Милях Татьяна

Корбо. Водяная Луна. Возвращение. Книга 3

Глава 1

Предместье Ла-Рошели поражало буйством пышной растительности. В окрестных лесах причудливо перемешались узловатые хвойные деревья с грациозными тропическими пальмами, и такое сочетание придавало местности особый шарм.

Уютный парк, окружённый вековыми дубами, радовал взгляд посетителей кустами благоухающих роз, раскидистыми гортензиями и другими восхитительными цветами, над которыми порхали весёлые птахи, услаждая округу не то песенками, не то звонкими перебранками. Но гомон пернатых перекрывал радостный смех и возгласы людей, собравшихся на лужайке.

Здесь на сочной траве замечательного уголка тенистого сада резвился темноволосый шестилетний мальчик. Вихрастый сорванец занимался фехтованием с пожилым мужчиной, разговаривая с господином на испанском. За тренировкой добродушно наблюдала красивая молодая женщина. Расположившись в плетёном кресле, дама держала на руках милую девочку примерно двух лет с такими же синими глазами и кудряшками светло-золотого оттенка, как у неё самой.

– Отец, хватит мучить ребёнка! – воскликнула женщина. – Тэо уже устал!

– Вовсе нет! – бросаясь в атаку, возразил мальчишка, но мужчина ловким движением, неожиданным для человека его возраста, отбил удар малыша и засмеялся:

– Зато я устал, Тэо, – признался старик. – Мама права, давай передохнём…

В этот момент на парковой дорожке появился статный широкоплечий мужчина, и мальчишка, радостно заорав, бросился к нему навстречу. Господин улыбнулся и, подхватив сорванца, немного потискал.

– Папа, хочешь я покажу, чему научился? – сверкая глазами, спросил Тэо уже на французском.

Отец вновь улыбнулся и, опустив сына на землю, встал напротив, позволяя мальчонке показать приёмы, которым его обучил дед.

– Молодец! – похвалил он сына и взъерошил его и без того непослушные волосы.

Мужчина подошёл к жене, взял на руки дочь, полюбовался малышкой и расцеловал лукаво улыбнувшуюся мордашку девочки.

– Ты сегодня рано, – удивилась женщина.

– Новый корабль спустили на воду раньше срока, и я подумал, что могу позволить себе подольше побыть с семьёй.

– Что-то ты темнишь, граф… – насторожено посмотрела на мужа девушка. – Собрался сам его опробовать?

– Не сердись, Эстель, – виновато взглянул мужчина. – Ты же знаешь, я должен лично убедиться, что всё в порядке.

Получив титул графа, капитан Корбо осел под Ла-Рошелью и занялся кораблестроением. Земли господина де Дюрана, расположенные южнее города, засаженные виноградниками, приносили бывшему пирату неплохой доход, а наличие собственных кораблей позволяло вести выгодную торговлю как со Старым, так и с Новым Светом. Большая часть команды осталась со своим капитаном и сопровождала торговые суда до места назначения или выполняла пассажирские или торговые перевозки.

Сам Теодор д’Эмери де Дюран частенько отправлялся в недалёкие вылазки по морям, проверяя судоходные качества своих кораблей, а порой лично доставляя особо ценные грузы. Правда, каждый раз отправляясь в плаванье, мужчина выслушивал недовольство беспокоящейся о нём супруги. Частенько, когда земля скрывалась за горизонтом, граф давал себе слово больше не отправляться в походы, поскольку и сам безумно скучал по любимой и детям. Но беспокойный характер и тяга к приключениям не давали отважному корсару усидеть на месте, и, оказавшись на суше, он вновь рвался в море.

Нежно взглянув на жену, де Дюран достал из кармана футляр и преподнёс его женщине. С любопытством открыв коробочку, она вскинула брови, и её взгляд сделался ещё более подозрительным:

– Сознавайся, куда ты собрался на этот раз? – строго спросила Эстель.

– С чего ты взяла? – сделал граф невинную мину.

– А с чего это ты решил дарить мне брильянты?! – нахмурилась она. – Прошлый раз, когда ты подарил комплект из гранатов и самоцветов, ты отправился к берегам Северной Африки. После преподнёс подвески и браслет из сапфиров и полез в средиземное море к османам, где кроме того мог попасться и испанскому королю. Я боюсь предположить, что ты теперь задумал!

– Да ничего я не задумал, – пряча глаза, пожал плечами супруг и, стараясь выглядеть более естественным, спросил: – Почему ты не можешь предположить, что я просто так решил преподнести подарок?

– Я слишком хорошо тебя знаю, Корбо! Ты пытаешься задобрить меня, – догадалась Эстель и потребовала: – Говори!

Граф де Дюран знал, что супруга обращается к нему по старой пиратской кличке, только когда сердится, и, виновато взглянув на женщину, произнёс:

– На этот раз всего лишь необитаемый остров. Ты же знаешь, я давно собирался перевести прах своего отца и похоронить его рядом с матерью. Это просто лёгкая прогулка, никакой опасности.

Прошло около пяти лет с того времени, как Тэо перенёс останки матери на кладбище неподалёку от своего поместья. Ещё тогда сын сетовал, что столько времени прошло, а он не выполнил обещание, данное старому капитану перед смертью, и до сих пор не перевёз отца на земли Франции. И вот теперь, когда граф закончил строительство нового корабля, он решил, что не стоит больше откладывать поход в Вест Индию, а пора уже посетить остров, на котором захоронен Морис Дюран.

– Ты собрался к берегам Нового Света, а я должна полгода жить в неведенье и переживать за тебя? – возмутилась супруга.

– Ну почему полгода? От силы месяца три, – возразил де Дюран. – Да и то, это при самом плохом раскладе, – попытался успокоить он любимую и взялся доказывать, насколько безопасна подобная поездка за океан.

Супруг утверждал, что время пролетит незаметно, и не успеет она оглянуться, как он уже вернётся. Продолжая заверять, что это скорее увеселительное путешествие, а не серьёзное плаванье, граф к своему удовлетворению заметил, как глаза девушки, наконец, потеплели. Тэо обрадовался: похоже, ему удалось убедить жену.

Понимая, что ей всё равно придётся смириться с решением супруга, Эстель некоторое время молча слушала его излияния. Она как никто другой знала: уж если её капитан что-то задумал, то ничто не сможет заставить его отказаться от затеи. Но неожиданно сын, внимательно следящий за разговором родителей, горячо воскликнул:

– Отец, возьми и меня с собой! Я давно мечтаю отправиться в плаванье! Я хочу, как и ты, стать капитаном!

Старший Тэо улыбнулся, слова сына порадовали отца. Заметив самодовольную улыбку мужа, Эстель возмутилась:

– Только этого мне не хватало! Мало я переживаю за отца, ещё и за сына буду тревожиться?

– Ну, пап, скажи ей… – желая получить поддержку, захныкал маленький хитрец.

Граф лукаво посмотрел на супругу и непринуждённо предложил:

– Может, действительно взять его с собой?

Де Дюран был абсолютно уверен: мать не согласится на подобную авантюру, но таким предложением он надеялся окончательно убедить жену в безопасности предстоящего плаванья. Взглянув на скорчившуюся в умильной гримасе мордочку сына, Эстель перевела взгляд на довольно улыбающегося мужа, на некоторое время задумалась и неожиданно согласилась:

– Хорошо! – тряхнула она головкой, и не успел мужчина опомниться, как супруга твёрдо добавила: – Мы поедем все вместе!

– Что значит «вместе»? – растерялся граф.

– Ну, ты же сам говорил: это всего лишь увеселительная прогулка. Вот я и хочу прогуляться вместе с тобой. Мне так грустно и тревожно, когда тебя нет рядом, – призналась Эстель. – Тем более я давно не была в Новом Свете, а там такие райские места!

Вспоминая жизнь в испанской колонии, женщина улыбнулась, и её глаза засверкали.

– Но, милая, это же море… Там может быть опасно… – хотел возразить супруг.

– Так значит, всё же опасно? – нахмурилась Эстель.

– Нет, но всё же… – замялся де Дюран, раздумывая над нужным ответом.

– Все, решено! Мы поплывём вместе с тобой. Я смогу посетить Пуэрто-Бельо и показать сыну дом, где прошло моё детство, – загорелась идеей супруга и, предвкушая путешествие, вновь улыбнулась. – И за тебя мне не придётся волноваться, да и тебе будет спокойнее, когда мы рядом.

С последним утверждением капитан не стал бы соглашаться. Прожжённый морской волк прекрасно осознавал, насколько опасным может быть море, и ему было бы гораздо спокойнее, если бы жена и дети оставались на берегу. Но Тэо только что сам расписывал пустячность затеянного им плавания, и отступать было уже поздно. Немного подумав, граф быстро нашёл приятные моменты от совместной поездки и согласился:

– А действительно, почему бы нам всем вместе не отправиться в путешествие?

Но тут воспротивился дед:

– Вы решили оставить меня совсем одного? – заворчал сеньор дель Маркос. – Считаю, крошке Летисии лучше остаться дома. Зачем такой маленькой девочке пускаться в далёкое плаванье? Да и младшему Тэо рановато ходить в море.

– Я уже большой! Мне скоро семь! – взбунтовался мальчик и в подтверждение собственной взрослости привёл серьёзный довод: – Я даже умею читать!

– Сеньор Бернардо, а вам не сложно будет справляться с девочкой? – осторожно поинтересовался капитан, соглашаясь с тестем, что малышке будет тяжело столько времени находиться в море.

– А я на что? – вступила в разговор женщина средних лет, явившаяся совсем недавно, но быстро сообразившая, о чём ведут речь господа.

– Конечно, Фиделина! – обрадовался старик. – Она и Эстель вырастила, – обратился он к супругам, явно не желая оставаться в доме в полном одиночестве без детей и внуков.

Ещё немного поспорив, супруги и тесть в конце концов пришли к соглашению, что с капитаном отправится Эстель с сыном, а девочка останется дома с дедом и дуэньей. Матери было жаль расставаться с дочкой, но раз уж она собралась в плаванье с мужем, ей пришлось согласиться на небольшую разлуку с малышкой.

Подготовка к морскому походу заставила семью покинуть уютный особняк в землях провинции Пуату и отправиться в дом, расположенный неподалёку от порта. Совсем скоро карета подъезжала к городу-крепости Ла-Рошели. Эта удобная гавань длительное время переходила из рук в руки: то она принадлежала Англии, то вновь возвращалась под крыло французских монархов, пока окончательно не стала крупнейшим портом Франции, соединяющим страну с соседними государствами и колониями. Со стороны моря гавань охраняли оборонительные сооружения, возвышаясь средневековыми башнями с названиями Святой Николас, Ла-Шен и Лантерн. В случае опасности между ними натягивались цепи, делающие внутренний рейд неприступным для прохода вражеских судов.

Но граф с семьёй прибыл в Ла-Рошель не с моря, а с суши. Древний средневековый город был обнесен крепостной стеной, носившей название Перро, поскольку за ней находился квартал с таким же названием. Экипаж проследовал к большой башне, построенной ещё в начале ХII века и служившей главными воротами, отделяющими старый порт от нового города. В средние века ворота состояли из двух арочных проемов: большой предназначался для проезда повозок и экипажей, а более маленький – для пешеходов. Но не так давно оба проёма были объединены в одну большую арку, через которую и проехала карета графа. Как раз когда экипаж миновал своды ворот, колокол отбил два часа пополудни. Звон исходил от колокольни с часами, добавленными к башне ещё в конце пятнадцатого века и звонившими каждый час.

Далее путники оказались на улице Пале – главной торговой улице Ла-Рошели с традиционной для портового города застройкой. Здесь ютились средневековые дома с навесными карнизами из шифера^1 и аркадами^2 для защиты от дождя, но улица могла похвастаться и ренессансными особняками, один из которых принадлежал графу де Дюрану. Вскоре семейство подъехало к дому, фасад которого привлекал взгляды прохожих многочисленными пилястрами, изящными арочками и резными карнизами. С красотой жилища бывшего пирата мог конкурировать разве что особняк, построенный когда-то для короля Генриха II, расположенный несколько ближе к гавани. Карета, наконец, остановилась, и господа зашли в дом.

Сборы в дорогу шли полным ходом. Считая дни до отплытия, младший Тэо ежедневно бегал в порт полюбоваться на корабль и часто путался под ногами матросов. Мальчишка беспрестанно сновал по палубе, донимая команду вопросами, но мужчины относились к парнишке снисходительно и терпеливо объясняли все, что интересовало сына капитана.

– Хороший моряк получится из твоего сорванца, Корбо! – смеялись парни, обращаясь к графу.

– Не дай бог! – хваталась за сердце мать и пыталась утащить сына на берег.

И вот настал долгожданный час. Попрощавшись с отцом, Эстель поцеловала дочку и, расстроенная расставанием, смахнув слезу, зашла на корабль. Сын уже радостно скакал по палубе, норовя снести всё на своём пути, а привычно готовый к морской качке граф де Дюран возвышался уверенной скалой на мостике. Команда слажено выполнила команду, и корабль, плавно развернувшись, величественно направился в открытое море.

Наполненные ветром белоснежные паруса фрегата горделиво раздувались, напоминая украшенную пышным жабо грудь самодовольного господина. Натянутые новенькие снасти звенели под порывами свежего ветра, радуя слух моряков знакомой песней. Крепкий корпус, отражая напор суетливых волн, разбивал их в кружевную пену, и за статным красавцем волочился царственный шлейф притихших морских фрейлин.

Капитан и команда бывших корсаров единогласно решили дать новому судну имя любимого и погибшего смертью храбрых пиратского фрегата, и на носу корабля красовалось многообещающее название: «Поцелуй Фортуны». Да и сам парусник всем своим холёным видом хвастливо заявлял: «Я и в самом деле исключительный счастливчик».

«Поцелуй Фортуны» являл собой образец кораблестроения, спроектированный с учётом всех современный веяний. Оснащённый прямыми и косыми парусами, вооружённый сорока пушками он отличался от своего предшественника тем, что был ещё более прочным, быстроходным и манёвренным. Его одноимённый собрат «Osculum fortuna» по просьбе друга адмирала де Тюрена перешёл во владение флотилии короля Людовика и бороздил просторы Атлантического океана, выполняя различные поручения Его Величества. Для нового «Поцелуя Фортуны» плаванье было первым, и капитан, и команда, надеялись, что корабль окажется столь же удачливым, что и его тёзка, а судьба его будет более счастливой, чем у предшественника.

Проводив глазами удаляющуюся землю, графиня де Дюран, печалясь о дочке, вздохнула и, решив заняться делом, направилась в каюту разбирать вещи. Рядом с женщиной сновал сын, и чтобы угомонить непоседу, Эстель попросила его помочь. Тэо с азартом воспринял просьбу матери и начал рыться в сундуке отца. В этот момент зашёл граф, достал из шкафа карту и, разложив её на столе, начал что-то сверять. Мальчик вытащил чёрную рубашку и штаны капитана Корбо:

– Папа, а это что? – поинтересовался Тэо.

Эстель взглянула на пиратское одеяние мужа и удивилась:

– Ты до сих пор не выкинул это старьё?

– Да, я совсем забыл про него, – не отрываясь от изучения карты, отмахнулся де Дюран.

Так и не обратив внимания на свой заброшенный костюм, капитан вышел обратно на палубу. Но сына наоборот старая одежда пирата очень заинтересовала, и он, тут же натянув рубаху отца, изображая из себя разбойника, начал бегать по комнате, запрыгивая то на стул, то на кровать. Малыш размахивал учебной шпагой и, сражаясь с невидимым противником, сыпал угрозами, пока мать не поймала мальчишку и не стянула с него пиратский наряд.

Закончив разбирать вещи и сложив часть из них в шкаф, Эстель с сыном вышла подышать свежим воздухом. Маленький Тэо, не переставая радоваться тому, что он находится на корабле и участвует в настоящем морском походе, с восторгом смотрел на раздувающиеся паруса и с упоением подставлял лицо ветру. Пристроившись на мостике рядом с капитаном, мальчик, поглядывая на отца, старался его копировать. Он так же широко расставил ноги и, усердно хмуря бровки, сложил руки на груди, чем вызывал смех команды. Взглянув на сына, граф, еле сдерживая улыбку, проговорил:

– Прежде чем стать капитаном, тебе надо сначала дорасти до юнги.

– Я готов, капитан! – тут же согласился малец, преданно уставившись на отца.

– Ну, тогда тебе первое задание, – проговорил граф. – Ты должен охранять маму и не отходить от неё ни на шаг.

– Ну, пап, я уже большой! – захныкал Тэо, раскусив его хитрость.

– На корабле нет пап! – строго ответил де Дюран.

– Хорошо, капитан, – пробурчал мальчик и поплёлся к матери.

Графиня не переставала восхищаться отвагой и силой мужа, наверное, именно этим пират и покорил её сердце при первой встрече, а теперь она не представляла себе жизни без него. Душа Эстель наполнялась трепетом от одного взгляда любимого, и, наблюдая за своими родными мужчинами, маленьким и большим, она ощущала себя безумно счастливой.

Спокойствие и величие моря настраивали на философский лад, и, не спуская глаз с мужа, молодая женщина размышляла: «Насколько глубоким смыслом наполнено высказывания «Бог – это Любовь». Действительно, что может быть прекраснее любви? Любви к вполне конкретному человеку: отцу, матери, ребёнку? Но самая удивительная тайна – это любовь между мужчиной и женщиной. Почему два совершенно посторонних человека вдруг становятся друг другу ближе родных людей? Разве это не волшебство? – задалась вопросом Эстель. – Как получается, что они не могут жить и даже дышать друг без друга? И неожиданно жизнь другого человека становится тебе дороже своей? А разве не чудо, что эти люди вообще смогли встретиться на бескрайних просторах земли? Когда же это чувство струится в тебе, ты буквально ощущаешь незримое прикосновение к душе чего-то неземного и чистого, испытываешь присутствие чего-то светлого и возвышенного, а мир становится прекрасным и полным совершенства… Наверное, тогда и начинаешь понимать, суть слова «Бог»! – неожиданно для себя сделала открытие графиня. – Только испытав восторг любви, человек может осознать всю бессмысленность бесконечной погони за богатством и властью и понять, насколько земное тщеславие ничтожно по сравнению с великим даром зовущимся Любовью. Никакие деньги, никакая власть не может заменить истинного глубокого чувства, делающего человека по-настоящему счастливым. А если кто-то утверждает обратное, то чем он тогда отличается от борова, счастливо чавкающего у полной кормушки?»

От подобных раздумий леди отвлекло восклицание сына:

– Мама, смотри, какие большие рыбы! Вон там! – указал ручонкой мальчик и искренне удивился. – Они плывут даже быстрее, чем наш корабль!

– Это дельфины… – улыбнувшись, пояснила Эстель и обняла малыша. «Всё-таки как хорошо, что я решилась на эту поездку» – подумала она и, вздохнув полной грудью свежий морской воздух, восторженными глазами обвела синие просторы.

Плаванье проходило спокойно, погода и ветер благоприятствовали кораблю, и фрегат уверенно нёсся к намеченной цели. Единственное беспокойство, которое приходилось испытывать капитану, матери, да и всей команде, –это неуёмная энергия младшего Тэо. Вскоре мальчишке надоело сидеть возле женской юбки, и он решил обследовать корабль.

Несколько раз пострелёнок пытался вскарабкаться на мачту, но моряки, замечая его поползновения, каждый раз снимали сорванца уже с первой реи, не позволяя забраться выше. Как-то малыша потеряли и нашли на баке забравшимся в бухту канатов. Свернувшись клубочком словно котёнок, Тэо там просто уснул.

Затем бедокур посетил камбуз, где беспрестанно норовил сунуть нос в кипящую кастрюлю. Вспоминая, что подкладывал повар в суп на кухне у них дома, малец усердно досаждал коку своими бесконечными советами, чем выводил того из себя. Намереваясь помочь и почистить лук, парнишка схватил нож, но в результате порезал палец и, вскинув раненой рукой, разбил горшок с крупой. Кок постарался выпроводить вон незваного назойливого поварёнка, но тот напоследок успел всё же «подсобить», обильно посолив похлёбку.

В обед, первым попробовав свою стряпню, Тэо благоразумно решил не попадаться на глаза ни команде, ни отцу и, спрятавшись в бочке из-под солонины, через щёлочку с интересом наблюдал, как моряки рыскают по кораблю в его поисках. Выдал разбойника кот. Заинтересовавшись, тем что шуршало в бочке, котяра залез внутрь и, заявляя свои особые права, пытался избавиться от соперника, щекоча хвостом нос мальчишки. Пока Тэо препирался с пушистым лазутчиком, его и обнаружили. Ухватив сына за шкирку, словно того нашкодившего кота, капитан вытащил шалопая из укрытия и, усадив на палубе, заставил съесть тарелку своего варева. Под язвительные шуточки матросов мальчик давился, но ел, а Эстель, сочувственно поглядывая на сына, пыталась уговорить отца сжалиться над ребёнком.

– Он всю команду оставил голодной! – строго ответил капитан, и мать обречённо вздохнула.

Сморщившись от очередной ложки супа, непоседа, косясь на сердито сдвинувшего брови отца, понимал: разжалобить его не удастся.

Через день в поисках запасов кусков сахара маленький Тэо забрался в трюм и ползал по бочкам, ящикам и тюкам, проверяя их содержимое, где его, не заметив, и закрыли. Потеряв сына из вида, Эстель подняла тревогу, и команда вновь сновала по кораблю, разыскивая сорванца.

В следующий раз мальчишка пробрался на нижнюю артиллерийскую палубу. Для начала Тэо полазил вокруг пушек, затем, намереваясь покататься, забрался на одну из них верхом, но она оказалась надёжно закреплена, а силёнок пострелёнка оказалось недостаточно, чтобы ослабить крепежи и сдвинуть пушку с места. Тогда Тэо придумал другое развлечение и успел даже запихнуть в дуло ядро. Раздумывая, каким образом заставить пушку выстрелить, шкодник полез в бочку с порохом, и за этим опасным занятием его застал один из канониров. Моряк приволок мальчишку к отцу, и, услышав о проделке сына, капитан страшно разозлился. Он собрался отшлёпать разбойника, но на его защиту кроме матери встали и члены команды, и, смягчившись, отец в качестве наказания приказал бедокуру трое суток не высовывать носа из каюты. Три дня корабль жил спокойной жизнью, но по истечении заключения на палубе вновь появилась любопытная озорная мордашка. Поначалу парнишка чинно прогуливался по палубе и старался держаться благопристойно, но вскоре начал приставать к матросам с вопросами: «Зачем вы тяните эту верёвку? А что крепится вот этим канатом? А что будет, если развязать вот этот узел?» И не дожидаясь ответа, потянул за конец. Минут через пять сорванец узнал, что тогда он получит нагоняй от отца, поскольку только в последний момент моряки смогли удержать готовый оборваться парус на фок-мачте.

Вечерами, спустившись в кубрик к матросам, Тэо, раскрыв рот, слушал рассказы мореплавателей о странствиях, приключения и схватках, в которых участвовали пираты под командованием капитана Корбо. Восхищаясь бесстрашием корсаров, мальчишка, сверкая глазами, просил рассказать ещё о подвигах команды и своего отца. Тогда моряки поведали историю о том, как капитан Корбо захватил галеон и пленил прекрасную испанку, но девушка оказалась не простой, и, в свою очередь, захватила сердце отважного капитана. Когда же она, обернувшись русалкой, попыталась уплыть от пирата, Корбо выловил её и вернул на корабль. Малыш, затаив дыхание, восторженно слушал романтическую историю любви своих родителей, а позже, когда его укладывали спать, устремил на отца с матерью глаза, полные обожания, и со всей серьёзностью заявил:

– Когда я вырасту, я тоже захвачу корабль и найду себе жену-русалку!

Услышав слова сына, супруги переглянулись и засмеялись.

Когда родители покинули каюту, мальчишка вылез из-под одеяла, взял со стола шкатулку матери и, устроившись на кровати, открыл её. Так он и уснул под мелодичную мелодию музыкальной шкатулки, любуясь вращающейся перед зеркалом маленькой русалочкой. Всю ночь малышу снились дальние страны, морские сражения и русалки, плывущие рядом с его кораблём.

А утром младший Тэо воевал на палубе с бочкой. На самом деле это была вовсе не бочка, а вражеский корабль. Юный корсар наносил удары деревянным мечом по противнику, намереваясь его захватить и освободить свою русалку. В конце концов, перевернув бочонок, проказник «победил» неприятеля, но из бочки неожиданно выскочила крыса и в панике бросилась наутёк. Палуба корабля разразилась дружным мужским хохотом, что ещё больше напугало безбилетную пассажирку.

– Тэо, смотри какая невеста! Тоже с хвостом! Лови её скорее! – смеялись моряки, а мальчик обиженно насупился.

Не прошло и пары дней, как бесёнка уже снимали с сетки, закреплённой на бушприте, куда он забрался посмотреть на волны. Усилившаяся качка испугала мальчишку, вернуться назад тем же способом он побоялся и в результате, вцепившись в верёвки, висел над морем, пока его, наконец, не хватились. Брызги, разлетающиеся от носа фрегата, попадали на сорванца, и он успел промокнуть до нитки, пока его обнаружили.

Мокрый и понурый Тэо вновь стоял перед шканцами, с которых отец отчитывал сына. Но изворотливый ум мальчишки незамедлительно придумал себе оправдание, и парень заявил, что таким способом он решил помыться. Капитан ругался, проклиная всё на свете и то, что согласился взять такого непоседу на корабль. Тэо снова закрыли в каюте, где мать старательно объясняла малышу, насколько опасны такие трюки:

– А если бы волна смыла тебя в океан? И никто не заметил этого? Что было бы тогда со мной и папой, ты об этом подумал? – с укором глядела Эстель на сына. – Ну чего тебе не сидится спокойно? – горестно покачала головой женщина, и Тэо, заметив в глазах матери наворачивающиеся слёзы, неожиданно осознал, сколько тревог он доставил близким. Ему сделалось стыдно, и мальчик, виновато вздохнув, искренне пообещал:

– Я больше не буду залазить, куда не надо.

Но уже через три дня мальчишку снова потеряли. Бегая по палубе, команда в который раз искала бедокура, обыскивая трюмы и заглядывая под каждый ящик и связку канатов, но всё безрезультатно. Мать, заламывая руки, боялась думать о худшем, а капитан, взволнованно оглядывая море, уже собирался повернуть корабль назад, беспокоясь, вдруг сын свалился за борт, как неожиданно над палубой разнёсся звонкий и радостный вопль:

– Я капитан Корбо! Все на абордаж!

Замерев, моряки начали растеряно оглядываться, пытаясь определить, откуда доносится голос, пока не поняли, что он звучит сверху. Задрав головы, все увидели пристроившегося на марсе грот-мачты мальчишку. Вырядившись в чёрную рубаху отца, Тэо счастливо размахивал неизвестно где стянутым палашом, вполне довольный суматохой, устроенной им на корабле. Взглянув на сына, Эстель побледнела, а капитан строго сдвинул брови. Заметив встревоженные глаза матросов и сердитое лицо отца, малец догадался: ему опять грозит взбучка – и затих.

– Сиди смирно, Тэо! Сейчас тебя снимут оттуда! – закричал капитан.

– Не надо меня снимать! Я сам слезу! – возразил бесёнок и схватился за канат.

Команда только дружно ахнула, когда мальчишка лихо скатился по верёвке на палубу. Но только разбойник коснулся ногами настила, как тут же выпустил канат и, раскрыв горящие ладошки, жалобно запищал, а из глаз бедолаги брызнули слёзы. Вся кожа на ручонках оказалась ободрана, и он, сморщившись от невыносимого жжения, утирал рукавом нос и щёки. Взглянув на утопающего в чёрной рубашке взлохмаченного сына, отец злорадно усмехнулся:

– Ну что, капитан, получил? И поделом тебе!

Наблюдая, как мальчишка старательно дует на ладошки и попутно утирает рукавом слёзы, де Дюран, сделавшись серьёзным, произнёс:

– Моему терпению пришёл конец! Завтра же высажу тебя на необитаемом острове, как это следует по уставу за неподчинение капитану, – пригрозил он.

– Не высадишь! – хлюпая носом, уверено ответил малец.

– Это почему же? – ещё более грозным тоном спросил отец.

– Ты сам вчера показывал на карте, где мы, – упрямо склонив голову, произнёс мальчишка. – Азорские острова мы давно прошли, а до ближайшего острова не менее недели пути, – объяснил Тэо.

Моряки еле сдержались, чтобы на расхохотаться, а отец, пряча улыбку, нахмурился, понимая: сын обошёл его.

– Ну, раз ты такой умный, завтра будешь производить расчёты, – пообещал капитан, и мальчонка, радостно сверкнув глазами, понял: буря миновала – и помчался в каюту.

Эстель смазала ободранные ладони сынишки мазью, любезно предоставленной корабельным врачом, и Жюлиан посоветовал, как лучше обрабатывать раны. Руки сорванца продолжали болеть несколько дней, и Тэо заметно поутих. Моряки посмеивались: «Давно надо было спустить пострелёнка с каната, чтобы присмирел», – и придумывали всё новые шуточки в его адрес.

Опасаясь, как бы неуёмная энергия сына не натворила бед, капитан окончательно решил занять мальчишку делом и внимательно следил за тем, чтобы у того не оставалось свободного времени. Теперь Тэо вместе с клерком заполнял судовой журнал. Конечно, сам журнал марать неумелыми каракулями мальчику не позволили, но выделили тетрадь, где он писал буквы и слова, попутно тренируясь в чистописании. Сам граф обучал сына математике и основам навигации, а члены команды показывали, как вязать узлы, предлагая запомнить бесчисленное множество частей корабля, снастей и рангоута.

В сопровождении матросов Тэо карабкался на реи и пробовал управлять парусами, а также ему объяснили, как правильно не только подниматься на мачты, но и спускаться с них. Когда же кто-либо из команды замечал, что глазёнки озорника начинают подозрительно блестеть, парнишке тут же вручали в руки швабру. И вот, пыхтя и потея, малец таскал тяжёлое приспособление по палубе, пока не выбивался из сил. Так постепенно жизнь на «Поцелуе Фортуны» наладилась и вернулась в спокойное русло.

Несмотря на проказы маленького Тэо, капитан всё же гордился сыном. Он радовался сообразительности и отчаянной смелости своего наследника, хотя частенько тот заставлял его поволноваться. Но особенно трепетно вздрагивало сердце графа, когда он замечал прогуливающуюся по палубе фигурку жены. Чувствуя её взгляд, мужчина ощущал прилив необыкновенного тепла, и это заставляло его работать с удвоенной силой.

Вечерами, когда Эстель укладывала сына спать, и из каюты доносился её нежный голосок, напевающий колыбельную, на губах капитана появлялась счастливая улыбка. После почти шести лет, проведённых вместе, супруги, конечно, не ощущали того сбивающего с ног ураганного чувства, которое они испытывали при первой встрече, но от этого их любовь не стала слабее. При виде Эстель бывший пират до сих пор ощущал сладостное волнение, и их по-прежнему страстно влекло друг к другу, просто эта любовь стала глубже и основательней.

На берегу графу де Дюрану для поддержания статуса порой приходилось посещать светские приёмы, и слушая хвастливые рассказы бравых ловеласов об их неисчислимых победах, Тэо только снисходительно улыбался и мысленно жалел господ. «Разве можно сравнить мимолётную интрижку с окрыляющим восторгом настоящего чувства? – думал он. – Разве может случайная связь дать то ощущение безумного упоения, которое получаешь от близости с любимым человеком? Когда от простого прикосновения к любимой каждая частичка тела трепещет и поёт, а сердце взрывается сверкающим фейерверком». Капитан определённо знал, какое это необыкновенное счастье, когда с тобой твоя единственная женщина, а ты её единственный мужчина. Но граф прекрасно понимал и другое: невозможно объяснить людям, которые никогда не испытывали подобного, что они теряют в своей жизни. «Видимо, такое счастье доступно не каждому… И его надо заслужить… – предположил бывший пират, совершенно не представляя, за что его самого бог наградил подобным подарком. – А главное – до него надо дорасти… – неожиданно осознал он. – Поскольку только любовь отличает человека от животного».

В свободные минуты супруги, расположившись на палубе, мысленно возвращались в те времена, когда они, охваченные непривычным и жгучим чувством, вот так же следовали на корабле только в противоположном направлении. Тогда они не понимали, что с ними происходит, и даже не подозревали, насколько то, что зародилось в их сердцах, было серьёзным. Теперь, вспоминая недели, проведённые вместе, Тэо и Эстель радовались судьбе, решившей свести их друг с другом, и, обнявшись, они смотрели вдаль, ощущая себя божьими избранниками. Белоснежные паруса уносили влюблённых к знакомым местам и, волнуя душу трогательными картинами прошлого, увлекали радужными мечтами о прекрасном будущем.

Глава 2

Наконец над палубой разнёсся возглас, возвещающий о появлении на горизонте долгожданной Тортуги. Взглянув на повеселевшую команду, капитан тоже улыбнулся: эта земля длительное время оставалась его домом, и теперь, вглядываясь в очертания зелёной Черепахи, сердце Тэо взволнованно дрогнуло. Люди, околачивающиеся на берегу, внимательно следили за приближением корабля и, когда смогли прочитать его название, восторженно замахали руками и шляпами.

– Смотри-ка, капитан, а нас ещё помнят! – засмеялся первый помощник.

– Да, Ланс, похоже, не забыли, – подмигнул в ответ Тэо.

«Поцелуй Фортуны» зашёл в гавань и бросил якорь. Спустившись на берег, и капитан, и команда оказались в дружеских тисках старых приятелей, которые после женитьбы Корбо вернулись на пиратский остров, не пожелав менять опасную жизнь корсара на размеренное существование простого обывателя. Де Дюран заметил знакомый силуэт «Святого Людовика» и взглядом разыскал графа де Тюрена. Услышав о прибытии фрегата с известным названием, Оделон, конечно, заспешил на пристань. Радушно обняв друга, де Тюрен воскликнул:

– Тэо, не ожидал тебя здесь встретить! – признался он. Выпустив приятеля из объятий, граф взглянул на Эстель и поклонился. – Моё почтение, мадам, – поцеловал он руку молодой женщине и заметил, как из-за её спины вынырнула чернявая голова. Пытливые глаза мальчишки уставились на Оделона, и он засмеялся. – А это, насколько я понимаю, наш маленький Воронёнок!

– Я не маленький! – фыркнул младший Тэо. – Мне скоро семь! И я уже моряк! Скажи, пап, – требовательно взглянул он на отца.

– Да, моряк, – согласился капитан. – Этот моряк в нашем плаванье стоил мне полжизни, да и всей команде тоже, – смеясь, уточнил отец.

Одэлон пригласил супругов де Дюран к себе в гости. Устав метаться между Тортугой и Францией, адмирал де Тюрен построил на острове небольшой, но приличный дом, куда и перевёз всю семью.

– Конечно, наша Тортуга не сравнится роскошью и богатством с английским Порт-Роялем, – улыбнулся граф, – но всё же подобие приличного города гавань, однако, приобрела, – не без гордости сообщил де Тюрен, приглашая гостей зайти в дом.

Эстель порадовалась знакомству с супругой графа, Франческой, а младшему Тэо теперь было с кем поиграть. Вечером господа утроили небольшой приём, и в дом Оделона пожаловал ещё и губернатор в сопровождении жены и детей. Устроившись в гостиной за чашкой чая и чего покрепче, господа разговаривали. И губернатор, и дамы старались выпытать у графа де Дюрана как можно больше новостей из Франции, а детвора в свою очередь заворожённо слушала рассказы юного виконта^3 о его «подвигах» на корабле. Насмешливо переглядываясь с мужем, Эстель украдкой наблюдала, как сын, строя из себя настоящего морского волка, вставляет в разговор выученные морские словечки и, блистая полученными знаниями, с важностью показывает успевшие зажить покрытые мозолями ладошки.

Решив немного погостить у приятеля, де Дюран несколько задержался на Тортуге. Как-то желая высказать знаменитому пирату своё почтение, моряки пригласили Корбо в кабак. Тэо не мог отказать морскому братству, частью которого он столько времени являлся, и вместе с Одэлоном отправился на встречу. Весь вечер таверна шумела и, вспоминая былое, прославляла смелость пиратов и отвагу капитана Корбо.

– Неужели, капитан, тебе не хочется снова выйти в море и захватить испанца? – интересовались парни у Тэо.

– На своём веку я достаточно взял испанцев, – усмехнулся капитан. – И моя жизнь меня вполне устраивает. Хотя… – задумался он и, лукаво взглянув на товарищей, признался: – Порой у меня сосёт под ложечкой, и чешутся руки, когда я вижу на горизонте пузатый галеон.

Веселье продолжалось, но узнав о цели приезда Тэо в Вест-Индию, корсары торжественно подняли бокалы, желая почтить память старого пирата Мориса Дюрана. Выпили также и за всех почивших морских разбойников.

Ни Тэо, ни Одэлон не обратили внимания на посетителя в дальнем углу кабака. Правда об этом господине друзья уже давно и думать забыли, но самого человека появление капитана Корбо на черепашьем острове крайне взволновало. Старательно пряча лицо под шляпой он с большим интересом прислушивался к разговору бывшего корсара со своими товарищами и старался не пропустить ни одного слова. Если бы приятели были более любопытны и присмотрелись к незнакомцу, то смогли узнать в несколько располневшем мужчине, отпустившем усы и небольшую бородку, барона Эмиля де Бергани.

Деньги, вырученные бароном за прошлое предательство капитана Корбо, не пошли доносчику впрок. Осев на землях английских пиратов, Эмиль быстро спустил всё на игры и распутных девок и некоторое время ошивался в лихом Порт-Рояле, а позже, оказавшись совсем на мели, решил вернуться на Тортугу. К этому времени Тэо успел покинуть остров, и барон уже не опасался мести отчаянного корсара. Правда, всё же не желая показываться на глаза графу де Тюрену, барон устроился на один из пиратских кораблей. Но, к досаде де Бергани, дела у морских разбойников шли не очень хорошо, а то немногое, что попадало в руки беспутного господина, тут же таяло за игорным столом.

И сейчас, слушая восторги моряков в адрес графа де Дюрана, Эмиль, опустошая бокал за бокалом, больше, чем вином, наполнялся чёрной завистью и злобой. Аристократа раздражало в Тэо всё! Как какой-то пират умудрился подняться до графского титула и сделаться по статусу выше его? Его, Эмиля де Бергани?! Безродный сын шлюхи теперь знатнее барона, род которого насчитывает ни одно столетие! Да ещё этот выскочка Корбо умудрился неслыханно разбогатеть и получить от жизни все, о чём самому бездельнику оставалось только мечтать! Будто кто-то другой, кроме самого де Бергани, был виноват в его несчастьях…

Часто ли мы задумываемся, почему человек престаёт быть человеком? Когда он теряет свой богом данный облик? Ведь каждый появляется на свет невинным младенцем: трогательным, доверчивым и добрым. В какой момент в душу изначально чистого создания пробирается страшный червь стяжательства, зависти, злобы и жестокости? Каким образом этой гадости удается полностью овладеть сознанием и сожрать в людях всё человеческое? Почему человек не замечает, как его руки превращаются в липкие щупальца, проникающие в каждую щёлочку, в каждый карман доверчивых сограждан, выуживая и отбирая у ближнего своего последний медяк, последний кусок хлеба, оставленный простаком на чёрный день? Когда его рот превращается в огромную жуткую пасть, наполненную сотней острых клыков, готовых рвать любого, лишь бы добраться до вожделенного богатства? Когда его тело превращается в огромный всепоглощающий желудок поражающий своей ненасытностью?

А если удача сопутствует такому уроду, и ему удаётся взгромоздиться на вершину власти, тогда совсем скоро он становится огромной, прожорливой, бездушной тварью, способной переварить не только города, но даже страны, а порой и континенты. Не замечая стоны и страдания людей, этот монстр безжалостно выжимает из несчастных все соки для одной единственной цели: впоследствии опорожниться кучей драгоценного металла. И вот это разжиревшее на чужом горе похотливое страшилище, оседлав золотого тельца, всё равно не испытывает счастья. Купаясь в роскоши и лопаясь от тщеславия, оно прикрывает свою хищную личину благочестивой маской и, осматривая жадными злобными бельмами своё мнимое величие, дрожит лютой завистью, если у кого-то появился лишний сантим, случайно проскользнувший мимо его цепких лап. Подобное существо никогда не задумывается: для чего оно появилось на свет. Неужели лишь затем, чтобы стать вот таким чудищем? И настанет ли время, когда ему будет достаточно его богатств? Сможет ли оно когда-нибудь насытиться и остановиться? Наверное, нет… Иначе бы человек не превратился в то, во что превратился…

Но как и многих господ, Эмиля де Бергани не волновали подобные вопросы. Всецело охваченный жаждой наживы барон решил снова попытать счастья и заработать на сведениях о капитане Корбо, а заодно, возможно, и разделаться с удачливым пиратом. И при этом аристократа не смущала моральная сторона достижения собственного благополучия.

Осторожно расспросив сведущих моряков о острове, на котором захоронен отец графа де Дюрана, завистник поднялся и выскользнул на улицу. Не теряя времени, де Бергани занялся поисками посудины, готовой отвести его на Кубу, и уже утром утлое судёнышко отчалило от пиратского берега, унося благородного господина в сторону владений испанцев.

Рыбацкий шлюп довольно резво доставил де Бергани до Кубы. Ступив на землю, барон выяснил у местных поселенцев, как ему добраться до Сантьяго-де-Куба, и напросился к приезжему торговцу в попутчики – тот как раз направлялся в известный порт. Оказавшись на месте, к своей несказанной радости, Эмиль узнал, что адмирал дель Алькание в данный момент находится в Сантьяго-де-Куба. Вдохновлённый неожиданной удачей барон прямиком направился на флагманский корабль. Высокородный испанец согласился на встречу со знакомым французским аристократом, правда не отказал себе в удовольствии заставить визитёра некоторое время подождать под дверью, а когда де Бергани зашёл в каюту, сеньор с подозрением взглянул на гостя:

– Чем обязан вашему визиту, барон? Надеюсь, вы явились не для того, чтобы клянчить у меня деньги? – холодно усмехнулся дель Альканис.

– Вы почти угадали, сеньор, – невозмутимо ответил прохвост. – Я намерен получить от вас некоторую сумму.

– Я подаю нищим, но не игрокам, – поморщился адмирал.

Ничуть не смущаясь не слишком радушного приёма, де Бергани даже бровью не повёл.

– Я не прошу у вас подаяния, – уверено проговорил авантюрист, надеясь, что сеньор до сих пор надеется взять реванш над пиратом. – У меня есть информация, которая, думаю, заинтересует вас. Может, предложите выпить рюмочку коньяка? – так и не получив приглашения присесть, поинтересовался Эмиль, давая понять, что просто так он не уйдёт.

– Надеюсь, барон, у вас нечто важное, что вы смеете так нагло вести себя? – нахмурился дель Альканис, не торопясь угощать незваного гостя.

– Разумеется, адмирал, – улыбнулся де Бергани и осторожно перешёл к делу. – Вас всё ещё интересует информация о капитане Корбо?

– Корбо? – криво усмехнулся дон Хосе. – Насколько я знаю, он отошёл от дел и проживает во Франции.

– Он действительно отошёл от дел, – согласился Эмиль, – но в настоящее время капитан находится на Тортуге, – уточнил барон, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.

У адмирала дрогнули ноздри, и, пытаясь понять, правду ли говорит доносчик, он, напряжённо прищурившись, взглянул на де Бергани. Продолжая размышлять, сеньор встал, подошёл к бару и плеснул в бокалы коньяк. Пауза затягивалась, и барон уже начал волноваться, не зря ли он потратился на шлюп и проделал весь этот путь, но тут адмирал заговорил:

– Так вы утверждаете, что капитан Корбо сейчас здесь, в Вест-Индии? – переспросил он, подавая рюмку гостю, и кивком всё же предложил сесть.

– Абсолютно верно! – оживился Эмиль. – Совсем недавно я его видел столь же явственно, как вас. И за определённую сумму я готов сообщить вам о цели его визита, а главное – о месте, где капитана можно будет схватить, – заверил барон и отхлебнул из бокала. Наслаждаясь теплом, растекающимся по горлу от обжигающе крепкого напитка, де Бергани вальяжно откинулся на спинку кресла и, приподняв рюмку, улыбнувшись, отметил: – У вас замечательный коньяк!

Заметив, насколько его слова заинтересовали адмирала, Эмиль почувствовал себя более уверено и оценивающе огляделся. Взгляд визитёра остановился на портрете белокурой девушки. Женщину такой необыкновенной красоты трудно было не запомнить, а потому де Бергани, к своему удивлению, узнал в ней жену графа де Дюрана. Прекрасную графиню он видел мельком, когда капитан вместе с супругой спускался с корабля, и не обратить на неё внимания мужчина не мог. С подозрением взглянув на сеньора, де Бергани задумался, и тут авантюриста осенила идея. Догадавшись, что не зря портрет женщины висит в каюте адмирала, он решил попытаться выдавить из испанца денег по максимуму.

– Какая очаровательная девушка! – словно разглядывая портрет, произнёс Эмиль. – Для испанской сеньориты у неё просто необыкновенная красота. Да жаль, что такой прекрасный цветок достался безродному пирату, – вздохнул де Бергани.

Адмирал с ненавистью зыркнул на гостя и стиснул зубы. Он до сих пор не мог простить пирату его последнюю выходку. Столь нагло явиться в самое сердце Испании! В Мадрид! И увести из-под его носа девушку, которую дель Альканис считал уже своей! Самолюбие сеньора испытало жесточайший удар, и адмирал пристально взглянул на барона.

– Откуда вы знаете, что эта сеньорита вышла за муж за капитана Корбо?

Эмиль, словно недоумевая, поджал губы:

– Капитан пожаловал на Тортугу вместе с этой женщиной, – пожал он плечами и, заметив, как на лице сеньора удивление сменилось заметным волнением, получил подтверждение своей догадке и удовлетворённо продолжил: – Адмирал де Тюрен обращался к ней «графиня де Дюран». А насколько мне известно, именно это имя теперь носит капитан Корбо. Поэтому я сделал вывод, что капитан прибыл сюда с женой и сыном.

– С сыном?

– Да. С ними был ещё мальчик лет шести-семи, удивительно похожий на Корбо.

Поедая глазами гостя, дель Альканис молчал. «Неужели этот прохвост вернулся в Новый свет вместе с Эстель? – суматошно пронеслось в голове сеньора, но его расчётливый мозг тут же взял верх и заставил рассуждать здраво. – Что ж, у меня появился шанс не только избавиться от пирата, но, наконец, получить и женщину», – плотно сжав губы, подумал дон Хосе. Внимательно разглядывая доносчика, адмирал ещё некоторое время сомневался, не блефует ли тот. Барон, абсолютно довольный собой, невозмутимо потягивал коньяк, и адмирал догадался: если это всё правда, то за голову пирата шельмец-француз запросит очень много. Де Бергани словно прочитал мысли, тревожащие испанца:

– Поверьте, моя информация стоит того, чтобы за неё хорошо заплатить, – слащаво улыбнулся Эмиль и назвал сумму: – Пятьдесят тысяч песо!

Сеньор Альканис, конечно, ожидал, что запросы доносчика будут большими, но от подобного требования чуть не поперхнулся:

– Вы намерены получить за какого-то разбойника больше двух тысяч футов [4] серебра? Не боитесь надорваться, барон? – язвительно усмехнулся он. – Вы явно преувеличиваете мой интерес к пирату, – и брезгливо сморщившись, адмирал откинулся в кресло, всем видом показывая: его вовсе не интересует капитан Корбо.

Де Бергани несколько растерялся, но тут же нашёлся с ответом:

– Кроме головы пирата я продаю ещё и руку женщины! – гаденько улыбнулся он и добавил: – Необыкновенной женщины, надо заметить.

Догадавшись, что проходимец нашёл его слабое место, сеньор злобно прищурился, но как можно невозмутимее возразил:

– Мы не на востоке, месье, – одними губами улыбнулся дель Альканис. – Я привык получать за невест приданое, а не платить за них выкуп.

– Хорошо. Сорок тысяч, – понимая, что в самом деле загнул слишком высокую цену, пошёл на попятную барон. – И поверьте, получив жену пирата, вы вернёте все свои расходы с лихвой. Он очень богатый человек. Поговаривают, что его состояние сравнимо с доходами богатейших аристократических семей Франции, – уточнил Эмиль и с удовлетворением заметил, как заинтересованно сощурился корыстолюбивый сеньор. – После смерти капитана всё его состояние перейдёт жене, конечно, если сын не доживёт до совершеннолетия, – словно задумавшись, проговорил де Бергани, и адмирал, понимая, на что намекает проходимец, хищно усмехнулся.

Немного поторговавшись, господа договорились о тридцати тысячах серебром, и доносчик выложил всё, что ему было известно. Оба негодяя довольно потирали руки. Барон получал целое состояние, на которое рассчитывал безбедно жить, а адмирал собирался осуществить свою давнюю мечту: отомстить пирату и завладеть вожделенной женщиной. При этом состояние графа де Дюрана становилось приятной компенсацией за все унижения, которые по вине корсара испытал ранее сеньор дель Альканис.

Когда француз удалился, дон Хосе подлил в бокал коньяка и подошёл к портрету Эстель. Разглядывая изображение, мужчина улыбнулся. Эту картину, написанную более шести лет назад, он повсюду возил с собой. Хотя девушка и не стала его женой, сеньор всегда испытывал прилив гордости, когда гости, останавливаясь возле портрета, восхищались мастерством художника и красотой женщины. Ранее адмиралу казалось, что он смирился с потерей девушки. Дель Альканис повесил её портрет в каюте исключительно как произведение искусства, которым ему нравилось любоваться.

Но сейчас упоминание об Эстель неожиданно разожгло в душе мужчины прежнее волнение. Сеньорита дель Маркос являлась для маркиза предметом роскоши, объектом особой ценности или шедевром редкой красоты. Когда-то адмирал решил для себя, что этот желанный приз должен украшать его дом. Именно он, сеньор Альканис, достоин владеть столь бесценным экспонатом. И когда адмирал во второй раз потерял возможность жениться на Эстель, он испытал тяжёлое разочарование. Такая досада порой изводит коллекционера, не сумевшего выкупить на аукционе крупный брильянт, когда неожиданно кто-то предложил лучшую недоступную ему цену. Маркиз злился, искренне не понимая, как в последний момент его смогли обойти. Но вот у сеньора появился шанс просто украсть сокровище, и самое приятное теперь – этот брильянт был обрамлён в дорогую оправу. Сердце дель Альканиса охватила алчная дрожь, и он хищно взглянул на изображение девушки. Мечтая о скорой встрече с оригиналом, адмирал вновь холодно улыбнулся.

– Ну что ж, сеньорита Маркос или, как вас теперь называют, графиня де Дюран, – обратился дон Хосе к портрету, – скоро вы станете моей. А ваш пират, наконец, отправится в ад. Уж об этом я позабочусь, – пафосно, словно тост, произнёс сеньор и, приподняв в приветствии рюмку, тут же её опустошил.

Дель Альканис незамедлительно приступил к разработке плана поимки капитана Корбо. Прежде всего, адмирал нашёл человека, бывавшего на острове, где пираты похоронили старого капитана. Сеньор потребовал от моряка указать на карте точное расположение затерянной в океане земли и велел обозначить береговой фарватер. Выяснив очертание гавани, в которой обычно бросают якорь корабли, адмирал понял: если вход в бухту перекрыть, то корсар окажется в ловушке. Запертое между скалами судно лишится возможности маневрировать и станет лёгкой мишенью. Представляя, как противник сам зайдёт в мышеловку, расставленную для него, дон Хосе радовался словно ребёнок. Ему оставалось только захлопнуть её, а расстрелять фрегат будет просто детской забавой. «На этот раз, Корбо, тебе придётся сдаться! – предвкушал победу сеньор. – Наверняка ты побоишься вступать в бой, когда на твоём борту находится жена и сын. Правильно говорят: наши привязанности делают нас слабыми… – задумчиво накручивая ус, хищно оскалился дель Альканис и мысленно посмеялся. – Так что, отправившись в плаванье с семьёй, ты, капитан, сделал большую ошибку!»

Пока граф де Дюран продолжал беззаботно гостить у друга, позволяя жене и сыну отдохнуть перед новым длительным морским переходом, адмирал, не теряя времени, начал готовиться к плаванью. О его планах было известно только самому дель Альканису, ну ещё и пронырливому барону де Бергани. Эмиль сам вызвался сопровождать сеньора – проходимец рассчитывал получить от богатого испанца дополнительную награду за помощь, а потому подробно рассказал о вооружении фрегата и численности команды графа де Дюрана. Внимательно выслушав заговорщика, адмирал решил, что пары кораблей будет вполне достаточно для поимки пирата:

– Не стоит собирать большую эскадру. Этим мы можем привлечь к походу ненужное внимание, – размышлял сеньор и решил кроме флагманского галеона взять на охоту за французом быстроходный и манёвренный «Благой Вестник». Именно ему предстояло первому зайти в бухту и атаковать французский фрегат, а галеону же должен был перекрыть выход из гавани, лишив тем самым корсара возможности манёвра и сопротивления.

В скором времени адмиральский «Сант-Антонио» в сопровождении более лёгкого «Благого Вестника» отправился в путь. На подходе к острову дель Альканис положил корабли в дрейф, оставаясь на некотором удалении, а на марсе один из матросов постоянно вглядывался в горизонт, стараясь увидеть паруса спешащего к затерянной земле фрегата. Адмирал ждал…

И вот над палубой испанского «Сант-Антонио» разнеслось: «Вижу корабль!». Сеньор Альканис поднялся на ют и в подзорную трубу разглядел небольшую точку паруса, беспечно направлявшегося в ловушку. Маркиз по-волчьи оскалился:

– Ну что ж, Корбо, поспеши. Я тебя успел заждаться, – зловеще проговорил он. – Ближе к вечеру снимаемся с якоря. Сигнальных огней не зажигать! – предупредил маркиз и, абсолютно уверенный в скорой победе, вскинув подбородок, торжествующе прищурился, провожая взглядом старого противника.

«Поцелуй Фортуны» беспечно следовал к клочку суши, совершенно не подозревая о сгущающихся вокруг него тёмных тучах, а капитан, увлечённый скорым исполнением давнишнего обещания отцу, не обратил внимание на маячившие вдали у торговых путей паруса: мало ли кораблей спешат по своим делам?

Глава 3

Взглянув на живописный островок, граф де Дюран улыбнулся и облегчённо вздохнул: наконец-то он на месте. Капитан мысленно представил памятник, который он собирался установить на могиле старого пирата, захоронив его рядом с матерью. В качестве пьедестала корсар решил использовать скалу. Ещё перед отъездом Тэо наказал высечь в камне барельеф парусника и рассчитывал, что по возвращении на родину всё уже будет готово, а ему останется только установить на постамент фигуру ангела с лицом матери. Памятник должен был выглядеть символично: ангел, прикрывающий своими крыльями несущейся по волнам корабль, и капитан мечтал, что скульптура станет монументом памяти всем погибшим морякам, а также надеждой всем здравствующим на благополучное возвращение. За этими размышлениями графа «Поцелуй Фортуны» подошёл к гавани.

Грациозно проскользнув мимо возвышающихся из воды скал, фрегат уверено проследовал в знакомую морякам бухту и встал на якорь. Завидев остров, малыш Тэо в нетерпеливом ожидании побыстрее спуститься на необитаемую землю волчком заскакал по палубе. Сорванец торопился почувствовать себя настоящим дикарём, историями о которых увлекли его корсары. Вскоре и команда, и немногочисленные пассажиры ощутили под ногами устойчивую землю.

Граф с женой и сыном первым делом поднялись на скалу к старой могиле, желая отдать дань памяти отцу и одновременно деду. Приближался вечер. Тэо решил отложить работы по извлечению останков бывшего капитана до утра, опасаясь, что он не управится закончить всё до темноты. Часть команды отправилась вглубь острова, намереваясь пополнить запасы воды и желая набрать фруктов на обратную дорогу.

Юному виконту предложили заняться разведением костра, но мальчишка запротестовал, заявив, что он собирался подстрелить дичь, и потребовал, чтобы его взяли на охоту. Отец разрешил, и младший Тэо, вооружившись пистолетом, с ужасно важным видом скрылся вместе с мужчинами в зарослях.

Проводив насмешливым взглядом сына, граф де Дюран, оставшись на берегу, наслаждался спокойствием и любовался экзотической красотой природы. Одна из групп моряков вернулась с полными корзинами фруктов, и капитан, очищая тропические плоды, угощал ими жену. Когда появились охотники с добычей, парни уже успели подготовить угли. Первым из кустов выскочил восторженный Тэо, с гордостью показывая подбитую птицу, напоминающую куропатку. Радости мальчугана не было предела, его мордочка победно сияла, заставляя загрубевшие сердца корсаров сахарно таять. Следом за парнишкой из леса вышли и остальные обвешанные трофеями охотники. Санчес, взглянув на раздувающегося от важности мальчика, улыбнулся и подмигнул капитану. Отец догадался: мальчишке помогли попасть в птицу, выстрелив с ним одновременно. Ожидая похвалы, малыш подбежал к отцу, и граф по-мужски одобрительно похлопал сына по плечу и передал добычу коку.

Расположившись в сторонке, Эстель с интересом наблюдала за корсарами. Мужчины суетились возле костров, перекидывались шуточками, готовили пищу, хвастались трофеями и незлобно подтрунивали друг над другом. Между моряками сновал младший Тэо, ожидая приготовления своей птицы, и, когда она поджарилась, сын взял большой кусок и преподнёс его матери. Женщина улыбнулась, попробовала угощение и, похвалив ребёнка, поцеловала его в щёку. Довольный собой мальчишка помчался к отцу, а Эстель, встретившись с мужем взглядом, вновь подумала: «Всё-таки мой пират самый исключительный мужчина на земле, и мне, безусловно, повезло, что я смогла его встретить».

Поужинав, корсары делились забавными случаями из жизни и морскими байками, а наговорившись, затянули песню. Сначала она лилась неспешно и чуть слышно, а затем мужские хрипловатые голоса слились в зычный слаженный хор и, грянув необузданной мощью, заставили листву на близстоящих деревьях боязливо вздрагивать. Пряный тропический воздух, пропитанный залихватской удалью моряков, мелко вибрировал, разнося над островом победный гимн торжества безрассудства и отваги. Самозабвенно горланя, корсары, дружно отбивая такт, наслаждались чувством свободы и ощущением морского братства, и обветренные лица мужчин, озарённые всполохами костра, посветлели и не казались уже столь суровыми и грубыми.

Добродушно улыбаясь, графиня де Дюран с интересом следила за увлечённым пением моряков. Голос капитана, перекрывая хор, и здесь главенствовал силой звучания, и Эстель, видя радостно горящие глаза мужа и восторженное личико сына, поймала себя на мысли: до какой степени разными не только внешне, но и по своей сути являются мужчины и женщины. Чем дольше ей приходилось общаться с представителями противоположного пола, тем лучше она их понимала и тем больше восхищалась.

Неожиданно Эстель задалась вопросом: в честь женщин сложено немало стихов и песен, дамам бесконечно объясняются в любви и возносят дифирамбы, но практически нет строк, рассказывающих о любви к мужчине. Мужчинам не посвящают любовные сонеты, а обычно лишь восхваляют их силу, смелость и боевые подвиги. «Может, потому, что поэты в основном мужчины? – предположила графиня. – Или мы, женщины, эгоистично предпочитаем, чтобы любили исключительно нас?»

Но разве мужчина только воин? Да, мужчин ценят за силу и храбрость. Но крепкое плечо должно быть, прежде всего, надёжным. Разве не вызывает уважение мужчина-заботливый отец, мужчина-созидатель, мужчина-мудрец или мужчина-труженик? А насколько нас, женщин, восхищает в поклоннике его умение красиво говорить и быстро принимать решения, его ум и изобретательность, искренность и великодушие, благородство и бескорыстность. Да, в конце концов, мы, женщины, так же искренне любуемся их природной красотой.

Эстель мысленно улыбнулась: «Мужчины… Они позволяют нам, женщинам, почувствовать себя слабыми и беззащитными. Именно мужчины заставляют нас выглядеть красивыми и желанными, и сколько ухищрений мы предпринимаем ради этого. А кто ещё сможет терпеть наши бесконечные капризы, с помощью которых мы утверждаем свою власть над сильной половиной человечества? Кто готов сносить наши нелепые причуды и мириться с нашими перепадами настроения? Только они – мужчины… – графиня в задумчивости вздохнула. – Правда, часто мы возмущаемся их невнимательности, а порой и грубости. Ругаем за неопрятность и безалаберность, за безрассудность и необязательность, за скупость или наоборот расточительность… Да мало ли, за что?» – усмехнулась женщина своим размышлениям.

Теперь, когда у Эстель кроме отца появились муж и сын, она стала по-другому смотреть на противоположный пол и неожиданно сделала невероятное открытие: несмотря на всю свою первобытную силу, недюжинную выносливость и показную самоуверенность, мужчины являются исключительно ранимыми существами. Порой, даже более уязвимыми, чем женщины. Для неё оказалось поразительным узнать, насколько остро они чувствуют несправедливость и чужую боль. Первый раз Эстель поняла это, когда малыш Тэо, услышав сказку, где обижают слабого, вдруг расплакался. Мальчику хотелось броситься на помощь обиженному и защитить его, но, не имея возможности это сделать, он страшно переживал.

В то же время мужчины удивительным образом реагируют на ласку, знала она. Когда мать гладила сына, он не хуже котёнка буквально мурлыкал от её прикосновений, и даже дочка так не ластилась, как это делал мальчик. Да и старший Тэо не меньше младшего млел от самого простого выражения нежности с её стороны. И Эстель поняла: за внешней суровостью мужчин часто скрывается трепетная и впечатлительная душа, а в словно закованной латами груди бьётся исключительное пылкое и чуткое сердце, и его так легко ранить одним неосторожным словом. С другой стороны, тем же словом можно заставить мужчину вознестись в своих стремлениях до небес. Конечно, женщины любят слушать комплименты, но только у мужчин так торжествующе разгораются глаза, разворачиваются плечи и гордо поднимается подбородок при перечислении их достоинств и заслуг. Только они столь податливо тают и амбициозно расправляют крылья, услышав в свой адрес восхищение.

«Всё-таки они удивительные существа! – подумала Эстель и улыбнулась. – Наверняка мир без них стал бы серым и пресным. Как бы скучно жилось нам на свете без них! Без них, таких безрассудных и отчаянно смелых, беззаботных и ветреных, чрезмерно упрямых и обжигающе страстных, дерзких и душевно уязвимых, но всё же безумно притягательных для нас мужчин…»

Вскоре солнце полностью скрылось за горизонтом, и ночь накрыла остров звёздным непроницаемым куполом. Вдохновлённые расстилающейся по берегу прохладой комары, визгливо радуясь нечаянно свалившейся на них тонкокожей добыче, взялись немилосердно донимать людей. Взглянув на уже зевающего сына, Эстель поспешила вернуться на корабль, куда надоедливые насекомые не долетали. Примеру графини последовала и команда, предпочитая заночевать в привычных гамаках, а не отмахиваться всю ночь от жгучих мелких тварей. Только капитан, да ещё пять человек остались на берегу. Они собирались встать пораньше и, не дожидаясь, когда тропическое солнце разжарит землю, приступить к работе по извлечению останков старого пирата.

Тишина окутала остров, только безмятежный шелест волн мерно напевал нежную колыбельную, да гортанные возгласы ночных птиц изредка нарушали величественное спокойствие природы. Люди беспечно заснули, не подозревая, что в это время корабли испанцев начали свою охоту. Подкравшись к острову, адмирал не решился ночью заходить в бухту, опасаясь налететь на скалы или отмель, а приказал бросить якорь за скалистым мысом.

Проснувшись с первыми лучами солнца, граф де Дюран и его люди освежились в ручье и, наскоро перекусив остатками вчерашнего пиршества, направились в джунгли. Изредка переговариваясь, они размерено поднимались на гору. Времени было достаточно, и мужчины не торопились.

Оказавшись на вершине, капитан, наслаждаясь свежестью утра, вздохнул полной грудью и огляделся. В следующую секунду его сердце тревожно забилось. К своему изумлению граф де Дюран увидел, как, рассекая утренний туман, в бухту зашёл испанский фрегат, и, тихо подкрадываясь к «Поцелую Фортуны», судно явно намеревалось атаковать французов. Но при виде второго корабля брови капитана хмуро сошлись на переносице, а ноздри нервно дрогнули. Ощетинившись восьмьюдесятью пушками, гавань перекрыл галеон под флагом адмирала дель Альканиса. Тэо похолодел. Он прекрасно понимал: даже если он вздумает кричать, с такого расстояния у него не получиться разбудить моряков, и капитану пришлось лишь молчаливо наблюдать, как «Благой Вестник» пошёл на абордаж.

Заметив опасность, на «Поцелуе Фортуны» запоздало подняли тревогу. Полусонные матросы выскакивали на палубу и, попадая под мушкетный огонь, падали сражённые. Вскоре к фрегату подошёл и галеон. Испанцы разразились настолько плотной оружейной пальбой, что корабли заволокло пороховым дымом. Понимая, что сопротивление превосходящему противнику бесполезно, французы сдались. Ветер, рассеяв смрадный туман, вскоре открыл взору капитана бесславную картину поражения, осев горьким осадком в груди мужчины. Моряки под направленными на них дулами бестолково толпились на палубе, и Тэо от досады грязно выругался. Оставшиеся с графом корсары тоже беспомощно чертыхнулись и растеряно уставились на вожака.

– Капитан, что будем делать? – поинтересовался Ланс. – Надо как-то выручать парней.

Понимая безнадёжное положение команды, де Дюран молчал и, нахмурившись, наблюдал за действиями испанцев. Между фрегатом и галеоном перекинули трап, и на «Поцелуй Фортуны» взошёл сеньор Альканис. Увидев, как из каюты вывели Эстель и его сына, Тэо принял решение спуститься на берег.

Ступив на палубу французского фрегата, адмирал победоносно осмотрелся: наконец-то он взял верх над Корбо! – говорил весь его чванливый вид. Но к разочарованию адмирала на корабле самого капитана не оказалось. Из каюты вывели Эстель с сыном, и дон Хосе, смерив немигающим взглядом подросшего мальчишку, отметил его явное сходство с отцом. Сеньор презрительно скривился и перевёл глаза на Эстель. Сердце адмирала неожиданно для него самого вздрогнуло, его тонкие губы расползлись в самодовольной улыбке, а глаза вспыхнули азартом коллекционера, увидевшего артефакт, считавшийся до этого безвозвратно утерянным. Оценивающе с ног до головы оглядев графиню, дель Альканис с удовлетворением подметил, что девушка похорошела: исчезла некоторая детская угловатость, присущая юности, Эстель приобрела совершенные женственные формы и стала даже более красивой и соблазнительной. В то же время её синие глаза оставались такими же удивительно чистыми, придавая восхитительному образу миледи необыкновенную нежность и чарующее обаяние. На лице сеньора появилось торжествующее выражение и, приблизившись к женщине, он поклонился:

– Сеньорита дель Маркос, – попытался поцеловать руку дамы адмирал.

– Сеньора де Дюран, – холодно поправила Эстель, выдернув пальчики из его ладони.

«Это ненадолго», – про себя усмехнулся дон Хосе, а вслух проговорил:

– Я очень рад нашей встрече.

– Не могу вам ответить взаимностью, сеньор. С каких это пор, адмирал, вы занимаетесь пиратством? – строго поинтересовалась графиня.

– Напротив. Я прибыл для того, чтобы освободить вас от пирата, – невозмутимо хмыкнул дель Альканис. Эстель собиралась возразить, но дон Хосе, взглянув на стоящего рядом с матерью мальчика, не спускающего настороженного взгляда с сеньора, перебил её: – А это, насколько я понимаю, его отродье?

Почувствовав угрозу в голосе адмирала, Эстель импульсивно прижала ребёнка к себе.

– Это мой сын, виконт де Дюран! – гневно проговорила она и, готовая защищать своё дитя, с вызовом посмотрела на мужчину. Сорванец сердито нахмурился.

– Похож… – скривившись, признал дель Альканис. – Такой же воронёнок, – проронил он и, с раздражением оглядев команду фрегата, недобро поинтересовался: – А где сам Ворон? Где Корбо?

– Мы не знаем такого человека, – зажимая рану на плече, ухмыляясь, заявил чернокожий здоровяк Нихель. – Нашего капитана зовут граф де Дюран.

Адмирал разозлился ещё больше. Сверля взглядом столпившихся в кучу парней, сеньор неспешно прошёлся по палубе. Кто-то из матросов, встретившись с надменным взглядом испанца, хмуро опускал глаза, кто-то смотрел волком, а некоторые так же, как полуиндеец Санчес, подтирая кровоподтёки на физиономиях и теле, нахально ухмылялись. Дель Альканис поморщился и, оглядевшись, заметил на берегу лодку. Догадавшись, что капитан ночевал на берегу, адмирал устремил проницательный взгляд в заросли:

– Ничего, ваш Ворон скоро сам явится на корабль! – словно змей прошипел сеньор и приказал подвесить раненых за руки на реях. – Чтобы капитану было лучше видно, как мучаются его люди, – громко крикнул он, чтобы каждый из французов услышал его слова.

– Зачем на реях? – неожиданно вмешался де Бергани и предложил: – Давайте подвесим их у борта. Хороший завтрак будет акулам! – хихикнул негодяй. – Почуяв свежую кровь, прожорливые рыбки быстро пожалуют сюда. И это заставит Корбо поторопиться и сдаться, – засмеялся барон, стараясь не замечать ненавидящие взгляды французских моряков.

Наблюдая из зарослей за тем, что делается на корабле, капитан стиснул челюсти, а увидев, как раненых людей, связав им запястья опустили в море, сдавлено зарычал. Над поверхностью воды остались только руки и головы моряков, и слабые волны, лениво накатывая на борт, словно развлекаясь, изредка покрывали несчастных мокрыми поцелуями. Но тут над гаванью разнёсся возглас адмирала:

– Корбо, выходи! Если, конечно, не хочешь, чтоб твоих товарищей съели акулы! Если ты сейчас же не сдашься, то каждые пять минут мы будем вздёргивать на рею одного из твоих парней и уже не за руки, а за шею! – пригрозил дель Альканис.

Граф де Дюран взглянул на притаившихся вместе с ним моряков:

– Наверняка адмирал пожаловал лично за мной, – предположил Тэо и приказал: – Оставайтесь здесь, а я вернусь на корабль. Скройтесь в лесу и действуйте по обстоятельствам, но зря не рискуйте.

– Ты хочешь сдаться? Стоит ли доверять адмиралу? А если эта жертва окажется напрасной? И испанцы всё равно всех казнят? – забеспокоился Ланс.

– Я не могу спокойно наблюдать, как убивают моих людей, – нахмурился капитан. – Я должен попытаться спасти команду и свою семью, – глухо проговорил он и вышел из зарослей. – Адмирал! Тебе нужен я! Отпусти парней и женщину с ребёнком, – предложил де Дюран.

Завидев знакомую фигуру, дель Альканис расплылся в самодовольной улыбке:

– Здесь условия диктую я! – возразил он. – Садись в шлюпку и греби на корабль!

Понимая, что у него нет другого выхода, Тэо столкнул лодку в воду и сел на вёсла. Направляясь к фрегату, капитан надеялся, что, оказавшись на судне, он найдёт способ выручить команду. «Пусть адмирал не думает, что со мной так просто разделаться», – подплывая к паруснику, хмыкнул про себя он. Причалив к борту, де Дюран заметил, что трое из его людей, не получив необходимой помощи, уже испустили дух.

– Простите, парни, – обращаясь к мертвецам, глухо произнёс капитан. – Я не смог вас уберечь.

Тэо перевёл взгляд на ещё живых. Морис и Нихель устремили на него измученные глаза.

– Я постараюсь вас спасти, – пообещал де Дюран.

– Корбо, ты не виноват и лучше бы спасал себя, – чувствуя, что силы покидают его, простонал Морис.

– А нас ты всё равно не успеешь вытащить, – предположил Нихель. – Скоро на запах крови приплывут акулы, и с нами будет покончено. Да, страшно вот так болтаться и ожидать, когда тебя сожрут заживо, – вздохнул бывший пират и попросил: – Лучше просто убей меня капитан.

– Не стоит сдаваться, – попытался взбодрить друзей де Дюран, но, понимая правоту слов товарища, в бессилье отвернулся.

С верхней палубы скинули шторм-трап^5.

– Зря ты пошёл на поводу у адмирала, – проговорил здоровяк. – И нас не спасёшь, и сам погибнешь. А так смог бы отмстить за нас.

– Рано отчаиваться, парни! Я умирать не собираюсь! – ухватившись за канат, воскликнул капитан, но моряки только горько усмехнулись.

Проворно вскарабкавшись по лестнице, Тэо перемахнул через фальшборт и тут же наткнулся на дюжину направленных на него мушкетов. Не обращая внимания на оружие, капитан невозмутимо огляделся:

– Какое уважение к моей скромной персоне, – усмехнулся он, разглядывая публику.

Устремив на мужа встревоженный взгляд, Эстель судорожно прижимала к себе сына. Малыш Тэо исподлобья покосился на адмирала и с надеждой уставился на отца. Заметив в глазах сына искреннюю веру в то, что он может всех спасти, капитан ощутил, как сжалось его сердце. Встретившись глазами с побледневшей женой, граф ободряюще улыбнулся и подмигнул младшему Тэо. Смерив взглядом напряжённо замерших солдат со взведёнными мушкетами, капитан невозмутимо отстегнул палаш, вытащил из-за пояса кинжал и пистолет и всё это хладнокровно предал испанцам. «Как не подвести своих близких?» – металась в голове мучительная мысль, и де Дюран бесстрашно посмотрел на адмирала:

– О, сеньор дель Альканис! Какими судьбами? Чего это вас занесло в такую дыру? – воскликнул бывший корсар, галантно поклонившись маркизу.

– Я хотел встретиться с тобой, Корбо, – усмехнулся адмирал.

– Так ради меня вы проделали столь дальнее плаванье? – улыбнулся граф, – Послали бы весточку. Я сам бы явился к вам выразить своё почтение, – насмешливо произнёс де Дюран, рассматривая сгрудившихся на палубе пиратов.

Мужчины, ощущая вину за подобное бесславное поражение, опустив головы, прятали глаза.

– Не стоило тебе, капитан, возвращаться сюда! – раздалось из толпы.

У адмирала нервно дёрнулась щека, но, не удостоив взгляда осмелившегося крикнуть наглеца, сеньор, растянувшись в хищной улыбке, прошипел:

– Я решил не утруждать тебя, Корбо, и сам явился за твоей головой.

– Не понимаю, адмирал! С чего такая немилость? – неподдельно удивился де Дюран. – Я, верноподданный Его Величества Людовика XIV, направлялся со своей семьёй в Новый свет по личному делу. По какому праву вы захватили мой корабль? – строго поинтересовался Тэо.

– Это пиратский корабль! И вы не раз совершали на нём набеги! – зло воскликнул маркиз.

– Вы сильно ошибаетесь, сеньор Альканис, – улыбнулся де Дюран. – На этом корабле ни разу не захватывалось ни одно судно. И если его название вам что-либо напоминает, то это не повод для нападения на мирный частный корабль. Похоже, вы знаете цель нашего путешествия, – предположил граф, наконец, заметив в толпе офицеров барона де Бергани. Тут же догадавшись, откуда на острове взялись испанцы, капитан подумал: «Да, Корбо, похоже, годы безделья расслабили тебя. Ты потерял осторожность и нюх», – запоздало посетовал бывший корсар, а вслух поинтересовался: – Адмирал, а как вы объясните королю Франции, что захватили фрегат графа де Дюрана, навещающего могилу своего отца? Вы не боитесь скандала?

– Не прикидывайся безвинной овечкой, Корбо! И ты, и твой отец были пиратами.

– Сеньор Альканис, ключевое слово в вашем высказывании – это слово «были», – вежливо уточнил граф. – И вам прекрасно известно, что я являлся корсаром, а не пиратом. К тому же я давно отошёл от дел и занимаюсь кораблестроением, – спокойно возразил де Дюран и, взглянув в сторону испанских офицеров, добавил: – А потому если вы собрались вести войну с Францией, и я, и моя команда могут расцениваться только как военнопленные! А ваши угрозы перевешать всех матросов более чем опрометчивы, – решительно заявил дворянин, и благородные сеньоры растерянно переглянулись.

«Действительно, некрасивая история вырисовывается», – неожиданно осознали они, и прежняя решимость разделаться с французами улетучилась с лиц испанских господ. Но тут капитан заметил барона дель Сильво.

– О, Даниель! И вы здесь? – хмыкнул бывший корсар. – Как поживает сеньора Долорес? Вы решили передать от неё весточку моей супруге? – насмешливо поинтересовался граф и поклонился.

Дель Сильво нахмурился и отвёл глаза. Только когда «Благой Вестник» зашёл в бухту, Даниель понял, за кем охотится адмирал, и теперь чувствовал себя более чем мерзко. Мужчина взглянул на Эстель и растерянно проговорил:

– Моя жена часто вспоминает о вас, сеньорита Мар…, простите, сеньора де Дюран.

– Передавайте милой Долорес от меня привет… – ответила Эстель. – Думаю, ей будет интересно узнать, каким образом вы встретились со мной, – едко ответила графиня, и мужчине сделалось ещё хуже. Он явственно представил, что устроит дома горячая супруга, узнав об его участии в столь неприглядном мероприятии.

– Хватит болтать! – грубо оборвал разговор адмирал. – Я прибыл сюда не для того, чтобы обмениваться любезностями. Пора заплатить по счетам, Корбо. На рею его! – приказал маркиз, но после доводов капитана испанские солдаты в растерянности замерли, не решаясь схватить французского аристократа.

– Адмирал, всё же я не советовал бы вам этого делать! – неожиданно раздалось возражение, и дель Альканис увидел, как из толпы французов вышел изыскано одетый господин. – Разрешите представиться, барон Жермон де Дюпре. – поклонился мужчина, и адмирал узнал в нём переводчика, псевдо Дюрана, которого дель Альканис почти шесть лет назад приглашал в свой дом в Севилье. Дон Хосе недовольно поморщился, а барон продолжил: – Действительно, сеньор, как вы объясните властям, что повесили французского подданного?! Дворянина?! Думаете, об этом не станет известно? Чтобы скрыть подобный факт, вам нужно будет перевешать не только команду «Поцелуя Фортуны», но и всех присутствующих, включая ваших солдат и офицеров, – предупредил Жермон. – Поскольку каждый из них может легко проболтаться о таком нелицеприятном случае.

– После вашего обмана вы ещё смете являться мне на глаза и учить меня? – вскипел адмирал.

– О чём вы говорите? – искренне недоумевая, вскинул брови де Дюпре. – Я вас никогда не обманывал, а то, что вы себе напридумывали, – это только ваше дело, – невозмутимо пожал плечами барон и вновь предупредил: – Всё же я бы на вашем месте серьёзно подумал, прежде чем принимать решение. Как бы вам впоследствии не пришлось отвечать за вашу личную обиду.

Дель Альканис был вынужден признать правоту слов француза, но мстительный сеньор не собирался отступать. «В конце концов, с моими деньгами и связями я смогу выпутаться из неприятностей. От любых законов можно откупиться, это лишь вопрос цены», – знал адмирал и, судорожно прикидывая, насколько накладной для него окажется его затея, задумался. Но тут в разговор вступил де Бергани:

– Сеньор Альканис, – вкрадчиво начал он и, взглянув на графа, хихикнул. – Нам не обязательно вешать Корбо. Давайте его отправим покупаться! Кто виноват, что в этих водах водится столько акул? – гаденько улыбнулся барон, и Эстель, догадавшись о его затее, с ненавистью взглянув на негодяя, от души пожалела, что у неё нет пистолета.

С благодарностью взглянув на советчика, адмирал оскалился:

– Вы правы, барон. И наши руки чисты, – тут же согласился сеньор. – Пусть капитан Корбо освежится! Думаю, акулы не делают исключения для дворян! – отдавая знаком приказ взять графа, громко захохотал над своей нелепой шуткой дель Альканис. К капитану тут же подскочили солдаты и, сорвав с него камзол, связали пленнику руки.

– Сеньор Альканис, прошу вас, остановитесь! – взмолилась Эстель. – Не делайте этого!

– Чего не делать, сеньора? – холодно взглянул на женщину маркиз и с издёвкой поинтересовался: – Вы предпочитаете, чтобы капитана Корбо повесили или обезглавили?

– Пощадите! – упав на колени, простонала графиня.

Заметив подступившие к глазам матери слёзы, мальчик сжал зубы и исподлобья взглянул на адмирала.

– Не утруждайте себя, сеньора! Ваша любовь к пирату не делает вам чести, – поморщился дон Хосе. – Не тратьте зря силы. Они вам ещё пригодятся. У вас ведь ещё остался сын, – злобно прищурившись, взглянул он на малыша, и Эстель, испугавшись взгляда мужчины, судорожно обняла ребёнка. – Выкиньте этого пирата за борт, – кивнул адмирал в сторону капитана.

Солдаты бросились исполнять, но граф жестом их остановил.

– Огромное спасибо, сеньор дель Альканис, за проявленную заботу, – саркастически улыбнулся Тэо, – но в таком деле мне помощь не нужна! Я и сам не прочь освежиться!

Испанцы в растерянности переводили взгляд с адмирала на капитана, не зная, что им делать.

– Только позвольте снять сапоги. Жаль, хорошая вещь пропадёт. Кожа отменная, – пояснил де Дюран и под удивлёнными взглядами моряков пленник сел на палубу и уже завязанными руками стянул с себя ботфорты. Поставив пару на настил, он поднялся и, гордо взглянув на солдат, сам выпрыгнул за борт. Испанцам осталось только закрепить верёвку, и капитан оказался подвешенным рядом со своими товарищами.

Зажмурив глаза, Эстель, старясь сдержать слёзы, уткнулась лицом в грудь сына.

– Не плачь, мама, папа скоро вернётся и отмстит этому дядьке, – гладя мать по голове, прошептал мальчик.

Графиня подняла голову и взглянула на сына. Её малыш, оказывается, сильнее её, неожиданно поняла она. Эстель встала с колен и, твёрдо взглянув на адмирала, упрямо подумала: «Он не увидит моих слёз!»

– Ну вот, пока ваш капитан служит наживкой для акул, нам предстоит разобраться с вами, – разглядывая команду, злобно оскалился сеньор Альканис. Неожиданно заметив в рядах моряков знакомое лицо Фореста, адмирал решил отмстить человеку, когда-то обманувшему его. – Этот негодяй выдавал себя за графа де Дюрана. Повесить!

Солдаты бросились исполнять и, выхватив из толпы старика, потащили его к мачте. Матросы тем временем полезли на рею сооружать виселицу.

– Ещё ты, ты и ты! – обрекая людей на гибель, наугад ткнул пальцем адмирал.

Из каюты графа вынесли кресло, и дель Альканис, вальяжно развалившись в нем, бесстрастно наблюдал за приготовлением к казни. Несчастных поставили в ряд, накинув им на шеи верёвки. В этот момент первые ряды французов всколыхнулись, намереваясь броситься на противника , но испанские солдаты не дремали и раздавшиеся выстрелы охладили пыл безоружных моряков. Команда фрегата, беспомощно взирая на действия испанцев, лишь до боли сжимала кулаки.

– Это бесчестно! – не выдержала Эстель. – Вы обещали, если мой муж сдатся, не трогать команду!

– Разве? А я никого и не трогаю, – демонстративно показал холёные руки сеньор и ухмыльнулся, но графиня не унималась:

– Вы обвиняете пиратов в злодеяниях, но даже они не убивают сдавшихся людей! – возмущённо взглянула она на соотечественников. – В худшем случае просто высаживают команду на берег! Похоже, испанцы совсем потеряли честь, раз готовы исполнять роль палачей!

Осознавая правоту сеньоры, солдаты смущённо остановились.

– Что замерли?! – рявкнул адмирал. – Или хотите болтаться вместо них? – недобро глянул господин.

Моряки продолжили подготовку к казни, но правда с гораздо меньшим усердием и рвением. Эстель, не желая, чтобы сын видел страшную картину смерти, старалась закрыть ребёнку глаза, но мальчик противился и исподлобья поглядывал на испанцев. Вскоре участь без суда осуждённых людей была решена, и на реях закачались четыре трупа. Над палубой повисла гнетущая тишина, лишь снасти под порывом ветра сдавлено всхлипывали, отдаваясь бессильной яростью в груди бывших пиратов. Но тут тягостное безмолвие разодрали истошные вопли. Похоже, за бортом творилось что-то чудовищно страшное, поскольку душераздирающие крики заставляли кровь стынуть в жилах.

Графиня де Дюран побледнела. Чувствуя, как ужас леденящими щупальцами охватывает тело и, сдавливая удушливыми тисками, лишает возможности двигаться, она из последних сил старалась держаться на ногах. В горле у Эстель пересохло, в голове оглушающим набатом стучала кровь, а мысли путались. Бедняжка боялась представить, что сейчас происходит за бортом, где находился и её муж. «Нет! Только не это! Господи, умоляю! Спаси его!» – кричало в отчаянье сердце, надеясь мольбами спасти любимого человека.

– А вот и наши милые рыбки пожаловали! – засмеялся дель Альканис, но веселье сеньора поддержал лишь один барон де Бергани. Остальные испанцы неодобрительно хмурились: подобная жестокость оказалась слишком даже для потомков безжалостных конкистадоров. Капитан дель Сильво и вовсе негодующе взглянул на торжествующе сияющего адмирала и, еле сдерживая ярость, отвернулся.

Крики вскоре стихли. В воздухе разносились только жадные всплески снующих вдоль корабля кровожадных страшилищ. Немного подождав, адмирал приказал втянуть канаты обратно. Один за другим матросы подтянули концы^6, и жуткое тошнотворное зрелище заставило видавших виды мужчин отводить глаза. На веревке, к которой был привязан граф де Дюран, остались лишь кисти рук. Эстель продолжала судорожно прижимать к себе ребёнка, не позволяя ему смотреть на страшное зрелище, но завидев, что осталось от мужа, бедняжка покачнулась, в глазах у неё потемнело, и она потеряла сознание. В последний момент графиню подхватил капитан дель Сильво:

– Вы не должны были позволить женщине и ребёнку увидеть такое! – обратившись к адмиралу, гневно воскликнул Даниэль. – Это бесчеловечно!

– Ничего, зато она знает, что её пират мёртв, – презрительно поморщился дель Альканис. – Впредь графиня де Дюран будет послушной. Теперь она понимает, кто тут хозяин, и что я не остановлюсь ни перед чем, – надменно заявил он и приказал: – Унесите женщину в мою каюту! И щенка её прихватите!

– Может, лучше оправить воронёнка следом за отцом? – предложил де Бергани. – Мальчишка вырастет и захочет отмстить за него. Вон как этот сопляк сверлит нас глазами, – заметил барон взгляд мальчика, когда того повели на галеон адмирала.

– Останется он жить или нет, зависит от его матери, – холодно хмыкнул сеньор. – Защищая своего вороненка, графиня станет более сговорчивой, – задумчиво проговорил дон Хосе и расплылся в змеиной усмешке.

Догадавшись о смысле разговора адмирала и барона, команда «Поцелуя Фортуны», сцепив зубы, поедала глазами господ. Как бы им хотелось порвать этих мерзавцев на куски. К отчаянному мальчишке моряки привязались, словно к родному, и теперь после смерти его отца каждый мечтал отомстить за капитана и чувствовал ответственность и за сына своего вожака. Проводив бесчувственную пленницу взглядом, сеньор дель Альканис перевёл глаза на корсаров:

– Ну что ж, продолжим, – деловито проговорил он. – Кого следующего мы вздёрнем на рею? – осматривая моряков, усмехнулся маркиз, явно упиваясь собственной властью.

Сеньор отобрал ещё четырёх человек, и вскоре корабль принял очередную страшную жертву. Но вдруг яростный ветер налетел на остров, и ещё недавно абсолютно ясное небо с удивительной быстротой затянуло мрачными тучами. Оглушая округу грозным рыком небесного гнева, на землю обрушился тяжёлый тропический ливень. Корабль накрыло бушующим водопадом, молнии, кривляясь в смертельном танце, ослепляли людей всполохами. Дождь свирепо хлестал в лицо, заливая глаза, и в двух шагах стало видно только размытые очертания предметов. Словно сама природа, возмущённая страшным развлечением адмирала, сварливо бушевала и кипела от негодования. Дон Хосе, вынужденный отложить казнь, поспешил в свою каюту, а пленников загнали в трюм.

Получив неожиданную отсрочку от смерти, французы, скопившись в тесном и душном чреве корабля, мрачно вздыхали. В ожидании своей печальной участи мужчины вспоминали почивших товарищей и скорбели об отважном капитане.

– И что, мы вот так, словно безмозглые бараны, будем ждать, когда нас перевешают? – возмутился Санчес.

– А что мы можем сделать? – вздохнул кто-то из темноты.

– Если всё равно умирать, надо сделать это так, чтобы испанцы запомнили нашу смерть, – поддержал бывшего квартирмейстера де Дюпре. – Корбо сделал бы именно так!

– Зачем же от тогда сдался? – вздохнул Кловис. – Ты видел, что от него осталось?

– Это он из-за нас, – пробурчал кто-то. – Он надеялся, что сможет убедить адмирала не трогать команду.

– Неужели мы простим испанцам обман?

– Нет, Жермон прав, – раздался голос Санчеса. – Мы должны хотя бы попытаться дать отпор, может, кому-то и удастся спастись, а так погибать обидно.

В трюме повисло напряжённое молчание, готовое взорваться неистовым бунтом.

Глава 4

Осторожно положив Эстель на диван в каюте адмирала, капитан дель Сильво, пытаясь привести сеньору в чувства, поднёс к её лицу нюхательную соль. Приоткрыв глаза, она тяжело простонала, но увидев мужчину, подскочила и, напоминая дикую кошку, прошипела:

– Не прикасайтесь ко мне!

– Простите, сеньора, – неловко потупился дель Сильво, – мне очень жаль.

– Вам жаль?! Моего мужа так страшно убили, а вам жаль?!

– Я не знал… Я не думал, что адмирал способен на такое.

– Уйдите, Даниэль! Я не желаю никого видеть! – отвернулась женщина, и капитан, сокрушённо вздохнув, направился к выходу.

В этот момент в каюту завели Тэо. Вырвавшись из рук матроса, мальчик бросился к матери, и, порывисто обнявшись, они замерли. Даниэль на мгновенье остановился и, бросив на сеньору и ребёнка сочувственный взгляд, терзаемый виной, вышел наружу.

– Мама, это неправда! Папа не мог погибнуть! – как только они остались одни, воскликнул Тэо. Взглянув на сына глазами, полными тоски, Эстель крепко прижала ребёнка к груди, но так ничего и не смогла ответить. Малыш высвободился из рук матери, серьёзно посмотрел ей в глаза и проговорил. – Мама, не плачь! Я вырасту и убью их всех!

– Молчи! – взволнованно прошептала Эстель. «Господи! Если адмиралу придёт в голову подобная мысль, он может избавиться и от ребёнка» – испуганно подумала она и, взглянув на сына, взмолилась: – Ни говори такого никому! Обещаешь?

Соглашаясь, мальчик кивнул, и Эстель вновь крепко прижала его к себе. Расцеловав и лицо, и головку ребёнка, она наконец выпустила Тэо из объятий и, осмотревшись, печально задумалась. Терзаемая горестными размышлениями женщина молчала и, продолжая сжимать ручонку сына, пыталась осознать свалившуюся на неё горькую действительность.

Её отважный капитан погиб… В это не хотелось верить, но это было так. В подтверждение страшного факта кровавая картина вновь и вновь вставала перед глазами Эстель, и её сердце, сжимаемое мучительной судорогой, рассыпалось на мелкие колючие кусочки. Грудь выжигало адским огнём, а душа безутешной вдовы изводилась гнетущей тоской, пронзая всё тело острой леденящей болью. Самое страшное: у неё не было возможности даже похоронить мужа. И разум захлёстывало щемящим жгучим состраданием к любимому мужчине. «Господи! Как ты мог допустить, чтобы его подвергли столь зверской казни?» – беззвучно взывала она к равнодушному создателю.

Эстель представляла, какое жуткое смятение испытывали люди, ожидая смерти от безжалостного морского монстра. Она просто кожей ощущала весь ужас одного только вида приближающейся зубастой пасти и понимала отчаянье людей, когда в их плоть вонзались уродливые челюсти чудовища. Будто само тело Эстель терзали острые клыки, вгрызаясь раскалёнными клещами в её несчастное сердце.

Гнетущие мысли заставляли слёзы наворачиваться на глаза прекрасной сеньоры, и только присутствие сына заставляло её держать себя в руках, а не завыть в голос громко и протяжно, словно простой деревенской бабе. В кровь закусывая губу, Эстель старательно сдерживалась и украдкой всё же вытирала слезу, упрямо переполнявшую глаза.

Неожиданно за окном потемнело, и на корабль обрушился проливной дождь, изливаясь вместо сеньоры горючими слезами.

В каюту зашёл адмирал. Не удостоив мужчину даже взглядом, Эстель демонстративно отвернулась.

– Ну что вы, сеньора, не стоит принимать всё так близко к сердцу, – невозмутимо хмыкнул дель Альканис.

Графиня готова была взорваться от ненависти и, гневно блеснув глазами, процедила:

– Близко к сердцу, адмирал? Мой муж погиб! Вы убили его! – и от праведного возмущения у бедняжки задрожали губы, перехватило дыхание, и, боясь, что она всё же не выдержит и расплачется, Эстель замолчала.

– Ничего, вскоре вы сможете вновь выйти замуж, – как ни в чём не бывало, заявил сеньор и поинтересовался: – Вы помните моё предложение? Оно в силе. Я готов жениться на вас.

Эстель чуть не задохнулась от негодования. В её голове не укладывалась столь наглая циничность. Как дель Альканис вообще мог предположить, что после того, что он сделал с её мужем, она согласиться выйти за него? Да с этим человеком ей было невыносимо находиться в одной комнате, противно дышать с ним одним воздухом, тошно просто смотреть на него, не то, чтобы иметь близкие отношения.

– Я скорее умру, – презрительно поморщилась сеньора.

– Не стоит говорить столь категорично, – ядовито улыбнулся адмирал и пристально взглянул на женщину. – Вы же любите своего сына? И не хотите потерять и его?

Мать замерла от ужаса. Она понимала: этот страшный человек способен на всё.

– Вы способны убить невинного ребёнка? – не желая верить, что такое возможно, спросила Эстель и, взглянув в змеиные глаза адмирала, внутренне содрогнулась. – Вы не посмеете, – неуверенно возразила она.

– Я не желаю, чтоб из Воронёнка вырос новый Ворон, – сухо проговорил дель Альканис. – И только ваше согласие на брак может сохранить ему жизнь. А чтобы у вашего сына не возникло желания мстить мне в будущем, я дам ему подобающее воспитание, – пообещал он.

– Вы же знаете, я всю жизнь буду ненавидеть вас!

– Ничего. Ненависть такое же сильное чувство, как и любовь. – усмехнулся адмирал. – Говорят, от любви до ненависти один шаг. А раз так, то почему нельзя сделать шаг в обратную строну? – сеньор хищно улыбнулся и взглянул на пленницу немигающими птичьими глазами. – Но вы должны принять решение прямо сейчас. Или вы соглашаетесь, и мы все вместе покидаем этот остров. Или я всё равно увезу вас, но уже одну, а мальчишку отправят на «Поцелуй Фортуны», и он разделит участь команды, – пригрозил дель Альканис. – Вам придётся выбирать: станете вы моей женой или рабыней.

– Не понимаю… Зачем вы шантажируете меня и вынуждаете дать согласие на брак? Если в любом случае намерены подчинить себе?

– О, всё очень просто, – едко улыбнулся адмирал и, опустившись в кресло, по-хозяйски в нём развалился. – Вы наследуете богатства графа де Дюрана, а поэтому заключение брака для меня столь важно, – бесстыдно пояснил он.

Внутри у Эстель всё похолодело:

– Но тогда у вас ещё больше повода убить моего сына. Тэо прямой наследник.

– Пока мальчишка не достиг совершеннолетия, он мне не опасен. Вы становитесь распорядительницей всего состояния мужа. Но Воронёнок подрастёт и захочет владеть всем сам… – сеньор многозначительно замолчал и, выдержав паузу, продолжил: – И чтобы избежать этого, вам придётся отдать сына под мою опеку. Ко мне перейдёт управление и землями, и недвижимостью, и счетами графа де Дюрана. У меня будет достаточно времени вернуть себе то, что пират получил незаконно, ограбив испанскую корону и меня лично, – пояснил дон Хосе, и в голосе сеньора послышались торжествующие нотки. – В противном случае… – адмирал вновь замолчал, давая понять несчастной матери, что ожидает её сына.

Взглянув в испуганные глаза женщины, дель Альканис удовлетворённо усмехнулся. Сердце Эстель охватило отчаянье. Перед ней стоял ужасный выбор. Выйти замуж за человека, которого она дико ненавидела и откровенно презирала?! За человека, который убил её любимого мужчину?! Это было невыносимо… Всё внутри неё яростно сопротивлялось такому согласию, но как ещё уберечь сына от жесткого зверя в личине адмирала? – безысходно мучилась мать.

– Я сделаю все, что вы хотите, – обречённо проговорила она. – Только не трогайте ребёнка!

– Хорошо, – победоносно улыбнулся адмирал. – Я знал, что вы согласитесь. Я буду столь добр и разрешу поселиться вашему сыну в одном из монастырей Нового света. Мои люди отвезут его на место и отдадут монахам. Вы не должны будете встречаться с ним. Он должен забыть о своём происхождении дабы, когда немного подрастет, у Воронёнка не возникло желания предъявлять права на имущество графа де Дюрана. Позже ваш сын примет монашеский сан и откажется от всего мирского, в том числе и от прав наследования, – добавил сеньор.

– Я не смогу видеться с ребёнком? – испугалась Эстель. – А как я тогда узнаю, что вы не обманули меня и не приказали убить Тэо ещё по дороге в монастырь?

– Настоятель монастыря подтвердит это письмом.

– И вы хотите, чтобы я поверила бумажке? Непонятно кем написанной? Нет! Пусть кто-нибудь из людей моего мужа отправится вместе с вашими солдатами и убедится, что Тэо передали в руки монахов, а потом вместе с ними вернётся и подтвердит мне, что с моим сыном всё в порядке, – категорично потребовала мать. – Только после этого я дам согласие на брак.

Адмирал недовольно поджал губы, но вынужден был согласиться на условия графини:

– И кого из этих проходимцев вы собираетесь послать сопровождающим с мальчишкой?

– Пусть отправится Жермон де Дюпре, – предложила Эстель и обосновала свой выбор. – Я доверяю этому человеку. Он дворянин, и к тому же хорошо знает испанский.

– Ну что ж, я согласен, – не стал спорить адмирал, позвал слугу и приказал привести французского офицера.

Вскоре Жермона завели в адмиральскую каюту, и дель Альканис объяснил, что от него требуется.

– Надеюсь, барон, вы согласитесь оказать мне такую услугу? – обратилась Эстель к мужчине.

– Сочту за честь служить вам, мадам, – поклонился де Дюпре.

– Вам повезло, – обращаясь к французу, кисло скривился дон Хосе. – Сеньора сохранила вашу жизнь. Правда вы всё ещё остаётесь моим пленником, а после того, как вы исполните пожелание графини, я подумаю, что с вами делать дальше, – усмехнулся дель Альканис, и барона потащили в трюм галеона.

– Надеюсь, вы сохраните приличия и до свадьбы позволите мне жить отдельно от вас? – строго взглянула Эстель в самодовольное лицо адмирала.

– Не смейте беспокоиться, сеньора, я не пират, – надменно хмыкнул дон. – Тем более я желаю быть уверенным, что сын, которого вы мне подарите, будет от меня, а не от капитана, – зло сощурился дель Альканис, и женщину охватило чувство протеста. Ей совсем не хотелось рожать своему мучителю наследника. – Вас разместят в гостевой каюте, – уточнил адмирал, и пленницу вместе с ребёнком увели.

Оставшись наедине с сыном, Эстель обняла его и, задумавшись, горько вздохнула. Мальчик, печально взглянув на мать, спросил:

– Этот противный дядька собирается жениться на тебе? А как же папа?

Мать закусила губу, и по её щекам всё же потекли слёзы.

– Так надо, мой хороший, – проговорила она. – Вскоре нам предстоит расстаться. Пойми, я делаю это только ради тебя. Я всегда любила и люблю только твоего папу и никогда его не забуду, – печально взглянула Эстель в глаза сына. – А ты постарайся не забыть, кто ты. Позже я постараюсь найти тебя, чего бы мне это ни стоило. Обещаю… – прошептала мать, утирая слёзы, крепко обняла ребёнка.

– Мама, не плачь, – успокаивал Тэо. – Я ничего не забуду. Я всё понимаю. Он хочет убить меня, – проговорил малыш, и Эстель, ещё крепче прижав его к себе, зажмурила глаза. – Ничего, я вырасту и освобожу тебя! – горячо заверил мальчик, и мать, всё-таки разрыдавшись, покрыла голову сына поцелуями.

Дождь лил целый день и закончился ближе к вечеру. Солнце уже спустилось к горизонту, когда сеньор Альканис вновь вышел на палубу. Любуясь закатом, адмирал решил отложить казнь до утра и вызвал к себе барона дель Сильво. Находясь в хорошем расположении духа, дон Хосе заявил:

– Капитан, пожалуй, я не стану дожидаться завтрашнего дня. Боюсь опоздать на встречу с губернатором Пуэрто- Бельо, – пояснил он и, ещё раз взглянув на тускнеющее небо, уверенно добавил: – Кроме того, там готовится к отправке серебряный флот, а потому я отправляюсь сегодня же. А вы, дель Сильво, перевешаете пиратов и отправитесь в Сантьяго-де-Куба. Кроме того, хочу, чтобы при входе в порт реи «Благого Вестника» и нашего трофея украшали эти разбойники, – кивнул адмирал в сторону покорно поникшего фрегата. – Пусть люди увидят, что ждёт тех, кто посмеет покуситься на интересы испанской короны, и тогда все поймут, что преступника неизбежно настигнет суровая кара.

– Простите, адмирал, но я капитан, а не палач, – холодно возразил дель Сильво. – Тем более трупы на реях не способствуют управлению парусником. А потому я не стану вешать моряков, какими бы преступниками они, по вашему мнению, не были. Ищите для этого дела другого человека, – твёрдо взглянул он в глаза адмирала.

– Вы всегда были чистоплюем, дель Сильво, – поморщился дель Альканис, но вынужденный смириться с решением капитана, задумался, кому бы поручить это щекотливое дело.

На столь непривлекательную роль охотно согласился барон де Бергани. Предателю не хотелось оставлять в живых свидетелей собственной подлости, и, понимая, что после его злодеяний, ему закрыта дорога не только на Тортугу, но и во Францию, он старательно выслуживался перед высокопоставленным сеньором, рассчитывая перейти на службу испанской короне. И теперь Эмиль чувствовал себя победителем. Адмирал передал под его начало «Поцелуй Фортуны», и барон, примеривая на себя роль капитана, уже строил планы.

Когда галеон дель Альканиса вышел из бухты, де Бергани вернулся в шикарную каюту графа де Дюрана, воссозданную с прежнего «Поцелуя Фортуны». Утром Эмиля ожидала нелёгкая работёнка, но его не донимали муки совести. Нравственное самосознание аристократа заглушала сумма, указанная на банковском векселе, выданным адмиралом. Жалкий клочок бумаги оказался весомей цены человеческих жизней, и, приятно согревая карман и алчную душу барона, заставлял его торжествовать.

Самодовольно развалившись в кресле, де Бергани через открытое окно следил за силуэтом корабля, растворяющегося на просторах засыпающего моря. Потягивая вино, Эмиль размышлял о грядущем страшном развлечении и, любуясь игрой жидкости в бокале, зло прищурился. Вино цветом напоминало спёкшуюся кровь, но барон, хладнокровно усмехнувшись, одним залпом выпил его до дна. Сердце человека ни на секунду не дрогнуло.

Прислушиваясь к растекающемуся по телу хмельному теплу, де Бергани, упиваясь полученной безграничной властью, рисовал себе картины дальнейшей безбедной жизни. А в это время в гостевой каюте адмиральского галеона графиня де Дюран несчастными глазами провожала остров, ставший для её мужа роковым. С тоской взглянув на мирно сопящего сына, Эстель тяжело вздохнула и в ожидании нового дня пристроилась рядом с мальчиком. Но гнетущие мысли о своей горькой судьбе долго не позволяли ей уснуть, а главное – душу сеньоры терзала тревога о туманном будущем маленького виконта.

Глава 5

Несколько дней пути отделяло сеньору де Дюран от Пуэрто-Бельо. Душа Эстель всё ещё отказывалась верить, что она больше никогда не увидит любимого мужчину, ей не хотелось мириться с подобной мыслью, хотя разум убеждал её в обратном. Во время плаванья адмирал не досаждал пленнице своим присутствием, надеясь, что женщина успокоится и смирится с положением вдовы, а потому у Эстель было достаточно времени подумать, как ей быть дальше.

Когда показались очертания земли, сердце сеньоры взволнованно задрожало, а вскоре она смогла спуститься на знакомый берег. Совсем не так представляла Эстель свою встречу с родным городом. Отправляясь в путешествие, Эстель мечтала показать сыну место, где провела своё детство, и вот спустя семь лет она переступила порог знакомого дома. Уезжая отсюда, полная девичьих фантазий, сеньорита дель Маркос думала, что никогда больше не вернётся в испанскую колонию, но теперь она вновь оказалась в старом особняке. Оглядевшись, графиня заметила его преображение. Сеньор дель Альканис обставил дом соответственно собственному вкусу, наполнив обстановку изысканными картинами и скульптурами, а также дорогими безделушками. Но всё это не радовало Эстель.

– Мама, ты раньше здесь жила? – любопытно глазея по сторонам, спросил Тэо.

– Да, мой милый, – вздохнула она.

Крепко удерживая ручонку сынишки, сеньора зашла в свою бывшую комнату. Здесь тоже всё изменилось: из девичьей спальни сделали гостевые апартаменты, и от детской обстановки не осталось и следа. Пока сеньор Альканис подбирал монастырь, в который он намеревался отправить мальчика, и договаривался с настоятелем, Тэо разрешили пожить в комнате матери. Не переставая тревожно ожидать разлуки с сыном, Эстель радовалась каждой минуте, проведённой с ребёнком.

Лишь вернувшись в Пуэрто-Бельо, сеньор Альканис поспешил наведаться в дом губернатора. Адмиралу не терпелось похвастаться своим триумфом и сообщить о захвате пиратского судна. Сеньор Дельгато радушно встретил именитого приятеля и от души поздравил его с блистательной победой. Пригласив адмирала отобедать, хозяин провёл гостя в столовую, и, расположившись за столом, господа вели беседу. Обсудив детали похода, сеньор Дельгато перешёл на другую волнующую его тему:

– Дон Хосе, до меня дошли любопытные слухи, – игриво взглянул на гостя губернатор. – Говорят, в вашем доме поселилась женщина, как две капли похожая на сеньориту с портрета. Того самого, с которым вы не расставались всё последнее время. Это правда?

– Насколько быстро разлетаются сплетни, – хмыкнул адмирал. – Не успела женщина переступить порог моего скромного жилища, а об этом уже судачит весь город, – поджал губы Альканис и, немного подумав, сообщил: – Совсем скоро я собираюсь в честь моей победы провести приём. Вот там я и намерен познакомить общество с моей будущей женой, – самодовольно сообщил сеньор.

– Как?! Вы хотите жениться на вдове пирата? – искренне удивился дель Дельгато.

– На очень богатой вдове пирата! – сделал существенное уточнение адмирал. – И на этот раз я не позволю, что бы какой-либо ушлый сеньор опередил меня, – улыбнулся он и торжествующе взглянул на собеседника.

– Я наслышан о богатстве её мужа. Вдова де Дюран завидная невеста, – отметил губернатор и в недоумении поднял глаза. – И как же она согласилась?

– Женщины на всё пойдут ради своих детей, – поджал губы дель Альканис и цинично пояснил: – Просто она побоялась, что я сверну шею её воронёнку.

– Да, маркиз, вы всегда умели найти веские доводы и быть убедительным! – хихикнул сеньор, даже не думая осуждать недостойное поведение дворянина. – И когда состоится приём? – заинтересованно взглянул губернатор. – Не терпится увидеть прекрасную сеньору, так сказать, живьём, а не на полотне.

– Думаю, недели через две. Этого времени хватит, чтобы всё подготовить, – размышлял адмирал. – Я хочу объединить моё торжество с проводами флота, который на этот раз поведёт мой племянник Диего. Наверное, это будет в субботу. Не беспокойтесь, сеньор дель Дельгато, я пришлю вам официальное приглашение, – любезно пообещал дель Альканис.

Домой адмирал вернулся в прекрасном расположении духа и почти безотлагательно начал подготовку к празднеству. Примерно через неделю господину вручили письмо от настоятеля монастыря. Развернув бумагу, дон Хосе довольно улыбнулся: в послании сообщалось, что монахи не против принять на воспитание мальчика и готовы предоставить ему кров и стол, тем более раз за несчастного сироту печётся столь благочестивый господин, как сеньор Альканис. Адмирал язвительно усмехнулся: «Ещё бы! Не зря же я пожертвовал такую сумму на содержание этой скромной обители».

Кликнув слуг, маркиз приказал готовить мальчишку к отправке в приют. Услышав о скором расставании с сыном, бедная мать проплакала всю ночь. Последующие два дня безутешная Эстель ходила, тяжело вздыхая, и выглядела больной и бледной. Утром назначенного дня адмирал поднялся в комнату пленницы.

– Ну что ж, сеньора, прощайтесь. Мои люди ждут, – безжалостно сообщил он.

Несчастная женщина обняла и расцеловала Тэо, никак не желая выпускать сына из объятий. Мальчик оставался по-взрослому серьёзным и слёз не лил. Устав от долгих прощаний, господин сделал знак, и слуга, подскочив, вырвал ребёнка из рук матери.

– Я провожу его, – потребовала Эстель и вышла за дверь, дель Альканис не стал противиться.

Малыш залез на повозку. Здесь уже сидел Жермон де Дюпре с крепко связанными руками.

– Трое испанцев боятся одного француза? – оглядывая сопровождающих сына людей, усмехнулась графиня.

– Я решил перестраховаться, сеньора, – ядовито усмехнувшись, ответил дон Хосе. – Вдруг пирату взбредёт в голову украсть мальчишку и удрать.

Эстель нахмурилась: именно на это она и рассчитывала. Выбирая сопровождающего для сына, сеньора помнила, с какой изобретательностью барон находил слова, когда он так ловко «переводил» ворчанье псевдо-Дюрана, и, надеясь на сообразительность и изворотливость бывшего корсара, выбрала его кандидатуру.

– Месье де Дюпре должен вернуться и лично сообщить мне, что с моим сыном всё в порядке, – холодно заявила женщина и пригрозила: – В противном случае я не дам согласия на брак, и вы, маркиз, не получите состояние моего мужа.

– Не смейте беспокоиться, моя дорогая Эстель, – улыбнулся дель Альканис и, словно издеваясь, добавил: – Но не надейтесь, сеньора, что этот месье сможет сообщить вам, в какой монастырь отдали ребёнка. Ему завяжут глаза. А потому вы не сможете без моего ведома забрать мальчишку из обители.

«Он всё предусмотрел и подобную возможность тоже», – с досадой подумала Эстель, но стараясь не показывать своего раздражения, презрительно поморщившись, проговорила:

– У меня больше поводов не доверять вам, адмирал.

На прощанье мать ещё раз обняла ребёнка, и повозка тронулась. Провожая глазами сына, Эстель еле сдерживаясь, чтобы в голос не разрыдаться, и лишь тихо утирала слёзы. Не успела телега скрыться за поворотом, как дель Альканис заявил:

– Дорогая, в субботу я устраиваю приём, где намерен объявить гостям о нашей помолвке.

От столь фривольного обращения Эстель поморщилась и гневно взглянула на адмирала:

– Вам не кажется, маркиз, что вы слишком торопите события? Вы предлагаете мне развлекаться, когда я ещё не успела оплакать мужа? Это нарушает элементарные приличия и переходит все границы! – взбунтовалась сеньора и строго напомнила общепринятые правила: – Траур по мужу следует носить не менее года.

– Общество поймёт, – сухо усмехнулся дель Альканис и зловеще процедил: – И вам придётся присутствовать на балу. Я ведь могу и передумать насчёт вашего воронёнка.

– Теперь вы всю жизнь будете шантажировать меня моим сыном? – возмущённо вскинула подбородок Эстель.

– Если вы будете вести себя благоразумно, то нет, – высокомерно сложил губы сеньор. – Я привык, чтобы мне подчинялись, а потому советую вам быть ласковой и послушной.

Чувствуя, как в душе поднимается своенравное упрямство, графиня де Дюран смерила адмирала презрительным взглядом. «Смириться и сдаться такому негодяю, как ты? Ну нет, сеньор Альканис! Никогда я не прощу тебе ни смерти мужа, ни разлуку с сыном! Будет тебе помолвка!» – злорадно подумала она и, смиренно потупившись, проговорила:

– Я постараюсь, маркиз… Но для бала мне необходимо заказать платье. В моём гардеробе нет подходящего. В плаванье я не собиралась развлекаться на балах.

– Хорошо, я разрешу вам посетить магазины, – согласился сеньор, но предупредил: – Только не надейтесь сбежать! Вас повсюду будут сопровождать слуги и личный телохранитель, и не забывайте: все корабли в Пуэрто-Бельо подчиняются мне! – и, не поверив в искреннее смирение пленницы, адмирал, изучая её непроницаемое лицо, подозрительно прищурился.

Сделав почтительный реверанс, Эстель величественно удалилась. Невольно восхищаясь красотой женщины, дель Альканис проводил её пристальным взглядом. «Ничего пусть поупрямится и позлится, – усмехнулся он, и душу гордеца приятно согрела сладкая мысль. – Зато теперь она никуда не денется… И очень скоро вы, прекрасная графиня де Дюран, станете моей».

В день приёма освещённый тысячью свечей особняк маркиза радушно распахнул двери. К главному входу стекались именитые господа со всего города и даже из его окрестностей. Особо порадовал дель Альканиса приезд губернатора Панамы. Высокопоставленный сеньор не поленился проделать столь дальний путь, желая выразить признательность храбрости адмирала, ну и заодно проехаться с инспекцией владений Его королевского величества.

В испанском обществе царил этикет, во многом навязанный строгой церковной инквизицией. Выражение радостных чувств считалось неприличным и даже порочным, а потому во всей Европе, наверное, не было более скучного двора, чем испанский. И если бы не огромное количество народных праздников, на которых аристократы, спрятавшись под тёмными плащами и вуалями, могли придаться всеобщему веселью, то жизнь испанской знати казалась бы одной сплошной чередой печального чопорного церемониала. Но колониальные владения находились далеко от королевского двора и Святого Престола, и условности этикета здесь менее тяготили господ, а потому гости в особняке дель Альканиса чувствовали себя непринуждённо и рассчитывали от души поразвлечься на празднике, устроенном богатым сеньором.

Местная аристократия, рассыпаясь восторженными эпитетами перед хозяином дома, спешила выказать восхищение его отваге, доблести, уму и гостеприимству. Оказавшись в особняке маркиза, гости, разыскивая глазами скандальный предмет слухов последних дней, с любопытством оглядывались. Больше всего публику интересовал привезённый из последнего похода необычный трофей адмирала. Рассказы о красавице-жене поверженного пирата расползлись по городу, словно тараканы, и сплетни звучали одни невероятнее других.

Одни утверждали, будто девушка была наложницей пирата, а благородный сеньор дель Альканис освободил её из томительного плена. Другие говорили, что удачливый корсар, желая породниться со знатным испанским родом, захватил сеньориту и силой заставил согласиться на брак. Но оба предположения льстиво согревали тщеславные души испанских аристократов, мнящих себя центром вселенной.

Правда нашлись и такие, кто слышал более или менее правдоподобную, полную драматизма и не лишённую романтики историю замужества сеньориты дель Маркос. Эти сведущие господа охотно делились рассказом о любви опасного французского пирата и благородной испанской красавицы. Но все досужие разговоры только ещё больше разжигали любопытство, и господам не терпелось взглянуть на столь удивительную женщину, ставшую яблоком раздора между высокородным адмиралом и морским разбойником.

Любезно улыбаясь, дель Альканис встречал гостей, но вскоре сеньор начал нервничать: дом уже был полон народа, а графиня де Дюран всё ещё не покидала своей комнаты. Он, как подобает грозному адмиралу и гостеприимному хозяину, продолжал важно раскланиваться, но всё чаще с тревогой поглядывал на ведущую в женскую половину лестницу. Встретив последнего гостя, дель Альканис старательно поддерживал всеобщее веселье. Выражая особое почтение наиболее знатным господам, адмирал вёл светскую беседу, но, не переставая злиться на Эстель, размышлял, как незаметно удалиться, чтобы привести строптивую пленницу в зал. Неожиданно публика притихла и недоумённо уставилась за его спину. Дон Хосе почуял неладное. Маркиз с важным видом развернулся и увидел Эстель.

Облачённая в строгое чёрное платье, полностью закрывающее её грудь и шею, графиня де Дюран спускалась по лестнице. Чёрная мантилья, спадая на плечи плотным кружевом, прикрывала туго собранные волосы. Глаза молодой сеньоры бесстрастно смотрели на гостей, а лицо, выражающее скорбную печаль, казалось образцом католического целомудрия и испанского воспитания. Но несмотря ни на что, женщина оставалась изумительно красивой, её бледное лицо подчёркивал чёрный наряд, а тёмно-синие глаза напоминали море, в котором погиб её отчаянный пират.

Франты, разодетые в яркие костюмы, и их дамы с бесстыдно обнажёнными плечами в присутствии благочестивой сеньоры почувствовали себя несколько неловко. Все понимали, не подобает графине веселиться и плясать, когда ещё и месяца не прошло со дня смерти её мужа. Подобное было неприлично ни в Новом, ни в Старом свете, и, не зная, как себя вести в присутствии добродетельной вдовы, гости растеряно переглядывались. Эстель грациозно вышла в зал. Адмирал, галантно поклонившись и еле сдерживая нахлынувшее раздражение, взял женщину под руку:

– Сеньора, что за маскарад вы здесь устроили? – зло зашипел он.

– Маскарад устроили вы, сеньор, – невозмутимо возразила она. – А я веду себя, как добропорядочная испанка и католичка.

Понимая, что графиня права, адмирал сердито фыркнул и повёл Эстель знакомиться с гостями. Господа с восхищением разглядывали девушку, целовали ей руки, но ничего, кроме соболезнований не высказывали, поскольку говорить комплименты в подобной ситуации выглядело бы просто нетактично. Некоторые сеньоры, знавшие отца Эстель, деликатно интересовались здоровьем барона дель Маркоса, графиня вежливо отвечала, но ни разу за весь вечер улыбка не коснулась её губ.

Сеньор Альканис догадался: плутовка его переиграла. Конечно, в такой обстановке объявлять о помолвке было более чем абсурдно, и адмирал, скрывая досаду, продолжал держать лицо гостеприимного хозяина. Но несмотря ни на что, увидев, какое благоприятное впечатление произвела Эстель на местное светское общество, маркиз испытал удовлетворение, а замечая завистливые взгляды сеньоров, и вовсе восторжествовал: «Ничего, я подожду, – размышлял дель Альканис. – Всё равно упрямице некуда деться», – понимал он, празднуя в душе победу.

Представившись господам, вдова де Дюран, стараясь не привлекать к себе внимание, устроилась на банкетке в уголке. Графиня не желала участвовать в развлечениях публики, и хозяину дома пришлось обхаживать гостей в одиночку. В самый разгар веселья на пороге зала появился сопровождаемый людьми адмирала Жермон де Дюпре. Сеньор Альканис подвёл француза к Эстель и проговорил.

– Пожалуйста, сеньора, пусть барон подтвердит, что с вашим сыном всё в порядке.

– Я бы хотела это услышать от него, – заявила она и, взглянув на запястья пленника, возмутилась: – В конце концов, развяжите ему руки! Ваш дом, адмирал, охраняют десятки слуг, неужели вы думаете, что барон сможет пройти мимо них? Да и что скажут люди, заметив связанного дворянина? – строго взглянула Эстель.

Дон Хосе задумался: «Действительно, связанный француз может привлечь внимание гостей», – и подал знак слугам развязать пленника. Растирая затёкшие запястья, Жермон с благодарностью посмотрел на сеньору.

– Дон Хосе, разрешите мне поговорить с бароном без вашего присутствия, – миролюбиво взглянув на адмирала, мягко попросила Эстель. Она специально назвала мужчину по имени, так обращаются только к близкому человеку. – Если всё так, как вы говорите, вам нечего бояться, – как можно любезнее улыбнулась сеньора.

Подобное обращение приятно согрело самолюбие адмирала и, секунду подумав, он согласился. Дель Альканис отошёл в сторону и, не спуская глаз с графини, обратился к своим молодчикам:

– Утром поедите обратно и заберёте мальчишку, – приказал он и, взглянув на заросшего чёрной щетиной здоровяка, уточнил: – Диас, за старшего. Настоятелю скажете, что я решил оставить ребёнка с матерью, а сами отвезёте его в другой монастырь. Пусть не беспокоится, деньги назад я не потребую, – и, поймав непонимающий взгляд слуги, пояснил: – Не хочу, чтобы Воронёнок находился поблизости. Наверняка мать начнёт разыскивать сына и попытается с ним встретиться.

– Может, сразу от него избавиться? – услужливо предложил Диас.

– Пока не время, – возразил адмирал. – Сначала я должен жениться на его матери и получить возможность распоряжаться наследством графа де Дюрана, – пояснил сеньор и строго поинтересовался: – Вы всё поняли?

– Чего уж непонятного, – ответил за всех Диас и, усмехнувшись, поинтересовался: – А что вы скажите сеньоре?

– А это вас не касается, – огрызнулся адмирал. – Ваше дело держать языки за зубами, – предупредил он и, кивнув на беседующего с Эстель француза, добавил: – Как только этот проходимец выйдет из зала, схватите его и заприте в подвале. Позже решу, что с ним делать, – хмыкнул сеньор, и слуги понимающе оскалились.

Эстель тем временем внимательно слушала рассказ барона. Подхватив Жермона под руку, она, мирно с ним беседуя, медленно перемещалась по залу, всё более удаляясь от адмирала.

– Мадам, всё в порядке, ваш сын в монастыре, – подтвердил де Дюпре. – Настоятель произвёл на меня впечатление честного человека, и, думаю, мальчику там ничто не угрожает.

– Настоятель может и честный человек, – согласилась графиня, – но я не склонна доверять адмиралу. Для достижения своё цели этот человек ни перед чем не остановится, – взволновано предположила Эстель. – Вы сможете найти этот монастырь? – с надеждой взглянула она в глаза барона.

– Думаю да. Хотя они завязали мне глаза, но я же пират, – улыбнулся Жермон, – и привык находить выход в тёмных закоулках корабля. Я помню все повороты, и не думаю, что в лесу, по которому мы ехали, так уж много дорог, ведущих к монастырю.

– Тогда срочно возвращайтесь обратно и заберите Тэо! – приказала графиня. – Это нужно сделать прямо сейчас! Боюсь адмирал не оставит там моего мальчика, в лучшем случае перевезёт в другое место, а о худшем я даже думать не хочу…

Выслушав взволнованную речь матери, барон озабоченно нахмурился.

– Мадам, ради сына нашего капитана я готов на всё! Но только, как я выйду отсюда? В доме на каждом шагу слуги и вооружённая охрана маркиза. И я подозреваю, что как только я окажусь за порогом зала, они снова скрутят меня и бросят в темницу, – догадался де Дюпре о намерениях дель Альканиса.

– Я знаю, вы сможете, Жермон. Мой муж очень ценил вас. Я отвлеку адмирала, – пообещала Эстель и показала глазами на дверь, к которой они успели подойти. – А вы уйдёте через балкон. Вот, возьмите, – и сеньора сунула в руку мужчины кошелёк с деньгами. – Они вам понадобятся, чтобы сесть на корабль. Постарайтесь добраться до Тортуги и найдите графа де Тюрена. Надеюсь, Одэлон позаботится о сыне своего друга, – предположила сеньора. – И вот ещё, – проговорила она и украдкой передала нож для резки фруктов. – Ничего лучшего я не смогла найти, – призналась Эстель. – Но думаю, с ним вы сможете добыть для себя более подходящее оружие. Не зря же вы были пиратом, – чуть улыбнулась она. – Поспешите! Вы должны опередить людей маркиза!

– Графиня, давайте сбежим вместе! – предложил де Дюпре.

– Нет. Ничего не получится, – сокрушённо покачала головой Эстель. – Моё отсутствие сразу заметят. И я буду вам только обузой. За меня не беспокойтесь, мне ничего не угрожает. По крайней мере, пока… А дальше будет видно, – вздохнула она и поторопила: – Как только я заговорю с адмиралом, постарайтесь проскользнуть на балкон и бегите! Прощайте! Я буду молиться за вас!

Сеньора направилась к сеньору дель Альканису, а Жермон, оставшись один, властно остановил слугу и взял с его подноса бокал с вином. Встретившись глазами с адмиралом, де Дюпре улыбнулся и, словно приветствуя сеньора, приподнял фужер. Барон вёл себя непринуждённо, всем своим видом показывая, что он, пользуясь возможностью, собирается немного отдохнуть. В светском обществе француз чувствовал себя как рыба вводе и не привлекал излишнего внимания. Дель Альканис усмехнулся его наглому приветствию: «Ничего, недолго тебе осталось кривляться» – подумал дон Хосе и перевёл глаза на спешащую к нему Эстель. Девушка улыбнулась, и адмирала это вдохновило:

– Ну что, ваш посланник успокоил вас? – поинтересовался он.

– О да! Барон рассказал, что с моим мальчиком всё в порядке, – со всей искренностью, на которую только была способна, проговорила графиня. – Настоятель монастыря очень честный человек, и условия в обители достойные.

– Вот видите, моя милая, а вы не доверяли мне, – самодовольно улыбнулся дель Альканис.

– Простите! Но расставание с сыном для меня невыносимо. Он ещё так мал! – печально проговорила Эстель и невинно взглянула в глаза сеньора. – Знаете, а я, оказывается, жутко проголодалась. Я с утра ничего не ела! – вдруг призналась она и смиренно попросила: – Вы не откажитесь проводить меня в буфет?

Конечно же, маркиз согласился. Высокородный сеньор, как и все мужчины, был о себе исключительно высокого мнения, и любое проявление женского внимания к своей персоне принимал за чистую монету. А Эстель, довольно хорошо изучившая мужские слабости, на этом и сыграла. Дон Хосе взял девушку под руку и, совсем забыв о французе, вышел из зала. Как только адмирал скрылся за дверью, Жермон осторожно огляделся и с рассеянным видом подвыпившего повесы, будто желая подышать свежим воздухом, вышел на балкон. Оказавшись в тени деревьев, барон быстро перемахнул через перила и по украшающим здание выступам с лёгкостью спустился на землю. Через мгновение корсар растворился в темноте тропической ночи.

В то время, когда барон пробирался через парк особняка, Эстель, неторопливо поглощая пирожное, старалась, не вызывая подозрений излишней любезностью, сдержано одаривать сеньора Альканиса своей благосклонностью. Желая позволить Жермону уйти как можно дальше, она усердно тянула время, не позволяя адмиралу раньше времени хватиться пленника. Но к её радости хозяина дома вскоре увёл губернатор Панамы. Высокопоставленному сеньору не терпелось обсудить с адмиралом дела, и графиня облегчённо вздохнула. Эстель знала, насколько долго могут затянуться мужские деловые разговоры, и мысленно ликовала.

В самом деле, господа проговорили около часа. Когда же маркиз снова вышел в зал, некоторые гости уже начали разъезжаться по домам, и ему, как хозяину, пришлось, вновь обмениваясь любезностями, провожать светскую публику. Только ближе к полуночи особняк адмирала опустел, и сеньор, встретив в коридоре Диса с двумя подельниками, вспомнил о Жермоне. Дон Хосе поинтересовался, куда они закрыли пирата, но слуги растеряно уставились на хозяина.

– Сеньор, мы ждали француза в коридоре, но он из зала так и не выходил, – виновато пробубнил здоровяк.

Надеясь, может, де Дюпре просто напился и где-то уснул, адмирал приказал его искать, но, разумеется, корсара нигде не обнаружили, и сеньор рассвирепел. Еле сдерживая ярость, дон Хосе зашёл в комнату к Эстель.

– Это вы помогли ему бежать?! – с порога воскликнул он.

– О чём вы? – искренне удивилась девушка и, сделав невинные глаза, спросила: – Кому?

– Вашему французу!

– Сеньор Альканис, я же, переговорив с бароном, всё время находилась с вами! – убедительно возмутилась графиня. – А после того, как вы покинули меня, ушла в свою комнату и больше не выходила. Ваши слуги могут подтвердить это, – невозмутимо пожала она плечами.

Женщина излучала искреннее недоумение, и адмирал, подозрительно взглянув на неё, осознал всю беспочвенность своих обвинений. С досады хлопнув дверью, дон Хосе вышел вон и выплеснул всю свою злобу на слуг.

Как только мужчина покинул комнату, Эстель торжествующе улыбнулась и поспешила к распятью. Опустившись на колени, сеньора отчаянно молила бога помочь её посланнику забрать сына из монастыря и позволить барону благополучно доставить мальчика на Тортугу…

Глава 6

Ночные улицы Пуэрто-Бельо были безлюдны и безмятежны. Лишь где-то далеко нестройными голосами горланила песни подвыпившая компания, и порой из окон доносились возгласы бурно выясняющих отношения жителей. Глаза пирата, привычные видеть в темноте, не подвели де Дюпре, и он уверено шагал по дороге, которой его вместе с мальчиком не так давно увозили в монастырь.

Понимая, что в спящем городе не стоит обращать на себя внимание, Жермон нигде не задерживался, а спешил покинуть Пуэрто-Бельо. Запастись всем необходимым барон планировал в соседней деревушке. По его расчётам добраться до неё он должен к утру, там он и намеривался немного передохнуть, прикупить еды, а если повезёт, раздобыть и лошадь.

Наконец покинув пределы портового городка, корсар при свете луны сосредоточенно продолжал путь. Правда, когда де Дюпре оказался в густом тропическом лесу, передвигаться ему пришлось почти наощупь. Свет ночного светила практически не касался земли, скрывая от путника выступающие корни и неровности дороги. В конце концов, устав бороться с темнотой и каверзами леса, Жермон, выбившись из сил, устроился отдохнуть, но как только забрезжил рассвет, мужчина снова поднялся и ближе к полудню оказался в нужном месте.

Наведавшись в невзрачную харчевню, де Дюпре перекусил и прикупил в дорогу вяленого мяса, сыр и хлеб, а подумав, взял ещё засахаренных фруктов для мальчика. «Ребёнок всегда радуется сладостям», – рассудил он. Расспросив у жителей о близлежащем мужском монастыре и выяснив, как до него проще добраться, Жермон вновь засобирался в дорогу. Но, к огорчению барона, свободной лошади в деревушке не нашлось. Правда один из селян направлялся в соседний посёлок по делам и согласился подвезти господина до нужной развилки, и де Дюпре, с радостью приняв предложение, взгромоздился на телегу. Добравшись до просёлка, ведущего к монастырю, француз, поблагодарив доброго человека, соскочил с повозки и отправился дальше пешком.

Приближался вечер, когда Жермон увидел величественно возвышающиеся на холме стены монастыря. Мужчина обрадовался и ускорил шаг. Размышляя, что лучше ему переночевать в обители, а в путь отправиться уже утром, Жермон вышел из леса, но тут услышал далеко разносящийся по дороге конский топот. Благоразумно решив спрятаться в зарослях придорожных кустов, беглый француз рванулся в сторону, и только он затаился, как мимо него проскакали трое всадников.

Проводив троицу взглядом, барон мысленно выругался. Де Дюпре, конечно, узнал слуг сеньора Альканиса, ранее сопровождавших сына капитана. «Похоже, мать не зря беспокоилась за мальчишку и была абсолютно права, подозревая адмирала в коварстве» – с досадой подумал бывший корсар, но ему ничего не оставалось, как только наблюдать за молодчиками. Путники подъехали к воротам крепости и постучали. Дверь вскоре отворилась, и всадников впустили внутрь. Оставшись снаружи, Жермон решил дождаться, когда они выйдут назад, и тогда действовать по обстоятельствам.

Оказавшись во дворе монастыря, конная троица осмотрелась.

– Таскаемся с этим мальчишкой туда-сюда, – заворчал плотный увалень со взъерошенной шевелюрой.

– Попридержи язык, Наваро! – зыркнул на него заросший чёрной густой щетиной человек. – Не нам решать за сеньора Альканиса, что делать.

– Конечно, Диас, – усмехнулся третий, самый молодой из приятелей. – Наш господин весь этот спектакль устроил ради его матери. Сеньора по-другому не согласилась бы выйти замуж за маркиза, – сообщил сведущий слуга.

– С чего ты взял, Лоренсо? – удивился Наваро.

– Слышал, – ухмыльнулся парень. – Она жена пирата, которого убил адмирал. Говорят, вдова очень богата. И получается, своим состоянием дон Хосе увлечь сеньору не может, впрочем, как молодостью и красотой, – хихикнул Лоренсо и уточнил: – Наш господин, наверное, вдвое старше прекрасной графини.

– Да, надо признать, ради такой красотки можно расстараться, – подмигнул товарищам Диас, и парни понимающе оскалились.

Молодчики продолжали топтаться во дворе, но тут служитель, впустивший путников в монастырь, увидел проходящего мимо пожилого монаха:

– Отец Николас, к вам люди! – обратился к почтенному человеку послушник. – Они хотят забрать сироту, которого привезли на днях.

Взглянув на гостей, старец направился к ним навстречу:

– Мальчик не успел привыкнуть к месту, а вы хотите его увезти? – заворчал настоятель. – Для чего тогда было вообще привозить его к нам? Зачем мучить ребёнка? Бедный сирота и так страшно переживает разлуку с матерью, – насупился монах.

– Вот матушка и уговорила адмирала вернуть ей сына, – нашёлся, что ответить Диас.

– Это хорошо… – встрепенулся старик. – Пойдёмте, я провожу вас, – проговорил он и последовал к серому строению. – Я рад, что сеньор Альканис решил не разлучать ребёнка с матерью. Малыш сильно по ней скучает и почти ни с кем не разговаривает. Отвечает лишь, когда к нему обращаются по-французски, – вздохнул настоятель. – Наверное, мальчик не понимает испанский, – предположил монах, и люди адмирала довольно переглянулись:

– Просто замечательно, что мальчишка молчит, значит, служители о нём практически ничего не знают, – шепнул Лоренсо.

– Неужели графиня не соизволила выучить сына испанскому? – удивился Наваро.

– Видно, пират запретил, – предположил Диас. – А я ещё удивлялся, чего это негодник всю дорогу словно не слышал мои вопросы? Помните, он разговаривал только с тем французом, который потом сбежал.

Молодчики, соглашаясь, фыркнули и следом за настоятелем зашли в здание.

На самом деле малыш Тэо отлично знал испанский, но страшная казнь его друзей-матросов и отца вызвала в душе мальчика жгучий протест, и он даже с матерью перестал разговаривать на испанском и упорно делал вид, что не понимает, когда к нему обращались на родном языке.

Вскоре гости переступили порог просторной трапезной. Юный виконт сидел за деревянным длинным столом в окружении других ребятишек и почти ничего не ел.

– Теодор, мальчик мой, подойди сюда, – ласково обратился настоятель к парнишке на французском. Малыш поднял глаза и, увидев людей, которые его сюда привезли, надулся и не тронулся с места. – Эти господа вернулись за тобой. Они хотят отвезти тебя обратно к маме, – улыбнувшись, пояснил старик.

Мальчишка с надеждой взглянул на настоятеля и воскликнул:

– Это правда? Они отвезут меня к маме? – недоверчиво взглянул он на слуг дель Альканиса.

– Собирайся скорее, малец, мамочка ждёт тебя, – ответил Наваро. Слуга немного знал французский, его бабка была уроженкой Гаскони.

– Может, останетесь до утра? – предложил настоятель. – Скоро стемнеет, и путь не близкий. Мы готовы предоставить вам кров.

Молодчики неуверенно переглянулись, в их планы не входило задерживаться в обители, таких указаний господин не давал. Но неожиданно на помощь вассалам пришёл сам Тэо.

– Я сейчас! – воскликнул мальчик и, радостно сорвавшись с места, бросился собираться.

– Пожалуй, мы не будем задерживаться. Видите, малышу не терпится встретиться с матерью, – оскалился Диас, и старик не стал настаивать.

Быстро запихав свой нехитрый скарб в дорожную сумку, Тэо выскочил во двор, где его уже ожидали слуги сеньора дель Альканиса. Тепло простившись с настоятелем и монахами, мальчик подошёл к всадникам. Диас посадил ребёнка перед собой, и компания тронулась в путь.

Из своего укрытия де Дюпре увидел, как монастырские ворота вновь отворились, и молодчики вместе с сыном капитана выехали на дорогу. «Да, с тремя справиться будет трудновато, – оценивая противника, подумал он и с досадой усмехнулся. – Тем более, когда из оружия у меня всего лишь нож для фруктов». Немного подумав, Жермон предположил, что путникам придётся заночевать в лесу, а там он придумает, как ему быть. Корсара беспокоило лишь одно: сможет ли он нагнать людей на лошадях, и де Дюпре с напряжением следил за приближением слуг адмирала.

Между тем, обнадёженный скорой встречей с матерью Тэо от души радовался. Глаза мальчишки восторженно сияли, и он трещал, не замолкая, изводя испанцев вопросами. А поскольку Воронёнок упрямо изъяснялся только на французском, то от природы молчаливому Наваро пришлось несладко. Увалень был вынужден говорить за всех и переводить болтовню неугомонного сорванца товарищам. Тэо поинтересовался кличками лошадей и сообщил, что у него во Франции тоже есть лошадь, затем рассказал о своей сестрёнке, а после взялся расспрашивать, как этот противный дядька Альканис согласился его вернуть. Наваро, пыхтя и морща лоб на ломаном французском, как мог, отвечал, пытаясь объяснить решение господина. Наблюдая за уставшим от разговора Наваро и безмозглым доверчивым ребёнком, приятели вынужденного переводчика только насмешливо переглядывались и едко ухмылялись.

Слуги адмирала не торопясь ехали шагом, и де Дюпре несколько успокоился. «Так я вполне смогу их нагнать» – обрадовался он, и когда компания скрылась из вида, выбравшись из кустов, направился следом. Сумерки сгущались, и дороги вскоре стало почти не видно, но, к своей радости, Жермон заметил неподалёку от дороги в лесу костер. Тихо подобравшись ближе, корсар из зарослей следил за путниками.

Приятели, собираясь перекусить, поджаривали дичь, а Тэо сидел неподалёку и задумчиво смотрел на огонь. Малыш, похоже, подустал, его клонило ко сну, и, немного помучавшись, он прилёг возле костра. Взглянув на умиротворённую картину совместного отдыха, де Дюпре даже подумал: «Может, графиня ошибалась, и мальчику вовсе не угрожает опасность? А слуги сеньора на самом деле везут Тэо домой к матери?» Но осторожный пират решил, всё же выполнить пожелание сеньоры и отвезти малыша на Тортугу. Он понимал: именно используя любовь матери к сыну, адмирал и заставляет вдову подчиняться себе. Затаившись в кустах, де Дюпре продолжал наблюдать за испанцами.

– Наконец-то этот пиратский выродок перестал тарахтеть, – облегчённо вздохнул Наваро. – Думал, своей болтовнёй он сведёт меня с ума, – пожаловался увалень и, взглянув на мальчика, свернувшегося калачиком у костра, предложил: – Может, связать его? Вдруг решит ночью удрать?

– Не стоит, Наваро, – хихикнув, отзывался Диас. – Он уверен, что мы везём его к матери.

– Будет этому недотёпе сюрприз, когда его закроют в келье монастыря Санто-Доминго! – усмехнулся Лоренсо. – И что-то подсказывает мне, не просто так наш господин решил отправить мальчишку именно в эту глухомань… Скорее всего, оттуда он уже не вернётся, – предположил он.

– А по мне, уж сразу бы порешили этого молокососа – и дело с концом! – проворчал Наваро.

Приятели, соглашаясь, ухмыльнулись, а Лоренсо жарко возмутился.

– Из-за этого Воронёнка я который день не могу навестить свою Раулу. Знаете, сколько мне пришлось добиваться её? А как она горяча! Вдруг кто другой решит согреть её постель, – ревниво скривился парень.

– Да уж, знойную красотку ты нашёл себе, Лоренсо… – хохотнул Диас.

Тэо уже засыпал, когда разговор провожатых дошёл до его сознания. Дрёма сразу покинула тело малыша, и он испуганно открыл глаза. Сообразив, что люди попросту его обманули, смышлёный Воронёнок решил не показывать вида, что всё знает, а, размышляя над планом побега, притворялся спящим. Немного полежав, мальчик, демонстративно зевая, сел, потёр глаза и, поднявшись, направился в чащу:

– Куда это ты? – остановил его Наваро.

– Куда, куда…– сонно проворчал Тэо. – Не здесь же мне свои дела делать?

– Я тебя провожу, – всё же насторожился мужчина. – Здесь могут быть дикие звери.

– Вот и сожрали бы это пиратское отродье, и нам проще, – вновь недовольно поморщился Лоренсо. – А то тащись, чёрт знает куда.

– Ну да, а что ты скажешь хозяину? – фыркнул Наваро и пошагал за мальчиком.

Жермон тоже слышал разговор испанцев, и охватившие его ранее идеалистические впечатления тут же развеялись. «Да, сеньор Альканис подобрал себе достойных слуг, – отметил де Дюпре и, осознавая, что оставлять в живых таких проходимцев нельзя, задумался. – Молодчики служат адмиралу с преданностью собак и обязательно организуют погоню, – понимал Жермон. – И тогда мне с мальчиком не удастся беспрепятственно сесть на корабль и покинуть Пуэрто-Бельо». Но из оружия у него имелся лишь хлипкий кинжал, и корсар надеялся на неожиданность. Он решил дождаться, когда троица уснёт, и напасть.

Неожиданно, к радости барона, Тэо направился прямо на него и, остановившись неподалёку, начал справлять нужду. Пропустив ребёнка, де Дюпре сжался и приготовился к броску. Как только Наваро поравнялся с пиратом, Жермон вскочил и одним движением перерезал испанцу горло. Малыш, продолжая мочиться, сразу не понял, что произошло, а растеряно повернувшись на шум, увидел знакомого человека. Барон, приложив палец к губам, предупреждал, чтобы он не кричал.

– Месье де Дюпре? – удивился мальчишка.

– Тише, Тэо, – прошептал Жермон и погладил Воронёнка по голове. Мальчик прижался к корсару и с надеждой взглянул на него. – Твоя мама помогла мне бежать и послала за тобой, – объяснил де Дюпре. – Сейчас возвращайся к костру и жди. Если они начнут спрашивать, где их товарищ, просто махни в эту сторону рукой. Всё понял?

Сорванец утвердительно кивнул и как ни в чём не бывало вернулся в лагерь. Через некоторое время приятели, озаботившись задержкой Наваро, начали его звать. Разумеется, тот не ответил. Обратившись к Тэо с вопросом, испанцы не могли понять, что лопочет маленький француз, а хитрец, пожав плечами, махнул в сторону, откуда пришёл сам. Тогда Диас поднялся с земли и, предусмотрительно вытащив шпагу, пошёл на поиски. Но стоило здоровяку, покинув свет костра, оказаться в угольной черноте леса, как его настигла рука пирата. Прихватив оружие противника, Жермон спешно направился к костру. Неожиданно вынырнув из темноты, он напал на Лоренсо, и не ожидавший опасности человек, пронзённый клинком, в мгновение свалился поверженный. Всё произошло в считанные секунды, и де Дюпре, взглянув на мальчика, проговорил:

– Вот и всё, Воронёнок… – вытирая оружие, ободряюще улыбнулся он. – Не бойся, теперь они не опасны.

Но Тэо ничуть не испугался. После того, что мальчишке пришлось увидеть на корабле отца, подобная смерть уже не казалась ему ужасной, а всех испанцев, служащих адмиралу, малыш теперь считал своими кровными врагами. Жермон, как и подобает пирату, обчистил карманы жертв и забрал всё ценное, а главное – оружие. Стащив трупы в ложбинку, де Дюпре закидал бедолаг ветками, копать могилу было нечем, да ему и не хотелось тратить на это время. Вскоре барон и виконт, вскочив на лошадей, покинули место расправы.

Позволяя благородным животным самим отыскивать путь в темноте, путники неторопливо следовали по ночной дороге.

– А теперь, мой милый Тэо, чтобы не вызывать лишних вопросов, мы с тобой будем разговаривать только на испанском, – предупредил ребёнка Жермон. – Я буду твоим слугой и воспитателем, а ты моим господином и учеником. Договорились?

– Si, senior, – тут же согласился сообразительный воронёнок.

С рассветом путники достигли деревни. К этому времени Тэо от усталости просто валился из седла, и барон остановился передохнуть. Здесь де Дюпре недорого продал третью лошадь, но расслабляться беглецам не следовало, и Жермон вскоре разбудил мальчика:

– Вставай, Тэо. Нам надо поторапливаться. Нужно добраться до порта и успеть сесть на корабль, пока адмирал не обнаружил пропажу и не организовал наши поиски, – пояснил барон.

– А как же мама? Мы должны её спасти! – воскликнул мальчик.

– Прости, малыш, но вдвоём нам этого сделать не удастся.

– Я не брошу её! – запротестовал сын.

– Поверь, Воронёнок, будет лучше, если мы с тобой вернёмся на Тортугу. В противном случае мы снова можем оказаться в плену у адмирала и тогда ничем не сможем помочь твоей маме, – объяснил де Дюпре. – А у графа де Тюрена есть корабли, и, собрав флотилию, он сможет напасть на Пуэрто-Бельо, захватить город и освободить её, – пообещал корсар.

Парнишка подумал, и ему пришлось согласиться с доводами наставника.

Беглецы снова пустились в путь, и к вечеру мальчик и пират достигли Пуэрто-Бельо. Барону не составило большого труда найти судно, следующее до Кубы. За хорошую цену любой капитан был согласен взять на борт пассажиров. Де Дюпре не мелочился и выкупил целую каюту, правда, не первого класса, а на нижней палубе. Но к величайшему огорчению Жермона, корабль задерживался в порту, ожидая какого-то важного пассажира, и планировал сниматься с якоря только через неделю. Понимая, что в любой момент мальчика могут начать искать, и тогда будет сложно незамеченными покинуть порт, корсар нетерпеливо ожидал отплытия.

Глава 7

Поначалу сеньор Альканис не придавал значения задержке слуг, отправленных с поручением перевести сына капитана Корбо в другую обитель. «Опять эти бездельники, воспользовавшись моментом, загуляли в каком-то кабаке!» – с раздражением размышлял он. Но время шло, люди всё не возвращались, и господни начал беспокоиться. На третий день адмирал не выдержал и отправил гонца в монастырь:

– Выясни, появлялись ли там Диас со своими дружками, и когда это было, – напутствовал маркиз слугу.

Но не успел посыльный вернуться, как сеньору сообщили о трёх трупах, случайно найденных неподалёку от дороги, ведущей в монастырь. Адмирал насторожился, и вскоре подтвердилось, что эти несчастные и были его пропавшими слугами, а вернувшийся гонец доложил, что Диас с приятелями наведывался в обитель и забрал мальчика.

Сопоставив все факты, дель Альканис догадался о причастности к делу сбежавшего пирата и буквально рассвирепел. Собираясь выказать своё недовольство графине де Дюран, сеньор решительно направился в её комнату, но в последний момент озадачено остановился у дверей. «А как я объясню, зачем послал людей в монастырь? – вдруг подумал адмирал. – Любые доводы могут показаться графине подозрительными, а вдруг она поймёт, что я хотел избавиться от мальчишки?» Поразмыслив, дель Альканис предположил, что, скорее всего, матери ничего и неизвестно о судьбе сына. Но осознавая, что если Эстель узнает о том, что мальчишка для него уже не досягаем, адмирал забеспокоился: чем тогда он будет шантажировать пленницу? Сеньор задумался, постарался успокоиться и, уже хладнокровно всё взвесив, решил сменить тактику. Отворив дверь, маркиз невозмутимо зашёл в комнату и осторожно проговорил:

– Сеньора, мне пришло письмо от настоятеля монастыря. Он пишет, что какой-то человек пытался выкрасть ребёнка, – внимательно наблюдая за реакцией женщины, сообщил дон Хосе. Не ожидая подобного разговора, Эстель побледнела:

– И что с моим сыном? – стараясь не выдавать излишнего волнения, спросила она.

Смятение матери не осталось незамеченным адмиралом, и он сделал вывод: «Похоже, ей действительно неизвестно, где сейчас её Воронёнок. Если бы она знала, что мальчишки уже нет в монастыре, то так не волновалась», – сообразил дон Хосе и перешёл в наступление.

– С мальчиком всё в порядке. Отец Николас сообщил, что похитителя постигла неудача, – не моргнув глазом соврал сеньор. – Более того, человек, которого вы послали выкрасть вашего сына, мёртв, – добавил он и, заметив, как обречённо потускнели глаза Эстель, окончательно убедился: его подозрения насчёт француза были обоснованы: пират удрал с помощью графини, и ребенок, скорее всего, у него. – Я надеюсь, вы больше не станете предпринимать попытки найти мальчика и похитить его? Это может плохо кончиться и для людей, которых вы пошлёте за ним, и для вашего сына. Но теперь я был вынужден отправить мальчишку подальше от Пуэрто-Бельо, – холодно проговорил сеньор, наблюдая, как всё беспомощней склоняется голова бедной матери. – Лучше вам смириться и готовиться к свадьбе, – высокомерно закончил адмирал.

– Имейте терпение, сеньор Альканис… Траур по мужу носят не меньше года, – как за последнюю соломинку ухватилась за установленные правила Эстель.

– Не надейтесь! – усмехнулся адмирал. – Я уже объявил о помолвке.

– Вы не сочли нужным получить моё согласие? – возмутилась женщина.

– Не в вашем положении диктовать условия, – скривил губы маркиз. – Достаточно я терпел ваши отговорки и ждал от вас благоразумия. Свадьба состоится через месяц, в местной церкви! А после венчания я планирую отправиться в Панаму. Меня там ждут дела, – уточнил сеньор и добавил: – Разумеется, вы едете вместе со мной. Кроме того, мой поверенный во Франции незамедлительно начнёт дело о вступление вас в наследство графа де Дюрана. Письмо уже в пути. Я отправил его с моим племянником и думаю, к тому моменту, как вы станете моей женой, Диего доберётся до Испании.

– Да, о состоянии моего мужа вы не забыли, – презрительно усмехнулась графиня и в отчаянье воскликнула: – А мой сын?! А дочь?!

– Насчёт сына, мы, кажется, с вами всё обсудили, и я не намерен повторяться! – отрезал дон Хосе. – А дочь? Насколько я понимаю, девочка осталась с вашим отцом? Хорошее утешение в старости для барона дель Маркоса, – язвительно хмыкнул сеньор.

– Вы чудовище, – прошипела Эстель. – Как можно разлучать мать с её детьми?

– Ничего, у вас будут другие… Когда дети умирают от болезней, матери, оплакав их, рожают новых. А ваши отпрыски живы-здоровы, поэтому не понимаю подобных переживаний, сеньора. Они излишни, – бесстрастно ответил дель Альканис. – От вас я жду наследника. Предыдущие жёны не порадовали меня. Надеюсь, вы окажетесь более достойной супругой и произведёте на свет сильного мальчика. Не хуже, чем пирату, – высокомерно взглянув на графиню, проговорил адмирал и вышел из комнаты.

Оставшись одна, Эстель мучилась виной: она не смогла освободить сына из лап адмирала и оказалась виновницей смерти барона де Дюпре, а от мысли, что вскоре ей предстоит выйти замуж за ненавистного ей мужчину и покинуть Пуэрто-Бельо, сердце несчастной просто неистово завыло. Сможет ли она когда-нибудь увидеть сына или хотя бы узнать о его судьбе? «Где? В каком монастыре заточён мой мальчик? – безысходно терзалась мать. Хотя дочери ничего не угрожало, Эстель понимала: маркиз не позволит ей увидеться с девочкой, и от отчаянья бедняжка взялась изводить себя упрёками: – Зачем я только отправилась в это проклятое путешествие? Мои дети были бы со мной, а, может, и Тэо тогда не угодил бы в ловушку?» – казнила себя графиня и, ощущая себя жалкой и беспомощной, она разрыдалась.

Покинув пленницу, дель Альканис воспрял духом. Тут же отправившись к командиру гарнизона, он потребовал направить в гавань солдат. Могущественный сеньор приказал проверять все без исключения корабли и незамедлительно арестовывать всех мужчин, желающих отплыть с материка в сопровождении мальчишек около шести лет. Капитан гарнизона возмутился:

– Виданое ли дело арестовывать всех господ с детьми? Так недалеко и до скандала!

Тогда адмирал уточнил:

– Мужчина, который меня интересует, говорит с иностранным акцентом, а ребёнок и вовсе не понимает испанский, и, задав пару вопросов, вы легко сможете это распознать.

Подчинившись приказу, офицер незамедлительно отправил людей патрулировать порт.

Прогуливаясь по пристани, де Дюпре рассеяно наблюдал, как идёт загрузка судна, на котором он в скором времени планировал отчалить. Малыш Тэо, играя с местной детворой, резвился неподалёку, и никто в чернявом сорванце не мог заподозрить француза. Но с каждым днём барон ощущал всё большее напряжение. Он понимал: вскоре адмирал может обнаружить пропажу сына капитана Корбо, и тогда покинуть город будет сложнее. Тут внимание осторожного корсара привлекли шагающие вдоль причала солдаты. Гвардейцы подходили к каждому кораблю, вызывали капитанов или их помощников, и офицер обстоятельно о чём-то расспрашивал моряков. Жермон насторожился: не его ли с Тэо ищут? И словно в подтверждение подозрений де Дюпре, гвардейцы, заметив человека с мальчиком, направились к нему.

– Теодор, беги-ка домой, – проговорил он. Ребёнок поморщился, ему совсем не хотелось заканчивать игру. – Это приказ, – строго взглянув парню в глаза, тихо добавил Жермон. Сообразив, что барон чем-то встревожен, Тэо послушался и отправился в таверну, где они проживали все эти дни.

Проводив мальчика глазами, де Дюпре, словно прогуливаясь, направился в сторону солдат, надеясь подслушать, о чём они расспрашивают человека с ребёнком, но когда он подошёл, господина уже отпустили, а гвардейцы поспешили к ближайшему кораблю.

– Сколько нам ещё искать этого пирата? – проворчал один.

– Ничего, осталось всего пять кораблей, на которых мы не успели побывать, – успокоил его второй. – Не так много иностранцев проживает в городе, а ещё меньше уезжает из него. По акценту всегда можно распознать, кто перед тобой, и капитаны этого не могут не заметить.

– Да, но пока мы никого не нашли. Только на «Святой Марии» каюту зафрахтовала пожилая английская пара, а на «Благочестивом» отправляется одинокий голландец. Может этот француз уже давно увёз мальчишку из города?

– Вряд ли, – возразил приятель, – последнюю неделю шторм не позволял выйти из Пуэрто-Бельо, а потому корабли не отчаливали ни на Кубу, ни тем более куда дальше. Когда королевский флот покидает гавань, наш городишко мало кто посещает, – посетовал солдат.

– Наверное, ты прав, – согласился второй с доводами и тут же предположил: – Если только они не отправились по суше в другой порт.

– Если разбойник это сделал сразу, тогда адмирал его уже не достанет, а если нет, то никуда он не денется…– хмыкнул офицер. – Сеньор Альканис приказал перекрыть все дороги из города, и теперь просто так и мышь не проскочит.

– А нам какое дело? Нам главное проверить все корабли и пассажиров, – ответил первый, – а адмирал пусть сам решает, куда подевался его беглец…

– Похоже, сеньор Альканис собирается лично проверять все отчаливающие корабли, – хихикнул второй. – Чем так опасен какой-то мальчишка и этот пират? – непонимающе пожал он плечами.

Де Дюпре нахмурился: дело осложнялось… Оказывается, адмирал во что бы то ни стало намерен поймать его и мальчика. Направляясь следом за Воронёнком, корсар лихорадочно соображал, каким образом обойти препоны, расставленные сеньором Альканисом: – «Солдаты ищут иностранца, мне же никак не удастся спрятать свой французский акцент. А если адмирал действительно будет лично провожать корабль? Он, конечно, узнает и меня, и Тэо», – встревоженно размышлял барон. Обеспокоенный тревожными мыслями Жермон, так ничего и не придумав, зашёл в таверну и присел за стол. Заказав ужин для себя и Тэо, он, ожидая, когда принесут еду, бессмысленно разглядывал немногочисленных посетителей. Взгляд Жермона привлекла одиноко сидящая женщина лет тридцати. Она явно была чем-то расстроена, и барон, не зная, зачем, подсел к ней.

– Сеньора, вас кто-то обидел? – вежливо поинтересовался француз. – Может, я могу вам помочь?

– Пойдите прочь! Все вы одинаковы, – обижено фыркнула женщина и неожиданно заплакала. Жермон растерялся.

– Простите, сеньора… Я не хотел вас расстроить, может, всё же объясните, что произошло? – сочувственно спросил де Дюпре.

Сначала женщина, гневно сверкнув глазами, гордо отвернулась, но, по-видимому, бедняжке необходимо было перед кем-то выговориться, и она, всхлипнув, заговорила:

– Сюда меня привёз мой жених… Обещал, что мы поженимся… А вчера он сбежал и оставил меня совсем без денег, – сообщила незнакомка и заплакала ещё сильнее. – Он украл все мои сбережения! Я жила в Сантьяго-де-Куба и работала прислугой в очень хорошем доме. Он уговорил меня поехать с ним… Какие слова напевал! – сокрушаясь, утирала глаза женщина. – А теперь я не знаю, как мне быть… Мне даже за ужин заплатить нечем, – окончательно разрыдалась она.

– Ну, полноте, – начал успокаивать великовозрастную сеньориту добросердечный пират. – Я вам помогу, – пообещал он.

Но испанка вдруг вспыхнула и сердито взглянула на собеседника раскрасневшимися от слёз глазами.

– Я порядочная женщина! – надула она губы.

– Что вы, сеньорита, как вы могли подумать, что я собираюсь воспользоваться вашим тяжёлым положением? – искренне возмутился Жермон, но тут в его голову пришла неожиданная идея, и он предложил: – Я помогу вам, а вы поможете мне.

Женщина с любопытством взглянула на господина и утёрла платком распухший нос. Де Дюпре заказал ужин и для незнакомки, и когда принесли блюда, у него уже сложился план:

– Сеньорита, не согласились бы вы стать дуэньей?

– Дуэньей? – заинтересовано переспросила она, не забывая усердно поглощать пищу.

– Да, мне нужна благовоспитанная женщина, готовая вместе со мной сопроводить девочку до Кубы. Я оплачу все расходы и ещё выдам вам жалованье, – предложил Жермон.

– Конечно, сеньор! – обрадовалась незнакомка. – Где девочка? – сразу загорелась она и окончательно утёрла слёзы.

– Малышка в своей комнате, – ответил барон и на секунду засомневался: стоит ли раскрывать все карты перед первой встречной? Но немного подумав, он решил рискнуть, в конце концов, женщина, так же не задумываясь, открылась перед мало знакомым человеком. – Совсем скоро я вас познакомлю. Кстати, я не знаю вашего имени?

– Элеонора, – продолжая жевать, ответила сеньорита.

– Какое замечательное имя. А я Жермон де Дюпре, – представился корсар и поклонился.

– О, вы дворянин? – удивлённо захлопала она глазами.

– Разве не похож? – мило улыбнулся он.

– Нет, что вы, просто здесь, в колонии, каждый голодранец старается изобразить из себя благородного сеньора, – обиженно проговорила Элеонора, и Жермон догадался, что именно такому проходимцу и попалась в лапы доверчивая женщина. – Вы иностранец? – догадалась она.

– Француз, – не стал отнекиваться Жермон, понимая, что акцент выдал его.

– А девочка?

– Её мать испанка, – расплывчато уточнил корсар.

Женщина обрадовалась, но тут же удивлённо спросила:

– А где её мать?

– О, это очень печальная история, сеньорита. Возможно, позже я вам её расскажу.

– Понятно, – ответила Элеонора, предположив, что с матерью бедняжки случилось несчастье. – Так пойдёмте, я хочу поскорее познакомиться с воспитанницей, – закончив трапезу, заспешила она и, намереваясь следовать за господином, поднялась.

Раздумывая, как лучше сообщить женщине, что её подопечная на самом деле мальчик, Жермон взял тарелку с едой для Тэо и повёл новоиспечённую дуэнью по коридору. Кода они переступили порог, корсар, опасаясь посторонних ушей, плотнее закрыл дверь. Он не знал, как женщина поведёт себя. Оглядевшись, Элеонора уставилась на вихрастого мальчишку:

– А где же девочка?

– Извините, Элеонора, но вместо девочки вам придётся опекать мальчика, – ответил де Дюпре.

– Не понимаю, вы решили посмеяться надо мной?! – обиженно надула губы женщина.

– Что вы, сеньора, я не собирался вас оскорблять! Я сразу сказал, что мне нужна помощь. Мне и этому мальчику, – уточнил он. – Ребёнку грозит опасность, и если вы не поможете, он может лишиться не только свободы, но, возможно, и жизни, – без обиняков заявил корсар.

Понимая, что отступать ему некуда, де Дюпре, надеясь на жалость сентиментальной женщины, вкратце рассказал историю любви пирата и испанской аристократки и в красках выложил, что пришлось испытать малышу за последнее время.

На впечатлительную Элеонору рассказ корсара произвёл желаемый эффект, она даже прослезилась. С сочувствием взглянув на Тэо, женщина проговорила:

– Конечно, я помогу вам, сеньор, – согласилась она, и Жермон облегчённо вздохнул.

На следующий день Элеонора прошлась по лавочкам и подобрала для преображения мальчика всё необходимое. С удовольствием демонстрируя мужчинам покупки, сеньорита раскладывала по комнате панталоны, юбки, платье, мантилью, туфельки и парик. Но когда до сорванца дошло, чего от него хотят, парень запротестовал:

– Не буду я переодеваться в девчонку! – упрямо заявил он.

– Тэо, считай это игрой, – уговаривал его Жермон. – В театре юноши исполняют женские роли. Давай и мы устроим маскарад! – предложил барон. – Твой отец частенько обманывал адмирала и не раз разыгрывал перед сеньором комедию, – привёл он аргумент, и мальчик, немного подумав, согласился.

Сорванцу показалось забавным проскочить неузнанным мимо важного носа противного дядьки Альканиса. И в конце концов компания договорилась держаться легенды, что дуэнья с воспитанницей гостили у бабушки, а теперь отправляются назад на Кубу к благородному отцу. Де Дюпре должен был изображать телохранителя при маленькой госпоже и к этому времени он успел отпустить бороду и усы, а собираясь на корабль, барон переоделся в одежду слуги.

И вот в назначенный день живописная компания, покинув таверну, направилась в гавань. Опасения Жермона оказались не напрасными. Сеньор дель Альканис действительно сам возглавлял солдат и лично встречал всех пассажиров, поднимающихся по трапу на корабль. Адмирал внимательно рассматривал лица мужчин и детей мужского пола, но даже не взглянул на элегантно одетую даму. Ещё не старая дуэнья сопровождала миловидную девочку, из-под кружевной мантильи которой выглядывали каштановые букли волос, а карие глаза маленькой сеньориты лукаво оглядывали публику. За путешественницами, сгибаясь под тяжестью багажа, тащился бородатый слуга в спасающей его от солнца широкополой шляпе. Девчушка беспрестанно щебетала, а дуэнья терпеливо отвечала на бесконечные вопросы воспитанницы:

– Донья Элеонора, а это хороший корабль? – засомневалась малышка. – Он точно не затонет? – забеспокоилась она.

– Что ты, милая, это самый надёжный корабль на всём побережье, – уверяла дуэнья.

– А на нас не нападут пираты? – поинтересовалась девочка. – Я боюсь пира-а-атов! – капризно запищала она.

– Всех пиратов давно изловил адмирал дель Альканис, – успокаивала женщина подопечную. Услышав своё имя, дон Хосе самодовольно поджал губы и, разыскивая в толпе знакомые лица, отвернулся.

Оказавшись в каюте, Тэо, взглянув в взволнованные лица Элеоноры и Жермона, засмеялся – шалопаю понравилось разыгрывать комедию. Но де Дюпре облегчённо выдохнул, лишь когда корабль вышел в открытое море, и только тогда позволил мальчику переодеться и выйти на палубу. Теперь адмирал не мог достать сына капитана Корбо, понимал Жермон, а пассажиры за прощальной суетой отплытия вряд ли заметят удивительную перемену в облике своих соседей. Но прежде чем отпустить мальчика, барон его строго предупредил:

– Смотри, Тэо, ты на вражеском судне, а не на фрегате своего отца, а потому будь осмотрительным! Постарайся не привлекать к себе ненужного внимания и уж тем более никому не говори, кто ты такой.

Догадливый малыш всё понял и пообещал вести себя прилично.

Взяв курс на северо-восток, галеон второй день шёл прямиком к порту Сантьяго-де-Куба. Непоседливому Воронёнку вскоре стало скучно, и, пользуясь своими знаниями корабельного дела, он попытался поговорить с матросами, но моряки не собирались отвлекаться от работы ради надоедливого сорванца, и, с сожалением вздохнув, Тэо оставил их в покое. Памятуя о своём обещании не обращать на себя внимания, мальчик бессмысленно разгуливал по палубе. В надежде найти на время путешествия друзей он рассматривал пассажиров, но детей на корабле оказалось немного. В большинстве своём это были либо совсем малыши, которые Тэо не интересовали, либо, наоборот, подростки значительно старше его, которых не интересовал он сам. Но, к своей радости, юный виконт заметил мальчика и девочку примерно своих лет. Маленькие аристократы прогуливались по юту и, мирно разговаривая, с его высоты горделиво поглядывали на публику нижней палубы. Воронёнок незамедлительно решил познакомиться со сверстниками и, быстро взбежав по трапу, подошёл к парочке.

– Меня зовут Тэо, – не стесняясь, заявил он.

– Как ты посмел подняться сюда? – не разделяя благодушного настроения маленького незнакомца, презрительно поморщился мальчик. – Эта палуба только для знатных господ, и сюда не пристало заходить простолюдинам, – надменно заявил юный зазнайка, а девочка, скорчив недовольную гримасу, фыркнула.

– Я не простолюдин, – возразил виконт де Дюран.

– Ты снимаешь каюту на нижней палубе, а значит, не можешь с нами разговаривать, – возразила девочка, и Тэо, не ожидая такого поворота, на мгновение растерялся.

Внутренне возмутившись, малыш хотел было заявить, что он сын графа, и даже уже открыл рот, но вспомнив о предупреждении Жермона, передумал.

– Я просто не хочу снимать каюту первого класса, – ответил Тэо. – Мой отец капитан. И я, как сын моряка, привык к неудобствам, – гордо заявил он.

Девочка противно хихикнула, а мальчик язвительно скривился:

– Ты хвастун и голодранец, а потому убирайся отсюда!

Разозлившись, Тэо уже собирался заехать зазнайке в ухо, но тут заметил строго взирающего на него Жермона и благоразумно остановился. Зло взглянув на воображал, Воронёнок смачно плюнул заносчивым юнцам под ноги и вполне довольный собой гордо удалился. От подобной пиратской выходки высокородные дети брезгливо поморщились и негодующе зашипели вслед малолетнему разбойнику. Но Тэо не обращал внимания на отпускаемые в его адрес эпитеты, в изобретательной голове шалопая уже выстраивался план отмщения.

На борту каждое утро служили мессу, и это оставалось главным развлечением в плаванье. Правда, сына пирата никогда не прельщал скучный, с его точки зрения, ритуал. Сорванцу было невыносимо тяжело делительное время стоять неподвижно и слушать нудную проповедь священника. Но в этот день мальчик не пытался отлынивать от богослужения, а совместно с Жермоном и Элеонорой с удивительным смирением вышел на палубу. Барон де Дюпре и виконт де Дюран разместились среди мелких чиновников и офицеров низших чинов. Опасаясь случайно вызвать подозрение, барон старался не общаться со знатными господами, потому и не стал брать билет первого класса и теперь наблюдал за теснящимися на юте разодетыми сеньорами и их дамами, где был установлен и сам алтарь. От буйства нарядов господ корма напоминала красочную палитру художника, сияющую всеми цветами радуги.

Священник обыденно вёл службу, а двое юнг ему прислуживали. Конечно, непоседе Тэо было чрезвычайно сложно сосредоточиться на скучных нравоучениях, и мальчишка вместо того, чтобы внимать благому слову, разглядывал пассажиров. Вскоре, к своему удовольствию, виконт увидел ту самую девочку и её брата, которые нелицеприятно отзывались о нём. Дети стояли в первых рядах перед алтарём и выглядели благочестивыми ангелочками. Юные аристократы тоже заприметили Воронёнка. Лицо мальчика тут же презрительно скривилось, и он гордо задрал нос, а маленькая сеньорита, скорчив гадкую рожицу, показала язык. Наблюдая за вызывающей выходкой малолетних господ, Тэо только усмехнулся. Его месть была гораздо изощрённее простого высовывания языка.

Улучив момент, шалопай улизнул от Жермона и проскочил на ют. Вынашивая план возмездия, он упорно подбирался ближе к девочке. Заметив Воронёнка, малолетняя светская воображала демонстративно отвернулась и, стараясь не обращать внимания на навязчивого кавалера, важно устремила взгляд к алтарю. Но Тэо не расстраивался, подобное поведение зазнайки было ему только на руку. Накануне мальчишка стащил на камбузе мышеловку с уже пойманной мышью и перед тем, как пойти на божественную службу, посадил добычу в кожаный мешочек и теперь, спрятав грызуна в карман, мелкий мститель беспокоился лишь о том, чтобы хвостатый пленник не прогрыз кожу и ткань и не сбежал. Наконец расположившись прямо за девочкой, бедокур осторожно выудил из кармана мышонка и усадил его на шляпку юной кокетки. Получив свободу, мышонок огляделся и, намереваясь спрятаться, побежал по поле шляпки. С любопытством ожидая реакции девочки, Тэо, злорадно хихикая, наблюдал за беспокойной суетой грызуна. Не понимая, что делается на её голове, девочка встревожено завертелась, и мышь, соскользнув, свалился ей на плечо. Священнослужитель нравоучительным голосом изрекал что-то о смирении и любви к ближнему, когда, увидев мышонка, девчонка истошно завизжала. Она кричала так, будто на неё положило лапу ужасное чудовище, а не пробежал крохотный зверёк. Стряхнув с себя беднягу, трусиха продолжала визжать, а мышонок, отлетев в сторону, угодил на грудь её дуэньи, и визг девчонки подхватил ошалелый вой зрелой женщины:

– Мышь! – нервно откинув несчастного, истерично завопила дуэнья.

Бедный зверёк отлетел в толпу, и оттуда раздался следующий пронзительный женский вопль. Наконец, свалившись на палубу, перепуганный мышонок начал носиться между ног и в поиске спасения высоко подпрыгивал. Бедолага не понимал, что своими метаниями вызывает ещё большую панику среди особ женского пола. Пытаясь увидеть ужасного зверя, дамы суматошно поднимали подолы, противно пищали и тонко выли, словно палубу атаковало полчище огромных крыс, а не один безобидный мышонок. А если какая сеньора на самом деле замечала грызуна, то издавала настолько душераздирающий вопль, что, тут же обессилив, падала в обморок.

Дети, перепуганные возникшей суматохой, заплакали, создавая ещё больший гвалт и переполох. Мужчины, готовые отважно броситься на защиту дам, выхватывали шпаги, но вынужденные подхватывать на руки теряющих сознание сеньор и сеньорит, словно капитулируя перед мышью, спешно бросали оружие. Священник, прекратив пространные разглагольствования, растерянно оглядывался, не зная, как привести взбудораженную публику в чувства, а Жермон, неожиданно заметив маячившую на юте довольную физиономию Тэо, сразу догадался, кто виновник устроенного бедлама.

Барон поспешил к мальчишке и, пока остальные пассажиры не выяснили, кого они должны отблагодарить за срыв утренней мессы, уволок виконта в каюту. Грозно хмуря брови, де Дюпре разразился возмущённой тирадой, а Тэо, всем видом изображая сожаление, на самом деле прислушивался к звукам хаоса, творящегося на галеоне, и ликовал: его месть превзошла все его ожидания. На палубе ещё некоторое время творился бедлам, пока мышонок не юркнул в трюм и не спрятался где-то в недрах корабля. А когда, наконец, публика успокоилась и затихла, священнослужитель уже скомкано закончил службу.

На следующий день, собираясь выйти на мессу, Жермон настрого приказал мальчишке не отходить от него ни на шаг и вести себя достойно. Взглянув на барона честными глазами, маленький виконт искренне пообещал больше не бедокурить и действительно некоторое время старательно вслушивался в слова священнослужителя. Девочка вновь с высоты кормы надменно взглянула на Тэо, но плут на этот раз успел первым скорчить рожу. Воображала фыркнула и отвернулась, а шалопай начал осматриваться, раздумывая, чем ещё себя занять, и стоило де Дюпре отвернуться, как Воронёнок вскарабкался на рядом стоящую мачту. Устроившись на рее прямо над головой барона, он с чистым сердцем подумал: «Ну, я же не отошёл от Жермона далеко». Отсюда разглядывать палубу было гораздо сподручнее, и теперь Тэо сам свысока поглядывал на стоящих на юте маленьких аристократов.

Заметив пропажу, де Дюпре встревожился и, подозревая, что шельмец опять затеял проделку, внимательно оглядел корму. Но на юте виконта он не обнаружил и, готовясь к худшему, нахмурился, как тут же над своей головой услышал знакомый звонкий голос:

– Пираты! – разнеслось над палубой, и Жермон от гнева мысленно закипел.

Толпа, до этого благочинно внимающая слову священника, оскорблённо выдохнула, тревожно всколыхнулась, и наполненные осуждением глаза господ устремились на возмутителя спокойствия. Судорожно подбирая слова для извинений, де Дюпре поднял голову и увидел сорванца, указывающего рукой к горизонту. Непроизвольно взглянув в сторону, куда показывал Воронёнок, Жермон на самом деле разглядел паруса корабля. Заметив приближающееся судно, господа заволновались, и их высокомерные взгляды и горделивые позы стали менее уверенными и величественными.

Месса продолжалась, но публика уже почти не слушала священника, а с тревогой посматривала на незнакомый корабль. Парусник не поднимал флага, и это считалось тревожным знаком. «А вдруг мальчишка прав? И это действительно пираты?» – говорили настороженные лица пассажиров.

Пробравшись ближе к борту, де Дюпре внимательно разглядывал судно. Когда корабль подошёл ближе, барон насчитал на нём шесть пушек, но не заметил на палубе людей. Зная, что пираты, не желая выдавать свою численность, перед нападением прячутся за фальшбортом, корсар усмехнулся. Священнослужитель запел псалмы, а Жермон протиснулся к мачте, на которой устроился Тэо, и приказал ему слезать.

Галеон между тем сделал маневр и, явно желая продемонстрировать подозрительному судну свои пушки, повернулся к нему боком. Но парусник тоже развернулся и вновь оказался за кормой, где орудия противника не могли его достать. Испанец ещё несколько раз проделал тот же манёвр, но незнакомец уходил от прямого столкновения и вновь становился за кормой корабля. Жермон догадался: капитан надеется удрать от флибустьеров, но тяжёлый неповоротливый галеон неторопливо утюжил воду, а юркое судёнышко пиратов, прицепившись к его хвосту, словно надоедливая собачонка, не отставало ни на шаг.

На галеоне воцарилась напряжённая тишина, а хищная посудина подбиралась всё ближе. Господа продолжали толпиться на палубе, а Жермон, заметив, как капитан и офицеры удалились для совещания, проговорил:

– Тэо, мальчик мой, пойдём-ка в нашу каюту, – предложил барон и, взяв под руку Элеонору, потащил обоих за собой.

Оказавшись в полутьме помещения, Жермон усадил парнишку под стол и женщине порекомендовал залезть туда же. Элеонора, немного подумав, решила последовать совету и устроилась рядом с Тэо. Де Дюпре ожидал начала артиллерийского сражения, но пушки галеона так и не дали о себе знать: по-видимому, капитан испанцев побоялся вступать в бой. Слишком много гражданского населения, женщин и детей находилось на борту, и он не хотел бессмысленно злить противника. Вскоре раздался приглушённый раскат, но это пальнули пираты. На палубе в панике завизжали женщины, испугано заплакали дети и донеслись тревожные крики мужчин. Затем послышались мушкетные выстрелы, и вскоре тяжёлый топот ног прокатился по палубе. Жермон знал: сейчас всех, кто не оказывал сопротивление, затолкают в трюм, а затем победители возьмутся шерстить корабль. Прислушиваясь к возгласам снаружи, барон, с удовлетворением расслышав французскую брань, улыбнулся и продолжал невозмутимо ждать. Наконец дверь отворилась, двое разбойников ворвались в каюту, и Жермон, подняв руки, приветливо проговорил:

– Добро пожаловать, господа! Похоже, само провидение послало вас! – обратился барон к соотечественникам. Увидев нахальную улыбку господина и услышав знакомую речь, головорезы растерялись, а де Дюпре спокойно добавил: – Я хотел бы поговорить с вашим капитаном.

Озадаченные необычным поведением жертвы флибустьеры вывели на палубу господина, мальчишку и женщину. После полумрака каюты Жермон, щурясь на солнце, сумел разглядеть развалившегося в кресле мужчину средних лет. Заросший щетиной человек с довольной усмешкой наблюдал за действиями своей команды.

– Капитан, вот этот человек хочет поговорить с вами, – воскликнул один из пиратов, подталкивая пленников к разбойнику.

Вожак с любопытством оглядел странную троицу:

– И чего от меня хочет франт со своим щенком? – ухмыльнулся он.

– Я не щенок! – насупившись, воскликнул Тэо и с вызовом заявил: – Я Воронёнок!

– Ого! Он ещё и тявкает! – засмеялся капитан.

Пират находился в хорошем расположении духа, и его забавлял обиженный вид мальчишки.

– Он прав, капитан! – вступил в разговор Жермон. – Он на самом деле Воронёнок. Вы слышали о капитане Корбо? – поинтересовался де Дюпре.

– Ну, слышал, – нахмурился вожак. – Правда, он уже лет пять, как отошёл от дел. Говорят, взял хороший куш и безбедно живёт во Франции.

– Ваши сведения достоверны, капитан! В самом деле, капитан Корбо разбогател и даже получил дворянский титул, но совсем недавно граф де Дюран вернулся.

– Надо же! – вскинул брови пират. – Оказывается, пока мы мотались по океану, Корбо навестил благословенную Тортугу?! – удивился он и засмеялся. – Неужели граф заскучал по разбою?

– Он собирался перевезти на родину прах своего отца, Мориса Дюрана, но попал в ловушку, подготовленную ему адмиралом дель Альканисом, – пояснил Жермон и указал на Тэо. – Этот мальчик его сын, а я член его команды. Наверное, единственный, которому удалось выжить, – тяжело вздохнув, добавил барон. – А эта женщина помогла спасти Воронёнка от мести испанцев, – показал он на испуганную Элеонору.

Услышав слова барона, пираты изумлённо вылупили глаза на странных пленников и начали суеверно креститься.

– Отправляйтесь в мою каюту, – сделавшись абсолютно серьёзным, приказал капитан. – Как только мы закончим с испанцами, вы расскажите свою историю, – нахмурившись, проговорил он, и де Дюпре в сопровождении виконта и Элеоноры перешли на пиратский корабль.

Вскоре испанский галеон вынужденно сменил курс и под конвоем французского судна направился к ближайшему острову. Достигнув земли, флибустьеры взялись торопливо избавляться от ненужного человеческого балласта. Устроившись на корме, Тэо торжествующе наблюдал, как заносчивые брат и сестра вместе с родителями направляются к шлюпке. Желая привлечь к себе высокое аристократическое внимание, мальчишка громко свистнул и, заметив изумлённые мордочки детей, весьма довольный произведённом эффектом, подбоченился и захохотал. На прощанье Воронёнок помахал рукой, чем вызвал откровенное замешательство малолетних господ, понуро отчаливших от галеона.

Высадив людей из трюмов, флибустьеры с добычей направились на Тортугу. Надеясь послушать рассказ барона де Дюпре о кончине известного пиратского капитана, вся команда во главе с вожаком собралась на палубе, а когда Жермон закончил печальное повествование, над кораблём повисло тягостное молчание. Разбойники настороженно переглядывались, а капитан, нарушив тишину, проговорил:

– А я-то думал, что испанец, которого мы подобрали в море, тронулся рассудком… – задумчиво проронил он. – Мы ещё посмеялись над его бредовыми россказнями, а оказывается, он вовсе не бредил.

Теперь пришла очередь Жермона слушать о странных событиях, прошедших на море, пока барон находился в плену в Пуэрто-Бельо…

Глава 8

Над Сантьяго-де-Куба по обыкновению стоял замечательный солнечный день. У причала вальяжно покачивались корабли, на берегу буднично суетились грузчики-рабы, а торговцы, предлагая товар, лениво зазывали покупателей. Часовые на фортах крепости Сан-Педро-де-ла-Рока скучали и, зевая, равнодушно взирали на восхитительный вид Антильского моря и раскалённые крыши домов портового города. Всё проходило размерено и однообразно и ничто не предвещало беды.

Накануне из Пуэрто-Бельо вернулся корабль-вестник. Встретившись в пути с адмиральским галеоном, капитан брига доставил губернатору письмо от сеньора дель Альканиса. В послании рассказывалось, как адмиралу удалось захватить корабль пирата Корбо, и как он, уничтожив самого капитана, перевешал всю его команду. В подтверждении своих слов маркиз обещал, что в скором времени под командованием Диего дель Сильво в гавань пожалует «Благой Вестник», и что барон и приведёт к берегам Кубы поверженное вражеское судно с развешанными на его реях разбойниками. Пираты своими вылазками частенько тревожили город, а потому успех могущественного сеньора вдохновлял и благородных офицеров, и простых моряков, и зажиточных поселенцев. Собираясь отметить столь замечательное событие, губернатор планировал дать прием, и господа, готовясь к предстоящему празднику, нетерпеливо ожидали прибытие победителей.

Совсем скоро на горизонте появились заветные паруса «Благого Вестника», и по городу молниеносно разнеслась весть о возвращении героев. Всем не терпелось своими глазами увидеть поверженных врагов Испании, и народ дружно повалил на пристань. Некоторые пришли вместе со своими чадами, совершенно не задумываясь о том, что вид разложившихся и изуродованных птицами человеческих тел совсем не то зрелище, которое следовало бы показывать детям.

Суда неторопливо следовали к гавани. Впереди торжествующе скользил по волнам «Благой вестник», а следом за победителем, как и полагается униженному пленнику, шёл «Поцелуй Фортуны» с приспущенными флагом и парусами. Уже издали стали заметны страшные «украшения» на реях кораблей. Под порывами ветра почерневшие мертвецы слегка раскачивались, и от подобной картины по спинам особо впечатлительных граждан пробежал холодок.

Губернатор лично вышел встречать отважных соотечественников. Выпятив грудь, он с торжеством наблюдал за парусниками и, вспомнив, как несколько лет назад капитан Корбо нахально угрожал и ему самому, сеньор злорадно усмехнулся и, взглянув на рядом стоящего командира гарнизона, проговорил:

– Теперь презренный пират в преисподней, а его команда болтается на верёвках, словно тряпичные марионетки.

– Надеюсь, они ответят за все свои грехи, – соглашаясь, поддержал губернатора командор и сделал знак пушкарям.

Пристань разразилась приветственным салютом и восторженным криком зрителей. Размахивая руками и платками, люди радушно встречали моряков, попутно наблюдая за величественным манёвром парусников. Корабли красиво зашли в гавань и неторопливо повернулись к берегу бортом. Неожиданно восторженный рёв стал стихать, и люди в оцепенении уставились на ужасающее зрелище: невероятным образом почерневшие обезображенные висельники на реях зашевелились и принялись дружно подтягивать паруса. Над гаванью моментально повисла гробовая тишина, а мертвецы, закрепив снасти, шустро спустились на палубу.

Некоторые граждане, желая убедиться, не причудилось ли им такое, взялись протирать глаза, и в этом звенящем безмолвии, наверное, каждый слышал только учащённое биение своего ошарашенного сердца и пронзительный крик чаек над головой. В следующее мгновенье толпа всколыхнулась в едином порыве, накладывая на себя крестное знамение, и над гаванью прошелестел шёпот обращённых к создателю молитв с просьбой защитить их от дьявольского наваждения.

Но тут пушки кораблей дружно гаркнули, заставив людей вздрогнуть, и пришвартованные у причала суда разлетелись в щепки. Оторопело вылупив глаза, жители осознали, что призрачные покойники стреляют вполне реальными ядами, и в следующую секунду на пристани поднялась невообразимая суматоха. Женщины завизжали, дети заплакали, мужчины забасили, а губернатор, от возмущения будучи не в состоянии проронить ни звука, только беззвучно открывал рот.

Рёв испуганных горожан заполнил округу, перекрывая даже выстрелы пушек. Народ заметался, толкаясь и сбивая друг друга с ног, а корабли, управляемые мертвецами, вновь лязгнули огнём, методично расстреливая испанские суда. На растерзанных галеонах заполыхал пожар, да и на берегу загорелся сколоченный из досок склад. Гавань заволокло клубами дыма, а висельники, разделавшись с кораблями, подошли почти вплотную к берегу и взялись долбить по крепости.

Кто-то из жителей, разглядев на мостике «Поцелуя Фортуны» одетого во всё чёрное мужчину, издал истошно первобытный вопль, и он пронёсся над пристанью, тут же подхваченный десятками глоток. «Капитан Корбо!» – кричали люди, и этот крик слился в один истерично клокочущий вой. «Это Корбо!» – ураганом захватило город известие. «Это дьявол!» – в ужасе осознали горожане, и толпой окончательно завладело безумие.

Всеобщая толчея достигла апогея, и уже никто не смотрел, куда он бежит и кого топчет. Поддавшись общему настроению, гвардейцы, охраняющие порт, дрогнули и, не разбирая дороги, побежали следом за жителями. Но командир гарнизона, сопровождаемый не потерявшими ещё рассудок офицерами, остановил вояк и руганью и пинками заставил вернуться на места и потребовал дать отпор пиратам. Солдаты с бледными от страха лицами пытались возразить, что мертвецов убить невозможно, но командир, подхватив мушкет, выбежал вперёд и выстрелил в пиратского капитана. Героический порыв военачальника поддержали и офицеры, открыв пальбу по команде висельников, но, похоже, пули на самом деле не приносили пришельцам с того света никакого вреда, и корабли продолжали методично обстреливать берег и разрушать форт.

В свою очередь дьявол в чёрном одеянии, заметив командора, выстрелил в ответ, и испанец упал замертво. Потеряв командующего, офицеры растерялись, а солдаты, почуяв их замешательство, вновь кинулись наутёк. С кораблей продолжали палить, и ещё пара офицеров упали, а трое солдат оказались ранеными. Поверив в бессмысленность сопротивления сеньоры потеряли всякое желание сражаться, и все, кто мог двигаться, моментально очистили пристань. На берегу остались лишь раненые пиратами солдаты, покалеченные толпой люди, да рабы, не знавшие, куда им бежать. Укрывшись за наваленными у пристани тюками и бочками, они, дрожа от страха, усердно молились, каждый своему богу, взывая к милости и защите высших сил.

Очевидцы нападения покойников утверждали, что голос призрака капитана, перекрывая своей мощью звуки пушек и мушкетов, прокатился над окрестностью, и Корбо, изрыгая пламя, пригрозил, что его душа не успокоится, пока он не заберёт жизнь адмирала дель Альканиса. А в подтверждение его слов «Поцелуй Фортуны» громыхнул новым залпом, и земля содрогнулась от ужаса.

Сметая всё на своём пути, паника со скоростью цунами распространяясь по Сантьяго-де-Куба. Страшась расправы от мертвых пиратов, богатые господа хватали ценные вещи и срочно устремлялись из города, но, к ужасу господ, ожившие разбойники настигали их и на улицах. Самое удивительное, но никто не видел, чтобы вражеские корабли пришвартовались, и висельники спускались на берег, и было непонятно, каким образом они попали сюда. «Но разве призракам нужны трапы или лодки, чтобы перемешаться в пространстве?» – понимали люди, и страх горожан только усиливался. На улицах творилось что-то невообразимое. Кто-то выбегал из домов, кто-то, наоборот, в надежде спрятаться забегал внутрь и закрывал двери на засовы, кого-то выволакивали на улицу, а кто-то затеял драку за повозку, кто-то требовал отдать деньги, а у кого-то с рук и с шеи стягивали драгоценности. Всё это орало, визжало, ругалось, рыдало и бесновалось, сливаясь в один безобразный и всепоглощающий бедлам.

Между тем корабли, управляемые ожившими висельниками, спокойно отстрелялись, беспрепятственно развернулись и неожиданно растаяли за горизонтом, хотя грабежи на улицах и в домах продолжались до утра. Горожане почти всю ночь вздрагивали от выстрелов и криков, раздающихся то в одном, то в другом квартале, и только с рассветом стало тихо, но куда исчезли пираты из города, так никто и не понял, будто лучи солнца заставили их испариться.

Весь следующий день губернатор и городская знать подсчитывали убытки. В гавани не осталось практически ни одного целого корабля, башни форта были повреждены, пострадали около десятка домов, пожар унёс ещё с десяток, а многие жители жаловались на разграбление домов и изнасилования женщин. Некоторые господа неожиданно недосчитались своих рабов и слуг, и злые языки поговаривали, что исчезнувшие люди, обратившись призраками, пополнили команду капитана мертвецов.

Губернатор находился в абсолютной растерянности, как, впрочем, и уцелевшие офицеры. Жители не знали, горевать им или радоваться, поскольку всё происшедшее кроме как происками потусторонних сил объяснить было невозможно. Темнокожие рабы своими россказнями о мести неприкаянных душ наводили ещё больший ужас на суеверных испанцев, для которых возможность покаяния перед кончиной была важнее самой кончины.

По городу поползла недобрая молва, что теперь неупокоённые души капитана Корбо и его команды будут бесконечно блуждать по морю и прибережным городам в поисках отмщения за свою мучительную и страшную смерть, и эти грешники не угомонятся, покуда не достигнут желаемого. Встревоженные граждане кто потихоньку, а кто и во всеуслышание принялись костерить адмирала дель Альканиса, вызвавшего на поселенцев подобную дьявольскую напасть.

Если с самим «Поцелуем Фортуны» было всё понятно, то, что случилось с «Благим Вестником», вызывало у людей споры. В результате истории о судьбе испанского корабля обрастали всевозможными домыслами и небылицами. Самым убедительным оставалось предположение, что моряки «Благого Вестника» слишком увлеклись казнью, и мятежные души флибустьеров, вернувшись из ада, истребили всю команду во главе с капитаном дель Сильво…

Выслушав такой невероятный и в тоже время жуткий рассказ, барон де Дюпре недоверчиво поинтересовался: «Откуда стало известно о нападении на Сантьяго-де-Кубу?» И капитан Силестин поведал, как недавно они подобрали потерпевшего крушение испанского рыбака, он-то и рассказали эту леденящую кровь историю. Моряк утверждал, будто лично находился в этот момент в порту и своими глазами видел призрак капитана Корбо и оживших мертвецов его команды. Но поскольку Силестин знал, что уже несколько лет самого Корбо никто не встречал в водах Нового света, он посмеялся над пустыми бреднями испанца, решив, что от перенесённых лишений и жаркого тропического солнца бедняга просто тронулся рассудком. Но теперь, услышав историю о гибели графа де Дюрана, флибустьеры тоже перекрестились, поверив в правдивость рассказа рыбака.

Через день обременённый добычей пиратский корабль, тяжело утюжа воду, подходил к берегу Черепашьего острова. Вдали мелькнули паруса корсарской флотилии, явно взявшей курс на американский материк. Разглядывая в подзорную трубу эскадру, де Дюпре во флагманском судне узнал «Святого Людовика» и, осознавая, что он разминулся с графом де Тюреном, с досадой вздохнул. Ему самому не терпелось выйти в море и пощипать перья испанцам в отместку за гибель своих товарищей и капитана Корбо. Но Жермону пришлось смириться и утешать себя тем, что главное – ему удалось благополучно доставить Тэо до Тортуги, и мальчику теперь уже ничто не угрожает.

Проводив маленького виконта и Элеонору в дом Оделона, барон надеялся тут же отправиться следом за адмиралом де Тюреном. Но эта затея оказалась трудно выполнимой, поскольку все мало-мальски значимые посудины ушли в поход с графом, и в порту не осталось ничего подходящего. Де Дюпре пришлось ждать разгрузки корабля капитана Силестина, который, впрочем, в надежде поживиться и сам торопился присоединиться к набегу товарищей.

Между тем вести об оживших пиратах начали разноситься по побережью Антильского моря со скоростью урагана. Зловещие слухи, одни ужаснее других, вызывая у колониальных поселенцев суеверный страх, проникали липкими щупальцами в души неискушённых слушателей.

Вскоре леденящая кровь история о призраке капитана Корбо достигла и берегов Пуэрто-Бельо. Выслушав сбивчивый рассказ прибывшего с Кубы курьера о невероятном нападении мертвецов, сеньор дель Альканис лишь презрительно скривился. Адмирал всегда пренебрегал глупыми предрассудками и был слишком циничным человеком, чтобы верить в потустороннюю жизнь. Сеньор считал пьяные россказни моряков и невежественных рабов безумным вздором, но неприятный холодок всё же пробежал по спине маркиза, заставив его задуматься.

«Нет, Корбо не мог остаться в живых! – понимал дон Хосе, он сам видел, что осталось от когда-то грозного пирата. – Но тогда что за чертовщина посетила Сантьяго-де Кубу?» – озадаченно размышлял дель Альканис. Единственное логическое объяснение, которое он находил, – это что кому-то из команды графа де Дюрана удалось уцелеть, и теперь, стараясь навести побольше страха на испанцев, этот негодяй таким изощрённым способом мстит за капитана и своих товарищей.

Сразу вспомнив о Жермоне, адмирал предположил, что именно барон устроил спектакль в испанском порту, но столь прекрасное предположение вдребезги разбивалось о временные рамки: в момент, когда пиратские корабли громили Сантьяго-де Кубу, француз находился в его доме. И дель Альканис не в силах найти ответа злился, а извечный страх перед непонятным невольно заполнял его чёрное сердце. Но неожиданно адмирал вспомнил, что Корбо вернулся на корабль с острова и сообразил: «Скорее всего, капитан находился на берегу не один?!» С облегчением отыскав объяснение зловещей загадке, дон Хосе лишь посетовал на тупость де Бергани и недальновидность своих офицеров, которые не додумались обследовать остров и истребить пиратов всех до единого. «Неужели выжившие пираты смогли освободить «Поцелуй Фортуны» и захватить «Благой Вестник»? – с тревогой размышлял сеньор, но, не обращая внимания на блуждающие по городу слухи об ожившем капитане Корбо, дель Альканис продолжал готовиться к свадьбе.

Как-то в очередной раз услышав россказни челяди о мистических призраках пиратов, маркиз ощутил некоторое беспокойство. Подобная болтовня его раздражала, но главное, чего опасался сеньор, – не помешает ли этот вырядившийся капитаном Корбо лицедей его планам? И хозяин строго-настрого запретил слугам рассказывать сеньоре Эстель сказки о загадочном пиратском корабле и его предводителе, да и среди знати тут же пресекал всякие попытки заговорить о странном происшествии.

После разговора с адмиралом о неудавшейся попытке барона де Дюпре вызволить Тэо из монастыря графиня де Дюран всю ночь провела без сна, орошая слезами подушку. Утро также не принесло особого облегчения, сердце сеньоры сковывала гнетущая тоска, а душу терзало бессильным отчаяньем. Но она вновь ухватилась за мысль, что должна найти сына, и, неожиданно ощущая, как жизнь наполняется смыслом, Эстель внимательно посмотрела на отражение в зеркале и увидела совсем другую себя: коварную и расчётливую. «Да, я должна найти Тэо! – упрямо сказала себе графиня и зловеще прищурилась. – А после я придумаю способ, как сбежать от вас сеньор дель Альканис!»

Для достижения желаемого ей необходима была хотя бы некоторая свобода. До последнего времени Эстель оставалась фактически пленницей в доме адмирала. Она не имела возможности ни выйти за его пределы, ни тем более поговорить с кем-то посторонним, и графиня де Дюран твёрдо решила изменить своё положение.

Нарядившись в голубое платье, необыкновенно сочетающееся с её глазами, Эстель невозмутимо спустилась на завтрак. Скромно улыбнувшись, женщина поприветствовала восседающего за столом сеньора Альканиса и даже благосклонно позволила поцеловать себя в щёку. Заметив неожиданные перемены в пленнице, сеньор Альканис ошибочно принял их за долгожданное смирение и, упиваясь триумфом, самодовольно сверкнул глазами. Графиня не стала разубеждать заносчивого сеньора, она надеялась войти к нему в доверие и, желая избавиться от излишней подозрительности адмирала, была сдержанно мила. Игра плутовки очень скоро возымела действие, и дон Хосе тут же позволил женщине прогуляться по магазинчикам и посетить знакомых. Эстель обрадовалась, это давало ей возможность исподволь собирать сведения об окрестных монастырях и искать человека, готового помочь.

Невеста адмирала пользовалась исключительной благосклонностью местной знати, и вскоре дом дель Альканиса навестила старая приятельница матери Эстель – баронесса Беатрис дель Морено. В память о почившей подруге Беатрис взяла некоторое покровительство над молодой графиней, и женщины даже подружились. Однажды Эстель посетовала, что маркиз слишком ревностно относится к её сыну, а после рассказала, как она сильно скучает по ребенку, и попросила сеньору помочь: найти гонца, чтобы отвезти письма к настоятелям монастырей. «Мне необходимо узнать о судьбе моего Тэо», – горестно вздыхала мать, и, разумеется, добросердечная сеньора согласилась посодействовать бедняжке в таком деле.

Получившая надежду Эстель буквально на следующий день передала нужные послания баронессе дель Морено. Она торопилась. Сеньор Альканис собирался увезти её в Панаму, и до отъезда графиня надеялась получить известие о местонахождении сына. Из ближайших монастырей совсем скоро пришёл ответ, что такого воспитанника у них нет, но Эстель не отчаивалась, это сужало круг её поисков. Осталось дождаться возвращения гонцов ещё из трёх более дальних монастырей, но время свадьбы и отъезда неумолимо приближалось.

Рассчитывая поразить местную знать своим достатком, адмирал подготовил пышное торжество. Несмотря на протесты Эстель, маркиз заказал для невесты роскошное свадебное платье. Желая угодить могущественному сеньору, портные очень старались, и результат стоил того. В торжественный день в церкви собрался весь цвет города. У дверей храма тоже было не протолкнуться, здесь топились праздные несостоятельные горожане и многочисленные господские слуги. Всем было интересно посмотреть на венчание известного адмирала, тем более любопытство публики подогревала и сама невеста, которая до недавнего времени была женой пирата.

Когда новобрачные появились у церкви, господа восторженно зашепталась: невеста выглядела просто восхитительно. Таким нарядом до этого дня не могла похвастаться ни одна модница Пуэрто-Бельо. Серебро парчи искрилось на солнце, а изысканные кружева крупными перламутровыми каплями украшал голубоватый жемчуг. Ничего подобного жители городка ещё не видели, и сеньоры с уважением посматривали на маркиза, гордо возвышающегося над покорно поникшей невестой. Эстель на самом деле казалась ангелом, спустившимся с небес, и душу великовозрастного жениха распирало от самодовольства: теперь этот цветок, о котором он столько лет мечтал, принадлежит ему. Дон Альканис отвешивал благосклонные поклоны знакомым и с удовлетворением ловил восторженные взгляды, адресованные его невесте.

Стоя у алтаря, Эстель чувствовала себя загнанной в угол: она шла под венец с ужасным человеком, сделавшим её жизнь несчастной. Бессильно опустив голову, бедняжка слушала священника, а её сердце щемило от безысходности. Свадебное торжество невесте казалось скорее отпеванием, а не праздником: отпеванием её загубленной жизни. Всё внутри неё протестовало, и только мысль о спасении сына поддерживала Эстель.

Церемония закончилась, и гости высыпали из церкви. Вокруг раздавались поздравления и пожелания новоиспечённым супругам счастливой жизни. Невеста безучастно принимала комплименты, а адмирал светился самодовольством.

Со ступеней собора, расположенного на небольшом холме, открывался прекрасный вид на город, порт и бескрайнее море, сливающееся своей синевой с небесами. Всё вокруг создавало ощущение счастья и спокойствия, и господа, поддавшись очарованию местных красот, не торопились расходиться, а добродушно переговаривались со знакомыми.

Адмирал задержался возле губернатора, и, рассказывая, что у него уже всё готово для путешествия, хвастался скорым отъездом в Панаму. Эстель ещё в храме заметила донну Беатрис и, надеясь получить сведения о ребёнке, воспользовавшись случаем, поспешила к ней. К своей радости, мать услышала, что возвращение ещё одного слуги стоит ожидать буквально завтра. Адмирал продолжал разговаривать с губернатором, а Эстель, прогуливаясь неподалёку, рассматривала силуэты пришвартованных в гавани кораблей. Невольно графиня де Дюран вспомнила своего капитана, и тут же её грудь словно придавило тяжёлым камнем. Она тяжело вздохнула и, не желая смотреть на море, отвернулась.

Сеньор Альканис наконец подал супруге руку и, намереваясь отправиться домой, поспешил к открытой карете. Через силу улыбнувшись, Эстель последовала за мужем. Неожиданно вдали появился парус, а за ним второй и третий… Вскоре стало ясно – к городу приближается эскадра из восьми военных кораблей и около двух десятков более мелких судёнышек. Среди береговой охраны поднялось волнение, и адмирал, разглядывая незнакомые парусники, озабоченно нахмурился.

Испанский флот не так давно отбыл на родину, а никакого другого в эти дни в Пуэрто-Бельо не ожидалось. Горожане, встревоженно поглядывая на сеньора дель Альканиса и губернатора, озабочено загалдели. Старожилы ещё не забыли нападение английских пиратов. «Неужели морские разбойники вновь решили наведаться сюда?» – забеспокоились жители.

Дон Хосе поцеловал руку супруги и приказал своим людям проводить её в дом. Сам адмирал, намереваясь обсудить с губернатором и командиром гарнизона защиту города, направился к крепости.

Слуги ожидали сеньору у повозки, но она, не двигалась с места и, не отрываясь, следила за грациозным движением кораблей. Конечно, нападение пиратов никому не сулило ничего хорошего, но Эстель охватила необъяснимая эйфория. Её сердце взволновано встрепенулось: вдове капитана показалось, что очертания нескольких судов ей хорошо знакомы. Когда же они подошли ближе, Эстель узнала во флагмане «Святого Людовика». К удивлению сеньоры, рядом с кораблём Оделона горделиво шёл испанский «Благой Вестник», а когда она перевела взгляд на другой до боли знакомый фрегат, у бедняжки и вовсе перехватило дыхание.

Эстель не верила своим глазам: это был «Поцелуй Фортуны»! Она ничего не понимала, впрочем, как и все горожане, собравшиеся на берегу. Неожиданно над «Поцелуем Фортуны» взвился флаг, и в висках сеньоры яростно застучало, а её щёки обдало жаром. Словно радуясь полученной свободе, забытый голубой стяг с чёрной кляксой, напоминающей ворона, весело развевался на ветру. В следующий момент на мостик фрегата легко взлетел одетый во всё чёрное мужчина, и кровь, теперь отхлынув обратно от лица графини, заставила её побледнеть. Бедняжка пошатнулась: с такого расстояния невозможно было разглядеть лица человека, но одеяние мужчины напоминало ей капитана Корбо. «Кто может шутить надо мной так жестоко?» – пронеслась в голове Эстель гнетущая мысль, и, боясь упасть, она ухватилась за руку стоящей рядом служанки.

По толпе пробежал тревожный шёпот. Люди начали неистово креститься и, настороженно переговариваясь, испугано посматривали то на супругу адмирала, то на корабль с капитаном во всём чёрном.

– Призрак Корбо явился за своей женой, – донеслось до ушей Эстель, и она заметила, как пространство вокруг неё моментально расчистилось. Горожане буквально разбегались в разные стороны, словно одно её присутствие могло принести им несчастье.

– Сеньора! Поедемте домой! – чуть не плача взмолился слуга, и она растеряно двинулась к карете.

Тем временем сеньор дель Альканис успел добраться до крепости и через подзорную трубу с башни форта внимательно наблюдал за противником.

– Адмирал, вы клялись, что Корбо убит, – надув щёки, проворчал губернатор. – Как вы тогда объясните, что над тем кораблём развивается его штандарт? – указал господин на парусник.

– Сеньор Веласко, я сам видел, что осталось от разбойника, – холодно ответил маркиз и, скривив тонкие губы, усмехнулся. – Поверьте, после такого не выживают.

– Так это вам мы обязаны тем, что призрак капитана явился к стенам нашего города? – нахмурился губернатор и праведно возмутился: – Зачем было жениться на его вдове, не успевшей справить по погибшему положенный траур? Зачем было тревожить его дух?!

Не желая верить в воскрешение пирата, адмирал в подзорную трубу разглядывал человека, облачённого во всё чёрное, и наконец презрительно поморщился:

– Это не Корбо, – удовлетворённо проронил дель Альканис. – Похоже, оставшиеся на острове пираты выжили и теперь устраивают нам спектакль. Думаю, в надежде навести страх на наших суеверных солдат кто-то из этих проходимцев вырядился в своего капитана, – догадался адмирал.

– Надо сказать, это им удалось! – вступил в разговор командир форта. – Я сам видел, как у солдат трясутся руки. И как теперь доказать нашим доблестным гвардейцам, что это не Корбо? – указывая на корабль с капитаном в чёрном, раздражённо поинтересовался сеньор и потребовал: – Вы должны что-нибудь сделать, адмирал! Именно вас все считают виновником нападения на город воскресших мертвецов.

– Надо разнести эти корабли к чёртовой матери! Когда они отправятся на дно, все поймут, что дьявольские силы здесь ни при чём, – надменно фыркнул дель Альканис и посоветовал: – Пусть ваши канониры лучше целятся!

Словно услышав совет адмирала, орудия на форте лязгнули. Но, похоже, страх в самом деле сыграл с испанскими солдатами злую шутку, и практически все выпущенные ядра не достигли цели. А та пара, которая всё же попала в борт «Поцелуя Фортуны», лучше бы вовсе не касалась фрегата, поскольку не принесла ему никакого вреда. Подобное зрелище только ещё больше вселило в защитников города мистический ужас, окончательно убедив солдат, что они имеют дело с дьявольским порождением.

Наблюдая за действиями защитников крепости, адмирал ещё немного постоял на стене форта и неожиданно засобирался домой.

– Дон Веласко, раз уж я планировал отправиться в Панаму, мне кажется, лучше это сделать прямо сейчас. Обещаю, как только я доберусь до места, то незамедлительно посодействую скорейшему снаряжению на помощь вам панамского гарнизона. Пока вы удерживаете этих разбойников, войско успеет подойти, ну а вместе вы сможете быстро разделаться с наглецами, – проговорил дель Альканис и откланялся.

Тем временем Эстель, следуя по улицам города, никак не могла прийти в себя. В голове сеньоры буквально клубился туман, и до её сознания с трудом доходили витающие вокруг неё отдельные фразы и слова. Вернувшись домой, госпожа ловила настороженные взгляды слуг и рабов, а за своей спиной слышала взволнованный шёпот. Не выдержав, Эстель позвала служанку и потребовала объяснить, о чём шушукается челядь. Опасаясь гнева хозяина, девушка отказывалась говорить, но сеньора пригрозила:

– Каталина, если ты мне всё не расскажешь, я выгоню тебя вон! – строго нахмурилась Эстель, и бедняжка была вынуждена сдаться.

Наконец, госпожа услышала успевшую обрасти невероятными подробностями зловещую историю о том, как призрак капитана Корбо с командой мертвецов недавно разгромил Сантьяго-де-Куба, ограбил город, перерезал всех жителей, включая женщин и детей, и вот теперь пришёл сюда, в Пуэрто-Бельо, в поисках своей жены и грешной души ненавистного ему адмирала.

Слушая болтовню служанки, сеньора не верила своим ушам: её муж стал кровожадным призраком, мстящим всему живому за свою неприкаянную смерть? Это пугало и казалось ужасным. Перед глазами бедной вдовы вновь и вновь возникал образ графа. Она видела, как капитан вскочил на фальшборт и в следующую секунду спрыгнул в воду. Эстель снова услышала душераздирающие крики несчастных людей, живьем поедаемых акулами, и не в силах отогнать страшные видения она зажмурила глаза. Но это не помогло, а даже, наоборот, в её сознании возникли окровавленные останки, вернее то тошнотворное, что осталось болтаться на верёвках.

Сеньора изо всех сил гнала от себя жуткие картины, но как назло в голове всё явственнее появлялись связанные верёвкой истерзанные руки мужа. От того, насколько она реально увидела это кошмарное зрелище, ей захотелось закричать, но вдруг Эстель разомкнула ресницы и удивлённо захлопала глазами. Внезапная мысль, словно молния, пронзила её. «Это не его руки!» – вдруг поняла она и озадаченно задумалась. Теперь женщина уже сознательно вспоминала истерзанные кисти и абсолютно уверилась в своём предположении: «Это был не Тэо!» С момента венчания граф де Дюран никогда не снимал обручального кольца, а на тех руках кольца не было!

Взглянув на взволнованно уставившихся на неё слуг, сеньора громко расхохоталась.

– Он жив! – воскликнула Эстель. – Капитан Корбо жив! Наш брак с сеньором дель Альканисом не действителен! – истерично смеялась женщина.

Растерявшись, челядь с сочувствием смотрела на бедняжку, решив, что от пережитого волнения госпожа просто лишилась рассудка, и Каталина побежала за успокоительным…

Глава 9

С каждым взмахом вёсел граф де Дюран становился всё ближе к захваченному испанцами «Поцелую Фортуны». Размеренный плеск воды не мешал капитану размышлять над планом освобождения команды и фрегата. Тэо и не думал сдаваться адмиралу, просто ему было необходимо попасть на борт, и другого способа он не видел. Граф не сомневался: желая отомстить за все свои позорные поражения, дель Альканис решит его повесить, а потому капитан собирался кинуться в море, как только гвардейцы вознамерятся его схватить.

Понимая, что солдаты начнут палить по воде, Тэо намеривался проплыть под килем и вынырнуть с противоположной стороны судна, там, где испанцы его не ожидают. К тому же, сцепленные борта кораблей не позволяли увидеть человека, пристроившегося между ними, а значит, какое-то время он мог там отсидеться, пока противник не решит, что капитан погиб, и не успокоится. Далее Тэо надеялся освободить товарищей, болтающихся за бортом, а затем вместе с ними, забравшись по якорной цепи, спрятаться на баке, а дождавшись наступления темноты, вызволить и оставшуюся команду. Но барон де Бергани внёс неожиданную коррективу в планы капитана, и ему пришлось действовать иначе.

Граф де Дюран спокойно стягивал сапоги, и незаметно для взглядов испанцев нож из голенища перекочевал в его ладони. Беспокоясь, как бы солдаты не заметили оружия, Тэо решил сам спрыгнуть в море. «Главное, не выронить», – думал корсар, пока летел до воды. Подтянув и закрепив верёвку, испанцы потеряли к пленнику всякий интерес, и физиономии солдат скрылись за фальшбортом.

– Капитан, мне очень жаль, – пробормотал Нихель.

– Нечего жалеть, – фыркнул Тэо, и, удобней ухватив нож, взялся резать верёвку.

Море поддерживало корсара, несколько ослабляя напряжение каната, и де Дюран, стараясь не упустить последнее средство к спасению, осторожно кромсал стягивающие руки волокна. Он почти закончил, когда над поверхностью воды показался первый острый плавник подоспевшей на запах крови акулы. «Вы слишком рано», – зло подумал капитан и, освободившись, подплыл к Нихелю. Быстро перерезав путы, Тэо собирался направиться к следующему товарищу, но в этот момент раздались отчаянные крики – то на раненых моряков набросились ненасытные хищницы.

– Лезь наверх, – скомандовал де Дюран негру, и Нихель в два гребка оказался у якорной цепи.

Развернувшись, капитан было направился к Морису, но злобное чудовище его опередило. Моряк издал настолько истошный вопль, что у Тэо по телу пробежала мучительная судорога, словно он сам испытал боль, которой подвергся человек. Страдалец вскоре затих, а капитан в беспомощной ярости, вынужден был наблюдать жуткое зрелище гибели своих людей.

Устроив кровавый пир, мерзкие твари рвали несчастных на куски, и Тэо, с горечью понимая, что он ничем не может им помочь, уже собрался следовать за Нихелем, но тут один из трупов исчез под водой. Озверевшие страшилища увлечённо бросились терзать бесчувственное тело и вместе с ним всё дальше опускались на глубину, а на канате остались болтаться только руки несчастного. Быстро смекнув, что для пущей убедительности стоит предоставить адмиралу свидетельства своей смерти, корсар подплыл к верёвке. Поспешно срезав её, Тэо привязал останки к канату, на котором до этого болтался сам, и, провернув дело, направился к якорной цепи. Он уже находился неподалёку от неё, когда заметил зловещий плавник. Тут же нырнув, капитан увидел перед собой маленькие бездушно ледяные глазки и жуткую пасть с рядами острых безобразных зубов. Не задумываясь, корсар со всей силы вонзил в морду акулы нож. Почувствовав боль, страшилище тут же передумало нападать на столь опасную добычу и, окрашивая кровью воду, рванулось в сторону.

Не дожидаясь возвращения других хищниц, Тэо, находясь под водой, зажал нож в зубах и стремительно поплыл к спасительному якорю. Вынырнув, капитан услышал за спиной предсмертные стоны умирающих и, ухватившись за цепь, рванулся вверх. В последний раз оглянувшись, Тэо увидел, как чудовище, выпрыгнув из воды, жадно цапнуло пастью воздух. Явственно услышав холодный и разочарованный лязг челюстей, корсар злорадно хмыкнул, а незадачливая тварь, обдавая ускользнувшую трапезу брызгами, с шумом свалилась обратно. Свирепо вильнув хвостом, акула, торопясь поучаствовать в дележе, бросилась к собратьям, поедающим остатки людей. Капитан старался не смотреть на кровавое месиво, творившееся возле борта корабля, к его горлу подступала тошнота, а сердцем завладело гневное исступление. «Я отомщу за вашу ужасную смерть!» – мысленно дал обещание товарищам де Дюран.

Добравшись до клюза^7, капитан перебрался на палубу перед баком, где его с нетерпением ждал Нихель. Взглянув в лицо негра, Корбо с изумлением отметил: парень сделался серым, никогда до этого он не подозревал, что чернокожие могут бледнеть. Здоровяк, прикусив губу, не мог вымолвить ни слова, а на его глазах появились слёзы.

– Ничего, Нихель, мы позаботимся о том, чтобы адмирал пожалел об этом, – глухо прошептал граф, и его лицо исказила звериная гримаса, которой могли позавидовать суетящиеся за бортом акулы.

Под прикрытием носовой надстройки, надёжно скрывающей лазутчиков от взглядов испанцев, мужчины пробрались в помещение бака. Затаившись за ящиками и просмолёнными канатами, капитан, пытаясь через щёлочку в досках разглядеть, что происходит на палубе, приник к стене, но щель была слишком мала, и Тэо ничего не смог разобрать. Вскоре глаза корсара привыкли к темноте, и он, обнаружив сучок, остриём ножа осторожно начал его выковыривать. Усердие капитана увенчалось успехом, и в перегородке образовалось небольшое отверстие, достаточное для наблюдения. Но столпившиеся пленные французы закрывали обзор, и де Дюран не мог понять, чем так взволнована публика. Вдруг команда расступилась, и Тэо увидел свою побледневшую жену, а рядом с ней расплывшегося в самодовольной ухмылке адмирала.

У капитана свирепо сжались челюсти, а его лицо приобрело хищное выражение зверя. Ему безумно хотелось придушить заносчивого сеньора, но поневоле приходилось только смиренно за ним наблюдать. В следующий момент упавшую в обморок Эстель подхватил на руки барон дель Сильво, а позже испанцы вывели нескольких членов команды «Поцелуя Фортуны». Взглянув на реи, де Дюран разглядел бездыханное тело Фореста и в мучительном бессилье заскрежетал зубами. Этого человека Тэо знал с детства, старый пират никогда не отличался кровожадностью. Форесту часто просто не позволяли участвовать в сражениях: где ещё взять такого искусного и толкового мастера парусов? Когда следующим приговорённым накинули верёвки на шеи, капитан оторвал взгляд от зрелища и опустил голову.

– Что там? – взволновано спросил Нихель.

– Они вешают наших людей, – выдавил де Дюран. – Да, не стоило ждать от благородного адмирала честности, – памятуя об обещании сеньора не трогать команду, нахмурился он.

– Может, нам напасть на испанцев? Парни поддержат, – предложил здоровяк.

– Это бессмысленно, – вздохнув, возразил граф и пояснил: – У нас один нож на двоих, а у ребят и вовсе нет оружия. На палубе человек тридцать, остальные, похоже, заперты в трюме. Испанцев гораздо больше, и они вооружены.

– Так что же делать?

– Надо разобрать доски, проникнуть в межбортовую галерею и по ней добраться до отсека, в котором держат наших парней. А там снимем внутреннюю обшивку и освободим всех, – сообщил свой план капитан. – Затем захватим корабль, поднимем паруса и уйдём от испанцев. В открытом море им нас не достать, – был уверен опытный моряк.

– Пока мы будем возиться с этими деревяшками, они всех перевешают! – чуть не плача пролепетал Нихель.

– Надо поторопиться, – сухо ответил Тэо и, незамедлительно приступив к делу, попытался отодрать планку настила.

Оказалось, сделать это было не так просто: мастера на верфи графа де Дюрана хорошо знали своё дело, и плотно подогнанные доски не хотели поддаваться. Но тут на корабле вновь поднялась суета, и Нихель, желая узнать, что происходит, прильнул к отверстию:

– Они собираются повесить ещё пятерых, – встревоженно проронил негр.

Тэо ничего не ответил, только с большей яростью продолжил колупать палубу, но неожиданно крупные капли дождя гулкими ударами зашлёпали по перекрытию бака, переходя в один сплошной гул. Буйный тропический ливень обрушился на корабль.

– Капитан, адмирал остановил казнь, – радостно зашептал Нихель. – Парней отправляют к остальной команде в трюм, – уточнил он, и в темноте засверкала его белоснежная улыбка. – Морской бог помогает нам! – сделал вывод негр.

Наконец, одна из планок поддалась. Это вдохновило мужчин, и они, стараясь, как можно быстрее расковырять дыру в полу, с азартом продолжили кромсать настил. В конце концов, достаточно расширив проём для того, чтобы можно было в него пролезть, корсары спустились вниз и оказались на камбузе. Мужчины спокойно огляделись. Вряд ли испанцы прикажут коку готовить еду для приговорённых к смерти, решил де Дюран и, стремясь проникнуть в галереи^8, принялся ломать внутреннюю перегородку. Работа пошла быстрее, поскольку на кухне нашлись ножи, и Нихель на пару с капитаном взялся расшатывать доски. Опасаясь привлечь внимание испанцев, корсары, стараясь не издавать лишнего шума, торопливо разбирали перегородку. Они понимали, скорее всего, как только дождь закончится, адмирал решит возобновить казнь, а им ещё предстояло справиться с обшивкой отсека, где держат команду.

Но на счастье французов, дождь не прекращался, и капитан с Нихелем, выломав доски, проникли в межбортовую галерею. Тихо пробираясь по темному узкому проходу, моряки постоянно прислушивались, стараясь определить место, где они сейчас находятся, но неожиданно услышав оживлённое движение на корабле, догадались: похоже, ливень иссяк. Тэо решил пробраться обратно в помещение бака и попытаться разузнать о планах испанцев.

Вернувшись на нос верхней палубы, граф, прильнув к ранее проделанному отверстию в стене, к своей радости, увидел отплывающий адмиральский галеон. Капитан поблагодарил создателя и мысленно хмыкнул. «Теперь освободить «Поцелуй Фортуны» станет гораздо проще», – подумал он и, к своему изумлению, заметил склоняющееся к горизонту солнце. Оказывается, за работой время пролетело незаметно, и уже приближался вечер. Понимая, что испанцы отложат казнь до утра, де Дюран и вовсе возликовал, мысленно посылая хвалу Создателю.

На палубе показался барон де Бергани и прикрикнул на часовых:

– Смотрите в оба! Возможно, на острове остались ещё разбойники! Вдруг они захотят освободить своих приятелей.

– Пусть попробуют! – засмеялись в ответ солдаты. – Шлюпки у них нет, а если попытаются добраться до корабля вплавь, то смогут вновь порадовать акул! Мало эти твари всласть пообедали, так ещё и ужин сам пожалует в глотки!

Внимательно разглядывая палубу, насколько это позволял небольшой обзор отверстия, Тэо понял, что на «Поцелуе Фортуны» дежурило пятеро солдат. Прикинув, что скорее всего около двадцати человек дожидаются своей очереди несения караула, опытный пират уже разрабатывал план захвата корабля, рассчитывая под покровом ночи легко справиться с охраной.

Барон де Бергани немного постоял на шканцах, удовлетворённо оглядывая корабль, и пошагал в каюту капитана. Проводив предателя зловещим взглядом, де Дюран поспешил вернуться в галереи фрегата и, отыскав Нихеля, сообщил ему новости. Матрос в свою очередь доложил, что нашёл отсек, в котором закрыли товарищей, и повёл капитана к месту.

Вновь тихо пробираясь в темноте узкой галерее, корсары наконец смогли различить стук костяшек по столу и испанскую речь. Определив, что за стеной находятся охранники пленных, они догадались, что отсек с командой находится где-то поблизости. Де Дюран, мысленно прикинув строение корабля, прошёл ещё немного и приложил ухо к перегородке. За ней слышалось что-то похожее на размеренный пчелиный гул, только изредка доносилось нечто более громкое, напоминающее не то стон, не то вздох, и капитан согласился с предположением Нихеля: именно здесь и находятся их товарищи.

В битком набитом тесном и душном трюме моряки с тоской ожидали своей участи. Помещение скудно освещал один единственный масляный фонарь, дающий свет разве тем, кто находился непосредственно под ним, а остальные члены команды томились во тьме. Судьбе было угодно отложить казнь французов до утра, и они, тихо переговариваясь, вспоминали былые подвиги под командованием своего капитана и его безвременную кончину:

– Да, такую смерть не пожелаешь никому, – вздыхая, проговорил Кловис.

– Ничего, скоро мы все с ним встретимся, – грустно усмехнулся Санчес. – Вы как хотите, а я хотя бы одного из испанцев, но собираюсь забрать с собой, – заявил бывший квартирмейстер и ожесточенно добавил: – Лучше, если это будет барон де Бергани. О, как бы я хотел добраться до шеи этого негодяя!

Корсары одобрительно загудели, обсуждая возможность сопротивления, а один из пленников, сидящий у стены, неожиданно услышал за перегородкой странное шуршание.

– Лорент, слышишь? – настороженно спросил плотник Рейман у навалившегося на него спящего моряка и попытался его растолкать.

– Наверное, крысы, – сонно отозвался тот, но шорох продолжался и становился всё явственней.

– Это не крысы! Крысы так не скребутся, – взволнованно возразил плотник и, стараясь сообразить, откуда исходит скрежет, уставился на перегородку. Канонир продолжал безучастно дремать, но неожиданно подпрыгнул:

– Чёрт! Что это? – возмущённо воскликнул Лорент, потирая пораненное плечо.

Мужчины внимательно уставились на стену и с изумлением заметили, как на стыке между досками показалось лезвие ножа. Рейман оживился:

– Парни, там кто-то есть! – тихо сообщил корсар.

Пространство вокруг сверкнувшего ножа тут же обступили, и моряки поднесли фонарь, в недоумении гадая, кто бы это мог быть. Между тем тому, кто находился с обратной стороны трюма, удалось обстрогать край доски настолько, чтобы туда можно было просунуть пальцы, и грубые руки моряков, протиснувшись в образовавшуюся щель, потянули и оторвали деревянную плашку.

– Тише вы! – воскликнул Кловис, и моряки, старясь не издавать лишнего шума, взялись помогать неизвестным спасителям избавляться от досок. После первой планки разбирать перегородку стало значительно легче, и не прошло и десяти минут, как дыра в стене позволила пролезть через неё человеку. Когда две тени проскользнули в отсек, корсары, желая рассмотреть гостей, подняли фонарь и, не поверив своим глазам, в ужасе отшатнулись.

– Ну, чего вылупились, будто приведение увидели? – заметив суеверный страх в глазах парней, засмеялся де Дюран и, протянув руку, предложил: – Потрогайте! Мы из плоти и крови.

– Не может быть! Мы же видели, что от вас оставили акулы! – изумлённо рассматривая руки капитана, воскликнул Рейман.

– Как видите, эти красавицы обломали об нас зубы, – усмехнулся граф.

Первый осмелел Кловис и, неуверенно прикоснувшись к руке де Дюрана улыбнулся:

– Капитан! Живой! – воскликнул он и кинулся обнимать Тэо. Остальные члены команды тут же оживились и, последовав примеру товарища, принялись мутузить чудом выжившего капитана и здоровяка негра.

– Тише, тише, тише, – остановил восторги моряков де Дюран. – Нам пора выбираться отсюда, – сообщил он, и корсары, вдохновлённые появлением вожака, преданно на него уставились.

Тэо приказал части команды последовать за ним, а остальным посоветовал некоторое время подождать и готовиться к бою.

– Санчес и Кловис проберутся в кубрик, снимут часовых и откроют трюм, – пояснил капитан.

Парни, судорожно сжав кулаки, лихорадочно засверкали глазами. У каждого чесались руки отомстить испанцам за жестокую смерть приятелей, и теперь под предводительством своего отчаянного капитана они были готовы горы свернуть. Обговорив действия, де Дюран исчез за перегородкой, и за ним словно тени последовали два десятка мужчин, с ловкостью крыс пробираясь по межбортовой галерее.

Вскоре бывшие пленники оказались на камбузе. Получив каждый свою задачу и вооружившись ножом, парни растворились в тёмных закоулках корабля. Отсутствие света не являлось для моряков препятствием, они могли передвигаться по фрегату даже с закрытыми глазами, поскольку знали его, как свои пять пальцев.

Первая и самая большая группа, выскользнув с камбуза, отправилась искать ожидающих вахты испанцев, а вторая последовала в отсек, где держали команду. Охраняющие французов солдаты, ничего не подозревая, коротали время игрой в кости. Наверное, несчастные бедолаги так и не успели сообразить, что произошло, когда их настигла смерть. Зазвенев ключами, Санчес освободил узников, и корсары, радуясь чудесному спасению, оживлённо переговаривались: они вновь смогли обмануть «костлявую старуху». Получив свободу, моряки, решительно настроенные избавить фрегат от испанцев, неслышно рассыпалась по кораблю.

Третья группа во главе с капитаном через разобранный потолок поднялась на бак и оттуда крадучись прошмыгнула на палубу.

Освежившись обильным ливнем, остров, погружённый в сладкую умиротворённую дрёму, безмятежно отдыхал. Тропическая ночь в этих широтах наступала мгновенно, словно обрушиваясь тяжёлым полотном, и в считаные минуты покрывала всё вокруг густой мглой. На фоне угасающего неба ещё чуть различались очертания острова, да через просветы в тучах несмело поглядывали на землю лукавые звёзды. Над водой клубился лохматый туман и, расползаясь замысловатыми завитками, медленно поднимался к бортам корабля, окутывая палубу зыбким невесомым одеялом. Это удивительное явление создавало иллюзию, что корабль находится не на море, а скользит по небесам, ныряя в причудливые облака.

Расслабленные ночной прохладой часовые на палубе «Поцелуя Фортуны» устало зевали. Считая своё утомительное бдение бессмысленным, солдаты мечтали поскорее сдать вахту и завалиться спать, а не стоять в этом влажном липком мареве, ожидая неизвестно чего. Но в это время прижавшись к доскам настила и не желая оказаться замеченными с пришвартованного рядом «Благого Вестника», корсары осторожно подкрадывались к беспечным жертвам. Не издавая ни малейшего шороха, французы возникали из ночи, словно призраки, неся беспощадную смерть испанцам.

Чуткое ухо капитана неожиданно услышало негромкий всплеск. Всмотревшись в темноту, де Дюран разглядел в проплешине тумана небольшой плот, опасливо крадущийся к фрегату. Это Ланс с ребятами, оставшимися на берегу, под покровом ночи намеревались спасти товарищей. Всплеск привлёк внимание и одного из стоявших в карауле солдат. Пытаясь понять, что могло взывать подозрительный звук, он отошёл от фонаря к борту. Но стоило ему скрыться в ночной тьме, как его настигла зловещая тень, и поддерживаемый сильными руками капитана солдат беззвучно сполз вдоль фальшборта.

Нихель с мягкостью кошки, удивительной для такого здоровяка, неслышно проскользнул к другому часовому, и тот, испустив глухой вздох, обмяк. Пират аккуратно уложил беднягу на палубу и сбросил Лансу верёвочную лестницу. Увидев Нихеля, парни на плоту не сильно удивились чудесному воскрешению чернокожего верзилы, поскольку из своего укрытия в отличие от испанцев видели, как тот карабкался по якорной цепи на фрегат. Но радость от вида негра отошла на второй план, моряки торопились броситься на помощь товарищам. Правда, когда плот пришвартовался, и флибустьеры один за другим поднялись на корабль, с испанцами на «Поцелуе Фортуны» было уже покончено. Корсары успели вооружиться пистолетами, мушкетами и шпагами, захваченными у испанских солдат, к тому же они вернули и своё ранее отобранное оружие, взломав оружейную комнату. Всё произошло настолько тихо и слажено, что на «Благом вестнике» никто и не заметил, как на постах вместо испанских часовых появились французские флибустьеры. А Тэо, увидев свет, струящийся из неплотно прикрытой двери, направился к своей каюте.

Проводив галеон адмирала, барон де Бергани праздновал победу. Аристократический проходимец по-хозяйски обосновался в каюте графа де Дюрана и приказал принести себе выпить. Когда стюард выполнил приказание нового хозяина корабля, Эмиль, устроившись за столом, наполнил рюмку элем и, поздравив самого себя, одним залпом её опустошил. Вальяжно развалившись в кресле, барон, прихлёбывая спиртное, бесцеремонно закинул ноги на стол и закурил сигару. Мечтательно устремив взгляд в потолок, де Бергани пускал кольца дыма, бессмысленно наблюдая, как сизое облачко, медленно поднимаясь ввысь, постепенно растворяется в воздухе. Будущее рисовалась предателю в радужных красках, и, представляя свою дальнейшую безбедную жизнь, он самодовольно улыбнулся. Тут внимание барона привлекла шкатулка, и, потянувшись, он взял её в руки. Де Бергани открыл вещицу, из неё полилась нежная мелодия, а перед зеркалом начала вращаться маленькая русалочка. Презрительно скривившись, господин фыркнул, но отодвинув крышку, обнаружил внутри женские украшения, и на физиономии негодяя тут же появилась довольная ухмылка. Вытряхнув из шкатулки содержимое, Эмиль уже собирался положить всё в карман, как его внимание привлекла неожиданно заскрипевшая входная дверь. Де Бергани хотел было возмутиться: кто посмел явиться к нему без стука?! – но подняв глаза, предатель оцепенел от ужаса. На пороге с перепачканным кровью лицом и с горящими от гнева глазами стоял капитан Корбо. Выходец с того света направил на барона пистолет и показал знаком, чтобы Эмиль не смел шуметь.

В панике осознавая, что растерзанный акулами капитан пришёл отомстить за свою смерть, Де Бергани побледнел, часто захлопал глазами и, продолжая сжимать в руке драгоценности, поспешно вскочил с места. Корбо перевёл взгляд на руку барона, сжимающую украшения его жены, и злобно прищурился. Поймав ледяной взгляд призрака, Эмиль буквально почувствовал, как его обдало мертвецким холодом, и, лихорадочно застучав зубами, он начал дрожащими руками торопливо запихивать драгоценности обратно в шкатулку.

Догадавшись о причине животного страха высокородного негодяя, капитан хищно улыбнулся.

– Ну что, де Бергани, я вернулся за тобой, – подтвердил опасения доносчика призрак.

Де Дюран неторопливо направился к барону. Глаза Эмиля наполнились кричащим ужасом, он всем телом мелко затрясся и неожиданно обмочился в штаны. Причем, чем больше растекалась под трусом лужа, тем шире становились его глаза. Заметив конфуз аристократа, капитан брезгливо поморщился:

– Ну вот! Взял и нагадил в моей каюте… – недовольно фыркнул мертвец, и предатель грохнулся в обморок.

Покинув каюту, капитан приказал связать предателя и закрыть его в трюме, что моряки выполнили с большой охотой. Не обнаружив на «Поцелуе Фортуны» ни жены, ни сына, граф предположил, что его семья находится на «Благом Вестнике».

Без единого выстрела освободив свой фрегат, французы поспешили на пришвартованный рядом испанский корабль. С ловкостью хорьков, проникающих в клетку к курам, корсары беззвучно прошмыгнули на палубу «Благого Вестника». Де Дюран отдал приказ не истреблять команду капитана дель Сильво поголовно. «Всех, кто не станет оказывать сопротивления, просто закрыть в трюме! Позже с ними разберёмся», – пояснил он, и сам, ступив на вражеское судно, первым делом решил наведаться в каюту капитана.

Глава 10

Даниэль спокойно спал, когда в комнату неслышно зашёл человек и, завладев оружием испанца, потормошил его за плечо. Дель Сильво, протирая глаза, недовольно взглянул на наглеца, посмевшего его потревожить, и тут же окончательно проснулся:

– Граф? – несколько удивился он, но тут же удовлетворённо хмыкнул. – Вы всё-таки сумели спастись.

– Даниель, вы единственный человек, кто не принял меня за приведение, – усмехнулся де Дюран. – Да, я смог избежать столь печальной участи. Согласитесь, стать завтраком для акул не особо приятная смерть.

– У меня сразу возникло подозрение, что из воды вытащили не ваши останки, – улыбнулся испанец и пояснил: – Те руки были с грязными ногтями, а, насколько я помню, свои вы всегда держали в чистоте… Хорошо разыграно, – отметил Даниэль и, услышав шум за дверью, обречённо догадался: – И вы захватили мой корабль.

– Я не мог бросить умирать своих людей, – ответил Тэо. – Думаю, на моём месте вы поступили так же.

– А как я объясню адмиралу ваше воскрешение? – растеряно спросил Даниэль.

– А причём тут вы? Пусть сам додумывается, – хмыкнул Тэо.

Дель Сильво озабоченно прислушивался к шуму, доносящемуся с палубы, и де Дюран, догадавшись, чем обеспокоен капитан, пообещал:

– Всем, кто не участвовал в казни над моими людьми, я сохраню жизнь. Ну а палачей ждёт неизбежное возмездие. Можете передать адмиралу, что и его рано или поздно настигнет кара, я обязательно доберусь до него. А вам, капитан, лучше не сопротивляться и последовать за своей командой, – посоветовал граф, и дель Сильво послушно поднялся с кровати. Быстро одевшись, он направился к выходу, но Тэо его задержал. – Даниэль, а где моя жена и сын?

Остановившись, барон виновато потупился:

– Адмирал увёз Эстель и мальчика с собой, – ответил он и уточнил: – Сеньор дель Альканис отправился в Пуэрто-Бельо. Но вы не волнуйтесь, граф. Адмирал не причинит вреда сеньоре. Насколько я понял, он испытывает к Эстель нежные чувства, – предположил Даниэль, но подобное сообщение не особо порадовало супруга.

Оба капитана вышли на палубу: дель Сильво отправили в трюм к своей команде, а де Дюран, убедившись, что сопротивление испанцев подавлено, а корабль захвачен, вернулся в свою каюту. Расположившись в кресле, Тэо напряжённо размышлял. Душу мужчины тревожила судьба жены и сына, и, угрюмо уставившись в одну точку, он, вспоминая испуганные глаза Эстель, прижимающей к себе ребёнка, грозно хмурился. Неожиданно взгляд де Дюрана упал на шкатулку жены, которую он когда-то купил ей в порту Алжира. Тэо открыл крышку и, слушая знакомую мелодию, печально смотрел на маленькую хрупкую русалочку. Сердце мужчины невыносимо застонало, его ноздри хищно задрожали, а на скулах заходили судорожные желваки. Заглянув в себя, корсар отчётливо осознал: он готов разорвать любого, кто попробует причинить вред его любимой женщине и единственному сыну. Всю ночь капитана поедала ярость, и, проклиная себя за непростительную беспечность, он, думая об адмирале, чувствовал, как из глубины его души выбирается злобное чудовище, о котором Тэо давно позабыл, а это чудище, незримо разрастаясь, заполняло собой всё его тело.

Утром, убирая последствия ночной резни, команда суетливо сновала по кораблю, когда дверь капитанской каюты распахнулась, и Тэо вышел на палубу. Завидев капитана, команда застыла, в растерянности разглядывая уже забытую чёрную рубаху и штаны. Де Дюран передал боцману голубое полотнище:

– Поднять флаг! – приказал он и уверено взошёл на мостик.

Увидев своего капитана в старой одежде пирата, команда настороженно переглянулась, а когда поднимающийся штандарт с чёрным нахохленным вороном, развернувшись, затрепетал на ветру, над бухтой пронёсся рёв:

– Корбо!

– Корбо!

– Корбо вернулся! – восторженно завопила сотня хриплых глоток, и парни взялись палить в воздух.

Капитан сурово оглядел корабль. «Ну что ж, сеньор дель Альканис. Вы хотели войны? Вы её получите!» – подумал корсар и зловеще усмехнулся…

Как и обещал капитан, всех палачей настигло возмездие, и вскоре безжизненные тела закачались на реях «Благого Вестника». Остальных испанских моряков вместе с дель Сильво французы высадили на остров. Правда, шестнадцать человек рабов-индейцев, выполняющих на корабле черновую работу, выказали желание стать пиратами. Корсары, разумеется, благосклонно приняли пополнение. Крепкие руки всегда были на вес золота, тем более сейчас, когда предстояло вести два корабля одновременно, и новобранцы безотлагательно влились в команду. Позже на палубу выволокли предателя де Бергани.

– А с этим что будем делать? – злобно сверкнув глазами, поинтересовался Санчес.

Капитан пристально взглянул на доносчика, и барон вновь мелко затрясся.

– Какие будут предложения? – мрачно усмехнулся Корбо.

– Пусть тоже попробует, каково это дожидаться, когда тебя заживо сожрут акулы! – вспоминая смерть товарищей, с ненавистью взглянул на предателя Нихель, и корсары одобрительно загалдели:

– Правильно! Это он предложил адмиралу такую казнь! – согласилась команда.

Недолго думая, моряки, подскочив к барону, начали его вязать. Пронзительно завизжав, словно пойманная живодёром свинья, де Бергани с отчаянной яростью пытался вырваться, но мольбы мерзавца не тронули опалённые сердца морских разбойников, и Эмиль, оглашая жалобным воем округу, вскоре плюхнулся в воду. Завывания предателя длились недолго, а его истошные крики вскоре возвестили о страшной смерти никчёмного человека.

Настала пора сниматься с якоря, и команда вопрошающе уставилась на капитана. Вспомнив о распоряжении адмирала привести «Поцелуй Фортуны» в Сантьяго-де-Кубу с развешанными на его реях трупами французских моряков, Корбо решил исполнить приказ сеньора:

– Ну что, парни! Доставим в кубинскую гавань останки испанских палачей?! – оглядел он команду.

Хотя подобная безрассудная идея не несла никакой материальной выгоды, она понравилась отчаянным авантюристам… Злость на испанцев оказалась сильнее их алчности и чувства самосохранения, а потому корсары с азартом поддержали план, позволяющий изрядно насолить идальго и потрепать важным сеньорам перья.

На подходе к порту кто-то предложил для пущего устрашения испанцев и личного развлечения самим обрядиться в лохмотья и вымазаться сажей, чтобы больше походить на мертвецов. Подобная потеха пришлась джентльменам удачи по вкусу, и мужчины, перекидываясь непристойными шутками, с азартом взялись готовить нужный антураж.

Добравшись до побережья Кубы, команда, наслаждаясь придуманной забавой, самозабвенно разыгрывала представление. Французов непомерно забавляла организованная им испанцами торжественная встреча, но, несомненно, ещё большее удовольствие разбойники получили, увидев, сколько страха на неискушённую публику они сумели нагнать своим «оживлением». Ни одна пушка на форте не огрызнулась в ответ ожившим «мертвецам»! И беспрепятственно расстреляв пришвартованные корабли и крепость, корсары некоторое время любовались видом устроенного ими бедлама и, выполнив задуманное, удовлетворённо и безнаказанно удалились обратно в море.

Пираты не высаживались на берег. Они понимали: их слишком мало для штурма города, и рано или поздно солдаты гарнизона поймут, что никакие они не призраки, а смертные люди, и организуют отпор. А потому французы не стали испытывать судьбу и быстро ретировались. К грабежам в городе команда «Поцелуя Фортуны» не имела никакого отношения. Просто воспользовавшись общим смятением и пожаром, местные разбойники под шумок решили выпотрошить господ, а к бандитам вдохновлённые царившим хаосом вскоре присоединились оголодавшие от задержки жалования солдаты, а также наиболее предприимчивые и отчаянные рабы и слуги. Но охвативший жителей суеверный страх, приписал сие деяние ожившим пиратам.

Посеяв хаос в Сантьяго-де-Куба и напугав всё побережье, «Поцелуй Фортуны» и «Благой Вестник» вполне довольные собой направились на Черепаший остров. По дороге корсары избавились от издающих смердящий запах безобразных «украшений» корабля и с облегчением выкинули теперь уже ненужные трупы палачей в море. Но прежде чем направиться на Тортугу, моряки, желая привести парусники и себя в порядок, завернули на необитаемый островок. Передохнув и смыв с лиц и тел устрашающий грим, безжалостные шутники, не торопясь, двинулись дальше, а жуткая молва о корабле мертвецов, возглавляемом самим дьяволом в обличье растерзанного акулами капитана Корбо, с удивительной скоростью понеслась от посудины к посудине, заполняя невероятными слухами все портовые кабаки Антильского моря.

Воспалённый мозг перепивших моряков рисовал жуткие картины истерзанных трупов, приписывая капитану и его команде ужасные кровавые злодеяния, и, слушая столь невероятные россказни, души суеверных граждан наполнялись благоговейным трепетом. Наслушавшись подобных историй, случайная рыбацкая барка, заметив на горизонте голубой флаг с чёрным пятном, старалась подобру-поздорову убраться с пути судна, возвратившегося из ада. Таким образом и налетело судёнышко перепуганных испанцев на рифы. Но одному из рыбаков повезло: он, ухватившись за обломок мачты, не утонул, а позже его подобрали французские пираты.

Страшные слухи успели обогнать даже самих виновников переполоха, и когда «Поцелуй Фортуны» и «Благой Вестник» подошли к Тортуге, появление кораблей вызвало на берегу тревожное волнение. Среди поселенцев разгорелись споры: тронут ли своих живых собратьев мёртвые пираты или нет? И люди, напряжённо наблюдая за приближением парусников, в нерешительности гадали, стоит ли уже «делать ноги» или лучше просто усердно молиться за спасение своей души и тела.

Но когда стало ясно, что команда жива и в своём большинстве цела и невредима, восторгу жителей не было предела. Такого триумфального возвращения пиратов Тортуга не помнила давно. Друг Корбо, граф де Тюрен, с радостью обнял товарища и повинился, что успел заказать по графу де Дюрану панихиду. Тут же извинившись, Одэлон послал слугу к настоятелю церкви с просьбой поставить свечу за здравие капитана и предложил в ближайшее время провести службу с восхвалением всех святых, покровительствующих отважным мореплавателям.

Таверны ломились от народа, но капитан Корбо не был склонен развлекаться, заливая бочками эля глотки флибустьеров. Сердце Тэо рвалось в море, он терзался мыслью о судьбе жены и сына. Адмирал де Тюрен как раз собирал флотилию для рейда по испанскому побережью, и появление капитана Корбо оказалось как нельзя кстати.

Пока французы готовились к походу и собирали корабли, до графа де Дюрана дошло неприятное известие о скорой свадьбе адмирала дель Альканиса, а услышав имя невесты, Тэо и вовсе впал в уныние. Он не мог поверить, что Эстель по собственной воле могла дать согласие на брак с престарелым сеньором, и решил во что бы то ни стало добраться до Порто-Бельо, разобраться с адмиралом и вернуть жену. Когда же сборище пиратов задалось вопросом, какой из колониальных городов «осчастливить» своим визитом, граф предложил захватить именно Пуэрто-Бельо. Правда ему пришлось выслушать веские возражения каперов, сомневающихся в возможности взять хорошо укреплённую цитадель, но Корбо предложил дерзкий план, и, доверившись отчаянному капитану, пираты решились на авантюру.

Вскоре французская эскадра снялась с якоря и отправилась к берегам испанских колоний. Покидая берег Черепашьего острова, граф де Дюран не обратил внимания на небольшое пиратское судно, ведущее «испанца» к Тортуге. Торопясь достигнуть цели, Корбо проследовал мимо, и отец не узнал, что его сыну уже ничего не угрожает.

Глава 11

Скалистые очертания Панамского перешейка заботливо охватывали каменными объятиями живописную бухту в окрестностях Пуэрто-Бельо. Уютная гавань успела проснуться ото сна и даже отслужить воскресную службу, когда на горизонте показались ослепительно белые паруса неизвестной флотилии. Но восхитительный пейзаж побережья не волновал воображение французских пиратов, они давно привыкли к красотам Нового света и не обращали внимания на местное буйство природы. Адмирала де Тюрена больше заботил вид мрачной крепости, возвышающейся на скале. В месте, где река Чагрес впадает в Антильское море, вздымались четыре башни, защищающие город, и со стороны моря фортеция казалась совершенно неприступной.

Встревоженные жители Пуэрто-Бельо насторожено наблюдали за приближением вражеской эскадры и, вспоминая прошлые нападения пиратов, взволнованно переговаривались. Многие поспешили разойтись по домам: кто прятать деньги и драгоценности, а кто намеревался от греха подальше своевременно покинуть город.

Башни форта вновь громыхнули. Несколько ядер на этот раз достигли цели, задев «Святой Людовик» и пару кораблей поменьше, но те, что угодили в «Поцелуй Фортуны», отскочив от борта, как от заговорённого, оставили на корпусе лишь небольшие отметины. В рядах испанских солдат невольно начала нарастать тревога, и они, с опаской поглядывая на мистический корабль, взволнованно перешёптывались. Противник не догадывался, что борт фрегата способен был выдержать попадания орудий и с меньшего расстояния, но дух испанских бойцов значительно ослаб, и это не добавляло канонирам меткости. Пираты в свою очередь огрызнулись залпом, но корабельные орудия, изначально гораздо более слабые относительно береговых, тоже не причинили особого вреда форту, разве что нанесли урон прибрежным скалам и пощекотали нервы испанцам.

Увлечённые обстрелом пиратской флотилии, защитники крепости не заметили, как из леса вышел вооружённый отряд. Испанцы не знали, что с первыми лучами солнца, часть судов зашла с противоположной стороны гавани, где и высадила десант из пятисот человек. И вот теперь под предводительством капитана Корбо войско морских разбойников двинулось на город. Благодаря бежавшим рабам, флибустьеры имели подробную карту Пуэрто-Бельо, а потому свободно перемещались по его закоулкам, будто всю жизнь проживали здесь, и в считанные минуты оказались у фота.

Наконец увидев опасность, солдаты открыли суетливую стрельбу из мушкетов и даже успели сбросить на головы французов несколько горшков с подожжённой смолой, но к этому времени в нескольких местах отчаянные парни успели подтащить приставные лестницы и ловко вскарабкаться по ним на стену. Другие же, умелым движением закинув «кошки» на зубцы крепости, с привычной сноровкой резво штурмовали форт. Возглавляя отряд, Корбо одним из первых оказался на стене цитадели. Незамедлительно кинувшись в рукопашную, капитан крушил противника, сметая всё на своем пути и позволяя остальным корсарам подняться следом за ним. Лавина морских разбойников захлестнула фортецию и завязалась кровавая схватка.

Дель Альканис подъезжал к своему особняку, когда до него донёсся яростный рёв и звуки мушкетной стрельбы, исходящие со стороны крепости. Повернувшись, сеньор пригляделся и увидел, как на стены цитадели, нападая с суши, забираются разбойники. Догадавшись о коварной уловке пиратов, адмирал нахмурился и заволновался. Быстро сообразив, что когда флибустьеры разделаются с защитниками форта, то тут же бросятся грабить город, сеньор перешагнул порог и начал поторапливать слуг. Сборы адмирала оказались недолгими, поскольку все вещи были давно погружены на повозки, и возницы только ожидали приказа отправляться в дорогу. А то ценное, что господин не планировал забирать с собой, хранилось в надёжном тайнике, о существовании которого знали лишь избранные, те, кому маркиз всецело доверял. Отдав необходимые распоряжения, дон Хосе вошел в комнату к Эстель и потребовал:

– Срочно собирайтесь!

– Я никуда не поеду! – твёрдо заявила женщина и, гордо вскинув, голову добавила: – Мой муж жив! И он придёт за мной!

Адмирал, злобно прищурившись, смерил графиню взглядом и усмехнулся:

– Не повторяйте бред, придуманный суеверными дураками. Думаете, пират воскрес из мёртвых, чтобы спасти вас? – засмеялся он и насмешливо поинтересовался: – Истинная католичка готова жить с дьяволом в обличие своего Корбо?

– Дьявол – это вы, адмирал! – возразила Эстель. – А Тэо жив! Я точно знаю!

– В любом случае, дьявол он или нет, но вы поедет со мной! – резко ответил дель Альканис. – Теперь вы моя жена!

– Наш брак не имеет силы! Он не законен, поскольку мой муж жив! – пыталась сопротивляться женщина.

– Я прикажу вас связать, если вы будете и дальше противиться, – разозлился адмирал. – И не забывайте о нашем договоре! Раз вы отказываетесь выполнять ранее обговоренные условия, мне ничего не стоит послать людей в монастырь и свернуть вашему воронёнку шею, – пригрозил маркиз.

Взглянув на мучителя ненавидящими глазами, Эстель поняла, что этот человек, не задумываясь, выполнит свою угрозу, и под торжествующим взглядом адмирала покорно направилась к выходу. Между тем челядь торопливо загружала свои вещи и скарб в телеги, и сеньор Альканис в сопровождении приближённых домочадцев, спеша покинуть пределы Пуэрто-Бельо, тут же тронулся в путь. В доме остались несколько черновых слуг и рабы. Бедолагам просто не хватило места на повозках, и маркиз, приказав охранять оставшееся имущество, просто их бросил. Теперь они, встревоженно провожая глазами своего господина, не знали, чего ждать от дальнейшей судьбы.

Между тем сражение на форте продолжалось. Испанцы отчаянно сопротивлялись, но флибустьеры все же потеснили противника. Едва орудия крепости замолчали, французская эскадра уверенно вошла в гавань и открыла огонь по пришвартованным торговым кораблям и городу. Немногие оставшиеся на берегу зеваки в испуге разбежались, полностью расчистив пристань. Жители, пытаясь прятаться в домах и укромных местах, молили бога о спасении и одновременно чертыхались при каждом пиратском залпе.

Бой продолжался, но не прошло и часа, как над крепостью взвился флаг французских корсаров. Оглядев с высоты башни гавань, Корбо нахмурился: его глазам предстала неприглядная картина захвата города. Морские разбойники успели высадиться на берег и, рассыпавшись по улицам, занялись грабежом. Понимая, что ему стоит поторопиться, капитан с небольшим отрядом, не откладывая, направился в особняк адмирала. Совсем скоро он ворвался в дом, но тот оказался пуст. Опасаясь расправы, немногочисленная челядь растеряно жалась к стенам и охотно объяснила графу, что сеньор Альканис, прихватив барахло и молодую жену, сбежал.

Корбо от злости зарычал и, встряхнув одного из слуг, потребовал рассказать, куда отправился господин. Охваченный страхом человек выложил всё, что знал, и даже указал дорогу, по которой улизнул хозяин. Кроме того, желая услужить пирату, рабы сообщили, что адмирал успел отправить в Панаму гонца с просьбой выслать в Пуэрто-Бельо отряд солдат. Выпустив из хватки бедного слугу, капитан, напряжённо сжав зубы, задумался. Предполагая, что отягощённый поклажей сеньор Альканис не мог далеко уйти, де Дюран потребовал найти лошадей, и вскоре отряд корсаров пустился в погоню.

Доверху груженые повозки богатых жителей, громыхая и поскрипывая, катились по дороге, окружённой болотистыми джунглями. Кроме дель Альканиса из Пуэрто-Бельо успели удрать ещё с десяток таких же сообразительных горожан, и процессия, направляясь в сторону Панамы, растянулась на несколько десятков метров. Знатные сеньоры конечно торопились скрыться от разбойников, но колонна, сдерживаемая неповоротливыми телегами, двигалась недостаточно быстро, и сколько ни старался адмирал поторапливать возниц, всё равно перемещаться быстрее не получалось, и маркиз злился.

Дон Хосе всерьёз опасался, что пираты, надеясь поживиться, вполне могут организовать преследование. «Особенно, если кому-то из команды капитана Корбо действительно удалось выжить», – размышлял сеньор. Он понимал, люди графа де Дюрана мечтают отомстить за его гибель и смерть своих товарищей, а потому с большой вероятностью разбойники будут искать главного виновника учинённой расправы. Но кто бы ни скрывался под личиной и знаменем известного пирата, адмирал не собирался сдаваться. Сеньор велел слугам и солдатам, охранявшим процессию, оставаться начеку, а сам, старательно прислушиваясь, нет ли за ними погони, держал пистолет наготове и постоянно поглядывал назад.

Эстель не менее взволновано следила за дорогой, но женщина, наоборот, с нетерпением ждала появления пиратов. Она искренне верила, что муж скоро спасёт её из лап ненавистного адмирала, а затем вместе они смогут вернуть сына.

Звуки выстрелов становились всё дальше и вскоре вовсе перестали доноситься до слуха людей. Маркиз облегчённо вздохнул и решил, что они смогли избежать опасности. Шелест тропических великанов умиротворял, лишь встревоженные появлением людей птицы возмущённо щебетали, порхая с ветки на ветку, и дель Альканис уже готов был насладиться красотами природы, но тут к нему подскочил солдат.

– Сеньор, один из индейских рабов утверждает, что слышит топот лошадей, – сообщил он, и адмирал озабоченно нахмурился.

Желая встретить предполагаемого противника во всеоружии, дель Альканис приказал одной из повозок перегородить дорогу. Солдаты и господа, ощетинившись мушкетами, под прикрытием телеги ожидали появления разбойников, и вскоре из-за поворота показался конный отряд. Впереди мчался всадник в чёрном одеянии, и, к своему изумлению, дон Хосе узнал в предводителе пиратов Корбо. Даже у столь циничного человека, как сеньор дель Альканис, при виде воскресшего мертвеца кровь застыла в жилах, а по спине поползли липкие мурашки. Чего уж говорить о суеверных слугах, если у самого адмирала подкосились колени. Увидав чёрную фигуру, солдаты, наслышанные о страшном капитане, с перепуга начали палить, а следом не удержались и разрядили оружие и господа. Правда с такого расстояния пули не могли навредить преследователям, и они беспрепятственно продолжали нестись вперёд.

Понимая, что расплата близка, солдаты судорожно перезаряжали оружие, но пираты, оказавшись на достаточном расстоянии, сами ответили огнём. Залп корсаров оказался гораздо эффективнее беспорядочной пальбы потерянных испанцев, и несколько человек упали сражённые. С ужасом наблюдая за приближением разъярённого призрака, солдаты никак не могли зарядить мушкеты, порох в их трясущихся руках рассыпался, пуля не желала вкладываться в дуло, а шомпол никак не мог попасть в ствол. Чувствуя, что сейчас гнев корсара обрушиться на их несчастные головы, испанцы, отбросив бесполезные мушкеты, выхватили шпаги в слабой надежде защититься от мертвецов. Подлетев к обозу, Корбо резко остановил коня и грозным взглядом оглядел взволнованную публику.

– Я никому не причиню вреда и всех отпущу вместе с барахлом, если адмирал вернёт мою жену и сына! – воскликнул де Дюран, и господа настороженно переглянулись.

Пират выглядел вполне живым, и, похоже, его не интересовали ни деньги сеньоров, ни тем более их души. Требовательные взоры испанцев устремились к маркизу, и дон Хосе от злости просто позеленел. Смерив капитана взглядом, дель Альканис окончательно убедился, что тот жив, хотя до конца не понимал, как это ему удалось:

– По-видимому, Корбо, тебе, в самом деле, помогает дьявол! – прошипел адмирал и пригрозил: – В следующий раз я сожгу тебя на костре. Думаю, тогда ты не вернёшься из ада!

– Похоже, вы забыли, сеньор, я уже горел однажды, – усмехнулся Тэо, и, услышав его слова, испанцы не поленились наложить на себя крестные знамения. – А потому лучше придумайте что-то поновее… Да побыстрее! Поскольку и мне, и моим парням не терпится расквитаться с вами за ваши злодеяния, – зло прищурился капитан, но предложил: – Лучше отдайте мою жену и сына по-хорошему, тогда я позволю вам убраться ко всем чертям.

Эстель, сияя от счастья, смотрела на мужа. «Наконец все мои беды закончатся!» – верила она. Отыскав в толпе горящие восторгом глаза любимой, Тэо чуть улыбнулся и, став тут же суровым, перевёл взгляд на маркиза. Дель Альканис напряжённо сжал челюсти и сжигаемый ненавистью стойко встретил взгляд капитана. Всё естество сеньора взбунтовалось. Он опять проиграл пирату?! Это было выше его сил. Черная злоба заполнила душу испанского аристократа, а в его сердце клокотала лютая ревность к проклятому выскочке-французу.

– Вашего сына здесь нет. Он в надёжном месте, – выдавил адмирал.

– Сеньор Альканис, тогда отдайте женщину! – вдруг раздался голос одного из высокородных беглецов. – В конце концов, она его законная супруга. А с нами наши жёны и дети! Мы не хотим рисковать своими близкими ради вашей прекрасной дамы, – возмутился глава семейства, и, поддерживая его слова, остальные господа одобрительно загалдели.

Взглянув на своих людей, адмирал понял, что они так же не горят желанием рисковать жизнью из-за прихоти хозяина овладеть чужой женой, и дон Хосе мрачно процедил:

– Приведите сеньору…

Толпа облегчённо вздохнула, а капитан широко улыбнулся. Эстель, не спуская горящих глаз с любимого, поспешно подошла к адмиралу. Дель Альканис взглянул на счастливо сияющую женщину, затем на ликующего корсара, и в его голове неожиданно родилась гнусная идея. Он ядовито усмехнулся и неожиданно приставил к голове женщины пистолет. Заметив, как Тэо дёрнулся, готовый напасть, адмирал воскликнул:

– Не двигайся, Корбо! Иначе я выстрелю! – предупредил он, и граф замер. – Давай поговорим, капитан, – предложил дон Хосе, и змеиная улыбка тронула его тонкие губы. Все вокруг, включая пиратов, настороженно взглянули на сеньора. – Ты мечтаешь вернуть жену, Корбо? – ехидно промурлыкал дель Альканис и прищурился. – Ты так любишь эту девушку? Понимаешь, я тоже люблю её, – притворно вздохнул маркиз. – Я полюбил её раньше, чем ты, пират! Но сначала мне помешал смазливый Альваро, а затем ты, – со злостью проговорил мужчина и, немного помолчав, уже спокойно добавил: – Теперь она моя… Нас обвенчали в церкви… И я не хочу терять её. Так же, как и ты. Так как нам быть, Корбо? Как поделить женщину? – задал вопрос сеньор и устремил немигающий взгляд на капитана.

– Отпусти её. Она не любит тебя, – глухо проговорил Тэо и предложил: – Если хочешь, устроим поединок.

– Не-е-ет, Корбо… Это слишком просто… – мерзко захихикал маркиз. – Мы можем по-другому состязаться, кто сильнее любит женщину, – загадочно улыбнулся он и, выдержав многозначительную паузу, продолжил: – На что ты готов ради неё? Ты готов отказаться от жены ради сохранения её жизни? – самодовольно прищурившись, поинтересовался дон Хосе, и его улыбка напомнила оскал крокодила. Не понимая, куда клонит сеньор, капитан нахмурился, а тот пояснил: – Я скорее убью её, чем отдам тебе, – признался адмирал, с удовлетворением заметив, как де Дюран побледнел. – Я достаточно терзался, представляя её в твоих объятиях, и не хочу заново испытывать те же мучения, – твёрдо заявил дель Альканис и, испытующе взглянув в глаза пирата, желчно улыбнулся. – А что выберешь ты? Отдашь её мне? Или пусть она умрёт?

Постепенно осознавая, что затеял негодяй, Тэо растеряно переводил взгляд с усмехающегося адмирала на испугано раскрывшую глаза Эстель. Капитан прекрасно понимал: он не успеет спасти жену, если сеньор нажмёт на курок. От мысли, что в любую секунду его любимая может лишиться жизни, им овладело смятение, а дель Альканис с холодной усмешкой продолжал ожидать ответа. На лице девушки не осталось ни кровинки, и, с тоской взирая на мужа, она задрожала. Но Эстель заставил дрожать не страх за себя, а ужас от осознания того, что ей навсегда придётся остаться с ненавистным человеком, и в подтверждение её предположения Корбо произнёс:

– Не трогай её… Я уйду…

Адмирал расплылся в торжествующей гримасе:

– Похоже, я всё же сильнее люблю её, – удовлетворённо засмеялся сеньор, но тут же стал абсолютно серьёзным и ожесточенно заявил: – Ты больше не будешь пытаться вернуть Эстель! Любую попытку догнать нас или появится в городе, где мы будем жить, я буду расценивать, как угрозу! И она умрёт! – пообещал дон Хосе. – Думаю, теперь любое место, где я окажусь со своей женой, будет самым безопасным с точки зрения нападения на него пиратов, – снова засмеялся адмирал и, не отпуская оружия от головы женщины, потащил бедняжку к повозке и заставил в неё сесть.

Маркиз приказал трогаться, и обоз медленно пополз вперёд. Последняя телега, преграждающая дорогу, тоже развернулась и последовала по дороге, завершая процессию.

– Найди нашего сына! Он в монастыре! – в отчаянье крикнула Эстель, и адмирал, гневно взглянув на неё, заставил сеньору замолчать.

Потухшим взглядом капитан провожал любимую и, наблюдая, как она становится всё дальше, с каждой секундой ощущал, как его душу всё больше захватывает жгучее исступление. Сердце Тэо взвыло от боли. Минуту назад он был счастлив и уже собирался обнять Эстель, но неожиданно окончательно её потерял.

Испанцы настороженно поглядывали на застывших пиратов, но когда они с любопытством переводили взгляды на адмирала, людьми овладевало гнетущее чувство. Ощерившись в дьявольском оскале, маркиз продолжал держать пистолет у головы женщины, а бедная Эстель со смертельной тоской в глазах, не отрываясь смотрела на мужа. По щекам сеньоры текли горячие слёзы, казалось, будто её собираются похоронить заживо.

Чувствуя, ещё немного – и он сам заплачет, Корбо опустил голову и обречённо вздохнул. Хвост процессии, вильнув, скрылся за поворотом, а Тэо, сдерживая ярость, не двигался с места. Он не понимал: как ему быть дальше? Изводимый жалким бессилием, он хотел громко, насколько хватило бы сил, взреветь, завыть, зарычать. Наполнить лес диким рёвом, чтобы вся земля содрогнулась от его безграничного отчаянья! Но он продолжал молча стоять на месте.

Корсары растеряно топтались рядом и сочувственно смотрели на капитана:

– Может, попытаемся, пробравшись через лес, отбить сеньору? – несмело предложил Санчес.

– Ты слышал, что обещал адмирал? – угрюмо ответил Корбо. – Эстель умрёт при любой попытке её освободить. И Альканис это сделает, – абсолютно точно понял он. – Главное для адмирала – победить меня, и желая добиться своего, он не пожалеет никого…

Дорога назад казалась невыносимой. Память упрямо возвращала капитана к далёкой встрече с Эстель. До сих пор Тэо не забыл, насколько восторженно колотилось его сердце, когда он первый раз её поцеловал. А какой восторг испытал от близости со своей прекрасной и недосягаемой Звездой. Он помнил, какое необъяснимое волнение накрыло его, когда понял, что дорог ей, и насколько был счастлив от её робких и в то же время жарких прикосновений.

Представляя желанный образ женщины, де Дюран тяжело тряхнул головой. За все годы, прожитые с женой, он перестал задумываться о том, насколько она ему дорога. Эстель была рядом, и этого было достаточно. Когда он уходил в походы, конечно, неизменно скучал по жене и детям, но зная, что скоро вернётся и сможет обнять их, никогда не испытывал особой тоски. Только сейчас Тэо неожиданно осознал, как переживала Эстель, когда он, оставив её на берегу, отправлялся в неизвестность.

Теперь в неизвестность ушла она, и сердце мужчины, раздирая душу на части, рвалось наружу. «Как я мог так опрометчиво потерять её? Как мог так просчитаться? Как теперь мне жить без неё и без сына? – обречённо размышлял капитан, но тут в голове проскользнули последние слова Эстель. В тот же момент Корбо вышел из печального оцепенения и напряжённо нахмурился. «Тэо не с ней? Он в монастыре! Я должен найти его!» – настойчиво застучало в висках, и корсар, пришпорив коня, помчался в Пуэрто-Бельо.

Решив, что самое страшное уже позади, челядь сеньора дель Альканиса успела успокоиться, как вдруг в дом вновь вломились пираты. Заново насмерть перепугав прислугу, грозный капитан потребовал рассказать о мальчике, сыне сеньоры Эстель. Конечно же слуги выложили всё, что знали, и даже то, что слышали хотя бы краем уха.

– Значит, мой сын в монастыре?! Каком?! – нахмурился Тэо и уже собрался мчаться за мальчиком, но один из слуг остановил встревоженного отца.

– Господин, Корбо! Ребёнка там нет! – доложил негр. – Я слышал, как сеньор Альканис отправил за мальчиком дона Диаса. Этот Диас со своими дружками частенько выполнял для господина грязную работу, – уточнил раб и, опасливо озираясь, зашептал: – Только эту троицу позже нашли в лесу мёртвыми! А мальчик исчез! Сеньор Альканис тогда ещё страшно ругался на гонца, сообщившего эту новость, и настрого запретил говорить кому бы то ни было, что сына сеньоры Эстель похитили. Я тоже помалкивал… Я боялся разозлить господина, – виновато признался он и поторопился успокоить отца: – Поговаривают, Воронёнка выкрал одни из пиратов. Сеньора Эстель, не доверяла господину и потребовала, чтобы ваш человек проводил её сына до обители. А когда пират вернулся и поговорил с сеньорой, он тут же сбежал. После этого мальчик и пропал, – добродушно рассказал чернокожий.

Граф де Дюран задумался. С одной стороны, он порадовался известию о том, что его сыну удалось сбежать, но с другой стороны, отец не знал, где искать ребёнка, и его душу продолжала изводить тревога. Размышляя над тем, кто тот человек, сумевший похитить из-под носа адмирала виконта, и сопоставив все факты, Корбо пришёл к выводу, что это мог быть Жермон де Дюпре. Корсары рассказывали капитану, что барона увели вслед за Эстель и больше на «Поцелуе Фортуны» его никто не видел. «Если Жермон выкрал Тэо, то скорее всего он повезёт мальчика на Тортугу… Куда ещё податься пирату на Антильском побережье?» – разумно предположил де Дюран и заспешил на корабль.

Шагая по городу, до краёв заполненному лихим разгулом пиратов, Корбо не обращал внимания на дома богатых сеньоров со шныряющими между ними морскими разбойниками. Капитан не участвовал в бесчинствах и грабежах, он прибыл сюда не за этим, но и не мешал флибустьерам потрошить Пуэрто-Бельо. В конце концов, парни вышли в море именно за этим, прекрасно понимал граф и не терзался душевным раскаяньем. Вокруг царил хаос, отовсюду слышался плач и мольбы о помощи, то тут, то там раздавались истошные крики и бессильные проклятия.

В отношении побеждённых корсары вели себя не лучше и не хуже других захватчиков. Все города мира знали, что такое армия победителей: когда улицы заливают кровью, дома разоряют и поджигают, мужчин убивают, а женщин насилуют. Представители цивилизованных стран под различными благочестивыми предлогами без стеснения грабили другие народы и, опустошая всё на своём пути, особо не задумывались над высоким смыслом бытия и ценой человеческой жизни. А потому, являя собой образец культуры, тех государств, из которых они пожаловали, джентльмены удачи вели себя в соответствии с мировоззрением европейских просветителей. И из домов испанских сеньоров на корабли французов сверкающими ручейками потекло золото, серебро, драгоценные камни, предметы обихода и церковные принадлежности. Последним истинно верующие бандиты ничуть не брезговали и в первую очередь обчищали именно церкви и приходы.

Поднявшись на свой корабль, граф де Дюран задумался. Жену забрал адмирал, сын где-то скитается и, поразмыслив, капитан решил, что стоит сначала найти мальчика, а позже он постарается придумать, как, не навредив супруге, вернуть её домой.

Глава 12

Захваченный город со смирением овцы, избавляемой от лишней шерсти, настороженно замер, прислушиваясь к звукам буйного кутежа победителей. Но капитана Корбо больше ничто не удерживало в Пуэрто-Бельо, его сердце рвалось на Торгуту, отцу не терпелось узнать, прав ли он в своих предположениях насчёт сына. Хотя де Дюрану хотелось поскорее сняться с якоря и отправится на остров, ему приходилось считаться с желанием пиратов получить как можно более богатую добычу, и он покорно ждал.

Позволив парням выпустить пар и немного покуражиться, Корбо направился на корабль Оделона и сообщил приятелю сведенья о том, что адмирал дель Альканис успел отправить гонца в Панаму, а потому в городе вскоре следует ожидать испанские войска. Услышав неприятную новость, адмирал де Тюрен собрал капитанов, и корсары весь вечер спорили. Одни задиристо требовали сразиться с испанцами, а другие предлагали, довольствуясь тем, что успели выудить у сеньоров, благоразумно убраться восвояси. Корбо примкнул ко вторым, и большинством голосов сборище постановило: не испытывать лишний раз судьбу, а вернуться в родную гавань.

И вот, по прошествии пары дней со дня собрания, корсарская флотилия неожиданно для горожан гордо ретировалась. Бывало, флибустьеры, захватив и разграбив города, в надежде добиться признания, где богатенькие сеньоры прячут золото и серебро, неделями истязали бедолаг пытками, да ещё требовали от губернатора Панамы огромный выкуп за пленных соотечественников. А потому нынешнее нападение морских разбойников показалось жителям детским развлечением, которое разве что немного пощекотало нервы.

До конца не веря, что на этот раз они смогли отделаться малой кровью, испанцы, провожая глазами вражескую эскадру, облегчённо вздохнули. Французские корабли между тем, чувствуя себя бесспорными победителями, вальяжно следовали к горизонту. Хотя захваченная добыча не могла сравниться с богатствами, которые капитану Корбо удалось когда-то захватить в Картахене, но всё же пиратские трюмы не пустовали.

Вскоре гавань Черепашьего острова Бас-Тэр, разразившись торжествующим залпом, шумно встречала героев. Поселенцы горячо приветствовали моряков, а граф де Дюран, внимательно всматриваясь в толпу, разыскивал среди встречающих бесконечно желанные лица барона де Дюпре и сына. Наконец, к своей нескончаемой радости, капитан заметил Тэо, оседлавшего плечи Жермона. Мальчишка отчаянно размахивал руками, и сердце капитана затрепетало. «Хотя бы с сыном все в порядке!» – счастливо подумал отец и, как только оказался на берегу, крепко обнял своего маленького наследника и горячо расцеловал его милую сияющую мордашку.

– Я знал, ты самый отважный пират и не можешь умереть! – восторженно щебетал мальчик. – А где мама? – тут же поинтересовался малыш, и Корбо помрачнел: как объяснить сыну, почему вернулся один? Догадавшись, что мать осталась в плену у адмирала, младший Тэо проговорил: – Но мы же спасём её? – с надеждой взглянул он на капитана, и у мужчины сжалось сердце.

– Конечно, – грустно улыбнулся граф и перевёл глаза на Жермона. – Спасибо барон, я твой должник, – и он обнял товарища.

– Я предлагал сеньоре бежать вместе с нами, – оправдывался де Дюпре, – но она побоялась, что станет нам только обузой и помешает спасти ребёнка. Скорее всего, графиня была права… Адмирал лично проверял все корабли, – рассказывал пират и поспешил заверить графа: – Капитан, вы не думайте, не по своей воле она согласилась выйти замуж за адмирала. Сеньор Альканис грозился убить мальчика.

– Даже не сомневаюсь, – тяжело вздохнул Корбо, он знал, на что способен этот человек.

По обыкновению, пираты просаживали полученную от добычи выручку, а трактирщики и торговцы бойко подсчитывали барыши. Хмельное оживление заполнило портовый городок, спиртное лилось рекой, а еда поглощалась в невиданных количествах. Только капитан Корбо не участвовал во всеобщем веселье, его душу терзала гнетущая тоска. Постоянно вспоминая несчастные глаза и слёзы супруги, он, думая об Эстель, сидел в угрюмом одиночестве, истязая себя горькими размышлениями о превратностях судьбы. Особенно тяжело становилось по ночам, когда память возвращала графа к мысли о жене, а представлять любимую в объятьях другого мужчины было просто невыносимо. Сердце капитана, надрываясь, стонало, и ему хотелось придушить адмирала, но корсару приходилось только вновь беспомощно сжимать кулаки и злиться на самого себя.

Но чем больше проходило времени, тем сильнее изнывала душа графа де Дюрана. Хотя умом он осознавал: Эстель, по сути, является пленницей маркиза, также Тэо прекрасно понимал, почему она согласилась на брак с адмиралом, догадывался он и о том, что наверняка бедняжка страдает в чужом доме, но порой капитана донимало беспокойство: а любит ли она его так же горячо, как прежде? Не забыла ли, поддавшись страсти высокородного сеньора?

Незаметно в душу мужчины пробрался коварный червь ревности, который потихоньку точил его изнутри и, заставляя постыдно сомневаться в супруге, томительно щемил грудь. Иногда капитану казалось: он потерял любимую навсегда! Тогда внутренности пирата просто прожигало калёным железом, он свирепел и словно раненый зверь, желая на ком-нибудь выместить свою злобу, отчаянно рвался в море.

Безумная смелость графа де Дюрана, граничащая с безрассудством, приносила корсару невиданную удачу, и каждая его вылазка на испанцев заканчивалась поразительным успехом. Популярность капитана Корбо среди пиратов росла с каждым днём, распространяясь по Антильскому побережью фантастическими легендами. Совсем скоро к его походам стали присоединяться всё больше других кораблей морского братства, и нападения объединённых флибустьерских флотилий становились всё более чувствительными и обидно разорительными для испанской короны. Губернаторы прибрежных городов и хозяева захваченных судов беспрестанно строчили жалобы во все концы, как Нового, так и Старого света, гневно сетуя на бесконечные нападения пиратов, а сами корсары и их высокие покровители, подсчитывая немалую прибыль, бесстыдно радовались неприлично высоким доходам.

Возвращаясь из очередного набега с полными трюмами, Корбо, купаясь в лучах славы, наслаждался чувством исполненной мести и некоторое время ощущал облегчение, но замечая вопрошающие взгляды сына, каждый раз спрашивающего: «Почему они не едут за мамой?» – капитан вновь впадал в уныние, незамедлительно переходящее в бешенство. В эти минуты де Дюрану хотелось разнести всё вокруг, его съедало желание вырвать сердце из груди сеньора дель Альканиса, но, не имея возможности выполнить задуманное, он только скрежетал зубами.

Ещё хуже отец чувствовал себя, когда вечерами, ложась спать, сын вместо сказки просил дать ему шкатулку матери и, открыв её, долго с грустью рассматривал русалочку, танцующую перед зеркалом свой незамысловатый танец. Слушая музыку, малыш так и засыпал, не выпуская шкатулки из рук. Задув на ночь свечи, Корбо только виновато вздыхал и снова в ожесточении отправлялся в поход, где выплёскивал на испанцев свою ярость и отчаянье. Так проходили недели, счёт пошёл уже на месяцы, но граф никак не мог придумать способ вернуть жену и не знал, как сдерживать захлёстывающую его ненависть.

Как-то после очередной удачной вылазки, засидевшись с друзьями в кабаке, Тэо перебрал эля, и одной разбитной вдовушке удалось затащить пьяного мужчину в гости. Наутро проснувшись в чужой постели, Корбо спешно засобирался домой. Голова корсара болела, но ещё хуже было у него на душе. Хотя он подозревал, что в таком состоянии вряд ли он был способен на подвиги, но всё равно чувствовал себя паршиво.

Женщина, желая проводить прославленного капитана, вышла за ним на улицу, и граф никак не мог отделаться от излишне навязчивой подруги. На прощанье она повисла на шее мужчины, и как раз в этот момент из-за угла вышла Элеонора в сопровождении младшего де Дюрана. Служанка с утра отправилась за молоком, а пронырливый мальчишка, желая прогуляться, увязался с нею. Увидев отца в объятиях дамы, мальчик замер и с ненавистью смерив его взглядом, обижено надулся, а в следующую секунду бросился бежать. Растерявшееся Элеонора, виновато посмотрела на господина, а капитан, наконец, вырвавшись из цепких рук вдовушки, пустился догонять сына. Но поймать бойкого Воронёнка ему удалось только на входе в дом:

– Тэо, постой, я всё объясню! – попытался оправдаться мужчина, схватив сына за плечо.

– Ты предатель! – с ожесточением выдохнул малыш и, укусив отца за руку, выскользнул из его хватки, моментально скрывшись за дверью, и помчался в свою комнату.

Сердце капитана сжалось, ему и так было невыносимо, а теперь стало и того хуже. Де Дюран последовал за сыном, но мальчишка успел запереться на ключ и не желал отвечать ни на какие увещевания отца. Тут подоспела Элеонора:

– Сеньор, я поговорю с ним, – пообещала женщина, и, чувствуя горький осадок, граф спуститься в столовую.

Но мальчик к завтраку так и не вышел. Тогда граф решил подождать и на время отложить разговор. Понадеявшись, что малыш скоро успокоится и сможет спокойно его выслушать, Корбо отправился в порт. Подготовка к новому походу задержала капитана на корабле, и домой он вернулся поздно, когда сын уже уснул. Поднявшись ранним утром, отец хотел застать упрямца врасплох, и, к его радости, дверь в комнату мальчика оказалась открытой. Он зашёл и, желая разбудить сына, присел на кровать, но под одеялом граф обнаружил только аккуратно уложенные подушки, а сам ребёнок исчез.

Встревожившись, де Дюран переполошил всех слуг и сам сбился с ног в поисках Тэо. Челядь облазила весь дом, но юного виконта нигде не было. Тогда Элеонора сообщила, что исчезли и некоторые вещи маленького Тэо, включая его учебную шпагу, а также пропала музыкальная шкатулка. Капитан тут же догадался, где следует искать сбежавшего наследника, и бросился в порт. Граф де Дюран обходил все пришвартованные корабли, включая рыбацкие шлюпы, и наконец, на одном из них отцу сообщили:

– Здесь твой Воронёнок, Корбо. Кто ж его не знает? – хмыкнул боцман двухмачтового судна. – Только недавно нашли в трюме, прятался за бочками. Когда только умудрился проскользнуть шельмец? – удивлялся моряк и засмеялся. – Собрался в набег на адмирала дель Альканиса!

Мальчишку с рук на руки передали отцу. Не желая мириться с поражением, малыш, сердито нахмурившись, отвернулся, и Корбо, тяжело вздохнув, проговорил:

– Тэо, прости, – виновато посмотрел он на сына.

– Знаю, сейчас начнёшь говорить, что ты взрослый мужчина… Мне Элеонора всё объяснила, – насупившись, пробурчал мальчик. – Я всё равно убегу! И сам спасу маму! – гневно сверкнув глазёнками, упрямо заявил он. – Зачем ты ходишь в эти походы?! Тебе что, мало денег?! Почему ты не отправляешься за ней?!

Капитан нервно прижал мальчика к себе. Не было дня, чтобы, мучаясь от разлуки с любимой, он не вспоминал об Эстель. Но как объяснить сыну, что хотя его сердце разрывается от тоски, он не может придумать способ, как вызволить её из лап адмирала.

– Поверь, сынок, я люблю нашу маму больше всего на свете! И мне не нужна ни одна другая женщина, – вздохнул де Дюран. – Только я не знаю, как её вернуть, – честно признался он и опустил голову. – Адмирал пообещал, если я только попытаюсь захватить город, где она живёт, он убьёт её, – объяснил Корбо и печально взглянул в глаза ребёнка. Малыш с изумлением уставился на отца, а вспомнив противного дядьку, понял, что отец говорит правду. Юный виконт перестал дуться и растеряно захлопал глазёнками. Заметив, что сын уже не сердится на него, капитан спросил:

– Ты простишь меня?

Мальчик с подозрением взглянул на мужчину и поинтересовался:

– А ты купишь мне оружие? – снова нахмурился хитрый шантажист.

– Куплю, – улыбнувшись, пообещал корсар.

– Настоящее! Такой палаш, как у тебя! – потребовал сын, и в глазах бесёнка вновь появился озорной огонёк.

– Хорошо, – согласился граф, и младший Тэо, опасаясь, как бы отец не передумал, не откладывая, потащил его за покупкой.

Пиратский остров давно облюбовали осевшие в Новом Свете европейские негоцианты, а потому берег гавани Бас-Тэра представлял собой шумную ярмарку. Здесь можно было купить всё, что душе угодно. На торговых рядах красовались свежайшая рыба и лангусты, огромные черепахи и отборные устрицы, недавно приготовленное вяленое мясо и отделанные бычьи шкуры, а следующие ряды предлагали овощи и птицу. Всё это, наваленное живописными грудами, радовало взгляд изобилием, и торговцы наперебой расхваливали свой товар.

Неподалёку располагались лавки с посудой, всякой: от глиняной и фарфоровой, до серебряной и даже золотой. Маленькие магазинчики могли похвастать самыми изысканными ювелирными украшениями и дорогими безделушками. Инкрустированная мебель, прикрытая от солнца и неожиданного дождя специально сооружёнными навесами, ждала своих покупателей, здесь же продавцы разворачивали дорогие ткани и вывешивали одежду на любой вкус и кошелёк. Особняком складировалась церковная утварь.

Многое из того, что выставлялось на продажу, разумеется, когда-то принадлежало важным сеньорам, а теперь обряженные в дорогие камзолы вчерашние нищие авантюристы расхаживали по рядам и, гордо раскачивая широкополыми шляпами с великолепным плюмажем, порой не торгуясь, сорили деньгами.

Выбирая для виконта оружие, граф де Дюран обошёл всю ярмарку, пока не нашёл клинок, подходящий для мальчика. А когда Корбо оплатил покупку, малыш в очередной раз спросил:

– Когда мы поедем за мамой? – испытующе взглянул он на отца. – Я сам всажу палаш в сердце этого адмирала, если он не отдаст её мне! – взмахнув клинком, пригрозил юный герой. – Ты знаешь, где она? – поинтересовался сын, и капитан виновато опустил глаза.

Недавно вернувшиеся из испанских владений пиратские лазутчики, рассказали, что сеньор дель Альканис обосновался на Тихоокеанском побережье в Панаме. «Конечно, богатейший город! Где ещё мог обосноваться алчный адмирал?» – подумал граф. Именно из Панамы гружённые золотом караваны, оправлялись в Пуэрто-Бельо, и у маркиза открывалась прекрасная перспектива поживиться. «Наверняка адмирал чувствует себя там абсолютно спокойно и не боится пиратских вылазок», – раздражённо размышлял де Дюран. Город, в самом деле, был достаточно хорошо защищён от нападений. «Правда, это не помешало сэру Моргану когда-то взять его», – усмехнувшись, вспомнил Корбо, но сам капитан, памятуя об угрозе адмирала, даже не думал о походе на Панаму.

– Ну, чего ты молчишь? – недоумевая, теребил отца мальчик. – Думаешь, я не смогу? – по-своему оценив его молчание, возмутился малыш. – Я маленький, и адмирал не заметит, как я подкрадусь и украду маму! – заявил младший де Дюран.

Слушая рассуждения сына, Корбо озадачено взглянул на ребёнка. Сам того не подозревая, сорванец дал пирату подсказку. В ту же минуту капитана осенило, и он улыбнулся:

– Молодец, Тэо. Я обязательно верну нашу маму! – уверено пообещал отец.

Глава 13

Раннее утро встретило Эстель приятной прохладой. Устроившись на балконе особняка, сияющего белизной камня, она задумчиво взирала на быстро просыпающиеся улочки города. Но великолепие и богатство домов, украшенных арками, колоннами и лепным декором, не впечатляли сеньору. Не радовал ее и вид утопающего в тропической зелени пригорода, и не манил бескрайней синевой сверкающий вдали величественный Тихий океан.

Панама, основанная конкистадорами в начале XVI века, благодаря удобному расположению бурно развивалась и богатела. Для защиты от морских разбойников городу приходилось содержать многочисленные гарнизоны солдат, а также кормить кучу надсмотрщиков, призванных подавлять любое сопротивление собранных здесь индейских и африканских рабов. Далёкое от Европы колониальное поселение исправно пополняло казну испанской короны, попутно обогащая знатных колонизаторов и неизменно опустошая благодатный нетронутый цивилизацией край. Отсюда караваны с несметными сокровищами регулярно переползали через узкий перешеек в Пуэрто-Бельо, а далее через Атлантический океан перекочёвывали в Испанию.

Похоже, тех, кто закладывал старый город, мало заботило, насколько Панама будет пригодна для проживания. Иначе бы основатели поселения выбрали другое более удобное место, а не земли, окружённые непроходимыми топями. Из-за вредных испарений болот климат здесь был нездоровым, и частенько люди, подхватив местную болезнь, отправлялись в мир иной. Не добавляло удобства жителям и бестолковое расположение улиц. Вытянутые с запада на восток они с утра до вечера оставались заполнены солнцем. Получалось, что испепеляющее светило постоянно висело прямо над головой, и от палящих лучей невозможно было спрятаться в тени домов. В результате сильнейшая жара, усиленная раскалённым камнем приземистых зданий, создавала на улицах ощущение адского пекла, и бывали случаи, когда люди, прогуливаясь по городу больше положенного времени, от перегрева теряли сознание, а то и вовсе испускали дух. Но несмотря на заметный ущерб для здоровья горожан, никто не пытался перенести поселение, поскольку дома стоили огромных денег, а возведение новомодных европейских особняков обходилось и того дороже. Тем более основными обитателями Панамы являлись торговцы, мечтающие лишь разбогатеть и не помышлявшие оставаться в этих краях надолго. Так одни сменяли других, и никто не заботился об общественном благе.

Но неожиданно в переселении на новое, более благоприятное место испанцам помогли пираты, а если точнее – англичанин Морган. Известный морской разбойник с командой из 1400 человек осадил и разграбил Панаму, а чуть позже внезапно возникший пожар окончательно уничтожил старый город. Кто-то говорил, что это джентльмены удачи подпалили его, другие утверждали, что сам губернатор заложил в зданиях бочки с порохом, а когда поражение стало очевидным, их взорвал. Какое из этих утверждений было правдой, доподлинно неизвестно, но единственным неоспоримым фактом являлось то, что от Панамы остались одни руины. Но самое интересное, что, по слухам, пираты в этом походе потеряли всего пятнадцать человек.

Тогда-то город и отстроили заново, выбрав земли в нескольких милях к юго-западу от прежнего поселения. И теперь Эстель, устроившись в кресле, вдыхала свежий воздух океана и задумчиво смотрела вдаль.

Вдоль русла реки, берущей начало в горах, раскинулись имения и сельскохозяйственные усадьбы. На плодородных американских плантациях поселенцы выращивали традиционные испанские растения, такие как апельсины, цитроны, фиговые деревья, а, распробовав местные плоды, с огромным удовольствием разводили и душистые ананасы, и экзотические гуайява^9, и авокадо. На вечнозелёных полях паслись тучные стада коров, а реки изобиловали рыбой. Но главным богатством окрестных мест, сводящим с ума европейцев, оставалось, конечно, золото. Город процветал и приносил огромную прибыль его обитателям, безжалостно истребляющим исконных владельцев этих благодатных земель.

В каком-то смысле Панама была райским уголком. Природа, поражая рассудок европейцев необыкновенными растениями, раскрасила местную флору буйством красок. Так удивительный гуаякан^10, покрытый ярко-жёлтыми цветками, казалось, сияет солнечным светом, заполнившим его крупные лепестки. А чего стоили восхитительные жакаранды^11? Гуляя под покровом фиолетовой или голубой дымки, словно запутавшейся в мощных ветвях деревьев, человек ощущал себя в колдовском лесу, мысленно уносясь в волшебную сказку из девства.

Не меньше восхищали воображение людей диковинные цветы, называемые орхидеями. Здесь их произрастало огромное множество: различных оттенков, форм и размеров. Жёлтые, розовые, белые – они пленяли изысканными очертаниями и неземным очарованием. Особенно трогательной выглядела орхидея с цветками, похожими на крошечных белых голубей. Казалось, если неосторожно к ней прикоснуться, то эти мелкие птахи сейчас же вспорхнут и улетят в чарующий мир, заполненный эльфами и гномами.

Взглянув на стоящую в вазе нежную орхидею, Эстель тяжело вздохнула. Несмотря на окружающее её роскошь дома и великолепие природы, сеньора ощущала себя здесь пленницей, а то и бесправной рабыней. Да она и была на самом деле ею: пленницей и наложницей адмирала. Прошло четыре долгих месяца со дня, когда сеньор Альканис увёз её из Пуэрто-Бельо, и несчастная женщина вновь и вновь вспоминала этот злосчастный день.

Стоило каравану тронуться, как сердце Эстель, которое минуту назад при виде живого мужа ликовало от радости, судорожно сжалось от отчаянья. Наверное, его щемило так же невыносимо, как когда-то давно в порту Алжир, когда она навсегда прощалась с пиратом. Но теперь её охватило ещё более гнетущее исступление: адмирал отрывал Эстель от всех, кто был ей дорог, и не только от любимого мужчины, но и от детей, и от отца. Слёзы заливали лицо прекрасной сеньоры, и с каждым шагом, отдаляющим её от капитана, она испытывала всё усиливающееся мучение и полную безнадёжность.

Добравшись до Панамы, дель Альканис приставил к Эстель телохранителя, скорее похожего на уличного головореза, чем на идальго из свиты маркиза. Здоровяк с кулаками-кувалдами и угрюмым взглядом сопровождал сеньору повсюду и не отходил от неё ни на шаг. Эстель прекрасно понимала, этот человек не просто надсмотрщик, он по необходимости и палач. Такой, не задумываясь, выполнит угрозу адмирала, если капитан Корбо попытается её освободить. Молодая женщина оставалась абсолютно одинокой в чужом городе, ей казалось, что все слуги, желая угодить господину, следят за ней, и это было недалеко от истины. Единственно, кто относился к бедняжке благожелательно, так это её горничная Каталина; только с ней графиня могла себе позволить иногда поговорить откровенно.

Эстель не понимала адмирала… «Какое удовольствие он получает, доставляя мне страдания?» – терзалась она вопросом, и в первый же день по приезду в Панаму, когда дель Альканис пришёл в её спальню, сеньора попыталась с ним объясниться.

– Я не могу считаться вашей женой! Мой муж жив! – гневно заявила Эстель.

– Не беспокойтесь, моя дорогая, это ненадолго, – невозмутимо усмехнулся маркиз. – Пират не может вечно избегать смерти. Клянусь, я не успокоюсь, пока сам не увижу его бездыханное тело. А для верности лично отрублю ему голову и предоставлю её вам, – злобно прищурился дон Хосе. – Хотя, полагаю, теперь ваш капитан не решится появиться даже на горизонте. Уверен, мне удалось убедить его, что если он вздумает сунуться сюда, то получит исключительно ваш труп. Впрочем, я не отказываюсь от своих слов, – холодно взглянул на пленницу сеньор и твёрдо добавил: – Я не позволю вам вернуться к нему живой.

– Но близость с вами мне омерзительна! – с ненавистью взглянув на мучителя, честно призналась женщина.

– Это меня не волнует, – презрительно скривился дель Альканис и взглянул на пленницу немигающими змеиными глазами. – Главное, завладев вами, я сам получу удовольствие. Думаю, вскоре вы привыкните ко мне и даже найдёте это приятным. Как в своё время с пиратом, – усмехнулся маркиз и строго напомнил: – Надеюсь, вы и мне подарите сына.

Эстель в растерянности похолодела, но тут же нашлась:

– Но по закону этот ребёнок будет считаться сыном графа де Дюрана, – едко заметила она, и сеньор озадаченно нахмурился.

– Значит, мне как можно скорее надо покончить с капитаном Корбо, – мрачно проговорил он.

– Поторопитесь встретиться с ним, адмирал! – зло улыбнулась женщина. – Надеюсь, он прежде покончит с вами.

Сеньор Альканис нервно взглянул на пленницу и прошипел:

– Не рассчитывайте на это, моя милая. Я не позволю так просто избавиться от меня. И я не стану дожидаться смерти пирата, а сегодня же отправлю письмо в Испанию к епископу с просьбой о расторжении вашего брака с графом де Дюраном, – победоносно оскалился адмирал.

– Церковь не пойдёт на это, – неуверенно проговорила Эстель.

– Церковь пойдёт на что угодно! Тем более, когда речь идёт о браке с французским разбойником, – засмеявшись, самодовольно возразил сеньор. – Это лишь вопрос цены, – хмыкнул маркиз, и женщина с ужасом поняла: он прав. – А когда я покончу с капитаном Корбо, во владение его состоянием вступит ваш сын, который всецело в моих руках, – соврал дель Альканис и с удовлетворением заметил, как мать побледнела. Догадавшись, что ей до сих пор ничего не известно об истинном нахождении ребёнка, сеньор довольно усмехнулся: значит, он и дальше может манипулировать глупышкой. – И не надейтесь, что вашему капитану удастся отыскать Воронёнка! Ему придётся разгуливать по землям, принадлежащим испанской короне, а у меня повсюду есть глаза и уши, – желая добить мать, заявил он, и Эстель на самом деле совсем поникла.

Ночь с нелюбимым человеком была ужасной. Эстель пыталась сопротивляться, но изначально более сильный мужчина, конечно, взял вверх. Женщина ощущала себя раздавленной и разбитой и только молила бога, чтобы он дал ей спасительное избавление и забрал к себе. Наконец, с торжествующим видом адмирал удалился, оставив бедняжку в разорванном платье и растерзанных чувствах. Проревев почти до утра и с отчаяньем осознавая, что близость с адмиралом неизбежна, Эстель наконец взяла себя в руки и решила, что ради спасения ребёнка она должна жить и обязательно выстоять. Но каждый раз, когда она оказывалась в постели с постылым человеком, несчастная женщина остро ощущала, что значит выражение «супружеский долг». Когда нет любви, это даже не долг, поняла Эстель, а страшная изощрённая пытка. Что может быть ужасней, когда тебя касаются руки чужого и презираемого мужчины? Что может быть невыносимей его мокрых отвратительных поцелуев? Что может быть омерзительней мучительной близости с ним? Когда всё тело протестует и сопротивляется?! Когда к горлу подступает тошнота от его вида и запаха? Когда голову пронзает одна единственная назойливая мысль: «Господи, скорее бы это всё закончилось…»

Но самого сеньора холодность супруги, похоже, не задевала. Дель Альканис ощущал себя победителем и с упоением наслаждался своей безграничной властью. На счастье сеньоры, адмирал не был горячим любовником и не часто донимал её своим желанием. «Как женщины всю жизнь живут вот так с нелюбимым человеком? Как терпят близость с мужчиной, так и не узнав, что такое любовь? Как же это мерзко! – думала Эстель, но, позже, пришла к удивительному выводу: – Наверное, им проще… Разве можно жалеть о том, чего не знаешь» – неожиданно поняла она.

Однако, дель Альканис, испугавшись, что дитя, которого может зачать незаконная супруга, действительно будет считаться ребёнком графа де Дюрана, сделался более осмотрительным и, ожидая момента, когда церковь расторгнет прежний брак графини, больше не требовал наследника.

На некоторое время Эстель облегчённо вздохнула. Ей совсем не хотелось иметь ребёнка от маркиза, она прекрасно понимала, что несмотря ни на что, как мать она, конечно, привяжется к малышу, а для адмирала это станет дополнительной возможностью манипулировать ею. Но по истечении времени сеньору всё чаще начало посещать навязчивое беспокойство: «Неужели всю оставшуюся жизнь мне придётся терпеть сеньора Альканиса? – обречённо думала Эстель и с горечью осознавала: похоже, он прав… – Опасаясь его угроз, Тэо никогда не решится нападать на город».

Но главное, что больше всего изводило Эстель, так это нарастающая неуверенность: а пожелает ли граф де Дюран возвращения опороченной супруги? Она столько времени оставалась наложницей другого мужчины, сможет ли он простить невольную измену? Может, Тэо вовсе успел забыть о ней и давно нашёл ей замену? Мучаясь подобными глупыми сомнениями, сердце Эстель разрывалось на части, а к её глазам подкатывались слёзы: «Лучше бы адмирал на самом деле убил меня, чем чувствовать себя настолько несчастной, – в отчаянье всхлипывала сеньора. Кроме воспоминаний о муже душу Эстель точила и тревога о детях. Она тосковала по маленькой доченьке: – Как она там столько времени без меня?» – тяжело вздыхала женщина, но девочка оставалась, по крайней мере, в безопасности, а вот что сейчас с сыном, особенно болезненно грызло сердце матери: размышления о мальчике пугали, а неизвестность тяготила.

Сам сеньор дель Альканис абсолютно не терзался никакими душевными переживаниями. Будучи исключительно самолюбивым человеком, адмирал чувствовал себя вдвойне триумфатором: он всё же сумел завоевать выдающийся приз. Власть над людьми вообще, а над женщиной в частности доставляла высокомерному господину несравнимое ни с чем удовольствие, и он не испытывал досады, когда Эстель не отвечала ему взаимностью. Мужчину нисколько не ранила холодность похищенной супруги, он воспринимал её сопротивление, как детское упрямство, которое ему рано или поздно предстоит сломить.

Тем более, когда дон Хосе выводил графиню в свет, он просто раздувался от гордости. Замечая завистливые взгляды господ, сердце маркиза переполнялось ликованием от осознания того, что столь редчайший бриллиант достался ему и никому другому. Хотя положение замужней графини при адмирале выглядело весьма неоднозначным и казалось крайне сомнительным, но общество не отказывало в приёме ни самому маркизу, ни его спутнице.

Кем была эта женщина в доме большого господина? Не то рабыня, не то любовница? Но деньги и власть адмирала заставляли провинциальную знать закрывать глаза на причуды могущественного сеньора, и дель Альканис оставался желанным гостем в каждой благородной семье. Если простого горожанина за открытое сожительство с чужой женой могли освистать и придать анафеме, то дону Хосе выказывали искреннее восхищение и хвалили сеньора за смелость, а его фаворитку осыпали изысканными комплиментами и даже пытались флиртовать с женщиной в отсутствии незаконного супруга.

Эстель же ощущала себя дорогой куклой, выставляемой адмиралом напоказ. Впрочем, маркиз давно, еще до её венчания с капитаном Корбо честно признавался, что она для него желанная вещь, ну а теперь он просто хвастаться своим приобретением. Понимая это, сеньора испытывала невыносимое раздражение и к адмиралу, и ко всему лицемерному обществу, но ей приходилось мириться со своей унизительной ролью.

Частенько пленницу посещала мысль о побеге. Как сейчас, когда Эстель, задумавшись, вглядывалась в далёкую синеву гавани, где спокойно покачивались корабли. Но графиня реально осознавала: никто без ведома адмирала не решится взять её в плаванье. «Каким образом я смогу незамеченной попасть на корабль, если каждой собаке в городе известно кто я? – печально вздохнула сеньора. – Можно, конечно, попытаться добраться до Антильского моря и оттуда уплыть куда захочется, – размышляла она. – Но для подобного путешествия мне необходимы помощники. Слабой непривычной к трудностям женщине в одиночку не преодолеть опасные тропические джунгли. И наверняка, заметив моё исчезновение, адмирал тут же организует погоню, – разумно рассуждала Эстель. – Но кто возьмётся помочь мне?» – сосредоточено нахмурилась она и, осознавая, что все вокруг либо боятся, либо пресмыкаются перед жестоким адмиралом, с досады поморщилась. – Да и как избавиться от вездесущего телохранителя?» – мелькнула тревожная мысль, и сеньора вновь тяжело вздохнула.

От тягостных размышлений несчастную затворницу отвлекла подлетевшая бабочка. Только в Панаме водились такие удивительные создания, крылья которых могли бы закрыть всю её ладошку. Бабочка, немного посидев на руке, упорхнула, и Эстель проводила её тоскливым взглядом. Как бы она хотела стать такой вот бабочкой и улететь к своему мужу и детям, мечтала сеньора. Но тут в комнату зашла девушка лет восемнадцати. Карие глаза служанки весело искрились, а жгучие чёрные волосы, уложенные в скромную причёску, подчёркивали белизну её миловидного личика:

– Сеньора, ваше платье! – сообщила служанка, показывая наряд. – Господин велел его надеть ближе к вечеру, а позже он пришлёт за вами экипаж. Сегодня вы идёте на приём к губернатору, – радостно прощебетала она.

«Опять весь вечер придётся терпеть адмирала и изображать счастливую супружескую пару, – раздражённо подумала Эстель. – Ловить слащавые взгляды сеньоров и, стараясь сохранять спокойствие, отвечать на их неискренние и глупые вопросы. Принимать завистливые улыбки дам и, чувствуя, как за твоей спиной ехидно шушукаются, так же притворно улыбаться в ответ. Как это невыносимо! Особенно, когда на самом деле хочется плюнуть в лицо всем этим напыщенным индюкам!» – с досадой размышляла жена пирата, и только одно радовало её: обычно такие приёмы заканчивались далеко за полночь, и она, ссылаясь на страшную усталость, легко избавлялась от близости со своим тюремщиком. Всегда это имело желательный эффект: по-видимому, уже немолодой сеньор, и сам уставая, не хотел в мужском плане выглядеть слабаком.

Эстель натянуто улыбнулась.

– Спасибо, Каталина.

Разглядывая великолепный наряд, женщина усмехнулась. Да, маркиз не жалел средств для своей игрушки. Платье из плотного голубого шёлка, украшенное жемчугом и белыми кружевами тонкой работы, выглядело восхитительным и наверняка стоило немалых денег. На столик перед зеркалом служанка положила коробочку с дорогими украшениями и проговорила:

– Вы такая счастливая, сеньора, – завистливо вздохнула она и восхищённо блеснула глазами. – Господин дель Альканис вас так любит. Он дарит вам такие дорогие подарки!

– Скажи, Каталина, дон Хосе приплачивает тебе за твою болтовню, или ты в самом деле считаешь, что эти подарки он покупает для меня? – поморщилась Эстель.

– А как же?! – удивлённо вылупила глаза девушка и искренне изумилась. – А для кого же, если не для вас?!

– Для себя он их покупает! – фыркнула сеньора. – Просто на себя не может навестить столько побрякушек, вот и одевает меня. Как ещё показать свой достаток и удивить город? – ядовито скривилась Эстель. – Использует меня в качестве витрины для удовлетворения своего тщеславия. Видела бы ты лицо адмирала, когда он сообщает всем, сколько всё это стоит. О-о-о! Как он спесиво раздувается, когда замечает завистливый восторг в глазах господ, – презрительно скривилась она.

– Какая разница, сеньора? – вспыхнула Каталина. – Всё равно это всё ваше!

– Нет, всё это – его вещи! – с негодованием возразила госпожа. – Впрочем, как и я, – печально вздохнула Эстель.

– Не понимаю вас, – растеряно пожала плечами служанка. – Все женщины принадлежат мужчинам и зависят от них. Сначала отцу. А если нет отца, старшему брату, а потом переходят под опеку мужа. Уж лучше быть вещью такого богатого сеньора, как адмирал, чем женой нищего идальго! Или того хуже – простолюдина, – обиженно сложила губки Каталина. – Вот я бы не упустила такого мужчину, как сеньор Альканис, – не задумываясь, проговорила девушка и мечтательно добавила: – Если бы маркиз хоть толику внимания уделял мне, как вам… Ой, простите, сеньора! – виновато спохватилась служанка, понимая, что наговорила лишнего. – Я не то хотела сказать, – испугалась она.

– И тебя не смущает, что он тебе в отцы годится? – вовсе не думая ревновать, пренебрежительно усмехнулась Эстель. Пристально разглядывая девушку, она старалась понять: всё это служанка говорит по личной глупости или по приказу господина. Убедившись, что Каталина искренне верит в то, о чём говорит, госпожа поинтересовалась: – И ты готова стать его содержанкой?

– Подумаешь возраст! – повела плечиком Каталина. – На такие мелочи можно закрыть глаза, тем более в темноте, – хитро улыбнулась плутовка и устремила недоумённый взгляд на хозяйку. – А чего плохого в том, что тебя содержат?

– Тебя просто покупают! Как вещь! И относятся так же! – пыталась объяснить всю низость подобных отношений Эстель. – Ты интересуешь мужчину только как предмет, приносящий ему удовольствие! Разве это не унизительно? Чем ты тогда отличаешься от обычной проститутки? – возмущалась графиня.

– Ну, знаете, сеньора, вам легко говорить. Вам-то грех на судьбу обижаться, – надула губки Каталина. – Вы богаты! И вас сеньор Альканис взял в жёны. А мне, простой девушке, каждый день приходится самой заботиться о завтрашнем дне. Когда я выросла, отец, не сумев найти для меня достойного мужа, заявил, что ему и младших детей кормить нечем, и я должна сама зарабатывать на пропитание. Спасибо хоть помог устроиться в дом к маркизу, – пояснила служанка. – Думаете, мне не хочется, так же как вы, ничего не делая, купаться в роскоши? – выпалила она и, вновь опомнившись, виновато посмотрела на Эстель, – Простите, сеньора, я опять глупость взболтнула.

– Не извиняйся, Каталина, ты во многом права, – вздохнула сеньора. – Только богатство не всегда приносит счастье, – грустно усмехнулась она и вдруг спросила: – У тебя есть возлюбленный?

– Нет, – пожала плечами девушка.

– Неужели среди множества слуг дона Хосе не нашлось ни одного, который тронул бы твоё сердце? – добродушно улыбнулась Эстель. – Ты такая хорошенькая! Неужели никто не добивается твоей благосклонности?

– Добиваются, да что с них проку? Вокруг одни индейские рабы да негры. А я чистокровная испанка! – гордо задрала носик Каталина и недовольно фыркнула. – А благородные идальго просто норовят затащить в постель, а вовсе не жениться.

– И что тебя останавливает? Они не дарят тебе подарки? – с издёвкой взглянув на служанку, поинтересовалась Эстель.

– Почему же! Один сеньор предлагал жемчужные бусы, а другой – серьги с самоцветами, – бесхитростно возразила девушка. – Да только они даже не пытаются ухаживать за мной. Суют безделушку и пытаются залезть под юбку! – возмутилась Каталина и обижено добавила: – Противно, когда тебя просто хотят купить! Я честная девушка, и мне хочется, чтобы ко мне испытывали чувства, а они просто надеялись переспать со мной.

– Ты же только что утверждала обратное? – хихикнула Эстель. – Или когда заплатят больше, тогда можно и не заботиться о чувствах?

Каталина удивлённо уставилась на госпожу:

– Вы меня совсем запутали, сеньора, – растеряно ответила она.

– Нет, девочка, – печально покачала головой Эстель. – Когда нет любви, нет никакой разницы, сколько тебе заплатят. Поверь, в богатстве нет счастья… Погоня за деньгами ничтожна и мелочна. Но ты не сможешь понять, о чём я говорю, пока сама не полюбишь. Все сокровища мира не сравняться со счастьем любить самой и быть любимой. Конечно, для жизни нужны деньги, – согласилась госпожа. – Но на самом деле их не нужно настолько много, насколько это кажется некоторым. Деньги нужны людям, чтобы жить, а не для того, чтобы сделать их главной целью в жизни. И когда люди осознают это, на земле насупит рай, – Эстель задумалась и вздохнула. – Только думаю, этого не будет никогда. Жадность человеческая не имеет границ…

Ближе к вечеру Каталина помогла сеньоре собраться на приём. Расправив складки на новом платье, служанка ещё раз оглядела госпожу и восторженно выдохнула:

– Вы словно ангел, сеньора! Если бы я была так же красива, то обязательно нашла себе достойного дворянина.

– Не прибедняйся, Каталина, – не реагируя на восторги служанки, спокойно разглядывала себя в зеркало Эстель. – Ты очень хорошенькая и обязательно встретишь достойного мужчину, – добавила она, и девушка в ответ благодарно улыбнулась.

– Сеньора, вас уже ждёт дон Карлос, – сообщила Каталина, и Эстель недовольно поморщилась.

Телохранитель не отличался разговорчивостью и напоминал графине цепного пса, готового выполнить любой приказ хозяина. Но пленнице приходилось терпеть приставленного адмиралом надсмотрщика, и она, покинув дом, направилась к угрюмому здоровяку. Карлос открыл дверцу кареты, пропустил её вперёд, и сам, усевшись напротив, бесстрастным взглядом окинул хозяйку.

– Вы задержались, сеньора, – недовольно проговорил он. – Господин, наверняка, уже заждался и сердится.

Смерив слугу презрительным взглядом, Эстель не удостоила его ответом и отвернулась к окну. Она давно поняла, что общаться с этим мужланом нет никакого смысла, и всю дорогу они ехали молча. Вскоре карета остановилась у особняка губернатора, и женщина под надзором Карлоса зашла в дом. Оглядевшись, Эстель сразу заметила ожидающего её адмирала. Оценив внешний вид незаконной супруги, сеньор Альканис высокомерно улыбнулся и, горделиво вскинув голову, направился навстречу.

– Я угадал с платьем для вас, моя дорогая, – проронил маркиз и поцеловал её руку. – Вы просто великолепны. Все остальные женщины меркнут рядом с вами.

– Вижу, это доставляет вам огромное удовольствие, сеньор, – усмехнулась Эстель. – А я думала, только маленькие девочки развлекаются тем, что подбирают платья своим куклам. Оказывается, некоторые мужчины не прочь поиграть в те же игры, – ядовито подколола она.

Невозмутимо пропустив мимо ушей насмешку женщины, дель Альканис подхватил Эстель под руку и подвёл её к хозяевам дома.

– Сеньор дель Бенавидес, сеньора, – поклонился он губернатору и его супруге.

Под довольным взглядом адмирала хозяин с женой рассыпались перед графиней улыбками и комплиментами, и после нескольких дежурных фраз о здоровье и погоде мужчины перешли к более волнующим темам. Эстель, не желая участвовать в беседе, присела неподалёку на скамеечку и отрешённо наблюдала за гостями. Сеньоры между тем важно обсуждали дела на плантациях и рудниках, посетовали на увеличение цен на продукты и рабов, поговорили о новостях из Испании и перешли к разговору о доставке грузов через океан. Взволнованный затронутой темой губернатор нахмурился:

– Последнее время и капитаны, и губернаторы Антильского побережья завалили меня тревожными сообщениями! Пираты стали просто невыносимы. Они бесконечно беспокоят наши поселения и грабят корабли. Просто житья не дают! – возмутился сеньор. – Губернатор Кубы бьёт тревогу. Только вчера я получил от него письмо. Он сообщает, что ему по несколько часов в день приходится читать депеши со всех концов о бесчинствах этих разбойников и выслушивать бесконечных гонцов. Вот, послушайте! – проговорил дель Бенавидес и передал бумагу слуге.

Лакей развернул листок и, пропустив вступление, взялся перечислять злодеяния флибустьеров:

– Два галеона, направляющиеся из Пуэрто-Бельо в Гавану, подверглись нападению французских пиратов и были разграблены. Октябрьский флот перехвачен на выходе из пролива Гайя-де-ла-Плата, в результате три галеона захвачены, один сожжён. Город Ла-Вега на Эспаньоле разорён отрядом, высадившемся на мысе Исабела, на северном побережье острова. Отряд пиратов захватил все товары, доставленные на рынок в Баранкильо, возле Картахены. Ещё один галеон разграблен на пути между Картахеной и Пуэрто-Бельо. Новое нападение на суше: ограблен Пуэрто-де- Грансис…[12]

– Слышите? – прервал губернатор слугу и напряжённо взглянул на адмирала. – И во всех случаях очевидцы утверждают, что над флагманским кораблём развивался флаг капитана Корбо, – проговорил он и испытывающее посмотрел в сторону Эстель. – Кажется, этот пират хорошо вам знаком, сеньора?

– Да, сеньор Бенавидес, – согласилась она. – Капитан Корбо мой муж, – спокойно ответила Эстель и торжествующе усмехнулась. – Но он давно отошёл от дел. И если бы не сеньор дель Альканис, то сейчас граф де Дюран находился бы в своём поместье во Франции, а не наводил страх на всё Антильское побережье.

Адмирал, раздосадованный тем, что Эстель во всеуслышание назвала капитана своим мужем, недовольно поморщился и, поспешно шагнув к ней, перебил:

– Сеньор Бенавидес, маркиза шутит… Со дня на день должен прибыть гонец из Испании с бумагой о расторжении брака графа де Дюрана. А потому сеньора Эстель моя законная жена, – уточнил дон Хосе, сделав упор на слове «моя». Сеньоры натянуто улыбнулись друг другу, и адмирал, больно схватив женщину за руку, зло зашептал ей на ухо: – Надеюсь, сеньора, впредь вы не будете вспоминать об этом проходимце, тем более в присутствии знатных особ.

Стараясь осторожно высвободиться из хватки мужчины, Эстель ничего не ответила, а губернатор, сурово взглянув на маркиза, произнёс:

– Не слишком ли дорогой ценой, сеньор Альканис, даётся испанской короне ваша женитьба? – недовольно скривился он. – Конечно, мы находимся на побережье океана, а не Антильского моря, но как показывает история, это не гарантирует защиту от нападения морских разбойников. Город ещё не забыл нашествие англичанин, и мне бы не хотелось, чтобы и этот француз, де Дюран, желая вернуть супругу, пожаловал сюда. Похоже, он вовсе не собирается давать согласие на развод, – ехидно хмыкнул господин.

– Вам не о чем беспокоиться, дон Леонсио, – поспешив успокоить губернатора, широко улыбнулся адмирал. – Корбо не сунется в Панаму.

– Почему вы так в этом уверены, маркиз? – недоверчиво вскинул бровь Бенавидес и с опаской взглянул на Эстель. – Именно в нашем городе вы держите его женщину!

– Вот именно поэтому этот пират и не появится здесь, – слащаво оскалился дон Хосе и уточнил: – Корбо побоится, что в ходе захвата города наша прекрасная сеньора может пострадать, – проговорил адмирал и вкратце обрисовал губернатору свой договор с капитаном.

Не вмешиваясь в разговор мужчин, Эстель чувствовала, как в ней всё больше нарастает раздражение.

Выслушав маркиза, губернатор несколько удивился, но тут же довольно засмеявшись, обратился к графине:

– Так вы, сеньора, наша защита?

– Да, прятаться от возмездия за спиной женщины вполне достойно настоящих испанцев. Это делает вам честь, господа, – с издёвкой усмехнулась Эстель.

– Ничего, думаю, наш адмирал вскоре соберёт флот и наконец покончит с этим пиратом, – пафосно произнёс сеньор Бенавидес, и адмирал, в знак согласия улыбнувшись, поклонился.

Господа взялись увлечённо рассуждать, как они разделаются с недоумком Корбо, а Эстель, еле сдерживаясь от возмущения, старалась сохранять лицо. Распылённый разговором губернатор засмеялся и неожиданно обратился к супруге корсара.

– Не волнуйтесь, сеньора, скоро дон Хосе избавит вас от этого ничтожного французского выскочки!

– О! Насколько вы воинственны и самоуверенны! – зло улыбнулась Эстель. Она окончательно разозлилась на мужчин, по её мнению, не стоящих и мизинца капитана Корбо. – Эти строки, по-видимому, про вас, господа, – саркастически улыбнулась графиня и продекламировала:

Сеньора тетя! Мы стоим на страже [13]

В Маморе. К счастью, я покуда цел.

Вчера, в тумане, видел сквозь прицел

Рать мавров. Бьются против силы вражьей.

Кастильцы, андалузцы. Их плюмажи

Дрожат вокруг. Они ведут обстрел -

Затычками из фляжек. Каждый смел! -

Пьют залпом, не закусывая даже.

Один герой в бою кровавом слег -

И богатырским сном уснул. Бессменно

Другой всю ночь точил кинжал и пику -

Чтобы разделать утренний паек.

А что до крепости, она отменна -

У здешних вин…

Закончив читать стихи, Эстель с насмешкой посмотрела на сеньоров. Почувствовав иронию и превосходство женщины, губернатор недовольно процедил:

– Да, наше общество абсолютно право в том, что не позволяет дамам учиться, – хмыкнул он и высокомерно добавил: – Дело женщин – заниматься рукоделием и рожать детей, а не влезать в разговор мужчин.

– Да, малограмотным господам удобно так рассуждать, – уже не способная остановиться с вызовом ответила Эстель. – А то, как тогда объяснить, почему они должны главенствовать над женщиной, если она окажется умнее его?

– Вы хотите сказать, что женщина должна главенствовать? – надменно усмехнулся адмирал.

– Нет, я этого не говорила, – чувствуя всё нарастающую злость, ответила Эстель. – Мужчина и женщина созданы богом слишком разными, – согласилась она, – но вовсе не для того, чтобы кто-то над кем-то властвовал и главенствовал. Он создал их друг для друга, чтобы один мог дополнять другого. Мужчина – добытчик и защитник семьи, а женщина – хранительница очага. Но она не в меньшей степени стоит на защите дома, и если она изначально слабее, это не значит, что с ней можно обращаться, как с вещью. А мужчины порой относятся к женщинам не как к человеку, а как к неполноценному существу, – горячо возмутилась сеньора, и испанцы недовольно переглянулись. – Впрочем, вы, адмирал, и вы, губернатор, относитесь так не только к слабому полу, – ещё больше распыляясь, говорила графиня. – Вы только себя считаете достойными уважения. Вот вы, сеньор Бенавидес, с трудом читаете по слогам, – с презрением хмыкнула сеньора и пожала плечами. – Действительно, зачем вам это? Когда ваш слуга ведёт за вас всю канцелярскую работу! Только не понятно, за какие такие заслуги вы стали губернатором, а он остаётся слугой? – ехидно улыбнулась Эстель, и губернатор покраснел словно рак.

– Я соглашусь с нашим любезным губернатором, – виновато взглянув на хозяина дома, поспешил вмешаться дель Альканис. – Зря ваш отец, сеньор Маркос обучил вас грамоте, сеньора. Похоже, вы начитались всякой ереси!

– Это очень удобно, когда нечем аргументировать, прикрываться священной инквизицией, – усмехнулась Эстель, а дон Хосе, чувствуя, что его пленница задела губернатора за живое, как можно любезнее улыбнулся:

– Простите, сеньор Леонсио, сегодня моя жена не соображает, что говорит. По-видимому, перегрелась на нашем жгучем солнце, – проговорил он и повёл женщину прочь. – Что вы себе позволяете?! – гневно бормотал адмирал. – Хотите устроить скандал?

– Простите, сеньор Альканис. Я очень сожалею, что я не ваша любимая статуя, которая молчит и не имеет своего мнения, – в ответ зашипела Эстель.

– Радовались бы, что вас принимают в приличном обществе! – возмущался сеньор.

– И это общество вы называете приличным? – насмешливо хмыкнула сеньора. – Почти каждый день вся эта публика собирается вместе с одной единственной целью: похвастаться нарядами, нажраться, будто это их последний день в жизни, и посплетничать. Все эти господа целыми днями маются от безделья, а вечерами развлекаются до упаду, когда их слуги и рабы умирают от истощения и болезней. Вместо того, чтобы бездумно разбрасывается деньгами, лучше бы создали человеческие условия людям, обеспечивающим и их, и вас богатством.

– Вы хотите оказаться среди этих отбросов? – зло прищурился адмирал.

– Не думаю, что они намного хуже присутствующих здесь господ, – невозмутимо проговорила Эстель и фыркнула: – по крайней мере, они честнее.

Сеньору нисколько не беспокоило, что маркиз может разозлиться и заставить её работать вместе с рабами. Такой исход даже, наверное, порадовал бы Эстель: «Лучше изнывать от солнца и лишений, чем терпеть его присутствие и принимать показную обходительность», – упрямо подумала она. С каждым днём адмирал бесил женщину всё больше, и то, что было связано с ним, вызывало в её душе отторжение, и Эстель устала сдерживать в себе свою ненависть.

– Сейчас же прекратите и ведите себя любезно! – проговорил дель Альканис.

– А то что? Вы убьёте меня? Или моего сына? Хотя нет, вы надеетесь получить деньги графа де Дюрана, а потому пока Тэо вам нужен живым, – с презрением взглянула на адмирала пленница.

Маркиз недовольно нахмурился, девчонка на самом деле оказалась исключительно строптивой, но это не уменьшало его желания ею обладать.

– Ничего, я добьюсь от вас покорности, это дело времени, – зло процедил дель Альканис и, увлекая за собой взбеленившуюся женщину, направился к выходу.

Когда они вышли из дома, над городом уже успела опуститься ночь. Жара несколько спала, улицы погрузились во тьму, и только фонари на особняках тускло освещали дорогу. Оглядевшись, к своему неудовольствию, сеньор Альканис не обнаружил кареты. Господа стояли в ожидании экипажа, когда мимо дома проковыляла пожилая индианка:

– Сеньора, вы посланница луны? – удивлённо взглянув на Эстель, проговорила старуха. – Возьмите амулет, он принесёт вам счастье, – протянула она небольшую фигурку.

– Убирайся отсюда со своими дьявольскими штучками, – гневно фыркнул адмирал и презрительно поморщился.

– Не кричи, сеньор, а то накличешь на свою гордую голову беду, – прошипела ведьма. – А вы, сеньора, возьмите амулет. Денег не надо, – настойчиво протягивала фигурку индианка.

Эстель приняла подарок и в ответ сунула старухе монетку:

– Вот, возьмите.

– Спасибо, сеньора, – отозвалась индианка. – Скоро, милая, твоя жизнь изменится, – улыбнувшись, пообещала колдунья и, дальше поковыляв по дороге, вскоре растворилась в темноте.

После исчезновения старухи почти сразу подъехала карета, и адмирал отругал Карлоса за задержку. Громила, оправдываясь, рассказывал, что какой-то безмозглый возница застрял в яме и перегородил повозкой дорогу, а потому ему пришлось сдвигать телегу, пока недотёпа не смог проехать.

Добравшись до дома, Эстель, продолжая сжимать амулет индианки в руке, поднялась в свою комнату. Не задумываясь, она положила вещицу на освещаемый свечами столик, и подоспевшая Каталина помогла сеньоре раздеться.

Выпроводив служанку, Эстель, укладываясь спать, собиралась задуть свечи, но невольно взглянув на талисман, замерла. Разволновавшись, она взяла его в руки и, разглядывая амулет, тревожно размышляла: «Что всё это значит?» Слова старухи снова всплыли в её сознании и уже не выходили из головы. Устроившись в постели, Эстель попыталась уснуть, но полночи не могла сомкнуть глаз, судорожно прижимая к груди вырезанную из тёмного, почти чёрного дерева индийскую безделушку. Это была фигурка ворона…

Глава 14

Ранним утром, дерзко расправив паруса, «Поцелуй Фортуны» поспешно покинул гавань Бас-Тера. Но на этот раз фрегат следовал в гордом одиночестве, без сопровождения других пиратских кораблей, а его трюмы не пустовали, а наоборот, были заполнены тюками добротных шерстяных и хлопковых тканей, металлической посудой, ножами, топорами и мушкетами. Около трёх недель капитан готовился к походу, и младший Тэо постоянно сновал под ногами и пытался спрятаться на корабле. Всякий раз отец находил сына и отчитывал:

– Тэо, пойми. Я не могу взять тебя! Это слишком опасно.

– Я тоже хочу отправиться за мамой, – сердито бурчал малыш.

– Мне будет спокойнее, если ты останешься здесь. Мало я переволновался за тебя? Я не перенесу, если вдруг снова потеряю моего любимого мальчика, – настойчиво объяснял капитан, ласково заглядывая в глаза обиженному сорванцу.

– Отец, я тебе пригожусь! – упрямо твердил тот.

– О, да! Это будет большой помощью, когда вместо того, чтобы спасать маму, я буду вытаскивать из очередной переделки тебя, – возражал корсар.

Как ни пытался сын убедить отца взять его с собой, капитан был неумолим, и когда фрегат поднял якорь, виконт де Дюран, надув губы, хмуро провожал глазами корабль и страшно сердился. Оставив мальчика на попечение барона де Дюпре и графа де Тюрена, Корбо вышел в открытое море, и «Поцелуй Фортуны» вскоре скрылся за горизонтом.

На этот раз никто на Тортуге не знал, куда направляется капитан и что он затевает. Опасаясь испанских лазутчиков, наученный горьким опытом Корбо никому ничего не говорил о своих планах. Недоумённо наблюдая за погрузкой товаров на фрегат, моряки и зеваки только терялись в догадках.

Уже через несколько дней «Поцелуй Фортуны» достиг земли и, не торопясь, курсировал вдоль побережья Панамского перешейка. С моря берег казался абсолютно безлюдным, но капитан, внимательно всматриваясь в прибрежные красоты, догадывался, что за зелёной плотной стеной наверняка скрываются зоркие глаза, следящие за бледнолицыми чужаками.

Наконец облюбовав удобную бухту, фрегат встал на якорь. Корбо приказал загрузить в шлюпку оружие, ткани и посуду и в сопровождении только чернокожего Нихеля и полуиндейца Санчеса отправился на брег. Выгрузив на песок груз, корсар со своими спутниками сел неподалёку и, положив палаш на колени, стал терпеливо ждать. Его ожидание длилось недолго: вскоре из зарослей вышли полуобнажённые мужчины, вооружённые луками и копьями.

До испанской колонизации территорию Панамы, связанную с соседними землями Южной и Центральной Америки, населяло свыше шестидесяти индейских народностей. На западе жили племена, занимающиеся рыболовством, охотой и земледелием, умеющие изготавливать керамику и обрабатывать золото. Восточные земли заселяли воинственные карибы, а на юго-востоке обитали чоко – безвредные собиратели и ныряльщики.

По раскрашенным суровым лицам было понятно, что аборигены вовсе не безобидные чоко или куны. Мужчины выглядели совсем недружелюбно и, потрясая оружием, настороженно смотрели на чужаков. Грозно приближаясь, воины издавали угрожающие крики, но пираты продолжали сидеть, невозмутимо наблюдая за хозяевами здешних мест. Заинтригованные хладнокровностью пришлых людей, индейцы, сохраняя осторожность, остановились:

– Зачем вы явились на нашу землю? – спросил один из них на ломаном испанском.

– Мы пришли с миром, – ответил Корбо.

– Белому человеку нельзя верить! Его язык словно жало змеи! – возразил другой воин.

– Брат, мы не испанцы, – заговорил Санчес на знакомом для туземцев языке, и те с удивлением взглянули на пирата.

– Разве наш брат может быть рабом белого?! – гневно ответил вожак.

– Я не раб, – возразил Санчес. – Я воин, как и вы. И чернокожий человек тоже воин, – показал корсар на Нихеля. – Нашего вождя зовут Ворон. Он перед вами, – представил пират капитана. – Мы сами выбрали его своим вождём так же, как вы ставите во главе племени самого храброго и мудрого из вас, – пояснил он. – Мы так же, как и вы, сражаемся с испанцами. Ворон лично убил многих из них, и мы уже потеряли счёт захваченным кораблям, – проговорил Санчес и заметил в глазах индейцев некоторое недоверие, но и появившуюся заинтересованность.

– А что вас привело к нам? – спросил воин.

Корбо, взглянув на индейцев, ответил:

– Мне надо встретиться с вашим вождём. Я хочу попросить его о помощи, – и указал на оружие и другие подарки. – Эти дары я принёс ему.

– Какая помощь нужна от нас белому человеку? – подозрительно прищурился, по-видимому, главный из воинов.

– Это я скажу только вождю, – ответил Корбо, понимая, раз он сам вождь, то нужно держать лицо и разговаривать с равным по статусу.

Индейцы немного посовещались и согласились отвести пиратов в деревню. Собрав дары, привезённые корсарами, процессия двинулась через лес едва заметными тропами, которые европеец вряд ли различил в диких тропических дебрях. Продираясь сквозь джунгли, отряд шёл без передышки довольно долго. Сухощавым туземцам путь давался легко, и они с интересом посматривали на незнакомого вождя и его спутников. Нихелю и Санчесу было несложно адаптироваться к привычному климату тропиков, и, казалось, они не чувствовали усталости. Сам Корбо шагал так же уверено, как и его товарищи, хотя, честно говоря, он был не прочь остановиться и перевести дух. Правда понимая, что тем самым он может уронить перед индейцами авторитет, капитан, превозмогая усталость, продолжал идти и старался выглядеть бодрым. Наконец, путники устроили привал. Немного отдохнув и перекусив, отряд вновь двинулся в путь, и к вечеру мужчины оказались на месте.

На поляне посреди леса ютилась индейская деревушка. Навстречу воинам выбежали дети. Оставаясь на безопасном расстоянии, ребятня с любопытством разглядывала гостей и, прыгая вокруг незнакомцев, наперебой что-то весело щебетала. Прослышав о чужаках, на местной площади перед хижиной вождя в считаные минуты собралась вся деревня. Из жилища вышел крепкий старик и с величественным видом осмотрел пиратов. Недобро сверкнув глазами, вождь взглянул на воинов и, похоже, поинтересовался, зачем они привели в деревню бледнолицых? Индейцы, показывая на дары, передали рассказ Санчеса и слова капитана. Старик, плотно сомкнув губы, устремил пристальный взгляд на Корбо и, немного помолчав, неожиданно заговорил на довольно приличном испанском:

– Я Сеуоти, кривой коготь медведя, – гордо заявил он. – О чем билэгээна^14, который несёт нашему народу смерть, хочет говорить со мной?

– Я Корбо, Ворон, – представился капитан. – Я никогда не воевал с людьми, населяющими Новую землю. Я сражался и убивал испанцев, – заверил он. – Испанцы забрали мою женщину, и я хочу её вернуть.

– Тогда зачем ты пришёл к нам, Канги? – спросил старик. На языке племени Канги – означало Ворон. – Раз ты великий воин, как о тебе говорят твои люди, захвати город и освободи её! – невозмутимо предложил вождь.

– Человек, похитивший мою жену, трусливый скунс. Он прячется за женскими юбками. Если я начну войну и высажусь на берег, он обещал убить мою женщину. Поэтому я не могу напасть на него, – открыто глядя в глаза вождя, пояснил капитан. – Чтобы незамеченным проникнуть в город и похитить её, мне нужна помощь твоих воинов, Сеуоти. Вы знаете все тропы и можете передвигаться тихо словно тени, и наверняка у вас есть люди, которые бывали Панаме. Они могут помочь мне найти её и дать ей знак.

Устремив на капитана проницательный взгляд, вождь некоторое время размышлял:

– Твои воины называют тебя Вороном. Это мудрая и гордая птица, – наконец проговорил старик. – Она не умеет лгать. Думаю, ты говоришь правду… Только зачем нам помогать тебе? – задался закономерным вопросом Сеуоти.

– Я заплачу вам за услугу, – ответил Корбо.

Индеец презрительно скривился:

– Это для вас, белых людей, золото имеет цену. Для нас оно ничто. Оно несёт только смерть!

– Я заплачу не золотом. Вот часть того, что я могу дать вам, – указал корсар на дары, принесённые в деревню. – На моём корабле оружия достаточно, чтобы вооружить всех воинов твоей деревни. К оружию я дам пули и порох, и вы сможете на равных сражаться с белыми захватчиками. Я и мои люди научат вас обращаться с ним. А вашим женщинам я привёз посуду, чтобы они могли варить воинам хорошую пищу, а ещё красивые и прочные ткани, которые позволят им радовать взгляд ваших мужчин и согреют в холодные ночи.

В глазах индейцев засветился интерес, хотя их лица и казались невозмутимыми. Вожди собрались на совет в хижине старейшины, а капитан напряжённо ожидал. Наконец, совещание закончилось, мужчины вышли на поляну, и старик сообщил решение племени:

– Мы поможем тебе, Канги. Только прежде ты дашь нам оружие, о котором ты говорил, и научишь с ним обращаться, – выдвинули условие индейцы. – Лишь после этого наши воины отведут тебя в город белых и помогут отыскать женщину.

Капитан не обижался, он понимал недоверие туземцев: белые завоеватели постоянно обманывали местные племена, а вот в твёрдости слова вождя Корбо ни минуты не сомневался и, конечно, согласился на все условия. Хотя у индейцев не существовало понятия «дворянской чести», но свою Честь необразованные дикари блюли гораздо ревностнее, чем культурные европейцы, у которых подобная категория распространялась исключительно на узкий круг избранных, а если на кону стояла личная выгода, то любая человеческая мораль и вовсе испарялась. Когда дело касалось грабежа даже своих, менее знатных и слабых сограждан, все правила и рыцарские клятвы напрочь забывались, а уж другие народы аристократы и людьми-то не считали.

Переночевав в индейской деревне, Корбо с товарищами отправился в обратный путь, но теперь корсаров сопровождал не только отряд воинов: следом за мужчинами шагали юноши, а также крепкие женщины. Добравшись до моря, капитан подал знак, и вскоре шлюпки, гружённые обещанными оружием, тканями и утварью, начали курсировать между берегом и кораблём. Индейцы разгружали и складывали в специально сооружённые носилки ружья, выкованные из добротной стали, топоры и ножи, особенно высоко ценившееся у аборигенов, а женщины занимались тканями и посудой, и всё это отправлялось назад в поселение.

Когда все дары были выгружены, команда возвратилась на корабль. Осторожные индейцы, не хотели пускать в деревню других чужаков, кроме Корбо, Санчеса и Нихеля, и, отказавшись от помощи, они сами перетаскивали ценную поклажу в поселенье. На все это ушло почти три дня, а затем Тэо с друзьями, как и обещал, взялся за обучение мужчин племени обращению с огнестрельным оружием. Надо отдать должное, индейцы оказались отличными учениками, и лишь изучив принцип, быстро освоили стрельбу. Навыки людей, издревле живущих охотой, позволили вскоре даже юношам попадать в цель зачастую лучше самих учителей.

Выполнив своё условие договора, Корбо засобирался в Панаму и обратился к вождю с просьбой предоставить ему людей. Выслушав пирата, Сеуоти в знак согласия качнул головой и, посовещавшись с войнами, решил, что с Вороном в город белых отправятся пять человек: Чейтон –«Сокол», Хезуту – «Гнездо осы», Охитека – «Храбрый», Текамсех – «Пантера» и Тэкода – «Друг всем». Последний знал языки других племён, и в городе у парня было много знакомых, с которыми индеец поддерживал связь. На следующий день отряд тронулся в путь.

Вытянувшись вереницей, мужчины шагали по узкой тропе, извивающейся змеёй в сыром тропическом лесу. Порой тропинка терялась в зарослях папоротника, но затем неожиданно появлялась вновь, продолжая свой еле заметный бег. Терпкие испарения, поднимающиеся от почвы, заставляли кожу капитана покрываться противной липкой влагой, и тяжёлый воздух, окутывая невидимой пеленой, проникая в лёгкие, мешал дышать полной грудью. Хорошо ещё деревья, вздымаясь к выцветшему небу, смыкались густыми раскидистыми кронами и не позволяли жгучим рукам солнца касаться земли, иначе идти стало бы и того тяжелее.

Привыкшие к окружающему ландшафту индейцы не обращали внимания на разнообразие флоры и фауны американского континента, да и пиратам было недосуг восхищаться местными красотами, когда очередной корень или низко свешивающаяся лиана норовили ударить, а то и уронить путника.

Хотя посмотреть здесь было на что. Гладкие стволы гамбо^15 отливали необычными для деревьев красным оттенками, высоченные панамы^16 напоминали огромные канделябры, стройные грациозные пальмы, устремлённые ввысь и опутанные толстыми корабельными тросами лиан, создавали высоко над землёй ажурный изумрудный полог. Встречались в лесу великаны, известные прочностью своей древесины и целебной смолой.

Наполненные сочной зеленью листья поражали изощрёнными формами: одни свисали с ветвей тропических кустарников игольчатыми гроздям, другие раскрывались остроконечными звёздами, а третьи покачивались громадными круглыми блюдцами с витиевато изрезанной кромкой. То тут, то там дорогу путникам преграждали поваленные ветром стволы вековых исполинов, покрытые пушистым покрывалом ярко-зелёного мха, который буквально приглашал прикоснуться к нему и отдохнуть на его мягкой прохладе.

На выпирающих из земли мощных корнях кокетливо пристроились трогательные и нежные орхидеи, казавшиеся на фоне гигантских деревьев и огромных листьев ещё более утончёнными и хрупкими. Кружевные листья высоких папоротников изысканным узором украшали тропу и доходили мужчинам до груди, а странные растения, растущие прямо на ветвях деревьев и не имеющие своих корней, поражали яркими необычными цветами.

Над головами людей, напоминая сказочных эльфов, порхали удивительной красоты и размера бабочки, а чудесные птахи, испугано взлетая с веток, мелодично щебетали, недовольные вторжением чужаков. Но особенно диковинной выглядела птичка с ультрамариновым опереньем и раздвоенным хвостом под названием «кетцаль»: она казалась той самой птицей счастья, о которой рассказывали древние легенды и сказания. Порой неожиданно низко прохлопает тяжёлыми крыльями огромный колоритный попугай и, возмущаясь визиту незваных гостей, издаст гортанный возглас, напоминающий ругательство. Его сердитый крик тут же поддержат визгливым воплем вездесущие обезьяны и, разбегаясь далеко по джунглям, эти шустрые кривляки разразятся истеричной перебранкой.

Путники знали, что кроме птиц и обезьян в лесу обитает множество других божьих созданий. Но если олени, муравьеды, ленивцы, броненосцы и прочая живность не стремилась встретиться с человеком, то некоторых жителей джунглей людям стоило опасаться. Так, словно вырезанные из хризолита^17 лупоглазые лягушки казались весьма миловидными, но трогать их не стоило. На самом деле, насколько они выглядели забавными, настолько же являлись ядовитыми. Встречались здесь притаившиеся среди листьев огромные, размером с ладонь пауки. Укус этого покрытого тёмной пушистой шёрсткой насекомого с хищным именем «птицеед» для взрослого здорового человека, к счастью, не являлся смертельным, но был крайне болезненным и неприятным.

Мутные воды речушек кишели живностью, но приближаться к покрытому ряской водоёму следовало с осторожностью, поскольку затопленное бревно вполне могло оказаться голодным крокодилом, а свисающая толстая ветка – обманчиво ленивым удавом. Ночью до слуха воинов доносился угрожающий рёв хищников, в котором острый слух индейцев легко различал величественный голос грациозной пумы или пронзительную ругань шакалов.

Но, несмотря на подстерегающие в джунглях опасности, отряд, избегая проложенных европейцами дорог, уверенно продвигался вперёд. Наконец добравшись до предместья Панамы, путники остановились. Посовещавшись, они решили, что с корсарами в логово испанцев направится Тэкода, а остальные воины останутся в лесу дожидаться возвращения товарищей.

Сняв комнаты в небольшой гостинице на окраине, Корбо, прежде всего, намеревался собрать как можно больше сведений о сеньоре дель Альканисе и Эстель. Прежде чем выйти в город, граф де Дюран тщательно побрился и, вырядившись испанским вельможей, в сопровождении товарищей отправился на прогулку по улицам Панамы. Для испанского дворянина наличие при нём свиты являлось обязательным атрибутом. Отсутствие при сеньоре слуг казалось довольно странным явлением, и на это должны были быть весомые причины. Вариант «я в них не нуждаюсь и привык всё делать сам» не проходил, а давал повод усомниться в здравом уме господина, его хорошем воспитании или престижности рода. А потому спутникам капитана пришлось играть роль челяди, дабы Корбо, не привлекая к себе ненужного внимания, мог произвести благоприятное впечатление на жителей.

Надо отдать должное артистическим способностям и изворотливости пиратов: когда ранним утром по главной улице города прогуливался важный сеньор в сопровождении двух индейских слуг и чернокожего здоровяка раба, никто в незнакомом господине не признал известного корсара, и капитану не составило большого труда получить нужную информацию. Адмирал был известной личностью среди местной знати. Выделяясь солидным достатком, он заставлял горожан с завистью говорить о себе и живо интересоваться его делами, а потому граф де Дюран довольно быстро выяснил, где проживает маркиз дель Альканис.

Получив нужную информацию, капитан переоделся простым горожанином и, прикрывая лицо широкополой соломенной шляпой, несколько дней околачивался неподалёку от особняка адмирала. Прислуга соседних домов оказалась исключительно словоохотливой, и, к своему неудовольствию, Тэо узнал, что Эстель одна без господина дом покидает крайне редко, а если такое случается, сеньору обязательно сопровождает пара слуг и телохранитель Карлос, которого в один прекрасный день Корбо имел честь лицезреть лично.

Пообщавшись со слугами, капитан узнал, что не менее двух раз в неделю адмирал в сопровождении Эстель наносит визиты знакомым аристократам или посещает балы, устраиваемые местной знатью. Раз в неделю сеньора прогуливается по ярмарке, делая покупки. Разумеется, застать господина с супругой можно было и на церковной службе. Как и все дворяне, сеньор дель Альканис являлся ревностным католиком или, по крайней мере, старательно выдавал себя за него.

Пропускать службы, не причащаться и не проявлять должной религиозности считалось недостойным для знатного испанца, и подобная оплошность могла серьёзно запятнать репутацию человека. Хотя по факту, господа могли как угодно относиться к религии, но это не избавляло их от необходимости устраивать лицемерную показуху. Каждый сеньор опасался привлечь к себе внимание Инквизиции, да и всего высшего света, с удовольствием обсуждающего и яро порицающего недостойное безбожие сограждан.

Корбо вместе с Санчесом дежурил у особняка адмирала, когда Эстель, наконец, вышла прогуляться. Рядом с сеньорой, кроме миловидной служанки вышагивало двое лакеев, а за спиной женщин, не отставая ни на шаг, следовал свирепый здоровяк, вооружённый пистолетом и огромным ножом. Разглядывая телохранителя, Корбо зло усмехнулся: этот верзила, конечно, мог испугать хрупкую женщину, но на пирата, привыкшего сталкиваться и с более серьёзным противником, охранник особого впечатления не произвёл.

Капитан с приятелем осторожно последовал за компанией. Эстель со свитой дошла до соседнего особняка, возле которого её встречал адмирал. Сеньор дель Альканис галантно поцеловал руку, а затем, по-хозяйски подхватив женщину, повёл в дом. Увидев супругу рядом с адмиралом, Корбо дёрнулся. Страшный прилив ревности вызвал жжение в груди капитана, и он, потеряв осторожность, уже хотел было напасть на сеньора, но Санчес охладил его пыл, заставив товарища успокоиться.

Послушавшись приятеля, Тэо взял себя в руки. Капитан осознавал, он может действовать свободно, только пока адмирал не догадывается о его присутствии в городе, и у него есть всего одна попытка освободить жену. В противном случае дель Альканис предпримет меры, и шансов напасть неожиданно и добиться успеха не останется. Правда, невольно в душу мужчины заползли сомнения по поводу любви Эстель, и тихая ревность взялась его изводить, но запихнув все глупые страхи куда подальше, Корбо в этот же день разработал тщательный план похищения супруги.

Прежде всего, ему необходимо было предупредить Эстель о предстоящем побеге. Тэкода предложил воспользоваться помощью местной знахарки и шаманки Нэди, что в переводе означало «мудрая». Женщина продавала коренья и травы слугам сеньоров, а частенько посещала и господские дома. Прослышав о способностях старухи в деле врачевания, испанцы втайне от инквизиции пользовались её услугами и не отказывались поправить здоровье с помощью волшебных снадобий. Шаманка жила в хижине на противоположной стороне города, туда корсар и отправился. Выслушав историю капитана, пожилая индианка, разумеется, согласилась ему помочь и тёмным вечером вручила Эстель амулет в виде ворона.

Глава 15

Третий день Эстель терзалась размышлениями о подаренном шаманкой амулете и терялась в догадках, действительно ли амулет связан с её мужем или это просто случайное совпадение, что индейская колдунья подарила ей именно фигурку ворона? Спрятав подаренную вещицу в мешочек, она повесила его на пояс и решила, что ей необходимо переговорить со старухой, но никак не могла придумать, каким образом ей покинуть дом для встречи с шаманкой.

Следующим утром Эстель почувствовала некоторое недомогание и головную боль и тут же решила сказаться больной. Не вставая с постели, госпожа позвала Каталину и, сообщив, что ей очень плохо, поинтересовалась, нет ли какого врачевателя, способного помочь, хотя и без служанки знала, что все дамы в подобных случаях обращаются к Нэди. Правда, и знатные испанки, и простолюдинки, боясь быть обвинёнными в связи с индейской колдуньей, старались не афишировать свои обращения к целительнице, скрывая подобный факт от церкви. Каталина, сочувственно взглянув на хозяйку, ответила, что скоро приведёт знахарку и тут же отправила слугу к Нэди.

Не прошло и пары часов, как старуха пришла в дом адмирала. Служанка провела её в спальню сеньоры, но вслед за шаманкой в комнату зашёл и Карлос. С подозрением поглядывая на колдунью, здоровяк остановился на пороге, и лежащая в постели Эстель гневно взглянула на него:

– Дон Карлос, сеньор Альканис приставил вас охранять меня, но это не значит, что он позволил вам врываться в мою спальню! – возмущённо заявила сеньора, и громила растерялся. – Не думаю, что ему такое понравится! Неужели вы думаете, что эта женщина обратит меня в птицу, и я вылечу в окно? Или она унесёт меня, спрятав в свою корзину?! – издеваясь, поинтересовалась госпожа. Карлос ничего не ответил и, насупившись, продолжал топтаться у входа. – Вы собираетесь слушать женские разговоры? – распылилась Эстель, и телохранитель, подумав, всё же вышел за дверь. Отправив Каталину на кухню за водой, сеньора взволновано обратилась к старухе: – Подойди поближе, чтобы Карлос не услышал наш разговор… – и когда знахарка приблизилась, тихо спросила: – Ты недавно передала мне амулет в виде ворона, скажи, зачем?

– Вождь Канги попросил предать его своей Пэмуе, – многозначительно взглянула Нэди.

– Канги? Пэмуе? – не понимала Эстель, и шаманка, заметив её недоумение пояснила:

– Канги – твой муж. Ворон. Он велел отдать амулет девушке со светлыми волосами и синими глазами, – улыбнулась она. – И когда я увидела тебя, то поняла, что ты Водяная Луна или по-нашему «Пэмуя». Канги скоро освободит тебя, – пообещала старуха.

– Нет, я не могу покинуть дом адмирала, – взволнованно ответила Эстель и пояснила: – У сеньора Альканиса мой сын. Он забрал моего мальчика из монастыря под Пуэрто-Бельо и отправил в другой приют, и я не знаю, где он, – с горечью проговорила мать. – Адмирал грозил убить ребёнка, если я стану противится ему, а если я сбегу, дель Альканис может выполнить своё обещание. Корбо нужно сначала найти нашего сына, – обращаясь к старухе, взмолилась Эстель.

Знахарка задумалась:

– Адмирал плохой человек, – осуждающе покачала головой Нэди. – Он Истека! Человек Койота! Разве может настоящий мужчина прятаться за спиной женщины и угрожать смертью её сына? Доблестный воин должен сражаться за неё в открытом бою! – возмутилась индианка. – Но Канги умный вождь, он перехитрит Истека! Я поговорю с ним, – пообещала она. – А сейчас выпей это, – подала шаманка маленький глиняный сосуд. – Выпьешь и станешь больной, чтобы Истека поверил. А завтра я приду лечить тебя, – улыбнулась старуха и заверила: – Я расскажу, что придумал Канги.

Нэди ушла, а у Эстель бешено застучало сердце. «Тэо пришёл за мной! Несмотря ни на что, он любит меня!» – ликовала она, и в то же время тревога завладела её душой. Женщина переживала, как бы муж не оказался из-за неё в беде, а главное – её пугала судьба сына… Но Эстель решила послушаться совета старухи и, не задумываясь, выпила предложенное ей снадобье. Вскоре в голове у сеньоры помутилось, она почувствовал себя слабой и беспомощной, действительно не в силах подняться с кровати.

Покинув дом адмирала, знахарка поковыляла по улице, но не успела она завернуть за угол, как встретила переодетого простым слугой капитана и тут же поведала ему о беспокойстве матери. Обрадовавшись известию, что индианке удалось переговорить с его женой, Корбо сообщил, что сын давно в безопасности, и не стоит по этому поводу беспокоиться. Остановив повозку, корсар приказал вознице довести старуху до дома, а сам обещал вечером проведать её и рассказать о своём плане.

Дель Альканис, вернувшись домой и услышав, что к супруге приходили посторонние, насторожился. Желая убедиться, не ломает ли женщина комедию, подозрительный сеньор, не откладывая, отправился в её комнату, но увидев бледное лицо и чёрные круги под глазами бедняжки Эстель, поверил в её болезнь. Забеспокоившись, господин приказал привести настоящего врача, а не эту индейскую шарлатанку!

Слуги, молниеносно исполнив приказание хозяина, привели местного специалиста. Внимательно осмотрев больную, врач не смог определить истинную причину недомогания сеньоры и, озабочено взглянув на адмирала, сообщил, что, похоже, у неё открылось кровотечение. «Такое бывает с женщинами», – проговорил эскулап и, отделавшись банальными рекомендациями «отдыхать и хорошо кушать», удалился.

Каталина расстроенно вздохнула:

– Сеньор, помните донну Маргариту?

– Жену командира гарнизона? Умершую с месяц назад?

– Её самую, – подтвердила служанка и настороженно взглянула на господина. – С ней приключилась такая же беда. Зря вы отказываетесь от услуг индейской знахарки. Она не раз с помощью трав помогала женщинам в наших болезнях. Мне не зря посоветовали её. Говорят, даже жена губернатора обращается к Нэди, – сообщила Каталина, и дон Хосе, рассудив, раз сам губернатор не брезгует услугами колдуньи, больше не противился приходу старухи.

На следующий день целительница снова перешагнула порог дома влиятельного сеньора и, уединившись с Эстель, зашептала:

– Не бойся, твоему Воронёнку ничего не угрожает, – успокоила она мать. – Канги сказал, что мальчик на Черепашьем острове. Человек, которого ты посылала за сыном, исполнил твою просьбу, выкрал его и отвёз куда надо. Ребёнок живёт в доме друга, – пересказала Нэди всё, что просил передать Корбо, и Эстель нахмурилась:

– Значит, всё это время адмирал меня обманывал! – догадалась она. – Какой же он негодяй! – возмутилась сеньора, не понимая, как человек может быть настолько лживым и жестоким. Душу женщины охватила досада: ей столько времени приходилось мучиться неведеньем о судьбе сына и терпеть адмирала, а, оказывается, с ребёнком всё в порядке!

Нэди передала сеньоре флакончик:

– Пей это по десять капель два раза в день, и тебе станет лучше, – улыбнувшись, сказала знахарка. – А через три дня, утром, приезжай в церковь, что построена на востоке города. Там тебя будет ждать Канги.

– Но меня не отпускают из дома одну! – расстроено проговорила Эстель. – Со мной всегда слуги, и человек адмирала не отходит от меня ни на шаг. Ты его видела, – кивнула она в сторону двери. – При любой попытке освобождения адмирал приказал Карлосу убить меня.

– Канги знает об этом, – спокойно заверила Неди. – Ничего не бойся и ни о чём не беспокойся. После молитвы просто садись в повозку, – посоветовала старуха и удалилась.

Эстель сделала всё, как велела целительница, и через пару дней ей стало значительно лучше, она посвежела, и на её щёчках вновь появился румянец. Каталина, успевшая искренне привязаться к своей госпоже, обрадовалась изменениям в её здоровье и поспешила сообщить господину радостную весть. Сеньор Альканис явился высказать своё почтение Эстель, и она, благосклонно приняв адмирала, поблагодарила его за заботу и, улыбнувшись, попросила:

– Дон Хосе, в благодарность за своё быстрое выздоровление я хотела бы помолиться господу. Вы позволите мне посетить церковь святой Марии, – как можно смиреннее проговорила плутовка и взглянула на сеньора глазами преданной собаки. – Могли бы вы мне завтра предоставить экипаж?

Конечно же маркиз, растроганный смирением пленницы, согласился.

Утром назначенного дня карета дожидалась хозяйку у входа в дом. Эстель намеривалась поехать одна, но Каталина клещом вцепилась в госпожу:

– Я тоже хочу вознести молитвы своим святым покровителям! – заявила служанка и, не желая вызывать подозрений, сеньора была вынуждена взять её с собой.

Кроме кучера госпожу сопровождал слуга, пристроившись сзади кареты на подножке, а телохранитель Карлос, зорко осматриваясь по сторонам, следовал верхом рядом с экипажем.

Добравшись до церкви, женщины, покинув карету, в сопровождении свиты зашли в храм. Поскольку день стоял жаркий и будничный, народа в церкви находилось немного, и никто не мешал Эстель и Каталине общаться с Всевышним. Мужчины, чисто символически высказав почтение богу, поспешили на улицу, где терпеливо дожидались госпожу и её служанку. Слуги адмирала, скучая, сидели на подножке кареты, а Карлос, оглядев внимательным взглядом нефы, встал у входа и, иногда поглядывая за пределы собора, не спускал глаз с сеньоры.

Двое рабов у ограды храма вели неторопливый разговор, а неподалёку от дверей сидела пара нищих. Холщовые драные накидки прикрывали тела попрошаек, а их лица скрывали широкие капюшоны, защищавшие от жгучего солнца.

Эстель опустилась на колени перед распятием, рядом с хозяйкой пристроилась и служанка.

– И о чём ты собираешься молиться, Каталина? – поинтересовалась сеньора.

– Я прошу у святой Марии послать мне достойного жениха, – виновато взглянув на графиню, призналась девушка.

– Надеюсь, святая услышит твои молитвы и выполнит просьбу, – благосклонно улыбнулась в ответ Эстель и обратила взор к распятию.

Немного помолившись, сеньора, надеясь выйти из церкви без Каталины, поднялась с колен, но девушка, заметив, что госпожа направилась к выходу, быстро перекрестилась и поспешила за ней. Как только Эстель показалась в дверях, нищие, подскочив к знатной даме, принялись просить подаяние. Сеньора, не глядя подала по монетке, но попрошайки не унимались и, продолжая клянчить деньги, последовали за ней.

Отгоняя назойливых побирушек, Карлос преградил голодранцам дорогу, и графиня смогла наконец пройти к карете. Лакей услужливо открыл дверцу, но тут Эстель, к своему неудовольствию, заметила подоспевшую Каталину, и в экипаж женщинам пришлось сесть вместе. Карлос уже было собрался последовать за госпожой, как один из нищих, схватив здоровяка сзади, зажал ему рот, а второй в тот же момент нанёс молниеносный удар в сердце. Телохранитель обмяк, и оборванцы аккуратно и быстро усадили бездыханное тело возле стены. Прикрыв громилу своими плащами, они поставили перед мертвецом черепок для податей, и один из нищих поинтересовался:

– Думаешь, Корбо, кто-нибудь подаст такому верзиле? – хмыкнул Санчес. – Скорее решат, что мужик пропил всё, что имел, и, надеясь опохмелиться, теперь собирает деньги.

Ничего не ответив, капитан огляделся и удовлетворённо отметил, что изображавшие из себя рабов индеец и негр успели оглушить слуг сеньора Альканиса и уже шустро запихивают их тела в экипаж. В два прыжка Корбо оказался рядом и вскочил на козлы.

Увидев незнакомых людей, Каталина, вылупив глаза, озадаченно замерла, а когда у её ног начали укладывать обмякшие тела кучера, служанка собралась было закричать, но неожиданно появившийся возле неё Санчес зажал ей рукой рот:

– Тише, моя красавица, – прошептал пират. – А то мне придётся закрыть твои очаровательные губки поцелуем, – улыбнулся он, и девушка, в изумлении уставившись на разбойника, передумала шуметь, а когда поверх первого человека начали укладывать и второго слугу, Каталина, вздрогнув, только обречённо пискнула.

Всё произошло в считанные секунды, Корбо взмахнул кнутом, и экипаж тронулся. Тэкода вскочил на коня Карлоса, а Нихель, словно преданный раб своего господина, пристроился сзади кареты. Капитан подстегнул лошадей, и те, ускорив бег, рысью поскакали по улицам города, направляясь к окраине.

Продолжая удерживать Каталину, Санчес взглянул на Эстель:

– Сеньора, я очень рад вас видеть, – улыбнулся корсар. – Но что мы будем делать с вашей служанкой? – не отпуская девушку из своих объятий, поинтересовался он, продолжая закрывать её рот. Ожидая ответа госпожи, Каталина испугано вылупила глаза.

– Отпусти её, Санчес, не пугай девушку. Ты же не будешь кричать, Каталина? – спросила сеньора, и служанка, соглашаясь, закивала головой.

– Вообще-то я не против и дальше служить верёвкой для этого дивного создания, – проронил пират и нехотя выпустил бедняжку.

Освободившись, служанка гневно взглянула на мужчину, нервно поправила платье и перевела непонимающие глаза на хозяйку.

– Прости, Каталина, я не хотела тебя втягивать в это, – виновато проговорила Эстель и, вздохнув, пояснила: – Но ты не хотела от меня отставать. Когда мы отъедем подальше от города, то высадим тебя вместе со слугами, и ты сможешь вернуться домой, – пообещала она.

– Нет, госпожа! – отчаянно замотала головой девушка. – Сеньор Альканис не поверит, что я ничего не знала о вашем побеге, и жестоко меня накажет! – чуть не плача возразила Каталина. – Вы не представляете, насколько он бывает жесток, особенно по отношению к провинившимся слугам. Сеньор может приказать забить меня плетьми! – всхлипнула носом служанка и попросила: – Лучше я поеду с вами. Вы добрая госпожа.

– Сопровождать такую очаровательную девушку большая честь для меня, – улыбнулся корсар. – Надеюсь, я не сильно испугал вас? Кстати, разрешите представиться, меня зовут Санчес, продолжая заигрывать со служанкой, сообщил разбойник.

Вместо ответа девушка фыркнула, гордо надула губки и, отвернувшись, уставилась в окно. Санчес не смутился, а, только хмыкнув, исподтишка посматривал на неё. Наблюдая за парочкой, Эстель улыбнулась.

– Каталина, похоже, твоя святая услышала твою молитву, – проговорила она. Служанка удивлённо взглянула на госпожу, а затем с подозрением покосилась на Санчеса.

Тут один из слуг пошевелился. Пират перевёл на лакея строгий взгляд и предупредил:

– Ну-ну, если не хочешь, чтобы я добавил тебе тумаков, лежи тихо. Ведите себя хорошо, тогда вернётесь домой невредимыми, – пообещал Санчес, и слуги адмирала, покорно дожидаясь милости корсара, затихли.

Некоторое время ехали молча. Пират с интересом поглядывал на Каталину, а девушка, замечая его взгляды, гордо вскидывала головку, изображая будто она что-то сосредоточенно разглядывает за окном. Эстель страшно боялась погони. Сердце в её груди лихорадочно металось, всё тело сеньоры пронзала дрожь, и время от времени она с тревогой оглядывалась назад. Каждый раз убедившись, что никто не обращает на них внимания и не преследует, Эстель облегчённо откидывалась вглубь кареты и возносила молитвы господу.

Прошло, наверное, около часа, но графиня ещё не имела возможности поговорить с мужем. Она успела перекинуться с ним разве что взглядом, когда Тэо, подбежав к карете, запрыгнул на козлы. Беглецы уже неслись по лесной дороге, и Эстель переполняла радость и волнение одновременно. Сеньору тяготила мысль, как она вернётся к супругу опороченная? Пусть она ни на минуту и не забывала о нём, но ей казалось, теперь она не достойна его любви. Умом Эстель понимала: в происшедшем не было её вины, но это понимание не избавляло испанку от тревог и угрызений совести. Из размышлений её вывел вновь заговоривший Санчес:

– Сеньорита, раз нам с вами предстоит длительное путешествие, может, всё-таки познакомимся поближе? – улыбнувшись, обратился он к Каталине. – Как вы попали в Новый свет, сеньорита? – поинтересовался он.

Девушка настороженно взглянула на мужчину, немного подумала и всё же ответила:

– Я приехала сюда с родителями, ещё ребёнком, – стараясь выглядеть серьёзной и строгой, проговорила Каталина. – Они надеялись разбогатеть, вот и перебрались в колонию. У моего отца в пригородах Пуэрто-Бельо небольшой надел земли, – гордо закончила она.

– И как же вы стали служанкой в доме адмирала? – недоумевал Санчес.

– У нас большая семья. Кроме меня, ещё четыре дочери и трое сыновей. Я старшая, – вздохнув, пояснила девушка. – Как только я повзрослела, отец надеялся выдать меня замуж, но поскольку богатого приданого он не скопил, на мою руку претендовали лишь безземельные крестьяне, – капризно повела плечами Каталина. – Разумеется, отец не соглашался отдавать меня за нищих, – с высока взглянув на пирата, фыркнула сеньорита, но потом обиженно потупилась и призналась: – Но позапрошлый год оказался крайне неурожайным, и дела семьи пошли совсем плохо… Тогда отец потребовал, чтобы я пошла работать. Ему стало сложно кормить столько ртов, и он привёз меня в город. Мне повезло, меня взяли посудомойкой в дом к сеньору Альканису, а когда адмирал привёз госпожу, перевели к ней в служанки. Сеньора добрая и не обижает слуг, – признательно взглянув на Эстель, улыбнулась Каталина, а затем, с любопытством покосившись на корсара, спросила: – А вы кто? Давно вы служите графу де Дюрану или, как его ещё называют, капитану Корбо? – поинтересовалась на удивление сведущая девица.

– С капитаном я знаком давно, – расплылся в улыбке Санчес. – Вообще-то сам я из этих мест. Я родился здесь, – признался он и, пожав плечами, горько усмехнулся. – Моя мать из племени Эмбера. Она была рабыней, а мой отец испанский конкистадор.

– Так вы незаконнорожденный сын рабыни? – разочаровано выдохнула девушка.

– Да, – невозмутимо согласился Санчес и продолжил рассказ: – Моя мать прожила недолго. Когда она умерла, меня купил один знатный сеньор и приставил слугой к своему сыну. Исполняя прихоти юного господина, я везде его сопровождал, а главное – получал вместо него тумаки, когда он в чём-либо провинится, – иронично усмехнулся пират. – Моего малолетнего сеньора безуспешно пытались обучить наукам, а когда учителя просили его рассказать урок, он приказывал отвечать мне, и если ответ оказывался неправильным, наказывали тоже меня. В результате, пока избалованный аристократ бестолково просиживал штаны на уроках, полукровка-раб научился читать и писать, – лукаво улыбнулся мужчина. – Мой господин развлекался, а я выполнял за него задания, заучивал стихи, обучался игре на музыкальных инструментах, был его партнёром по фехтованию. Правда, он всегда злился, когда ему не удавалось взять надо мной верх, и мне приходилось поддаваться, – весело сообщил Санчес. – Позже юному сеньору нужно было сдавать экзамен. При этом испытании присутствовал его отец. Учителя остались очень довольны мной, но сам идальго не проронил ни слова. Когда же растерявшаяся комиссия попыталась объяснить отцу, что его сын не сдал экзамен, тот искренне возмутился. Высокородный гранд не понимал, чем недовольны учёные мужи? Давать распоряжения другим для дворянина – хороший тон, – засмеявшись, пояснил корсар. – Чем человек знатнее и выше, тем меньше дел достойны его величественного внимания! Всем известно, что среди аристократии принято перепоручать дела менее знатным господам, а то и просто слугам. Учителя не стали оспаривать такой довод гранда, и мой молодой сеньор получил высочайшие оценки и престижное место, – хихикнул полуиндеец и, вздохнув, добавил: – А меня хозяин показывал своим гостям, словно обезьянку на ярмарке. Господ забавляло, что раб умеет читать, декламировать стихи и играть на гитаре. Как-то его непутёвый сын стащил у отца крупную сумму и свалил всё на меня. Разумеется, никто не стал слушать ничтожного раба, и меня жестоко наказали. Не знаю, как я выжил… Следы от милости сеньора до сих пор остались на моей спине, – зло сощурился Санчес и, гордо вскинув голову, продолжил: – Когда я выздоровел, то просто сбежал от хозяина и подался в пираты. С Корбо я уже больше десяти лет. Я был с капитаном, когда мы захватили корабль с сеньоритой Эстель дель Маркос, – улыбнулся он и, уважительно поклонившись сеньоре, уточнил: – которая и стала женой капитана. А ты, моя прелесть, думаю, станешь моей женой, – лукаво подмигнул полуиндеец Каталине.

Заметив, как уверенный напор морского разбойника заставил девушку растеряться, Эстель понимающе улыбнулась и с интересом продолжала следить за разговором молодых людей.

– Вот ещё! – искренне возмутилась служанка. – Чтобы я пошла замуж за сына рабыни?!

– Я давно не раб! Я корсар! – ничуть не обидевшись, возразил Санчес. – Как только я увидел тебя, сразу понял, что ты создана для меня, – не ослабляя натиска, заявил мужчина.

– Это ты понял в тот момент, когда схватил меня своими лапами? – фыркнула Каталина.

– Нет, когда мы с капитаном догнали вас по дороге из Пуэрто-Бельо в Панаму, – возразил он. – Ты сразу приглянулась мне, – простодушно признался пират и вздохнул. – И я расстраивался не меньше капитана, когда ваш обоз ушёл от нас. А потом я увидел тебя, когда следил за домом адмирала. Ты ходила за покупками, и я понял, что эта чудная птичка должна стать моей, – не смущаясь, заявил Санчес и широко улыбнулся. – Ты не представляешь, как я обрадовался, что ты пожаловала в церковь вместе с сеньорой! Это был просто подарок судьбы!

– Если бы я знала, чем для меня это закончится, осталась бы дома! – с возмущением повела плечами сеньорита, но корсар, заметив показной гнев девушки, засмеялся.

– Я пират, и меня не пугает сопротивление, – завил он. – Я привык добиваться поставленной цели. И чем я не жених? – искренне удивился Санчес и весело взглянул на спесивицу. – Посмотри на меня. Мне кажется, мы созданы друг для друга, – расцвёл он в улыбке, и девушка насторожено взглянула на нахала.

Сколько Каталина не пыталась убедить себя в обратном, мужчина ей действительно нравился. Эти карие глаза с задорными искрами в глубине, тёмные густые волосы, нос с горбинкой, волевой подбородок, жилистая фигура – все его черты привлекали девушку, а в силе рук разбойника ей уже пришлось удостовериться.

– Никогда я не выйду замуж за пирата! – уже не столь решительно ответила упрямая испанка.

Санчес засмеялся, неуверенность собеседницы не ускользнула от него, но ответить мужчина не успел. Отвлекая парочку от разговора, Тэкода обратился к капитану:

– Канги, пора бросить эту повозку, – воскликнул индеец, и карета, наконец, остановилась.

Корбо соскочил с козел и открыл дверь:

– Вытаскивайте этих молодцев, – приказал он, и Санчес с Нихелем выволокли из кареты перепуганных слуг. Тараща глаза на пирата, несчастные, ожидая конца, замерли.

– Чего уставились? Проваливайте, – кивнул в сторону города капитан, и кучер с лакеем, недоверчиво озираясь, поплелись по дороге. Заметив в карете служанку, Корбо, нахмурившись, взглянул на Каталину.

– Капитан, сеньорита изъявила желание ехать с нами, – тут же горячо пояснил Санчес.

Тэо удивлённо взглянул на товарища, но не стал возражать.

Корсары начали распрягать лошадей, а капитан, наконец, подошёл к Эстель и пылко её обнял. Оказавшись в крепких объятиях, она прижалась к груди мужа и неожиданно разрыдалась:

– Я думала, ты не захочешь меня больше видеть, – виновато взглянув на Тэо, прошептала Эстель.

Заглянув в несчастные глаза любимой, Корбо вытер её слёзы и, преодолев томительное волнение, произнёс:

– Ничего не говори! Главное, что с тобой всё в порядке, и ты со мной. Я думал, что сам умру, когда адмирал направил на тебя пистолет, – вспоминая свою вылазку в Пуэрто-Бельо, признался корсар. – Как же я проклинал себя, что не смог тебя защитить! И как мне было тяжело, вернувшись из похода, смотреть в глаза нашему сыну, – и, до конца не веря, что он смог вернуть супругу, капитан снова прижал её к себе.

Но обнимая возлюбленную, капитан с досадой ощутил, как в душе закопошилось нечто неприятное. Осознание того, что Эстель столько времени принадлежала другому мужчине, неожиданно опалило его сердце внезапно вспыхнувшей ревностью. Оставляя на своём пути тягостный осадок, противное чувство растекалось по телу и, застывая ржавой окалиной, покрывало грудь тихо зудящими рубцами. Капитан попытался избавиться от постыдных мыслей, но они, вцепившись в душу мелкими колючками, не отпускали.

Граф выпустил жену из объятий и, не зная, что ещё сказать любимой, злясь на себя, растерянно отвёл глаза. Эстель тут же почувствовала неожиданное отчуждение мужчины и виновато вздохнула. В этот момент, спасая супругов от возникшей неловкости, Тэкода подвёл сеньоре одного из коней. Индеец успел обмотать копыта выделанной плотной кожей, чтобы животное не оставляло следов, и беглецы были готовы пуститься в дальнейший путь. Женщин посадили верхом, и группа двинулась по лесной тропе, углубляясь в джунгли. Мужчины почти не разговаривали, им некогда было болтать, они стремились, как можно дальше уйти от Панамы, и Санчес на время оставил Каталину в покое.

Не нарушая воцарившегося безмолвия, Эстель в задумчивости выпустила поводья. Умное животное само шагало за людьми по тропе, а сеньора не сводила глаз с мужа, сосредоточено шагавшего во главе отряда. Когда же она ловила его взгляды, сердце женщины начинало предательски дрожать. Тревога не покидала Эстель, она продолжала мучиться переживаниями и страшилась момента, когда они останутся вдвоём. Бедняжка кожей чувствовала, как каждая минута усиливает напряжение между ними, и не знала, каким образом избавиться от собственной неловкости.

Ближе к вечеру корсары встретились с индейцами, дожидавшимися их в лесу. Увидев Эстель, воины удивлённо переглянулись и зашептали: «Пэмуя! Пэмуя!» Испанка поняла, что с лёгкой руки туземцев она получила имя «Водяная Луна». Не задерживаясь на стоянке, отряд поспешил продолжить путь. Правда лошадей пришлось оставить, тропинка пролегала через непролазные джунгли, которые лошадям преодолевать было бы затруднительно. Только когда плотная мгла опустилась над лесом, путники расположились лагерем. Зажарив на костре добытую ранее дичь, воины перекусили.

Стараясь окружить Эстель заботой, Корбо не отходил от жены. Хотя он был безмерно счастлив, что вернул любимую, но его мужское самолюбие, не давая ему покоя, упрямо напоминало о себе.

Санчес между тем всячески старался угодить Каталине. Девушка настороженно принимала ухаживания корсара и, не зная, как ей быть, робко жалась к госпоже, с опаской поглядывая на раскрашенных воинов. Наслушавшись рассказов о свирепости дикарей, в изобилии придуманных испанцами ради оправдания собственной жесткости, Каталина до ужаса боялась индейцев. В то же время бедняжка шарахалась и от пиратов, зная о морских разбойниках не менее жуткие истории.

– Что с тобой, Каталина? – поинтересовалась Эстель.

Заметив испуганные глаза девушки, Тэкода догадался, о чем беспокоится глупышка, и поспешил её успокоить:

– Мы люди, а не звери. Это белые ведут себя, как животные, – усмехнулся воин. – Нас с детства учат: хотите женщину, добивайтесь ее любви и не трогайте девушек против их воли, не будьте собаками, – невозмутимо проговорил он. – Ещё у нас говорят: пусть женщины остаются со своими возлюбленными, а ты возлюбленная Чэтима, – пояснил Тэкода, показывая на Санчеса. (Чэтима значило «гость»)

Каталина испугано уставилась на корсара, и он проговорил:

– Не смотри на меня так, я тоже наполовину индеец. Хочешь, спи одна на земле, если не боишься хищников, – усмехнувшись, предупредил Санчес и, устроившись у огня на подстилке из веток и листьев, накрылся одеялом и отвернулся.

Словно нарочно где-то вдалеке раздался рык зверя. Каталина вздрогнула, немного подумала и забралась за спину к Санчесу. Корсар довольно улыбнулся и закрыл глаза.

Капитан приготовил ложе для Эстель и лёг рядом. Обняв жену, Тэо почувствовал, как его охватывает желание, но понимая, что здесь не место и не время, Корбо лишь поцеловал её в щёку и благоразумно отвернулся. Но Эстель объяснила вынужденную холодность супруга по-своему. Она нутром ощущала стену отчуждённости, которую построил между ними адмирал, и её сердце всё больше сковывал страх. «Неужели у нас никогда больше не будет так, как прежде?» – с тревогой думала сеньора и, боясь расплакаться от отчаянья, закусила губу.

Вскоре лагерь уснул, только часовые, поддерживая огонь и охраняя спящих людей, сменяли друг друга. Завтра всех ожидал не менее трудный и долгий путь, и всем следовало хорошо отдохнуть и быть готовыми к новым испытаниям.

Глава 16

В ожидании неминуемой бури дом сеньора дель Альканиса замер в тревожном затишье. Воздух буквально наполнился гнетущим напряжением, и каждая минута отсутствия Эстель усиливала это ощущение. Сначала слуги не обратили внимания на задержку сеньоры. После недельного затворничества госпожа решила развеяться и прогуляться по городу – так рассуждала челядь и не беспокоилась её отсутствием. «А какая женщина сможет устоять и не заглянуть по дороге в магазинчик или лавочку?» – справедливо полагала прислуга. Кроме того, госпожа могла встретить знакомых и, не обращая внимания на время, заболтаться, но приближалось время обеда, а Эстель всё не возвращалась. Время шло, и постепенно домашних начало охватывать невольное беспокойство. Все понимали: господину совсем не понравится отсутствие жены, а своё недовольство маркиз непременно выместит на них.

Когда сеньор дель Альканис переступил порог, слуги, встречая господина, растеряно переглядывались. Никому не хотелось вызывать на себя гнев хозяина, и люди, не зная, как доложить об отсутствии сеньоры, неуклюже переминаясь, молчали. Вальяжно передавая шляпу и перчатки дворецкому, адмирал, наконец, заметил смущение прислуги и, строго нахмурившись, поинтересовался, чем вызвано подобное замешательство. Сбиваясь и виновато поглядывая на сеньора, управляющий доложил, что госпожа, как с утра отправилась в церковь, так до сих пор не вернулась.

Дон Хосе поджал губы: Эстель никогда не покидала дом надолго. У неё и подруг в Панаме не было. «И почему этот недоумок Карлос позволил ей так долго где-то слоняться?» – разозлился сеньор. Не откладывая, адмирал отправил людей в церковь с требованием уточнить, когда Эстель побывала там и как давно её покинула. Через некоторое время слуги вернулись с ужасной вестью о смерти телохранителя сеньоры. Никто не обращал внимания на перепившего и уснувшего вонючего бродягу, и если бы посыльные, желая расспросить забулдыгу, не попытались разбудить «нищего», возможно, и они прошли бы мимо мертвеца, а накрытый плащом Карлос так бы и сидел возле стены храма, начиная понемногу разлагаться от нестерпимой жары и влажности тропического климата.

В голове адмирала роились противоречивые мысли: «В какую историю ввязался этот болван Карлос? И какого чёрта он отлучился от сеньоры? Но кто мог убить такого здоровяка? А куда подевались остальные слуги вместе с каретой и Эстель?» – недоумевал господин. Не находя вразумительных ответов на свои вопросы, маркиз предположил, что супруга, желая отблагодарить вылечившую её знахарку, поехала к ней. «Ну конечно! А эта индейская ведьма, старясь выудить у доверчивой дурочки побольше денег, задержала её своими россказнями!» – предположил дон Хосе и послал к старухе слугу. Но вернувшись, человек сообщил, что к ведьме Эстель не приезжала, а сама Нэди весь день находилась у знатной роженицы.

Не на шутку разволновавшись, дель Альканис в какой-то момент подумал, не капитан ли Корбо причастен к исчезновению Эстель, но он тут же отмёл столь бредовую мысль. Все корабли, приходящие в порт, строго контролировались адмиралом, и он никак не мог предположить, что пират осмелится в одиночку проникнуть в город, полный испанских солдат. В ожидании Эстель дон Хосе в тревоге ходил по кабинету, когда ближе к вечеру, наконец, вернулись сопровождающие сеньору кучер и лакей.

Выслушав рассказ несчастных, маркиз пришёл в неистовство. Он не мог поверить, что самые невероятные его догадки подтвердились. «Как проклятый пират смог перехитрить меня?! – бушевал сеньор, и слуги разбегались от хозяина, словно от чумы. Старясь не попадаться под горячую руку господина, челядь в панике металась по дому, а дон Хосе, вооружившись плетью, самолично с диким ожесточением хлестал каждого, кто неосторожно оказывался на его пути. Выплеснув первую злобу и немного успокоившись, адмирал стал размышлять, как ему быть дальше. Он не собирался сдаваться, но понимая, что бросаться в погоню среди ночи не стоит, с досады сломал плеть и отправился спать. С первыми лучами солнца дель Альканис явился к командиру гарнизона и потребовал выделить ему солдат и проводника следопыта.

– У вас в городе хозяйничают пираты, а вы спите?! – кричал адмирал на офицера.

Желая поскорее избавиться от возмущённого высокородного сеньора, командор выделил ему отряд в количестве двадцати человек и проводника по имени Пэхена, что в переводе означало «потерянный белый брат». Ещё мальчиком тот попал к индейцам в плен, но был принят племенем и выращен по законам леса. Позже вернувшись к цивилизации, Пэхена начал зарабатывать тем, что разыскивал преступников, используя знания, полученные от дикарей. Он считался лучшей ищейкой в округе и преследовал жертву, словно собака по следам, незаметным глазу европейского человека. А имя так и приклеилось к следопыту, и, наверное, он сам не помнил, как его назвали кровные родители.

Ближе к полудню сеньор Альканис в сопровождении солдат и четырёх слуг пустился на поиски пирата, и конный отряд довольно быстро добрался до места, где корсары бросили карету. Следопыт внимательно оглядел местность. Благо накануне не было дождей, а потому ему удалось обнаружить несколько сохранившихся на влажной почве следов. К тому же он заметил сломанные лошадьми ветки и определил, куда направились беглецы. Ведомые проводником испанцы продолжили преследование.

Передвигаться по джунглям верхом становилось всё тяжелее. Вездесущая растительность цепляясь ветвями, норовила хлестнуть побольнее, а выступающие из земли корни пытались «подставить подножку», но солдаты упорно следовали по неосторожно оставленными корсарами следам. Вечером, облюбовав небольшую просеку, испанцы остановились на ночлег. Пэхена предложил всех лошадей с парой слуг оставить на полянке дожидаться возвращения отряда, а самим дальше отправится пешком:

– Не волнуйтесь, сеньор Альканис, скоро мы их нагоним, – заверил следопыт и пояснил: – Женщины задерживают воинов. Чтобы позволить дамам передохнуть, мужчинам приходится останавливаться, и они не могут идти быстрее.

С первыми лучами солнца испанцы снова пустились в погоню, и вскоре Пэхена наткнулся на ночную стоянку корсаров. Убедившись, что они идут в правильном направлении, дель Альканис самодовольно улыбнулся. «На этот раз пират не уйдёт от меня! Наконец-то я с ним разделаюсь!» – радовался сеньор, но второй день близился к исходу, а беглецов они так и не настигли. Расположившись возле костра, маркиз высказал следопыту своё недовольство, на что охотник спокойно ответил:

– Они уже совсем близко. Я заметил свежепомятую траву. Завтра, сеньор, вы вернёте свою жену, – заверил адмирала Пэхена.

Четвёртый день отряд Корбо пробирался сквозь заросли тропического леса. Женщины на самом деле сдерживали мужчин. Мало того, что изнеженные дамы быстро уставали, так ещё и их наряды, совершенно не пригодные для прогулок по джунглям, мешали им идти и замедляли ход воинов. Санчес не отходил от Каталины, помогая сеньорите преодолевать трудности путешествия, и Эстель заметила, что её служанка уже более благосклонно относится к корсару. Сама графиня, хотя и была окружена вниманием мужа, но всё же продолжала ощущать некоторую натянутость, появившуюся в их отношениях.

Связывая сдержанную холодность супруга с его недоверием к ней, Эстель упорно взращивала в себе собственную вину. В результате она ещё больше замыкалась в себе и мучительно отдалялась от любимого. Ей хотелось избавиться от появившегося болезненного непонимания, но вместо того, чтобы разрушить его, она непроизвольно сама и возводила эту преграду.

Со своей стороны, капитан, замечая напряжённую скованность супруги, неожиданно начал изводить себя неприятными подозрениями. Умом Тэо понимал безвыходность ситуации, в которой оказалась Эстель, но мужское уязвлённое самолюбие всё равно терзало душу сомнением относительно её любви к нему. И никакие доводы разума не могли заставить коварного змея, забравшегося в его сердце, убраться куда подальше и не царапать грудь ядовитой колючей чешуёй. С одной стороны, Тэо жгуче тянуло к любимой, с другой, её робкие взгляды вызывали в мужчине леденящую ревность, а её виноватое отчуждение ещё больше разжигало в нём досаду на самого себя и на адмирала.

Отряд прошёл большую часть пути и уже находился от деревни на расстоянии дневного перехода, но неожиданно Чейтон остановился и сделал знак воинам. Остальные индейцы тоже замерли и, жадно вдыхая воздух, напряжённо вслушивались в невнятные звуки леса.

– За нами идут люди, – наконец сообщил «Сокол». – Они нас догоняют.

Мужчины озабочено переглянулись. Корбо не стал допытываться, откуда Чейтон знает об этом, поверив ему на слово. Корсар понимал, было бы наивно надеяться, что сеньор Альканис так просто смирится с поражением и не захочет взять реванш.

Желая убедиться, действительно ли неизвестные люди следуют за ними, Тэкамсех предложил сходить на разведку, а заодно и выяснить количество преследователей. Недолго посовещавшись, все согласились с «Пантерой», и в следующую минуту индеец, точно растворившись в воздухе, исчез в джунглях. Корсары даже не успели понять, в какой момент это произошло и в какую строну направился разведчик.

Беглецы продолжили путь, и не прошло и пары часов, как Тэкамсех вернулся, появившись так же неожиданно, как до этого исчез.

– За нами идут солдаты, человек двадцать, во главе с Истека, – сообщил воин. Корбо нахмурился, он знал, что с его лёгкой руки «Человеком Койота» дикари прозвали дель Алькниса. – А ведёт белых людей следопыт Пэхена. Я не стал близко подходить. Пэхена опытного охотник, он мог заметить меня.

– Что будем делать, Корбо? – спросил Санчес.

– С женщинами мы не сможем уйти от людей Истека, – проговорил Охитека (что означало «Храбрый»). – Тем более нельзя врагов приводить в деревню.

– Вы хорошо знаете здешние места, – взглянул на индейцев Корбо. – Где лучше устроить засаду?

Вспомнив, что неподалёку протекает берущая своё начало в горах небольшая и быстрая река, Чейтон предложил устроить ловушку у брода.

– Когда бледнолицые решат перебраться через воду, мы из укрытия расстреляем солдат из луков и ружей.

Корсары сочли план разумным, и отряд поспешил к реке. Переправившись на противоположный берег, воины затаились в прибрежных зарослях, а женщинам Корбо приказал схорониться за большим камнем и не высовываться. Совсем скоро из леса показался Пэхэна. Следопыт шёл впереди испанских солдат, но оказавшись у кромки воды, он остановился и, с настороженностью разглядывая буйную растительность противоположного берега, проговорил:

– Сеньор дель Альканис, я бы не торопился переходить реку, здесь очень удобное место для засады.

– Думаешь, эти дикари настолько разумны? – презрительно сложив губы, хмыкнул адмирал.

– Я не стал бы недооценивать противника, – покачал головой следопыт. – Индейцы отважные воины и хорошо знают местность. Кроме того, с ними идут пираты, которые, насколько я слышал, не раз проявляли хитрость. Прикажите своим людям быть начеку и не пускайте солдат всех сразу. Пусть часть из них прикрывает товарищей с берега, – посоветовал охотник.

Решив послушаться проводника, адмирал отдал распоряжение разделиться на группы, и сам в составе прикрывающего отряда остался на берегу. Первые пять человек зашли в воду. Стремительно несущийся ледяной поток охватил людей, кружа голову своим неистовым движением. Бурная река, весело перекатываясь и звонко журча, ударялась о выступающие валуны, обдавая солдат освежающими брызгами. Она словно фыркала на незваных гостей и жаждала смести сию неожиданную хилую помеху со своего пути.

Не желая свалиться в холодную воду, люди, стараясь устоять на скользких камнях, ступали осторожно, медленно передвигаясь к заветной суше. Готовые в любой момент отразить атаку, гвардейцы держали мушкеты на изготовке, что не добавляло мужчинам элегантности. Группа благополучно подходила к противоположному берегу, когда в воду ступили следующие пять человек. Подбадривая бредущих по реке товарищей, испанцы перебрасывались шутками, но тут один из них нелепо взмахнув руками, неуклюже рухнул в воду.

Следом за ним, начали падать и другие солдаты, поражённые беззвучными стрелами индейцев. Обмякших людей с весёлым задором тут же подхватывала буйная река, с бешеной скоростью унося несчастных вниз по течению. Один из испанцев, сраженный дротиком, упал в воду, задев при этом рядом стоящего, и тот, не удержавшись на ногах, увлекаемый потоком, последовал следом за трупом приятеля. Потеряв ружье, солдат из всех сил грёб к берегу, стараясь спастись, но неистовая река несла бедолагу всё дальше, пока совершенно деморализованного не выкинула на камень значительно ниже от места схватки.

Понимая, что посредине реки они словно на ладони, гвардейцы, беспорядочно стреляя по кустам, кинулись к берегу. Стараясь помочь товарищам добраться до земли, испанцы с противоположного берега поддержали хаотичную пальбу. Корсарам больше скрываться не было смысла, и они в свою очередь тоже разрядили мушкеты.

После огневой перепалки соотношение между количеством испанцев и отрядом Корбо несколько уравнялось, но шальная пуля достала Санчеса, ранив его в плечо, а отколовшимся камнем задело и Текамсеха.

Спрятавшиеся за валуном женщины, не смея высунуться, только вздрагивали, когда очередная угодившая в скалу пуля, плевалась осколками камня. Сверху на дам сыпались сбитые картечью ветки, и испанки, словно давние подруги, прижавшись друг к другу, испуганно возносили всевышнему мольбы о благополучном исходе боя.

Части испанских солдат всё же удалось переправиться на берег, и корсарам пришлось, отбросив бесполезные мушкеты, вступить в рукопашную. С азартом кинувшись в бой, они схлестнулись с всё ещё превосходящим по численности противником, но, похоже, пиратов это нисколько не смущало.

Теперь женщины смогли оглядеться, и Каталина, с ужасом наблюдая за побоищем, не могла отвести взгляда от Санчеса. Не обращая внимания на рану, полуиндеец рубился сразу с двумя испанцами, отражая нападение с яростью раненого вепря. Заметив подтёк крови на плече корсара, Каталина побледнела, но не могла не восхититься храбростью бывшего раба.

Здоровяк Нихель с одного удара мог уложить человека, но солдаты, словно свора собак, кинулись на него втроём. Грозно зарычав, негр подхватил небольшое бревно и, швырнув его в неприятеля, расстроил планы нападавших. В следующее мгновенье Нихель обрушил кулак на череп ближайшего к нему солдата, и тот ничком свалился на землю, а другого одним взмахом клинка отправил в пучину забвения.

Не уступали в мастерстве владения холодным оружием и индейцы. Настигая испанцев с быстротой молнии, туземцы поражали давнишних врагов без сожаления. Корбо понял, почему Хезуту получил такое имя: Гнездо осы. Перемахивая с места на место словно злое насекомое, воин непрестанно жалил противника и, мгновенно отскакивая в сторону, оставался невредимым.

Сам Корбо методично крушил солдат и, увлёкшись боем, не заметил, как адмирал последним выбрался на берег. Сеньор дель Альканис не торопился вступить в рукопашную, а оценив обстановку, направил на капитана пистолет. Заметив, какая опасность угрожает мужу, Эстель крикнула. Тэо повернулся и, увидев направленное на себя оружие, успел отскочить за ствол дерева. Пуля пролетела мимо, лишь немного царапнув кору тропического великана. Не дожидаясь, когда адмирал выхватит второй пистолет, Корбо бросился на него, желая лично разделаться с ненавистным человеком, доставившим ему столько переживаний.

Маркиз, зло взглянув в сторону Эстель, обнажил шпагу и отбил удар корсара. Но на подмогу господину кинулось двое гвардейцев, отгородив капитана от сеньора, и Тэо был вынужден вступить с ними в бой. Оставив противника на попечение солдат, адмирал, воспользовавшись заминкой, кинулся к камню, за которым прятались женщины. В несколько секунд дон Хосе оказался у цели и, торжествующе усмехнувшись, он ухватил Эстель и потащил бедняжку к реке.

– Думала, так просто от меня избавиться?! – злобно прошипел сеньор, замечая, как быстро редеют ряды его людей.

Прикрываясь женщиной, дель Альканис успел добраться до кромки воды, когда Корбо, разделавшись с противником, заметил его бегство. У пирата дрогнули ноздри, а челюсти сжались так, что, наверное, переломили бы металлический клинок, если бы он попал на них. Желая отбить жену, капитан кинулся к негодяю, но адмирал, выхватив кинжал, прижал его к горлу Эстель.

Тэо остановился, как вкопанный.

– Кажется, я предупреждал тебя, Корбо, чтобы ты не пытался отнять её у меня? – хищно сощурился сеньор.

– Отпусти её, – глухо выдавил капитан, чувствуя, как беспомощно задрожало его сердце.

Между тем бой подходил к концу: кто-то из испанцев лежал убитый, кто-то стонал от полученных ран, а кто-то, принимая проигрыш и желая сохранить жизнь, поднимал руки, соглашаясь сдаться. Дель Альканис держал остриё у хрупкой шеи женщины, и клинок, цапнув нежную кожу, окрасился кровью. Все мужчины, включая выживших испанцев, напряжённо замерли и лишь переводили настороженный взгляд с адмирала на пирата. Не отводя ножа от горла Эстель, сеньор другой рукой выхватил из-за пояса пистолет и направил оружие на капитана.

– Всё-таки я покончу с тобой, Корбо, – торжествующе оскалился дель Альканис.

Ни один мускул не дрогнул на лице корсара, он лишь зловеще улыбнулся:

– Я тебя и с того света достану, адмирал! Ты не раз убеждался в этом.

Сеньор собрался нажать на курок, но Эстель успела двинуть локтем по руке маркиза, и пуля ушла мимо, не задев её мужа. Разозлившись на женщину, дель Альканис сильнее сжал её и, понимая, что он проиграл, заскрежетал зубами. С ненавистью взглянув на капитана, адмирал скривился в жуткой усмешке.

– Тем лучше, Корбо! Я нанесу тебе более болезненную рану! – прищурился сеньор. – И эта рана будет мучать тебя всю оставшуюся жизнь, и ты не раз пожалеешь, что я не убил тебя! – и с этими словами мужчина размахнулся и пронзил грудь Эстель.

Одновременно с ударом сеньора раздался выстрел, и дель Альканис, выпустив женщину, непроизвольно сделал несколько шагов назад и рухнул в воду. Это Санчес, подкравшись сзади, выстрелил в адмирала, и теперь, горько сожалея, что опоздал на одно мгновение, стоял с дымящимся карабином в руках. Река подхватила тело сеньора и, безжалостно ударяя о камни, понесла его вниз по течению. Через несколько метров человека прибило к большому валуну. Захлёстывая прозрачными водами застывшее лицо маркиза, река не то хотела надавать негодяю пощёчин, не то плюнуть в его бесстыжие глаза.

Но Корбо, застыв, в немом оцепенении не замечал ни поверженного врага, ни буйства реки, ни растерянных взглядов товарищей. Он ошеломлённо наблюдал, как на груди Эстель расплывается огромное кровавое пятно. Женщина медленно сползла на землю и замерла. В груди капитана всё оборвалось и отчаянно завыло. Чувствуя, что он задыхается, Тэо жадно глотнул воздух и беспомощно выронил палаш. Он еле держался на ногах, словно из него выпустили жизнь, а внутри образовалась щемящая пустота. «Эстель…» – не в силах вздохнуть еле слышно прошептал пират. Жгучий ком застрял в горле, не давая больше вымолвить ни слова, а грудь раздирало калёным железом, будто это его сердце пронзили ножом. «Что я скажу сыну?! – в отчаянье пронеслось в голове, – а как я посмотрю в глаза нашей дочери?!» – подумал Тэо и от бессилия зажмурился. Насколько никчёмной казалась теперь его глупая ревность. Какими мелочными были терзания его мужского самолюбия. Всё это стало бессмысленной суетой, не имеющей никакого смысла. Только жизнь любимой имела значение, запоздало понял капитан и, сглотнув ком, открыл глаза и вновь посмотрел на неподвижно лежащую Эстель.

Словно в тумане Корбо направился к женщине. Сделав несколько шагов, он остановился возле Эстель, и тут его ноги подкосились, и грозный корсар грузно рухнул на колени. Приподняв безжизненное тело любимой, Тэо прижал её к себе и, поправляя рассыпавшиеся золотистые локоны, осторожно провёл рукой по лицу. Длинные ресницы прикрывали глаза, губы оставались всё ещё яркими, и Корбо, вновь зажмурившись, прижался к лицу жены щекой. Проклиная себя, он сжал зубы, и волна невыносимого отчаянья, заполнив душу, подкатывала к глазам. Сжимая Эстель в объятиях, капитан, готовый зарыдать, закусил губу, но неожиданно почувствовал на её шее слабое движение жилки. Он замер и, настороженно прислушиваясь, вновь ощутил, как под его губами робко шевельнулась жизнь.

Хватаясь за последнюю хрупкую соломинку, Тэо, ожидая чуда, взволновано прижал пальцы к шее Эстель и с радостью снова почувствовал слабое движение крови. Растеряно взглянув на жену, он с силой рванул платье. Освободив от одежды грудь женщины, Корбо смог осмотреть рану и понять, что нож угодил в металлическую часть корсета и, соскользнув по ней, не попал в сердце. Рана была достаточно опасной и глубокой, но Эстель оставалась жива.

– Впервые в жизни я готов расцеловать того, кто придумал эти корсеты! – воскликнул капитан и, оторвав кусок ткани, зажал кровоточащую рану. У пирата появилась надежда.

– Прости, Канги, – поздно раскаялся проводник испанцев. – Если бы я знал, что задумал адмирал, ни за что не повёл бы его за вами. Он говорил, что ты похитил его жену, – оправдывался Пэхена.

Корбо только отмахнулся от следопыта, ему было не до него. К капитану подошёл Чейтон и передал смесь трав:

– Приложи. Это поможет остановить кровь и обезопасит рану, – пояснил индеец.

– Надо идти в деревню Эмбера, – авторитетно заявил Тэкода. – Это племя известно своим искусством врачевания. Люди Эмбера могут жить более ста лет, – важно сообщил «Друг всем» и заверил: – Вичаша^18 искусный шаман и лекарь, он излечит твою жену, Канги, и поможет залечить наши раны, – указал воин на царапины, полученные и индейцами, и корсарами в ходе сражения.

Взглянув на Текоду, капитан, конечно, не поверил, что люди могут жить настолько долго, но он прекрасно понимал: без лекаря им не обойтись. Опасаясь, что силы могут покинуть раненую жену, Тэо решил без промедления отправляться в путь. Быстро соорудив для Эстель носилки, Корбо уложил на них супругу, и вскоре корсары и индейцы исчезли в чаще.

Капитана вовсе не заботило, что будут делать оставшиеся в живых испанцы и как они, обременённые своими покалеченными товарищами, доберутся до Панамы, он спешил спасти любимую.

Глава 17

Отряд во главе с капитаном Корбо продирался сквозь джунгли. Порезы, нанесённые испанцами, беспокоили, а влажный климат тропиков заставлял раны зудеть, но весь оставшийся день мужчины шли без передышки, хотя они заметно подустали. Заметив, что Каталина выбилась из сил, и понимая, что у капитана нет времени на привал, Санчес подхватил девушку на руки. Испанка попыталась воспротивиться, но корсар, несмотря на собственную усталость и ранение, не обращал внимания на её протесты, а продолжал нести изнеженную сеньориту.

Тронутая благородным поступком пирата и его силой воли Каталина с восхищением и признательностью смотрела на Санчеса, но через некоторое время Нихель, понимая, что друг устал, предложил сметить его, и девушка, не желая мучить беднягу, охотно согласилась.

Ранение Санчеса всё же давало о себе знать, и, пытаясь наложить повязку на рану, он остановился. Решив помочь корсару, Каталина потребовала от Нихеля выпустить её. Вновь оказавшись на земле, девушка подошла к Санчесу и ловко забинтовала его плечо. Взглянув во встревоженные глаза испанки, полуиндеец наконец решился её поцеловать. Каталина не сопротивлялась, только густо покраснела и смущённо опустила глаза, а потом, устремив взволнованный взгляд в сторону носилок, поинтересовалась:

– Сеньора не умрёт? Шаман действительно сможет её излечить?

– Будем надеяться, – вздохнув, ответил Санчес и, не желая задерживать товарищей, снова поднялся. – Только нам надо поторапливаться.

Носилки с раненной женой Корбо нёс сам, не доверяя свою ношу никому. Уверенно отмеривая шаги, капитан упорно продвигался вперёд, не давая передохнуть ни себе, ни другим. Но как он ни торопился, они не успели добраться засветло до деревни индейцев и вынуждены были остановиться на ночлег.

Путники развели огонь. Перекусив и перебинтовав раны, отряд погрузился в сон, а Корбо, устроившись возле Эстель, всю ночь тревожно прислушивался к дыханию любимой. Тэо будто опасался, что если он крепко заснет, ночные духи заберут её жизнь. Не успело солнце подняться из-за горизонта, как капитан вновь засобирался в путь, и уже через пару часов они наткнулись на разведчиков племени Эмбера.

Тэкода заговорил с воинами. Сначала индейцы явно не хотели подпускать к своей деревне чужаков, но взглянув на бесчувственную Эстель, они разволновались и неожиданно согласились. Аборигены повели чужеземцев незаметными, лишь им известными тропами, и буквально через час отряд, неожиданно вынырнув из леса, оказался на просторной поляне, омываемой живописным озером. На противоположной стороне водоёма, отражаясь в зеркальной глади воды, возвышались невысокие холмы, сплошь покрытые буйной растительностью. Озеро весело искрилось на солнце, поражая своей прозрачностью и чистотой, и на его дне можно было разглядеть каждый камушек. Стайки рыб, поблёскивая серебристыми чешуйками, пугливо шныряли в глубине, над поверхностью воды стремительно носились стрекозы, а изумрудные холмы чётко вырисовывались на фоне ослепительно синего неба. Вся округа дышала безмятежным умиротворением, и в этом удивительном месте и ютилось несколько десятков хижин, покрытых пальмовыми листьями.

В считанные минуты вокруг капитана и его приятелей собрались почти все жители деревни. Любопытным индейцам хотелось поглазеть на странных пришельцев, а когда носилки с Эстель пронесли по деревне, по толпе, словно шелест, пронеслось: «Пемуя! Пемуя!» – шептали индейцы. «Водяная Луна!» – переходило из уст в уста, и люди восхищённо и одновременно испуганно переглядывались друг с другом и в надежде своими глазами увидеть удивительную девушку с золотистыми волосами старались протиснуться поближе к носилкам.

Шаману успели сообщить о нуждающихся в его помощи людях, и, встречая нежданных гостей, старик вышел из жилища. Взглянув на Эстель, целитель перевёл изумлённые глаза на капитана:

– Пэмую хотел убить Истека?!

– Откуда ты знаешь, старик? – озадаченно уставился на индейца корсар.

Корбо не понимал, откуда шаман мог узнать, что индейцы племени Карибов прозвали сеньора Альканиса Койотом. «Неужели он на самом деле умеет разговаривать с духами?» – настороженно подумал Тэо.

Но целитель, похоже, не собирался объясняться с капитаном, а, страшно разволновавшись, велел занести Эстель в хижину. Подхватив носилки, воины выполнили указание шамана, и раненая скрылась с глаз жителей и капитана. Корбо намеревался было зайти следом, но индейцы, грозно перегородив путь, запретили постороннему заходить в святую обитель местного чародея.

– Не волнуйся, Канди. Вичаша^19 сделает всё, чтобы вернуть Пэмую на землю, – проговорил один из воинов.

Понимая, что от него всё рано мало проку, Тэо покорно уселся у входа и стал терпеливо дожидаться, когда целитель выйдет наружу.

Из хлипкого домишки разливался дурманящий запах трав, доносились завывания шамана, и звуки, напоминающие звон колокольчиков. Потоптавшись некоторое время у жилища колдуна, индейцы постепенно разошлись по своим делам, а капитан продолжал сидеть, с тревогой прислушиваясь к происходящему за стеной. Люди иногда проходили мимо и, переговариваясь, с настороженным любопытством поглядывали на капитана. Корбо продолжал ждать.

Ближе к вечеру гостю принесли миску маисовой [20]каши. Корсар не испытывал голода, но, не желая обидеть гостеприимных жителей, через силу опустошил посудину. Приближалась ночь, деревня постепенно затихла и погрузилась в сон, а Корбо так и сидел у лачуги шамана.

Над холмом показался месяц. Звёзды одна за другой вспыхивали на небе и, постепенно покрывая небосклон весёлыми огоньками, лукаво подмигивали капитану. Наконец Вичаша вышел наружу, и Тэо с надеждой устремил на него взгляд.

– Всё зависит от духов, – ответил старик на немой вопрос капитана и опустился рядом на землю. – Видишь? – показал он на месяц. – Мимитех – новая луна, – пояснил индеец. – Луна возвращается. Будем надеяться, что до того, как она станет полной, и твоя Водяная Луна вернётся из царства духов.

Корбо нахмурился и тяжело вздохнул, а Вичаша, мягко улыбнувшись, посмотрел на него и ободряюще положил руку на запястье капитана. Ладонь старика казалась совсем лёгкой и удивительно горячей. «Как в таком дряхлом теле может быть столько огня?» – с изумлением подумал Тэо.

– Послушай, Ворон, я расскажу тебе древнюю легенду, – взглянул на корсара мудрыми глазами шаман и начал рассказ…

Сначала над Землёй царил мрак… Звери и люди жались от холода и боялись злых духов. Но бог решил помочь им и создал Анти – Солнце. Краше его не было никого на земле: свет, источаемый его золотыми волосами, был виден на огромные расстояния. Янтарные глаза Анти смотрели мудро и спокойно. Юноша был статен, как кипарис, высок, как горы, и строен, как тетива лука. Он обогревал землю, кормил людей и зверей и оберегал их от злых духов. Но царствовал Анти днём, а к вечеру он уставал и уходил на покой, а злые духи выползали из потайных щелей и бесчинствовали в темноте.

Тогда бог создал Мах – Луну. Прекрасная девушка с ослепительно белой кожей выражала скромность и целомудрие. Длинные волосы серебристого цвета заплетала она в тугую косу, а её чистыми голубыми глазами восхищались все вокруг. Луна была создана Богом, чтобы человек научился различать Свет во Тьме. Она помогала людям найти выход из мрака и мешала разгулу тёмных сил, а её чарующее сияние снимало маски со всех демонов, показывая их истинное лицо. Кроме того, Мах была владычицей Вод. Касаясь источников своим дыханием, она наполняла их жизнью. Поднимаясь из озера Ворукарта на спине огромной рыбы, священной рыбе Карп, Луна давала зачатие скоту, животным, птицам и растениям.

Однажды, когда Анти уходил на покой, он неожиданно заметил прекрасную девушку, и Мах увидела его, и они полюбили друг друга. Хотя встречи влюблённых были непродолжительными, и виделись они украдкой, всё равно молодые люди были счастливы, и на небе появились их бесчисленные дети – звёзды. Когда они расставались, Луна смотрелась в воду на земле, а её отражением любовался Анти и так засыпал, наслаждаясь её прекрасным обликом. В свою очередь, Солнце днём отражалось в тех же водах, и Луна любовалась им, когда ложилась отдыхать.

Но злые духи, боявшиеся показываться могущественному Солнцу, знали: Луна гораздо слабее сильного воина. И они решили отомстить Анти и похитить его любимую, чтобы навсегда омрачить лик грозного светила. Злые духи призвали коварного Койота и велели ему украсть Луну. Хитрый Койот долго бегал по горам, пытаясь ухватить зубами девушку и утащить её. Но Мах всегда ускользала от злодея и вновь радовала людей и Солнце своей красотой.

Но однажды Койот увидел, как Луна каждую ночь любуется собой в водной глади, и придумал, как её поймать. Прибежав на берег, он начал слизывать лик Луны с воды, и на небе лицо Мах стало покрываться мраком и исчезать. Но когда Солнце встало, Койот испугался и скрылся в чаще.

Взглянув на любимую, Анти не понял, куда делась часть её красоты, но решил, что и оставшаяся часть прекрасна, и не переставал любоваться девушкой. В следующую ночь Койот снова прибежал и продолжил слизывать Водяную Луну. Так он прибегал каждую ночь, пока Пэмуя не исчезла в его брюхе. Довольный Койот улёгся под кустом и наслаждался местью, устроенной Солнцу.

В очередной раз Анти проснулся, но не увидел на небосклоне возлюбленную, её лицо было скрыто плотной тьмой. Он сильно опечалился и целый день ходил мрачный. Злые духи радовались и хвалили коварного Койота, теперь всю ночь они могли творить свои чёрные дела и никого не бояться.

Но Солнце не мог смириться с тем, что не может видеть возлюбленную, и когда уходил ко сну, потянул к Луне свои руки и успел сорвать часть тьмы, закрывающей её лик. В течении последующих дней Анти срывал тьму по кусочкам, пока снова не увидел лица Мах. Наконец она засияла ярче прежнего, поражая всех своей красотой.

Девушка обрадовалась, но взглянув на воду, не увидела себя, ведь Водяную Луну выпил Койот. Горькие слёзы потекли по лицу Мах и наполнили воды земли. Воды всё приумножались, заполняя реки и озёра, прибывали они и в животе Койота. Злодей всё раздувался и раздувался, пока вода не порвала брюхо коварного злодея. Водяная Луна вырвалась из плена и вернулась на водную гладь, а койот испустил дух.

С тех пор, чтобы не вызывать зависть духов, Мах через какое-то время прячет своё лицо от земли, а потом снова радует всех своей красотой. Поэтому Луна то появляется, то вновь исчезает с небосклона, – закончил повествование старик и пояснил:

– Сейчас Мах растёт и крепнет, а злые духи слабеют… Поэтому и к Пэмуе должны вернуться силы.

Внимательно выслушав красивую легенду, Корбо некоторое время размышлял над смыслом сказанного, а потом, взглянув на шамана, спросил:

– Я тоже хочу увидеть свою любимую. Я могу зайти к ней?

– Иди, – согласился Вичаша. – Ей нужна твоя сила.

Капитан поднялся с земли и скрылся в проёме хижины.

Освещаемая тусклым светом масляной плошки Эстель лежала на невысоком топчане, устланном циновками. Индейцы сняли с женщины всю одежду, и она, прикрытая шерстяным одеялом, казалась совсем хрупкой. Светлые волосы струились по её плечам, а кожа поражала своей белизной, Эстель действительно была такой же бледной, как Луна.

Корбо присел рядом и взял маленькую ручку жены, почувствовав, насколько она была холодной. Прикоснувшись к ней губами, он осторожно растянулся возле любимой и прижался к её телу. Обняв супругу, капитан прильнул к её щеке и прошептал: «Эстель, ты самое дорогое, что у меня есть. Только не уходи, не бросай меня!» – горячо молил он. Не решаясь выпустить девушку из своих объятий, капитан так и уснул.

Утром Корбо разбудили местные петухи. Взглянув на Эстель, он улыбнулся: ему показалось, что лицо супруги стало теплее, и в нём прибавилось жизни. В углу хижины сидел старик, невозмутимо растирая травы. Вичаша поднялся, подошёл к женщине и снял с её груди повязку. Осмотрев рану, знахарь наложил новое снадобье.

– Почему она не просыпается? – поинтересовался Тэо.

– Её душа не здесь. Она в стране духов, – покачал головой шаман. – Боюсь, сегодня они попытаются забрать её, – показывая на воспалившийся порез, проронил он и пояснил: – Вместе с кровью из Пэмуи ушло много жизни. Она слишком слаба.

Корбо испугано взглянул на старика:

– Сделай что-нибудь! Она не должна умереть!

– Я постараюсь, – пообещал Вичаша. – Но хватит ли у неё сил? – тяжело вздохнул индеец, и у капитана болезненно сжалось сердце.

Днём старик пытался напоить Эстель целебным отваром, закапывая его по каплям. Не зная, чем помочь, Корбо не отходил от жены, готовый выполнять любые приказы знахаря. Ближе к вечеру у раненой на самом деле начал подниматься жар, и Тэо почувствовал, как его захватывает всё нарастающая тревога. Когда наступила ночь, Вичаша сменил повязку и приложил свежие травы к ране. Тело Эстель горело, лоб покрылся испариной, а пересохшие губы потрескались. Бедняжка тяжело дышала, металась в бреду, что-то бессвязно бормоча, а иногда кричала. Она то звала капитана, то вспоминала детей и родителей, то, задыхаясь, умоляла адмирала оставить её и убраться. Корбо, не выпуская руку супруги, в отчаянье сжимал зубы и беспомощно наблюдал за мучениями любимой. Шаман непрестанно смазывал губы несчастной снадобьем и протирал её лицо и тело живительным составом.

В лачуге горел очаг, и его неяркие блики, падая на стены, создавали впечатление, что по углам действительно прячутся злые духи, мечтающие забрать душу девушки. И чем темнее становилось снаружи, тем явственней плясали в своём жутком танце тени. Они буквально подобрались к слабой жертве всё ближе, словно надеясь вцепиться в неё своими смертельными когтями.

Неожиданно на деревню водопадом обрушился дождь. Шумно застучав по листьям, покрывающим крышу, ливень ещё больше усилил ощущение присутствия в хижине зловещих сил. Норовя проникнуть внутрь человеческого жилища, тонкие струи, изгибаясь щупальцами бестелесных существ, с леденящим шуршанием сползали по хлипким стенам. Но, не достигнув задуманного, водные змеи с недовольным ворчанием сливались в более крупные ручьи и уже бурными потоками устремлялись к озеру, где и исчезали. Вспыхивающие молнии на мгновение высвечивали из темноты коряги и деревья, кажущиеся в ослепляющих отблесках света страшными чудовищами, а грохот разверзшегося неба заставлял землю сотрясаться, ввергая людей, притаившихся в убогих домишках, в трепетный ужас.

При полыхании молний уродливые тени подбирались к ложу раненой совсем близко. Казалось, все враждебные силы хотят захватить её в свои объятия, дабы утащить несчастную в глубины мрака. Тэо хотелось отогнать кошмар, витающий в хижине, и защитить любимую от незримой опасности, но, не зная, чем помочь, он, с тревогой всматриваясь в лицо Эстель, только продолжал страстно сжимать её руку, словно этим мог удержать супругу в этом мире.

Старик разжёг пучок травы и, шепча заговор, окуривал дымом тело женщины и всё жилище. Эстель металась по подушке, бредила и звала не то мужа, не то сына, не то их обоих, бесконечно произнося имя: «Тэо! Тэо!». Капитан, целуя её руки, шептал: «Я здесь! Я с тобой!» – и мучаясь от собственного бессилия, надеялся лишь на чудо и мастерство шамана. Неожиданно Эстель открыла глаза, но она явно не видела мужа. В широко раскрытых, ставших тёмно-фиолетовыми зрачках плясали демонические искры, отразившиеся от пламени очага. Женщина уставилась в одну точку, похоже, она находилась в другом, пугающем её месте. Неожиданно закричав: «Уходи! Оставь меня!», бедняжка, будто желая убежать от жуткого видения, попыталась подняться.

Вичаша вместе с капитаном удержали женщину, и она, обессилено упав на подушку, замерла. На мгновение Тэо показалось, что Эстель умерла, и его сердце пронзил панический ужас. У мужчины перехватило дыхание, он смотрел на супругу не в силах пошевелиться, но она снова хрипло вздохнула, и сердца капитана облегчённо забилось.

Когда начало светать, жар постепенно отступил, и раненая, наконец успокоившись, ровно задышала. Тэо понял: супруга просто спит.

– Пэмуя победила, – удовлетворённо проговорил старик и, чуть улыбнувшись, добавил: – Теперь она должна поправиться.

Корбо с благодарностью посмотрел на целителя и тоже отправился отдыхать.

Прошло несколько дней. Рана Эстель затягивалась, но она так и не приходила в сознание. Вичаша, как мог, поддерживал больную отварами, но бедняжка таяла на глазах. Каталина, ухаживая за сеньорой, с жалостью смотрела на свою похудевшую госпожу и только вздыхала, а иногда и утирала слезу.

При виде капитана индейцы настороженно перешёптывались, с сожалением посматривая то на него, то на хижину шамана. Сам Корбо ходил угрюмый и бросал встревоженные взгляды на чародея.

Приближалось полнолуние. Присев на землю неподалёку от хижины старика, Тэо наблюдал за торжественным восходом Луны. Она казалась огромной. Округлые бока небесной красавицы отливали золотом и, поднимаясь всё выше, ночное светило горделиво отражалось в водах озера. Отдыхая от забот и жары дня, жители деревни расположились на берегу и, беззаботно переговариваясь, любовались красотой Мах.

Влюбленные жались друг к другу и, надеясь, что никто под покровом ночи их не заметит, обменивались поцелуями, но предательский свет ночной красавицы выдавал наивные парочки. Среди них капитан разглядел и Санчеса, страстно обнимающего Каталину. Отметив, что девушка, прижавшись к плечу корсара, вовсе не противится его объятиям, Корбо порадовался за друга, но, тут же вспомнив о супруге, тяжело вздохнул. Как ему хотелось бы вот так же сидеть рядом с Эстель под луной и до головокружения с ней целоваться.

Тут из хижины вышел шаман и опустился рядом с капитаном на землю.

– Вичаша, ты обещал, что когда Луна станет полной, моя жена выздоровеет, – с укором произнёс Корбо.

– С ней всё в порядке, – пожал плечами старик. – Но она почему-то не желает возвращаться из страны духов. И это плохо. Она может остаться там навсегда… – задумчиво произнёс шаман и тяжело вздохнул. – Мне кажется, Пэмуя боится…

– Брится? Чего боится? – нахмурился Тэо.

– Тебя, Ворон, – проговорил Вичаша. – Боится, что ты не любишь её как прежде. Что она не так приятна тебе, как была до того, как оказалась в лапах Койота, – предположил старик и, взглянув на Луну, спросил: – Видишь эти пятна на её лике? – и, заметив непонимающий взгляд собеседника, грустно улыбнулся. – Есть и другая легенда, Канди, – проговорил шаман и начал рассказ:

Однажды, когда Мах только проснулась и не торопясь поднималась из-за горы, она не заметила поджидающего её притаившегося Койота. Истека высоко подпрыгнул, поймал возлюбленную Анти и поволок добычу на землю. Но Луна смогла вырваться и ускользнуть от Койота, а когда она поднялась на небо высоко-высоко, где он уже не мог её достать, Мах взглянула на своё отражение и заметила следы от зубов и когтей злодея на своём лице. Красавица очень расстроилась. Она стыдилась своих шрамов и, опасаясь, что теперь станет неприятна возлюбленному, стала прятать своё лицо под чёрным покрывалом, пока полностью не скрылась под ним. Но Анти, желая любоваться девушкой в полной красе, сорвал покрывало с и смотрел на красавицу влюблёнными глазами, не замечая её шрамов. Луна же всё равно продолжала смущаться и до сих пор время от времени прикрывает свой прекрасный лик. Но Солнце не обращает внимания на изъяны супруги, поскольку когда любишь, смотришь на человека другими глазами, и возлюбленная для тебя всегда прекрасна, какая бы беда с ней не приключилась, – поведал легенду индеец.

Выслушав старика, Корбо задумался. Да, он видел, насколько настороженно смотрела на него Эстель. Он чувствовал её скованность, она явно стыдилась его прикосновений. Да, ревнуя жену, Тэо досадовал на то, что она принадлежала другому мужчине. Но, похоже, его сдержанность в дороге Эстель расценила по-своему, вдруг догадался капитан. Она ничего не говорила, но Тэо ощущал: бедняжку что-то гложет. Он даже замечал, как на её глаза набегали слёзы, но лелея в душе мелочные сомнения, не пытался выяснить причину её терзаний.

Тут Корбо неожиданно вспомнил, как будучи пленницей на его корабле, Эстель после близости с ним кинулась в море. Тогда, считая свою честь запятнанной, она страшно страдала и боялась, что жених не простит ей невольную измену. «Неужели Эстель решила, что теперь я меньше люблю её? – внезапно понял капитан. – И так же, как тогда, просто сочла себя недостойной?»

Только сейчас Тэо осознал, что мучило супругу. «А был ли я достаточно нежен с ней? Смог ли убедить, что она по-прежнему мне дорога?» – размышлял капитан и остро почувствовал, что из-за своей собственной глупости он может потерять любимую. От сделанного открытия его сердце виновато сжалось.

– Она слишком долго не принимала пищу, и силы покидают её, – нарушил молчание Вичаша. – Я не могу бесконечно поддерживать в ней жизнь. Если Луна на небе начнёт уменьшаться, а Пэмуя так и не очнётся, она уже не сможет вернуться из страны духов, – печально проговорил шаман.

Похолодев, Тэо напряжённо посмотрел на целителя:

– И что делать?!

– Не знаю…, – пожав плечами, признался Вичаша. – Её душа сейчас там, – сухим пальцем указал старик на дрожащую в воде лунную дорожку. – Видишь, сколько душ там плещется? Они сверкают и играют друг с другом. Похоже, ей там нравится, – грустно улыбнувшись, вздохнул шаман.

Нахмурившись, Тэо посмотрел в сторону, куда показывал шаман.

На фоне черного бархата неба Луна разгоралась всё ярче и становилась всё прекрасней. От дивной владычицы ночи невозможно было оторвать глаз – настолько притягательной и потрясающе роскошной казалась её красота. Величественно поднимаясь над горой, чарующее светило, не стесняясь, любовалось собой в бронзовом зеркале воды, а отразившись, Царственная Мах лениво плескалась в озере и, растекаясь яркой золотистой дорожкой, тянулась кружевным шлейфом прямо до того места, где сидели мужчины.

Вальяжно растянувшись по всей глади водоёма, Пэмуя, вздрагивая брильянтовыми бликами, шаловливо играла зыбкой поверхностью густой воды. Переливаясь жемчужным мерцанием, она беззвучно переговаривалась со своей сестрой на небе, и обе красавицы не обращали никакого внимая на устремлённые на них восхищённые глаза людей. От нежного заигрывающего прикосновения ветерка озеро, волнуясь, покрылось щекотливыми мурашками лёгкой ряби и, стыдливо вспыхивая янтарными искрами, томно вздыхало. Серебряная рыбка, выскочив из глубины, в одно мгновение блеснула чешуёй и, нырнув в лунную дорожку, издала хрустальный всплеск, разносимый в ночной тиши мелодичным перезвоном эха. Исчезнув в отражении Луны, рыбёшка будто рассыпалась весёлыми сверкающими брызгами, оставив вместо себя мягко покачивающиеся круги, неспешно растекающиеся по дремлющему водоёму.

Всматриваясь в сияющее отражение возлюбленной Анти, капитан согласился: поистине можно поверить, что здесь, в озере, нежась в колдовских лучах ночного светила, резвятся чистые души, и душа Эстель прячется где-то там, боясь вернуться к действительности.

Корбо нахмурился и, уставившись на воду, сосредоточенно размышлял, как же ему теперь вернуть любимую из этого загадочного царства духов? Неожиданно капитан встрепенулся, снял сапоги и, поднявшись с земли, уверено пошагал в хижину. Провожаемый удивлённым взглядом старца Тэо зашёл в лачугу и подхватил жену на руки. Со своей драгоценной ношей мужчина вышел наружу и, вдохнув полной грудью опьяняюще чистый воздух, напряжённо взглянул в лицо Эстель. Освещаемая Луной, она казалось совсем бледной, словно высеченной из белого мрамора. Подняв голову, Корбо снова взглянул на отражение Мах и уверено направился к озеру.

Ничего не говоря, шаман недоумённо следил за капитаном, а Тэо, не обращая на многочисленных зрителей никакого внимания, нёс супругу к воде. От ласкового прикосновения лучей ночной владычицы кожа и волосы Эстель слабо светились в темноте, и, наблюдая за корсаром и его хрупкой и удивительно прекрасной ношей, все на берегу благоговейно замерли.

Тэо осторожно зашёл в воду. Лунная дорожка на мгновение расступилась перед капитаном и тут же вновь окружила его. С каждым шагом Корбо погружался всё глубже, и когда вода дошла ему до груди, он остановился, посмотрел на Луну и перевёл взгляд на Эстель.

– Помнишь, как я тебя вытащил из моря? – спросил Тэо у супруги. – Ты не хотела тогда оставаться со мной, но я любил тебя и вернул … – проговорил он и, немного помолчав, прошептал: – Эстель, вернись ко мне и теперь. Я люблю тебя… Больше жизни…Ты самое чистое и самое дорогое существо на свете…Я не могу без тебя, Эстель, – признался капитан и вместе с девушкой опустился под воду…

Глава 18

Увидев наведённый на мужа пистолет, Эстель сама не поняла, как двинула по руке адмирала, а услышав выстрел, от испуга зажмурилась. Громкий залп, раздавшийся прямо у уха, на какое-то мгновение оглушил сеньору, но. набравшись смелости, она открыла глаза и, к своей радости, поняла: адмирал промахнулся. В следующую секунду острая боль пронзила грудь, и женщина начала терять сознание. В последний момент Эстель вновь услышала выстрел, и ужас предположения, что сеньор Альканис всё-таки убил Тэо, притупляя боль раны, саданул по её сердцу.

Страх от мысли, что любимый погиб, захватил рассудок когтистыми лапами отчаянья, и охваченная мучительным чувством она погрузилась в тёмную пучину забвения. Находясь в беспамятстве, Эстель не знала, что, надеясь спасти её, Корбо в тот момент торопливо продирается сквозь джунгли. Лишь в редкие проблески сознания она видела высоко-высоко зелёную листву и крошечный кусочек голубого неба. Не понимая, где сон, а где явь, сеньора снова проваливалась в не бытьё, и неясные образы захватывали её помутнённый разум.

Неожиданно из темноты появилось лицо. Смуглый седовласый старец, беззвучно шевеля губами, смотрел добрыми карими глазами. Испанка поняла, что он что-то говорит, но она не понимала смысла слов, и её сознание снова заволокло туманом. Затем жар охватил всё тело. Вокруг несчастной плясали языки пламени, обжигая, ранили кожу, выжигали глаза, сушили язык и, забираясь внутрь, не давали дышать. Эстель не понимала, что с ней. Ей мерещились костры инквизиции, пожар в Пуэрто-Бельо и горящие корабли.

Иногда из пламени возникали лица мужа, сына, отца, дочери, но потом они все исчезли, и перед ней появился сеньор Альканис. Его птичьи немигающие глаза, пугая своей ледяной пустотой, преследовали женщину. Рот адмирала хищно оскалился, и бедняжка с ужасом увидела потянувшиеся к ней узловатые пальцы. Ощутив их жуткое прикосновение, она хотела откинуть от себя ненавистные мерзкие руки, но чувствуя, что не может пошевелиться, в отчаянье закричала… В следующее мгновение всё пропало, огонь начал медленно затухать, и Эстель словно провалилась в бездну и некоторое время не испытывала ничего…

Позже сознание начало постепенно возвращаться, и сеньоре приснилась тихая живописная река. Устроившись в лёгкой проворной лодочке, она, любуясь восхитительными берегами, неторопливо плыла по течению. Деревья и кустарники, покрытые удивительными цветами, склоняли изящные ветви до самой воды, над сверкающей гладью реки порхали разноцветные огромные бабочки, а райские ультрамариновые птицы, распевая чудесные песенки, перелетали с ветки на ветку, заставляя вздрагивать ослепляюще изумрудную листву.

Наслаждаясь прохладой и окружающей красотой, Эстель скользила по удивительно прозрачной воде, и ей было хорошо и спокойно. Она перевела взгляд и увидела, что вместе с ней в лодке плывёт её муж. С нежностью взглянув на неё, Тэо улыбнулся и показал рукой на берег. Повернувшись, Эстель увидела, как с берега, звонко смеясь, машут руками сын и дочь, а рядом с малышами стоит улыбающийся отец. Тоже засмеявшись, капитан поднялся с места, обхватил её руками и горячо поцеловал, как первый раз на пиратском корабле.

Понимая, насколько Тэо сильно любит её, Эстель почувствовала себя абсолютно счастливой. Но неожиданно в глубине сознания возникло подозрение, что всё это происходит во сне, и если открыть глаза, весь этот мир исчезнет, а она вновь окажется во власти адмирала. В тот же миг душой завладел леденящий страх, и тогда сеньора решила: она не будет просыпаться, а останется здесь в этом удивительной месте, где ей хорошо и радостно, где муж жив и по-прежнему любит её, где рядом с ней её дети и отец, и где она не боится ничего.

Ощущение счастья разлилось по телу, и она, чувствуя душевное умиротворение, продолжала плыть по дивной реке вместе со своим капитаном. Но вдруг Корбо строго посмотрел на неё и сказал, что она должна вернуться. Эстель растерянно взглянула в его глаза и хотела возразить, но капитан качнул лодку и перевернул судёнышко. Прохладные струи охватили тело, она попыталась вздохнуть, но с изумлением ощутила, что действительно находится в воде и, испугавшись, проснулась. В этот момент Корбо вынырнул…

Эстель судорожно вздохнула всей грудью и открыла глаза. Взору женщины предстало удивительно красивое озеро, огромная луна и радостно сияющие глаза мужа. До конца не понимая, проснулась она или её сон всё ещё продолжается, Эстель смотрела на Тэо, пока наконец не осознала, что он жив, с ним всё в порядке, и он держит её на руках.

– Слава богу, ты очнулась! – облегчённо воскликнул капитан, а в следующую секунду Эстель почувствовала на своих губах его поцелуй и окончательно поняла: «Это не сон!»

Корбо целовал её так же страстно, как во сне на той волшебной реке, а, может, так же, как целовал давно в первый раз. Нет! Так капитан её ещё не целовал никогда – вдруг ясно ощутила Эстель. В этот поцелуй Тэо вложил всю свою любовь и тоску, всю радость и боль, всю горечь разлуки и страх потерять её, всё отчаянье, которое он испытал до этого, и весь восторг от того, что она вернулась к нему. Сладкое тепло заполнило грудь, и Эстель почувствовала себя ещё более счастливой, чем во сне. Страшный кошмар, в котором твёрдые, требовательные губы адмирала терзали её, наконец, исчез, и она надеялась, что больше никогда сеньор Альканис не встанет на её пути!

Неожиданно прервав долгий поцелуй, женщина, пытливо взглянув на мужа, спросила:

– Ты правда по-прежнему любишь меня? – желая услышать живое признание, замерла она. Улыбнувшись, Корбо прижал глупышку к себе и поспешил успокоить:

– Как ты могла сомневаться в этом? Ты самое дорогое, что есть у меня. Я безумно люблю тебя, – горячо прошептал он и вновь поцеловал.

Наконец капитан аккуратно отпустил супругу с рук, и она коснулась ногами дна. Мягкий прохладный песок вперемешку с мелкими камушками приятно щекотали ступни, сильные руки мужа продолжали крепко её обнимать, и, прижавшись к его мощной груди, Эстель блаженно вздохнула.

– Тэо! Это правда не сон? И мы снова вместе? – прошептала она, до конца не смея поверить в своё счастье.

Нежно погладив девушку по голове, Корбо взглянул в её глаза, казавшиеся в ночи тёмно-синими.

– Я сам не знаю…Ты меня так напугала, – улыбнувшись, прошептал он. – Как ты могла покинуть меня? Я же жить не могу без тебя…, – признался капитан и вновь прикоснулся к её губам. Совершенно не задумываясь, что они на озере не одни, Тэо был не в силах оторваться от любимой.

На берегу десятки восхищённых глаз наблюдали за удивительной парой. Окружённые тонким таинственным свечением сильный мужчина и хрупкая женщина выглядели сказочными существами, спустившимися по лунной дорожке из древней индейской легенды. Они были фантастически красивы. Пар, тонкими струйками поднимаясь от тел влюблённых, ещё больше создавал ощущение нереальности происходящего, и заворожённые зрители боялись пошевелиться, чтобы не вспугнуть удивительное действо. Казалось, будто всепоглощающая любовь заполняет всё вокруг, а трепетная нежность, пронизывая восторженной радостью воздух, разносится по округе запахом ночных цветов. Охваченные страстным поцелуем мужчина и женщина молча кричали о счастье, и этот беззвучный восторг звенел в воздухе отчаянной песней цикад. Наконец прервав бесконечный страстный поцелуй, Тэо обнял супругу, и они направились к берегу. Неожиданно Эстель поняла, что тонкая ткань рубашки, намокнув, практически не скрывает её тела, и скромница стыдливо прикрылась длинными волосами.

– Пэмуя, Пэмуя, Пэмуя, – наперебой шептали восторженные индейцы.

Заметив смущение женщины, старик скинул со своих немощных плеч накидку и, поднявшись навстречу, накрыл ею Эстель.

– Вот и вернулась Водяная Луна, – улыбнувшись, проговорил шаман. – Ты, Ворон, вернул её, – взглянул он на капитана и уверено добавил: – Это духи подсказали тебе, что делать.

Корбо не стал спорить. Он на самом деле не знал, почему решился окунуть Эстель в воду, но главное, это оказалось хорошей идеей, и ему удалось вернуть любимую из небытия. Бедняжка была ещё слаба, и, увидев, что на земле ей с трудом даётся каждый шаг, Тэо, обвернув супругу в индейскую накидку, понёс её на руках обратно в хижину. Старик поспешил за ними, а оказавшись в доме, налил в чашу отвара и заставил Эстель выпить напиток до последней капли. Сеньора послушалась, и приятно пахнущая жидкость теплом разлилась по телу, возвращая её к жизни. Но знахарь потребовал, чтобы она снова легла, поскольку ей необходимо восстановить силы, а утром он приготовит новый отвар. Корбо расположился рядом с супругой и, нежно целуя её руки, впервые за несколько дней спокойно уснул.

Утренние лучи, пробиваясь сквозь неплотные стены хижины, разбудили влюблённых. Эстель чувствовала себя гораздо лучше и, поев приготовленную для неё пищу, и вовсе повеселела. Для Пэмуи индейские женщины принесли национальную одежду, и когда она, облачившись в яркую юбку и кофту, расшитую по груди изящным узором из мелкого разноцветного бисера, вышла наружу, вся деревня сбежалась посмотреть при свете дня на ожившую Водяную Луну. В индейской одежде девушка была удивительно хороша. Её светлые волосы, заплетённые по местным обычаям в косы, ниспадали до бёдер, светлая кожа придавала лицу лунную бледность, а когда она, взмахнув длинными ресницами, синими глазами взглянула на жителей, индейцы окончательно пришли в полную уверенность, что их деревню посетило земное воплощение древнего божества.

Санчес подошёл к капитану:

– Сегодня утром мне рассказали легенду, как Ворон спас Водяную Луну, – сообщил он. – Ты стал героем нового сказания, Корбо, – засмеялся корсар.

Тэо улыбнулся и, взглянув на стоящую рядом с парнем сияющую Каталину, спросил:

– Думаю, и про тебя можно сложить песню? Про то, как пират покорил сердце гордой испанки…

– Ну, такую песню сложили ещё до меня, – смущённо усмехнулся Санчес. – В этом, капитан, ты преуспел раньше меня, – улыбнувшись, возразил парень и, нежно взглянув на Каталину, добавил: – Скорее можно спеть песню про то, как испанка с одного взгляда покорила сердце пирата, который думал, что никогда не влюбится, – признался он, и девушка, чуть потупив глаза, засмеялась: ей было приятно подобное откровение мужчины.

Вечером граф де Дюран с женой, расположившись у кромки водоёма, вместе любовались восходом полной луны. Огромный жёлтый шар торжественно поднимался из-за холма, и по мере его возвышения над горизонтом тьма всё больше сгущалась, а Мах становилась всё ярче, буквально улыбаясь всем своим ликом. Она была столь величественна, что казалась и в самом деле живой. И вот, словно королева на престол, ночное светило гордо взошло на небо, затмевая свой красотой стыдливо поблескивающие звёзды, со скромностью фрейлин окруживших царственную особу.

В этот вечер стояла удивительная тишина. Пряный воздух замер прозрачным куполом, не позволяя себе даже лёгким вздохом прикоснуться к глади воды. Озеро, ни на мгновение не вздрагивая, точно заколдованное, застыло, и небесная красавица, поражая округу собственным великолепием, отразилась в тёмно-фиолетовом мерцающем зеркале столь же роскошным округлым шаром.

Рассевшиеся вдоль берега люди, молчаливо наблюдали за удивительным зрелищем. В эту ночь две Луны осветили округу: одна блистала в бархатной вышине, а другая сияла на отполированной бронзе озера. Таинственный свет заливал землю, проникая в каждый её уголок, и, застенчиво шепча о любви, восхвалял загадочную Мах. Окутанные слабым свечением листья деревьев покрылись перламутровым отливом. Кустарники, поражающие днём сочной зеленью, сделались лилово-чёрными, и на их посеребрённых ветвях ярко выделялись изумительно белые цветы, чуть подёрнутые сиреневыми бликами. Трава, озарённая седым ореолом, встревоженная ночными трепещущимися мотыльками изредка недовольно покачивалась и снова лениво засыпала.

Торжествующее безмолвие нарушалось лишь хрустальным всплеском воды, издаваемым резвящимися рыбёшками, беззаботным перезвоном цикад и доносящимися из леса редкими возгласами неведомых птиц. Земля погрузилась в мечтательную задумчивость, и люди, испытывая сладостное упоение, растворились в блаженном умиротворении природы. Восхищаясь изысканной роскошью ночи, они взволновано размышляли: «Разве не это Счастье – ловить прикосновение любимого, сливаться с первозданной красотой Земли и видеть бесконечное совершенство вселенной?»

Эстель охватило удивительное чувство: в этом чарующем месте невольно ощущалась тонкая связь всего живого с создателем. Здесь погоня белого человека за богатством казалась абсолютно бессмысленной и мелочной. Испанка внезапно поняла, что невежественные дикари, какими их считали европейцы, на самом деле являются высшим творением Всевышнего. Именно таким человека задумал господь, если именно он создал человека. Живя в гармонии с природой, индейцы преклонялись силам первозданной стихии, а цивилизованные люди, лицемерно прикрываясь красивыми фразами об истинном боге, на самом деле служили золотому тельцу.

Между тем, грациозно зависнув на небосклоне, Луна озадачено смотрела на Землю, удивляясь, чего это в такую прекрасную ночь сумасшедшие парочки таращатся на неё, а не любуются друг другом? Заботливо обволакивая серебристым светом округу, древнее светило прикоснулось лучами к душам людей и, проникая в каждое сердце, наполнило его сладостным и горячим чувством.

Обнявшись, Тэо и Эстель наслаждались красотой ночи, но неожиданно почувствовав заполняющее всё тело необъяснимое волнение, они поднялись и, желая остаться наедине, скрылись от любопытных взглядов за стенами хижины. Долгий страстный поцелуй захватил их, унося влюблённых в прекрасный таинственный мир, доступный лишь избранным и по-настоящему счастливым. Понимая, что его земная Пэмуя ещё очень слаба, капитан старался быть исключительно нежным и, осторожно касаясь губ и тела супруги, трепетал от захватывающего томительного блаженства.

Эстель казалось, что она парит высоко над землёй, будто она и правда стала небесным созданием из древнего волшебного сказания. Любопытная Мах, пробираясь тонкими лучами сквозь щели хижины и отверстие для очага, обволакивала слабым светом прекрасные тела мужчины и женщины, восторженно любуясь обезумевшей парой. Не замечая неуловимого касания Луны, супруги упивались теплотой страстных рук и сладостью жадных губ, и во всем мире не было ничего более нежного и желанного. Чарующий танец захватил влюблённых, и они, сливаясь с благоухающей ночью в единое целое, растворились в пространстве, во времени и друг в друге.

Восхищаясь трепетной земной любовью, царственное светило томно вздыхало и, завистливо заглядываясь на зачарованных людей, разгоралось всё сильнее, как и огонь в душах влюблённых. Всё пространство вокруг заполнилось волной безграничного очарования и восторга, провозглашая на весь свет триумфальное торжество жизни.

Старик, в гордом одиночестве оставшийся сидеть на берегу, спокойно созерцал великолепие озера и сияние двух Лун.

– Ты смотри, как радуется Мах, – беззлобно проворчал он. – Сегодня Анти особенно страстно любит её. Вон как она сверкает! – улыбнулся Вичаша и удовлетворённо хмыкнул. – После этой ночи на свет появятся сильные дети, – отметил шаман и растянулся на земле.

Окутанный светом ночного светила старик, устраиваясь поудобней, покряхтел и под убаюкивающую трескотню цикад вскоре уснул.

Новое утро ворвалось в деревню радостным щебетом птиц. Капитан проснулся, тихо выскользнул наружу, набрал полевых цветов и вернулся в хижину. Эстель открыла глаза, когда Корбо показался в дверях, закрывая своими плечами проём. Она счастливо улыбнулась, и мужчина протянул букет:

– Это тебе, – улыбнулся он. Сеньора приняла цветы и, уткнувшись в них лицом, вдохнула запах свежих трав, а капитан уточнил: – Они пахнут тобой…

С каждым днём Эстель набиралась сил и быстро шла на поправку, её личико вновь приобрело здоровый оттенок, а щёчки порозовели. Несмотря на то, что супруги чувствовали себя в деревне индейцев абсолютно счастливыми, всё же им необходимо было возвращаться домой, и капитан решил, что пришло время собираться в дорогу. Тепло простившись с жителями деревушки, отряд корсаров направился к побережью в сопровождении выделенного индейского проводника. Путешествие на этот раз прошло без приключений, и скоро граф и графиня де Дюран под бурные возгласы заждавшейся команды поднялись на палубу «Поцелуя Фортуны».

Торопясь выйти в открытое море, фрегат с радостью расправил паруса и заскользил по волнам. Корбо планировал сначала зайти на Тортугу за сыном, а уж потом направиться на остров и, наконец, исполнить главную цель своего затянувшегося путешествия: забрать прах своего отца. Обнимая Эстель, капитан с торжествующим волнением всматривался вдаль. Теперь, когда любимая была рядом, он чувствовал себя вдвойне окрылённым, и никакие преграды не могли его остановить.

Глава 19

Очередной испанский флот встал на якорь в порту Пуэрто-Бельо. Возглавляющий эскадру Диего дель Альканис, лишь ступив на берег, незамедлительно отправился в дом губернатора. Проходя через площадь, сеньор остановился и заинтересованным взглядом оглядел сложенные прямо на земле готовые к отправке слитки золота и серебра. Казалось бы, Диего должен был давно привыкнуть к виду несметного богатства, периодически выставляемого на главной городской площади, но разве можно бесстрастно пройти мимо такого поражающего воображение сокровища? Недолго любовавшись блеском металла, господин последовал дальше и очень скоро забыл о приготовленном для испанской короны драгоценном грузе. Голова сеньора была занята размышлениями о своём дяде – Хосе дель Альканисе.

Одно время всё шло хорошо, дядюшка, не имея сыновей и прямого наследника, покровительствовал племяннику и всячески его продвигал. Оказалось, столь разновозрастные родственники связанны не только кровными узами, но и схожими по многим вопросам взглядами: они были близки по сути и по духу. Молодой идальго давно сделался правой рукой адмирала и не раз принимал участие в его тёмных делишках, способствующих денежному обогащению как самого маркиза, так и племянника. После смерти его отца на попечении Диего осталась избалованная сестра, которую брат мечтал поскорее сбагрить с рук, и благодаря протекции адмирала девушка удачно вышла замуж за высокородного гранда Альваро дель Касадо. Правда тогда вышел неприятный конфуз: сестра попала в лапы пирата Корбо, но, к счастью, всё обошлось, и сеньорита Инес благополучно сделалась сеньорой дель Касадо.

Но позже Диего начали посещать тревожные сомнения: не потому ли дядя принял столь деятельное участие в судьбе своей племянницы, что сам мечтал получить в жёны прекрасную сеньориту дель Маркос, считавшуюся до того времени невестой известного гранда Альваро? Нет, племяннику было абсолютно наплевать на сеньориту Эстель со всеми её прелестями, просто ему совсем не хотелось, чтобы адмирал женился на ком бы то ни было, а тем более на молодой девице, способной родить маркизу наследника. А когда на стене дона Хосе появился потрет Эстель, Диего окончательно утвердился в своих подозрениях.

К счастью, пират Корбо умудрился увести девушку из-под самого носа адмирала, и племянник снова зажил спокойно. Но неожиданная новость, долетевшая до Испании, вывела расчётливого идальго из себя: дядя всё же исполнил свою мечту и обвенчался с Эстель. Так в одно мгновенье все надежды Диего стать наследником огромного состояния маркиза полетели коту под хвост. Правда вскоре выяснилось, что этот семейный союз незаконен, поскольку граф де Дюран неожиданно воскрес. Но племянник не торопился радоваться. Зная дядюшку, он был уверен: дон Хосе сумеет добиться от церкви расторжения брака с пиратом. И поглощённый подобными беспокойными размышлениями младший дель Альканис зашёл в особняк губернатора.

– Господин Дельгато ждёт вас, – поклонился дворецкий молодому человеку, и сеньор прошёл в гостиную.

– Сеньор дель Альканис! – приветливо улыбаясь, поднялся навстречу гостю губернатор. – Рад встречи! Мы не ожидали вас так скоро, – признался хозяин и, тут же состроив скорбное лицо, поинтересовался: – Вы слышали, что произошло с вашим дядюшкой?

– Вы о его женитьбе на жене пирата? – поморщился Диего.

– О! Похоже, вы ничего не знаете! – почти обрадовался губернатор. – Этот пират похитил женщину у дона Хосе! – сообщил сеньор, и племянник сначала растерялся, но тут же, осознав сказанное, мысленно возликовал. – Отряд, посланный адмиралом в погоню за супругой, чуть не погиб! Сеньору Эстель вернуть так и не удалось, а самого маркиза смертельно ранили, – с горестной миной на лице сообщил сеньор Дельгато, и племянник насторожился:

– Надеюсь, с дядюшкой всё в порядке? – с тревогой в голосе проговорил Диего, но сам задумался: «А какому ответу он порадовался бы больше?»

– Он был на волосок от смерти! – пафосно известил губернатор и поспешил успокоить родственника: – Слава господу, маркизу смогли вовремя оказать необходимую помощь и спасти его. Выжившие солдаты принесли раненого адмирала в Пуэрто-Бельо. У вашего дядюшки отменное здоровье и сила духа! Он быстро выкарабкался и буквально вернулся с того света, – с уважением констатировал сеньор. – И сейчас он уже практически здоров и с нетерпением ждёт вас, мой друг, – улыбнулся сеньор Дельгато.

– Конечно, как только я закончу с делами, сразу проведаю его, – заверил племянник, мысленно радуясь, что Эстель теперь недосягаема для адмирала.

Быстро разобравшись с неотложными вопросами, Диего, как и обещал, тут же направился к дому родственника. По дороге он задался вопросом, а не решит ли адмирал получить наследника, женившись на другой женщине? Но неожиданно ловкач осознал, что по какой-то причине дон Хосе желал видеть женой именно Эстель. Шагая по пыльной улице, Диего озадачено размышлял: «Что это? Исключительное природное упрямство, или дядя на старости лет вдруг влюбился?» В итоге племянник пришёл к выводу, что, скорее всего, и то, и другое вместе взятое.

Переступив порог богатого особняка и протянув дворецкому перчатки и шляпу, господин проследовал в кабинет, где обычно проводил свободное время сеньор дель Альканис. Изначально, этот особняк адмирал покупал вроде бы для него, для Диего, и идальго даже частенько останавливался в нём, но документы маркиз так до конца и не оформил, и формально дом оставался в собственности старшего дель Альканиса, и это неприятно царапало душу племянника. Увидев восседающего за письменным столом хозяина дома, молодой человек мысленно усмехнулся: да, вид у грозного адмирала был неважный. На бледном лице сеньора сохранились синяки и кровоподтёки, перевязанная голова вызывала жалость, а руку поддерживал перекинутый через плечо шарф.

На самом деле пуля, выпущенная Санчесом, только легко ранила адмирала, а руку он поддерживал больше ради форса, впрочем, и повязка на голове служила тем же целям. Ослеплённый пронзившей его болью, маркиз потерял равновесие и упал в воду. Куда больший ущерб его здоровью принесла река, которая яростным потоком подхватила сеньора и понесла, нещадно швыряя о камни. Тогда- то, ударившись головой о глыбу, дон Хосе и потерял сознание. Адмиралу исключительно повезло: его не уволокло дальше по течению и не затянуло на глубину, где он мог захлебнуться, а прибило к огромному валуну, откуда сеньора сняли солдаты.

Думая, что господин умер, они собирались просто притащить его труп обратно в Панаму, но дель Альканис, к изумлению гвардейцев, пришёл в себя и открыл глаза. Подчинённые рассудили: если адмирал узнает, что сеньора Эстель осталась жива, он снова прикажет пуститься в погоню за супругой. А поскольку второй раз встречаться с опасным пиратом никому не хотелось, вояки предпочли разумно промолчать об этом факте. Придумав себе оправдание, что женщина не переживёт подобного ранения и всё равно отдаст богу душу, солдаты не ощущали уколов совести за плохое выполнение долга, а с чистым сердцем намеревались вернуться домой. Но к их разочарованию, сеньор Альканис приказал нести его не в Панаму, а в Пуэрто-Бельо.

Старый морской волк догадался, что фрегат капитана Корбо бросил якорь где-то на побережье Антильского моря, а потому именно туда и вернётся пират. Благодаря знаниям проводника Пэхены раны маркиза не загноились, и сеньор быстро восстанавливал силы. Как только адмирал оказался в городе, он отправил лазутчиков с заданием проверить берег. Вскоре предположение сеньора подтвердилось: в одной из лагун Антильского моря дозорные обнаружили «Поцелуй Фортуны». Дон Хосе обрадовался: со дня на день ожидали прибытия флота из Испании под командованием младшего дель Альканиса, и адмирал рассчитывал, наконец, отомстить проклятому разбойнику.

Адмирал поднял глаза на вошедшего гостя, и Диего взволновано заговорил:

– Дядюшка, лишь услышав о приключившейся с вами беде, я сразу отправился к вам! – с порога воскликнул племянник и как можно убедительней добавил: – Я так рад, что с вами всё в порядке!

– Я тоже рад этому… – хмуро взглянув на родственника, ворчливо ответил дон Хосе и жестом предложил сесть. – Но этот пират вновь обхитрил меня и ушёл невредимым. Надо с ним, наконец, покончить! – ударил адмирал кулаком по столу.

– Я с вами совершенно согласен! Но как это сделать? – растеряно пожал плечами Диего. – Корбо столько раз выходил победителем из, казалось бы, безвыходных ситуаций! Возможно сейчас, получив супругу, пират успокоится и вернётся в своё поместье? Он займётся своими делами, а мы снова забудем о нём, как это было без малого пять лет, – предположил племянник, но заметив недовольный взгляд дядюшки, понял: того подобная перспектива не устраивала.

– Он не получил свою супругу, – угрюмо проронил сеньор и уточнил: – Я убил её.

Диего ошарашено вылупился на родственника.

– Вы понимаете, что вы натворили?! – испугался он. – Теперь этот Корбо сделается ужасом всего побережья! За смерть жены он начнёт беспощадно мстить! Дядя, вы выпустили демона из преисподней! – возмущённо воскликнул идальго.

– Вот теперь нам предстоит избавиться от этого демона… Я не позволю ему тревожить округу, – безапелляционно заявил адмирал и зловеще прошипел: – Я не успокоюсь, пока не увижу его на дыбе. Я придумаю для Корбо самые изощрённые пытки и буду долго наслаждаться его страданиями. Он лишил меня любимой женщины, и его смерть будет страшной и медленной, – ожесточённо мечтал сеньор. – Этот пират должен ответить за всё, – с ненавистью процедил маркиз, захлёбываясь собственной злобой и на Корбо, и на Эстель, и на себя.

Дон Хосе и не подозревал, настолько ему будет мучительно осознавать, что женщины, о которой он мечтал, больше нет, и что он сам повинен в этом. Заметив растерянность племянника и догадавшись, что тот собрался возразить, маркиз тут же перебил его:

– Я должен признать поражение перед каким-то французским выскочкой?! – хищно сощурился адмирал, и Диего насупился. – Я не позволю ему это! Он должен умереть!

– И где вы прикажете мне его искать? – недовольно хмыкнул племянник. – Его корабль гораздо быстроходнее любого моего. Собирать флот, чтобы охотится за одним пиратом, неразумно! А напасть на Тортугу значит объявить войну Франции. Думаю, нашему королю это не понравится. – предположил младший дель Альканис. – Несмотря на то, что наш Карл недоумок, у него вполне разумные советники. Не слишком ли дорогой ценой вы хотите отомстить за личную обиду, дядя? – не выдержал и смело заявил идальго.

Адмирал с раздражением взглянул на молодого человека:

– Не надо собирать флот и нападать на Тортугу. Мне доложили, где сейчас находится «Поцелуй Фортуны», его видели здесь, неподалёку. Фрегат бросил якорь в заливе у Панамского перешейка. По-видимому, Корбо там и высадился, когда пошёл через джунгли в Панаму. Вот там его и нужно поджидать, – разумно рассудил маркиз. – И если на этот раз пират уйдёт, я перевешаю всю команду на твоём галеоне, – пригрозил адмирал, и Диего, презрительно хмыкнув, подумал: «Сколько раз сам его упускал, а я виноват», – но вслух возражать дядюшке не решился.

– Хорошо, – вынужден был согласиться Диего. – И когда отплываем?

– Сегодня! Я только тебя и ждал.

– Да, но я только сошёл на берег и толком не отдохнул, – возмутился племянник.

– Ты сам говорил, что этот Корбо станет ужасом побережья. Так пока мы знаем, где он, надо его перехватить. Нельзя позволить ему собрать флотилию французских головорезов. А если к нему присоединятся ещё и английские пираты, то нападения Моргана двадцатилетней давности будут казаться нам детскими шалостями, – предположил дон Хосе, но немного смилостивился и добавил: – Ладно, сегодня передохнёшь. Но завтра утром снимаемся с якоря. Распорядись, чтобы подготовили корабли. Да и поход, думаю, будет недолгим. Корбо наверняка не догадывается, что мы знаем, где он, и не ожидает нападения. Мы подкараулим пирата у каменной гряды, там и отправим его фрегат на дно.

– Сколько кораблей готовить? – нехотя спросил Диего.

– Думаю, трёх хватит…

– Помню, как-то Корбо расправился с тремя нашими галеонами, словно со слепыми щенками, – усмехнулся племянник.

– Мы не совершим прошлых ошибок, – возразил сеньор. – И так над нами будет смеяться вся Испания! – недовольно скривился адмирал. – Владычица морей выставляет против одного французского фрегата три галеона!

– Испания будет смеяться ещё громче, если пират снова уйдёт от нас, – не сдавался Диего.

– Значит, надо сделать так, чтобы не ушёл! – зло огрызнулся дель Альканис и пояснил: – В этом месте выход в открытое море с двух сторон перегораживают рифы и отмели. Встанем так, чтобы перекрыть ему путь, и Корбо будет вынужден пройти между наших кораблей. Тогда вся мощь пушек обрушится на пиратов, и никакая Фортуна не поможет им выжить! Мы не оставим от его судёнышка даже воспоминаний. – уверено заверил дель Альканис. «Ты за всё мне заплатишь, Корбо! И за смерть Эстель в том числе! Придёт день – и ты пожалеешь, что родился на свет», – обуреваемый лютой ненавистью ожесточённо размышлял маркиз.

Ранним утром испанские галеоны снялись с якоря. Окрылённый жаждой мести адмирал отправился в поход. Решительно настроенный сеньор Альканис мечтал окончательно избавить море и мир от капитана Корбо.

Глава 20

С радостью наблюдая, как изумрудный берег удаляется всё дальше, Эстель, с наслаждением подставляла лицо ветру. Погода стояла замечательная, море завораживало глубокой синевой, суетливые чайки резвились над водой, а лучи солнца ласково касались парусов «Поцелуя Фортуны» и на фоне ослепительно голубого неба подчёркивали их удивительную белизну. Женщина счастливо улыбнулась. Графиня де Дюран верила: всё страшное уже позади, и совсем скоро она увидит сына и вернётся домой к дочери и отцу.

С опаской косясь на команду, к сеньоре подошла Каталина. Пристроившись рядом с госпожой, служанка уже более уверенно огляделась и с явным любопытством стала следить за работой моряков, украдкой бросая заинтересованный взгляд и на Санчеса. Корсары твёрдо ступали по чуть раскачивающейся палубе, и, управляя парусами, сильные натруженные руки мужчин уверено удерживали канты, натягивали и закрепляли снасти. Неожиданно один из них затянул песню. Размеренный ритм несложной мелодии поддерживал слаженные движения парней, и над палубой разнеслось:

Наточим клинки о камень^21,

Настало иное время…

Подросток мужчиной станет

Доставши ногою стремя…

Развеются наши стяги,

И кровью врага напоим…

Морские мы бродяги,

Идущие на смерть строем…

Хрипловатые голоса звучали дружным хором, а руки моряков продолжали работать, заставляя корабль нестись по волнам.

Мы дети волков из стаи,

И внуки волков-одиночек,

Здесь жажда убийства правит…

Здесь смерть каждый день пророчат.

И ярость- сестра отваги

Подмогою в битве будет…

Погибших накроют флаги

Их вряд ли теперь забудут

Для женщин наблюдать за завораживающим движением команды оказалось довольно занимательным занятием. Действуя, словно единый механизм, моряки поражали недюжинной силой, молниеносной реакцией и акробатической ловкостью. При этом мужчины продолжали петь, а Эстель, взглянув на Каталину, заметила взгляд девушки, направленный на полуиндейца:

– Вы с Санчесом отличная пара. Он хороший парень…

Каталина обиженно надула губки, но счастливые глаза её выдавали.

– Вот ещё! Он простой моряк и сын рабыни, – дёрнув плечиком, фыркнула она.

– Кого ты обманываешь, глупышка? – засмеялась сеньора. – Я же вижу, он тебе нравится.

Девушка виновато опустила глаза и, вздохнув, прошептала:

– Но я не должна… Он пират, а я испанка…

– Я тебя понимаю. Со мной тоже было такое, – улыбнувшись, призналась Эстель. – Знаешь, любовь не интересует ни вероисповедание, ни происхождение, ни наличие денег. Откинь всю эту глупость, – посоветовала госпожа и предупредила: – Иначе потом будешь ругать себя, что оказалась от своего счастья. Второго случая может и не представиться.

Каталина вновь вздохнула и посмотрела на Санчеса. Заметив взгляд девушки, парень задорно улыбнулся, и она подумала: «Может, сеньора права? Да он не идальго и, похоже, не богат, но я вижу, он любит меня. И в самом деле он очень нравится мне», – в большем признаться себе испанка не решалась. А песня продолжала звучать, и мужчины с упоением завели слова следующего куплета. Над палубой грозно грянуло:

Потехи нет лучше ратной,

На людях и смерть милее…

Дороги нам нет обратной

Пират – никогда не стареет…

Нам только слегка за двадцать,

Куражится смертью сеча…

Положено улыбаться-

Тому, кто уходит в вечность…

Но тут с марса раздался возглас: «Корабли по курсу!» Песня оборвалась, и внимательные глаза моряков устремились к горизонту. Женщины насторожено посмотрели в сторону, куда показывал матрос на грот-мачте, и похолодели. Три парусника, выстроившись в ряд, двигались навстречу фрегату и явно рассчитывали перекрыть фарватер, пригодный для прохождения судов. В этом месте, образуя собой подобие острова, из воды выступала довольно широкая и протяжённая песчаная отмель, перекрывающая путь из залива, а от берега континента в море уходила длинная скалистая коса, создавая у побережья естественный мол и оставляя довольно узкий проход между косой и отмелью.

Намереваясь перегородить выход в открытое море, к этому месту и приближались галеоны. Ветер благоприятствовал противнику, и Корбо понял: он не успеет проскочить пролив раньше, чем туда подойдут испанцы. В самом деле, вскоре корабли заняли позицию, при которой любой манёвр со стороны фрегата, заставил бы его пройти мимо хотя бы одного из галеонов. При этом «Поцелуй Фортуны» неизбежно будет подвергнут обстрелу вражеских пушек, – догадывались моряки.

Желая определить, кому принадлежат корабли, де Дюран поднялся на мостик и направил подзорную трубу на неприятеля. К своему неудовольствию, Корбо заметил на одном из парусников штандарт адмирала. Догадавшись, что мерзавцу-маркизу удалось выжить, Тэо стиснул зубы и запоздало посетовал: «Зря я не проверил, умер ли сеньор Альканис», – вздохнул он, но в тот момент капитана меньше всего заботило здоровье адмирала.

Разглядывая галеоны, Корбо оценил обстановку и задумался. Каждый из кораблей противника превосходил «Поцелуй Фортуны» огневой мощью и численностью команды. «Можно, конечно, со слабой надеждой на удачу попытаться прорваться сквозь строй, – прикидывал отчаянный пират. – Но это значит страшно рисковать и кораблём, и людьми, а главное – женой», – понимал опытный моряк, а Тэо совсем не хотелось вновь испытывать судьбу.

Прекрасно осознавая, что он попал в ловушку, Корбо сосредоточенно размышлял, и команда как всегда преданно ожидала его решения. «Если попробовать уйти от прямого столкновения и повернуть назад? – просчитывал варианты капитан. – Да, можно, конечно, какое-то время дожидаясь ошибки испанцев, курсировать вдоль побережья, ну а потом постараться проскользнуть мимо них…» Но Тэо догадывался, что адмирал не просто так пожаловал в эти воды и, скорее всего, не уйдёт и не успокоится, пока не покончит с ним самим.

Решив проверить, пойдут ли за ним испанские корабли, если он повернёт обратно к берегу, граф де Дюран отдал приказ начать манёвр. «Поцелуй Фортуны» вальяжно развернулся, буквально всем своим видом говоря: «Я и не собирался выходить отсюда».

Заметив уловку французов, адмирал усмехнулся:

– Не пытайся обмануть меня, Корбо, – злобно прищурился дель Альканис. – Думаешь, мы последуем за тобой и освободим фарватер? Надеешься, пользуясь своей маневренностью и скоростью, выскользнуть из мышеловки и удрать? – догадался сеньор и хихикнул. – Нет, мы подождём тебя здесь… А когда тебе надоест метаться по заливу, ты выйдешь прямо на меня! – с уверенностью заключил маркиз.

Убедившись, что корабли испанцев остались стоять на месте, капитан ничуть не расстроился. В принципе он этого и ожидал. Понятно, противник будет встречать его у выхода, как кот поджидает у норы мышь в надежде, что рано или поздно она проголодается и выскочит прямо ему в лапы.

Корбо довольно улыбнулся:

– У мыши всегда найдётся запасной ход, сеньор Альканис, – хмыкнул он, цепко оглядывая акваторию.

«Поцелуй Фортуны» неспешно прогуливался воль перегораживающий путь к открытому морю продолжительной косы. Где-то она возвышалась скалами, покрытыми скудной растительностью, где-то сползала до воды, рассыпаясь песчаной мелью, но нигде коса не была доступна для прохождения корабля. Следуя указаниям капитана, команда предполагала, что так он пытается выманить хотя бы один из галеонов противника. Но испанцы, разумеется, не двинулись с места. Всем было хорошо известно, что никакого пролива вдоль косы нет, и французам некуда деться.

Стоя на юте, Эстель и Каталина испугано переглядывались. И госпожа, и служанка, понимали, чем для них может закончиться встреча с испанскими кораблями, а главное – с сеньором Альканисом. Сделав по заливу почётный круг, «Поцелуй Фортуны» остановился неподалёку от косы и, словно черепаха, решившая погреться на солнышке, парусник замер.

Сеньор дель Альканис в идеально сшитом дорогом камзоле прогуливался по палубе флагманского галеона, украшенной резьбой и позолотой. Положив руку на отделанный драгоценными камнями эфес шпаги, адмирал, высокомерно вскинув голову, раскачивал пышным плюмажем шляпы. Поднявшись на капитанский мостик, маркиз с усмешкой наблюдал за бессмысленными метаниями пиратов и, горделиво подняв подзорную трубу, решил получше рассмотреть корабль противника.

Неожиданно, к своему изумлению, дон Хосе увидел Эстель. «Как такое возможно?! – тревожно пронеслось в голове, и адмирал вновь навёл подзорную трубу на женщину. «Да, это действительно она!» – понял сеньор, судорожно соображая, каким образом Эстель удалось выжить. Дель Альканис уже был готов поверить в то, что пират действительно связан с дьяволом, но прокручивая в памяти последние мгновения перед отправившим его в реку выстрелом, вдруг вспомнил, как при ударе он почувствовал под лезвием твёрдую преграду. «Похоже, удар оказался не смертельным, – догадался адмирал и злорадно усмехнулся. – Ну что ж, тем лучше! Спасибо тебе, Корбо, ты всё же вернёшь мне мою женщину», – самодовольно подумал маркиз и, желая получше разглядеть Эстель, вновь поднял подзорную трубу.

Диего тоже заметил белокурую сеньору и, недовольно зыкнув на родственника, с досадой поморщился:

– Дядюшка, похоже, ваша прелестница вновь со своим пиратом.

– Ничего, это ненадолго! На этот раз разбойнику не выкрутиться. Совсем скоро я лично прикончу его. А потом повешу на рее, и пусть птицы докончат дело и расклюют его тело, – надменно сжал губы сеньор и, подумав, ядовито улыбнулся. – Рано или поздно Корбо решит выйти из гавани. Тут мы его и возьмём.

– Но, сеньор, у меня не так много времени! Я должен вести флот в Испанию, – напомнил Диего.

Понимая, что племянник прав, дель Альканис нахмурился и, подумав, сказал:

– Пожалуй, я попробую ускорить дело. Пошлём к пиратам парламентёра! – предложил маркиз.

Не прошло и часа, как высокородный сеньор продиктовал ультиматум и протянул бумагу офицеру:

– Когда передашь послание, громко добавишь, чтобы вся команда услышала моё предложение, – сделал наставление адмирал. – Скажешь, если капитан сдастся или команда сдаст его, то всем, кроме Корбо, я сохраню жизнь.

Получив письмо, офицер спустился в шлюпку и, размахивая белой тряпкой, направился к фрегату.

– Вы и вправду выполните своё обещание? – недоверчиво поинтересовался Диего у дона Хосе.

– Ещё не знаю, – хищно оскалился адмирал. – Это будет завесить от того, насколько быстро они согласятся с моими условиями.

Офицера встретили на палубе «Поцелуя Фортуны» настороженно. Выполнив все предписания командира, испанец передал бумагу, и Корбо, пробежав глазами по строчкам, усмехнулся:

– Слушайте, парни! – крикнул он и зачитал ультиматум.

«Граф Тэодор де Дюран! (Более известный, как пират Корбо.) Несмотря на тесную дружбу между королём Франции и моим господином, Его Католическим Величеством королём Испании Карлом II, вы и ваша команда постоянно предпринимаете враждебные действия, среди которых числятся:

– захват кораблей и поселений, принадлежащих испанской короне;

– грабёж выше указанного;

– взимание выкупа с подданных Карла II и убийство его солдат.

А потому указанный господин де Дюран объявляется вне закона. Я, адмирал Его Величества, сеньор дель Альканис, овладел фортецией при входе в залив и намерен с имеющимися у меня в наличии кораблями призвать вас к ответу и наказать за дерзость вашу горстку трусов, именуемых себя корсарами. Я обращаюсь к капитану и его команде: если вы смиренно сдадитесь и передадите в мои руки капитана Корбо и женщин, которых вы удерживаете в заложниках, я помилую вас и позволю добраться до своих земель. Если же вы откажетесь от моего добросердечного предложения, я уничтожу всех вас на месте без пощады. Таково моё последнее предложение. Подумайте, как вам надлежит поступить, и не испытывайте более моего безграничного терпения и моей излишней доброты. В ином случае я прикажу моим храбрецам отомстить за все жестокости и обиды, что вы несправедливо наносите каждодневно испанскому населению Америки и королю Испании.

Подписал дон Хосе дель Альканис.[22]»

– Ну, что скажете? – капитан обвёл взглядом команду и едко улыбнулся. – Может, мне сдаться адмиралу?

– Мы уже как-то сдавались ему! И ты Корбо тоже! – воскликнул Нихель. – Все помнят, чего стоят обещания этого благородного господина!

В знак одобрения слов великана по палубе прокатился взволнованный гул.

– Нет уж! Пусть катится со своими обещаниями ко всем чертям!

– Ваше сопротивление бессмысленно! – растерянно воскликнул испанский офицер и попытался вразумить пиратов. – Лучше примите милость адмирала, пока он её предлагает!

– В пекло его! По горло сыты его милостью! Так и предай ему! – кричали корсары.

– И если нам суждено спуститься в преисподнюю, то будьте уверены, с собой мы прихватим и вас! Вместе с вашим адмиралом! – грозили моряки.

Испанец скоро ретировался и, вернувшись на флагманский галеон, передал ответ французов. Услышав растерянный рассказ парламентёра, адмирал презрительно усмехнулся:

– Ничего, скоро они пожалеют об этом… – зловеще прошипел он.

Солнце перевалило зенит и медленно клонилось к горизонту. Собравшиеся в акватории корабли тревожно замерли. Парусники напоминали драчливых котов, которые, прежде чем броситься в схватку, застыв на месте, пристально изучают друг друга.

На фрегате не наблюдалось никакого движения, палуба «Поцелуя Фортуны» буквально вымерла.

– Уснули они там что ли? – проворчал вахтовый одного из галеонов, лениво рассматривая противника в подзорную трубу.

Корбо, в самом деле, приказал команде отдыхать. Оставив пару матросов следить за испанцами, капитан и сам направился в каюту. Заметив в глазах Эстель тревогу, Тэо поцеловал взволнованную жену и ободряюще проговорил:

– Не беспокойся, милая, выход есть всегда, – улыбнулся он. – Мне надо передохнуть, нас ждёт беспокойная ночь, – укладываясь на кровать, пробормотал граф, и вскоре его ровное дыхание возвестило, что он уснул.

Подивившись спокойствию мужа, супруга завистливо вздохнула, но, решив довериться его уверенности, не стала мучать себя сомнениями, а, тихо пристроившись в кресле, открыла книгу Лопе де Вега.

Ближе к вечеру на фрегате поднялась непонятная суматоха. Французы сновали по кораблю, что-то двигали и перетаскивали, порой ветер доносил возгласы и ругань. Над морем сгущались сумерки, и вскоре мгла окутала залив. Взглянув на небо, Корбо удовлетворённо улыбнулся. Луна на чёрном небе почти не просматривалась, лишь еле заметный тусклый диск говорил о её наличии.

– Вот Мах опять стыдливо спрятала своё лицо, – вспоминая индийскую легенду, хмыкнул он и сделал знак команде.

Всю ночь до ушей испанцев доносился шум, далеко разносящийся по глади воды. На корабле французов царило веселье, слышались разгульные песни и пьяный гам. Испанцы недоумевали:

– Похоже, они осознали неизбежность скорого конца и решили за ночь выхлебать весь имеющийся на корабле эль! – предположил один из офицеров.

– Ну да! Решили повеселиться перед неминуемой смертью и вечностью забвения, – согласился другой.

– А главное – чтобы этот эль нам не достался, – проворчал несущий вахту солдат.

С фрегата что-то с грохотом упало, и французы громко зачертыхались. То ли это пьяный вывалился за борт, то ли свалилась плохо закреплённая шлюпка, когда на неё неосторожно навалилась хмельная братия, но несмотря ни на что, кутёж на корабле не утихал.

«Тоже мне, герои!» – презрительно усмехались моряки на галеонах, предполагая, что страх заставляет французов так сильно пить. Только ближе к рассвету корсары угомонились, и наконец всё стихло. Испанцы решили: либо у пиратов закончился эль, либо команда упилась до чёртиков и теперь в хмельном угаре бесчувственно валяется на палубе.

Вскоре горизонт посветлел, и акватория заполнилась густым туманом. Опасаясь, как бы корсары под завесой молочного марева не проскользнули мимо, офицеры передали вахтовым приказ смотреть в оба. Но солдаты только усмехались:

– После подобной пьянки французы поднимутся на ноги разве что к полудню!

– И какое уж тут управление кораблём? С головной-то болью? – смеялись испанцы.

– Да и на море установился полный штиль, – кивнул вахтовый на паруса.

Всё же согласившись с адмиралом, что от этих разбойников можно всякое ожидать, моряки старательно всматривались в белёсую пелену. Солнце поднималось над горизонтом всё выше, и округа постепенно заполнялась светом. Наконец подул ветер, и постепенно туман начал рассеиваться. Вахтовый, стоявший на мостике, потянулся и, стараясь прогнать подступающий сон, взглянул в сторону, где ночевал фрегат французов. Последние остатки испарений таяли, и моряк изумлённо вылупил глаза: корабль пиратов растаял вместе с туманом!

Вахтовый потёр глаза, желая убедиться, не чудится ли ему это, и даже схватил подзорную трубу, разглядывая прибрежную зону, но фрегата на месте не оказалось, не было его и в заливе. «Поцелуй Фортуны» буквально испарился …

Пытаясь найти разумное объяснение исчезновению корабля, испанец суеверно перекрестился. «Может, они по пьяни его просто утопили?!» – предположил моряк и, собираясь доложить о пропаже судна капитану, развернулся. Каким же было его изумление, когда на противоположной стороне косы он увидел пиратский фрегат, под всеми парусами улепётывающий в открытое море. Поднимая тревогу, вахтовый забил в судовой колокол.

Решив, что пираты пошли на абордаж, испанцы суетливо посыпали на палубу. Услышав истошный набат, сеньор Альканис, не успев толком одеться, выскочил из каюты со шпагой наперевес. Но оглядевшись, адмирал, как и все остальные, в растерянности остановился. Публика с изумлением наблюдала, как, словно издеваясь, фрегат, насмешливо раздуваясь парусами, свободно скользит по волнам, убегая от испанцев всё дальше.

Выругавшись, адмирал отдал приказ пускаться в погоню, и на остальных галеонах незамедлительно подняли тревогу. Торопясь сняться с якоря, матросы, занимая места, оживлённо рассыпались по кораблю. Наверное, один Диего мысленно радовался бегству капитана Корбо и искренне восхищался удивительной изворотливости пирата. Племяннику вовсе не хотелось, чтобы сеньора Эстель досталась его дяде, в этом случае надеждам Диего на наследство пришёл бы конец.

Хосе дель Альканис из-за очередной своей неудачи страшно разозлился и, во чтобы то ни стало, хотел найти крайних.

– Немедленно выяснить, кто упустил пиратов и всыпать виновным сорок палок! – приказал он офицерам, но вахтовые все наперебой утверждали, что корабль не мог проскочить мимо них.

– Тогда как же он оказался там?! – зло кричал адмирал, указывая на фрегат. – Не по воздуху же он перелетел? – справедливо вопрошал сеньор.

Между тем Диего, внимательно осматривающий в подзорную трубу берег, проговорил:

– Нет, не по воздуху, – хмыкнул он. – Дождавшись прилива, они его перетащили вон там, – указал племянник на узкую песчаную полосу шириной всего в несколько метров.

На самом деле так оно и было. Ещё днём Корбо заметил сужающуюся в одном месте до трёх метров косу, а с приливом, похоже, отмель и вовсе покрывалась водой. Правда корсар понимал, что корабль даже в прилив не сможет пройти через неё, и поначалу расстроился. Тэо уже хотел было отказаться от идеи найти место, где можно уйти, минуя испанские галеоны, но подумав, нашёл выход.

Бывало пиратам приходилось вытаскивать корабль на необорудованный берег для починки либо очистки борта от налипших ракушек и водорослей. «Почему бы не перетащить «Поцелуй Фортуны» через эту отмель? – задумался де Дюран. – Трюмы фрегата пусты и не будут мешать задуманному», – всё более загораясь безумной идеей, рассуждал капитан.

Осознавая, что днём подобный манёвр невозможен, поскольку испанцы, увидев приготовления, сразу разгадают его затею, Корбо решил дожидаться темноты, тем более ночью начинался прилив. Под прикрытием борта команда ещё с вечера занялась выгрузкой пушек, и когда тьма полностью накрыла залив, судно уже было освобождено от всего лишнего. С приливом, французы взялись за лебёдки и приступили к перемещению корабля на другую сторону косы.

Усилия людей увенчались успехом, и через пару часов «Поцелуй Фортуны» вновь оказался на плаву. Погрузка снаряжения шла гораздо быстрее разгрузки, парней прикрывала ночь. Корсарам не нужно было скрываться, а темнота не могла помешать работе моряков, привыкших перемещаться в сумраке трюмов. Правда, к своему сожалению, одну пушку они всё же утопили. Но это было мелочью по сравнению с возможностью потерять весь корабль, а главное – жизни.

Несколько человек старательно изображали разгул, да и остальные члены команды постоянно создавали шум, громко покрикивая и изображая хмельное веселье, подхватывали слова песен. Морских разбойников забавляла подобная игра. С азартом принимая в ней участие, мужчины со смехом представляли вытянутые лица испанцев, когда те заметят пропажу корабля. Дурачась, прохвосты перебрасывались обидными насмешками в адрес адмирала и испанцев, и от души ржали над своими порой откровенно непристойными шутками.

На рассвете, словно по заказу, акваторию затянул туман, позволивший корсарам спокойно закрепить вернувшиеся на свои места пушки и тщательно подготовиться к предстоящему плаванью. И как только пелена начала рассеиваться и подул ветер, «Поцелуй Фортуны» радостно расправил паруса и, поспешив в открытое море, оставил адмирала с носом.

Уверенно возвышаясь на мостике, Корбо с улыбкой наблюдал за лихорадочной суетой проснувшихся испанцев. Капитан прекрасно понимал: тяжеловесным галеонам не под силу догнать его фрегат, и душа изворотливого корсара ликовала: он вновь смог избежать смерти и спасти корабль. Команда, живо выполняя необходимые действия, так же насмешливо поглядывала на торопящихся сняться с якоря испанцев и устремляла восторженные взгляды на своего вожака.

«Поцелуй Фортуны» взял курс на Тортугу. Расстояние между фрегатом и галеонами быстро увеличивалось, а когда паруса противника замаячили на горизонте чуть видными точками, Корбо, желая обнять и успокоить Эстель, уже направился в свою каюту, как вдруг вновь услышал возглас: «Корабли по курсу!» – крикнул наблюдатель с марса, и Тэо остановился.

Вскинув подзорную трубу, капитан напряжённо разглядывал неожиданно появившиеся суда. Два крупных трёхмачтовых парусника шли впереди, а чуть дальше следовало небольшое двухмачтовое судно. Корабли находились прямо по пути следования «Поцелуя Фортуны», и, заподозрив неладное, Корбо зло подумал: «Обложили, словно волка», – нахмурился корсар, но вскоре, к своему облегчению, заметил на флагмане штандарт адмирала де Тюрена и улыбнулся. «Одэлон! Дружище! Ты как нельзя кстати!» – мысленно обрадовался граф.

– Поднять наш флаг! – скомандовал Корбо и поспешил навстречу товарищу.

Вскоре парусники сблизились, и французы, восторженно радуясь встрече, открыли пальбу в воздух, шумно приветствуя друг друга. К своему изумлению, рядом с Одэлоном капитан заметил сына, лихо размахивающего подаренным Корбо палашом. Когда корабли сомкнулись бортами, граф де Дюран перескочил на палубу «Святого Людовика» и горячо обнял друга, но выпустив его из объятий, строго нахмурившись, взглянул на умильную мордашку младшего Тэо:

– А этот сорванец что здесь делает? – спросил он у Оделона.

– Прости, Тэо, недоглядел, – виновато произнёс де Тюрен. – Мы обнаружили его, уже когда вышли в открытое море. Этот пострелёнок спрятался в трюме и чуть не слопал весь запас колбасы, – улыбнувшись, сообщил граф.

– Ну да, а мы на крыс грешили! – засмеялся один из матросов.

– Подумаешь, всего то и съел пару кружков, – насупившись, пробубнил мальчик и виновато взглянул на отца, но заметив в глазах родителя счастливые искорки, заулыбался и воскликнул: – Я хотел спасти тебя и маму!

– Ну, спасибо тебе, спаситель! – засмеялся отец и подхватил сына на руки.

Они обнялись, и мальчик, заметив за спиной отца выходящую из каюты Эстель, оторвавшись от мужчины, радостно закричал:

– Мама! – протянул ручонки малыш.

Женщина взволновано подошла к борту, ей помогли перебраться, и она тоже обняла сына:

– Мальчик мой! – произнесла мать и от нахлынувшего на неё волнения заплакала.

– Не плачь, мама! Я никому не дам тебя в обиду! – сурово проговорил сын, и все вокруг заулыбались.

– Конечно, сынок, – утирая слёзы, улыбалась Эстель и прижимала ребёнка к груди.

В этот момент парусники догнало двухмачтовое судно, и на его борту капитан увидел Жермона де Дюпре. Поздно заметив пропажу неугомонного виконта, Жермон догадался, что тот уплыл вместе с Одэлоном, и бросился в погоню. Барон понимал, малышу не место на корабле, пустившемуся в опасный поход.

Между делом, Корбо выяснил, откуда в этих водах появились корабли графа де Тюрена. Оказалось, что вернувшийся из Пуэрто-Бельо пиратский лазутчик рассказал Одэлону о замеченном у берега Панамского перешейка «Поцелуе Фортуны». Обеспокоившись долгим отсутствием друга, граф подумал: «Помощь де Дюрану не помешает», – и решил отправиться на поиски капитана и его команды. Выслушав Оделона, Тэо хмыкнул:

– А как смотрит адмирал де Тюрен на то, чтобы захватить флагманский галеон испанцев? – поинтересовался Корбо.

– Но у нас с Испанией заключён мир, – растеряно пожал плечами граф.

– Тогда попробуй объяснить это сеньору Альканису, – указал Корбо на приближающиеся паруса. – Похоже, они намерены нас атаковать.

– Ну что ж, Корбо, тогда придётся сразиться, – согласился де Тюрен.

– Правда, думаю, в его трюмах мы не найдём ничего ценного, – уже готовясь к бою, улыбнулся корсар.

Женщин и мальчика решили отправить на Тартугу на судне Жермона де Дюпре. Юный виконт попытался воспротивиться. Заявляя, что он должен сразиться с адмиралом, Тэо не хотел уходить с корабля Оделона, но отец серьёзно взглянул на сына и сурово нахмурился:

– А если по дороге на корабль нападут враги? Кто тогда будет защищать маму? – спросил Корбо, и, прочувствовав всю ответственность, которую на него возлагал отец, мальчик, придерживая рукоятку волочащегося за ним палаша, важно перешёл на бриг. Парусник с младшим де Дюраном и женщинами повернул в сторону Тортуги, а корабли французов выстроились в боевой порядок.

Испанские суда неумолимо приближались. Разглядывая противника, адмирал злорадно усмехнулся и приказал готовиться к сражению. Адмиральский галеон, следуя всем правилам морского искусства, занял место посередине шеренги. Зная своё огневое превосходство, сеньор дель Альканис был уверен в победе, но Корбо не собирался соперничать в мастерстве стрельбы из пушек, и «Поцелуй Фортуны» вырвался вперёд.

Наблюдая за движением фрегата, маркиз полагал, что сейчас пират сделает манёвр и уйдёт либо вправо, либо влево, при этом открыв борт для удара, но корсар ринулся между кораблем адмирала и галеоном Диего. Испанцы не ожидали такого. Это казалось равносильным самоубийству. «Пиратский корабль расстреляют с двух сторон!» – понимали моряки. С такого расстояния невозможно было промахнуться! Но открыв пушечные порты, испанцы увидели, всего в каких-то трёхстах метрах лица канониров соседнего галеона и поняли, что в случае выстрела они могут попасть не только в гораздо меньший по размеру пиратский корабль, но и в своих же товарищей.

Солдаты несколько растерялись, а «Поцелуй Фортуны» на всём ходу зашёл между галеонами, и пока испанцы сомневались, с обоих бортов фрегата гаркнули орудия. В ту же секунду корпус пиратского судна заволокло едким пороховым дымом, не позволяя разглядеть ничего вокруг. Зато испанцы смогли сполна оценить повреждения своих кораблей. Французы целились исключительно в парусное вооружение противника, в результате мачты и реи галеонов оказались изрядно покалечены специальными сдвоенными ядрами.

Болтаясь на снастях, разбитый рангоут безвольно поник, а паруса превратились в бесформенные тряпки. Понятно, с таким снаряжением парусники становились беспомощным и неповоротливыми, и над палубой испанцев прокатилась смачная ругань. Также чертыхаясь, канониры, пытаясь прицелиться, свозь клубы расползающегося дыма старались разглядеть противника, но тут раздалась команда открыть огонь, и галеоны пальнули. Когда смог рассеялся, глазам людей предстало печальное зрелище. Как и предполагали пушкари, ядра попали в борта своих же товарищей, и к ущербу, причинённому корсарами, добавились повреждения от испанских орудий.

Между тем, «Поцелуй Фортуны», используя замешательство противника и свою скорость, успел в дыму проскочить мимо галеонов, отделавшись лишь небольшими царапинами. Позволяя оставшимся судам французов разделаться с последним испанцем, что успешно и выполнил граф де Тюрен, фрегат, как ни в чём не бывало, сделал разворот и направился на флагманский корабль.

Лишённый возможности манёвра адмиральский галеон злобно гавкнул огнём. От ударов испанских ядер фрегат нервно вздрогнул и сердито огрызнулся пушечным залпом. «Поцелуй Фортуны» продолжал уверенно подступать к разозлившему его врагу. Увидев в нескольких метрах планширь испанца, пираты, почувствовав боевой азарт, с воодушевлением готовились к абордажу.

Флагманский галеон в отчаянье плевался выстрелами из мушкетов, и французы разразились ответной пальбой. Пули, словно рассерженные осы, свистели в воздухе, болезненно и смертельно жаля людей с обеих сторон. На деревянный настил посыпались раненые и убитые, раздались предсмертные стоны и гневные проклятия. Но в следующий момент с фрегата взлетели «кошки» и, хищно вцепившись в тело «испанца», «Поцелую Фортуны» страстно притянул борт флагмана к себе. Через секунду на палубу галеона с рёвом повалили флибустьеры и, размахивая оружием, вгрызлись в толпу солдат. Оставив первого помощника за старшего, Корбо лично кинулся возглавлять абордаж. Капитан, во что бы то ни стало, хотел сам разобраться с адмиралом, решив, наконец, поставить точку в их давнем противостоянии.

На кораблях завязался рукопашный бой, больше походивший на кровавую мясорубку. Воздух наполнился запахом пота, крови и человеческих нечистот. Мужчины с остервенением резали и кололи друг друга и, нанося страшные удары, беспощадно лишали жизни себе подобных. Пронзительный лязг металла о металл резал слух. Глухой хруст костей и смачные шлепки о палубу растерзанных тел вызвали бы в стороннем наблюдателе приступ тошноты, но люди, участвовавшие в схватке, не замечали отвратительной чудовищности происходящего.

Здесь господствовали другие законы… Когда главным становилось выжить самому, все человеческое, отступая на второй план, улетучивалось, а из глубин души поднимались первобытные животные инстинкты. Жажда крови полностью заполнила сознание самовлюблённых существ, возомнивших себя вершиной мироздания, и ничто не могло остановить безумства царившего на палубе.

Оставляя за собой страшный шлейф из раненых и убитых, Корбо, яростно размахивая палашом, упорно продвигался к капитанскому мостику. Сеньор дель Альканис, возвышаясь над толпой, невозмутимо наблюдал за сражением. Твёрдо стиснув тонкие губы, адмирал сверлил взглядом корсара и, обнажив шпагу, спокойно дожидался, когда Корбо сам к нему пожалует. Старый лис понимал: участвуя в схватке капитан неизбежно теряет силы, и подобное предположение подтверждала рубашка Тэо, намокшая от его пота и крови противника. Это облегчало задачу адмиралу. Да, он должен сразиться с пиратом, понимал дель Альканис. «Пора уже закончить этот поединок», – подумал маркиз и надменно направился навстречу графу. Заскочив на мостик, Корбо встал напротив сеньора. Захваченный сражением капитан взволновано дышал, и адмирал ядовито улыбнулся.

– Я рад, Корбо, что ты решил отправиться на тот свет именно от моей руки. Так и быть, я удостою тебя подобной чести, – воскликнул дель Альканис и кинулся в атаку.

Тэо отбил стремительное нападение адмирала, и его палаш, скрестившись со шпагой испанца, замер. Пересеклись и взгляды противников. Глаза сеньора пронизывали самодовольным холодом, а глаза пирата прожигали свирепой ненавистью. В следующую секунду откинув адмирала, Корбо перешёл в наступление, но маркиз оказался на удивление хорошим фехтовальщиком и знал себе цену. Да, было бы наивно полагать, что, будучи плохим бойцом, заносчивый сеньор смог бы дожить до столь солидного возраста, когда улицы испанских городов заливала кровь от бесконечных дуэлей по всякому ничтожному поводу. Но Корбо, подстёгиваемый желанием отомстить за все обиды, причинённые его любимой, похоже, не чувствовал усталости и в какой-то момент задел раненое плечо адмирала. Сморщившись от боли, дель Альканис злобно прищурился и всё же отразил удар корсара. В следующую секунду адмирал выхватил из-за пояса пистолет и направил его на капитана.

– Да… Я и не ожидал честного боя от испанского дворянина, – ухмыльнулся Корбо и, не дожидаясь выстрела, взмахнул палашом. В этот же момент раздался залп. Капитана словно кто-то толкнул в грудь, и на мгновение он остановился, но в следующую секунду Тэо вновь продолжил атаку. Адмирал в изумлении вылупил глаза на противника, корсар молотил палашом так, будто его пуля наоборот придала разбойнику новые силы:

– Ты что, Корбо, и вправду дьявол? – отбиваясь от пирата, в ужасе выдохнул дон Хосе.

– Не больше, чем ты! – парировал капитан.

Отчаянно зарычав, адмирал кинулся на врага, но корсар, отразив нападение, в ответ сделал серию выпадов. Лихорадочно отбиваясь, маркиз отступал, но в какой-то момент сам перешёл в атаку. Увернувшись, Корбо отскочил в сторону, и в движении сделал взмах палашом. В ту же секунду голова адмирала соскочила с плеч и покатилась по настилу, но капитан, ухватив её за волосы, приподнял и взглянул в глаза сеньора Альканиса. К изумлению Корбо, адмирал ещё продолжал осознавать происходящее, поскольку в его глазах читался ужас.

– Теперь мы с тобой в расчёте, адмирал. Это тебе за Эстель, – проговорил капитан, и в следующую секунду взгляд испанца погас: жизнь ушла из того, что осталось от высокомерного сеньора. Нахмурившись, Корбо некоторое время всматривался в застывшее лицо поверженного врага, как вдруг ощутил необъяснимую слабость. Протянув голову адмирала к подбежавшему Санчесу, капитан приказал:

– Поставь это на кол на всеобщее обозрение, – и, избавившись от страшного трофея, Тэо почувствовал мучительное жжение в груди. Прикоснувшись к прилипшей к телу и неожиданно отяжелевшей рубашке, Корбо с удивлением понял, что она вся пропитана кровью.

Растеряно осознавая, что в пылу схватки он не заметил ранения, капитан поморщился. Только теперь рана, пронзая плечо огнём, заставила вспомнить о себе и рассекающим хлыстом впилась в руку и в грудь. Чувствуя, как силы покидают его, Корбо медленно опустился на палубу и огляделся. Уже проваливаясь в тёмную пустоту, капитан удовлетворённо отметил: «Корабль захвачен, мы победили…»

К вожаку подскочил Нихель:

– Капитан, вы ранены! – взволновано взглянул здоровяк и, не дожидаясь ответа, взвалил Тэо на плечо и потащил его на фрегат. – Где этот грёбанный лекарь! – взревел негр, и из трюма высунулось озабоченное лицо Жюлиана. Врач бросился останавливать кровь, а подоспевший Санчес достал травы, подаренные ему индейским шаманом.

– Ну нет, Корбо, теперь ты точно должен жить! – упрямо твердил корсар теряющему сознание капитану, и Тэо, слабо улыбнувшись, неожиданно увидел встревоженные глаза жены.

Глава 21

Крик чаек разбудил графа де Дюрана. Мужчина открыл глаза и увидел сияющее лицо Жюлиана:

– Ну, наконец-то, капитан! – счастливо воскликнул лекарь. – Напугали вы нас! – с укоризной покачал он головой. – Санчес утверждал, что вы не можете умереть, поскольку Луна растёт, а она ваша покровительница, – проверяя рану на груди больного, нахмурившись, бормотал Жюлиан. – Я говорю, что за бред ты несёшь, Санчес? А он знай твердит, что он наполовину индеец и знает наверняка, – ворчал врач, но тут же удивлённо вскинул брови. – Но как бы то ни было, вы действительно пошли на поправку. Уж не знаю, из-за роста Луны, или здоровье у вас отменное, – пожал плечами Жюлиан и, удовлетворённо хмыкнув, начал вновь забинтовывать грудь больного.

Оглядевшись, Корбо понял, что лежит в своей постели в каюте «Поцелуя Фортуны», но не помнил, как сюда попал.

– И сколько я провалялся без сознания? – поинтересовался Тэо.

– Пять дней, – сообщил Жюлиан и улыбнулся. – Н волнуйтесь, мы скоро будем на Тортуге, и вы встретитесь со своей женой и сыном.

– Как сражение? – взглянул на лекаря капитан.

– Конечно, мы победили, – подавая отвар, хмыкнул Жюлиан. – Выпейте! – скомандовал он, и Тэо, покорно приняв чашу, начал пить, а врач и по совместительству стюард продолжил рассказ: – Как только вы убили адмирала, испанцы прекратили всякое сопротивление, и сеньор Диего приказал и остальным солдатам сдаться. Ну а что зря проливать кровь? Правда к тому времени мы и так побеждали испанцев. Господин де Тюрен разделался с оставшимися кораблями и принял капитуляцию. Больше двух дней ушло на восстановление военного снаряжения галеонов, чтобы мы смогли забрать их с собой. Добыча, правда, так себе, – вздохнул лекарь. – Они же гонялись за нами, а не везли богатства в Испанию… Но мы можем получить деньги за сами корабли и пушки. Думаю, и за сеньора дель Альканиса дадут хороший выкуп.

– О чём ты? Я же его убил? – не понимая, нахмурился капитан. – Кто будет платить деньги за труп?

– За сеньора Диего дель Альканиса, – уточнил Жюлиан и лукаво хмыкнул. – Теперь он унаследует всё богатство адмирала. Мне кажется, господин Диего удовлетворён подобным исходом. Он не сильно страдал из-за потери дядюшки… И парни довольны. Вы снова доказали, что вы самый удачливый капитан на всём побережье, – улыбнувшись от души, заявил эскулап и, широко раскрыв глаза, добавил: – Получить пулю в грудь и добить противника! Да, капитан! Про вас впору слагать легенды!

– Да про многих пиратов сочиняют сказки, – пытаясь подняться, согласился корсар, но неожиданно сморщился от боли.

– Лежите, лежите! – возмутился Жюлиан и, продолжая осмотр, не преставал болтать. – Но про вас-то всё правда. Думаю, под ваши знамёна теперь будут готовы встать все на Тортуге. Возможно, и английский Порт-Рояль присоединится, – предположил лекарь.

– Нет уж, с меня хватит, – задумчиво усмехнулся Корбо. – Довольно я испытывал судьбу, пора и на покой. Всё, что мне надо, у меня есть, а от приключений тоже устаёшь. Тем более я столько раз оставался на волосок от смерти. И вновь дразнить фортуну мне как-то не хочется, – чуть улыбнувшись, признался капитан. – Нужно уходить вовремя… Пока эта капризная дама не повернулась к тебе спиной. Тем более в последнее время я получал от неё довольно недвусмысленные предупреждения и намёки, а совсем недавно мог потерять нечто более дорогое, чем собственная жизнь, – тяжело вздохнул мужчина.

– И что теперь будет? Куда денется капитан Корбо? – растерялся Жюлиан.

– А куда подевались многие пираты на самом пике своей славы? – широко улыбнулся Тэо. – Растворились в море… Исчезли… Затерялись на просторах земли… И живут сейчас где-то припеваючи и стараются не вспоминать о своих «подвигах». Один Морган трубит о собственных победах и строит из себя благочестивого господина, – хмыкнул капитан. – Только он как был, так и остался пиратом, впрочем, как и его отпрыски, – подумав, добавил Тэо. – Правда разбой проходимец Генри продолжает по-другому, обезопасив свой грабёж законами и властью. И теперь вице-губернатор Ямайки, сэр Генри Морган, в своём шикарном особняке, страдая от ожирения и безделья, спивается. И всё больше утрачивая человеческий облик, старательно сочинят истории о своём благородстве и незапятнанных кровью руках, – ехидно хохотнул Корбо.

– Капитан, может, вы всё-таки передумаете? – с надеждой в голосе спросил лекарь.

– Нет, Жюлиан, – спокойно возразил Тэо. – Зачем? Не вижу счастья в постоянной погоне за богатством. Ради него я достаточно пролил крови: и своей, и ещё больше чужой. Считаю, необходимо после себя оставить что-то более достойное, чем слава успешного головореза, – нахмурившись, вздохнул он. – Буду строить корабли, как уже пытался делать это до поездки сюда. Мне нравится видеть плоды своего труда, – улыбнулся мужчина и, давая понять, что разговор на эту тему закончен, строго взглянув на Жюлиана, требовательно произнёс: – Всё-таки помоги мне подняться!

– Не стоит, полежите ещё, – неуверенно предложил судовой врач.

– Сколько можно лежать? У меня все бока болят. Поверь, свежий морской воздух пойдёт мне на пользу, – улыбнулся Тэо.

Когда капитан при поддержке Жюлиана вышел на палубу, торжествующий крик команды прокатился над морем, наверное, до самого горизонта. Корбо огляделся. «Поцелуй Фортуны» шёл первым, за ним следовали корабли Оделона, а в хвосте плелись растерзанные галеоны испанцев. Полной грудью вздохнув воздух, капитан действительно почувствовал, как силы возвращаются к нему.

Через пару дней французы причалили в гавани Бас-Тэра. На пристани графа де Дюрана встречала счастливо сияющая жена, а маленький Тэо, устроившись на плечах Жермона, восторженно размахивал отцу руками. Корсары спустились на берег. Капитан обнял Эстель, а когда сын бросился к отцу на руки, Корбо, почувствовав острую боль в ещё не зажившем до конца плече, невольно побледнел и поморщился. Графиня взволновано посмотрела на мужа, но капитан успокоил любимую, сообщив, что ему уже ничего не угрожает, а этот шрам останется ему в память об адмирале дель Альканисе.

Санчес, отыскав глазами Каталину, поспешил к девушке и обнял её. Сеньорита покраснела, а корсар безапелляционно заявил:

– Как только прибудем во Францию, мы с тобой обвенчаемся.

– Разве мы не останемся тут? – удивилась испанка, при этом не отказываясь от предложения выйти замуж за пирата и бывшего индейского раба.

– Разве я позволю такой красавице, как ты, прозябать в местных лачугах! Среди подобного сброда, – улыбнулся Санчес, показывая на берег Бас-Тэры. – Нет, моя прелесть! Во Франции у меня есть небольшой домик с землёй и лавочка, уже дающая приличный доход. Неземных богатств не обещаю, но уверяю, ты и мои дети не будут ни в чём нуждаться, – сообщил корсар, и Каталина, улыбнувшись, прижалась к его груди:

– Мне и не надо царской роскоши! Главное, что ты рядом со мной, – счастливо вздохнула она. – Я так боялась, когда ты остался там, в море, сражаться с адмиралом, – призналась девушка и преданно взглянула в глаза корсара. – Я всю дорогу молилась деве Марии, что бы она оберегала тебя.

Санчес обнял невесту, и пара отправилась следом за капитаном Корбо и Эстель.

Две недели ушло на ремонт «Поцелуя Фортуны» и подготовку судна к дальнейшему плаванью. В назначенный день фрегат поднял паруса и вышел из гавани, взяв курс в направлении острова, где покоился прах отца графа д’Эмери де Дюрана. Быстро достигнув места, Тэо на этот раз без помех извлёк останки отца, и парусник без заминки устремился в сторону Старого света. По-видимому, на небесах решили, что на одного человека уже достаточно выпало испытаний, и теперь судьба была благосклонна к команде и кораблю, и фрегат благополучно достиг берегов Франции.

Весть о скором возвращении «Поцелуя Фортуны» достигла поместья графа де Дюрана, и сеньор Бернардо в сопровождении дуэньи Фиделины и маленькой Летисии с нетерпением ожидали прибытия корабля в порт Ла-Рошель.

В ожидании дочери, внука и зятя бедный барон Маркос уже не раз выходил на пристань. Вместо ожидаемых двух месяцев поездка затянулась более чем на полгода, а слухи, прилетающие из-за океана, страшно его беспокоили. Сеньор Маркос изрядно поволновался и не раз отругал себя за согласие отпустить с капитаном дочь и внука. Но радости старика не было предела, когда, наконец, в порту показались паруса долгожданного фрегата, и на его палубе дон Бернардо разглядел своих близких целыми и невредимыми. Поцеловав Эстель, барон крепко обнял маленького Тэо. Дед осознавал, насколько он соскучился по этому бесшабашному черноволосому сорванцу, и расцеловал весёлую и озорную мордашку внука.

Выполнив обещание, данное умирающему отцу, граф де Дюран вернулся в своё поместье. И теперь одно из захоронений кладбища местного прихода привлекает внимание прохожих новым великолепным памятником. На каменном постаменте, напоминающем скалу, высечен барельеф с изображением корабля. Раздуваясь парусами, он несётся по волнам, стихии вопреки преодолевая все преграды и напасти. На постаменте возвышается скульптура из белого мрамора. Скрестив руки на груди и расправив белоснежные крылья, прекрасный ангел словно защищает моряков от опасности, а красивое лицо женщины, застыв в доброй улыбке, смотрит вдаль. У основания могилы лежит мраморная плита: «Здесь покоятся Лучия и Морис д’Эмери де Дюран» – гласит надпись на ней, а свежие цветы всегда украшают надгробие супругов.

По прошествии девяти месяцев от полнолуния, которым любовались Эстель и Тэо в деревне индейцев, в поместье графа де Дюрана произошло знаменательное событие: семья пополнилась двумя крепкими младенцами. На свет появилась удивительная двойня: светловолосый мальчик с огненно-карими глазами и очаровательная девочка с кудряшками цвета вороньего крыла и огромными синими глазами. Услышав, что мальчика родители решили назвать Бернардо, а девочку – Бланкой, сеньор Бернардо смахнул слезу с глаз и расцеловал дочь и зятя.

Граф Теодор де Дюран наконец снял свои чёрные одежды и, сложив вещи в сундук, пообещал жене, что больше никогда их не наденет.

Капитан Корбо навсегда исчез с просторов морей и океанов, но рассказы о его подвигах, приукрашенные буйной фантазией пиратов, ещё долго гуляли из таверны в таверну, будоража отчаянные головы авантюристов. Желая развлечь подвыпившую публику удивительными историями, представители морского братства делились легендами об отважном и удачливом капитане, заставляя новых ловцов счастья отправляться в море на поиски несметных сокровищ.

Иногда эти россказни доходили до ушей Тэо, и, слушая их, граф только усмехался. Сам бывший пират считал, что главное богатство, которое своей отвагой он обрёл, хранилось не в тёмных трюмах галеонов и не в пузатых сундуках сеньоров, а в его доме: желанная и любящая женщина, неугомонные и здоровые дети и настоящие верные друзья. А чего ещё человеку для счастья надо?

Дорогие друзья, вот и настал конец истории про капитана Корбо. Спасибо всем, кто следил за развитием событий и переживал за судьбу героев. Надеюсь вы не зря потратили своё время и деньги, и роман вам понравилась. Буду премного благодарна если вы отметите это нажав звёздочки на странице книги и сообщите комментарием, тем более каждый отзыв дарит вам бонусы, которые можно использовать при дальнейших покупках.

Надеюсь не прощаемся, ваша Татьяна Милях. )))

Использованная литература:

– Жорж Блон «Пираты флибустьерского моря». Изд. «Информ-Эко». 1991 г.

Информация с сайтов.

– Повседневная жизнь Испании Золотого века: – bookitut.ru›Povsednevnaya-zhiznj-Ispanii…veka.html

Устройство кораблей: – http://mirznanii.com/a/219174/ustroystvo-parusnogo-korablya

flot.h14.ru

– Жизнь и работа на парусном корабле: http://flot.h14.ru/rabota.htm

Примечания

1

Шифер – строительный материал в виде плиток из сланца.

2

Аркада – ряд арок, опирающихся на столбы или колонны и обычно образующих открытую галерею вдоль здания.

3

Виконт – титул старшего сына графа, последующие сыновья – бароны.

4

2 тысячи футов это вес около 1 тонны.

5

шторм-трап – верёвочная лестница с деревянными ступенями, по которой спускаются с кормы парусного судна на гребное.

6

Коне́ц (концы́) – название любой верёвки или троса на флоте:

7

Клюз – отверстия в фальшборте через которое на палубу проходила якорная цепь или сливатеся вода с палубы.

8

Галереи на корабле – свободные проходы вдоль внутренних и внешних бортов, которыми пользовались корабельные плотники и конопатчики, проверяя обшивку корабля.

9

Гуава – маленькое деревце или кустарник, высота которого не более 4,5 метра. Плод гуавы – круглый, похож на грушу или овальный, обладающий приятным мускусным ароматом.

10

Дерево высотой от 6 до 10 м. В Европе известно с начала XVI века и долгое время было популярным средством при сифилисе, ревматизме и подагре, опухании суставов, ревматических болях и др. Особой ценностью пользуется ядровая древесина. Она имеет наибольшую плотность среди всех видов деревьев, является одной из самых тяжёлых, тонет в воде, износостойкая, труднообрабатываемая.

11

вечнозелёные деревья, растущие в основном в тропической и субтропической зоне, чаще используются как декоративные.

12

Цитата из книги Жоржа Блона «Пираты флибустьерского моря». В первоисточнике удары французских флибустьеров направлял кавалер де Фонтенэ и происходили они несколько раньше.

13

Франсиско Гонгора – Пер. Вл. Резниченко

14

Белый человек

15

Гамбо или Бурсера симаруба, (лат. Bursera simarouba (L.) Sarg.) – это тропические деревья из рода Бурсера (лат. Bursera), семейства Бурзеровые (лат. Burseraceae). часто называют «Обнаженное индейское дерево» из-за красно-коричневой коры, которая отслаивается и показывает сочно-зеленый ствол. Карибские индейцы использовали млечный сок дерева при внутренних ушибах: синяках и кровоподтеках.

16

Панама – дерево давшее название самой стране высостой до 30 метров и 2 метра в диаметре ствола.

17

Хризолит – драгоценный камень золотисто-зелёного цвета.

18

Вичаша – Мудрец.

19

Вичаша – Мудрец.

20

Маисовая – кукурузная.

21

Песня норвежских викингов XI век. Перевод неизвестен

22

За основу послания взято реальное письмо дона Алонсо дель Кампо-и-Эспиноса пирату Моргану, но разумеется доработанное под сюжет.

Content

Милях Татьяна Корбо. Водяная Луна. Возвращение. Книга 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания