси, широко раскрыв глаза, спросила, было ли там восхитительно и гламурно. – В основном у меня в центре внимания были лошади, но иногда бывало интересно.

– Не так часто, – вмешалась Бодин, – раз он никогда не встречал Брэда Питта.

– Ни разу.

Рори наставил на него палец:

– Лучшая женщина, какую ты видел, – из кинозвезд.

– Ну, видел, и даже близко, – Шарлиз Терон.

Рори вытаращил глаза:

– Поцелуй меня в зад. Ты видел Шарлиз Терон?

– Да. В фильме «Миллион способов потерять голову». Режиссер Сет Макфарлейн. Занятный парень.

– Плевать на Макфарлейна. Ты видел Шарлиз Терон. Какая она? Ты подходил к ней близко? Мог дотронуться?

– Она красивая, умная, интересная. В принципе, я мог бы и дотронуться до нее. В основном мы говорили про лошадей. Она умеет с ними обращаться.

– Пока Рори не впал в кому, – сказала Бодин, проглатывая остатки бургера, – назови лучшего актера, какого ты видел.

– Сэм Эллиотт. Он приятный и простой. Не скажу, что красавец, но умный и интересный. И я никогда не видел актера, который сидел бы на лошади лучше, чем он.

– «У меня осталась здоровая рука, и я могу держать тебя».

Джессика повернулась к Чейзу, сказавшему эту фразу суровым голосом.

– Как похоже на него. Откуда это?

– «Тумстоун». Уайатт Эрп.

– Он смотрел его миллион раз! – воскликнул Рори. – Скажи, как Вэл Килмер, Чейз. Скажи, как Док Холлидей.

Улыбнувшись, Чейз пожал плечами.

– «Я твоя виноградинка», – проговорил он тягуче и лениво, как южанин.

– Что это означает? – спросила Джессика.

Чейз посмотрел на нее:

– Это обычно значит «я твой мужчина». – Он снова отвел глаза и взялся за пиво. – Такая романтическая идиома.

Рори фыркнул, а Чейз снова повернулся к Джессике:

– Ну, я не думаю, что у Дока были романтические чувства к Уайатту Эрпу. Ты никогда не смотрела «Тумстоун»?

– Нет. – Джессика обвела глазами стол и заметила в глазах друзей неприкрытое удивление. – Ой-ой, сейчас вы вышвырнете меня отсюда?

– Тебе надо посмотреть фильм. – Вот и все, что смог сказать Чейз.

Когда собравшиеся за столом принялись допытываться, какие вестерны Джессика смотрела или не смотрела, ее угостили цитатами из Джона Уэйна и Алана Рикмана в исполнении Чейза.

Хоть это и было забавно, она с облегчением перевела дух, когда под радостные крики и аплодисменты появились музыканты и испытание закончилось.

Они грянули песню, которую Джессика не узнала, как не узнавала цитат из «Куингли в Австралии».

– Мы пошли. – Рори схватил Челси за руку и потащил на танцпол.

– Я ведь говорил, что мы пойдем с тобой на танцы. – Коллен встал и протянул руку Бодин.

– Посмотрим, как ты танцуешь.

Он был невероятно хорош. Он бережно держал ее и двигался вместе с ней в прелюдии того, что, как они оба знали, должно было последовать. Она смеялась и легко кружилась, когда он раскручивал ее, потом сама повернулась так, что прижалась к нему спиной, покачивая бедрами.

– Ты освоила новые движения, – сказал он ей на ухо.

Она запрокинула голову, и их губы почти соприкоснулись.

– Я знаю и другие.

Она крутнулась, позволила ему прижать ее к себе и обняла его рукой за шею, подлаживаясь к его ритму.

– Ты дьявольски уверена в себе, Бодин. Чем ты занималась, пока меня тут не было?

– Тренировалась.

Джессика сидела за столом и смотрела на танцующих. Притопы, вращение и какая-то суета. Бодин и Коллен, выполняя все движения, привносили в них особую сексуальность.

Она даже не ожидала, что танцы кантри-вестерн так эротичны.

Когда после первого номера сразу начался второй, Чейз смущенно кашлянул:

– Я не слишком ловкий танцор.

Она повернулась к нему:

– Тогда мы окажемся в равном положении, поскольку я ни разу в жизни так не танцевала. Может, ты немножко поучишь меня?

– А-а… попробую. – Встав, он взял ее за руку. – Тебе, пожалуй, захочется еще выпить, когда мы закончим.

– Я рискну. – Выйдя на фанерный пол, она повернулась и положила руку на его плечо. – Правильно?

– Да, и… – Он обхватил ее за талию. – Мы просто… Ты сможешь идти назад на таких каблуках?

– Я смогу даже бежать. И… – Она сама подняла их руки, крутнулась и снова повернулась к нему лицом. – Не беспокойся.

– Ты уже танцуешь лучше меня.

Она улыбалась. Она неплохо двигались по танцполу.

– Тогда я буду тебя учить.

Примерно в то время, когда солистка запела «Спаси лошадь, или Скачи, ковбой», а Джессика училась – или пыталась научиться – танцевать свой первый танец в стиле кантри, Джолин и Вэнс Лаббок возвращались домой.

Они называли это побегом из детской. Редкое для них удовольствие – спокойно поужинать в ресторане, вспомнить полузабытые времена до пришествия трех детей моложе шести годочков и посмотреть нормальный фильм, а не надоевшие мультики с говорящими зверюшками.

По дороге Джолин поняла, как именно ей больше всего хотелось распорядиться этими четырьмя драгоценными часами, за которые они заплатили няньке. Она велела Вэнсу ехать на Девяностое шоссе в мотель «Кволити инн».

Он не возражал.

В первый раз за год с лишним у них был страстный, бурный секс. Даже дважды.

А потом и в третий раз, после того как Вэнс сбегал в соседнее кафе и принес еды.

На четвертый уже не хватило сил, зато они долго нежились под горячим душем и никто не звал папочку или мамочку.

Они ехали домой в сладком изнеможении и клялись друг другу, что будут регулярно устраивать Ночь Секса в Мотеле.

– Нам надо и дальше действовать в этом направлении. – Джолин так расслабилась, что сама удивлялась, как еще не сползла с кресла на коврик, постеленный под ногами. Она улыбалась отцу своих детей, вспоминая главную причину, почему вышла за него замуж.

– В следующий раз мы захватим с собой бутылку вина. – Вэнс поцеловал ей руку.

– И сексуальное белье.

– О, малышка!

Она засмеялась и вздохнула:

– Вэнс, я люблю наших малышей. Не представляю жизни без них. Но как хорошо на пару часов перестать быть мамой! Раз в месяц. Нам надо устраивать такой отдых раз в месяц.

– Да, настоящее свидание.

Вэнс опять поцеловал ей руку. Он слепо и беззаветно любил жену. И тут он вдруг заметил на дороге серый комок и, приняв его за сбитое животное, проехал мимо. В следующие несколько секунд его мозг обработал увиденную картину, и он, ударив по тормозам, дал задний ход.

– Вэнс!

– Я знаю. Знаю. Подожди.

– Это женщина. Клянусь, это женщина.

– Я вижу ее, вижу. – Он остановился на обочине. – Останься в машине.

– Нет! – Джолин выскочила на дорогу, как только он включил аварийные огни. – Господи, Вэнс, она еле живая от холода. Принеси одеяло из багажника.

– Я набираю девять-один-один.

– Сначала принеси одеяло. У нее есть пульс. Она живая, милый, но замерзает. Я не вижу у нее никаких травм. Ссадины, некоторые ужасные. Либо она сама ударилась головой, либо кто-то ударил ее.

Вэнс бросил жене одеяло и достал сигнальную ракету.

– Я вызову «Скорую».

Джолин пыталась согреть ледяные руки женщины и поглядывала на мужа, залитого красным светом.

– Попроси их прислать полицию.

Незадолго до полуночи супруги Лаббок уже давали показания полицейскому, а медики погрузили женщину в свою машину.

Чейз отвез Джессику домой. Она решила, что это предложил Рори, но не потому что он хотел, чтобы у нее с Чейзом что-то получилось. Просто Рори – ясно как день – сам хотел побыть с Челси.

– Я думаю, что они там останутся до закрытия. Твой брат и Челси.

– Рори не один такой, кого приходится вытаскивать с вечеринки за шиворот.

– Спасибо, что ты взялся отвезти меня домой. Я бы умерла, если бы осталась с ними.

– Ой, без проблем. – Он бросил на нее быстрый взгляд. – По-моему, тебе там тоже понравилось.

– Было чудесно. Я выучила два танца в стиле кантри, танцевала с парнем по имени Спанки[2] и ела прекрасные начос.

– У нас все не так, как на Востоке.

– Совсем не так. Другой мир.

– Что бы ты делала в такой вечер, как этот, у себя дома?

– Ты имеешь в виду в Нью-Йорке? – Закрыв глаза, она подумала вслух. – Я бы, пожалуй, поужинала – возможно, в азиатском ресторане – вместе с кем-то из друзей по работе, потом отправилась в клуб – возможно, в техно, – где мартини продают по цене двух сегодняшних кружек пива. Я бы танцевала с незнакомыми парнями, делая вид, что мне интересно слушать, как они зарабатывают на жизнь и какие у них проблемы с их бывшими, а потом поехала бы на такси домой.

– Что такое «техно»?

Абсолютно очарованная, до кончиков пальцев на ногах (которые теперь болели), она улыбнулась Чейзу:

– Электронная музыка. А ты чем занимаешься вечерами, когда не ездишь в «Кораль»?

– Ну, пожалуй, я редко где-то бываю. Впрочем, я люблю смотреть фильмы.

– Вестерны?

– Не обязательно. Я просто люблю кино. Пару лет назад я навещал Кола и побывал на съемочной площадке. Не в павильоне, а на природе. Снимали не вестерн, а просто фильм о том, как женщина пыталась сохранить ферму после смерти мужа. «Четырнадцать акров», так он назывался.

– Я видела его. Хороший.

– Ты любишь кино? – спросил он, затормозив возле дома Джессики.

– Да, люблю, хотя в моем списке мало вестернов.

– Тебе надо посмотреть «Тумстоун».

– Обязательно посмотрю.

Он снова очаровал ее, потому что вылез из кабины, обошел пикап вокруг и открыл для нее дверцу. Она думала сказать ему, чтобы он не провожал ее до двери, но ей хотелось, чтобы он это сделал.

Они провели вечер, танцуя, разговаривая и, если она правильно его поняла, флиртуя.

Раньше у нее было нерушимое правило – ехать вечером из клуба одной, на такси. Но «Кораль» не клуб. А Чейз Лонгбоу не незнакомец.

– Как ты тут устроилась?

– Чейз, я живу тут уже полгода, даже чуть больше. Так что устроилась. – Она отперла дверь и повернулась к нему. Решилась. – Может, зайдешь и посмотришь сам?

– Ой, я не хочу тебя беспокоить.

Она приподнялась на ломивших пальцах и слегка коснулась губами его губ. Иногда женщине приходится проявлять инициативу, подумала она. И, ухватив его за рубашку, потянула к себе.

Ему потребовалось десять секунд, чтобы отбросить робость.

По дороге домой Бодин вытянула руки и покрутила плечами.

– Хорошая это была идея, Скиннер. Ужин и танцы – то что надо.

– У меня найдутся и другие идеи.

– Не сомневаюсь, что они тоже хорошие. Я хочу, чтобы ты повернул сюда, в сторону комплекса.

– Так дольше ехать.

– Зависит от того, куда ты едешь.

Он знал, куда он хотел. На свежие, чистые простыни. Вместе с ней. Но повернул к комплексу.

– Как тут приятно – темно и тихо. Теперь влево, на эту дорогу. Я не знаю, как люди спят в городе, где столько огней и шума.

– Там есть свои плюсы.

– Ты хочешь когда-нибудь вернуться в город? – поинтересовалась она.

– Я не люблю слово «никогда», но меня туда не тянет. Пожалуй, я тоже скучал по темноте и тишине.

– Уж этого у нас полно. Сбавь скорость и вон там поверни налево.

– Там нет дороги, Бо.

– Там не дорога. Но там домик. Смотри. – Она вытащила ключ и подняла его вверх. – Вот что у меня есть.

Он посмотрел на ключ, потом на нее:

– Ты умная и интересная женщина.

– Не могу не согласиться с тобой.

Он мог бы обойти вокруг и открыть для нее дверцу машины, но она не позволила ему. Он просто взял ее за руку, и они пошли по гравию и вверх по ступенькам к крыльцу домика.

– Знаешь, я догадалась принести сюда еду и питье, если мы проголодаемся, и кофе на утро.

– Мне с каждой минутой становится все интереснее.

Она отперла дверь и включила в комнате свет.

– Хочешь, устрою тебе экскурсию? – Она бросила ключ на столик и сняла куртку. – Мы можем начать со спальни.

Он пошел за ней.

– Мы предлагаем гостям условия класса люкс. Горячая ванна, большое джакузи, турбо-душ, белье премиум-класса.

Простыни были постелены на кровати, уже приготовленной к ночи. По углам – толстые стойки балдахина, а сама она была повернута к окну, из которого, предположил Коллен, днем открывался прекрасный вид.

Но его больше интересовал вид, открывавшийся прямо перед ним сейчас.

– Полноценная кухня, которую мы охотно снабжаем продуктами по запросу гостей, дровяной камин, телевизор с плоским экраном, ну и все прочее, что мы можем предоставить, чтобы гость мог назвать проведенные у нас дни незабываемыми. Давай и мы сделаем твое пребывание здесь незабываемым. Для начала можешь снять с меня это платье.

– Красивое платье. Я весь вечер думал о том, как сниму его с тебя.

– Тебя сейчас ничто не останавливает.

Он подошел к ней, взял в ладони ее лицо и прикоснулся губами к ее губам. Поцелуй, сначала осторожный и нежный, наполнился страстью, когда руки Бо оказались на его бедрах.

Он крутанул ее, как делал на танцполе, и она засмеялась. Припав губами к ее плечу, расстегнул молнию на платье.

Увидел длинную, гладкую спину, пересеченную тонкой линией полуночной синевы.

Платье скользнуло на пол, и Бо скинула с ног ботинки.

Длинная и стройная, с мягкими округлостями, и еще одна тонкая линия полуночной синевы на узких бедрах.

– Хочу посмотреть на тебя.

– Это все, что ты хочешь? Только посмотреть?

– Не только, но в эту минуту да, посмотреть. – Он провел пальцем по ее грудям и почувствовал, как она вздрогнула. – Да, ты точно стала красивее.

– Тогда я тоже хочу посмотреть.

Она расстегнула на нем рубашку и провела пальцем по обнажившейся коже.

– Ты держишь себя в форме.

– Делаю что могу.

Она распахнула полы рубашки.

– Ну-ка… – Она прижала ладони к твердой груди, упругому животу. – Молодец. Раньше твои ребра можно было пересчитать издалека, за двести шагов.

Она с лукавой улыбкой посмотрела на него и расстегнула пряжку ремня.

– Бодин.

Когда она расстегнула пуговицу на его джинсах, он рывком прижал ее к себе, впился в ее губы и почувствовал, что его тело готово взорваться. Она обняла его за шею и обвила ногами его торс.

Он упал вместе с ней на кровать.

Горячее тело и холодные простыни под ним. Ее руки впились ему в спину. Потом стали стягивать джинсы.

Он сбросил сапоги, и они со стуком упали на пол. Помог ей стянуть джинсы.

Она выгнула бедра, прижалась к нему, и он ослеп от желания.

Он пытался взять себя в руки, выровнять дыхание.

– У нас получилась долгая прелюдия.

Нетерпеливые руки дернула за его боксеры.

– А теперь самое главное, Скиннер. Не тяни. О боже, быстрее.

Его руки слегка дрожали, когда он снял с нее трусики и расстегнул застежку лифчика, чтобы попробовать на вкус прелестные, восхитительные груди. Он хотел убедиться, что она так же до боли хотела его, как он ее, и помучил ее еще минуту.

Потом он вошел в нее и мог бы поклясться, что мир вздрогнул.

Она закричала, не от боли, а от триумфа. Она схватила его за бедра, побуждая ускорить темп, и сама прижималась к нему.

Ему пришлось удерживать ее руки, иначе все закончилось бы, не успев начаться.

– Подожди, – уговаривал он. – Подожди.

– Если ты остановишься, я убью тебя.

– Я не останавливаюсь. Да и не смогу. Господи. Бодин. – Его губы касались ее шеи, грудей.

– Я не могу. – В ней нарастала, выходя из-под контроля, буря глубинного, темного наслаждения, приближалось то мгновение, к которому она стремилась. – Я не могу.

Буря пронеслась по ней, роскошная, великолепная волна жара, стук пульса, а потом – медленное, постепенное затишье.

– Боже, боже. Не могу дышать.

– Ты дышишь, – прошептал он, снова уводя их в мир грез.

Теперь он показал ей скорость и силу. Опьяненная, почти теряя рассудок, она слышала ритмичные движения их тел, видела его глаза, похожие теперь на облака торнадо – глубокие, темно-серые с прозеленью.

Он был штормом внутри ее.

Когда шторм разразился одновременно у обоих, она покорилась ему, позволив унести ее в небеса.

Глава шестнадцатая

Они так и не открыли ни вино, ни пиво. Когда изнеможение победило страсть, Бодин уснула, распростершись на Коллене, а его пальцы так и остались в ее волосах.

Но все же внутренние часы разбудили Бодин еще до рассвета. Хоть прошло достаточно времени, вся она по-прежнему была расслабленной, теплой и ощущала приятную усталость. Неизвестно когда они уснули ночью, и Бодин, никогда не любившая обниматься, обнаружила, что лежит, обняв Коллена.

Поскольку его рука обвивала ее талию, а нога была закинута на ее ноги, она поняла, что он не против.

Она закрыла глаза и понадеялась, что сон унесет ее еще на часок-другой.

Но она слышала, как билось его сердце, медленно и ровно. Она улавливала запах его кожи. И она хорошо помнила, как его руки – твердые, жесткие и умелые – узнавали и постигали все ее секреты.

Сон не шел к ней, и, поскольку не была уверена, что выдержит новый сеанс секса, она тихонько отодвинулась и встала.

Коллену снилась она, как они лежали обнаженные на лугу и медленно занимались любовью, не так, как ночью, когда их охватили страсть и нетерпение. На лугу они неторопливо наслаждались сладостью любви.

Белые звездочки цветов запутались в ее волосах. Он смотрел на ее лицо, видел, как сияют ее зеленые глаза, как вырывается из полных губ ее дыхание. Как она поднимает руку, чтобы дотронуться до его щеки.

Недавно прошел дождь, и трава сияла, как ее глаза.

Влажная трава, влажные волосы, влажная от страсти женщина.

Он протянул к ней руки и проснулся.

Озадаченный, Коллен лежал на постели и по пробивавшемуся сквозь шторы свету понял, что солнце скоро встанет.

А как же дождь в его сне? Это был шум душа в ванной комнате.

Сон, его характер, удивили его и даже слегка смутили. Одно дело эротика, но луга, цветочки и дождь? Сплошная романтика.

Лучше он пока задвинет это воспоминание подальше.

Он услышал, как затих шум воды. Вскоре открылась дверь.

– Воскресенье, – сказал он.

– Ой, ты проснулся. Да, воскресенье целый день.

Он слышал, как она ходила по дому, видел в темноте ее тень.

– Почему ты встала?

– У меня внутри будильник. Иногда мне удается его выключить, иногда нет. Я делаю кофе. Но ты можешь поспать еще немного. Я знаю, ты сегодня работаешь, но у тебя еще есть часа два. Я надела твою рубашку, посижу в ней, пока выпью кофе.

Она вышла, а он уставился в потолок. Как можно снова заснуть после такого романтического сна, даже если он задвинул его в дальний угол? Особенно если женщина вышла из душа и от нее пахнет медом.

Когда он мечтал, что на ней не будет ничего, кроме его рубашки?

Да, пожалуй, слабый пол – это мужчины. А женщины сильны просто потому, что они женщины.

Он встал, прошел голым в ванную, встал под душ и увидел на столике запечатанную зубную щетку и маленький тюбик зубной пасты.

Она ничего не пропустит.

Когда он вышел, в воздухе витал аромат кофе.

Она зажгла огонь и стояла с кружкой кофе возле большого окна.

Кроме его рубашки, на ней не было ничего.

– Лось кричал, – сказала она. – Спускается вниз к кормушке. Скоро восход. Мы посмотрим на него отсюда, и это классное шоу.

Она повернулась. Длинные ноги, рубашка застегнута лишь на две средние пуговицы. Волосы влажные, прямые и длинные, черные как ночь.

Вот она, сила женщины, снова подумал он.

– Если хочешь, у меня тут греческий йогурт и гранола.

– Как это можно есть?

– Понятно. – Засмеявшись, она вернулась на кухню и открыла холодильник. – Я сказала себе, что научусь их любить, но уже теряю веру в это. Тут у меня чипсы. Я захватила их на случай, если мы захотим есть ночью.

Он посмотрел на них, решил, что сойдет, и открыл упаковку. Ему просто требовалось несколько минут, чтобы организм снова заработал. Опершись о столик, он наблюдал, как она смешивала йогурт с пригоршней гранолы.

– Мне нужно сменить простыни и полотенца, навести порядок в ванной и помыть посуду.

– Я помогу тебе.

– Мы быстро. Я могу доехать с тобой до спорткомплекса, потом пройду пешком до офиса. Мне полезно прогуляться. Иначе я просто просижу весь день. – Она съела ложку и поморщилась. – Лучше она не становится.

Коллен протянул ей чипсы.

Она нерешительно отказалась.

– Ладно, только чуть-чуть. – Она сунула руку в пакет. – Почему все вкусное для нас вредно? – Она хмуро уставилась на йогурт. – Может, я покрошу в него чипсы?

Коллен забрал у нее миску и отставил в сторону.

– Мне надо что-то сказать.

В ее глазах мелькнула настороженность.

– Ладно.

– Я не знаю, куда это приведет, куда мы идем, но раз мы на дороге… А мы все-таки на дороге?

– Мы стоим тут, после того как полночи катались голыми по кровати, пьем кофе и едим картофельные чипсы. По-моему, это и есть дорога.

– Тогда хорошо. Пока мы говорим «мы», это мы. И нам не нужны попутчики на этой дороге.

Изучая его лицо, она съела еще одну чипсину.

– Как я догадываюсь, это значит, что ни ты, ни я не спим больше ни с кем.

– Да, я это имел в виду.

Все еще изучая его, она пила кофе.

– Думаю, ты уже понял, что я люблю секс?

– Да, понял. И ты в нем хороша.

– Хотелось бы думать. – Наслаждаясь своей греховностью, она схрумкала еще парочку чипсов. – Но любить секс еще не значит заниматься им с кем попало.

– Я никогда так и не думал, и сейчас я говорю не только о тебе. Нас тут двое.

Она кивнула:

– Ладно. Итак, разумная сделка. Никаких попутчиков ни у кого из нас.

Поставив кружку, она стряхнула соль с пальцев.

– Хочешь, поклянемся с плевком?

И опять эта лукавая улыбка.

– Нет.

Он отодвинул пакет с чипсами, прижал ее спиной к холодильнику.

– У меня кое-что другое на уме.

Он взял ее там, более яростно, чем намеревался, пока восходящее солнце горело в окне красным огнем.

Поскольку Бодин было не обязательно идти в офис, она уже продумала, чем займется в воскресенье. Час или девяносто минут она будет разбираться с бумагами. Еще она прикинула, не достать ли ей гимнастическую сумку – всегда собранную, – чтобы позаниматься часок в фитнес-центре.

Но в итоге она решила, что за последние двадцать четыре часа у нее было достаточно физических упражнений. Так что она даже не противилась, когда Коллен настоял, что высадит ее прямо возле двери офиса, чтобы она не шла пешком из спорткомплекса.

Она оставила ему все вино, пиво и кофе – и велела держать под рукой, а потом удивила себя и его, когда наклонилась и поцеловала его на прощание.

По ее мнению, раз ты спала с мужчиной и намерена продолжать это делать, не надо опасаться, что люди об этом узнают.

Она вошла в офис, тихонько напевая, и решила пока не отказываться от настроения пофигизма, с которым начала день, съев картофельные чипсы.

Бодин схватила колу, а не воду, которую пыталась пить чаще.

Едва она села за стол, как к ней заглянула удивленная Джессика.

– Я и не знала, что ты сегодня придешь.

– Только на часок, – ответила Бодин. – А ты ведь на бранче после вчерашней свадьбы?

– Я отправила туда Челси, но сама тоже помогаю. Пока все нормально. Тема продолжается – омлеты-вестерн, буррито, бисквиты и мясная подливка, черничные коктейли и все такое. – Джессика наклонила голову и вскинула брови. – Тебе и в самом деле понравилось это платье.

– Да, и это как знак, что я совершила шаг, которого ничуть не стыжусь.

– Хорошо. Он просто потрясающий. Я с удовольствием познакомилась ближе с ним и со всеми. Господи. – Она шагнула в кабинет, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. – Я спала с твоим братом.

– С Рори или с Чейзом? Шучу, – рассмеялась Бодин, когда Джессика уже готова была ответить. – Он тоже просто потрясающий.

– Я была инициатором.

– Я знаю его всю жизнь. – Бодин похлопала себя по щеке. – Ты не увидишь удивления на моем лице.

– Ты не против. – Джессика провела ладонью по гладкому изгибу волос. – Я знаю, мы с тобой рассуждали об этом абстрактно, а теперь это реальность. Вот и замечательно, что ты не против.

– Я догадываюсь, что ты тоже довольна.

– Я… я без сил, – улыбнулась Джессика. – Не хочу, чтобы это прозвучало странно, но скажу: когда Чейз берется за дело, у него огромная энергия. И странно говорить это его сестре.

– Наоборот, это повод для гордости. Я люблю его, Джесси. Ничего нет странного, когда я знаю, что он интересуется женщиной, которую я уважаю, которая мне нравится, и что она тоже проявляет к нему интерес.

– Ты легко находишь друзей. – Легкая грусть мелькнула в ее улыбке. – Я видела сама. Ты находишь и удерживаешь их. Я легко знакомлюсь с людьми, но они появляются и уходят. Я хочу сказать тебе, как высоко ценю твою дружбу. А теперь не буду мешать, зайду к Челси на часок, а потом домой. Мне нужно выспаться.

– Сделаешь одолжение подруге?

– Конечно.

– Загляни сюда и отвези меня домой, прежде чем пойдешь спать.

– Договорились.

Оставшись одна, Бодин ненадолго задумалась над этой новостью. Если Джессика пока не потеряла голову, влюбившись в Чейза, то она уже в шаге от этого.

– Мило, – произнесла она и повернулась к компьютеру.

Шериф Тейт стоял возле больничной палаты, куда направил одну из своих помощниц. Этим утром он первым делом поговорил с дежурной сиделкой и знал, что Джейн Доу сделали седативный укол, поскольку с ней случилась истерика на грани агрессии, когда она пришла в себя.

Ужаснулась – слово, которое употребила сиделка.

Он прочел доклад полицейского, показания людей, вызвавших спасателей, а теперь хотел узнать заключение врача и уж потом взглянуть на пострадавшую.

– Меня не было, когда ее доставили сюда. – Доктор Гроув, мужчина со строгим лицом и чуткими руками, продолжал во время разговора изучать кардиограмму. – Я консультировался с парамедиком из «скорой», который осмотрел ее и оказал первую помощь. Он написал заключение о насилии, и мы передаем его вам. Все признаки насильственного и грубого полового акта. У нее установлено обморожение ног и в связи с этим оказана помощь. Температура воздуха была достаточно низкая для гипотермии, а одежда была сырая. Сильные повреждения кожного покрова на ступнях, ладонях, коленях и локтях. Частицы гравия в порезах и царапинах. Сильные ушибы и разрывы на правом виске и на лбу, вероятно, от удара о землю. У нее сотрясение мозга. – Он поднял голову и посмотрел в глаза Тейта. – Еще шрам на левой лодыжке и шрамы на спине.

– Шрамы лигатурные, от веревки или ремня?

– Я бы сказал, что это вероятнее всего. Шрамы на спине – результат неоднократных побоев. Ее избивали ремнем или плеткой. Одни шрамы давние, их нанесли много лет назад, другие – нет.

Тейт шумно выдохнул:

– Мне надо поговорить с ней.

– Я понимаю. Но когда утром я попытался это сделать, она была в истерике, лепетала что-то бессвязное. Мы дали ей успокоительное, чтобы она не травмировала себя еще больше.

– Она не сказала вам свое имя?

– Нет. Когда успокоительное подействовало, она попросила нас отпустить ее, мол, она должна вернуться. Она говорила о ком-то, кого называла «Сэр». Он якобы ужасно разгневается.

– Когда она придет в себя настолько, что с ней можно будет поговорить?

– Скоро. Я бы посоветовал вам не торопиться. Кто бы она ни была, что бы с ней ни случилось, она долго терпела насилие. С ней побеседует наш психиатр.

– У вас есть женщина-психиатр? Если пострадавшая терпела насилие и побои от мужчины, может, она скорее доверится женщине.

– Тут мы с вами думаем одинаково.

– Тогда ладно. Я хочу взглянуть на нее. У нас есть ее отпечатки пальцев, и мы проверим, числится ли она где-нибудь у нас. Может, на это уйдет еще пара дней, учитывая, что сегодня воскресенье. Я хочу хотя бы узнать ее имя.

– Я пойду с вами. Возможно, мне скорее удастся пообщаться с ней, раз мое лицо уже ей знакомо и она меня не опасается.

Они вместе зашли в палату.

Женщина лежала на койке неподвижно и, казалось, еле дышала. Но мониторы работали. От ее руки к штативу шла трубка капельницы.

При неярком свете она казалась бледной, как труп; длинные волосы с проседью были растрепаны и придавали ей сходство с ведьмой.

– Можно сделать свет поярче? – попросил Тейт.

Он подошел ближе к кровати, а доктор Гроув щелкнул выключателем.

– Моя помощница считает, что ей за шестьдесят, но она явно моложе. Жизнь у нее была тяжелая, но я бы не дал ей больше пятидесяти.

– Согласен.

Тейт осмотрел перевязанную голову, ссадины на руке и гематому на лице.

– Этот синяк у нее не от падения.

– Нет, извините, я не сказал. Предполагаю, что ее ударили. Кулаком.

– Вот-вот. Я достаточно насмотрелся на такие удары и могу сказать то же самое. – Он подумал, что его помощница могла бы и точнее определить рост и вес женщины.

– Она много раз рожала, – сообщил доктор Гроув.

Тяжелая жизнь, снова подумал Тейт, жестокая. Глубокие морщины на лице, бледность, какая бывает у тех, кто много лет провел в тюрьме. Но даже при этом он видел, что когда-то она была красивой – правильные черты лица, красивые губы, нежный контур лица, несмотря на синяк или, пожалуй, по контрасту с ним.

Что-то поразило его, вызвав жжение под ложечкой.

– Можно?

Гроув кивнул, и Тейт протянул руку к простыне, приподнял ее край над правой лодыжкой и рассмотрел толстый шрам.

– Как вы думаете, давно он появился?

– Как я сказал, некоторые шрамы свежие, но широкий появился как минимум десять лет назад.

– Значит, возможно, и раньше. Она могла быть привязана и дольше?

– Да.

– Какого цвета у нее глаза? Помощница пропустила это. Молодая еще, неопытная.

– Я и сам точно не знаю. – Доктор наклонился над больной и осторожно поднял ее веко. – Зеленые.

Жжение усилилось.

– У нее есть родимое пятно? Посмотрите. На сгибе колена. Левого колена. Прямо по центру сгиба. Посмотрите, есть ли там родимое пятно.

Гроув подошел к изножью кровати, но смотрел на Тейта.

– Вы догадываетесь, кто она?

– Проверьте. Просто проверьте.

Доктор, приподняв простыню, посмотрел.

– Маленькое овальное родимое пятно на сгибе под левым коленом. Вы знаете ее.

– Да. Боже правый, знаю. Это Элис. Это Элис Бодин.

Когда он это сказал, она пошевелилась, у нее затрепетали ресницы.

– Элис. – Он говорил спокойно, словно с капризным ребенком. – Элис, я Боб Тейт. Я Бобби. У тебя теперь все будет хорошо. Ты в безопасности.

Но когда открылись ее глаза, в них снова ожил ужас. Она закричала, завыла, замахала на него руками.

– Я Боб Тейт. Элис. Элис Бодин, я Боб Тейт. Я не позволю никому тебя обижать. – Тейт махнул рукой доктору, чтобы он отошел. – Ты в безопасности. Ты дома.

– Нет. Нет. Нет. – Она в ужасе осмотрелась. – Не дома! Сэр! Мне надо вернуться домой.

– Ты немного ударилась, Элис, – продолжал Тейт тем же спокойным тоном. – Ты сейчас в больнице и скоро поправишься.

– Нет. Я должна вернуться домой, – завыла она снова, и по ее щекам потекли слезы. – Я ослушалась. Я заслужила наказание. Сэр выбьет из меня дьявола.

– Кто такой Сэр? Я постараюсь найти его и приведу к тебе. Как его полное имя, Элис?

– Сэр. Он Сэр. Я Эстер. Я Эстер.

– Он звал тебя Эстер. Дал тебе такое имя. Но твои мама с папой назвали тебя Элис. Одним летом мы с тобой вместе купались в озере, Элис. Ты была первая девочка, которую я поцеловал. Я Бобби Тейт, Элис. – Надо повторять ее имя, повторять снова и снова, тихо и внятно. – Я твой старый друг Бобби Тейт.

– Нет.

Но он заметил, как что-то промелькнуло в ее глазах – она словно пыталась вспомнить.

– Ты не беспокойся насчет этого. Вспомнишь позже. Я хочу, чтобы ты знала… Ты можешь посмотреть на меня, Элис?

– Э… Эстер?

– Взгляни на меня, милая. Я хочу, чтобы ты знала – тут ты в безопасности. Тебя никто не обидит.

Эти глаза, эти зеленые глаза, которые он так хорошо помнил, они метались, словно у испуганного зверька.

– Я должна быть наказана.

– Ты уже была наказана более чем достаточно. Теперь ты немножко отдохнешь и наберешься сил. Я готов поспорить, что ты голодна.

– Я… я… Сэр приносит. Я ем то, что Сэр приносит.

– Доктор сейчас скажет, чтобы тебе принесли то, что ты сможешь поесть. Поешь и наберешься сил.

– Мне надо вернуться домой. Я не знаю, как мне найти дом. Я заблудилась под луной, в снегу. Ты можешь сказать, как мне вернуться домой?

– Поговорим об этом, как только ты поешь. Тут доктор, он лечит тебя. Он старается, чтобы тебе стало лучше. Он скажет сиделкам, чтобы тебе принесли еды. Ведь ты голодная?

Она яростно замотала головой, но ее взгляд не отрывался от Тейта. Она прикусила нижнюю губу, потом кивнула:

– Я могу пить чай, когда хочу. Из трав.

– Думаю, мы можем заварить травяной чай. А как насчет супа? Я посижу тут с тобой и помогу тебе есть. Я тут посижу. Сейчас только отойду на минутку и поговорю с твоим доктором.

– Мне нельзя быть здесь, мне нельзя быть здесь, мне нельзя…

– Элис, – перебил ее шериф все так же спокойно. Ему хотелось взять ее за руку, но он пока не решался. – Ты в безопасности.

Он вышел, а она сцепила свои ободранные руки, закрыла глаза и что-то забормотала, как он предположил, молитву.

– Элис Бодин? – спросил доктор. – Семья Бодин – кем она им приходится?

– Она дочь Коры Бодин. Младшая сестра Морин Лонгбоу. Она пропала лет двадцать пять назад, а то и раньше. Только держите эту информацию при себе, чтобы она не вышла за пределы этой палаты. Не хочу, чтобы это стало известно. – Жжение под ложечкой поднялось выше и обожгло ему горло. – Господи боже мой, что же с ней сделали? Она сможет поесть?

– Я велел принести чай и бульон. Мы не будем торопиться. Вы замечательно с ней поговорили, шериф. Знали, что сказать и как сказать.

– Я пробыл копом почти столько же, сколько она отсутствовала. Помаленьку учусь. – Тейт вынул из кармана бандану, которая всегда там лежала, и вытер ею пот. – Я должен позвонить ее матери.

– Да. Но мне надо поговорить с ней и с ее родными, прежде чем я смогу пустить их к ней. Она слишком травмирована во всех отношениях. Пожалуй, не стоит торопиться.

Тейт кивнул, взглянул на молившуюся Элис и достал телефон.

Кора готовилась к воскресному обеду. Она очень любила семейные сборы на ранчо и была благодарна Морин за то, что все собирались там раз в месяц, несмотря ни на какие обстоятельства. Ей было приятно, что ее девочка устраивала эти ежемесячные встречи спокойно и без суеты.

Ничто не могло сбить с толку Морин. Кора помнила будто вчера воскресный обед, когда они с Сэмом устроили прелестный летний пикник с картофельным салатом и зеленой фасолью с помидорами прямо с грядки, а отец Коры жарил стейки и цыплят.

Маленький Чейз бегал как угорелый по саду с собаками, а Бодин изо всех сил старалась устоять на своих маленьких ножках.

В тот раз они сидели за большим столом для пикника, беседовали, смеялись, ели слоеный торт с земляничной начинкой и черничное парфе, а потом Морин объявила, как всегда спокойно, что пора звать акушерку, потому что сейчас родится ребенок.

Ну и девочка, думала Кора, пробуя новую розовую помаду. Решила родить третьего дома. Терпела схватки довольно долго, не сказав об этом никому и не моргнув глазом.

Морин родила Рори через два часа после этого на большой фамильной кровати, когда рядом была вся семья.

Спокойная решимость, подумала Кора и улыбнулась, одобрив новый оттенок помады. Такой была ее Морин.

Она попробовала вспомнить все радости своей жизни и подумала, что не нашлось бы чаши, куда они поместились бы. Может, бывали минуты, когда она скучала по жизни на ранчо, бывали даже моменты, когда она просыпалась утром и говорила себе, что пора вставать, работать, что стадо требует заботы.

Но она никогда не жалела, ни на миг, что передала ранчо Морин и Сэму и вместе со своими родителями переехала в Бодин-Хаус.

Факелы надо передавать, пока они горят ярко. Ее девочка и ее муж несут этот факел в уверенных и сильных руках.

Кора взглянула на фотографии, которые Бодин увеличила и поместила в красивую рамку. Каким красивым был ее Рори, как гордился бы он тем, что они сделали все вместе. А вот две их девочки…

Она дотронулась пальцем до своих губ, потом до лица любимого мужчины, потом до первой девочки и до второй.

Если бы Кора могла загадать желание, то хотела бы, чтобы ее старшая дочь поняла: мать любит ее, невероятно гордится ею, при этом все же отчаянно тоскует о пропавшем ребенке.

Но все же радости перевешивали желания. Ей еще надо было упаковать в коробку слоеный торт, который они с матерью испекли.

Она в последний раз взглянула на себя в зеркало.

– Ты еще держишься, Кора. Господь свидетель, это нелегко, но ты справляешься.

Засмеявшись, она схватила сумочку и слегка вздрогнула – в этот момент зазвонил телефон. Странные мурашки пробежали по ее спине, и она удивилась собственной реакции.

Она ответила на звонок.

Мисс Фэнси сидела на кровати, разглядывая свои сапожки. Ей нравился их стиль, нравилось, как по бокам сверкали красные молнии. Она всегда любила красивую обувь. Но, боже, как она тосковала по сексуальным туфелькам на высоком каблуке.

– Прошли те дни, – сказала она, вздохнув, и повторила, услышав шаги Коры. – Я просто напомнила себе, что прошли те времена, когда я щеголяла на высоких каблуках.

– Ма!

– Было время, когда я могла танцевать всю ночь до утра в красных туфлях на высоком каблуке. У меня были такие – красные, остроносые, – и я ходила в них до…

– Ма. Ма. Мама!

Тон дочери заставил Мисс Фэнси поднять глаза. Вид бледного, искаженного страданием лица Коры поразил ее в самое сердце.

– Деточка, что такое? Что случилось?

– Элис, – с трудом выговорила Кора непослушными губами. – Элис. Они нашли Элис.

У нее подогнулись колени, и она упала. Мать бросилась к ней.

Джессика остановила машину возле ранчо, и Бодин повернулась к ней:

– Может, ты все-таки передумаешь насчет воскресного обеда? У нас это эпическое событие. А у тебя будет шанс полюбезничать с Чейзом.

– Заманчиво, поверь мне. Но я должна выспаться, – сказала Джессика. – И еще я думаю, что мне не нужно слишком часто флиртовать с ним.

– Стратегически правильно. – Одобрительно кивнув, Бодин постучала пальцем по плечу Джессики. – Следующий шаг за Чейзом.

– Тебе лучше знать.

– Ну, спасибо, что подвезла.

– Я с радостью это сделала. Передай привет всем вашим.

– Передам обязательно.

Поскольку Джессика подъехала к передней веранде, Бодин так и вошла в дом. Она хотела сбегать наверх, снять платье и пойти помочь матери с обедом.

Она вошла и остановилась, увидев, что мать плачет в отцовских объятиях. И не просто плачет, заметила Бодин через пару мгновений, а безудержно рыдает.

– Что случилось? – У нее так сжалось сердце, что закружилась голова. – Бабушки…

Сэм покачал головой, гладя Морин по спине, и встретился взглядом с дочерью.

– У всех все в порядке.

– Все в порядке. Все в порядке. – Вытерев лицо, Морин выпрямилась. – Я все выключила? Надо проверить.

– Все выключено, все, – заверил ее Сэм. – Нам надо ехать, Рин.

– Куда? Что происходит? – спросила Бодин.

– Элис. – Голос Морин дрогнул, она тяжело вздохнула и медленно, с трудом договорила: – Нашли Элис. Она в больнице в Гамильтоне.

– Нашли Элис? Но где?..

– Все потом, милая. – Сэм крепко держал Морин за плечи. – Мы едем к бабушкам. Нельзя позволить Коре самой вести машину в таком состоянии.

– Я… я… все бросила на кухне, – начала было Морин.

– Не волнуйся, я все сделаю, ма.

– Чейз, Рори… Я собиралась оставить записку. Забыла. Мне надо…

– Я скажу им. Скажу. – Бодин, подойдя, обняла мать и почувствовала, как она вся дрожит. – Мы поедем следом за вами. Мы скоро приедем. – Она взяла в ладони лицо матери. – Позаботься о бабушках.

Она поняла, что сказала то, что нужно, – Морин сразу пришла в себя.

– Конечно. Конечно, позаботимся. Чейз и Рори.

– Я отыщу их. Поезжайте.

Как только родители вышли за дверь, Бодин бросилась в заднюю часть дома, вынимая телефон. Она не остановилась на кухне, где витали запахи свежего хлеба и воскресного жаркого, а набрала номер Чейза и выскочила на улицу.

– Где вы? – спросила она, как только он отозвался.

– Проверяем загоны. Мы уже возвращаемся. Не опоздаем.

– Возвращайтесь домой немедленно. Немедленно, Чейз. Нашли Элис – мамину сестру Элис. Рори с тобой?

– Рядом. Мы едем.

Успокоившись, Бодин вбежала в дом по боковому крыльцу. Стащила с себя платье, схватила джинсы и рубашку. Вспомнила мать, плачущую и дрожащую.

Морин забыла сумочку. Бодин поняла это и, полуодетая, бросилась за ней в комнату родителей. Она старалась сообразить, что еще может понадобиться матери; вспомнила про кухню и еду.

Полностью одевшись, она позвонила Клементине. Потом побежала вниз встречать братьев.

Глава семнадцатая

Это было как сон. Ничто не казалось реальным.

Морин сидела рядом, крепко сжимала ее руку, и это было реальным. Это было реальным. Мать держала ее за другую руку.

Они, наверное, держат меня, чтобы я не улетела, подумала Кора.

Доктор что-то говорил, его слова кружились в ее сознании, но не могли пустить корни.

Приехали внуки. Она улыбнулась им? Они всегда вызывали у нее улыбку, просто потому что она их видела.

Боб Тейт был там, стоял рядом. Боб позвонил ей, сообщил об…

Об Элис.

– Простите. – Она пробивалась сквозь туман, пыталась сосредоточиться на словах доктора. – Что-то у меня голова не работает. Вы говорите, она не помнит, кто она такая?

– У нее значительные травмы, миссис Бодин. Их наносили ей в течение длительного времени, регулярно. Это травмы, физические, ментальные, эмоциональные.

– В течение длительного времени, – отрешенно повторила Кора.

– Лучше сказать ей прямо. – Тейт шагнул вперед, присел на корточки, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Коры. – Похоже, кто-то удерживал Элис у себя помимо ее воли, скорее всего, много лет. Он бил ее, Кора. У нее шрамы от побоев на спине, а на лодыжке от чего-то, я бы сказал, похожего на оковы. Она была изнасилована, причем незадолго до того, как ее нашли. У нее были дети, милая моя.

Кора ощутила дрожь, в нее словно вцепились чьи-то острые когти.

– Дети?

– Доктор сказал, она не раз рожала.

Да, лучше все прямо, подумала она. Лучше.

Какой ужас.

– Кто-то увез ее и посадил на цепь, бил ее, насиловал. Мою Элис.

– Одни шрамы старые, а другие более свежие. Он повредил и ее рассудок. Тут есть доктор, который поможет с этим. Доктор Гроув тоже рядом.

Годы. Кора сама прожила много лет и знает, как они летят, даже если иногда ползут как улитки.

Но долгие годы? Ее Элис, ее дочку, ее малышку держали взаперти и мучили годами?

– Кто это сделал? – спросила она, и туман сменился гневом. – Кто это с ней сделал?

– Я пока не знаю. – Не успела она что-то сказать, как шериф крепко сжал ее руки. – Но я узнаю это, Кора, клянусь своей жизнью. Я все сделаю, чтобы выяснить, найти его и рассчитаться с ним по полной. Клянусь тебе.

Гнев подождет, сказала себе Кора. Рыдания и причитания, уже закипавшие у нее внутри, тоже подождут. Потому что…

– Я должна увидеть мою девочку.

– Миссис Бодин, – вступил в разговор доктор Гроув, – вам нужно понять, что она может не узнать вас. Будьте готовы к этому. И приготовьтесь к тому, что ее нынешнее физическое и эмоциональное состояние оставляет желать лучшего.

– Я ее мать.

– Да, но она, возможно, не поймет, кто вы. Вы должны быть очень спокойной, когда окажетесь рядом с ней. Вам инстинктивно захочется обнять ее, расспросить, получить ответы. Она может разволноваться, и тогда вам будет необходимо оставить ее одну, дать ей еще время. Вы все понимаете?

– Понимаю и сделаю все так, как лучше для нее, но мне надо увидеть ее собственными глазами.

– Она выглядит не так, как раньше, – предупредил Тейт. – Приготовься к этому, Кора. Она и выглядит, и говорит не так, как когда-то.

– Я пойду с тобой. – Морин встала. – Останусь возле двери, но ты будешь не одна.

Кора сжала ладонь Мисс Фэнси, встала и взяла за руку дочь.

– Я буду лучше себя чувствовать, зная, что ты со мной.

– Давайте я отведу вас, миссис Бодин, – предложил доктор Гроув. – Не задавайте ей вопросов о том, что с ней случилось, и постарайтесь сдержать эмоции, когда увидите ее. Держитесь спокойно. Возможно, она не захочет, чтобы вы дотрагивались до нее, или не захочет разговаривать. Называйте ее по имени. Она повторяет, что ее имя Эстер.

– Эстер?

– Да, но шериф называл ее Элис, и она успокаивалась, когда он говорил с ней.

– Она узнала его?

– Не думаю. Но он сумел установить с ней связь. – Гроув замедлил шаг перед дверью. – Шериф Тейт сказал, вы сильная женщина.

– Он прав.

Кивнув, доктор открыл дверь.

В воспоминаниях Коры ее дочь Элис оставалась хорошенькой, необузданной девочкой, которая сбежала из дома, чтобы стать кинозвездой. Кора и помнила ту красивую девочку от рождения до разлуки.

Маленькую девочку в платьице с оборками и ковбойских сапожках. Капризного ребенка, не желавшего засыпать по вечерам. Кора укачивала дочку до позднего вечера. Потом она стала непокорным подростком, залезавшим к ней в постель за утешением после ночного кошмара.

А теперь на кровати лежала женщина с разбитым лицом, тусклыми, седеющими волосами, глубокими морщинами вокруг губ и глаз. Ничего общего с драгоценными воспоминаниями Коры.

Но все же ей показалось, что она узнала свою дочь.

Ее сердце сжалось в груди и замерло, а ноги ослабели.

Морин крепко держала ее руку.

– Я тут, ма. Побуду возле двери.

Кора стерла с лица испуг и подошла к кровати.

Лежавшая там женщина вздрогнула. Ее глаза, зеленые, отцовские, с ужасом изучали комнату.

Ее терзали кошмары, которые невозможно было прогнать ласковыми объятиями.

– Все хорошо, Элис. Тебя больше никто не обидит. Я никому не позволю обижать тебя.

– Где тот человек? Где он?

– Боб Тейт? Он там, за дверью. Он позвонил мне и сообщил, что ты здесь. Я так счастлива, что вижу тебя опять, Элис. Моя Элис.

– Эстер. – Элис втянула голову в плечи. – Я больше не хочу уколов. Сэр очень разгневается. Я не могу тут оставаться.

– У меня была учительница с таким именем, – тут же придумала Кора. – Эстер Таннер. Очень добрая. Но тебя я назвала Элис, в память о маме твоего отца. Элис Энн Бодин. Моя неугомонная бродячая кошечка.

То ли это была ее собственная слепая надежда, ее отчаянное желание, то ли она все же увидела, как что-то промелькнуло в испуганных глазах Элис. Осторожно, так осторожно, что у нее заболели кости, она присела на краешек кровати.

– Так я называла тебя, когда ты, совсем кроха, не хотела засыпать. Ой, ты боролась со сном, словно это был твой злейший враг. Моя Элис никогда не хотела пропустить ни минуты жизни.

– Нет, Элис была проститутка и бродяга. Господь наказал ее за грехи.

Сердце Коры снова перекрутилось, на этот раз от клокотавшего гнева, но она прогнала его. Пока не время.

– Элис всегда была, есть и будет веселой, упрямой, но никак не грешницей. Ой, ты могла доводить меня до безумия, кошечка, бродившая сама по себе, но могла и рассмешить. И я гордилась тобой. Как в тот раз, когда ты заступилась за маленькую Эмму Уинтроп, когда другие девочки издевались над ней из-за ее заикания. Ты не побоялась и толкнула двух так, что они шлепнулись на задницу. Это было замечательно.

Элис повернула голову, и Кора воспользовалась этим.

Нежно, очень нежно она дотронулась до щек Элис.

– Я люблю тебя, Элис. Твоя мама всегда любит тебя.

Когда Элис снова повернула голову, Кора лишь улыбнулась и сложила руки на коленях.

– Ты знаешь, кто еще сюда приехал? Может, захочешь их увидеть? Рин и бабушка. Мы все так рады, что ты вернулась к нам.

Зеленые глаза снова метнулись. Элис потерла губы.

– Сэр заботится обо мне. Мне надо вернуться. У меня есть дом. Сэр построил его для меня. Я держу его в чистоте. Я должна убрать в доме.

– Мне бы хотелось взглянуть на твой дом. – Кора улыбалась, но ее мысли были горькими, мрачными и гневными. – Где он?

– Я не знаю, не знаю. – Взгляд беспокойных глаз вернулся к Коре. Элис смотрела на нее со страхом и смятением. – Я заблудилась. Я согрешила и поддалась искушению.

– Не волнуйся из-за этого. Не надо. Ты устала, так что отдохни. Я хочу оставить тебе нечто, что я очень люблю.

Привстав, Кора полезла в карман и вынула небольшую фотографию, какие носят в сумочке. Ласково взяла Элис за руку и вложила снимок в ее пальцы.

На нем Кора стояла с двумя дочками-подростками; обе улыбались в камеру, прижавшись к матери щеками.

– Твой дед сделал этот снимок в рождественское утро, когда тебе было шестнадцать лет. Вот, возьми. Смотри на нее, если тебе станет страшно. А теперь отдохни, доченька. Я люблю тебя.

Она дошла до двери и до Морин, и тут у нее полились слезы.

– Все хорошо, ма. Ты все сделала правильно.

– Она выглядит такой больной и испуганной. А ее волосы, Рин, ох, ее красивые волосы…

– Теперь мы позаботимся о ней. Мы все позаботимся о ней. Пойдем. Пойдем, ты посиди. Чейз, – сказала Морин, когда они вышли в холл, – принеси чаю бабушке и прабабушке. Сядь, ма.

Мисс Фэнси обняла Кору, утешая.

– Доктор Гроув, – сказала Морин, – можно вас на минутку?

Она вышла и поискала глазами какое-нибудь уединенное место.

– Первый вопрос, – начала она. – Вы сказали, что кто-то оценит ее психическое и эмоциональное состояние. Полагаю, вы имели в виду психиатра.

– Совершенно верно.

– Мне нужно знать имя и квалификацию этого врача. Поймите меня, – продолжила она, прежде чем он успел ответить. – Моя мать, как уже было сказано, сильная женщина. Но ей нужен адвокат, а уж моей сестре он просто необходим. Я и буду их адвокатом. Мне нужно знать все, что у вас есть, о состоянии Элис и методах лечения. – Она достала телефон. – Буду все записывать, если вы не возражаете, чтобы потом не оказалось, что я какие-то моменты не так поняла или перепутала. Но прежде всего хочу вас поблагодарить за участие, которое вы проявили к моей сестре, и за сочувствие моей матери.

– Я сделаю все, что смогу. Полагаю, что в интересах моей пациентки целесообразно нам двоим и доктору Минноу побеседовать перед тем, как она приступит к осмотру.

– Селия Минноу?

– Да. Вы знаете ее?

– Да, так что вопрос о ее квалификации снят. Я могу встретиться с вами в любое время, когда вы скажете. А теперь, – она включила запись, – давайте начнем с физического состояния Элис.

Бодин копировала мать. Она дождалась, когда Тейт выйдет из холла, чтобы кому-то позвонить, и выскользнула за ним.

– У меня есть вопросы.

– Я понимаю, Бодин, но…

Она просто взяла его под руку и повела мимо сестринского поста.

– Ты сказал, она была изнасилована – до того как ее привезли сюда. Вы взяли анализы для экспертизы?

– Конечно.

– И там ДНК, его ДНК? Я смотрела сериал «Место преступления».

– Скажу тебе, что в жизни все не так, как показывают по ящику. Результатов приходится ждать. А если определяется ДНК, то хорошо бы иметь и подозреваемого, чтобы сравнить его данные.

– Она может узнать того человека.

Уставший Тейт вяло почесал в затылке.

– Она и себя-то не узнает.

– Я понимаю. И я понимаю, что сейчас мои близкие больше думают о состоянии Элис, чем о том, как она попала к тому мерзавцу. Так что я собираюсь это выяснить. Кто ее нашел? И где именно?

– Супруги, возвращавшиеся вечером домой, обнаружили ее на обочине Двенадцатого шоссе. Мы не можем сказать, откуда и долго ли она шла, прежде чем упала. На ней было домашнее платье и тапки. Никаких документов. Вообще ничего.

– Много ли она могла пройти в таком виде? – рассуждала Бодин, расхаживая взад-вперед. – Несколько миль, пожалуй.

– В любую сторону, – уточнил Тейт. – Мы отправили ее одежду в головной офис. Там эксперты проведут исследования, может, что-нибудь и подскажут. Но все это тоже требует времени, Бодин, не то что по телику – раз-два и готово. Уж поверь мне. Но я обещаю тебе, что не останется ни одного камня, который я не переверну, чтобы выяснить, кто сделал с ней такое.

– Не сомневаюсь в этом. Но я просто должна все осмыслить. Мне нужно зарядить голову конкретными фактами. Сама мысль о том, что ее похитили и держали на цепи с тех пор, как она убежала из дома…

– Не думаю, что это так. Машину, которую она тогда взяла, нашли в Неваде. Она присылала открытки из Калифорнии.

– Верно, верно. У нас в доме не говорили про Элис, но я это знала. Возможно, потом она вернулась сюда. Шериф, ее наверняка похитили где-то здесь. Разве могла она прийти пешком из Калифорнии в домашнем платье и тапках?

Итак, по крайней мере, это было совершенно очевидно.

– Ладно. – Бодин с решительным видом кивнула. – Над этим можно подумать. – Она снова повернулась к шерифу. – Ты сказал, у нее были дети. Где они? Господи, ведь они мои двоюродные… – Осознав это, она прижала ладонь ко лбу. – А она моя тетка. Я никогда не думала о ней как о своей тетке. – Бодин оглянулась назад, в сторону холла и палаты. – Я вообще почти никогда о ней не думала.

А теперь будет думать, сказала она сама себе.

Бодин уговорила мать вернуться домой с ней и Рори, а в качестве козыря использовала прабабку. Не сидеть же ей всю ночь в больничном холле. Мисс Фэнси переночует на ранчо, и ей все-таки нужен уход.

Кора наотрез отказалась уезжать, так что Сэм и Чейз остались с ней.

Они намеревались дежурить по очереди.

Поскольку в больнице никто ничего не ел, Бодин разогрела жаркое, которое дожарила преданная Клементина. Когда две самые родные женщины Бодин рассеянно тыкали вилкой в мясо на своих тарелках, она приняла решение:

– Похоже, Рори единственный, кто пьет виски после столь позднего ужина. Я подумала, нам тоже не грех выпить, но будь я проклята, если позволю вам пить на пустой желудок.

– Вот это мотивация, – слабо улыбнулась Мисс Фэнси, нацепив на вилку кусочек говядины, и добавила со вздохом: – А я была так сердита на эту девочку.

– Я тоже, – поддержала ее Морин. – Злилась, возмущалась; мысленно ругала последними словами.

– Ой, перестаньте, вы обе! – с досадой воскликнула Бодин.

Рори выпрямился и с ужасом посмотрел на нее:

– Бодин, остановись.

– Черта с два. Элис убежала из дома, и этот поступок был возмутительным и безрассудным, не спорю. Конечно, бабушка была убита горем. А вы переживали за нее, ты, прабабушка, переживала за свою дочь, а ты, мама, за свою мать. Элис сделала то, что сделала, и заслуживала хорошего пинка по заднице.

– Господи, Бодин, – снова начал было Рори, но она остановила его испепеляющим взглядом.

– И все же за свой безрассудный поступок она не заслуживала того, что произошло с ней потом. Такого никто не заслуживает. И никто за этим столом не виноват в том, что с ней случилось. Так что перестаньте говорить об этом и просто ешьте.

– Мне не нравится твой тон, – сухо заявила Морин и положила вилку.

– Да? Но я не хочу сидеть тут и наблюдать, как моя мать винит себя в том, в чем не виновата, и прабабушка делает то же самое.

– Мне тоже не нравится твой тон. – Мисс Фэнси съела еще кусочек. – Как не нравится и то, что ты права.

– Можно было бы сказать это по-другому, более корректно. – Морин снова взяла вилку.

– Раз уж Бодин можно… – Рори обвел взглядом сидевших за столом. – Переживать по поводу того, что вы когда-то чувствовали, бесполезно. Но если все в нашей семье будут держаться вместе и вместе делать то, что надо делать, это поможет. Чувство вины не объединяет, а мы должны сейчас быть едины. – Он посмотрел на сестру, усмехнулся и добавил: – Вот как надо было сказать. Корректно.

– Я проложила тебе дорогу, – напомнила ему Бодин.

Мисс Фэнси отмахнулась.

– Этот мальчик часто говорит разумные вещи. – Она погладила правнука по руке. – Мы будем нужны ей, Рин. Им обеим мы будем нужны.

Морин сосредоточенно ела.

– Доктор говорит, что ее физическое состояние позволило бы ему выписать ее уже через несколько дней. Но для того, чтобы она была эмоционально готова к этому, потребуется больше времени. Ее переведут в психиатрию, пока она не… Но я…

– Что, милая?

– Я немного поговорила с Селией Минноу. Она намерена лечить ее. Ей нужно оценить все, поговорить с Элис и решить, как будет лучше. Возможно, мы привезем ее сюда. Ведь она выросла в этом доме. Здесь ее семья. Если потребуется, мы наймем сиделку. И Селия будет либо приезжать сюда, либо мы будем возить Элис к ней. Мне надо обсудить это с Сэмом и со всеми вами, поскольку тут много вопросов и много сомнений.

– Конечно, она приедет сюда. – Бодин посмотрела на Рори, и тот кивнул. – Бодин-Хаус слишком маленький, если там появятся сиделки и доктора, будет тесно. А тут полно места и все ей знакомо.

– Ну вот, гора с плеч, – заявила Мисс Фэнси. – Бодин, я больше не могу есть – уже так поздно, но, думаю, я заслужила виски на один палец, чтобы хорошо спалось. Я очень хочу выпить виски и отправиться на боковую.

Бодин встала, взяла бокалы, налила немного виски прабабке и, приподняв брови, посмотрела на мать. Морин показала два пальца. Бодин налила ей, а потом столько же Рори и себе.

– Ну… – Морин подняла бокал. – Какой бы тяжелой ни была дорога Элис, как бы трудно ей ни было теперь, давайте выпьем за нее. За возвращение блудной дочери.

Снова ссылаясь на прабабку, Бодин убедила мать пойти наверх, чтобы помочь той устроиться и отдохнуть самой. А они с Рори навели бы порядок на кухне.

– Элис нельзя оставлять одну, – сказал Рори. – Боже, неужели нам надо называть ее тетя Элис?

– Думаю, достаточно просто Элис. Мы будем дежурить возле нее посменно, если и когда она приедет сюда. Возможно, наймем опытных сиделок, работавших в психиатрии. Мама хочет взять эту задачу на себя, а когда она поймет, что еще надо сделать, то поможет Элис справиться и с остальными проблемами. Может, Кора и Мисс Фэнси тоже останутся здесь на какое-то время.

– Места у нас хватает. Я все думаю, долго ли она шла сюда. В наши края.

Бодин, вытирая стол, одобрительно кивнула:

– Мы с тобой тянем за одну ниточку.

– Подумать только… Я всегда считал, что она умерла.

– Я тоже. Я не понимала, почему она не могла прислать открытку или позвонить, если еще жива. Столько лет ни строчки, ни звука. Подумать только, что кто-то держал ее взаперти, жестоко обращался с ней, и все это происходило где-то поблизости. Совсем рядом с нами. Рори, мы могли проезжать на машине или на лошади в миле от того места, где она находилась.

– Она была изолирована от мира, как ты думаешь?

– Не знаю. Просто не знаю. Те женщины в… это в Огайо тот ублюдок держал их много лет? Они не были изолированы, но все равно никто об этом не знал.

– Я не могу понять. Не могу понять, зачем мужику нужна женщина, которую надо держать взаперти. Бред какой-то. – Негодуя, Рори швырнул на стол посудное полотенце. – Я пойду к себе. Рано утром поеду и сменю Чейза и папу, чтобы у них было время заглянуть домой.

– Мама собирается поехать с тобой, и, может, она сумеет уговорить бабушку приехать сюда, хотя бы ради того, чтобы переодеться. Если получится, то я отвезу ее назад.

– Мы все сделаем. – Он повернулся к ней и обнял. – Сколько раз ты адски злила меня, но я был бы все равно ужасно расстроен, если бы ты когда-нибудь сбежала из дома.

– Я чувствую то же самое.

– Ты сама отдохни. – Он поцеловал сестру в голову и стал подниматься по лестнице к себе.

Бодин знала, что пока не сможет уснуть, и сказала себе, что ей необходимо прогуляться. И хотя она прекрасно знала, куда понесут ее ноги, все равно не признавалась себе в этом, пока не постучала в дверь Коллена.

Он открыл так быстро, что она поняла – он ждал ее.

– Ты слышал.

– Клементина. – Он втащил ее в дом. – Я зашел к вам, надеясь подкормиться воскресным обедом. У тебя все в порядке?

– Даже не знаю. Меня это не волнует.

– Зато волнует меня. – Он огладил ладонями ее плечи и чуть отстранился, чтобы посмотреть на нее. – Я не звонил и не писал, чтобы не мешать. И не зашел к вам, когда увидел свет на кухне, по той же причине.

Но он ждал ее, подумал она. Он ждал.

– Ты можешь сейчас меня выслушать?

– Могу, конечно. Как держится Кора?

– Она еще в больнице. Отказалась уезжать. Коллен, давай приляжем – я не имею в виду секс. Давай просто приляжем, и я расскажу тебе обо всем. Я устала и не могу стоять, а сидеть мне не хочется.

Он обнял ее за талию и повел в спальню.

– Давай сниму с тебя башмаки.

Она позволила разуть себя и вытянулась на кровати.

– Спасибо. Сейчас я расскажу тебе все подробно. Я хочу все подытожить. Может, мне в конце концов что-нибудь придет в голову.

Он устроился рядом с ней.

– Давай, говори.

– Когда я вернулась домой с работы, мама плакала. – И она рассказала ему все в деталях.

Он редко перебивал ее, просто внимательно слушал, пока она вспоминала обо всем, что видела, слышала и чувствовала.

– Мама собирается привезти ее домой на ранчо, – закончила Бодин. – Возможно, скоро, возможно, пройдут месяцы, но она уже решила.

– Тебя это тревожит?

– Я тревожусь, что это добавит стресса в мамину жизнь, но его все равно не избежать. Я тревожусь, что полиция не поймает мерзавца, который это сделал, и это будет висеть над нами, словно грозовое облако. Я тревожусь, что где-то близко от нас – совсем близко – живет мерзавец, который способен на такое. И еще дети, Коллен. Она рожала детей. Возможно, кто-то из них – ровесник мне или Рори. Может, они и моложе. Как они росли? Тоже взаперти, перенося побои? Или они участвовали в бесчинствах папаши? Может, у них там какой-то культ?

Он убрал ее волосы с лица.

– Немало причин для беспокойства.

– Кажется, будто что-то плохое надвинулось на нас. Убиты две женщины. Теперь вот появилась Элис. Что-то изменило мир вокруг меня. Ты можешь полежать со мной еще немного? Мне надо на минутку закрыть глаза.

– Конечно.

Бодин провалилась в сон, как только закрыла глаза.

Он понимал причины ее тревоги, каждую из них. Но была еще одна опасность, которую Бодин пока не осознала. А он увидел ее прежде всего.

Элис Бодин оказалась жива. Живая женщина, когда восстановится ее психика, сможет опознать человека, который лишил ее свободы, бил и насиловал.

Коллена тревожило, что мужчина, совершивший все это, без колебаний убьет женщину, которая знала его в лицо, и любого, кто встанет на его пути.

Бодин проснулась. Ее голова лежала на плече Коллена, а он по-прежнему обнимал ее. Уютно ли ей было? Она не знала, как выразить благодарность за этот простой и чудесный уют.

Она хотела отодвинуться, но он обнял ее крепче.

– Поспи еще.

– Я вообще не собиралась спать. Мне надо вернуться, может, я там нужна. – Она села и откинула волосы за спину.

Он сел рядом и провел ладонью по всей длине ее волос. Ей хотелось прижаться к нему и посидеть еще хоть минутку, но…

– Часы идут правильно?

Он посмотрел на циферблат и увидел, что уже три часа тридцать пять минут.

– Да.

– Странно говорить это среди ночи, но нам, пожалуй, понадобится твоя помощь и на ранчо, пока мы все не наладим. По крайней мере, двое из нас должны дежурить в больнице. Мы будем сменять друг друга.

– Не проблема.

– Но не завтра – впрочем, уже сегодня. – Она нашла ботинки и натянула их. – Сегодня ты едешь к матери.

– Я могу и отложить.

– Нет, не надо. Мне все равно надо составить расписание, а твоя мать – она ведь рассчитывает на тебя. – Бодин быстро прижалась к нему. – Спасибо, что ты был мне другом, когда мне было это так нужно.

– Я всегда твой друг. Но в следующий раз мне захочется секса.

Он рассмешил ее, как и хотел.

– Мне тоже. – Она взяла в ладони его лицо и поцеловала. – Мне тоже.

– Держи меня в курсе, Бодин.

– Ладно. – Она шагнула назад. – Я поеду в больницу, поскольку уже немного поспала, и сменю папу и Чейза, хотят они того или нет. Чейзу тоже необходим друг.

– Я его друг, так всегда и было. Но без секса.

Снова рассмеявшись, она пошла к двери.

– Вы с Элис оба уехали, но ты вернулся домой не так, как она. Поспи еще, Скиннер.

Он лег, не раздевшись, и услышал, как закрылась дверь. Но заснуть не смог.

Глава восемнадцатая

Коллен добавил к своим и без того немалым обязанностям еще и чистку конюшни. Ладно, ему все равно не спалось, думал он, выгребая из стойла навоз.

Он выбрал именно эту работу, потому что знал привычки Чейза так же хорошо, как Чейз знал его привычки.

Через двадцать минут появился и сам Чейз.

Устал, подумал Коллен, вымотан до предела.

– Ты сегодня работаешь у нас? – поинтересовался Чейз.

– Не, просто коротаю время.

– Потому что любишь грести лошадиное дерьмо?

– Это мое жизненное призвание. – Коллен оперся на лопату. – Чем еще могу помочь?

– Я пока не продумал, кто что будет делать. Мы все просто ждем. Я даже не знаю, как правильно. Знаю только, что кто-то из нас должен быть там и подхватить бабушку, если она упадет.

Она и его бабушка, подумал Коллен, потому что всегда была рядом, сколько он себя помнил.

– Как она там? Держится?

– У нее стальной стержень вместо позвоночника. Пожалуй, я всегда это знал, но прежде не видел так ясно, как сейчас. Она настояла, что останется в палате Элис на всю ночь. Я заглядывал туда время от времени, отец тоже. Похоже, они обе спали. Потом, где-то в пять тридцать, пришла Бодин. Она заехала в дом бабушек, взяла для Коры смену белья и все, что сочла нужным, и велела нам с отцом ехать домой. Не слушала никаких возражений.

– Яблочко от яблони…

– Конечно. Я не знаю Элис, – отрывисто произнес Чейз. – У меня нет к ней никаких родственных чувств. Да и вообще нет никаких. Разве что жалость и сочувствие, потому что она прошла через сущий ад, да еще, похоже, издевательства длились годами. Но я совсем не знаю ее, и она мне совсем чужая. Я должен думать о близких мне женщинах, с которыми связан прочными узами. – Исчерпав на время все слова, Чейз потер ладонью лицо. – Черт побери, прабабке скоро девяносто. Как мне удержать ее, убедить, чтобы она не сидела часами в больничном холле?

– Отвлеки ее. Придумай для нее занятие.

Чейз вскинул вверх руки и, как человек, скупой на слова и жесты, выразил так полную беспомощность и отчаяние.

– Какое?

– Ну, господи, я не знаю. Что-нибудь, что ей по силам. Ведь она бабушка Элис, значит, ее с внучкой связывают некие узы, каких нет у тебя, а потому ты точно не должен испытывать из-за этого чувство вины, сынок.

– Элис сестра моей матери.

– Ну и что, Чейз? Ты не видел ее ни разу в жизни. – Его внезапно осенило. – Одежда!

– Что – одежда?

– Бодин сказала, что Элис была только в платье – а полиция забрала его и отправила на экспертизу. Ей будет нужна одежда, правильно?

– Пожалуй, но…

– Подумай сам. Ты вернешься туда и за завтраком ненароком скажешь, что у Элис ничего нет, кроме больничного белья. Готов поспорить на недельное жалованье, что твоя мать и Мисс Фэнси запрыгают, как на пружинах.

– Я… Да, пожалуй. Я как-то не подумал об этом.

– Скорее всего, они тоже. – Коллен нагружал на тачку навоз и грязную солому. – Сейчас у них голова идет кругом, но скоро они снова станут практичными. А пока практичным побудешь ты. Вот и дашь им задание.

– Чертовски хорошая идея, Кол.

– Я решаю мировые проблемы, пока гребу лопатой конское дерьмо.

На лице Чейза появилась улыбка, но быстро пропала.

– Кол, где-то рядом, где-то совсем близко, черт побери, тот мужик, который сделал все это Элис. Как бы нам решить это?

– Я думаю над этим, потому что мне еще чистить и чистить. Ты береги своих и помни, что я тоже способен погреть стул в больничном холле. Сегодня после полудня я буду в Миссуле и, когда освобожусь, могу поехать в больницу.

– Не стану возражать, если ты это сделаешь.

– Значит, договорились. – Коллен кивнул и продолжил выгребать навоз.

В тот день Коллен изменил расписание, написал Мэдди эсэмэску, чтобы она пришла на последний урок, и оставил Бена за главного, а через час постучал в ярко-синюю дверь сестры. Под окнами ее красивого дома висели ярко-красные, как перец чили, цветочные ящики, которые сделал своими руками его свояк. В них буйно цвели анютины глазки с лиловыми и желтыми лицами; в них Коллену всегда мерещилось что-то слишком человеческое.

Анютины глазки посадила его сестра.

Он знал, что за домом есть оранжерея, где стоят качели в виде космического корабля. Сестра и ее муж соорудили их вдвоем.

Создали они и совместную жизнь, семью, а еще замечательную лавку искусства и ремесел. На заднем дворе имелась гончарная мастерская, и некоторые гончарные изделия в их лавке были с клеймом его сестры.

Она всегда была умницей, подумал Коллен. Умела превратить во что-то интересное вещи, которые другая просто выбросила бы.

В детстве они дрались, и он предпочитал своему дому и ей ранчо и компанию Чейза. Но Коллен всегда восхищался креативностью Севены. Даже ее невозмутимым спокойствием – хотя, когда в нем самом кипела кровь, ее холодный тон всегда его разочаровывал.

Но когда Севена открыла дверь и он увидел ее каштановые косы, хорошенькое, словно глазированный капкейк, лицо и огромный живот, натянувший клетчатую юбку, то почувствовал, что его захлестнула теплая волна любви.

– Как ты только встаешь с постели и поднимаешь такую тяжесть? – Он ласково ткнул ее пальцем в живот.

– Джастин приделал к ней лебедку.

– Это он может. А где наш великан?

– Спит – хотя этот драгоценный час почти закончился. Заходи поскорее, пока у нас еще тихо и спокойно. – Она увлекла Коллена в дом и прикоснулась к нему животом, обнимая. – С ним в постели спит щенок. Сынуля думает, что обдурил меня.

Она вошла в гостиную. Там стояла большая, мягкая софа с обивкой в красные маки на голубом фоне и кресла, красные, с голубыми полосками. Все это они нашли на блошиных рынках и обили заново. Как и столы, заново покрытые лаком, и лампы, которые Севена спасла с какой-то свалки, почистила и покрасила.

Мебель вокруг была самая разная, ничего шикарного. Но все необходимое для уюта в доме тут было.

Севена шлепнулась в кресло и погладила свой живот.

– Ма одевается. Ты приехал раньше. Хочешь кофе? Я уже выпила единственную дозволенную мне чашку кофе – не могу совсем отказаться от него, – но тебе готова сварить.

– Я просто посижу.

– Как насчет чая из американского лавра, ковбой?

Он усмехнулся:

– Не в этой жизни, хиппи несчастная. Почему ты не в лавке?

– Мне понадобился свободный день. Надо кое-что закончить в мастерской, а Джастин сейчас слишком меня опекает на этом этапе выпечки. – Она снова похлопала себя по животу. – Кол, я сама могла бы отвезти сегодня маму. Я знаю, что ты чувствуешь.

– Никаких проблем.

– Я вполне могу пригласить няню, если хочешь, чтобы я тоже поехала.

– Не дергайся, Севена.

– Она действительно ждала этой поездки – в основном, чтобы побыть с тобой. – Она посмотрела на потолок, услышав глухой удар, тявканье и детский смех. – Время истекло.

– Я пойду к нему.

Севена лишь махнула рукой:

– Не нужно. Поверь мне, он сам найдет дорогу. А я совершила ошибку и сказала ему, что ты приедешь. Так что держись.

– Малец мне нравится. Он, как и ты, присматривается ко всему вокруг и думает, что из этого можно сделать, и, как Джастин, ищет во всем забавную сторону. Вы сделали забавного мальца.

– Работаем над новым. Хочешь узнать, над каким?

– Как это, над каким? О, мальчик или девочка? Я думал, вы не хотели знать заранее.

– Мы и не хотели – вот с Бруди мы не узнавали, и он стал прекрасным сюрпризом. Мы не хотели и не узнавали, потом однажды вечером мы задумались о том, что в детской сейчас у нас наш мальчик, как нам быть дальше? То ли оставить Бруди там и приготовить еще одну детскую для девочки, то ли переселить Бруди в большую комнату, где будут жить уже два мальчика. Так что все-таки решили выяснить. И мы это сделали.

– Отлично. И какой вкус получается?

– Земляничное мороженое.

– Розовое? Девочка. – Он протянул ногу и шутливо толкнул сестру. – Баланс. Хорошо работаете, молодцы. – Он увидел, что у сестры дрогнул живот. – Неужели слышит?

– Она знает, что мы говорим о ней. Обра или Лайла. Мы остановились на двух этих именах. Которое выиграет, станет первым именем, а другое – средним. Тебе какое нравится?

– Я не вмешиваюсь в спор между мамой и папой.

– Но я же не сказала, за какое имя я, а за какое Джастин. Просто спросила, какое нравится тебе.

– Тогда, пожалуй, Обра.

– Да! – Она потрясла в воздухе кулаком. – Еще один голос в мою пользу. Ну, я уговорю его на Обру Роуз, а Лайлу мы оставим на потом, если у нас появится еще одна девочка…

– Вы уже думаете о новом…

Щенок, дико восторженный лаб, скатился по лестнице прямо Коллену на колени и, упершись передними лапами в его грудь, лизнул его лицо. Бруди с всклокоченными волосами, розовым лицом и такими же безумными глазами, как у щенка, спускался по ступенькам с пластиковым ведром.

– Кол, Кол, Кол! – Он что-то лепетал непонятное для Коллена, но, когда он бросил ведерко и тоже прыгнул на колени к нему, Коллен почувствовал прилив огромной любви.

Он не мог бы сказать, заслужил ли он это, но день для него точно стал светлее.

Бруди сполз с его коленей, взял ведро и достал оттуда фигурку.

– Зелезны теловек.

– Я вижу. Я думал, что ты Непобедимый рейнджер.

– Красны ренжер. Капитан Мерика. Себеряны ренжер.

– Серебряный, – поправила его мать. – Се-реб-ряный.

– Се-ребряны.

Он перечислил свои игрушки и подвинул их Коллену.

– Я не могу остановить ма. Она покупает и покупает их для Бруди.

– Почему я должна останавливаться? – Кейти Скиннер спустилась по лестнице. На ней было темно-серое платье и короткие черные сапожки.

У нее веселое лицо, подумал Коллен. И она много лет не обновляла свой гардероб.

Ей шло оживление на лице, как и цвет волос – каменно-серый, – и радостный смех, когда Бруди подбежал к ней и обнял за колени.

– Кол! – сообщил он ей.

– Я вижу.

– Кол играет.

– Поиграй с ним, – сказала Кейти Коллену. – Удели ему немного времени, у нас его много. А я приготовлю Севене чай.

– Ма, спасибо, я с удовольствием выпью.

– Она хочет чаю из американского лавра, – сказал Коллен и уселся на пол к полному восторгу мальчугана и щенка.

– И правда, хочу.

– Минутку.

Коллен выбрал фигурки для боя.

– Севена, ты вернула ей радость жизни. Вы с Джастином и этот малец.

– Мне кажется, у нас все опять наладилось. Ты тоже прибавил радости, когда вернулся домой. А еще чуточку счастья прибавилось, когда она поняла, что у тебя что-то намечается с Бодин Лонгбоу.

Когда он вскинул голову и прищурился, Севена рассмеялась, придерживая живот.

– Может, Кол, ты живешь и не рядом с нами, но не забывай, что у нас полно знакомых. Мы уже слышали, как вы с Бодин очень эффектно и эротично танцевали в «Корале» в субботу вечером.

– Эротично танцевали? – Коллен закрыл ладонями уши мальчика. – Разве можно так выражаться при ребенке?

– Мы с его папой тоже исполняли прямо перед ним эротичный танец.

– Пожалуй, я тоже заткну уши.

Усмехнувшись, Севена погладила ладонью свою длинную косу.

– Так что у вас с Бодин?

– Не забегай вперед.

– Она всегда мне нравилась – все твои девушки нравились, но Бодин особенно. Ты не знаешь, что она приезжала ко мне два-три раза в год с сумками одежды. Она говорила, что я мастерица шить и, возможно, сделаю себе что-нибудь из этих вещей. Причем вещи были хорошие – ну, может, пуговица оторвалась или где-то разошелся шов. И она говорила так из деликатности. А когда мы с Джастином открыли лавку, она первая пришла к нам. У нее доброе сердце. Я даже не уверена, что ты достоин ее.

Она улыбнулась после этих слов.

– Ох эти женщины, Бруди! Ужасные существа. Запомни это.

– Зенсины. – Бруди поднял розового рейнджера. – У-у-у!

Час с сестрой и забавным племянником, и еще около часа займет обед с матерью. Коллен считал это приятным дополнением, а то, что будет между этим, – долгом.

Он остановился, когда мать попросила, терпеливо ждал, пока она выбирала цветы, и придержал свое мнение, что желтые тюльпаны не простоят и ночи.

Он был готов заплатить за них, но она бы не согласилась.

Приехав на кладбище, он припарковался и пошел следом за матерью. Коллен не был там с похорон и не намеревался приезжать. Теперь он понял, что поедет с ней сюда, когда бы она ни попросила.

Он с удовольствием отметил, что территория содержалась в порядке, дорожки расчищены. Остатки снега на них обледенели, но идти было довольно просто.

На всякий случай он поддерживал мать под руку, когда она прошла мимо надгробий к маленькому, простому камню с отцовским именем.

Джек Уильям Скиннер Муж и отец

Правильно, подумал Коллен. Он был мужем и отцом. Камню не надо брать в расчет степень успеха в обеих ипостасях.

– Я понимаю, тебе трудно приходить сюда, – начала Кейти. – Понимаю, что с моей стороны было нечестно просить тебя приехать.

– Дело не в том, честно это или нечестно.

– У него были слабости, – продолжала она, придерживая волосы, взъерошенные ветром. – Он нарушал клятвы, которые давал тебе.

Всем нам, подумал Коллен, но промолчал.

– Он испортил тебе жизнь из-за своих слабостей и нарушенных клятв. Он знал это. Ох, Коллен, он понимал и старался измениться. Я могла уйти от него, взять тебя с Севеной и уйти.

– Почему же ты не ушла?

– Я любила его, а любовь – это нечто очень сильное. – Она погладила камень ладонью. Ветер трепал ее волосы. – Она иногда приносит беду. Он любил нас. Вот почему он страдал даже больше меня, когда поддавался своим слабостям. Он работал не покладая рук, чтобы загладить вину, но потом…

Да, потом, подумал Коллен. Он помнил много этих «потом».

– Бывали времена, когда ты с трудом могла собрать еду на стол, а счета лежали стопками.

– Я знаю, я знаю. – Но она по-прежнему гладила рукой в перчатке надгробный камень, словно утешая печального призрака. – Но я знаю, что это была слабость, с которой он боролся. Коллен, он никогда никого не винил, кроме себя, и это важно помнить. Некоторые винят в своих грехах окружающих, если пьют, наркоманят или играют. Винить других подло, жестоко. Ваш отец никогда не был жестоким, никогда не поднимал руку ни на меня, ни на вас, наших детей. В нем не было подлости. – Вздохнув, она перестала гладить камень и взяла сына за руку. – Но он оставил тебя ни с чем.

– А тебя? – Господи, как его злило, что она никогда не винила мужа в потере земли, ранчо, в своих унижениях.

– Ох, Кол, он и меня оставил ни с чем. И это было очень тяжело, ведь он подолгу держался. Наверное, ты винишь меня в том, что я его не остановила.

– Бывало и так, – признался он. – Я винил тебя. Но теперь я поумнел, ма, и ни в чем тебя не виню. Клянусь Богом.

Она пристально посмотрела на него и закрыла глаза.

– У меня гора с плеч упала. Не могу тебе сказать, какая это тяжесть, ведь я знаю, что это правда.

Коллен подумал, что не только его отец делал ошибки и огорчал близких.

– Прости, что я не сказал этого раньше. Прости.

– Я ошибалась. Я ошибалась, когда оправдывала его, когда не думала о тебе и Севене. – Она стиснула его руку. – Я виновата, мне жаль, что я так себя вела. Он и сам так говорил, когда проигрывал в карты. Потом все повторялось, конечно. Он всегда надеялся, что сыграет с друзьями в покер или поставит пару долларов на бегах, что-нибудь в этом роде. Он знал, что не удержится, но говорил себе, что этого не будет. Прекращал ходить на свои собрания.

– На какие собрания?

– Анонимных игроков. Он не говорил вам с Севеной, что посещал их. Просто он стыдился этого, но ходить ему было нужно. Он не говорил мне, когда переставал там появляться, хотя я сразу сама об этом догадывалась. Единственное, о чем он мне лгал всю нашу совместную жизнь, – это собрания. Он пропускал их ради игры. Я прощала его, поскольку ложь и игра имели одну и ту же причину.

Он гордился тобой, тобой и Севеной. Может, ты никогда этого не чувствовал – и это его вина, не твоя. Может, ты не помнишь хорошие времена, а они у нас были. Как он в первый раз посадил тебя на лошадь, как привел домой твою первую собаку, как учил тебя забивать молотком гвозди и чинить изгородь. Но он делал это, Коллен, у него была отцовская гордость за тебя. И ваш отец не простил себя, что растранжирил ваше с Севеной наследство, проигрывая ранчо акр за акром.

– Это был и твой дом.

– Я открою тебе секрет. – Она положила руку на его локоть. – Ранчо всегда ассоциировалось для меня с тяжелой работой. Я мечтала о таком доме, как у Севены. Чтобы был маленький садик, а рядом жили соседи. Лошади, скот, поля, которые надо обрабатывать, – это чересчур для меня. Твой папа любил это. Ты тоже любишь. А я не любила никогда.

– Но ты… – Он замолчал и тряхнул головой. Пожалуй, мужчина никогда не поймет женщин и силу, которая сидит в них. Или то, как они могут любить.

– Я была женой владельца ранчо и неплохо справлялась с этой ролью, но правда в том, что это никогда не приносило мне радости. Мне нравится жить с Севеной, Джастином и нашим малышом. Я помогаю им – и для меня это счастье. Я знаю, что могу помочь им, и каждый день с радостью отмечаю, как они счастливы. Моя девочка своими руками создала себе хорошую жизнь. Я никогда не знала, что делать, чтобы вам лучше жилось, как возместить то, что было проиграно.

– Тебе и не надо думать об этом. Я сам могу устроить свою жизнь. Мне не нужно то, что было.

– Знаю, что ты можешь. Разве ты не присылал мне деньги каждый месяц? Но больше не нужно, не нужно, чтобы ты…

– Мне это нужно, – отрезал он.

– Ты можешь устроить свою жизнь, Коллен, и я знаю, что ты построишь свое счастье, но у тебя была земля, а я не сохранила ее для тебя.

– Не хочу, чтобы ты несла этот груз, ма. Мне не хочется сознавать, что это давит на тебя. Если бы дело было просто в земле, я бы выкупил ее, может, не всю, но выкупил. Я уезжал, желая испытать себя, доказать, что я что-то могу, – самому себе. Я вернулся назад, поскольку добился этого, и я скучал по дому. Но тот клочок земли не был для меня домом.

– Я хотела приехать сюда с тобой сегодня, чтобы я могла сказать тебе все это и, может, перестать думать о потерях. Он никогда не простил себя за то, что проиграл ваше наследство. И когда он наконец понял, что никогда не вернет землю, то пришел в такое отчаяние, что лишил себя жизни. Я не могу простить ему это. – Кейти снова посмотрела на камень и на выгравированное там имя. – Все остальное я могла бы ему простить. Когда мы его хоронили, в моем сердце не было прощения. Только гнев и обида. Я не чувствовала ничего другого. Пришли друзья и соседи. Я произносила слова, какие полагается произносить. Я сказала и вам с сестрой то же самое. Но в мыслях у меня были совсем другие слова, сердитые и безжалостные.

– И все же ты приходишь сюда и возлагаешь цветы на его могилу.

– Я бы в любом случае это делала, независимо от того, простила я его или нет. Но я простила его. Коллен: он потерял гораздо больше, чем сколько-то там акров земли, постройки и скот. Он потерял уважение, а может, и любовь дочери, потерял сына. Он потерял годы, которые мог бы провести с внуками. Так что я простила его. Я пришла сюда, положила цветы на его могилу и вспомнила, что были хорошие времена, что у нас была любовь. Мы родили вас с Севеной, и это моя радость. Так что я смогла это сделать и забыть про остальное. – Она наклонилась и положила на камень цветы. – Коллен, я не прошу тебя простить его. Но мне надо, чтобы ты попробовал понять меня и забыть свои обиды. Я хочу видеть, как мой мальчик строит свою хорошую жизнь.

Слишком долго он считал свою мать слабой. Но теперь он увидел, что Кора Бодин не единственная женщина со стальным стержнем в позвоночнике, каких он видел в своей жизни.

– Ма, между нами нет никаких обид. Прости, если я дал тебе повод так думать. Я просто не мог тогда остаться.

– Ой нет, Кол, ты был прав, что уехал. – Она достала из кармана платочек. – Я ужасно скучала по тебе, но была рада, что ты уехал и живешь полной жизнью.

– Я люблю тебя, ма. – Он редко и с трудом произносил эти слова, но тут понял, что они нужны ей; она никогда не попросила бы об этом, но они ей были нужны.

Из ее глаз, и без того увлажненных, полились слезы.

– Коллен, Кол. – Она прижалась лицом к его груди. – Я так тебя люблю. Мой мальчик. Я очень люблю тебя.

Он почувствовал, что она вздохнула с облегчением, так, словно годами задерживала дыхание.

– Теперь я знаю, что ты в самом деле вернулся домой.

– Я уехал, поскольку мне было это нужно. А потом вернулся, потому что захотел. Я скучал по тебе, ма, – сказал он и услышал возле своего сердца ее приглушенные рыдания. – Хватит переживать. Ты замерзла. Пойдем, сядешь в машину. Там у меня печка.

Кейти взглянула на камень, на цветы.

– Да, пора идти.

– Хорошо, потому что у меня свидание с красивой женщиной. – Он обнял мать. – Я хочу угостить тебя шикарным обедом.

Она смахнула слезинку.

– И будет бокал вина?

– У тебя появился интерес к вину?

– Сегодня я выпью.

– Тогда мы закажем нам бутылку.

Вернувшись домой, он заметил следы на снегу. Душившая его ярость снова вернулась, когда он прошел к хибарке и увидел незапертую дверь.

Он ворвался внутрь, уверенный, все еще уверенный, что найдет ее. Она не посмеет, не посмеет ослушаться.

Но хибарка, в которой он поселил ее, была пуста и даже до конца не убрана.

Она заплатит за это, дорого заплатит.

Он выскочил на улицу и, щурясь, осмотрелся. При свете луны следы были хорошо видны, хотя уже надвигались облака.

Она не уйдет далеко. Неблагодарная шлюха. Он поймает ее и ноги переломает. Ушла, надо же! Это будет последний раз, когда она вообще смогла ходить.

Он вернулся к дому и отпер дверь.

Припасов хватит ему на год. Мешки с бобами и рисом, мука и соль. Стена из консервов от пола до потолка.

У него было достаточно дров в доме и во дворе под брезентом.

Свое оружие он хранил в спальне.

Три винтовки, два карабина, полдюжины пистолетов и полуавтоматическая винтовка «AR-15» (она обошлась ему недешево). У него были инструменты для изготовления гильз и достаточно другой амуниции. Он мог выдержать осаду или принять участие в войне.

Он знал, что придет день, когда он пустит все это в дело. Что ж, он готов. Сознательные граждане некогда великой страны поднимутся, сбросят погрязшее в коррупции правительство и вернут себе страну, землю, права, которые отобрали у них и отдали понаехавшему со всего мира сброду, черномазым, педерастам и бабам.

Правительство, которое плевало и на Конституцию, и на Библию.

Война назревала, и он молился, чтобы она началась скорее. Но сегодня, в этот вечер, ему следовало догнать женщину, которую он взял в жены и кормил, догнать ее и наказать.

Он выбрал старый добрый кольт, сделанный в США и полностью заряженный. Снял куртку, надел бронежилет с карманами и набил его боеприпасами. Пристегнул к поясу нож в чехле, повесил на шею очки ночного видения и закинул за плечо карабин.

Он охотился в этих лесах почти всю жизнь, подумал он, выходя из дома. И никакая неблагодарная шлюха не скроется от него, если он пойдет по ее следу.

Следы были хорошо видны, хотя кое-где их уже замело поземкой. Он пришел к выводу, что Эстер бессмысленно блуждала по сугробам, и ускорил шаг.

Он слегка встревожился, когда увидел, что она меняла направление, словно пыталась выйти на дорогу, ведущую к ранчо. Он не общался с жившими там людьми, а их шикарный дом был в доброй миле отсюда. Но если она выйдет на ту дорогу и пойдет в ту сторону…

Нет, не пошла. Слишком тупая для этого, подумал он с мрачным удовлетворением, когда увидел, что следы повернули в противоположную от ранчо сторону.

Он потерял их на какое-то время, решив, что она шла по дороге, и снова нашел, когда она то брела, то падала в снег.

Луну закрыло облако, и он надел специальные очки, продолжив охоту. Он видел ее следы и на гравии, поскольку она подволакивала ногу.

Тупая сука, тупая сука. Он повторял эти слова как молитву, идя по следам. У него уже устали ноги. Черт побери, далеко же она смогла уйти!

Он увидел кровь на снегу, присел и стал рассматривать капли. Трудно было судить из-за мокрой погоды, но кровь была достаточно свежей, значит, скорее всего, поранилась именно Эстер.

Он пошел дальше. Слабый кровавый след, просто капелька тут, капелька там, но он ускорял шаг, пока не запыхался.

У него застучало в висках, когда он понял, куда могли привести ее те тропы. Несмотря на горевшие огнем легкие он припустил бегом, карабин бил его по спине, пистолет оттягивал бедро.

Он убьет ее и будет прав.

Разве он не говорил себе, что надо ее запереть, посадить на цепь и взять себе новую жену? Молодую, детородного возраста. Чтобы рожала ему сыновей, а не бесполезных девок, которых он продавал, не желая оставлять у себя.

Теперь он не станет ее держать на цепи и кормить, раз она предала его. Он выпустит из нее кишки и бросит на корм зверям.

А с новой женой он будет строже. Больше не проявит такого великодушия.

Но тут он вышел на дорогу и понял, что упустил свой шанс. Дорога просматривалась на четверть мили в обе стороны, но Эстер на ней не было.

Он сказал себе, что она сдохла от мороза и усталости. Туда ей и дорога. Он сказал себе, что если даже она и выживет, то все равно не приведет никого к его дому. Он сказал себе, что ленивые и коррумпированные местные копы никогда не пойдут по ее следу, как пошел он.

Но на всякий случай он все же где-то уничтожит следы, а где-то запутает их.

Когда снежная крупа превратилась в дождь, он улыбнулся. Господь берег его, подумал он и мысленно произнес молитву. Дождь смоет кровавый след и частично сотрет ее следы на снегу. Но, как и собирался, он все-таки проложил другие следы, и его очень обрадовало усиление дождя, лившего целый час.

Когда он вернулся на свою землю, его ноги дрожали от усталости, а джинсы насквозь промокли.

Но у него все-таки хватило злости и сил, чтобы пнуть пса:

– Почему ты ее не остановил? Почему позволил уйти?

Пес заскулил и попытался уползти в будку. Он выхватил кольт, положил палец на спусковой крючок и мысленно послал пулю в собачий мозг.

Но тут же передумал. Он спустит никчемного пса с привязи. Пускай бегает вокруг дома и оставляет следы. А сам он оседлает клячу и тоже поездит по округе. Никто не обратит на него внимания. Всадник на лошади выгуливает свою собаку.

Вот что он сделает.

Он вошел в дом, разжег огонь. Разделся догола и, чтобы согреться, натянул зимнее нижнее белье.

Его терзал голод, но усталость и холод были хуже. В висках пульсировала боль, и он забрался в постель.

Утром, сказал он себе, надо будет проехаться верхом и убрать все, что следовало убрать.

Засыпая, он мысленно пожелал, чтобы страшный гнев Господа обрушился на нечестивых и коварных. Значит, и на Эстер.

Пока он проклинал Элис, она провела свою первую ночь на свободе и пробыла больше суток в медикаментозном сне.

Утром у него заложило грудь, разболелось горло, заполыхала жаром кожа, но он заставил себя одеться, поесть и оседлал старую лошадь. Собака хромала и хрипела, но затоптала уже едва заметные следы.

Хотя дождь сделал свое дело, Господь помогает тем, кто помогает себе сам. Он ездил больше часа, пока промозглый холод не вернул его в дом.

Он не стал сажать собаку на цепь – куда она денется? – и лишь сумел расседлать лошадь. Дома он выпил холодное лекарство прямо из бутылки. Теперь ему нужно было выйти на люди и послушать, говорят ли о том, что нашли какую-то глупую старуху, и рассказала ли что-нибудь о нем эта сучка и предательница.

Однако все это могло подождать, точно могло подождать. Прежде всего ему требовалось выспаться и одолеть простуду, которую он заработал из-за нее, сучки.

Он заполз в постель и спал, ныряя то в жар, то в холод. Он проснулся, чтобы снова принять лекарство, в ту самую минуту, когда Коллен заказал для матери бутылку вина.

Глава девятнадцатая

На третий день Бодин уже настолько изучила больничный распорядок дня, что могла по шагам определить, какая сиделка прошла по коридору.

Ее рабочий день проходил теперь в больнице. Она руководила делами комплекса с помощью ноутбука и смартфона в те часы, которые сама для себя установила. Ее мать, в это утро ее напарница по уходу за больной, делала то же самое. Больничный коридор фактически стал для них офисом, гостиной и своего рода местом заключения.

После полудня, как и накануне, Сэм или Рори должны были привести Мисс Фэнси, а Бодин и Морин вернутся на свое рабочее место. Они попробуют убедить Кору поехать с ними и отдохнуть до ночного дежурства. Но пока еще это не удавалось никому.

Бодин знала, что Коллен всю ночь просидел вместе с Чейзом на этом сравнительно удобном диване. Он не ждал от нее благодарности за это, но получил ее.

Приехав с матерью вскоре после рассвета, она налила всем кофе из термоса, который заправила дома, и раздала бисквиты с беконом и яйцом.

Коллен с энтузиазмом поцеловал ее.

– Их приготовила мама, – сообщила она, и тогда он повернулся к Морин и расцеловал ее с таким же энтузиазмом.

Впервые за три дня Бодин услышала, как ее мать засмеялась.

Да, она отблагодарила его.

Ткань их жизни, сплетенная за последние двадцать пять лет, была порвана. Разрушился привычный уклад в доме, на работе и в семье.

Больница стала их миром – дежурство, приезды и отъезды, обрывки сна и еда наспех. Рабочие вопросы и задачи, люди и животные, которые требовали их внимания, подспудное беспокойство за Кору.

Если даже возвращение Элис вызвало столько слез и волнений, подумала Бодин, то каким же ударом было для всех ее легкомысленное бегство?

– Сейчас тяжелее? – спросила Бодин.

Морин оторвалась от сообщения, которое читала на планшете, и взглянула на нее поверх очков:

– Что тяжелее, милая?

– Вот такое возвращение Элис или ее бегство? Я как-то не совсем правильно выразилась.

– Нет, правильно. Все правильно. Я сама задавала себе этот вопрос. – Морин сдвинула в сторону планшет и положила на него очки. – Тогда я так злилась, что поначалу не тревожилась за нее. Ведь я собиралась в поездку на медовый месяц, а Элис выкинула фокус, чтобы привлечь к себе внимание. Мы не хотели оставлять маму в таком состоянии, но она и слушать нас не желала. Она сказала, что тогда она расстроится гораздо сильнее. А я просто мечтала поехать. Вот я, став замужней женщиной, лечу на Гавайи с мужем. Так экзотично, так романтично, так восхитительно. И дело было не в сексе. Я не сберегла себя до замужества.

– Как? Я просто в шоке. Я в шоке, услышав такое.

Морин тихонько засмеялась и откинулась на спинку дивана.

– Я была очень довольна собой, ведь я вышла замуж, я была безумно влюблена и пребывала в полном восторге, поскольку отправлялась с мужем почти в другую страну. А Элис выкинула свой фирменный трюк – все испортила.

Бодин сжала руку матери.

– Я бы тоже злилась.

– А я просто клокотала от злости, – сказала Морин. – Я не волновалась до самого конца недели, которую мы провели в поездке. Была уверена, что сестра скоро вернется. И каждый день я улавливала чуть больше беспокойства в мамином голосе, когда она звонила. Мы вернулись на день раньше, и тогда я увидела тревогу. У мамы, бабушки и деда… Мы собирались строить дом.

Бодин представила себе их тревогу, их лица и прослушала последнюю фразу.

– Прости, что?

– Мы с твоим отцом собирались построить свой дом. Если бы нам выделили для этого землю. Достаточно близко, чтобы он мог ездить верхом на работу, да и я тоже. Тогда мы только начинали расширять пансионат, только планировали то, что сейчас у нас есть. И хотели построить себе дом. Но так и не построили.

На этот раз Бодин взяла мать за руку и не отпустила.

– Потому что Элис сбежала.

– Я не могла оставить мать. Сначала мы думали, что отложим строительство до тех пор, пока не вернется Элис; тогда все встанет на свои места. Первый год был самым тяжелым, буквально каждый его день. Нашли пикап: сел аккумулятор, и она его просто бросила – Элис была такая. Не стала чинить, просто отправилась дальше. Открытки, приходившие от нее, были веселые и хвастливые. Ма наняли детективов, и они какое-то время шли по следу, а потом потеряли его. Бабушка велела маме не выбрасывать деньги на ветер и разбила ее сердце. А я забеременела и родила Чейза – все в тот первый год. Короче, это был самый счастливый и тяжелый год в моей жизни. В нашей жизни. Элис исчезла из нее, но она словно была повсюду.

Морин протянула руку и потрепала Бодин за коленку.

– И вот мы сидим тут, снова вокруг нас все закрутилось. Теперь крутятся и мои дети тоже, и мне это не нравится. Мне не нравится, что мы не можем вывести мою мать из палаты даже на десять минут, а у нее очень усталый вид, она бледная.

– Я вижу, – согласилась Бодин.

– Ужасно, но обида до сих пор сидит у меня внутри. Она там, хотя с Элис случилось что-то жуткое, чего она не заслуживала. Кто-то надругался над моей сестрой, украл у нее жизнь, и я хочу, чтобы он заплатил за это. Но я по-прежнему испытываю неприязнь к той эгоистке, которая не могла порадоваться моему счастью, не думала о матери, а думала только о себе.

Бодин отложила в сторону ноутбук и обняла Морин.

– Мне нужно простить ее. – Морин прижалась лицом к плечу дочери. – Я должна как-то убедить себя и простить ее. Не ради нее, а ради мамы и меня самой.

– Я ни разу не слышала, что вы с папой собирались построить дом. Я думаю, в какой-то степени ты простила ее давным-давно.

Выпрямившись снова, Морин попыталась отмахнуться:

– Ну, ты не знаешь и о том, что когда-то я собиралась стать знаменитой и петь песни в стиле кантри.

– У тебя такой чудесный голос.

– Я не жалею, что не уехала в Нэшвилл, и уж точно не жалею, что растила своих детей в доме, где выросла сама. Все встает на нужные места, Бодин, если идти вперед и выполнять свой долг, правильно делая выбор.

Бодин услышала шаги – цоканье каблуков, а не шарканье подошв, – и когда они приблизились к коридору, Морин встрепенулась:

– Селия!

– Морин. А это, должно быть, твоя Бодин. – Элегантная женщина с блестящими темно-русыми волосами до плеч подошла к ним и протянула Бодин руку: – Я Селия Минноу.

– Приятно познакомиться. Вы будете лечить Элис?

– Да. – Она снова повернулась к Морин. – Мы можем поговорить?

– А я пока… – начала было Бодин, но Селия махнула ей рукой.

– Останьтесь. Ваша бабушка с восторгом говорит о вас. – Селия села и поправила черную юбку. – Я уже провела с Элис три сеанса помимо первого, оценочного занятия. Я могу в общих чертах рассказать вам о результатах.

– Да, пожалуйста.

– Я знаю, что ты подробно обсудила с доктором Гроувом ее физическую форму, и тебе известно, как он оценивает ее ментальное и эмоциональное состояние.

– Селия, ты знаешь меня давно, и я надеюсь, что ты не станешь смягчать и танцевать вокруг да около.

– Да, хорошо. – Селия скрестила ноги в щиколотках. – Элис много лет наносили серьезные физические, ментальные и эмоциональные травмы. Мы пока не можем определить, насколько долго это продолжалось. Она не помнит, и, возможно, ей просто было не на что опереться, чтобы это запомнить. Есть шанс, что к ней вернется память, но может и не вернуться. Скорее всего, она восстановится фрагментарно, в виде отдельных эпизодов. Я считаю, на протяжении этого неопределенного числа лет ее психика обрабатывалась методами физического насилия, поощрения и наказания. Твоя мать сообщила мне, что Элис никогда не была особенно набожной.

– Нет.

– А теперь она цитирует Священное Писание – Ветхий Завет – иногда дословно, иногда искаженно. Карающая десница Бога, превосходство и власть мужчины над женщиной. Первородный грех Евы. Опять же, я считаю, что эти взгляды – результат ее психической обработки. Регулярное физическое насилие, религиозный фанатизм, лишение свободы и, поскольку она упоминает только одного мужчину, которого называет «Сэр», вероятная изоляция.

– Пытки, – сказала Морин.

– Да, продолжительные, пока она не покорилась, пока не сломалась ее воля и она не покорилась воле ее мучителя. Он сексуальный садист, религиозный фанатик, психопат и женоненавистник. И он был ее кормильцем. Он дал ей кров, кормил и составлял хоть и ужасную, но компанию. Он бил ее, но и кормил. Он насиловал ее, но дал ей какую-то крышу над головой. Он лишил ее свободы, но поддерживал ее в том состоянии, в каком она сейчас, позволял ей соблюдать гигиену. Она полностью зависела от него. Она боится его и в то же время предана ему. Она верит, что он ее муж, а муж, пусть даже жестокий, поставлен Богом, чтобы повелевать.

– Раньше никто не мог командовать Элис. А мальчики… ей нравились мальчики, – сказала Морин. – Она знала о своей привлекательности и охотно пользовалась ею. Не в плохом смысле, нет. Она была беззаботной, может, даже черствой, бездушной. В то время она не стремилась выйти замуж и лишь твердила, что брак – просто западня для женщин. Она твердила это и мне, когда мы готовились к свадьбе. Еще она была одержима идеей стать когда-нибудь свободной, желанной и знаменитой. Селия, она всегда была уверенной в себе, импульсивной, упрямой.

– Она хотела помыть свою палату.

– Что?

– По-видимому, она мыла свой дом через день. И теперь волнуется, что ей надо помыть свою палату.

– Элис когда-то готова была остаться голодной, лишь бы не мыть посуду. Ее было невозможно заставить утром убрать кровать, каждый день она устраивала цирк. – Морин запустила пальцы в каштановые волосы и потерла висок. – Неужели кто-то может так изменить человека? Превратить его в свою полную противоположность?

– Ну, если бить каждое утро и заставлять что-то делать…

– Я бы изменилась быстрее, – договорила Морин.

– Можно задать вопрос?

– Конечно. – Селия направила взгляд темно-карих глаз на Бодин.

– Она несколько раз рожала. Она говорила что-нибудь про детей? Они никак не выходят у меня из головы.

– Она сказала, что Сэр забирал их, их отец забирал их. Когда мы затрагивали эту тему, она замыкалась, становилась подавленной. Я не хочу затрагивать этот предмет, пока у нас не наладятся более доверительные отношения. Она приняла вашу мать – но не как мать, а как компаньонку и как старшую. Еще она, кажется, доверяет шерифу Тейту, насколько вообще может кому-то доверять.

– Они с Бобом дружили, – сообщила Морин. – Может, какое-то время не только дружили, но и испытывали друг к другу нечто большее.

– Да, он говорил мне. Она приняла доктора Гроува, хоть по-прежнему нервничает во время осмотра и иногда боится сиделок. Но она послушная. Ест, когда приносят еду, спит, когда ей велят отдохнуть, моется, когда скажут. Кто догадался привезти ее матери вязание?

– Бо догадалась.

– Это превосходная терапия для обеих. Кора учит Элис вязать, и они спокойно проводят время. Большая польза для обеих. В общем, Морин, лечение требует времени, и я не могу сказать, сколько это продлится.

– Она не может вечно оставаться в этой палате. Да и моя мать тоже.

– Ты права, не может. Физически она уже достаточно окрепла, и ее можно выписывать. Мы с доктором Гроувом обсуждаем вариант реабилитационного центра.

– Селия, ей надо вернуться домой. Иначе в другой больнице моя мать будет спать в ее палате так же, как и тут. Мы позаботимся об Элис дома.

– Домашний уход, учитывая ее состояние, будет сложным и изматывающим. Ты просто должна понять, что это будет означать для Элис и для всех вас.

– Ты порекомендуешь нам сиделок, раз они ей нужны. Ты продолжишь ее лечить. Мы будем возить ее к тебе каждый день, если ты скажешь, что это необходимо. Я все обдумала. Может, что-то подтолкнет ее к выздоровлению. Ее комната, вид из окна, Клементина и Гек – они работали у нас тогда, когда мы с Элис были девчонками. Может, знакомая обстановка и нормальная жизнь помогут ей?

– При нынешнем состоянии рассудка Элис ее нельзя оставлять без присмотра. Морин, она может уйти. Ей надо принимать лекарства, и самое главное – ее ни в коем случае нельзя перегружать, на нее нельзя давить.

Кивнув, Морин снова потерла висок:

– Я прочитала о таком состоянии, как у сестры, все, что смогла найти, и думаю, что мы поступим следующим образом. Вы с доктором Гроувом скажете мне, что можно, необходимо и чего нельзя делать. Мы будем следовать вашим рекомендациям. Я знаю, что могу забрать ее домой без вашего позволения, но не хочу этого делать. Но я и не хочу отправлять сестру в психиатрическую лечебницу – ведь это как раз то, что вы называете реабилитационным центром. И я попробую обеспечить ей должный уход дома.

– Надо, чтобы она дала согласие. Надо, чтобы она чувствовала, что может как-то контролировать свою жизнь.

– Ладно.

– Постоянно возить ее на сеансы будет опасно для психики и приведет к перевозбуждению. Если она и доктор Гроув согласятся, я тоже дам согласие, чтобы вы неделю подержали ее дома. Мне нужно будет приезжать к ней каждый день. И необходимо, чтобы возле нее круглосуточно дежурили сиделки с соответствующей квалификацией, пока я не увижу, что она достаточно восстановилась и не причинит себе вреда.

– Себе вреда?

– Речь не о суициде, – сказала Селия. – Но она может что-то сделать случайно. Ваша мать должна постоянно быть рядом.

– Она и бабушка переберутся на ранчо и будут жить там столько, сколько надо.

– Давайте сейчас и начнем. – Селия встала. – Пойдем со мной, ты увидишь ее и поговоришь.

– Я… я думала, что мне пока нельзя.

– Уже можно.

– О, я… Дай мне секундочку. – Морин выставила ладонь вперед. – Все слишком быстро для меня.

– Рядом с ней все пойдет еще быстрее.

– Знаю. Поэтому я сейчас немного и растерялась. – Но Морин встала. – Бодин.

– Я посижу здесь. Позвоню Клементине и попрошу приготовить для Элис комнату. Она будет готова, когда мы привезем ее домой.

– Бодин, ты моя опора. Хорошо, Селия.

Путь по больничному коридору показался ей бесконечным, но закончился слишком быстро.

– Я нервничаю.

– Естественно.

– Я хочу спросить, нормально ли выгляжу, но понимаю, что вопрос дурацкий.

– Это тоже естественно, Морин. Ты будешь потрясена, увидев ее. Постарайся не показать этого.

– Мне уже говорили.

– Слышать от кого-то и увидеть самой – разные вещи. Говори спокойно, называй ее Элис и скажи ей, кто ты. Она, скорее всего, не помнит тебя. Морин, там глубокий блок.

– И это пройдет не скоро. Я слышала. – Тяжело вздохнув, Морин ждала, когда Селия откроет дверь и она войдет к Элис.

Ей могли говорить об этом сотню раз, но ничто не могло подготовить ее к перемене в облике сестры. Ее словно ударили кулаком под дых, но она удержалась и не вскрикнула.

У нее задрожали руки, и она спрятала их в карманы, стараясь держаться непринужденно.

Элис сидела на кровати, ее длинные седеющие волосы были аккуратно заплетены. На коленях лежал зеленый клубок. Прикусив нижнюю губу, она старательно работала крючком.

Их мать сидела в кресле и трудилась над более сложным узором с разными оттенками синей шерсти.

Они вязали в уютном молчании.

– Элис, Кора.

При звуках голоса Селии пальцы Элис замерли и согнулись. Глаза остановились на лице Морин.

Ее плечи сгорбились, челюсть отвисла.

– Я привела вам посетительницу.

– Я вяжу шарф. Я вяжу зеленый шарф. Никаких посещений.

– Сейчас уже можно.

– Мне нравится зеленый цвет. – Морин услышала свой голос словно со стороны и, прогнав из него дрожь, сделала несколько шагов. – И я тоже люблю вязать крючком. Мама научила меня. – Морин нагнулась, поцеловала Кору в щеку и, положив руку на ее плечо, улыбнулась женщине, вытаращившей на нее глаза. – Как я рада тебя видеть, Элис. Я Морин, твоя сестра. Я изменилась и выгляжу не так, как раньше.

– Мне надо вязать шарф.

– Ты работай, вяжи. Это ма заплела твои волосы, да? Очень красиво.

– Женщины пустые создания, они рисуют себе фальшивые лица, чтобы соблазнять мужчин похотливыми мыслями.

– Мы созданы по Божьему подобию, – спокойно произнесла Кора, продолжая вязать. – Я думаю, что Господь не против, если мы можем предстать пред ним в приятном виде. И он сказал «плодитесь и размножайтесь», а похоть как раз помогает этому, правда? Какие у тебя ровные и красивые петли, Элис.

Элис посмотрела на них; ее губы чуть дрогнули.

– Это хорошо?

– Очень хорошо. Ты быстро учишься, ты всегда быстро училась. Когда ты была маленькой, я не могла тебя заставить посидеть на одном месте даже десять минут, чтобы ты поучилась вязать.

– Я была плохая. Бережешь ремень – портишь ребенка.

– Не говори глупости. Ты просто была непоседа. Зато ты любила сажать цветы и вообще была творческой натурой. Мне нравилось, как вы с Рин сажали ваш сестринский садик.

– Герани и бальзамины… – начала было Морин.

– Рин, Рин, Рин, – пробормотала Элис. – Командирша, всегда она лучше всех.

– Элис, Элис, Элис, – отозвалась Морин, и ее сердце застучало быстрее. – Злючка и нахалка.

Прищурив глаза, Элис подняла лицо. Морин выдержала ее взгляд, хоть у нее и пересохло в горле, и улыбнулась:

– Я рада тебя видеть, Элис.

– Рин никогда не любила Элис.

– Неправда. Иногда я злилась на тебя, но ты все равно была моей сестрой. Я до сих пор сажаю весной наш сестринский садик. Бальзамины и герани, сладкий алиссум и душистый горошек.

– Львиный зев. Мне нравится красный.

У нее горели глаза и, казалось, пульсировали от переполнявших их слез.

– Я до сих пор сажаю красный.

– Мне надо довязать, надо закончить хорошую работу. Цветами никого не накормишь. Сажать цветы бессмысленно. Пустые создания, как и женщины. Такие же бесполезные.

– Цветы нужны пчелам. И птицам. – Кора сжала руку Морин. – Они твари Божьи.

– Сэр сказал – никаких цветов! – отрывисто произнесла Элис. – Надо сажать бобы и морковь, а еще много картошки, капусты и помидоров. Обрабатывать и удалять сорные травы, а еще поливать, если хочешь себе добра. Скоро наступит время посадки. Я должна вернуться. Я должна довязать этот шарф.

Селия дотронулась до руки Морин, но Морин еще не договорила. Не до конца.

– Мне нужна будет помощь в огороде и с цветами.

– Сэр сказал – никаких цветов! – Элис яростно работала крючком, но по ее щеке поползла слеза. – Если даже попросить его, он ударит тебя, покажет, что ты – ничто.

– Цветы есть у нас на ранчо. Элис, ты хочешь вернуться домой? Мы с тобой посадим цветы, и никто тебя не ударит.

– Вернуться ко мне домой?

– Вернуться на ранчо, в твой дом. И мы снова посадим вместе с тобой сестринский садик.

– Господь покарает нечестивых и злых.

Морин страстно надеялась, что так и будет.

– Но не сестер, Элис. Не двух сестер, которые сажают вместе цветы и ухаживают за ними, наблюдают, как они растут. Поедем домой, Элис. Никто тебя больше не ударит.

– Ты била меня.

– Обычно ты первая начинала. И не надо было ябедничать маме.

Снова пролились слезы, но сквозь них проглянуло что-то от прежней Элис.

– Я не верю, что это не сон.

– Это нормально. Я знаю, что тебе не верится. Ну, вяжи свой шарф. Я потом приду и посмотрю, как у тебя получится.

Морин хотела уйти.

– Ты отрезала волосы.

Усилием воли Морин сдержала дрожь в руке, когда провела ладонью по своим волосам.

– Тебе нравится?

– Я… Женщины не должны стричь волосы.

– Все нормально, бродячая кошечка, – сказал Кора. – Не все правила надо выполнять, это точно. Некоторые просто зря придумали. Рин, ты можешь попросить, чтобы нам принесли чай? Мы хотим выпить чаю, правда, Элис?

Элис кивнула и вернулась к вязанию.

Морин вышла за дверь и сразу закрыла лицо руками. Селия, ожидавшая такой реакции, обняла ее.

– Ты прекрасно держалась. Лучше, чем я ожидала. Она вспомнила тебя.

– Она вспомнила, что я любила командовать. Пожалуй, так и было.

– Она вспомнила сестру, и это динамика. Она вспомнила красный львиный зев. Она будет постепенно вспоминать что-то еще и еще. Морин, это хорошо.

– Он выбил из нее жизнь, Селия.

– Он пытался, но она выстояла и теперь восстанавливается. Морин, ты только что провела терапевтический сеанс с очень позитивными результатами.

– Она может поехать домой?

– Дай мне поговорить с доктором Гроувом. Нам нужно выработать схему лечения, и вам уже сейчас понадобится профессиональная сиделка. Но я думаю, что если вы будете осторожными и терпеливыми, то продолжить ее реабилитацию дома станет разумным шагом… Сейчас скажу ее сиделке про чай. А ты немного прогуляйся со своей дочкой.

– Прогулка нам не помешает, и я буду опираться на Бо.

– Мне показалось, что она такой человек, который это выдержит.

Морин кивнула:

– Она прилагает для этого усилия. Элис тоже.

Следующие двадцать четыре часа тоже были посвящены Элис. На этот раз шла подготовка к ее возвращению домой.

Бодин стояла в манеже, держа под уздцы кобылу.

– Я знаю, что у тебя нет на это времени. – Джессика застегивала шлем. – У тебя полно работы, которую надо срочно сделать, а если появится свободный час – что вряд ли, – то тебе надо поспать.

– Я никогда не спорю с бабушкой, а она взяла меня за шиворот и велела провести с тобой занятие. Она сказала, ты не должна пропускать тренировки. Джесси, у нас все сейчас вверх дном. Это нормально. Я могла бы потратить этот час не только на сон.

– Мне жаль, что я особенно не могу ничем тебе помочь.

– Ты и так взяла на себя часть обязанностей Рори и мамы, а Сол помогает мне. Коллен сидел в больнице почти столько же, сколько мы все. Нам все пришли на помощь. – Бодин прижалась щекой к кобыле. – Не знаю, как у нас все будет дальше, проще или труднее. Мама и бабушки хотят, чтобы Элис сегодня приехала домой, и они, пожалуй, правы. Доктора говорят, это может стимулировать процесс восстановления памяти. И Бог свидетель, мы все хотим, чтобы она вспомнила побольше и чтобы шериф Тейт нашел того ублюдка.

– Я еще не видела ее и не знаю, как мне вести себя с ней.

– Ты сама поймешь, что надо делать.

– Я не всегда отличаюсь сообразительностью. Зато знаю, что мне делать сейчас. Вскочить в седло.

Когда Джессика ездила легким галопом по кругу, пришел Чейз. У него стало легче на сердце. Не только потому что он увидел ее – ему показалось, они расстались много лет назад, – но и потому, что она ездила верхом и при этом улыбалась.

Всю прошедшую неделю ему казалось, будто он шел по какой-то патоке. Вокруг темно, все в сиропе, одну ногу вытащишь, вязнет другая, чуточку поспишь, и все начинается сначала.

Теперь к нему вернулся свет.

По команде Бодин Джессика перевела кобылу на шаг.

– У тебя появился зритель, – сообщила Бодин, усмехнувшись Чейзу.

– Я не хочу мешать.

– Если бы ты мешал, я бы дала тебе пинка. А так ты можешь продолжить урок вместо меня. Новенькой пора выехать за пределы манежа.

– О, но…

– Кора сказала, что вторую половину занятия возьмешь на себя ты и вы поедете куда-нибудь. Ладно, Чейз?

– Ладно, я могу. У меня как раз есть свободный час.

– Прекрасно. А я вернусь в офис и буду разгребать накопившиеся дела.

И она уехала, прежде чем ее успели остановить.

– Она сбросила меня тебе на голову.

Чейз подошел, взялся за узду. Какое-то время он просто смотрел на Джессику, на ее солнечные волосы, выбивавшиеся из-под шлема, на чистые голубые глаза.

– Приятно видеть тебя, вот уж точно.

– Как дела?

– Я бы сказал, что немного устал и нахожусь в изрядном смятении. Сейчас мы проедемся с тобой, и это будет хорошо, поскольку поможет мне справиться с тем и с другим.

– Тогда давай. Я слегка нервничаю, что не будет ни кольца, ни стенок.

– Думаю, тебе понравится прогулка на свежем воздухе. – Все еще держа кобылу под уздцы, он подвел ее к своей лошади. – Прости, что я не… после той ночи… Я не хочу, чтобы ты подумала…

– Что я воспользовалась своим преимуществом и ты убежал?

Он вскинул голову, на его лице появилось удивление и даже легкий ужас.

– Чейз, я знаю, каково сейчас твоей семье. Я не думала ничего такого.

– Мне было бы неприятно, если бы ты так думала.

Когда он вскочил в седло, она заметила, что у него из сумки торчали лиловые ирисы.

– Цветы для меня или для моей лошади?

Немного повозившись, он вытащил цветы.

– Я просто хотел, чтобы ты знала… обязательно знала… Я не очень хорошо умею.

– По-моему, все хорошо. Они красивые, спасибо. Если ты не против, пускай они побудут у тебя, пока мы ездим. Я еще не умею держать в руках одновременно цветы и поводья.

– Конечно.

Он снова убрал ирисы в сумку, а она протянула руки и схватила его за ворот.

– Кажется, мне снова нужно самой позаботиться об этом.

Она привлекла его к себе, и их губы встретились. А когда кобыла вдруг пошевелилась, Джессика мгновенно схватилась за луку седла и рассмеялась:

– Впервые в жизни я целовалась, сидя верхом на лошади. Неплохо для начинающей всадницы.

– Подожди минутку. – Чейз взял у нее из рук поводья, чтобы удерживать обеих лошадей, и привлек ее к себе, напомнив ей, что стоит лишь завести его мотор, и он работает гладко и без перебоев.

– Так оказалось даже лучше, – сказала она.

– Я скучал по тебе. Эти несколько дней были сумасшедшими и тянулись страшно долго, будто недели. Я правда скучал по тебе, Джесси. Давай съездим вместе куда-нибудь сегодня вечером. Поужинаем в ресторане или придумаем что-нибудь еще…

– Разве тебе не надо быть дома? А твоя тетка?

– Мне сказали, все надо делать не спеша, не набрасываться на нее всем скопом. Я вообще хочу держаться в тени. Так что мы могли бы устроить свидание в ресторане, если у тебя нет важных дел.

– Могли бы. Но у меня тоже есть интересное предложение. Приходи вечером ко мне домой. Я приготовлю тебе ужин.

– Ты умеешь готовить?

– Я люблю готовить. Мне хочется приготовить что-нибудь для тебя. Хочется, чтобы ты пришел ко мне. Хочется, чтобы ты лег на мою кровать.

Он улыбнулся так, словно уже делал все это. Медленно. Он всегда сначала представлял себе что-либо.

– Я бы не отказался от всего этого.

– Я приготовлю что-нибудь такое, что мы сможем съесть в любое время. А ты приходи, когда сможешь.

– Никогда еще не встречал такую, как ты.

– Могу сказать тебе то же самое, так что мы квиты. – Она осмотрелась по сторонам и улыбнулась. – Я уже еду на лошади. Еду и даже не замечаю этого.

– Так бывает, когда тебе удобно сидеть в седле. Ты в хорошей форме.

Она искоса взглянула на него:

– Правда?

– Во многих отношениях. Хочешь, попробуем перейти на рысь?

– Ладно. – Она посмотрела на небо, на горы; в воздухе уже пахло весной. – Мне понравилось ездить на улице. Ладно, ковбой, показывай, что мне делать.

Глава двадцатая

Элис вся дрожала, когда ехала на ранчо из больницы – где кровать в палате движется вверх и вниз, где дают красное желе, а дверь открывается и закрывается, а замка нет.

В ее памяти всплывали смутные воспоминания о доме, где много-много окон, а не одно маленькое. О собаке, которая не рычит и не кусается, о комнате с ярко-розовыми стенами и белыми занавесками.

В ее ушах звучали забытые голоса, они звали ее – Элис, бродячая кошечка! – Хватит морду кривить! Ешь горох, тебе говорю. Мороженое ей подавай!

Запах… лошадей и пирогов. Ванна с горячей водой и пышной пеной.

Все это пугало ее, заставляя сердце биться слишком сильно и быстро, хотя мать и держала ее за руку.

Более того, все происходило слишком быстро. Все. Автомобиль, за рулем которого сидела ее сестра, мчался по дороге, а ее бабушка… («Бабушка, какие красивые красные волосы. Я тоже хочу красные волосы», – звучал в ее голове голос маленькой девочки, и затем слышался смех.)

Бабушка с рыжими волосами сидела впереди, а Элис на заднем сиденье с матерью. Она крепко держала мать за руку, потому что машина ехала очень быстро, а мир вокруг продолжал меняться.

Она скучала по своему тихому дому, тихому, спокойному дому. Может, сейчас это был просто сон, один из снов, которые она держала в секрете от Сэра?

Сэр. Он тоже будет в том доме? Он ждет ее там, чтобы снова забрать в тот спокойный дом?

Запоры, запоры на двери, крошечное окно. Грубые руки бьют ее, ремень хлещет ее…

Она опустила голову и вздрогнула.

– Мы скоро приедем, доченька, – сказала мать.

Женщина-доктор говорила, что это нормально, когда ты нервничаешь или даже боишься. Что Элис очень давно не ездила на машине, и все покажется ей новым и изменившимся. А если она слишком разнервничается и испугается, то может закрыть глаза и думать о чем-нибудь приятном и радостном.

Что же было приятного в ее жизни? О чем она могла думать? Да, она радовалась, когда сидела на улице и смотрела на закат. Поэтому она закрыла глаза и представила вечернее небо на закате.

Но когда дорога перестала быть гладкой и машина запрыгала по неровностям, Элис открыла глаза и испуганно вскрикнула.

– Все в порядке. Просто мы уже едем по дороге, которая ведет на ранчо, – успокоила ее мать.

Она не хотела смотреть по сторонам, не хотела ничего видеть, но не удержалась. Она увидела поля и деревья, снег, таявший под солнцем. Коров – не с торчащими ребрами, а… скот – вспомнила она слово. Больших, здоровых животных, которые щипали появившуюся на проталинах траву.

Через минуту дорога повернет направо. Неужели все это сон?

Когда она поняла, что угадала, ее дыхание участилось. Она мысленно увидела красивую, молодую девчонку – ох, такую красивую! – с ярко-красными прядями, как она ехала в пикапе и подпевала радио.

– «Я вижу, как ты мчишься мимо будто реактивный «Фантом».

Она услышала голос. Он звучал не только у нее в голове. Это поразило ее, она вздрогнула, и мать крепче сжала ее руку.

Сестра посмотрела на нее в зеркало заднего вида и пропела дальше:

– «Твоя рука обнимает маленькую брюнетку».

Из горла Элис вырвался смех, тихий, странный и хриплый. Поля, небо – боже, какое огромное! Горы, выглядевшие не так, как близ ее маленького домика, почти перестали ее пугать, и она пропела следующую строчку. А сестра пропела еще одну.

И они запели вместе, хором.

Мать рядом с ней издала какой-то тихий звук. Элис повернулась к ней и увидела, что она плачет.

Элис снова задрожала:

– Я плохо сделала. Я плохая. Я плохая.

– Нет, нет, нет. – Мать поцеловала руку Элис, чмокнула ее в щеку. – Это слезы счастья. Я всегда любила слушать, как мои девочки пели вместе. У моих дочек такие красивые голоса.

– Я не девочка. Я женщина …

– Элис, ты всегда будешь моей девочкой. Как и Рин.

Дорога поднялась в гору, и Элис увидела дом. Она слабо вскрикнула, потому что ее сознание металось между воспоминаниями о том, что было четверть столетия назад, и увиденным только что.

– Дом немного изменился, – сказала мать. – Мы добавили несколько комнат, две выходят на ту сторону. Теперь у него другой цвет, – продолжила она, когда сестра остановила машину. – Появилась новая мебель. Больше всего переменилась кухня, я бы сказала. Но в ней те же стены и потолок. – Говоря это, мать обняла ее и погладила по спине, прогоняя мурашки. – За домом по-прежнему амбар, конюшни, загон. Мы держим кур, а недавно завели и свиней.

К машине подбежали собаки, и Элис съежилась.

– Собаки! Они рычат, кусаются.

– Только не эти. Наши собаки не кусаются. Это Честер и Клайд.

– Вон, видишь? Виляют хвостами. – К ужасу Элис, бабушка вышла из кабины. Собаки кружили вокруг нее, но не рычали и не кусались. Они припадали к земле и виляли всем телом, а бабушка их гладила.

– Виляют хвостом, – повторила Элис.

– А ты хочешь их погладить? – спросила мать. Элис лишь молча втянула голову в плечи. – Ну и не надо. Но они не укусят тебя и не будут рычать.

Мать распахнула дверцу и ступила на землю. Горло Элис сдавила паника, но мать протянула ей руку:

– Пойдем, Элис. Я рядом.

Взяв мать за руку, она подвинулась на сиденье. Снова съежилась, когда одна из собак сунула нос и обнюхала ее.

– Сидеть, Честер, – приказала сестра. И тут, вызвав удивление Элис и пробудив какое-то еще забытое ощущению, в котором она не узнала восторг, пес шлепнулся на попку. Ей показалось, будто у него смеялись глаза. В них не было злости. В них было счастье. У него были счастливые глаза.

Она еще немного подвинулась на сиденье, и пес завилял попой, но остался сидеть.

Она поставила ногу на землю. На ноге была розовая кроссовка с белыми шнурками. С минуту она завороженно смотрела на нее и пошевелила ногой, убеждая себя, что это не сон.

Она поставила на землю другую ногу в розовой кроссовке, вздохнула и выпрямилась.

Мир так и норовил закружиться вокруг нее, но мать держала ее за руку.

Доверившись матери, она с трудом передвигала ноги.

На ней была джинсовая юбка – она не смогла надеть ни брюки, ни джинсы, купленные для нее. Но юбка закрывала ей ноги, как того требовала скромность. И белую блузку можно было застегнуть доверху, до шеи. Пальто было теплое, не то что старая шаль, которую она носила дома. Вся новая одежда была мягкая и приятно пахла. И все-таки Элис дрожала, поднимаясь по ступенькам.

Она посмотрела на пару кресел-качалок и тряхнула головой.

– Мы покрасили их в прошлом году, – сказала ей сестра. – Я люблю голубой цвет. Как летнее небо.

Элис посмотрела на открытую дверь и попятилась.

Бабушка обняла ее за талию.

– Я знаю, тебе страшно, Элис. Но мы все с тобой. Все мы.

– Два пирожка после работы, – пробормотала Элис.

– Правильно, милая. Я всегда давала моим девочкам по два пирожка, когда они делали что-то полезное по хозяйству. Но сегодня никакой работы, – добавила бабушка. – А пирожки есть будем. Как насчет чая с пирожками?

– Сэр в доме?

– Нет. – Теперь в голосе бабушки слышался гнев. – Его ноги никогда не будет в этом доме.

– Ма…

– Помолчи, Кора. – Бабушка повернулась к Элис. – Это твой дом, а мы твоя семья. Мы стоим тут, три поколения женщин, которые могут одолеть все невзгоды. Ты сильная, Элис, и мы будем тебя поддерживать, пока ты не вспомнишь, какая ты сильная. А теперь пойдем в дом.

– Ты тоже останешься со мной? Ты останешься в доме, как и мама?

– Конечно, останусь.

Элис подумала, что из незапертой двери можно будет, если что, легко выйти, и вошла в дом.

Там были цветы в вазе и столы, там были стулья, и диваны, и картины. Огонь – не в костре, не в печке. В камине. Пламя мерцало в камине.

Окна.

Завороженная, она переходила от окна к окну и любовалась. Все было такое большое, просторное, опрятное. Внутри дом уже не казался пугающим. Внутри он казался безопасным.

– Ты хочешь взглянуть на остальные комнаты? – спросила сестра.

Неужели там много комнат? Такие большие, такие далекие, такие близкие.

Ах да…

– На комнату с розовыми стенами и белыми занавесками.

– Твою комнату? Она наверху. – Сестра направилась к лестнице – так много ступенек, так много пространства. – Бабушка вспомнила, как ты мечтала о розовых стенах, вот я и попросила мальчиков покрасить их. Мы старались, чтобы они выглядели так, как когда-то. Пойдем наверх, посмотрим, что ты скажешь.

– Только сними сначала пальто, – попросила мать.

Элис втянула голову в плечи.

– Можно я оставлю его?

– Конечно, можно, доченька. – Кора ласково сняла с Элис пальто. – Оно твое, только в доме оно тебе не нужно. У нас тут тепло и хорошо, правда?

– В моем доме холодно. Я греюсь чаем.

– Скоро мы тоже выпьем чаю. – Кора повела Элис к лестнице. – Я помню тот первый раз, когда попала в этот дом. Мне было шестнадцать, и твой папа ухаживал за мной. До этого я никогда не видела такой величественной лестницы. Она идет наверх, потом расходится в обе стороны. Ее сделал ваш прадед. Легенда гласит, что он решил построить самый роскошный дом в Монтане, чтобы убедить вашу прабабку выйти за него и жить в этом доме.

– Сэр построил мне дом. Мужчина – он кормилец.

Кора промолчала, отвела Элис через просторный холл в комнату с розовыми стенами и белыми занавесками.

– Я понимаю, она не совсем такая, как была, – начала она. – Прости, что не сохранила твои постеры и…

Она замолчала, когда Элис отошла от нее и с изумленным видом принялась расхаживать по комнате, трогая комод, кровать, лампы, подушки на диванчике под окном.

– Окна смотрят на запад, на закат, – пробормотала Элис. – Если я хорошо себя веду, то сижу раз в неделю на улице и гляжу на закат.

– В твоем доме было окно? – спросила сестра.

– Маленькое, под потолком. Я не могла видеть закат, но видела небо. Голубое, и серое, и белое, когда падает снег. Не как та комната без окон.

– Ты можешь смотреть на закат каждый вечер, – сказала мать. – Из дома или на улице.

– Каждый вечер, – повторила Элис.

Потрясенная этим, она повернулась. Потом в ужасе отшатнулась, когда случайно посмотрела в зеркало. Женщина в длинной юбке, и белой блузке, и розовых кроссовках. Ее седые волосы, похожие на хмурое небо, были заплетены в косу и открывали бледное лицо с глубокими морщинами.

– Кто это? Кто это? Я не знаю ее.

– Узнаешь. – Мать обняла Элис, ту женщину. – Ты хочешь сейчас отдохнуть? Рин принесет тебе пирожки и чай.

Элис проковыляла к кровати и села. Кровать была мягкая и удобная, и Элис заплакала.

– Она такая мягкая. Она моя? Красивая. Можно я оставлю у себя пальто?

– Да. Вот видишь? Ты тоже можешь плакать от радости. – Мать села рядом с ней, а по другую сторону села бабушка.

Сестра опустилась на пол.

В этот момент, по крайней мере в этот момент, Элис чувствовала, что она в безопасности.

Хотя чувства, которые испытывала Бодин в связи с появлением Элис в доме, были по-прежнему противоречивыми и смутными, она вошла в кухню, изобразив радость.

Мать и Мисс Фэнси чистили картошку.

– А где Клементина?

– Я отпустила ее домой. Мы решили, что в первый день в доме не должно быть новых – или полузабытых – лиц. А сиделка уже наверху – с Элис и бабушкой.

– Как там дела?

– Кажется, лучше, чем все ожидали. – Мисс Фэнси положила очищенную картофелину и взялась за другую. – У Элис были какие-то неприятные моменты, да и будут еще наверняка, но, клянусь Богом, были и хорошие. Так что мы правильно сделали, Рин, что привезли ее сюда.

– Да, правильно, и мама уже приходит в себя. Думаю, сегодня она впервые поспит нормально. Клементина перед уходом поджарила цыпленка. Мы добавим к нему картофельное пюре, мясную подливку, брокколи с маслом и морковные цукаты. Элис когда-то любила все это, так что…

– Я помогу вам.

– Не надо. – Отложив картофелечистку, Морин вытерла руки полотенцем. – Я хочу, чтобы ты поднялась наверх и познакомилась с ней.

– Но…

– Мы решили, что не будем звать к ней Сэма и мальчиков. Сегодня ограничимся женщинами. Мы отнесем обед к ней в комнату, так ей будет спокойнее. Но она должна познакомиться с тобой.

– Хорошо.

– Вы идите. Я дочищу оставшуюся картошку и поставлю вариться.

Они стали подниматься по боковой лестнице.

– Мы решили, что все должно быть максимально спокойно и естественно.

– Понимаю, мама.

– А я понимаю, Бодин, что тебе тяжело.

– Нет.

– Да, тяжело. И тебе, и нам всем. Поэтому я говорю тебе, как скажу всем остальным: когда вам потребуется отдых, просто признайтесь в этом.

– А ты?

– Твой отец уже сказал, что будет иногда подменять меня. – Она понизила голос, когда они поднялись на второй этаж. – Сиделки будут пользоваться гостиной, той, что рядом с комнатой Элис, когда не будут дежурить у нее, ванную за холлом мы отдали им и Элис. Селия приедет завтра к одиннадцати. В нашем доме какое-то время будет много посторонних.

– Ма. – Бодин взяла мать за руку и остановила. – Разве мы не были вместе, когда заболел прадедушка? Разве мы не привезли его сюда из Бодин-Хауса, не сидели с ним, не читали, не делали все, что могли, – хоть и были сиделки, – чтобы он мог умереть дома, среди родных? Элис не умирает, – продолжила Бодин, – но ситуация похожая. Мы должны сделать все, чтобы помочь ей снова начать жить.

– Я люблю тебя, доченька.

– Я тоже люблю тебя. А теперь веди меня к своей сестре.

Они вместе вязали, мать и дочь, сидя в двух креслах, которые Морин поставила как раз для этого.

Хотя Бодин уже знала, что пережила Элис, ее все равно поразил вид тетки: младшая сестра Морин выглядела лет на десять старше той.

– Элис.

Элис вскинула голову, услышав голос Морин, и в ее взгляде промелькнула растерянность, когда она увидела Бодин.

– Она доктор? Она сиделка? Она из полиции?

– Нет, это моя дочь Бодин. Твоя племянница.

– Бодин. Элис Бодин. Мать говорит, что я Элис Энн Бодин.

– Я назвала ее Бодин в честь этой нашей линии.

– У нее зеленые глаза. У тебя зеленые глаза.

– Как у моей матери и у тебя. – Стараясь держаться непринужденно, Бодин шагнула ближе. – Мне нравятся твои кроссовки.

– Они розовые. В них не больно ногам. Я испортила свои тапки и носки. Это плохо и расточительно.

– Иногда вещи просто снашиваются. Ты вяжешь шарф?

– Он зеленый. – Элис почти с любовью погладила свое вязанье. – Я люблю зеленый.

– Я тоже люблю. Только у меня никогда не было интереса к вязанию.

Поджав губы, Элис обдумывала услышанное.

– У сестры есть дочка, – пробормотала она тихо. – У меня были дочки. Сестра сохранила дочку. Я не сохранила дочек. Мужчине нужны сыновья.

Бодин раскрыла было рот, но бабушка опередила ее:

– Приятная комната. Этот розовый такой веселый цвет. Тебе тут нравится? – спросила она.

– Тут не холодно. Мне не нужна шаль. Кровать мягкая. Окно смотрит на закат.

– Я тоже люблю смотреть на закат. Сегодня он роскошный.

Элис оторвалась от своего занятия, посмотрела в окно и ахнула.

Вязание выпало у нее из рук, а лицо преобразилось. Он вскочила на ноги, и Кора подобрала крючок и шерсть.

Небо за окном, казалось, наполнило яркими красками весь мир. Плывшие по нему легкие лиловатые облака были расцвечены позолотой; из них вырывались розовые и оранжевые лучи и окрашивали белоснежные вершины гор.

– Может, хочешь выйти на улицу и там полюбоваться закатом? – спросила Морин.

– На улицу. – Удивление читалось на лице Элис и звучало в голосе. Она подумала и торопливо покачала головой. – Люди, на улице люди. Нельзя разговаривать при людях. Если люди увидят и услышат тебя, Господь поразит тебя гневом. Поразит тебя, потому что они умрут.

– Это неправда. – Кора встала и подошла к дочери. – Но сегодня мы полюбуемся закатом отсюда. Красиво, правда, Элис?

– Каждый вечер? Не раз в неделю?

– Да, каждый вечер. Я думаю, что Бог, который дарит нам такую красоту, как этот закат, слишком милосердный, слишком мудрый, чтобы поражать кого-то гневом.

Поверила Элис или нет, но эти слова и красота заката ее успокоили, и она положила голову на плечо матери.

Коллен мыл посуду в хижине. Он ждал стука в дверь, но, поскольку его все не было, он уже подумывал пойти в барак. В мужскую компанию. Может, сыграть в покер. Он играл в карты редко, но, поскольку у него не было отцовских проблем, делал это с удовольствием, да и везло ему чаще.

Одно он знал точно: ему не хотелось проводить вечер в одиночестве. Слишком много тревожных мыслей о том, что происходило в большом доме, слишком много мыслей о Бодин. Слишком много раздумий над словами матери.

И вообще слишком много раздумий.

Так что, может, пиво с парнями и парочка партий в карты, после которых его карман опустеет или потяжелеет, будут идеальным вариантом.

Он поговорит с Бодин утром, когда они поедут на работу. Его устраивало и просто общение, разговор, пока ее жизнь не вернется в нормальное русло.

Потом послышался стук. Он застыл возле раковины, досадуя на себя за мгновенную вспышку радости. Было бы лучше, он понимал это, было бы лучше, если бы он не привязывался к ней так сильно, черт побери. Но он просто был не в силах устоять.

– Открыто! – крикнул он.

Она вошла, и ему стало стыдно за свою досаду, когда он увидел, как сильно она устала и как печальна.

– Ох, мне надо немного отдохнуть и опомниться.

– Ты пришла как раз туда, куда нужно. Хочешь пива?

– Нет.

– Вина? У меня до сих пор цела та бутылка из домика.

Сначала она отрицательно покачала головой, но потом все же согласилась:

– Да. Да, будет неплохо. Сегодня я так и не выпила свой бокал вина.

– Садись. У меня есть еще черничный торт.

– Откуда он у тебя?

– Йоланда подарила, шеф по десертам. Я разрешил ее мальчишке прокатиться на Сандауне. Он неделю ходил за мной после школы с умоляющими глазами. Я пожалел его и заработал черничный торт.

– Со взбитыми сливками?

– Без них это был бы уже не черничный торт.

– Хорошая сделка. Молодец. – Она сняла куртку и села.

Он взял свой мультитул и открыл штопор. И только когда откупорил бутылку, увидел слезы на глазах Бодин.

– Ой, черт побери.

– Я не собираюсь плакать, не беспокойся. Возможно, пару минут побалансирую на грани, но не разревусь.

– Все так плохо?

– Да. Нет. В общем, не знаю, и это правда. – Глубоко вздохнув несколько раз, она приложила пальцы к глазам, словно задвигая слезы назад. – Она выглядит на десяток лет старше моей матери, сама рыхлая и толстая, лицо в глубоких морщинах. Женщина, прожившая тяжелую жизнь. Господи, теперь я понимаю, что значат эти слова.

– Ясно. – Он налил ей вина, и, хотя пиво устроило бы его больше, за компанию наполнил бокал и для себя.

– Волосы у нее ломкие и сухие, как солома, до самых бедер. Конечно, она годами не стриглась и не ухаживала за ними. У нее затравленный взгляд – как у собаки, которая постоянно ждет пинка, потому что часто их получала. Она смотрела на закат, смотрела на него из окна той комнаты, которую ты тоже помогал красить, я это знаю.

– Я пришел только в самом конце.

– Ну, все равно помогал красить, – повторила Бодин, и слеза все-таки скатилась по ее щеке. – И на ее лице было столько радости, Коллен. Такое удивление – как у ребенка. Она не захотела выходить на улицу, поскольку там все еще работали несколько человек, но она радовалась каждой минуте, пока садилось солнце, словно это был фейерверк на Четвертое июля, Рождество или цирковой парад, когда все артисты выезжают в сверкающих костюмах.

– Таких закатов, как в Монтане, нет больше нигде. – Он поставил перед ней тарелочку с тортом.

– Боже, Йоланда настоящая мастерица. Знаешь, мы с Сол и еще несколько девчонок ездили летом, когда окончили школу, в Орегон. Он тоже славится закатами, но они не идут ни в какое сравнение с Монтаной, для меня во всяком случае. А для Элис… Коллен, она сказала, что ей было позволено сидеть один час раз в неделю и смотреть на закат. Если она хорошо себя вела.

– Она вспомнит достаточно, чтобы его нашли, Бо.

– Она кое-что уже вспоминает – бабушек и маму, пожалуй, дом. Она сказала, что у нее были дочки, но они не остались у нее, как я у мамы. У меня разрывалось сердце. – У Бодин дрогнул голос, и она сунула в рот кусочек торта. – Разрывалось на мелкие частички.

Она всхлипнула, наклонила голову и заставила себя съесть еще немного.

Коллен ничего не говорил, утешая ее тем, что молча слушал, чтобы она могла выговориться.

– Мы принесли наверх поднос с обедом для нее, бабушки и сиделки. Хорошую домашнюю еду на красивых маминых тарелках, с льняными салфетками. Прямо-таки как на банкете. Все остальные – ну, кроме Чейза, – поели внизу. Но я никогда не забуду, как она посмотрела на тарелку с курятиной и картошкой – как на изысканное блюдо французской кухни, и не знала, что с этим делать. – Бодин вздохнула и съела еще кусочек торта. – Вот я и ушла на некоторое время.

– Я не говорю, что все будет легко, но, думаю, немного легче все-таки станет. А я надеялся и ждал твоего прихода.

Она с трудом улыбнулась ему:

– Ну, ты же говорил, что хочешь секса.

– Я надеялся на это, но вино с тортом тоже неплохо.

– Торт в самом деле замечательный. А Чейз пошел на ужин к Джессике.

– Слышал.

– Взял с собой «Тумстоун» на диске.

Коллен рассмеялся и с удовлетворением заметил, как его смех оживил ее глаза.

– Парень не может без этого.

– Они, может, действительно посмотрят кусок фильма. Я уверена, он надеется остаться у нее на ночь. Сегодня он принес ей цветы.

Коллен, усмехаясь, ел торт.

– Он влюбился в нее, – констатировала Бодин.

– Об этом говорят цветы?

– Скажи мне – тебя хоть и не было тут несколько лет, но ты знаешь его как облупленного, и я тоже – так скажи мне, помнишь ли ты, чтобы он дарил цветы женщине или девушке?

Коллен выпил вина и задумался.

– Однажды он подарил цветок Мисси Криспен. – Он многозначительно подмигнул. – В честь начала весны.

– Что ж, так полагается. Сейчас середина недели, не было даже речи о свидании, и вдруг цветы. Я видела, что они торчали из его сумки. Ирисы. Значит, он специально ездил их покупать.

Коллен помахал перед ней вилкой.

– Неужели каждый мужчина, даривший тебе цветы, был влюблен в тебя?

– Я была бы точно уверена, что нравлюсь ему, если он столько ради этого хлопотал. А Чейз робок с женщинами. Цветы для него – декларация намерения.

– Какого намерения?

– Он этого пока и сам не знает, – продолжала Бодин. – Но я знаю. Он влюбился в Джессику, и он никогда прежде не влюблялся ни в кого так, как сейчас. И знаешь, что еще?

– Возможно, да, но ты все равно говори.

– Я не могу сказать, влюблена ли в него она – я не настолько долго ее знаю, чтобы утверждать с уверенностью. Но я точно знаю: он ей действительно нравится. И это серьезное чувство. – Она отодвинула в сторону тарелку. – Боже, теперь я чувствую себя лучше. Кажется, Рори пошел куда-то с Челси.

– Он тоже влюблен?

– Нет, но она ему очень нравится, и он точно намерен с ней переспать. По-моему, это абсолютно взаимно. Папа хочет, чтобы мама немного отдохнула, а бабушки какое-то время поживут на ранчо. Так что… У тебя найдется лишняя зубная щетка?

– Нет.

– О, ладно.

– Ты хочешь почистить зубы?

– Не сию минуту, а утром. – Допив вино, она встала. – Я хочу испробовать твою кровать на прочность.

– Она не такая большая, как та, которую мы испробовали до этого, но у нее хорошие пружины.

– Что ж, попрыгаем на них. Ты не возражаешь, если я запру входную дверь? Просто не хочу, чтобы кто-нибудь вошел, когда я буду голая на тебе.

– Кто сказал, что ты будешь сверху?

– Ну, посмотрим.

– Я запру дверь.

Пружины отлично выдержали испытание. Потом Бодин лежала без сил, в сладкой истоме.

– О да, теперь я чувствую себя лучше.

– Рад, что сумел тебе помочь. Но нужно, чтобы ты чувствовала себя не просто лучше, а поистине великолепно.

Он снова лег на нее.

Все еще в истоме, она запустила пальцы в его волосы и улыбнулась:

– Это будет героическое восстановление меня, Скиннер.

– Не совсем, поскольку мы будем делать то, что нам не удавалось раньше.

– Не представляю, что мы могли пропустить.

– Нам не хватало неторопливости. – Он потерся губами о губы Бодин, затем о ее щеку.

– Мне нравится, когда сильно и бурно.

– Давай посмотрим, как у нас получится медленный и основательный ритм. Мне нравится, как ты сложена. – Его пальцы скользили вверх и вниз по ее груди. – У тебя длинные руки и ноги, длинные и очень упругие.

– Я занимаюсь, – с трудом проговорила она.

– Крепкие, красивые груди. – Он провел большим пальцем по ее соску. – Прямые, как линейка, волосы, темные как ночь. Я люблю их запах, и мне всегда хочется быть к ним чуточку ближе. Мне нравится вкус твоей кожи. – Он припал губами к ее шее. – А эти глаза цвета листвы в тени. Твоя кожа гладкая как шелк. Твои губы очень подходят к моим.

Он продолжил ласки и покрывал тело Бодин поцелуями нежно и медленно, словно весенний дождик.

– Мне очень нравится, как ты сложена.

– Ты морочишь мне голову. – Но она не смогла рассмеяться. У нее закружилась голова, а под кожей побежали языки пламени.

– Чем больше я прикасаюсь к тебе, тем больше я тебя хочу. Сейчас ты немного потерпи.

Под его губами бился пульс Бодин, медленный и сильный, как он и хотел. Ее тело вытягивалось, шевелилось под его руками, дрожало и расслаблялось. Он и хотел ее такой, хотел не только восторга, взрыва, но и вообще всего. Но что такое «все», когда имеешь дело с Бодин?

Вздохи и сладкие поцелуи, тихие стоны и лунный свет, падающий на узкую кровать. Реакция на простой, неспешный ритм. Красивые зеленые глаза, наполненные всем, что он мог ей дать.

Он ласкал и ласкал ее тело. И на этот раз она на выдохе прошептала его имя.

Голова уже не кружилась. Бодин казалось, что она плыла, они вместе плыли сквозь теплый, приятный туман, где все мерцало. Руки Коллена, сильные, мозолистые, лишь добавляли эротики неторопливым ласкам. Щетина колола ей кожу, когда он водил языком по ее животу, и она дрожала.

Потом его язык скользнул еще ниже, лизнул, вошел внутрь и стал двигаться там, заставив извиваться и ее, извиваться, извиваться, медленно, сонно, беспомощно, выплывая на бархатный пик.

Но он по-прежнему не спешил. Эти сильные ладони погружали ее все глубже в туманное удовольствие, а мерцающий туман густел и густел. Когда Коллен снова накрыл губами ее губы, она покорилась.

Он вошел в нее, услышал, как у нее перехватило дыхание, и увидел ее затуманенный взгляд.

– Теперь и эта часть, – прошептал он. – Медленно. Приятно и медленно.

Долго, медленно, глубоко, а она такая жаркая, такая влажная вокруг него. Бодин снова застонала, но он остановился, войдя в нее и наслаждаясь каждой секундой, каждым мгновением удовольствия. И снова движение, снова медленно, настойчиво; наконец он почувствовал, что она опять пульсирует, и слился с ней в долгожданном финале.

Глава двадцать первая

Бодин проспала – такого с ней никогда не бывало. Может, полчаса ничего и не меняли, по большому счету, но они пробили брешь в ее жестком утреннем графике.

Она вскочила с постели так быстро, что Коллен не успел ее остановить.

– Куда ты так торопишься?

– Я уже отстаю от своего обычного распорядка. Могу сократить время на фитнес и сразу взяться за почту. – Одеваясь, она решала на ходу: – Поеду на пикапе, а не на Лео.

– Могу дать Лео корм и оседлать. Я рассчитывал сегодня на нем поработать.

Она бросила взгляд на постель, на смутный силуэт мужчины, с которым провела ночь.

– У тебя и так много дел.

– Но ведь я все равно встал.

Похоже, его это не огорчило, с приятным удивлением подумала она, он даже не жаловался.

– Хочешь пойти в дом на завтрак?

– Пожалуй, это будет лучше, чем жареное яйцо на тосте.

– Тогда увидимся через час. – Она замерла на мгновение в нерешительности, потом вернулась, наклонилась и поцеловала его. – Если бы я знала, что так все обернется, то настояла бы, чтобы сюда поставили широкую кровать.

– Эта тоже неплохо послужила.

– Ты прав, послужила. Я пошла.

Она выскочила из комнаты. Через секунду он услышал, как хлопнула дверь.

Женщины быстро двигаются, подумал он, заставляя себя встать и сварить кофе.

За этот час Бодин сделала укороченную зарядку, приняла душ, оделась, ответила на несколько писем. Остальное могло и подождать. Кофе не может ждать.

Поскольку она все еще отставала от своего графика на десять минут, ей пришлось пожертвовать той первой чашкой, которую она обычно выпивала в одиночестве. Клементина наверняка уже на кухне.

Как и ожидалось, когда Бодин взбежала по ступенькам задней лестницы, в воздухе уже витал аромат кофе. Клементина замесила в миске бисквитное тесто и жарила картошку. Для Бодин не стало большой неожиданностью, что Морин в этот самый момент, болтая с Клементиной, жарила бекон и колбасу.

Но когда она увидела, что за кухонным столом сидела Элис, склонившись над вязанием, то сбилась с шага.

– Сегодня ты что-то поздно, – сказала Морин, выкладывая шипевший бекон на бумажное полотенце, и послала дочери безмолвный сигнал.

– Да, чуть позже. Доброе утро, Клем. Доброе утро, Элис.

– Я вяжу шарф.

– О, он стал длиннее.

– Как и ты, Элис ранняя пташка. Мисс Фэнси еще спит, а Кора принимает душ. Я велела Кейти, это ночная сиделка, отдохнуть, а Элис может выпить чаю тут, внизу, пока мы готовим завтрак.

– Кейти сиделка. Она приходила в больницу. Клементина печет печенье. Я люблю печенье.

– Я добавляю в тесто немножко кайенского перца, – сказала Клементина. – Ты всегда любила, когда я добавляла кайенский перец. Кофе готов.

– Да. – Бодин налила себе кружку.

– Кофе не позволено пить женщинам детородного возраста. Это может помешать оплодотворению семени.

– Я никогда такого не слышала. – Бодин откинулась на спинку стула и отпила кофе. – Иначе это было бы самое простое противозачаточное средство.

– Бодин, – еле слышно сказала Морин.

Улыбаясь, Бодин подошла к Элис и села рядом с ней.

– Я не думаю, что кофе способен на такое, но пока не готова родить ребенка.

– У тебя детородный возраст.

– Да.

– Рожать сыновей – долг женщины перед мужем. У тебя должен быть муж, чтобы он кормил тебя.

– Я сама себя прокормлю. Может, я и не прочь выйти замуж, но мой муж должен соответствовать моим стандартам. А они очень высокие, поскольку для меня эталоном служит мой отец. Так что мой будущий муж должен быть красивым, сильным, умным, добрым и не скучным. Он должен уважать меня за то, что я есть, как папа уважает маму. И, скорее всего, учитывая мое личное пристрастие, он должен быть еще и хорошим лошадником. И должен любить меня, как будто я королева, и воительница, и гений, и самая сексуальная женщина на свете.

– Мужчина выбирает.

– Нет, Элис, люди выбирают друг друга. Мне так жаль, так жаль, Элис, что кто-то лишил тебя выбора.

Она уловила движение и увидела женщину, появившуюся в дверях. Примерно одного возраста с Морин, со строго поджатыми губами и короткими, пепельными волосами.

Сиделка, подумала Бодин и забеспокоилась, что перешла черту допустимого. Но женщина кивнула.

– Я считаю, что ты действительно молодец, – закончила Бодин и увидела, что в глазах Элис что-то промелькнуло. Так бывало, когда она пыталась что-то обдумать.

– Женщины слабые.

– Некоторые люди слабые. Ты – нет. Пожалуй, ты самая сильная женщина, каких я знаю.

Элис наклонила голову и сгорбилась, но Бодин уловила ее слабую улыбку.

– Я вяжу шарф. Клементина печет печенье. Сестра…

Она осеклась и вскрикнула, когда из прихожей появился Коллен.

Черт побери, подумала Бодин. Ей надо было сбегать к нему и предупредить, чтобы не заходил на кухню.

– Доброе утро. – Коллен остановился у двери. – Я пришел клянчить завтрак. Это твое знаменитое печенье на пахте, Клементина?

– Оно самое. У тебя чистые руки?

– Нормальные. А вы, должно быть, мисс Элис. – Он говорил легко и таким тоном, каким обычно разговаривал с нервной лошадью; Бодин слышала это много раз. – Рад познакомиться, мэм.

– Один из сыновей, один из сыновей сестры.

– Почетный сын. – Голос Морин, возможно, прозвучал на несколько тонов бодрее, чем нужно, но он остановил беспокойные руки Элис. – Это Коллен. Он нам почти родной. Он хороший мальчик, Элис.

– Мужчина. Он не мальчик. – Элис похлопала себя по щеке.

В ответ Коллен потер свою щеку.

– Я забыл сегодня утром побриться. Совсем выскочило из головы.

– А вы вяжете что-то красивое. Моя сестра вяжет на спицах. Я не удивлюсь, если она свяжет настоящий дом.

– Дом нельзя связать. Я вяжу крючком. Я вяжу шарф.

– Если ты хочешь что-нибудь получить на этой кухне, иди сюда и смой с рук лошадиный запах, – приказала Клементина, нарезая печенье. – Завтрак скоро будет готов.

– Да, мэм.

– Она говорит мужчине, что ему делать, – удивленно прошептала Элис, повернувшись к Бодин.

– Она всем нам это говорит.

– Я помыла руки.

С увлажнившимися глазами Клементина кивнула Элис:

– Тогда ты получишь свой завтрак.

Послышался стук ног по ступенькам, и Элис снова вздрогнула. Бодин положила ей руку на плечо.

В кухню влетел Рори, радостный как щенок, волосы еще влажные, лицо свежевыбритое.

– Проспал. Тут чертовски хорошо пахнет. Я бы…

Он заметил женщину, сидевшую за столом рядом с Бодин. Как и все остальные в семье, он отличался вежливостью. К тому же Рори был по своей сути коммерсантом. Он немедленно изобразил ослепительную улыбку:

– Доброе утро, Элис. У меня пока не было возможности познакомиться с тобой. Я Рори.

Элис открыла рот. Бодин услышала два быстрых вздоха, а потом лицо Элис озарилось безмерной радостью. Пожалуй, даже чем-то большим, чем радостью.

– Рори. Рори. – Она смеялась, а по ее щекам текли слезы. Она вскочила из-за стола и бросилась к нему. – Мой мальчик. Мой Рори.

Неловко похлопав Элис по спине, парень в шоке уставился на мать.

– Это мой младший, Элис, – осторожно сказала Морин. – Это мой сын Рори.

– Мой Рори. – Элис немного отодвинулась, взглянула на его лицо и погладила по щеке. – Глядите, какой красивый. Ты был таким красивым малышом, таким красивым мальчиком. Теперь ты тоже красивый. Такой большой! Такой высокий! Мама больше не может покачать тебя на руках, сыночек.

– Э…

– Элис, – сказала сиделка ровным тоном. – Это сын твоей сестры, твой племянник.

– Нет. Нет. – Элис снова вцепилась в него. – Мой сынок. Он Рори. Не забирайте его у меня. Я никому не позволю забрать его снова.

– Я никуда и не собираюсь, – сказал ей Рори. – Все нормально.

– Я молилась за моих детей. За Кору, и Фэнси, и Рори, и Лили, и Морин, и Сару, и за Бенджамина, хотя он пошел прямо на небо. Рори, ты знаешь, где они, где мои другие дети? Мои девочки?

– Нет. Мне жаль. Ты сядь, хорошо?

– Я вяжу тебе шарф, он зеленый. У моего Рори зеленые глаза.

– Он красивый. Он правда красивый. – Рори снова посмотрел на мать.

Бодин встала. Она пошла к задней лестнице, чтобы обнять и утешить рыдавшую Кору.

Он проболел, как собака, целую неделю. Он еле-еле сползал с кровати, чтобы сделать свои дела, принять лекарство или открыть консервы и поесть.

Он весь горел, его бросало в жар и в холод, но хуже всего был разрывавший грудь кашель. Приступы мешали дышать, сковывали грудь и совершенно лишали сил. Вязкая, желтая слизь, извергавшаяся из легких, обжигала горло.

Лежа на мокрых от пота простынях, он проклинал Эстер, обвиняя в своих бедах.

Вот он поправится и разыщет ее. Разыщет и забьет без всякой пощады, как собаку. Она недостойна честной пули.

Но пока, если даже он и ухитрялся простоять на ногах больше пары минут, кашель все равно валил его на колени.

Наконец он нашел в себе силы выползти на улицу и увидел полуживую собаку. Он швырнул ей в ведро еды. В другое ведро он накачал воды, и это вызвало свирепый приступ кашля. Выплюнув кровавую слизь, дыша со свистом, он пошел проведать корову.

Он не доил ее с начала болезни. Корова и лошадь питались скудной травой, проросшей кое-где во дворе, и лизали снег вместо воды. Куры продержались чуть лучше. Посмотрев на все это, он с горечью понял, что парень тут даже не показывался. А если и приезжал, то делал свою работу кое-как.

Бесполезный парень, как и его чертова мать.

Когда к нему вернутся силы, он задаст ему хорошую трепку. Потом поедет и найдет себе молодую жену, и та родит ему сыновей, которые будут почитать отца. Не то что этот, который приезжает и уезжает, когда ему вздумается.

С Эстер он ошибся и признает это. Потратил на нее столько лет. Совершил ошибку или даже две, пытаясь взять вторую жену, но ничего не вышло.

Вот сейчас к нему вернутся силы, чтобы купить припасов и лекарство.

Слабый, с кружившейся от усилий головой, он накормил скотину и еле вполз в дом. Хотел заглянуть в Интернет, найти какое-то утешение, общаясь с людьми, которые знали то, что знал он, и верили в то, во что верил он.

Он заплатил большие деньги за антенну, беспроводной Интернет, новейшие устройства и усилители. Научился ими пользоваться и оставаться при этом невидимым.

Проклятое правительство шпионит за всеми, ворует земли, принимает в страну всякий сброд – черномазых и мексиканцев, – ставя под угрозу настоящую, традиционную Америку.

Он независимый гражданин и готов пролить кровь за свои права. Даже жаждет это сделать.

Но сначала он прольет кровь Эстер, этой подлой дряни. И научит ее щенка уважать его. Потом найдет себе молодую, хорошую жену, и она родит ему таких сыновей, каких он заслуживает.

Но пока он смог лишь заползти под одеяло, дрожа от озноба и свистя простуженными легкими, полными густой слизи.

У Коллена все сжалось внутри, когда он увидел автомобиль шерифа.

– Сообщишь мне, если тебе что-нибудь потребуется, – сказал он кузнецу и пошел навстречу Тейту. – Что, еще труп?

– Нет, слава богу. Погода-то совсем майская, а ведь еще март.

– Еще сто раз переменится, но пока хорошо.

Тейт обвел цепким взглядом загон, ангар.

– Как дела?

– У нас две верховых прогулки сейчас, еще две после полудня и парочка занятий в манеже. Майская погода – майская занятость.

Тейт кивнул.

– Спайк там?

– Да. Хорошее имя для кузнеца[3].

– Нечасто можно увидеть кузнеца с дюжиной татуировок одна краше другой и в строгом собачьем ошейнике. Но он знает свое дело. Ты можешь сделать перерыв?

– Вроде я уже сделал.

– Давай-ка отойдем в сторону. – Тейт направился к большому загону. – Красивые лошади.

– Сегодня мы привезли еще. Завтра хотим перегнать их на пастбище, если погода подержится. Давно я не перегонял лошадей ни свет ни заря на пастбище, а вечером гнал назад.

– Ты говоришь так, будто ждешь этого с нетерпением.

– А что ж, и жду. Мне нравится тут работать, хоть много бумажной и компьютерной фигни. – Он протянул руку и приласкал любопытного гнедого. – Ну, я догадываюсь, что ты приехал сюда не ради того, чтобы посмотреть, как я работаю.

– Нет. Я еду на ранчо, чтобы поговорить с Элис. Сейчас она беседует с психиатром. Надеюсь, что она вспомнит еще что-нибудь.

– Я могу сказать тебе, что она постепенно вспоминает разные эпизоды. Сам слышал, когда пришел в большой дом завтракать. Она решила, что Рори – ее сын, и назвала имена семи детей. Все девочки, кроме мальчика Рори и еще одного. Похоже, тот умер или сразу после рождения, или чуть позже.

– Ах, господи.

– Не знаю, может, я говорю тебе что-то, чего не стоило бы говорить. Но она просто вцепилась в Рори. Все повторяла, как убаюкивала его, пела, играла с ним, как он сделал первые шаги. Сердце разрывалось. Шериф, ты узнал что-нибудь еще о том мерзавце?

– Эх, хотел бы, но пока мало. Мы работаем с полицией штата. Сделали фото Элис, разослали во все СМИ на тот случай, если ее кто-нибудь видел. Выезжали с собаками, пытались пройти по ее следу, но помешал дождь, к тому же мы не знали, с какой стороны она пришла.

– Надо, чтобы она сама сказала. Однако на нее нельзя давить.

– Ты прав. – Любопытный гнедой ткнулся носом в плечо Тейту, и он рассеянно похлопал его. – Если она скажет еще хоть что-то, мы будем работать с этим. Но я здесь не только из-за этого. Слышал, Гаррет заглядывал сюда на машине с гербом, в полной форме и снова наехал на тебя.

– Клинток меня не волнует.

– Я временно отстранил его.

Коллен повернулся к шерифу и сдвинул на затылок шляпу.

– Не было необходимости делать это из-за меня.

– Я сделал это не из-за тебя. – Щеки Тейта покраснели он гнева. – Гаррет нарушил мой прямой приказ. Он оскорблял гражданина страны, угрожал ему. Я отстранил его на время, пока не дал под зад коленом, поскольку кое в чем он хорош, и… На мне висят розыски двух пропавших. У меня убиты две женщины, а след убийцы простыл. У меня где-то тут живет мужик, незнамо сколько лет державший у себя женщину, с которой я когда-то крутил любовь. И след этот тоже холодный. Но если Гаррет снова перейдет черту, он потеряет работу. Это я тебе говорю. – Тейт ткнул пальцем ему в грудь. – Ты тут за главного?

– Вроде да.

– Ты станешь терпеть, если кто-то из подчиненных, которые проводят конные прогулки, дают уроки верховой езды или ухаживают за лошадьми, будет делать не то, что ты сказал, а полностью противоположное? Прямо при клиентах? Будет подрывать твой авторитет?

Прижатый в угол, Коллен вздохнул:

– Ладно, ты убедил меня.

– И вот что еще. Гаррет сейчас зол до предела. Если он явится к тебе, Кол, я услышу об этом. И я не хочу, чтобы ты снова начал нести чушь вроде того, что сам с ним разберешься и что тебе наплевать на него. Он один из моих людей, и, если он снова явится к тебе, я должен узнать об этом первым. Я не могу держать у себя сотрудника, который нарушает мои приказы, прикрываясь жетоном и гербом. Ясно тебе?

– Да, да, ясно.

– Тебе это может не нравиться.

– Да, не нравится. Но я все понял.

– Обещай мне. – Тейт протянул руку.

– Черт побери. – Коллен, снова загнанный в угол, пожал ему руку. – Даю слово.

– Тогда ладно. Поеду поговорить с Элис. – Но тут Тейт снова замер, глядя куда-то вдаль. – Семеро детей.

– Она назвала всех по именам.

– Боже милостивый, – пробормотал Тейт и зашагал прочь.

Подъехав к ранчо, он понадеялся, что правильно рассчитал время. Он узнал машину доктора Минноу, и это было хорошо. Он хотел поговорить и с ней тоже.

Когда шериф постучал, к двери подошла Кора.

– Надеюсь, я не помешаю, миссис Бодин.

– Конечно, нет, Боб. В больнице я была для тебя Кора. Давай так и дальше. А Элис беседует с доктором. С доктором Минноу. Думаю, они уже заканчивают. Заходи.

Он снял шляпу и вошел в дом.

– Как дела у Элис, мэм, после того как вы привезли ее домой?

– Думаю, лучше. Я даже уверена в этом. Ма, смотри, кто к нам приехал.

– О, Бобби Тейт. – Отложив в сторону спицы, Мисс Фэнси похлопала по дивану рядом с собой. – Присядь и расскажи мне все местные новости и сплетни.

– К сожалению, не могу, Мисс Фэнси.

– Что ж, тогда я принесу тебе чашечку кофе.

– Пожалуйста, не беспокойтесь, Мисс Фэнси.

– Тот день, когда я не смогу принести чашечку кофе симпатичному мужчине, который пришел к нам в гости, станет днем, когда я предстану пред Творцом.

На ее рубашке в этот день были такие слова:

ЖЕНЩИНАМ МЕСТО В КОНГРЕССЕ И СЕНАТЕ

Мисс Фэнси полностью разделяла это мнение.

– Тебе все равно нужно подождать несколько минут, – добавила она. – Элис общается наверху с доктором. Присядь, а я принесу кофе.

– Мы ищем, чем нам заняться, – пояснила Кора, когда ее мать вышла из комнаты. – Стараемся, чтобы Элис что-то делала. Думаю, ты бы сразу сообщил мне новости, если бы они у тебя были.

– Извините, миссис Бодин – Кора. Мы делаем все, что можем.

– Не сомневаюсь. О, доктор Минноу. Вы закончили?

– Мы хорошо поговорили, шериф.

– Доктор Минноу. Элис сейчас может поговорить со мной?

– Дайте ей минут пять. У нее заметный прогресс, миссис Бодин. Думаю, интуиция не подвела вас и Морин – вы правильно сделали, что привезли ее сюда. Это лишь начало, но она спокойна.

– Скажите, помнит ли она что-нибудь о похитителе и о своей жизни у него?

– Шериф, она избегает разговоров об этом, и я считаю, это естественно. Она борется с тем, что он вбил ей в сознание, и это ее реальность. Эту реальность она помнит какой-то частью своего мозга, в этой реальности она чувствует себя спокойнее, даже счастливее. Она охотно рассказывает о своем доме, а когда я спросила ее, больше ли он, чем ее спальня – та, что наверху, – она ответила, что дом примерно такой же, но тут у нее окна и красивые стены.

Селия опять улыбнулась Коре:

– Ей комфортнее в ее комнате благодаря тому, что вы покрасили стены в тот цвет, который она помнит. Она чувствует себя там хозяйкой, хотя и не сознает этого.

Она продолжила разговор с шерифом:

– Ее похититель не жил с ней в том доме. Я бы сказала, это скорее небольшой сарай, а не дом. Она не готова описать, что она видела, когда выходила на улицу. Она упоминала собаку – злую, – но от других подробностей уходила.

– Сарай и собака – новые для меня детали.

– Боб, вот, пожалуйста. – Мисс Фэнси принесла шерифу кофе. – О, доктор Минноу, вам тоже принести кофе?

– Спасибо, но мне пора ехать. Завтра я появлюсь в то же время. А пока не говорите с Элис о Рори. Дадим ей какое-то время.

– Я принесу вам пальто и провожу вас.

Тейт встал, держа в одной руке шляпу, а в другой кофе.

– Мисс Фэнси, я поднимусь к Элис, если можно.

– Сиделка там, наверху… – Мисс Фэнси потерла висок. – Ох, ее имя выскочило у меня из памяти.

– Не беспокойтесь насчет этого. Я загляну к вам перед уходом.

Шериф предположил, что Элис поселили в ее прежней комнате, и знал, где она находится. В давние времена он несколько месяцев стоял под ее окном. А иногда она вылезала из окна к нему.

Теперь она сидела у окна, на ее плечи давил груз прожитых лет, и она что-то вязала крючком.

На втором кресле женщина читала книгу. Она быстро встала, когда он вошел.

– К тебе гость, Элис.

Элис подняла голову и робко улыбнулась.

– Я знаю тебя. Ты приходил в больницу. Ты был очень добрым и навещал меня. Ты… – В ее глазах что-то промелькнуло. – Ты можешь ходить на руках.

– Да, я мог когда-то. – Его сердце чуть дрогнуло; он вспомнил, как смешил ее, когда ходил на руках по траве. Им было шестнадцать, и он был отчаянно влюблен в нее. – Не уверен, что сейчас у меня получится.

– Я оставлю вас, побуду в соседней комнате, – спокойно сказала Тейту сиделка.

– Ты пьешь кофе. Мне нельзя пить кофе, а Бодин пьет. Она дочка сестры. Она тоже хорошая.

– Я знаю Бодин. Прекрасная молодая женщина. Можно я посижу с тобой?

– Мужчина не должен спрашивать. Мужчина просто делает.

– Вежливый мужчина спрашивает. Можно я посижу с тобой, Элис?

Она слегка зарделась.

– Посиди. Я вяжу шарф. Для Рори. Для моего сына. У него зеленые глаза. Он такой красивый. Он вырос и стал такой высокий.

– Сколько прошло времени, с тех пор как ты его видела?

– Мы завтракали. Клементина испекла печенье. Я… я люблю ее печенье.

– Я имею в виду до завтрака. Сколько ты его не видела?

– О, ему был всего годик. Один годик. Такой милый малыш. Я кормила его, купала, учила хлопать в ладошки. Я учила его ходить и говорить «мама». Потому что он мой сын.

– У тебя были дочки.

– Да, родились. Кора, и Фэнси, и Лили, и Морин, и Сара.

– Ты учила их хлопать в ладоши?

– Я не могла. Сэр забирал их. Ему не нужны девочки, и за них он получал хорошую цену. Может, ты найдешь их.

– Попробую.

– Но не Бенджамина. Господь забрал его на небеса до того, как он вылез из меня. А Рори не забрал. Я нашла Рори здесь. Я счастлива, что приехала сюда.

– Дети родились в твоем доме?

– Только Лили, и Морин, и Сара, и Бенджамин. Сэр построил мне дом, потому что я дала ему сына, как и полагается женщине.

– Где же ты родила Кору, и Фэнси, и Рори?

– В комнате внизу. – Она сжала губы. – Мне не нравилась комната внизу. Не нравилась. Дом мне больше нравился.

– Все хорошо. – Он дотронулся до ее дрожащей руки. – Ты никогда больше не вернешься в ту комнату.

– Я останусь тут с Рори. С мамой, и сестрой, и бабушкой… Бабушка. У дедушки есть шоколадное драже «M&M’s», еще от него пахнет вишней, и у него есть борода.

– Правильно. – Тейт сообразил, что она не знает о смерти деда, и осторожно кивнул. – А у Сэра есть борода?

– На все лицо, на все лицо. – Она провела рукой по щекам и подбородку.

– От него пахнет вишней?

– Нет, нет. Мылом, которое сначала щиплется. А иногда нет. Иногда виски. Иногда виски и по́том. Мне не нравится. Мне нравится вязать шарф. Мне нравится вязать шарф. Мне нравится вязать, и окно, и печенье. Мне нравятся розовые стены.

– Очень веселый цвет. А какого цвета были стены в твоем доме?

– Серые с белыми пятнами и полосами. Эти мне больше нравятся. Я неблагодарная. Я неблагодарная. Сэр построил для меня дом, а я неблагодарная.

– Нет, неправда. Ты радуешься, что вернулась к себе домой, к своей семье. Ты можешь сказать мне кое-что, Элис?

– Я не знаю.

– Ты можешь мне сказать, где ты была, когда встретила Сэра в самый первый раз?

– Я не знаю. Мне надо довязать шарф, довязать для Рори.

– Ладно. Мне надо идти, но я приду еще, если ты не возражаешь.

– Ладно. Я хотела вернуться домой, – сказала она, когда он встал.

– Ты сейчас дома.

– Мне надо было позвонить дедушке из Миссулы, когда я попала туда. Он бы приехал за мной. Он бы не сердился.

– Ты возвращалась домой из Миссулы?

– Из… откуда-то еще. Я не знаю. Я ужасно устала сейчас.

– Я позову сиделку. Ты можешь немного отдохнуть.

– Они жарят индейку на День благодарения, но бабушкин окорок мне нравится больше. Бабушка делает окорок на День благодарения, а мы все делаем пирожки. Я буду спать.

– Хорошо, Элис. Давай, я помогу тебе. – Он помог ей лечь на кровать и подоткнул вокруг нее плед.

– Мягко. Тут все мягко. Мама тут?

– Сейчас я позову ее. Отдыхай.

Шериф вышел, кивнул сиделке и стал спускаться вниз к Коре.

Сарай, собака, где-то на дороге от Миссулы до ранчо, что-то связанное с Днем благодарения – хотя бог знает, сколько лет назад это произошло.

Но кое-что уже есть.

Глава двадцать вторая

Время шло. Вся жизнь в доме вращалась вокруг Элис – что можно говорить, что нельзя говорить, что делать, что не делать, – а весна с ее радостями и проблемами все сильнее заявляла о себе. Солнце вставало раньше, заходило позже, но и работы прибавилось.

Работа для Бодин часто была возможностью сбежать от стресса и тревог; ей иногда казалось, что дома она словно ходила по яичной скорлупе. Но потом она чувствовала себя виноватой за то, что так думала.

Она думала о ночах, проведенных с Колленом на его узкой кровати или в каком-нибудь пустом домике. Это было бегством другого рода. И тут уж она совсем не испытывала вины. Если она анализировала это – а она иногда анализировала, – то приходила к заключению, что Коллен помогал ей приходить в себя, составлял ей компанию, был хорошим слушателем. Раньше она не подозревала, что он мог стать для нее надежной опорой.

И еще у них был действительно хороший секс.

Ей нравилось думать, что она давала ему не меньше.

Почти каждый день она ездила верхом на работу вместе с ним, потом возвращалась домой. Если удавалось выкроить время, она приезжала домой и днем, чтобы бабушки могли немного отдохнуть от Элис.

– Мне она нравится. – Бодин неторопливо ехала рядом с Колленом, хотя мысленно уже прикидывала, что сделает на работе в первую очередь. – Каждый раз в какой-то степени что-то – или кто-то – проглядывает сквозь вуаль травмы. Ее любят собаки, а это хороший показатель.

– Собаки любят Элис?

– У них взаимная любовь. Когда она вяжет, они валяются или спят у ее ног. Как-то днем к нам заезжал шериф. Я как раз была дома. Он хорошо умеет с ней общаться.

– Он узнал что-нибудь еще?

– Выяснилось, что ей только исполнился двадцать один год, когда она поехала автостопом домой. Так что теперь он знает точнее, когда она лишилась свободы. Не знаю, что шериф может сделать и что найти, ведь прошло двадцать шесть лет, но, конечно, это полезные сведения. Элис захотела, чтобы я осталась с ней во время их разговора. Она радовалась – мы вроде как принимали у себя гостя. Она вяжет еще один шарф – для меня. Первый уже закончила. – Посмотрев на небо, Бодин произнесла: – У меня голова идет кругом от нее.

– Не преувеличивай. Она доверяет тебе, ты ей нравишься. Ей нравится Тейт. Она робеет при мне, когда я появляюсь у вас, но не боится меня.

– То же самое с папой и Чейзом – она робеет, но не пугается. И до сих пор отказывается выходить на улицу. Мол, там люди и все такое.

– Ей нужно больше времени.

– Я понимаю, пока еще рано. Но… Нам всем приходится быть очень осторожными, и это выматывает. Это помогает, но выматывает. В какие-то дни она сознает, что Рори не ее сын. Но иногда ведет себя как мама-медведица. Рори тяжело. Хотя он справляется с ситуацией лучше, чем можно было ожидать. Я часто забываю, что у него доброе сердце. Оно просто золотое.

– Хочешь узнать, что я думаю?

– Конечно, а то я все болтаю и болтаю.

– Вы всегда были дружными. Господи, я восхищался и завидовал вам всю жизнь. Эта ситуация заставила вас сплотиться еще сильнее. Думаю, Элис выглядывает оттуда, куда ее загнал тот мерзавец, поскольку тоже ощущает вашу сплоченность, она сидит в ее душе. Я сам знаю, каково это, когда тебе восемнадцать и ты зол на весь мир. Знаю лучше чем ты, – добавил он.

– Я была очень счастлива в моем мире.

– Тебе повезло. А еще я понимаю, каково это, когда ты хочешь вернуться домой, нуждаешься в этом. Никто мне не мешал это сделать, никто не украл у меня полжизни. Но все равно мне было трудно вернуться.

– Я никогда не думала об этом, – тихо сказала Бодин. – Никогда не догадывалась, что тебе было трудно вернуться. – Они неторопливо ехали, и она разглядывала его профиль. – А ведь могла бы.

– Никогда не знаешь, что изменилось, а что нет, сумеешь ли ты снова вписаться в среду. Это беспокоит всякий раз, когда ты уезжаешь и когда возвращаешься. И то, что Элис способна вязать шарфы и разговаривать без крика с Тейтом – с кем угодно, – вставать по утрам и ложиться в постель вечером, означает, что, какой бы она ни была в восемнадцать лет и во что бы ни старался превратить ее этот мерзавец, в ней течет чертовски много вашей крови. И это заметно.

Бодин ответила не сразу:

– А ты хочешь знать, что я думаю?

– Я слушаю твои рассуждения, значит, хочу.

– Пожалуй, я бы слегка свихнулась, если бы не выговаривалась тебе. Все, что мы говорим на ранчо, и, Господь свидетель, все, чего мы не говорим, всегда тщательно дозируется. Иначе нельзя. Мама и прабабушка беспокоятся за бабушку. Папа беспокоится за всех. Чейз уводит Рори из дома чаще, чем нужно, чтобы дать ему передышку.

– Ты делаешь то же самое.

– Да, просто мы не говорим об этом много. Это невозможно. И я готова поспорить, что я не единственная, кто видит в тебе опору.

– Я устойчивый парень.

– Это точно.

Поерзав в седле, он смерил Бодин долгим взглядом.

– Так что не думай, что тебе нужно менять направление и сворачивать со своего пути. Мы уже едем по земле, которая могла быть моей, если бы обстоятельства сложились иначе. Но не сложились. И земля уже не моя.

– Мне жаль. – Она остановила лошадь, понимая, что ей не стоит удивляться, ведь он увидел, как она свернула в сторону от его старого дома. – Тогда это мне казалось хорошей идеей. Теперь уже не кажется.

Он знал эту землю как свои пять пальцев. Сейчас ему было достаточно, что он сидит на лошади и просто смотрит на нее.

– Мы подписали бумаги, и земля теперь ваша. Вашей семьи. Я не жалею об этом.

– У меня бы сердце разорвалось, если бы нам пришлось продать нашу землю.

Как ни странно, он подумал, что его сердце тоже бы не выдержало, если бы это когда-нибудь случилось.

– У меня все не так, по крайней мере, в отношении этой земли. И даже не знаю, было ли прежде иначе. Когда-то я захотел самостоятельности и получил ее. – Пожав плечами, он улыбнулся. – В Калифорнии у меня нормально шли дела. Ты не проявила вежливости – не спросила меня об этом.

– Это было не только невежливо, но даже грубо. Я бываю грубой, – добавила Бодин. – А что значит для тебя «нормально?

– Достаточно хорошо, чтобы не продавать землю. Я мог бы сохранить ее за собой и выплатить матери и сестре их доли. Купил бы скот, и у меня было бы приличное ранчо.

Может, дела у его семьи обстояли гораздо лучше, чем она думала, и, может, это открывало ей Коллена с другой стороны, о которой она не подозревала. Она ценила хорошую смекалку в бизнесе и умение обеспечить финансовую безопасность.

– Но ты не сделал этого.

– Нет. Потому что не хотел. Я был не прочь заняться собственным бизнесом и неплохо преуспел в нем.

– Что ты имеешь в виду под собственным бизнесом?

Он понял, куда она направлялась, и поскакал вперед.

– В Калифорнии я нашел партнера, и мы основали свою конную базу. Дела шли неплохо. Когда я решил вернуться сюда, он выкупил мою долю. Но я не против того, чтобы работать на кого-то. Так что нынешнее положение меня устраивает.

Эта новость стала для Бодин неожиданностью.

– Не знала, что ты начал свой бизнес, – я думала, ты просто работал на кого-то.

– Мне хотелось попробовать себя в этом. – Как все просто, подумал он сейчас. Тогда он хотел испытать себя, почувствовать, что это такое. – Некоторое время мне было интересно. Но тебе это больше подходит, насколько я вижу. Мне очень нравятся женщины, которые знают, как вести дела, и я часто думаю об одной из них, которая все откладывает и приезжает средь бела дня на час домой, потому что для нее семья важнее всего.

– Ой, Коллен Скиннер! – Широко раскрыв глаза, она прижала ладонь к сердцу. – Ты смущаешь меня. Я даже покраснела.

– Не может быть.

Впереди он видел дом, одноэтажный, в форме кочерги. Пустые загоны, заросший травой двор, покосившийся птичник. Пустой амбар с выцветшими стенами, серыми с красными полосами, в котором повесился его отец.

Кое-где среди травы уже виднелись цветы. Вдалеке синели и зеленели горы в снежных шапках.

– Почему у тебя появилась мысль приехать сюда? – спросил он.

– Мы до сих пор решаем, что делать. Есть разные варианты. Первый – присоединить землю к ранчо или комплексу. Я склоняюсь – удивительное дело – ко второму.

– Я в шоке, настолько это неожиданно, – усмехнулся он.

– Чейз колеблется, и это удивляет меня. Хотя я думаю, он просто выжидает, желая узнать твое мнение.

– Это не моя земля.

– Заткнись. В общем, Рори за меня. Мама сейчас слишком занята другим, чтобы ясно мыслить, а папа – за ранчо, но не настаивает на этом. Бабушек мы пока не спрашивали, но спросим.

– Ясно.

– Короче, мнения есть разные, но сейчас стрелки весов качнулись в сторону комплекса, вот я и говорю тебе б этом. Мы можем отремонтировать дом, хозяйственные постройки и сдавать их под мини-ранчо желающим: семьям, группам, корпорациям. Можем просто снести все подчистую и возвести новые. Либо под то же мини-ранчо, либо построим комфортабельные домики с кухней в центре и общей площадкой, как мы сделали в нашем кемпинге. Приведем животных, организуем занятия для младших групп. Будем учить ухаживать за лошадьми, коровами, курами. Вариантов много.

– Но ты наверняка уже что-то для себя выбрала. Что?

Она покачала головой:

– Они все перспективные, все хорошие, все выполнимые и обещают неплохой доход. Я спрашиваю, что ты думаешь об этом.

– Я уже сказал, что меня все устраивает. Это не моя земля, чтобы что-то говорить.

Она недовольно фыркнула и спрыгнула на землю.

– Ой, Скиннер, слезай с лошади. – Бодин отвела Лео к загону и привязала. – Ты вырос в этом доме. Ты обрабатывал землю, растил лошадей и скот. У тебя не может не быть своего мнения. Ты же не бесчувственный чурбан.

Он слез и мысленно сказал себе, что она загнала его в угол.

– По-моему, тебе хочется считать меня сентиментальным. Но на самом деле меня это не слишком волнует.

– Чушь собачья. Просто чушь собачья. Я прошу тебя, чтобы ты сказал мне прямо здесь и сейчас. Сносить все: дом, амбар и прочее – или сделать ремонт. Вот так. Скажи мне. – Сердясь больше, чем ей бы хотелось, она стукнула его кулаком в грудь. – Скажи мне, чего бы ты хотел.

Разжав кулак, она положила ладонь ему на сердце. Он мог поклясться, что ее рука обжигала его, словно летнее солнце в зените. Как и ее глаза, впившиеся в него.

– Сносите все. Я…

– Ладно.

– Бодин…

– Ладно, – повторила она. – Это все, что мне было нужно. Вопрос закрыт.

Он схватил ее за руку, прежде чем она успела отойти. Их злость испарилась, как только она погладила его по щеке другой рукой.

– Мне важно, Коллен, что ты чувствуешь. Не только мне, конечно, но мне уж точно. Ты часто высказываешь свое мнение, и оно всегда разумное. Почему же сейчас нам не учесть то, чего хочешь ты?

– Земля не моя.

– Она была твоей.

– Могла быть, но не стала. Если бы я мог вернуться, не имея иного выбора, только сюда, на эту землю, в этот дом, то не сделал бы этого. Не тут мои корни. То, что держало меня тут, было таким непрочным, что разорвать эту связь не составило труда.

Он прижал ее к себе, и они вместе посмотрели на дом.

– У меня разные воспоминания, хорошие и плохие. Я не знаю, каких больше. Помню, как отцу вздумалось соорудить к дому пристройку. Он не знал, как это делать, а мне было тогда лет двенадцать, и я тоже не знал. Но он старался.

Коллен будто услышал голос матери, вспомнил, как она говорила эти два слова, когда они стояли на ветру над отцовской могилой.

Он старался.

– Он старался, – повторил Коллен, возможно, приняв окончательное решение. – И моя мать радовалась. Пристройка была кривая, пол неровный, но он старался, и мама была счастлива. Вот так.

Ничего не говоря, Бодин прижалась к нему, утешая без слов.

– Но моя мать больше никогда не пройдет по этому дому. И больше никогда не будет стоять здесь, глядя на тот амбар и вспоминая, как выглядел повесившийся в нем отец. Но я не хочу, чтобы вы снесли все ради меня.

– Я сказала, что вопрос закрыт. – Повернувшись к Коллену, Бодин снова положила ладонь ему на грудь. – Может, когда-нибудь она приедет сюда и посмотрит, что мы тут построили. Может, она будет рада. Может, ты тоже будешь рад.

Она махнула рукой и подождала, когда он отведет взгляд от ее глаз и посмотрит туда, куда она показывала.

– Вон там два куста роз. Выкопай их, только постарайся сохранить хороший ком земли вокруг корней, заверни в мешковину и отвези матери. Твоя сестра наверняка знает, что с ними делать. И твоей матери будет приятно.

Коллен был растроган. У него перехватило горло от эмоций и благодарности.

– Иногда я просто не знаю, что тебе сказать. Ты прожигаешь во мне дыру. – Он крепко обнял ее и прижал к себе. – Я выкопаю их. Мать обрадуется. Сам я никогда бы не догадался.

– Может, и сообразил бы.

– Я бы все забыл, – сказал он, глядя поверх ее головы на дом и землю, которые могли принадлежать ему. – Конечно, это неправильно. Возле дома всходят нарциссы. Их я тоже выкопаю. Севена любила их в детстве. И…

– Что?

– Пожалуй, я выломаю пару досок из пола перед сносом. Джастин и Севена сделают что-нибудь из них. Ей это тоже понравится.

– Правильно. – Бодин подняла голову и поцеловала его. – Давай быстро обойдем вокруг дома. Посмотрим, может, ты увидишь что-нибудь еще.

Не успел он ответить, как звякнул телефон.

– Сообщение от матери. – Он нахмурился, открывая текст. – Она никогда мне не пишет. Она… Господи, у сестры начались роды.

– Тебе надо туда поехать! – Бодин схватила его за руку и потащила к лошадям. – Ты должен поехать.

– Она рожает дома. Зачем она это делает? Надо запретить домашние роды. Зачем она…

– Садись на лошадь, Скиннер, – засмеялась Бодин, тронутая его волнением до глубины души. – Через десять минут ты пересядешь в пикап, поедешь туда и сам спросишь ее об этом.

Он вскочил в седло.

– Может, Севена не захочет, чтобы я там был.

– Мужчины все-таки идиоты. – Бодин пустила Лео галопом, зная, что Сандаун не отстанет.

Бодин вошла в дом в прекрасном настроении и увидела, что Клементина и Элис чистят картошку.

– Я сделаю картофельное пюре. Клементина покажет мне как. Я посмотрю, как она жарит цыпленка.

– А я буду есть его, – сказала Бодин, и Элис улыбнулась. – Что-то вкусно пахнет уже прямо сейчас.

– Мы печем шоколадный кекс. Я люблю готовить с Клементиной. У меня в доме не было духовки. Я не могла испечь шоколадный кекс.

– Мне сразу захотелось попробовать его. – Бодин наливала вино в бокал, когда вошла ее мать. – У меня новости, – объявила она. – У сестры Коллена начались роды.

– Прекрасно, – кивнула Морин. – Налей и мне вина. Мы выпьем за здорового малыша.

– Я рожала детей. – Элис, продолжая чистить картошку, сгорбилась. – Это больно, течет кровь, и становится все больнее и больнее. Если они девочки, их нельзя оставить, потому что за них можно выручить хорошие деньги. Сестра сохранила свою девочку, а я не могла сохранить моих. – Она бросила сердитый взгляд на Морин. – Мои дочки наверняка такие же красивые, как твоя. Еще красивее! Это несправедливо.

– Конечно, – начала было Морин. – Мне жаль…

– Мне не нужна твоя жалость. Мне не нужна твоя жалость. Мне нужны мои дети. Я хочу моего Рори. Почему он тоже твой? Почему у тебя все есть?

– Сядь, Элис. – Бодин шагнула к ней. – Лучше покажи шарф, который ты вяжешь для меня.

– Нет! – Элис впервые закричала на Бодин, потом повернулась к ней: – Ты дочка. Я тоже дочка! Я дочка. Почему она всегда получает все?

– Хватит. – Потеряв терпение, Морин встала между ними. – Перестань, Элис.

– Заткнись. Заткнись, заткнись! Не командуй тут. Рин, Рин, Рин. Всегда лучше всех, всегда в шоколаде, всегда, всегда. – Элис толкнула ее.

К ужасу Бодин, ее мать в ответ толкнула Элис.

– Ты уже не девочка, вот и веди себя соответственно твоему возрасту. И перестань ныть по любому поводу, как ты всегда это делала. Хватит винить окружающих, а не себя.

– Я ненавижу тебя.

– Да уж. Разве это новость?

– Девочки! – На кухню вбежала Кора, а за ней Мисс Фэнси. – Сейчас же перестаньте!

– Она первая начала. – Элис ткнула пальцем в Морин. – Ма, почему она все время командует? А ты всегда на ее стороне. Так нечестно. Почему я целую неделю мою посуду, а она нет? Просто потому, что она получает отличные отметки? Учительница не любит меня, ясно? И я хотела убраться у себя в комнате, ма. Я хотела! Просто забыла. Рин, Рин, Рин, такая красивая невеста. Ну а я стану кинозвездой. Вот увидите. Почему у нее остались ее дети? Почему? – Элис обхватила руками голову. По ее лицу потекли слезы. – Почему, почему, почему? Кто я? Кто я? Не та женщина в зеркале. Нет, нет, нет! Старуха, кто та старуха в зеркале? Кто я?

– Элис. Ты моя Элис. – Кора подошла к ней. – Ты Элис Энн Бодин. Вот кто. – Кончиками пальцем Кора вытерла ее слезы. – А я кто?

С комком в горле Бодин смотрела, как на лице Элис отражается внутренняя борьба.

– Ма. Ма. Я… Я вернулась домой.

– Я знаю. Знаю. Теперь ты дома.

– Мне нехорошо. У меня внутри нехорошо. Можно я вернусь? Просто вернусь назад?

– Мы начнем сначала, и все будет хорошо.

– Рин злится на меня.

– Нет, не злюсь. – Морин погладила Элис по спине. – Я рада, что ты вернулась домой.

– Я злилась. Я злилась. Я злилась. Не помню почему. У меня болит голова.

– Ты приляг, – сказала Кора. – Я посижу с тобой.

– Нет, нет, я готовлю картофельное пюре. Клементина учит меня. Клементина… Если бы жалобы стоили доллар, ты была бы миллионершей.

– Правильно. – В глазах Клементины блестели слезы, но она ткнула пальцем в недочищенную картофелину. – Она сама не почистится, девочка моя.

– Я сяду возле тебя и буду следить, чтобы ты чистила аккуратно. – Мисс Фэнси устроилась рядом с Элис.

– Бабушка. – Элис повернулась к ней. – Бабушка всегда так приятно пахнет. А где дедушка?

– Он на небе, милая, заботится о твоем маленьком Бенджамине.

– Дедушка с Бенджамином? Тогда я могу не волноваться. – Она взяла нож и с горечью посмотрела на Морин. – Он не мой Рори. Он твой.

– Мы с тобой сестры. Мы поделимся.

– Я терпеть не могу делиться.

– А то я не знаю. – Тут Морин рассмеялась.

За их спиной Бодин обняла Кору и тихо прошептала:

– Ты вся дрожишь. Присядь. Сейчас я налью тебе чаю.

– Лучше я выпью того вина.

– Сначала присядь.

Бодин метнулась за вином. Бабушка взяла обеими руками выпуклый бокал и сделала глоток.

– Она крикнула мне «ма».

– Я знаю.

– В первый раз. Она крикнула мне «ма», а когда посмотрела на меня, вспомнила. Я видела по ее глазам. Она возвращается. Элис возвращается.

Уставший, смущенный и переполненный эмоциями, Коллен вернулся в хижину. Швырнув шляпу и куртку на кресло, он промахнулся. Подумал, что очень хочет пива, но еще больше спать. Подошел к кровати и, собираясь стянуть с ног сапоги, с размаху опустился на Бодин.

– Господи Иисусе! – воскликнул он и несколько секунд соображал, что случилось.

– Смотри, куда садишься, – проворчала Бодин, отодвигаясь.

– Вот это номер. – Он нащупал выключатель и зажег свет.

Бодин заслонила глаза рукой.

– Почему ты спишь одетая на моей кровати?

– Я не спала.

– А у меня впечатление, что ты спала.

– Да, верно. Я просто хотела дождаться тебя и заснула. Как Севена? А ребенок?

– Чудесная, хорошенькая. Прямо как пирожок из печки. – Он достал телефон. – Вот, смотри сама.

Бодин, сонно моргая, сфокусировала взгляд на крошечном существе в розовом чепчике, завернутом с бело-розовое одеяло.

– Она не просто хорошенькая. Она красавица. Как назвали?

– Обра. Обра Роуз.

– Ты держал ее на руках?

– Признаться, я отказывался. Все равно что взять в руки динамит. Но заставили. И это был исторический момент. Там было много прекрасных моментов. – Он быстро показал Бодин другие снимки новорожденной – на руках у матери, у отца, у бабушки. И, наконец, у него.

Глядя на Коллена с племянницей, Бодин подумала: опьянен.

– Я всегда удивлялся, почему женщина проходит через такое. Мне не стыдно признаться, что я все время уходил из комнаты, но меня снова втаскивали. Да, много было всяких моментов.

Наконец он стащил с ног сапоги и вытянулся рядом с Бодин, тоже одетый.

– Я ничего не делал, а чувствую себя так, будто вскарабкался на высокую гору. – Он закрыл глаза. – Еще я обещал брать к себе своего племянника пару раз на этой неделе на несколько часов, чтобы они немного отдохнули. Я придумаю, чем мы с ним займемся. Покатается на пони, я разрешу ему немного почистить конский навоз. В его возрасте для мальчишки нет ничего интереснее.

– Миранда – координатор занятий с детьми – поможет тебе.

– Правда?

– Конечно.

– Может, я тогда не сойду с ума. – Он уже задремывал. – Как прошел вечер у вас?

– Насыщенно. Мама подралась с Элис перед ужином, они кричали, толкали друг друга.

– Что? – Его мозг снова вынырнул из тумана. – Что?!

– Вообще-то, все началось с Обры Роуз. Я сообщила, что у Севены начались роды, и Элис возбудилась, потом они сцепились с мамой. Я немало удивилась, увидев, как моя мать дерется со своей сестрой, совсем как я когда-то братьями. Бабушка стала их разнимать, Элис рыдала.

Она повернулась на бок. Теперь они лежали лицом к лицу.

– Она вспоминала разные вещи, Коллен. Всякую всячину, глупости, мелочи, но вспоминала. Она крикнула бабушке «ма». Не «мать», как называла ее до этого. Мою маму назвала «Рин». Это уже много. Правда, много. Может, это прорыв. Я не знаю. Бабушка уверена, что так и есть, и меня беспокоит, что она будет разочарована, если Элис проснется завтра утром и ничего не вспомнит.

– Ничего страшного. Надо уметь разочаровываться.

– Возможно. Потом мы с Чейзом и Рори устроили в амбаре маленькое совещание. Мы решили, что папа позаботится о маме, а днем мы с Рори будем присматривать за всеми. Кроме того, Чейз возьмет на себя Мисс Фэнси, Рори – бабушку, а я – Элис. Она слишком виснет на Рори, а со мной ей все-таки проще, чем с Чейзом. Мне остается придумать, как всех координировать. Сегодня был первый день без сиделок, и вот такая штука.

– Ты справишься. Нам нужно раздеться и лечь в постель.

– Да, сейчас. Через минутку.

Через минутку они уже спали крепким сном, так и не раздевшись.

Сэр смастерил себе палку из крепкого сука. Она поддерживала его, когда слабели ноги.

Собака сдохла, но его это не волновало. Заведет другую, когда понадобится.

Он подумал, не пристрелить ли ему лошадь – с ней больше мороки, чем пользы, – но решил, что мужчина без собаки еще обойдется, а без лошади он не человек.

Поэтому он кое-как кормил ее, экономя зерно.

С коровой было больше возни. Но она все-таки давала молоко, хотя дойка лишала его последних сил.

Он хрипел и дышал со свистом во время ходьбы, но кое-как передвигался. Во всяком случае, до очередного приступа кашля. Когда начинался приступ, ему приходилось садиться и прокашливаться.

Через несколько дней ему станет лучше, он съездит за лекарством и купит еды и сена.

Потом начнет охоту за новой женой, молодой. Она будет сильной, чтобы возделывать поле и засевать его. Крепкой здоровьем, чтобы рожать ему сыновей. И с приятной наружностью, чтобы он получал удовольствие.

А пока он ждал.

Он говорил себе каждый вечер, залезая под одеяло, что утром проснется сильным. Достаточно сильным, чтобы начать охоту.

Он уже приготовил подвал, где она будет жить. Она будет возделывать его поле, а он возделывать ее. Поле принесет обильные плоды, и она тоже. От его семени.

Каждую ночь он спал с заряженным пистолетом под подушкой, готовый разделаться со всяким, кто помешает ему отстаивать данные Богом права.

Часть четвертая

Возвращение

Ты ищешь, Джо, то,

Чего не существует. Ищешь начала,

Конец и начало – их нет вообще.

Есть только то, что между ними.

Роберт Фрост

Глава двадцать третья

Джессике часто приходилось подолгу бегать, иногда полдня, но она все равно это делала в своих розовых туфлях на высоком каблуке. Вот и в этот день, судя по цифрам в приложении в ее телефоне, она уже прошла больше семи тысяч шагов, хотя был еще только полдень.

Грандиозная семейная встреча клана Камберленд, которую они готовили к выходным, обещала стать абсолютной бомбой.

В качестве реверанса яркому солнцу – и Монтане, – в дополнение к туфлям она надела стетсон, волосы стянула на затылке в гладкий хвост. Такой стиль она мысленно окрестила «Восток-встречает-Запад».

Она возвращалась в своих шикарных туфлях из «Мельницы», собираясь пройти через «Салун» и «Торбу», но остановилась, потому что к ней подъехала Бодин на одной из машин комплекса.

– Хорошо бы такая погода продержалась до выходных, – сказала Джессика.

Бодин выбралась из машины и посмотрела на синее небо.

– Может, и продержится. Сегодня вечером ожидается сильный ветер, а завтра солнце и шестнадцать градусов. И это замечательно, – добавила она. – Можем ставить палатки.

– В лагерях «Риверсайд» и «Орлиное гнездо» у меня сегодня поселятся гости, приехавшие на семейную встречу. Там все готово?

– «Риверсайд» уже готов, а в «Орлином гнезде» сейчас все заканчивают. Твои гости разместятся там сегодня с комфортом и без проблем. – Она похлопала Джессику по плечу. – Так что тебе не надо идти туда и пилить девочек-горничных.

– В моем контракте не упомянута обязанность пилить горничных. Но мне хочется, чтобы у гостей не возникло претензий.

– Это семья Камберленд, да?

– Семейная встреча-тире-день рождения почтенной Берти Камберленд, их матриарха. Завтра ей исполнится сто два года. У меня восторг смешивается с ужасом. Сто два года. Ты видела торт?

– Еще нет.

– Он почти готов, и я с благоговением посмотрела на него. Это интереснее, чем пилить горничных. Он огромный, просто гора, роскошный и затейливый. На нем перечислены важные события из жизни старой леди. Я сфотографировала торт и выставлю снимок на нашем сайте. Он поистине уникальный. И такой большой, что хватит всем семидесяти восьми приглашенным в возрасте от семи месяцев до ста двух лет.

– Ты даже прыгаешь от восторга.

– Точно! – Засмеявшись, Джессика махнула рукой, указывая на «Мельницу». – Там мы сделали композицию на тему большой дружной семьи, долголетия и связи поколений. Они присылали нам фото и воспоминания в течение нескольких недель. Семья забронировала «Мельницу» на все выходные, а мы скомпоновали присланные материалы. Получился забавный музей семейной истории. Это совсем другой мир для тех, у кого нет ни семейной истории, ни близких родственников.

– Теперь ты тоже принадлежишь к семье Бодин – Лонгбоу.

Тронутая этими словами, Джессика легонько толкнула Бодин плечом:

– Короче, я решила сделать этот семейный праздник еще одним памятным событием в жизни почтенной леди. Кстати, о семьях. Как у вас дела?

– Свои взлеты и падения, но есть и длительные периоды спокойствия. – Сунув большой палец в передний карман джинсов, Бодин вздохнула. – Поскольку сейчас тут все под контролем, я хочу поехать домой и поработать остаток дня там. Мне пришлось пустить в дело все свое красноречие, но я уговорила обеих бабушек уехать на несколько часов и сделать прическу. В доме останется Клементина, и мы с ней присмотрим за Элис.

– Это будет нелегко.

– Очень нелегко. Но мы семья, справимся.

– Я узнаю кое-что от Чейза – но тебе ведь известно, какой он.

– Да. А еще мне известно, что он счастлив. Он мало говорит, но делает много. Вчера он оседлал лошадей и просто вытолкнул маму с папой на верховую прогулку. Вообще-то, они раньше иногда отправлялись вечером в ресторан, но после возвращения Элис ни разу не позволяли себе этого. И вот Чейз заставил их прогуляться.

Бодин вздохнула. Они с Джессикой шли по дороге.

– А на прошлой неделе Чейз с Колленом вытащили Рори в барак поиграть в покер, а то он просто обалдел от Элис.

– Чейз говорил, что она уже смирилась и не считает Рори своим сыном.

Кивнув ей, Бодин смотрела, как гости комплекса метали подковы. Все как обычно, подумала она.

– Кажется, она смирилась, хотя еще неделю назад думала – или ей нужно было так думать, – что он ее сын. Ребята буквально утащили его из дома на несколько часов.

– А ты отдыхаешь от Элис?

– Да, когда нахожусь здесь. – Бодин обвела широким жестом комплекс. – И еще с Колленом, он хороший слушатель. Ты, кстати, тоже.

– Стараюсь.

– Надо нам снова потанцевать. Вшестером, как в тот раз. – Ей уже казалось, что тот вечер в «Корале» был сто лет назад. – Рори по-прежнему иногда встречается с Челси.

– Я готова в любое время. Кроме этих выходных, – поправилась Джессика. – Эта семейная встреча… – Она взглянула на часы. – Господи! Мне надо еще проверить трансфер из аэропорта и буфет для приезжающих.

– По дороге я отправлю подтверждение в аэропорт. Все будет в порядке.

– Спасибо, Бо. Если захочешь поехать к парикмахеру, за покупками или что-то в этом роде, я к твоим услугам. – Джессика кинулась прочь на своих высоких каблуках. – Но не в эти выходные! – крикнула она, обернувшись назад.

Бодин пришла домой, нагруженная бумагами, и отложила их в сторону. Ей требовались обе руки и вся ее воля, чтобы выпроводить бабушек из дома.

Справившись с задачей – она смотрела им вслед, пока они не скрылись из вида, – она вошла в столовую, где Клементина протирала большой стол.

– Ты уверена, что они не повернут назад?

Шумно выдохнув, Бодин рухнула на стул.

– Уверена. Сейчас посижу пару минут, а потом поднимусь наверх и буду работать у себя. Бабушка сказала, Элис отдыхает, а ее утренний сеанс прошел хорошо.

– По-моему, тоже. А ты молодец, что выпроводила Мисс Фэнси и бабушку прогуляться. Если хочешь знать мое мнение, с Элис нужно держать небольшую дистанцию.

Окинув довольным взглядом чистый стол, Клементина посмотрела на большой буфет.

– Они часто дрались вот так? – спросила Бодин. – Элис и мама, вот как недавно вечером? В детстве?

– У них все бывало: и ссоры, и потасовки. Интересно, что Элис это затевала, а побеждала твоя мать. Морин нравилось считать себя старшей, скажу я тебе. Она немного козыряла этим.

Бодин с веселым изумлением подперла кулаком подбородок.

– Правда?

– О, она не стеснялась и говорила: «Я была тут первая». Но она и прощала Элис за что-нибудь, потому что та была маленькая, а Элис ревела, когда твоей матери что-то доставалось, потому что она была старше. Я много лет наблюдала то же самое с тобой и твоими братьями.

Клементина, помолчав, ткнула длинным пальцем в Бодин:

– Когда тебе было выгодно, ты всегда пользовалась тем, что ты средний ребенок или единственная девочка.

– Иной раз это срабатывало. – Бодин пожала плечами. – Но не всегда. А они дружили, Клем? Любить – немножко другое. Я люблю Чейза и Рори, но и дружу с ними. Я могу злиться на них, рычать, но я дружу, лажу с ними.

– По-моему, да. Они бывали напряженными, как две переплетенные ветки, а через минуту уже смеялись, секретничали, хотя только что кричали и толкались. Кора была терпеливая, как Иов, с этими своенравными девчонками.

Клементина протирала подсвечники ароматизированной салфеткой.

– Однажды, когда твоя мать была беременна Чейзом, я увидела, как она сидела наверху одна и плакала. Плакала и потирала свой небольшой живот. Она сказала мне, что скучает по сестре, по Элис. Ты знаешь, что они выбрали имена для своих первых детей?

– Что? Какие?

– Когда они были еще девочками, каждая выбрала для сестры имя ее первого сына, первой дочки. Чарльз в честь вашего прадеда, и Морин должна была назвать его Чейзом. А Морин выбрала для Элис имя Рори, в честь их отца. А если родится дочка, то для Морин имя Бодин, а для Элис – Кора.

Клементина осторожно поставила на поднос тяжелые оловянные подсвечники.

– Я бы сказала, они очень много значили друг для друга, раз обе помнили об этом, хотя уже не были вместе.

– Мне никто не говорил об этом.

– Мне неизвестно, знал ли об этом кто-нибудь, кроме меня и девчонок. Они мне сказали, так что это было официально. – Повернувшись, Клементина улыбнулась. – По-моему, им тогда было двенадцать и четырнадцать.

– Я рада, что ты рассказала мне. Это мне поможет их понять. – Бодин встала. – Сейчас начну работать. Но прежде посмотрю, как там Элис.

– Ты хорошая девочка, Бодин, хоть и не всегда.

– И этого достаточно.

Поднимаясь наверх, Бодин думала о матери – как та в четырнадцать лет заключила с сестрой договор, и обе соблюли его условия. И о двенадцатилетней Элис, мечтавшей о детях, как может мечтать маленькая девочка. Об Элис, рожавшей детей в подвале у маньяка. О том, как он отбирал у нее детей, которые могли бы ей дать хоть какое-то утешение.

Бодин решила стать с теткой более ласковой и терпеливой. Не просто ради бабушек или матери, но ради самой Элис, которой когда-то было двенадцать лет.

Она заглянула в спальню Элис и испугалась. Сердито сверкая глазами, та держала в руке острые ножницы и щелкала ими. Коса была расплетена, и седые волосы рассыпались по ее плечам неряшливыми космами.

– Элис, – как можно тверже сказала Бодин, хотя горло сжала паника. – Что-то не так?

– Все не так. Все. Мне не нравится. Не нравится. Я не хочу.

– Ладно. Что тебе не нравится? Чего ты не хочешь? Я попробую тебе помочь. – Надеясь, что говорила легко и непринужденно, Бодин осторожно шагнула вперед.

– Я могу сказать, что это неправильно. – Элис ткнула в воздух ножницами, и Бодин замерла. – Я могу сказать, что ненавижу это. Доктор сказала. Она сказала, сказала.

– Конечно, можешь. Ты можешь мне сказать, если чего-то хочешь.

– Ма и бабушка уехали. – Элис щелкала, щелкала ножницами. Щелк, щелк, щелк. – Они поехали делать прически.

– Но они скоро вернутся. Здесь я. Клементина внизу. Может, ты покажешь мне шарф, который вяжешь для меня?

– Я закончила. Он готов. – Клацнув зубами, Элис подняла вверх ножницы. – Я могу связать шарф для Чейза. Все они дети Рин. Все ее, ее, все ее.

– Мне хочется посмотреть на шарф. Можно я примерю его? – Не спуская с Элис глаз, Бодин осторожно шагнула к ней. Еще немного, и она будет рядом с ней, схватит за руку и отберет ножницы.

– Да, да, да! Но я не хочу вот это. – Свободной рукой Элис схватила себя за волосы и яростно дернула.

– Хорошо, успокойся! Ты… – И тут до Бодин дошло. – Волосы? Ты хочешь подстричь волосы, как мама и как бабушка?

– Я не хочу. – Крепко зажмурившись, Элис снова дернула за прядь. – Сэр говорил, что стричь волосы – грех для женщины, но доктор сказала, что я могу сказать. Я могу сказать, чего я не хочу или хочу. Что правильно? Я не знаю!

– Ты можешь сказать, – подтвердила Бодин, продвинувшись еще на шаг. – Это твое право. Ты можешь сказать, Элис, потому что это твои волосы.

– Я ненавижу их.

– Тогда мы можем изменить их, чтобы они тебе понравились. Мы можем подстричь твои волосы. Я отвезу тебя.

– Нет, не там. Нет, нет, не там. – Она посмотрела на стены, на дверь, и ее дыхание участилось. – Нет, не там. Я могу их отрезать. Я хочу их отрезать. Он не может остановить меня, раз я тут, дома.

– Ой, да черт с ним. – После этих слов Бодин Элис вытаращила глаза. – Черт с ним, Элис. Это ведь твои волосы, правда? Никто не собирается тебя останавливать. Как тебя подстричь?

– Ты… – Элис опустила ножницы и посмотрела на Бодин. – Ты умеешь это делать? Умеешь?

– Ну, ты будешь у меня первая клиентка, но я попробую. – Может, у Бодин все-таки и сжалось сердце, но она улыбнулась, и Элис послушно протянула ей ножницы.

– Давай устроим наш салон в ванной. Не возражаешь? Ты сядешь на табурет. Как тебя стричь? Коротко или не очень?

– Я не люблю их. Я не хочу их. Отрежь их.

Бодин усадила Элис на табурет.

– Вот о чем я подумала. Одна девушка отрастила длинные волосы, почти такие же, как у тебя. Отрастила, потом отрезала, пожертвовав их на парики для женщин, которые заболели и потеряли волосы. Если хочешь, чтобы мы поступили так же, я могу узнать, как это сделать.

– Ты пошлешь это больной девушке? Пошлешь волосы?

– Да. Ты хочешь, чтобы мы так сделали?

– Но они безобразные. Старые и ужасные. – Она заплакала. – Кто захочет такие?

Надеясь ее утешить, Бодин провела ладонью по немыслимо длинным волосам.

– Могу поспорить, что их сделают красивыми. Сейчас я загляну в свой телефон, а ты пока расчешись.

Бодин дала Элис щетку. Та хмуро смотрела в зеркало.

Следуя инструкции, Бодин заплела длинные-предлинные волосы.

– По-моему, твоих волос хватит для двух больных девушек, и они будут благодарны тебе. Сейчас я немного поверну тебя, чтобы ты посмотрела со стороны. Ты хочешь, чтобы они были такой длины? – Бодин дотронулась рукой до середины спины Элис.

– Еще короче.

Бодин поднимала руку все выше и выше дюйм за дюймом и наконец увидела решительный кивок, когда ее ладонь оказалась на уровне шеи.

– Хорошо, давай посмотрим. – Она завязала лентой оба конца косы и шумно выдохнула. – Я нервничаю. Ты уверена, что надо стричь?

– Я не хочу их.

– Тогда ладно, поехали. – Моля небо, чтобы результат не вызвал у Элис ярость или слезы, Бодин щелкнула ножницами, подхватила тяжелую косу, падавшую на пол, и затаила дыхание.

Хмуря брови, Элис смотрелась в зеркало.

– Вообще-то, я могу немного подправить. Может, возьму у бабушки маленькие ножницы или… – пробормотала Бодин.

Элис медленно подняла руку и запустила пальцы в волосы.

– Они все равно ужасные, но уже лучше. Они отрезаны, и он не может меня остановить. Ты их отрезала, и он не может меня остановить. Но я не знаю, кто это. – Она ткнула пальцем в свое отражение. – Я не знаю.

Бодин отложила косу в сторону и опустила руки на плечи Элис.

– Это моя тетя Элис, которая дала мне имя.

Элис встретилась с ней взглядом в зеркале и еле заметно улыбнулась:

– Ты Бодин, потому что мы пообещали друг другу.

– Правильно. А я вот что придумала. Ты знаешь, что у Мисс Фэнси в комнате есть краска для волос. Давай покрасим волосы и тебе!

– В рыжий цвет, как у нее? Мне нравятся волосы бабушки.

– Мне тоже. Элис, давай покрасим тебе волосы.

Теперь улыбка осветила все лицо Элис:

– Я хочу. Я хочу рыжие волосы, как у бабушки. У тебя красная жилетка. Она красивая.

– Тебе нравится? – Бодин провела рукой по красной кожаной безрукавке, которую купила в Миссуле с подачи Джессики. – Если хочешь, можешь иногда брать ее у меня.

– Рин ненавидит, когда я беру ее одежду.

– Я не против, ведь я сама тебе предложила. Дай-ка я схожу за краской.

Из предосторожности она взяла ножницы с собой.

Работа все еще ждала ее, но она потом наверстает. Бодин оценивала себя как консультанта по окраске волос и макияжу достаточно низко, но она очень старалась.

Воодушевленная успехом, она уговорила Элис примерить джинсы – в первый раз после ее возвращения, – красивую рубашку и ее собственную красную жилетку. И даже откопала где-то серьги.

Когда Элис стояла перед большим зеркалом и рассматривала себя, Бодин решила, что это один из лучших моментов в ее жизни.

– Теперь я вижу себя, – с удивлением сказала Элис. – Я постарела, но это я, Элис. Элис Энн Бодин.

– Ты и вправду красивая.

– Я была красивая. – Элис дотронулась до своей щеки. – Правда, я была красивая. Он забрал у меня красоту. Я немного вернула. Я чуточку вернула. Мне нравятся мои волосы. Мне нравится красная жилетка. Спасибо тебе.

– Носи на здоровье. Давай похвастаемся Клементине.

Бодин протянула Элис руку, и та, хоть и с сомнением наклонила голову, но вложила свою руку в ее.

Когда они спускались по лестнице, Бодин услышала голос матери. Элис тоже услышала его, и ее рука напряглась.

– Я поднимусь с чаем наверх и посплю, – говорила Морин. – Может, я вернусь после обеда и помогу Джесси, но…

Морин наливала чай и застыла, когда Бодин привела Элис на кухню. Кипяток переливался через край чашки, и Клементина поскорее забрала у нее чайник.

– Элис… – У Морин брызнули слезы из глаз, и она прижала пальцы к губам. – Элис. Элис.

Она бросилась к сестре и, хотя та отшатнулась и застыла, подбежала и обняла ее.

– Ох, Элис.

– Я не хотела. Бодин их отрезала. Для больной девочки.

– Ох, Элис. – Слегка отстранившись, Морин взбила пальцами рыжие волосы, которые Бодин ухитрилась кое-как уложить. – Мне нравится. Очень нравится. Я люблю тебя.

Она снова прижала к себе Элис и протянула руку Бодин. Поцеловала руку дочери и закрыла глаза. Сестры так и стояли обнявшись.

Семейный праздник Камберлендов, который проводила Джессика, включал верховые прогулки, катание на пони, перегон скота и уроки верховой езды. Коллен работал сверхурочно, а на рассвете должен был снова вернуться на ранчо, но пока не спеша ехал на Сандауне домой, наслаждаясь свободой.

Он надеялся, что в конце дороги увидит Бодин, а потом она посидит с ним, они выпьют пива и полюбуются закатом.

А если в ближайшие дни их рабочие графики совпадут, он пригласит ее на шикарный ужин.

Коллен и сам не понимал, зачем ему было это нужно. Он никогда не любил шикарных ужинов. Но хотел пойти куда-нибудь с ней и посмотреть, как и что.

Он хотел, чтобы она опять легла к нему на кровать, и не только для сна.

Он просто хотел ее, и пора было в этом признаться.

Все в ней нравилось ему, так почему ему не хотеть ее?

Он вернулся сюда не ради женщины, но нашел именно такую, какую хотел, ту, с которой мог бы прожить жизнь.

Может, она пока не созрела, но он не думал, что она сильно отставала от него. Основной вопрос состоял в том, надо ли ему ждать, когда она поймет это сама, или подтолкнуть ее к этому.

Было над чем поразмыслить.

– Лучше, чем сейчас, не будет. – Наклонившись, он потрепал Сандауна по шее. – Правильно, малыш? После теплого дня наступил прохладный вечер. Расцветают луговые цветы. Вон там олени, видишь? Да, видишь. Уже сменили свою зимнюю окраску. Поля зеленеют. Скоро мы погоним часть наших лошадей туда на выпас. А на вершинах еще лежат снега, но из-за них небо кажется еще более голубым.

Он остановил коня, чтобы спокойно полюбоваться красотой вечера, и увидел, как за полем мелькнули белые хвосты оленей. Неожиданно подумав, что стоило бы нарвать букетик для Бодин, он смутился.

Кажется, он зашел слишком далеко.

Коллен решил еще немного проехаться и выбрал дальнюю дорогу.

– Ну-ка, разомни ноги, малыш.

Он тронул поводья, и Сандаун рванулся вперед. Внезапно ногу Коллена пронзила жгучая боль – он услышал резкий щелчок пули. Сандаун вскрикнул от боли и споткнулся.

У Коллена мгновенно сработал инстинкт:

– Вперед!

Он чувствовал, что Сандаун теряет силы, но они были в открытом поле, и он подгонял коня, пока они не выехали на пригорок к домику, где деревья давали им укрытие.

Коллен соскочил на землю, извергая проклятия из-за боли в ноге. И только теперь увидел кровь, сочившуюся из брюха Сандауна.

– Тише, тише, тише. – Стащив с себя бандану, он прижал ее к ране. – Все хорошо, все хорошо.

Он услышал рев мотора и его эхо, выхватил телефон, обшаривая взглядом деревья, горы. И поклялся отомстить негодяю, ранившему его лошадь.

Бодин вышла из дома, надеясь, что Коллен уже вернулся. Она предвкушала, что позабавит его рассказом о том, как стригла Элис и помогала ей краситься. Они посидят в прохладе, любуясь закатом. Она опишет ему, как прошел ее день, и послушает его рассказ.

Ей нравилось представлять, как потом они пойдут к Коллену и славно проведут время на его кровати.

Она стояла и улыбалась своим мыслям, но внезапно услышала, что Чейз что-то крикнул и выскочил из дома.

Первым делом она подумала об Элис, но тут из дома выбежали отец и Рори, а следом за ними и все остальные.

– В чем дело? Что случилось?

– Кто-то стрелял в Коллена, попал в его лошадь. Он в миле отсюда на дороге Черного Ангуса.

Чейз бежал к прицепу с лошадьми. Рори метнулся в конюшню. Бодин подумала о комплекте первой помощи для лошадей и бросилась за ним. Она схватила уздечку и за какие-то секунды вывела Лео во двор.

– Что ты затеяла? – сердито спросил Рори.

– На Лео я прибуду туда быстрее.

– Не выдумывай. Тот, кто это сделал, может все еще быть там.

– Тогда и ты оставайся, – огрызнулась Бодин. Вскочив на спину Лео, она пустила его в галоп.

Теперь она сообразила, что слышала тот выстрел. Вернее, эхо того выстрела, когда вышла из дома, но только не обратила на него внимания. И мысль о том, что стреляли в Коллена и попали в его великолепную лошадь, наполняла ее яростью.

Пригнувшись, Бодин направила Лео в лес по узкой, неровной тропе, чтобы срезать дорогу, и придержала его, лишь когда они спускались вниз по склону.

Стоило ей увидеть Коллена, как ее захлестнула волна облегчения, от которого закружилась голова, потому что он стоял на ногах и Сандаун тоже стоял. Но следом ее накрыла мощная волна страха – она увидела на земле кровь.

Он поднял голову. Его лицо было искажено яростью. Оно не изменилось, когда он заметил ее.

– Какого черта ты здесь делаешь?

– Серьезное ранение? – крикнула она, подъезжая. – Помощь близко. Серьезное?

– Не знаю. Бодин, черт побери, не твое это дело… – Он осекся. Она уже была здесь, и он не мог это изменить. – Возьми его под уздцы, ладно? Поговори с ним. Ему больно, и он напуган.

Дрожит, подумала Бодин, соскочив с Лео. Она подошла к Сандауну.

– Все хорошо. Все хорошо. Сейчас мы отвезем тебя домой и вылечим. У него брюхо задето?

– Думаю, это царапина. Длинная, глубокая. Сильно кровоточит. – Коллен вытащил из седельной сумы запасную рубашку, когда бандана намокла. – Кто-нибудь вызвал ветеринара?

– Да, – ответила она, потому что кто-нибудь наверняка его вызвал, а Коллена необходимо было успокоить не меньше, чем его лошадь. – Не волнуйся. Сандаун поправится. Вот они и приехали.

Она держала обеих лошадей, когда отец маневрировал с грузовиком и прицепом. Рори спрыгнул еще на ходу.

– Ветеринар едет, шериф тоже. Он может идти? Мы привезли подъемник.

– Может. Сейчас он зайдет.

– Давай посмотрим, сынок. – Сэм сжал плечо Коллена и нагнулся. – По-моему, ранение не проникающее и не сквозное, это глубокая царапина. Все будет нормально.

Осмотрев рану, Сэм подошел к морде Сандауна и проверил его глаза.

– Все будет хорошо. Сейчас мы отвезем тебя домой. – Он перевел взгляд на хромавшего к нему Коллена и на удивление спокойно спросил: – Ты ранен?

– Возможно.

– Ради бога! Ты ранен! – Бодин схватила Коллена за руку, но он резко выдернул ее.

– Мне важнее моя лошадь.

Медленно, испытывая боль, как и его конь, Коллен отвел своего любимца в прицеп.

– Не лезь к нему сейчас. – Сэм похлопал Бодин по руке. – Он ранен и ужасно зол. Так что пока не приставай. Приедем домой и займемся ими.

Обиженная и злая, Бодин сжала губы, вскочила на Лео и поскакала домой.

Она не подходила к Коллену и держалась поодаль, пока он продолжал успокаивать раненую лошадь. У нее разрывалось сердце, когда она видела, как Сандаун положил морду на плечо хозяина и как тот зажмурил глаза, пока ветеринар колола лошади обезболивающее.

Коллен непрерывно гладил Сандауна, что-то говорил ему и зорко следил за действиями ветеринара.

– Должна сказать, что ему повезло. – Ветеринар стянула с рук окровавленные перчатки и бросила в пластиковый мешок. – Хотя попасть под пулю – не такое уж везение. Пуля царапнула кожу и подкожный слой. Внутрь не проникла. Он потерял кровь, ну, и поболит у него рана какое-то время. Я дам лекарство от инфекции и загляну завтра утром. Ему требуется отдых и забота. Рану держи чистой.

– Но у него все будет нормально?

– Он сильный, здоровый мальчик. Я напишу подробные рекомендации, и мы будем вместе наблюдать за ним. Несколько дней никаких интенсивных нагрузок. Неделю не ездить на нем. Потом посмотрим. Он поправится, Кол. Будет бегать с боевым шрамом.

– Нас это не волнует.

Ветеринар поправила очки в прямоугольной оправе и взглянула сквозь стекла на Коллена:

– Спать ты будешь сегодня здесь?

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что напишу тебе, на что надо обращать внимание и из-за чего можно позвонить мне и разбудить среди ночи. А если все будет нормально, то увидимся завтра.

– Спасибо. Сандаун, поблагодари доктора.

Может, чуточку медленно, но Сандаун наклонил голову.

Тогда Бодин подошла к ним.

– Доктор Биккерс, может, вы посмотрите и Коллена перед уходом?

Она указала на ногу Коллена, и Биккерс возвела глаза к потолку:

– Господи! Показывай ногу, парень. Эй, Чейз Лонгбоу, помоги этому идиоту дойти до кухни. А там я посмотрю – может, его надо везти в больницу, черт побери.

– Я никуда не уйду от моей лошади.

– Ладно, тогда принесите этому идиоту табуретку, и я посмотрю, что там у него.

Чейз притащил табурет и просто усадил на него Коллена.

– Заткнись, – пригрозил он, – или я сам воткну в тебя иглу.

– Я бы выбрал пиво.

Доктор Биккерс покачала головой и поправила очки.

– Никакого пива, пока я не посмотрю, что там у тебя.

Она сняла с Коллена сапог, и у него от боли побледнело лицо.

У Бодин сами собой сжались кулаки. В двух дюймах выше его лодыжки кожа расцвела бордовым и красным вокруг кровавой раны.

– Что ж, – усмехнулась Биккерс, доставая чистые перчатки. – Твой сапог принял на себя самое страшное.

– Я любил эти сапоги.

Все еще ужасно злая, Бодин, заставив себя сдержать гнев, подошла и взяла Коллена за руки.

– Что ты как маленький? Ты можешь себе позволить новые сапоги.

– Пуля вырвала у тебя кусок тканей, но это не так страшно, – сказала ветеринар. – Сильно поболит пару дней, и все. Если хочешь какое-нибудь обезболивающее, ступай к человеческому доктору. А я могу обработать рану, и у тебя появится боевой шрам. Если хочешь, чтобы на него наложили швы, тоже обращайся к хирургу. Я могу это сделать, но смысла особого нет. Теперь держись. Сейчас я почищу и продезинфицирую рану, и это добавит адского пламени к твоим мукам.

– Хочешь что-нибудь взять в зубы?

Коллен хмуро взглянул на Бодин.

– Да. – Он привлек ее к себе и припал губами к ее губам. Когда его пронзила боль, он на минуту сбился с дыхания, но она обхватила ладонями его лицо и еще крепче поцеловала его.

– Почти готово, – сообщила Биккерс. – Теперь как можно дольше не трогай рану. Костыль тебе не нужен, но найди пару кроссовок и ходи несколько дней в них. Сапоги пока не надевай. Твоя рана не такая страшная, как у твоей милой лошадки. Так, глубокая ямка, и все.

– Но сейчас мне кажется, будто ты ковыряешь меня до кости раскаленной кочергой.

– Да, понимаю, потерпи. Ты ведь сильный, здоровый мальчик. – Биккерс шлепнула его по коленке. – И почти такой же красивый, как твоя лошадь. От боли можешь принять что-нибудь, что продается без рецепта. У тебя ведь припасено и что-нибудь более сильное, ты сам мне говорил.

– Нет, не говорил.

– Ладно, я выпишу тебе, а завтра увидимся.

– Спасибо.

Биккерс, кивнув, выбросила перчатки.

– Хотелось бы знать, какой сумасшедший негодяй выстрелил в такую чудесную лошадь. Но, может, он стрелял в тебя, а досталось лошади. – Она собрала свою сумку и кивнула Тейту: – Твоя очередь.

Шериф подошел к Коллену:

– Ты можешь поговорить со мной, Кол?

– Да, но сначала и правда выпил бы пива.

Рори протянул ему бутылку:

– Вот, принес тебе. Пойду домой и скажу всем, что у вас с Сандауном все в норме.

– Спасибо.

Коллен пил долго и неторопливо. Наконец он повернулся к шерифу:

– Я расскажу тебе то, что знаю. Работал немного дольше, медленно ехал домой. Был приятный вечер. Я решил дать Сандауну пробежаться, мы приближались к первому изгибу дороги Черного Ангуса. Он только-только перешел на галоп. Я почувствовал, как пуля ударила в меня, и тут споткнулся Сандаун. Мне пришлось его подгонять. Ему было больно, но мы ехали по открытому полю, а я не хотел получить еще одну пулю. И я подгонял его, пока мы не укрылись за деревьями. Я слышал, как чей-то квадроцикл сорвался с места и уехал.

– Ты уверен в этом? Может, пикап, мотоцикл?

– Я знаю разницу. Квадроцикл. Возможно, мотовездеход. Он ждал, когда мы проедем поворот, чтобы попасть наверняка, потому и был там. Иначе почему он не выстрелил, когда мы просто стояли или двигались медленно? Мы перешли на галоп, и это, вероятно, сыграло свою роль. Ему пришлось быстро менять угол, компенсировать. Похоже, не слишком умелый стрелок.

Коллен снова долго пил пиво, прежде чем сказать:

– Как мне подсказывает память, Гаррет Клинток всегда неважно стрелял. Хотелось бы знать, есть ли у него вездеход.

– Предоставь это мне.

Коллен сунул пиво Бодин и встал. От гнева его глаза стали похожи на штормовую тучу с ярко-синими вспышками.

– Ты видишь эту лошадь? Я люблю Сандауна как брата. Какая-то сволочь прячется среди деревьев, хочет подстрелить меня и попадает в мою лошадь! Я не оставлю это безнаказанным.

– Если ты отправишься к Гаррету, мне придется посадить тебя под арест за посягательство на личность, но это случится после того, как он надает тебе пинков по заднице, ведь ты не можешь переносить вес на раненую ногу. Или ты думаешь, что я спущу ему это, если он действительно виноват?

– Нет. А ты думаешь, если он это сделал, я сам ему спущу?

Тейт вздохнул и потер лицо.

– Я разберусь с этим. А ты не делай глупостей.

Шериф уехал, а Коллен снова сел, поскольку нога горела и пульсировала, словно больной зуб.

– Я позабочусь о Клинтоке вместо тебя, – сказал Чейз.

Коллен взглянул на Чейза и покачал головой:

– Знаю, ты можешь, но я должен сам разобраться с этим. Тейт прав: сейчас Клинток надает мне пинков. Так что я просто подожду несколько дней.

– К тому времени шериф посадит его за решетку. У Клинтока есть вездеход.

Коллен кивнул:

– Рано или поздно он появится. Я подожду.

– Ладно. Я принесу тебе спальник.

– Два спальника! – крикнула Бодин брату, когда тот уходил.

Чейз вышел, а Коллен посмотрел на нее:

– Ты собираешься тут спать?

– А ты как думал?

Он снова встал и прижал ее к себе.

– Глупая, зачем ты поехала туда? У меня просто зла на тебя не хватает, но не в моих правилах наказывать женщин.

– Хорошо. И мне не хочется пинать тебя в зад за твою беспечность. Лучше я принесу тебе тарелку, которую Клементина наверняка согревает в духовке, и еще пива. Пару бутылок и пару таблеток мотрина.

– Четыре.

– Четыре, – согласилась она.

– Бодин. – Коллен положил голову ей на плечо, как до этого Сандаун – ему. – Я страшно испугался.

– Знаю. – Она понимала: он испугался не стрелка, а впал в панику из-за опасения потерять лошадь. – Сейчас я принесу тебе ужин.

Она ушла, а он, хромая, снова вернулся к Сандауну.

Он подумал, что едва не остановился, желая нарвать букетик для Бодин.

Зря не остановился.

Глава двадцать четвертая

Бодин проснулась и обнаружила, что она лежит прижавшись к Коллену. Само по себе это стало привычным, но то, что они оба положили голову на грудь Сандауна, добавило картине совершенно новый элемент.

Они спали лучше, чем она ожидала, ведь они оставили свет включенным на случай, если спешно придется оказывать медицинскую помощь Сандауну. В стойле пахло сеном, лошадью и антисептиком.

А конь храпел.

Бодин восприняла это как хороший знак, осторожно высвободилась и села. Посмотрела на телефон – пять пятнадцать. Совсем неплохо, но ее соседи по стойлу вполне могли поспать еще пару часов.

Ей хотелось взглянуть на ногу Коллена, но он плотно завернулся в спальник. Тогда Бодин подползла на четвереньках к брюху Сандауна и внимательно рассмотрела его рану.

Ужасное ранение, и оно будет болеть, когда конь проснется. Но все чисто. Бодин осторожно приложила ладонь к брюху лошади – теплое, не горячее.

Она отползла назад и встала. Не удержалась от искушения, снова достала телефон и сделала парочку снимков. Она распечатает их и поставит в рамку для Коллена. Черт побери, может, даже выложит какой-нибудь из них в Интернете.

Подумав об этом и о великолепном шоу Коллена, она снова присела на корточки, чтобы сделать снимки под другим углом. Забавное фото двух друзей – спящего Коллена, закинувшего за голову руку, и Сандауна, выставившего в воздух передние ноги.

– Уже утро? – сонно пробормотал Коллен. – Серьезно?

– Почти. Спи дальше. У него все неплохо, – сказала она, когда Коллен сел. – Я осмотрела рану. Чистая, не воспалена. Дай я взгляну на твою и пойду принимать душ.

– Нормально.

– Дай посмотрю.

Он заворчал, но вылез из спальника.

Синяк, отметила Бодин, расцвел еще сильнее, но когда она развернула бинт, то увидела, что рана чистая. Без покраснения, не горячая.

– Немного опухла, но не больше, чем можно было ожидать. Похоже, вы оба идете на поправку. И оба освобождаетесь сегодня от работы, чтобы поскорее восстановиться.

– Я нормально себя чувствую. У меня сегодня полно дел.

– Мы справимся с ними без тебя. Огнестрельное ранение приравнивается к болезни, как для лошади, так и для всадника. – Бодин постучала пальцем по груди Коллена. – Я твой босс. К тому же ты все равно не захочешь оставить Сандауна одного. – Она присела на корточки. – Я так разозлилась на тебя.

– За ранение? – Он провел пятерней по своей шевелюре. – По-моему, это не совсем справедливо.

– За то, что ты не сказал мне, что ранен. И отпихнул меня, когда я догадалась.

– За второе я могу попросить прощения.

– Не нужно. Потом я сообразила, что злилась от ужасного испуга, и перестала. На твоем месте я бы сделала то же самое. По-моему, у нас это общая черта.

– Я бы тоже страшно злился на тебя, если бы мы поменялись местами.

– Вот и хорошо. Постарайся еще поспать. Сейчас я приму душ, потом принесу тебе кофе. Затем ты позавтракаешь и сам приготовишь себе кофе. Папа, Чейз, Рори, мама или кто-то из работников побудут в это время с Сандауном.

– Хорошо.

Бодин хотела встать, но он схватил ее и поцеловал:

– Я очень ценю женщину, которая может спать в конюшне возле больной лошади.

– Не в первый раз и, скорее всего, не в последний.

– Я ценю.

Похлопав его по коленке, она встала и натянула сапожки.

– Береги ногу.

Прислушиваясь к ее удалявшимся шагам, Коллен погладил Сандауна – конь тоже проснулся.

– Похоже, я оказался на новой территории. Она переживает за меня, а я не знаю, что с этим делать. – Он встретился взглядом с Сандауном. – Немного болит, правда? Ну, давай мы с тобой расслабимся и посмотрим, что будет дальше.

Элис открыла дверь спальни через несколько секунд после того, как Бодин скрылась у себя. Она тихонько вышла и внезапно вспомнила, как девчонкой незаметно пробиралась в дом – или пыталась это сделать – после свидания.

Она знала про раненую лошадь. В доме было много шума и беготни в связи с этим. Сначала она испугалась и подумала, что явился Сэр и хочет забрать ее. Что он изобьет ее, поскольку она отрезала волосы и покрасила их в рыжий цвет, как у бабушки.

Но это был не Сэр. Кто-то подло поступил с лошадью, и ей хотелось посмотреть. Элис любила лошадей. Она помнила, как ездила на них, ухаживала, чистила. Она даже вспомнила, как однажды помогала, когда кобыла жеребилась.

Ей хотелось взглянуть на раненую лошадь, но все твердили, что ей нельзя волноваться, что все нормально.

Но она хотела посмотреть на раненую лошадь, и она сделает это.

Упрямая. Упрямство родилось раньше ее.

По какой-то причине ее насмешили эти слова, и она хихикнула. Ей даже пришлось прикрыть рот ладонью, заглушая смех, когда она спускалась по боковой лестнице.

И она вспомнила, где там скрипучие ступеньки. Господи, вспомнила! Слезы застилали ей глаза, когда она обходила их.

Она еще не выходила на улицу, ни разу не выходила. Даже не заглядывала в прихожую, потому что знала: дверь из нее ведет на улицу.

У нее болел желудок, болела пострадавшая нога, болела голова.

Лучше бы она приготовила себе чай. Хороший чай, а потом продолжила вязать шарф.

– Нет, нет, нет. Не будь пугливой кошкой. Не будь пугливой кошкой.

Она вновь и вновь твердила это и никак не могла остановиться, даже если прикрывала ладонью рот. Слова все равно лились из нее.

Она толкнула дверь, и сразу в ее памяти вспыхнуло воспоминание, как она толкнула дверь дома, который ей построил Сэр. У нее закружилась голова, пришлось опереться на дверной косяк. В лицо ей дул ветер. Прохладный, сладкий.

Как и несколько недель назад, она вышла на улицу.

Звезды, множество звезд. Мир, полный звезд! Она закружилась под ними, подняв кверху руки, вспомнив, как танцевала когда-то – неужели она танцевала под звездами?

Вот большой амбар, там барак, а там конюшня и птичник. Ой, а там мама сажала овощи для кухни. Рядом их сестринский сад.

Она вспоминала, она вспоминала.

Но когда прибежали собаки, которых выпустила Бодин, она застыла.

Они не кусались. Они не рычали и не бросались на нее. Они виляли хвостами, прыгали и терлись о ее ноги. Они любили спать у ее ног, когда она вязала. Они бегали по улице, но не кусались.

– Вы хорошие собачки, – прошептала она. – Не злые. Я вас знаю. Ты Честер, а ты Клайд. Вы приходите в дом и спите, когда я вяжу шарф. Мы сейчас посмотрим на лошадь.

Она шла к конюшне под звездами, а веселые собаки носились вокруг нее.

Она попыталась открыть дверь – потихоньку. Она знала этот запах! Не пугающий, не злой.

Запах лошадей, сена и навоза, дегтярного мыла и льняного масла. Зерна и яблок.

Она тихо шла в домашних тапках и фланелевой пижаме, которая так ей нравилась. Такая мягкая.

Услышав мужской голос, она остановилась и прижала руку к быстро-быстро забившемуся сердцу.

– Ты должен принять лекарство. Нечего ржать. И не смотри на меня так грустно. Я тоже выпью свое лекарство. Ты видел, чтобы я когда-нибудь стонал и жаловался? Ладно, я первым выпью лекарство.

Элис подкралась чуть ближе и увидела мужчину. Она знала его. Он иногда приходил в дом на воскресный обед, на завтрак. Иногда.

Она видела, как он целовал Бодин, и ее племянница, кажется, не возражала.

Но если мужчина чуточку внушал ей страх, то лошадь… Ах, лошадь была такая красивая. И красивая лошадь положила свою красивую голову на плечо мужчины.

– Я знаю, что тебе больно.

В голосе мужчины звучали доброта, любовь и не было никакой злости.

– Ты не обидел лошадь.

Мужчина повернулся, но его рука продолжала гладить шею лошади. У него были усталые глаза, озабоченное лицо и взъерошенные волосы.

– Нет, мэм. Я никогда не обижал его.

– А кто?

– Я точно не знаю. Вам холодно, мисс Элис? Хотите надеть мою куртку?

Он сбросил с плеч куртку и шагнул к ней. Она попятилась, хотела было уйти, но заметила, что он чуточку хромал.

– Я тоже хромаю. Тебя кто-то посадил на цепь?

– Нет. Меня слегка ранили вместе с Сандауном. Это Сандаун. Сандаун, это мисс Элис Бодин. А я – Кол.

К восторгу Элис, Сандаун подогнул передние ноги и поклонился. Коллен был до смешного горд своим любимцем.

– Какой он красивый!

– Он тоже так считает. Его можно погладить. Он любит, когда его ласкает красивая женщина.

– Это раньше я была красивая. Я старая. Бодин отрезала мне волосы и снова сделала меня приятной.

– Правда? – На его лице снова засветилась гордость. – Очень неплохо. Совсем как у Мисс Фэнси. – Пока он говорил, она бочком подошла ближе и подняла руку, чтобы погладить лошадь по щеке. – Знаешь, я просто влюблен в Мисс Фэнси.

Элис засмеялась – чуть визгливо и хрипловато.

– Она даже старше меня!

– Это ничего не значит.

– Сандаун, – пробормотала Элис. – Тебя зовут Сандаун, Закат. Я люблю смотреть, как садится солнце. Небо делается таким красивым. Прямо волшебным. Я люблю лошадей. Я помню. У меня в голове все перепуталось, но я помню, что люблю лошадей. Я люблю скакать на них, быстро скакать. Я могла стать кинозвездой и жить на ранчо на Голливудских холмах. Я бы ходила за покупками на Родео-драйв.

– Вот, надень. – Она не отшатнулась, когда он помог ей влезть в его куртку. – Когда Сандаун поправится, может, ты захочешь прокатиться на нем.

Она прижала пальцы к губам, а ее глаза сделались круглыми от восторга.

– Правда?

– Когда ему станет лучше. Доктор скажет нам, когда будет можно. И ты прокатишься на Сандауне.

– Я… может, я уже забыла, как ездить.

– Не страшно. Я сейчас учу новичков. Мы с Сандауном тут, рядом. Так что подумай об этом.

– Я подумаю об этом. Никто меня не остановит. Я подумаю об этом. Куда его ранили?

– Прямо в брюхо. Видишь?

Она ахнула – и Коллен увидел, что она помнила, как надо обращаться с лошадью, хотя, может, и не помнила, как ездить верхом.

Она присела на корточки и, гладя одной рукой лошадиный бок, рассматривала рану.

– Подлый выстрел. Подлый. Я знаю, что такое подлый человек. Такой человек сажает тебя на цепь, бьет кулаками и хлещет ремнем. Вот как. У лошади будет шрам. У меня есть шрамы. Как мне жаль, – проворковала она, вернулась к морде Сандауна и погладила. – Бедный. Мне жалко, что тебя кто-то обидел. Какой-то подлый негодяй.

Сандаун положил подбородок ей на плечо, и она на миг закрыла глаза. Открыв их, она взглянула прямо в глаза Коллена:

– Ты не подлый. Я знаю, что такое подлый человек. Он даже подлее, чем ты можешь подумать. Но я не помню тебя.

– Меня не было, когда ты тут жила.

– Я убежала.

– Я тоже убежал, когда был примерно в том же возрасте, что и ты.

Наклонив голову, она смерила его долгим взглядом, продолжая гладить Сандауна.

– Куда ты убежал?

– Знаешь, это забавно. Я убежал в Калифорнию, как и ты. Потом оказался в Голливуде.

Она снова ахнула, и что-то загорелось в ее глазах.

– Ты кинозвезда? Ты красивый.

– Нет, мэм, но я работал на съемках фильмов. Работал с лошадьми.

В ее вздохе было что-то молодое и восторженное.

– Это было прекрасно?

– Мне нравилось.

– Но ты вернулся.

– Я скучал по этим местам. По ранчо, по людям. У меня тут мать и сестра, и я им нужен больше, чем я думал, когда уезжал.

– Я тоже скучала по ранчо, по моей семье. Я возвращалась. Тебя никто не остановил, когда ты возвращался.

– Нет. Мне очень жаль, что тебе кто-то помешал вернуться.

– Я стала там старая, – сказала она ему. – Старая, слабая и сумасшедшая.

– Мисс Элис, это неправда! Я не вижу этого, когда смотрю на тебя. И сейчас, когда мы беседуем.

– Беседуем, – медленно повторила она. – Мы беседуем.

– Я вижу, я слышу, я понимаю, что у тебя рана в душе, но ты сильная. Совсем как Сандаун. Сильная, умная и хорошая, только у тебя раненая душа.

– Я не боюсь тебя.

Он попробовал усмехнуться ей:

– Я тоже тебя не боюсь.

Она коротко рассмеялась, и это ему понравилось.

– Теперь я больше чувствую, что я Элис, с такой стрижкой и рыжими, как у бабушки, волосами. С Сандауном я тоже чувствую, что я Элис. Ты мне поможешь вспомнить, как надо ездить верхом, когда он поправится?

– Обещаю. А ты можешь оказать мне ответную услугу?

– Я пока еще многое не могу. Я могу связать тебе шарф. У тебя серо-голубые глаза. Может, у мамы есть такая шерсть, и я смогу связать тебе шарф.

– Это будет приятно, но сейчас ты, надеюсь, поможешь мне уговорить Сандауна. Ему нужно принять лекарство, а он не хочет. Ему надо поправиться, залечить рану. Может, тебе удастся его уговорить.

Коллен поймал на себе взгляд Сандауна, обвинявший его в хитрости. Коллен просто улыбнулся в ответ. Черт побери, если кто-то скажет, что эта лошадь не понимает каждое слово, Коллен назовет его человеком, лишенным воображения, или даже лжецом.

Перед отъездом на работу Бодин принесла в конюшню термос с черным кофе.

Она уже нашла Коллену замену, написав Изи, у которого был выходной, и попросив его выйти на работу. Еще она написала Мэдди, чтобы та взяла один из уроков на себя. Она отменит шоу с Сандауном, когда вернется на работу, и пока раздумывала, чем его заменить. Но все остальное она уже сделала.

В бараке проснулись работники, а в доме – отец с братьями. Клементина, вероятно, приедет с минуты на минуту.

Начинался новый день.

Бодин надеялась, что у Гаррета Клинтока день начался за решеткой – потому что она, как и Коллен, не сомневалась, что стрелял именно он.

Она едва не споткнулась, когда в жемчужном свете раннего утра увидела Элис, идущую ей навстречу.

– Элис? Элис, что ты тут делаешь? – Да еще в куртке Коллена, отметила она.

– Я ходила смотреть на лошадь. Она ранена. И мужчина – мужчина, – я не запомнила его имя…

– Коллен?

– Коллен! Кол. «Я – Кол», – сказал он. Кол тоже ранен. Я помогла ему дать Сандауну лекарство, и мы побеседовали. Он поможет мне ездить на Сандауне, когда Сандаун поправится. Кто-то был такой подлый и злой. Злой, злой. Я ненавижу зло. К нему можно привыкнуть. Я привыкла к нему, но теперь я его ненавижу. На небе были звезды. Теперь их нет.

– Солнце восходит. – Бодин показала рукой на восток. – Видишь?

– Солнце восходит. Мне нравится. Люди встают.

Заметив у Элис вспышку паники, Бодин взяла ее под локоть.

– Они не злые.

– Откуда ты знаешь? – прошипела Элис. – Сэр тоже не казался злым, когда я села в его пикап. Почему ты так думаешь?

– Потому что я их знаю. Каждого. Я знаю, что все они защитят тебя от зла. Ты помнишь Гека, правда? Он никогда не был злым.

– Я… думаю.

– Все в порядке. Не бойся.

– Я свяжу шарф для Кола. Мне нравятся его глаза. Они голубые или серые? Они голубые или серые? Так интересно. Я скажу доктору Минноу, что была на улице. Она удивится.

– Может, когда я вернусь домой после работы, ты выйдешь и мы с тобой вместе навестим Сандауна и Коллена? Ты посмотришь на моего Лео.

– Я хочу. Если только опять не начну безобразить.

– Справедливо.

По пути к конюшне Бодин решила, что задолжала Коллену не только один свободный день.

Поползли слухи. Хотя Бодин ничего другого и не ожидала, она надеялась, что ограничится минимумом информации. Не тут-то было. Как только она пришла на работу, на нее обрушился шквал вопросов.

Сол подскочила к ней буквально в ту же секунду, как только она вошла в вестибюль.

– Это правда? Тут нет никого, я одна, – затараторила она. – Я слышала это от Тесс из Дзен-Тауна. Вчера вечером ей сообщил об этом Зик.

Зик, брат массажистки Тесс, работал на ранчо. О боже.

– Правда. Пуля задела Коллена и Сандауна. Мы не знаем, был ли тот выстрел намеренным. Шериф Тейт разбирается сейчас с этим.

Сол уперла кулаки в бока.

– Бо, я знаю тебя сто лет и знаю, когда ты что-то недоговариваешь.

– Официально я хочу держаться этой версии – нежелательно, чтобы слухи дошли до гостей. Пожалуйста, так и говори, когда тебя будут спрашивать.

– Бо, что у нас творится? Билли Джин убита, потом та девочка. А теперь это? Господи, неужели это как-то связано? Все…

– Нет. Я не вижу тут связи. И я не осторожничаю.

– Но твоя тетка…

– Сол, клянусь богом, я не вижу, как это все может быть связано.

– Полиция до сих пор не узнала, кто убил Билли Джин. – При этих словах на глазах Сол появились слезы. – Никто уже и не вспоминает об этом.

– Мы не забыли ее. И тебе это известно. А вчерашнее происшествие – это что-то другое. Чья-то злая глупость.

– Ты знаешь, кто это.

– Я подозреваю, кто это мог быть, но уверенности нет.

– А я даже не спросила, как там Кол. – Сол вытерла глаза. – И его лошадь. Все любят его лошадь.

– Они поправляются.

– Хорошо. Ладно. А если мы все скинемся и я приеду к нему с каким-нибудь глупым подарком от всех нас?

– По-моему, прекрасная идея.

Едва Бодин села за стол и собралась продумать, чем заменить выступление Сандауна, как к ней вошли Джессика и Челси.

– Надо же! Оказывается, мужчины еще болтливее, чем женщины. Рори сказал тебе, а Чейз – тебе.

У Джессики хватило присутствия духа, чтобы закрыть дверь.

– В них стреляли!

– Да, но это классическое ранение мягких тканей. Я не преуменьшаю, – торопливо добавила Бодин. – Мы все страшно испугались. Еще несколько дюймов, и последствия были бы ужасны. Но они восстанавливаются. Я не уверена, смогу ли завтра запретить Коллену выйти на работу, как сделала это сегодня.

– Рори говорит, это сделал Гаррет Клинток, – сказала Челси.

Бодин приподняла брови.

– Рори надо быть осторожнее с обвинениями.

– Чейз сказал то же самое, – добавила Джессика. – Я никогда еще не видела его таким. Он сердитый, холодный, жесткий. И он много говорил о том, как Клинток преследовал Кола теперь и раньше, когда они были мальчишками.

– Придержите при себе это мнение, которое я полностью разделяю, чтобы о нем не стало известно всему комплексу.

– Сандаун правда поправляется? Ну конечно, и Кол тоже, – поправилась Челси. – Это просто…

– Конечно. Да, поправляется. Он ранен, но идет на поправку. Какое-то время он не будет работать. И это еще одна проблема. Надо придумать, что поставить на замену. Я знаю, его шоу стоит в программе семейного праздника…

– Черт. – Джессика постучала пальцем по виску. – Вылетело у меня из головы. Можно просто сказать, что заболела лошадь. А я что-нибудь придумаю. Дайте мне время, и я предложу, чем заменить выступление Сандауна.

– Вообще-то, я уже придумала, – сообщила Челси.

– Разве я не говорила тебе, что у этой девочки хорошо работает голова? Давай послушаем.

– Ну, Кэрол устроит скачки вокруг бочек, а Изи и Бен устроят родео. Сегодня это получится наспех, но я уверена, они все наладят.

– Это хорошо. А Чейз покажет шикарный номер с лассо.

– Правда?

Бодин улыбнулась Джессике:

– Я удивляюсь, как это он еще не набросил лассо на тебя. Он будет упираться, но я попрошу маму нажать на него. Если другие тоже согласятся – а у нас на ранчо Тед участвовал в родео, – мы можем составить часовую программу и заполнить дыру, и твои клиенты будут довольны.

– Я пойду в спорткомплекс и изложу план.

– У тебя через пять минут совещание, – напомнила Джессике Челси. – И ты хотела поговорить на кухне о сегодняшнем ланче. Я побегу. Через час я покажу написанную программу.

– Не бросай меня никогда, – сказала ей Джессика.

Челси всегда воодушевляла вера Джессики в нее. Ей нравилась работа, нравились люди и место. И ей очень нравилось, что люди, которыми она восхищалась, давали ей возможность что-то придумывать и даже брать на себя ответственность.

Все еще размышляя об альтернативной программе, она поехала в спорткомплекс. Если бы оставалось достаточно времени, она пошла бы и пешком, ведь нигде нет лучше весны, чем в Монтане.

На полдороге ее остановил пикап, принадлежавший комплексу. Водитель высунулся из кабины:

– Я слышал, кто-то подстрелил лошадь Кола Скиннера прямо под ним!

Челси повторила версию, которой велела придерживаться Бодин.

– У них все нормально. Кто-то стрелял, но их обоих только царапнуло, так что ничего страшного.

– А я слышал, что лошадь пришлось усыпить.

– О нет. Ветеринар обработала рану. Сандауну просто требуется несколько дней на поправку.

Парень, как там его звать… – Вэнс? – недоверчиво прищурился:

– Это точно, девочка?

– Я говорила с Рори и Бодин минут десять назад. Мы даже скидываемся, чтобы привезти Сандауну подарок.

– Кто это придумал-то? Сол?

– Верно.

– Я тоже дам денег. Чертовски хорошая лошадь. Нельзя допускать, чтобы у нас тут шастали всякие идиоты с карабинами и палили куда попало. Молокососы-стоматологи с Восточного побережья. Готов поспорить, так все и было. Ну, спасибо за новость, девочка.

– Не за что.

Челси поехала дальше, подумав, что хорошо бы, это в самом деле оказался какой-нибудь неопытный турист. Но Рори кипятился, уверяя, что это Клинток. И что выстрел не был случайным.

Ее огорчало, что она была почти готова признать правоту Рори.

Подъехав, она увидела, что Изи вел двух лошадей в загон.

– Привет, Изи.

– Привет, Челси.

– Бен тут?

– Отправился, чтобы принести пару банок коки.

– А Кэрол?

– Уехала с группой. Она вернется через… – Он прищурился и посмотрел на положение солнца. – О, может, через полчаса. Я могу как-то тебе по- мочь?

– Да-да, можешь. Ты, Бен и Кэрол. Надо, чтобы вы сегодня выступили вместо Кола и Сандауна.

– Кол заболел? Я получил сообщение от большого босса, и она попросила меня выйти сегодня на работу. Я просто решил, что очень много дел.

– Ты ничего не слышал?

Изи стреножил лошадей и повернулся к ней:

– А что я должен был услышать?

– Значит, еще услышишь. История обрастает вымыслами, так что я сама тебе расскажу. На дороге Черного Ангуса вчера кто-то стрелял. Пуля попала в Сандауна и в Кола.

– Что? – Он схватил ее за руку. – Кто стрелял?

– Постой. Я неправильно сказала. Надо было сказать – задела. Задела их обоих, но все будет нормально.

– Господи Иисусе! Сильно задела? Кол чертовски хороший босс, а лошадь у него вообще необыкновенная.

– Пуля оцарапала ногу Коллена и брюхо Сандауна.

Изи помрачнел:

– Наверняка тот чертов помощник шерифа.

Он отпустил руку Челси, но теперь она схватила за руку его самого.

– Почему ты так считаешь?

– Я был тут, когда он однажды приезжал к Колу. Прямо наскакивал на него. А вчера, когда я возил группу на верховую прогулку, видел, как он ехал на квадроцикле. Не в служебной форме, но я знал, кто он такой. Я еще подумал, что за дела у него на территории комплекса, но у меня была группа, и я не мог подъехать к нему и узнать.

– Ты видел его, – повторила Челси, – на нашей территории на квадроцикле?

– Да. Часа в четыре. Около этого.

– Тебе надо сообщить об этом шерифу.

– Обязательно сообщу, если это важно.

– И больше никому, ладно? Бодин не хочет, чтобы… ну… поползли неприятные слухи.

– Чего уж тут приятного. Засада в кустах. Подстрелил лошадь, – бормотал Изи, гладя гнедую кобылу. – Какой сукин сын способен на такое?

– Бессердечный.

Он посмотрел на нее:

– Я тоже так считаю.

– Мне пора возвращаться, но сегодня нам очень нужна ваша помощь.

– Мы поможем. Ох как я зол!

– Программа вот какая… – И она рассказала, что они придумали.

– Будет круто. Мы все сделаем, не сомневайся. Я поговорю с Беном и Кэрол. Я не очень хорошо знаю Чейза и того, другого.

– Мы сделаем так. Вы подумайте, кто из вас что именно будет делать и в каком порядке. И надо ли вам что-нибудь. Если сможете все продумать к полудню, будет хорошо.

– Сделаем. Я рад участвовать в шоу.

– Прекрасно. Тогда я возвращаюсь к работе.

Тут прибежал взъерошенный Бен:

– Черт! Черт – кто-то подстрелил Кола и Сандауна!

Изи, сдвинув шляпу на затылок, бросил Челси:

– Поезжай. Я с ним поговорю.

– Только ни слова про Клинтока, хорошо? Пока не надо.

Изи, подмигнув ей, приложил палец к губам. Потом полюбовался ее стройной фигуркой, когда она уходила, и переключился на запыхавшегося Бена:

– Подожди, Бен. Сейчас я все тебе расскажу.

Глава двадцать пятая

Изи ломал голову, как ему быть. Никогда еще на него не наваливалось одновременно столько дел, и он вместе с Беном был вроде как главным.

Ему требовалось погрузить лошадей для отправки в манеж, приготовить других для следующей верховой прогулки да еще обдумать, как выступить на шоу.

Изи нравилось шоу, его праздничная атмосфера, возможность вернуться на арену и выступить перед зрителями впервые после его участия в родео.

Еще он часто мысленно возвращался к Колу. Ему нравился Кол – он разбирался в лошадях и людях, умел налаживать дела, чтобы все шло гладко. Кто-то стрелял в Кола, и это было плохо. Но то, что кто-то стрелял в его великолепную лошадь, вообще никуда не годилось.

То, что Изи, похоже, видел этого человека и знал, кто он такой, наполняло его гордостью. Однако это также заставляло его нервничать.

Красотка Челси сказала, что ему необходимо поговорить об этом с шерифом. Да и Бен говорил то же самое. И теперь Изи гадал, как и когда это сделать, ведь он был очень занят.

Раньше он точно не понимал, каково это – быть начальником.

Он не знал, беспокоиться ему или радоваться, когда приехал Чейз Лонгбоу, держа в поводу вторую лошадь. Бен без промедления подбежал к Чейзу, прежде чем тот успел спешиться.

– Ты видел Кола? Он правда поправляется? Как там Сандаун?

– У них все нормально. Док Биккерс как раз их осматривала, когда я уезжал. Мне сказали, вы тут сбиваетесь с ног, и сестра велела мне тоже участвовать в чертовом шоу. Сейчас я помогу тебе, а Тед и Зик приедут позже.

– Ты покажешь какие-то шикарные трюки с лассо?

Чейз похлопал по веревке, притороченной к седлу:

– Вроде того. Когда начнется следующая верховая прогулка?

– Сейчас ее проводит Кэрол, – ответил Изи. – Она вернется с минуты на минуту. Следующую провожу я. В десять часов. Да, еще Мэдди дает урок на манеже, нужно подготовить двух лошадей.

– Ладно, давай займемся этим.

– Постой. Постой. Скажи ему, Изи, – настаивал Бен. – Ты должен сообщить Чейзу насчет Клинтока.

Глаза Чейза сразу изменили выражение, их взгляд стал холодным и решительным. Изи даже сделалось не по себе.

– Что насчет Клинтока? – спросил Чейз.

– Хм…

– Чейз, Изи видел его, видел, как он ехал вчера на своем квадроцикле.

Чейз вел лошадей к ограде, чтобы набросить на столб поводья, и резко обернулся, услышав эти слова:

– Когда? Где?

– Это было…

– Пусть он сам скажет.

Поджав губы, Бен подтолкнул Изи локтем, и тот начал:

– Ну, понимаешь, я отправился с группой на верховую прогулку и увидел его – того помощника шерифа – на дороге Медвежья Лапа. Я двигался с группой по Лосиной тропе, когда он проехал ниже.

– Когда?

– Около четырех часов.

– Это точно был он? Ты уверен? Точно Клинток?

– Да. Абсолютно точно. Он был в очках, но без шлема. Один раз я видел его здесь, когда он грубо наезжал на Кола, поэтому сразу и узнал.

– А члены группы, которую ты вел? Кто-нибудь из них его видел?

– Ну да, должны были. – Изи помолчал, почесал в затылке и поправил шляпу. – Ехавшая за мной леди даже что-то сказала насчет того, что он управлял квадроциклом без шлема. Спросила, нужны ли они, потому что она записала сыновей на экскурсию в Город Призраков на завтра. Значит, на сегодня, поскольку мы разговаривали с ней вчера.

– Ты запомнил ее фамилию?

– Нет, не запомнил. Но все они были из той большой группы, которая сейчас живет у нас. Из большой семейной группы, из-за которой мы сейчас стоим на ушах.

– Хорошо. Подожди минутку.

– Вон возвращается Кэрол с группой, – заметил Бен.

– Помоги ей, Бен. А ты, Изи, останься.

Чейз достал телефон и связался с сестрой:

– Бодин, посмотри, кто был в группе, которую Изи водил вчера на верховую прогулку в районе четырех часов. Просто посмотри и скажи, здесь ли до сих пор те люди. Я понимаю, ты занята, но это важно.

Изи переступил с ноги на ногу, кашлянул и с тоской посмотрел на Бена и Кэрол.

– Ладно, – через минуту сказал Чейз. – Мы сейчас немного сдвинем расписание и освободим Изи. Замолчи, черт побери! – рявкнул он. – Изи видел Клинтока вчера к вечеру, тот ехал на квадроцикле по дороге Медвежья Лапа. Вот в чем дело. Ты выясни, что это была за группа и где эти люди могут быть сегодня. Я позабочусь обо всем. Господи, Бо, конечно, мы позвоним Тейту. Я сообщу тебе.

– У меня тут куча дел… – начал было Изи.

– Все в порядке. А теперь звони шерифу Тейту. Если он не сможет приехать сюда и поговорить с тобой, ты сам поедешь к нему. Мы прикроем тебя.

– Мать честная! – еле слышно пробормотал Изи. – Как мне позвонить? Девять-один-один?

– Нет. – Чейз порылся в своем телефоне и отыскал контактный номер шерифа, который добавил после убийства Билли Джин. – Вот, возьми мой телефон.

– Я не знаю, что сказать и как сказать правильно. Никогда этого не делал.

– Сообщи ему, кто ты такой, и расскажи то, что рассказывал мне.

– Ладно. – Изи тяжело вздохнул и набрал номер. – Э… шериф Тейт? Это Изи – это Изи Лафой. Я работаю с лошадьми на комплексе «Бодин резорт». Чейз… э… мистер Лонгбоу сказал, я должен позвонить вам и сообщить то, что я уже сообщил ему.

Не успел он закончить разговор с шерифом, как на одном из маленьких авто подъехала Бодин. У Изи вспотели ладони, когда он вернул телефон Чейзу.

– Ты уверен? – с ходу спросила Бодин.

– Да, мэм, это точно. Шериф приедет сюда, он велел мне ждать его тут, но у меня сейчас группа верховой прогулки, и…

– Мы прикроем тебя. Кто-то из твоей вчерашней группы тоже его видел?

– Думаю, да. Я остановил всех на минуту – ну, или на полминуты, – пока он проезжал внизу.

Она кивнула и перевела взгляд на брата. Ее глаза не были холодными, как у Чейза, отметил Изи. В них горел огонь.

– Они все приехали на семейный праздник. Двое отправились на квадроциклах в Гарнет, один – на прогон скота, а двое – в Дзен-Таун. Если Тейту нужны показания других свидетелей, он может поговорить с ними.

Бодин проверила время и вздохнула:

– Ладно. Изи, ты позаботишься о лошадях, которые только что вернулись. Кэрол отведет лошадей в манеж на урок. Бен поедет вместо тебя с группой на верховую прогулку.

– У нас еще запланирован выход, когда вернется одна группа.

– Я возьму ее, – без особого энтузиазма сказал Чейз. – Если ты еще не закончишь разговор с Тейтом, я возьму группу.

– А как же шоу в три часа?

Бодин запустила пятерню в волосы и поняла, что забыла шляпу.

– Тогда мы вот что сделаем.

Она изложила все быстро и толково. Изи поразился – он никогда не мог понять, как можно соображать так быстро.

– Еще катание на пони, – продолжала она, просматривая список. – Если понадобятся дополнительные помощники, я вызову бабушек. Или я сама проведу к вечеру одну из верховых прогулок. А ты делай все, что тебе скажет шериф.

Изи кивнул:

– Да, мэм.

– Мы благодарны тебе, Изи. – Она похлопала его по плечу. – Это очень важно.

Она обдумывала, рассказать ли об этом Коллену, пока помогала седлать следующую группу лошадей. Решила, что если бы на его месте оказалась она и ковыляла, хлопоча возле любимой лошади, а он не сразу сообщил ей такие новости, то она надрала бы ему задницу.

Не успела она что-то сделать, как подъехал Тейт.

– Бодин, Изи, привет.

– Ты быстро приехал, – констатировала Бодин.

– Мы были с Кертисом на дороге Черного Ангуса. Ты знаешь Кертиса Боуи?

– Конечно.

– Он сейчас там. Делает снимки. Так, Изи, давай начнем. Прежде всего опиши, как выглядел тот квадроцикл, который ты видел.

– Хорошо, конечно. Он не такой, как наши. Меньше и такой… спортивный. Камуфляжная окраска. Больше я ничего не заметил.

Тейт кивнул. Его глаза были скрыты за темными очками, но по всему его виду Бодин поняла: он явно с чем-то смирился.

– Бодин, у вас найдется спокойное место, где можно побеседовать с Изи?

– Я отведу вас в задний офис спорткомплекса.

– Годится. – Когда они шли, шериф повернулся к ней. – Гости из группы, которая ездила вчера с Изи, все еще здесь?

– Да. Двое сейчас в Дзен-Тауне и освободятся через полчаса. Остальные вернутся во второй половине дня, но, если тебе нужно, я могу точно сказать, где они находятся.

– Я дам тебе знать. Ты можешь для начала прислать мне их фамилии?

– Сделаю это немедленно.

Они вошли в ангар и, лавируя между столами, сотрудниками и гостями, добрались до маленького кабинета.

– Вам принести что-нибудь?

Тейт отрицательно покачал головой, а Бодин посмотрела на Изи. Тот был похож на школьника, которого вызвали к директору.

– Изи, хочешь кока-колы?

– Я бы точно не отказался. В горле ужасно пересохло.

– Сейчас я принесу пару банок и больше не буду мешать.

Сидевшему за конторкой Мэтту она направила взгляд, говоривший: ни о чем не спрашивай. Взяла в торговом автомате кока-колу, отнесла им, закрыла дверь. И быстро ушла, не желая, чтобы к ней кинулись с вопросами.

Нельзя было зря тратить время. У нее вообще не было времени. Но она села в служебную машину и поехала самой короткой дорогой на ранчо.

Когда Бодин подъехала к конюшне, радуясь, что ей никто не помешал, Сандаун стоял с унылым видом в стойле. Увидев ее, он встрепенулся и высунул голову в проход, насколько мог.

– Где твой друг, а? Ему так же скучно, как тебе? – Она услышала шум – звяканье, царапанье – и осмотрелась. – Он там, в амуничнике? Пойду посмотрю.

Заглянув в амуничник, она увидела, как Коллен с унылым видом собирал уздечки, оголовки, недоуздки.

– Разве тебе не нужно беречь ногу?

– Она заживает, а я через минуту уйду отсюда и устроюсь возле Сандауна. Он недоволен, когда я ухожу сюда.

– Он уже обиделся.

– Ты заметила?

– Ладно, я помогу тебе. Мы все устроим. А ты оставляй дверь открытой, когда заходишь сюда. Ему так спокойнее.

– Хорошая мысль. Что ты тут делаешь?

– Через минуту узнаешь.

Они вместе вынесли маленький столик, высокий табурет, ведро с водой, тряпки, губки, щетки, масло.

– Что сказала Биккерс?

– Рана заживает, она чистая. Биккерс не хочет, чтобы еще по крайней мере неделю на лошадь надевали седло или на ней кто-нибудь ездил. Короче, она скажет, когда будет можно. Но я буду выводить его на прогулку. Мы уже гуляли. Я получил от Биккерс рекомендации в письменном виде, и завтра она приедет снова.

– А как дела у двуногого жеребца?

У него наконец-то появилась мимолетная улыбка.

– Точно так же, как у Сандауна. Я смогу вернуться на работу в понедельник или уже завтра выйду на несколько часов. Она сказала, чтобы я не делал глупостей и не заставил ее пожалеть о том, что она обработала мою рану. Я рад, что она согласилась с тем, что врач мне не нужен. Ну а ты вернулась сюда просто посмотреть, не занимаемся ли мы глупостями?

– Нет. Присядь пока. Ты хромаешь сильнее, чем утром. Тейт приехал в спорткомплекс и сейчас беседует с Изи.

– С Изи? О чем?

– О том, что Изи видел вчера, как Клинток ехал на своем квадроцикле примерно за час до того, как вас с Сандауном подстрелили. Он ехал по Медвежьей Лапе.

– Неужели? – Коллен произнес это медленно, ледяным тоном. Но его глаза вспыхнули жарким голубым огнем. – Как Изи понял, что это был Клинток?

Бодин задумалась над этим вопросом. Впервые.

– Он узнал его – очки, никакого шлема. Шериф попросил его описать квадроцикл. Не знаю, какой у Клинтока квадроцикл, но готова поспорить, что шериф это знает. Он меньше тех, что есть у нас на комплексе, камуфляжная окраска. Изи вел группу, и гости тоже видели Клинтока. Я думаю, Тейт опросит их тоже для подтверждения.

– Думаю, я должен Изи не просто бутылку пива, а что-нибудь еще, – заметил Коллен и стал разбирать уздечку для чистки.

– Кертис – это помощник шерифа Кертис Боуи, может, ты его помнишь, – делает снимки на месте преступления. Не скажу наверняка, но я давно знаю Тейта и предполагаю, что он уже поговорил с Клинтоком, и тот все отрицал. Но теперь появились свидетели, видевшие Клинтока на территории комплекса поблизости от места, откуда удобно стрелять во всадника, который едет по дороге Черного Ангуса.

Спокойно кивнув, словно они обсуждали, куда им пойти вечером, Коллен стал протирать уздечку чистой влажной тряпкой.

– Может, этого будет достаточно.

– Готова поспорить на деньги: этого достаточно, чтобы Тейт уволил его. Надеюсь, достаточно и для его ареста. Я могу сказать, поскольку знаю тебя достаточно хорошо, что, если он не сядет за решетку, ты сам разберешься с ним.

Коллен промолчал, продолжая чистить кожаные ремни.

– Я хочу попросить тебя кое о чем. Всего об одном.

– Попробую сделать это для тебя.

– Когда пойдешь разбираться с ним, скажи мне. Я поставлю пиво в холодильник, чтобы оно было холодным, когда ты вернешься.

Отложив тряпку, Коллен поднял голову:

– Я просто потрясен, Бодин. Хоть стой, хоть падай.

– Может, все дело в твоей раненой ноге?

– Нет. – Смочив дегтярное мыло, он намылил им губку до пены. – Хочешь, мы пойдем в ресторан и закажем шикарный ужин?

Она даже хотела сдвинуть на затылок шляпу, но вспомнила, что забыла ее.

– Ты собираешься выбить дерьмо из Клинтока и потом шикарно поужинать?

– Сам я не очень это люблю, но вдруг понял, что мне хочется посмотреть, понравится ли мне, когда мы пойдем туда с тобой. – Коллен терпеливо и тщательно намыливал кожу. – Нарядимся и, может, закажем какое-нибудь крутое французское вино. – Он бросил на нее быстрый взгляд. – Ты хочешь?

– Я тоже никогда не была на шикарном ужине в ресторане и не прочь попробовать пойти туда с тобой. Когда ты восстановишься.

– Договорились. А если – вернее, когда – я надумаю разобраться с Клинтоком, я скажу тебе.

Довольная, Бодин сжала его плечо и погладила Сандауна.

– Мне надо возвращаться. Хочешь, скажу, чтобы тебе принесли попить чего-нибудь холодненького?

– Меня позвали на ланч в большой дом. А пока всего достаточно.

Когда Бодин уходила, он методично чистил упряжь, а Сандаун следил за его руками.

– Может, его посадят за решетку, и надолго. Если нет, тогда что ж, я сам с ним поквитаюсь за нас. – Он поднял руку и погладил Сандауна. – Обещаю.

Тейт выслушал показания свидетелей, сделал фотографии и, хоть и было тяжело, исполнял свой долг.

Он поехал к Клинтоку, жившему в небольшом доме на семейном ранчо. Пикап Клинтока и квадроцикл стояли под открытым навесом, пристроенным к дому, как и накануне вечером, когда Тейт побывал у него.

И так же, как и накануне, Клинток вышел из дома на узкую веранду.

Он был в спортивных штанах, толстовке с дырами на локтях, весь потный. Тейт понял, что Клинток опять качал железо – его любимое занятие.

– Гаррет.

– Шериф. Кертис, – добавил он, когда помощник Тейта вышел из кабины. – Чем могу быть полезен?

– Ну, Гаррет, такое дело. Ты имеешь право не отвечать…

– Что за фигня?

Тейт продолжал зачитывать Клинтоку его конституционные права.

– Мы все знаем, что ты в курсе своих прав, но ты готов это подтвердить?

– Пошли вы…

Клинток повернулся и резко дернул на себя дверь. Кертис подошел к нему:

– Пойдем, Гаррет, не вреди себе.

Но Гаррет все-таки навредил себе, ударив Кертиса кулаком в челюсть. Тейт бросился к ним и помог Кертису повалить Клинтока.

– Ты арестован, черт побери! – прорычал Тейт. – Надень на него наручники, Кертис. Сопротивление при задержании – ударил сотрудника полиции.

– Я сам сотрудник полиции.

– Уже нет. Ты арестован за стрельбу на частной территории и за попытку убийства.

– Ты с ума сошел, мать твою.

– У меня есть свидетели, вот что я тебе скажу. – Они вдвоем поставили Клинтока на ноги. – Я добавлю к списку обвинений еще и ложные показания. Когда я приезжал к тебе вчера, ты сказал, что неделю не ездил на своем квадроцикле. И он был чистый как огурчик. Ты помыл его. У меня есть свидетели, Гаррет, черт побери, и они видели, как ты гонял по комплексу, и видели, как ты поехал на верхнюю дорогу, которая выше, чем Черный Ангус.

– Скиннер нагло врет.

– Тебя видели шесть человек. Шесть. И у нас есть пуля, которую Биккерс вынула из той лошади. – Это была ложь, но Тейту надоело играть по правилам. – Когда мы проверим твое длинноствольное оружие, проведем баллистику, что увидим? Как ты думаешь?

Но и сейчас он увидел многое: панику, вспышку ярости, быстрое движение глаз.

– Я требую адвоката. Мне нужен адвокат. Я ничего не скажу.

– Ты получишь адвоката. Посади его на заднее сиденье, Кертис. Я даже смотреть на него не хочу. Мой сотрудник – мой сотрудник! – пытался застрелить человека.

Такое обвинение вывело Клинтока из себя.

– Скиннер убил тех двух женщин, а ты ничего не предпринял! – заорал он. – Он убил их, а ты арестовал меня, когда я наказал его за это. Он заслужил, чтобы под ним убили его лошадь. Поделом ему.

Лицо Тейта напоминало маску ярости, вырезанную в камне. Он толкнул Клинтока, и тот ударился спиной о машину.

– Так ты целился в лошадь? Ты теперь утверждаешь это?

– Ты ничего не делал.

– Зато теперь сделаю.

Допрос одного из его помощников – уже бывшего – в присутствии писклявого адвоката вытянул из него все жилы. Клинток крутился как уж, жалобно утверждая, что он просто катался по той дороге.

Тейт уже немного успокоился, когда стоял на кухне у Лонгбоу и смотрел, глядя в окно, как Элис заботливо водила лошадь по загону, а Коллен хромал рядом.

– Ее прогресс просто удивляет, – сказала стоявшая рядом с ним Селия Минноу.

– Она вспомнит еще что-нибудь о своем похитителе?

– К сожалению, пока ничего не могу обещать. Знаю только, что она окрепла душой и телом. Кажется, у нее появилась связь с ним – с Колленом Скиннером. Отчасти из-за лошади. Но есть и другие причины. Он уехал из дома, потом вернулся. Как и она. Кто-то его ранил. Кто-то ранил ее. Жизнь здесь, в кругу семьи, дает ей ощущение безопасности, помогает отбросить внушенные ей взгляды.

– Но мне все-таки надо услышать от нее, что с ней случилось.

– Она очень доверяет тебе. Но если ты начнешь слишком давить на нее, ничего хорошего не выйдет. Ты только повредишь делу. Я понимаю, ты разочарован.

– Мне хочется узнать, жив он или нет и как ей удалось уйти.

– Если ты раздумываешь, не убила ли она его, я отвечу: она была просто не способна на такое. Он доминировал, она подчинялась. Она говорит о нем как о живом. Ее модель мышления часто все упрощает, как бывает у ребенка. Ее мозг все копирует. Хорошее и плохое, злое и доброе, мягкое и твердое. Но иногда она бывает на удивление проницательной. – Селия сделала жест в сторону окна. – Отрезала волосы? Оцени смелость и символичность этого шага! Это был акт признания своей личности. Она может соскользнуть назад, и всем надо быть к этому готовыми. Но прогресс налицо.

– Сейчас я выйду и поговорю с ней, пока она рядом с Колом и лошадью. Я постараюсь держаться легко и по-дружески.

Коллен понял, что Элис может гулять с Сандауном сколько угодно и радоваться этому. У него страшно болела проклятая нога, и он ругал себя, что не принял днем мотрин. И еще он никак не мог заставить себя попросить ее остановиться.

– Можно я заплету его гриву?

– Э… – Коллен покосился на Сандауна – выдержит ли он такое унижение.

– Я заплетала Венере гриву. И приносила ей морковку. Я могу принести ему морковку. – Внезапно она замерла и осмотрелась по сторонам. – А где же Венера?

– Не знаю. Это твоя лошадь?

– Да, моя. Дедушка позволил мне выбрать ее. Красивая Венера. Буланая со светлой гривой и таким же хвостом. И… это было очень давно. Я забыла. Это было очень давно. Она умерла, как и дедушка, когда я сидела в подвале того дома. Она умерла, когда меня тут не было.

– У меня тоже была лошадь до Сандауна. Я назвал ее Чарджер. Мне было ужасно тяжело, когда она умерла.

– Но Сандауну уже лучше. Он не умрет.

– Да, ему лучше.

– Ему лучше, – повторила она и пошла. – Когда он поправится, я смогу сесть на него?

– Как только разрешит доктор.

– Я говорила сегодня и с моим доктором. С обоими докторами, мужчиной и женщиной. Они сказали, что я тоже поправляюсь. Вон Тейт. Бобби Тейт. Я знаю его. Он не злой.

– Я тоже его знаю.

– Элис Бодин, – с веселой улыбкой сказал подошедший к ним Тейт. – Мне очень нравятся твои волосы.

– Бодин это сделала. Так ее зовут, а у меня такая фамилия. А это Сандаун. Его кто-то ранил и Кола тоже, но они чувствуют себя лучше.

– Я вижу.

– Ты теперь шериф. Бобби Тейт – шериф. Ты должен найти людей, которые обижают людей.

Тейт кивнул и воспользовался этим шансом:

– Ты права. Я уже нашел человека, который ранил Сандауна и Кола. Я посадил его в тюрьму.

Она вытаращила глаза.

– И он там останется? Запертый? Как тяжело быть взаперти. Ты не можешь никуда выйти. Никто не приходит, чтобы тебя выпустить, и не слышит, когда ты кричишь. – Она прижалась лицом к шее Сандауна. – Я никого не обижала.

– Нет, не обижала, милая. А тот человек обидел, и теперь закон решит, что с ним делать.

– Ты – закон. Бобби Тейт – закон. Ты нашел Сэра? Посадил его за решетку?

– Я очень хочу это сделать. Я стараюсь.

Она склонила голову набок.

– Мы с тобой целовались, правда?

– Да.

– Теперь ты меня не целуешь.

– Ну, я женат. – Тейт постучал пальцем по обручальному кольцу. – Но до того, как мы стали целоваться, и потом тоже мы были друзьями. Мы и теперь друзья, Элис.

– Сэр не целовал меня. Я и не хотела, но он все равно бы это сделал. Однако он не делал. Мы делали другие вещи. Ты делал со мной другие вещи.

Тейт кашлянул, и Коллен отвернулся.

– Ну да… мы делали…

– Но ты был не злой. Ты не делал мне больно. Мы смеялись и смеялись, и ты ходил на руках. Сэр не смеется. Он делает больно. У него твердые и злые руки, и он насилует меня. Доктор Минноу говорит, это насилие, а не право мужа. Он насилует меня так, что мне больно, всегда. – Слова сыпались из нее, голос делался все пронзительнее. – Это насилие, говорит доктор Минноу, даже если я не дерусь. Если я дерусь, он бьет меня, бьет, и это еще хуже. Даже когда я просто ложусь и позволяю ему, она говорит, что это насилие. Так говорит закон? Да? Ты – закон, и это закон?

– Да. Это закон.

– Если ты найдешь его, то посадишь в тюрьму? Я хочу этого. – Она удивила Коллена, схватив его за руку. – Я хочу, чтобы его заперли там, откуда он не сможет выйти, куда никто не придет, когда он будет кричать. Я хочу.

– Я постараюсь, чтобы так и было. Обещаю тебе, Элис. Ты сказала, у него борода на все лицо и темные глаза.

– Темные глаза. Я закрываю мои, когда он делает это.

– Может, ты расскажешь мне еще подробнее, как он выглядит, и мы сможем нарисовать его.

– Я не умею рисовать. Рин тоже не умеет. Я рисую лучше ее, но не умею рисовать лица.

– Я знаю человека, который умеет рисовать лица. Если хочешь, попробуй рассказать мне еще что-нибудь о том, как он выглядит. Что ты помнишь.

– Ну… не знаю. – Ее рука напряглась на руке Коллена, сжала ее, словно тиски. – Я не хочу видеть его лицо. Я буду вязать Колу шарф. Я покатаюсь на Сандауне, когда он поправится.

– Тогда ладно. – Проглотив разочарование, Тейт спокойно продолжил: – День слишком хороший, чтобы думать о таком. Может, я загляну к тебе завтра, Элис. Просто по-дружески.

Она кивнула Тейту, потом посмотрела на Кола:

– Что бы ты сделал? Ты уехал, ты вернулся. Какой-то человек ранил тебя и Сандауна. Ты стал бы вспоминать его лицо, чтобы его могли нарисовать?

– Я думаю, что иногда, если ты смотришь на кого-то, то смотри ему прямо в глаза, это не так страшно, как бывает, когда ты закрываешь глаза. Но я считаю тебя, пожалуй, самой храброй женщиной из всех, кого я знаю, поэтому если тебе нужно побыть больше времени с закрытыми глазами, то не спеши их открывать.

– Бодин сказала, что я храбрая, и доктор сказала, что я храбрая. Ты сказал, что я храбрая, но я не чувствую себя храброй. Не хочу возвращаться в тот мой дом, не хочу, чтобы Сэр нашел меня. Я хочу остаться здесь. Ты можешь приехать завтра, – обратилась она к Тейту, – и спросить меня снова?

– Конечно, могу. Я рад был тебя видеть, Элис. И тебя, Кол.

Тейт направился к своей машине, и Коллен заколебался.

– Мисс Элис, ты можешь присмотреть минутку за Сандауном? Мне нужно спросить кое-что у шерифа.

– Мы будем тут.

Коллен догнал Тейта у ворот.

– Он признался?

Шериф оперся плечом о столб.

– Он полдюжины раз менял показания. Его горячая голова ему не помощник. Он больше не врал мне, что не ездил на квадроцикле по земле комплекса, – знает, что его там видели. Он изворачивался так и сяк, пытался утверждать, что стрелял в змею, не понимая, что пуля срикошетила и попала в тебя и лошадь. Это у него не прокатит. Но один раз он, на мой взгляд, сказал правду. Он целился не в тебя.

– Да ну, это какая-то фигня.

– Он целился в твою лошадь.

Коллен, отпрянув, попытался справиться со своим гневом.

– Он целился в Сандауна?

– Я хочу предупредить, что это мое мнение. Просто не могу забыть ту проклятую собаку и проклятую игру в покер, когда вы были маленькими. Его отец проиграл собаку твоему отцу, и Гаррет из ненависти застрелил собаку. Он пытался убить твою лошадь по той же причине. Из чистой ненависти.

Коллен оглянулся на загон, где Элис водила Сандауна, что-то говоря ему. И вновь увидел рану на его брюхе. Несколько дюймов выше – и случилась бы большая беда.

– Ты держишь его за решеткой.

– Это лишь до судебного процесса. Там все будут решать судья и присяжные. Но я говорю тебе, что намерен вернуться к нему. Я заставлю его признаться, что он это сделал.

– Ладно.

– То, что ты говорил Элис, поможет мне в расследовании ее дела. Я сделаю то, что обещал, Кол.

Коллен кивнул, но, возвращаясь к своей лошади, подумал, что иногда принципы правосудия ни хрена не согласуются с обещаниями и намерениями шерифа.

Глава двадцать шестая

Ранним воскресным вечером, когда безумные выходные остались позади, Джессика ехала на ранчо. Поспать часов двенадцать тоже было бы крайне заманчиво, но приглашение на воскресный обед все-таки перевесило.

Ей очень нравилось смотреть на Чейза в его естественной среде обитания, ей надо было повидать Коллена после ранения. Она поймала себя на мысли о том, что окончательно стала жительницей Запада, когда поняла: свою лошадь ей хочется увидеть не меньше, чем друзей.

Впрочем, такая перемена не касалась обуви и, пожалуй, никогда не коснется.

Увидев в загоне Сандауна и, к собственному восторгу, Чейза, вращавшего веревку – лассо, – она оставила в машине испеченный ею черничный крамбл и пошла смотреть.

Рори сидел на изгороди рядом с женщиной, чьи рыжие волосы были стянуты в короткий хвост. Женщина с энтузиазмом аплодировала, когда Чейз запрыгивал в кольца крутившегося лассо и выскакивал из них.

Чейз дотронулся свободной рукой до полей своей шляпы, увидев Джессику, а женщина оглянулась. И хотя Джессика и слышала о преображении Элис, она все равно поразилась.

– Это кто-то еще, – пробормотала Элис и взяла Рори за руку.

– Наверное, вы меня не помните, Элис. Мы виделись несколько недель назад и совсем мало времени провели вместе. Я Джессика Баазов, работаю у Бодин.

– Девушка Бодин, дочки Рин. А это Рори. Не мой Рори. Он сын Рин. И Чейз сын Рин. Он устроил для меня шоу, потому что я его не могла посмотреть раньше.

– Он прекрасно управляется с лассо, правда?

– Наш дядя Уэйн тоже крутил лассо. Чейз сказал, что его научил дядя Уэйн. Сандаун тоже настоящий артист, Кол научил его. Кол не только друг Чейза. Он и мой друг тоже.

– Я хотела взглянуть на Сандауна и Кола.

– Бабушка хлопочет вокруг Кола, она велела ему пойти в дом и немного полежать, подняв ногу. Через несколько дней мне можно будет сесть на Сандауна. Ему гораздо лучше, а человек, который его ранил, в тюрьме. – Элис взглянула на Рори, ища подтверждения. – Он в тюрьме?

– Да, правильно. Нам можно больше не думать о нем.

– Бобби Тейт делает свою работу. – Элис снова захлопала в ладони, когда Чейз отвесил торжественный поклон. – Хорошее шоу, – сказала она ему. – Тут Джессика. Теперь я вспомнила. Она твоя подружка.

Чейз опустил голову, продолжая крутить лассо.

– Похоже, что так.

– Он робкий, – пояснила Элис Джессике. – Я раньше никогда не была робкой, а теперь часто бываю. Пойдем помогать с обедом. – Элис похлопала Рори по руке. – Чтобы Чейз побыл со своей подружкой.

Еле подавив смех, Рори спрыгнул с ограды и снял Элис.

– Мне нравятся твои туфли, – сказала Элис.

Джессика с трудом проговорила «спасибо», и Элис ушла вслед за Рори.

– Мне даже не верится, что это та самая женщина, которую привезли домой из больницы.

– Стальной стержень в позвоночнике. – Чейз набросил лассо на столб. – Наша порода – клан Бодин. Отец сказал, она будет завтра работать с художником – согласилась, – и они составят портрет мужчины, который похитил ее.

Он взял Джессику за руку и потянул к себе через ограду. Она вскарабкалась на нижнюю перекладину.

– Красивые туфли. Но не для верховой езды.

– Я оделась для воскресного обеда. – Тут она засмеялась – Сандаун подошел к Чейзу и подтолкнул его мордой, заставляя шагнуть вперед. – Да, он точно стал прежним.

– Ладно тебе. Мне помощь не нужна. – Доказывая это, Чейз обнял Джессику и поцеловал.

Потом он просто стоял, не сводя с нее глаз и нежно поглаживая пальцами ее кожу.

– Прогулка верхом исключена. – Он перепрыгнул через ограду. – Но мы можем прогуляться.

– Я даже не поздоровалась с твоей матерью.

– Скоро поздороваешься.

Держа его за руку, ощущая на лице теплое солнце, она пошла с ним.

На поле мычала корова, шуршала суетливая белка. Из открытого кухонного окна слышался смех.

– Вы посадили анютины глазки. – Джессика остановилась и посмотрела на горшки, стоявшие на заднем крыльце. – Моя бабушка всегда сажала ранней весной анютины глазки в ящике за окном кухни. Она говорила, что они всегда заставляли ее улыбаться, когда она мыла посуду. Она радовалась, что опять пришла весна.

– Я не думал, что ты выдержишь нашу зиму и не уедешь.

– Почему? – Она посмотрела на Чейза с искренним удивлением.

– Теперь я понял, что это была скорее моя проблема, чем твоя. – Он потащил ее мимо окон к скамейке под деревьями гинкго. – Глядя на тебя, я решил, что ты сбежишь в Нью-Йорк после первого же нашего бурана. Но ты не сбежала.

– Ты и правда считал меня… – Как он сказал про Элис? Какие слова? Со стальным стержнем в позвоночнике. – Считал, что у меня нет стального стержня?

– Нет. Дело было главным образом во мне, и меня беспокоил не мой позвоночник. Давай присядем на минутку? Мне хочется договорить.

– Да, конечно.

– Джессика. Пожалуй, я смотрел на тебя как на экзотическую птицу. Такую красивую, что больно глазам, и недоступную для меня. Которая может вспорхнуть и улететь в любой момент.

– Экзотическую птицу, ничего себе! Я работала всю жизнь, причем тяжело. Я…

– Дело во мне, а не в тебе, – напомнил он ей. – В первый раз, когда я увидел тебя, ты была в красном костюме, а твои волосы были собраны в гладкую прическу. Еще от тебя пахло каким-то загадочным цветком, цветущим в оранжерее. Ты пожала мне руку и сказала: «Джессика Баазов, приятно познакомиться». У меня дар речи пропал. И я думал только о том, что хорошо бы Бо не взяла тебя на работу.

– Да? Мне очень приятно это слышать, – фыркнула Джессика и хотела вскочить на ноги, но Чейз, обняв за плечи, удержал ее.

– Я твердил ей, что она ошиблась, взяв тебя, но теперь понял, что дело было больше во мне, чем в тебе.

Она скрестила руки на груди, как бы защищаясь от его слов.

– Раз ты моментально ощутил тогда неприязнь ко мне, удивительно, почему не настаивал на своем еще упорнее.

– Это была не неприязнь, а давить на Бодин, если она уже сделала выбор, – просто бесполезная трата времени. Не торопиться с чем-то и тратить время – разные вещи. – Сейчас он тоже не торопился. – Я считал это ошибкой, поскольку не верил, что ты останешься. Такая красивая, такая стильная. Я не понимал, как ты впишешься в нашу жизнь. И поскольку я просто оглох, онемел и ослеп в тот первый раз, когда увидел тебя в красном костюме, для меня это не предвещало ничего хорошего. Я решил держаться от тебя подальше и ждать, когда Бо придет домой и сообщит, что я был прав и что ты уезжаешь.

– Выходит, ты был разочарован.

– Нет, наоборот. Я как только мог сохранял дистанцию, потому что всякий раз, когда тебя видел, мне хотелось к тебе прикоснуться. И я знал, что, если я до тебя дотронусь, мне захочется большего. Я знал – даже сохраняя дистанцию, – что, если ты уедешь, я буду думать о тебе. Я не собирался переходить ту черту. Но потом, ну… перешел.

Она сердито фыркнула, но смягчилась:

– Это я втащила тебя за ту черту.

– Я сам шел к этому. Мне понадобилось бы больше времени, но я приближался к той черте. Потом я понял, что, если ты уедешь, я буду не просто думать о тебе. Я никогда тебя не забуду. Любую женщину, которую встречу потом, я буду сравнивать с тобой, и она никогда не выдержит сравнение. У нее не будет твоего лица, твоего ума, твоей силы под всем этим лоском. Я никогда не найду такой, как ты. – Он взял ее руку в свою и посмотрел на нее. – Я хочу, чтобы у меня была женщина, семья, наша с ней жизнь. Я могу и подождать, но без тебя мне придется ждать вечно.

– Я… я посмотрела «Тумстоун». Я умею ездить на лошади. У меня есть стетсон.

У него дрогнули губы, и он прижал их к ее кулаку.

– Я люблю тебя. Мне кажется, я любил тебя еще до того, как у нас с тобой все началось, если любовь может прийти так быстро. Я рад, что мы с тобой вместе. Я успокоился, зная, что тебе у нас нравится.

– Я тут счастлива. В Нью-Йорке мне нечего делать. Я построила свою жизнь здесь. У меня здесь друзья, работа, вся жизнь. Чейз, когда я потеряла бабушку, я потеряла семью. А здесь я нашла новую семью, хотя никогда не думала, что это возможно. У меня никогда не было таких подруг, как Бодин, а теперь и Челси. И… все.

– Как ты думаешь, можешь ли ты построить свою жизнь вместе со мной? Если я достаточно нравлюсь тебе. Построить жизнь и создать со мной семью.

Господи, он говорит о свадьбе! Она даже онемела от удивления. Такой неторопливый и основательный парень, и вдруг – такой стремительный прыжок!

Притихнув и еле дыша, она вспомнила своих родителей. Эгоистичные, легкомысленные, холодные, они бросили ее, не задумываясь. Не то что ее дед с бабушкой. Добрые, любящие, они без колебаний приняли ее и посвятили ей жизнь.

Потом она подумала о нем.

– Не знаю, как можно любить столь глупого парня, который не видит, что я уже люблю его безгранично. Но так уж вышло, что я люблю.

Он прижал ее ладонь к своей щеке, долго не отпуская, а потом припал губами к ее ладони.

– Это такой причудливый способ сказать «да»?

– Он не причудливый.

– Очень много слов. Лучше я спрошу тебя по-другому. Ты выйдешь за меня замуж когда-нибудь?

– «Когда-нибудь» – это слишком неопределенно.

– Тогда скажи «да». И скажи когда.

– Дай мне секунду. – Она посмотрела на поля, горы, на голубое небо, раскинувшееся над всей этой красотой.

Чейз ждал – удивительно сильный и спокойный в своем молчании. Она верила, что он будет ждать, пока сердце не подскажет ей ответ.

– Я говорю «да». Я говорю – октябрь. После моего первого лета, перед моей второй зимой. – Она снова коснулась ладонью его щеки. – И мое «да», Чейз, простое «да» заполняет в моей душе небольшие пустоты, которые, оказывается, только того и ждали. Ты это сделал. Помог заполнить пустоту.

Он сладко поцеловал ее и прижал к себе.

– У тебя еще есть тот красный костюм?

– Я не собираюсь выходить замуж в красном костюме.

– Просто я подумал о медовом месяце.

Она рассмеялась и снова отметила, что он сильный и спокойный. Но способен и удивлять.

– Да, цел.

В то время как воскресный обед на ранчо превратился в праздник, человек, известный как Сэр, трясся на своем пикапе по узкой дороге, на которой зима вырыла ямы и мелкие канавки. Каждая выбоина отдавалась болью в его теле.

Он остановил машину, вылез из кабины, отпер ворота с надписью «Частное владение. Проход запрещен». Старый металл пронзительно заскрипел, когда он открыл створки. Он снова сел в кабину, проехал через старые ворота, вылез, вернул створки на место и запер их на замок.

Его сотряс приступ кашля – пришлось даже схватиться за столб. Он откашлялся, сплюнул слизь, вздохнул, вскарабкался за руль и, прыгая по рытвинам, поехал к дому.

На разгрузку припасов ушел час, поскольку ему часто приходилось останавливаться и отдыхать. Первым делом он проглотил лекарства от кашля, от головной боли – его постоянно терзала головная боль – и от насморка, смешав их, так что получился медицинский коктейль. Запил лекарства кофе, приправленным виски, который тоже считал важным элементом скорейшего восстановления.

Затем он медленно и без аппетита съел два чизбургера. Ему нужно было мясо, хорошее красное мясо, и он, откусывая кусок за куском, прожевывал его и проглатывал.

Хрипя и свистя легкими, обливаясь потом, он уснул в кресле перед огнем. Проснулся уже в темноте.

Кляня все на свете, зажег керосиновую лампу и развел огонь в очаге.

Он спал слишком долго, а ему нужно все как следует продумать.

Он съездил в Миссулу и обратно, доказав себе, что поправляется, преодолевает проклятую напасть, которую навлекла на него Эстер. Купил лекарства и продукты, даже сумел немного посмотреть, что там да как.

Он видел много женщин. С голыми ногами и сиськами, выглядывавшими из низких вырезов платьев. С размалеванными лицами.

Одна-две приглянулись ему. Они бы его устроили, из каждой могла получиться хорошая жена, если научить ее уму-разуму. Но пока у него не хватало сил.

Поэтому он принимал лекарство, ел красное мясо и восстанавливал силы. А когда восстановит, начнет охоту на тихих дорогах, в темных кустах возле притонов греха – баров и дешевых мотелей.

Правильная жена появится сама. Господь ее приведет.

Но не такую, как Эстер. И не такую, которую он окрестил Мириам, – она родила девку и удавилась на простыне через пару недель.

И не такая, как Юдифь или Берил.

Он похоронил всех, всех, кроме Эстер. Похоронил по христианскому обряду, хоть они и были грешницами. Разочаровали его, обманули его ожидания.

Ему надо было поскорее найти молодую. Сильную, плодовитую, такую, какую можно сделать послушной. И чтобы она ухаживала за ним. Болезнь показала, что он уже немолод.

Ему нужны сыновья, наследники, которые будут почитать его в старости. И нужна женщина, которая родит их.

Скоро понаедут туристы, эти паразиты. А с ними и те, кто будет их кормить, застилать постели. Уплывая в сон, он думал о том, что ближайшие недели откроют перед ним новые возможности.

Коллен охотнее всего отправился бы на работу верхом на лошади, лучше всего на Сандауне. Но поскольку сегодня в его меню не было такого блюда, он поехал на машине вместе с Бодин.

– Я мог бы поехать с Рори.

Она на секунду повернулась к нему:

– Скиннер, тебя не устраивает, как я веду машину?

– Я бы лучше сам сел за руль.

– Бери что дают. – Но она снова взглянула на него. – Что тебя беспокоит? Нога?

– Господи, какая-то царапина. Даже не рана, а так.

Она дернула плечом и молчала, пока не подъехала к спорткомплексу.

– Вылезай и забери с собой свое паршивое настроение.

Он не торопился выходить.

– В последние дни я проводил много времени с Элис.

– Все отметили это и оценили.

– Смотри не треснись головой о сук, когда едешь на высокой лошади, задрав нос. Мне нравилось общаться с ней – это отвлекало меня от многого другого. И я чувствую, что она стала мне доверять. Сегодня меня не будет, когда она начнет работать с Тейтом и художником.

– Хорошо, что ты беспокоишься о ней. Я это серьезно говорю. Там будут Кора и Мисс Фэнси, а еще доктор Минноу. Доктор Гроув сказал, что тоже заедет взглянуть на нее. – Она увидела, как над горизонтом выглянуло солнце в тонком золотом ореоле. – Ты помог и ей отвлечься от тревог. Это прозвучит странно, но ты выбрал подходящее время для своего ранения. Именно так и есть.

– Ну, это как посмотреть. – Он придвинулся к ней, а в это время небо на востоке запылало яркими красками. – Как насчет шикарного ужина в субботу вечером?

– Не только шикарный ужин, но еще и субботний шикарный ужин? – Широко раскрыв глаза, она пожала плечами. – Мне надо купить новое платье.

– Если у тебя не одно платье, а больше, то я все равно еще их не видел.

Она засмеялась и поцеловала его.

– Давай, Скиннер, проваливай. Ты отнимаешь у меня время. – Когда он вышел, она выглянула из окна. – Если я застряну, то скажу Рори, чтобы он заехал за тобой после работы.

– Я дождусь тебя. – Он вернулся к окну. – Приходи сегодня ко мне. Я возьму что-нибудь на кухне для нас. Поедешь домой со мной.

– Ладно, но еду захвачу я. Кухня у меня рядом.

– Только ничего шикарного! – крикнул он, когда она отъезжала задним ходом. – Это на субботу.

Когда Бодин развернулась и посмотрела на него в зеркало заднего вида, ей пришло в голову, что они не только спали вместе. У них это были свидания.

Она задержалась на работе дольше, чем надеялась. Сезонные работники увольнялись, на их место требовалось брать новых. С новыми приходилось беседовать, оценивать, обучать.

– Все это хорошо, – сказала Бодин Джессике, собирая свой портфель. – Бронирование к весне просто взлетело по сравнению с началом года, а ведь оно было и в прошлом году неплохим. Теперь мы добавляем новые программы и пакеты услуг, и желающих наверняка прибавится.

– Тебе нужна помощница на целый день. Конечно, Сол работает прекрасно, но тебе приходится выбирать – то ли загружать ее твоими делами, то ли оставить на стойке регистрации. Так что подумай. Когда мне стала помогать Челси, с мероприятиями мы справляемся гораздо лучше. И тебе нужно на кого-то переложить часть обязанностей.

Бодин хмурилась, не желая признавать очевидную правоту Джессики.

– У меня всегда начинает зудеть спина, когда я думаю о помощнице.

Джессика направила на нее безупречно розовый ноготь.

– Это активируется твоя контрольная кнопка.

– Я слышала об этом и раньше. Возможно, я поговорю с Сол. Возможно. Ну а пока мне надо забрать на кухне свой заказ. У меня свидание.

– У меня тоже. В прошлый раз я смотрела «Сильверадо». В обмен Чейз согласился попробовать мою лимонную пасту с рукколой.

Ее слова поразили Бодин, и та даже замерла от неожиданности.

– Боже, он влюблен, как Ромео. Вы скоро поженитесь.

– Да. – Джессика похлопала себя по груди. – Ты станешь подружкой невесты, хорошо?

– Не могу поверить, что ты ждала целый день, чтобы спросить меня об этом. – Бодин обняла Джессику. – Я была подружкой невесты у моей кузины Бетси, так что у меня есть опыт. И я верю: ты не заставишь меня надеть малиновую органзу с пышными рукавами.

– Даю страшную клятву, что не заставлю.

Но Бодин уловила в улыбке Джессики легкую панику и наклонила голову набок.

– Можешь не уверять меня, что у тебя нет сомнений.

– Их у меня действительно немало. Так и крутятся в голове, я даже успела свыкнуться с ними. Меня пугает сама идея семейной жизни.

– Он готов есть рукколу, а ты – смотреть классические вестерны. По-моему, у вас уже началась семейная жизнь. Просто пока не было свадьбы.

– Раз ты подружка невесты, говори иногда такие слова в ближайшие несколько месяцев, ладно?

– Решено. А теперь отправимся к двум нашим ковбоям.

Вскоре после этого, подъехав к дому с двумя порциями цыплят на заднем сиденье и сидевшим рядом с ней Колленом, Бодин спросила:

– Ты ел когда-нибудь рукколу?

– С какого перепуга? – Повернувшись, он с подозрением посмотрел на контейнеры с едой. – Надеюсь, здесь ее нет?

– Нет. Просто она будет лежать сегодня на тарелке у Чейза, когда он будет ужинать у Джессики.

– Парень болен от любви, – с сочувствием сказал Коллен. – Ведь он не любит салаты.

– Я подумала то же самое. Ей-то лучше, она всего лишь смотрит «Сильверадо».

– Классика.

– И наслаждение для женских глаз. А у нас с тобой цыпленок по-каджунски, картофель с розмарином и спаржа.

– Как хорошо, что не я влюбился в Джессику.

– А еще – черничный чизкейк.

– Может, нам надо создать семью?

Джессика рассмеялась, глаза ее сверкнули.

– Осторожнее, Скиннер, некоторые женщины мгновенно хватаются за соломинку. Может, посмотрим «Сильверадо»?

– Попкорн есть?

– Думаю, что найду.

– А у меня есть пиво. – Он дотронулся до ее плеча. – Элис сидит на передней веранде.

Как только он это проговорил, Элис встала, скрестив на груди руки.

Из дома вышла Кора – она словно поджидала их.

Бодин подъехала к дому.

– Я вспоминала лицо, – сообщила Элис. – Я видела его в моей голове и рассказала об этом Питу.

– Пит – художник. Тот, которого сегодня привозил Боб Тейт. – Кора обняла Элис за плечи. – Элис ждала тебя, чтобы сообщить об этом.

– И как ты теперь себя чувствуешь? – спросил у Элис Коллен.

– Я рада, что все позади. Это больно. – Она прижала руку к животу. – Мне приходилось останавливаться, начинать, останавливаться и начинать. Я рада, что все позади. Вы должны посмотреть на рисунок. У нас один есть, а Бобби сказал, что все должны увидеть его. Может, кто-то и узнает Сэра. Ма?

– Сейчас принесу.

– Мне нравится сидеть на улице. Мне нр… – Элис замолкла и похлопала пальцем по губам.

– Что такое? – спросила Бодин.

– Мне хочется повторять и повторять одно и то же. Я стараюсь не делать этого. Мне нравится сидеть на улице, – старательно выговорила она, – может, потому что я так долго сидела взаперти. Мне очень приятно, что я могу выходить, когда захочу.

Появилась Кора с рисунком, и Элис крепко сжала губы.

– Это Сэр. Он не очень похож, но я не смогла объяснить лучше. У него поседели волосы, вот как мои, и борода – иногда она была у него, иногда нет. Но чаще была. И лицо его постарело, как и мое. Вот как он выглядит сейчас.

Бодин рассмотрела рисунок.

Неужели его глаза были и впрямь безумными или такими их видела Элис? С рисунка он смотрели дико и свирепо. Волосы были жидкие, грязные, косматые. Неопрятная борода закрывала половину худого сурового лица. Тонкие губы были плотно сжаты.

– Вы знаете его? – спросила Элис. – Вы знаете, кто он? Бобби говорит, у него есть настоящее имя, не Сэр, а настоящее.

– Я не знаю. – Бодин перевела взгляд на Коллена.

– Я тоже, но теперь мы знаем, как он выглядит. Это поможет найти его и остановить. – Он подошел к Элис и обнял ее. – Молодец, ты сделала действительно хорошее дело.

Вздохнув, она положила голову ему на грудь, но тут же отошла.

– Он не такой высокий, как ты, но выше Бобби. Я сказала об этом Питу. У него сильные руки и большие кулаки, тверже, чем у Рори или у тебя. Шрам на ладони. Вот тут. Она провела пальцем поперек левой ладони. – И тут. – Она начертила дугу на своем левом бедре. – У него пятно… – Она посмотрела на мать. – Родимое пятно. Вот тут родимое пятно. – Она показала на бедро. – Я сказала себе, что это надо запомнить, когда он запер меня; я сказала себе, что вспомню об этом, когда выберусь оттуда. И я запомнила. Запомнила. Можно мы пойдем сейчас и посмотрим на Сандауна? Я больше не хочу об этом думать.

– Конечно, пойдем. Ты присматривала сегодня за ним вместо меня?

– Я ходила к нему сегодня утром и после того, как помогала рисовать лицо. Я дала ему морковку, а другую дала Лео, коню с красивыми голубыми глазами. Еще я почистила его щеткой и спела ему песню.

– Он любит, когда ты поёшь. И я тоже. Может, ты споешь нам снова, когда мы навестим его.

Он предложил Элис руку, и она усмехнулась.

– Я вижу, как она возвращается – все отчетливее и отчетливее, – сказала Кора Бодин. – А сегодня я поняла, что она страдает от своих воспоминаний и страха. Он выглядит как монстр. Он выглядит как монстр, и он держал у себя все эти годы мою дочь.

– Он больше не коснется ее, бабушка, никогда больше не коснется.

– Я не верю в месть. Война отняла у меня мужа, моего любимого человека, отца моих детей. Я горевала, но в сердце у меня никогда не было ненависти. А сейчас я испытываю ее. Испытываю каждый день. Моя дочь дома, она вернулась ко мне, но кроме радости, в моей душе ненависть, Бодин. Она черная и жгучая, эта ненависть.

– Кора, я не думаю, что ты могла бы считаться человеком, если бы не испытывала ненависти. Я не уверена, что ты избавишься от нее, если его найдут и запрут в тюрьме до конца его жалкой и омерзительной жизни.

– Я тоже не знаю. – Кора тяжело вздохнула. – Я должна смотреть на Элис, видеть, какая она сейчас, как она возвращается к себе прежней, и радоваться. Но это не останавливает меня; я по-прежнему хочу отрезать мерзавцу яйца ржавым ножом и слушать потом его крики. – Содрогнувшись, Кора приподняла брови и посмотрела на Бодин. – Мои слова едва ли способны вызвать улыбку у большинства людей.

– Я не большинство.

– О, ладно. Я уберу эту безобразную рожу. – Она отнесла рисунок. – Ты хочешь позвать Кола на ужин?

– Вообще-то он сам меня пригласил. У меня в машине лежат контейнеры с едой. Мы посмотрим фильм у него в хижине.

– Теперь у меня хоть есть повод улыбнуться.

– Сейчас я сбегаю наверх, возьму диск с фильмом и пару пачек попкорна из кладовки.

– Не забудь зубную щетку! – крикнула Кора вдогонку.

– Честное слово, бабушка, – засмеялась Бодин, глядя на нее с лестницы. – Ты кому это говоришь? Моя запасная щетка лежит там уже несколько недель.

Пока Бодин бегала за диском, Коллен осмотрел рану Сандауна. Элис гладила лошадь и напевала «Джолин».

– Ты умеешь петь, это точно, – сказал Коллен, когда она допела до конца.

– Я пела ее вместе с Рин, я пела ее моему Рори и пела самой себе. Ведь у меня не было ни радио, ни магнитофона, ни телевизора. Рори – сын Рин – дал мне… э-э… Маленькая такая штука, и там много песен. Ее можно приложить к уху и слушать.

– Айпод.

– Да! Чудесный подарок. Рори такой хороший, он такой хороший мальчик. Айпод просто волшебный, там много-много музыки, и я могу ее слушать, когда не сплю.

– У тебя проблемы со сном, Элис?

– Теперь редко, не так, как раньше. И музыка прогоняет плохие сны. Даже в плохих снах я уже не вижу его, каким он был, когда я села в его машину. Я больше не вижу его ясно. Каким был его пикап – синим или красным? Зря я села в него. Я видела змей.

– В пикапе? У него были змеи в пикапе?

– Не настоящие. На картинке. На стикере. Он свободный гражданин, истинный патриот, а истинные патриоты поднимутся и свергнут коррумпированных федералов. Они вернут себе свою страну.

– Ты сказала шерифу про стикер?

– Сказала ли? Сейчас подумаю. Может быть. Истинные патриоты устроят революцию, потому что дерево свободы нужно поливать кровью, чтобы вернуть страну народу, который не предал Бога. Мужчине нужны сыновья, чтобы защищать страну. Я родила ему только одного, который остался живым. Одного сына мало, чтобы работать и защищать землю. Я думаю, у него их было больше.

– Больше сыновей?

– Я не знаю. Я не знаю. Я не знаю. Больше жен. Как ты думаешь, скоро можно будет сесть на Сандауна?

– Мы спросим у доктора Биккерс. Элис, почему ты думаешь, что у него были и другие жены? Можешь мне сказать.

Он был готов к тому, что она замкнется. Он видел, как задрожали ее руки, и понял, что она встревожена. Но она, прижавшись лицом к шее Сандауна, произнесла:

– Он говорил, что я слышала только шум ветра и больше ничего. Что я не слышала криков и плача. Что мне все почудилось. Велел мне заткнуться.

– Понимаю.

– Сандауну уже лучше. Тебе тоже лучше. Сегодня ты не хромал. Кое-что становится лучше.

– И тебе тоже гораздо лучше, Элис.

– Мне лучше, гораздо лучше. Я могу выходить на улицу, когда хочу. Теперь мама учит меня вязать крючком свитер. Я слышала в ту ночь его пикап, слышала. Я не спала. Он увез мою малышку, он увез и мою следующую малышку, и следующую. Он забрал бедного маленького Бенджамина, который попал на небо, и я не спала, потому что у меня все болело внутри и снаружи, и голова, и сердце.

Отчаянно жалея Элис, Коллен погладил ее по руке, по плечу. Она вцепилась в его руку.

– Я слышала, как машина вернулась, и боялась, так боялась, что он придет и выполнит свой супружеский долг. И я услышала крик. Это был не ветер, не сова или койот. Это было не в первый раз, но я отчетливо слышала в тот раз крик, и он повторялся. И я слышала голос Сэра. Он кричал, ругался. И он не пришел ко мне за супружеским долгом ни в ту ночь, ни в следующую, ни потом.

– Ты была в доме или в подвале?

– В доме. Стояла ночь, за моим окном было темно. И потом, не на следующий день, а после, днем, когда было светло, я услышала крик: «Помогите, помогите, помогите!» Не очень четко, но я слышала. А потом уже больше не слышала. Только плач. Иногда я слышала плач, когда работала в саду. Может, это мои детки плакали по мне. Мне надо было перестать слышать плач, потому что я не могла быть с детками. Вот так я и сошла с ума.

– Ты не сумасшедшая.

Она отошла на шаг и улыбнулась:

– Чуточку да. Пожалуй, тогда я была хуже, чем сейчас. Но иначе я бы убила себя.

Задыхаясь от переполнявших его эмоций, он шагнул к Элис, взял в ладони ее лицо и нежно поцеловал в губы.

– Может, ты чуточку сумасшедшая, но ты все-таки самая здравомыслящая женщина, каких я знаю.

Она улыбнулась сквозь слезы:

– Ты, наверное, повидал много сумасшедших.

– Немало.

Когда она ушла, что-то напевая, он достал телефон и позвонил шерифу. Возможно, в том неведомом подвале сидели взаперти и другие женщины, постепенно сходившие с ума.

Глава двадцать седьмая

Прошла добрая половина недели, потом весь день лил дождь, но теплым апрельским вечером Коллен оседлал Сандауна и приготовился, как он это называл, к Большому Событию.

– Может, всем пока еще и не нужно смотреть.

Он повернулся и взглянул на Элис, на ее новые сапоги, темно-желтую шляпу, джинсы и яркую розовую рубашку. К своему наряду она добавила кожаную коричневую безрукавку, вероятно, с плеча Бодин.

– Ты просто картинка.

Она наклонила голову, но он увидел ее улыбку.

– Я буду рядом, – напомнил он ей. – Но если ты хочешь подождать…

– Нет, это глупо. Я глупо веду себя. Но ты будешь рядом.

– Не отойду ни на шаг. Ты готова?

Она кивнула и поставила ногу на его сцепленные руки. Устроившись в седле, она вздохнула и радостно произнесла:

– Ой, как хорошо. Как будто в первый раз. Ну, не вообще в первый раз, а после долгого перерыва. Ведь ты помог мне сесть на Сандауна.

– Хочешь взять поводья?

– Пока нет. Пока нет. Сейчас все смотрят, как я сижу на нем, а ты ведешь меня. Ты просто веди меня, ладно?

Он медленно – клип-клоп – вел ее к дверям конюшни.

– Когда-то я ездила так быстро, так далеко.

– Ты сможешь это опять, если захочешь.

Он вывел ее во двор, где Большое Событие отмечалось после долгого рабочего дня стейками на гриле, кукурузным хлебом и пивом. Собралась вся семья, чтобы насладиться таким простым и таким важным зрелищем, как немолодая женщина, сидящая на лошади.

Тут были и работники ранчо; они радостно хлопали в ладоши.

Чейз открыл ворота загона. Коллен повел лошадь по большому кругу.

– Мы можем просто идти вот так, – сказал он Элис. – Скажешь мне, накаталась ты или нет. Все на твое усмотрение.

– Все смотрят на меня, а я к этому не привыкла, – призналась она. – У меня что-то болит в груди.

– Мисс Элис, это просто так грудь распирает от гордости.

– Ты говоришь приятные слова. Мне хорошо, когда ты разговариваешь со мной. Мой Бенджамин попал на небо, но он, может, был бы таким, как ты, если бы…

Зрители сидели на ограде или стояли, опираясь ногами о перекладину. Она знала эти лица, знала имена. Сейчас все смотрели на нее.

– Они тоже гордятся тобой.

– Гордятся мной. – Она пробормотала эти слова, словно закрепляя их в своем сознании. – И радуются, что Сандаун снова поправился.

– Верно. И ты помогала ему в этом.

– Я помогала. Я могу это делать. Я могу это делать. Но ты останешься со мной?

– Ты же знаешь, что останусь. – Он отдал ей поводья. – Мисс Элис, теперь надо прокатиться самой.

Она ощущала ладонями кожаные поводья, в ее сознании теснились давние воспоминания и новые впечатления, она чувствовал под собой хорошую лошадь, а на лице свежий весенний ветерок. Сандаун стоял абсолютно спокойно, пока она не пустила его шагом.

Коллен находился рядом, но ехала она сама. И это наполняло ее гордостью. Она вспоминала, как была молодой, свободной и бесстрашной. В груди что-то забурлило, и она поняла, что это счастье.

Она посмотрела с высоты на Коллена:

– Можно?

– Только дай ему знать.

Когда она поехала рысью, послышались аплодисменты и даже крики ликования. Но Элис почти не обращала на них внимания. Она была свободной.

– Ты не говорил, что научил ее ездить рысью, – сказала Бодин замершему у ограды Коллену.

– Тебе и не нужно все знать.

Остановив лошадь у ограды, раскрасневшаяся Элис посмотрела на Коллена и получила одобрительный кивок. Она сняла шляпу и помахала ею, а Сандаун поклонился.

Коллен помог ей спешиться, и она обняла за шею Сандауна, потом Коллена.

– Можно я завтра тоже покатаюсь?

– Ты сможешь ездить каждый день, когда захочешь.

– Элис, я снял видео. – Рори поднял над головой телефон. – Фильм, как ты ездишь.

– Фильм! Я хочу посмотреть.

Она побежала к Рори, а Коллен повернулся к Бодин и ее матери:

– Я бы взял ее на легкую верховую прогулку. Думаю, что Рози для нее лучший выбор – спокойная и умная.

– Не знаю, захочет ли она уехать с ранчо… – начала было Морин.

– С Колленом она точно поедет, – возразила Бодин. – Или с Рори. Может, даже со мной. А Рози хорошая кобыла. Вот только готова ли Элис сесть на другую лошадь?

– Я бы поговорила сначала с доктором Минноу и с мамой.

– Рин, посмотри! Я кинозвезда!

– Мама просто осторожничает. – Бодин перепрыгнула через ограду. – Бабушка разрешила бы Элис прокатиться до луны и обратно, лишь бы увидеть счастье на ее лице. Мама пытается это уравновесить.

– Нет проблем. Ты можешь поговорить с доктором насчет работы Элис с лошадьми – сначала здесь, а потом и в спорткомплексе.

– В спорткомплексе?

– Часок здесь или там, со мной. Я читал про ипотерапию и про то, как животные помогают лечить нервные заболевания. Элис любит лошадей, впрочем, она любит и собак. Она возится с Сандауном так, словно тот поедет на конкурс красоты. И она может делать еще больше.

– Пожалуй. – Раньше Бодин не думала об этом, но теперь увидела явные преимущества в предложении Кола. – Может, ей будет полезно чем-то заняться вне стен дома, скажем в конюшне. Сейчас она помогает Клем на кухне. А ты хорошо соображаешь, Скиннер. – Она шутливо ткнула его в бок. – Иногда и я тоже.

– Работая, Элис чувствует себя полезной, а значит, нормальной. Поговори об этом с папой. Мы посмотрим, как она будет справляться здесь, на ранчо, а потом поговорим с ней насчет работы в спорткомплексе. Если она захочет, то будет помогать там пару часов в день.

Элис явно наслаждалась вечером. Она обсуждала с матерью свитер, который вязала, и, как ни удивительно, побеседовала с Геком о лошадях. А еще, разумеется, бесконечно просматривала короткое видео, снятое Рори.

Под светом звезд Чейз улизнул к Джессике, Рори уехал на свидание с Челси. А Коллен устроился на передней веранде с Сэмом.

Сигары и виски достойно увенчали прошедший день.

– Ты много времени потратил на Элис, – проговорил Сэм после долгого молчания.

– Это она тратила на меня много времени.

– Прежде чем мы поговорим об этом, я хочу спросить тебя о чем-то другом. И поскольку я не помню времени, когда бы ты не был с нами, так что ответь мне прямо.

Коллен почувствовал, как у него под ложечкой закрутился скользкий узелок. Он готовился к разговору насчет Бодин и должен был сформулировать ответы на вопросы, которые мог задать ее отец.

– Кажется, мне уже приходилось несколько раз пояснять истории, в которые мы попадали с Чейзом.

– Но я не спрашивал тебя об этом прямо.

– Нет, ты не спрашивал меня прямо. – Уклониться от ответа? Тут надо быть осторожным и не попасть потом впросак. Ложь – она всегда ложь.

– Так вот, теперь я спрашиваю тебя прямо: ты намерен разобраться с Гарретом Клинтоком?

Узелок развязался. Ответить на это Коллену было в миллион раз легче, чем на вопрос отца «какие-у-тебя-намерения-насчет-моей-дочери».

– Его отпустили под залог. – Расслабившись, Коллен затянулся сигарой и смотрел, как дым поднимался в ночную тьму. – Все зависит от него. То ли мы поговорим, то ли получится что-то более… физическое. Но я это так не оставлю. Мне будет тяжелее, если ты попросишь меня забыть об этом. Я все равно не смогу.

– Хочу попросить тебя не начинать этот разговор один на один. Кол, я не сомневаюсь, ты можешь справиться сам, но ты будешь драться честно. Такой у тебя характер. А он не будет драться честно, такой у него характер. В нем это есть и всегда было. – Сэм отпил виски. – Сейчас он облажался. Никто не встанет на его сторону. Не могу сказать, что решит суд, но местные не примут его сторону. Он никогда не будет блюстителем правопорядка, как бы ни пытался, – а пытаться он будет, если не окажется за решеткой. Он наверняка мечтает не только расквасить тебе нос, но и о чем-то похуже. – Сэм затянулся сигарой и выпустил дым. – Я собираюсь просить тебя вот о чем: не дерись с ним один на один. Для честного поединка возьми в свидетели того, кому ты доверяешь.

Коллен поежился, но не мог не признать, что Сэм Лонгбоу говорил разумные вещи.

– Я не пойду один.

– Тогда ладно. А теперь скажи, что ты хотел у меня попросить? Если руки моей дочери, то я, скорее всего, дам согласие, хоть и скрепя сердце.

Узелок снова возник, еще более скользкий, чем прежде.

– Я не… мы пока не собираемся.

– Хорошо. Чтобы уйти от неловкого момента, когда соберетесь, считай, что я уже дал отцовское согласие. Мы больше не будем к этому возвращаться.

– У меня нет земли, – словно со стороны услышал Коллен собственные слова.

Сэм поднял голову и пристально посмотрел на него:

– Ты профукал все деньги, заработанные в Калифорнии, на виски и веселых женщин?

– Совсем немного.

– Значит, планируешь зарабатывать на жизнь собственным трудом?

– Меня вполне устроит, если ты меня не уволишь.

– Ну, ее бабка не уволила меня, когда я крутил любовь с ее дочкой, так что и тебе это не грозит. Ну а если ты не собирался говорить со мной об этом, тогда что у тебя на уме?

– Как считаешь, можно мне взять на работу Элис?

– Элис? На работу?

– Я хотел спросить тебя, может, позволить ей помогать с лошадьми? Работать в конюшне. Она чертовски хорошо делает груминг, а может и чистить навоз. Она сильная. Хромота немного мешает ей, особенно когда она устает, но она сильная. Она хорошо ладит с лошадьми. С собаками тоже. Думаю, что и вообще с животными. Но когда я подумал об этом, мне показалось, она будет больше собой гордиться, если начнет получать небольшое жалованье. Много и не надо.

Закричала какая-то ночная птица. Сэм задумчиво посмотрел на кончик сигары.

– Я как-то не думал об этом.

– Мы беседовали с Морин, и я знаю, что она хочет обсудить это с Корой и доктором. Это правильно, но ты управляешь ранчо, так что…

– Хорошая мысль, Кол. Замечательная. И, судя по тому, что я видел последние две-три недели, своевременная. Мы посмотрим, справится ли она с работой… Кто-то едет. – Сэм услышал мотор, рокотавший в ночной тишине, прежде чем стал заметен свет фар. – Поздновато для визита, – добавил он, но, вытянув ноги, скрестил их, как уверенный в себе мужчина.

– Шериф Тейт, – негромко сообщил Коллен, когда пикап подъехал к дому.

Тейт вылез из кабины.

– Добрый вечер, Сэм, Кол.

– Добрый вечер, Боб. Ты выглядишь усталым.

– Потому что такой и есть.

– Присядешь? Как насчет виски, сигары?

– Если я возьму сигару, то лишусь недельного жалованья. И меня не отмоет никакая группа химзащиты – жена все равно унюхает. Но вот от виски не откажусь. Рабочий день уже закончился.

– Садись в кресло. – Коллен встал. – Я схожу за виски.

– Весьма признателен.

Не успел Коллен дойти до двери, как из нее выглянула Бодин:

– Шериф!

– Добрый вечер, Бодин.

– Сейчас принесу ему виски.

– Я сама принесу.

Когда она скрылась за дверью, Коллен взял сигару, которую оставил в пепельнице, и прислонился к ограждению веранды.

– Я возвращался домой и решил заехать к вам, чтобы сообщить, как обстоят дела. За последние дни я говорил с людьми по поводу того, что Коллен услышал от Элис. С людьми, активными в гражданской милиции или сочувствующими. С «истинными патриотами». Так она сказала тебе?

– Да, пару раз, – подтвердил Коллен.

Он замолчал, когда Бодин принесла виски.

– Спасибо. День получился длинный. – Шериф неторопливо сделал глоток. – Длинный, тяжелый. Люди из этих групп не любят помогать полицейским, особенно если расследование проводит, по их мнению, «неконституционный шериф».

Он снова помолчал и глотнул виски.

– Но мы все-таки ездили, говорили, показывали рисунок, старались, чтобы они услышали, почему мы разыскиваем этого типа. Только самые упорные не пойдут на сотрудничество, если человек совершил такое. Но толку было мало. До сегодняшнего дня.

Тут Бодин, подойдя, встала рядом с Колленом.

– Сегодня позвонил один человек. Я не скажу его имя – не мог бы сделать это, если бы вы даже его и знали, – это конфиденциальная информация. Он сказал, что узнал его лицо на рисунке и несколько раз видел этого человека в их тренировочном лагере. Имени его не знает. Но говорит, что тот входит в их группу и тренируется с ними раз в несколько месяцев – не регулярно. Привозит им кое-какой провиант. Он сказал, что не видел его уже пару месяцев. Их лагерь довольно далеко отсюда к востоку, но ему кажется, что земля у разыскиваемого где-то здесь, а живет он – как и многие из них, – держась в тени. Мы будем проверять эту версию, но осторожно.

– Денежное вознаграждение поможет делу? – поинтересовался Сэм.

– Деньги никогда не мешают.

– Пятьдесят тысяч, если он сможет вывести нас на этого мерзавца.

– Для того типа и десяти достаточно. Тогда я, с вашего позволения, предложу ему десять, и, думаю, он нароет что-то еще.

– Считай, мы договорились.

– Хотя мне и не понадобилось самому просить вас об этом. – Боб выпил еще. – Да, вот еще что – насчет дополнительной информации, которую Элис сообщила Коллену. Якобы там могли быть и другие женщины. Она упомянула, что слышала крики о помощи примерно в то время, когда он перевел ее в тот сарай. Я посмотрел список пропавших женщин, возраст которых подходил бы мерзавцу. Одну так и не удалось найти. Девятнадцатилетняя девчонка, уехала на соревнования в Басс-Крик, хотела там погулять, пофотографировать. Она позвонила шестнадцатого июля матери и приятелю из Стивенсвилла и сообщила, что собирается купить еды, побывать кое-где и заночевать в лесу. И все, пропала. Больше никаких звонков и никаких следов.

– Похоже, он держал у себя не только Элис, – предположила Бодин. – Может, и сейчас у него сидит в подвале женщина.

– Я говорил с детективом, который так и не закрыл это дело. Мы с ним на связи. Я съездил в Стивенсвилл, встретился с людьми, с которыми беседовал он. Они помнят, что она ушла днем, а Элис сказала, что было темно, когда она слышала крик. Мы проработаем эту версию, попробуем понять, когда и где он схватил ее, если это сделал он. Я хочу снова поговорить с Элис о том, когда еще она могла слышать крики, о которых рассказала Коллену. Ведь он мог похитить и других женщин. – Шериф вздохнул. – Еще я хочу вам сказать, что у нас так ничего и нет по убийству Билли Джин и Кэрин Эллисон. Две версии не подтвердились, и все. Мы работаем, но ничего нового не обнаружили, а время идет, и чем дальше, тем холоднее след. Мне это не дает покоя. И последнее. – Он поднял взгляд на Коллена. – Ты уже знаешь, что Гаррет вышел под залог.

– Я что-то такое слышал.

– Сообщаю тебе: сейчас им занимается прокурор. Рассматривает доказательства, и глупость Гаррета тянет на серьезное дело. Адвокат, скорее всего, подготовит возражение против иска, но Гаррет сядет, Кол. Он сядет и больше никогда не наденет жетон полицейского.

– Рад это слышать.

– Так что держись от него подальше.

– А я что? Вот, курю сигару на веранде.

Тейт, покачав головой, встал и повторил:

– Держись от него подальше. Спасибо за угощение. Завтра я собираюсь поговорить с Элис, а сейчас поеду домой. Надеюсь, что Лолли держит горячим то, что приготовила мне на ужин.

Он спустился по ступенькам с веранды. Взглянул на небо.

– Какая ясная ночь. Вот смотришь на такое небо, и не важно, сколько ты проработал в полиции, все равно не понимаешь, почему люди так ведут себя друг с другом.

Тейт уехал, а Сэм взял его и свой пустые стаканы.

– Пожалуй, пойду расскажу все это Морин.

– Хочешь, я поговорю с ней вместе с тобой? – предложила Бодин.

Он покачал головой.

– Я и сам справлюсь. – Он посмотрел вдаль, где еще мелькали габаритные огни машины Тейта. – У некоторых день был длинным и тяжелым.

– Не знаю, что делать. – Бодин вскинула руки и уронила, когда отец скрылся в доме. – Что делать, что думать и чувствовать.

– Ничего не делай, а просто живи дальше. Должен сказать тебе, я кое-что разузнал насчет Клинтока. Он проводит время в баре «Три ступеньки». Я собираюсь поехать туда через несколько дней.

– Почему не завтра?

– Кажется, у нас завтра свидание и шикарный ужин.

Бодин отмахнулась, словно отгоняя комара.

– Перенесем шикарный ужин на следующую субботу. Сделай дело, Скиннер. Я буду грызть тебя, пока ты его не сделаешь. Поедем завтра.

– Бодин, ты хочешь сказать, что предпочитаешь шикарному ресторану весьма вероятную драку в баре?

– Я не поняла бы того, кто отнесся бы к этому иначе.

Усмехнувшись, Коллен протянул руку:

– На меня снова нахлынули сильные эмоции. Давай прогуляемся под этим роскошным небом.

Он выбрал себе жену. Он придумал план. На этот раз ошибки не будет. Теперь он по вечерам готовился, делал припасы, думал о безопасности.

Женщина будет сидеть взаперти, пока не поймет порядок вещей. Впрочем, и потом тоже.

Он надежно прикрепил к стене цепь с кандалами, добавил на дверь еще два хороших замка. Подумав о шуме, который могут устраивать некоторые женщины, он нанес на стены полосы пены.

Конечно, возле его дома посторонние не шастали, но такие меры предосторожности все равно следовало предпринять давным-давно.

Приготовив все, он окинул взглядом плоды своих трудов и представил лежащую на кровати жену. Обнаженную и готовую – он уж постарается – принять его семя.

Эта картина возбудила его, ужасно возбудила, и он порадовался, что ждать ему осталось недолго.

Долгая зима закончилась, пришла весна. Пора размножения. Для всего есть свой сезон. Сейчас наступил его сезон.

Семя, его семя, примется. Прорастет в молодом, плодоносном чреве. А потом он сделает следующий шаг. Оставит сына на попечение его матери. Почитай отца твоего и мать твою. Да, на этот раз все будет правильно. Он даже станет привозить к ней малого, может, даже пошлет его учиться, когда он подрастет. И поступит так же с сыновьями, которые родятся после первого.

Они будут жить семьей: он – глава ее, женщина – помощница, сыновья – наследники.

Уверенный в правильности своих планов, в своем выборе, он лег на кровать, где скоро предстояло пахать и сеять. И подумал, что присмотрит себе еще одну жену, когда семя примется, и зачнет, еще одного сына.

У него много места, и он будет держать их отдельно, пока они не научатся ладить между собой. Вдвоем они будут ублажать его, растить сыновей, растить урожай, ухаживать за скотом, убирать и готовить.

Они будут выполнять женские обязанности, а он будет делать мужскую работу, удовлетворять свои мужские интересы.

Он закрыл глаза, представив все это, его собственное королевство, и задремал, предаваясь мечтам.

В субботу Коллен собирался перекусить после работы, а потом часов в девять поехать в бар «Три ступеньки».

Он работал весь день – весной выходные были загружены до предела, – а потом сам накормил и почистил Сандауна. Затем он втер витаминное масло в розовый шрам на лошадином брюхе.

– Боевой шрам. – Коллен выпрямился и погладил своего четвероногого друга. – Все равно счет будет неровный, если я не стрельну в этого ублюдка, а я не собираюсь этого делать. Не хочу. Но могу добавить парочку тяжелых гирь.

Сандаун дважды ударил о пол правым передним копытом. Коллен, понимая, что лошадь реагирует на его интонацию, продолжил:

– Да, по одной за каждого из нас. Ну, веди себя хорошо!

Он вышел, запер дверь. Направился к Лео, любимому мерину Бодин, почесал его между ушей, как тот любил, и попросил:

– Присматривай за Сандауном.

Выйдя из конюшни, Коллен перекинулся парой слов с работниками и отказался от приглашения сыграть в покер. Поскольку он провозился с Сандауном дольше, чем планировал, то решил не терять время на готовку еды, а перекусить чем придется.

Но когда он открыл дверь хижины, в его ноздри ударил аромат жареного мяса, и он увидел у плиты Бодин.

– Женщина, почему ужин не на столе?

– Не смешно, – ответила она, не поворачивая головы.

– По-моему, смешно. Что ты готовишь? Я и не подозревал, что ты умеешь это делать.

– Я не умею, но обжарить кусок мяса, полить его соусом барбекю и поджарить картошку могу. Именно это ты и получишь.

Пахло это гораздо лучше, чем сырный сэндвич.

– Получу и поблагодарю.

– Непременно. Хочешь пива? – Она оглянулась на него, увидела, как он покачал головой, и кивнула. – Отложим пока. Хотя после нескольких бутылок пива драка бывает интереснее, все же разумнее сохранить голову ясной. Я не стану возражать против колы.

Он взял две банки и обе открыл.

– Бодин?

– Коллен?

Это насмешило его, и он поцеловал ее в темя.

– У меня в голове крутятся слова и ищут нужную форму. Когда найдут, я скажу тебе кое-что.

– А мне это понравится?

– Ну, ты сообщишь мне об этом. Я должен помыться, а то весь пропах лошадьми.

– Еда будет на столе через пять или, пожалуй, десять минут.

Когда он был готов, она уже выкладывала на булочки щедрые порции мяса под соусом, жареный картофель и овощную смесь.

– Овощи я стащила у Клементины. Она много приготовила.

Бодин села к своей тарелке, а он принялся за булочки с мясом, держа их в руках.

– Вкусно. Нормальный перекус.

– Это горячий соус. Я решила, что ты не откажешься.

– Мне нравится. Я вот о чем собирался спросить. Во вторник мы не очень сильно загружены. Я бы хотел, чтобы мать снова привезла мне ненадолго племянника. Бруди любит лошадей, и он уже просится ко мне – рассчитывает покататься на пони.

– Коллен, тебе не нужно спрашивать об этом.

– Я люблю советоваться с боссом.

– Босс говорит, что ты можешь делать это в любое время. Напиши мне, когда они приедут. Если я смогу, то заеду повидаться с ними.

– Ладно, напишу. Я сообщил ей, что наш старый дом уже сносят.

– И как она отнеслась к этому?

– Нормально. По-моему, она не переживает из-за этого. Я спросил на всякий случай у Севены. Она сказала то же самое: мать спокойна. А Севена действительно хочет взять на память кусок пола, тем более что Джастин пообещал вставить его в красивую рамку. И розовые кусты, их особенно. Так что ты дала правильный совет.

– Это давило на тебя?

– Немного. Иногда. Но теперь не давит. Так, теперь вот что. Может, ты сегодня останешься здесь, пока я буду разбираться с Клинтоком?

Она положила в рот кусок помидора и жевала его, глядя на Коллена с легкой улыбкой.

– И стану нервно ходить по комнате, сжимая в пальцах жемчужные бусы? Рвать на бинты нижнюю юбку?

– Никогда не видел на тебе жемчуг или нижнюю юбку – хотя тебе пошло бы и то и другое. Но почему ты решила, что мне потребуются бинты?

– Меня уже ждут бабушкины жемчужные бусы, и я могу их взять, если захочу сжать в пальцах. А вот нижней юбки у меня нет, так что обойдешься без бинтов. Но я уже бросила в твой холодильник пакет мороженого горошка, поскольку Клинток – крупный парень и качок. Я хоть и не сомневаюсь, что ты надерешь ему задницу, но думаю, ты от него тоже получишь. – Глядя на Коллена, она слизнула с пальца соус. – Я отвечу на твой невысказанный вопрос: не думай, что я предсказуема, как любая женщина, только потому, что я приготовила тебе поесть.

– Ты непредсказуема.

– Ты прав, черт побери. Я поеду. Кто-то ведь должен держать твою шинель, и никто не отнимет у меня удовольствия увидеть, как ты раскровенишь ему рожу.

– Как думаешь, может, в следующую субботу после шикарного ужина мы снимем шикарный номер в отеле?

Она съела сэндвич и выпила немного колы.

– Тебе деньги некуда девать, Скиннер?

– У меня их хватает, и я готов их на что-то потратить.

– Похоже, мне придется собирать сумку для ночлега. Давай уберем посуду и поедем.

– А я вот думаю, не съесть ли мне еще порцию.

Она ткнула пальцем в его твердый брюшной пресс.

– Ты пожалеешь об этом, если он врежет тебе по животу.

– С тобой трудно спорить, – согласился он и встал из-за стола.

Глава двадцать восьмая

Бар «Три ступеньки» прилепился к маленькой автозаправке, где раньше можно было купить только сигареты, жевательный табак и патроны. И еще кофе, рискуя обжечь нёбо и пищевод. У входа в бар торговый автомат предлагал и более щадящие напитки – в тех редких случаях, когда был заправлен.

За щербатой площадкой, посыпанной когда-то гравием и теперь зараставшей травой, находился мотель на двадцать номеров. Из-за сомнительных санитарных стандартов, о которых были наслышаны все, здесь останавливались лишь отчаявшиеся путники.

Кое-кому из местных все же нравилась атмосфера полного пофигизма этого уголка, и они наведывались в бар, чтобы серьезно оттянуться. Иногда выпитое горячительное заманивало в мотель парочки, и тут им без проблем и лишних вопросов предоставляли номера с почасовой оплатой.

Три этих заведения держались на плаву благодаря заезжим байкерам, предпочитавшим дешевые напитки, азартную игру в пул и любившим иногда затеять драку из-за мелких разногласий во взглядах на жизнь.

До отъезда в Калифорнию Коллен затаскивал туда Чейза ради буйной подростковой пьянки – там всем было по барабану, сколько мальчишкам лет.

Когда Коллен проехал мимо мигавшего табло мотеля с указанием количества свободных номеров, он увидел, что тут ничего не изменилось. Вокруг табло в тихом ночном воздухе жужжали и роились насекомые. На звездном небе чуть светила щербатая луна.

Он объехал линейку припаркованных байков и затормозил рядом со пикапом. Знакомым пикапом. Покачал головой.

Облокотившись на дверцу, там стоял Чейз. Рядом с ним Рори и Джессика с Челси.

– Вот уж не знал, что у нас опять совместная вечеринка, – проворчал Коллен.

– Так получилось, – сказала Бодин, вылезая.

Коллен, подойдя к друзьям, обвел их взглядом:

– Я признателен за поддержку, но все подумают, что мне нужна целая армия, чтобы уладить свои дела.

– Мне плевать, что все подумают. – Чейз отошел от машины. – Клинток сделал на нашей земле то, что сделал. Мы не станем мешать ни ему, ни тебе, если только он не решится на что-нибудь грязное.

– Он внутри. – Рори ткнул пальцем за спину. – Вон там стоит его машина.

Коллен сделал последнюю попытку.

– Тут не самое удачное место и не самая подходящая ситуация для свиданий.

Теперь усмехнулся Рори:

– Ты же привез Бодин. Плюс… скажи ему, Челси.

– У меня черный пояс по тхэквондо. – Она встала в боевую позу, и Коллен мог лишь удивиться. – Я занималась в колледже.

– А я умею сильно и точно бить по роже, – добавила Джессика.

Коллен понял, что ничего уже не изменит, и понадеялся, что братья защитят женщин, если начнется большая драка.

– Мне нужно только врезать ему разок в челюсть. И все.

Чейз кивнул:

– Ты это сделаешь, а мы будем заниматься своими делами.

Коллен вошел в бар, мысленно проклиная свою свиту, и увидел, что тут тоже почти ничего не изменилось.

Декор был отягощен работами таксидермистов – со стен на посетителей смотрели головы медведей и оленей, там же висел в рамке флаг штата Монтана. О, появилось и что-то новое? Плакат на стене гласил:

ОРУЖИЕ НЕ УБИВАЕТ ЛЮДЕЙ. Я УБИВАЮ

Пара байкеров гоняла бильярдные шары, еще несколько пили пиво из горлышка и наблюдали за игрой.

В заведении были две кабинки. В одной двое немолодых мужчин угрюмо сидели друг против друга, поглощая пиво и играя в карты.

Во второй командовали байкеры. На столе валялись пустые бутылки, а на стульях лежали кожаные куртки.

Семь табуретов возле стойки бара были заняты. Сначала Коллен не узнал никого, кроме сидевшего в самом конце Клинтока, но потом заметил могучего парня, который находился в центре и хрустел орешками.

Когда за Колленом появились его друзья, бильярдные шары перестали стучать, все заерзали на табуретах. Коллен отчаянно надеялся, что явившиеся в бар женщины в количестве трех человек не создадут ненужных проблем.

Но по тому, как выпрямил спину Клинток, Коллен увидел, что по крайней мере один человек в баре понял: грядут большие неприятности.

– Скиннер? Это ты? – Могучий парень взмахнул руками. – Поцелуй меня в зад, если это не ты, Коллен Скиннер. Я слышал, что ты вернулся.

– Сэнди Раймс, – пробормотала Бодин, узнав его.

– Как жизнь, Сэнди?

– Мог бы пожаловаться, да лень. Эй, привет, Чейз, Рори, Бодин, мэм, мэм. – У него было большое, приятное лицо и почти ангельская улыбка. – Вы что, ребята, ошиблись адресом? Не туда свернули?

– Ничего подобного. Я как раз сюда и ехал.

– Что ж, если хотите пива, довольствуйтесь бутылками. Вон Слэтс скажет вам то же самое, – добавил он, махнув своей бутылкой в сторону могучего бармена со скучающими глазами.

– Мы сейчас не пить приехали сюда. У меня другое дело тут есть.

Сэнди посмотрел в конец барной стойки.

– Клинток? Если у тебя с ним непонятки, то я бы… Постой. – Его широченные плечи распрямились, застыли, приятная улыбка исчезла. – Это он подстрелил твою лошадь? Я слышал об этом. – Сэнди с грохотом поставил бутылку на стол и шумно оттолкнулся от табурета.

– Все в порядке. – Господи, только его и не хватало. – Все в порядке.

– Надеюсь, ты не врешь.

– Оставайтесь там, – сказал Коллен своим друзьям и прошел вдоль стойки бара к Клинтоку. – Нам надо закончить дело.

– Иди ты, Скиннер, – бросил Клинток.

– Я догадываюсь, что ты со стволом, и скажу тебе вот что: если увижу, что ты тянешь к нему лапку, у тебя будет перелом запястья.

Краска медленно заливала лицо Клинтока.

– Ты угрожаешь полицейскому?

– Я угрожаю безработной заднице с ушами. Я угрожаю трусу, который прячется в кустах и стреляет в лошадь. Так что смотри, больше не попадайся мне на глаза.

Коллен скорее почувствовал, чем увидел, как сидевший за его спиной парень соскользнул с табурета и тихо удалился.

– Трус? – Клинток вскочил. – Это ты трус. Ты убил двух женщин.

Тут Коллен почувствовал, что байкеры тоже живо заинтересовались этой сценой.

– Тебе хочется в это верить. Ты знаешь, это не так, но хочешь, чтобы это было правдой. А правда в том, что ты стрелял в мою лошадь.

Клинток ткнул пальцем в грудь Коллена; Коллен позволил ему это.

– Я стрелял в змею.

– Даже ты, с твоими кривыми руками, целишься не так плохо.

– Так же, как и ты. – Сверкая глазами, ощерясь, Клинток снова ткнул в него пальцем. – Никудышный, никудышный щенок от папаши-лузера, который все продул и повесился от стыда. Что ты явился сюда? Явился, прячась за спины парней Лонгбоу и даже женщин.

– Им просто хотелось полюбоваться, как я надеру тебе задницу. Где это сделать, тут или на улице? Выбирай.

– Веди его на улицу. – Бармен, вытащив биту, похлопывал ею по ладони.

– Пошли на улицу, – скомандовал Коллен.

Он видел приближавшийся удар, но решил его пропустить. Удар был жестким, от него зазвенело в ушах, но Коллен лишь вытер кровь с губы.

– Выйдем. – Коллен попятился к двери.

Клинток бросился на Коллена, и, когда тот приготовился дать отпор, Сэнди протянул свою медвежью лапу.

– Ну, куда это ты тянешься, Гаррет? – Сэнди выдернул из кобуры Клинтока пистолет. – Ты стрелял в лошадь этого парня прямо под его задницей. Таких, как ты, мы не жалуем. Точно не жалуем. И мы не любим, когда кто-то пытается уложить безоружного. – Он швырнул оружие на барную стойку. – Спрячь-ка это у себя, Слэтс. А теперь, Гаррет, выходи на улицу и разбирайся там. Или хочешь, чтобы я тебе помог?

– Убери руки, никчемный пьяный кретин.

– Иди туда и держи дверь открытой, – пробормотал Коллен Чейзу. – Я выведу его. Пошли, Клинток. И не пытайся убежать, я все равно бегаю быстрее.

– Бежать от тебя?

Клинток рванулся вперед, схватил со стойки пивную бутылку, разбил ее и бросился с «розочкой» на Кола.

Коллен отскочил в сторону, а когда Клинток по инерции пробежал мимо, дал ему жесткий пинок в зад, выпихнув его в открытую дверь.

Чейз схватил Клинтока за запястье и вывернул его руку. Разбитая бутылка упала на гравий.

– Спасибо! – крикнул Коллен, выбегая. – Теперь отойди.

Он сбил с ног потерявшего равновесие Клинтока и с удовольствием смотрел, как тот извивался на гравии, оставляя на камнях кровавые пятна.

Потом отошел на шаг и стал ждать.

Бодин ногой отшвырнула стекло в сторону и вместе с Колленом смотрела, как Клинток медленно поднимался на ноги. Его ладони, ободранные гравием, кровоточили. При свете луны и шипящего табло мотеля она увидела расплывавшееся темное пятно на коленях джинсов.

И ослепительную ярость в его глазах.

– Разберись с ним, – пробормотала она Коллену.

Но, по мнению Коллена, – удивительно спокойного в тот момент, – слова могли бить так же сокрушительно, как и кулаки.

– Стволы, «розочки». Это в твоем духе, Клинток. Как и прятаться среди камней и кустов и стрелять в лошадь. Как и пустить пулю в голову беззащитного щенка. Все в твоем духе.

– Он застрелил щенка? – воскликнул кто-то из байкеров, выскочивших из бара посмотреть на драку. – Ну и скотина!

– Все это в твоем духе, – продолжал Коллен. – Как и устраивать засаду, как и просить дружков держать парня, пока ты будешь его бить. Только все это тебе не очень помогло. Теперь давай посмотрим, каков ты в честном поединке, один на один.

– Надо было пустить пулю в тебя.

– Когда? – усмехнулся Коллен. – Давно, когда мы были мальчишками и ты убил щенка, или теперь, когда ты стрелял в мою лошадь?

– Оба раза. – С этими словами Клинток бросился на него.

Коллен увернулся от удара, бешеного и бестолкового, и ответил мощным боковым хуком справа, отчего голова Клинтока откинулась назад, а из носа потекла кровь.

Он говорил себе, что ему будет достаточно только одного удара голым кулаком, до первой крови. Но в нем вспыхнула ярость, тлевшая много лет.

Он не успел подумать, как его рука ударила Клинтока слева в челюсть.

Может, два резких удара прочистили Клинтоку голову, может, в нем проснулся инстинкт самосохранения. Но только в следующие мгновения Коллен получил два мощных удара по ребрам, а потом и сам подбил противнику глаз.

Джессика схватила Бодин за руку:

– Надо их остановить.

– О нет, черт побери.

Бодин поморщилась, когда Коллен получил удар в лицо, и взмахнула рукой, когда он нанес пару сокрушительных ударов в живот и завершил их жестоким апперкотом. Противники наскакивали один на другого, кружились, и гравий хрустел у них под ногами. Металлический запах крови смешивался с запахами пива, пота и орешков, которые по-прежнему грыз Сэнди.

Звериное рычание, хруст кулаков, ударявших о плоть, о кости. Джессика, стоявшая рядом с Бодин, застыла от ужаса, а потом, не выдержав, закрыла лицо руками.

– Скажешь мне, когда все закончится.

– Уже скоро.

Бодин всегда жила рядом с ковбоями, росла рядом с двумя братьями – не говоря уж о Коллене – и достаточно повидала драк и потасовок. И могла их оценить.

У Клинтока было преимущество в силе, а Коллен делал упор на стратегию. Горячая ярость билась с холодным огнем.

Всякий раз, когда Коллен наносил удар, ответ Клинтока делался все слабее. Он сдает, подумала она. Давай, Скиннер, разве ты не видишь… ох.

Она смотрела, как Коллен ответил на скользящий удар по скуле быстрым и ловким, как змея, ударом в живот и снова беспощадным апперкотом.

Последний удар сбил Клинтока с ног, и Коллен встал над ним. Он не добивал поверженного противника, хотя Бодин не потеряла бы к нему ни капли уважения, если бы он поступил именно так. А зрители не только ждали этого, но и подзадоривали Кола криками.

Вместо этого Коллен просто прижал Гаррета к земле.

– Все, готово, – спокойно сказал он. – Если ты еще раз нагадишь мне или близким мне людям, я не просто повалю тебя на землю, я зарою тебя в нее. Поверь мне.

Он отошел от Клинтока, изо всех сил стараясь не хромать, и взял у Бодин шляпу, слетевшую с его головы в драке. Неторопливо надел ее.

– Пожалуй, надо всех угостить пивом.

– У тебя кровь, – сказала Джессика.

Коллен провел разбитыми костяшками пальцев по разбитому лицу и пожал плечами:

– Не так ее и много.

– Так вот каковы мужчины? – удивилась Джессика. – Все мужчины или только мужчины в шляпах?

– Мы поговорим об этом за пивом. – Бодин потащила подругу к двери, но вдруг крикнула: – Осторожно!

Клинток, шатаясь, вышел на освещенную площадку с пистолетом в руке.

Коллен оттолкнул Бодин и стремительно метнулся вперед. Клинток поднял пистолет.

Весь мир вокруг Бодин замер на мгновение, и это мгновение тянулось бесконечно долго. Она слышала крики, голоса звучали как в туннеле, кто-то тащил ее назад, а она рвалась вперед.

Потом… ничего не случилось.

Она с ужасом увидела, как палец Клинтока нажимал на спусковой крючок. Один, два, три раза.

И – ничего.

Удивление на лице Клинтока могло бы ее насмешить, если бы земля не уходила у нее из-под ног. Коллен прыгнул к нему, вложил в удар всю свою ярость. Клинток пролетел по воздуху и, упав на гравий, так и остался лежать.

– Ты мог попасть в мою женщину, сволочь.

Коллен поднял пистолет, проверил его.

– Пустой.

– Рори догадался, что у Клинтока в машине наверняка спрятан еще один. – Побледневшая, но веселая Челси схватила Рори за руку. – Вот он и проверил.

– Хороший коммерсант читает людей, как книгу. – Рори небрежно подошел к Коллену и взял у него оружие. – Вот я и разрядил его.

– Я в долгу перед тобой.

– Кто считает? Но я охотно выпью.

Коллен оглянулся на Клинтока – тот не просто упал, но и вырубился.

– Надо что-то делать с этим.

– Я уже сделала. – Держа в руке телефон, Джессика вышла на улицу. – Шериф только что выехал.

– Ой, Джесси, зачем ты его вызвала?

– Как зачем? Он пытался тебя убить, – удивилась она.

– Она права. – Чейз обнял Джессику и прижал к себе. – Я понимаю, что ты чувствуешь, но она права.

– Она права, черт побери. – Бодин с трудом сдерживалась, чтобы не взорваться. – Если бы Рори не сообразил это сделать, – а он всегда молодец, быстро соображает, – ты бы уже лежал мертвый или серьезно раненный. Он не просто сволочь, он чокнутая сволочь. Он не просто трус, он убийца…

Услышав в голосе Бодин истерические нотки, Коллен подошел к ней и взял за руки.

– Ладно, ладно. Ты, наверное, хочешь подышать воздухом.

– Не говори мне так.

– Хочешь, хочешь. – Он поцеловал ее и тихонько ругнулся от боли, потом прошептал: – Не плачь. Потом ты будешь ненавидеть себя.

– Все нормально.

– Пиво для всех, – объявил Коллен бармену, не отводя взгляда от Бодин. – Сегодня я праздную.

– Да уж. – Бросив взгляд на Клинтока, бармен снова ударил битой по ладони. – А он получил по заслугам, и ему еще добавят.

Может, и так, но Тейт явно был недоволен, когда минут через двадцать подъехал к бару.

Он посмотрел на Клинтока, сидевшего на земле, причем его руки были связаны за спиной хомутной стяжкой, а лицо залила кровь. Посмотрел на Коллена, прислонившегося к стене бара и потягивавшего пиво вместе с Бодин, ее братьями и еще двумя женщинами.

Шериф присел на корточки рядом с Клинтоком.

– Я говорил тебе – не влипай в истории.

– Я пил пиво, а он ворвался со своей компанией и все начал.

– А ты решил все закончить и вынул оружие?

– Я бы не стал ввязываться, если бы ты выполнял свои обязанности и посадил за решетку этого убийцу.

– Не учи меня, что делать и как, я это отлично и сам знаю. Ты нарушил свой режим, таская с собой оружие. Кертис, запри его в машине, а мы снимем показания свидетелей и разберемся во всем, черт побери.

Он подошел к Коллену:

– Я и тебе говорил, чтобы ты не влипал. Разве нет?

– Мы просто решили поехать сюда и выпить, – сказала Бодин. – Мы хотели показать Джессике местный колорит.

Смерив ее долгим взглядом, Тейт поскреб щеку.

– Бодин, это просто оскорбительно.

– Это не совсем неправда, – вмешался Коллен. – Если честно, то я рассчитывал встретить тут Клинтока и точно собирался начистить ему рожу.

– Я могу бросить тебя в машину вместе с ним и обвинить, что ты затеял драку.

– Что ж, можешь, – задумчиво проговорил Чейз, глядя на свое пиво. – Но это будет неправильно, поскольку первым ударил Клинток, а потом потянулся за оружием. Ты спроси всех, кто тут был, как все происходило. Поговори с Сэнди Раймсом, и он тебе расскажет, как вытащил у Клинтока ствол – тот, что был на нем, – прежде чем он успел его использовать.

– Мисс Баазов сказала, что он целился в Коллена на улице.

– Он взял еще один ствол из машины, когда Коллен победил его в честном поединке. Но я вынул из него патроны, – добавил Рори. – Я подумал, что у него наверняка есть в тачке второй ствол, и, поскольку он уже раз стрелял в Коллена, то попытается сделать это снова. Так что мне показалось разумным принять меры предосторожности.

Теперь Тейт потер лицо обеими руками.

– Господи Иисусе Христе.

– Ты забыл про разбитую бутылку. Он разбил ее, – продолжала Челси, – и бросился на Коллена с «розочкой». Он не дрался честно с самого начала, да и потом тоже.

– Твоя мама знает, что ты тут смотришь на драку в баре? – строго спросил Тейт.

– Она знает, что я с Рори. Должна знать. Я живу на комплексе, но разговариваю с ней почти каждый день.

– Кучка наглецов, вот вы кто. Кертис, заходи, начнешь с Сэнди Раймса. Сними его показания. Мисс Баазов…

– Джессика.

– Джессика, мы прогуляемся до торгового автомата, поскольку я не могу сейчас выпить добрую порцию виски, как бы мне этого ни хотелось. Я начинаю подозревать, что вы тут самый разумный свидетель. Так что расскажите мне по порядку, как и что происходило.

– С радостью.

Коллен глотнул пива, когда они шли через площадку.

– Шериф какое-то время будет злиться.

– Потом перестанет. – Бодин пожала плечами. – Он понимал, что ты рассчитаешься с Клинтоком, и понимал, что и сам в аналогичной ситуации поступил бы так же. Думаю, он не столько злится, сколько испытывает разочарование. Не в тебе, а в Клинтоке.

Разбирательство заняло больше часа, и ближе к его окончанию Коллен уже чувствовал все свои синяки и царапины. Он с нежностью думал об упаковке мороженого горошка, которую Бодин бросила в его холодильник, – и только жалел, что она не положила туда полдюжины таких упаковок.

Но все же Коллен считал, что его боль стоила того. Гаррет Клинток будет теперь долго смотреть на мир сквозь решетку. Он вспомнил комментарий Джессики по поводу Клинтока и решил, что она права.

Клинтоку надо серьезно лечить голову.

Коллен задел боком дверцу, когда выбирался из кабины, и скрипнул зубами. Но тут же напомнил себе, что Клинтоку еще хуже.

– Ты хочешь пойти и сказать Сандауну, что он отмщен?

– Я скажу ему об этом утром.

Искренне жалея Коллена, Бодин обняла его за талию.

– Опирайся на меня. – Она подняла голову и вздохнула, глядя на луну. – Надо сказать, я повидала много драк, но этот вечер был самым впечатляющим. Джессика получила немного странное и утрированное представление о «Трех ступеньках» и местных завсегдатаях, а Тейт отругал тебя.

Бодин открыла дверь, сняла с Кола шляпу и бросила ее на стол. Потом осторожно потрогала пальцами синяки на его лице.

– Несколько дней ты будешь выглядеть не очень красиво, но ему ты сломал нос.

– По-моему, да.

– Только не надо меня больше так толкать.

Тут он удивленно вскинул брови – несмотря на боль.

– Даю тебе гарантию, что, если какой-нибудь идиот еще раз направит ствол в твою сторону, я опять толкну тебя.

– Тогда в следующий раз я буду готова и толкну тебя первая. – Она легонько пихнула его и потянула назад, собираясь расстегнуть на нем рубашку. – Давай посмотрим, что там от тебя осталось.

Он схватил ее за руки.

– У меня сердце остановилось, прямо оборвалось, когда я представил, что в тебя может попасть пуля.

– Моему сердцу тоже было несладко, когда ты кинулся прямо под дуло пистолета. Проклятый Гарри Купер. Это он проснулся в тебе.

– Нет, Клинт Иствуд. По-моему, Гарри Купер – это скорее роль Чейза.

Он взял, нет, схватил в ладони ее лицо и крепко поцеловал в губы, так, что боль, похоть и удовольствие взорвались и смешались воедино.

В ней мгновенно вспыхнула страсть. Она обняла его, с трудом сдерживая свой порыв и стараясь не причинить ему боль.

– Скиннер, ты сегодня не в форме.

– Я всегда в форме. – Он прижал ее к двери и стянул с нее рубашку. – Я хочу этого. Позволь мне. – Он щелкнул застежкой ее лифчика, отбросил его, взял в ладони ее груди. – Позволь мне.

– Мне хотелось сорвать с тебя одежду после первого же твоего удара, – призналась она и тут же сняла с него рубашку. – Только потом не жалуйся, что я причинила тебе боль.

Она впилась губами в его губы, и он увлек ее на пол.

Весь жар, весь огонь, вся страсть, которые он вложил в поединок, хоть и дрался расчетливо, с холодной головой, нахлынули на него. Потребность бить, колотить по чужой плоти перегорела и превратилась в потребность обладать плотью. Плотью Бодин.

Вместе с неистовством пришло освобождение.

Он испытывал боль, когда ее руки, решительные и жадные, стащили с него одежду, впились в его мышцы. Но все это словно происходило где-то там, далеко, а здесь остался лишь пробудившийся в нем безумный голод.

Он не ждал ее, не мог ждать, а сам вторгся в нее, как только раздел достаточно для этого. И задвигался так яростно, словно от этого зависела вся его жизнь.

Она изогнулась в безмолвном крике, вцепилась в его волосы, будто только так могла удержаться от падения с утеса. Его серые глаза сделались зелеными, отражая блеск ее глаз с неимоверной интенсивностью и не позволяя ей смотреть в сторону.

В ее теле бушевал лесной пожар, сверкали молнии, выжигая все ее эмоции и оставляя опаленную землю. Она выгибалась под ним, побуждая любить ее решительнее, быстрее. Если он отдавал свои силы, то она жадно похищала их. И когда снова ударил разряд молнии, она метнулась навстречу ему, и они оба выгорели дотла.

Содрогнувшись, липкая от пота и крови из его ран, открывшихся в этом безумии, она прерывисто дышала. Его сердце бешено колотилось рядом с ее сердцем, потому что он лежал распростершись на ней всей своей тяжестью.

Она вспомнила момент, когда Клинток поднял пистолет – то ощущение, что земля уходит из-под ног, – и подумала, что сейчас было почти то же самое.

– Эй, что ты собираешься делать?

– Бодин, по-моему, есть немало причин, по которым я просто не могу пошевелиться в эту самую минуту.

– Я предупреждала тебя, чтобы ты не жаловался, если я сделаю тебе больно. Сейчас ты пойдешь и встанешь под горячий душ. А когда выйдешь, то примешь мотрин, выпьешь виски, и мы с тобой приложим лед, куда необходимо, полечим и перевяжем все, что необходимо.

– Мне и так нормально.

– Это адреналин после секса, и он скоро уйдет.

– Адреналин после секса. – Он приник губами к ее горлу. – Надо его законсервировать и сохранить.

– Ты надрал сегодня задницу тому, кому следовало, потом увенчал победу самым жарким и безумным сексом на полу. Такого я еще в своей жизни не испытывала.

– И в моей такого не было.

– Ночь у нас получилась просто невероятная. Но ты пострадал сильнее, чем тебе кажется. И будет только хуже, если мы прямо сейчас не примем меры. – Она погладила его по спине осторожно, с нежностью. – Коллен, сделай это для меня.

Она почти никогда не просила его ни о чем, тем более вот так, с таким смирением. И у него не осталось выбора.

Когда он пошевелился, у него вырвался из груди стон.

– Твои ребра пострадали больше всего. Левая сторона.

– Я знаю. – Но тут он в первый раз посмотрел на себя и увидел иссиня-черные и бордовые пятна. – Черт побери.

– Завтра все будет еще хуже, приготовься. – Она сдернула с его ноги сапог и джинсы, зацепившиеся за сапог. Встав, подала ему руку. – Поднимайся, ковбой, иди под душ.

Он схватил ее за руку и медленно, с трудом встал на ноги. Потом посмотрел на нее.

– Ты ведь понимаешь, что случится.

Ее сердце слегка вздрогнуло.

– Может быть, но я не думаю, что это должно случиться, когда ты едва стоишь на ногах.

– Пожалуй, ты права. Подождем.

Она натянула джинсы, а он захромал в душ. Это подождет, подумала она. Она не хочет большой суеты, но если и когда мужчина, к которому, как она теперь поняла, она шла всю свою жизнь, скажет, что любит ее, она ответит ему тем же, но только когда его раны перестанут кровоточить.

Глава двадцать девятая

Он не обращал внимания на подбитый заплывший глаз и синяки на лице, на ссадины и порезы на распухших пальцах. Ребра беспокоили его больше, но через день-другой грудь уже не пронзало острой болью после каждого неловкого поворота.

Для гостей комплекса, особенно для детей, он сочинил легенду, близкую к правде, – якобы пришлось подраться в салуне с хулиганом.

Еще он уговорил Элис прокатиться с ним.

Теперь она дарила молодой кобыле по кличке Рози много внимания и любви, и лошадь отвечала ей взаимностью.

Элис посадила вместе с Морин сестринский сад. На кухне готовила под надзором Клементины несложные кушанья. Когда наладилась погода, она часто сидела с бабушками на веранде и вязала.

Большой день наступил, когда она согласилась поехать с бабушками в Бодин-Хаус, посмотреть его и подумать, хочется ли ей там жить.

Они остановились возле спорткомплекса – по просьбе Элис, как узнал позднее Кол. Даже издалека он заметил, что она нервничала, поэтому подъехал к женщинам с двумя лошадьми, которые выбрал для предстоящей верховой прогулки.

– Леди, я работал и думал, какой сегодня прекрасный день, прекраснее не бывает. Но вы приехали, и я понял, что ошибался. Сейчас он стал еще прекраснее.

– Люблю мужчин, умеющих флиртовать. – Мисс Фэнси подмигнула ему.

– Мы едем смотреть Бодин-Хаус. Мама и бабушка живут там, когда не остаются на ранчо. Я тоже могла бы там жить. Я тоже могла бы там жить. Но я не знаю.

– Тебе и не надо сейчас решать, – успокоила ее Кора. – Мы просто хотим показать тебе наш дом.

– Там есть амбар, маленький. Там может стоять Рози. Ей там не будет одиноко? Трудно быть одной.

– Днем ее будут навещать хорошие мальчики, вот как эти двое.

Элис посмотрела на двух меринов и, подойдя, погладила их.

– Много лошадей в загоне. Много. А кто это там?

Коллен повернул голову.

– Это Кэрол. Она работает со мной.

– С лошадьми. У нее длинные волосы, и она работает с лошадьми. Совсем не так, как я. – Она осмотрелась по сторонам и обхватила себя руками. – Я почти не помню, как это было, но не так. Она тут работает. Ты тут работаешь. Это близко от Бодин-Хауса.

– Я бы иногда заглядывал к вам на ланч, когда там будет твоя мама и мисс Фэнси. Может, если ты попробуешь тут пожить, то захочешь иногда приходить сюда и помогать мне.

Элис посмотрела по сторонам, все еще нервничая.

– Приходить сюда и помогать? Тебе? Ухаживать за лошадьми? Как я делаю на ранчо у Сэма и Чейза?

– Да, так же. Я всегда найду дело для того, кто умеет обращаться с лошадьми так, как ты.

– Я люблю лошадей. И они меня любят. Кто это?

– Изи. Он тоже здесь работает.

– Это его имя? Я не знаю такого имени.

– Да, его зовут Изи, – повторил Коллен и подозвал парня. Элис сразу попятилась и схватила Кору за руку. – Я просто хочу, чтобы он забрал этих мальчиков в загон. Сейчас придут гости, которые записались на конную прогулку.

– Потому что он работает здесь, – прошептала Элис и сжала руку матери.

– Добрый день, леди. – Изи прикоснулся к краю шляпы.

– Изи, может, ты возьмешь этих двух меринов и оседлаешь?

– Конечно, босс.

– Потому что ты тут работаешь, – пробормотала Элис, глядя на него во все глаза.

– Конечно, мэм. Тут хорошо работать, лучше не бывает. Кол, Кэрол сказала, что она возьмет на маршрут Гармонию. А я хотел спросить, надо ли мне грузить Сандауна в трейлер и везти в манеж на твой урок.

– Я поеду на нем так. Это будет полезно нам обоим.

– Сандаун тут. – Элис показала рукой на загон. – Я вижу его.

– Чудесная лошадь. Вон идет большой босс, – добавил Изи, и Элис оглянулась.

– Это Бодин! – Рука Элис расслабилась в руке матери. – Бодин тоже тут работает. Это близко от Бодин-Хауса.

– Я пойду седлать тех парней. Леди, имею честь. – Когда подошла Бодин, Изи снова дотронулся до края шляпы и увел лошадей.

– Бодин, я приехала посмотреть на Бодин-Хаус. Тут все изменилось. Я ничего не узнаю. Как все здорово.

– Да, здорово. – Она обняла Элис за плечи. – Мы думаем, что тут есть все для того, чтобы наши гости почувствовали себя настоящими ковбоями. Может, когда-нибудь ты прокатишься вместе со мной и осмотришь всю территорию. Я считаю, что наш комплекс лучше всего осматривать, сидя на лошади.

– Мы можем прокатиться по территории?

– Конечно.

– Сейчас?

– Я…

– Мне хочется прокатиться сейчас. Вместе с тобой.

– Хм…

Коллен усмехнулся, зная, что, согласившись на прогулку, Бодин будет вынуждена отложить немало дел, которые запланировала. Поездки на лошадях с Элис никак не вписывалась в ее расписание.

– Бодин так занята… – начала было Кора.

– Она большой босс.

– Знаешь, Элис, ты права. Большой босс может выкроить час и прокатиться с тобой верхом. Скиннер, выбери хорошую лошадь для моей тетушки.

– Ладно.

– Возьми Лео. Я вижу его в загоне, – сказала Элис. – А я прокачусь на новой лошади. Я не боюсь этого.

– Пойдем со мной, и ты выберешь понравившуюся.

Элис, явно довольная, взяла Коллена за руку.

– Бо, ведь ты страшно занята, – сказала Кора, глядя вслед Элис.

– Мне нравится, когда я занята. Идите с мисс Фэнси домой, съешьте ланч, а я напишу вам, когда мы вернемся.

– Ты хорошая девочка, Бодин. И не позволяй никому говорить тебе что-то другое. Пойдем, Кора. Я хочу выпить во время ланча бокал вина, сегодня у меня такое настроение.

Придется сегодня задержаться на работе допоздна, думала Бодин, седлая Лео. Впрочем, она и так собиралась это сделать. На вечер намечены два мероприятия, и она хотела помочь их провести.

К тому же завтра вечером ей предстоял роскошный ужин. Она надеялась, что Коллен не забыл об этом. Если нет, тогда она возьмет быка за рога и напомнит ему.

– Кэрол тут работает. – Элис сказала это так тихо, что Бодин еле услышала. – Она возит людей на прогулки. У нее синие птицы на сапогах.

– Да, она ездит с гостями на конные прогулки. Я подумала, мы с тобой тоже прокатимся по территории, чтобы ты посмотрела, как тут все изменилось.

– Мы прокатимся по территории. Изи тут работает. Он такой худой. Ему нужна жена, чтобы она готовила ему еду.

– Он может и сам научиться готовить.

– Он называет Кола боссом, а ты большой босс.

– И Бодин не позволяет нам забыть об этом. – Подошедший Коллен проверил подпругу. – Ты выбрала правильно. Джейк – хороший конь. Тебе помочь?

– Я больше не нуждаюсь в помощи.

Элис вскочила в седло так ловко, словно делала это каждый день всю жизнь. Коллен был горд за нее.

– Ты хорошая наездница, мисс Элис.

– Да, стала хорошей. Потому что вы с Сандауном научили меня. У тебя есть мать, но ты и мой сын тоже. Мог бы им быть.

Тронутый этими словами, Коллен похлопал ее по коленке.

– Конечно, мог бы.

– Я Элис. Ты всегда зови меня Элис. Больше не зови «мисс Элис». Мы с тобой как родные.

– Ладно, Элис.

Элис вместе с Бодин проехала в ворота, которые открыл перед ними Коллен.

– Мы можем поехать к реке, – сказала ей Бодин. – Посмотрим там на домики, красивый вид и один из наших кемпов.

– Кемпов?

– Если говорить точно, то это «глампинг», то есть гламурный кемпинг, поскольку там все действительно шикарно. Мы построили их прямо на территории комплекса. Там не надо ставить палатку и разворачивать спальник.

– Мы будем встречать других людей?

– Нет. – Поняв, что Элис нервничает, Бодин постаралась весело улыбнуться. – Ну, конечно, мы можем проехать мимо кого-нибудь, тогда поздороваемся, но ни с кем не будем разговаривать, если тебе не хочется.

– Я нервничаю, когда разговариваю с незнакомыми людьми. Хотя теперь меньше. Мне уже лучше.

– Элис, тебе стало гораздо лучше.

– Я познакомилась с Кэрол и Изи.

– Вот и достаточно на сегодня. – Улыбнувшись, Бодин взглянула на Элис и увидела слезы в ее глазах. – Ты что? Что-нибудь случилось? Ты хочешь вернуться?

– Нет. Нет. Нет. Я была счастлива, что увидела тебя. Счастлива, что увидела Кола, Чейза и Рори. Но вы не мои. Вы не мои. Он забрал моих детей, всех моих детей. И они теперь не мои дети. Они мои дети и не мои дети. Если Бобби найдет их, если я найду их, они все равно будут не моими. Все взрослые, с другой мамой. Хорошая мама никогда-никогда не скажет им про их отца. Я не могу вернуть их. Тогда мне придется все рассказать им. И они не знают меня. Я им не мать. – Прерывисто вздохнув, она всхлипнула. – Я могу это сказать, могу сказать тебе сейчас, когда мы катаемся. У меня больно на сердце, но мне еще больнее, когда я думаю о том, как я скажу им все это. Кол считает меня храброй. Но храбрость в том, чтобы не искать, не находить, не говорить. А это больно.

– Мне даже трудно представить, насколько это больно.

– Бобби посадил за решетку человека, который стрелял в Кола и Сандауна. Он посадит за решетку Сэра, если найдет. Но я скажу ему, чтобы он не искал моих детей. Я должна сказать ему это и защитить их.

– Если у меня когда-нибудь родится дочка, я назову ее Элис.

Элис ахнула, и, хотя в глазах мерцали слезы, ее лицо озарилось радостным удивлением:

– Элис? В честь меня?

– В честь моей храброй тетушки, которая будет баловать ее.

– И укачивать ее, чтобы она уснула? – На этот раз она вздохнула от удовольствия. – Я буду петь ей колыбельную. Мы с Рин будем петь ей. У нее будет хорошая мама и хороший папа. – Успокоившись, она осмотрелась. – Как тут красиво. Я снова чувствую, что вернулась домой. С каждым днем все больше и больше это чувствую.

С каким бы напряжением ни пришлось Бодин встраивать в свой график поездку с Элис, она считала, что дело того стоило.

Уже на закате она зашла проверить, как проходил банкет, который устраивал фотоклуб в связи с вручением ежегодных наград, и с удовольствием отметила, что небо ее не подвело.

Все тридцать восемь членов клуба азартно щелкали камерами, пытаясь запечатлеть роскошь света и красок, небесных волн и течений. Другие гости, явившиеся на первый в сезоне концерт на открытом воздухе, делали то же самое.

Вполне удовлетворенная, Бодин решила взглянуть на музыкантов и наткнулась на Челси и Джессику.

– Скажите официантам, чтобы через пятнадцать минут зажгли все свечи, – велела Джессика. – Как только стемнеет, все веранды, патио и сады должны сверкать. И надо, чтобы там постоянно были хотя бы два официанта.

– Все предусмотрено, – заверила ее Челси.

– Я как раз хотела тебя найти, а ты тут как тут. Челси, ты выбрала образцы для летнего декора? Салфетки, кольца и свечи? – поинтересовалась Бодин.

– Вчера я оставила их на… – Она прижала ладонь к лицу. – Блин! Я забыла их у себя на кухонном столе. Ушла без них, а тебе они сегодня нужны. Сейчас же сбегаю домой и принесу.

– У тебя и так полно хлопот. Это подождет.

– Прости, Бо. Я знаю, ты хотела посмотреть на них, показать их матери и бабушкам, и я сейчас – у меня это займет десять минут, я туда и обратно…

– Ты и так будешь через пять минут бегать тут без остановки, – напомнила ей Джессика. – Я могу зайти за ними через час.

Дело не такое срочное, подумала Бодин, но оно стояло у нее в планах на сегодня.

– Знаешь, как мы сделаем? Я заеду за ними по пути домой. Я надеюсь оставить все это на вас где-нибудь через час. Просто загляну в Деревню и возьму их у тебя. Если ты дашь мне ключ.

– Конечно, конечно. Извини, что так получилось.

– Это могло бы и подождать, но я хочу показать образцы моим женщинам. И дать им время на раздумья и споры.

– Вот ключ. Ты просто положи его под коврик, когда будешь уходить. А я пока дам инструкции официантам. – И Челси убежала.

– Теперь она будет ругать себя неделю, – улыбнулась Джессика.

– И зря, – сказала Бодин. – Она сделала мне одолжение, выбрав их, когда мне было совсем некогда. В любом случае я пробуду здесь еще час, а то и дольше. Просто дай мне знать, если вам потребуется помощь для одной из групп.

С ключом в кармане она прошлась по территории, заглянула в ресторан и проверила, как накрыты столы, потом прошла к «Мельнице» и сделала то же самое.

Когда Бодин вернулась назад, Коллен стоял с лошадьми под огромной красной луной.

Музыка заиграла веселую мелодию «Ничего, кроме радио».

Все шло отлично. Бодин была довольна.

– Я думала, что ты уже дома.

– Собирался, – сказал он, когда она подошла к нему. – Но решил подождать тебя.

– Я освобожусь только через час. Отведи Лео домой, ладно? А я украду себе «Киа».

– Тогда я лучше отдам их сейчас. – И Коллен вытащил из сумки букетик цветов.

– Ты купил мне цветы?

– Я нарвал их по дороге. Вероятно, закат навеял на меня романтическое настроение, а луна довершила дело. Ты когда-то говорила, что любишь, когда мужчина дарит тебе цветы.

– Да, люблю. – Бодин, взяв букетик, улыбнулась. – Вот уж не думала, что ты это запомнишь.

– Я помню много всего, что касается тебя. И помню те слова.

– О, но…

– Я собирался сказать их завтра, после того шикарного ужина. Но это выйдет стандартно. Ты посмотри на эту луну, Бодин, на большую красную луну над нами. Для таких людей, как мы с тобой, она значит больше чем шампанское.

Она посмотрела на большой бриллиантовый шар на бескрайнем небе. Да, для таких, как Коллен и она, этот небесный шар значил очень много. Коллен понимал ее. Она понимала его.

– Я хочу, чтобы ты знала: то, что я собираюсь сказать, я не говорил прежде ни одной женщине. Только матери и сестре пару раз. Мало, но я исправлюсь. Но другим женщинам никогда не говорил – ни когда был здесь, ни когда уехал, потому что эти слова все меняют, и я был осторожным.

Она посмотрела на цветы – лесные, не из оранжереи, не выращенные кем-то, а дикие, свободные. И снова перевела взгляд на него. Его лицо все еще было в синяках, глаза при лунном свете сияли голубизной.

– Что-то много слов, Скиннер.

– Я приближаюсь к самым важным. Когда я вернулся назад, когда снова увидел тебя, меня словно ударило током. Дело не в том, что ты стала взрослой и похорошела, нет. Просто ты заставила меня осознать, что я много думал о тебе там, далеко отсюда. Вспоминал мелочи, детали моей здешней жизни. Вспоминал все хорошее. И в хорошем неизменно присутствовала ты – так или иначе. Я вернулся не ради тебя. Но благодаря тебе понял, что правильно сделал, вернувшись. Во всех отношениях правильно. Мы испытывали что-то друг к другу и, может, считали, что нам будет достаточно хорошего секса. Однако мне этого мало, и я сделаю все, чтобы и тебе тоже было мало. Я люблю тебя.

– Вот оно как, – прошептала она и шагнула к нему.

Выставив руку, он остановил ее:

– Я не закончил. Ты первая, и ты будешь моя последняя. Возможно, тебе понадобится время, чтобы привыкнуть к этому, но привыкай. Теперь я сказал тебе все, что хотел.

– Я собиралась сказать, что тоже люблю тебя, но теперь мне нужно, чтобы ты уточнил, к чему я должна привыкнуть.

– Такая умная женщина, как ты, могла бы и сама догадаться. Мы поженимся.

– Мы – что? – Она попятилась.

– Ты можешь не спешить с ответом, но… – Он потянул ее к себе. – Вернемся к первой части.

– Ты не можешь так просто перепрыгнуть через…

Он поцеловал ее, заставив замолчать.

– Вернемся к первой части, – повторил он.

– Я тоже люблю тебя. Но не говори мне, что мы поженимся.

– Уже сказал. Если хочешь, я подарю тебе кольцо. Но выберу его сам.

– Если я должна буду что-то носить, то меня тоже надо спро… – На этот раз она сама оборвала фразу и шутливо толкнула его. – Может, я не хочу замуж.

– Женщина всегда оценивает то, что делает мужчина, и если приходит к выводу, что ей это нравится, то дает обещание. Это нормально. Мне нужно твое обещание, Бодин, так же как мне стало необходимо дать свое тебе. Но ты можешь не торопиться. – Он снова поцеловал ее, быстро и страстно. – Мы поговорим об этом, когда ты приедешь домой. – С этими словами он взял Лео за повод и вскочил на Сандауна. – Я буду тебя ждать.

Сандаун, повернув голову, взглянул на нее. На человеческом языке Бодин назвала бы это ухмылкой.

– Может, тебе долго придется ждать!

– Не думаю, – бросил Коллен и пустил лошадей легкой рысью.

Бодин, несомненно, опаздывала, потому что из-за слов Коллена у нее в голове все смешалось. Как могла она сосредоточиться на работе, на вопросах сотрудников, убедиться, что первый концерт сезона благополучно начался, когда Коллен бросил ей предложение руки и сердца, словно ключи от машины, и сказал, что она будет ездить на этой машине, хочет она этого или нет?

Она приготовилась к «я-тебя-люблю» и «я-тоже-тебя-люблю», хотя, согласно ее прикидкам, это должно было стоять в субботнем меню. А прыжок к браку не давал ей времени обрести почву под ногами.

Все же она поставила цветы в вазу, а вазу на стол. Она радовалась цветам. Ей нравилось много всего, что делал Коллен Скиннер.

Ей не нравилось, что он сказал ей, как она проведет всю дальнейшую жизнь. Потому что он точно понял одно: она знала, кто она и откуда, и в ее среде к браку относились серьезно. Не как к капризу, ответу на всплеск гормонов или претворению в жизнь романтических мечтаний, а серьезно, как к основе для всего остального.

С ключом Челси в кармане Бодин сидела за рулем маленького авто, которое взяла на ночь. Вот что она скажет ему: не надо говорить, что ей делать, и брак для нее – нечто очень важное.

Она собиралась высказать ему это, хотя и была чертовски рада. Но пускай он подождет.

Музыка, огни, гости комплекса и персонал остались позади, и Бодин ехала в полной тишине. Ей требовалось спокойно подумать. Остановив машину перед квартирой Челси в Деревне, она вдруг пожалела, что не попросила ключ и у Джессики. Она бы немного посидела в тишине и подумала, а потом выслушала бы подругу.

Может, она возьмет образцы и отвезет их в офис. Или проедет вдоль реки. Или вернется домой и запрется у себя в комнате.

Но она и сама признавала, что все это увертки.

К черту все это.

Он отперла дверь, придержала ее бедром и сунула ключ под коврик. Зашла в квартиру и протянула руку к выключателю.

Внезапно чья-то сильная рука сдавила ей горло, перекрыв воздух. Бодин хотела закричать, но смогла лишь захрипеть. Она куда-то ударяла ногой, локтями. Но быстрый, резкий укол в бицепс превратил ее панику в ужас, и она безуспешно пыталась вырваться из мертвой хватки.

Вскоре силы оставили ее, и она начала падать, проваливаясь в темный туннель. Все замедлилось, а потом остановилось.

Было около полуночи, когда Джессика приехала в Деревню, но радостное воодушевление не оставляло ее. Все прошло идеально, и теперь она могла оставить уборку на Челси и недавно приехавшего Рори.

Она думала, что Чейз уже спит – жизнь на ранчо начинается ни свет ни заря, – но все же решила написать ему, чтобы он прочел ее послание, как только проснется утром.

Она напишет ему, когда переоденется в домашнее и нальет себе бокал вина.

С улыбкой на лице – она до сих пор удивлялась, как можно быть такой до смешного счастливой, – она припарковала машину и вышла. Сделала пару шагов к дому и вдруг заметила «Киа», стоявшую возле тротуара, а не на положенном месте. И напротив квартиры Челси.

Удивившись, почему Бодин все еще там спустя час после того, как уехала из офиса, Джессика подошла к машине и заглянула в нее. На пассажирском кресле лежал портфель Бодин.

Не зная, как ей быть, она приблизилась к двери Челси и постучала:

– Бо!

Может, она увлеклась, рассматривая образцы? Но окно квартиры было темным.

Джессика приподняла уголок коврика и увидела ключ.

Отбросив в сторону всю свою тактичность, Джессика взяла его и открыла дверь.

– Бодин!

Она потянулась к выключателю, щелкнула, но свет не зажегся. Когда она сделала еще шаг, ее нога наткнулась на что-то. Наклонившись, Джессика подняла шляпу Бодин.

То, что Бодин заставила его ждать, не огорчало Коллена. Она не была бы женщиной, которую он любил, если бы проявила уступчивость. Кроме того, ему нравилось, что он немного вывел ее из равновесия. А то она всегда чертовски спокойная.

Так что он подождет. Посидит чудесной весенней ночью под огромной красной луной. Разве это плохо? А еще можно вернуться в дом, выпить пива и даже почитать книжку, коротая время.

В этот момент из дома стремительно выбежал Чейз, и Коллен вскочил на ноги. Его сердце неистово заколотилось, прежде чем Чейз сказал:

– Кто-то похитил Бо.

Это было ужасно. Все плыло, путалось в голове. Глаза, уши, мозг отказывали ей. Она хотела закричать, но язык тоже не слушался.

Она не ощущала ни боли, ни страха. Не ощущала вообще ничего.

Постепенно она стала различать свет – что-то вроде лампы с грязным абажуром. И звук, какие-то щелчки. Никаких красок, никаких, лишь силуэты за грязным светом. У них не было названий. Она попыталась их определить, но в голове тут же проснулась боль и бешено запульсировала в висках.

Она почувствовала, как из горла вырвался стон, и услышала его словно со стороны. Тогда один из силуэтов приблизился к ней.

Мужчина. Мужской силуэт.

– Ты не та! Это не твой дом! Ты сама виновата. Я не виноват.

Он снова отошел, и, несмотря на отвратительную боль в голове и бешено бившееся сердце, она стала различать другие очертания и вспоминать, как они называются.

Стены, раковина, плитка, пол, дверь. Запоры. Боже, боже!

Она попробовала пошевелиться, привстать, и мир покачнулся.

– …для лошадей, – услышала она его слова. – Я ввел немного. Просто чтобы успокоить тебя и привезти сюда. Но не тебя, не тебя, а другую.

Квартира Челси. Ключ под ковриком. Темнота в прихожей.

Она сосредоточилась и пошевелила пальцами, сначала на руках, потом на ногах. На ее левой ноге было что-то тяжелое – на левой ноге, – затем она услышала звяканье цепи, и ей все стало ясно.

Все у нее внутри задрожало.

Как Элис. Как Элис.

– Что ж, как получилось, так и получилось. – Он подошел и сел рядом с ней. – Ничего не поделаешь. Ты молодая, красивая. – Он погладил ее по шее, и она отвернулась. – Ты еще много лет будешь молодой. Родишь мне сыновей, много сыновей. Тебе будет приятно делать их вместе со мной.

Она оттолкнула его слабыми руками, когда он погладил ее груди.

– Ты не хочешь по-хорошему? Теперь ты моя жена и должна угождать мне.

– Нет, я не могу быть твоей женой.

– Тебя никто не спрашивает, потому что выбирает всегда мужчина. Когда я брошу в тебя семя, ты увидишь. Увидишь.

– Не могу. – Она оттолкнула его руки, когда он начал расстегивать на ней джинсы. – Мне плохо. Воды. Ты можешь дать мне воды?

Его рука замерла. Тяжело вздохнув, он встал и пошел к раковине.

– Кажется, это транквилизатор для лошадей. Но все пройдет. В любом случае, мы начнем сегодня. Я слишком долго ждал.

Усилием воли она заставила себя думать, четко думать, подавив болезненную пульсацию боли и страх, сжавшийся в тугой узел в ее животе. И внезапно ее осенило.

Ему пришлось приподнять ее, чтобы она могла пить, его прикосновения вызывали у нее отвращение. Но она пила. Медленно.

– Я не могу быть твоей женой.

Он больно ударил ее.

– Это бесполезные разговоры. Я не хочу их слушать.

Удар лишь помог ей прогнать из мозга остатки мути.

– Я не могу стать твоей женой, потому что мы близкие родственники. Ты мой кузен. – Она изо всех сил старалась отодвинуться от него и сидеть. – Твоя мать и моя – сестры, Изи. Поэтому мы с тобой двоюродные брат и сестра.

– Я не хочу бить тебя снова, но придется, если ты будешь врать мне и дальше.

– Я не вру. Твоя мать, Элис Бодин, – моя родная тетка.

– Моя мать умерла при родах. Это проклятье Евы.

– Так тебе сказал твой отец? Ты ведь слышал про Элис Бодин, как она вернулась домой через много лет. Она сидела как раз здесь, в этом помещении.

– Это дом!

– Прямо здесь, взаперти, прикованная цепью, вот так, как ты приковал меня. Но ты не мог этого сделать. Ты слишком молодой.

(Но не слишком слабый, чтобы убить двух женщин. Не слишком слабый, чтобы убить ее, если она попытается противоречить ему.)

– Она назвала тебя Рори и много рассказывает о тебе. Как она пела тебе песни, как баюкала, чтобы ты засыпал. Как любила тебя.

Его глаза – большие, карие, с едва заметной зеленью, как у всех, кто носит фамилию Бодин, – уставились на нее.

– Моя мать умерла сразу после моего рождения.

– Твоя мать жила здесь много лет после твоего рождения. Она мне и рассказала об этом подвале. Я знаю, что эта пена на стенах появилась недавно. Я знаю, что под ней гипсокартон, прошпаклеванный, но не покрашенный. И что за той занавеской туалет и маленькая душевая. Откуда я знала бы это, если бы не рассказы твоей матери?

Он почесал в затылке.

– Ты дуришь мне голову.

– Ты видел ее. По-моему, она что-то почувствовала, поскольку после встречи с тобой плакала, когда мы с ней ехали на лошадях. Плакала и говорила о тебе и других ее детях, которых твой отец отнимал у нее. Возможно, иногда ты видел ее здесь. Она работала в саду. Она рассказывала, что он выводил ее на цепи в сад. Так ты видел ее?

– Это была не моя мать. И та женщина в спорткомплексе тоже.

– Нет, это твоя мать. Отец не позволял тебе выходить, когда она была на улице, правда? Не позволял разговаривать с ней.

– Заткнись.

– Изи, мы с тобой кровные родственники.

Он снова ударил ее, на этот раз сильнее, и она почувствовала, как потекла кровь. Но у него в глазах стояли слезы.

– Отец говорил тебе, что ее имя Эстер, но это была Элис. Ты знаешь, что я не вру. Врал он. Он врал тебе и отнял тебя у нее.

– Заткнись!

Он вскочил с койки и нервно забегал по комнатушке.

– Тут была собака, злая, и лошадь с глубокой седловиной. Корова и несколько кур. Рядом сарай. Отец сначала держал ее здесь, в подвале. Ты и родился в этом подвале, и жил тут с ней до года, пока он не забрал тебя у нее.

– Он говорил, что она умерла, как и другие.

Хотя у Бодин все перевернулось внутри при слове «другие», она старалась говорить спокойно:

– Он врал, и ты это знаешь. Тебе было плохо с ним, правда?

– Я убежал от него в пятнадцать лет.

Теперь надо посочувствовать ему, подумала она. Проявить понимание.

– Неудивительно.

– Все правила, его правила, и он спускал с меня шкуру, когда я их нарушал.

– Ты хорошо сделал, что убежал. – Больше сочувствия, сказала она себе. Стоит проявить к нему сочувствие, понимание, родственную симпатию. – Твоя мать защитила бы тебя, но он держал ее взаперти.

– Я вернулся. Эта земля такая же моя, как и его. У меня есть право на нее. Я хочу, чтобы у меня была семья. У меня будут сыновья, жены, семья.

– У тебя есть семья. Я твоя кузина. Ты должен отпустить меня, Изи. Я отвезу тебя на ранчо к твоей матери.

– Так не получится. Я не дурак. Может, ты мне врешь. Мне надо подумать. – Он подошел к двери и отпер ее. – Если ты врешь, я сделаю тебе больно. Мне придется наказать тебя.

– Я не лгу.

Он вышел, и Бодин услышала, как щелкнули замки. На мгновение она лишилась сил и была готова уступить страху и зарыдать, но все же заставила себя встать – с трудом, шатаясь, – но встать.

Она сунула руку в задний карман джинсов – телефона не было. Конечно, он забрал ее телефон. Но из переднего кармана Бодин достала маленький перочинный нож, который всегда носила с собой, и, сидя на полу, срезала пену и стала расчищать место, где крепилась цепь.

Глава тридцатая

Он не позволял панике и ярости взять над ним верх. Обе эти змеи прочно угнездились у Коллена внутри, но он держал их под строгим контролем, когда стоял на кухне в доме Лонгбоу.

Шериф появился и исчез. Коллен знал, что Тейт поднял на ноги всех помощников, связался с ФБР и был намерен прижать к ногтю осведомителей, которые были у него всюду.

Но для Коллена это ничего не значило.

Он слышал рыдания Челси. Она забыла образцы декора, и Бодин заехала за ними в ее квартиру. Никто не сомневался: тот, кто увез Бодин, хотел на самом деле увезти Челси.

Но даже когда Челси перестала рыдать и немного пришла в себя, она не могла представить, кто собирался ее похитить.

Тейт утверждал, что у них есть преимущество и что прошло не больше часа между похищением Бодин и моментом, когда Джессика обнаружила машину и шляпу.

Но и это ничего не значило для Коллена.

Он намеревался на рассвете сам начать поиски прямо с того места, где обнаружили Элис.

Коллен слушал разговоры и изучал расстеленную Сэмом карту. Хоть он и заметил, как иногда дрожали пальцы Сэма, но ничего не сказал. Каждый человек на ранчо и работник комплекса взяли себе по сектору этой карты и отправились группами на поиски Бодин.

На машинах, лошадях и квадроциклах.

У Коллена тоже был свой сектор, и ничто не могло его остановить.

– Полиция уже обыскала большую площадь, – сказал Сэм.

– Но много еще и осталось. Будь я проклят, если тот, кто увез Бодин, не увозил когда-то Элис. Мне нужен прицеп. Я доеду туда и начну поиски верхом на Сандауне. Так будет более рационально.

– Там грунтовые дороги, гравий. – Бледная как луна, Элис стояла в пижаме возле задней лестницы. – И ограды, и места, где снег такой глубокий, что мне почудился снежный ангел. Сэр увез Бодин. Я слышала, как вы говорили. Это он увез Бодин.

– Не надо волноваться. – Кора, так уставшая, что ей пришлось опереться о стол, поднялась на ноги.

– Да! Да, мне надо волноваться. Перестань, перестань, перестань. – Она прижала пальцы к губам. – Я могу вернуться. Если я смогу найти то место, я могу вернуться. Может, он отпустит ее, если я вернусь? Я не хочу, чтобы он обидел Бодин. Она и моя дочка. Я вернусь, если смогу найти то место.

Морин, дотронувшись до руки Коры, встала и подошла к Элис. Обняла ее.

– Я знаю, что ты готова это сделать, но мы найдем ее. Мы обязательно найдем ее.

– Я люблю ее, Рин. Я клянусь, клянусь.

– Знаю.

– Мне не надо было уходить. Он бы не увез ее, если бы я не ушла.

– Нет. Это неправда, и ты никогда не думай так.

– Может, Рори знает. Может, он знает, как туда добраться?

– Мы будем искать, – сказал Рори. – Мы найдем ее.

– Не сестрин Рори. Мой Рори. Может, он знает?

– Сядь, Элис. Джессика, ты не приготовишь чай, я просто не…

– Конечно.

– Я не хочу сидеть. Мне не нужно сидеть. Ты сиди! Если Рори знает… Я не хотела, чтобы он знал. Его отец злодей. Ему не нужно знать. Он был просто малышом.

– Элис, пожалуйста, замолчи. – Не выдержав, Морин села и закрыла лицо руками.

– Я говорила Бодин. Я говорила ей, что ничего им не скажу, никому из моих деток. Они теперь уже не мои. Я сказала ей. А она сказала, что я храбрая. Но если он знает, то он уже знает. Мы должны спросить, знает ли он, иначе Сэр обидит ее. Он изнасилует ее и сделает ей детей. Он…

– Перестань! – снова закричала Морин на Элис. – Перестань!

Но Коллен мягко отстранил Морин и положил руки на плечи Элис.

– Как мы найдем его и спросим, знает ли он?

– Ты знаешь сам.

– Элис, я сейчас не могу ясно мыслить. У меня все смешалось в голове. Помоги мне.

– Он умеет обращаться с лошадьми. Он вежливый и говорит «мэм». У него зеленоватые глаза и рыжеватые волосы. Он зовет тебя боссом, а Бодин большим боссом. Он поможет найти Бодин. Он хороший мальчик.

И тут до Коллена дошло наконец-то! Ему пришлось убрать руки с ее плеч, чтобы не сжать их слишком сильно.

– Да, правильно. Изи Лафой, – сказал Коллен и повернулся к собравшимся: – Она говорит об Изи.

Болт уходил сквозь гипсокартон глубоко в стену. Лезвие ножика затупилось, пока Бодин ковыряла древесину. Обливаясь потом, с кровоточащими пальцами, она с трудом поднялась и стала высматривать что-нибудь, что могло бы послужить ей оружием или инструментом.

Пластиковые вилки и ложки, пластиковые тарелки и чашки. Дешевая керамическая кружка. Бодин подумала, что ее можно разбить и получить пару острых осколков, но решила пока повременить с этим.

Волоча за собой цепь, она осмотрела ванную.

Повернувшись, бросила взгляд на окно, за которым была ночная тьма. Если у нее получится вытащить проклятый болт из стены, возможно, она придумает, как ей подтянуться и разбить окно. Она сумеет протиснуться сквозь него – с трудом, но сумеет.

Проблема была в том, что с таким тупым карманным ножом потребуются дни, чтобы вырвать этот болт.

Она сомневалась, что у нее будут эти дни.

Если Изи ей поверит, он не сможет использовать ее. И трудно сказать, как он тогда себя поведет, скорее всего, убьет ее. А если не поверит, то использует ее.

Конечно, ее будут искать и, может, даже найдут прежде, чем она будет убита либо избита и изнасилована. Она не могла надеяться на это.

Бодин посмотрела на свой нож и с ледяным спокойствием подумала, что будет целиться ему в глаз. Вероятно, этого будет достаточно, но она все равно останется прикованной к стене.

Она вернулась, снова села на пол и на этот раз стала ковырять ножом в замке кандалов. Она еще никогда в жизни так не делала, но, раз у нее появилось время поучиться, следовало попробовать.

Сумеет ли она уговорить Изи, чтобы он отпустил ее? Удастся ли ей сыграть на кровном родстве? Эй, Изи, может, ты покажешь мне свой дом?

Она уронила голову на колени и глубоко дышала, чтобы успокоиться.

Парень – сумасшедший, он так же зациклен на своей идее, как когда-то Элис. Но только за плечами у него не было восемнадцати лет жизни в хорошей, настоящей семье. Не было любви к отцу, это Бодин уже поняла. Сможет она сыграть на этом?

Слова иногда становятся таким же оружием, как пуля или нож.

– Я не собираюсь тут умирать, – громко произнесла она. – Я не собираюсь стать жертвой. Я выберусь отсюда. Выберусь и приду домой. Черт побери, Коллен, я выйду за тебя замуж. Я уже решила. Вот так.

Злясь на себя, она смахнула слезы, поморгала и продолжала работу.

В какой-то момент она задремала и встрепенулась в ужасе. Она выспится дома. Примет душ, выпьет галлон кофе. Нет, галлон колы – холодной-холодной, чтобы освежить пересохшее горло.

Поесть бы чего-нибудь горячего.

Господи, Элис. Господи, как же ты тут выжила?

Думая об этом, о годах, которые Элис провела тут, Бодин работала еще отчаяннее.

Когда она услышала щелк, голова стала пустой. Все мысли мгновенно улетучились. У нее дрожали руки, капала с пальцев кровь, когда она стала снимать оковы.

На ватных ногах Бодин встала и прикинула, как добраться до окошка. И тут услышала скрежет дверных запоров.

Снова обливаясь потом от страха, она приладила пену на место, подтянула цепь и встала возле койки с тупым карманным ножиком в руке. Сердце бешено билось в груди.

Она уговорит его, сказала она себе. Как-нибудь уговорит. А если не сумеет? Тогда будет драться.

Дверь открылась, и ее колотившееся сердце замерло и оборвалось, когда она встретилась со злобным взглядом человека, который двадцать шесть лет держал у себя Элис.

Она поняла: его ей не уговорить.

Коллен вывел Сандауна из прицепа. Хотя он не стрелял много лет, у него на бедре висела кобура с пистолетом. У Чейза тоже.

Они – члены семьи, друзья, полиция – прочесывали окрестности. Площадь охвата большая, подумал Коллен, но не такая, как раньше. Изи рассказывал, что вырос к югу от Гарнета, и Тейт подтвердил: у человека, известного как Джон Джеральд Лафой, был дом где-то южнее Гарнета.

Коллен мысленно прикинул, исходя из того, где была найдена Элис, в каком квадрате вероятнее всего могут удерживать Бодин.

– Двадцать восемь человек заняты поисками, – сказал Чейз, когда оба сели на лошадей. – Местность сложная, но двадцать восемь человек могут ее покрыть. – Он взглянул на небо. – Скоро прилетит фэбээровский вертолет.

Над западными вершинами гор появился луч солнца.

– Я не буду ждать, – заявил Коллен и тронул Сандауна.

Поскольку Лафой был непредсказуем, Коллен решил держаться в стороне от ранчо и дорог, укрываться среди деревьев и холмов. Но ему требовалось отчетливее понять, куда направить Сандауна.

Какое-то время они молча ехали по проселку, внимательно изучая окрестности.

– Он должен держаться в стороне от города, туристов и квадроциклов. – Чейз взял висевший на шее бинокль и посмотрел в него.

– Этот сукин сын сказал Клинтоку, что мы пили вместе пиво после работы в тот вечер, когда была убита студентка колледжа. Мы не пили, но я не стал это опровергать. Решил, что он просто прикрывал меня. А он, оказывается, прикрывал себя. Чейз, я даже не подозревал. Ни разу не возникло и тени подозрений.

– Никто не подозревал.

– Ему была нужна не Бодин. Я не могу понять, означает ли это, что она в безопасности, пока он не сообразит, или…

– Не ломай голову. Она жива. И она умеет постоять за себя.

– Она умеет постоять за себя, – эхом отозвался Коллен… потому что ему было необходимо так думать. – Я собираюсь жениться на ней.

– По-моему, это всем известно.

– Ладно, я поеду отсюда на запад без дороги, а ты через четверть мили держись севернее меня. Восток мы уже осмотрели.

– Увидишь что-нибудь, подай сигнал.

Кивнув, Коллен пустил Сандауна вниз по склону, потом поднялся на пригорок и скрылся за деревьями. Он видел следы животных. Оленей, медведя, лося. Сэм научил его читать следы еще давно, когда учил Чейза, Бодин и Рори.

Но Коллен проехал полмили под восходящим солнцем и не заметил никаких следов человека или автомобильных шин.

Он проехал через пастбище, где паслись коровы, затем двинулся на север вдоль ограды. Там он увидел еще одну дорогу на ранчо, и, поскольку Элис говорила, что прошла несколько дорог, в его душе появилась искорка надежды.

Ему следовало подождать Бодин вчера. Почему он не подождал ее под большой красной луной? Такие мысли вызывали у него лишь страх и отчаяние, и он прогнал их. Ему хотелось, чтобы она думала о нем. Может, если она будет думать о нем, он поймет это, почувствует.

Увидев мужчину, чинившего изгородь, Коллен подъехал к нему.

– Заблудился, сынок? – Мужчина сдвинул на затылок шляпу и холодным, суровым взглядом окинул Коллена и кобуру у него на бедре.

– Нет, сэр. Это ваша земля?

– Верно. И я полагаю, у тебя есть причина находиться на ней?

– Да, есть. Вчера вечером была похищена женщина. У нас есть основания считать, что ее держат где-то в этих местах.

– У тебя есть жетон?

– Нет, но другие тоже ищут ее. Она моя женщина.

– Ну, у меня ее нет. Может, она убежала.

– Нет. Это Бодин Лонгбоу.

Теперь его взгляд стал озабоченным.

– Я знаю Лонгбоу. Бодин – их девочка? Та самая, что управляет комплексом?

– Верно. Я ищу дом, где живет Лафой. Джон Джеральд Лафой. У него сын Изи.

– Не знаю. Даже не слышал о таком.

– У него дом и как минимум один сарай. Старая лошадь, собака, корова, несколько кур. Живет замкнуто. У него какие-то дела с «истинными патриотами».

– Никакого Лафоя не знаю, но в миле отсюда, если напрямую, есть одно место. – Он махнул рукой на северо-запад. – Там живет Чокнутый Макс – так прозвал его мой сын. Мой парень и его приятели ездили туда на лошадях и однажды наткнулись на этого нищеброда – он не фермер, а просто захватил кусок земли и живет себе, – и он прогнал их. Я поговорил с ним об этом, но это произошло лет десять назад. Свободный гражданин, полоумный, на мой взгляд, но он живет и дает жить другим. Мы стараемся не встречаться друг с другом.

В душе Коллена вновь вспыхнула надежда.

– У вас есть телефон?

– Да.

– Позвоните шерифу Тейту и расскажите то, что рассказали мне. И объясните, как найти тот дом.

– Ты думаешь, это он сгреб ее?

– У него есть сын. Да, это они похитили ее.

– Ты подожди, я сейчас схожу за лошадью. Тут есть короткая дорога. Я поеду с тобой.

– Я не могу ждать. Позвоните Тейту, – повторил Коллен и пустил Сандауна галопом.

Ему пришлось сбавить темп в лесной чаще. По дороге он вытащил телефон и позвонил Чейзу. Прокричал, куда надо ехать.

– Я приеду с севера.

– Мне осталось полмили, – сообщил Коллен и убрал телефон.

Не успел он это сделать, как услышал выстрел.

Лафой закрыл дверь и разглядывал Бодин. Он опирался на стенку, заметила она, словно ослаб. Его лицо было болезненным, бледным, глаза красные. Спрятав руку за спиной, она сжала в пальцах тупой нож.

Она будет драться.

У него на бедре висела кобура, а на поясе – нож в ножнах.

Она будет драться.

– Я так и знал, что он что-то затеял, – все шнырял тут. Вижу, что изолировал стены. Пожалуй, он не такой дурак, каким кажется. – Он посмотрел на койку и снова на Бодин. – Не похоже, что он уже воспользовался своим правом, и это к лучшему. Сын да почитает отца своего. Я глава дома, который теперь будет твоим. Ты Мира, моя жена. Зови меня «Сэр» и будь покорна во всем. Сними одежды и ложись.

– У тебя больной вид. Тебе нужен доктор. – Бодин хотела, чтобы он подошел поближе, настолько, чтобы она могла пустить в ход свой нож и забрать у него оружие.

– Сними одежды, – повторил он, глядя на нее. – Я возьму право, данное мне Господом, и ты родишь мне сыновей.

Она неподвижно стояла на месте. Если она попятится, он увидит, что ее нога не в оковах.

– Пожалуйста. – Она постаралась произнести это так, чтобы он уловил в ее голосе страх. – Пожалуйста, не надо. Не обижай меня.

Однако это не сработало. Одной рукой он схватил Бодин за рубашку, рванул ее, а другой ударил в висок. Со звоном в ушах и слезами она размахнулась и ударила его ножом в шею.

Он покачнулся от неожиданности и боли и потянул ее за собой. Из его шеи хлынула кровь, и Бодин мгновенно схватилась за рукоятку пистолета. Страшный приступ кашля бросил негодяя вперед. Она оказалась под ним, ругаясь, крича, тыча в него ножом, и одновременно пытаясь вытащить пистолет.

Его рука сомкнулась на ее горле и сдавила с ужасной силой. И тут она услышала другой крик, не ее, и тяжесть навалившегося не нее тела пропала.

Она увидела, как Изи швырнул отца о стену.

– Она моя! Уйди!

– Я изобью тебя в кровь, парень.

– Ты врал мне! – Изи вцепился руками в отцовское горло. – Я мог бы убить тебя, когда ты спал. И я чуть не убил.

Отползая в сторону, Бодин видела, как кулак Лафоя ударил в лицо Изи. Озверев, они набросились друг на друга, а она вскочила на ноги и кинулась прочь.

Щербатые плитки двора, старая лошадь, тощая корова, цепь и собачий ошейник на земле.

Бодин вспомнила об Элис и в панике побежала к лесу.

Сарай и два пикапа. Совершив над собой усилие, она сменила направление, стараясь не поддаваться панике, а бежать, просто бежать. В одной из машин может быть ключ зажигания.

Она уловила крик, но продолжала бежать. А когда за спиной услышала топот, повернулась и подняла пистолет. Она целилась в Изи.

– Клянусь, я убью тебя. И рука у меня не дрогнет.

Он остановился и поднял руки. Изо рта у него текла кровь, но он улыбался:

– Все в порядке. Теперь все в порядке. Я остановил его. Нечего ему забирать то, что принадлежит мне по праву. Все нормально, и ты будешь моей женой. Я все продумал. Мы будем как дети Адама и Евы. У нас будет семья. А потом я возьму еще и Челси. Я ей нравлюсь. Вы будете как сестры.

– Ничего не выйдет. На колени.

– Тебе будет хорошо со мной. Я умею.

Он сделал еще шаг, и она решила стрелять, может, даже убить его.

– Не заставляй меня это делать, – предупредила она.

Тут она перевела дуло пистолета на мужчину, выскочившего из подвала с ножом в руке. В его глазах горела смертельная злоба.

– Почитай отца твоего! – закричал Лафой, и Бодин выстрелила. Затем выстрелила второй раз, поскольку он даже не замедлил бег, и третий. Сэр рухнул на землю.

– Ты застрелила его, – удивленно проговорил Изи, наклонив голову набок. Он подошел к отцу и ткнул его носком сапога. – Кажется, он сдох.

– Мне жаль.

– Он был жестокой скотиной. Вот почему у него не задерживались жены. Он все время их закапывал. Я не хотел быть жестоким к тем двум, которых выбрал до этого. Я не виноват, так получилось. Я не буду жестоким к тебе.

– Пожалуйста, не вынуждай меня стрелять в тебя. Пожалуйста, не надо. – У Бодин дрожала рука, дрожала сильно, и она боялась, что не сможет нажать на спусковой крючок.

Он лишь улыбнулся и пошел к ней.

Они оба услышали конский топот, повернулись и увидели, как Коллен вынул пистолет, а Сандаун перелетел через изгородь.

– На землю, Изи. Лицом вниз, иначе я прибью тебя.

Коллен перекинул ногу через шею Сандауна и легко спрыгнул на землю.

– Ну?

– Теперь это моя земля. Я имею право…

Коллен решил не тратить слов. Два мощных удара левой.

– Держи его тут.

В ответ Сандаун поставил копыто на спину Изи.

Оставив Изи лежать на земле ничком под охраной лошади, Коллен подошел к Бодин.

– Отдай мне. – Он забрал пистолет из ее дрожащей руки и сунул за пояс. – Дай посмотрю, дай посмотрю, где ты ранена.

– Это не моя кровь. Не моя. Я не ранена.

– Точно. – Он убрал пистолет в кобуру и прикоснулся к синяку на ее лице.

– Я выстрелила… я выстрелила…

– Тсс. – Он обнял ее. – Теперь все в порядке.

Он услышал вой сирены и стук копыт.

– Теперь все в порядке, – повторил он.

– Меня ноги не держат. – Ее колени даже не подгибались – их словно вообще не было.

– Все в порядке. – Он подхватил ее на руки. – Теперь ты со мной.

– Я стреляла, я ударила его ножом. Я ударила его ножом в шею, кажется, в шею моим карманным ножиком. Не смогла вытащить им болт, но ударила Сэра в шею. Ты подарил мне нож, и я ударила им Сэра.

– Хорошо. – Шок, подумал он, и неудивительно.

Лицо Бодин было бледное, как лед, а зрачки величиной с луну.

– Я убила его? Он мертв?

– Не знаю. Он уже не опасен, и это главное. Смотри, вон и Чейз. Твой отец и Рори тоже едут. И Тейт. Слышишь сирену?

– Я собиралась вылезти в окно, но он вошел в дверь. Сэр, не Изи. Я говорю бессвязно. У меня каша в голове.

– Скоро это пройдет, – успокоил ее Коллен.

Чейз спрыгнул с лошади и обнял их обоих.

– Она не ранена, – сообщил ему Коллен. – Это не ее кровь.

Кивнув, Чейз повернулся и посмотрел на двух мужчин, лежавших на земле.

– Это ты сделал? – спросил он у Коллена.

– Я положил одного, а она другого. – Он оглянулся на машину шерифа, мчавшуюся по разбитой дороге, и сказал Бодин: – Пока не говори с Тейтом. Он подождет, когда ты придешь в себя.

– Все нормально. Мне уже лучше. Я уже чувствую под собой ноги.

Но Коллен отнес ее к чурбану для колки дров, сел сам и усадил ее себе на колени.

– Мы побудем тут немножко.

– Хорошая мысль.

Поговорив с Тейтом, Бодин обнаружила, что подробный рассказ помог ей прогнать из головы туман. Она смотрела, как уводили в наручниках Изи, и тот по-прежнему настаивал, что не сделал ничего плохого.

– Он верит в это, – сказала она. – Считает, что мое похищение, – хотя он собирался схватить Челси, – просто его право. Убийство Билли Джин и Кэрин Эллисон – не его вина, а просто случайность. Он был так воспитан, чтобы верить в это. Я забыла, боже, я забыла вот что. Он сказал про Сэра – Лафоя, – что тому приходилось закапывать своих жен. Думаю, Элис права: были и другие.

– Мы разберемся с этим.

– Он хотел убить родного сына. Он выбежал с ножом в руке. Не желал уступать. У меня было оружие. У меня было оружие, и я применила его.

– Милая, не беспокойся. – Тейт похлопал ее по коленке. – Ясно как день, что ты защищала свою жизнь, и более чем вероятно, что ты спасла жизнь парня, который втянул тебя в эту историю.

– Я первая ударила его перочинным ножом – в доме. Он подошел ко мне, он подошел ко мне, когда я не захотела раздеться и лечь, как он мне велел. Мне надо было, чтобы он подошел ко мне близко. И тогда я нанесла удар ножом – это ты подарил его мне, – обратилась она к Коллену. – На мой день рождения, когда мне исполнилось двенадцать лет.

Коллен, изумившись, приподнял брови.

– Ты хранила его все это время…

– Хороший нож. Я хочу получить его обратно. Ты можешь отдать его?

– Пока он нужен как вещественное доказательство, но потом я верну его тебе.

– Он сильно затупился. Я пыталась вырубить им болт из стены, не получилось, но я открыла с его помощью замок.

– Неужели ты все это сделала? – Коллен поднес к губам ее ободранные пальцы.

– Я возилась страшно долго, но все-таки открыла замок и сняла с ноги оковы. И уже думала, как мне добраться до окна… Хотела добраться до окна, разбить его и вылезти. Бежать. И еще попытаться найти какое-то оружие. Вот такую программу я себе наметила.

– Готов поспорить, тебе бы все это удалось, – кивнул Коллен и уткнулся лицом в ее волосы.

– Потом вошел он. Не Изи, а сам Лафой. Он ударил меня, разорвал на мне рубашку. Изи тоже стукнул меня два раза, но его я могла бы уговорить. А вот с Лафоем ничего не получилось бы, это я сразу поняла. Он казался больным – я забыла сказать. Как будто долго болел. У него начался приступ кашля. Я ударила его ножом два раза, и он упал на меня. Я ухватилась за рукоятку его пистолета и как раз вытаскивала его из кобуры, когда вошел Изи и оттащил его от меня. Я убежала – в дверь, а не в окно. Увидела пикапы и кинулась к ним. Я надеялась уехать на одном из них, но тут за мной выбежал Изи. Я подумала, если мне придется стрелять в него, что я тогда скажу Элис? Следом за Изи появился Лафой с ножом. Потом прискакал Коллен – как раз в тот момент, когда я решила, что мне все-таки придется выстрелить в Изи.

– Пока достаточно, – сказал шериф. – Я заеду к тебе, когда мы тут разберемся. Вот и твой отец.

– Мне надо встать и показать ему, что у меня все нормально.

Коллен отпустил Бодин, но через несколько секунд ее подхватил на руки Сэм.

Ей будет трудно говорить с Элис. Но она знала, что это придется сделать. Домой Бодин поехала с отцом – он был очень расстроен – и всю дорогу держала его за руку.

Все женщины стояли на веранде – ее родные, а также Джессика, Клементина, Челси. Бодин увидела бледные лица, круги под глазами, слезы. Мать, бросившись к ней, сжала в объятиях и зарыдала.

– Пойдем в дом, ты приведешь себя в порядок и переоденешься, – сказал отец.

– Подожди. Давайте мы все – все – сначала присядем на веранде, – попросила она отца. – Мне нужно немного побыть среди своих.

– Мне трудно сейчас отпускать тебя с моих глаз. – Сэм поцеловал ее и дал знак всем, кто прибыл следом за ним, проехать за дом и выгрузить лошадей из трейлера.

Бодин обняла по очереди всех женщин, крепко обняла. Она увидела немой вопрос и надежду в глазах Элис, и у нее сжалось сердце.

У Клементины дрожал подбородок, но она сумела отрывисто сообщить, что приготовила целый кувшин лимонада и сейчас его подаст.

– Клем, я бы выпила колы, если можно.

– Я принесу тебе.

– Я помогу. – По щекам Челси текли слезы.

Клементина обняла ее за плечи.

– Мне пригодится твоя помощь. Пойдем со мной, миленькая.

– Элис. – Бодин взяла тетку за руку, понимая, что надо сказать ей правду. – Давай сядем. Я должна сообщить тебе нечто печальное.

– Сэр ударил тебя по лицу?

– Да, но это все, что он смог сделать.

Всхлипнув, Элис села на ступеньку веранды.

– Ты убежала. Ты убежала, и он не успел обидеть тебя еще больше и проделать все те ужасные вещи. Я так рада. Теперь Бобби посадит его за решетку. Бобби – закон. Бобби запрет его.

– Он мертв, Элис.

Элис заморгала и вытерла слезы.

– Мертв?

– Ты больше никогда его не увидишь. Он больше никогда никого не обидит. Но, Элис, не Сэр похитил меня и запер.

– Этим занимается Сэр. – Задрожав, она взяла Бодин за руку.

– Коллен рассказал мне. Оказывается, ты поняла, что Изи – это твой Рори, которого Сэр забрал у тебя. Благодаря этому они нашли меня, Элис. Ты помогла им найти меня.

– Я не хотела, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое.

– Знаю.

– Рори увез тебя. Мой Рори. Он увез тебя и запер.

– Лафой – Сэр – сказал ему, что ты умерла. Он сказал ему, что ты умерла при родах. Изи не знал, что у него есть мать. А Сэр научил его плохому.

Кора, сев рядом с Элис, гладила ее по спине.

– До этого он пытался похитить двух женщин, потому что этому его научил Сэр. И они… умерли.

– Сэр сидит в нем… Как его имя, его настоящее имя?

– Джон Джеральд Лафой.

– Джон Джеральд Лафой сидит в нем, и это он забрал Рори у меня, прежде чем я успела его научить, что хорошо и что плохо, прежде чем успела вложить в него часть меня – нас. Он был милым малышом, я старалась хорошо заботиться о нем. Он сядет в тюрьму?

– Да, но я думаю, ему нужна помощь, и он ее получит.

– От доктора Минноу.

– Возможно. И я полагаю, через пару дней, а может, и быстрее тебе позволят повидаться с ним и поговорить.

Сдерживая рыдания, Элис прижала ладонь к губам.

– Не хочу, чтобы ты ненавидела меня.

– Этого никогда не случится.

– Я… я хочу увидеть его, сказать ему, что у него есть мать. Он совершил ужасные поступки, но у него есть мать. Мама…

– Я пойду с тобой.

– И я, – сказала Мисс Фэнси и сжала руку Морин. – Рин.

– Я отвезу вас. Но я не могу видеть его, Элис, просто не могу, но вас отвезу.

– Потому что ты моя сестра.

– Потому что я твоя сестра.

Элис поцеловала Бодин в щеку, на которой темнел синяк.

– Приложи лед. Сейчас ты выпей колы, а потом твоя мама поможет тебе привести себя в порядок. Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя. – Бодин, встав, взяла мать за руку и протянула другую руку Джессике. – Мы сейчас почти как сестры, и мне понадобится твоя помощь. И еще ты расскажешь мне, как идут дела на комплексе.

– Там все нормально, – заверила ее Джессика.

Вздохнув, Мисс Фэнси опустилась на ступеньку рядом с Элис, с другой стороны сидела Кора. Элис сказала:

– Я буду жить с вами в Бодин-Хаусе. Я буду жить там и работать иногда с лошадьми. Я буду говорить еду, вязать и постараюсь быть хорошей матерью моему Рори. Мы, три старые леди, будем жить в нашем красивом доме.

– Кого это ты назвала старой, девочка? – возмутилась Мисс Фэнси, и Элис склонила голову.

– Я теперь все время буду красить волосы, чтобы они были как у тебя. Я буду печь бисквиты и ездить галопом. Я буду петь вместе с сестрой и не буду ничего бояться. Потому что я убежала и вернулась домой.

Она обняла мать и прижалась к ней.

Эпилог

Бодин стояла под душем, пока не потекла холодная вода. И хотя первоначально она собиралась спуститься вниз, теперь не стала возражать, когда мать и Джессика уложили ее в постель. И не спорила, когда Джессика велела ей выспаться и взять себе на следующий день выходной.

Она заснула сразу, едва они вышли из комнаты, и проспала целых пять часов, не почувствовав, как Коллен прилег рядом с ней, просто чтобы быть поближе.

Проснувшись, Бодин поела с такой жадностью, будто голодала неделю.

Тейт, как и обещал, приехал и снова выслушал ее подробный рассказ обо всех злоключениях. Она вспоминала детали, которые упустила накануне, а потом неожиданно для себя снова задремала на софе, когда Тейт ушел беседовать с Элис.

Между сном и едой – включая большой пир возле дома, чтобы в нем могли принять участие все работники, – Бодин не удавалось побыть и пяти минут наедине с Колленом.

А ей надо было кое-что сказать ему.

Думая об этом, она объявила, что ей необходима хорошая конная прогулка. При этом она выразительно посмотрела на Коллена.

Почти не разговаривая, они оседлали лошадей. Она сама выбрала маршрут, потому что кое-что задумала.

– Я никогда не спрашивала, как ты нашел меня. Я знаю о роли Элис, но…

– Мне повезло. В миле от того дома я встретил фермера, рассказавшего про ненормального соседа. А когда мне осталось проехать полмили, я услышал выстрел.

– Хочу лично поблагодарить его. Если бы ты вовремя не появился, я бы убила двух человек вместо одного.

– Если ты чувствуешь себя хоть немного виноватой, это просто глупо.

– Я не испытываю вины за Лафоя. Конечно, от подобного нельзя просто отмахнуться, но я не чувствую себя виноватой. Но если бы пришлось застрелить Изи, это мучило бы меня. Он был не в себе, что бы он ни делал, он не в себе. И он сын Элис, так что мне пришлось бы годами нести на душе этот груз. Ты приехал и избавил меня от этого. Спас меня.

– Ты сама спаслась с помощью ничтожного ножичка.

– Да, но ведь ты подарил мне его. Ты дал мне инструмент, и я его применила. Еще одно очко в твою пользу. Давай немного пройдемся. Мне надо пройтись.

Она соскочила с лошади и подождала, пока он сделает то же самое.

Они вместе шли по долине, где деревья колыхались от ветра, по траве пробегали волны и цвели полевые цветы.

– Мне было очень страшно, – призналась она.

– Мне тоже. – Он остановился и привлек ее к себе. – Господи, Бодин, я не знаю другого парня, который мог бы так бояться.

Он никогда, никогда в жизни не забудет той страшной картины, как она стояла в рваной рубашке, окровавленная, с бледным лицом и синяками.

– Я знала, что ты приедешь, но не могла ждать.

– У тебя был план.

Она засмеялась и поцеловала его в щеку.

– Да, был.

– Вот так – можно поставить галочку в клетке. И слава богу. – Он взял ее лицо в ладони и поцеловал. – А я поставлю галочку, когда мы рано или поздно пойдем на шикарный ужин.

– Конечно, пойдем. А вообще… как мне тут нравится. Какие виды. – Она обвела рукой горы вдали. Солнце медленно спускалось к ним по бескрайнему голубому небу. – Полно места, чтобы развернуться.

Она накинула на ветку повод Лео. Полный любопытства, Коллен сделал то же и пошел за ней.

– Уже готова дорога на ранчо – чтобы легко было ездить на лошади или машине. Я думаю, дом будет стоять тут, на горке, окнами на запад, на красивые закаты. Вон там – амбар и загон. А если ты задумаешь когда-нибудь заняться фермерством, можно добавить барак. Тут хорошие пастбища для лошадей или скота. Я и не против кур, – задумчиво произнесла она. – Всегда любила смотреть на них – это как-то успокаивает.

Может, в его голове все еще была сумятица, но у него было достаточно времени, чтобы понять, что она имела в виду.

– Ты говоришь о том, что тут будет построен дом?

– Дом – твоя доля, хотя у меня есть несколько неоспоримых требований к его проекту. Моя доля – земля. Мои родители обещали каждому из нас по пятьсот акров. Или даже больше, если мы захотим, но этого, на мой взгляд, более чем достаточно для начала. Если в Калифорнии ты хорошо заработал, тогда сможешь оплатить постройку дома.

Теперь он понял, к чему она клонила, и ему это понравилось.

– Я неплохо заработал.

– Хорошо. Я хочу хорошую, широкую веранду вокруг всего дома. Большие окна. Камины. Один непременно в спальне. В одном журнале я видела фото ванной комнаты. Мне хочется такую, и тоже с камином.

– Ты собираешься сделать камин и в ванной?

– Да. И большой паровой душ. Думаю о двойном портике, хотя веранда все равно пойдет вокруг дома. И… Я составлю список.

– Не сомневаюсь. Сколько спален сделать?

– Думаю, пяти будет достаточно.

Он покачал головой:

– Шесть.

Приподняв брови, она смерила его холодным взглядом:

– Я похожа на племенную кобылу?

– Шесть. И еще одну комнату, где ты поставишь огромный крутой телик и будешь смотреть фильмы.

Ее брови взлетели еще выше.

– Сколько же ты заработал в Калифорнии?

– Выйдешь за меня замуж, тогда и узнаешь.

– Я говорю о постройке дома. Я не сказала, что выйду за тебя замуж.

– Советую сказать. – Ему было достаточно одного взгляда на Сандауна, чтобы тот подтолкнул Бодин мордой прямо в объятия Коллена. – Ты в меньшинстве. Давай строить дом, Бодин. Давай создадим семью.

– Я знала, что ты приедешь. – Она погладила его ладонью по щеке. – Мне было так страшно, но я знала, что ты приедешь. Я не могла просто сидеть и ждать, но я знала. Удивительно, почему я всегда знала, что ты вернешься. Ты вернулся домой, и ты приехал за мной. Я не могла сидеть и ждать, но интересно, почему я подспудно знала… Достав ножик, подаренный тобой столько лет назад, и возясь с тем замком, я знала, что если выберусь оттуда и убегу, то приду к тебе. Я приду к тебе и выйду за тебя замуж.

Обняв Коллена, Бодин поцеловала его и была готова поклясться, что почувствовала, как они уже пустили корни на этом самом месте.

– Я люблю тебя, Бодин. Помни об этом всегда.

– Я тоже люблю тебя. – Она заглянула ему в глаза. – Я давно люблю тебя.

– Ты слышала? – Коллен повернул ее лицом к лошадям.

Сандаун заржал и толкнул боком Лео.

Бодин засмеялась и положила голову на плечо Коллена.

– Закат будет чертовски красивый.

– Всегда.

– Кстати, о вечерах. Пять спален.

– Шесть. – Он посадил ее на лошадь. – И я устрою на верхней веранде джакузи для хозяйской спальни.

Бодин, посмотрев на горку, представила себе дом.

– Джакузи… – пробормотала она.

Усмехнувшись, Коллен вскочил в седло, и они поехали по своей будущей земле, строя планы, пока на небе во всем великолепии разгоралась вечерняя заря.

1

Sundown – заход, закат солнца (англ.).

2

Spunky – сексапильный (англ., сленг).

3

Spike – гвоздь, острие, шип, наколка (англ.).

Content

Нора Робертс
Успеть до захода солнца

Часть первая Дорога

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Часть вторая Цель

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Часть третья Закат

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Часть четвертая Возвращение

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Эпилог

1