Хайди Райс

Желать лишь ее

Carrying the Sheikh's Baby

© 2018 by Heidi Rice

«Желать лишь ее»

© «Центрполиграф», 2019

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2019

Глава 1

«Доктор Смит, зайдите ко мне в кабинет как можно скорее, вас ожидает важный гость, которого нельзя заставлять ждать», – гласило короткое сообщение от профессора Арчибальда Вольмсли, начальника Кэтрин Смит. Оседлав свой велосипед, Кэтрин сломя голову помчалась к нему. Притормозив перед зданием из красного кирпича, построенного еще в викторианскую эпоху – в нем располагались офисы факультетов Кембриджа, – Кэтрин спрыгнула с услужливого железного коня и поставила его на велосипедную стоянку. Обойдя здание, она заметила черный лимузин с затемненными стеклами и трепещущими на ветру флагами, припаркованный у главного входа, несмотря на запрет парковать там любые транспортные средства. Сердце ее тревожно забилось. Слишком знакомыми были флаги на машине. Конечно, они не открывали имени гостя – но было ясно, что это кто-то из посольства Нарабии в Лондоне. Поднимаясь по лестнице, Кэтрин терялась в догадках, чувствуя, как волнение и паника охватывают ее, мешая дышать, стесняя грудную клетку.

Гость из посольства мог принести как хорошие, так и плохие новости. Вольмсли, ставший деканом после смерти отца Кэтрин, наверное, убьет ее, узнав, что она посмела обратиться за финансированием своего исследования истории страны, не поставив его в известность. Но если ей не откажут, тогда даже декан не сможет ничего сделать. Сердце Кэтрин затрепетало – может быть, ей даже позволят отправиться в Нарабию. Правитель страны, Тарик Али Навари Хан, умер два месяца назад, и на трон взошел его сын Зейн. В свое время имя его не раз появлялось на страницах желтой прессы: Зейн Хан был наполовину американец, и родился он в браке правителя Нарабии с юной звездой Голливуда Зельдой Мэйхью, так что папарацци было над чем порезвиться. Потом, после того, как отец отсудил его у матери, о нем перестали говорить. Однако в прессе проскочило несколько статей о том, как молодой шейх планировал вывести Нарабию на мировую арену. Именно эти слухи и заставили Кэтрин подать заявку на финансирование: она надеялась, что новый режим в стране снимет завесу тайны с ее истории. Но… что, если она ошиблась, и визит гостя из посольства принесет плохие новости? Вдруг дипломат приехал пожаловаться на нее? Вольмсли не упустит случая, чтобы ее уволить.

Кэтрин поспешно пробежала по коридору к кабинету декана; ощутив знакомый запах лимонной натирки для мебели и старого дерева, она несколько успокоилась. Однако, поднимаясь по лестнице к бывшему кабинету отца, почувствовала прилив тоски. С самого детства она помнила этот коридор и лестницу, как и отцовский кабинет, – но Генри Смит уже целых два года лежал в могиле, а новый декан отчаянно хотел избавиться от Кэтрин, потому что она напоминала ему о предшественнике, который неизменно затмевал его, не давая осуществить свои амбиции на протяжении целых пятнадцати лет.

Повернув, Кэтрин увидела двух мужчин внушительного вида, одетых в черные костюмы. Они стояли по обеим сторонам двери, ведущей в кабинет Вольмсли. Сердце ее забилось где-то в горле: с чего бы посольству Нарабии отправлять с гостем охрану? Так, может, беспокоиться стоит вовсе не о том, что скажет Вольмсли? Кэтрин поправила прическу, решительно завязав непокорные локоны на затылке. Резинка для волос щелкнула, и в тишине коридора это прозвучало весьма отчетливо. Оба охранника повернулись к девушке, глядя на нее так, точно она была преступником, а не двадцатичетырехлетним профессором, специализирующимся на изучении Среднего Востока. Казалось, стоит ей просто чихнуть – и ее пригвоздят к земле.

– Прошу прощения, – произнесла она робко, стараясь говорить спокойно. – Я доктор Кэтрин Смит. Меня ожидает профессор Вольмсли.

Один из мужчин кивнул и повернулся, чтобы открыть дверь.

– Она пришла, – объявил он, произнеся слова с сильным восточным акцентом.

Кэт вошла – и тут же поймала на себе негодующий взгляд Вольмсли.

– Доктор Смит, ну наконец-то. Где вы бродили? – резко спросил тот, не упуская случая уколоть подчиненную.

Дверь захлопнулась, и Кэтрин подпрыгнула от неожиданности. Ее все сильнее захлестывала тревога. Почему декан нервно перебирает бумажки на столе? Никогда прежде ей не доводилось видеть его столь взвинченным.

– Прошу прощения, профессор, – ответила Кэт, тщетно стараясь прочесть выражение лица Вольмсли: оно было в тени, потому что окно, сквозь которое струился тусклый зимний свет, находилось за спиной декана. – Я была в библиотеке и получила ваше сообщение около пяти минут назад.

– У нас почетный гость, который хотел бы с вами встретиться, – произнес он. – Вам не стоило заставлять его ждать.

Вольмсли протянул руку, и Кэт повернулась. В кожаном кресле сидел посетитель – его лицо также укрывала тень, но даже сидя он излучал силу и мощь. Широкие плечи, левая нога небрежно закинута на правую, и загорелая рука сжимает щиколотку – поза расслабленная и в то же время смелая. Дорогие часы на запястье поблескивают в солнечном свете.

Вот он наклонился чуть вперед, выдвигаясь из тени, и Кэтрин едва не задохнулась от изумления – определенно, на фотографиях шейх Зейн Али Навари Хан выглядел не так лестно, как в жизни. Высокие скулы, орлиный нос и короткие темные волосы, на фоне которых ярко выделяются голубые – почти синие – глаза точно такого же оттенка, каким славилась его мать. По-видимому, он унаследовал от родителей только лучшее: стройность и аристократические черты отца и красоту матери. Если бы не шрам на подбородке и маленькая вмятинка на переносице, лицо его было бы безупречным.

– Здравствуйте, доктор Смит, – произнес он низким голосом, слегка растягивая слова, как часто делают на Западном побережье Америки.

Поднявшись с кресла, он подошел к Кэтрин – и она внезапно ощутила себя дичью, на которую охотится грациозный хищник.

– Меня зовут Зейн Хан, – продолжал молодой человек, остановившись в полуметре от Кэт.

– Я знаю, кто вы, ваше величество, – произнесла она, едва дыша.

– Я не пользуюсь титулом за пределами Нарабии, – поправил ее Зейн.

Кровь бросилась в лицо Кэтрин – но в этот момент собеседник улыбнулся, и на щеке его образовалась ямочка. Она не могла поверить своим глазам: похоже, представший перед ней молодой шейх не только прекрасен, но еще и обаятелен.

– Простите, ваше… то есть Зейн, – поспешно поправила себя Кэт, не переставая дивиться на поворот событий: неужели она назвала правителя Нарабии просто по имени? Тут же осознав свою ошибку, она спохватилась: – О, простите, простите. Мистер Хан.

Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и ощутила аромат цитрусового мыла с пряной древесной ноткой туалетной воды. Попятившись, Кэтрин натолкнулась на стол Вольмсли. Зейн не сделал ни шагу по направлению к ней, но взгляд его словно раздевал ее, задерживаясь на участках, не прикрытых одеждой.

– Вы приехали, чтобы поговорить о моей просьбе финансировать исследование? – спросила она, чувствуя себя в полной растерянности. Неужели такой вопрос правитель Нарабии не мог решить, поручив его кому-то из своих подданных?

– Нет, доктор Смит, – отозвался Зейн. – Я здесь, чтобы предложить вам работу.

Наблюдая за тем, как глаза Кэтрин Смит расширились от изумления, Зейн с трудом удержался от смеха. По всей видимости, такого предложения она не ожидала. Что ж, один – один. Надо признать, что и он немало удивился, встретив девушку. Единственной причиной, по которой он приехал лично, было то, что у него уже была назначена встреча в Кембридже с компанией, пообещавшей обеспечить Нарабию доступом в Интернет с быстрым соединением. И конечно, получив от своей команды извещение о том, что кто-то в одном из колледжей занялся изучением страны без предварительного соглашения, Зейн немало рассердился. Ему прислали файл с информацией о даме, что запросила финансирование проекта, но он не стал утруждать себя чтением. Однако отчего-то решил, что она намного старше его и малопривлекательна. Что же он увидел в действительности? Девчонку, вряд ли намного старше выпускницы школы, с глазами цвета карамели. Она была одета просто и несколько по-мальчишески: узкие джинсы, свободный бесформенный свитер почти до колен, высокие ботинки. Непокорные ее волосы каштанового оттенка едва удерживала резинка, и это лишь добавляло ей, юной и свежей, привлекательности. Но глаза… большие и слегка раскосые, светло-карие, они были удивительно хороши, и в них можно было прочесть всю ее.

– Какую работу? – спросила Кэтрин, и ее прямолинейность поразила Зейна. Он взглянул на Вольмсли и произнес: – Оставьте нас.

Академик кивнул и, шаркая ногами, направился к выходу. Если он и протестовал в душе, то не подал вида, зная, что финансирование факультета сейчас в руках Кэтрин.

Зейн перевел взгляд на Кэт и увидел, что глаза ее еще больше расширились, а над воротом свитера быстро-быстро забилась жилка.

– Мне нужен человек, готовый написать подробно о моем народе, истории моей страны и ее культуре, обрисовать наши традиции, чтобы представить Нарабию на мировой арене. Я так понял, вы достаточно знаете обо всем этом.

Его пиар-команда предложила представить миру культуру страны с помощью агиографии – жизнеописания святых. Зейн начал выводить Нарабию из тени тайны, отброшенной долгими веками, пять лет назад, когда отца сразил удар, от которого он долго умирал все последние годы, превратившись из жесткого диктатора в некое подобие себя прежнего. За это время Зейну удалось вывести на более-менее приемлемый уровень нефтяную промышленность и начать серию проектов по благоустройству инфраструктуры – страна в конце концов обрела электричество, воду и даже доступ к Интернету, включая труднодоступные районы. Но все еще нужно было сделать немало. Особенно Зейн не мог позволить сейчас, чтобы поползли слухи о непростых отношениях его родителей, пороча имя отца. Из этого можно было бы раздуть сенсацию. Эта женщина могла докопаться до правды о том, как и почему он приехал в Нарабию, и тогда вместо книги, в которой Зейн планировал представить свою страну в новом образе и подчеркнуть ее приспосабливаемость к новым условиям, получился бы скандал. Однако запретить ей проводить исследования тоже не было выходом. Зейн всегда решал сложные проблемы без лишних интриг. Отец не доверял никому, и этот урок пришлось крепко усвоить и сыну.

– Вы хотите, чтобы я написала книгу о вашем королевстве? – изумленно спросила Кэтрин. Интересно, подумал Зейн, что ее так удивило.

– Да, и это означает, что вы будете сопровождать меня в Нарабию. У вас три месяца для завершения проекта, но, как я понимаю, вы изучаете мою страну уже год?

Кэтрин облизнула пухлые губы – Зейн заметил, что на них не было помады, – и они тускло заблестели в сером дневном свете. Прилив возбуждения удивил его. Зейн привык иметь дело с женщинами, уделяющими своей внешности куда больше внимания, нежели эта девочка.

– Простите… я не могу принять ваше предложение.

Зейн отвел глаза от ее губ, сердясь, что позволил себе отвлечься, – но особенно его разозлил отказ.

– Уверяю вас, ваш труд будет оплачен по достоинству.

– Я не сомневаюсь, – отозвалась Кэтрин, хотя Зейн заподозрил, что вряд ли она догадывается об истинной сумме возможного вознаграждения – определенно, с ее зарплатой она не заработает таких денег даже за десять лет, не говоря уже о трех месяцах. – Но за это время я не смогу написать ничего определенного. Пока что я занималась лишь поверхностным изучением вашей страны. И никогда еще мне не доводилось создавать такой большой труд. Вы уверены, что не хотели бы пригласить для этого журналиста?

Зейн был уверен: ни одному журналисту не позволил бы он копаться в своем прошлом. Именно потому он и решил обратиться к ученому. Но смелый отказ Кэт взбудоражил его, и теперь в нем горело желание. Однако Зейн был исполнен решимости не обращать внимания на это обстоятельство – он никогда не позволял себе интрижки с персоналом, не говоря уже о том, что девчонка выглядела лет на восемнадцать.

– Сколько вам лет, доктор Смит? – спросил Зейн внезапно.

Кэтрин заметно напряглась – должно быть, вопрос ее задел. Наверное, часто приходится видеть людей, сомневающихся в ее способностях, – что неудивительно, ведь даже для студентки она выглядит слишком молодо.

– Двадцать четыре.

Зейн удовлетворенно кивнул – молода и, вероятно, замкнута, если ухитрилась так быстро получить две докторские степени.

– Значит, вы только начинаете строить карьеру, а это возможность для вас создать себе имя за пределами… – Зейн обвел глазами потрепанные учебники в кожаных переплетах, пыльные фолианты – мертвая история, по его представлению, – мира академических достижений. Вы хотели получить официальную аккредитацию для исследования Нарабии. Так это единственный способ ее заслужить.

Зейн сделал паузу, давая Кэтрин возможность понять истинный смысл слов: отныне возможность заниматься исследованием Нарабии зависит лишь от ее согласия на его предложение. Кэт довольно быстро это осознала, и на лице ее появилось некое подобие тревоги.

– Я могу продолжить свое исследование и… без аккредитации, – произнесла она, и меж раскрытыми губами ее блеснули зубы – Зейн снова ощутил толчок чуть пониже пояса. Однако по этой едва заметной паузе в речи Кэтрин он понял, что она блефует.

– Да, но в этом случае вы не будете больше сотрудником Кембриджа, – произнес Зейн, чувствуя, что теряет терпение. Девочка строит из себя героиню – что ж, у него нет времени играть в ее игры. – И я позабочусь о том, чтобы у вас не было доступа к материалам, необходимым для продолжения изучения моей страны.

Брови Кэтрин резко взлетели, а на щеках появился румянец.

– Вы… вы угрожаете мне, мистер Хан?

Зейн подошел ближе, сунув руки в карманы.

– Напротив, я предлагаю вам шанс перевести ваш труд в другое русло, сделать его официальным. Нарабия – интересная и красивая страна, и она вот-вот расправит крылья и вылетит на международную арену, чтобы показать свой потенциал. Как можно описать историю и культуру страны, которую вы ни разу не видели?

Зейн Хан говорил так убежденно, что Кэтрин показалось, его пронзительно-голубые глаза видят ее насквозь, не оставляя места для сомнений. Это очень настораживало. «Он считает меня трусихой», – пронеслось в мозгу. Мысль эта задела Кэт за живое, ведь она потратила не один год, стараясь избавиться от такой оценки своего поведения. Но насколько Зейн сейчас не прав?

С момента прибытия в Кембридж Кэтрин только и делала, что училась, потому что учеба дарила ей ощущение безопасности. Однако после смерти отца ей не раз хотелось расправить крылья, перестать бояться собственных желаний, зовущих ее в неведомую даль. Всякий раз при этом ей вспоминались слова матери: «Не будь такой скучной, дорогая. Папа не узнает, если ты ему не скажешь. Кто ты – серая мышка или кошка Кэти?» Кэт вспоминала солнечную улыбку матери, ее шоколадного оттенка глаза, в которых так легко было прочитать страсть, граничащую порой с безрассудством, и воспоминания эти задевали потаенную струнку ее души, вызывая странное чувство вины. «Не стоит думать сейчас об этом. Мама здесь ни при чем, все зависит от тебя», – молча говорила себе Кэтрин.

Она заставила себя поднять голову и посмотреть в голубые глаза Зейна – всякий раз, встречаясь с ним взглядом, Кэтрин думала о тайнах его прошлого, которых, она подозревала, было немало. Да, этот мужчина действует на нее обезоруживающе, но почему это должно мешать ее профессиональному росту? Конечно, всего пять минут, проведенных с ним, буквально вскружили ее голову – но это, должно быть, лишь оттого, что она никогда прежде не позволяла себе пойти на поводу у страсти. Уверенность в себе не дается человеку с рождения – чтобы ее обрести, нужно заглянуть в глаза своим страхам. «Все, что тебе нужно, – поверить в себя, Кэт. Тогда все получится» – так говорил ей некогда отец в тот день, когда Кэтрин пошла в первый класс, потом, когда она начала учиться в средней школе, колледже, университете – и, наконец, в аспирантуре. Слова запомнились ей на всю жизнь.

Кэтрин ощутила, как ее подогревает волнение при одной мысли о поездке. Давно пора выйти из зоны комфорта, ей уже двадцать четыре, а у нее до сих пор не было парня, – подумав об этом, девушка вспыхнула. Наверное, потому она так и реагирует на встречу с таким мужчиной, как Зейн Хан.

Перспектива была более чем соблазнительной и с профессиональной точки зрения. Изучая артефакты, разглядывая фотографии, Кэт была поражена удивительно разнообразным ландшафтом страны и ее богатым культурным наследием – но она также знала, что все это лишь малая толика. Она и сама понимала, что ради полноценного исследования необходимо увидеть страну своими глазами. Сейчас ей предоставлялся такой шанс. Что же до Зейна Хана – все время, проведенное с ним, будет посвящено лишь работе.

– У меня будет полный доступ к архивам? – спросила Кэт.

– Разумеется, – без тени сомнения отозвался Зейн.

Что ж, подумала Кэтрин, ей будут открыты все данные о богатом культурном наследии страны, о становлении монархии и всех трудностях, встретившихся на этом пути. Конечно, Зейн Хан и его жизнь должны стать ядром исследования.

– Мне бы хотелось провести интервью с вами, – произнесла Кэт, придя к этой мысли и не давая себе времени на то, чтобы испугаться.

Реакция Зейна была странной: в глазах его мелькнул неодобрительный огонек, и он заметно напрягся.

– Зачем? – спросил он.

– Ну, вы же правитель страны, – пояснила Кэт, удивляясь тому, что ей приходится объяснять очевидные вещи. – И потом, вы выросли на Западе, а значит, у вас уникальный взгляд на мир, включающий влияние обеих культур.

– Думаю, я найду время для этого разговора, – произнес Зейн, но голос его по-прежнему звучал холодно и отстраненно. – Так мы договорились?

Кэтрин сделала глубокий вдох – точно готовясь к прыжку с обрыва в воду. В конце концов, такая возможность предоставляется далеко не всегда…

– Хорошо. Договорились, – согласилась она, чувствуя прилив волнения, что было даже сильнее страха.

Кэтрин протянула руку, и Зейн пожал ее – рукопожатие не было ничем иным, кроме как деловым соглашением, но Кэт ощутила, как по телу ее побежали мурашки.

– Сколько времени вам потребуется, чтобы упаковать вещи? – спросил он.

– Думаю, я смогу прилететь через неделю или около того, – отозвалась девушка, думая о том, что надо бы поменять расписание занятий, законсервировать на время квартиру и психологически подготовиться к предстоящей поездке.

– Нет, меня это не устраивает, – внезапно ответил Зейн, и в голосе его прозвучало раздражение.

– Прошу прощения? – удивленно переспросила Кэт.

– Через час мне составят контракт. Пятьсот тысяч фунтов будет достаточным вознаграждением?

– О… это очень щедро с вашей стороны.

– Отлично, тогда мы вылетаем сегодня вечером.

Потрясенная, Кэтрин не могла найти слов. Она попыталась было запротестовать, однако Зейн поднял руку.

– Никаких возражений. Мы заключили сделку.

Вынув телефон из кармана брюк, Зейн прошел мимо Кэтрин и открыл дверь – два его охранника и Вольмсли тут же засуетились. Что ж, одно хорошо: по-видимому, не одна она теряет дар речи в его присутствии.

– Доктор Смит сегодня вечером улетит на моем частном самолете, – объявил Зейн.

Вольмсли буквально раскрыл рот от изумления, и, не будь Кэт так шокирована, она не упустила бы возможности посмеяться.

– За вами через четыре часа прибудет машина, чтобы отвезти в аэропорт, – продолжал Хан, оглядываясь на девушку.

– Слишком мало времени, – едва сумела вымолвить Кэтрин, снова ощущая себя дичью перед грозным хищником. На что она только что подписалась?

– Все необходимое вам предоставят, – отрезал Зейн, поднося к уху трубку и отворачиваясь. Он пошел по коридору, оба охранника поспешили следом.

Кэт лишь безмолвно следила за высокой фигурой глазами, не в силах даже вздохнуть. Она была в таком смятении, что ощущала себя физически плохо. Итак, ей не дали шанса набраться смелости для прыжка с обрыва. Ее просто столкнули.

Глава 2

Спустя четыре с половиной часа Кэтрин была в аэропорту, в частном аэровокзале, так и не придя в себя после встречи с правителем Нарабии. Огни ангара отражались на полированной поверхности личного самолета Зейна, выкрашенного в золотой и зеленый цвета государственного флага страны. Водитель, что доставил Кэт, вытащил из багажника ее рюкзак – пришлось пробежаться по знакомым, чтобы занять пару вещей, включая сумку, – и повел свою пассажирку к трапу. В дверном проеме показался мужчина, одетый в традиционное платье, голова его была укрыта национальным покрывалом. Встретив шофера, он взял у него сумку Кэт и пригласил гостью войти. Он представился как Абдулла, личный помощник шейха. Девушку провели через салон – повсюду виднелись роскошные кожаные кресла, полированные столики, мягкие ковры – в спальню, располагающуюся в хвосте самолета.

– Как только мы взлетим, вам подадут ужин, – произнес Абдулла на безупречном английском языке, ставя сумку в одно из кресел. Кэт с трудом подавила вздох, глядя на потрепанный рюкзак, контрастирующий с кожаной обивкой цвета сливочного масла. – Для вас приготовили подобающий гардероб на время пребывания в стране.

Взгляд мужчины скользнул по одежде Кэт – внезапно она вспыхнула, вспомнив, что так и не сумела переодеться и стоит перед помощником шейха в потрепанных сапогах, джинсах и свитере из магазина секонд-хенд. В тоне собеседника Кэтрин не уловила обличающих ноток, однако все равно слова его заставили ее устыдиться своего внешнего вида. Чувство это лишь усилилось, когда Абдулла открыл встроенный гардероб, где висели традиционные восточные костюмы.

– Его превосходительство, его божественное величество просил вас одеться подобающим образом и при возникновении вопросов обращаться ко мне или другим членам персонала.

Кэт молча кивнула, чувствуя, как в ней нарастает раздражение. Видимо, его превосходительство привык раздавать приказы и видеть, как им повинуются без лишних вопросов. Но как ей исследовать страну, будучи связанной по рукам и ногам?

– Мистер Хан сейчас на борту? – спросила она. Брови Абдуллы слегка приподнялись.

– Его превосходительство шейх Нарабии управляет самолетом. Он попросил меня оказывать вам всяческое содействие.

Кэт слегка расслабилась, поняв, что не увидит Зейна Хана до конца полета. Но чувство разочарования осталось. Почему она так боится? Ее ожидает приключение – приключение, о котором она однажды расскажет своим внукам. Да, все несколько неожиданно, события разворачиваются более стремительно, нежели она ожидала, но разве это так плохо? Будучи ребенком и подростком, Кэтрин старательно искореняла в себе тягу к импульсивным поступкам – и вот ей не оставили выбора, кроме как поддаться. Так ли это ужасно?

Как бы то ни было, будущее по-прежнему выглядит пугающим и неопределенным. И все усложняет тот факт, что в присутствии Зейна Хана она не в состоянии мыслить последовательно. А его намерение диктовать ей каждый следующий шаг совершенно не способствует продуктивной работе. Ее ожидает кропотливый труд – а значит, нужно набраться смелости и заявить о своем праве на самостоятельность.

– Мы приземлимся в Нарабии завтра в восемь утра, – произнес Абдулла с непроницаемым выражением лица. – Его превосходительство побеседует с вами по приземлении, прежде чем мы отправимся во дворец шейха.

Сердце Кэтрин забилось так быстро, что она ощутила его трепет где-то в горле. Дворец шейха был построен более пятисот лет назад, и его роскошь, поговаривали, затмевает Тадж-Махал. Однако не существовало ни одной его фотографии – лишь несколько карандашных набросков, сделанных британским путешественником в начале двадцатого века. Получается, она станет первым чужестранцем, увидевшим это чудо архитектуры.

– Спасибо, для меня будет честью увидеть дворец, – произнесла Кэт, с трудом сдерживая торжествующую улыбку. Абдулла вышел.

Послышалось ровное гудение двигателей, и Кэтрин, пристегивая ремень безопасности, на миг представила длинные пальцы Зейна на пульте управления. Самолет помчался по взлетной полосе и взмыл в небо; Кэт была настолько ошеломлена впечатлениями и игрой своего воображения, что едва могла дышать. Вот огни Кембриджа исчезли за завесой облаков. Между странами была разница в три часа, и это означало, что у Кэтрин ровно девять часов, чтобы выработать тактику поведения с шейхом на следующей встрече. Что ж, неплохо было бы начать с попытки успокоиться.

После ужина, состоящего из трех блюд – деликатесы Нарабии сочетали в себе африканские кулинарные традиции и особенности кухни Среднего Востока, – Кэт устроилась на роскошной кровати, чтобы поспать часа четыре. Спустя некоторое время она проснулась и выглянула в иллюминатор – внизу отчетливо виднелось бескрайнее полотно пустыни. Когда до посадки остался час, она направилась в душ и наконец вытащила небогатый набор косметики. Макияж Кэт делала редко, но решила, что нанести малую толику теней и блеска для губ вовсе не помешает для поднятия бодрости духа. Куда более сложным оказался процесс одевания. Длинное одеяние было сшито из тончайшего черного шелка с поразительно красивой вышивкой на рукавах и подоле. Спереди оно застегивалось до самой шеи – к нему прилагался шарф. Однако Кэтрин была в замешательстве, не зная, что надеть под него. Как носят этот костюм – как платье или как верхнюю одежду? В пустыне, должно быть, неимоверно жарко. Но в гардеробе нет ничего, кроме похожих одеяний и нижнего белья. Кэтрин погладила пальцами прозрачные кружева и вспыхнула при одной мысли о том, что будет стоять перед Зейном Ханом в этих кружевных лоскутах и тонком шелковом платье. Разумеется, он не увидит, что под черной одеждой, но она-то будет знать, что практически обнажена.

В конце концов Кэт выбрала практичный, плотный хлопковый лиф и такие же трусики, а под черное одеяние решила надеть летний длинный сарафан. Конечно, он был сшит для английского лета, а вовсе не для весны в пустыне, и материал был гораздо плотнее, чем невесомый шелк, – и все же дополнительный слой одежды помогал чувствовать себя увереннее. С трудом застегнув застежки на груди, Кэтрин собрала влажные волосы в хвост, накинула сверху причудливо вышитый шарф и завязала концы на затылке. Сев в кресло и пристегнувшись, она начала вглядываться в ландшафт – проскочив скалистую местность, самолет приземлился. На территории аэропорта не было никого – они оказались единственным воздушным судном перед зданием огромного блестящего ангара. Кэт ощущала, как желудок ее тревожно сжимается внутри.

К тому моменту, как пришел Абдулла, она успела дважды нанести и смыть макияж – не переставая думать, стоит ли ей самостоятельно направляться к выходу. Вдруг про нее попросту забыли?

– Его превосходительство ожидает вас, – наконец объявил Абдулла, беря рюкзак Кэтрин.

Украдкой вытерев влажные ладони о шелк, Кэтрин направилась к выходу. Внимание ее привлекла группа мужчин – все они были одеты в традиционные восточные одеяния, – стоящих у двери. Один из них возвышался над остальными. Точно почувствовав на себе взгляд, Зейн Хан обернулся, заставив Кэт снова затрепетать. Поистине, ей не доводилось видеть никого более величественного, чем шейх Нарабии в полном традиционном костюме. Она окинула глазами высокую фигуру, не упуская ни мельчайшей детали его наряда. Кожаные сапоги до колен, подчеркивающие внушительные мускулы, сверкали в лучах беспощадного солнца, льющихся сквозь открытую дверь. Черные свободные брюки не скрывали стройных бедер, а шелковый голубой пояс оттенял цвет глаз шейха. Длинный плащ ниспадал до колен, но ворот черной туники была распахнут, открывая полоску темных волос на груди. Голову и плечи укрывал платок, который держал золотой обруч с драгоценными камнями. На боках поблескивали сабли, висящие на кожаных ремнях через плечо – они придавали правителю особенно экзотический вид. Неудивительно, что его называют так почтительно. В нем естественным образом сочетаются величие, мужественность и чувство собственного достоинства. Кэт ощутила, как пронзительный взгляд ярких голубых глаз словно видит ее насквозь – как хорошо, что она решила надеть побольше вещей. Даже сейчас она чувствует себя полураздетой, а что бы было, предстань она перед шейхом в тонком шелке, накинутом поверх кружевного белья?

– Доктор Смит, – произнес Зейн низким властным голосом и, вытянув руку, поманил Кэтрин. – Я вижу, вы нашли гардероб.

Кэт была в полном смятении – ее инстинкты то подсказывали наперебой, что нужно бежать, то командовали отдаться во власть этого удивительного мужчины. Сделав глубокий вдох, она подошла ближе и вложила дрожащие пальчики в протянутую руку шейха. Он положил ее руку себе на изгиб локтя и произнес:

– Давайте сядем в машину, еще несколько минут, и здесь будет невыносимо жарко.

Кэт покорно кивнула, и они спустились по трапу. Жара и впрямь была невероятной, хотя рассвело совсем недавно. Солнце уже палило так, что над посадочной полосой и линией горизонта плясало горячее марево. Кэтрин чувствовала себя точно в броне – и все же ткань лишь добавляла неудобств, нежели спасала. Сквозь нее она ощущала жар тела своего спутника и его твердые мускулы. Очень скоро кожа ее покрылась испариной, а сердце забилось так часто и громко, что удары его можно было услышать – по крайней мере, для Кэт они звучали как канонада.

Проходя сквозь строй слуг и охраны – все они почтительно опустились на одно колено, а на их лицах застыло выражение восхищения, – Кэт старалась выглядеть как можно более бесстрастно: что с того, что Зейна Хана почитают в Нарабии? Для нее он обычный мужчина. По пути Зейн представил ее двум своим приближенным, сказав, что они возглавляют правительственную верхушку. Наконец они подошли к четырем машинам, припаркованным у коридора встречающих – один из охранников поспешно открыл заднюю дверцу длинного сверкающего автомобиля, украшенного правительственными флагами. Зейн протянул руку, давая Кэт понять, что пропускает ее вперед. Она принялась садиться, но запуталась в длинном подоле и неловко упала на сиденье, встав на четвереньки. Пытаясь высвободить колени, неистово задвигала ногами, но все усилия увенчались лишь тем, что сандалии соскользнули с ног. Кэт едва не умерла от стыда, подумав, что стоит на четвереньках перед шейхом, повернувшись к нему совсем не лицом, а той частью тела, на которой обычно сидит. Сзади послышался хрипловатый смешок, а затем сильные пальцы сомкнулись на ее лодыжке, заставив Кэт вздрогнуть.

– Не двигайтесь, – произнес низкий голос, в котором звучали нотки веселья. – Подол запутался.

Через минуту Кэтрин сидела в машине, поспешно расправляя складки платья и шелковой мантии. Гордость ее была уязвлена, а щеки пылали, несмотря на то что в машине работал кондиционер и в салоне разливалась прохлада. Зейн сел рядом и захлопнул дверь, машина двинулась вперед.

– Да вы сама грация, доктор Смит, – произнес он, явно забавляясь.

Взглянув на него, Кэт вдруг увидела, насколько Зейн изменился. Выражение его лица смягчилось, плечи тряслись от сдерживаемого смеха, сабли позвякивали – сейчас он больше походил на мальчишку, нежели на правителя. Кэтрин прикрыла рот ладонью, но, слыша смешки своего спутника, не удержалась и прыснула. Ее звонкий смех вплелся в звучный бас Зейна, и несколько минут они хохотали – моментально исчезло сковывавшее Кэт напряжение, подогреваемое неприкрытой сексуальностью шейха. Она ощутила себя беззаботным ребенком.

– Не могу поверить, что я так опозорилась, – с трудом вымолвила Кэт.

– И я тоже, – отозвался Зейн, вытирая слезы. – Вот. – Он протянул руку, и Кэт увидела свои сандалии на его широкой ладони. – Вы их обронили.

– О, спасибо, – поблагодарила Кэтрин, по-прежнему смеясь. Она взяла сандалии и ощутила тепло ладони Зейна – веселость ее моментально улетучилась, оставив лишь ощущение опасной близости с невероятно привлекательным собеседником.

Слегка приподняв подол, она быстро надела сандалии и вновь опустила юбки – Зейн все это время следил за ней взглядом.

– Думаю, я понял, в чем проблема, – произнес он тихо.

– Какая проблема? – спросила Кэт, поднимая глаза. Она тут же пожалела об этом, наткнувшись на пристальный взгляд шейха, скользящий по ее одежде.

– Это платье должно надеваться практически на голое тело, – ответил Зейн, и Кэт почудилось, что голос его прозвучал еще ниже. – Если надеть что-то еще, это затрудняет движения и уменьшает охлаждающий эффект ткани.

– Ясно, – пробормотала Кэтрин, ощущая, как между ног становится горячо.

Оставшуюся часть пути оба молчали.

Машина взобралась на возвышение и направилась к дворцу. Зейн скользил взглядом по расстилавшейся впереди пустынной равнине, но мысли его крутились вокруг безмолвно сидящей рядом спутницы. Пальцы его по-прежнему ощущали прикосновение к ее ноге – а перед глазами снова и снова возникала одна и та же картина: босые ступни Кэтрин в вихре шелка. С того момента, как она, полностью укрытая длинным платьем, вышла из самолета, Зейна не переставали мучить эротические фантазии.

На горизонте показался дворец – и Зейн услышал, как Кэтрин прерывисто вздохнула, увидев древнейшее творение мавританской архитектуры с его башенками, увенчанными куполами, роскошной мозаикой, садами и двориками и проходами-арками с затейливой резьбой. Он и сам, впервые увидев дворец шестнадцать лет назад, с трудом смог скрыть восхищение. Однако время быстро показало, что в этой золотой клетке живут отнюдь не райские птицы…

Вокруг дворца раскинулся город Захари – ему было уже более трех сотен лет. Машина въехала на его улицы и миновала рыночную площадь. Торговцы и покупатели почтительно кланялись машине, многие опускались на колени.

– Ваши подданные обычно должны вставать на колени перед вами? – спросила Кэт, заставив Зейна вернуться к реальности, а нежный ее голос вновь пробудил тщательно подавляемое желание. Нужно во что бы то ни стало перебороть в себе влечение к ней – должно быть, это результат долгого воздержания, что пришлось испытать, занимаясь делами Нарабии после болезни и смерти отца.

– Это не обязательно, – холодно отозвался Зейн, и Кэт его отстраненный голос заставил вздрогнуть.

Девушка не виновата, что оказывает столь непредсказуемый эффект на него, изголодавшегося по сексу. Не виновата, что имеет такие стройные ножки с аккуратными ступнями и маленькими пальчиками, откуда ей знать, что он отчаянно хочет прикоснуться к каждому из них губами, а потом медленно поднять подол длинного платья, чтобы увидеть, что прячется между ее стройными ногами… Зейн опомнился и покачал головой, заставляя себя сфокусироваться на прозрачной дрожащей пелене жара, плясавшей над сверкающими стенами дворца. Было бы крайне глупо соблазнить Кэтрин Смит – незачем давать ей власть над собой. Она уже попросила его об интервью, и ему с трудом удалось собрать всю свою дипломатичность, чтобы не отказать немедленно. И еще ему не понравился ее взгляд несколько минут назад – Кэт смотрела так, точно догадалась о том, как давно он не позволял себе вот так непринужденно смеяться в компании собеседника. Конечно, изучать поведение и привычки людей Нарабии входило в ее обязанности, но Зейн не хотел становиться объектом ее интереса.

Машина въехала в ворота и проследовала вдоль ряда пальмовых деревьев, обрамляющих фонтан перед входом во дворец, остановившись у ступеней, ведущих под арку в главное здание. Выйдя из автомобиля, Зейн протянул руку, помогая выбраться своей спутнице. Она вышла – на сей раз с подобающей случаю грацией, – но из головы его не шло воспоминание о пикантной позе, в которой Кэтрин очутилась в машине, и томившее его желание лишь усилилось. Шелковая накидка не скрывала ее буйных каштановых локонов, так и хотелось запустить руку в эти непокорные кудри. Зейн подумал, что три месяца пребывания Кэтрин во дворце, пожалуй, потребуют от него гораздо больше самообладания, нежели он полагал.

С интересом разглядывая дворец, она произнесла:

– Он гораздо более прекрасен, чем я ожидала.

Слова эти, произнесенные ее нежным голосом, заставили Зейна еще раз вспомнить о томившем его желании. Он повернулся к ступеням, чтобы подняться к входу.

– Ваше величество, добро пожаловать домой, – поприветствовал его дворецкий, как всегда невозмутимый и преисполненный достоинства. Он не подал и вида, что заметил спутницу своего шейха. Хлопнув в ладоши, Рави дал несколько указаний слугам, и те засуетились вокруг багажа.

– Это доктор Смит, – произнес Зейн. – Она ученый и приехала, чтобы написать книгу об обычаях Нарабии и истории ее культуры. Она будет жить в женской половине дворца.

– Да, ваше величество, – произнес Рави. Повернувшись к Кэтрин, он поклонился: – Добро пожаловать в Нарабию, доктор Смит. – Он сделал приглашающий жест. – Пройдите, пожалуйста, сюда, я провожу вас в ваши покои.

– Я сам ее провожу, – внезапно произнес Зейн.

Кэтрин и Рави изумленно подняли глаза на шейха, он и сам был несколько обескуражен своей поспешностью. Гостья была не настолько важна, чтобы сопровождать ее во дворец самостоятельно. Однако Зейн не жалел о своем решении – ему было интересно посмотреть, как Кэтрин будет реагировать на обстановку. Сам он ощущал себя во дворце точно в тюрьме, все его изящество и великолепие лишь усиливали чувство подавленности, а величие сооружения отзывалось в нем болезненными воспоминаниями о несчастливой истории, развернувшейся в его стенах. Но сейчас, идя на женскую половину вместе с Кэт, которая с энтузиазмом рассматривала все вокруг – глаза ее оживленно блестели, на щеках играл румянец, – и вдыхая свежий аромат лимонов и лаймов, Зейн впервые за много лет сумел забыть о темных страницах жизни во дворце. Однако, поймав себя на этом, решительно приказал своим мыслям уйти. Незачем видеть в энтузиазме Кэт лишнее. Она – первый посетитель дворца после его матери, конечно, в ней бушуют эмоции. Дворец шейха – красивое место, но это всего лишь золотая клетка, тюрьма для обитавших в ней некогда людей. Если девушка по своей наивности пока этого не заметила, это не отменяет фактов. Пусть остается в своем счастливом неведении, а он позаботится, чтобы она не раскопала правду.

Кэтрин чувствовала себя так, точно из повседневной и обыденной реальности попала прямо на страницы сказки – настолько удивительным и экзотичным оказался мир, заключенный в дворцовые стены. Стараясь не упустить ни одной детали, ни одного звука, впитывая краски и ароматы, она старалась не обращать внимания на суровость и холодность шейха. Слишком уж не соответствовало его поведение приподнятому возбуждению, что заставляло сердце Кэт отчаянно и громко биться в груди.

Женская половина оказалась противоположностью остальной территории дворца, на которой царила тишина, подчеркивающая спокойное, торжественное величие сооружения. Там, где проживали дамы, тут и там звучали разговоры и веселый смех, однако они тут же смолкали, когда обитательницы замечали, какой гость пожаловал к ним. Те, что постарше, закрывали лица вуалью, девушки же не прятались вовсе, они приседали или кланялись, но можно было уловить их любопытный шепот, адресованный подружкам. Зейн, казалось, абсолютно не замечает волнения, вызванного своим появлением, но Кэт поняла, что она не единственная, на кого действуют обаяние шейха и его величие.

В саду не так нещадно палило солнце – тут и там можно было увидеть тень, отбрасываемую деревом, увенчанным экзотическими фруктами. Повсюду, куда ни кинь взгляд, росла буйная зелень. Посреди этого природного великолепия потихоньку бежали в разные стороны мозаичные дорожки, порой можно было увидеть фонтан или другое украшение. Женщины, одетые в яркие шелковые одежды, сидели на мраморных лавочках, покрытых затейливой резьбой. Все они вставали и кланялись, завидев шейха.

Вот они завернули за угол, и Кэт едва не раскрыла рот от изумления: прямо перед ними расстилался бассейн, бирюзовая поверхность которого отбрасывала прохладные отблески на пышную растительность и являла собой разительный контраст буйству красок. Вода в бассейн попадала из искусственного водопада, а по краям росли лимонные и апельсиновые деревья, отчего воздух был напоен свежими цитрусовыми нотками. Местечко напоминало маленький райский садик. Проведя свою спутницу сквозь рощицу, Зейн пошел по небольшой тропке, укрытой тенистыми пальмами. По обеим сторонам ее были разбиты клумбы с яркими цветами и красовались аккуратно подстриженные кустарники.

Из сада они вошли в небольшой дворик, над которым возвышался купол, под сводами его можно было увидеть затейливую роспись. Как и повсюду, здесь все было выполнено из мрамора и мозаики. Зоны отдыха были укрыты от постороннего взгляда шелковыми занавесями с причудливой вышивкой, на полу лежали подушки. Огромные вентиляторы охлаждали воздух и перекрывали смех и разговоры, доносившиеся снаружи. Из центрального зала виднелись небольшие комнатки, отделенные арочными проходами, и в каждой находились женщины, увлеченные разными занятиями: одна группка сидела на полу за вышивкой, другая готовила в кухне, оснащенной по последнему слову техники. Ароматы специй, доносящихся оттуда, заставили желудок Кэт сжаться от голода. Далее шла классная комната, где одна из женщин объясняла другим какую-то математическую проблему. Кэтрин подумала, что комбинация традиционных ремесел и новых – изучаемых женщинами – это своего рода микромир, где можно увидеть, как пришедший к власти новый шейх внедряет модернистские тенденции.

Однако и тут появление гостей заставило дам замолчать – очевидно, ничто не могло повлиять на столетние традиции почитания шейха. Немалую роль, конечно, играла и его манера держаться. Кэт было интересно, отчего Зейн решил сопровождать ее сам, она ощущала себя в фокусе внимания, направленного на него, и это ее смущало. Снова вспомнились слова матери: «Не прячься, малышка, поздоровайся с маминым другом». Кэтрин замедлила шаг, и Зейн тоже остановился.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да, да, я просто немного устала. Слишком много впечатлений.

Зейн пристально посмотрел на спутницу – заставив ее еще больше смутиться – и щелкнул пальцами.

– Кто здесь говорит по-английски? – спросил он, обращаясь к группе женщин, что стояли на почтительном расстоянии, рассматривая посетителей. От группы отделилась девочка-подросток. Нижняя часть ее лица была укрыта вуалью, и были видны лишь темные глаза, в которых читалось живое любопытство.

– Как тебя зовут? – спросил Зейн.

– Касия, ваше величество, – ответила она неуверенно.

– Это доктор Кэтрин Смит. Ты будешь помогать ей все время, что она будет жить с нами, и получишь за это жалованье в двойном размере. Обеспечь ее всем необходимым и проследи, чтобы она не ходила нигде без сопровождения. Поняла?

Девочка с энтузиазмом закивала и опустилась на одно колено. По-видимому, она была сражена тем, что сам шейх обратился к ней напрямую. Однако Кэт ощутила укол недовольства: ей не понравились слова о сопровождении.

– Касия покажет вам ваши покои, – обратился Зейн к Кэтрин. – Она будет сопровождать вас всюду, куда бы вы ни пошли. Здесь очень легко потеряться.

Легкое недовольство сменилось паникой: он что, читает ее мысли? Следуя за своей новой провожатой, девушка бросила украдкой взгляд на удаляющегося шейха. Его темные одежды бросали вызов ярким краскам экзотического сада и разноцветных одеяний женщин. Куда подевался тот мальчишка, что непринужденно смеялся в машине? Войдя во дворец, Зейн превратился в правителя, стоящего над всеми, кто обитал во дворце.

Кэт ощутила разочарование при мысли о том, что мужчина, которого она увидела в машине, исчез бесследно – и, скорее, просто был плодом ее чересчур богатого воображения.

Глава 3

На следующие две недели Кэт с головой погрузилась в работу – так было легче дисциплинировать свои мысли и не думать о поведении Зейна. Перво-наперво нужно было отшлифовать язык. Касия явно переоценила свое владение английским, однако она была умна и дружелюбна, помогая Кэт сблизиться с женщинами во дворце. Общаться приходилось на смеси английского и местного наречия. Касия вскоре стала ее подругой, а потом незаменимой помощницей – ее знания были неоценимы во всем, что касалось обычаев страны. Однако и она, и другие женщины, казалось, мало что знают о королевской семье, и особенно о Зейне. Никто не рассказал о том, как он впервые появился во дворце или об отношениях, что связывали его с отцом. Возможно, они попросту не знали, а может, молчали намеренно. Однако тут Кэт одергивала себя: зачем Зейну было приглашать ее, если ему есть что скрывать?

Она уже повстречалась с местным бизнесменом, повидала архитектурные сооружения, побывала даже на одном из политических собраний. Все казалось интересным и полезным, но все эти встречи были назначены самим шейхом. Охранники и советники, окружавшие Кэт, явно были проинформированы относительно того, с кем ей позволительно общаться. Ей ни разу не удалось убедить их поменять расписание встреч или разрешить ей сделать что-то самой. Зейн же оставался в тени – по-видимому, в его намерения не входило интервью, на которое он поначалу согласился. Сначала Кэт даже радовало его отсутствие – слишком уж его величие действовало ей на нервы, – однако дни шли, и у нее появились вопросы, на которые мог бы ответить лишь шейх. Радость сменилась разочарованием: проект по изучению культуры страны и ее народа, веками отрезанного от остального мира, требовал доступа ко всем представителям местного сообщества – и, разумеется, к шейху. На кону стояла ее карьера – и потом, Зейн согласился дать интервью. Пусть она не привыкла к мужскому вниманию – и уж конечно не доводилось ей бывать в компании мужчин, которые могли, казалось, взглядом воспламенить камень, – но ее неопытность в общении не должна была стать камнем преткновения для проекта. Времени оставалось совсем немного, и нельзя было терять его, отдаваясь собственным переживаниям.

Однако спустя две недели по прибытии Кэт так и не продвинулась в своих попытках поговорить с шейхом лично. Рави держался безукоризненно вежливо и всячески помогал, но на вопросы о встрече с Зейном находил бесчисленные отговорки: его величество занят, уехал из страны, сегодня не располагает временем для встречи. Наконец, Кэтрин решилась написать шейху записку, чтобы напомнить о его обещании. Ответом ей были две строчки на кремовой бумаге:

«Рави организует встречу, когда у меня будет время для нее. З.Х.»

– Шейх пишет тебе, точно он твой поклонник, – послышался голосок Касии. Кэт смутилась и, смяв записку, бросила ее в корзину у стола.

– Скорее, точно он тиран, – поправила она.

– Что это означает? – не упустила случая узнать новое слово Касия.

Кэт поискала подходящий вариант перевода – но, конечно, не нашла достаточно деликатного.

– Это человек, который не позволяет тебе сделать что-то, что ты желаешь, – объяснила она.

Девочка улыбнулась.

– А что ты хочешь сделать?

– Мне нужно поговорить с людьми за пределами этих стен, – пояснила Кэтрин. – Хочу поспрашивать других.

Она не стала говорить о том, что хочет побеседовать и с шейхом: девочка не могла ей ничем в этом помочь.

– Почему бы тебе не сходить на рынок? Там много местных.

– Я бы с радостью, но мне нельзя никуда ходить без сопровождения, – вздохнула Кэт. – А на встречах, которые состоялись, я толком и не поговорила с людьми.

– Ты можешь пойти со мной за травами и специями для завтрашней еды.

Сердце Кэт бешено застучало в груди. И почему она не подумала о том, что Касия часто выходит за пределы замка?

– Это… это просто прекрасно! Чудесная идея.

Кэт была обрадована столь простым решением проблемы – может, все же Зейн тут ни при чем и виной всему ее собственная нерешительность?

– Ваше величество, поступили новости с женской половины дворца.

Зейн поднял глаза и увидел в проеме, ведущем в его кабинет, своего дворецкого – лицо его выражало смятение и руки были сжаты вместе. Так, ясно, Кэтрин Смит опять что-то придумала. Он и не полагал, что с ней будет столько проблем. Он не собирался назначать с ней интервью до тех пор, пока не удостоверится, что способен держать себя и свои желания в руках. Однако она оказалась на удивление настойчивой и не уставала просить его о встрече, хотя он ясно дал понять, что не готов.

– В чем дело, Рави? – спросил он, откладывая ручку. – Только не говори мне, что доктор Смит снова хочет меня видеть. Мой ответ по-прежнему отрицательный.

Он уже сказал Рави, чтобы тот не беспокоил его больше просьбами Кэтрин – это мешало контролировать свои чувства.

– Нет, ваше величество. – Прежде невозмутимое лицо Рави явно отражало тревогу. – Мне только что сказали, что доктор Смит покинула дворец.

– Что? – Зейн едва не задохнулся. – А где она, черт возьми?

– Мы не знаем, но полагаем, что она ушла на рынок с Касией.

Зейн вскочил, чувствуя, что сердце его вот-вот выскочит из груди.

– Как давно они отсутствуют? – спросил он.

– Никто их не видел уже несколько часов.

Несколько часов! За это время могло произойти что угодно. Кэтрин чужая в этой стране – она, вероятно, даже не говорит на языке. Ее нельзя, нельзя было оставлять одну. Зейна охватила паника – на миг он вспомнил, как, будучи ребенком, просыпался ночью и обнаруживал, что матери нет дома. Обычно она находилась в одном из баров по соседству, и всякий раз ему приходилось ее разыскивать. Его мать была хронической алкоголичкой, и здоровье ее – а также психику – нельзя было назвать стабильными. Зейн приказал себе прекратить истерику. Кэтрин Смит не имеет никакого отношения к той давней истории. Но все же ее необходимо было вернуть, прежде чем она подвергнет себя опасности.

– Почему мне не сказали об этом раньше? – требовательно спросил он Рави, стремительно направляясь к конюшне.

– Простите, ваше величество, – с трудом вымолвил дворецкий, пытаясь не отставать.

– Принесите мне одежду и оседлайте Пегаса! – прокричал Зейн одному из конюхов.

– Ваше величество, нет необходимости выезжать вам лично, – пробормотал Рави. – У меня есть люди, которые по вашему приказу обыщут рынок и приведут ее.

– Я возглавлю поиски, – решительно сказал шейх.

Когда Рави вернулся, неся верховую одежду, Зейн оделся, покрыв голову и закрыв тканью лицо, оставив лишь глаза. Был полдень, и солнце палило нещадно, а верховая поездка означала, что пыль из-под копыт будет лететь в лицо.

Привели коня – Пегас в нетерпении притопывал ногами и раздувал ноздри, склоняя голову под уздечкой. Взяв поводья у мальчика-конюха, Зейн вспрыгнул на жеребца, и тот вихрем вырвался со двора. Сзади послышался топот копыт – охрана сопровождала его на поиски. За воротами дворца в глаза моментально ударило солнце. Конь поскакал по направлению к городу – встречающийся по дороге народ, узнавая всадника и его свиту, опускался на колени. Приближаясь к старым улочкам, ведущим в центр, к рынку специй, Зейн ощущал, как в нем нарастает гнев. Когда он найдет Кэтрин, она испытает на себе полную силу его гнева за неповиновение приказам и за то, что она подвергла себя излишней опасности.

– Она говорит, что Тарик был жестоким правителем, – перевела Касия, и Кэт кивнула, записывая ее слова в принесенном с собой блокноте.

Они уже два часа провели на рынке, и Кэт сделала немало фотографий, стараясь запечатлеть как можно больше. Впервые ей предоставился шанс увидеть народ без тщательного наблюдения охраны – и она старалась извлечь из этого максимум пользы. Старая Назарин, что распоряжалась прилавком, была первой, кто смог поведать хоть что-то о сорока годах правления Тарика Али Навари Хана.

Руки ее были покрыты морщинами, в которые навеки въелась краска, которой она пользовалась, перекрашивая и продавая одежду на рынке. Акцент ее делал речь почти неузнаваемой, но с помощью Касии Кэт выведала массу полезной информации о королевской семье – Назарин не раз бывала во дворце со своим товаром.

– Она говорит, он был очень жесток со своим сыном, – добавила Касия.

Кэт подняла голову от записей.

– Вы имеете в виду Зейна? – спросила она на местном наречии.

Старуха подняла на нее изумленный взгляд – по-видимому, ей впервые довелось услышать, как кто-то называет шейха столь неофициально. Кивнув, она что-то быстро заговорила, но Кэт не поняла ни слова. Она с нетерпением ждала, пока Касия, выслушав сообщение, переведет его, – наконец девочка повернулась к своей спутнице, и глаза ее были круглыми от удивления.

– Она говорит про нового шейха, да – того, что приехал из Америки. Он не раз пытался бежать из дворца, но каждый раз его наказывали за неповиновение.

– Наказывали? Как? – прошептала потрясенная Кэт. Ей впервые пришлось услышать о том, что Зейна привезли в родную страну против его воли. До сих пор она знала лишь о том, что мать его, Зельда, после рождения мальчика уехала из Нарабии и забрала сына с собой – очевидно, сказочная история любви с шейхом была целиком и полностью придумана журналистами. Сама актриса никогда не говорила в интервью о своем браке, и Кэт не раз размышляла о том, какие обстоятельства могли заставить мать отказаться от сына. Она также знала, что Зельда безуспешно старалась найти работу и не раз арестовывалась в состоянии алкогольного опьянения. По-видимому, это и стало при чиной того, что свои права на воспитание сына заявил отец – хотя Кэтрин не удалось найти официальное решение суда относительно опеки или лишения Зельды родительских прав. Она не раз задумывалась о том, каково это было для мальчика-подростка – очутиться в Нарабии, где обычаи и правила поведения были гораздо более суровы… но и не догадывалась об истинном положении вещей.

Пытаясь сформулировать вопрос, чтобы узнать побольше об отношениях Зейна с отцом, Кэт вдруг заметила, как одна из внучек Назарин скользнула в комнату – они разговаривали в одной из кладовок магазина.

– Вам нужно уходить: шейх едет сюда со своими людьми, – произнесла она умоляюще, глядя на Касию и Кэт.

– Нам пора, – сказала Касия. – Он приехал за тобой.

Сердце Кэт бешено застучало в груди. Она не знала, почему шейх ее разыскивает, но чувствовала, что ответ на этот вопрос ей не понравится. Ей вовсе не хотелось уходить: Назарин не рассказала еще и половины того, что она хотела бы услышать. Но внучка ее явно выглядела напуганной, а Касия тревожно поглядывала на свою старшую подругу. Меньше всего Кэт хотелось навлечь беду на Назарин, ее семью и на свою юную спутницу. Скорее всего, произошло недоразумение: она не сделала ничего неправильного, не отправилась на рынок одна. Да и потом, не будь Зейн так занят и найди он время для разговора, он бы знал о ее планах.

Поблагодарив Назарин, Кэтрин и Касия вышли из магазина и поспешили к центру. Закрыв лицо шарфом, Кэт заслонила глаза рукой от нестерпимо жаркого полуденного солнца. Рынок специй закрылся час назад, потому что температура становилась невыносимой. Прилавки опустели, и лишь горстка людей слонялась вокруг. Внезапно до ушей девушек донесся топот копыт – его услышали и люди на улицах. Некоторые даже выходили из домов. На холме над рыночной площадью появились шесть всадников: на первом скакуне, огромном и черном как смоль, летел наездник в развевающихся длинных одеждах. Очутившись рядом с девушками, он резко затормозил – жеребец встал на дыбы, и копыта его со стуком опустились в нескольких сантиметрах от ног Кэт. Она в страхе попятилась, узнав Зейна. Даже в национальном костюме и с наполовину закрытым лицом его легко было распознать. По-видимому, для местных тоже не составило труда понять, кто ворвался на рынок на лошади – все они почтительно опускались на колени. Касия тоже села. Кэт же осталась стоять, застыв в изумлении – отчасти даже благоговении.

Сорвав платок, укрывавший лицо, Зейн наклонился к Кэтрин, и глаза его яростно вспыхнули, пригвождая девушку к земле. Протянув руку в перчатке, он скомандовал:

– В седло, немедленно.

Кэт, однако, осталась стоять, чувствуя, как в ней поднимается волна негодования: она здесь, чтобы выполнять свою работу, в чем проблема? Конечно, она не хотела расстроить шейха и определенно не ожидала, что он примчится за ней сам. Возможно, стоит последовать его приказу – но что дает ему право так на нее сердиться?

– Я еще не закончила. Мне нужно доделать работу, – произнесла она, упрямо закладывая руки за спину.

Зейн громко выругался – и в горячем неподвижном воздухе это прозвучало точно выстрел. Кэт поежилась. Быть может, стоит повиноваться и обсудить ситуацию наедине с Зейном? Но, прежде чем она успела принять какое-либо решение, шейх спрыгнул с лошади и подошел к Кэт почти вплотную. Казалось, он буквально дрожит от ярости.

– Вы сядете на эту чертову лошадь без всяких споров, – тихо произнес он. – Или для вас будут серьезные последствия.

Кэтрин покраснела, но решила не повиноваться. Она целых две недели терпеливо и аккуратно давала понять, чего хочет, – почему с ней обращаются точно с непослушным ребенком, не давая работать?

– Прекратите меня пугать, – сказала она, выпрямляясь и не желая показывать свой страх. – Я не стану это терпеть только потому, что меньше вас и слабее – и, конечно, ниже по рангу. Я приехала сюда, чтобы делать свою работу, – если вы этого не хотите, зачем меня пригласили?

Лицо Зейна застыло, и было видно, как он стиснул зубы. Взгляд, которым он окинул Кэт, заставил сердце ее бешено застучать в груди. Шейх стоял так близко, что можно было уловить аромат мыла, исходящий от его разгоряченной кожи, – внезапно ее охватило желание. Поначалу Кэтрин даже разозлилась на себя: о чем она думает! Но, увидев ответную реакцию в глазах Зейна, запаниковала – неужели он все понял?

– Это еще не все, – прорычал он, хватая Кэт на руки и поднимая ее в седло. Ахнув, она обхватила его за шею, а очутившись на лошади, схватилась за луку седла, стараясь не соскользнуть с него. Сердце ее колотилось так громко, что, казалось, заглушало собой все. Конь подпрыгнул, и Кэт пришлось сжать колени, чтобы не упасть. Большая ладонь опустилась на седло перед ней, и Зейн одним неуловимым движением вспрыгнул на лошадь позади Кэтрин.

– Тихо, Пегас, – произнес он негромко, и Кэт почувствовала его дыхание на своей шее. Он едва не касался ее уха губами.

Обхватив девушку за талию, другой рукой Зейн схватил поводья. Его бедра прижались к ногам Кэт, удерживая ее в седле – спиной она чувствовала сильные мускулы его груди, а ягодицы ощущали его член. Кэтрин поняла, что ошеломлена, покорена его сильным большим телом и не может контролировать себя, – откуда ни возьмись, ее захватило возбуждение, грозя превратиться во всепоглощающую волну. Зейн прокричал что-то одному из своих людей, и тот, наклонившись, посадил Касию позади себя. Пегас рванулся вперед и поскакал галопом. Кэтрин подпрыгивала в седле и понимала, что грудь ее бьется о руку мужчины: прижимая свою спутницу к шее лошади, он с легкостью удерживал Пегаса одной рукой. Пальцы Кэт судорожно впились в кожу арабского седла.

В мгновение ока они вырвались с рыночной площади – огромный конь, казалось, летел, и его не смущали ни песок, ни камни под копытами – и поскакали по пустыне ко дворцу, стены которого сверкали вдалеке. На какое-то время Кэт показалось, что все вокруг утихло и отодвинулось на второй план – остались лишь стук копыт, ровное дыхание Зейна и ее прерывистые вздохи. В голове крутились слова, сказанные им на рынке: «Это еще не все». Почему-то ей подумалось, что они несут в себе скорее обещание, нежели угрозу.

Зейн был так зол, что едва мог дышать – не говоря уже о том, чтобы думать. Да, он унизил Кэтрин и был с ней груб, но, черт возьми, он испугался, что с ней могло что-то произойти. Память услужливо подсказывала многочисленные эпизоды из детства, когда ему приходилось вот так же бросаться на поиски матери.

Пегас остановился во дворе, и мальчик-конюх бросился к нему, чтобы подобрать поводья. Зейн соскочил с лошади и стащил Кэт. Капюшон ее длинного одеяния упал на плечи, открывая волосы, безжалостно стянутые на затылке. Несколько локонов выпали из прически. Чувствуя, как в нем нарастает раздражение, Зейн безмолвно выругался. Эта девчонка подвергла себя опасности, упрямо не повиновалась его приказам, и у нее хватило наглости ему возражать, когда он примчался, чтобы сопроводить ее во дворец ради ее же безопасности.

Кэтрин настороженно наблюдала за ним, словно ожидая новой вспышки гнева. И ее явное намерение не показывать своих чувств лишь сильнее разозлило Зейна. Схватив девушку за руку, он потащил ее в свои покои.

– Куда мы идем? – спросила Кэт, упираясь и стараясь замедлить шаг. Однако Зейна было не так-то легко остановить.

– Куда-нибудь, где потише, – прорычал он, не понимая, на кого больше злится: на Кэт или себя самого.

Наконец они дошли до покоев шейха, и Зейн, отпустив охранников, громко хлопнул дверью. Ему казалось, что от переполнявших его гнева, страха и возбуждения он сейчас потеряет сознание.

– Никогда не покидайте дворец так, как вы сделали сегодня, – произнес он, стараясь сдерживать рвущийся крик.

Кэтрин вздрогнула, но вместо того, чтобы наконец замолчать и покориться, вздернула подбородок, расправила плечи и смело спросила:

– Почему?

– Потому что вы женщина, находитесь в незнакомой стране, и здесь вам небезопасно гулять одной. Я полагал, что это и так очевидно, – вспыхнул Зейн. Он не привык объясняться с подчиненными и не имел желания делать это сейчас.

– Я ученый. Мне необходимо иметь возможность заниматься исследованиями. И я не была одна. Я разговаривала с семидесятилетней женщиной, и рядом была Касия. В чем опасность?

Щеки Кэт разгорелись, глаза яростно засверкали, и это лишь сделало ее более привлекательной. Она скрестила руки на груди, и было видно, как над ключицей быстро бьется жилка. Зейн вдруг подумал о том, каково было бы наклониться, прижаться к ней губами и поцеловать.

– Вы не можете постоять за себя. Вам не следовало отправляться на рынок с Касией. Вы ничего не знаете о наших обычаях и культуре.

– И чья же это вина? – спокойно спросила Кэт, лишь разжигая гнев Зейна. – Вы привезли меня сюда, чтобы выполнять работу, но не позволяете ею заниматься.

– Я организовал все, что вам следует увидеть, – бросил Зейн, раздраженный тем, что у его собеседницы хватает наглости ему возражать. – С надлежащими мерами безопасности.

– Нет. Вы попытались уменьшить масштабы моего исследования и постоянно отказывали мне, когда я просила предоставить мне право общаться с людьми. Вы обещали мне интервью, но так и не нашли для этого время. Я начинаю думать, что вы что-то скрываете от меня, что вы вовсе не хотели исследования в настоящем смысле этого слова, – закончила Кэт, едва дыша от испуга.

– В настоящем смысле? – прорычал Зейн, чувствуя, что больше не в силах сдерживать себя – ярость захватила его целиком, подогревая огонь желания, разгорающегося в теле. – Вы слишком наивны и мало знаете о жизни, чтобы понимать смысл того, что я хотел сделать с вами на протяжении этих двух недель.

Кэтрин покраснела до корней волос, но на лице ее не отразилось испуга или отвращения – наоборот, зрачки ее расширились, отчего глаза стали казаться темнее. Зейн понял, что она хочет его не меньше, чем он – ее. Они стояли друг напротив друга, ощущая, как воздух меж ними буквально раскаляется от невидимого напряжения.

– Вы думали обо мне? – переспросила Кэтрин, и голос ее прозвучал с хрипотцой – это, а также искреннее изумление, с которым был задан вопрос, лишь подстегнуло Зейна.

– Да, черт побери, – произнес он полушепотом, больше не стараясь скрыть свои чувства.

Кэт ощутила, как внутри словно прокатилась волна жара. Она знала, что не следовало вступать в этот разговор, не следовало задавать этого вопроса… но умирала от желания услышать ответ. Рассудок уступил место инстинктам, что проснулись во время скачки во дворец на коне шейха.

– Я не знала, что и вы тоже… – Кэтрин запнулась.

Зейн вполголоса произнес какое-то ругательство и, сжав руку Кэт, притянул ее к себе. Она ощутила, как в живот ей уперся его возбужденный член – тело ее словно охватило огнем. Приподняв ее подбородок, Зейн сказал:

– Теперь знаете.

Она лишь кивнула, слишком ошеломленная, чтобы говорить. Ее разрывали противоречивые чувства: после стычки на рынке Кэт была удивлена тем, что у нее хватило смелости дать отпор самому шейху. Тогда она была раздражена и потрясена его грубостью – но сейчас от этого не осталось и следа. Она была возбуждена, взволнована, ей нравилось то, что происходило между ними. Тонкий шелк платья уже не казался Кэт таким деликатным – она поймала себя на мысли, что хочет сорвать с себя одежду, чтобы ощутить руки Зейна на своем обнаженном теле. Никто прежде не смотрел на нее так – с таким неприкрытым желанием.

Проведя большим пальцем по линии ее подбородка, Зейн медленно произнес:

– Я знал, что твоя кожа будет нежной на ощупь, и был прав.

Кэт увидела, как зрачки его расширяются, превращая глаза из ярко-голубых в почти черные, и с ужасом поняла, что тело ее предает: соски превратились в маленькие пики, а между ног появилась влага. Зейн запустил ладонь в ее буйные кудри и провел губами по ее губам – но отстранился. Кэтрин поняла, что он ждет от нее решения. В мозгу пронеслись вихрем мириады причин, по которым ей следовало бы повести себя разумнее, – но ни одна не была достаточно веской, чтобы усмирить обуревавшую ее страсть. Приподнявшись на цыпочки, она положила руки на талию Зейна и прикоснулась к его губам поцелуем. Он прошептал какое-то бранное слово на родном наречии и быстро провел языком по губам Кэт. Резко выдохнув, она приоткрыла рот – и этого мимолетного мгновения хватило, чтобы Зейн перехватил инициативу. Кэтрин ответила ему – сначала робко, но постепенно нарастающий жар заставил ее позабыть об осторожности.

Зейн отстранился первым; прерывисто дыша, он склонился к Кэт и прижался лбом к ее лбу. Пальцы его поглаживали ее шею.

– Не могу поверить, – простонал он.

Кэтрин хотела возразить, потребовать продолжения – она потянула на себя воротничок его рубашки, но тут к ней снова вернулась способность хладнокровно мыслить. Она вспомнила, почему не стоит продолжать начатое. Сгорая от стыда перед собственной глупостью, она вывернулась из объятий Зейна.

– Простите… мне не следовало…

Она всегда считала, что не похожа на мать и не позволит себе пойти на поводу у желаний, поддаться мимолетному влечению и совершить безрассудство только ради удовлетворения физической потребности. Но только что она это проделала – и этому не было оправдания.

– Я переступила черту. Мне не следовало…

– Тише. – Зейн снова провел большим пальцем по ее щеке. – Вы не одни переступили через нее. – Отойдя на шаг назад, он прижал ладони к своему лицу и быстро их опустил. – Идите.

Кэтрин кивнула – что ж, она совершила непоправимую ошибку, и пора брать на себя ответственность за нее.

– А к-как же п-проект? – пробормотала она, придя в ужас при мысли о том, что, возможно, принесла лучшую возможность в своей жизни в жертву мимолетному влечению, которое ей даже не было подвластно.

– Мы обсудим это завтра, – непререкаемым тоном возвестил шейх, давая понять, что встреча окончена.

Кэтрин подумала, что ей следует быть благодарной ему за то, что он позволяет ей уйти не уронив чувства собственного достоинства. Возможно, завтра он порвет контракт и отправит ее обратно в Кембридж – и, может быть, когда-нибудь она сумеет потешить себя мыслью о том, что не уронила чести исследователя, решив провести независимое интервью. Но, стремительно направляясь обратно на женскую половину, Кэтрин не ощущала благодарности. Она была растеряна и смущена, а неудовлетворенное желание продолжало пульсировать в ее теле.

Глава 4

– Я так понимаю, вы хотели меня видеть? – спросила Кэт, переступив порог кабинета шейха. Она так нервничала, что почти ничего не слышала, кроме ударов собственного сердца.

Зейн поднял глаза и, откинувшись на спинку кожаного кресла, обозрел вошедшую гостью. Его лицо казалось прекрасным в солнечном свете, струящемся сквозь окно. В традиционной восточной тунике, подчеркивавшей ширину его могучих плеч, он выглядел поразительно. Кэтрин мгновенно вспомнила, что произошло между ними не далее как вчера и почувствовала, как ноги предательски задрожали. Собственное дыхание казалось ей невыносимо громким в тишине комнаты, а осознание того, что она не в силах забыть тот поцелуй, заставляло стыдиться самой себя.

– Вы хотели интервью со мной, – произнес Зейн. – Я решил его организовать.

– Что? – удивленно переспросила Кэт. Такого она точно не ожидала. Всю ночь проведя в мыслях над тем, что скажет наутро шейх, она полагала, что услышит обвинения в безрассудстве, в профессиональной некомпетентности. Никогда прежде Кэтрин не испытывала затруднений, соблюдая дистанцию с коллегами. Но этот проект… все пошло не так с самого начала. Она позволила себе увлечься собственными фантазиями – а теперь еще и нарушила должностную инструкцию. Идя в кабинет к Зейну в сопровождении Рави, она была убеждена в том, что понесет наказание за свой проступок.

– В-вы… – с трудом вымолвила Кэт, чувствуя, что полностью растеряна. – Вы готовы дать мне интервью? После… после того, что произошло вчера?

– Да.

– Но… почему?

– А почему бы и нет?

Кэт вытерла потные ладони о шелк платья и заставила себя ответить:

– Потому что… этот поцелуй…

– Я помню. – Зейн улыбнулся, и сердце Кэт рухнуло куда-то вниз. – Вы думали, я забыл?

Девушка сложила руки на груди – и тут же опустила их, чувствуя, как реагирует на прикосновения нежная кожа сосков. Как можно сохранять безразличие в такой ситуации?

– Нет, – сумела выговорить она. – Просто… я думала, вы не хотели продолжать со мной работать.

– Почему? – спросил Зейн как ни в чем не бывало.

– Чтобы исследование было объективным, мне нужно быть независимым наблюдателем, – пояснила она. – А теперь я не уверена, что у меня получится. Я поставила под угрозу все…

– Перестаньте, – прервал Зейн, подняв руку; и в этом жесте, и в приказе видно было, что он с рождения привык командовать, а не подчиняться словам других. – Вы все чересчур усложняете.

– Правда?

– Это был поцелуй, Кэтрин, – произнес Зейн таким тоном, точно говорил о повседневной мелочи. – Не более того. И это больше не произойдет. Так что вам нет нужды беспокоиться о сохранении статуса независимого наблюдателя. Так что насчет проекта?

– Я… – Кэтрин замялась, не зная, что сказать. Она ведь уже убедила себя, что не следует продолжать исследование. Но Зейн повел себя совсем не так, как она ожидала.

– Так что? – нетерпеливо спросил он.

– Да, я хочу продолжать, – выпалила Кэт. – Очень хочу.

Зейн кивнул и указал ей на кресло, приглашая сесть, – и она подумала, что одна из причин, по которой стоит остаться, сейчас прямо перед ней. Конечно, Нарабия – изумительная страна, и она будет счастлива поведать миру ее историю. Но куда больше ее манит возможность раскрыть секреты того, кто стоит у руля.

– Ну так сядьте, и давайте продолжим, – произнес тем временем шейх.

Кэтрин заставила себя сделать несколько шагов и присесть. Удастся ли ей сегодня держаться отстраненно? Возможно, паника, стыд и страх, мучившие ее на протяжении всей ночи, были следствием неискушенности в подобных вещах. Никогда прежде Кэт никто так не целовал – и никогда ей не доводилось испытывать того, что она ощущала в присутствии Зейна. Но он, по-видимому, вовсе не разделял ее чувств.

– Так о чем вы хотели меня спросить? – поинтересовался Зейн совершенно спокойно – так непринужденно и уверенно, что было сложно поверить, что этот мужчина вчера целовал ее с такой страстью.

Кэт сомкнула ладони в замок и разжала их, проведя пальцами по ткани платья. Вытащила из кармана блокнот и карандаш, пролистала записи, сделанные вчера на рынке и перечитала вопросы, составленные вчера же. Все они были достаточно личные, но ведь Зейн сам согласился дать интервью.

– Наверное, мой первый вопрос будет о том, как вы приехали в Нарабию в возрасте четырнадцати лет. Я не смогла найти никаких материалов по слушанию в суде дела о том, кто из ваших родителей станет вас воспитывать, – оно состоялось? Насколько я понимаю, вы переехали к отцу. Это вы так решили?

Зейн заметно напрягся и приподнял бровь – выражение его лица свидетельствовало о явных терзаниях, а еще на нем отразилась боль. Кэтрин внутренне сжалась – и поняла, что уже получила ответ на интересовавший ее вопрос о том, насколько объективным предполагалось исследование. Об объективности здесь, по-видимому, не могло идти и речи.

Зейн постарался придать лицу нейтральное выражение… но это было не так-то просто. Он чувствовал, как над губой пробиваются капельки пота. Вчера ночью, проснувшись и лежа в постели, вспоминая вкус поцелуя с Кэтрин и разглядывая затейливую лепнину на потолке, он понял, что не хочет отпускать девушку, и тешил себя мыслью о том, что это лишь оттого, что проект, которым она занимается, слишком важен. Если ради его продолжения нужно укротить свои желания, он сумеет это сделать. Но сейчас… сейчас Зейн не был так уверен. Он согласился на интервью, планируя расставить все точки над «и» в их сотрудничестве, но понял, что просчитался. Да и, если говорить начистоту, он не был до конца честен сам с собой. Потому что настоящей причиной, по которой он не хотел отпускать Кэтрин, с большой долей вероятности был вовсе не проект.

И теперь девчонка стоит и спрашивает его о том, что он планировал скрыть ото всех, – и в глазах ее читается сочувствие и забота. Точно она читает его мысли и успела получить для себя ответы на вопросы, которые Зейн не хотел слышать. Теперь, если он попытается избежать этого разговора, она непременно поймет: ему есть что скрывать.

– Все это решалось частным образом, – хрипло произнес Зейн. – Моя мать была… – Он сделал паузу, понимая, что нужно сказать Кэтрин хоть что-то, несмотря на то что все его существо восставало против этого. – Она не могла больше воспитывать меня. Как и многие подростки, я был одинок, растерян, испуган – со мной трудно было сладить. Мне нужна была твердая рука. Отец сумел внести дисциплину в мое воспитание.

– Вы были счастливы, очутившись в Нарабии впервые? – мягко спросила Кэт.

Зейну не понравился вопрос.

– Конечно, – снова солгал он, ненавидя себя за то, что отвечает, и за то, что на миг ему захотелось рассказать Кэт всю правду. – Но при чем тут мои детские чувства?

Кэтрин опустила глаза на блокнот, заливаясь румянцем. Но вот она подняла голову, и Зейн увидел, что в глазах ее по-прежнему читается сострадание.

– Потому что во многом ваше путешествие тогда отразится в том, какой мир увидит Нарабию сейчас. Ваша история – это история страны.

– Каким образом? – спросил Зейн, начиная всерьез беспокоиться: похоже, Кэт и впрямь верила этой чепухе.

– Вы четырнадцать лет своей жизни провели в США, – начала объяснять она. – Приехав сюда, вы не могли ожидать такого культурного шока. Разве этот проект не нацелен на то, чтобы показать миру Нарабию такой, какой вы увидели ее шестнадцать лет назад? Раскрыть те же секреты, исследовать те же загадки, что предстали вашему взору?

Зейн ужаснулся: последним, что ему хотелось поведать миру, были обстоятельства его прибытия в Нарабию. Напротив, он хотел скрыть ото всех неприглядную правду, забыть о той боли, что ему довелось испытать, и навеки оставить прошлое позади. Но Кэтрин нельзя было показывать ужас, иначе она насторожится. Она смотрела на него глазами полными надежды, и Зейн не нашел в себе силы, чтобы сказать, что все совсем не так, как она себе намечтала.

– Я думаю, – произнес он, тщательно подбирая слова, – что было бы неразумно делать меня центром вашего проекта, Кэтрин.

– Почему? – наивно спросила она.

Зейн понял, что настала пора решительных слов. То, что происходило сейчас, беспокоило его куда больше, чем поцелуй. Это могло принести гораздо большую опасность.

– Людей может насторожить то, почему это вы находите мою историю такой интересной, – ответил он. – И они могут догадаться о том, что вы, выполняя проект, не всегда были образцом профессиональной этики.

Кэтрин моргнула, серьезность на ее лице сменилась стыдом, яркий румянец окрасил щеки.

– Да, конечно. – Она судорожно сжала блокнот. – Я понимаю.

Зейн же, однако, сомневался в том, что она понимает, что происходит. Ему как никогда хотелось позабыть о всех приличиях и заняться тем, что они с Кэт не закончили днем ранее. Она что же, думает, что одна нарушает правила профессиональной этики? Надо сосредоточиться и направить любопытство Кэтрин в нужное русло, дать ей понять, что есть вопросы, на которые он отвечать не намерен.

– Вы на первом интервью интересовались древними манускриптами Нарабии, – произнес Зейн. – Я попросил Рави, чтобы вам дали к ним доступ. Думается, они будут более полезны вашему вниманию и не станут представлять такого соблазна.

Эти документы стали основой для конституции страны, в них содержались законы и обычаи, сложившиеся в глубокой древности. С другой стороны, в них не было ничего опасного, ничего, что свидетельствовало бы о его смутном прошлом.

– О… да. Это, конечно… – Кэт замялась, и румянец на лице ее расцвел еще ярче. – Очень великодушно с вашей стороны. Я буду рада их прочесть.

В голосе ее послышались нотки разочарования, и Зейну стоило немалого труда заставить себя не поддаться. Со своими вопросами Кэтрин и так подошла к нему слишком близко – ближе, чем любая из его любовниц. Ему даже начало казаться, что он хочет… Нет. Это невозможно. То, что было когда-то в прошлом, похоронено навсегда. Такого больше не случится. Что же касается поцелуя, это всего лишь физическая близость. Даже если между ними случится что-то, об этом несложно будет забыть, удовлетворив сексуальное желание.

А в том, что это случится, Зейн теперь был почти уверен. Кэтрин пробудет здесь еще несколько месяцев. Ее живая любознательность, интеллект, непосредственность и невинность представляли опасный соблазн. Но прежде, чем что-либо произойдет, он должен быть уверен в том, что сможет контролировать последствия. И в любом случае нельзя ей позволить снова приблизиться к разгадке его собственных слабостей – одиночеству, склонности к эмоциональной поддержке, потребности в любви. Они чуть не погубили его шестнадцать лет назад, и отец приложил немало усилий, чтобы их искоренить.

Глава 5

Кэт потянулась и потерла глаза – казалось, в них мельчайшие песчинки. Отведя взгляд от манускриптов, она посмотрела в окно – бледный лунный свет струился сквозь резные ставни, поставленные, чтобы укрывать библиотеку с ее ценными фондами от солнечных лучей. Касия спала на диване напротив – она уснула почти сразу после ужина, поданного в библиотеку. Кэт вытянула шею и с удивлением отметила, что она затекла. Телефон показывал, что было уже десять вечера – выходит, она расшифровывает древние тексты, делая попутно записи о происхождении разных обыча ев и традиций, уже целых четыре часа без перерыва. Конечно, она устала. Вздохнув, Кэтрин свернула пергамент в трубочку, перевязала лентой и сунула в резной ларец, заперев дверцу на ключ.

Она изучает свитки уже пять дней, и в блокноте накопилось немало записей. Завтра она займется ими в офисе, устроенном для нее в женской половине дворца. Но сейчас довольно работы. Касия хочет спать, да и ей пора. Разбудив свою подругу-помощницу, Кэт направилась с нею во дворец сквозь лабиринт коридоров. Пройдя мимо нескольких садов и пропетляв по нескольким крытым переходам, они остановились перед двумя дверьми – одна из них была из кованой бронзы и украшена затейливой резьбой – и обе казались незнакомыми.

– Разве мы не должны были уже прийти в женскую половину? – задумчиво произнесла Кэтрин, заподозрив неладное.

– Кажется, мы потерялись, – произнесла Касия и, помедлив, указала на резную дверь. – Но посмотри, как интересно. – Она толкнула дверь, и та отворилась – за ней виднелась идущая вверх лестница. Касия лукаво улыбнулась, оглядываясь через плечо. – Давай посмотрим, что там. Тебе же это пригодится для твоего исследования?

– Подожди, Касия. У нас нет разрешения здесь находиться, – прошептала Кэт, следуя за подругой. У нее не было ни малейшего желания снова злить Зейна, учитывая то, как в прошлый раз подобная ситуация закончилась. Прошла неделя, в течение которой она не видела шейха ни разу, – но их поцелуй не шел у Кэтрин из головы.

– Если бы вход был воспрещен, дверь была бы заперта, – прошептала Касия, исчезая за поворотом.

Кэт поспешила за ней – шаги разносились гулким эхом в каменном коридоре. Она понимала, что не должна идти туда, но не могла унять любопытства. Дойдя до вершины лестницы, Касия открыла дверь в другую комнату – Кэт услышала, как она на миг перестала дышать от изумления.

Остановившись на пороге, Кэтрин и сама замерла на пару секунд – комната казалась ожившей картинкой из сказки. Залитая мягким серебристым лунным светом, она переливалась и сверкала: на стенах была причудливая мозаика с позолотой и драгоценными камнями. Балкон открывал вид на садик – в полумраке было невозможно разобрать очертаний, но слышалось журчание воды в фонтанах, и кружил голову обволакивающий аромат цветов. Наверное, днем здесь невероятно красиво.

Касия раскинула руки в стороны и закружилась, смеясь.

– Это салон королевы. Я слышала о нем много сказок, но никогда не видела своими глазами.

– Откуда ты знаешь? – прошептала Кэт, отчаянно желая, чтобы подруга говорила потише. Им сюда явно путь заказан, хотя трудно устоять перед подобной красотой.

– Потому что она прекрасна, – пояснила Касия. – Давай еще посмотрим вокруг.

Она бросилась к туалетному столику, стоящему у стены, и зажгла лампу – золотые лучи полетели по стенам, и камни засияли, словно подсвеченные изнутри. На мебели были чехлы – по-видимому, комнатой не пользовались уже много лет. Но Кэт не могла не заметить нескольких деталей, явно намекавших на то, что здесь не так давно был хозяин. Старомодный проигрыватель стоял на тумбочке с современными книгами, а диван был накрыт пледом со звездами и полосами американского флага – в сочетании с затейливым убранством в восточном стиле он выглядел нелепо.

– Какой королеве принадлежала эта комната? – спросила Кэт, уже зная ответ.

– Королеве Зельде, – ответила Касия, мягко ступая по шелковым коврам, покрывавшим мраморный пол, к арке в дальней стене. Она потянула дверцу и ахнула – Кэт мгновенно бросилась к ней.

Комнатка оказалась гардеробной, и в ней было множество восточных традиционных одеяний, сшитых из тончайшего шелка и богато расшитых по подолу и рукавам. Но эти платья были абсолютно прозрачными. Кэт вспыхнула, а Касия, запустив руки в шелк, воскликнула:

– Посмотри только, какой тонкий!

Кэт прикоснулась к нежной ткани.

– Ты знаешь что-нибудь о том времени, когда во дворце жила королева Зельда?

Ей и в голову не приходило, что Касия может что-то знать о матери Зейна. Зельда покинула Нарабию, когда он был еще младенцем – значит, прошло больше тридцати лет. И потом, девочка никогда не упускала случая посплетничать, раскрывая секреты всех женщин, что жили с ними, – но она и словом не обмолвилась о королевской семье. О них не говорил никто.

Касия неуверенно произнесла:

– Я только знаю несколько историй…

– Каких? – прошептала Кэт.

– Говорят, что Тарик построил для нее эту комнату, когда она забеременела. Он не хотел, чтобы она пила вино, до которого была большой охотницей. Но она загрустила, и он не позволил ей уехать.

– Ты имеешь в виду, что он держал ее здесь взаперти против ее воли? – спросила Кэт в ужасе.

Касия кивнула, и в глазах ее вспыхнуло живое любопытство.

– Да, так говорят. Что он держал ее здесь несколько месяцев, пока не родился новый шейх, – она была тут, точно красивая птичка в позолоченной клетке.

Кэт с трудом подавила улыбку – живое воображение Касии и ее неуемная жажда повторять невесть где услышанные сплетни превратили историю в сюжет какого-то дешевого бульварного романа. Но незабываемая красота комнаты и навеки поселившийся в ней аромат духов удивительным образом вписывались в этот сюжет, вселяя в того, кто становился невольным слушателем, печаль.

Если Тарик держал своего сына во дворце пленником, мог ли он точно так же удерживать в четырех стенах его мать? У него определенно были на это полномочия, если верить тому, что прочла сегодня Кэтрин в древних документах. Согласно им, шейх распоряжался не только своими подданными, но и всеми, кто находился на территории его королевства, и право это считалось незыблемым.

– Если это так, то как печально, – прошептала Кэт. Может, подумала она, Тарик пытался излечить Зельду от пристрастия к алкоголю, но он определенно выбрал странный способ ей помочь. Неудивительно, что она сбежала.

– Нет-нет, – возразила Касия, удивленная словами Кэт. – Почему печально? Это так романтично! – Она вздохнула, и Кэтрин поняла, как юна и наивна ее подруга. – Разве ты не понимаешь, – продолжала девочка. – Он так ее любил, что не мог отпустить.

– Но она была пленницей в этом замке, – ответила Кэтрин.

Касия лишь рассмеялась.

– А ты не хотела бы пожить здесь пленницей? – Она подняла руку, обводя комнату, – Если бы его величество приходил к тебе каждую ночь?

Кэт хотела было сказать: «Конечно, нет», но при одном лишь воспоминании о губах Зейна тело ее словно обожгло огнем. О, черт возьми, что это с нею? Это был всего лишь поцелуй, и он явно стал ошибкой. Так почему она не может забыть его?

Касия тем временем сняла с вешалки один из прозрачных пеньюаров и протянула его Кэт.

– Представь, что на тебе надето вот это, и к тебе приходит шейх, – лукаво сказала она. – Он такой красивый, и он хочет только тебя. Ты бы ему отказала?

– Да! – прошептала Кэт, в отчаянии понимая, что недостаточно честна с собой. Слишком уж соблазнительна была картина, нарисованная Касией, – именно подобные желания преследовали ее каждую ночь.

– Надень. Увидишь, как чудесно ты себя почувствуешь. – Касия озорно подмигнула, сунув Кэт в руки прозрачное одеяние. – А потом будешь говорить о том, как откажешь шейху. – Она потянулась, чтобы расстегнуть пуговки на платье Кэт.

– Прекрати, Касия. Ты что, с ума сошла? – сердито прошептала Кэт, отталкивая подругу, но та все равно успела расстегнуть половину. – Я не надену это. Это неправильно.

– Я знаю. Я просто шучу. – Девочка прижала руку ко рту. – Но видела бы ты свое лицо! Я не могла удержаться и не подразнить тебя.

И тут произошло странное: вместо того, чтобы отругать Касию, Кэт прыснула – и вот они уже хохотали вместе, и тишина в роскошном будуаре раскололась, точно орех. Напряжение, что сковывало Кэтрин последние дни, испарилось, уступив абсурдности ситуации. Переведя дух, она внезапно поняла, что обрела верную союзницу, – ощущение это было в новинку. В школе и колледже она все внимание уделяла учебе, решив про себя, что не станет дружить с легкомысленными девчонками – такими, как Касия. В них было слишком много жизни, озорства, непредсказуемости – а Кэт не могла себе позволить веселиться. Но лишь сейчас, потерявшись во дворце и обнаружив потайную комнату королевы, хохоча со своей новой подружкой, она поняла, как много упустила в прежние годы.

– Что тут происходит? – раздался внезапно низкий голос.

Кэт повернулась так быстро, что едва не упала, моментально прекратив смеяться. Касия затихла и опустилась на колени.

– Ваше величество, простите нас, – пробормотала она, касаясь лбом пола.

На балконе, небрежно прислонившись к резным перилам, стоял Зейн и наблюдал за ними, скрестив на груди руки. Кэт почувствовала, как у нее от ужаса и стыда запылали щеки. Что, интересно, он успел увидеть? Как давно он здесь стоит?

– Прошу вас, примите наши глубочайшие извинения, – продолжала бормотать Касия, трясясь словно в лихорадке. – Я готова понести любое наказание…

– Касия не виновата, – произнесла Кэт, найдя в себе силы заговорить. Зейн не пошевелился, и было невозможно понять, о чем он думает. – Это все моя вина, я принимаю на себя ответственность.

Поняв, что все еще прижимает к груди шелковый пеньюар, она поспешно спрятала руки за спину.

– Ясно, – ответил Зейн, входя в комнату и не сводя взгляда с Кэт. – Тогда, боюсь, вам определенно придется понести наказание.

Кэт показалось, что в голосе его послышалась озорная нотка.

– Ну так накажите меня, – произнесла она. – Не Касию.

– Хорошо, – согласился Зейн, и на сей раз лукавый огонек мелькнул в его глазах. Кэт подумала, что должна бы радоваться тому, что он не сердится, – но шейх продолжал приближаться к ней, и она ощутила себя в ловушке собственных желаний. Зейн остановился прямо перед ней и провел по ее пылающей щеке большим пальцем.

– Касия, можешь возвращаться в женскую половину, – сказал он, не глядя на девочку. – И молчи о том, что здесь увидела.

– Да, ваше величество, – с явным облегчением отозвалась та, и Кэт почудилось, что она вот-вот рассмеется. Но, не сказав ни слова, Касия вышла и захлопнула дверь.

Кэт дрожащим голосом произнесла:

– Мне жаль. Нам не следовало сюда идти. Мы… Зейн приложил палец к ее губам.

– Не нужно, – остановил он ее, и голос его смягчился. – Было приятно услышать в этой комнате смех.

Кэтрин заинтересовали эти слова, но она тут же забыла обо всем, когда Зейн провел большим пальцем по ее шее, остановившись на бьющейся жилке. Другой рукой он одним резким движением притянул девушку к себе.

– Дышите, Кэтрин, – произнес он насмешливо, и она поняла, что затаила дыхание. – Так что бы вы сделали?

– О чем это вы?

– Отказали бы шейху, если бы он хотел только вас?

Глухой, низкий его голос дразнил, обволакивал, заставлял Кэт дрожать от желания. Она не могла вымолвить ни слова. Внезапно ощутив прикосновение к своему бедру чего-то твердого, она инстинктивно опустила глаза. На Зейне была свободная туника и шаровары, но они не могли скрыть его эрекцию: Кэт отчетливо видела очертания выступающего вперед члена.

Приподняв ее подбородок, Зейн спросил:

– Тебе нравится то, что ты видишь, Кэтрин?

Кэт медленно кивнула, чувствуя, как неприкрытое желание в его голосе завораживает ее – по телу распространяется тепло, между ногами становится жарко и влажно… Нужно остановиться, уйти, иначе они потом будут сожалеть о том, что сделали. Но было слишком поздно: она буквально сгорала от желания ощутить его губы на своих губах, почувствовать прикосновения его рук к своему телу… Зейн крепко прижал Кэт к себе, и его член уткнулся в ее живот. Она вспыхнула, увидев, как взгляд его скользнул по ее груди, открытой расстегнутыми Касией пуговками.

– Пожалуйста, – беспомощно прошептала она, и слово это эхом разнеслось по комнате.

Зейн склонил голову, коснулся губами ее шеи, где трепетал пульс, и приоткрыл рот. Кэт инстинктивно выгнулась, прижимаясь к нему, – сердце ее забилось еще быстрее, и крикнула:

– Зейн!

– Я знаю, – ответил он ей.

Кэт поняла, что конец всему – тщательно сдерживаемое всю эту неделю желание, точно ревущая река, пробило брешь в ее крепко взнузданной воле, сметая на своем пути все доводы рассудка и здравый смысл – так цунами в мгновение ока разрушает хрупкую плотину. Подняв руки, Кэт дрожащими пальцами провела по затылку Зейна, притягивая его голову к себе, желая ощутить прикосновение его губ к своим, дать волю страсти. Точно услышав ее мысли, он поцеловал ее – требовательно и неумолимо, дразня и пытая ее, властвуя и лаская. Кэт теребила его волосы, гладила затылок. Подняв наконец голову, Зейн посмотрел на нее – в полумраке глаза его казались синими, точно вода в глубоком озере – и произнес:

– Я так хочу тебя, черт возьми. Скажи мне, что и ты этого хочешь.

Отчаяние в его голосе задело в душе Кэт какую-то доселе неведомую струнку – и она, не думая о том, что говорит, выпалила:

– Да, да, я хочу.

Подняв девушку на руки, Зейн понес ее на балкон.

– Куда? Куда ты меня несешь? – спросила она, чувствуя, как от волнения все внутри сжалось в комок.

– В мои покои, – ответил он, проходя по балкону и входя в другую комнату. – Хорошо, конечно, было услышать смех в салоне моей матушки, но я не собираюсь заниматься с тобой любовью в ее постели.

Кэтрин вспыхнула, и сердце ее отчаянно застучало в груди. Конечно, шейх не вкладывает в эту фразу такой же романтический смысл, как она, – как могла она подумать? Он говорит о сексе, элементарном притяжении между двумя людьми, порой совершенно незнакомыми. И все же она не могла справиться с собой.

Между тем они очутились в спальне шейха. На небольшом возвышении стояла огромная кровать с золотистым пологом, окна, сделанные в виде арок, выглядывали в сад – аромат экзотических цветов и пряный запах лимонов витал в полуночном воздухе. Но Кэт едва ли обращала внимание на все это – она лишь ощущала, как пульсирует внизу живота желание, от которого вены и мышцы наливались приятной тяжестью, слышала прерывистое дыхание Зейна и наслаждалась ароматом его разгоряченного тела – нотки соли и кедрового дерева. Поставив девушку на ноги, он быстро расстегнул оставшиеся пуговки на груди – платье с тихим шорохом упало к ногам Кэт. Она стояла перед шейхом в одном прозрачном белье, чувствуя всем пылающим телом его взгляд, – и попыталась прикрыться руками, скрестив их на груди.

– Не надо, – произнес Зейн, глядя в глаза Кэт. – Не закрывайся. Ты уникальна.

Кэтрин заставила себя опустить руки и позволить ему увидеть себя полностью – хотя это далось ей нелегко. Ни перед одним мужчиной прежде не представала она почти абсолютно обнаженной. Но, нужно признать, ни один мужчина и не называл ее уникальной.

Зейн приложил ладонь к ее груди и провел большим пальцем по мгновенно напрягшемуся соску; мимолетная ласка эта заставила Кэт задрожать, ощутив, как по всему телу разливается тепло. Одно небрежное движение его руки – и бюстгальтер расстегнулся со щелчком. Отодвинув в сторону кружево, Зейн взял в ладони тяжелую грудь, словно проверяя ее вес, и снова провел по кончикам большими пальцами. Он поигрывал с нежной кожей сосков, заставляя Кэт испытывать все большее возбуждение.

– Прекрасная, – произнес он и, склонившись, сжал губами упругий пик.

Кэт ощутила, как горячие его губы и язык ласкают кожу, как тело отзывается на прикосновения, центр ее желания становится жарким и влажным. Она понимала, что едва стоит на ногах. Зейн снова поднял ее на руки и положил на кровать. Затем он принялся раздеваться сам – Кэт, приподнявшись на локтях, смотрела на него, точно завороженная. Вот с глухим стуком упали на пол сапоги, затем был развязан пояс туники, и шаровары соскользнули по длинным мускулистым ногам на пол. От Кэт не ускользнуло очевидное – под тканью отчетливо виднелся холмик. Встав на колени, она приподняла одежду Зейна и увидела, что скрывалось под ней. Его член был большим – намного больше, чем она ожидала.

– Можно… – она подняла глаза, – можно его потрогать?

Ослепительная улыбка вспыхнула на лице Зейна.

– Конечно.

Кэт робко провела пальцем по напряженной плоти, закусив губу, погладила головку, ощутив капельку влаги…

– Стоп, – произнес Зейн, отводя ее руку в сторону.

– Прости, – испуганно ответила она. – Я что-то не так сделала?

Он поцеловал ее пальцы.

– Не извиняйся, ты все делаешь правильно.

Он лег в кровать и снова принялся ласкать губами ее соски – Кэт позабыла о страхе, поддавшись новой волне желания. Горячим языком Зейн провел по ее ребрам, спустился к пуговке пупка, а потом прижался губами к кружевам, что были единственной преградой между ним и нежным цветком между ее ног. Кэт хотелось увидеть его полностью обнаженным, но она боялась произнести даже слово, разбить эту хрупкую магию их близости. Желание текло по венам, делая ноги непослушными. Зейн, оттянув зубами кружево трусиков, порвал их и отбросил в сторону, взял в ладони ягодицы Кэт, раздвигая ее ноги.

– Я хочу попробовать тебя на вкус, – произнес он требовательно, но Кэт лишь кивнула в ответ. Зейн усмехнулся, и смех его дрожью пронесся по ее телу.

Язык его скользнул по набухшим от желания лепесткам – Кэт невольно выгнулась, приподнимаясь на кровати. Зейн сжал ее бедра, удерживая их, и продолжал пытку наслаждением – Кэт вздыхала и стонала, чувствуя, как язык его ласкает ее повсюду, кроме того места, где ей больше всего хотелось его ощутить. Вихрь наслаждения раскручивался в ней тугими кольцами, и вот она уже вскрикивала, умоляла…

– Тише, Кэтрин, – произнес Зейн, и ей внезапно вспомнилось, что почти так же он успокаивал своего коня.

Наконец ее желание было удовлетворено – сначала она ощутила один палец, растягивающий ее нежную плоть, потом второй – и вдруг горячие губы прижались к узкому отверстию, а язык проник внутрь. Кэт закричала – и не узнала собственного голоса. Дикий оргазм пронесся по ее телу, заставляя забыть обо всем, кроме чистого удовольствия. Она откинулась на кровать, чувствуя, как тело ее окутывает сладкая истома и усталость. Зейн же скинул с себя тунику и, раздвинув ноги Кэт, прижался членом к входу – первый толчок был медленным и аккуратным, но даже он заставил девушку поморщиться. Она крепко обхватила Зейна за плечи, не желая останавливаться – и тут пальцы ее скользнули по ощутимым шрамам на его спине. Слова Назарин снова всплыли в памяти: «Его жестоко наказывали за неповиновение». Но, не успев додумать, что это все означало, Кэт закричала: Зейн одним толчком вошел в нее. Он тут же замер и настороженно спросил:

– Кэтрин, ты девственница?

– Нет, – поспешно отозвалась она. Ей не особенно хотелось лгать, но страх, что Зейн откажется продолжать, был сильнее. – Все в порядке.

Зейн слегка отстранился, но тут же снова вошел в нее – и неприятное ощущение стало утихать, сменяясь удовольствием, волны которого нарастали, подчиняясь ритму движений. Кэт почувствовала приближение оргазма и крепко схватила Зейна за плечи, он продолжал неумолимо двигаться, и наконец она сдалась, громко закричав. За ее криком последовал стон Зейна, отстранившись, он позволил себе расслабиться, и горячее семя выплеснулось на живот Кэт.

«И из-за этого все сходят с ума?» – пронеслось в мозгу девушки. Она лежала на Зейне, чувствуя под собой его твердые мускулы, прижавшись щекой к его плечу, ощущая, как палец его неспешно ласкает ее спину. Лицо его, обычно строгое, сейчас выглядело умиротворенным с закрытыми глазами и длинными тенями от ресниц на щеках. Приоткрыв один глаз, он улыбнулся обезоруживающей улыбкой. Кэтрин обрадовалась – наверное, то, что они совершили, вполне стоило такой улыбки.

– Надеюсь, ты ощутила себя в достаточной степени наказанной, – прошептал Зейн, заправляя ее локон за ухо. – В чем дело? Ты, кажется, чем-то обеспокоена.

Кэт поразилась: как мог он столь легко угадывать ее мысли, в то время как она практически никогда не могла понять, что думает он?

– Что ты имел в виду, сказав, что было неплохо услышать в той комнате смех? – спросила Кэт.

Пальцы Зейна, поглаживавшие ее волосы, на миг замерли, и она отчаянно подумала, что не стоило задавать этот вопрос.

– Прости, мне не нужно было спрашивать, это не относится к…

– Ты снова извиняешься, не сделав ничего плохого, – произнес он, продолжая играть с ее волосами. Голос его звучал спокойно, но Кэт внезапно устыдилась сама себя – ощущение блаженства вконец покинуло ее, оставив лишь холодный рассудок. Что она натворила? Что станет с проектом и ее контрактом? Она целую неделю переживала из-за простого поцелуя – и в итоге очутилась в постели шейха.

Резко сев, она натянула на себя простыню и встала с кровати.

– Эй, что ты делаешь? – спросил Зейн.

– Мне пора возвращаться в женскую половину дворца. Нужно упаковать вещи, – отозвалась Кэт, чувствуя, как слезы щиплют глаза. Она не сомневалась в том, что сделанное ею – не просто ошибка, а нечто непоправимое. Заметив под кроватью уголок пеньюара, она хотела было наклониться, чтобы его поднять, но внезапно не смогла и пошевелиться. Бросив взгляд через плечо, Кэт увидела, что Зейн держит край простыни, мешая ей двигаться.

– Зачем тебе паковать вещи? – спросил он.

– Мне нужно уезжать. Ведь я, конечно, не могу остаться после того, что только что произошло. – Кэт дернула простыню. – Зейн, пожалуйста, отпусти.

– Ни за что, – отозвался он. – Пока не прекратишь нести чепуху. Мы переспали, Кэтрин, – но это было нечто само собой разумеющееся после того поцелуя.

Кэт так шокировали эти слова, произнесенные небрежным тоном, – неужели он не видит, что отныне их проект в опасности?

– Я все равно… все равно не могу остаться, – запинаясь, вымолвила она, дергая за край простыни, но безуспешно. Не хватало только с ним бороться!

Но тут Зейн резко дернул ткань на себя, и Кэтрин практически упала ему на грудь. Зейн обхватил ее за талию и прижался губами к ключице.

– Успокойся, Кэтрин. Ты снова преувеличиваешь.

Внезапно он замер, и с губ его сорвалось резкое слово.

– Что, черт возьми, это такое?

Кэт, успевшая соскочить с кровати, пока предоставился шанс, повернулась – и увидела, что его взволновало. На нижней простыне алели капли крови. Зейн поднял глаза на девушку.

– У тебя месячные?

Можно было бы снова соврать – но Кэт с трудом это давалось. Вспыхнув под его пристальным взглядом, она нехотя покачала головой.

– Ты солгала? – догадался Зейн. – Ты была девственницей.

– Я не хотела лгать… просто боялась, что тебя это остановит.

– Я сделал тебе больно?

– Нет, почти нет, – ответила Кэт, проникаясь к нему глубокой симпатией за то, что ему не все равно.

– Кэтрин, обычно на такой вопрос отвечают либо «да», либо «нет», – укоризненно сказал Зейн, и в темных глазах его притаилась какая-то настороженность, непонятная ей.

– Больно было лишь момент. Потом было приятно.

Зейн кивнул и отвернулся, и Кэт, воспользовавшись возможностью, накинула на плечи шелковый пеньюар. Ей было нелегко вести столь откровенный разговор, и она догадывалась, отчего. Этот момент близости означал для нее куда больше, нежели просто секс, – однако трудно было угадать, что на сей счет думает Зейн. Украдкой взглянув на него, Кэт заметила, что он словно расстроен, может быть, злится на нее. Возможно, тоже полагает, что они совершили ошибку.

– Мне проводить тебя до женской половины? – спросил Зейн.

Вот и все – Кэт ощутила себя так, точно он ударил ее, но постаралась не показывать боль и лишь покачала головой. Зейн же, указав на дверь, произнес:

– Если ты выйдешь здесь, один из охранников покажет тебе дорогу.

– Хорошо, – с трудом вымолвила она.

– Мы поговорим о том, что произошло, завтра, – продолжал Зейн, и голос его словно бы смягчился, но Кэтрин это не принесло утешения. Она кивнула, чувствуя, что едва сдерживает слезы. О чем они могут говорить?

Глава 6

– Ты не можешь уехать, Кэтрин, – произнес Зейн, глядя на Кэт, – лицо ее залил румянец, в глазах застыли боль и стыд.

– Но я должна, я не могу продолжать этот проект…

– Позволь мне закончить, – прервал он ее, вытянув руку и стараясь унять гнев. Он сердился на себя самого за слабость, за то, что не сумел удержаться, услышав смех, доносящийся из комнаты матери. – Ты можешь продолжать работу с проектом, но, по правде говоря, я беспокоюсь сейчас вовсе не о нем.

– Правда? – Кэт искренне удивилась, и Зейн в который раз подумал, что эта девушка явно недооценивает себя. Она, яркая и красивая молодая женщина, отдалась ему вчера без малейших колебаний, но вряд ли она отдавала себе отчет в том, что это он ее соблазнил, а не наоборот.

– Нужно подумать о том, что произошло вчера, и кое-что обсудить, – сказал Зейн, осторожно выбирая слова.

– Что именно? – спросила Кэт в недоумении, не похоже было, что она притворяется. Что ж, подумал Зейн, одно хорошо: похоже, то, что произошло, не было искусной постановкой.

– Собирая материал для исследования, ты читала что-нибудь о законе, согласно которому шейх выбирает невесту?

Кэт покачала головой, глядя на него с изумлением.

– Ты была девственницей. Если шейх соблазнит невинную девушку, законы Нарабии велят ему жениться на ней и почитать ее как свою королеву. Это древняя традиция, родившаяся много веков назад, чтобы защитить молоденьких девочек во дворце шейха от посягательств.

– Но я не такая юная, и ты не воспользовался мною. Ты даже не знал, что я девственница.

Зейн отчего-то рассердился на возражения Кэтрин – он не понимал сам себя.

– Но факт остается фактом.

– Мне очень жаль, что я не сказала тебе правды. Это было глупо и самонадеянно…

– Кэтрин, прошу тебя, прекрати, – прервал ее Зейн, вставая и подходя к ней. Кэт сидела, сжав руки в кулачки; он присел перед ней на колени и накрыл ее руки своими ладонями.

– Я все испортила, верно? – глухо произнесла она, и Зейну захотелось поднять ее на руки и утешить, однако он удержался и, подняв ее подбородок указательным пальцем, сказал:

– Послушай, Кэтрин. Это не только твоя вина, и к тому же ты была неискушенной в подобных делах – в отличие от меня.

– Да, но я соврала тебе, – возразила Кэтрин, смаргивая слезы. – И теперь у тебя могут быть проблемы.

Какая ирония судьбы – увидев эту девушку в салоне матери, такую искреннюю, открытую и привлекательную, он не сумел совладать с собой. Зейн знал, какие легенды слагают про эту комнату: что она стала тюрьмой для бывшей королевы, что отец запер ее там, когда она забеременела. Он понятия не имел, было ли все это правдой, потому что мать никогда не говорила об отце, будучи трезвой. Однако догадывался, что правда, возможно, еще менее привлекательна и куда более запутана. Однажды, порядком набравшись, мать проронила, что Тарик был единственным мужчиной, которого она любила. Зейн так и не понял, как это возможно. Как могла мать любить человека, чья любовь – настоящая или нет – разрушила ее жизнь? И он пообещал себе, что не позволит себе подобного разрушительного чувства. Если любовь требует позабыть о себе, то она ему не нужна. Что же до того, как относился к матери отец, Зейн не питал иллюзий на этот счет; чтобы это понять, ему было достаточно приехать в Нарабию. Но то, что произошло между ним и Кэтрин, было опасным увлечением – и оно тоже заставляло позабыть о здравом смысле. Иначе отчего он стоит перед ней на коленях, отчаянно ей сочувствуя?

– Мы сможем позабыть о том, что требует закон, на двух условиях, – сказал Зейн.

Кэтрин подняла голову.

– Можем? О, слава богу! – Облегчение, столь явно зазвучавшее в ее голосе, больно укололо его самолюбие. Но он сдержался. – Каковы условия? – с энтузиазмом спросила Кэт.

– Что никто не узнает о том, что ты была невинна, – ответил Зейн. Об этом он уже позаботился, попросив Рави сжечь простыню и обмолвившись словечком с Касией. – И что не будет никаких нежелательных последствий. Вот второй пункт не так прост, как первый.

– Нежелательных последствий? Ты имеешь в виду беременность?

– Да. Я не предохранялся. Вряд ли, но все же – ты не принимаешь противозачаточные?

Кэт в ужасе смотрела на Зейна – в голосе его звучало только беспокойство, но девушка не могла поверить тому, что была так беспечна. Она даже не подумала о контрацепции до настоящего момента! Залившись румянцем, она покачала головой. Зейн тихо выругался.

– Мне… мне нужно было сказать тебе, – пролепетала Кэт.

– Думаю, я не дал тебе шанса, – возразил он.

– Я уверена, все обойдется, – сказала девушка чуть более твердо. – Всего несколько дней назад у меня были месячные, и это значит, что середина цикла еще не наступила.

Зейн неуверенно кивнул.

– Ну что же, это уже что-то.

– И ты … отстранился, – напомнила ему Кэт. – Я уверена, что вряд ли я забеременею. Но, может быть, стоит принять меры экстренной контрацепции?

Зейн покачал головой.

– Это считается в Нарабии незаконным. Если до людей дойдет весть о том, что ты, возможно, беременна… грянет массовый скандал. Я уверен, что семя шейха считается священным. – Зейн едва заметно улыбнулся, и Кэт стало чуть легче: она поняла, что ее не винят за такой поворот событий. – И воспрепятствовать тому, чтобы оно нашло плодотворную почву, означает нарушить закон. Ты хочешь вернуться в Великобританию?

Кэт покачала головой, даже не задумываясь:

– Нет… шансы слишком невелики. Я думаю, не стоит.

– Хорошо, – кивнул Зейн. – Вот и договорились.

Он встал и отошел к своему столу.

– Что же до проекта, будем продолжать по плану. Если ты уедешь сейчас, то неизбежно последуют вопросы – тогда будет сложнее скрыть правду.

Кэт кивнула, стараясь не показывать прилив радости, охватившей ее при вести о том, что уезжать сегодня же явно не потребуется. Но она не могла ничего поделать с памятью, упорно подсовывающей ей образ Зейна: она снова чувствовала его губы между ног, слышала треск разрываемого кружева, и волна жара прокатывалась по всему ее телу.

– Кэтрин? Так что ты мне ответишь?

Подняв глаза, Кэт увидела Зейна, который стоял и пристально смотрел на нее.

– Прости. Ты что-то сказал? – поспешно произнесла она.

Он прищурился – под его взглядом Кэтрин сжалась, чувствуя, что жар между ног становится все интенсивнее с каждой минутой, превращаясь в горячую жидкость, – в такой ситуации практически невозможно было сохранять хладнокровие.

– Завтра я отправляюсь навестить Касима, он правитель в пустынном поселении Холади. Хочешь меня сопровождать? Холади – последнее племенное поселение, там живут кочевники, и эта поездка, несомненно, станет для тебя интересной.

Кэтрин ощутила, как дрожь пробежала по ее телу при мысли о том, что она будет сопровождать Зейна.

– Да, это… – Она закашлялась, вставая. – Это будет очень полезно. Спасибо за то, что с пониманием отнесся ко всей этой ситуации.

– Кэтрин, подожди.

Она повернулась, уже стоя у двери.

– Не вини себя за то, что было. В этом гораздо больше моей вины, – сказал Зейн, подходя к ней. – Хорошо?

Кэтрин не сумела вымолвить ни слова – глядя в глаза Зейна, в которых было столько тепла и понимания, она смогла лишь кивнуть.

– Хорошо. – Он провел большим пальцем по завитку ее волос. – Я пришлю тебе необходимую для поездки одежду. – Заправив локон за ухо Кэт, Зейн сунул руку в карман; проследив за ней взглядом, девушка ощутила, как тело ее отзывается на этот жест: по коже бегут мурашки, а соски твердеют и сжимаются. – Будет жарко, – продолжал он, – и тебе понадобится длинная вуаль.

– Чтобы наблюдать за традициями кочевников? – спросила Кэт.

– Нет, – улыбнулся Зейн. – Чтобы не сгореть под палящим солнцем пустыни.

Кэт снова кивнула – и быстро вышла, опасаясь, что, если она останется и скажет хоть слово, выдаст себя с головой. Направляясь к себе с намерением углубиться в изучение традиций кочевых народов, она вдруг поймала себя на мысли о том, что вовсе не хочет держаться на расстоянии от шейха и соблюдать профессиональную дистанцию. Больше всего сейчас ей хотелось повторить то, что произошло между ними.

Глава 7

– Ваше величество, прошу прощения, мне кажется, здесь какая-то ошибка.

Зейн поднял глаза – он затягивал подпруги седла на своем коне – и увидел Кэтрин, стоящую неподалеку от него во дворе конюшни. Она была с ног до головы укрыта черной длинной верховой мантией, – и все же в памяти его всплывал совсем другой образ, где Кэт представала перед ним обнаженной, прикасалась к нему, и в глазах ее читались изумление и восторг. Зачем он пригласил ее с собой? Вчера Зейн искренне полагал, что делает это для того, чтобы восстановить профессиональные отношения. Но теперь… теперь он не был так уверен. За приглашением этим скрывались совсем другие мотивы – возможно, опасные.

– Можешь называть меня Зейн, Кэтрин, – выпрямившись, произнес он, стараясь скрыть раздражение. Отчего-то официальное обращение задело его чувства. Он считал себя в какой-то степени ответственным за девушку, по крайней мере до тех пор, пока они точно не установили, беременна ли Кэт. И потом, он всегда останется для нее первым мужчиной. Хоть она и попыталась утаить этот факт, но разве это дает ей право делать вид, будто ничего не произошло? Зейн не верил, что Кэт настолько равнодушна, – да и сам не собирался забывать о том, что было между ними.

Кэт слегка зарделась.

– Не уверена, что это правильно, – отозвалась она. – Определенно, при посторонних такое обращение может показаться неуважительным.

– Я решаю, что неуважительно, а что нет, – раздраженно ответил Зейн и внезапно перешел на шепот: – Я довел тебя до оргазма и чувствовал, как твое тело отвечает на мои ласки. Что может быть более неподобающим?

Кэт вспыхнула так, что на носу проступили крохотные веснушки.

– Да… да, конечно.

Настала очередь Зейна смущаться: он почувствовал, что явно перегнул палку, и сердился на себя за то, что так легко поддался эмоциям.

– Ты сказала что-то об ошибке. В чем дело? – сменил он тему, стараясь говорить ровно.

– Я имела в виду лошадь, – сказала Кэт, указывая на кобылку, что выделил ей управляющий конюшни, Омар, – Зейн долго и оживленно спорил с ним за завтраком, прежде чем остановил свой выбор на ней. До поселения было всего четыре часа езды, но Зейн решил позаботиться о том, чтобы Кэт ощущала себя в безопасности и не нервничала по пустякам. Он уже проинформировал своих людей о том, что они поедут более долгим маршрутом, чтобы избежать местности, которая может оказаться слишком непростой для их гостьи.

– И что не так? Закар небольшая лошадка, но она одна из лучших, очень покладистая и послушная.

– Дело не в лошади. Она прекрасна, – ответила Кэт. – Просто… – Она замялась и закусила губу.

Зейн, точно завороженный, смотрел на это и в конце концов, с трудом отведя глаза, рассердился на себя и на нее.

– Что? – резко спросил он.

– Просто я не знаю, как на ней ездить, – ответила Кэт, заливаясь краской.

– Ты не ездишь на лошади? – удивленно спросил Зейн, глядя в ее смущенное лицо. Она покачала головой.

– Но ты прекрасно сидела в седле, когда мы ехали с рынка, – ответил он, вспоминая, как тело ее повторяло каждый изгиб его тела, как прыгала под его рукой ее пышная грудь…

– Ты что, шутишь? – улыбнулась Кэт. – Мне казалось, что я держусь в седле примерно с такой же грацией, как мешок картошки.

Зейн едва не рассмеялся.

– Уверяю тебя, – прошептал он, – до мешка картошки тебе далеко. Так ты никогда прежде не ездила верхом?

– Нет, никогда. – Кэт снова закусила губу. – А мы можем доехать до поселения на машине?

– Холади живут в оазисе, в пустыне. Туда не добраться на автомобиле.

– Тогда… наверное, я не поеду, – грустно ответила Кэт.

Зейн щелкнул пальцами, подзывая молодого конюха.

– Надень на Пегаса более крупное седло, – приказал он тому. – И скажи Рави приготовить машину, чтобы доставить доктора Смит в Аллани. – Повернувшись к Кэт, он пояснил: – Тебя довезут до конца дороги в Аллани, мы встретимся там и вместе поедем в оазис. Ты поскачешь со мной.

В глазах Кэт вспыхнуло изумление, и оно быстро сменилось тревогой.

– А лошадь не устанет?

– Пегас большой конь. – Зейн окинул Кэтрин взглядом. – Ты хрупкая девушка. Мы будем скакать всего час. С ним все будет в порядке.

Кэт едва не зажмурилась, увидев, как меж гребнями песчаных дюн внизу сверкнула вода, – там лежала целая долина, и меж пальмами, обрамляющими оазис, щетинились островерхие крыши шалашей. Может, от жары и жажды у нее начались галлюцинации? Она втянула в себя воздух, с раздражением чувствуя, как вуаль прилипает к сухим, потрескавшимся губам. Зейн прокричал что-то на местном наречии своим спутникам – и они разразились криками. Пришпорив коня, шейх пустил его галопом вниз к долине. Копыта Пегаса отдавались в затвердевшем песке глухим стуком, и Кэт, подпрыгивая в седле, подумала, что они скачут уже целую вечность. Она натерла бедра и ягодицы, но боль казалась ничтожной по сравнению с мириадами ощущений, что не покидали ее с того момента, как Зейн вспрыгнул в седло позади нее. Зачем только она согласилась ехать с ним! Нужно было найти достойный предлог и остаться во дворце. К тому же она почти ничего не нашла о традициях поселения Холади и их правителе – разве что тот факт, что Касим был самым молодым вождем своего народа. Детство он провел во дворце. Быть может, интервью с ним внесет что-то новое в исследование жителей Нарабии… но сейчас Кэт чувствовала себя слишком уставшей, чтобы думать о чем-то, кроме как о том, как бы поскорее слезть с коня.

Она представляла себе поездку в Нарабию совсем иначе; будь все так, как планировалось изначально, Кэтрин бы сейчас прикидывала план своего визита в поселение и думала о том, что можно из него извлечь. Вместо этого она не могла избавиться от воспоминаний о ночи, разделенной с Зейном, а ощущая его руки вокруг себя, его сильные бедра, обхватывавшие ее ягодицы, не могла не реагировать на эти прикосновения.

Наконец перед ними предстал оазис во всей своей красе – вода казалась такой же пронзительно-голубой, как глаза Зейна. Из самой большой палатки появилась группа кочевников в полном боевом вооружении. Впереди стоял молодой вождь – он на голову возвышался над остальными, и одежда его была расшита золотом, а под ней виднелись ножны сабли. Сухой воздух разорвали треск приветственных выстрелов со стороны кочевников и гортанные выкрики спутников Зейна. Шейх соскочил с коня. В отличие от народа Нарабии, кочевники приветствовали его, как равного: кое-кто похлопал гостя по спине. Касим пожал ему руку, и они обнялись. Молодой вождь произнес что-то на языке, которого Кэт не знала. Один из спутников Зейна повел в сторону лошадей, Кэт же так и сидела на Пегасе, не зная, что ей делать – попытаться слезть самой или ждать помощи. Внезапно глаза всех присутствующих, включая Зейна и вождя Холади, поднялись на нее. Касим сказал что-то опять, и мужчины разразились гортанным смехом. Зейн заметно напрягся и направился к Кэтрин.

– Пойдем, я представлю тебя Касиму.

– Что он сказал? – спросила она, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Ей было так жарко, что, казалось, еще миг – и она упадет в обморок.

– Ничего особенного, – ответил Зейн, но в голосе его явно слышалось раздражение.

Кэт позволила ему снять себя с коня, но, едва ощутив под ступнями землю, чуть не упала – ноги отказывались ей служить. Зейн обхватил ее за пояс.

– Ты в порядке? – встревоженно спросил он. – Может, мне тебя понести?

– Нет, пожалуйста, я в порядке. Просто немного затекли ноги, – взмолилась Кэт, готовая провалиться под землю от стыда.

– Как я не подумал о том, что нужно остановиться и отдохнуть! – воскликнул Зейн, и в голосе его было столько участия, что в сердце Кэт невольно вспыхнула надежда – но она приказала себе не делать выводов из ничего.

Она сделала шаг и едва не застонала от боли, так затекли ее ноги в седле. Они с Зейном подо шли к вождю кочевников вдвоем, и тот улыбнулся. Кэт невольно вздрогнула. Касим чем-то напоминал шейха: казалось, в лице его повторяются те же черты, только кожа была темнее, и глаза казались почти черными.

– Касим, это доктор Кэтрин Смит. Она ученый из Великобритании, и она собирается написать о нашей стране книгу, – заговорил Зейн, положив руку на пояс Кэт. – Прошу тебя обращаться к ней с должным уважением.

Молодой человек рассмеялся, и глаза его озорно блеснули. Казалось, во взгляде, что он бросил на Зейна, было какое-то скрытое послание, и оно заставило шейха нахмуриться, улыбка же Касима стала только шире. Кэт подумала, что, должно быть, слова его, произнесенные на местном наречии минутами ранее, вряд ли касались ее академических достижений. Касим поцеловал ей руку, и Кэт поняла, что полностью очарована – хотя, наверное, должна бы обидеться на дерзость.

– Холади почтут за честь принять женщину его величества в нашем скромном лагере, – сказал вождь.

Кэт вспыхнула: неужели ее отношения с Зейном так очевидны?

– О, я не… я всего лишь ученый, – запинаясь, пробормотала она, чувствуя себя полностью в смятении.

– Такая красавица, как вы, не может быть «всего лишь ученым», – галантно заявил Касим, и Кэт снова покраснела, губы вождя дрогнули в улыбке.

– Веди себя прилично, Касим, – вмешался Зейн. – Доктор Смит хочет отдохнуть с дороги, а потом ей нужно будет поговорить с тобой. У тебя найдется для нее палатка?

– Конечно, брат, – отозвался Касим, но озорной огонек в глазах его не погас, было видно, что слова Зейна не смутили его ни на минуту.

Мужчины обменялись еще парой реплик на диалекте Холади, а потом Касим, позвав местную женщину, попросил ее проводить Кэт в большую палатку на невысоком холме. Зейн взял свою спутницу под руку, и она ощутила, что он с трудом сдерживает гнев.

– Касим довольно милый, – произнесла Кэт, стараясь смягчить напряжение.

– Вот как раз милым он никогда не был, – бросил Зейн. – Не позволяй ему себя обольстить. Этот парень – чертов…

– Кто? – спросила Кэтрин, мельком бросая взгляд на него и быстро опуская глаза.

– Никто. – Зейн открыл полог палатки, придерживая его для Кэтрин.

Она прошла внутрь, но мысли ее занимал вопрос: что за отношения между Зейном и Касимом? Вождь кочевников ведет себя спокойно и непринужденно, а шейх, кажется, готов его убить.

– Почему он назвал тебя братом? – спросила заинтригованная Кэтрин.

Зейн бросил на нее испепеляющий взгляд, но промолчал.

В палатку вошли две женщины – обе они, одетые в тонкие шелковые платья и с пирсингом в носу и бровях, выглядели довольно экзотично. Они встали перед Зейном на колени, и он что-то произнес на местном диалекте, а затем указал Кэт на середину палатки. Она невольно ахнула, увидев роскошное убранство: казалось, они вошли в пещеру сокровищ. Повсюду расцветали буйные краски, а мебель поражала своей современностью, – интерьер ничем не напоминал обитателям о том, где находится жилище. В одном углу на небольшом возвышении стояла деревянная резная кровать, на которой лежало много вышитых разно цветных подушек. Причудливо расшитые коврики украшали пол, а бархатные занавески в другом углу комнаты чуть приоткрывали сверкающую медную ванну и низенькие столики, на которых горой возвышалось сложенное в аккуратные стопки белье и стояли маленькие стеклянные флакончики с принадлежностями для купания. Прохладный воздух внутри тента наполнял аромат духов.

Зейн подвел Кэтрин к большому дивану, покрытому роскошным шелковым покрывалом, и приказал сесть. Кэт, повиновавшись, поморщилась от боли.

– Что, сильно болит? – участливо спросил он.

– Не очень, – соврала Кэт, пытаясь устроиться поудобнее. Она бы предпочла стоять – но не была уверена, что ноги повинуются.

Слегка наклонившись, Зейн коснулся пальцем кончика ее носа и улыбнулся, в лице его читались настороженность и сочувствие.

– Эти женщины о тебе позаботятся. Я сказал им покормить тебя и налить горячую ванну. После они сделают тебе массаж. Сначала будет очень больно, но масла и мази быстро помогут. Я приду за тобой после того, как ты отдохнешь. Касим пригласил нас на ужин. Он ответит на все твои вопросы о том, как живут кочевники Холади.

С этими словами Зейн повернулся и уже готов был уйти, но Кэтрин схватила его за руку.

– Подожди, Зейн.

Он остановился, и взгляд его задержался на ее пальцах, лежащих на его предплечье. Кэт поспешно убрала руку.

– В чем дело, Кэтрин? – произнес Зейн, и снова ей почудилось, что он чем-то рассержен.

– Ведь к тому моменту уже стемнеет?

– Наверное. К чему ты ведешь?

– Разве безопасно ехать по пустыне ночью?

Кэт не хотелось снова садиться на лошадь в ближайшее время, но она также не желала возвращаться во дворец в темноте – и виной тому были вовсе не натертые бедра. Провести еще час в объятиях Зейна, когда сгущающиеся сумерки предлагают путникам уединение и навевают романтику… Кэт была уверена, что потеряет остатки здравого смысла и совершит очередную глупость.

Взгляд Зейна остановился на ней, – и время, казалось, замедлило ход.

– Ты не в том состоянии, чтобы ехать назад сегодня ночью, – ответил наконец он. – Нам придется переночевать здесь и вернуться во дворец завтра утром.

– О! – протянула Кэт, не зная, что сказать. Она чувствовала облегчение и в то же время странное напряжение. Неужели Зейн сердится на нее из-за того, что по ее вине ему приходится менять планы?

– Не начинай паниковать, Кэтрин. Мы не станем ночевать в одной палатке, – раздраженно отозвался Зейн. – Я приду за тобой через пару часов, – продолжал он. – Постарайся отдохнуть.

Кэт кивнула и, провожая Зейна взглядом, без сил опустилась на диван в полном смятении оттого, что внезапно поймала себя на мысли: каково бы это было – разделить палатку с Зейном?

– Я узнала, что вы провели детство во дворце шейха. Как так вышло? Почему вы оттуда уехали? – спросила Кэт, обращаясь к Касиму, не в силах унять любопытство. Они уже поужинали и теперь сидели за столом, беседуя, пока люди вождя убирали тарелки. Касим вел себя оживленно; вопреки опасениям Кэт, он не старался укрыться от вопросов и с охотой рассказывал о том, как стал вождем в результате соревнований между другими молодыми претендентами после того, как прежний правитель скончался, не оставив наследника. Кэтрин задавала ему много вопросов о традициях и культуре народа Холади, и Касим ответил на все – даже предложил поработать переводчиком в случае, если Кэт захочет побеседовать с его соплеменниками.

Кэтрин позабыла о боли в ногах после горячей ванны и успокаивающего массажа. Ужин был роскошным и обильным. Еду подавали на низких столиках, пирующие сидели на подушках и ели руками. Сгущающиеся сумерки добавляли вечеру особый уют – все было отлично, и лишь Зейн сидел с мрачным лицом и молчал. Кэт решила не обращать на него внимания. По-видимому, он был раздражен необходимостью остаться в лагере на ночь. Но девушка была довольна: интервью оказалось чрезвычайно содержательным, а полученная информация могла бы придать исследованию особую аутентичность. Кочевники Холади были закрытым сообществом, и культура их была практически неизвестна окружающим. Касим же являл собой пример гостеприимного, обаятельного и интересного хозяина. Казалось, его живость подействовала и на Кэт – поддавшись его чарам, она позабыла о формальностях, и слишком поздно поняла, что совершила ошибку, задав последний вопрос. Касим бросил взгляд на Зейна поверх головы девушки. Воцарилось молчание.

– Вам можно не отвечать, – поспешно сказала Кэт, стараясь спасти положение. Она пожалела о том, что воспользовалась дружелюбием Касима и переступила грань, задав ему такой личный вопрос.

Но вот молодой вождь вновь посмотрел на нее и сверкнул ослепительной улыбкой, озорно блеснув глазами.

– Зейн не рассказал?

– Не рассказал чего? – осторожно уточнила Кэтрин.

– Это не относится к проекту, Касим, – вмешался Зейн, и в голосе его ясно слышалось предостережение.

Однако Касим проигнорировал его слова.

– Ответ на ваш вопрос очень прост, доктор Смит. Я жил во дворце ребенком, потому что я – внебрачный сын шейха.

Пораженная, Кэт выронила карандаш, и взгляд ее невольно переместился с лица Касима на Зейна. Так они братья? Вот почему они так похожи! Вот почему вождь назвал своего гостя братом, это вовсе не было особой формой обращения. Почему Зейн ничего не сказал? И почему он снова сердится?

– Моя мать была проституткой, она умерла, рожая меня, – продолжал Касим, и шейх тихо выругался.

– Ты не напишешь об этом ни слова, – предостерег он Кэтрин.

– Разумеется, – ответила она. – Я не напишу ничего, что…

– Я не стыжусь своего происхождения, брат, – вмешался Касим. Губы его были сжаты, от непринужденной улыбки не осталось и следа. Казалось, он был так же напряжен, как и его брат. – С чего бы?

– Черт возьми, Касим, ты же знаешь, что я вовсе не имею в виду это, – бросил раздраженно Зейн. Встав, он помог подняться Кэт. – Мне нужно побеседовать с Касимом наедине, – объяснил он, едва сдерживая гнев. – Тебе пора спать.

Кэтрин кивнула:

– Я пойду к себе.

Касим тоже встал.

– Ей вовсе не обязательно уходить, – произнес он.

– Все в порядке, Касим. Я все равно жутко устала, – отозвалась Кэт, стараясь сгладить неизбежно нарастающий конфликт между братьями. – Спасибо за чудесный ужин и неоценимую помощь моему исследованию.

Касим, кивнув в ответ, проводил Кэт к выходу из палатки. Там стоял высокий и плотный мужчина, одетый в традиционную одежду, Касим прошептал ему несколько слов на диалекте Холади.

– Аджмал проводит вас до вашего тента, – обратился Касим к Кэт, снова целуя ее руку. – Я рад нашей с вами встрече, доктор Смит.

На сей раз в глазах его сияло искреннее тепло. Кэт смутилась, краем глаза она видела Зейна, стоявшего позади них, и на лице его было явно написано раздражение и недовольство.

– Простите, если я создала вам проблемы, – тихо произнесла она.

– Вы тут совершенно ни при чем, – прошептал ей в ответ Касим, и в глазах его заплясали чертенята. Он снова поклонился. – Я должен вернуться к брату, прежде чем он решит убить меня за то, что я слишком долго разговариваю с его дамой.

– Но я не… – запротестовала Кэтрин, однако Касим уже ушел, оставив ее одну.

Аджмал проводил гостью обратно в палатку, где она принимала ванну, и ее встретили две помощницы, явно намеревавшиеся раздеть Кэт и уложить спать. Она отпустила их – слишком велико было сковавшее ее напряжение, на беседу уже не оставалось сил – и накинула причудливо расшитый узорами пеньюар, который, конечно же, оказался абсолютно прозрачным. Кэт с благодарностью подумала о том, что, к счастью, она не делит палатку с Зейном.

Задернув полог вокруг кровати, она легла – но уснуть было не так-то просто. События прошедшего вечера кружились в мозгу, не давая покоя. И зачем ей понадобилось задавать Касиму этот вопрос про его детство! Но Зейн – отчего он отреагировал на заявление Касима с такой агрессией? Неужели он стыдится того, что вождь кочевников – его брат? Это было бы странно, Кэт уже поняла во дворце, что к подданным и персоналу шейх обращается так, словно они его коллеги, а не подчиненные. И еще можно было с уверенностью сказать, что между Касимом и Зейном определенно существовали родственные отношения – они так тепло приветствовали друг друга. Тогда в чем причина?

Кэт лежала, ломая голову, и наблюдала за мерцанием пламени свечи и за кольцами дымка, поднимающегося в прохладный ночной воздух от ароматических палочек, – и вдруг неожиданная мысль пронзила ее мозг. А что, если она беременна от Зейна? Словно стальной обруч сковал ее грудь, мешая дышать. Кэтрин не знала, готова ли она стать матерью, но понимала, что не должна этого хотеть здесь и сейчас. И ее пугал тот факт, что вероятность подобного развития событий не вызывала у нее особого ужаса.

Внезапно девушка спохватилась: о чем только она думает! Конечно же, ни о какой беременности не может быть и речи. Она просто устала от долгого путешествия и напряжения, царившего за ужином. Но почему это должно ее беспокоить? Что бы ни происходило между Зейном и Касимом, они разберутся без ее участия.

Зейн тем временем, идя по лагерю меж шалашами, не мог унять бушевавшего в нем гнева. Черт бы побрал Касима, он неисправимый дамский угодник! После того как Кэтрин ушла, они препирались с братом целый час. Этому, конечно, немало способствовал тот факт, что после поездки по пустыне в одном седле с Кэт Зейн чувствовал себя слишком разгоряченным, чтобы спокойно наблюдать, как его спутнице делает комплименты другой мужчина – пусть даже и его собственный брат. И конечно, на языке его крутились самые разные слова, чтобы предложить Касиму заткнуться, но все они были слишком неподобающими случаю. В итоге он не мог проглотить ни кусочка и лишь тщетно старался не давать волю ревности. Так стоит ли удивляться тому, что он не сдержался, беседуя с Касимом после? К тому же Зейн не сомневался, что брат разгадал его тайну и не упустил случая позабавиться: будучи внебрачным сыном шейха, легко позволять себе вольности.

Знаменательно то, что никогда прежде вопрос происхождения Касима не вставал между ними и не мешал их отношениям. Зейн приложил к этому немало усилий – после того, как отец несколько утратил хватку, – восстановив отношения с народом Холади и их молодым вождем. Тогда оба они были вынуждены вступать в права наследства, и Зейну пришлось изрядно потрудиться, чтобы убедить Касима в том, что они братья, и заставить его поверить, что ситуация, в которой они оказались, сложилась без его участия. А сегодня он поставил под угрозу пять лет дипломатических переговоров, едва не поссорившись с братом из-за ревности.

В воздухе плыл аромат жасмина и лимонов, и Зейн подумал о Кэтрин. Несколько часов назад он оставил ее точно в такой же палатке и предложил принять ванну и сделать массаж… Нужно перестать это вспоминать! Иначе зачем было отправлять ее в отдельный тент? А потом убеждать Касима в том, что Кэт не его любовница, – тут, кажется, его усилия оказались напрасными. Брат не поверил ни од ному его слову.

Весь вечер превратился в какой-то фарс, нелепую пьесу абсурда, несмотря на любезность и обаяние Касима, и Зейну казалось, что во всей этой игре время от времени прослеживаются нотки горечи и злой иронии. Он догадывался, что брат до сих пор не простил ему того, как жестоко обращался с ним их отец. Что ж, Зейн вовсе не винил его за это. Но зачем было вплетать в это все Кэтрин?! Она, наивная и неискушенная, попросту не видела, что опытный дамский угодник ею манипулирует, чтобы заставить собственного брата ревновать. Зейн с трудом удержался от того, чтобы не смазать ему за это по физиономии.

Войдя в ванную, чтобы умыться, он заметил, что медная емкость по-прежнему полна воды, а в воздухе витает аромат цветов и масел, которыми благоухала Кэтрин за ужином. Зейн ощутил знакомое томление в теле, кровь запульсировала между ног, и стало ясно, что заснуть сегодня будет не так-то легко. Черт бы побрал Касима – и Кэтрин заодно с ее невинной притягательностью.

Раздевшись, Зейн встал в ванну и, взяв мочалку, полил себя прохладной водой. Но она была недостаточно холодной, чтобы унять возбуждение. Оставалось одно – взяв в руку член, он принялся ритмично двигать ладонь, стараясь не представлять женщину, которую он не мог назвать своей.

Кэтрин проснулась от ощущения того, что в палатке кто-то есть, – холодок пробежал по ее коже. Но тут она услышала всплеск воды и приглушенный стон – и тело ее словно обдала волна жара. Откинувшись на локоть, она тихонько отодвинула занавеску и оглядела комнату. Взору ее предстала картина столь невероятная, что Кэт подумала – должно быть, она еще не пробудилась ото сна.

В ванной стоял Зейн, и приглушенный свет ложился на его рельефное тело мягкими лучами, он был совершенно обнажен, и капельки воды блестели на его груди и ногах. Но он вовсе не принимал ванну, а, сжимая в руке член, мастурбировал – ритм его движений был быстрым и неумолимым. Кожа его казалась золотистой в рассеянном свете, темная полоска волос спускалась по животу к гордо поднявшемуся члену. Кэт завороженно смотрела, чувствуя, как кровь начинает пульсировать между ног, как струйка теплой жидкости увлажняет трусики. Вот Зейн откинул голову, и стон его отозвался в ее теле дрожью.

Кэт слегка сменила позу и ощутила, как скользнул по ее коже шелк пеньюара, заставляя тело еще больше возбудиться. Зейн тем временем принялся мыться, и плеск воды был таким громким, что Кэт невольно подумала, что, пожалуй, происходящее все же является реальностью. Окончательно оцепенение ее испарилось, когда Зейн повернулся, чтобы взять полотенце, и Кэтрин увидела глубокие шрамы на его спине, – она резко вздохнула, и звук этот отозвался в тишине ночи громким эхом. Зейн поднял глаза и увидел ее.

– Кэтрин, что, черт побери, ты делаешь в моей кровати?

Кэт внезапно осознала, что на ней полупрозрачный пеньюар, – и, поспешно схватив простыню, прикрылась ею.

– Аджмал привел меня сюда, – с трудом вымолвила она, чувствуя, что ее одолевают эмоции: сострадание, желание, смущение.

Зейн тихо, но зло произнес:

– Я убью Касима.

– Он что, не поверил в то, что мы не пара?

– Не важно, чему он поверил, – прорычал Зейн, собирая разбросанную по комнате одежду. – Он не имел права обращаться с тобой так неуважительно. Сейчас я его найду, и ему не поздоровится.

Кэт, позабыв о том, в чем она одета, откинула простыню и встала.

– Зейн, не надо. – Она поймала его руку и при виде шрамов на спине вновь вздрогнула. Так вот о чем говорила на рынке Назарин? Как мог прежний шейх так жестоко поступить со своим сыном?

– Тебе лучше уйти, – произнес Зейн, и было видно, что он едва сдерживает эмоции.

Кэтрин отпустила его руку, но ей по-прежнему хотелось успокоить его.

– Прошу тебя, не сердись на него. Это не имеет значения.

– Интересно, как это ты пришла к такому выводу, – зло ответил Зейн. – Он оскорбил тебя, подложив мне в кровать, точно ты проститутка. Черт возьми, возможно, он сказал слугам, чтобы они дали тебе этот пеньюар. Посмотри – ты же практически раздета. И это после того, как я сказал, что ты здесь не для того, чтобы составить мне компанию в постели, а для того, чтобы написать книгу.

Его взгляд, казалось, проникал сквозь тонкий шелк, скользя по коже и обжигая ее. Кэт откашлялась, чтобы заговорить – и открыть ему глаза.

– Может, он и не хотел никого обидеть.

Она, конечно, с одной стороны, чувствовала себя немного обиженной, но реакция Зейна и его отчаянная попытка защитить ее честь заставили Кэт почувствовать нечто совсем иное.

– Я не был бы так уверен, – хмуро отозвался Зейн, сверля ее взглядом. – Кэтрин, ты слишком добра к этому негодяю.

Кэтрин не могла найти слов, она понимала, что можно солгать, закончить этот непростой разговор, обвинить во всем Касима, но у нее не хватало сил это сделать. Единственное, что оставалось, – признаться в собственных желаниях, прежде всего, самой себе. По-видимому, напрасно она убеждала себя в том, что едет в Нарабию только потому, что хочет исследовать страну.

– Я все еще хочу тебя, – прошептала она. – Даже зная, что мне не следует.

Зейн молчал, и Кэт продолжала:

– Я приехала сюда потому, что хотела быть с тобой. Касим, если он подстроил то, что произошло, вероятно, просто увидел, что я не в силах скрывать свои чувства.

Зейн повернулся и взглянул на Кэт, затем провел рукой по ее щеке.

– Проклятье, Кэтрин, не говори так.

Она наклонила голову, потерлась о его ладонь щекой.

– Почему? Это правда.

– Ты подставляешь себя под удар. Неужели не понимаешь? Ты и так дала мне слишком много. Теперь нужно защитить себя. Я не добрый принц и не благородный рыцарь. – Он опустил глаза, и взгляд его скользнул по ее животу.

– Если окажется, что ты беременна, а кто-то узнает, что прежде ты была девственницей… тебе придется выйти за меня замуж. И я не смогу тебя защитить, потому что я такой же беспощадный правитель, каким был мой отец.

Кэтрин покачала головой:

– Я не беременна. И никто ничего не узнает. А сейчас мы вдвоем… Может, стоит расценить выходку Касима как дар судьбы?

Кэтрин понимала, что сейчас ею движет вовсе не желание примирить братьев, а собственное желание, – почему им не провести еще одну ночь вдвоем? Она ощущала аромат мыла, исходивший от Зейна, в который почему-то вплетались нотки седельной кожи, – и сердце ее билось размеренно и гулко. Взяв руку Зейна, она положила ее себе на грудь.

– Что ты делаешь? – произнес он, стараясь убрать ладонь.

– Я хочу тебя, Зейн. Если мы можем насладиться близостью, почему не воспользоваться шансом?

Его палец скользнул по выступающему пику соска – словно ток пробежал по телу.

– Ты уверена?

– Да, – твердо ответила Кэт. Никогда в жизни она не чувствовала себя более уверенно. В первый раз они поддались порыву, разрядили долго копившееся сексуальное напряжение, но сейчас Кэт хотелось действовать осознанно. Пойти за своим желанием и избавиться от чувства вины, мучившего ее всякий раз при мысли о поведении матери.

Зейн положил ладонь на ее другую грудь – и волна облегчения затопила Кэт.

– Я все равно убью Касима, – прошептал он, подхватывая Кэтрин на руки.

После, лежа рядом с Зейном, Кэт прижимала к себе его голову, поглаживая по волосам, и отчаянно пыталась заставить себя справиться с захлестнувшей ее нежностью. Она повторяла себе, что произошедшее не могло быть ничем большим, нежели секс, но попытки себя убедить не возымели должного эффекта.

Наконец Зейн поднял голову.

– Может, я и не убью Касима.

Кэтрин попыталась улыбнуться, чувствуя, что не в силах вымолвить ни слова. Зейн поднялся и направился к ванне – в свете лампы четкие линии его тела казались еще более красивыми, и теперь даже рубцы на спине Кэт воспринимала как часть его – такую же неотъемлемую, как и горделивую посадку головы, могучие бицепсы.

– Это твой отец наградил тебя такими жуткими рубцами на спине, Зейн? – произнесла Кэтрин, не в силах сдержать желание узнать правду. Сейчас момент для такого вопроса казался подходящим – хотя, возможно, все это было иллюзией, навеянной сексуальной близостью, утомительным путешествием, которое они разделили, и ничтожной вероятностью того, что их могло ожидать какое-то общее будущее. Что бы ни произошло потом, сейчас, в этой пустыне, они были просто двое одиноких путников, и Кэтрин хотелось знать о Зейне как можно больше – включая то, как он превратился из подростка из неблагополучной семьи в сильного правителя.

– Он не участвовал в процессе, – негромко произнес Зейн, играя с волосами Кэтрин. – Это делали его охранники. Но он всегда смотрел.

– Зейн, – прошептала Кэт, поворачиваясь так, чтобы видеть его лицо. – Мне жаль. Это ужасно.

В памяти ее снова всплыли рубцы, пересекавшие спину Зейна, и она подумала: каково ему пришлось, мальчику, оторванному от всего, что он некогда знал, привезенному в незнакомую страну человеком, которого нельзя было назвать любящим отцом.

– Не нужно меня жалеть, – ответил Зейн, проводя большим пальцем по ее щеке и шее. – Это было давно.

– Все равно. Он же был твоим отцом… и чудовищем.

Зейн, к удивлению Кэтрин, покачал головой:

– Нет. Его просто воспитали в вере, что все, что бы он ни захотел, может принадлежать ему по праву правителя. А не получив то единственное, чего ему хотелось, он потерял рассудок. – Зейн вздохнул. – В конце концов я понял, что он не хочет причинить боль мне, его целью была она.

– Твоя мать? – спросила потрясенная Кэт.

Зейн кивнул.

– Он повторял мне снова и снова, что она напрасно оставила его, ведь он любил ее больше жизни. Я не понимал, – он вновь вздохнул, – как это вообще возможно, уж слишком разрушительными казались такие чувства. Я думал, что он просто похитил меня, и, конечно, ненавидел его, потому и продолжал убегать, что было глупо, учитывая последствия.

В голосе его Кэт почудились виноватые нотки, что было странно. Нежно погладив Зейна по щеке, она заглянула ему в глаза.

– Неудивительно, что ты убегал. Ты хотел вернуться домой. И конечно, ты не заслуживал такого наказания.

Зейн накрыл руку Кэт своей ладонью.

– Оно было жестоким, – согласился он, горько улыбаясь.

– Почему ты улыбаешься? – удивленно спросила Кэтрин.

– Ты и впрямь хочешь услышать мою историю?

– Да, очень, – с энтузиазмом отозвалась Кэт, не веря своему счастью: неужели Зейн наконец ей расскажет о себе?

– Зачем это тебе?

Кэт решила не говорить правды – которая заключалась в том, что ей было не все равно, – ведь, что бы между ними ни произошло, незачем вынуждать Зейна к признаниям, на которые он не был готов.

– Ты так и не отказалась от идеи сделать меня главным фокусом твоей книги о Нарабии? – спросил Зейн.

Однако Кэт этот вопрос удивил – она вообще не была уверена, что ее волнует судьба проекта. Гораздо больше ее интересовала история шейха – то, что сделало его таким. Пожалуй, за этим она и приехала прежде всего. Но Кэт не собиралась показывать своего удивления и рассказывать правду, сейчас можно было воспользоваться предположением Зейна, не выдавая своих чувств.

– Да, я по-прежнему считаю, что это самый эффектный способ подать историю твоей страны.

– Ты, похоже, хочешь напугать людей, – покачал головой Зейн, но Кэт видела, что он всерьез задумался над ее словами.

– Правда часто пугает, – заметила она. – Но что бы ты ни рассказал, окончательное решение остается за тобой. Ты будешь редактировать книгу, и туда не попадет ничего, чего бы ты не хотел.

Она, однако, понимала, что вне зависимости от того, что в итоге окажется в книге, для Зейна это большой шаг – раскрыть душу. И уже чувствовала вес ответственности, которую на себя берет.

– Ну, хорошо, – произнес наконец Зейн, слегка отодвигая Кэтрин в сторону – теперь она была прижата к его боку и не видела его лицо.

– Моя мама не была очень-то хорошей матерью. Она любила вечеринки, и, по мере того как я рос, страсть эта ее лишь росла. Мы выехали из милого домика на Голливудских холмах и очутились в обшарпанной квартире на бульваре Вилшир. Когда мне исполнилось четырнадцать, я уже выучил последовательность действий, требуемую, чтобы вытащить мать из очередного притона и привести домой. Она потеряла свою привлекательность – а это означало, что никто больше не хотел нанимать ее, хотя этому немало поспособствовало и то, что она заработала себе репутацию актрисы с несносным характером. Я устроился на вечернюю работу в корейский продуктовый магазин, но даже это не приносило достаточного количества денег для оплаты аренды. – Зейн вздохнул, и, когда продолжил, в голосе его еще отчетливее зазвучали нотки вины. – Я знал, что мой отец какая-то важная шишка. Шейх, король или кто-то в этом роде. Знал, потому что мать, напиваясь, начинала рассказывать о нем и о Нарабии, о золотом дворце, где она жила королевой, о том, что я его наследник и могу претендовать на большое состояние. Я нашел о нем как можно больше информации – и поначалу попросту не верил в правдивость всего этого. Но все же думал, что, если он способен нам как-то помочь… я просто был в отчаянии. Мы с матерью чуть ли не дрались каждый день. Я говорил ей ужасные вещи – как я ее ненавижу, как мне было бы лучше без нее. Мне было четырнадцать, и ноша ответственности была для меня слишком тяжела. Однажды мы поссорились очень крупно – я так обозлился, что вылил все остатки алкоголя, что прятала по дому мать. Она плакала и говорила, что я такой же тиран, как и отец, а я рассмеялся и сказал, что лучше буду жить с богатым тираном, чем с такой никчемной пустышкой, как она.

Зейн напрягся, и Кэтрин, почувствовав это, положила руку ему на грудь, стараясь отогнать горькие воспоминания.

– Можешь не продолжать, – сказала она.

– Нет, я расскажу все, – возразил Зейн, поглаживая большим пальцем ее ладонь. – Ну так вот, наутро она страдала от жестокого похмелья и белой горячки – но вместе с тем впервые за много месяцев была относительно трезвой – и плакала, просила у меня прощения… – Зейн вздохнул, и его боль отозвалась в сердце Кэт. – Но я не мог ее простить и ушел в школу даже не попрощавшись. В тот же день меня на улице поймали люди отца – и больше я мать не видел. Спустя два месяца она умерла от передозировки наркотиков. Отец показал статью в газете. И с тех пор я прекратил попытки убежать из дворца. – Зейн замолчал, и в комнате повисла гнетущая тишина. – Потом я даже начал прислушиваться к словам отца. Его, конечно, нельзя было назвать любящим родителем, но стоит признать – деньги больше не были для меня проблемой. Так что, наверное, я получил то, что сам хотел. Пострадала моя мать, а не я.

Кэт подняла голову и взглянула на Зейна: в глазах его она увидела стыд и сожаление.

– Эй, почему ты плачешь? – нахмурился он, стирая пальцем слезинку с ее щеки.

Кэт вытерла глаза кулаком, ругая себя за несдержанность, в горле стоял ком, и трудно было вымолвить даже слово. Ей было жаль Зейна, который, очевидно, до сих пор винил себя за то, что случилось с матерью после его отъезда. Но она не знала, как сказать ему об этом.

– Просто очень грустная история.

– Я предупреждал.

Кэт задумалась, она понимала, что в случившемся нет вины Зейна. То, что произошло между его родителями, превратив любовь в яд, отравляющий взаимоотношения, не было связано с ним. Но если ему сказать, он все равно не поверит, слишком долго он прожил с чувством вины на сердце.

– А если я расскажу кое-что о себе, это будет слишком? – спросила Кэтрин, отчаянно надеясь, что Зейн позволит ей это откровение. Пожалуй, сейчас они подняли тему, в которой Кэт, несмотря на всю свою неопытность во взаимоотношениях, была экспертом. Она знала, что такое винить себя за то, что происходит с родителями, – даже если это и неподвластно твоим силам.

Зейн грустно улыбнулся.

– Ты лежишь обнаженная в моей постели, Кэтрин, и спрашиваешь у меня разрешение на откровенный разговор?

Кэт кивнула, радуясь его шутке и одновременно ругая себя за это, и начала рассказ:

– Когда мне было шесть, мама ушла от отца к другому – у нее было много любовников. Мы с папой больше ее не видели. Это разбило сердце отца, он так и не оправился от удара.

Зейн удивленно посмотрел на нее, а потом, приложив руку к ее щеке, произнес:

– Черт побери, Кэтрин, мне жаль. Я этого не знал.

– Ничего. С тех пор прошло уже много лет.

– Да, но… ты была ребенком.

– Дело в том, Зейн, что я винила в произошедшем себя. Потому что это я рассказала отцу про ее любовника, я тогда не знала всей сути, этот парень был для меня «особым другом мамы» – так она его называла, когда он приходил к нам. Она меня попросила не говорить отцу, но я не смогла. Они поссорились, и она ушла. Больше я ее не видела.

Кэт умолчала об остальном – как с тех пор не переставала винить себя за боль, причиненную отцу, как догадывалась о том, что именно поэтому не могла сблизиться ни с одним мужчиной: в потаенном уголке сознания гнездились мысли о том, что, позволив себе это, она станет похожей на мать.

– Ну и глупости ты говоришь, Кэт! – воскликнул Зейн. – Послушай, тебе было шесть лет. Откуда ты могла знать, что происходит на самом деле.

Кэтрин чувствовала, как его пальцы ласково перебирают ее волосы, как в груди его размеренно бьется сердце, подняв голову, она смело посмотрела ему в глаза.

– Я знаю. Но теперь я понимаю, что использовала произошедшее как предлог избегать смелых решений и поступков. И главное – если ты говоришь, что я не виновата, то как можешь винить себя в том, что случилось с твоей матерью?

– Не уверен, что тут можно провести аналогию, – возразил Зейн. – Мне было четырнадцать, и мой жизненный опыт был куда больше. Ты же была ребенком.

Он заговорщически улыбнулся и провел рукой по бедру Кэт, остановившись на ягодицах, а затем, перекатившись, лег сверху, позволяя ей ощутить его снова вставший член.

– Ты пытаешься мне что-то сказать, Зейн? – рассмеявшись, спросила она, уже зная, что скажет в ответ на его недвусмысленное предложение.

– Нет, я хочу тебе показать, – ответил он, целуя ее и проводя пальцами по влажному клитору. Кэт позабыла обо всем – у нее была одна ночь, и глупо было бы не воспользоваться ею.

– Шейх уехал без меня? – растерянно спросила Кэт, переводя взгляд на далекий горизонт. Она не могла понять, что происходит, – ночью Зейн был так ласков с ней и успел научить ее многому в искусстве любовных игр… но проснулась она одна, и в палатке не осталось и следа ее тайного любовника. На миг Кэт даже спросила себя, не приснилось ли ей все это – моменты близости, откровения. Засыпая, она чувствовала себя так спокойно в объятиях Зейна… и ждала обратной дороги, зная, что целый час будет скакать с ним на лошади. Но…

– Мой брат отбыл до рассвета, – сказал Касим, пристально глядя на Кэт. Она замешкалась, помня о том, как зол был Зейн на брата, возможно, он уехал, чтобы не объясняться с Касимом и сохранить то, что произошло ночью, в тайне ото всех. Во всяком случае, у него должна быть причина, и Кэт приказала себе не расстраиваться по пустякам, а думать о здравом смысле.

– Ясно, – произнесла она.

– Он попросил меня довезти вас до Аллани, где вас будет ждать машина.

– Но я не умею ездить верхом на лошади, – ответила Кэтрин, теряясь в догадках. И тут раздался громкий странный звук – так фыркает большое животное. Обернувшись, Кэт увидела приближающийся караван верблюдов. Огромные животные неспешно шли, жуя жвачку и сплевывая, и в жарком воздухе повис запах навоза.

– Это не проблема, – улыбнулся Касим. – Абдулла и его пастухи покажут вам, как ездить на верблюде. – Наклонившись, он прошептал девушке на ухо: – Но когда будете садиться на него и сходить, откидывайтесь назад, иначе Зейн потом будет долго припоминать мне, как неуважительно я обошелся с его дамой.

Кэт улыбнулась – после того, что они с Зейном разделили этой ночью, она определенно могла себя считать его дамой, хотя бы в потаенном уголке своей души.

Глава 8

Следующие несколько недель прошли в сплошном потоке работы. Кэт, трудясь над проектом не покладая рук, отчаянно старалась забыть о короткой поездке в компании шейха. Ей даже удалось убедить себя, что она слишком близко приняла к сердцу все, что Зейн говорил ей в лагере Холади, – очевидно, она замечталась и выдала желаемое за действительное, решив, что между ними возникло некое подобие доверия. Зейна нигде не было видно, и он отсутствовал с того самого момента, когда Кэтрин, прибыв из пустыни, встретила Рави, который пояснил, что его величество будет занят следующие несколько недель, путешествуя в соседние королевства.

Кэт решила позабыть о боли и разочаровании: Зейн ничего ей не обещал, и она ничем ему не обязана. Все, что их связывало, – это секс, и давно пора привести мысли и чувства в порядок. Спустя два месяца она вернется к своей прежней жизни в Кембридже, и от поездки в Нарабию останутся лишь воспоминания. Правда, она теперь другая, чем прежде, – мудрее и искушеннее в отношениях. А сны, в которых она по-прежнему предавалась наслаждению в объятиях Зейна, – что ж, невелика цена за те две ночи, проведенные с ним вдвоем.

Хотя бы в работе отныне Кэт удавалось гораздо больше, нежели раньше. Рави поддерживал ее во всех инициативах, – это было тоже своего рода маленькой победой, бонусом, которому Кэтрин старалась не придавать такого уж большого значения. С помощью Касии ей удалось поговорить с разными людьми, и образ народа вырисовывался весьма емкий. Каждый вечер, возвращаясь во дворец, Кэт едва могла сдерживать радостное волнение. Наконец-то она была исследователем, а не наблюдателем, наконец-то ощущала, что в проект вложены немалые усилия. И ей льстила мысль о том, что с ее помощью Нарабия обретет мировую известность. Единственным, о чем она жалела, было то, что обсудить все достигнутое с Зейном не представлялось возможности, а его взгляд на культуру и традиции страны был бы бесценной перспективой.

Вернувшись с Касией из маленького лагеря рабочих на полях – поездка оказалась утомительной и долгой, – Кэт прошла в свои покои, снимая вуаль и заставляя себя в очередной раз не вспоминать путешествие в лагерь Холади.

– Ты выглядишь уставшей, – заметила ее верная спутница, наливая воду в чашу. – Может, отменить поездку в Каваллу завтра?

– Я прекрасно себя чувствую, – возразила Кэт, умывая прохладной водой лицо. Ей не хотелось признаваться в том, что на самом деле она была измотана, но виной тому считала только бессонные ночи, которые часто выдавались в поездках.

– Рави говорит, шейх сегодня уехал по какой-то дипломатической миссии в Захар, – произнесла Касия, наполняя водой другую чашу и умываясь сама.

Кэт почувствовала, как предательский румянец вот-вот окрасит ее щеки, как и всегда при упоминании Зейна, но упрямо решила не поддаваться, им отныне предстоит идти каждому своей дорогой. Когда-нибудь ее страсть утихнет – возможно, и сейчас виной всему усталость от тяжелого труда и недостаток сна.

– Когда ты снова с ним поговоришь о проекте? – спросила Касия, разжигая персидский самовар, предусмотрительно поставленный Кэт в комнату, чтобы пить чай по возвращении из таких вот поездок, подводя итоги.

– Не знаю, – отозвалась Кэт, ругая себя за то, что до сих пор злится на Зейна, но еще бы ей не злиться! Ведь он уехал не сказав ей ни слова.

– Сколько времени прошло с того момента, как ты была с шейхом в его постели? – внезапно поинтересовалась подруга.

Кэтрин отчаянно принялась плескать на лицо водой, стараясь унять жаркую волну, что поднималась все выше по шее и щекам. Она не ожидала столь откровенного вопроса – во дворце никто, кроме Касии и Рави, не знал правды о них с Зейном, и оба получили приказ молчать. К чести девочки, она ни разу и не обмолвилась об этом ни словом – до сего момента.

– Касия, – произнесла Кэтрин, стараясь говорить как можно спокойнее, – не нужно вспоминать об этом. Я же сказала тебе, это была ошибка.

– Я подумала, может, сейчас стоит об этом поговорить, – ответила Касия, как-то странно глядя на Кэт.

В этот момент в комнату вошел мальчик с подносом сладостей, который обычно приносил к чаю. Нежная выпечка таяла во рту, а сироп делал ее особенно сладкой, и Кэтрин успела пристраститься к угощению, но последние пару дней обходилась без десерта. Сегодня, после долгого утомительного путешествия по жаре, ей определенно не хотелось есть. Касия наполнила чашку Кэт ароматным чаем и положила ей на блюдце пахлаву.

– Нет, нам не нужно об этом говорить, – твердо произнесла Кэтрин, отмахиваясь. – Думаю, сегодня я обойдусь без десерта.

Вдохнув аромат лавандового сиропа и фисташек, она внезапно ощутила, как к горлу подкатила тошнота. Касия поставила тарелку на стол, и на личике ее зажглась странная улыбка.

– Уже прошел месяц, – объяснила она. – С той ночи. А теперь ты отказываешься от пахлавы.

– Что? – изумленно переспросила Кэт. Она не задумывалась о том, что может быть беременна, а усталость и отсутствие аппетита списывала на месячные, которые вот-вот должны были начаться.

Касия кивнула, по-прежнему улыбаясь.

– Шейх должен жениться на тебе, если ты носишь его наследника, – объявила она, буквально лучась счастьем. – А тогда ты сможешь остаться в Нарабии и стать нашей королевой.

Кэт ощутила, как грудь ее сдавил обруч паники, – и вспомнилась та ночь в лагере Холади, когда она, лежа без сна, размышляла о возможной беременности. Внезапно желудок ее взбунтовался, и Кэтрин, бросив чашку, ринулась в ванную. Упав на колени, она склонилась над туалетом – ее вырвало, и внезапно тело сковала чудовищная слабость. Она едва сумела опуститься на корточки – и ощутила, как ко лбу прижалась мокрая ткань. Касия, по-прежнему улыбаясь, сидела рядом.

– Нет, не может быть, – сказала Кэтрин, стараясь не думать о том, что все это может означать для нее и Зейна.

– Ты устаешь в последние дни, а твоя грудь… – Касия скользнула взглядом по корсету Кэт, что, казалось, сжимает ее грудь в тиски, – она ведь стала больше, да?

– Не может быть, Касия, – снова пробормотала Кэт, начиная паниковать. Она вовсе не хотела принуждать Зейна к браку, которого он не хотел.

– Но ведь у тебя не было месячных с той самой ночи, которую ты провела с шейхом, разве нет? – озадаченно спросила Касия, явно не понимая, почему старшая подруга не разделяет ее энтузиазма.

Кэт же вдруг почувствовала, что сердце ее точно пропустило удар.

– Какое сегодня число? – спросила она в панике.

– Пятнадцатое апреля, – ответила девочка, и теперь в голосе ее звучала тревога.

Кэт принялась лихорадочно считать, пульс ее участился еще сильнее. Она прижала руку ко рту, пытаясь унять панику. Прошло тридцать восемь дней – никогда прежде такой задержки у нее не случалось. По-видимому, она все же беременна – от Зейна.

Она тяжело опустилась на диван.

– О боже.

– Думаю, теперь шейх вернется во дворец и поговорит с тобой, – уверенно произнесла Касия, но в голосе ее слышались озорные нотки.

Кэтрин же, напротив, вовсе не разделяла ее восторга и радости. Она наконец поняла, что за чувство не давало ей покоя с самой поездки к Холади. Это была надежда.

«Ваше величество, доктор Смит просила меня передать вам просьбу. Она хочет назначить встречу и поговорить с вами по возвращении из Захара, ждет вашего ответа относительно точной даты. С уважением, ваш покорный слуга Рави», – гласила записка, переданная Зейну одним из его советников. Он находился на встрече с кронпринцем, но, получив послание, немедленно обо всем позабыл, снова и снова перечитывая короткие строчки. Беспокойство и удивление, желание и страсть – все, что мучило его за последние несколько недель, снова закрутилось в его душе бешеным вихрем. Почему Кэтрин ему пишет? Ответ на этот вопрос у Зейна был лишь один: она беременна. С того дня, как они стали близки, он вел подсчет и не забывал ни на миг о подобном варианте развития событий. Время шло, а беспокойство лишь усиливалось. Зейн понимал, что нужно бы встретиться с Кэт и уточнить правду, но всякий раз, возвращаясь из поездки, откладывал визит, считая, что не стоит поддаваться искушению увидеть девушку вновь. А желание это не давало ему покоя каждую ночь.

Тогда, месяц назад, ему стоило чудовищных усилий высвободиться из объятий Кэт, едва рассветные лучи начали пробиваться сквозь ткань тента. Едва сумел он одеться и уйти, не оглядываясь на девушку, лежащую обнаженной в постели. Но он поступил правильно: нельзя было рисковать, поддавшись искушению заснуть в ее объятиях. И так слишком близко он подошел к черте, рассказав Кэт больше, чем положено, о своем детстве. И самым ужасным было то, что отныне то ощущение близости и доверия не угасало, несмотря на все усилия Зейна отдалиться от Кэтрин. Напротив, желание увидеть ее, коснуться, поговорить с ней лишь росло. И вот эта записка… Он не ожидал, что Кэтрин первая свяжется с ним, полагая, что она поймет его отсутствие правильно: как способ забыть о том, что было. Наверное, нужно промолчать, – через два дня он вернется во дворец, тогда можно и поговорить. В записке нет ничего о срочности, да и потом, как это будет выглядеть, если он, отменив все дела, кинется к Кэт только потому, что она об этом попросила?

– Ваше величество, кронпринц хотел показать вам конюшни. Он желает подарить вам прекрасного жеребца, – прошептал на ухо Зейну один из его дипломатов. Пришлось, смяв записку, сунуть ее в карман. И внезапно для себя самого шейх сказал:

– Передайте принцу, что мне очень жаль, но у меня возникло срочное дело, и мне нужно вернуться в Нарабию.

Советник не сумел скрыть удивления – вероятно, оттого, что он знал содержание записки, – но справился с собой достаточно быстро.

– Да, ваше величество.

Поспешно покинув дворец и сев в машину, которая должна была доставить его в аэропорт, Зейн вдруг подумал: а ведь, возможно, Кэтрин как раз хочет сказать, что не беременна. Удивительно, но при мысли об этом его охватило… разочарование!

– Черт возьми! – воскликнул Зейн, хмуро глядя в окно, за которым показался аэропорт.

Что с ним происходит? Он же не хотел, чтобы Кэтрин была беременна от него: если об этом узнают, что неизбежно, ей придется выйти за него замуж. У нее не будет выбора – так же, как когда-то не было выбора у его матери. История повторится, и как он будет объяснять Кэт, что ее не выпустят из страны? Что отныне она пленница в Нарабии, лишенная собственной воли. Он не сумеет предложить ей любовь – потому что не позволит себе эту слабость снова. Все это говорил Зейну его здравый смысл, но была и другая часть его сознания, которая надеялась на то, что беременность подтвердится. Тогда Кэтрин останется.

Закрыв глаза, Зейн вспомнил Кэт, стоящую перед ним на коленях, – вот она берет в рот его возбужденный член, облизывает головку… в этот момент он понял, что ничем не лучше отца. Но даже эта мысль не была способна унять бушующее желание.

– Рави передал, что вы хотели меня видеть.

Кэт с трудом могла сдержать дрожь волнения: слишком уж быстро состоялась требуемая встреча, не прошло и четырех часов. Она уже была почти уверена в том, что беременна: сегодня утром опять повторился приступ тошноты, и теперь не знала, что делать, – она-то рассчитывала на несколько дней, в течение которых можно было бы продумать план действий. А глядя на шейха, строгого и величественного в официальном наряде, Кэт не могла удержаться от воспоминаний о том, как он, обнаженный, лежал с ней в постели.

– Спасибо, что уделили мне время, – произнесла она неуверенно, размышляя над тем, как лучше вести разговор и ощущая с досадой, как лицо заливает румянец.

Зейн прищурился и посмотрел на дверь позади Кэтрин.

– Рави, оставьте нас, – произнес он. – Пусть нас не беспокоят.

Если главный советник и счел приказ странным, то не подал вида – лишь низко поклонился и вышел. Кэт осталась стоять перед Зейном, ощущая, как он словно раздевает ее взглядом. Сделав глубокий вдох, она приготовилась было начать, как внезапно шейх заговорил первым.

– У тебя были месячные?

– Нет, не было, – едва вымолвила Кэт, не в силах отвести глаза от пристального взгляда. – Поэтому я и попросила о встрече.

На миг ей показалось, что в лице шейха промелькнула тень… удивления? Раздражения? Тревоги? Однако Кэт не могла сказать наверняка.

Кивнув, Зейн указал на кожаный диван, что стоял у окна офиса.

– Присядь, Кэтрин. Кажется, ты вот-вот упадешь, – произнес он, и голос его был напряжен – и участлив.

Кэт опустилась на диван, к ее удивлению, шейх присел рядом и взял ее за руку. На миг ее охватило столь сильное желание, что она едва не отдернула руку. Однако Зейн не отпускал ее.

– Ты грызла ногти, – заметил он. – Что заставило тебя так нервничать?

– Я думаю… – Кэт запнулась, не зная, что именно говорить и как себя вести. – Думаю, мне все же стоит пройти тест на беременность, – наконец закончила она.

К ее удивлению, Зейн не отбросил ее руку, не рассердился и не расстроился, но пальцы его слегка сжали ее кисть. Затем он кивнул.

– Какие-нибудь другие симптомы? – спросил он спокойно.

– Меня тошнило пару раз, и грудь увеличилась.

Зейн скользнул взглядом по груди Кэт.

– Ясно.

– Я думала, что месячные вот-вот придут, – продолжала она. – Но прошло уже тридцать восемь дней, а такой задержки у меня ни разу не было.

Брови Зейна слегка сдвинулись, но, скорее, он размышлял над информацией, нежели был раздражен.

– И сильно тошнит? – спросил он.

– Не очень, – ответила Кэт, набравшись наконец смелости и убрав руку. – Мне жаль, Зейн. Знаю, ты этого не хотел.

– Кэтрин, не начинай снова извиняться, – поднял руку Зейн, озорно улыбаясь. – Давай сначала поймем, беременна ли ты.

– А потом? – с трудом заставила себя вымолвить Кэт.

Он приподнял ее подбородок и посмотрел в глаза.

– А потом посмотрим, что можно сделать.

Зейн встал и направился к двери, чтобы позвать Рави. Кэт же испуганно сжалась в комок. О чем он говорит?

– Это точно? Доктор Смит ждет ребенка? – спросил Зейн придворного врача, удивляясь собственному внешнему спокойствию и выдержке. В душе его бушевал ураган. Что бы теперь ни произошло, он отвечает за Кэт и своего ребенка.

– Да, ваше величество. Полагаю, недели четыре. Это подтверждают анализы. Могу также назначить УЗИ на завтра, в клинике Захари, – добавил он.

– Да, давайте так и сделаем, – решительно произнес Зейн, не желая подвергать здоровье Кэт ни малейшему риску.

– Вы действительно хотите этого? – неуверенно спросил врач.

– А почему нет? – удивленно поинтересовался шейх.

– Могу ли я спросить, ваше величество, этот ребенок ваш?

Зейн, несомненно, ожидал того, что врач заинтересуется новостью, но не думал, что он осмелится на такие откровенные вопросы. Никто не отваживался допрашивать шейха. И все же он ответил:

– Да.

Медик задумался.

– Эта женщина не местная. Возможно, не стоит везти ее в клинику Захари. – Он кашлянул. – Это привлечет внимание людей. А значит, вам придется на ней жениться.

Зейн вспыхнул от ярости: на что, интересно, намекает этот доктор? Предлагает ему не признавать ребенка? Не позволить ему появиться на свет? Но мучительнее всего его терзало чувство вины. В том, что Кэт беременна, виноват он, – позволив себе забыть обо всем в порыве наслаждения. И теперь, если он признает ребенка, ей придется выйти за него, у нее даже не будет выбора в том, становиться ли матерью. Хотя, с другой стороны, Зейн не мог смириться и с мыслью о том, что Кэт заслуживает такой выбор. Это его ребенок, его наследник, и никогда еще он не хотел так ни одну женщину. Конечно, со временем желание угаснет, но пока оно, неудовлетворенное, представляет собой пытку. И он знал, что Кэтрин разделяет его чувства.

Презирая себя, Зейн гневно посмотрел на врача.

– Она отправится в клинику на обследование, – сказал он.

Доктор, осознав свою ошибку, принялся кланяться и бормотать извинения. Зейн поднял руку, чтобы его остановить.

– Назначьте УЗИ на завтра. Мне нужно поговорить с Кэтрин наедине.

– Да, ваше величество, – согласился врач. – Она ждет вас в смотровой.

– Что сказал врач? – спросила Кэтрин, когда Зейн вернулся к ней. Хотя ей не нужно было слышать это, она уже догадалась обо всем сама, когда доктор сообщил ей, что вначале он должен сообщить обо всем шейху. И вот уже минут двадцать она сидела на кровати, пытаясь понять, что же теперь будет.

Зейн присел рядом, обнял ее за плечи и поцеловал в щеку.

– По всей видимости, ты подаришь мне наследника, Кэтрин.

Кэт была так удивлена, услышав в его голосе нежность, что начала паниковать.

– Ты не сердишься? – спросила она, едва не плача.

– Нет. А ты?

Покачав головой, Кэт смахнула слезу рукой.

– Нет, я… – Она замешкалась, подбирая слово. Однако это было трудно сделать, слишком много чувств обуревало ее в этот момент: смятение, изумление, радость, страх. – Я не сердита. Я, скорее, рада, – добавила она. – Но это будет непросто. Что… что нам теперь делать?

Ей не показалось – Зейн сказал, что ребенок станет его наследником. Но что это означает? Неужели она останется в Нарабии? Вообще, Кэт не сомневалась, что ей будет несложно распрощаться с жизнью в Кембридже. После всего, что произошло, ей будет трудно вернуться к тому скучному, унылому существованию, которое она вела там. Здесь у нее уже есть подруга в лице Касии, и она куда более близка ей, чем все коллеги, с которыми она ходила обедать, пила кофе и посещала театр за последние годы. Что же до академических успехов, она только рада остаться в Нарабии и получше раскрыть ее секреты и загадки. Вот только теперь она мать ребенка шейха – какая жизнь ее ожидает? Сумеет ли она жить во дворце, так близко к Зейну, сумеет ли позабыть о своих чувствах к нему? Просить большего она не осмелится: ведь он ясно дал понять, что не намерен продолжать их кратковременную интрижку. Да и не сумеет она принять от него больше, зная, что он делает это только из чувства долга.

Зейн взял Кэт за плечи и развернул к себе, заглядывая ей в глаза, – она, встретив его взгляд, вздрогнула, столько эмоций было в нем.

– Ты хочешь этого ребенка? – спросил он.

Кэт кивнула:

– Да.

– Тогда на твой вопрос есть лишь один ответ. Мы поженимся, и ты станешь моей королевой, – ответил Зейн совершенно будничным тоном, точно это была самая очевидная вещь на свете.

– Что? – вырвалось у Кэт.

Зейн улыбнулся, смахивая с ее щеки слезинку.

– Ты должна выйти за меня замуж, Кэтрин.

– Но я… не могу, – произнесла она, запинаясь.

– Почему?

– Потому что… – Она замешкалась, подбирая ответ. – Во-первых, я не из Нарабии, как могу я быть твоей королевой? Люди будут возражать…

– Тише, – прошептал Зейн, прикладывая палец к ее губам. – Я наполовину американец. Моя мать из Америки. Люди приняли меня и ее, потому что таков был выбор моего отца. Если я выберу тебя, это все, что будет иметь значение.

– Но зачем тебе выбирать меня? – с удивлением пробормотала Кэтрин.

Она наблюдала, как ее собственные родители отдалялись друг от друга, и до сих пор помнила слова, которые отец сказал матери, когда та уходила: «Пожалуйста, останься, Мэри. Не уходи, не покидай нас. Я люблю тебя, ты нужна Кэт, и мы сумеем все исправить». Ответ матери тоже навсегда остался в ее памяти: «Дело в том, Генри, что я не уверена, любила ли я тебя когда-нибудь. И я знаю точно, Кэт без меня прекрасно обойдется. Она всегда была больше предана тебе». Отец сильно сдал после ухода матери. Но Кэтрин была уверена, что эти ее последние слова были особенно сильным ударом для него. С тех пор он никогда больше не улыбался так, как прежде.

Отчасти Кэтрин понимала, что она старалась заполнить пустоту в его душе, но ей это не удалось. Ей не хватало того очарования, каким обладала мать, ее харизмы и живости. И теперь ей не хотелось снова быть рядом с человеком, который не сможет ее полюбить так, как она того заслуживает. Даже ради ребенка.

– Ты мать моего ребенка, – произнес Зейн, кладя руку ей на живот. – И я все еще хочу тебя.

– Правда? – выпалила Кэт. – Но я думала, это прошло.

– Почему ты так решила? – удивленно спросил Зейн.

– Потому что ты оставил меня одну на рассвете, уезжая из лагеря Холади, и с тех пор избегал меня.

– Я старался защитить тебя.

– От чего?

– От себя самого, – усмехнулся Зейн. – Довольно глупо, учитывая обстоятельства. – Взгляд его скользнул ниже, туда, где на животе Кэт лежала его рука. – Но я не знал этого тогда, когда прискакал во дворец, – добавил он.

Кэт рассмеялась, кладя ладонь на его руку.

– Я тоже очень хочу тебя, – сказала она, чувствуя, что каменная тяжесть спадает с ее сердца.

Озорная улыбка на лице Зейна сменилась серьезным выражением. Приподняв Кэт, он перенес ее на кровать и посадил к себе на колени. Она положила руки ему на плечи, чувствуя, как напрягаются под ладонями сильные мускулы. Зейн погладил ее по спине, притягивая к себе, – Кэт ощутила между ног его возбужденный член и потерлась о него. Их поцелуй был страстным, долгим и требовательным, пальцы Кэтрин теребили волосы Зейна. Она чувствовала, как в душе расцветают желание, удовлетворение, отчаянная потребность быть с ним рядом, и задавалась вопросом: наверняка это что-то означает?

Наконец Зейн отстранился и разочарованно произнес:

– Черт возьми, мы не можем – не здесь и не сейчас. – Встав, он поставил Кэт на пол. – Нужно подождать до свадьбы.

– До свадьбы? – спросила все еще ослепленная желанием Кэтрин.

К ее удивлению, шейх опустился перед ней на колени, взял ее руки в свои.

– Выйди за меня замуж, Кэтрин, и стань моей королевой, – произнес он, и в голосе его звучала такая решимость, что Кэт забыла о всех своих страхах. В глубине сознания крохотный голосок нашептывал, что нужно отказаться, ведь наверняка Зейн сделал ей предложение, руководствуясь чувством долга и желанием. Разве этого может быть достаточно для брака? Но Кэт уже знала, что для нее будет очень легко влюбиться в этого мужчину без памяти. Брак – это серьезный шаг, но рождение ребенка – куда серьезнее, и они готовы на это. Похоже, между ними все только начинается, и, конечно, страсть и чувство долга могут послужить неплохим фундаментом для того, чтобы узнать друг друга поближе. Даже любовь не дает постоянных гарантий, размышляла Кэт лихорадочно. Она бывает безрассудной и призрачной – как у матери. Или разрушительной и запутанной – как у родителей Зейна. Может, они не станут повторять ошибок родителей? Почему бы этому браку не быть счастливым? Зейн хочет ее, и он такой чудесный – красивый, сильный, ответственный, заботливый. И он отец ее ребенка.

– Твое молчание задевает меня, Кэтрин, – со смехом произнес Зейн, легонько потирая ее руки большими пальцами.

– Хорошо, – произнесла Кэт, наблюдая, как напряжение в его лице уступает место улыбке.

– Слава богу, – отозвался он. – Я не привык так долго стоять на коленях.

Они оба рассмеялись. Встав с колен, Зейн прижал к себе свою невесту, обхватив ее за талию, – Кэт заполонило счастье: он хочет ее, они оба этого хотят.

– Свадьба будет делом государственной важности, – прошептал Зейн, прижав губы к ее уху. – Но я скажу Рави, чтобы празднество не делали слишком большим. Я чересчур долго ждал, и мне не терпится уложить мою будущую жену в постель.

Кэт ликовала, но вместе с тем ее разрывали противоречия. Такое же чувство она испытала в Кембридже, согласившись поехать в Нарабию. Только теперь она стояла перед куда более широкой пропастью и не знала наверняка, что ждет ее по приземлении.

Глава 9

Скромная церемония, о которой говорил Зейн до свадьбы, превратилась в роскошное пиршество. После недели подготовки Кэтрин предстояло поехать в пятидневный тур по стране в качестве невесты его величества. За возвращением во дворец последовало двухдневное празднество с пятью сотнями приглашенных гостей. Кэтрин подписала длинный свиток, а Зейн принес несколько торжественных клятв, обязуясь поддерживать жену и будущих детей, а затем преподнес молодой королеве золотой ларец с драгоценными камнями. Кэт казалось, что она попала на съемки какого-то приключенческого фильма, и к тому моменту, как церемония начала подходить к концу, ощущала себя точно в параллельной вселенной. А еще были встречи со стилистами, шьющими ее гардероб, юристами и финансовыми советниками Зейна, специалистами по культуре и религии, занятия языком – все для того, чтобы Кэтрин могла общаться со своими новыми подданными во время тура по стране. Она не возражала ничему – слишком ошеломила ее перспектива выйти замуж за такого привлекательного, яркого мужчину. И даже радовалась тому, что во время церемонии ей не пришлось особенно напрягаться. Они с Зейном сидели на позолоченных тронах, а принцы, короли соседних государств и их подданные подходили, чтобы выразить почтение шейху и его молодой жене. Кэтрин старалась, как могла, отвечать на местном языке. Вереница гостей казалась бесконечной, и потому молодая королева была особенно рада увидеть среди них Касима, вошедшего в зал в полном боевом вооружении и в национальном костюме, за ним по бокам шли его подчиненные. Поклонившись Зейну и Кэтрин, Касим подмигнул, и она впервые за много часов улыбнулась, услышав его едва уловимый шепот: «Так, значит, вы все же женщина Зейна». Темные глаза его озорно блеснули, и Кэт едва не рассмеялась.

– Вам нужно назвать своего первенца в честь меня, – добавил Касим еле слышно. – Потому что я полагаю, что зачали вы его в моем лагере.

Кэтрин вспыхнула, отчего Касим засмеялся. Взглянув на Зейна, она заметила, что тот пристально смотрит на них. Пока о беременности королевы не объявляли публично, и Кэт побаивалась огласки, хотя советники заверили ее, что нет нужды скрывать сей факт. По их словам, брак в культуре страны рассматривался как практическая необходимость, союз двух людей, имеющих общие ценности, в котором мужчина обязан был всегда защищать и обеспечивать жену и детей. По всей видимости, именно грузом ответственности и множеством формальностей, которые нужно было соблюсти, и объяснялось постоянное отсутствие Зейна за эти две последние недели. Он сделал все, что мог, чтобы подготовить Кэтрин к тому, что ожидает ее как королеву, но все же, когда празднество закончилось, они с Касией с радостью отправились к себе, в комнату, приготовленную для невесты. Эту комнату украшали к празднику не один день. Стоя на балконе, Кэт смотрела в ночное небо, где расцветали яркие фейерверки, и слушала музыку и смех, доносящиеся с гуляний. Касия тем временем приготовила королеве ванну. Снимая алое платье, расшитое золотом, Кэтрин ощутила, как по телу побежали мурашки: ей вспомнился взгляд, которым Зейн весь день следил за ней. Она до сих пор не была уверена, что будет теперь, когда она стала замужней дамой. Было так легко принять предложение Зейна – да и вся свадебная церемония казалась каким-то чудесным приключением, однако будущее по-прежнему оставалось неясным и пугающим. Кэт не сомневалась в том, что полюбит Нарабию и ее разнообразную, яркую культуру. Гораздо менее уверена она была в своих чувствах к Зейну. Эти две недели она провела рядом с ним, но в разъездах и путешествиях, официальных церемониях и встречах едва ли нашлось время для откровенного разговора; в конце концов Кэт начала задаваться вопросом о том, как хорошо она знает будущего мужа. Выходило, что они практически незнакомы. Та ночь, что они разделили в лагере Холади, казалось, была так давно…

Касия помогла подруге лечь в большую ванну, и, опускаясь в теплую воду, Кэт удовлетворенно вздохнула, ощущая аромат лаванды.

– Ты была самой красивой невестой, – мечтательно произнесла девочка, расплетая замысловатую прическу, в которую стилисты уложили волосы Кэтрин. – Шейх не сводил с тебя глаз весь день. Он влюблен в тебя.

– Советники Зейна сказали мне, что любовь для удачного брака в этой стране не нужна – особенно шейху, – ответила Кэт.

По правде говоря, они повторяли это не раз и этим заставили молодую невесту шейха призадуматься о том, почему так происходит, – кроется ли за этим только лишь попытка познакомить будущую королеву с культурой страны или в этом есть что-то более грандиозное. Быть может, учитывая катастрофу, которой окончились отношения прежнего шейха с Зельдой, они решили сделать все, дабы Кэтрин не возлагала на этот брак напрасных надежд. А может, предупреждение это исходит от самого Зейна, неужели он проинструктировал своих людей о том, что следует сказать невесте? Как бы то ни было, решила Кэт, она не позволит себе расстраиваться. Давая согласие на брак, она отдавала себе отчет в том, что жених не признался ей в своих чувствах… Совершает ли она ошибку? Может быть, Зейн не из тех, кто верит в любовь? Или, что еще хуже, он попросту не способен любить? Кэт задавала себе вопросы один за другим и, не находя на них ответа, удивлялась: что произошло с надеждой, что поддерживала ее с самого начала и стала причиной ее согласия на брак?

– Пфф! – Презрительно фыркнула Касия, намыливая Кэт голову. – Что эти старики могут знать о любви?

Кэт попыталась сделать вид, что усмехнулась, но смешок получился напряженным и странным.

– Шейх красив, и он думает только о тебе, – произнесла Касия, смывая шампунь. – Сегодня ночью он еще раз это докажет. И ты узнаешь, что он чувствует к тебе.

Кэт сомневалась в столь оптимистичном прогнозе, но ей подумалось, что Зейн этой ночью будет с ней более откровенен, чем за последние четырнадцать дней, и это определенно хорошо. Наверное, все ее страхи возникают оттого, что они не могли поговорить по душам, стоит же ей очутиться в его объятиях, все сомнения исчезнут. Сейчас она встревожена и измучена подозрениями – а это вредно для ребенка. За эти две недели Зейн успел лишь спросить, хорошо ли она спит, не слишком ли устала от подготовки к свадьбе и не страдает ли от приступов тошноты по утрам, но даже это свидетельствовало о его заботливости и внимательности. Конечно, она преувеличивает. Касия права, сегодня наступит новый этап в их отношениях, что с того, что они не говорили о любви? Зато они обсудили обязательства, – разве не на них, в первую очередь, стоит брак? Облегченно вздохнув, Кэт заставила себя расслабиться, опустившись в воду, и позволить Касии закончить с мытьем головы.

Комната королевы была обставлена затейливо, но особенно привлекал внимание огромный гардероб, полный нарядов, сшитых стилистами за последние две недели. Полчаса Кэт и Касия выбирали подходящий пеньюар – и между делом пили фруктовый напиток со специями, оставленный для того, чтобы молодая жена шейха могла расслабиться. Кэт вспомнила первую ночь, проведенную с Зейном, – когда они с Касией прокрались в будуар его матери. Разве могла она подумать о том, что шесть недель спустя будет ожидать своего мужа в спальне, приготовленной для брачной ночи?

Наконец они остановились на насыщенно-красном пеньюаре, он, конечно, не был таким прекрасным, как свадебный наряд, но открывал куда больше. Касия настояла на том, что Кэт не стоит надевать белье.

– Шейх не захочет ждать, да и ты тоже, – убеждала она.

Наконец Кэт бросила на себя взгляд в зеркало – пожалуй, выглядела она сейчас скорее как куртизанка, нежели невеста, которая совсем недавно была невинной девушкой. Сквозь алый полупрозрачный шелк заметны были темные соски на ее пышной груди и темный треугольник волос между ног. Глубокий вырез обнажал грудь, спускаясь почти к пупку, а на подоле и корсете сверкали золотые и серебряные нити. Ткань прилегала к телу, точно вторая кожа. Касия тщательно расчесала волосы Кэтрин, и они волнами лежали на плечах, блестя в свете свечей, несколько локонов обрамляли щеки. Обильный макияж, нанесенный визажистами перед свадебной церемонией, тоже был смыт, и теперь на губах Кэт лишь поблескивала помада. Она не узнавала в этой роскошной молодой женщине ту серую мышку, какой была, когда встретила Зейна впервые в офисе Вольмсли. Сейчас она выглядела опытной и искушенной в любви, хотя это было и не так. Возможно, в ближайшие месяцы изменится и это. Касия, стоя рядом, одобрительно улыбнулась.

– Оставь нас, Касия, – прозвучало за спиной, и Кэт, повернувшись, увидела в проеме двери Зейна.

Он уже не был одет в костюм, что носил во время церемонии, сейчас на нем были лишь свободные черные брюки и расшитая туника, узким вырезом открывающая грудь.

– Да, ваше величество, – отозвалась Касия, кланяясь и бросая на Кэт озорной взгляд. Она вышла из комнаты.

Шейх направился к Кэтрин, она прерывисто вздохнула.

– Ты выглядишь потрясающе, – тихо произнес он, прикасаясь большим пальцем чуть повыше ее ключицы, где трепетал пульс.

– Спасибо, – прошептала Кэт. – И ты тоже.

Зейн засмеялся, и низкий смех его прокатился по комнате, удивив Кэтрин.

– Я думал, эта проклятая церемония никогда не кончится, – добавил он, опуская руку ниже и проводя пальцем по выступающему темному соску. Кэт удовлетворенно вздохнула, изумленная тем, что тело ее отзывается на ласку гораздо охотнее, отвечая на малейшее прикосновение. Зейн заметил ее реакцию и спросил:

– Они стали более чувствительными?

Кэт кивнула, дивясь сама себе.

– Красивый пеньюар, – произнес он, поглаживая нежный шелк, – и вдруг, продев пальцы в петли, резко потянул в стороны. Раздался треск разрываемой материи. – Но очень непрактичный, – закончил Зейн.

Кэтрин посмотрела ему в глаза – и увидела в них огонь, отчаянное желание. Внезапно она почувствовала, как в душе ее разгорается ответное пламя, в котором сгорают сомнения, страхи и тревоги – оставляя лишь страсть.

– Я пойду к себе, – внезапно произнес Зейн будничным голосом, точно и не было только что этих минут страсти и близости. Кэт приподнялась на локтях, натягивая на себя простыню.

– Но разве ты не останешься на ночь здесь… Со мной?

Зейн повернулся, и губы его растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными. Даже обнаженный, он был настоящим шейхом в этот момент – и мало был похож на того мужчину, за которого Кэтрин согласилась выйти замуж.

– У меня есть свои покои в другом крыле, Кэтрин, и я предпочитаю спать один.

– Ты не хочешь быть со мной, – произнесла она, плача.

Поставив колено на кровать, Зейн приложил ладонь к ее щеке, и она прижалась лицом к его пальцам, отчаянно желая тепла.

– Не расстраивайся, Кэтрин, – произнес он. – У нас все получится. – Он скользнул взглядом по ее животу. – Мы сделаем все, чтобы нам было хорошо, – тебе, мне и малышу.

Кэт облегченно вздохнула, но в этот момент глаза Зейна снова стали холодными и пустыми, и он убрал руку.

– Боюсь, в этом браке не будет места сантиментам.

Прежде чем ошеломленная и смущенная Кэт смогла спросить, что он хочет этим сказать, он добавил:

– Я попросил моих советников, чтобы они донесли это до тебя с предельной ясностью. Я думал, ты все поняла.

Эти слова возродили в душе Кэтрин былые страхи – более того, они подтвердили, что все то, чего она боялась, происходит на самом деле. Зейн вышел сквозь дверной проем, сделанный в виде арки, и шаги его стихли на балконе. Кэт же в отчаянии всхлипнула. Напрасно она пыталась себя успокоить, говоря, что Зейн просто еще не привык к новой жизни, что все у них со временем получится, к тому же их разделяет всего пара комнат. Ей казалось, между ними необозримая пропасть.

Зейн стоял под душем, стараясь расслабиться под горячими струями воды, но сожаление и отчаяние сжимали его горло, и он не мог ничего с этим поделать. Похоже, что брак этот окажется тяжелее, чем он себе представлял. Постоянно сдерживать эмоции, желания он не сможет, и осознание этого пришло, когда он вошел в комнату невесты и увидел лицо Кэтрин, исполненное надежды. Он хотел ее, вне всяких сомнений, – но сегодня пришло еще и осознание того, что никогда он не станет для Кэт тем, кого она хочет видеть в его лице. Последние две недели он старался отдалиться от нее, нагружая себя работой и обязанностями, даже попросил советников уделить особое внимание беседе с будущей королевой, объяснить ей, что от нее ожидается в новом статусе. Но во время церемонии, сидя рядом с ней на троне, Зейн понял, что не может оставаться равнодушным: каждый раз, глядя в глаза Кэтрин и видя в них нежность, он чувствовал, как оживают какие-то невидимые струны его сердца. И с пониманием этим пришел страх – и решимость. Он не позволит Кэтрин подойти к нему еще ближе, он найдет способ держать в узде свои желания и чувства, – иначе она поймет, что в душе его живет не правитель, не король, не шейх, а просто одинокий, испуганный мальчишка, предавший собственную мать для того, чтобы спасти свою шкуру.

Глава 10

Три месяца спустя

Зейн вошел в свои покои – секретарь неотрывно следовал за ним по пятам.

– Отмените встречу, – раздраженно произнес шейх. – С меня довольно бесед об удобрениях.

Сорвав с головы убор, он передал его камердинеру, ожидающему в гардеробной.

Прошло три дня и три ночи – и все это время он провел без Кэтрин. В теле его поселилось неутолимое желание вновь обнять ее – когда этому настанет конец? И, в довершение ко всему, бесконечные дипломатические встречи с принцем Алькарди вынимали из него душу: приходилось улыбаться и кивать, слушая его бред про севооборот и тому подобные вещи. Однако в мыслях его поселилась Кэтрин, только ее он видел, закрывая глаза, – ее личико с румянцем, играющим на щеках, озорные глаза, задумчивая складка, залегшая меж бровей… Они женаты уже три месяца, и до сих пор он не сумел отдалиться от нее на безопасное расстояние.

Попросив секретаря удалиться, Зейн направился в ванную, снимая через голову тунику.

– Где королева? – спросил он, сбрасывая одежду в руки слуге. В голосе его звучало нетерпеливое раздражение: разве он не отправил весточку, чтобы предупредить Кэтрин о том, что он освободится раньше? Ему не хотелось лежать в ароматной ванне, заботливо приготовленной слугой, в одиночестве.

– Королева на рынке, чтобы объявить новость о конгрессе, ваше величество, – ответил молодой человек, опустившись на колено.

– Передайте ей, что я желаю ее видеть, – резко бросил Зейн и, заметив, как исказилось лицо камердинера, тут же пожалел о своей грубости. Когда он успел стать таким же нетерпеливым и авторитарным, как отец? Нет, не может быть. Он уважает женщин – и всегда уважительно относился к Кэтрин. Просто ее не было рядом целых три дня…

Амир вскочил и выбежал из комнаты. Зейн крикнул вдогонку:

– Амир, вам можно не возвращаться. Возьмите выходной. Я хочу увидеть королеву наедине.

Амир слегка поколебался.

– Вы не желаете, чтобы я помог вам раздеться и искупаться, ваше величество?

– Нет, – ответил Зейн, промолчав о том, что эту миссию он хотел доверить Кэтрин.

Поклонившись, Амир вышел. Зейн же вошел в купальню, что соседствовала с бассейном. Его перестали терзать угрызения совести. Подумаешь, Кэтрин не повредит, если она немного поторопится. Эти последние три месяца он был к ней внимателен, не слишком требователен, поддерживал ее в роли королевы и даже сумел обуздать себя, не слишком часто нанося ей визиты в спальне… К счастью, Кэт наконец перестала спрашивать, почему он не хочет остаться на ночь. Но сегодня… его снедало неясное желание – или тревога, – что-то словно закипало под кожей, и поездка лишь обострила это странное чувство. Сев на диван, Зейн сбросил сапоги, потом встал, чтобы развязать пояс и снять брюки. Открыв дверцу шкафа в ванной, он принялся искать бритву – и наткнулся на бутылочку с витаминами для беременных. Потирая подбородок, он рассеянно смотрел на пузырек и наконец заставил себя признать то, что мучило его последние несколько недель. Скоро у них с Кэтрин родится ребенок, и отрицать это с каждым днем становится все труднее. Кэтрин уже на пятом месяце, и когда-нибудь ему придется прекратить визиты к ней. Зейн прикоснулся к своему возбужденному члену и, взяв его в руку, принялся водить по напряженной плоти рукой, представляя Кэтрин… Гневно выругавшись, он опустил руку – похоже, он становится одержим.

Посмотрев на себя в зеркало, Зейн внезапно отшатнулся: ему почудилось, что в отражении на него смотрит лицо отца – те же резкие черты, высокие скулы. Это лицо преследовало его в кошмарах.

Он просто перенервничал, и к этому добавился сексуальный голод. Наблюдая за Кэтрин, видя, как она расцветает в ожидании ребенка, Зейн испытывал необъяснимую эйфорию, наслаждаясь ее телом. Но когда они перестанут вместе спать – или, точнее, не спать, – он снова станет тем, кем был прежде. Так, возможно, стоит все прекратить уже сейчас?

– Зейн? – Голос Кэтрин, такой знакомый, прокатился эхом по комнате. – Где ты?

– Здесь, – глухо ответил он, направляясь к бассейну.

Кэт подбежала к нему и обняла за талию.

– Зейн, ты вернулся на целый день раньше, – радостно произнесла она, и он с ужасом отметил, что ему приятно слышать ее слова и понимать, что и она по нему скучала. Не в силах высвободиться из ее объятий, он положил руки ей на плечи и зарылся лицом в ее густые волосы, возбуждение вновь начало просыпаться в его теле, когда он ощутил знакомый аромат ромашки и меда.

– Где ты была? – спросил он хрипло.

Кэт подняла голову и вздернула подбородок, пытаясь заглянуть ему в глаза, – и на миг ему почудилось, что во взгляде ее мелькнула настороженность. Но прежде, чем он успел ее разглядеть как следует, на лице ее расцвела улыбка.

– Мы с Касией только что вернулись…

Зейн, не слушая, поднял ее на руки. Кэт вскрикнула, хватая его за плечи.

– Зейн!

– Надеюсь, на тебе нет трусиков, – игриво произнес он, направляясь к бассейну со своей ношей в руках.

В мгновение ока он снял с Кэт одежду и трусики и сбросил свое полотенце. Прижав девушку спиной к выложенной плиткой стене бассейна, он поднял ее на руки, одним движением входя в нее. Кэт слегка вскрикнула. Никогда прежде Зейн не был так нетерпелив. Он же, ритмичными движениями доводя ее до оргазма и слыша ее стоны, подумал, что никогда не насытится, сколько бы раз это ни происходило. Он никогда не сможет ее отпустить – несмотря на постоянные увещевания себя самого в том, что он не нуждается в Кэтрин.

– Зейн, все в порядке? – спросила Кэт, когда все закончилось.

– Моя поездка просто была очень долгой и скучной, – прошептал он, прижимаясь губами к ее уху.

Сердце Кэтрин упало, как всегда, когда Зейн избегал разговора о чувствах. Ей казалось, что за последние несколько месяцев их отношения стали меняться к лучшему – и сегодня, когда Амир ворвался на женскую половину с сообщением о том, что шейх вернулся из поездки раньше и желает видеть королеву немедленно и наедине, она воспряла духом. Но, по-видимому, напрасно. Все осталось по-прежнему: Зейн не скрывал своего сексуального интереса, но впервые за долгое время Кэт ощутила, что больше не в силах заставлять себя думать позитивно. Глядя на мужа, передающего ей полотенце, она поняла: нужно что-то менять. Сейчас он, как всегда, отпустит ее, и на этом все закончится до следующего раза, когда он вновь придет к ней в спальню, но не останется на ночь. В таком режиме они живут уже три месяца, и Кэт надоело ждать, когда Зейн будет готов воспринимать их брак как нечто большее, нежели союз, скрепленный сексуальным интересом и обязательствами. Похоже, он и не пытался изменить свое отношение к происходящему.

Кэт уже была готова начать этот нелегкий разговор, как вдруг ощутила странное щекотание внутри себя – и, резко вздохнув, прижала руку к животу. На сей раз ее ладонь почувствовала легкий толчок.

– В чем дело, Кэтрин? Что не так? – в ужасе спросил Зейн, хватая ее за руку, и на лице его отразились страх, боль и чувство вины.

Однако Кэт лишь улыбнулась.

– Все в порядке. – Не подумав о том, что делает, она взяла мужа за руку и приложила его ладонь к своему животу. – Это наш малыш – наверное, мы его разбудили.

Она рассмеялась, и смех ее прокатился по купальне. Но вместо ответной радости на лице Зейна отразился ужас, и он отдернул руку.

– Зейн! – воскликнула Кэтрин. – В чем дело?

– Мне не следовало так безрассудно бросаться на тебя, я не подумал, – произнес он так равнодушно и холодно, что девушка отпрянула.

– Не говори глупости, – прошептала она, чувствуя, как горло сжимается от переполнявших ее эмоций. – Доктор Ахмед сказал, что подобные реакции абсолютно нормальны, и мы можем заниматься любовью до третьего триместра, если захотим, с ребенком ничего не случится.

Зейн посмотрел на нее, и взгляд его был таким странным, что Кэт окончательно пала духом.

– В этом все и дело, – произнес он наконец. – Ни о какой любви не может быть и речи, ведь так?

Кэт замолчала, оглушенная его словами и той болью, что они причинили ей. Не подумав, что говорит, она выпалила:

– Я люблю тебя.

Казалось, эти слова заставили Зейна насторожиться еще больше.

– Я ведь говорил, что не могу предложить тебе этого, – произнес он таким тоном, словно вел дипломатические переговоры, а не беседовал с матерью своего будущего ребенка.

– А как же наш ребенок, Зейн? Ты сможешь полюбить его? – спросила Кэт с болью в голосе, ее одолевала злость, которую она до сих пор не впускала в свою душу.

– Мы оба устали, и тебе нужно отдохнуть, так что давай поговорим об этом завтра, – ответил Зейн.

– Нет, я хочу поговорить об этом сейчас, – произнесла Кэт, внезапно поняв, что больше не боится; раньше ее непременно отпугнули бы нахмуренные брови Зейна и его суровый вид, но теперь… он разрушил магию такого прекрасного момента своим равнодушием, и хотя бы за одно это был обязан ей сейчас.

– Ну, хорошо, Кэтрин, если ты так настаиваешь, – нет, я не намереваюсь любить этого ребенка. Я просто не способен на такие чувства, – произнес Зейн как-то холодно, отстраненно.

Кэт, шокированная его голосом, прижала руку к груди.

– Почему?

– Ты сама сказала, помнишь – мой отец был чудовищем. Думаю, для нас обоих будет лучше, если мы прекратим наши сексуальные отношения. Я договорюсь о том, чтобы твои вещи перенесли в женскую половину. Тебе скоро будет не до меня, у тебя на руках книга, а потом еще и родится ребенок. Возможно, если я не стану тебя отвлекать, это к лучшему.

– Отвлекать? – переспросила потрясенная Кэтрин. – Но я люблю тебя. Я твоя жена, мать твоего ребенка. Я хочу, чтобы у нас была настоящая семья.

– Ты не любишь меня, как это возможно, когда мы едва знакомы? Если бы ты знала меня получше, ты бы поняла, что с таким, как я, невозможно построить то, чего хочется тебе.

– Не говори загадками, Зейн, – бросила Кэтрин, позволив наконец себе выказать гнев в полной мере. – Я ничего не понимаю. То есть я могу понять то, что ты пока меня не любишь. Но я полагала, что близость между нами будет способствовать пониманию, что наши отношения изменятся. А ты даже не хочешь попытаться? И теперь еще говоришь мне, что не будешь любить нашего ребенка?

Кэтрин понимала, что сердится, скорее, на себя, нежели на Зейна, – она винила свои ожидания и себя за то, что за целых три месяца не разглядела его нежелание уступить, пойти ей навстречу, обсудить хоть что-нибудь в их отношениях. Все это время он приходил в ее спальню, точно по расписанию, а потом покидал ее. Она не сказала ни слова, но теперь настало время посмотреть правде в глаза.

– Ты устала и тебя переполняют эмоции. – Взяв Кэтрин за локоть, Зейн повел ее в спальню. Кэт хотела было начать возражать, кричать, спорить – но внезапно ощутила, что весь гнев, переполнявший ее, куда-то делся и осталась только боль. Она послушно вошла в комнату и остановилась на пороге.

– Мы можем поговорить завтра, – произнес Зейн. – Когда ты будешь готова посмотреть на ситуацию более практично.

Кэт обессиленно опустилась на кровать, но, снова почувствовав трепетание в животе, встала и огляделась. На миг ей показалось, что она в клетке – заперта, точно птица, в ловушке собственных желаний, собственной любви к мужчине, который не сможет ответить ей взаимностью. Так же, как некогда очутился в ловушке несчастливого брака ее отец. Когда-нибудь Зейн начнет обращать внимание на других женщин: секс для него имеет большое значение, и он наверняка не намерен хранить верность ей одной. Перед ее глазами пройдет череда его любовниц – точно так же, как некогда ее отец наблюдал за тем, что делает мать. Их брак превратится в пустышку – фарс, формальность, существующую лишь ради защиты ребенка, которого Зейн даже не сможет полюбить.

Кэт вытерла слезы. Решение пришло внезапно: она должна уехать. Какие еще у нее варианты? Она пыталась наладить их брак в течение трех долгих месяцев – но больше ждать нельзя. Когда родится ребенок, она не сумеет бежать и останется здесь навсегда. Этого нельзя допустить. Нужно уехать, прежде чем она начнет ненавидеть Зейна. Он прошел через многое и превратился в сильного, удивительно привлекательного мужчину. Но этого недостаточно.

Касия поможет ей, и уже сегодня можно будет через пустыню проехать до границы Зафари. С этой мыслью Кэт откинула простыню и встала. Одеваясь в полумраке, она старалась не думать о той боли, что уже разрасталась в ее душе при мысли о расставании с Зейном и с Нарабией. Что ж, с нее достаточно того, что родится ребенок. Какой бы чудесной ни была страна, привлекшая ее своей загадочной историей, традициями и культурой, она обязана позаботиться о своем будущем малыше. Слишком много она знает о том, каково это – быть вторым в жизни родителя. Наконец, если всего этого недостаточно, есть еще главная причина: Зейн не любит ее и никогда не полюбит.

Войдя в прилегающую к спальне комнатушку, которой Кэтрин пользовалась как кабинетом, она написала короткую записку Зейну. Слезы душили ее, стекая по щекам и падая на бумагу. Запечатав конверт, она оставила его на столе, завтра его найдут. К этому времени у нее будет двенадцатичасовое преимущество.

Кэтрин опустила вуаль на лицо: если ее заметят, идущую с чемоданом в женскую половину дворца, то непременно остановят. Выходя из спальни, она представила Зейна в соседней комнате и ощутила боль, пустоту и знакомый прилив возбуждения – по-видимому, чувства к нему останутся в ее душе навсегда. «Прощай, Зейн», – прошептала она. Может быть, когда-нибудь он простит ее, а она простит саму себя за то, что влюбилась в него.

– Я не хочу больше слышать эту чепуху, Касия, я хочу знать, куда она подевалась, – повторил Зейн, с усилием сдерживая себя, чтобы не закричать на девочку. Однако ярость значительно уступала боли, что мучила его с того момента, как он нашел записку от Кэтрин.

«Я люблю тебя, Зейн, с тех самых пор, как мы разделили с тобой ночь в пустыне. Мне не следовало выходить за тебя замуж, не признавшись в своих чувствах. Мне очень жаль. Но я не могу жить с тобой, зная, что ты не ответишь мне взаимностью. Если изменишь свое решение и захочешь быть настоящим отцом для ребенка, просто скажи, и мы обсудим родительские права. Но я не могу оставаться в Нарабии, зная, что мы для тебя не что иное, как обязательство. Надеюсь, ты меня поймешь. Люблю тебя, Кэт».

Зейн удивлялся тому, что слова ее причинили ему столько боли, но решил, что пока не станет думать об этом. Пока единственное, что нужно сделать, – это найти Кэтрин и привезти ее назад во дворец. И Касия – единственная, кто способен помочь ему в этом.

– Она ничего мне не сказала, – упорствовала девочка, но дрожь в ее руках выдавала ложь. Как бы предана она ни была Кэтрин, врать она не умела.

Зейн подошел вплотную и склонился над Касией, не сдерживая панику и гнев, он не хотел пугать девочку, но речь шла о безопасности Кэт, и пора было заканчивать с церемониями.

– Скажи мне, куда она отправилась, Касия. С тобой и с ней ничего не случится, если ты признаешься, но вот если будешь молчать, то поставишь ее жизнь под угрозу.

– Как? – дрожа всем телом, спросила та.

– Она уехала одна в пустыню на джипе, которым не очень-то умеет управлять.

Зейн сумел вычислить машину, на которой уехала Кэт, благодаря управляющему гаража, который заметил отсутствие автомобиля, но о направлении, выбранном девушкой, не знал никто. Она могла поехать к Зафари или в противоположную сторону, туда, где находился лагерь Холади. В любом случае до границы ей придется ехать не менее суток. Судя по всему, у нее уже десятичасовое преимущество, а у него лишь один вертолет.

– Но она сказала, что умеет водить, – выпалила Касия, выдав наконец себя.

– Нет, неправда. И потом, в этой чертовой пустыне ее невозможно обнаружить по навигатору, там нет сигнала, откуда ей знать, куда ехать?

– Я дала ей карту, – призналась девочка.

Зейн сжал руку в кулак.

– Куда? – выкрикнул он, и слово это прозвучало словно удар хлыста.

Касия подскочила.

– К Зафари.

– Приготовьте вертолет, – бросил Зейн советникам, столпившимся в дверях.

Направляясь к двери, он почувствовал, что ярость, страх и чувство вины уступают место боли, что разрастается в груди, заполняя все больше места.

Кэт, устало прищурившись, посмотрела на красную полоску рассветных лучей, растущую на горизонте. Руки ее едва держали руль – словно к ним привязали две гири. Удерживать джип на дороге было не так-то просто, а вести ночью по каменистой, неровной местности в свете фар, морщась от леденящего холода – машина была с открытым верхом, – тем более. Однако едва солнце выглянуло из-за дюн, окрасив небо в яркие красноватые и оранжевые полосы, начало припекать – да так, что Кэт еще не раз вспомнила ночь. Она уже должна была бы быть на границе, но дорога была не из легких, так что приходилось постоянно сбрасывать скорость. Внезапно ей показалось, что машина как-то странно гудит. Прислушиваясь, Кэт поняла, что звук идет откуда-то сверху, – казалось, вращаются большие лопасти мотора. На нее упала большая тень, и сверху показался большой черный вертолет. Повисев над ее головой пару минут, он пролетел чуть вперед и приземлился на дороге, блокировав ее.

Кэт резко затормозила. Из вертолета выпрыгнул высокий и крепкий мужчина в традиционной черной одежде – брюках, тунике, сапогах и мантии-накидке – и пошел к ней. Это был Зейн. Положив голову на руль, Кэтрин приказала себе прекратить глупо радоваться. Снова подняв взгляд, она увидела Зейна совсем рядом – высокие скулы, придающие его лицу особую, какую-то экзотическую, жестокую красоту, четкую линию губ, сжатых в полоску в гневе или раздражении, яркую голубизну его глаз, сверлящих ее взглядом. Внезапно Кэт почувствовала, что адреналин, держащий ее в напряжении эти несколько часов, куда-то улетучился.

– Кэтрин, вылезай из машины, – приказал Зейн, и низкий его повелительный голос заставил Кэт вздрогнуть. Он протянул руку к замку двери и, открыв его, взял Кэт за предплечье. – Вылезай сейчас же. Я отвезу тебя назад во дворец.

Кэт вырвала руку и ответила:

– Нет, я не могу вернуться.

Однако на эти слова ушли ее последние силы – колени ее подкосились, и она едва не упала.

– Ты измучена, – воскликнул Зейн, беря ее на руки.

– Пожалуйста, отпусти меня, – попросила Кэт, ударяя кулаками в его грудь. Но удары эти были слабыми – наверное, Зейн даже не ощутил их, уверенно шагая со своей ношей к вертолету. Посадив девушку на открытую дверь вертолета и резким движением сорвав с нее вуаль, он схватил ее за руки.

– Прекрати, ты же только навредишь себе и ребенку.

– Я беременна, но я способна позаботиться о себе.

– Зачем ты подвергаешь опасности жизнь нашего ребенка? – спросил Зейн, и на сей раз в его голосе Кэт почудилось что-то, что она слышала прежде, в ту ночь, когда они беседовали в лагере Холади. Не гнев, а, скорее, сожаление. – Ты что, передумала его рожать?

– Нет, Зейн. Я хочу этого ребенка, – возразила Кэтрин. – Я уже люблю его.

– Тогда зачем ты убежала? – спросил Зейн, и голос его на миг прервался.

Кэт поняла, что не может больше молчать, она обязана рассказать ему о том, какие мысли одолевали ее всю ночь и почему она преисполнилась еще большей решимости оставить Нарабию позади. – То, что нас с тобой связывает, не брак, а, скорее, сделка. Я не хочу так жить.

Зейн выпрямился, и лицо его посуровело.

– Я сделал тебя своей королевой, я поддерживал тебя во всем, чего тебе хотелось.

– Но ты не подпускал меня к себе, ты меня не любишь.

– Почему это так важно для тебя? – выпалил он. – Я ведь забочусь о тебе, и я хочу тебя, ты знаешь. Неужели этого недостаточно?

Кэт приложила дрожащую ладонь к его щеке и почувствовала, как Зейн мгновенно напрягся.

– Потому что я не хочу соглашаться на меньшее, чем заслуживаю. Так когда-то сделал мой отец.

Зейн вскинул голову.

– При чем тут твои родители? Ты, должно быть, втемяшила себе в голову, что произошедшее тогда повлияло на тебя и твои решения сейчас, но тебе было всего шесть, это же безумие, – устало произнес он, но в голосе его не было раздражения.

Внезапно Кэт подумала, что поступила правильно. Она полагала, что из них двоих именно Зейну нужно измениться в лучшую сторону, но это было не так. Она позволяла ему уходить от нее и не говорить о чувствах потому, что и сама боялась выяснения отношений. Но сейчас страх ушел.

– Я просто хочу сказать, Зейн, что это и моя вина, – произнесла Кэтрин. – Мой отец был хорошим человеком, добрым, но слабым. Я винила мать в том, что их брак лопнул, считала, что это произошло только потому, что она изменяла отцу. Но он тоже был виноват в том, что не ожидал от нее ничего большего. Я так же точно вела себя с тобой, но отныне намерена это прекратить. Ты сделал меня своей королевой, своей любовницей, но отказался от меня как от жены. А я не готова на меньшее. Я не могу на это согласиться, иначе наш ребенок станет таким же, какими были я – и ты. Он окажется в ловушке призрачных отношений.

Слушая Кэт, Зейн ощущал, как в душе его точно что-то рвется, – ему отчаянно хотелось обнять ее, такую измученную, с синими кругами под глазами, и утешить. Он понял, что все это время напрасно старался убедить себя в том, что не питает никаких чувств. Притянув Кэтрин к себе, он прикоснулся к ее лбу своим.

– Не оставляй меня, – произнес он, зная, что не сможет вынести разлуки с ней, что бы ни случилось, отныне он будет желать быть рядом с Кэт и их ребенком, защищать их и согревать. – Я хочу, чтобы ты была моей женой. Во всех смыслах этого слова. Я просто… – Он умолк на миг, и в душе его снова поднял голову страх. – Я не уверен в том, что способен дать тебе то, чего хочешь ты.

Холодная рука прикоснулась к его щеке.

– Но ты можешь рассказать мне, почему так думаешь? – спросила Кэт. – Почему мы не можем стать семьей, Зейн? Почему ты не сумеешь полюбить меня?

– Не надо, – произнес Зейн, нагибаясь и касаясь ее губ, заставляя ее замолчать, не произносить больше этих слов, что так его пугали. В глубине души он уже знал, что правда в том, что он попросту боится признаться себе: все эти месяцы он любил Кэт. И, позволив себе это, едва не потерял ее и ребенка. Взяв ее лицо в ладони, он посмотрел ей в глаза. – Кэтрин, – произнес он, и глаза его заблестели. – Я люблю тебя. Я люблю тебя так, что едва не скончался на месте, узнав, что ты сбежала.

– Но… Ты уверен? – спросила Кэт, глядя на него так удивленно, что Зейн едва не рассмеялся. Но радость тут же уступила место стыду. Он позволил ей поверить в то, что она недостойна его любви, хотя на самом деле всегда было наоборот. Что ж, настало время рассказать ей всю правду. Но сначала нужно открыть свои чувства.

– Как я могу не любить тебя, Кэтрин? – прошептал Зейн. – Ты такая умная и отважная, пылкая и настойчивая, такая нежная… Каждый раз, обнимая тебя, я знаю, что мне всегда мало…

Кэт вспыхнула.

– Тогда почему ты так отчаянно старался удерживать меня на расстоянии? – спросила она.

– Я не хотел, чтобы ты знала, какой я на самом деле. Все то, что ты видишь, – власть, неуязвимость, сексуальность, – это всего лишь маска.

Кэт улыбнулась краешком губ, и улыбка эта задела его за живое.

– Но мне вовсе не нужно, чтобы ты был неуязвим, Зейн, – просто будь собой. – Она приложила ладони к лицу Зейна, заставив его взглянуть ей в глаза. – Просто расскажи мне, что тебя мучает, что бы это ни было, – произнесла она.

Он высвободился из ее объятий и заговорил:

– Той ночью после ссоры с матерью мой отец нашел меня не случайно. – Он опустил глаза, чувствуя презрение к самому себе и жгучий стыд. – Я позвонил ему. Точнее, позвонил в посольство Нарабии в Нью-Йорке и сказал, что я сын шейха, что я хочу быть с отцом, потому что мать больше не в состоянии заботиться обо мне. Я знал, что она любит меня несмотря ни на что – ссоры, отсутствие денег, пьянство… Но я умолял их позвонить отцу и все рассказать. Чтобы он забрал меня от нее.

Дрожащий пальчик Кэт коснулся его губ, и Зейн поднял глаза.

– Не нужно, Зейн… тебе не нужно все мне рассказывать.

В лице ее он не увидел отвращения или презрения – только понимание. И, не в силах остановиться, продолжал:

– Я не хотел, чтобы она умирала. Она была алкоголичкой, и ее нельзя было бросать одну. Я оставил ее в трудный период. Когда отец сказал мне о ее смерти, я знал, что это моя вина, что, если бы я остался и не был таким эгоистом, мне бы удалось спасти ее. И чтобы не сойти с ума окончательно, я сказал себе, что я больше не буду никого любить так сильно и преданно, но затем я встретил тебя, и всем планам настал конец. Чувства, которые я испытывал к тебе, пугали меня – и пугают до сих пор. Вот почему я не могу тебя обнять, ухожу из твоей спальни после секса. Я боюсь также полюбить и ребенка. Что, если я подведу тебя точно так же, как когда-то подвел мать? Я даже не попрощался с ней.

– Зейн, – произнесла Кэт, чувствуя, что сердце ее разрывается на части от сострадания. – Алкоголизм – это болезнь. Она должна была позаботиться о себе, позвать на помощь, но она этого не сделала. Неужели ты не понимаешь, что это не твоя вина? Ты был в отчаянии, и ты был мальчишкой. Как можно винить себя за то, что случилось после твоего отъезда?

– Даже если и так, я не могу… – Зейн отошел на несколько шагов, взволнованно запустив в волосы руку. – Я постоянно вспоминаю ту ночь, не могу ее забыть. Что, если и не забуду? Как я смогу исцелиться, не сумев забыть того, что случилось? Как я могу предлагать что-то тебе? – Взгляд его скользнул по ее талии. – Не говоря уже о ребенке.

Кэтрин спрыгнула на песок и, взяв его за руки, крепко их сжала.

– Прекрати, Зейн. Мы сумеем построить все заново, если только ты позволишь мне быть рядом, – произнесла она. – Если будешь делиться своими чувствами. И я буду делать то же самое. Если мы будем общаться друг с другом искренне и начистоту, мы сумеем преодолеть все, даже страх.

Зейн снова прижался лбом к ее голове.

– Да, да, я тоже этого хочу. Я сделаю что угодно, только бы не потерять тебя и ребенка. Если ты по-прежнему будешь любить меня, зная всю правду…

– Не будем об этом, – мягко произнесла Кэт, обнимая его за шею и вдыхая знакомый аромат его кожи, закидывая ноги ему на пояс и позволяя поднять себя на руки. Зейн снова поднялся в вертолет, посадив Кэтрин себе на колени.

– Я так люблю тебя, Зейн. И если ты тоже меня любишь, мы разберемся с остальным, – сказала девушка, прижавшись щекой к его груди и слушая глухие удары сердца. – Если ты веришь мне.

– Да, – ответил он и, откинув назад волосы Кэт с ее лица, притянул ее к себе и поцеловал, на сей раз в поцелуе его слились страсть, любовь и надежда.

Кэт же, глядя на алеющий рассвет, дала себе обещание: отныне, что бы ни случилось, они будут вместе – как супруги, родители и правители страны – и не станут сомневаться в собственной способности преодолеть какие бы то ни было трудности или в силе своих чувств друг к другу. Никогда.

Эпилог

– Перестань, ей пора спать, – произнесла Кэт, стараясь говорить строже, но у нее мало что получалось, сложно было изображать строгость, глядя на отца, вовсю забавляющегося с дочерью. Время от времени он опускал голову и дул на ее спину и живот, издавая при этом неприличные звуки, и это вызывало у обоих новый взрыв хохота. Кэт, наблюдая за ними, и сама начала усмехаться, не зная, кем она любуется больше – маленькой Калией или ее отцом. Зейн был совсем не похож на того угрюмого мужчину, которого она встретила некогда в Кембридже. Оставшись по-прежнему мужественным и величественным, он перестал быть таким скованным и замкнутым, как прежде. Кэт, лежа рядом на кровати и слушая смех отца и дочери, размышляла о том, когда же в Зейне произошла такая метаморфоза. В те ли первые месяцы, когда оба они старались убедить себя в том, что любви нет, или в ту ночь, когда впервые поделились каждый своим – сокровенным? А может быть, и вовсе потом, когда Зейн, сумев наконец раскрыть свое сердце, начал заново постигать премудрости любви? И оказался заботливым супругом – порой даже чересчур. Или, вероятно, это случилось после рождения их дочери – когда, держа ее на руках, Зейн объявил, что она станет самым умным, сильным, прекрасным ребенком на свете, и в голосе его не было ни капли сомнения.

– Ну что же, Принцесса Совершенство, теперь тебе и вправду пора спать. Мне с твоей мамой нужно обсудить одно очень важное дело, – произнес Зейн, застегивая пижаму дочери и кладя ребенка себе на плечо, чтобы унести в спальню.

– Удачи, – ехидно произнесла Кэт.

– Ты что, сомневаешься в моей способности утихомирить собственную дочь, женщина? – прорычал Зейн, поглаживая спинку девочки.

– Конечно.

– Ну, посмотрим. Я вообще-то шейх, и мои женщины мне повинуются.

– Как скажете, ваше величество, – улыбаясь, отозвалась Кэтрин.

– Я вернусь через пару минут, – объявил Зейн. – И когда это произойдет, я требую, чтобы ты меня ждала. Без одежды. Нам нужно очень серьезно поговорить.

С этими словами он удалился. Кэт же откинулась на кровать, довольно улыбаясь. Она знала, что Зейну потребуется некоторое время, чтобы уложить Калию – дочурка уродилась в отца и была такой же упрямой.

Лежа и слушая, как муж в соседней комнате безуспешно пытается утихомирить ребенка, Кэтрин внезапно подумала о том, что не так уж и важно, когда Зейн превратился из угрюмого и устрашающего повелителя в нежного, преданного отца и мужа. Единственное, что имеет значение, – что сейчас он всецело принадлежит ей и дочери. И, возможно, когда-нибудь у них появятся и другие дети. И все они – включая ее – будут принадлежать ему.

Content

Хайди Райс
Желать лишь ее

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог