Милях Татьяна

Корбо. Под знаменем корсара. Книга 2

Глава 1

Вальяжно опускаясь к горизонту, солнце раскрашивало зыбкие бледно-сизые облака немыслимыми красками. Словно подвыпивший художник махнул кистью, и пурпур, перемешавшись с золотом, залил небо, а в океан просочились густые фиолетовые чернила. И всё это сверкало в лучах заходящего светила, переливалось хрустальными бликами и отражалось розово-сиреневыми оттенками на парусах фрегата, величественно скользящего по кроткому океану.

Корабль грациозно раскланивался перед томными волнами, которые неспешными рядами подкатывали к кавалеру и игриво тёрлись о его элегантный корпус. Но, несмотря на заигрывание ветреных кокеток, фрегат настойчиво следовал к намеченной цели, весело шурша белоснежно кружевными бурунами на бирюзовых юбках своих поклонниц. Ничто не говорило о том, что ещё вчера ему пришлось красться через рифы и сражаться с превосходящими по силе испанцами; сегодня «Поцелуй Фортуны» напоминал счастливого дельфина, беззаботно резвящегося на ласковых волнах.

Вспоминая минувший день и свою неожиданную встречу с давно потерянным другом, капитан Корбо ещё раз оглядел корабль и горизонт. Лицо мужчины озарила добрая улыбка. «Это ж надо через столько лет встретиться! Да ещё где? Посреди океана! Одэлон – молодец: добился всего, чего хотел. Теперь он уважаемый человек… Да и семья у него, похоже, замечательная», – размышлял Тэо, и вполне ожидаемо мысли отослали пирата к воспоминаниям о пленнице.

Да, почти каждая их встреча заканчивалась неприятностями и ссорами, а о последнем вечере в порту Англии мужчине и вовсе было стыдно вспоминать. Но Корбо уже решил для себя: он больше не будет возводить ненужные заслоны и не станет изводить душу дурацкими сомнениями насчёт испанской аристократки. «Нужно жить сегодняшним днём, – рассудил пират, – и не стоит отказываться от того, что благосклонно преподносит тебе судьба».

Вернувшись в каюту после дня, проведённого под безжалостно палящим солнцем, капитан задумал освежиться. Обдавшись прохладной водой, Корбо почувствовал, как бодрость возвращается к телу. Сменив любимую чёрную рубашку на свежую белую, он оценивающе оглядел себя в зеркало. Теодор Эмери остался доволен увиденным: с другой стороны стекла на него смотрел широкоплечий загорелый мужчина с уверенным горячим взглядом и густой иссиня-чёрной шевелюрой. В каюту заглянул стюард:

– Корбо, ужин подавать? Ребята уже все поели, а кок уже два раза разогревал тебе еду.

– Да, Жюлиан, – ответил капитан и, вновь вспомнив о своей пленнице, добавил: – И приведи сеньориту дель Маркос, – попросил он.

– Ожидая ужина и появления гостьи, Тэо наугад открыл том Лопе де Вега и начал читать.

Строчки поэта настолько взволновали и увлекли мужчину, что он не заметил появления девушки. Эстель тихо зашла и, настороженно взглянув на пирата, растерянно остановилась на пороге. Корбо поднял глаза, улыбнулся и, заметив её неуверенность, предложил сесть.

– Капитан, разрешите, я вернусь к себе, – робко проговорила девушка и пояснила: – Я себя неважно чувствую.

– Не беспокойтесь, сеньорита, хоть я и пират, но не деспот, – усмехнулся Корбо. – Просто поужинать со мной вы можете? Прошу вас, составьте мне компанию, – любезно попросил он, и Эстель была вынуждена пройти в комнату и сесть за стол. Обходительно придвинув даме стул, капитан неожиданно произнёс: – Я хотел бы извиниться за моё поведение в последнюю нашу встречу. В порту Англии, – уточнил он.

Эстель искренне удивилась: пират решил извиниться перед ней?

– Я ваша пленница, – грустно ответила она, – и вы просите у меня прощения?

Капитан промолчал, он и так сказал слишком много. Корбо никогда не просил прощения за свои поступки и не оправдывался ни перед кем, но взглянув в невинные прекрасные глаза сеньориты, вновь устыдился:

– Я не хотел обидеть вас… Не знаю, что на меня нашло, но вы разозлили меня…

– И чем же я разозлила вас? – неподдельно не понимала испанка.

– Своим упрямством. Вы с таким упорством пытаетесь доказать себе и мне, что любите своего жениха, что это просто выводит из себя, – честно ответил Корбо.

– Но я на самом деле люблю его, – удивлённо проговорила Эстель.

– Хорошо, пусть будет так, – не стал спорить капитан. – Только когда вы таете в моих руках, я начинаю сильно сомневаться в этом, – усмехнувшись, добавил мужчина и, заметив, как бедняжка снова покраснела, остался доволен её реакцией. Но Корбо решил больше не дразнить пленницу и перевёл разговор. – Вина? – поинтересовался он. Сеньорита, вспоминая своё похмелье, отчаянно замотала головой. Пират улыбнулся. – Хорошо, тогда воды, – и налил в бокал. – Угощайтесь, запасы адмирала дель Альканиса оказались довольно богатыми, – сообщил пират, показывая на богато накрытый стол.

– Так корабли, которые вы вчера потопили, принадлежали дону Хосе?

– Вы его знаете? – вскинул брови капитан.

– Да, он друг моего отца, – пояснила девушка.

– Понятно, – проговорил Корбо и, вспоминая рассказ англичан о том, как адмирал намеревался получить с отца девушки деньги, усмехнулся: – «Хорош друг!» – но вслух произнёс. – Не думал, что у вашего отца есть такие высокопоставленные друзья.

– Ничего удивительного, – пожала плечами Эстель. – Пусть наш род не столь богат, как, например, семья моего жениха, но он отличается доблестью и исключительно уважаем в Испании, – с гордостью произнесла сеньорита. – А вот ваша дружба с таким обходительным человеком, как граф де Тюрен, удивила меня, – призналась она.

– Вынужден вас разочаровать, сеньорита дель Маркос, но Одэлон тоже своего рода изгой: он бастард, – пояснил капитан. – Наверное, общее презрение со стороны общества и сблизило нас в детстве, – предположил Корбо.

– Так граф незаконнорождённый? – изумлённо взглянула на капитана Эстель и взволновано добавила: – Да, это ужасно… Такого не должно происходить. Дети должны рождаться в браке, а не от порочных связей.

– Я не был бы столь категоричен, дорогая моя Эстель, – грустно улыбнулся мужчина. – Какую связь вы называете порочной? Разве брак, навязанный родителями без желания самих детей, не порочен? Когда совершенно чужие люди вынуждены жить под одной крышей и делить постель, не испытывая друг к другу нежных чувств – разве это не ужасно? А если такие супруги всё же встретили человека, который им близок и дорог… За что осуждать их, если они счастливы вместе? – поинтересовался Тэо и, взглянув на растерявшуюся гостью, продолжил: – Но общество предвзято. Оно установило безобразные законы, опутало ими человека и заставляет следовать им. И вот искренняя страстная любовь считается преступной и порочной, а испытывающие её люди становятся презираемыми. А брак, который, по сути, является коммерческой сделкой, и в котором нет места чувствам, признаётся достойным, а сами супруги слывут добродетельными людьми. Много всяких «нельзя» придумало общество и церковь: нельзя полюбить человека более низкого статуса или достатка, нельзя питать чувства к избраннику, если он исповедует другую веру, нельзя воспылать нежностью к человеку, если родителям он не по нраву, как в Ромео и Джульетте, – хмыкнул пират. – А любовь порой не спрашивает разрешения. И любящие сердца вынуждены страдать и разбиваться о стену выстроенных обществом условностей.

Эстель, осмысливая сказанное, изумлённо смотрела на пирата:

– Вы же говорили, что никого не любили, откуда вы можете знать это?

– Если кто-то не испытывал подобных чувств, это не значит, что он не слышал о них, – пожав плечами, ответил Тэо.

– Наверное, вы правы, не стоит осуждать людей за их чувства, – задумавшись, ответила сеньорита. – Но всё равно дети не должны страдать из-за ошибок родителей.

– А что считать ошибкой? – вновь усмехнувшись, поинтересовался капитан. – Вы не понимаете этого, поскольку вам не пришлось испытывать подобных мук. Вам посчастливилось полюбить человека, с которым вы помолвлены. А если бы такого не произошло? Если бы отец вашего Альваро не захотел, чтобы его сын женился на вас, и подобрал для наследника другую, с его точки зрения, более подходящую партию? Или ваш отец решил породниться с кем-то из своих хороших друзей? Ну, например, с тем же адмиралом? – высказал предположение Тэо. Эстель только фыркнула в ответ, она не представляла себя рядом с адмиралом и ни на минуту не могла предположить, что отец решился бы на такое, а Корбо вновь поинтересовался: – Что бы вы тогда делали? Согласились бы отказаться от своего Альваро? Смирились бы? Смогли бы хранить верность нелюбимому супругу? Или всё же чувства заставили вас тайно встречаться с возлюбленным? – с интересом взглянул на собеседницу капитан и заметил растерянность в её глазах. Девушка молчала, и Корбо снова спросил: – Так что? Вы готовы были бы отказаться от своей любви в угоду отцу или обстоятельствам?

– Отец никогда не сделал бы такого. Он любит меня, – так и не ответила на прямой вопрос сеньорита.

– Именно ведомые любовью и благими желаниями, родители заключают браки, не спрашивая детей. Так вы не ответили… Как бы вы поступили в подомном случае?

– Не знаю… – неуверенно проговорила Эстель.

– Вот видите… Вы не знаете… Поэтому не стоит осуждать других людей. Хотя в одном я с вами абсолютно согласен: дети ни в чём не виноваты. Но зачастую именно они страдают от презрения общества, поскольку вся ненависть лицемерных ханжей обрушивается, прежде всего, на них. Я не понаслышке знаю об этом, – печально улыбнулся пират.

– Вам, наверное, много пришлось пережить в детстве? – сочувственно поинтересовалась девушка, и Корбо удивлённо взглянул на Эстель. Он не привык к жалости, тем более, чтобы жалели его.

– Да, безоблачным моё детство не назовёшь, – усмехнувшись, согласился капитан. – Не знаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы моя мать осталась жива… – задумался Тэо. – Но зато невзгоды закалили меня. И теперь заносчивым господам вроде вашего адмирала приходится считаться с незаконнорожденным сиротой, в чью сторону люди раньше изрыгали язвительные и обидные слова, – гордо вскинув голову, улыбнулся мужчина, и, пристально взглянув на Эстель, добавил: – А сегодня со мной ужинает очаровательная леди, которая при других обстоятельствах не подала бы мне руки для поцелуя. Разве не так? – насмешливо спросил Корбо, и Эстель, понимая справедливость его слов, промолчала, а капитан неожиданно решил подразнить девушку: – А, кроме того, эта леди скрашивает одиночество пирата, согревая его постель.

Эстель вспыхнула:

– Да как вы смете говорить об этом?! Вы взяли меня в плен! Вы, по сути, сделали меня своей наложницей! Вас не интересует, насколько я хотела бы этого!

– Позвольте не согласиться, – наблюдая за горячим возмущением испанки, улыбнулся Корбо. – Я не мальчик! И чувствую, когда женщина желает меня, а когда нет. Вы сдались не потому, что у вас нет другого выхода, и не потому, что я сильнее вас. Просто вас тянет ко мне, – уверено заявил он и, заметив испуганный взгляд сеньориты, не дожидаясь новой гневной тирады, неожиданно сознался: – А меня к вам. И гораздо больше, чем я сам этого хочу.

– Это неправда! Меня вовсе не тянет к вам! Я просто вынуждена вам подчиниться, – пытаясь сохранить лицо, пылко возразила Эстель, но, чувствуя, как затрепетало её сердце, с досадой осознала: пират произнёс то, в чём ей не хотелось себе признаваться.

– Неправда? – переспросил Корбо и встал с места.

Он уверенно направился к девушке. Она тоже непроизвольно поднялась и, не зная, где спрятаться от горячего взгляда пирата, в панике наблюдала за его приближением. Капитан подошёл совсем близко и нежно провёл рукой по лицу девушки. Душа Эстель беспомощно заметалась, а он тихо проговорил:

– Ты можешь отрицать это… Можешь и дальше убеждать меня и себя, что это не так… Но тебя тянет ко мне… Поверь, я больше твоего сопротивляюсь этому влечению. Ты мешаешь мне, – с досадой вздохнул он. – Но раз такое происходит, я больше не хочу бороться с собой. Я должен насытиться тобой и успокоиться, другого выхода я не вижу.

– Так я для вас словно тарелка супа или кусок мяса? – обиженно нахмурилась Эстель. – Или грошовая приглянувшаяся игрушка, которой вы наиграетесь и выкинете? – догадалась она и холодная дрожь пробежала по телу оскорблённой сеньориты.

– А разве я для вас не то же самое? – чуть улыбнувшись, ответил Корбо. – Завтра вы вернётесь к своему жениху и забудете обо мне… Или же будете вспоминать, как о захватывающем приключении, как о некой пикантной интрижке, которая у вас случилась до свадьбы? – предположил капитан.

– Нет! Я не могу так думать о человеке. Нельзя так легко относиться к близким отношениям, – отчаянно возразила девушка.

– Почему нет? Жизнь быстротечна, и надо успеть насладиться ею. Зачем отказываться от радостей, которая она дарит нам? – словно змей-искуситель, вкрадчиво говорил пират.

– Вы дьявол! – воскликнула Эстель, отшатнувшись от мужчины.

– А ты ведьма! – огрызнулся Корбо и, не позволяя отойти, схватил её за плечи, но уже более мягким голосом добавил: – Нет, русалка, – поправил себя капитан. – Русалки заманивают моряков своими песнями и своей красотой, а потом губят их, увлекая на дно морское, – улыбнулся он. – Я не позволю тебе погубить меня, и намерен, избавиться от твоих чар, как бы ты этому не сопротивлялась.

Мужчина стоял рядом и не спускал с Эстель глаз. Нежно прикоснувшись к щеке, капитан провёл пальцами по её губам и неожиданно проникновенным голосом начал читать стихи:

О, женщина, услада из услад^1

И злейшее из порождений ада,

Мужчине ты и радость, и награда,

Ты боль его и смертоносный яд.

Ты добродетели цветущий сад

И аспид, выползающий из сада,

За доброту тебя прославить надо,

За дьявольскую ложь – отправить в ад.

Ты кровью нас и молоком взрастила,

Но есть ли в мире своенравней сила?

Ты шелест крыл и злобных гарпий прыть.

Тобою нежим мы сердца и раним,

Тебя бы я сравнил с кровопусканьем,

Оно целит, но может и убить.

Корбо произносил четверостишия столь нежно и в то же время страстно, что девушку буквально обдало жаром. Слова мужчины вновь звучали, словно признание в любви, и Эстель почувствовала, как запылали её щёки. Сердце сеньориты заметалось в бешеной скачке, готовое вырваться из груди, и если бы ему это удалось, наверное, оно упорхнуло бы в окно, только бы избавиться от завораживающего голоса и обжигающего взгляда пирата.

Но Эстель не была настолько наивна, чтобы поверить, будто отпетый разбойник испытывает к ней глубокие чувства, и, справившись с нахлынувшим волнением, сеньорита как можно спокойнее проговорила:

– Не понимаю, в чём вы меня обвиняете? – обиженно нахмурилась испанка. – Вполне по-мужски свою похоть и распущенность вменять в вину женщине. Я вовсе не пыталась вас погубить. Это вы только тем и занимаетесь, что губите меня. Вы лишил меня чести, чего ещё вам от меня надо? Оставьте меня! – взмолилась Эстель. – Позвольте мне до конца путешествия оставаться в своей каюте.

– Не позволю, – спокойно ответил Тэо. – Поскольку на самом деле ты этого не хочешь.

– Прекратите решать за меня, чего я хочу! – разозлилась девушка. – Я…

Но капитан не дал ей договорить, а, обхватив хрупкую фигурку, запечатал губы пленницы поцелуем. Некоторое время она пыталась вырваться, потом, осознавая тщетность своей попытки, смирилась. Вскоре Корбо, отпустив её губы, прошептал:

– Главное, я этого не хочу…

– Отпустите, – чувствуя, как мужчину охватывает желание, жалобно пропищала сеньорита. – Я же вам говорила! Я больна… – стыдливо опустила глаза Эстель.

Озабоченно нахмурившись, Тэо попытался выяснить, что с ней. Девушка смутилась, не зная, как рассказать мужчине о женской болезни. Наконец, догадавшись о причине недомогания пленницы, капитан проронил:

– Простите, сеньорита дель Маркос.

Неожиданно для себя Корбо осознал, что он совсем не задумывался, чем для девушки может закончиться близость с ним. Хотя Тэо всегда помнил о своём зароке, что у него не будет детей, о которых он не сможет позаботиться, и всегда был осторожен с другими женщинами. Теперь капитан с облегчением отметил: слава богу, всё обошлось, и тут же поинтересовался, какой по счёту день её «болезни».

От бесцеремонного вопроса мужчины аристократка густо покраснела и нехотя сообщила, а Корбо в уме прикинул, сколько ему можно не заботиться об осторожности. «Пожалуй, на самом деле будет лучше, если она уйдёт, – чувствуя неловкость, охватившую гостью, подумал пират. – Иначе меня и её «болезнь» не остановит», – осознал он и, выпустив добычу, отошёл к окну.

Мужчина налил вина и, стараясь успокоиться, отпил из бокала.

– Хорошо, можете вернуться к себе… – согласился капитан. – Благодарю вас за приятно проведённый вечер, – добавил он, и Эстель, облегчённо вздохнув, исчезла за дверью.

Корбо уставился на ночной океан, но кровь продолжала стучать в его висках. «Нет, просто я очень сильно хочу её, вот и всё» – вспоминая прекрасный образ сеньориты, убеждал себя пират.

Вернувшись в каюту, Эстель присела на диван, но перед её глазами стоял вездесущий образ капитана, страстно читающего строчки великого поэта. Душа девушки взволновано дрожала, и неожиданно она поймала себя на мыли, что Альваро никогда «так» не читал ей стихи. Бедняжка вздохнула: она опять не понимала себя и вновь взялась ругать за слабость и глупость.

Глава 2

Два следующих дня море не давало покоя морякам, заставляя ублажать свои капризы. Напоминая разозлившуюся любовницу, оно взволновано вздымалось, шумело и ругалось и беспрестанно старалось залепить мокрой ручищей по физиономиям мужчин увесистую пощёчину. И когда ему удавалось выполнить задуманное, оно, удовлетворённо урча, откатывалось и со злорадным шипением сползало за борт, чтобы в следующий момент, вновь вспомнив старую обиду, разразиться очередным ревнивым буйством.

Слушая путанную и непристойную тираду стихии, промокший до нитки капитан нёс непрерывную вахту. Корбо безропотно сносил утомительные рыдания вспыльчивой подруги и, не позволяя расслабляться ни себе, ни команде, спал лишь урывками.

Утром третьего дня из-за туч показалось солнце, погода улучшилась, и море перестало бесноваться. Своенравная кокетка, чувственно изгибаясь перед уставшим кораблём, принялась благосклонно тереться о его борт и, чуть слышно мурлыча, лукаво подмигивала отраженьем солнечных лучей.

За время шторма «Поцелуй Фортуны» отклонился от курса, но пираты не торопились выправлять его, а решили пополнить запасы воды на острове, до которого оставалось «рукой подать». Вода этого безымянного кусочка суши была удивительной… Она не портилась несколько недель, продолжая оставаться такой же свежей и вкусной. Однажды обнаружив эту расположенную несколько в стороне от привычных морских путей необыкновенную землю, моряки всякий раз, когда путь корабля пролегал неподалёку от острова, не жалели нескольких лишних часов и заходили сюда.

Капитан отправился отдохнуть и попросил Жюлиана разбудить его, как только они доберутся до места.

Вскоре на горизонте появилась крохотная полоска суши, которая медленно приближалась, пока, наконец, взору людей не открылась завораживающая картина райского уголка. Окружённый бирюзовыми прозрачными водами небольшой остров радовал глаз буйством изумрудной зелени и обещал мореплавателям долгожданный отдых. После утомительной качки корабль поспешил к живописной бухте и бросил якорь. Над зелёным морем растительности возвышалась небольшая одинокая гора с плоским плато на вершине, придавая ему особое очарование и указывая на вулканическое происхождение этой затерянной в океане земли.

Прибрежный мелкий белый песок приглашал растянуться на нём, буквально уговаривая насладиться своим мягким теплом. Для тех, кто не желал жариться на солнце, стройные пальмы, распахнув резные тёмно-малахитовые зонтики, создавали над пляжем благодатную тень, а далее заросли экзотических растений с удивительными цветами и плодами манили окунуться в наполненный красками и терпкими ароматами мир. Между деревьев порхали дивные солнечные птахи, щебетание которых казалось перезвоном весёлых серебряных колокольчиков. Правда, возгласы других странных пернатых вовсе не напоминало пение райских созданий.

Корбо объявил, что вся команда должна сойти на берег и тщательно помыться. Сосем скоро они должны прибыть в порт назначения, а арабы порой демонстративно воротили носы от избегающих водных процедур дурно пахнущих европейцев. Но в планы капитана не входило выглядеть иноземцем…

За последние пять лет Людовик XIV трижды предпринимал походы против алжирцев, которые с настойчивой периодичностью тревожили берега Франции. После последней компании 1687 года прибрежная часть Алжира была обращена в груду развалин, а целых шесть кораблей бея безвозвратно погибли в огне. Правда, это не помогло… Турецкие корсары продолжали бесстыдно беспокоить берега его величества Короля-Солнца и грабить его суда.

Хотя сам Корбо оставаясь полноправным членом морского братства и считал, что он далёк от разборок сильных мира сего, но всё же разумно полагал, что не стоит афишировать свою нынешнюю принадлежность к французской короне, а лучше вовсе не привлекать к «Поцелую Фортуны» ненужного внимания османов. А потому, желая избавиться от колорита цивилизованных европейцев, капитан вместе с командой, не откладывая, сошёл на берег.

Женщин тоже выпустили из кают, предложив пленницам немного отдохнуть. В отличие от команды, испанки не ступали на землю уже давно и искренне любовались экзотической красотой необитаемого острова. Радуясь возможности прогуляться, дамы без умолку болтали, шутили и хихикали над своими же шутками. В бухту стекала небольшая речушка с пресной водой, к ней женщины и направились.

Корбо строго наказал парням оставить дам в покое и дать им возможность прийти в себя после долгого перехода. Выполняя приказ капитана, пираты остановились ниже по течению, а Тэо лично проводил женщин до места. Испанки скрылись в зарослях и, поднявшись выше по руслу, расположились у небольшой излучины.

– Вы покидаете нас, капитан? – явно заигрывая, томно взглянула на мужчину Долорес. – А вдруг на нас нападут дикие звери? – капризно надула губки графиня.

– Здесь нет хищников. Вам некого бояться, – спокойно ответил Корбо.

Присев у воды, Эстель коснулась пальчиками прозрачных струй. Тэо посмотрел на девушку, подошёл ближе и протянул руку:

– А вы, сеньорита, пойдёте со мной, – категорично заявил Корбо и, поймав её настороженный взгляд, усмехнулся. – Не бойтесь, я вас не съем.

Долорес, ревниво взглянув на пирата, проворковала:

– А я согласна быть съеденной вами, капитан…

«Боюсь отравиться», – подумал Корбо, а вслух ответил:

– Думаю, ваш муж скоро сможет это седлать. Наверное, он сильно проголодался за время разлуки, – усмехнулся Тэо, и Долорес, недовольно фыркнув, отвернулась.

Собираясь возразить, Эстель сердито нахмурилась и поднялась на ноги, но Тэо ухватил девушку за руку и увлек в лес.

– И куда вы меня тащите? – возмутилась сеньорита.

– В одно удивительное место. Уверяю, тебе понравится, – расчищая дорогу клинком, ответил пират. Испанка вырвала руку и остановилась:

– Я не собираюсь с вами уединяться и сейчас же вернусь обратно! – гневно выпалила Эстель, намереваясь повернуть назад.

Корбо пристально посмотрел на неё, и девушка замерла. Ей показалось, пират разозлился. Неожиданно капитан взмахнул палашом, сеньорита в ужасе зажмурилась, а в следующую секунду услышала, как что-то с гулким стуком свалилось рядом. Открыв глаза, она увидела у своих ног большую извивающуюся в предсмертных судорогах змею. Вскрикнув, пленница прижалась к мужчине.

– Ты же говорил, что здесь нет хищников?!

– Хищников нет, а змеи есть. Не бойся, они не ядовитые. Питаются яйцами и зазевавшимися птицами вроде тебя, – улыбнулся пират и вновь взялся расчищать путь.

Теперь Эстель уже старалась не отставать от капитана и безропотно продвигалась за ним. По чуть заметной тропе Корбо уверенно вёл девушку через заросли. Срубая закрывающие дорогу ветки, он словно разил зелёного противника, не желающего пропускать человека в свои владения. Вскоре тропинка стала подниматься вверх, и Эстель поняла, что они взбираются на гору, которую она видела с корабля. Растительность постепенно поредела, и мужчина вложил палаш в ножны. Тропа становилась всё круче, и аристократке пришлось всё же взять руку капитана и не отказываться от предложенной им помощи.

Сам легко взбираясь на гору, пират помогал сеньорите карабкаться по выступающим камням. Юбки мешали аристократке, подол приходилось постоянно придерживать, чтобы не наступить на него и не упасть. Корбо подхватывал девушку, словно пушинку, и втягивал за собой. Ещё несколько шагов – и они оказались на вершине горы. Остановившись, капитан развёл руками, призывая осмотреться:

– Ну как? – улыбнувшись, поинтересовался Тэо и в ожидании ответа устремил на Эстель взгляд.

Отсюда остров был виден весь, словно на ладони. Глазам девушки открылась изумительная по красоте картина. Под ними расстилался пышный ковёр роскошной растительности, окаймлённый со всех сторон золотистой бахромой песка. Дальше, на сколько хватало глаз, простиралось глубокого синего цвета море, которое ближе к берегу делалось бирюзовым. Прозрачные, словно хрустальные, волны весело набегали на берег и, коснувшись его, рассыпались мелким белоснежным бисером, а затем, податливо тая, смешивались с песком, заставляя его поблёскивать на солнце. Море беспечно плескалось, охватывая остров со всех сторон нежными объятиями, словно трепетно оберегало свою драгоценную жемчужину. На лице Эстель отразился нескрываемый восторг. Сеньорита вынуждена была признать: действительно стоило карабкаться сюда.

– Просто восхитительно! – восторженно ответила она и посмотрела на пирата счастливыми глазами. – Это самое замечательное место, которое мне приходилось видеть!

Бесконечно довольный ответом аристократки Корбо пояснил:

– Когда мы первый раз попали на этот остров, и я увидел гору, то сразу подумал, что должен подняться на неё. И теперь, когда мой фрегат бросает якорь у этого берега, я обязательно забираюсь сюда. Здесь ощущаешь себя свободным, словно ты птица. Чувствуешь? – поинтересовался Тэо и посмотрел на Эстель. Девушка улыбнулась. Да, она действительно ощущала удивительную лёгкость, а капитан неожиданно по-детски признался: – Мне даже становится жаль, что я не настоящий ворон, а то бы полетел, – засмеялся он.

– А вы оказывается романтик, – растеряно произнесла Эстель. Она смотрела на пирата и не узнавала: он казался задорным и мечтательным мальчишкой, его глаза сияли, а лицо озаряла лучезарная улыбка.

Смущённо пожав плечами, мужчина ответил:

– Все моряки романтики… Иначе не вышли бы в море, – пояснил он, подошёл к отвесному склону и протянул руку. – Подойди сюда, – предложил Тэо. – Подойди, не бойся! – Эстель подошла ближе, со страхом взглянула вниз и тут же отпрянула. Капитан обхватил её талию крепкими руками. – Смотри, не робей. Я держу тебя, – успокоил он девушку, и Эстель снова взглянула.

Это было захватывающе! Ей показалось, что она на самом деле летит над лесом и, наслаждаясь свободой, прямо парит над землёй…

– Да, удивительно, – улыбнулась сеньорита и взглянула на капитана. – Просто хочется кричать от того, как здесь здорово, – призналась она.

– Так кричи, – предложил Корбо. – Что тебя сдерживает? Здесь некому осуждать за неподобающее для леди поведение, – засмеялся он.

Удивлённо взглянув на пирата, сеньорита неожиданно поняла: действительно здесь нет глаз вечно недовольной дуэньи, и нет пристально следящего за каждым шагом светского общества, нет никого, кто бы мог шептаться и кривиться за спиной…

И она решилась:

– Я лее-чууу! – от всего сердца закричала Эстель. Её голос разнёсся далеко и отразился неожиданным эхом. Девушка звонко расхохоталась и, взглянув на Тэо, спросила: – Они там внизу не испугаются моего вопля?

– Не знаю, – весело ответил он. – Может, решат, что я скинул тебя со скалы? – предположил капитан.

Они вместе расхохотались и отошли от края обрыва. Эстель снова осмотрелась.

– Воистину, оно прекрасно, – всматриваясь вдаль, вдруг восторженно произнесла сеньорита.

– Кто? – удивлённо спросил Тэо.

– Море…

– Правда? – переспросил пират и недоверчиво посмотрел на девушку. – Ты, правда, считаешь море прекрасным?

– Конечно! Разве можно не восхищаться его красотой… Его мощью… Его нежностью…, – мечтательно вздохнув, ответила испанка.

– Я тоже так думаю, – задумчиво улыбнулся капитан. – Ты спрашивала, что я люблю? – оживился он. – Вот моя любимая… – обвёл моряк рукой расстилающиеся вокруг просторы. Эстель заметила, каким восторгом горели глаза мужчины, когда он смотрел на море и, оглядев бесконечную гладь, девушка тихо произнесла:

– Я понимаю… – робко улыбнулась она.

Корбо поймал взгляд сеньориты, и его сердце замерло. Он снова не мог оторвать от неё глаз. Тэо смотрел на девушку, не отрываясь. Глаза Эстель светились счастьем и были одного цвета с морем, расстилающимся за её спиной. Капитан вдруг перестал улыбаться и тихо прошептал:

– А у тебя глаза, как у моей любимой…

Эстель не поняла, сказал ли это пират вслух или ей показалось, а Корбо неожиданно спохватился и вновь улыбнулся:

– Это ещё не всё! Пойдём! – требовательно проговорил он и снова протянул руку. Девушка смело взяла её и поинтересовалась:

– Разве может быть ещё что-то, столь же прекрасное?

– Скоро увидишь и решишь, – засмеялся Тэо.

Спускались они по другой тропинке, не той что поднимались на гору. Корбо шёл впереди и помогал идти Эстель. Это оказалось сложнее, чем подниматься: мелкие камешки, попадая под ноги, скользили, и, неосторожно наступив на них, можно было кубарем покатиться с горы. Опасливо ступая, сеньорита медленно продвигалась вперёд, но вскоре дорожка стала более пологой, и растительность вновь обступила путников, но капитан, выхватив палаш, уверено продирался сквозь заросли.

Неожиданно джунгли расступились, и пара оказалась на небольшой открытой полянке, окруженной высоким зелёным забором из кустарников и деревьев. Под ногами стелился всё тот же белый песок, что и на берегу, а справа возвышался скалистый, отвесный бок горы. С покрытого мхом уступа, изливаясь сребристыми струями, стекал миниатюрный водопад. Вода с переливчатым звоном падала в небольшое озеро идеально круглой формы, берега которого словно чьей-то заботливой рукой были огорожены гладкими валунами. Несколько больших камней грудой возвышались с левой стороны озера, и сквозь них пробивались кустарники, склонившие к воде, покрытые изысканными цветами тёмно-зелёные ветви. Эстель вновь замерла от восторга: и вправду райское место. Тэо увидел восхищение девушки и довольно улыбнулся.

– Удивительно, – согласилась она.

– Я рад, что тебе нравится. Здесь мы с тобой и будем купаться, – сообщил пират и быстро скинул одежду.

Оставшись лишь в бриджах, Корбо, не раздумывая, нырнул в озеро. Вода была абсолютно прозрачной. Каждый камешек на дне переливался трепещущими бликами, отражая от своей гладкой поверхности солнечный свет. Казалось, сильное тело мужчины летит невысоко над землёй, а не плывёт в воде.

Тэо пересёк озеро и вынырнул на другой стороне возле водопада.

– Ну что же ты? Прыгай! – крикнул он и засмеялся.

Эстель в нерешительности постояла, подумала и начала несмело расшнуровывать корсет. Освободившись от одежды, сеньорита осталась в нижней сорочке. Она подошла к берегу, встала на камень и осторожно потрогала воду. Вода оказалась приятной, немного освежающей, но вовсе не обжигающе холодной, как испанка предполагала изначально. Осторожно ступив ножкой на мелкие камушки, Эстель, с изумлением наблюдая под собой дно, медленно зашла в озеро и тоже поплыла. Ощущение полёта от поразительной чистоты воды буквально захватило её. И наблюдая под собой камешки дна, она просто задыхалась от восторга.

Вскоре девушка добралась до водопада, где её ждал Тэо, и встала рядом. Струи стекали по волосам и плечам и, обхватывая мягким прикосновением, ласкали тело. Зажмурив глаза, сеньорита, наслаждаясь свежестью потока, подставила ему лицо, испытывая при этом удивительное блаженство. Постояв так немного, она, наконец, выскользнула из-под него и засмеялась. Это было так замечательно!

Мучительно борясь с желанием обнять девушку, капитан не спускал с неё глаз. Она казалась волшебным существом. Её тело манило, глаза восторженно горели, и Эстель напоминала пирату сказочного эльфа, который в любой момент может упорхнуть и скрыться в зарослях цветов.

Наплескавшись в водопаде и желая снова ощутить состояние невесомости, сеньорита вновь поплыла. Оставшись под освежающими струями воды, пират с волнением наблюдал за ней, стараясь не потревожить своё хрупкое видение. Эстель вышла на берег, достала из ридикюля, брошенного на песок, расчёску, вскарабкалась на валун и, пристроившись на тёплом камне, собралась обсушиться.

Помывшись, Корбо вновь нырнул, а Эстель, расчёсываясь, осторожно следила за мужчиной. На этот раз пират плыл, делая мощные гребки, его тело хорошо просматривалось в воде, и девушка могла наблюдать за движением мускул на его плечах и спине. Мужчина вышел на берег и встряхнул головой, как это делают собаки. Брызги с волос полетели в разные стороны, на мгновение отразившись радугой в лучах солнца. В движениях капитана чувствовалось что-то первобытное, но необыкновенно захватывающее, он просто источал силу и уверенность. Корбо поднял лицо к солнцу и, подставляя лучам тело, раскинул руки. Капли воды сияли на его бронзовой коже, и сеньорита не могла не залюбоваться дикой мужской красотой пирата, и её сердце взволновано задрожало.

Чуть подсохнув, Тэо открыл глаза и взглянул на Эстель. Смутившись, она тут же отвела взгляд, делая вид, что рассматривает озеро и растительность. Всё же заметив восхищение в её глазах, Корбо улыбнулся. Откровенно любуясь своей пленницей, он растянулся на горячем песке, продолжая наблюдать за ней.

Устроившись на камне, девушка сидела, немного согнув ноги в коленях, и её маленькие, почти детские ступни выглядывали из-под сорочки. Сияющие золотистые пряди окружали точёную фигурку и спускались до поверхности камня. Влажная рубашка облегала тело, не скрывая небольшую упругую грудь и волнующие изгибы бёдер. Расчёсывая волосы, сеньорита задумалась. «И вправду русалка», – подумал Тэо не в силах оторвать от Эстель глаз. Он смотрел на нее, не смея шелохнуться, будто она и вправду, как настоящая русалка может соскользнуть с камня и исчезнуть в глубинах.

Когда волосы Эстель подсохли, она, намереваясь одеться, спустилась с валуна. Капитан тоже встал и подошёл к одежде. Они оказались рядом и встретились глазами. Заметив разгорающийся огонь в глазах пирата, сеньорита несколько смутилась. Мужчина стоял в шаге от неё, его глаза обжигали, а в следующее мгновение она почувствовала уверено обхватившие её руки. Сердце бедняжки бешено, заколотилось, но не от страха, а от томительного волнения, которое подкатывая к горлу, не позволяло дышать. Её ладони оказались на его груди и, ощутив под своими руками упругость мужских мускулов, сеньорита поняла: ей вовсе не хочется отталкивать капитана. Да, пират не пугал её, а притягивал…

«Он прав! – с досадой подумала Эстель. – Меня тянет к нему». И это притяжение оказалось сильнее её, и было настолько неумолимым, что превращало в жалкие лохмотья все попытки девичьей гордости образумить хозяйку.

Корбо нежно погладил волосы девушки, и неожиданно для неё самой её руки обвили шею мужчины, а губы сами потянулись к его губам.

Пылкий поцелуй пирата обжигал, и сеньорита вовсе потеряла голову, абсолютно забыв обо всех уроках нравственности, которые так долго внушала воспитаннице строгая дуэнья. Эстель не в состоянии была сопротивляться капитану, а главное не могла сопротивляться себе. Она только чувствовала сильные руки, обнимающие и ласкающие её крепкую спину под своими руками и его страстные и такие желанные губы. Эстель забыла обо всём на свете и в горячих объятиях пирата ощущала себя безумно счастливой. Это ощущение окрыляло, сбивало с ног и заставляло сердце мучительно стонать, неистово плясать и блаженно замирать, растворяя всё её существо в потоке всепоглощающего необъяснимого чувства.

Заметив, как девушка неожиданно потянулась к нему, Тэо испытал трепетное волнение. Обнимая ставшее таким податливым тело, ощущая обвившие его нежные руки и жадно отвечающие ему губы, он осознал: сейчас это было не из-за страха к нему, не от слабости, вызванной вином, не из благодарности или покорности. На этот раз он видел: её тянет к нему так же сильно, как и его к ней. И понимая это, Корбо просто захлёбывался и задыхался от счастья, его словно накрыло девятым валом и окатило штормовой жаркой волной.

Сердце мужчины учащённо билось и самозабвенно пело. Неожиданно в его голове возникла захватывающая мелодия русской песни, исполненной когда-то пленницей, и капитан с тоской понял: он тонет, беспомощно тонет… И с каждым следующим шагом увлекаемый своей прекрасной русалкой погружается всё глубже в манящую, захватывающую глубину, он уходит с головой в неизведанную чарующую пучину и он не в состоянии остановиться. Но это чувство не пугало пирата, оно давало ощущение блаженства. Он готов был опуститься на дно океана, только бы продолжать касаться таких сладких губ, чувствовать нежность обхвативших его рук и упиваться теплом тела своей недосягаемой Звезды, ставшей теперь его.

Ураган всепоглощающего желания подхватил обезумевшую пару и закружил в неистовом пьянящем хороводе. Захваченные пламенным и томительным танцем они неслись, ощущая безграничное наслаждение от того, что они вместе, пока не окунулись в омут запретного влечения. Блуждая по просторам таинственного бескрайнего океана, раскачивающего их на волнах безрассудной страсти, они потеряли счёт времени, и это буйство не отпускало, заставляя всё крепче стискивать объятья. А когда обессилевшие тела бесстрашного пирата и гордой аристократки утомлённый смерч безумия выбросил на песок, они жадно ловили взволнованное дыхание друг друга и лежали не в силах расцепить руки, и каждый до конца не понимал, а скорее не желал понимать, что с ним происходит.

Они ощущали, как им безумно хорошо вместе, а грудь обоих заполнило отчаянное желание остаться здесь навсегда. Остаться в этом мире, где так чарующе безмятежно. Затеряться на этом крохотном острове вдали от общепринятых норм и моральных устоев, от установленных правил общества и строгих уставов корабля, от пресловутого долга и придуманных кем-то предписаний чести. Здесь они были первозданно свободными. Здесь ощущали себя единственными людьми на земле – Адамом и Евой. И здесь ничто не мешало их счастью.

Они молчали, боясь нарушить тишину и спугнуть неосторожным словом сладкую истому, заполнившую воздух. Словно оба понимали: никакие слова не передадут то, что они испытывали сейчас. Только светящиеся радостью глаза, осторожные касания рук и трепет тёплых губ говорили друг другу о необыкновенном чувстве, охватившем их сердца, которому они не в силах были противиться, и которое заполняло душу восторгом и упоением.

Из небытия изнеможённую парочку вывели возгласы людей, доносившиеся издалека. Тэо вздохнул, с сожалением понимая: пора возвращаться. Он встал, отряхнулся от песка и оделся, потом помог Эстель облачиться в платье. Капитан сорвал большой нежно-розовый цветок и преподнёс его девушке. Она улыбнулась, сорвала другой такой же цветок и закрепила его в волосах мужчины.

– Он так здорово смотрится на твоей голове, – сияя, произнесла она.

Пират улыбнулся и снова поцеловал её.

– Пойдём, нам пора, – с грустью проговорил Корбо и, взяв из её рук цветок, тоже закрепил его в волосах девушки.

Эстель направилась к тропинке, по которой они пришли, но Тэо остановил её:

– Здесь есть другая дорога, – сообщил он, и испанка последовала за капитаном.

Буквально через несколько метров заросли оборвались, и они оказалась на песчаном пляже.

Невдалеке у склона горы Жюлиан, Большой Джо и Форест набирали из родника воду, а матросы перевозили бочки на корабль. Мужчины, как раз закупорив полные бочонки, передали их парням, и те покатили упакованную воду к ожидающим у берега шлюпкам. Работа подходила к концу, осталась всего пара пустых ёмкостей, их заполнением и занимались пираты, но, заметив капитана и девушку, все трое удивлённо уставились на парочку.

Пират и испанка, не отрывая друг от друга восторженных глаз, направлялись в сторону родника. Корбо как раз рассказывал девушке, какая в нём удивительная вода, а Эстель, восторженно слушала капитана. Не обращая никакого внимания на товарищей, Тэо, поднёс ладони к источнику, набрал воды, попробовал сам и предложил Эстель. Девушка отпила и засмеялась, затем опустилась к роднику и сама набрала воды.

Троица пиратов, замерев, во все глаза пялилась на вожака, даже не замечая, что бочка успела наполниться, и вода переливается через край. Жюлиан первый пришёл в себя и, не выдержав, обратился к главарю:

– Капитан, можно вас на минутку? – вежливо проговорил стюард, и Корбо, улыбнувшись, вопросительно посмотрел на молодого человека. Они отошли в сторону. – Капитан, что с вами? – обеспокоенно поинтересовался Жюлиан. – У вас абсолютно глупый вид, – опасливо посмотрел он на Тэо. Тот непонимающе вскинул брови, а парень возмущённо прошептал: – Да, уберите вы уже этот идиотский цветок со своей головы! Пока вся команда не увидела его!

Корбо потянулся к волосам, нащупал цветок и растеряно на него посмотрел. Он совсем забыл про цветок, а Жюлиан, строго нахмурившись, посоветовал:

– Простите, капитан, и сделайте лицо посерьёзнее, а то вы млеете, словно еврей, заполучивший от почившего дальнего родственника сундук золота.

Тэо растерялся: мальчишка отчитывает его, как мать родная? Но не рассердился:

– Спасибо за заботу, Жюлиан. Учту… – поблагодарил пират и, наконец, заметил, как парни таращатся на него. Взглянув на Эстель, он проговорил: – Сеньорита, отправляйтесь к женщинам. Скоро отплываем, – но как ни старался Корбо, у него не получалось сердито нахмуриться.

Девушка улыбнулась и отправилась разыскивать компаньонок. Когда Эстель проходила мимо матросов, шедших ей навстречу, парни, провожая пленницу глазами, свернули шеи и, когда очутились у родника, устремили заинтересованный взгляд на Корбо:

– Капитан, что вы такого сделали, отчего она так цветёт? – растеряно поинтересовался Нихель.

– Просто я показал ей остров, – невозмутимо пожал плечами Корбо, и матросы во все глаза вылупились на него самого: они ещё не видели капитана таким сияющим.

– Боюсь спросить, что сделала она, отчего он так светится, – пробурчал под нос мастер парусов, и мужчины настороженно переглянулись.

Примерно через час «Поцелуй Фортуны» снялся с якоря и, весело разбрызгивая вокруг себя волны, направился в открытое море, и команда, занятая управлением фрегата, тут же забыла о странном «свечении» своего капитана.

Глава 3

Свежий ветер нёс фрегат по грациозно изгибающимся волнам, приближая долгожданное окончание похода. Дальнейшее плаванье протекало спокойно: шторма не тревожили больше корабль, и не мучил бездействием и скукой штиль. Дни проходили привычно монотонно в повседневных морских заботах.

Сам Корбо, целыми днями занятый делами, с трепетом ожидал окончания дня, когда, вернувшись в каюту, он сможет увидеть Эстель. Пирату и аристократке не было скучно друг с другом. Оставшись вдвоём, они никак не могли наговориться, а вечера, проведённые вместе, казались им удивительно тёплыми и заполненными чем-то чарующим и по-домашнему уютным.

Испанка оказалась исключительно любопытной: то ей хотелось разглядеть в подзорную трубу ночное небо, и капитан вновь показывал девушке созвездия. То пыталась узнать, что он всё время записывает в журнал, и Тэо подробно рассказывал, чем занималась команда. То сеньориту заинтересует странный измерительный прибор, и моряк самозабвенно брался объяснять, как им пользоваться, а когда девушке удалось определить и рассчитать место положения корабля, её радости не было предела. Захватывало Эстель и изучение всей Земли, скромно разместившейся на одном столе подробной географической картой. Увлечённо разыскивая на ней знакомые места, сеньорита удивлялась: «Как это люди решились переплыть такой огромный океан? А если бы за ним никакой земли не оказалось?» – восхищалась она смелостью первооткрывателей.

Корбо показывал девушке книги из своей библиотеки, и они обсуждали понравившиеся произведения и стихи. Часто капитан рассказывал истории, связанные с тем или иным городом или местом, а испанка, затаив дыхание, слушала истории мореплавателя. С теплотой в глазах наблюдая за своей пленницей, Тэо не переставал ею восхищаться. Сеньорита подкупала детской непосредственностью, исключительной сообразительностью и душевной чистотой. В свою очередь аристократка всё больше поражалась широтой кругозора, острым умом и необыкновенной памятью пирата.

Неожиданно Эстель поняла: никогда ранее ей не приходилось общаться с настолько грамотным и знающим человеком, как капитан, и незаметно все мысли сеньориты так же, как ранее корабль, всецело захватил морской разбойник, и она совсем перестала вспоминать о своём женихе. Совершенно не задумываясь о будущем, Эстель просто радовалась жизни, и эта радость, заполнив сознание, не оставила в её душе места для аристократической гордости, и та, забившись в самые дальние уголки сердца, не тревожила сеньориту своими строгими нравоучениями и язвительными упрёками.

Капитан тоже перестал изводить себя сомнениями: не слишком ли он сильно привязался к пленнице. Поначалу Корбо пытался сопротивляться своему влечению, но потом решил не бороться, а наслаждаться тем, что послало ему проведение. Пирату было легко это сделать. Он давно научился жить «здесь» и «сейчас», поскольку никогда не знал наверняка, а наступит ли для него это «завтра». И когда после ночи, наполненной нежности и страсти, Эстель засыпала у него на плече, мужчина чувствовал себя бесконечно везучим. Обнимая девушку и прислушиваясь к её ровному дыханию, Тэо улыбался. Прикрывая рукой её маленькую ладошку, покоящуюся на его широкой груди, капитан ощущал, что так хорошо и спокойно ему не было никогда ранее. Даже в детстве он не чувствовал себя настолько умиротворённо.

Но увлечённый своим чувством Корбо не подозревал, насколько явным оно становится для всех. Несмотря на то, что поднимаясь на мостик, капитан старательно принимал грозный вид и, как ему казалось, строго общался с командой, его предательски выдавали глаза. Они светились счастьем, а сам Тэо порой не замечал, как мечтательная улыбка касалась его губ, когда он вспоминал о девушке. Капитан сделался мягче и более терпимым к ошибкам парней, небольшие неурядицы не раздражали его, а явные огрехи некоторых членов экипажа не выводили из себя. Такое изменение в поведении вожака не осталось незамеченным.

Оказывается, людям гораздо проще посочувствовать чужой беде и помочь в горе, чем искренне, от души, просто по-дружески порадоваться счастью ближнего своего…

Сначала тихо и украдкой матросы делились наблюдениями о необычном поведении капитана. Затем разговоры захватили небольшие группки, постепенно по кораблю крадучись пополз ропот, и вскоре осуждения переросли в целые собрания.

Коренастый, невысокий и рано облысевший пират по имени Понс усердствовал больше других. Старательно нашёптывая желчные высказывания, он исподволь подталкивал морских разбойников к недовольству. Понс был другом Хьюго и так же, как и почивший квартирмейстер, давно точил зуб на Корбо. Отменный канонир на пару с приятелем негодовали из-за необходимости подчиняться мальчишке. Хьюго всегда сам мечтал получить власть на корабле, а Понс надеялся сделаться при товарище его правой рукой.

Но Корбо был удачливым капитаном, и завистникам оставалось, стиснув зубы, терпеть, пока Хьюго не выдержал и неожиданно не полез на рожон. После своего тренировочного поединка квартирмейстер уверился в превосходстве над капитаном и не хотел больше ждать, потому и спровоцировал его. Мечтая убить «выскочку», Хьюго надеялся доказать, что он лучший на корабле, а потому достоин стать предводителем пиратов. За свою самонадеянность квартирмейстер поплатился жизнью, но теперь Понс почуял: настал его час расквитаться с Корбо.

С удивлением заметив насколько капитан, увлёкшись девчонкой, потерял осторожность, интриган решил сыграть на этой его слабости. Потихоньку добавляя сомнения в отчаянные головы головорезов, Понс разлагал их неустойчивые авантюрные души ядовитыми разговорами. Стойких сторонников у плешивого разбойника было немного. Из команды его поддерживало человек шесть, вечно обиженных и, как им казалось, недооценённых, и завистник старательно склонял на свою сторону всё новых людей.

И вот, когда небольшая группа флибустьеров, желая передохнуть, собралась на баке, Понс вкрадчиво завёл разговор о неподобающем поведении капитана. Эта тема уже несколько дней будоражила команду и сразу нашла отклик в сердцах моряков. Все соглашались: Корбо ведёт себя крайне странно.

– Вчера я драил палубу и не заметил, как он подошёл, – рассказывал Санчес. – Я чуть не сбил капитана шваброй и забрызгал его грязной водой… И что вы думаете? Он даже не выругался! А только усмехнувшись, сказал, что надо быть осторожнее, – изумлённо доложил полуиндеец. – Ещё бы извинился предо мной! – фыркнул он.

– Ну, а я уснул под утро на вахте, прямо стоя за штурвалом, – виновато признался Большой Джо. – Корбо вышел с проверкой и заметил. Отругал как щенка и отправил спать, а сам выправил курс, – прогудел здоровяк.

– Это что! – перебил приятеля Нихель. – Я забрёл в трюм и, честно признаюсь, стащил там пару бутылочек из запасов, что мы прихватили с адмиральского галеона. Сижу, потягиваю вино и не замечаю, как солнце через опустошённую бутылку нагревает настил. Доски уже начали дымиться, когда меня обнаружил капитан. Ну, думаю, пришёл мне конец! Сейчас назначит сорок ударов палками, а Корбо, вылив бутылку на тлеющую палубу, выкинул её за борт, конечно, врезал мне хорошую зуботычину и в наказание отправил откачивать воду из трюма, – удивлённо выкатил глаза негр.

– Да, неладное творится с нашим капитаном, – вздыхая, соглашались пираты, – Совсем размяк.

Неподалёку от бака Форест с двумя матросами чинил запасной парус:

– И чем вы недовольны? – проворчал моряк. – Капитан относится к вам, как к людям, с пониманием… А вы? Чему ты удивляешься Санчес? Ты работал и не заметил его, а Корбо неожиданно подошёл. Почему он должен ругаться на тебя? Сам виноват. А ты Джо? Всем известно, насколько тяжело стоять под утро, и какой это позор – заснуть на вахте. Вместо того, чтобы отлупить тебя, как ты того заслуживал, капитан отпустил отдыхать, раз уж сам проснулся, тем более до смены вахты оставались считанные минуты. А ты недоволен? Спасибо лучше бы сказал! А тебе, Нихель, ноги надо капитану целовать, а не возмущаться. Согласись, быть трюмной крысой лучше, чем получить сорок палок или протащиться под килем^2, – фыркнул мастер парусов.

Осуждённого поднимали на рей, опускали вниз головой в воду и протягивали при помощи верёвки под килем на другую сторону корабля. Если преступник не захлёбывался, то существовала большая опасность того, что он окажется настолько изрезан раковинами бентоса, наросшего на днище корабля, что вскоре умрёт от кровотечения.

– Не понимаешь ты, Форест, – вмешался Понс. – Так глядишь, Корбо и вовсе обабится, как тогда с ним идти в бой?

– Капитан никогда не подводил нас в сражении, – горячо возразил Жюлиан.

– Это было раньше, – не унимался плешивый. – А теперь он возомнил себя знатный вельможей.

– Вон дружбу завёл с графьями, – намекнул флибустьер на Оделона. – Жюлиан у него на побегушках, – кивнул завистник в сторону стюарда, рассчитывая дополнительно бросить тень на преданного парня и намекнуть, почему тот защищает Корбо. – А его каюта? Где это видано, чтобы пират жил в такой каюте?

– Ладно, болтать, – фыркнул маленький Джо. – У нашего капитана каюта была не хуже, – с некоторой гордостью в голосе заявил англичанин.

– Поэтому вашему капитану наш Хьюго голову и снёс, – вступил в разговор Паскаль, дружок Понса.

– Вот только твоему Хьюго голову снёс Корбо, – проворчал Ланс.

– Да, изменился наш капитан… – задумчиво вздохнул Нихель.

Все замолчали, мужчины догадывались, отчего появились перемены в поведении главаря, но никто не решался озвучить своё предположение вслух, но тут раздался бас большого Джо:

– Я же говорил! Она русалка… – пробубнил здоровяк, и все посмотрели на пирата, который по своей простоте, наконец, произнёс известную причину.

– Он хотел продать девчонку за двести тысяч ливров. А как он передумает? – засомневался Понс. – Я что, тащусь в этот долбаный Алжир для того, чтобы по пять раз на дню смотреть на мусульманские задницы, когда они славят своего аллаха?

– Так не смотри, раз не нравится, – усмехнулся Ланс. – Или наоборот, тебя привлекают мужские жопы, раз ты о них так беспокоишься? – съязвил первый помощник, и мужчины заржали.

Зло взглянув в насмешливые глаза пирата, Понс, готовый вскочить и затеять драку, пригрозил:

– Попридержи язык, Ланс, не посмотрю, что ты первый помощник!

– Нет, Понс прав! – решил возвратить разговор в нужное русло Паскаль. – Если капитан не возьмёт за девчонку выкуп, на какие деньги мы будем гулять на берегу? Пока он нежится со своей Русалкой, нам только и останется, как облизываться на местных шлюх? Тогда вы сами залюбуетесь этими задницами, – кинул пират в команду перцу.

Морские разбойники недовольно насупились. Хотя все понимали, что первопричиной посещения Алжира были вовсе не пленницы, и к тому же никто их не заставлял спускать всё заработанное в порту Англии, но всё же всегда проще найти виновника собственной глупости на стороне, чем признаться в ней себе самому.

– Не болтай, – одёрнул подстрекателя Форест. – Капитан дал слово её отцу, и как только барон принесёт деньги, он отдаст девушку.

– А если сеньор не принесёт выкуп? – не унимался Понс. – Ты уверен, что тогда Корбо выставит девчонку на рынке? Капитан не давал её никому из нас. Из-за неё даже убил Хьюго, – возмутился плешивый.

Форест молчал; честно говоря, пират не был уверен, что капитан согласится продать девушку, словно простую рабыню. Он видел, как тот относится к пленнице.

– Вот видишь! – воспользовавшись заминкой мастера парусов, обрадовался Понс. – Надо потребовать, чтобы Корбо сделал выбор. Пусть либо откажется от Русалки, либо снимает капитанский перстень, – предложил он.

– Вон что тебя беспокоит, Понс! – усмехнулся первый помощник. – Надеешься стать капитаном? – догадался он.

– Не делайте глупости! – обратился Форест к пиратам. – Лучшего капитана нам не сыскать. Ну и что из того, что Корбо увлечён девушкой? Кто из вас отказался бы получить такой приз? – оглядел мастер парусов мужчин, и те, засопев, неловко потупились: никто не мог отрицать очевидного, а моряк продолжил увещевания: – Он здоровый, полный сил мужик. Чего вы хотите? Пусть потешится, раз есть такая возможность.

– Только Русалка стала ему дороже команды! – решил подлить яда плешивый. – Пускай докажет, что девчонка не взяла над ним верх! Пусть отдаст её нам!

– Тебе, я вижу, твоя голова не дорога? – строго посмотрел на канонира Форест. – Лучше вспомни своего дружка.

– Вот именно! Хьюго требовал девчонку всего на одну ночь, а Корбо убил его за это. Но капитан не имеет права противиться решению команды, – стоял на своём Понс. – Пусть выбирает: или Русалка, или корабль. По-моему, справедливо! Пускай докажет, что не позволяет женщине вертеть собой. Отдаст её – и всё в порядке. Он остаётся капитаном! Вечером, собравшись в кубрике, парни долго и горячо обсуждали предложение подстрекателя.

– Зря вы это затеяли, – недовольно ворчал Форест. – Добром всё это не закончится… Понс, не баламуть людей! – без особой надежды на то, что его послушают, увещевал мастер над парусами. – Какого чёрта вам надо? А если Корбо не согласится отдать вам девушку? Кстати, я думаю, он её не отдаст, – уверено предположил мудрый пожилой пират. – Кого вы собираетесь выбрать в капитаны? – нахмурившись, поинтересовался он.

Услышав закономерный вопрос, парни забеспокоились: действительно вдруг Корбо заартачится, и что тогда? Его авторитет оставался высоким среди моряков. По большому счёту, никто кроме дружков Понса не помышлял о смене капитана. В разбойниках просто проснулся неосознанный мужской эгоизм: они не хотели делить своего вожака с женщиной. До этого момента никто и не думал о девушке, никому в голову не приходило потребовать её у Корбо. Всех устраивало положение вещей. Но Понс умудрился разбудить в флибустьерах болезненную ревность, и команде, словно капризным детям, манипулирующим родителями, захотелось показать капитану свою власть над ним.

– Не откажется он от капитанского перстня из-за Русалки! – уверено заявил боцман. – Ни из-за одной девчонки не откажется! – убеждал он себя и друзей.

Понс и его подельники переглянулись: всё идёт по плану. Капитану выдвинут требования, и тому придётся делать выбор. Позже импульсивное решение пиратского сборища заговорщики донесли до остальных членов команды. Нельзя сказать, чтобы такая идея понравилась всем. Новые члены команды были однозначно против, они не видели причин выказывать недовольство капитану.

Ланс тоже категорически не желал поддерживать решение бунтовщиков, и Жюлиан возмущался, так же, как и Форест.

– Оставьте Корбо в покое, – пытался достучаться до разума парней Жюлиан. – Скоро порт, сеньорита сойдёт на берег, мы получим деньги, и всё будет как прежде, – уверял стюард.

Но сторонники Понса накручивали команду, убеждая заставить капитана отказаться от девушки и доказать свою стойкость.

– Неужели, Понс, тебе так приглянулась Русалка, что таким способом ты решил заполучить её хотя бы на пол часика? – не понимая настойчивости канонира, возмущался Ланс.

На самом деле пленница Понса волновала меньше всего. По большому счёту, девушки плешивого пирата уже давно не интересовали. Будучи совершенно не разборчивым в связях и не брезгуя никем, потрёпанный ловелас как-то подцепил нехорошую болезнь. Кто из подруг оказался повинен в такой напасти, выяснить так и не удалось, но Понс каждый раз, когда ему необходимо было сходить «до ветру», страшно мучился.

Один лекарь сумел облегчить страдания несчастного, но вместе с болезнью распутник избавился и от мужской силы. Но Понс, как и все остальные моряки, продолжал посещать бордели, заставляя девиц ублажать себя, и, по понятным причинам устав от безрезультатного труда, женщины выходили от него изнеможёнными. Пират выдавал усталость девиц за своё геройство и страшно злился, если какая из них начинала заявлять обратное. При этом «половой инвалид» обвинял в своей неудаче непрофессионализм проститутки.

Чувствуя свою ущербность в подобном плане, Понс ненавидел всех женщин вместе взятых, как, впрочем, и мужчин, которых подобная беда не коснулась, а потому Корбо его просто бесил. Капитан имел всё то, о чём мечтал завистник и что было недоступно ему самому. Плешивый пират страстно желал подняться и теперь в отсутствие Хьюго считал себя главным претендентом на место капитана. Поскольку единственной страстью Понса остались деньги и власть, жажда взять реванш завладела его сердцем, прочно засев в груди занозой.

Команда продолжала спорить. Кто-то вспоминал недавние «странности» капитана, которые Понс умело выдавал за слабость, некоторые предлагали так же, как Жюлиан и Форест, дождаться прибытия в порт и уже тогда делать выводы и принимать решения. «Там будет видно, нарушит капитан пиратский закон или нет», – говорили они. Но Понс и его приятели, понимая, что второй такой случай им вряд ли представится, не собирались ждать. Используя всё своё красноречие и хитрость, подельники старательно очерняли Корбо и, играя на слабостях моряков, сумели заполнить сомнением души пиратов и убедить команду надавить на капитана. В конце концов, предложение Понса показалось флибустьерам справедливым:

– Пусть Корбо докажет, что Русалка для него ничего не значит! И дело с концом! – постановило пиратское собрание.

Но тут неожиданно возник вопрос о кандидатурах переговорщиков: кто отправится к капитану и донесёт до него решение команды? Никому особо не хотелось лично бросать вызов Корбо, и моряки никак не могли найти желающих выразить недовольство главарю.

Немного подождав, Понс сам вызвался на роль парламентёра, а два его приятеля, Паскаль и Мартин, согласились сопровождать добровольца. Наконец, обо всём договорившись, головорезы разошлись отдыхать. Но Понс с друзьями не торопились отправляться ко сну, а, решив обсудить свои действия и желая лучше подготовиться к предстоящей встрече с капитаном, уединились.

Плешивый пират неожиданно задумался: «А если Корбо действительно отдаст Русалку? Тогда весь мой план рухнет! «Мальчишка» так и останется вожаком, а его авторитет только окрепнет», – понимал он.

Сам Понс, если бы перед ним стоял подобный выбор, ни за что не променял власть на женщину, а потому завистник был склонен думать, что капитан не станет ради девчонки рисковать своим положением. Поскольку мстительный разбойник мечтал сам встать во главе корабля, он предложил Паскалю и Мартину просто убить Тэо, а команде сообщить, что они вынуждены были защищаться.

– Скажем, что услышав ультиматум, Корбо взбесился и напал на нас, – хищно оскалился Понс.

Но подельники неожиданно засомневались. Предложение казалось слишком опасным:

– Он убил самого Хьюго, – нахмурился Паскаль.

– Хьюго был один, а нас трое! И неужели ты собираешься вызывать Корбо на поединок? – хихикнул плешивый. – Нападём на него, когда он этого не ожидает, и всё! А перед этим можете ещё поразвлечься с его девкой. Пусть полюбуется, прежде чем умереть.

Немного поразмыслив, заговорщики согласились. В случае успеха, они тоже могли претендовать на более высокие должности и соответственно на более привлекательную долю при дележе добычи. Каждый из проходимцев не решился бы выступить против капитана один на один, но всадить нож в спину ничего не подозревающей жертве казалось им вполне выполнимой задачей.

Глава 4

Утром, после завтрака команда собралась на шкафуте^3. Корбо ещё не выходил, и моряки с нетерпением поглядывали на дверь его каюты. Но в планы Понса не входило разговаривать с вожаком при всех, тогда ему не удастся наверняка избавиться от «мальчишки», понимал заговорщик, и делегация поспешно направилась к капитану. Понс, Паскаль и Мартин скрылись за дверью, а пираты, оставшись на палубе, с напряжением ожидали возвращения парламентёров. Ланс с мостика бросал злые взгляды на команду, а Жюлиан и Форест неодобрительно хмурились.

Увлечённый девушкой, Корбо находился в приподнятом настроении и не заподозрил подвоха, когда еду утром принёс не Жюлиан, а Мартин. Пират лукаво сообщил, что стюард попросил его об услуге, а сам задержался на камбузе. Побоявшись, что стюард может предупредить Корбо о готовящемся мятеже, Понс не подпустил Жюлиана к главарю.

Не замечая сгустившихся над ним чёрных туч, Тэо, наслаждался жизнью и готов был расцеловать весь мир. Мужчину переполняло светлое чувство, и он совсем не ожидал подлости от команды, спровоцированной злобным завистником.

Капитан и Эстель заканчивали завтракать. Очистив апельсин, Корбо предложил его девушке, и в этот момент на пороге появились заговорщики. Тэо удивлённо взглянул на незваных гостей. Он через пару минут уже собирался выйти на палубу, и не понимал, зачем эта троица ввалилась к нему. Оказавшись в каюте, проходимцы с удовлетворением отметили, что Корбо не вооружён.

– Понс, что-то случилось? – поинтересовался капитан.

Плешивый пират, не торопясь, прошёл вглубь комнаты, а его приятели остановились у входа.

– Корбо, нам нужно поговорить с тобой, – издалека начал разговор Понс, приближаясь к столу, на котором лежало оружие капитана.

– Вы не могли дождаться, пока я закончу завтракать? Дело настолько безотлагательное?

Остановившись у стола, плешивый пропустил вопрос Тэо мимо ушей и дотронулся до ножен:

– Хорошее у вас оружие, капитан. Сталь, наверное, отменная? – проговорил он и взял палаш в руки, словно желая рассмотреть его получше.

Корбо почувствовал неясную тревогу, ему не понравился взгляд визитёров, к тому же он ревностно относился к своему оружию.

– Положи на место, – нахмурившись, приказал капитан. – Говори, зачем пришли, или проваливайте и не мешайте мне есть.

Эстель настороженно наблюдала за неприятными людьми, и какое-то нехорошее предчувствие охватило её, она нутром ощущала исходящую от них опасность.

– Я, пожалуй, пойду в свою каюту, – сказала она. – Тем более я уже поела, – сеньорита поднялась с места, намереваясь уйти, но Понс остановил её.

– Останьтесь, мадмуазель. Вы нам не мешаете. Тем более разговор пойдёт о вас, – мерзко скривившись, произнёс он.

Пират говорил по-французски, но испанка поняла его. Взглянув на головореза, Эстель почувствовала, как холодный липкий страх проникает в сердце, охватывая тело мелкой противной дрожью, а ноги буквально наливаются свинцом. Осознавая, что не может пошевелиться, девушка поняла: сейчас должно произойти что-то ужасное.

Грозно взглянув на Понса, Корбо напрягся, но внешне оставался спокойным. Ему не понравилась ехидная ухмылка наглеца, а плешивый, словно не замечая его взгляда, вынул палаш из ножен и, рассматривая клинок, произнёс:

– Капитан, команда недовольна тобой…

– И чем же она не довольна? – не понимая, куда клонит канонир, спросил Корбо.

– Ты слишком много времени уделяешь этой шлюшке, – кивнув в сторону Эстель, ответил пират и с удовлетворением отметил, как при этих словах сжались челюсти капитана. – Команда считает, ты стал слишком мягким, Корбо. Глядишь, скоро сам юбку нацепишь, – съязвил парламентёр, внимательно изучая реакцию главаря. Тэо продолжал невозмутимо сидеть и твёрдо посмотрел в глаза нахала. К досаде Понса, во взгляде капитана не появилось страха, и, выдержав паузу, он продолжил: – Команда прислала нас выдвинуть тебе ультиматум, – надменно сообщил пират и подошёл ближе. – Ты отдаёшь эту девку нам, и мы убеждаемся, что ты не стал подкаблучником. Или тебе придётся расстаться с местом капитана и отдать перстень, – физиономия негодяя расплылась в кривой гримасе. – Выбирай! – усмехнулся он, и осторожно провёл пальцем по лезвию клиника, занимая положение за спиной капитана.

Лицо Тэо ничего не выражало, он продолжал сидеть неподвижно, словно каменное изваяние, и только вздымающаяся грудь говорила об охватившем его волнении. Корбо затылком чувствовал взгляд Понса, а главное – он ощущал холод своего клинка. Капитан молчал, и Эстель, замерев, смотрела на мужчин. Она поняла, о чём ведёт разговор человек, и ужас охватывал девушку всё больше.

– Ну что, Корбо, команда ждёт, – ухмылялся Понс, а Мартин и Паскаль, замерев у двери, напряжённо уставились на него.

Капитан начал неторопливо подниматься со стула, но в тот момент, когда он встал, Понс, продолжая скалиться, вскинул палаш и остановил лезвие у шеи мужчины. Клинок чуть задел кожу, тут же обагрившись кровью. Чувствуя смертоносную сталь, Корбо на мгновение застыл, а затем, не обращая внимания на царапину, медленно повернулся лицом к плешивому.

– Осторожней, Понс, он очень острый, – спокойно проговорил капитан, холодным взглядом смеривая противника.

– Я знаю, Корбо, – ухмыльнулся Понс. – Помню, как этим клинком ты снёс голову Хьюго, – зло добавил он. И тут капитан явственно осознал: они пришли его убить.

Немного помолчав, завистник поинтересовался:

– Ну, что ты нам ответишь, капитан? Что предать ребятам?

Эстель похолодела… В этот момент она не понимала, чего она боится больше: того, что Корбо согласится, или того, что может произойти, если он откажется. Капитан стоял к девушке спиной, его широкие плечи были гордо расправлены, и от мысли, что этот клинок в любой момент может лишить Тэо жизни, у сеньориты потемнело в глазах.

Удерживая палаш у шеи капитана, Понс начал его медленно обходить, поворачивая лицом к Эстель. Корбо молча смотрел на заговорщика и послушно следовал за его движением. Недруги сверлили друг с друга глазами, словно вели немой поединок.

– Корбо, так мы ждём твоего решения, – вновь проговорил плешивый. – Взгляни на свою девчонку. Разве она стоит того, чтобы лишиться из-за неё власти и корабля? – стараясь спровоцировать главаря, усмехнулся Понс.

Капитан посмотрел на девушку. Бедняжка побледнела, а её глаза наполнились ужасом. Заметив тонкую струйку крови на груди Тэо, сеньорита судорожно схватилась за стул, чувствуя, как последние силы покидают её, и ещё немного – и она упадёт. Корбо перевёл глаза на Паскаля и Мартина, пожирающих похотливыми глазами пленницу.

– Понс, ты не получишь ни того, ни другого, – спокойно ответил капитан. – И если ты вместе со своими шакалами сейчас же не уберёшься от сюда, то твоя голова отправится на поиски черепушки Хьюго, – угрожающе добавил Тэо, ощущая, как монстр, которого он не так давно обнаружил в себе, вновь зловеще выбирается на волю.

Заговорщики недобро засмеялись.

– Вы слышали? – обратился плешивый к приятелям. – Он ещё нам угрожает! Нет, Корбо! Это твою голову я насажу на кол и выставлю на всеобщее обозрение. Она будет торчать на палубе и наблюдать, как твою девку будет иметь вся команда по очереди. А чтобы ты лучше представлял, как это выглядит, ребята прямо сейчас продемонстрируют тебе это, – ухмыльнулся Понс и, не дожидаясь команды, оба пирата направились к девушке.

Широко открыв глаза, Эстель в панике следила за приближением негодяев. Разбойники, схватив несчастную за руки, поволокли её. Девушка закричала, старалась отбиваться, но что она могла сделать против двух здоровых мужиков? Протащив пленницу по полу, они швырнули её на кровать. Сеньорита попыталась вскочить, но Паскаль толкнул её обратно. Пока приятель расстёгивал штаны, Мартин взялся рвать платье сеньориты. Несчастная отбивалась, норовя расцарапать мерзавцу глаза, тогда он наотмашь ударил её. Правда, это не возымело воздействия, девушка ещё яростней продолжала сопротивляться. Тут на помощь Мартину подоспел успевший спустить штаны Паскаль, но испанка умудрилась ногой оттолкнуть злодея, и он, согнувшись, отлетел в сторону.

Понса похоже забавляла картина неравной борьбы, и он, не упуская из вида капитана, косился глазом на парней и гадко скалился. Корбо молча наблюдал на беспомощным барахтаньем девушки и казался абсолютно спокойным, только глаза мужчины сделались ледяными. Ощущая от своей изощрённой мести вожаку явное удовольствие, Понс пошло захихикал:

– Какая возбуждающая картина, капитан, не правда ли? Можешь потом и сам присоединиться, – издевался подлец.

Эстель отчаянно царапалась, пираты злорадно ржали, негодяев веселило жалкое сопротивление жертвы. Неожиданно Паскаль вскрикнул и, схватившись за руку, отпрянул от сеньориты:

– Стерва! Кусаться вздумала! – воскликнул он. – Ты смотри прямо до крови! – разглядывая укус, разозлился пират.

Возглас сообщника привлёк внимание Понса, и он невольно повернулся в сторону орущего разбойника. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Корбо успел перехватить удерживающую клинок руку и кулаком нанести плешивому резкий удар в живот. Тот судорожно согнулся и, не имея возможности вздохнуть, словно рыба начал ртом ловить воздух. В следующую секунду капитан, выхватив у противника свой палаш, сделал клинком один единственный взмах. Плешивая голова тут же отскочила от тела, продолжая на лету открывать рот и выпячивать глаза, искренне удивляясь своему лёгкому перемещению в воздухе.

Корбо не стал наслаждаться зрелищем полёта головы поверженного врага, а тут же подскочил к Паскалю. Тот даже не успел осознать, что произошло, но последнее, что увидел, расставаясь с жизнью сообщник Понса, – это ледяные глаза капитана и клинок, пронзивший его плоть. Пират изумлённо уставился на жгучую сталь в своей груди и, когда она вышла из него, тело со спущенными штанами рухнуло на пол.

Услышав стук падающей головы, Мартин ощутил опасность и отскочил от девушки. Пока Корбо разделывался с Паскалем, пират успел выхватить оружие и даже сумел отразить первый удар капитана, но через несколько секунд Тэо пронзил и его. Последний заговорщик грохнулся рядом с товарищами, а капитан, исподлобья рассматривая трупы, лежащие у его ног, стиснул зубы. Грудь мужчины вздымалась, ноздри дрожали, а на скулах заходили желваки. Только теперь он почувствовал, какая безумная ярость заполнила его сердце и как глаза наливаются кровью.

Встретившись взглядом с забившейся в угол кровати Эстель, Корбо молчал, и бедняжке сделалось жутко. Девушка в ужасе смотрела на капитана, в его глазах она заметила столько злобы, что ей казалось, что сейчас он убьет и её. Пират смотрел на пленницу и действительно испытывал безграничную ненависть. Из-за неё его команда взбунтовалась! «Она действительно сделала меня уязвимым! – неожиданно осознал Корбо. – Я позволил чувству к женщине взять над собой верх, а я не должен был себе этого позволять! – костерил себя пират. Его сердце сжалось и, окаменев, придавило грудь: – Я не имею права быть слабым!» – твёрдо сказал себе капитан и с трудом отвёл от Эстель ненавидящий взгляд.

Корбо подошёл к голове Понса, поднял её за тощую косичку и направился к выходу. Толкнув дверь, капитан вышел на палубу и, увидев столпившуюся на шкафуте команду, обвёл притихших парней тяжёлым взглядом.

Пираты напряжённо ожидали результата переговоров. Когда они услышали отчаянные крики девушки, решили, что капитан, как они и предполагали, согласился на их условия, и удовлетворённо переглянулись. Но буквально через пару минут всё стихло, и над палубой повисла напряжённая тишина, а когда открылась дверь, и на пороге появился Корбо, парни невольно отступили назад.

Вид главаря внушал ужас даже таким прожжённым головорезам. В левой руке капитан держал голову Понса, в правой сжимал окровавленный палаш, а глаза пирата горели такой лютой ненавистью, что сам дьявол, наверное, содрогнулся бы от его взгляда.

– Вы решили бунтовать? – вкрадчиво спросил Корбо, но от звука его голоса по коже пиратов поползли противные мурашки.

– Нет, капитан! Мы только послали к тебе парламентёров, – растеряно ответил кто-то из толпы.

– Которые приставили к моему горлу клинок и хотели убить? – леденяще поинтересовался Тэо и в качестве доказательства дёрнул ворот рубашки, демонстрируя всё ещё кровоточащий порез на шее. Команда, виновато потупившись, молчала. – Если хотите поменять капитана, меняйте! – вдруг повысил он голос. – Но делайте это честно! – наконец взревел Корбо. – А не подсылая ко мне подлых убийц! – остервенело взглянул на команду капитан. – Держите своего парламентёра, – отшвырнув голову, презрительно поморщился Корбо. Голова, с грохотом ударившись о настил, гулко покатилась по палубе. Парни, провожая её настороженными взглядами, благоговейно расступались, пока она не оказалась у ног Фореста. Мастер парусов носком сапога остановил жалкий человеческий обрубок и, взглянув в мёртвые глаза заговорщика, произнёс:

– А я предупреждал тебя, Понс: не баламуть народ, береги голову! – злорадно хмыкнул пират. – Но ты не послушался… И вот результат, – сплюнул на палубу старик.

– Кто из вас мечтает занять моё место?! – громко спросил Корбо, пристально вглядываясь в физиономии парней. Опасаясь встретиться с вожаком взглядом, пираты, словно целомудренные девицы, опускали глаза. Форест, Ланс и Жюлиан, стоя в сторонке, с осуждением поглядывали на притихших матросов. – Нет желающих?! Тогда какие у вас ко мне претензии?! Говорите мне это открыто! Прямо в лицо! – капитан снова гневно оглядел команду, но мужчины, неуютно ёжась под его взглядом, молчали.

Про девушку уже вспоминать никому не хотелось, никто не забыл, что случилось с Хьюго, и ещё одним ярким примером служила валяющаяся посреди палубы голова Понса с изумлённо выпученными глазами и открытым ртом.

– Капитан, мы всем довольны! – поспешно прогудел большой Джо, и по толпе пробежал одобрительный гул.

Смерив команду свирепым взглядом, Корбо немного помолчал, затем зашёл в свою каюту и, схватив за руку ничего не понимающую Эстель, грубо выволок её на палубу. Испуганная, готовая расплакаться пленница, придерживая разорванное платье, практически бежала за мужчиной. Команда, замерев, смотрела на капитана, а Корбо открыл дверь кают-кампании и втолкнул туда сеньориту, так что бедняжка упала. Захлопнув дверь, мужчина повернулся к застывшей толпе и с ненавистью зыркнул на парней – ему хотелось придушить каждого из них. Пираты словно почувствовали это и боялись пошевелиться.

– К ней на этом корабле больше никто не прикоснётся! – заявил он. – Даже я! Вы довольны? – поинтересовался капитан. Мужчины, неловко потупившись, безмолвствовали. – Если больше нет вопросов, освободите палубу и вернитесь к своим делам, – твердо сказал Корбо. – Да, и уберите дерьмо из моей каюты, – брезгливо сморщившись, приказал он.

Несколько человек торопливо бросились исполнять приказ и через мгновение выволокли тела убитых, даже не соблаговолив натянуть на место штаны Паскалю. Корбо поднялся на ют и безучастно наблюдал, как полюбострастно засуетилась команда, не смея встретиться друг с другом глазами. Кто-то помчался убирать в каюте капитана, кто-то складывал трупы в мешки, другие подтирали кровавый след, оставленный головой Понса.

– Капитан, их надо отпеть, – осторожно проговорил Ланс.

– Сами и отпевайте, – зло буркнул Корбо и отвернулся.

Немного постояв в нерешительности возле трупов, Ланс проговорил несколько слов, после чего тела выкинули за борт. Застыв на корме спиной к команде, Тэо напряжённо смотрел на водную дорожку, оставляемую фрегатом. Вскоре выброшенные покойники неторопливо проплыли мимо и через некоторое время исчезли из вида.

Устремив взгляд за горизонт, капитан чувствовал нарастающее ожесточение, заполняющее его до отказа и готовое вот-вот выплеснуться наружу, затопив собой всё вокруг. Корбо жгуче ненавидел всех: и Эстель, и себя, и всю команду, и этот корабль, и море, окружающее его, и весь этот мир, в котором он не имеет права быть счастливым. Он не знал, как избавиться от чувства отчаянья, охватившего его, и продолжал угрюмо смотреть вдаль.

Когда дверь гостевой каюты захлопнулась, Эстель, словно оцепенев, продолжала сидеть на полу. Она ничего не понимала. Ещё полчаса назад она была счастлива, но когда пришли эти ужасные люди, всё изменилось. Они разбили её хрупкое счастье, и оно, рассыпавшись на мелкие кусочки, вонзилось иголками в её нежное сердце. Капитан возненавидел её. Эстель ясно почувствовала это. И не понимала, за что. Чем она могла обидеть его? Почему он посчитал именно её виновницей того, что произошло? Немного посидев, девушка встала, подошла к дивану и, печально опустив голову, опустилась на него.

Долорес внимательно изучала соседку и ничего не спрашивала. Услышав крики за стеной, графиня испугалась за бедняжку, но потом раздался грозный голос капитана, и через щёлку в двери она с любопытством следила за тем, что творится на палубе, а когда Корбо втолкнул Эстель в каюту, догадалась о причине волнения на корабле.

– Давай я помогу тебе переодеться, – вдруг предложила сеньора и направилась к сундуку. Женщина достала новое платье и помогла девушке облачиться в другой наряд. Бедняжка так и не проронила ни слова.

– Не переживай… Ничего же не произошло. Всё обошлось, – сочувственно успокаивала графиня. – Всё пройдёт… Вот увидишь, у тебя всё будет хорошо. Ты ещё так молода, – добавила сеньора и погладила подругу по голове. – Зато ты знаешь, что такое счастье, – вздохнула Долорес и, заметив непонимающий взгляд Эстель, пояснила: – Я видела твои глаза, когда ты с капитаном вернулась из джунглей, – грустно улыбнулась женщина. – Поверь, не каждому это дано.

– Ты так говоришь, будто сама никогда не была счастливой, – удивлённо проговорила Эстель. – А как же твой муж? Мне казалось, он любит тебя?

Долорес печально улыбнулась.

– Он старательно делает вид, что любит. И даже иногда пытается выполнить супружеский долг, – зло хмыкнула графиня.

– Не может быть! Ты же такая красивая! Как он может не любить тебя?!

– Моего Фердинанда не вдохновляет моя красота, – с обидой в голосе скривилась Долорес. – Мне он предпочитает своего помощника, – презрительно поморщившись, уточнила графиня, и Эстель, не понимая, о чём она говорит, вылупила на женщину глаза. – Да, дорогая, – тяжело вздохнула сеньора. – Такое бывает. Тот его престарелый родственник, которого он прислал вместо себя на свадьбу, и был его первым любовником. Он же его и развратил. А когда родители Фердинанда, заподозрив неладное, решили женить сына, этот гранд заревновал и потребовал в качестве доказательства любви к себе отдать ему меня. Этот старый греховодник не брезговал ничем, – нахмурилась сеньора и ненавидящим взглядом уставилась в стену, словно увидела там неприятные картины из прошлого. – А когда я приехала в дом мужа, то вынуждена была слушать утехи Фердинанда с его любовником в соседней спальне. – Долорес закусила губу, и на её глазах показались слёзы. – Хуже того, позже они решили, что я должна родить для их поганого рода ребёнка и заставляли присутствовать при их оргиях. По-другому у моего мужа ничего не получалось, – презрительно сморщилась женщина. – Но я не забеременела, ни от мужа, ни от его любовника, – с облегчённым видом вздохнула она.

– Господи, Долорес! Как же ты перенесла всё это?! – выдохнула Эстель, изумлённо уставившись на женщину. Её собственные переживания отошли на второй план и не казались девушке уже настолько ужасными. Графиня взглянула на подругу, заметив безграничное сочувствие и сожаление в её глазах, улыбнулась.

– Нет, я тоже была счастлива когда-то, – неожиданно призналась она. – Когда мне исполнилось шестнадцать, я встретила человека, который полюбил меня, а я его, – на мгновение Долорес замолкла и улыбнулась, по-видимому, вспоминая своего возлюбленного и то прекрасное время, когда они были вместе. – Он разорившийся дворянин и служил в свите моего мужа. В Испании каждый состоятельный господин считает своим долгом продемонстрировать свой статус и для этого окружает себя множеством слуг, пажей и телохранителей, – уточнила она. – И сколько наши короли не подписывают указов, надеясь ограничить количество свиты, дабы гранды не затмевали роскошью самого короля, это не имеет большого эффекта, – усмехнулась сеньора. – Вот мой муж и приставил Даниэля ко мне телохранителем, – Долорес мечтательно вздохнула. – Он был так красив! Настоящий идальго! Мы сразу полюбили друг друга, и я просто потеряла голову. Моё счастье длилось почти год, – мечтательно проговорила сеньора, вспоминая радостные минуты, проведённые с любимым. Графиня вдруг замолчала.

– И что же случилось потом? Вы расстались? – не выдержала и спросила Эстель.

– Да, моя милая, – снова печально вздохнула Долорес. – Как я говорила, Даниэль был моим телохранителем, а потому по долгу службы не покидал дверей моих покоев. Мы практически не расставались, – уточнила женщина. – Но в один несчастный день любовник Фердинанда решил по старой памяти наведаться ко мне. Но после того, как я стала близка с Даниэлем, я не могла больше терпеть издевательства со стороны этого мерзавца и начала сопротивляться и кричать. Услышав мои крики, Даниель ворвался в комнату и убил гранда. Был суд… Фердинанд и судил его, – грустно усмехнулась Долорес. – За такое преступление Даниэлю грозила смертная казнь, хотя по большому счёту он выполнял свой долг и защищал мою честь, которую не мог защитить мой муж. Фердинанд на самом деле больше переживал из-за смерти своего любовника, а не из-за меня. Но я пригрозила ему: если он казнит Даниэля, то я доложу обо всех его проделках святой инквизиции. Тогда Фердинанд приговорил моего любимого к десяти годам галер. Это хотя бы давало какую-то надежду. – Долорес снова замолчала и через некоторое время продолжила рассказ: – Через год мне сообщили, что галера, на которой отбывал повинность Даниель, попала в шторм и затонула. Говорят, никто не выжил… – стараясь отогнать слёзы, женщина опустила голову. – А ещё через год наш король направил Фердинанда в колонию, выделив ему огромное жалование и различные преференции. После Даниэля я больше не подпускала мужа к себе. Меня тошнит от него, – честно призналась Долорес. – А позже ему назло стала встречаться с мужчинами. Он вынужден терпеть мои измены так же, как и я терплю его связи, – злорадно хмыкнула графиня. – Мы прожили в Вест-Индии шесть лет и снова возвращались в Испанию. Ну а дальше ты всё знаешь, – улыбнулась сеньора.

Эстель заворожённо слушала, не смея перебивать женщину, а когда она замолчала, неожиданно обняла подругу и заплакала:

– Прости меня, Долорес! – ревела сеньорита.

– Что с тобой, дорогая? – удивилась графиня.

– Прости! Я плохо думала о тебе! – продолжала всхлипывать Эстель. – А ты не такая! Ты просто несчастная женщина! Я понимаю, сколько тебе пришлось пережить! Ты такая сильная! Надеюсь, ты не сердишься на меня за то, что я про тебя плохо думала? – утирая слёзы, виновато лепетала девушка.

– Господи! Какая же ты глупенькая, Эстель! – засмеялась сеньора. – Как я могу сердиться на такую милую и наивную девочку? И потом, мне давно уже наплевать на то, что про меня думают и говорят. Я прекрасно знаю наше общество, и мне известно, что творят господа, прикрываясь маской благочестия, как, например, мой муж. А ты такая чистая, такая искренняя. Я так рада, что встретилась с тобой, Эстель. Надеюсь, когда мы вернёмся в Испанию, и тогда остаемся подругами?

– Конечно, Долорес. Мы столько с тобой пережили вместе. Разве можно такое забыть. А твой муж? Он не будет против? – насторожено поинтересовалась сеньорита. – Вдруг ему не понравится наша дружба?

– Кто его будет спрашивать! – снова засмеялась графиня. – Я давно нашла на него управу. У нас с ним договор. Он не лезет в мои дела, а я молчу о том, что женщинам он предпочитает молодых засранцев, – неожиданно грубо отозвалась Долорес.

– Ну, тогда граф не стоит моих сожалений, раз он предпочитает засранцев, – задумчиво произнесла Эстель. Она настолько серьёзно повторила ругательство графини, и это выглядело настолько забавно, что Долорес расхохоталась, и Эстель, взглянув на графиню, тоже засмеялась.

– Вот ещё – расстраиваться из-за них! – весело воскликнула сеньора, имея в виду всех мужчин, вместе взятых, включая капитана. – Они дураки, раз не ценят своего счастья! – добавила графиня, и у Эстель несколько поднялось настроение.

«Действительно, зачем так расстраиваться из-за пирата?» – успокаивала себя сеньорита. Правда, когда ночь опустилась над морем, и девушка легла спать, она долго не могла уснуть, вспоминая минувший день и капитана, терзаясь тревожными мыслями о нём.

Глава 5

После несостоявшегося бунта капитан заходил в свою каюту только спать. Даже ел вместе с командой. Эстель к себе, как и обещал, не приглашал и целыми днями находился на мостике, делал измерения, корректировал курс и, проверяя и контролируя всё на свете, следил за работой вахтовых и команды.

Наверное, на корабле не осталось ни одного уголка, куда бы Корбо не сунул нос и не сделал замечания. Даже спустился в самый нижний трюм, где плескалась зловонная жижа, регулярно просачивающаяся через борт, и отругал за нерасторопность матросов, откачивающих воду.

Через три дня отходившая ко сну команда угрюмо молчала и растеряно переглядывалась. У кого-то под глазом светился синяк, у кого-то исчез зуб или распухла губа. Устраиваясь в гамаке на ночлег, Форест злорадно наблюдал за притихшими товарищами. Первый не выдержал Кловис:

– Наш-то словно взбесился! За любую провинность орет, а проштрафишься чуть более – сразу в морду! Или наказание какое устроит. И главное, понимаю: всё по закону! Но всё равно обидно, – посетовал щуплый пират.

– Насколько я помню, вы этого и хотели? – ехидно хмыкнул Форест. – Вам не нравилось, когда капитан к вам относился по-человечески, ну а теперь чем недовольны? Получите, чего заслужили, – хихикнул мастер парусов.

– Да. И чего нам не хватало? – пытаясь сквозь опухшее веко разглядеть товарищей, согласился Санчес. – Ну, подумаешь, развлекался с девчонкой, – пожал плечами парень, и команда разом печально вздохнула.

– Чего на него нашло? Словно дьявол вселился, – проворчал Лорент, потирая скулу: сегодня Корбо обнаружил отсыревший порох, и главному канониру не поздоровилось.

– Вы лишили его радости, – назидательно ответил Форест. – Отобрали любимую игрушку…

– Всё равно мы скоро должны её отдать, – возразил Нихель.

– Тогда бы вы были невиноваты, – ответил мастер парусов. – Вы же знаете, насколько Корбо не любит, когда его заставляют делать что-либо против его воли. Чего было лезть? Потешился бы капитан ещё несколько деньков… Что вам, жалко что ли? Позавидовали чужому счастью… – с укором произнёс пожилой пират, и парни согласились: действительно, зачем послушались этого Понса?

– Остаётся терпеть и ждать, когда он успокоится… Не может же он вечно злиться? – проговорил Кловис.

– Когда девчонка покинет корабль, тогда, видать, и успокоится, – предположил Санчес.

– Я же говорил: Русалка! – прогудел большой Джо, и печальный вздох великана, подхваченный моряками, прошелестел по кубрику.

Ещё немного поболтав о скором прибытии в порт, команда мирно захрапела; завтра их ожидал новый беспокойный день.

Капитан между тем продолжал ворочаться в постели. Несмотря на усталость, Тэо опять не мог уснуть. Оставшись в каюте один, он пытался отогнать мысли о Эстель, но образ синеглазой пленницы вновь и вновь посещал его. В такие минуты Корбо ощущал себя голодным львом, от которого прячут добычу, и злобное раздражение охватывало его душу. Он буквально чуял исходящий из-за перегородки манящий запах добычи, до него доносился чарующий голос, а осознание близости жертвы будоражило кровь. Но не имея возможности получить желаемое, пират, как зверь, со ожесточением взирал на проклятую стену, скрывающую от него девушку, и начинал ненавидеть и себя, и Эстель, и всю свою команду.

Когда мужчина наконец засыпал, коварная Русалка забиралась к нему в постель и, лаская поцелуями, тревожила своим гибким телом. Корбо стискивал девушку в объятиях, но лукавая Русалка неожиданно исчезала, а проснувшись, капитан обнаруживал в руках скомканную подушку и даже, как-то разозлившись на себя, швырнул её в стену. Чувствуя, как злость, готовая разорвать его изнутри, вновь вскипает в груди, Корбо вставал и, ощущая непреодолимое желание выплеснуть её на кого-либо, лазил по кораблю, выискивая повод исполнить такую потребность.

Плаванье продолжалось, и фрегат, наконец, подошёл к северу африканского континента. Благополучно минуя Гибралтарский пролив, «Поцелуй Фортуны», опасаясь встречи с испанцами, благоразумно жался к берегам владений османской империи. Над кораблём взвился штандарт турецкого корсара, и Корбо извлёк из тайника полученную у знакомого раиса^4 грамоту, удостоверяющую принадлежность судна к Алжирской флотилии.

Не желая вызывать лишних вопросов, Тэо переоделся в одежду османских моряков. Единственно – капитан не изменил любимому цвету и грозным чёрным изваянием гордо возвышался на мостике, а загорелая кожа, борода и красная феска^5 только добавляли французу вид турецкого подданного.

Команде тоже был отдан приказ переодеться, и пираты, скинув оборванные штаны, щеголяли по палубе в широких шароварах. Неподалеку прошли незнакомые корабли, но Корбо не волновался: ни в «Поцелуе Фортуны», ни в его в капитане никто бы не нашёл ничего французского, а проплывающие мимо парусники, как и его фрегат, явно следовали к порту Касба^6, служившему базой османским пиратам.

При появлении на горизонте побережья настроение команды определённо улучшилось. Парни жаждали развлечений и мечтали скорее спуститься на берег. Местные шлюхи славились исключительной искушённостью в ремесле, а вино ценилось за вкус и крепость. Хотя и первое, и второе в мусульманской стране было под запретом, но кто может помешать наслаждаться порочным, когда на кону стоят большие деньги?

Фрегат обошёл защищающий порт от штормов огромный мол, построенный корсаром.

Барбароссой ещё в прошлом XVI веке. Вернее, строили заграждение тысячи христианских рабов, но восхищение и слава, как обычно, достались могущественным властелинам, а не несчастным строителям, усеявшим своими костями величественные, а зачастую просто тщеславные сооружения сильных мира сего.

«Поцелуй Фортуны» разразился приветственным залпом, красиво вошёл в гавань и, сделав искусный манёвр, бросил якорь у причала, ощетинившегося мачтами десятков судов. Рядом с изящным фрегатом соседствовали галеры: гребные и парусные, полуторамачтовые галиоты, двухмачтовые бригантины, парусно-гребные трёхмачтовое шебеки с косыми парусами, пинассы, тартаны и множество других более мелких судёнышек и лодок.

Следом за «Поцелуем Фортуны» в порт зашли галеры средиземноморских корсаров в сопровождении понуро приспустивших флаги парусных трофеев. Пленники знали о своей участи: и люди, и товары всё пойдёт на продажу.

Возвестив об удаче торжествующей пушечной пальбой, корабли пришвартовались, готовые как можно скорее освободиться от грузов. Любая пиратская добыча приносила доход. Даже если это не золото и серебро, а самые обычные средиземноморские грузы – хлопок, ткани, сахар, зерно или продукты питания – всё обогащало османских корсаров, и в этом они ничуть не уступали

европейцам. Все получали свою долю от добычи: беи, раисы и их компаньоны. Только гребцы рабы не считались людьми и не получали ничего, кроме миски похлёбки и свистящего кнута.

Французские флибустьеры довольно переглядывались: они достигли цели своего путешествия. К этому времени Корбо поостыл и уже меньше тиранил команду, но недавний инцидент всё же оставил неприятный осадок в душе капитана.

Пират старательно отгонял из головы мысли об Эстель, настойчиво увещевая себя, что мечты об испанской аристократке – это всё пустое и ненужное ему. Правда что-то трепетное в груди пыталось несмело возразить хозяину, но Корбо не позволял глупому сердцу высказываться против, а упрямо заставлял заткнуться и не мешать ему жить. Капитан вполне смог убедить себя, что как только он получит выкуп и избавится от девушки, то сразу забудет о ней, как и она о нём.

Наконец спустили трап, и большинство членов команды отправилось в город. Оставшись на фрегате, капитан отдавал последние распоряжения, когда заметил спешащих к кораблю людей. Среди разодетых господ Корбо узнал графа дель Кастильо. Оказывается, судья уже второй день томился в ожидании парусника пиратов.

Встречая испанцев, Тэо и ещё пара моряков спустились на берег. С опаской посматривая на разбойников, дон Фердинанд в сопровождении молодого помощника важно поприветствовал капитана. За сеньором поднесли тяжёлый ларец и поставили перед пиратом. Корбо приказал его открыть, и взору парней предстала россыпь золотых монет. Довольно хмыкнув, Тэо сделал знак, и матросы, тут же подхватив заветный сундук, занесли его на корабль. Через некоторое время из кают-компании показалась Долорес.

Услышав, что муж ждёт её, графиня тепло попрощалась с Эстель.

– Не переживай, девочка! Сеньор Маркос скоро заберёт и тебя, – разглядев тревогу в глазах подруги, утешала сеньора. – Скоро мы встретимся и будем со смехом вспоминать все наши приключения, – заверила она, обняла Эстель и покинула каюту.

За сеньорой вышли служанки графини и её компаньонка. Испанки гордо проследовали к трапу и, взглянув на своих матросов, Корбо подметил на физиономиях разбойников некоторое сожаление: похоже, парней вполне устраивало наличие женщин на судне. Долорес вальяжно подошла к капитану и томно улыбнулась.

– Думаю, сеньора, мы больше с вами не встретимся, – в ответ улыбнулся Корбо. – Желаю на этот раз без приключений добраться до Испании.

– И я надеюсь на это, – состроив глазки, проворковала графиня, ничуть не стесняясь своего мужа.

– На то, что мы не встретимся, или на то, что вы спокойно доберётесь до Испании? – продолжил игру капитан.

– И на то, и на другое, – кокетливо хихикнула она.

Женщина неторопливо прошла по трапу, приблизилась к мужу и жеманно подставила щёку для поцелуя. Фердинанд чмокнул жену и, что-то горячо нашёптывая, подхватил под руку.

Периодически поднося пальчики Долорес к губам, граф горделиво повёл сеньору вдоль причала.

Со стороны казалось, что встретились безумно скучавшие друг о друге и горячо любящие супруги.

Корбо проводил пару насмешливым взглядом. Аристократы поднялись на небольшое двухмачтовое и, похоже, исключительно проворное судно под названием «Летучий». Некоторое время капитан ожидал появления барона дель Маркоса, но сеньор так и не показался. «Похоже, дона Бернардо нет на корабле, доставившем судью в Касбу, – догадался пират. – Да, не такая это простая задача – найти корабль, отважившийся отвести испанца в корсарский порт». Но Корбо не переживал: «Поцелую Фортуны» предстояло задержаться в гавани для очистки днища и починки небольших неисправностей, а потому время ещё было.

Вечером каждый член команд получил долю от выкупа за графиню, и, чувствуя в карманах тяжесть золотых монет, пираты, на все лады расхваливали капитана. «На каком рынке можно ещё так выгодно продать женщину?» – одобрительно переговаривались разбойники.

На следующий день Корбо направился на поиски Рауля де Броссе или, как его звали в Алжире, Илхами. Капитан решил повидаться со старым приятелем и лично отнести раису причитающуюся ему долю: как-никак «Поцелуй Фортуны» зашёл в порт под его покровительством и флагом.

Берега Северной Африки давно облюбовали средиземноморские проходимцы всех мастей и цветов кожи. В поисках богатства сюда стремились и иноземные авантюристы, а потому во владениях османов можно было встретить и голландцев, и англичан, и французов, и датчан, и много кого ещё. Частенько раисами и их компаньонами становились иностранцы. Европейцы, соглашаясь на обрезание, с легкостью отказывались от своей религии, и эта измена своей вере ничуть не тяготила бывших христиан.

Рауль давно осел в землях османов. Француз владел многими языками, чем и привлёк турецкого бея и многочисленных торговцев города Касба. Благодаря своим умениям, де Броссе хорошо устроился в корсарском порту, а подзаработав немного деньжат, купил корабль и отправился в море грабить соседей и их суда. Предприятие оказалось исключительно прибыльным. Вскоре Рауль принял ислам, без которого невозможно сделаться респектабельным раисом, и построил на свои деньги ещё пару кораблей. Оснастив суда, де Броссе подобрал команду, и барыши Илхами начали многократно преумножаться.

Когда-то и Корбо ходил во флотилии Рауля, в то время пиратское судно возглавлял ещё его отец. Сначала де Броссе сам водил корсаров в походы, но вскоре оброс имуществом, обленился, растолстел и стал нанимать капитанов для набегов. Чуть позже, пленившись сказочными богатствами Нового Света, французские пираты ушли в Антильское море. Правда тогда флибустьеры преподнесли соотечественнику своё решение довольно изящно, заверяя переметнувшегося француза, что не подобает благочестивым католикам, каковыми они являются, ходить под началом мусульман.

И вот теперь Корбо уверено шагал по извилистым улицам Касбы. Вдоль пересекающихся дорог теснились поставленные в ряд белые кубики домов, на глухих фасадах которых изредка красовались крохотные зарешеченные окошечки. Касба являлся типичным арабским городом, и здания в нём походили одно на другое. На улицах царило оживление, но на пирата никто не обращал внимания: вид капитана не вызывал интереса местного населения.

Вокруг слышались возгласы и разговоры на арабском, берберском, еврейском, мозабикском, турецком, а также на французском и прочих европейских языках. Но весь этот шум перекрывал тягостный звон невольничьих цепей. Одетые в лохмотья немытые люди понуро брели на работу.

Каждый раб держал в руке или нес на плече тяжелую полутораметровую цепь, железным браслетом обхватывающую лодыжку. Многие несчастные, старчески шаркая стёртыми ногами по камню и пыли, просто обречённо волочили цепь за собой. Шеи некоторых рабов были закованы в ошейники из дерева и железа, снимавшиеся только на время работы. Корбо слышал, будто христианских невольников в Касбе насчитывалось около тридцати тысяч, и теперь пират мог убедиться в истинности подобных слухов.

Каждое утро пленников выводили из подземелий. Покидая подвешенные один над другим гамаки, каторжане удостаивались скудной лепёшки и отправлялись трудиться до самой вечерней зари. С наступлением темноты жизнь в городе прекращалась. Освещения на улицах не было, а то бы, наверное, невольников заставляли работать круглые сутки.

Капитан с сожалением посмотрел на бедолаг: «По мне – так лучше быстро умереть, прихватив с собой хоть одного из тюремщиков, чем влачить такую жизнь», – нахмурившись, подумал вольный авантюрист и свернул в проулок.

Через некоторое время Тэо оказался на площади, где находился крупнейший невольничий рынок Бадестан. Здесь продавали мужчин для сельскохозяйственных работ и гребцов на галеры раисов. Детей, даже самых маленьких, без всякой жалости отрывали от матерей и отправляли на сравнительно легкие работы, самих родителей предлагали в качестве прислуги другим хозяевам. Молодых и красивых женщин на невольничьем рынке найти было сложно. Поставщики гаремов не скупились и отбирали девушек ещё на перевалочном пункте. Кстати, красивые юноши ценились не меньше.

Торговля шла полным ходом. Продавцы расхваливали живой товар, а покупатели ощупывали мышцы, осматривали зубы и требовали от хозяина:

– Пусть откроет рот. Он поднимет вот этот тюк? Так вот, эти двое пусть подерутся, кто победит того и возьму!

Продираясь сквозь горланящую толпу к зданию местной тюрьмы, капитан надеялся встретить там Рауля.

Новых пленников обычно предварительно загоняли в подземные казематы, и к делу приступал переводчик. Толмач выяснял имя, страну, род занятий и финансовое положение человека. Особенно тщательно выявляли моряков и врачей. Так же, как и красивые девушки, хорошие специалисты обычно не попадали на невольничий рынок, а прямо здесь отбирались раисами и вербовались на пиратские суда. Порой мореплаватели могли даже сделать карьеру и дослужиться до капитанской должности, если, конечно, соглашались на обрезание и принимали веру.

К площади как раз подошла колонна свежих рабов.

– Капитан? Кормчий? Пушкарь? Плотник? – спрашивал переводчик и отбирал нужных людей.

Невольники, не обладающие необходимыми раисам знаниями, и за которых не могли дать выкуп, отправлялись на рынок, и их ожидала участь каторжников. Одно время несчастные надеялись, что их выкупит какой-нибудь религиозный орден и порой, рассчитывая на это, старались снизить для себя сумму выкупа и жаловались на плохое здоровье или бедность. С другой стороны, если раба покупали за хорошую цену, то к нему и относились лучше, как к доброй лошади или ценной утвари.

Между тем, Корбо прошёл мимо щёголей в европейской одежде. То были королевские чиновники, присутствовавшие при сортировке вновь прибывших. Заслышав французскую речь, капитан остановился и по разговору понял, что французский консул пытается договориться о возвращении без выкупа пленников и пленниц, имеющих во Франции влиятельных родственников. В зависимости от текущей политической конъюнктуры европейцам иногда удавалось освободить сограждан, но Корбо знал: молодых и красивых без выкупа из пиратского плена не отдавали никогда.

Слушая спор, капитан усмехнулся: мавры всегда стояли перед дилеммой: либо пойти навстречу требованиям консулов за те или иные дипломатические уступки, либо сорвать крупный куш, а потому, прежде чем начать торговаться, работорговцы всегда тщательно выясняли ранг пленников по одежде, ухоженным рукам и бумагам, найденным при них.

Так и не обнаружив здесь Рауля, Корбо вышел на улицу, миновал рынок, прошел по узкой улочке и свернул в богатый квартал Фахс. Этот квартал разительно отличался от остальной части города великолепными особняками, утопающими в буйной растительности ухоженных садов. Далее за садами раскинулись огромные поливные огороды гранадских мавров, умудряющихся кормить сто пятидесятитысячное население Касбы. Благодаря успехам морского разбоя город бурно развивался и превосходил численностью Рим, Венецию или Палермо.

Отыскав нужный особняк, капитан постучал. Ему открыл слуга. С любопытством рассматривая незваного гостя, человек не спешил впускать незнакомца в дом. Корбо сообщил своё имя, и слуга, низко поклонившись, проводил пирата до покоев хозяина.

Рауль, черноволосый здоровяк лет тридцати семи, своей внешностью вполне походил на турка или араба. Увидев Тео, раис радушно распахнул объятия. Светло-карие глаза Илхами лукаво поблёскивали, а несколько располневшее лицо с гордым орлиным носом расплылось в улыбке. Встретив старого друга, хозяин усадил гостя на парчовые и шёлковые подушки, и Корбо огляделся, оценивая восточную роскошь. Стены комнаты поражали витиеватой росписью, полы застеленные мягкими коврами, поглощали шаги услужливых слуг, а низкие столики, полки и ширмы из красного дерева вызывали восхищение уменьем местных мастеров. Гостеприимный хозяин сыпал витиеватыми комплиментами и угощал капитана со всей щедростью местных обычаев.

– Илхами, смотрю ты совсем мусульманином стал, – пробуя яства и разглядывая облачённого в восточные одеяния приятеля, засмеялся капитан.

– Знаешь, Корбо, в обычаях мусульман есть много того, что стоило бы перенять европейцам, – дымя кальяном и вальяжно развалившись на подушках, загадочно ответил раис.

– Подозреваю, прежде всего, тебе нравятся отношения с женщинами, – догадался пират, следуя взглядом за полуобнажённой наложницей, поставившей кушанья на стол.

Девушка с видом глубочайшего почтения поклонилась и посеменила к выходу. Илхами поймал любопытный взгляд капитана:

– Да, готов признать, эта сторона местных законов меня особенно прельщает, – самодовольно согласился мужчина. – Не вижу ничего плохого в том, что ты можешь, не скрывая свои любовные связи, официально иметь несколько жён и бесчисленное количество наложниц, – выпустив очередную порцию дыма, слащаво улыбнулся хозяин.

– И вижу, тебя не смущает, что женщина в данном случае является просто вещью, которую продают и покупают, – осуждающе усмехнулся пират.

– Кто бы говорил! – засмеялся Илхами. – Лучше расскажи, что там за история с испанскими благородными дамами, которых ты продаёшь за сумасшедшие деньги прямо с корабля? Если женщины настолько хороши, может, я куплю их у тебя? – заинтересованно проговорил он.

– Что за чёрт! – нахмурился Корбо. – Не успел я спуститься на берег, а ты уже всё знаешь? Кто тебе доложил? Мои парни сразу начали трепать языками по всем кабакам? – зло поинтересовался капитан.

– Да, такие вещи распространяются быстро, – спокойно усмехнулся раис.

– А зачем тебе знатная невольница? – не понимал пират.

– Подарю её шейху… – пожал плечами Илхами. – Местные ценят европейских женщин, для них это экзотика, – по-деловому рассудил приятель. – А взамен получу благосклонность местного властителя, определённые послабления и выгодные контракты.

– Думаю, тебе придётся искать другие подарки, – усмехнулся Корбо. – Эти слишком дороги для тебя. Тем более одну из знатных дам вчера уже забрали.

– Но вторая-то осталась, – вкрадчиво произнёс раис. – И почему ты думаешь, что она мне не по карману? Сколько за женщину выложил покупатель?

– Почти десять тысяч золотых луидоров или двести тысяч серебряных ливров, – с высока взглянув на собеседника, ответил Тэо. – Кстати, вот твоя доля за твою протекцию, – произнёс капитан и выложил увесистый мешочек.

– Это кто ж столько отвалил? – искренне удивился раис и, подхватив кошелёк, удовлетворённо оценил его вес.

– Её муж, – невозмутимо ответил пират.

– Да, Корбо, должен согласиться, ты провернул хорошую сделку, – с уважением проговорил Илхами. – А вторая? На неё тоже есть покупатель? – хитро прищурился он.

– За вторую должен заплатить отец сеньориты, – сообщил капитан.

– Так вторая ещё девушка! – догадался Рауль, и глаза мужчины алчно загорелись. Заметив заинтересованный блеск во взгляде раиса, Тэо хмыкнул, но разубеждать приятеля не стал. – А если сеньор не принесёт выкуп? Говорят, что тогда ты собираешься предложишь пленницу представителям гаремов? – поинтересовался Илхами. – И за сколько ты планируешь её продать?

– Он принесёт, – уверенно ответил Корбо. – Отец не оставит свою дочь. Просто барон задерживается. Не так просто добраться до Алжира. Кстати, ещё и поэтому я пришёл к тебе. Пока мой корабль будет стоять в доках, мне нужно где-то устроить девушку.

– Она может пожить у меня, – улыбнувшись, ответил раис. – Тем более я мечтал увидеть сеньориту, которую ещё называют Русалкой, – добавил мужчина, и Корбо неприятно зацепил озорной огонёк в глазах приятеля. Догадавшись, что хитрецу известно гораздо большее, пират нахмурился, а Илхами будто в подтверждение его мыслей проговорил: – Интересно посмотреть на женщину, заставившую капитана Корбо отправить на тот свет четверых своих лучших бойцов.

– Ну, не такие они и лучшие, раз я смог скормить их рыбам, – недовольно буркнул Тэо.

– Не беспокойся, Корбо. Девушке в моём доме ничего не угрожает, – заметив сомнения в глазах пирата, заверил раис. – Она будет моей гостьей. Впрочем, я готов предоставить кров и тебе, мой друг. Так ты сможешь сам убедиться в сохранности своего сокровища, – засмеялся французский мусульманин.

В знак согласия мужчины подняли бокалы, и хозяин сразу отдал распоряжение слугам подготовить комнаты для господина Эмери и знатной дамы.

Капитан и раис ещё немного поболтали о делах. Тэо поинтересовался, не сможет ли бывший соотечественник помочь найти груз до Франции. Пират и дальше намеревался изображать из себя мирное торговое судно, пока не встретится с графом де Тюреном. Раис пообещал помочь, и Корбо поспешил обратно на корабль.

Глава 6

Через открытое окно каюты Эстель задумчиво наблюдала за портовой суетой и в пол уха слушала весёлый щебет Лусии. Распрощавшись с Долорес, сеньорита неожиданно ощутила тоску. Оказалось, ей было жаль расставаться с графиней. Она даже не подозревала, что за последние дни настолько привязалась к подруге по несчастью и сдружилась с ней. Благородная сеньора оказалась совсем не такой заносчивой и самолюбивой, какой она казалась девушке вначале. Эстель поняла – под высокомерной маской скрывается добрая душа. Просто бедная Долорес опасаясь, что её ранят таким образом защищала себя. А неразборчивость в связях объяснялась поиском любви, которую женщина не получила от мужа.

И вот Долорес ушла, а Эстель осталась на корабле. Пленница неожиданно почувствовала беспокойство: – «А вдруг отец опоздает? Или не сможет найти нужной суммы?» Зная, насколько дорога до Алжира опасна, девушка старательно гнала от себя самую страшную мысль, что с отцом могло случиться несчастье. От боязни потерять единственно близкого ей человека к глазам дочери подкрадывались слёзы, а понимание собственной беспомощности холодило душу: – «И что тогда станет со мной? Меня совсем некому будет защитить».

Тут сеньорита вспомнила о капитане. После бунта команды, она видела Корбо только мельком и лишь слышала его голос. «Похоже, он потерял ко мне всякий интерес», – предположила Эстель. Сеньорита не удивлялась, она помнила слова пирата о том, что его любовь – это море… Ну ещё корабль, который для моряка дороже всего. От такой обидной мысли сердце девушки щемило, и она старалась не думать о разбойнике, а когда понимала, что вновь вспоминает о нём – злилась на себя.

Дни, проведённые с капитаном, теперь казались Эстель каким-то затмением сознания или сном, и она отчаянно надеялась по возращении домой обязательно забыть всё, что с ней произошло на пиратском корабле. «Домой… – грустно подумала испанка. – До дома ещё так далеко… А если Корбо не дождётся отца? Тогда он продаст меня на невольничьем рынке?» – её сердце в смятении вздрогнуло, и пленница поняла, что произнесла это предположение вслух.

– Думаете, сеньор Бернардо не привезёт выкупа? – озабочено заверещала Лусия, но тут же беспечно пожав плечами добавила. – С другой стороны, мне, простой девушке, какая разница, где и кому прислуживать? Лишь бы хозяин был добрый, – вздохнула она. – Да и вам сеньорита, не стоит расстраиваться. Порой мужья в Испании держат жен и дочерей в таком же заточении, как мавры в своих гаремах.

Эстель удивлённо взглянула на служанку поражаясь быстроте с какой простолюдинка принимала новые обстоятельства жизни. Правда немного подумав, хозяйка осознала резонность её слов: длительное пребывание земель Испании во владении арабов наложило отпечаток на уклад и обычаи страны, в том числе и на отношение к женщинам. Но почему же её душа продолжает томиться от мысли, что капитан может продать её? – не понимала сеньорита и вдруг её осенило: это будет означать, что она действительно ничего не значит для пирата. Она – обычная пленница, за которую можно сорвать хороший куш. Она – просто товар. Она – добыча. И именно это понимание изводило бедняжку.

Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге появился капитан.

– Соберите необходимые вещи. Вы сходите на берег, – спокойно, но твёрдо сообщил Корбо.

– Вы намерены нас продать? – похолодела Эстель, и в душе всё испугано взметнулось. – Подождите немного! Отец обязательно приедет за мной! – взмолилась она.

– Не волнуйтесь, сеньорита, я не собираюсь вас выставлять на невольничьем рынке. По крайней мере пока, – хмыкнул пират. – Просто корабль отправляется в док на ремонт, и вы не можете оставаться здесь. Поживёте в доме моего знакомого, пока ваш отец не явится за вами, чего я жду не меньше вашего, – холодно усмехнулся Корбо.

Испанки быстро собрались. Матросы вынесли вещи дам и погрузили их в небольшую повозку. Эстель со служанкой разместились на сиденье и огляделись. Фигурку сеньориты облегало салатовое шёлковое платье, золотистые локоны обрамляли её прекрасное личико, и Тэо, взглянув на девушку спешно отвёл глаза и нахмурился. Мужчина вновь почувствовал, как внутри у него что-то дрогнуло: – «Скорей бы твой отец забрал тебя», – недовольно подумал пират, понимая, что злиться скорее на себя, чем на отца Эстель. Он легко вскочил в повозку, возница щёлкнул кнутом и лошадь тронулась с места.

Скромный экипаж осторожно пробирался по узким улицам города. Для девушки, никогда не покидавшей земель Нового света, в чужой стране было всё в диковинку. Эстель с любопытством вертела головой и с детской непосредственностью выражала восторг. Увидев верблюдов, она широко открыла глаза и засмеялась: – таких удивительных животных ей ещё не доводилось встречать. Потом внимание сеньориты привлекли проходившие мимо женщины, укутанные с головы до ног в тёмные материи. Хотя европейские дамы тоже носили вуали, но те ткани не были настолько плотными, а испанки прикрывались своими мантильями ещё и исключительно кокетливо. Затем Эстель поразили разносчики товаров с блюдами и кувшинами на головах. Девушка не понимала каким образом они так быстро передвигаются, при этом умудряются ничего не уронить и не пролить ни капли содержимого?

Личико сеньориты светились, и она не замечала, взглядов прохожих, которые с не меньшим интересом рассматривали её саму. Один разносчик, засмотревшись на необыкновенную девушку, столкнулся с торговцем, шедшим навстречу, и оба рассыпав свою поклажу, начали истошно ругаться. Исподтишка бросая взгляды на пленницу Корбо продолжал хмуриться. Капитан не понимал, что его больше раздражает, то что Эстель привлекает к себе внимание, либо то, что он сам не в силах оторвать от неё глаз. Не выдержав, мужчина остановил повозку, открыл сундук, достал из него шарф из вуали и накинул на голову, пленницы, прикрывая её лицо.

– Вы что не видите? Здесь не пристало себя так выставлять! – проворчал он.

Эстель растерялась и немного обиделась за то, что её упрекнули в неподобающем поведении. Но испанка спорить не стала, а старалась более сдержано выражать интерес к окружающим её непривычным вещам и следовала накрытая вуалью, словно канарейка в клетке. Наконец повозка остановилась у шикарного особняка.

Из дома высыпали слуги. Низко кланяясь, как и подобает приветствовать знатных господ, они с величайшим почтением провели гостей в особняк. Хозяин вышел навстречу, радушно встречая друга. Одетый в богатые восточные одежды человек улыбнулся гостям, и Эстель с подозрением взглянув на капитана проговорила:

– Вы же говорили, что он француз, – забеспокоилась она.

– Неужели вы думаете, что желая заманить вас сюда я решил вас обмануть? – усмехнулся Корбо. – Я бы не стал себя так утруждать. Поверьте, он чистокровный француз. Только принял веру османов и перенял местные обычаи. Это нормально если хочешь добиться успеха и признания в чужой стране, – объяснил капитан и обратился к приятелю. – Рауль, сеньорита не верит, что ты француз, – улыбнулся Тэо, – и решила, что я собрался продать её в дом алжирскому бею.

Раис галантно поклонился, как это принято при дворе Людовика, правда, в таком костюме это выглядело несколько комично, но мужчина не смущаясь обратился к гостье:

– Сеньорита это чистейшая правда, – заверил он. – Я Рауль де Броссе уроженец Парижа, только теперь меня зовут Ильхами. Разрешите поцеловать вашу руку, – вежливо попросил дворянин, и Эстель благосклонно улыбнувшись, протянула ладошку. Мужчина коснулся губами её пальчиков и не выпуская руки произнёс. – Ну а насчёт дома, капитан прав. Я могу только мечтать, чтобы такое прелестное создание, как вы украсило моё скромное жилище, – излишне поскромничал хозяин.

– Скажи лучше твой гарем, – насмешливо уточнил Корбо и Ильхами недовольно зыркнув на друга, повёл гостей по своим владениям.

Не скрывая восхищения утончённой красотой испанской пленницы, раис осыпал гостью витиеватыми комплиментами. От избытка внимания со стороны хозяина Эстель смущалась, но Илхами не унимался, похоже ему нравилось наблюдать, как девушка отводит глаза и краснеет. Корбо со злой усмешкой, следил за приятелем, но не мешал ему изощряться в любезностях, а Ильхами между тем завёл гостей в комнату:

– Сеньорита, эти покои приготовили для вас, – сообщил он и с удовлетворением отметил удивление, смешанное с восхищением в глазах аристократки. – Надеюсь, вам здесь понравится. Если что-то понадобится, только скажите, и любой ваш каприз будет исполнен, – поклонился раис.

Явно поражаясь богатством убранства помещения Эстель огляделась. Стены украшенные мозаикой из смальты^7 удивляли затейливыми орнаментами. Через цветные стёкла, вставленные в решётки окон искусно вырезанные в белом камне, проникал мягкий таинственный свет. Свод потолка поддерживали белоснежные колоны, словно кружевным полотном покрытые тонким рельефным узором. Огромный мягкий ковёр, в котором утопали ноги, раскинулся на мраморном полу цветочным лугом, а низкие диваны, обтянутые золотыми тканями и заваленные яркими шёлковыми и парчовыми подушками, призывали отдохнуть на них.

На низком столике гордо возвышался серебряный кувшин, а рядом с ним стояли такие же изящные бокалы. Свежие фрукты, светящиеся изнутри сочной спелостью, томно возлежали на великолепном блюде, и разглядывая всю эту экзотическую восточную роскошь Эстель с Лусией замерли. Испанкам показалось, будто они оказались в сказке «Тысячи и одной ночи». Но самое приятное, что поразило женщин в комнате, – это прохлада и отсутствие той изнуряющей жары, царящей на улице. Эстель присела на подушки и почувствовав прохладу парчи, улыбнулась. Заметив какое впечатление произвели на гостью предоставленные покои, Ильхами произнёс:

– Одно ваше слово, сеньорита, и вы сможете стать владелицей всего этого навсегда, – улыбнулся раис.

– Ну да, затворницей в этих четырёх стенах. С решётками на окнах, – опять поддел приятеля Корбо, и недовольно хмыкнул. – Только ты забываешь, дорогой друг, спросить моего согласия.

Ильхами виновато взглянул на капитана:

– Прости Тэо, я несколько увлёкся, – признался он и пират вновь усмехнулся.

Мужчины раскланялись и вышли. Как только за ними закрылась дверь, Эстель с удовольствием растянулась на широком диване. Она ощутила насколько приятно оказаться на твёрдой земле, а не болтаться посреди океана на хрупкой посудине. Неожиданно с противоположной стороны залы открылась дверь, на которую девушка сначала не обратила внимания, оттуда вышли две женщины и увели растерявшуюся Лусию. Эстель осталась одна и немного подумав потянулась к фруктам. Она наслаждалась сочной мякотью спелого персика, когда в комнату зашла смуглая девушка. Взглянув миндалевидными карими глазами она на ломаном испанском проговорила:

– Меня зовут Фатима. Хозяин приставил меня к вам, госпожа.

– А где моя служанка? – насторожилась Эстель.

– Не беспокойтесь, с нею всё в порядке, о ней позаботятся. Она не знает дома и наших обычаев, поэтому я буду прислуживать вам, – объяснила Фатима. – Госпожа, для вас приготовили баню, желаете после дороги помыться? – покорно склонив голову, спросила девушка.

– Конечно! – обрадовалась Эстель, и служанка повела гостью в специально оборудованные комнаты для купания.

Турецкая баня поразила испанку. Вода в изобилии бежала из встроенных в мозаичные стены кранов, и ею можно было обливаться сколько хочешь. Струи оказались тёплыми, и девушка чувствовала, как вместе с водой с неё сбегает и усталость от долгого и утомительного путешествия. Служанка натирала тело Эстель приятно пахнущими составами от чего кожа становилась мягкой и бархатистой, а волосы просто струились и скрипели от чистоты. Никогда ранее сеньорита не получала столько удовольствия от купания. Кичащиеся своей культурой европейцы мылись редко, довольствуясь в лучшем случае ванной тёплой воды. Закончив омовение Фатима обтёрла тело госпожи мягкой тканью и накинув лёгкую рубашку провела гостью обратно в комнату.

– Я хорошо вас рассмотрела, госпожа. Вы достойны гарема бея, – вдруг улыбнулась служанка.

По-видимому, слова Фатимы должны были её порадовать, поняла Эстель, но девушку совершенно не прельщала перспектива оказаться в золотой клетке с сотней таких же пленниц, как она сама. Сердце бедняжки вновь охватило волнение: – «Может капитан, в самом деле, уже продал меня?» – испугано предположила сеньорита.

– Я могу увидеть капитана Корбо? – настороженно поинтересовалась она.

– Нет, госпожа. Капитан вместе с хозяином покинул дом. Они вернутся после обеда. – ответила Фатима и благожелательно улыбнулась. – Отдыхайте. Позже я помогу вам одеться.

Эстель задумалась. Она не понимала: радоваться ей словам служанки или пора расстраиваться? Но понимая, что все равно ни чего изменить она не в силах, девушка растянулась на подушках. Почувствовав блаженство от чисто вымытого тела и прохлады ткани сеньорита вскоре уснула…

Проснувшись, Эстель заметила разложенное возле неё платье восточного покроя. На её удивлённый взгляд, Фатима сообщила:

– Сегодня вечером вы ужинаете с господином Ильхами и капитаном Корбо. Вам оказана большая милость, госпожа, – вновь улыбнулась девушка. – Обычно женщин не допускают на встречи мужчин. Разве только тех, кто их развлекает, – добродушно пояснила Фатима.

– Но это не моё платье, – нахмурилась Эстель показывая на наряд.

– Да, это подарок хозяина.

Не зная, стоит ли принимать подарки от странного француза, испанка растерялась. Видимо по лицу сеньориты служанка догадалась о её сомнениях:

– Вы обидите господина, если откажетесь, – предупредила Фатима и Эстель решила не противиться.

Позже служанка обрядила гостью в новый наряд. Сеньорита ощутила, насколько прохладный шёлк приятно касается тела, а покрой платья не сковывает движений: – не то, что корсаж, принятый в Европе. В то же время платье облегало все формы, делая женщину особенно соблазнительной, и это сильно смущало скромницу. Открытая шея и чуть прикрытая грудь, юбка без фижм, подчёркивающая бёдра и что самое ужасное – при движении ткань струилась по ногам, обнажая ступни. Для испанки это было слишком откровенно.

Волосы гостьи Фатима расчесала гребнем, часть собрала на затылке, а остальные оставила свободно спускаться по плечам и спине. Служанка с явным восхищением рассматривала девушку. Никогда ранее она не видела столь красивых золотистых волос, светлой нежной кожи и таких синих глаз. Фатима принесла драгоценности и тут Эстель возмутилась: – это уже переходило за рамки гостеприимства! Но служанка убедила гостью, одеть их на один вечер, не принимая за подарок.

Когда были сделаны последние штрихи, Фатима оглядев свою работу сверкнула глазами и восторженно произнесла:

– Нет, госпожа! Вы достойны гарема самого султана! – улыбнулась служанка, а у пленницы тревожно задрожало сердце…

Глава 7

Весь день Корбо в сопровождении Ильхами провёл в городе. Раис свёл капитана со знакомым негоциантом, как раз подыскивающим судно для доставки груза в Европу. Немного поторговавшись, Тэо и торговец ударили по рукам. Илхами, довольный тем, что сумел помочь приятелю, проговорил:

– Ну, теперь можно и отдохнуть, – улыбнулся он. – Сегодня вечером устрою для тебя праздник. Увидишь, как могут принимать на востоке. Почувствуешь себя настоящим султаном! – подмигнул раис, и Корбо, размышляя, чем это товарищ собрался его удивить, усмехнулся и лишь покачал головой.

Вернувшись в особняк, хозяин повёл пирата в баню. Мужчины наслаждались горячим паром и водой, а специально обученный слуга, хорошо зная своё дело, натирал тело капитана маслами, долго мыл и массировал, затем снова мыл. Терпеливо снося процедуру, Корбо даже засмеялся: «Так, глядишь, ты весь мой загар смоешь, и меня перестанут принимать в Касбе за своего». Но на самом деле моряк наслаждался возможностью расслабиться и не думать ни о чём, а после бани ощутил себя посвежевшим и хорошо отдохнувшим.

Ильхами услужливо предложил капитану восточный халат, но Корбо отказался, а переоделся в белую рубашку, привлекательно оттеняющую его загорелую кожу, и согласился лишь на шёлковые шаровары. Передохнув после водных процедур, хозяин провёл приятеля в зал для приёма гостей, где низкий столик уже ломился от яств и угощений. В углу зала расположились музыканты, услаждая слух восточной музыкой, и, опустившись на подушки, мужчины приступили к трапезе. Слуги, чутко улавливая каждый жест и взгляд господина, приносили следующие блюда и убирали уже опробованные, и Корбо лишь удивлялся, как это в него столько вмещается.

Приятели подняли бокалы за сделку, о которой удалось договориться, обсудили текущие дела, и раис неожиданно спросил:

– Ты не против, если я приглашу твою пленницу? – осторожно поинтересовался Илхами, и Тэо согласился. «Пусть развлечётся», – подумал пират.

Илхами отдал распоряжение, и через некоторое время Эстель зашла в зал.

Когда Корбо поднял глаза и взглянул на девушку, он потерял дар речи. В восточном платье бирюзового цвета она казалась ослепительной. Золотистые волосы, каскадами спадая на плечи, прикрывали спину, придавая их обладательнице образ морской богини. Ещё больше усиливало такое сравнение огромные синие глаза сеньориты, сверкающие лихорадочным блеском. Алые чувственные губы, изящная шея, упругая небольшая грудь, хрупкие нежные руки, тонкая талия и округлые бёдра неудержимо манили, обещая райское наслаждение, и капитан почувствовал, как к его горлу подкатывает ком, перекрывая дыхание и наполняя лёгкие огнём.

Воздушная ткань соблазнительно облегала точёную фигурку Эстель и мягкими складками прикрывала ножки, очертания которых угадывались при движении. Волнуя воображение капитана, девушка подходила всё ближе, и пират мысленно застонал… Это было выше его сил! Он столько дней старался не думать о пленнице и уже почти решил, что справился со своим влечением, как теперь явственно осознал: стена, которую он, защищая своё сердце, так тщательно возводил, с грохотом рухнула и рассыпалась в пыль лишь от одного её взгляда. А чувство, которое, как считал Корбо, он загнал в самый дальний угол души и не разрешал ему высовываться, вырвалось на свободу и снова заполнило его целиком.

Тэо пожирал девушку глазами, она неумолимо притягивала к себе. Капитану казалось будто его подхватило бешеным течением и несёт на рифы, и если он не найдёт в себе силы свернуть, то его разобьёт о скалы на мелкие осколки.

Эстель подошла и грациозно опустилась на подушки рядом с капитаном. Судорожно сглотнув ком, застрявший в горле, Корбо наконец отвёл глаза и насупился. Желая скрыть охватившее его волнение, пират, словно увлечённый едой, уставился в тарелку, но бросив взгляд на приятеля, Тэо с раздражением заметил, насколько восторженно и в тоже время оценивающе раис разглядывает гостью.

– Корбо, может, передумаешь? Уступи её мне, – горячо зашептал на ухо пирату Ильхами. – С такой девушкой не стыдно появиться даже перед самим султаном! Представляешь, какую выгоду можно получить при его благосклонности?!

Сдерживая подступившую злость, капитан ответил:

– Я не собираюсь менять своего решения. Тем более я дал её отцу слово вернуть ему дочь. Пусть я не дворянин, но понятия чести мне не чужды, – давая понять, что не собирается больше говорить на эту тему, твёрдо заявил пират.

Разочаровано вздохнув, раис завёл светскую беседу. Хозяин интересовался у гостьи: нравится ли ей у него, всё ли устраивает, хорошо ли о ней заботятся? Стараясь поддерживать разговор, Эстель вежливо отвечала.

Музыка продолжала звучать, и в комнате появились певцы, затянув восточную песню. Через некоторое время Тэо надоело слушать, по его мнению, «монотонное завывание», о чём пират и сообщил приятелю. Раис понимающе улыбнулся, хлопнул в ладоши, и певцы исчезли. Вместо них появилась женщина-гречанка и исполнила на лютне более приятные для европейского уха мелодии.

Илхами тем временем продолжал старательно ухаживать за гостьей. Рассыпаясь комплиментами, хозяин подавал сеньорите кушанья и подливал вино, хотя Эстель практически его не пила, а лишь пригубив, ставила бокал обратно на стол. Девушку тяготило слишком навязчивое внимание мужчины. Особенно не нравился испанке взгляд раиса: так рассматривают кобылу на ярмарке, прицениваясь к ней. «Разве, что зубы не проверил», – недовольно подумала она.

Наблюдая за приятелем, Корбо всё больше злился. Пирата выводила из себя нарочитая любезность хозяина и излишнее внимание к его пленнице. «Совсем турком сделался», – с раздражением думал капитан. Между тем гречанка исполнила пару песен и удалилась, а Тэо обратился к Эстель:

– Может, вы нам споёте, сеньорита? – и, не дожидаясь ответа, попросил передать ей лютню. Понимая, что отказа от неё не примут, Эстель приняла инструмент и поинтересовалась:

– И что вы хотите услышать?

– Спойте для моего друга русскую песню, – улыбнулся капитан.

Пожав плечами, Эстель заиграла, и её приятный хрустальный голосок заполнил зал. Певучий непонятный язык, сливаясь с восхитительной мелодией, проникал в душу и, затрагивая в груди нежные струны, заставлял сердце взволнованно трепетать. Чувствуя пристальные взгляды мужчин, девушка пела, скромно опустив глаза, а музыканты, уловив мелодию, потихоньку начали ей подыгрывать. Звучание восточных инструментов придавало песне особое очарование и неповторимый колорит.

Откинувшись на подушки, раис с интересом и некоторым удивлением рассматривал пленницу, но потом перевёл взгляд на Тэо, приподнялся и шепнул ему:

– Я понимаю, почему ты не отдал её команде. Такой цветок надо беречь! Она дорогого стоит, – задумчиво произнёс Ильхами и неожиданно вновь поинтересовался: – А если её отец всё-таки не приедет? Что ты тогда намерен делать? – прищурился приятель, и Тэо озадаченно посмотрел на него. Заметив замешательство пирата, раис спросил: – Надеюсь, в этом случае ты уступишь её мне? Уж я-то смогу оценить этот бриллиант по достоинству, – улыбнувшись, добавил хозяин.

– Если её отец так и не появится, тогда конечно, – буркнул Тэо, он устал спорить с бывшим соотечественником.

Дослушав песню, услужливый хозяин вновь осыпал девушку комплиментами и поинтересовался:

– Сеньорита, может, вы так же великолепно танцуете, как и поёте?

Вспомнив, как пленница вместе с Долорес отплясывала на корабле, Корбо засмеялся и подтвердил. Раис захотел увидеть испанский танец, но девушка наотрез отказалась плясать: что она, рабыня какая, забавлять мужчин? Хозяин не стал настаивать и развлекал гостью разговором об особенностях страны и её обычаях, попутно расписывая замечательную жизнь женщин во дворцах правителей.

– Нет! – возразила Эстель. – Пусть клетка и золотая, но это всё же клетка. А вольная птица в заточенье не поёт, а погибает, – уверено ответила испанка, заметив одобрительный взгляд пирата.

Неожиданно в зал впорхнули девушки в лёгких платьях. Наряды наложниц скорее привлекали взгляды к телу, чем скрывали его. Заиграла музыка, и женщины начали соблазнительно покачивать бёдрами и, словно изнывая от любовной истомы, изгибать тела. Наклоняясь, танцовщицы словно случайно демонстрировали полуобнажённую грудь, а то вдруг приводили её в смущающее дрожание.

Растеряно наблюдая за девушками, Эстель чувствовала, как краска стыда заливает её щеки. Для девушки, воспитанной в строгой католической вере, подобные танцы были слишком откровенными, но она с досадой заметила, насколько бесстыдные движения красавиц увлекают мужчин. Эстель осторожно взглянула на капитана: Корбо пристально смотрел на танцовщиц, и сеньорита печально потупилась.

– Выбирай, кого хочешь, – предложил Ильхами приятелю, – а можешь сразу двоих или троих, – улыбнулся он.

Раис произнёс это по-французски, но испанка поняла смысл его слов, и её сердце обиженно сжалось. Эстель вновь взглянула на Корбо и, заметив в глазах пирата знакомый огонь, почувствовала неприятную горечь. «Как я могла предположить, что значу для капитана больше других женщин? Вон он с такой же страстью смотрит на этих бесстыжих девиц», – терзаемая неожиданно возникшей ревностью тоскливо подумала сеньорита и поспешно отвернулась.

Красавицы, старательно заманивая гостя волнующими раскачиваниями, многообещающе ему улыбались. Корбо на самом деле чувствовал, как желание заполняет его. Еле сдерживая охватившую тело дрожь, пират не спускал глаз с наложниц. Но не танцовщицы манили капитана, а девушка, сидящая рядом с ним. Осознавая, насколько ему хочется заключить в объятия Эстель, мужчина боялся даже взглянуть в её сторону. Он кожей чувствовал её тепло, ему казалось, что он слышит дыхание сеньориты, тонкий запах волос пленницы кружил голову, а его губы, мечтая прикоснуться к её губам, просто горели. Капитан понимал: ещё немного – и от бушующего в груди урагана он взорвётся, настолько неистово билось его сердце.

Танец, наконец, закончился, и наложницы замерли. Откровенно поглядывая на гостя, женщины ожидали, кого из них выберет капитан. Кобро обвёл взглядом девиц и перевёл глаза на понуро опустившую голову Эстель. Уже не в силах сдерживаться пират поднялся и властно подхватил сеньориту на руки. От неожиданности пленница испуганно взглянула на капитана, а он, провожаемый растерянными взглядами Ильхами и его наложниц, не говоря ни слова, понёс девушку в свою спальню.

Встретившись глазами с Эстель, пират понял, насколько он соскучился по ней. Тэо торопливо шагал по коридору и, очутившись в комнате, осторожно положил свою драгоценную ношу на подушки. Осознавая, что разум окончательно покидает его, Корбо нервно вздохнул. Он видел только её глаза, её губы, белоснежную хрупкую шею, упругую грудь и, обхватив такое желанное тело, капитан забыл обо всём. Сердце мужчины бесновалось, горячее чувство завладело сознанием, а бурный поток, грозящий выбросить пирата на скалы, одним махом подхватил его, увлекая в пучину страсти.

Оказавшись на руках мужчины, Эстель непроизвольно обвила его шею руками. Сердце девушки радостно вздрогнуло и понеслось головокружительным галопом. Прислушиваясь к гулкому стуку в висках, она не могла отвести глаз от разгорячённого лица капитана. Гордость в попытке вразумить испанку слабо шевельнулась в груди, но через мгновение, когда губы Корбо коснулись её, сеньорита уже не слышала далёкие увещевания непреклонной гордости. Огонь, исходящий от пирата, захлестнул и, захватив с головой, растопил глыбы дворянского самолюбия. Не в силах сопротивляться самой себе аристократка сдалась и покорилась нахлынувшему чувству.

Сжимая пленницу в крепких объятьях, капитан покрывал её жадными поцелуями, и Эстель снова ощущала себя единственной женщиной на всей земле. Чувствуя, насколько предательски тает её тело и бесстыдно жарко стремится к пирату, девушка поняла, что и он для неё единственный мужчина во вселенной, и другого себе она уже не представляла.

От вынужденной бессмысленной разлуки неистовое желание захватило обоих. Ворвавшись в сознание бешенным ослепляющим фейерверком, пылкое влечение заполнило душу, растекаясь по венам томительной сладкой истомой. Задыхаясь от страсти и счастья, они не в состоянии насытиться упивались друг другом до исступления. Будто путники, долго бродившие по пустыне и отыскавшие заброшенный живительный источник, теперь никак не могли напиться и утолить свою жажду.

Когда, наконец, сознание вернулось в сумасшедшие головы пирата и аристократки, они лежали, обнявшись, не в силах отдышаться и понять, что с ними происходит. Но неожиданно мысль о том, что вскоре им предстоит расстаться, пронзила острой болью сердца, заставив пару ещё крепче стиснуть объятия. Уткнувшись лицом в волосы Эстель, капитан зажмурился. Корбо окончательно осознал: никогда ранее он так не желал ни одну другую женщину. «Что она сделала со мной? – тоскливо подумал капитан, с досадой признавая: он не может противостоять своей пленнице, он сам попал к ней в плен. – Зачем я только встретил её? – мысленно вздохнул Корбо, и грудь остро цапнуло угрюмое размышление. – Зачем благородной даме безродный пират? Тем более, когда её дожидается красавец гранд?»

Прижавшись к широкой груди капитана, Эстель ощущала себя в его сильных руках маленькой беспомощной девочкой, которую только он может защитить, и ей хотелось лежать в его объятиях вот так вечно. Задыхаясь от охватившего её чувства, девушка неожиданно поняла: «Я люблю его!». И, изумившись собственному прозрению, сеньорита чуть не заплакала.

«Как я, аристократка, могла влюбиться в пирата?» – терзалось сердце испанки. И тут Эстель явственно осознала: её чувство к Альваро не было любовью… Оно и близко не походило на то, которое сейчас она испытывала к капитану. Прежнее влечение скорее напоминало детское восхищение придуманным ею рыцарем, а любовь к морскому разбойнику заполнила её всю, не оставив места для неё самой, мешая дышать, лишая рассудка и воли. «Но кто я для него? Добыча? Очередная победа? Знатная дурочка, влюбившаяся в него…» – с грустью думала Эстель. Она хорошо помнила слова капитана о единственной его любви к морю и сражениям…

Они так и лежали, обнявшись, терзаемые сомнениями и бессмысленными предубеждениями. Пират и аристократка ничего не говорили друг другу. Глупая гордость не позволяла каждому выразить свои чувства, заставляя молчать и мучиться от безысходности и отчаянья. Только их руки были умнее и ласково шептали о любви, да губы трепетными прикосновениями выражали всю накопившуюся нежность.

Глава 8

Проснувшись утром, Корбо взглянул на прекрасную испанку, тяжело вздохнул и, упрямо не желая сдаваться чувству, по его мнению, неподобающему для пирата, вновь принялся казнить себя за мягкотелость. «Ты же обещал команде, что больше не прикоснёшься к ней! – ругал себя капитан. – Слабак! Тряпка! Правильно говорили парни: скоро ты сам напялишь юбку!»

Мужчина встал, оделся и, не сказав девушке ни слова, вышел, будто накануне ничего не произошло. Лишь Корбо покинул комнату, Эстель в растерянности уставилась на дверь. Она вспоминала ночь и страстные объятия Тэо, и та холодность, с которой он ушел, обидела девушку. Её сердце застонало. «Да, ты для него только трофей!» – с горечью поняла пленница и заплакала.

Покинув свои покои, Корбо прошёл в зал, где его уже дожидался Илхами. Раис пристально взглянул на приятеля и проговорил:

– Что же ты сразу не сказал, что не хочешь продавать её потому, что она твоя наложница? Я бы не был столь настойчив, – укоризненно хмыкнул он.

– Неужели тебе этого не доложили? – зло усмехнулся Тэо. – Всё рассказали, а это нет?

Мужчины сели завтракать и завели разговор о текущих делах. Корбо видел, что приятеля подмывает расспросить о пленнице, но он не собирался обсуждать свои отношения с Эстель, и, почувствовав настроение гостя, Илхами не стал затрагивать щекотливой темы.

После завтрака капитан отправился в город. Его команда оставалась неукомплектованной, и пират рассчитывал пополнить её ряды. В порту в поисках работы шаталось немало разношёрстной публики. Здесь можно было встретить не только турок или арабов, но и представителей других народов, заброшенных в Алжир волей судьбы. Но Корбо отправился не в порт, а на невольничий рынок.

С любопытством осматриваясь по сторонам, капитан пересекал торговый квартал, где теснились многочисленные лавочки. Красочное буйство товара радовало взгляд, создавая атмосферу праздника, и настроение мужчины несколько улучшилось. Внимание Тэо привлекла музыка, напоминающая звон хрустальных колокольчиков, и, повернувшись на звук, он увидел торговца, держащего в руках музыкальную шкатулку. Пират заинтересовался и подошёл.

Шкатулка представляла собой небольшой ларчик из красного дерева, изыскано инкрустированный перламутром. Негоциант открыл крышку, и Корбо увидел, как на фоне зеркала, опираясь на нефритовый хвост, под благозвучную мелодию медленно вращается золотоволосая и голубоглазая русалочка. Тэо невольно улыбнулся, но вспомнив растерянные глаза Эстель, вдруг ощутил уколы совести за то, как холодно утром расстался с пленницей. Разглядывая безделицу, Корбо предположил: «Девушке должен понравиться такой подарок» – подумал он и купил шкатулку.

Зажав подмышкой ларчик, капитан направился дальше, продолжая размышлять о пленнице. Сладкие воспоминания минувшей ночи захватили мужчину. Осознание того, насколько испанка оказалась податлива его желанию, приятно грело душу, заполняя грудь радостным трепетом. Сердце пирата расплывалось в счастливой истоме, но Корбо начал убеждать себя, что со стороны Эстель это была простая чувственность, которую он смог разбудить в девушке: «А завтра она так же страстно ответит своему Альваро, когда гранд будет её обнимать».

Представив свою русалку в чужих руках, Корбо нахмурился, а его сердце, распевающее до этого блаженные песни, неожиданно болезненно вздрогнуло и застонало. От одной мысли, что девушка может быть так же нежна с другим мужчиной, в душе Тэо зашевелилась ревность. «А если не отдавать её? Оставить себе, раз уж меня так тянет к ней», – мелькнула шальная идея в голове, но разум тут же язвительно вернул хозяина на землю.

– И что дальше? Куда ты её приведёшь? На Тортугу? В жалкий домишко, где она будет неделями, а то и месяцами безропотно дожидаться твоего возвращения? И кем она будет? Наложницей? Любовницей? Женой? – от последнего вопроса разум просто истерично расхохотался. – Гордая аристократка! Думаешь, она об этом мечтала? С чего ты взял, что она согласится стать твоей женой? Знатная леди – жена безродного пирата?! Не смеши! – издевался над капитаном разум. – Её отец скорее повесится, чем согласится на такое, а против его воли она не пойдёт…

«Да и по своей воле тоже…», – мрачно подумал Корбо. Его сердце печально шевельнулось и робко предложило:

– Может, привезти её во Францию? Теперь ты вроде как корсар. Одэлон обещал… Король дарует тебе грамоту, и ты не будешь считаться разбойником.

Но пират вновь прислушался к голосу разума:

– Одна в чужой стране… Осуждаемая высшим обществом за связь с сыном шлюхи? Она через неделю возненавидит тебя. Наверняка сеньорита мечтает о светской жизни, о балах и жизни при дворе.

Тэо помнил, каким презрением была окружена его мать. Сможет ли знатная испанка выдержать подобное отношение?

Капитан тяжело вздохнул и сам себя одёрнул: «О чем ты думаешь, Корбо? Как ты вообще можешь её куда-то увезти? Если она снова взойдёт на корабль, команда порвёт тебя, – трезво осознавал он. – А затем и её», – с тоской подумал пират.

Понимая всю безысходность положения, Тэо опять взялся себя изводить. «Ты не можешь противостоять женщине! – возмущался он. – Девчонка взяла над тобой верх! Ты словно податливый воск в её руках! За один взгляд испанки ты забыл себя, свой корабль и команду! Из-за неё ты готов лишиться всего, чего с таким трудом сумел добиться? И ради чего? Красивых глаз и соблазнительного тела? Мало ли красоток на свете! Встретишь другую и забудешь её!» – убеждал себя капитан. Сердце попыталось было возразить хозяину, но пират заткнул ему рот, и чтобы слабое сердце не тревожило и не мешало, загнал его в далёкий угол. Послушное сердце робко замолчало.

За размышлениями и спором с самим собой капитан добрался до невольничьего рынка. На площади, как на самом обычном базаре стояли толчея и шум. Разглядывая несчастных пленников, Корбо методично обходил ряды, сам не понимая, чего он здесь надеется найти.

Продавцы навязчиво предлагали товар, покупатели придирчиво осматривали его, тщательно проверяя качество и попутно выясняя цену. Все отчаянно торговались и самозабвенно спорили. Каждый надеялся получить свою выгоду: одни хотели продать подороже, другие купить подешевле. И никого в этом месте не тревожила совесть… Ни у кого не появилось ни капли жалости и не шевельнулось даже тени осуждения… Никому не было дела до того, что товаром здесь были люди! Живые люди с их переживаниями и чувствами.

Торговля себе подобными приносила колоссальные доходы. А когда дело касается денег, человек начисто забывает все праведные божьи заповеди и полностью теряет свой облик, превращаясь в ненасытное, хищное существо, каковым и остаётся до сих пор уже не одну тысячу лет.

Исчезают народы, поклоняющиеся древним богам, сменяются боги, которым поклоняются народы, а сущность человеческая не меняется. И все боги земли спокойно взирают на алчное творение своё и, похоже, не стыдятся созданного ими «венца вселенной».

Корбо не любил вдаваться в вопросы философии. Ему было чуждо самолюбование философствующей братии, но пирата всегда забавляло, когда власть предержащие с помощью богословов искусно оправдывали свои деяния и без зазрения совести грабили, убивали и унижали более слабых, превращая людей в бесправных рабов. Капитан искренне удивлялся, почему разбойников, занимающихся тем же самым, осуждают и казнят, а власть имущих, творящих беззаконие в гораздо больших масштабах, восхваляют до небес и называют Великими?

Но от подобных мыслей пирата отвлекла группа оборванцев, томящихся под палящим солнцем на задворках рынка. Хотя невольники топтались в пыли, покорно опустив головы, они не выглядели безропотными баранами, печально дожидающимся своей участи. Цепким взором оглядев рабов, Корбо заметил, какие ненавидящие взгляды бросали мужчины и на своего хозяина, и на напыщенное сборище торгашей. Капитан направился к заинтересовавшим его пленникам.

Облачённый в богато расшитый халат толстый работорговец бранил надсмотрщика, распекая его за то, что тот плохо следит за товаром, а потом ещё и портит его. Здоровый детина с руками кувалдами оправдывался и объяснял, что товар гнилой, и лучше сразу было выбросить всех в море, чем теперь выносить столько хлопот, доставляемых невольниками. Заметив кровавые следы на спинах рабов, пират догадался: это надсмотрщик так разукрасил бедолаг, и Тэо подошёл ближе.

Заметив интерес незнакомца, продавец перестал ругаться, злобно зыркнул на здоровяка и, расплывшись в слащавой улыбке, проворно заспешил к капитану.

– Господин ищет рабов на галеру? – заискивающе заговорил торговец на турецком языке, опытным глазом определив в потенциальном покупателе корсара.

– Ты очень догадлив, эфенди^8, – улыбнулся Корбо. – Тебе есть что предложить? – начал издалека пират.

Толстяк сделал знак, и надзиратель вывел из-под навеса семерых крепких мужчин: трёх негров и четверых европейцев. Осмотрев невольников, стоящих со смирением оскоплённых быков, Корбо задал несколько вопросов и понял, что они ничего не смыслят в морском деле, а торговец продолжил разговор:

– Ну как? Посмотри, они полны сил и абсолютно здоровы, – начал он расхваливать товар, надеясь поднять цену.

– Они мне не подходят, – отрезал капитан. Толстяк растерялся, но, не желая терять покупателя, снова многозначительно взглянул на охранника, и тот вывел ещё пять человек, но и эти не подходили пирату. Тогда Корбо показал на оборванцев, жарящихся на солнце. – Это тоже твои? – поинтересовался он.

Продавец растеряно скривился и залепетал:

– Вряд ли господину подойдут такие рабы. Все знают, никто не может обвинить Касима в обмане! Вот и страдаю от своей честности, – скорчив печальную мину, вздохнул он. – Разве я могу подсунуть негодный товар? Я не хочу, чтобы господин говорил про меня, что я мошенник, – подобострастно залебезил торговец.

Именно это и произошло недавно. Хитрец сбагрил рабов на корабль, а когда ему вернули невольников, он попытался артачиться. Но на стороне раиса была сила, и Касиму пришлось не только вернуть деньги, но ещё и приплатить сверху за издержки господина. «Ещё хорошо отделался! Могли и вовсе забить до полусмерти», – вспоминал толстяк инцидент и, тонко чувствуя людей, понял: незнакомец явно не наивный ягнёнок, и лучше с таким не шутить.

– Это строптивые рабы, – пояснил он. – Они плохо исполняли обязанности, – добавил хозяин, и это было отчасти правдой.

На самом деле мужчины служили моряками, и сначала их взяли на торговый корабль, но, когда они попытались поднять бунт и захватить судно, восставших связали и отправили на невольничий рынок, так они и попали к Касиму. Толстяк удачно перепродал моряков на галеру, но и оттуда непокорные рабы попытались убежать, и не убили их только потому, что раису, купившему их, стало жаль денег, уплаченных за невольников. Вот он и решил вернуть своё да ещё получить компенсацию за тревоги. И вспоминая эту историю, Касим сокрушённо вздохнул:

– Собираюсь по дешёвке продать их на рудники, для галер они не годны.

– На каком языке говорят? – поинтересовался Корбо.

– Говорите по-турецки. Они понимают, – сообщил толстяк.

Капитан оглядел рабов, те угрюмо уставились на господина.

– Кто из вас знает морское дело? – спросил пират.

– Пятеро с корабля Вильгельма III, а семеро служили Его величеству Людовику, – настороженно прищурившись, ответил мужчина с седеющими длинными волосами.

– Голландцы и французы, – удовлетворённо хмыкнул Корбо.

– Абсолютно верно, господин, – насмешливо подтвердил мужчина.

Расспросив, сколько времени парни прослужили на кораблях, какие должности занимали и в каких стычках участвовали, капитан довольно улыбнулся. Пленники не понимали, зачем покупателю подобная информация, когда для гребцов на галерах нужна исключительно физическая сила и выносливость, но к величайшему удивлению и невольников, и торговца, Корбо заявил, что берёт всех.

– Вы хорошо подумали, уважаемый? – беспокойно засуетился Касим. – Я призываю в свидетели всех вокруг! – обратился он к другим работорговцам. – Я предупреждал господина! Это плохие рабы! Пусть потом не заставляет меня вернуть деньги! – воскликнул толстяк, не веря своему счастью, что может разом избавиться от негодного товара.

– Не беспокойся, эфенди, этого не будет, – усмехнулся пират.

Правда, капитану всё равно пришлось поторговаться. Догадавшись, что почему-то покупателю нужны именно эти невольники, хитрый Касим попытался задрать цену, но не на того напал! Пират умел вести дискуссию и при этом быть убедительным.

Расплатившись, капитан приказал рабам следовать за ним, а толстяк любезно предоставил господину двух надсмотрщиков. Нехорошо переглядываясь, моряки, оглашая дорогу звоном цепей, побрели за новым хозяином. Заметив красноречивые взгляды пленников, Корбо проговорил:

– Даже не думайте нападать на меня. Головы будут целее, – предупредил пират, чем снова озадачил невольников. «Как он заметил и догадался о наших намерениях?» – размышляли они.

Ободранная процессия подошла к порту. Рабы угрюмо разглядывали галеры, скучающие у причала, стараясь угадать, на которой из них им предстоит коротать свои дни. Но к изумлению моряков, они миновали причал и последовали дальше и, только увидев доки, догадались, что корабль находится на ремонте.

Господин остановился возле великолепного фрегата и засмотрелся на корабль. На судне полным ходом шла работа по очистке днища, и пленники, предположив, что им придётся выполнять грязную работу на ремонте судна, поплелись к соседней галере.

– Куда это вы направились? – усмехнувшись, спросил господин. Мужчины остановились и непонимающе взглянули на него. – Вот наш корабль, – кивнул Корбо на фрегат.

– Господин, но это не галера! На этом корабле гребцы не нужны! – удивились они.

– Вы абсолютно верно подметили, мне не нужны гребцы. Мне нужны надёжные и знающие моряки.

– Мы не собираемся менять веру! – гордо ответил за всех седоволосый, полагая, что корсар собирает людей для набегов.

– И не надо, – усмехнулся Корбо. – Мне абсолютно плевать, какой вы веры: католики, протестанты или ещё кто.

Мужчины удивлённо посмотрели на хозяина, а тот приказал надсмотрщикам снять цепи.

Верзила, вылупив глаза, пытался убедить господина этого не делать, но Корбо был твёрд, и надзиратели, пожав плечами, подчинились. В конце концов, какая им разница: свои деньги они получили, а дальше новый хозяин пусть сам разбирается со своим приобретением, тем более его предупреждали, и это слышало полрынка. Когда цепи упали, и надсмотрщики удалились, пленники продолжали стоять перед капитаном в нерешительности.

– И вы не боитесь, что мы убежим? – прищурившись спросил седоволосый.

– И куда вы надумали бежать? – ухмыльнувшись, поинтересовался пират. Пленники озадачено молчали. – Думаю, это будет крайне глупо с вашей стороны, когда есть возможность вернуться на родину на моём корабле.

– Кто вы, господин? Вы не турок, я сразу понял по вашему разговору, – проговорил седоволосый. – Вы араб?

– Неужели у меня такое плохое произношение? – нахмурился Корбо.

– Нет, говорите вы хорошо, но акцент всё же есть.

– А откуда ты так хорошо знаешь язык? – поинтересовался капитан.

– Мой отец был наёмником, – пояснил моряк, – и в одном из набегов взял турчанку. Она и стала моей матерью, – пожал плечами мужчина.

– Интересные подробности, – улыбнулся Корбо. – Как тебя звать? – поинтересовался он.

– Андрис Янсен, – ответил мужчина.

– Андрис, может, твоя мать знала и испанский? – спросил Корбо по-испански, и лица мужчин сначала выразили удивление, а потом их глаза заискрились недобрым блеском.

– Так вы испанец, господин? – зло прищурился Андрис. – Какое коварство судьбы. Сначала испанцы уничтожили наш корабль и продали в рабство маврам, а теперь испанец выкупил нас у мавров, – усмехнулся он. – И что такого вы сделали на родине, сеньор? Что вынудило вас предать и соотечественников, и веру? Что заставило разбойничать вместе с османами? – презрительно спросил седоволосый.

– Да, твой испанский совсем никуда не годится, – покачал головой Корбо и неожиданно перешёл на французский, чем совсем привёл в замешательство пленников. – Ты ошибаешься, Андрис. Я не предавал ни страну, ни веру. И здесь я нахожусь исключительно по деловым соображениям. Правда, насчёт разбоя ты угадал, – улыбнулся пират. – Только разбойничаю я больше в Антильском море. А сейчас планирую получить от короля Людовика разрешение заниматься тем же самым, но под флагом его величества. Я капитан Корбо, – убедившись, что надсмотрщики удалились на достаточное расстояние и не могут его услышать, представился Тэо. Не желая испытывать судьбу, капитан не решился открываться раньше. Кто знает, как отнесутся местные власти к тому, что к ним забрёл пират не их веры?

– Эти цепи оставьте себе на память, – показал Корбо на кандалы. – Я готов принять вас в свою команду. Если вы готовы подписать наш устав. Никого неволить не стану. Кто не желает служить под моим началом, может сойти в порту Франции, куда мы планируем вскоре направиться. Только оплачивая свой проезд домой, вам придётся поработать на корабле, – предупредил капитан. – А теперь я познакомлю вас с моей командой. Парни помогут вам разместиться и покормят. Думаю, и одежонкой поделятся, – осмотрев плачевный вид моряков, предположил он. – Надеюсь, отплыть через неделю-другую. Тогда и сообщите о своём решении.

Капитан отвёл бывших невольников к своему экипажу. Пираты радушно приняли бедолаг и позднее все вместе направились в ближайший кабак отметить счастливое освобождение соплеменников, а заодно послушать и их историю. Корбо не сомневался: после совместного возлияния пленники вольются новобранцами в команду «Поцелуя Фортуны» и отработают своё освобождение сторицей. Для полной комплектации экипажа Тэо не хватало человек десять, но у него оставалось достаточно времени, чтобы решить эту проблему.

Вполне довольный собой капитан возвращался в дом приятеля, но взглянув на шкатулку, купленную на рынке, снова невольно вспомнил об Эстель. Мужчина с досадой нахмурился и тяжело вздохнул. Но неожиданно на память пирату пришла история семилетней давности.

Тогда они стояли в порту Марселя, и Тэо пылко увлёкся одной молодой вдовушкой. Отдавшись горячей страсти, парень проводил с красоткой все ночи напролёт и, страшась скорой разлуки, безумно переживал. Корбо вспомнил, как отец успокаивал сына и убеждал, что как только женщина останется за горизонтом, он быстро забудет её. Молодой человек не верил. Ему казалось, он не сможет забыть столь манящее тело, и неизбежное расставание с возлюбленной тревожило его. Но каково же было удивление Тэо, когда, покидая берег, он ощутил, что мысли о вдовушке начали таять, превращаясь в тонкую, невесомую и ничего не значащую дымку. Так буйные волны, грозно накатываясь на камни, неожиданно разбиваются в мельчайшую хлипкую пыль, теряя всю свою неистовую силу. И чем дальше становилась земля, тем меньше его тревожили воспоминания о случайной подруге.

Вспомнив давно забытый случай, Корбо заметно взбодрился и подумал: «Возможно, и на этот раз не стоит так себя терзать, и как только испанка исчезнет из моей жизни, я неминуемо забуду её». Эта мысль обрадовала капитана и примирила с самим собой. А в следующую секунду он с лёгкостью нашёл оправдание своим поступкам: «Я давал слово команде не прикасаться к пленнице на корабле, а что я делаю на суше – это только моё дело», – и получившее неожиданное послабление сердце пирата радостно запело.

Понимая, что ему ничего не мешает этой ночью обнимать желанную женщину и наслаждаться ею, Корбо, уже совершенно умиротворённый, зашёл в дом. Капитан уверенно направился в крыло, где находились покои Эстель, но неожиданно слуги преградили мужчине дорогу. Пират, чувствуя, как раздражение заполняет грудь, нахмурился и, заметив хозяина, возмутился:

– Что это значит? Почему меня не пропускают?

– Корбо, там находится женская половина, – снисходительно объяснил Илхами и улыбнулся. – Посторонним мужчинам нельзя туда заходить.

– Меня не интересуют твои женщины, – недовольно произнёс Тэо. – Я хочу видеть свою заложницу, или ты решил, что теперь она твоя пленница? – зло сощурился пират.

«Я уже понял, что тебя не интересуют мои женщины», – усмехнувшись, подумал Илхами, но, заметив, как напряжённо смокнулись челюсти капитана и гневно задрожали ноздри, раис решил не дразнить приятеля и не сориться с ним:

– Что ты, Корбо! Прости, – миролюбиво ответил он. – Я не забыл, сколько отчаянных голов ты снёс, отстаивая свою добычу, – улыбнулся Илхами и сделал знак своим людям. – Пропустите его, – приказал господин, и те покорно расступились.

– Совсем турком сделался, – фыркнул на ходу пират и направился по галерее к комнате Эстель.

Переступив порог, Корбо увидел девушку. Пристроившись на подушках, Эстель задумчиво перебирала пальцами струны лютни, и сердце капитана вновь взволновано задрожало. Девушка подняла на мужчину свои огромные глаза, и Тэо заметил в них печаль.

– Переживаешь, почему до сих пор нет твоего отца? – участливо взглянув на пленницу, спросил он. Эстель не ответила и, словно соглашаясь, опустила голову. Хотя причина её тоски была не в отце, а в самом капитане. – Не грусти, он обязательно за тобой приедет, – ласково проговорил Тэо и печально вздохнул, ощущая, как неприятно кольнуло его грудь. Он подошёл к девушке, присел рядом и протянул шкатулку. – Смотри, что я тебе принёс.

С любопытством взглянув на мужчину, Эстель взяла ларчик и открыла его. Комнату заполнила нежная мелодия, а русалка, отражаясь в зеркале, закружилась в незамысловатом танце. У девушки по-детски радостно засияли глаза, и она улыбнулась.

– Она похожа на тебя, – тихо произнёс Корбо. – Такая-же красивая и хрупкая, – откровенно любуясь пленницей, добавил он и нежно погладил её по голове.

Эстель с досадой почувствовала, как от одного ласкового взгляда и тёплого прикосновения капитана её душа безвольно затрепетала. Только утром, обидевшись на его холодность, аристократка давала себе слово, что будет тверда и не позволит больше пирату прикасаться к себе! Но вот он рядом, вновь такой внимательный и нежный, и она с отчаяньем чувствовала, как её сердце тает. А когда Корбо поцеловал её, она безропотно потянулась к нему…

Но тут в комнату вошла Фатима и растеряно остановилась на пороге. Заметив служанку, мужчина нехотя выпустил Эстель из объятий и встал:

– Сеньорита, я, пожалуй, пойду. Я и так нарушил местные приличия, явившись на женскую половину, – улыбнулся он. – Встретимся за ужином, – пообещал Тэо и вышел.

Проводив капитана взглядом, девушка вновь открыла шкатулку и, слушая музыку, любовалась маленькой русалкой. Такой знак внимания со стороны пирата тронул Эстель, и она, тут же забыв свои обиды, счастливо улыбнулась.

Вечер прошёл, как и предыдущий, за непринуждённой беседой. Закончив приятную трапезу,

Корбо без стеснения увёл девушку к себе, хотя и заметил в глазах хозяина некоторую досаду.

На этот раз капитана не сбивал с ног бурный поток. Тэо овладел пленницей осознано, наслаждаясь каждым мгновением. Чувствуя, как испанка отвечает и тянется к нему, пират с упоением слушал её взволнованное дыхание и сладкую музыку тихих стонов. Убедив себя, что когда придёт срок, он легко откажется от пленницы, Корбо больше не изводил себя и не ругал за слабость, а просто плыл по течению. Ночь была восхитительной, и они долго дарили друг другу нежные поцелуи и наслаждались земным чувственным блаженством.

Положив головку на плечо капитана, Эстель взволновано думала, что же такое с ней происходит? Сердце в груди отчаянно рвалось на части и, готовое закричать, как оно безумно любит его, только тоскливо вздыхало. Но терзаемая сомнениями сеньорита молчала: не пристало девушке первой признаваться в любви мужчине… Во все времена такое считалось бесстыдным. Тем более бедняжку страшило, как отнесётся лихой пират к её чувству? Вдруг просто посмеётся и растопчет её нежное ранимое сердце?

Испытывая мучительные метания души, разум аристократки, убеждая, что эта любовь не может принести ей счастья, безжалостно добавлял яда в девичью душу. Отец никогда не согласится отдать дочь замуж за безродного пирата. А она не решится пойти наперекор ему. «Подобный поступок может просто убить его, – размышляла Эстель. – Да и общество не примет этот брак… Ни в Испании, ни в какой другой стране… Мы будем изгоями для всех. Хуже того, Корбо и вовсе вне закона, и в любой момент его могут просто казнить», – переживала сеньорита.

Но тут из своей норы выползла самодовольная гордость и презрительно захихикала:

– О чём ты думаешь?! С чего ты вообще взяла, что он собирается на тебе жениться? – измываясь над несчастной влюблённой, зло потешалась она. – Кажется, капитан совершенно четко сказал: ему не нужна жена! И ты ему не нужна! Ты для него добыча! Наложница! Игрушка для услады тела, с которой он скоро наиграется и продаст! Если не твоему отцу, так этому своему французскому мавру!» – безжалостно жалила гордость.

От этой мысли Эстель захотелось разрыдаться. Она еле сдержалась и, украдкой утерев набежавшую слезу, высвободилась из рук капитана и отвернулась. «Какая же я дура! – терзала себя сеньорита. – Как я могла влюбиться в пирата?» – утирала слёзы девушка, пока, наконец, не уснула.

Глава 9

Все последующие дни Корбо проводил в городе. Контролируя работу по очистке днища и ремонту корабля, капитан наведывался в доки, рыскал по причалам в поисках недостающих членов команды, проверял подготовку грузов и провизии для похода и за этими заботами в дом приятеля возвращался поздно, когда солнце уже стремилось к горизонту. Вечера Тэо коротал в обществе друга, а ночами наслаждался сладкими объятиями сеньориты.

День отплытия неумолимо приближался, но сеньор Маркос так и не появлялся, и Корбо начал беспокоиться. Все дела были улажены, команда готова, корабль спустили обратно на воду, и фрегат быстро заполнялся грузами и моряками, спешащими вернуться на борт. Капитану тоже предстояло занять место в своей каюте, но он всё медлил.

Утром Тэо решил прогуляться по городу и взял с собой Эстель. Устав от заточения в доме раиса, девушка с радостью откликнулась на приглашение, и они отправились на рынок. Одетая в голубое шёлковое платье, с замысловатой причёской из переплетённых тонких косичек Эстель выглядела восхитительно. Но Илхами, не желая привлекать к женщине возмущение местных заскорузлых моралистов, настоял, что бы девушка всё же прикрыла голову и плечи шёлковой накидкой.

Оказавшись на огромной торговой площади, Эстель словно попала в горланящий праздничный хоровод, поражающий пестрыми красками и изобилием товаров. Что может быть занимательней восточного базара? Людской беспокойный поток заполнил округу и, весело журча бесчисленными бойкими голосами, сливался в один размеренный и вязкий гул. Обилие исполинских рядов и укромных лавочек кружило голову, заставляя растеряться и поначалу просто охмелеть.

Чего здесь только не было! Экзотические специи и пряности, насыпанные на блюда разноцветными щекочущими нос горками. Всевозможные экзотические фрукты. Корзины, нагруженные рыбой, разной по размеру и названиям. Мясо, разделанное по частям и готовое поджариться прямо здесь же. Ощипанные и выпотрошенные тушки птиц или ещё не успевшие избавиться от перьев.

Далее следовали бесконечные ряды с радужными реками великолепных тканей и уверенной в своём превосходстве кухонной утвари, сияющей на солнце металлическими боками. В тени ютились миски из глины, а изящные фарфоровые чашки и вазы высокомерно выстроились на добротных полках.

Отдельно кучковались зачастую бессмысленные в своём предназначении, но от этого не менее дорогие магазинчики с поделками из камня, ароматными маслами и многим другим, о чем только могла мечтать душа. Всё это шумело, клокотало и бурлило, изобретательно и ревниво привлекая к себе внимание.

Корбо в сопровождении Эстель, с любопытством разглядывая прилавки, неспешно прогуливался вдоль рядов, а лавочники, перебивая друг друга, назойливо предлагали товары и откровенно пялились на девушку необычной для востока красоты. Заинтересовавшись сверкающим изобилием, капитан остановился у лавки с ювелирными изделиями. Торговец, взглянув на Эстель, хлопотливо засуетился и начал предлагать украшения. Сеньорита только улыбалась и качала головой, показывая, что покупать ничего не собирается. Вдруг продавец как будто что-то вспомнил, вышел за дверь и вынес бархатную коробочку. Улыбаясь, ювелир открыл её, показывая капитану содержимое. Глазам Корбо предстало великолепное ожерелье из сапфиров редкого цвета: цвета моря. Тэо вытащил ожерелье из футляра, полюбовался игрой камня, посмотрел в глаза Эстель и приложил украшение к её шее. Восхищённо уставившись на девушку, торговец на мгновение замер, а потом начал что-то возбуждённо тараторить капитану.

– Что он говорит? – поинтересовалась сеньорита.

– Спрашивает, не жена ли ты мне. Я ответил, что ты моя наложница, – перевёл Корбо и заметил, как испанка покраснела и печально опустила глаза. – Он просит продать тебя ему, – желая подразнить глупышку, перевёл капитан и поймал её испуганный взгляд. – Готов выложить любые деньги, – бессовестно забавлялся пират.

– И что вы ответите ему? – настороженно взглянула на капитана Эстель, и сердце у бедняжки замерло. Тэо решил больше не шутить и не пугать девушку и заговорил с торговцем. Эстель видела, как капитан, качая головой, что-то объяснял мужчине, а когда торговец расстроенно взмахнул руками, испанка облегчённо поняла: Корбо отказал ему. Мавр, похоже, пытался уговорить капитана, но пират твёрдо закончил разговор, предал деньги и, захватив футляр, отошёл от прилавка. Торговец снова что-то закричал вслед покупателю, но Корбо только махнул рукой.

– Говорит, если я передумаю, чтобы никому тебя не отдавал, – улыбаясь, сообщил Тэо, и Эстель недовольно взглянула на него. Капитан засмеялся, его забавляло беспокойство девушки.

– Это мерзко продавать людей словно скот! – вдруг возмутилась она.

– Испанцы делают то же самое с туземцами. Да и не только с ними, – невозмутимо ответил капитан. – Впрочем, как и все другие европейцы, – хмыкнул пират. – Думаешь, если у человека кожа другого цвета, то он не ощущает боли и не страдает от бесправия? – нахмурившись, спросил Корбо.

– Это всё ужасно, – согласилась Эстель. – Рабство – самое безобразное изобретение человечества, – вздохнула она.

Вернувшись в дом, Тэо завёл пленницу в свою комнату и надел на неё купленное на рынке ожерелье. Камни ещё больше заиграли на светлой коже сеньориты и удивительно подходили к её глазам. Капитан удовлетворённо улыбнулся.

– Вы делаете мне такой дорогой подарок? – озадачено спросила Эстель, вспомнив, что и Долорес пират преподносил презенты.

– Должен же я вас отблагодарить за доставленные мне ночи удовольствий, – ответил Корбо и неожиданно заметил, как моментально потускнели глаза девушки, и она расстроено опустила голову. – В чём дело? – удивился он.

– Вы расплачиваетесь со мной словно с портовой шлюхой! – негодующе взглянула Эстель на мужчину, и к её глазам подступили слёзы.

У капитана неожиданно сжалось сердце.

– Даже король дарит подарки своим фавориткам, и никто не говорит, что они продажные женщины, – растерянно возразил Тэо.

– Да, не говорят. Только сущность остаётся та же, просто цена разная, – упрямо нахмурилась испанка и сорвала ожерелье.

– Зачем ты так? Я не хотел обидеть тебя, Эстель, – виновато произнёс капитан и нежно обнял за плечи. – Я это сделал от души… Просто хотел сделать тебе приятное. Почему ты не хочешь принять небольшой знак внимания от меня? А это колье словно создано для тебя, – тихо произнёс Корбо и поцеловал её щёку. – Оно столь же прекрасно, как твои глаза, – прошептал он, и девушка с надеждой посмотрела на него и больше не стала противиться.

Прошла ещё пара дней… Капитан понимал, ему пора возвращаться на корабль, а главное – необходимо что-то решать с пленницей. Отец сеньориты так и не явился, и Корбо начал не на шутку волноваться. Больше ждать он не мог, но и оставлять Эстель в доме Ильхами ему не хотелось. Тэо замечал, как с каждым днём при виде сеньориты всё сильнее разгораются алчные глаза раиса, чувствующего, что капитану скоро придётся сдаться.

Поблагодарив Илхами за гостеприимство, Корбо вернулся на фрегат вместе с Эстель. Команда была уже в сборе, моряки возбуждённо суетились, заново устраиваясь на старых местах и готовясь к выходу в море. Под пристальным взглядом боцмана шли последние приготовления к отплытию, и в трюмы «Поцелуя Фортуны» загружались товары, провизия и вода. Как и предполагал Корбо, выкупленные на невольничьем рынке рабы, все как один, согласились влиться в пиратское морское братство и с азартом взялись за работу.

Увидев пленницу, команда угрюмо переглянулась, но, продолжая готовиться к походу, промолчала. Корбо ловил на себе осуждающие взгляды парней, прекрасно понимая, что теперь он нарушает пиратский устав, по которому женщин на корабль приводить запрещено. Вновь разместив сеньориту и её служанку в кают-компании, Тэо поднялся на мостик. Оглядев корабль и напряжённые лица моряков, он мучительно осознал: если в ближайшие два-три дня барон дель Маркос не появится, пираты начнут, мягко говоря, роптать.

На следующий день капитан находился на шканцах и следил за работой, когда заметил на берегу фигуру Илхами. Поднявшись на корабль, раис ожидаемо спросил у приятеля:

– Ну что, Корбо, твой покупатель так и не появился? – улыбнулся он. – И что ты намерен делать с девушкой?

Тот же вопрос капитан читал и в глазах парней.

– Если в течение двух дней сеньор не появится, на следующий день отчаливаем, – хмуро ответил Тэо, так чтобы его слышали и все остальные.

– А что с девушкой? – снова спросил раис. – Ты отдашь её мне? Я готов забрать её прямо сейчас, – охотно предложил Илхами, замечая недовольные взгляды пиратов, бросаемые на дверь каюты пленницы. – Пусть поживет в моём доме. А если отец вдруг объявится, я её верну, – улыбнулся хитрец. – За цену не переживай. Заплачу хорошо, на рынке никто не даст столько, сколько готов выложить я.

– Зная тебя, даже не сомневаюсь, – напряжённо засмеялся Тэо. – Обязательно обманешь!

– Зря ты так, Корбо! Только не тебя! – обиженно отозвался приятель.

– Нет. Подождёшь пару дней, – ощущая на сердце неприятный скрежет, твёрдо ответил пират. Тэо явственно осознал: никому кроме отца он не хочет отдавать девушку, и безвыходность ситуации выводила его из равновесия.

Услышав разговор мужчин, Эстель похолодела: неужели ей придётся навсегда остаться в чужой стране? Похоже, капитан всё же продаст её, и сердце бедняжки заныло, вздрагивая и страдая. Девушка понимала: она не может больше оставаться на корабле. Эстель видела тяжёлые взгляды пиратов, когда проходила по палубе.

Сеньорита отошла от двери, села на диван и задумалась. Все дни, проведённые в доме раиса, Тэо был с ней настолько нежен и внимателен, что её душа просто млела от счастья. Она радовалась возвращению капитана из города, и он рассказывал ей о своих делах и планах. Единственное, что всегда расстраивало девушку, что в этих планах не было её, Эстель. Но она прекрасно понимала, у их отношений нет будущего, а потому, стараясь не думать о скорой разлуке, просто наслаждалась каждым днём, проведённым с любимым человеком.

И теперь, услышав, что Корбо готов продать её чужому мужчине, девушка готова была разрыдаться. И сколько она не пыталась себя успокоить, слёзы предательски наворачивались на глаза. «Где же отец? – тревожно думала Эстель. – Почему он до сих пор не приехал? Муж Долорес успел в срок, неужели с отцом что-то случилось? – обжигала страшная мысль. – Похоже, мне суждено закончить свои дни в одном из гаремов бесправной рабыней. И, похоже, для Тэо я ничего не значу», – обречённо сокрушалась она.

Два дня пролетели стремительно. Корабль был полностью готов, и команда, ожидая приказа поднять якорь, с нетерпением посматривала на капитана, но Корбо, всё ещё надеясь дождаться барона дель Маркоса, тянул. В голову капитана так же заползла тревожная мысль, что, похоже, с отцом Эстель случилось несчастье. Он не верил, что, будучи живым и здоровым, сеньор Бернардо мог отказаться от выкупа дочери.

Тем временем Ильхами нарезал круги вокруг Эстель, словно акула при виде жертвы. Понимая, что у Корбо нет другого выхода, раис уже потирал руки. «Пират уступит девушку», – был уверен прохиндей.

Ночь капитан провёл в бредовом сне. От мысли, что ему своими руками предстоит отдать девушку раису, сердце мужчины изнывало. Он не в силах был представить Эстель в чужих объятьях. Всё внутри сопротивлялась этому, но пират не знал, как ему быть. «Где же этот чёртов сеньор Маркос?!» – злился Корбо, ощущая нестерпимую тяжесть в груди. Беспрестанно ворочаясь, он то и дело просыпался, а ревнивое терзание затмило само осознание факта предстоящего расставания. Тэо мечтал лишь об одном: «Хоть бы свершилось чудо, и дон Бернардо, наконец, явился!» Главное – вручить девушку отцу и никому другому, – единственная мысль преследовала капитана, и он не задумывался, что расстаётся со своей Звездой навсегда. Пират вообще не привык заботиться о завтрашнем дне. Тем более Тэо успел вполне убедить себя, что как только Эстель исчезнет за горизонтом, он сможет забыть прекрасную пленницу.

Поднялся Корбо рано, скорее устав от тревожной ночи, чем отдохнув. Понимая, что уснуть ему больше не удастся, он оделся и отправился на мостик. Утро встретило капитана не успевшим толком проснуться, а потому ещё ласковым солнцем. Наслаждаясь ранней прохладой и свежестью морского ветра, Тэо, задумчиво осматривал акваторию порта, но тут его внимание привлёк стремительно летящий корабль, совсем не похожий на галеры местных корсаров.

Парусник красиво зашёл в гавань и встал на якорь. На корабле не успели до конца установить трап, как с него быстрым шагом спустился человек в европейской одежде и, не откладывая, направился к владельцам повозок, дремлющих у причала в ожидании работы. Господин взволновано о чём-то расспрашивал возниц, и те нехотя показали рукой в сторону «Поцелуя Фортуны». Человек повернулся, и Корбо узнал сеньора дель Маркоса.

Два противоречивых чувства завладели капитаном. С одной стороны, ликование заполнило его душу: он вернёт Эстель отцу, и ему не придётся отдавать её Илхами, но тут же что-то колючее шевельнулось в груди, и Тэо почувствовал горькое сожаление. Только теперь пират остро осознал: ему не хочется расставаться с пленницей. Но сила воли капитана грубо затолкала это сожаление в самый дальний угол сознания, и Корбо облегчённо улыбнулся.

Старик тоже заметил похожего на ворона капитана. Явно обрадовавшись, сеньор сделал знак кому-то на корабле, и два матроса вынесли ларец. Погрузив его на повозку, дон Бернардо сел рядом, и возница, стеганув лошадь, последовал к «Поцелую фортуны».

Увидев подъезжающего испанца, Корбо спустился ему навстречу, и когда повозка поравнялась с фрегатом, барон чуть ли не на ходу вывалился из неё и бегом бросился к капитану. Корбо невозмутимо наблюдал за спешкой сеньора. Сегодня благородный идальго не походил на того гордого господина, каким он предстал перед капитаном в их первую встречу. Бледное лицо отца осунулось, седые волосы, растрепавшись, выглядели всклокоченными, а лихорадочно горящие глаза с надеждой устремились на пирата:

– Капитан! Вы не продали ещё мою дочь?! – обеспокоено спросил старик. – Я привёз деньги!

– Не продал. Она на корабле, – сухо ответил Корбо, и глаза отца радостно засияли. – Но вы задержались, – неожиданно поморщился капитан. – И я, и моя команда были вынуждены оставаться в порту дольше положенного срока. Может, мне назначить цену за мой простой? – усмехнулся Корбо.

У сеньора задрожали руки, и он в ужасе посмотрел на пирата:

– Капитан, умоляю, верите мне дочь! – взмолился отец. – У меня больше нет денег! Где я найду их здесь?! – простонал старик, и Тэо заметил, что к глазам испанца подступают слёзы. – Хотите, я стану перед вами на колени! – в отчаянии произнёс сеньор. – Верните мне моего единственного ребёнка! – зарыдал старый воин и действительно упал на колени.

– Встаньте, барон, – нахмурившись, ответил капитан.

Факт того, что благородный сеньор встал перед ним на колени, сегодня не порадовал пирата. Вместо торжества и удовольствия от унижения идальго он неожиданно испытал угрызения совести. Тео понимал: не страх за свою жизнь заставил испанского гордеца склониться, а любовь к дочери, и, уважая чувства отца, Корбо ощутил сожаление от своего желания подразнить несчастного старика. Пусть у Тэо не было детей, но он понимал, насколько человек страдает от неизвестности и страха за своего ребёнка. Пирату стало стыдно, и его сердце дрогнуло.

– Встаньте, – повторил он. – Не переживайте, я верну вашу дочь без всякой компенсации, – согласился капитан. Лицо старика посветлело, и, поднявшись с колен, он недоверчиво взглянул на разбойника. – Несите деньги, – нахмурившись, велел Корбо и направился обратно на корабль. Встретив Жюлиана, капитан приказал отвести девушку отцу. – Она свободна, – сообщил он.

Жюлиан направился в каюту за пленницей, а Корбо отдал распоряжение боцману готовить корабль к отплытию, и тот, поднимая команду, засвистел в дудку. Услышав приказ, матросы оживились и, азартно переглядываясь, забегали по палубе, а заметив соблазняюще тяжёлый ларец, затаскиваемый на корабль, парни прониклись к вожаку ещё большим уважением. Только терпение капитана позволило сорвать всей команде такой жирный куш, понимали они.

Готовясь сняться с якоря, моряки занимали места, карабкались на мачты, развязывали паруса и подтягивали тросы. Сам Корбо вернулся в каюту. Он решил не выходить на палубу, пока Эстель не покинет корабль. Что-то удерживало Тэо от прощания с девушкой. Зачем ему это?

«Вот и всё… Сейчас она уйдёт, и я забуду её. И всё будет, как прежде» – пытался убедить себя капитан, но его сердце судорожно сжалось и попыталось ему возразить. Корбо сжал волю в кулак и заставил заткнуться глупое сердце: он никому не позволит тревожить себя такой позорной чувствительностью. Капитан подошёл к столу и, решив наметить маршрут, развернул карту, но тут в дверь постучали, и Жюлиан доложил, что сеньорита, желает видеть его. Корбо поднял голову и не успел ничего ответить, как в каюту вошла одетая в серое дорожное платье Эстель.

Весть о том, что сеньор Маркос наконец приехал за ней, застала сеньориту в постели. Сердце девушки радостно встрепенулось, но в ту же секунду пронзительно и горько оборвалось. Служанка незамедлительно вскочила, защебетала и поспешно взялась собирать хозяйку. Эстель не слышала, что говорила Лусия. Кровь стучала в висках, заглушая слова, и бедняжка понимала только одно: она больше никогда не увидит Тэо.

Пленница ожидала, что капитан зайдёт попрощаться с ней, но он не появился. И на палубе его не оказалось. Грудь несчастной разрывало от безысходности, и она неожиданно решила: «Я должна его увидеть! Последний раз! Ещё раз взглянуть в его глаза! Неужели он так и ничего не скажет мне? Нет! Мы не можем вот так расстаться!» – и ведомая немыслимым отчаяньем Эстель потребовала встречи с капитаном.

Сеньорита стояла на пороге и казалась совсем хрупкой на фоне проникающего сквозь проём света. Сердце пирата вновь взволновано затрепетало, но Тэо, стараясь оставаться спокойным, молчал. Не дождавшись приглашения, Эстель прошла в комнату, и дверь закрылась за ней.

– Капитан, я хотела попрощаться с вами, – робко произнесла она и встретилась с мужчиной глазами.

– Право, не стоило, – холодно ответил Корбо. – Проявлять вежливость и прощаться с разбойником, который взял вас в заложники, согласитесь, как-то нелогично, – усмехнулся он.

– Я всё же хочу проститься и сказать… – она запнулась и, сомневаясь, стоит ли продолжать, опустила глаза. Но чувства взяли вверх, Эстель подошла ближе и уверено продолжила. – Вы говорили, что женщины порой не хотят расставаться с вами. Я должна признаться… Вы победили… Я не хочу расставаться с вами, капитан, – она вновь подняла глаза, и капитан увидел, что они до краёв заполнены тоской. Не выдержав, он отвёл взгляд и произнёс:

– Вас никто не заставлял признаваться в этом. Мне это неинтересно…

– И всё?! Ты больше ничего не скажешь мне? – с мольбой устремила она глаза на пирата. Застыв, словно каменное изваяние, Тэо молчал. Девушка, не отрываясь, смотрела на него, пока он снова не встретился с ней взглядом, и Эстель в отчаянье прошептала: – Я люблю тебя, Тэо! – призналась она и, повинуясь порыву, кинулась, желая прижаться к его груди. Доли секунды хватило Корбо понять это, и он, не позволяя приблизиться, резко остановил её. «Нет! Только не это!», – пронеслось у него в голове. Он понимал: если обнимет девушку, то уже не сможет опустить. Эстель с недоумением посмотрела на мужчину, и её глаза наполнились слезами.

– Мне жаль, – сухо произнёс капитан.

– Тебе жаль? – растеряно переспросила Эстель, и по её щеке проскользнула хрустальная слезинка.

Тэо отвёл глаза и, сглотнув ком, подступивший к горлу, произнёс:

– Вы всегда исполняли мои приказания… Так что выполните последнее… Забудьте меня… Так будет лучше.

– Забыть? – как в тумане повторила она.

– Вы забудете меня, – твёрдо подтвердил Корбо. – Так же, как забыли в моих объятьях своего Альваро, так, оказавшись в его объятьях, забудете меня, – уверено сказал капитан.

В этот момент дверь распахнулась, и в каюту зашли два матроса. Затащив тяжёлый ларец, парни поставили его на стол и открыли крышку. Тусклый блеск золота отразился на физиономиях пиратов, и они расплылись в счастливых улыбках.

– Смотри, Корбо! Всё как ты хотел, – сверкая глазами, довольно проговорили разбойники и вышли обратно. Эстель с грустью взглянула на золото, потом на Тэо:

– По-видимому, это единственно, что вы любите, – с горечью произнесла девушка, посмотрела на мужчину долгим печальным взглядом. – Прощайте, капитан… – прошептала Эстель и неожиданно резко развернулась и решительно направилась к выходу. В следующее мгновение её фигурка скрылась за дверью, а Корбо остался стоять, уставившись на дверной проём.

– Постой… – простонало его сердце.

– Замолчи! – приказал он ему.

Тут в каюту заглянул боцман:

– Капитан, какие дальнейшие указания? – спросил он, и Корбо вышел на палубу.

Поднявшись на ют, Тэо наблюдал, как Эстель сходит с трапа. С каждой секундой её изящная фигурка неумолимо удалялась, но каждый её шаг не приносил пирату облегчения, как он того ожидал, а наоборот, отдавался нестерпимой болью. И чем дальше она становилась, тем болезненней сжималось его сердце, и тем тяжелее ему было дышать.

– Подожди! – беспомощно застонало сердце. – Не уходи! – закричало оно. – Останови её! – вдруг потребовало сердце и стало отчаянно рваться из груди. – Слышишь?! Останови! Останови! – бесновалось сердце и умоляло. – Не отдавай её! Верни! Заклинаю тебя, верни!

Вот девушка спустилась на землю. Пират видел, насколько счастлив её отец. Старик прослезился и обнял дочь. Эстель уткнулась в грудь отца и разрыдалась. Корбо хмуро глядел на счастливое воссоединение родственников.

Эстель плакала, сама, не понимая, от чего слёзы текут по её щекам: от радости встречи с отцом или от разлуки с капитаном? Или от того, что она, как дура, призналась пирату в любви, а он так холодно расстался с ней?

Корбо сжал зубы и опустил голову. Когда он вновь посмотрел на Эстель, отец уже вёл дочь к повозке. Девушка вдруг повернулась и встретилась с Тэо несчастными глазами. Пират почувствовал, как всё тело пронзила мучительная судорога, яростно раздирающая его на части. Мужчине захотелось протяжно зарычать, настолько нестерпимо жгло грудь.

Эстель отвернулась и села рядом с отцом. Сеньор Маркос обнял дочь за плечи, и повозка тронулась. Капитан с такой силой вцепился в перила, что вены вздулись на его руках. От желания разорвать огненные тиски, сковавшие и голову, и тело, он зажмурился, стараясь отогнать боль. Глубоко вздохнув, Тэо открыл глаза и, почувствовав устремлённые на него настороженные взгляды пиратов, хрипло скомандовал:

– Отдать швартовый! – голос его не слушался, но матросы радостно бросились исполнять.

Капитан вновь посмотрел вслед Эстель, и его сердце неистово завыло и в отчаянье рванулось из груди.

– Остановись! Прошу, остановись! – кричало оно, пытаясь вырваться наружу и броситься за девушкой. – Зачем ты отдал её?! – рыдало оно. – Зачем?!

– Замолчи! – рыкнул он на сердце. – Она не может остаться! – объяснял пират. – Я дал слово её отцу! У меня долг перед командой! – увещевал он себя.

– К чёрту твоё слово! К чёрту команду! В преисподнюю всех! – бесновалось сердце, терзая его грудь. – Верни её! Умоляю, верни!

– Заткнись! – взревел капитан, и сердце неожиданно поникло.

– Но я не могу без неё! – печально простонало оно. – Я умру без неё… Я люблю её… – призналось сердце.

– Ты не смеешь! Я не могу… Мне не надо этого! – отчаянно пытался возразить капитан.

– Ты – дурак… – уныло ответило сердце и бессильно угасло. – Она лучшее, что было в твоей жизни, – прошептало оно и, обиженно сжавшись в комочек, замерло. – Поживи теперь без радости… И не трогай меня. Я ненавижу тебя…

Паруса, насытившись ветром, тучно раздувались, увлекая корабль в открытое море. Скинув с брюха ракушечный панцирь, «Поцелуй Фортуны» наслаждался полученной свободой и радостной птицей парил над ленивыми волнами. Берег быстро отдалялся, и фигурка Эстель становилась всё меньше. С каждым мигом капитан чувствовал, как его грудь всё сильнее сжимает гнетущая тяжесть, словно каменная глыба погребает его под собой. А когда девушка и вовсе пропала из вида, там, где находилось сердце, поселилась бездонная печаль.

– Вот и всё… – обречённо подумал Корбо.

Тоска всколыхнулась, поднялась и, захлестнув волной цунами, заполнила собой всё тело, не оставляя ни проблеска надежды. Окинув взглядом корабль и радостно суетящихся моряков, капитан неожиданно почувствовал, насколько ему невыносимо тошно смотреть на них: и на команду, и на корабль, и на море, и на солнце… На всё…

Пытаясь отогнать подступившее к горлу отвращение, Тэо тяжело вздохнул, отдал распоряжение держать курс норд-вест и вернулся в каюту. Закрыв за собой дверь, Корбо замер. Ему казалось, Эстель здесь, рядом с ним. Сейчас он поднимет глаза и увидит её. Вот она пристроилась за обеденным столом… А вот смотрит в окно… Вдруг проскользнула мимо шкафа с книгами и опустилась на постель.

Но пират никак не мог поймать эфемерный образ девушки. Как только Тэо переводил глаза, она таяла в воздухе, так и не появившись. Желая избавиться от наваждения, капитан зажмурился, а когда открыл глаза, его взгляд остановился на открытом ларце с золотом. Он подошел, зачерпнул горсть монет и, вытащив сокровище на свет, уставился на него. Жёлтые прохладные кружочки скатывались с ладони, проскальзывали между пальцев, поблёскивали на лету и, издавая мелодичный звон, возвращались к своим подружкам.

В этом звоне капитану послышался смех Эстель. Она заливалась хрустальным колокольчиком… Она смеялась над ним… Задумчиво наблюдая за золотым водопадом, Тэо с тоской подумал: «Вот на это ты её променял?»

Услышав мысли хозяина, сердце тут же злорадно шевельнулось, больно рассекая грудь, словно там затеяли драку два злобных дикобраза. Корбо смотрел пустым взглядом на золото, а сердце ехидно предложило: «Ну что же ты? Обнимай его! Целуй! Почувствуй его холод!» Тэо с горечью вздохнул, отвёл глаза и подошёл к окну. Капитан смотрел на искрящиеся в лучах поднимающегося солнца томные волны и не мог оторваться. Море было того же цвета, что и глаза Эстель. «Оно, как глаза моей любимой, – впервые подумал Корбо. – Глаза моей любимой…» – печально вслух повторил он, и боль снова пронзила его грудь.

Мужчина оторвал взгляд от моря, сел за письменный стол и уставился на разложенную перед ним карту, но он не видел её, а сидел в забытьи не в состоянии сосредоточиться. Дверь неожиданно открылась, и в каюту зашёл Жюлиан:

– Капитан, я совсем забыл. Вот сеньорита велела передать, когда уходила, – Жюлиан положил на стол коробочку и вышел.

Тэо узнал её. Это был футляр от драгоценностей, подаренных им девушке. Пират открыл коробочку и взглянул на сапфировое ожерелье. Обиженная холодным прощанием гордая пленница не приняла подарок, а вернула его, – понял капитан и прикоснулся кончиками пальцев к холодному синему камню.

«Эстель…» – простонало сердце, и Корбо неожиданно заметил, как задрожали его руки. «Она призналась, что любит меня, а я оттолкнул её», – подумал пират и почувствовал, как в груди взметнулся огненный вихрь. Пронзая острыми стрелами и сердце, и плечи, отдаваясь слабостью в коленях и рассекая плетью голову, мучительный спазм скрутил всё тело. Неожиданно драгоценные камни, потеряв очертание, расплылись, и пират, не понимая, что с ним, потёр глаза. С удивлением взглянув на влажные пальцы, капитан понял: он плачет! Корбо обхватил голову руками и сжал со всей силы глаза, пытаясь остановить подступившее отчаянье, и почувствовал, как слёзы потекли по щекам…

Пират больше не спорил с сердцем… Он плакал… Да, он потерял лучшее, что было в его жизни. Он лишился самого дорого, что может быть у человека. Он отрекся от любви. Он отказался от любимой…

Тут неожиданно дверь открылась, и в каюту заглянул Жюлиан:

– Капитан, команда интересуется…

Но Корбо не дал договорить стюарду, а с неистовой злобой заорал:

– Вон! Пошёл вон! Не смей заходить ко мне!

Жюлиан моментально выскочил обратно и в испуге уставился на дверь. Оглядевшись, стюард заметил, как команда озадаченно смотрит на него. Рёв главаря разнёсся по всему кораблю и привлёк внимание матросов. Все недоумевали, чем услужливый парень мог так разозлить капитана? Стюард нахмурился и, опустив глаза, побрёл по палубе, но его остановил Форест.

– Что случилось? – поинтересовался старик, и молодой человек растеряно посмотрел на мастера парусов. – Чего молчишь? У тебя вид, будто ты увидел приведение, – озабоченно нахмурился Форест.

Жюлиан виновато посмотрел в глаза мужчине и тихо произнёс:

– Мне показалось… – и он замолчал.

– Ну чего? – нетерпеливо спросил Форест.

– Корбо… – вновь осёкся стюард. – Мне показалось…– растеряно лепетал Жюлиан.

– Ну?! Не тяни! – требовательно взглянул мастер парусов.

– Он плачет…– виновато опустил глаза стюард.

Форест напряжённо посмотрел на парня. Ещё на остове, увидев цветущего капитана, старик понял, что капитан влюбился, но не ожидал, что то чувство настолько глубокое. Мастер парусов вздохнул:

– Не говори никому…

– Конечно, – кивнул головой Жюлиан. Он тоже догадался, что с капитаном.

Глава 10

Корбо не знал, сколько времени он оставался наедине с собой. Слёзы быстро закончились, и капитан, уставившись в одну точку, сидел, сжимая в руке колье. Он ничего не ощущал. Ему стало всё безразлично. Его не радовало море: оно было серым и тусклым. Его не радовала слаженная работа команды: она казалась ему бессмысленной суетой. Его не радовали туго натянутые паруса: куда они несут корабль? Его не радовало золото: зачем оно ему? Зачем? Зачем всё это, если он больше не увидит любимую девушку и никогда не сможет обнять её?

Он встал, подошёл к окну и угрюмо следил за убегающей вдаль дорожкой, оставляемой фрегатом. В каюту зашёл боцман:

– Капитан, мы ждём указаний.

– Идём к Гибралтарскому проливу, – отрешённо ответил Корбо и добавил: – Пусть Ланс берёт командование кораблём. И ещё… Заберите это, – кивком головы показал пират на золото. Через секунду подскочили матросы и потащили ларец. – Поделите… Мою долю отдайте Форесту. Он говорил, нужны новые запасные паруса. Всё. Идите.

– Но капитан, твоей доли хватит на паруса для доброго десятка кораблей! – растерялись моряки.

– И ребята интересуются… – хотел было спросить боцман.

– Я сказал, идите! – грубо перебил Тэо и требовательно посмотрел на парней. – Все вопросы к Лансу! И не сметь ко мне заходить! Никому! – зло прошипел он и неожиданно повысил голос. – Слышите! Никому! – Корбо с ненавистью посмотрел на вылупивших глаза мужчин.

Опешив, пираты послушно вышли, а капитан продолжал дальше стоять у окна, уставившись на море. Он ничего не чувствовал, словно действительно потерял сердце. Через какое-то время в каюту нерешительно проскользнул Жюлиан и поставил на стол еду:

– Ваш обед, капитан, – осторожно проронил стюард и юркнул обратно.

Продолжая отрешённо смотреть на воду, Тэо даже ухом не повёл. Позже Жюлиан зашёл забрать посуду и озадаченно взглянул на нетронутую тарелку. Корбо повернулся и, встретившись глазами с растерявшимся парнем, приказал:

– Принеси вина.

Обрадовавшись, Жюлиан тут же бросился выполнять распоряжение, он надеялся: сейчас капитан выпьет и ему станет легче. Парень принёс кувшин и, поставив его на стол, тихо удалился. Корбо посмотрел на вино, налил в бокал и выпил. Жидкость потекла по горлу, но мужчина не чувствовал вкуса. Осушив кубок до дна, капитан опустился на стул и уставился на пустой бокал. Налил ещё. Выпил. Проверяя ощущения, остановился и, заглянув внутрь себя, вдруг понял: вино не приносит облегчения.

Тэо налил ещё, но пить больше не стал, а опустив голову, сидел, задумавшись, не понимая, что ему делать дальше. Так прошёл день и наступил вечер. К ужину, который принёс Жюлиан, Корбо тоже не притронулся.

Стемнело. Капитан продолжал бездумно сидеть, не имея желания даже разжечь свечи, и здесь же за столом и уснул. Утром в этом положении его застал Жюлиан. Стюарт не знал, как заговорить с вожаком, и, прихватив вновь нетронутую тарелку, расстроившись, вышел.

Команда ещё накануне почуяла неладное.

Возвращение Корбо на обновлённый корабль вместе с девушкой не понравилось команде и в воздухе повисло недовольство. Поведение капитана нарушало установленные законы, и моряки с осуждением переглядывались. Конечно, всем хотелось получить жирный куш за испанку, но настала пора расправить паруса, и пираты полагали, что самое время избавиться от ненужного балласта. «Давно следовало продать Русалку, тем более и покупателя особо искать не нужно» – шептались они. Все видели, с каким вожделением раис смотрел на пленницу и насколько алчно пускал слюни. Но капитан всё медлил, и в сердца флибустьеров закралось сомнение: «А только ли из-за жажды наживы Корбо так тщательно оберегал девчонку от домогательств команды?»

Нежданное появление сеньора дель Маркоса с выкупом за дочь заставило разбойников несказанно порадоваться упорству главаря и облегчённо вздохнуть. Услышав приказ поднять якорь, они и думать забыли о своих подозрениях и за суетой не обратили внимания на отчаянную тоску во взгляде капитана, провожающего пленницу. А те, кто заметил, не придавал этому большого значения. Многие с не меньшим сожалением расставались с весёлыми девицами в кабаках. Но моряки знали, вскоре шум моря заглушит жаркое томление души и тела, а заботы о корабле отвлекут от печальных дум о тёплых подругах, к тому же в следующем порту их ждёт не менее пылкая продажная любовь.

Но когда Жюлиан выскочил из каюты капитана, словно ошпаренный, и поплёлся по палубе с видом провинившейся собаки, пираты растерялись. Корбо всегда был вежлив со стюардом, а тут так орал, что его услышал даже наблюдатель на марсе! А главное, за что? Те, кто пытался выяснить у молодого человека причину гнева главаря, не могли получить вразумительного ответа. Жюлиан хмурился, отводил глаза и упорно молчал.

Пролетели минуты, прошёл час, второй, и третий уже был на исходе, а Корбо так и не выходил на палубу. Команда начала в недоумении перешёптываться: когда корабль уходил из порта, капитан всегда лично следил за работой и торчал на шканцах или юте.

Ещё больше обеспокоил пиратов рассказ притащивших ларец матросов. Парни обескуражено хлопали глазами и заявили, что Корбо, похоже, не в себе. А уж после того, как боцман сообщил решение капитана не забирать свою долю за девушку, морские грабители заметно разволновались. Чтобы пират отказался от честно заработанного куша? И все поняли: с капитаном происходит что-то неладное. Когда же стюард и вечером вынес из каюты нетронутые тарелки, поджидающие его под дверью моряки тревожно поинтересовались:

– Ну, как там Корбо?

Парень только удрученно махнул рукой, и мужчины озабоченно загалдели. Стало окончательно ясно: дело дрянь… Так же прошёл и второй день.

Утром третьего дня команда собралась на палубе и, с тревогой поглядывая на капитанскую каюту, переговаривалась. Новые члены команды, не понимая тревоги, охватившей корабль, пытались выяснить, что происходит:

– Объясните, наконец, капитан заболел что ли? – поинтересовался Андрис. – Что вы все переглядываетесь, словно заговорщики, и молчите? – раздражался голландец.

Старожилы «Поцелуя Фортуны» давно разгадали причину затворничества Корбо, но никто не решался произнести её вслух, пока Большой Джо со свойственным ему простодушием не прогудел:

– Я же говорил! Она Русалка! Околдовала капитана, махнула хвостом – и нет её. А он совсем пропал, – печально вздохнул здоровяк.

– Какая русалка? – не понимал Андрис.

Разбойникам пришлось рассказывать историю о том, как они захватили испанский галеон, взяли в плен женщин, и чем это закончилось для Корбо. Только теперь новички поняли, откуда на пиратском судне взялась необыкновенной красоты девушка.

– И что вы намерены делать? – насторожено поинтересовался Андрис. Голландец проникся уважением к капитану, хотя почти не знал его. Но он понимал: человек, не пожалевший денег для выкупа из плена товарищей по ремеслу, заслуживает, по крайней мере, благодарности. Кроме того, за время работы в порту матросы с «Поцелуя Фортуны» в таких ярких красках расписывали подвиги и отчаянную смелость своего вожака, что у вновь влившихся в команду Корбо вызвал только восхищение. – Надеюсь, вы не собираетесь добить его тем, что лишите права быть капитаном? – нахмурился мужчина.

– Нельзя его бросать так, – поддержал разговор Жюлиан. – Он хороший капитан.

– Корбо лучший из тех, которых я только знал, – подтвердил Форест.

– Но что нам делать? – задумался Кловис.

– Надо поговорить с ним, – предложил Ланс.

– Поговорить? Помнишь, чем закончился последний разговор? – заворчал Кловис.

– Тогда Понс и его дружки сами напросились. Хотели убить капитана! И тронули его Русалку, – возразил большой Джо.

– Да… От неё одни неприятности! Действительно Русалка, – согласилась команда.

Уже никто не винил капитана в слабости и мягкотелости. Парни сошлись на том, что во всём виновата испанская сеньорита, коварно заманившая в сети благородного, простодушного мужчину, каковым отпетые разбойники представили своего главаря. Доверчивый неискушённый моряк оказался просто беззащитным ягнёнком перед дьявольскими кознями вероломной Русалки и колдовскими чарами такой искусной соблазнительницы. И когда молодчики пришли к такому выводу, они начали искренне жалеть несчастного капитана. Пытаясь найти выход для спасения бедолаги и возвращения его к жизни, собрание продолжало обсуждение.

– И кто пойдет к нему? – переглядывались флибустьеры.

– Я пойду, – вызвался Форест.

Моряки одобрительно взглянули на товарища, все знали, насколько рассудителен их мастер парусов. К Форесту присоединились Санчес и Большой Джо, и, не откладывая, добровольцы направились к капитану.

Корбо так же стоял у окна и бесстрастно смотрел на море, когда в каюту зашла пиратская делегация. Повернув голову, он внимательно взглянул на застывших в нерешительности мужчин. Капитан грустно усмехнулся, подошёл к буфету, достал из него дополнительные бокалы, поставил на стол и налил вина. Делегаты почувствовали себя более уверено, прошли в каюту и сели за стол. Тэо расположился напротив:

– Пейте, – предложил капитан и, выжидая, посмотрел на моряков. Они выпили, а Корбо отвёл глаза и уставился на свой бокал, только чуть пригубив его.

– Капитан, мы хотели с тобой поговорить, – осторожно начал Форест, и Тэо поднял на старика глаза и остановил:

– Насколько я понимаю, вас прислали за этим? – спокойно проговорил он и, стянув с пальца золотую печатку, положил её на стол. – Забирайте, – с горечью усмехнулся Корбо и снова уставился на бокал. – А что решили насчёт меня? Высадить на острове или просто убить? – безразлично поинтересовался пират.

– Нет, капитан! – возмутился Форест, и мужчины в изумлении заёрзали на стульях. – Мы не за этим!

– Тогда зачем? – печально хмыкнул Корбо и, ожидая ответа, недоверчиво взглянул на визитёров.

– Команда ждёт тебя, капитан, – вздохнул Форест. – Ты нужен нам, Корбо, – по-отечески произнёс старик.

– Я вам нужен? – искренне недоумевая, переспросил Тэо. – Зачем я вам? Зачем вам слабый капитан, – вздохнул он. – Капитан, сломленный женщиной… – горько хмыкнул пират, понимая: команда наверняка догадалась о причине его затворничества.

– А разве можно победить чувства? – задал встречный вопрос Форест. – Нет человека, который может утверждать, будто способен на это. А если утверждает, значит, он либо нечестен, либо никогда не встречал настоящую любовь, – искренне произнёс мастер парусов. – Команда не осуждает тебя, Корбо, – заверил старик, догадываясь, чего стыдится мужчина. – Все понимают… Разве можно было устоять перед такой девушкой? Любому из нас даже мечтать не приходилось о подобном счастье. И если бы она оказала благосклонность кому другому, то вряд ли он променял её на такую свору прожжённых проходимцев, как мы, – грустно хмыкнул пират. – А ты пожертвовал своим счастьем ради нас. Как мы можем осуждать тебя за это? – участливо взглянул в глаза Тэо старик. – Капитан, команда ждёт тебя! – снова повторил Форест, а большой Джо и Санчес одобрительно вздохнули. Лучше не скажешь, считали они.

Корбо растеряно посмотрел на делегатов. Мужчины сидели, смущённо насупившись, и на их обожжённых ветрами и морем лицах отражалось искренне сочувствие.

– Возвращайся, капитан, – поддержал Санчес. – Всё наладится.

– Найдёшь себе другую Русалку! Мы не против! – пробубнил Джо, но встретившись взглядом с главарём, виновато потупился и добавил: – Правда, другую такую, наверно, не найдёшь…

Своей неуклюжей поддержкой парни тронули опалённое сердце Тэо, и он с признательностью взглянул на них.

– Спасибо, – скупо поблагодарил пират. Он взял перстень, тяжело вздохнув, надел его и, печально улыбнувшись, встал. – Пойдёмте…

Победно загремев стульями, мужчины понялись и направились к дверям.

Команда напряжённо ожидала возвращения делегатов, и, когда на пороге появился Форест, а за ним – Санчес и Большой Джо, пираты, желая понять, успешно ли прошли переговоры, настороженно уставились на приятелей. Но заметив выходящего из дверей Корбо, вся палуба буквально озарилась счастливыми улыбками небритых рож. Капитан оглядел блаженно расплывшиеся физиономии парней, и теплое чувство благодарности заполнило его душу. Тэо сам был готов улыбнуться. Пират совсем не ожидал поддержки суровых головорезов, и внимание товарищей по-настоящему тронуло его. Но понимая, что не дело флибустьерам распускать нюни и рассыпаться в сентиментальных нежностях, Корбо показательно нахмурился и грозно заорал:

– И чего вы здесь собрались, бездельники? Живо за работу! Дармоеды! – но его «дармоеды» прозвучало приятней похвалы, и морды разбойников расплылись в ещё более широком оскале, будто капитан не орал на них, а одарил ценными подарками. Для отчаянных авантюристов ругань главаря звучала сладостной музыкой, тем более они понимали, что делает Корбо это не со зла, а больше для порядка. Каждый без промедления кинулся на полагающееся ему по расписанию место и взялся за работу. Парни удовлетворённо переглядывались. «Ну вот, капитан и ожил», – говорили довольные физиономии мужчин.

День только разгорался, впереди моряков ждали обычные заботы, и им некогда было расслабляться и выражать восторг. Корбо поднялся на капитанский мостик и, стараясь больше не думать об Эстель, включился в работу. Он понимал: ничего кроме страданий эти воспоминания ему не принесут.

Заметив подтягивающего снасть Андриса, капитан подошёл к голландцу и поинтересовался:

– Ну как, вы с товарищами уже освоились на корабле?

– Да, капитан! «Поцелуй Фортуны» превосходное судно, – улыбнулся моряк. – Удивительно быстроходное, просто летит над водой! И безупречен при маневрировании. Красавец, а не корабль! – восхитился моряк. – Да и команда у тебя замечательная, Корбо, – одобрительно сверкнул глазами новобранец.

– Да, команда – это главное для корабля, – согласился Тэо и, улыбнувшись, глубоко вздохнул.

Глава 11

Один день сменял другой, и капитан постепенно свыкся с занозой, засевшей в его сердце. Он уже не испытывал прежнего лютого отчаянья, просто грудь тоскливо ныла, словно её придавило тяжёлым камнем. Да и сама боль притупилась. Она больше не выворачивала внутренности наизнанку, как это было ранее, а тихо точила изнутри, особенно когда Тэо оставался наедине с собой. Не желая слышать тягостные томления души, Корбо старался отвлекать себя делами, а когда всё же оставался один, больше не читал стихов и романов, а занимался изучением языков или руководств по мореходству и навигации. «Жизнь продолжается», – печально рассуждал пират, но, как и обещало его сердце, он не ощущал радости и порой понимал, насколько изменилось всё вокруг.

Море теперь не тянуло его с той неистовой силой, а корабль не казался бесконечно прекрасным, и даже власть не давала ему должного удовлетворения. Пища казалась капитану пресной, а вино – кислым или безвкусным. Хотя Корбо старался вести себя, как раньше, часто шутил и улыбался, но команда замечала случившиеся с главарём перемены. Парни видели, насколько потускнели его глаза. В них не искрился прежний задорный огнь. А иногда моряки отмечали, с какой грустью Корбо всматривается в морскую даль. Тогда, сгрудившись в кубрике, разбойники с сочувствием обсуждали страдания бедного капитана и сетовали на коварство синеглазой Русалки.

Но «Поцелуй Фортуны», настойчиво стремясь к берегам Франции, продолжал следовать намеченным курсом. Корсары планировали бросить якорь в Ла-Рошели – порту, тесно связанном торговлей с Африканским континентом. До гавани оставалось совсем немного, но и самого Корбо, и команду охватило непривычное волнение. Хотя граф де Тюрен и обещал добиться для экипажа фрегата полного помилования, но никто не знал: а что на это скажет сам Король-Солнце? Вдруг Одэлон переоценил свои возможности и полномочия, и Людовик откажется исполнять слово, данное за него графом?

Приближаясь к берегу, Корбо в тревожном ожидании напряжённо осматривал гавань. Как его встретит родина? И, решив перестраховаться, капитан приказал поднять торговый флаг, а сам сменил чёрную рубашку на тёмно-синий камзол. По такому случаю парни тоже приоделись, но оставались в полной боевой готовности: вдруг придётся срочно ретироваться и «делать ноги»?

Но фрегат не вызвал особого интереса у береговой охраны, и «Поцелуй Фортуны» совершенно беспрепятственно пришвартовался. Бросив якорь, пираты, прежде всего, разобрались с грузом, доставленным из Африки. Правда, на фоне суммы, полученной за сеньориту дель Маркос, награда за перевозку товаров казалась разбойникам ничтожной. Выкуп за девушку был так кстати доставлен перед самым отплытием, а потому остался в полной сохранности.

Команда, не откладывая, ринулась покорять кабаки Ла-Рошеля, а капитан отправил курьера к Одэлону с сообщением о прибытии «Поцелуя Фортуны» в порт. Вскоре граф появился на берегу и радостно обнял друга. Оглядев корабль, де Тюрен удивился решению Корбо прибегнуть к маскировке и даже несколько обиделся:

– Неужели ты думал, что я могу обмануть тебя? – возмутился он.

– В тебе я не сомневаюсь, Одэлон! Но не знаю насколько можно доверять королю? – улыбнувшись, ответил Тэо.

– Напрасно! – воскликнул друг. – После твоего подарка в виде галеона, полного серебра и дорогих товаров, король и думать забыл о том судне, из-за которого ранее гневался. А когда я рассказал, как мы под твоим началом смогли одержать победу над тремя испанскими кораблями, превосходящими нас по силе и мощи, Людовик и вовсе пришёл в полный восторг, – сверкая глазами, сообщил Одэлон. – Его величество изъявил желание встретиться с тобой лично, Тэо! Поверь, не каждый удостоен такой чести! – авторитетно заверил граф.

Пирата не особо прельщала встреча с коронованными особами, он никогда в своём тщеславии не возвышался так высоко. Кроме того, осторожный разбойник всё же опасался итога подобной встречи. «Но с другой стороны, – прикинул прохвост, – вряд ли ради поимки простого пирата король станет придумывать настолько сложную комбинацию, – рассудил он и решил не отказываться от столь значительной милости монарха. – В конце концов, не каждого флибустьера приглашают на встречу с королём», – подумал капитан, и это осознание конечно льстило его самолюбию: он, безродный мальчишка, сын презираемой шлюхи, смог подняться настолько, что сам Людовик готов принять его! И Тэо согласился прогуляться до Парижа.

Правда, вскоре привыкший к тяготам корабельной жизни морской волк пожалел о своём решении. Находиться целыми дынями в седле в одном и том же положении оказалось для капитана просто невыносимым. Оказавшись совершенно не приспособленным к делительным поездкам верхом, к вечеру он просто валился с лошади и чувствовал себя абсолютно разбитым.

И вот, немного не доехав до столицы, друзья остановились на ночлег в придорожном кабаке. Капитан с великим облегчением слез с коня и поймал ироничный взгляд Оделона:

– Тебе смешно, а для меня вот так трястись на жеребце, словно приклеенным к нему, – это пытка! – признался пират. – Какого чёрта я послушал тебя и поехал в этот Париж?

– Хорошо, Тэо, тогда в следующий раз отправимся в экипаже, – смеялся де Тюрен.

– Ты думаешь, я соглашусь на следующий раз? – нахмурился Корбо. – Да и чем этот экипаж лучше? Задыхаться от пыли и духоты в конуре на колёсах?! – ворчал моряк.

Друзья зашли в таверну и огляделись. За одним из столов Оделон заметил статного господина лет сорока. Тёмно-русые волосы дворянина у висков чуть подёрнула седина, лицо человека было по-мужски красиво, а уверенный взгляд серых глаз не оставлял сомнений в его силе и отбивал желание шутить с ним. Одэлон улыбнулся и подошёл к господину:

– Граф де Круа! Никак не ожидал вас застать здесь! Какими судьбами?

– Рад встрече, де Тюрен! – в ответ улыбнулся мужчина. – Мне, сухопутной крысе, сам бог велел находиться на дороге в Париж. Это вас, граф, застать на земле большая удача, – усмехнулся господин, но пояснил: – Я еду на доклад к королю.

– Надо же, нам свами по пути! – обрадовался Одэлон. – Разрешите представить, – спохватился граф. – Капитан Теодор Эмери, мой друг и отчаянный флибустьер, – не удержался и похвастался приятелем де Тюрен. – Настолько отчаянный, что сам король пожелал встретиться с ним! – с гордостью сообщил он.

– Моя команда называет меня Корбо, – скромно уточнил капитан и поклонился.

Мужчина с интересом взглянул на пирата:

– Корбо? Ворон… – хмыкнул он. – Да, есть в вас что-то от этой птицы, – согласился господин. – Анри де Круа^9, – протянул он руку. – Ну что ж, буду рад вашей компании. Присаживайтесь, давайте отметим встречу и знакомство, – предложил граф.

Расположившись за столом, приятели заказали поесть и выпить и провели вечер за приятным разговором. Сначала Одэлон, на все лады расхваливая друга, рассказывал о сражении, в котором ему самому довелось участвовать, и за которое король решил снизойти до общения с пиратом. Де Круа с интересом слушал и искренне восхищался смекалкой и отвагой капитана. Тэо смущённо хмурился: он не привык, чтобы им так восхищались и делали из него героя. Для моряка сражение и опасность были обыденностью, о чём он и сообщил аристократам, но мужчины всё же подняли бокалы за капитана.

Затем господа перекинулись новостями о жизни при дворе и незаметно перешли на более доверительные темы, заговорив о доме и семье. Горделиво улыбнувшись, де Круа сообщил, что жена совсем недавно подарила ему второго сына, и теперь у него два сына и дочь. Одэлон поздравил счастливого отца, и мужчины выпили за благополучие новорожденного и за здоровье графини де Круа.

После де Тюрен достал медальон и показал портреты своей Франчески и детей, между прочим сообщив графу, что со своей будущей женой он познакомился именно в замке де Круа. Тогда отец Анри – маркиз Генрих де Круа – устраивал бал в честь крестин внука, рождённого его дочерью и сестрой графа. Окунувшись в воспоминания почти семилетней давности, господа в конце выпили за своих прекрасных жён.

Слушая благоговейные разговоры о семье, Корбо всё больше хмурился. В его душе всколыхнулись воспоминания об Эстель, и он заметно помрачнел. Не участвуя в разговоре, моряк сосредоточено разглядывал свой бокал, как де Круа неожиданно поинтересовался:

– А у вас, капитан, есть семья? Вы женаты?

– У пирата не может быть жены, – угрюмо ответил Тэо, и господа переглянулись.

– Вы так говорите, потому что это ваше убеждение или просто ещё не посчастливилось встретить женщину, с которой хотелось бы связать жизнь? – решил уточнить Анри.

– Убеждение! – ещё больше насупился Корбо и поднялся. – Простите, господа, я покину вас. Видите ли, я не привык к тряске на лошади, и мне нужно отдохнуть, – буркнул он и направился в комнату.

Растерявшись от столь резкой перемены в настроении корсара, мужчины не стали уговаривать его остаться, лишь проводили настороженным взглядом. Догадавшись, что друга, что-то гложет, Одэлон извинился перед де Круа и отправился за приятелем. Де Тюрен зашёл в комнату. Корбо, закинув руки за голову, лежал на кровати, уставившись в потолок.

– Что с тобой, Тэо? – озадачено спросил граф.

– Всё в порядке, – сухо ответил капитан.

– Неправда. Я же вижу, тебя что-то гложет. Я ещё в Ла-Рошели заметил это. Ты стал другим.

Корбо поднялся с кровати и, нахмурившись, взглянул на приятеля:

– С чего ты взял? У меня всё хорошо.

– Выкладывай! – потребовал Оделон. – Я не могу помочь тебе в том, чего не знаю.

– Ты в любом случае не сможешь мне помочь, – усмехнулся Тэо. – Разве можно помочь разлюбить, – печально проронил он.

Одэлон озадачено посмотрел на друга, и Корбо рассказал, что не может забыть девушку, свою пленницу.

– У меня нет никакой надежды. Она благородная дама, а я… – Тэо сделал паузу и горько усмехнулся, – сын шлюхи, безродный пират, человек вне закона! – тяжело вздохнул он. – И угораздило меня тогда захватить именно этот корабль, – уже в который раз сетуя на злодейку-судьбу, с досадой проговорил капитан. – Даже если я стану богаче самого короля, её отец не согласится отдать за меня свою дочь. Ты же знаешь эту испанскую спесь! Какой-нибудь нищий идальго, живущий впроголодь, не подаст руки торговцу или ремесленнику без рода и племени. Будь он хоть трижды состоятельней его самого! Это задевает его честь! А здесь речь идёт о дочери! О чести семьи! – презрительно усмехнулся пират.

– Вы могли бы обвенчаться и без его благословения, – возразил друг.

– Не знаю, согласилась бы Эстель на такое, – покачал головой Тэо. – Она предана отцу и вряд ли пошла бы наперекор ему. Да и потом, выйти замуж за меня означает потерять дворянский титул. Сегодня она дочь барона, а станет никем. Какая аристократка решится на это? А если решится? Не возненавидит ли она меня вскоре? Всё общество, не принимая этот брак, будет брезгливо шипеть в её сторону. Мне-то наплевать на разговоры, но я не уверен, что Эстель смогла бы выдержать презрение света. Я не понаслышке знаю, что такое чувствовать насмешки и оскорбления окружающих. Это очень тяжело. Да и о чём говорить… – в сердцах махнул капитан рукой. – Стоит мне ступить на берег Испании, как моим телом украсят ближайшую виселицу.

– Но всё меняется, Тэо. Может, завтра ты придумаешь, как вернуть девушку? Ты выходил победителем и из более сложных ситуаций, – желая поддержать друга, улыбнулся Одэлон.

– Это когда дело касается сражения. А в таких делах я теряюсь, – сознался пират. – Я не знаю, что делать, – пожал он плечами. – К тому же, как ты говоришь, «завтра» она выйдет замуж. Может быть, уже вышла, – с досадой произнёс Корбо. – В Испании её ждал жених. Красавец! Гранд! Благородный рыцарь! – зло скривился корсар и почувствовал, как грудь снова сдавило болью. – Нам никогда не быть вместе, – с горечью констатировал он. – А мне не нужна другая женщина! Она словно проросла в меня. И я не могу вырвать её из своего сердца…

В глазах пирата Одэлон заметил глубочайшую тоску, и ему стало жаль приятеля.

– Я не верю, Корбо, что ты можешь так легко сдаться! Кто угодно, только не ты! – возразил он.

– Нет, Одэлон. Этот бой я проиграл, – печально признал Тэо и улёгся обратно на кровать. – Извини, я действительно устал. А ты не суетись возле меня, словно сиделка, иди, возвращайся к графу, вам есть о чём поговорить, – посоветовал он и отвернулся.

Терзаемый сомнениями де Тюрен немного постоял, но послушав друга, вернулся в зал таверны и снова подсел к де Круа. Заметив озабоченный вид Оделона, граф, догадался, что тот переживает за товарища.

– Смею предположить, ваш приятель страдает из-за женщины? – спросил Анри.

– Вы правы, – согласился Одэлон.

– И что, всё настолько серьёзно? Неужели девушка не отвечает нашему отчаянному капитану взаимностью? – искренне удивился де Круа.

– Всё гораздо сложнее…

– Так расскажите. Знаете, до недавнего времени я был непревзойдённым покорителем женских сердец, – улыбнулся Анри. – Может, и смогу чем помочь или посоветовать. Честно, мне жаль видеть, как мучается такой человек, как ваш друг.

– Не думаю, граф, что вы сможете помочь, – вздохнув, возразил де Тюрен, но, подумав, рассказал историю приятеля.

Внимательно слушая, де Круа всё более хмурился и, когда Оделон пересказал доводы, которые недавно привёл ему Корбо, граф задумался.

– Да, вы правы, действительно ситуация нашего капитана незавидная, – наконец, проговорил он.

– Лучше сказать безвыходная, – вздохнул де Тюрен.

– Бросьте, – оборвал его де Круа, – безвыходных ситуаций не бывает. Всегда можно найти выход! Правда не всегда его можно найти быстро или не всегда он достойный, – задумался граф.

Одэлон только пожал плечами, и господа перешли на другие темы.

Наутро де Тюрен и Эмери снова отправились в путь. Конь де Круа отличался исключительной резвостью, а сам граф был отменным наездником, а потому он не стал дожидаться несколько неуклюжего в седле капитана, а, договорившись встретиться в Париже, помчался вперёд.

По прибытии в столицу друзья разместились в снятых Одэлоном меблированных комнатах и, памятуя о приглашении де Круа, вечером направились в дом графа. Хозяин радушно принял гостей, и за бокалом хорошего вина мужчины разговорились. Неожиданно Анри обратился к капитану.

– Месье Эмери, надеюсь, вы не станете сопротивляться и позволите вас несколько приодеть? – улыбнулся граф и, заметив недовольный взгляд пирата, пояснил: – Не обижайтесь, капитан. Я хочу помочь. Нет, вы прекрасно выглядите! Но ваша одежда уже лет пять как вышла из моды, а наш король ужасный франт и, как говорится, принимает по одёжке. А насколько я понимаю, вам нужно произвести на Людовика самое благоприятное впечатление, – предположил де Круа и заверил: – Я долгое время провёл при дворе и знаю его правила. Поэтому не противьтесь и доверьтесь мне, – посоветовал граф и тут же перешёл в атаку: – Завтра отведу вас к своему портному, и он подберёт вам изысканный гардероб, в котором не стыдно будет показаться перед монархом.

На следующий день де Круа, как и обещал, привёл Тэо к портному. Мастер был улыбчиво услужлив и, цепко оглядев клиента, предложил великолепный камзол, панталоны, рубашки и, по мнению моряка, ещё много другой чепухи, которой любили обвешивать себя аристократы. Но, решив послушаться нового приятеля, корсар прикупил не один, а сразу три наряда, а когда разбойник небрежно расплатился золотом, раболепию портного не было предела.

Де Круа заявил, что на правах старшего он берёт над капитаном шефство и постарался объяснить морскому волку правила поведения при дворе.

– Понимаю, Эмери, такого человека, как вы, привыкшего к свободе и самостоятельным решениям, страшно раздражают подобные условности. Но поверьте, раз уж вам предстоит бывать во дворце, то лучше следовать придворному этикету. Тем более думаю это не сложнее, чем управлять кораблём и командовать ватагой головорезов, – решил подстегнуть самолюбие капитана Анри.

На самом деле, слова де Круа возымели нужный эффект, и Корбо, усердно повторяя все движения и поклоны, внимательно слушал и запоминал всё, что говорил дворянин.

Накануне аудиенции граф встретился с приятелями и настоятельно порекомендовал капитану не вступать ни с кем в перепалку.

– По дворцу слоняется достаточно придворных, не знающих чем себя занять. А потому, не имея других талантов, они развлекаются тем, что норовят затеять дуэль, – предупредил де Круа. – Особенно любят провоцировать новичков и менее знатных господ. Поэтому вы, Эмери, станете благодатной мишенью для подобного рода бездельников. Умоляю вас, не ведись ни на чьи провокации! Я хочу, чтобы вы в целости и сохранности вернулись на свой корабль.

Удивлённо вскинув брови, Тэо взглянул на графа:

– Я-то думал, вы беспокоитесь за этих господ! Как бы я не отправил кого из них к дьяволу, – искренне изумился корсар. – А вы вон чего испугались! – возмутился он.

– Зря вы недооцениваете опасность, – нахмурился Анри.

– Опасность я всегда оцениваю по мере её возникновения, – засмеялся капитан, и де Круа, осуждая самоуверенную бесшабашность пирата, покачал головой.

В назначенный час друзья направились на приём к королю. Граф де Круа встретил приятелей у входа в Версаль и сам проводил до апартаментов Людовика, а пока они следовали по бесконечным галереям, давал последние наставления капитану. Но тут Одэлон неожиданно поинтересовался.

– Граф, а вы не боитесь, что увидев нашего Эмери в одежде дворянина, король рассердится? Его Величество своим указом ввёл строгие ограничения насчёт этого. Он запретил простолюдинам одеваться как дворяне, – запоздало обеспокоился де Тюрен.

– Вот. Как раз об этом я и хотел поговорить с вами, – серьёзно взглянул Анри. – Наверняка в качестве награды король присвоит нашему другу Эмери офицерское звание и, скорее всего, чин капитана. Тем более Людовику это ничего не стоит, – язвительно поморщился граф. – Вы и так уже давно по факту капитан, – обращаясь к Тэо, уточнил он. – Его величество только придаст вашему положению официальный статус. Поэтому вежливо намекните монарху, что к офицерскому званию неплохо бы пожаловать и титул. Пусть вовсе незначительный, хотя бы «шевалье», но это уже говорит о дворянской принадлежности, – хитро улыбнулся де Круа.

Корбо даже остановился:

– Вы хотите сказать, я могу стать дворянином? – вылупив на графа глаза, недоверчиво спросил он.

– А почему нет, капитан? – усмехнулся де Круа. – Все нынешние милорды не от сотворения мира рождались аристократами. В былые времена звание дворянина получали за особые заслуги и храбрость и исключительно на полях сражений. А вы, Эмери, не раз доказывали свою отвагу в бою. И, насколько я понимаю, имеете полное право получить титул за свои личные заслуги, а не как многие благородные господа: просто выкупив у короля статус дворянина, – сообщил граф и улыбнулся.

У Оделона тут же загорелись глаза: а ведь де Круа прав! Как это ему самому не пришло в голову?

– Да, Тэо! Ты действительно имеешь на это право! Такое сражение выиграть! Всё! Скоро не будет никакого безродного сироты! – весело проговорил де Тюрен и потащил приятеля к дверям королевских покоев. – Я смогу убедить Людовика, что ты достоин такой чести, – уверено заявил Оделон.

Проводив приятелей, де Круа улыбнулся. Уж в чём-чём, а в продвижении при дворе ещё недавно ему не было равных. Только после женитьбы Анри решил поселиться подальше от суетливого Парижа и изменчивого внимания короля, а посему графу ничего не стоило дать молодым людям дельный совет. Пожелав друзьям удачи, де Круа направился по своим делам, намереваясь позже встретиться и узнать, как прошла аудиенция.

Оказавшись в роскошных апартаментах, пират ничуть не смутился. Посетителей встретил стареющий полноватый господин, с надменным видом восседающий на кресле. Людовик с нескрываемым любопытством разглядывал капитана, и Корбо поклонился, как учил его де Круа. Изумлённо вскинув брови, король благосклонно улыбнулся, и у Одэлона отлегло от сердца. «Похоже, Тэо произвёл на Его Величество благоприятное впечатление», – удовлетворённо подумал граф.

В самом деле, монарх был приятно удивлён. Он ожидал увидеть закоренелого разбойника, а никак не одетого по последней парижской моде галантного кавалера с изысканными манерами. Высказав своё восхищение храбрости капитана, Людовик, правда, не преминул упрекнуть пирата за старые проделки. Старательно изображая искреннее раскаянье, Корбо состроил гримасу глубочайшего сожаления и, разумеется, тут же нашёл неоспоримые доводы в своё оправдание. Короля позабавила находчивость морского разбойника, которую он оценил по достоинству, а когда пират для убедительности произнёс на латыни и перевёл сказанное «Кто станет разбирать между хитростью и доблестью, имея дело с врагом?», монарх и вовсе открыл рот, поскольку сам Людовик в своё время не получил достойного образования.

Его Величество поинтересовался положением дел в Новом свете, и капитан не без сарказма рассказывал о сражениях с испанцами. Людовик остался доволен разговором с остроумным собеседником и, проявив благосклонность, самолично вручил пирату грамоту.

– С этого момента, капитан Эмери, вы является исполнителем моей воли! – важно уточнил Его Величество.

Как и предполагал де Круа, король пожаловал корсару капитанский чин, но тут в разговор вступил Одэлон. Подключив всё своё красноречие, граф убеждал монарха, что капитан Корбо достоин носить гордое звание дворянина. Де Тюрен приводил примеры, как не имеющие дворянского титула отважные офицеры часто не заслуженно забываются и не продвигаются по службе, а затем привёл в пример соседку Англию, где прославленные пираты даже становились сэрами. Внимательно выслушав аргументы де Тюрена, Людовик согласился с ними.

И вот, на приём королю заходил безродный разбойник Корбо, а из дверей высочайших апартаментов уже вышел капитан Его Величества, шевалье д’Эмери.

Довольный успехом Одэлон радостно хлопнул друга по плечу, и приятели, намереваясь отметить столь значимое событие, направились на выход из дворца. Проходя по галереям Версаля, они отдавали вежливые поклоны встречным аристократам, и те провожали де Тюрена и его спутника оценивающими и любопытными взглядами. Сам Одэлон не был частым гостем при дворе, а капитана вообще никто не знал, и придворные, теряясь в догадках, интересовались личностью колоритного господина.

Наряд д’Эмери не вызывал сомнений в богатстве его обладателя, чем Тэо вызывал к своей персоне ещё больше вопросов. Незнакомец передвигался по знаменитой резиденции уверенной походкой, а выражение его лица отличалось воинственной суровостью. Правда Корбо, как только вышел от короля, стянул с головы парик и наотрез отказался одевать его обратно, чем сильно расстроил Оделона. Но даже так в капитане никто не мог заподозрить пирата: скорее связанного с армией дворянина.

Покинув дворец, друзья бодро шагали по аллее парка, но впереди де Тюрен заметил группу из пяти человек. Завидев графа с незнакомцем, молодые люди прервали разговор и оценивающе уставились на приятелей. Граф узнал господ: то были именно те повесы, о которых предупреждал де Круа, и Одэлон посоветовал капитану ни при каких обстоятельствах не вступать с ними в перепалку. Корбо буркнул: «Как скажешь», и друзья поравнялись с господами.

Одэлон вежливо поклонился, а Корбо, не обращая на компанию никакого внимания, просто качнул головой.

– Де Тюрен, а что ваш друг никогда не слышал об учтивости? – выкрикнул один из аристократов, а другой преградил капитану путь.

Собираясь ответить, Корбо взглянул на нахала, но его опередил Одэлон.

– Простите, маркиз. Месье первый раз при дворе и не знает всех тонкостей этикета, – стараясь пройти мимо и не желая затевать ссору, извинился граф.

Но, похоже, господа не собирались пропускать товарищей просто так, и дело было вовсе не в глубине поклона.

– Конечно, откуда у нашего бастарда де Тюрена могут быть приличные друзья, – засмеялся другой.

Одэлон побледнел, но не стал обращать внимания на ехидное замечание, а только обратился к человеку, преградившему дорогу:

– Простите, де Бергани, но мы очень торопимся, – напряжённо проговорил он.

– И куда эта деревенщина может торопиться? – вызывающе засмеялся тот, которого Одэлон назвал маркизом. – А твой друг что молчит? Или ему отрезали язык? Может, нам проверить это? – дерзко заявил франт и, шагнув к Тэо, протянул руку, намереваясь взять его за подбородок. Капитан молча перехватил руку наглеца, на мгновенье удержал и грубо откинул. – Как ты смеешь! – разозлившись, воскликнул господин. – Я маркиз де Клермон! – гордо вскинув голову, заявил он.

– А я шевалье д’Эмери, и мне плевать кто ты, – спокойно ответил Корбо. – А вот твой поганый язык точно не мешало бы отрезать, – добавил он.

Маркиз, похоже, даже обрадовался дерзкому заявлению незнакомца, и у него азартно засверкали глаза.

– Вы поплатитесь за свои слова! Выбирайте оружие и место!

– Я не занимаюсь подобной ерундой, – презрительно хмыкнул капитан. – Поэтому освободите дорогу и дайте нам пройти. А свои игры затевайте с кем-нибудь другим, – посоветовал корсар.

– Вы не имеете чести! – надменно воскликнул аристократ.

– Вы абсолютно правы, – зло усмехнулся Корбо. – Я капитан пиратского корабля и не вижу чести в том, чтобы на пустом месте затевать драку. Но зато хорошо знаю, как господа типа вас тут же забывают о своей гордыне и словно нашкодившие коты мочатся в штаны, когда я припираю их к стенке. И лучше вам не стоять на моём пути, мессир, – грозно предупредил он.

От подобной наглости ничтожного дворянина де Клермон просто вскипел и потянулся к шпаге, но второй попытался его образумить:

– Маркиз, остановитесь! Нельзя во дворце вот так открыто устраивать дуэль.

Но высокомерный господин не желал слушать:

– Не мешайте, де Бергани! Я научу этого мужлана с должным почтением разговаривать с маркизом де Клермоном! – снимая сковывающий движения камзол, возмутился гордец.

– Вы собираетесь научить меня хорошим манерам? – язвительно усмехнулся капитан. – Вообще-то у меня уже есть учитель: граф де Круа! – сообщил Корбо, и аристократы переглянулись. Де Круа в кругах дуэлянтов знали хорошо, и с ним редко кто решался связываться. Воспользовавшись заминкой, пират демонстративно вздохнул. – Граф предупреждал меня, что по дворцу бродят бездельники, которым не терпится нарваться на неприятности. И я обещал ему быть хорошим мальчиком и не обижать вас, – явно издеваясь, проговорил капитан и миролюбиво предложил: – Поэтому лучше дайте нам пройти.

Одэлон неодобрительно посмотрел на друга. Но он понимал, что бы ни сказал Тэо, эти высоко светские петухи всё равно устроят драку, и де Тюрен уже мысленно готовился к поединку. Слова капитана, разумеется, зацепили аристократов за живое, и маркиз выхватил шпагу:

– Похоже, граф плохой учитель, если не научил вас вежливости! И мне придётся проучить вас! – зло выкрикнул маркиз.

– И вот этой игрушкой вы собираетесь меня наказать? – презрительно хмыкнул Тэо и медленно потянул палаш. Сталь с леденящим душу шелестом ядовитой змеи выползла из ножен. – Вот это – оружие! – показал пират на чуть изогнутый клинок. – Одним ударом сносит голову! Желаете проверить? – ехидно улыбнулся он.

– Оружие мужлана! – криво усмехнулся маркиз и направил шпагу на противника.

– Оружие пирата! – зловеще оскалился Корбо и в два движения скинул камзол. Он успел заметить, как остальные господа тоже оголили шпаги. Де Тюрен встал рядом с другом и выхватил клинок. – Одэлон, отойди и не мешай, – нахмурился корсар. – Лучше следи, чтобы они не напали с тыла.

– Неужели вы думаете, что дворянин на такое способен? – высокомерно усмехнулся де Клермон.

– Я слишком хорошо знаю подлое нутро знатных господа, чтобы подставлять им спину, – оценивая противника, оскалился Тэо.

Маркиз первым сделал выпад. Корбо отбил его и, развернувшись, пнул ногой в живот другого, намеревающегося напасть сбоку. Согнувшись пополам, тот начал жадно заглатывать воздух, на время вычеркнутый из смертельной игры. В следующий момент пират увернулся от удара справа. Затем развернулся и, отбив клинком шпагу маркиза, кулаком заехал в челюсть ближайшему к себе господину. Противник грузно полетел в кусты, зелень которых, сухо хихикнув, поглотила добычу. Левой рукой выхватив из голенища нож, Корбо отбил шпагу де Бергани, но тут де Клермон вновь сделал выпад, и Тэо одним ударом разрубил клинок маркиза, тем самым обезоружив его. Затем пират сделал разворот и кинжалом отбил выпад другого нападавшего и палашом ранил его. В следующую секунду, взмахнув клинком, капитан отразил удар вновь подоспевшего на подмогу к маркизу де Бергани, но в мгновение оказался за спиной у де Клермона.

Корбо остановил палаш у шеи аристократа, но всё же чуть поранил кожу. У маркиза в ужасе округлились глаза, и он замер. Приятели гордеца тоже в растерянности остановились. Они понимали, какая опасность грозит приятелю. Из такого положения пират голову, конечно, не отрубит, а вот горло пережит запросто.

– Теодор, успокойся! – воскликнул Одэлон.

Всё произошло настолько быстро, что граф не успел ничего сообразить и толком вступить в бой, как капитан его уже закончил.

– Я совершенно спокоен, – невозмутимо ответил пират. – Надеюсь, маркиз у вас и ваших друзей больше нет желания учить меня манерам? Или вы настаиваете на продолжении беседы? – обратился он к де Клермону.

Маркиз сглотнул ком, застрявший в горле, и прохрипел:

– Нет, месье…

– Вот и хорошо, – улыбнулся Корбо и оттолкнул наглеца от себя на безопасное расстояние. Не опуская оружия, пират с усмешкой наблюдал, как приходят в себя и маркиз, и раненый им господин, и тот, которого он пнул ногой в живот, а также как из куста выползает, проверяя челюсть, четвёртый бедолага. Неповреждённым остался лишь один де Бергани.

В этот момент к дуэлянтам подбежал де Круа с уже обнажённой шпагой:

– Я же просил вас, капитан, ни с кем не связываться, – осуждающе проговорил он.

– Ваш ученик, де Круа, дерётся не по правилам! – пытаясь остановить кровь на пораненной шее, возмущённо воскликнул де Клермон.

– Да что вы говорите? – насмешливо вскинул брови Анри. – А по каким правилам вы впятером напали на двоих? – поинтересовался граф. – Надеюсь, господа, вы уладили свои разногласия? Или мне стоит дать дополнительные разъяснения? – нахмурился де Круа.

Увидев в лице графа поддержку товарищам и осознавая, что предполагаемая жертва оказалась им не по зубам, господа решили незамедлительно ретироваться.

– Нет, де Круа, мы уже всё обсудили, – ответил маркиз, и задиристые вельможи надменно удалились.

– Ну что, шевалье д’Эмери! Действительно, зря я беспокоился за вашу жизнь, – одобрительно хмыкнул Анри. – Впору мне взять у вас несколько уроков, – улыбнулся де Круа, и компания последовал на выход.

Вечером приятели собрались за праздничным столом. Не каждый день капитан пиратского корабля становится дворянином! Господа вели непринуждённую беседу, выпивали, шутили и, конечно, разговор плавно перешёл на обсуждение женщин. Тут де Круа неожиданно вспомнил:

– Надеюсь, капитан, вы не станете сердиться на вашего друга за то, что он рассказал мне историю про вашу испанскую сеньориту? Поверьте, я искренне желаю помочь вам. Мне хотелось бы видеть такого человека, как вы, счастливым, – заверил граф.

Корбо недовольно посмотрел на Оделона и пожал плечами.

– Infelicissimum genus infortunii est fuisse felicem. Величайшее несчастье – быть счастливым в прошлом, – грустно усмехнулся Тэо.

Де Круа удивился и с ещё большим интересом взглянул на пирата:

– Я думаю, преодолеть можно всё, – ответил он и тоже добавил на латыни: – Желающего идти судьба ведет, нежелающего – влачит. Главное, стремиться к достижению цели, – заверил Анри. – Ещё вчера вы считались разбойником, а сегодня вы дворянин и офицер королевского флота! – улыбнулся граф. – Кто знает, может, завтра всё изменится, и вы сможете встретить свою возлюбленную? – по-отечески проговорил де Круа и признался: – Вы меня совсем заинтриговали, д’Эмери! Какими талантами вы ещё обладаете? – поинтересовался он.

Вместо Тэо в разговор вступил Одэлон. Де Тюрен начал расхваливать друга, рассказывая какая у того хорошая память, благодаря которой он легко цитирует произведения и налету запоминает стихи, а также сообщил, какими языками владеет капитан.

– Вы хорошо знаете испанский? – уточнил де Круа.

– Настолько, что испанцы принимают меня за своего, – усмехнулся пират.

– Буду иметь в виду, – улыбнулся Анри. – У меня есть намерения реализовать в Испании продукцию своей фабрики. Но об этом молчок, – доверительно подмигнул корсару господин. – Может, мне не искать переводчика, а использовать ваши знания, капитан? Как вы на это смотрите? Не желаете прогуляться по просторам Кастильского царства? – задорно взглянул граф. – Тем более вы теперь не пират, а капитан Его Величества, – галантно склонил голову де Круа.

– Скажите это испанцам, – хмыкнул Корбо. – Для них я как был разбойником, так и остался. И если попаду в руки кастильского правосудия, казни мне не избежать, – печально улыбнулся Тэо.

– Но я же не собираюсь отправляться в Испанию прямо сейчас, – проговорил де Круа. – У меня ещё нет конкретного плана, – признался он, – только некоторые блуждающие мысли, в которых я постараюсь разобраться. У меня часто так бывает: я начинаю действовать и следовать обстоятельствам, а потом решение приходит само по себе. И, может, вместе мы найдём способ вернуть вашу девушку? – задался вопросом граф. – Но думаю, вам придётся набраться терпения, прежде чем вы сможете получить желаемое, – предупредил де Круа, и капитан только недоверчиво вздохнул и покачал головой.

Ещё немного поговорив, господа разошлись, а на следующий день, тепло простившись с графом де Круа, приятели покинули тщеславный Париж и отправились в обратный путь к Атлантическому побережью Франции.

Глава 12

Небольшой парусник торопился доставить Эстель к берегам родной Испании. Бывшая пленница, погрузившись в печальную задумчивость, отрешённо уставилась в окно и не слушала бесконечную болтовню служанки. Перебирая наряды в сундуках, Лусия оживлённо суетилась, успев завалить платьями крохотную каюту. Горничная находилась в приподнятом настроении и, радуясь, что все её злоключения, наконец, закончились, надеялась вскоре забыть про столь затянувшееся и беспокойное путешествие на родину.

Госпожа иногда отвлекалась на вопросы служанки, но потом вновь возвращалась к созерцанию моря. Казалось, теперь она свободна и должна радоваться так же, как и Лусия, но сеньорите хотелось плакать. Всё вокруг угнетало её. Похожая каюта, похожий корабль, и море то же самое. Но больше она не услышит знакомый голос, не увидит крепкой фигуры капитана, не поймает его уверенный и горячий взгляд, а главное – не почувствует страстное кольцо объятий любимого мужчины.

Порывшись в сундуке, служанка неожиданно наткнулась на музыкальную шкатулку.

– Ой! Что это? – воскликнула она и открыла коробочку. По каюте разнеслась приятная мелодия, а увидев русалочку, Лусия засмеялась. – Какая прелесть! Откуда? – удивилась она.

Эстель перевела взгляд на шкатулку, и у девушки дрогнуло сердце: это единственное что ей осталось от капитана. Она взяла в руки безделушку и печально наблюдала, как русалочка весело вращается перед зеркалом. Душу сеньориты охватила тоска, и на неё нахлынули воспоминания. Образ пирата не отпускал бедняжку, и она вновь и вновь вспоминала прощание с ним.

Когда Эстель вышла из каюты капитана, тягостное смятение охватило её. Жгучая обида и ядовитая горечь терзали несчастное сердце, а самолюбие аристократки взвилось до небес, досадуя на свою глупость. Тогда-то пленница и достала из ридикюля украшение, подаренное ей пиратом, и отдала его Жюлиану. «Мне не нужна плата за любовь», – подумала гордая испанка и направилась к трапу.

Увидев отца, Эстель отметила, насколько осунулся и постарел дон Бернардо, а когда встретилась с бароном взглядом, поняла, как сильно он страдал в разлуке с ней. В глазах сеньора Маркоса читалось столько боли и одновременно безмерного счастья, что Эстель остро почувствовала: отец не смог бы пережить потерю единственного ребёнка. Это убило бы старика. И вспомнив свой отчаянный поступок, когда она спрыгнула с корабля, девушка осудила себя.

Они обнялись. Руки сеньора задрожали, а подбородок мелко затрясся и, взглянув на взволнованного отца, Эстель разрыдалась. Грозный воин сам был готов расплакаться, но, нежно гладя её по голове и целуя лицо, старался успокоить дочь. Только Эстель действительно не понимала, от чего она плачет: от переполнившего её счастья встречи с отцом или от горечи расставания с пиратом.

Немного успокоившись, Эстель, поддавшись порыву, оглянулась и неожиданно встретилась глазами с капитаном. Корбо стоял на корме и, вцепившись руками в планширь, провожал бывшую пленницу напряжённым взглядом. Глаза мужчины были наполнены бессильным отчаяньем, и пронзительная тоска застыла в них, казалось, ещё немного – и он кинется с корабля. У Эстель замерло сердце. Только сейчас она осознала, почему Тэо отстранил её, не позволив обнять на прощание: ему было так же тяжело расставаться с ней.

Пират нахмурился и опустил голову. Не в силах больше видеть его, Эстель отвернулась и, уткнувшись в грудь к отцу, снова расплакалась. Душа несчастной изнемогала от горя: на корабле от неё уплывал человек, которого она любила, и никто не в силах был ничего изменить. Барон обнимал и успокаивал дочь, а её сердце рвалось к пирату. Девушка понимала: она лишает себя счастья, обрекая жизнь на бесконечные воспоминания, и в то же время не видела выхода и продолжала плакать.

Сеньор Бернардо усадил дочь в повозку, и они отправились на корабль. Пополнив продовольствие и воду, судно, торопясь доставить пассажиров до Испании, вскоре покинуло берег Алжира.

От воспоминаний госпожу отвлекла горничная:

– Сеньорита, посмотрите, это футляр от портрета сеньора Альваро, только я не могу найти самой эмали, – озабочено проговорила служанка.

Эстель перевела взгляд на бархатный мешочек и, вспомнив, как капитан выкинул портрет жениха, грустно вздохнула:

– Не утруждайся, Лусия. Я случайно выронила его в море, – соврала она.

– Наверное, вы сильно переживали из-за этого? – сочувственно сложила губки служанка. – Ничего, скоро вы лично встретитесь с сеньором Касадо, – желая успокоить хозяйку, весло проговорила она и, мечтательно улыбнувшись, добавила: – Он у вас такой красавец! Вам так повезло, сеньорита!

«Альваро… – вспоминая облик молодого человека, с тоской подумала Эстель. – Да, он, красив… – признала она, но почему-то при мысли о женихе сердце больше не трепетало столь сладостно. – Совсем скоро я должна выйти за него замуж, – вздохнула сеньорита, и это утверждение теперь уже не радовало, а, наоборот, камнем давило грудь. – Нет, я должна забыть пирата! Ради себя самой. Это невыносимо – всё время думать о нём, понимая, что мы больше никогда не встретимся, и даже если встретимся, не сможем быть вместе… – Эстель снова вздохнула: – Как он сказал? Вы забудете обо мне в объятиях Альваро, так же, как забыли о нём в моих… О, если бы это было именно так!» – с надеждой подумала она. Но главное – девушку пугало, как она сможет объяснить жениху, что уже не девственна? От одной мысли об этом всё внутри сжималось и покрывалось ледяной коркой. Бедняжка в отчаянии искала себе оправдания и вспоминала слова капитана о том, что если мужчина действительно любит, ему глубоко наплевать, кто был у возлюбленной до него. Девушке очень хотелось верить в это.

Всю дорогу до дома сеньорита оставалась грустной и неразговорчивой. Полагая, что это перенесённые волнения сделали девочку такой задумчивой, сеньор Маркос всячески старался отвлечь дочь от томивших её мыслей. Стараясь не огорчать отца, Эстель пыталась выглядеть беззаботной, но дон Бернардо, замечая в глазах дочери тоску, даже не догадывался, что вызвана она страданием от разлуки с пиратом.

Наконец корабль достиг берегов Севильи. Не успела Эстель сойти на берег, как оказалась в объятьях дуэньи. Тиская воспитанницу, Фиделина разразилась причитаниями, как девочка осунулась и похудела! «О боже, сколько бедняжке пришлось пережить! – стрекотала дуэнья. – Проклятый пират не позволил мне остаться с моей малышкой! – сетовала она. – Ну, слава богу, всё хорошо закончилось! – радовалась Фиделина и тут же разразилась обиженной тирадой на барона дель Маркоса: почему господин не взял её с собой в Алжир, а оставил ждать в Испании? «Уж я-то ещё на корабле откормила бы нашу принцессу, и у Эстель сейчас щёчки бы раскраснелись, как спелые яблочки! А то вон какая она бледненькая!» – расстраивалась женщина.

Тронутая душевной заботой дуэньи, девушка искренне порадовалась возвращению в Испанию, а когда они зашли в особняк, который Эстель почти не помнила, она неожиданно почувствовала себя дома. Тёплым и родным веяло от стен, мебели, ковров и подсвечников, а когда сеньорита приняла тёплую ванну, то и вовсе ощутила, что ей стало значительно лучше. Только глубоко внутри сердце печально томилось, тихонько беспокоя душу. Эстель с надеждой подумала: может, действительно со временем она сможет забыть капитана, как он ей это велел?

На следующий день, хорошо отдохнув, девушка проснулась вполне в благодушном настроении и выпорхнула из своей комнаты, желая осмотреться. Ей предстояло заново привыкать к дому, и, следуя по галереям особняка, юная хозяйка, к своему удивлению, заметила незнакомых слуг, перетаскивающих мебель, меняющих портьеры и снимающих картины со стен. Когда воспитанница с дуэньей вышли прогуляться по саду, Эстель поинтересовалась, откуда столько слуг и зачем они всё меняют. Фиделина виновато потупилась и растеряно произнесла:

– Дело в том, сеньорита, что этот дом теперь не ваш. Теперь он принадлежит сеньору Ромеро дель Касадо. Это его слуги, – пояснила она. – И поместье, которое ваш отец купил, находясь ещё в Пуэрто-Бельо, тоже стало собственностью отца вашего жениха, – сообщила женщина.

Эстель удивлённо взглянула на дуэнью, и женщина рассказала о том, каких трудов стоило дону Бернардо собрать требуемый пиратом выкуп…

Как только Фиделина с бароном дель Маркосом достигли Севильи, сеньор сразу бросился искать деньги. Всё, что скопил дон Бернардо в Новом Свете, отобрали пираты, а ему необходимо было срочно собрать требуемую сумму. Приданое Эстель составляло восемьдесят тысяч серебром и считалось довольно завидным. Именно столько накопилось в андалузском банке в виде жалования за долгую службу капитан-лейтенанта королю. Ещё тридцать тысяч сеньор наскрёб от дохода с поместья. Но господину дель Маркосу не хватало ещё девяносто тысяч, и он не знал, где их взять.

Оказалось, что быстро достать столь крупную сумму не так-то просто. Сначала барон обращался ко всем родственникам и знакомым, оставшимся у него в Испании, но часть из них обнищали и не могли помочь, а более богатые тоже не обладали достаточной суммой. Правда, не желая рисковать, господа даже частично не хотели помочь барону, опасаясь расставаться со своими деньгами. Несчастный отец уверял, что в течение трёх-пяти лет вернёт все долги! Поместье сеньора дель Маркоса только начало приносить хороший доход, и он надеялся постепенно рассчитаться с заёмщиками.

Но прижимистые родственники, прикидывая, раз девушка фактически лишилась приданного, полагали, что наверняка отец отдаст за неё поместье, а значит, оно перейдёт во владение её мужа – сеньора Касадо. А поскольку сам Бернардо уже не молод и может умереть, кто тогда заплатит доги? Хорошо зная отца Альваро, все понимали, что сеньор Ромеро вполне может отказаться платить за старика, и никакие суды не позволят выиграть дело у знатного гранда, а потому родственники и знакомые не торопились помогать барону.

Время шло, а бедный отец никак не мог собрать выкупа, и тогда он решил обратиться к ростовщикам. Возможно, если бы дон Бернардо, не создавая шума, сделал это сразу, евреи и согласились бы дать господину нужную сумму, разумеется, под грабительские проценты. Но поскольку историю капитан-лейтенанта знал уже весь город, хитрые ростовщики опасались, как бы такая помощь не вышла им боком. Под видом борьбы с ересью церковная инквизиция, только почуяв запах денег, тут же наведывалась с обысками к иудеям и обирала семью до нитки. Да ещё могла выслать из страны. Мавры и евреи в Испании подвергались страшным гонениям и, не желая привлекать к себе внимания, старались сидеть тихо и тщательно скрывали свои доходы.

Отчаявшийся отец помчался в Мадрид: возможно, там он найдёт человека, готового помочь. Но друзей в Старом Свете у барона почти не осталось, а богатых было и того меньше, и, подумав, Бернардо решил обратиться к сеньору Ромеро дель Касадо. Рассудив, что высокородный гранд не откажет отцу в просьбе спасти дочь, тем более именно его будущую невестку захватил пират, сеньор Маркос отправился к приятелю.

Дон Ромеро благожелательно принял будущего родственника и, высказав свои искреннее сожаления по поводу постигшего барона несчастья, внимательно его выслушал. При разговоре присутствовал и Альваро. Молодой мужчина кипятился, грозился убить пирата и высказал отцу пожелания, что они обязаны помочь сеньору дель Маркосу вернуть его невесту. Гранд, конечно, согласился с сыном, но попросил оставить один на один с приятелем, а когда Альваро вышел, сеньор дель Касадо заявил:

– Вы понимаете, мой дорогой друг, теперь ваша дочь делается фактически бесприданницей. Я и ранее согласился на этот брак исключительно из уважения к заслугам вашей семьи и потакая сыну. Альваро искренне увлечён вашей дочерью, – мило улыбнулся Ромеро. – Сами понимаете, я с моим положением мог подобрать для сына девушку с более солидным приданым, – честно высказался сеньор, и бедный отец помрачнел.

– В качестве приданого я готов отдать за неё поместье под Севильей, – предложил сеньор дель Маркос.

Заметив угнетённый вид отставного военного, Ромеро решил несколько смягчить удар:

– Нет, конечно, дон Бернардо, наша с вами дружба стоит дороже любых денег! Ваш род древний и знатный. И породнится с вами для меня большая честь! Но всё же… Вы просите такую сумму…

– Вы не поможете мне? – обречённо проговорил старик. – Поймите, если я не привезу деньги в срок, пират продаст мою девочку на невольничьем рынке, как простую рабыню! И я больше никогда не увижу её! – горько воскликнул барон, и его сердце охватило отчаянье.

– Нет, что вы сеньор Маркос! – поспешил успокоить отца Ромеро. – Альваро не простит меня, если я не помогу вернуть ему Эстель. Да и моя честь не позволит оставить девочку в беде. Я дам вам нужную сумму, – пообещал он и осторожно добавил: – но под гарантии…

– Конечно, я дам любые гарантии! – обрадовался Бернардо. – Я обязательно верну всё в срок, который вы укажете! Я всё выплачу! До последнего песо!

– Вам не придётся так утруждать себя. Я готов выкупить и дом в Севилье, и ваше поместье, и вы никому не будете ничего должны, – мило улыбнулся гранд. – Я дам вам сто тысяч. Этого хватит и на выкуп, и на то, чтобы нанять корабль до Алжира, и ещё немного останется, – ничуть не смущаясь, заявил сеньор. – У вас же есть небольшой домик, где вы намеривались жить после свадьбы дочери? Так что вы не останетесь на улице, – вспомнил Ромеро про дом в Мадриде, который барон успел купить до возвращения в Испанию.

– Но особняк и поместье в Севилье стоят, по крайней мере, в два раза дороже, – растеряно проговорил сеньор Маркос.

– Понимаю, Бернардо. Но в настоящее время я не могу дать больше. Я несколько стеснён в средствах, – пожал плечами аристократ.

Барон задумался: пока он найдёт покупателя, готового выложить за поместье настоящую цену, пройдёт немало времени… А пират не будет ждать. И понимая, что у него нет другого выхода, отец, нахмурившись, вздохнул:

– Я согласен…

– Вот и хорошо! – обрадовался сеньор Касадо и, заметив расстроенный вид старика, решил успокоить приятеля: – Не переживайте так, Бернардо! Это поместье всё равно останется за вашей дочерью. Я планирую подарить его сыну, так что это всё чистая формальность. Зато вы получите деньги, и отдавать вам ничего не придётся, – улыбнулся Ромеро. – Я немедленно подготовлю вам нужную сумму и помогу с кораблём. А пока вы не вернули дочь, можете жить в своём особняке, – смилостивился гранд.

Услышав историю мытарств сеньора Бернардо, Эстель поняла, почему отец так задержался. Но главное, она осознала, сколько мучений он испытал, беспокоясь за её судьбу. «А сколько унижений пришлось ему пережить, разыскивая деньги!» – сокрушалась сеньорита, и ей сделалось стыдно. Как она, забыв о гордости, могла увлечься разбойником? Как могла полюбить человека, доставившего отцу столько страданий и фактически разорившему её семью? И девушка вновь занялась самобичеванием: он посмеялся над ней, а она призналась ему в любви! «Господи, какая же я дура!» – в который раз подумала Эстель и от досады на саму себя чуть не заплакала.

Заметив на глазах воспитанницы навернувшиеся слёзы, дуэнья запричитала:

– Ну, что ты, моя милая! Всё будет хорошо! Скоро ты выйдешь замуж за сеньора Альваро, и поместье и дом снова станут твоим, – успокаивала подопечную Фиделина, и, слушая дуэнью, Эстель неожиданно подумала: «Да! Конечно! Я выйду замуж за Альваро и забуду капитана! Любовь Альваро поможет мне справиться с чувством к пирату!» – обрадовалась она. Наверняка её благородный рыцарь сможет понять и простить её, надеялась сеньорита.

Но Фиделина вдруг нахмурилась и заворчала:

– Хотя, думаю, его папаша будет похлеще того пирата, – презрительно фыркнула она. – Пират – что? Обычный разбойник! Чего с него взять?! А этот! Одно слово, что гранд! – недовольно ворчала дуэнья. – Как можно вот так взять и бесчестно обобрать человека? Которого ты имеешь совесть называть своим другом? С которым собираешься породниться? Это ж надо так бесстыдно воспользоваться безвыходным положением дона Бернардо! Вот так бы и плюнула в лицо этому сеньору Ромеро! Вот кто негодяй! – распылилась дуэнья.

– А Альваро? Он знает, что я уже вернулась? – не слушая тираду Фиделины, поинтересовалась невеста.

– Сеньор Альваро дожидается вас в Мадриде, – улыбнувшись, ответила женщина и, заметив, как нахмурилась воспитанница, вновь начала её успокаивать: – Ничего не поделаешь, моя девочка, твой жених служит при дворе и должен ежедневно присутствовать при нашем слабоумном Карле.

Вся Испания знала об умственных и физических отклонениях своего короля, вызванных многочисленными близкородственными браками между испанской и австрийской ветвями Габсбургов. Карл II страдал самыми разнообразными заболеваниями, включая эпилепсию, и в народе монарха снисходительно прозвали Зачарованным. Чаще всего Его Величество проводил время во дворце, играя в детские игры со своими карликами. Другой страстью короля было строгое соблюдение дворцового этикета и исполнение религиозных обрядов. По-видимому, эти ритуалы для недалёкого монарха являлись частью театрализованного представления и поднимали его в своих глазах, а главное, в глазах подданных, а весь королевский двор не отставал в показном благочестии от венценосного калеки, подобострастно следуя его болезненным желаниям.

– Да, подавать по утрам чашку королю куда важнее, – обижено надулась Эстель.

Неожиданно ей пришла в голову мысль: а если бы на месте Альваро оказался Тэо? Он так же спокойно дожидался, когда кто-то другой освободит его невесту и доставит к нему до дверей? «Ты опять думаешь о нём? – тут же рассердилась девушка. – С чего ты взяла, что ради тебя капитан готов кинуться в пекло? Защищая тебя на корабле, он просто защищал свою добычу», – убеждала себя сеньорита. Но сердце не хотело соглашаться с хозяйкой, напоминая, какими глазами пират смотрел на неё, с какой страстью читал ей стихи и насколько был нежным, внимательным и пылким. От своих воспоминаний бедняжка даже зажмурилась и замотала головой. Это было невыносимо! Она устала бороться сама с собой и решила, чтобы, наконец, забыть пирата, ей нужно как можно скорее встретиться с женихом.

Но после долгой разлуки гранд не спешил к невесте, и Эстель начали мучить сомнения: возможно, Альваро на самом деле не так и сильно скучал по ней? Она так надеялась, что горячая любовь жениха поможет ей забыть капитана, а он не торопился выражать чувства возлюбленной.

Ещё по дороге от Алжира до Испании невеста представляла, как Альваро, страшно переживая за неё, целыми днями стоит на берегу, с надеждой всматриваясь в каждый появившийся в порту корабль. Она полагала: жених с нетерпением ждёт её, и от придуманных картин страданий благородного сеньора совесть аристократки принималась точить её и истязать хозяйку за предательство жениха. В результате Эстель страшно стыдилась недостойного чувства к морскому разбойнику и бралась ругать себя за то, что она, бесстыжая, всё вспоминает о пирате.

Но как оказалось, жених не особо беспокоился за судьбу наречённой и вовсе не стремился поскорее обнять её. Всё это время Альваро находился в Мадриде и, похоже, вполне спокойно наслаждался светской жизнью. И теперь оскорблённое самолюбие властно заглушило мучающую Эстель назидательную совесть, и девушка даже с каким-то злорадством подумала: А хорошо, что я на время забыла об этом самоуверенном гранде!» И невеста более спокойно стала готовиться к встрече с женихом.

Через пару дней после возращения семейства в Севилью на пороге дома сеньора дель Маркоса появилась Долорес. Не сдерживая восторга, графиня подбежала к подруге и, не обращая внимания на ревнивый и неодобрительный взгляд дуэньи, расцеловала девушку.

«Мало того, что сеньора явилась без приглашения, да ещё ведёт себя возмутительно! – говорил весь вид Фиделины. – Не пристало знатной даме настолько бурно вселиться. Это просто неприлично!» – хмурилась женщина.

Но Долороес, словно не замечая недовольно поджатые губы дуэньи, продолжала смеяться и громко разговаривать.

– Моя дорогая, Эстель, как я рада тебя видеть! Лишь услышав, что ты вернулась, я сразу же бросилась к тебе! – сообщила графиня.

– Откуда ты узнала? – улыбнулась девушка.

– О-о-о! Сплетни разлетаются в Севилье со скоростью дуновения ветра. Весь город только и говорит, что барон дель Маркос вернул свою дочь из пиратского плена! Сеньор Бернардо теперь герой! И на неделю-другую вы с отцом станете главной темой для обсуждения в обществе, – засмеялась Долорес. – Так что готовься к всеобщему вниманию, – весело предупредила она.

Такая новость вовсе не порадовала Эстель. Ей совсем не хотелось быть темой для разговоров, но всё же она была рада встрече с подругой, а жизнерадостность графини, расплёскиваясь вокруг брызгами фонтана, просто заражала оптимизмом, и девушка улыбнулась.

– Долорес, я тоже рада тебя видеть, – совершенно искренне призналась Эстель.

– Вы позволите, дорогая, посплетничать с вашей подопечной без вашего участия? – бесцеремонно обратилась графиня к Фиделине, фактически выталкивая женщину из комнаты. – Кстати, распорядитесь там, чтобы нам подали соки и фрукты, – как у себя дома приказала сеньора.

Дуэнья недовольно фыркнула, но, послушавшись, направилась на кухню. Когда подруги остались одни, Долорес поинтересовалась.

– Ну что? Как прошли дни на корабле в моё отсутствие? Как вы простились с капитаном? Я так переживала, вдруг сеньор Бернардо не успеет! – взволновано говорила графиня. Эстель вместо ответа грустно улыбнулась и опустила глаза. – Ты скучаешь по нему? – догадалась сеньора. – Бедная моя девочка, – сочувственно прошептала она и заглянула в глаза подруги. – Нет, я тебя нисколько не осуждаю, – поспешила заверить женщина. – Только сама понимаешь, ваша встреча обречена на провал, – осторожно произнесла Долорес. – И лучшее, что ты можешь сделать, – это постараться забыть его.

– Он тоже так сказал, – печально вздохнула Эстель.

– Вот видишь, – улыбнулась сеньора и, желая утешить подругу, погладила её по голове.

– Да я понимаю… Я постараюсь…

– Ничего, как только встретишь своего Альваро, тебе сразу станет легче, – повеселев, заверила Долорес. – Кстати, где он?

– Мой жених не торопится ко мне, – горько усмехнулась Эстель. – Он предпочёл свои дела в Мадриде встрече со мной, – с обидой в голосе произнесла девушка.

– Может, это даже к лучшему, – встрепенулась сеньора. – За это время ты приведёшь свои мысли в порядок и подготовишься к встрече. Надеюсь, ты не собираешься признаваться в своих отношениях с капитаном? – нахмурилась графиня.

– Не знаю, Долорес, – опустила глаза Эстель. – Я не могу его обманывать. Да и как я смогу скрыть это? – покраснела бедняжка.

– Ты о первой брачной ночи? – догадалась женщина. – О-о-о, есть куча способов! – засмеялась Долорес. – Можешь наполнить склянку из-под духов кровью животного и, прихватив с собой, спрятать под подушку или матрас. Сначала мужчину стоит подпоить, чтобы меньше соображал, а потом в нужный момент просто вскрикнуть. Думаю, ты ещё не забыла, как это делается? – лукаво взглянула на подругу сеньора, заставив Эстель вновь покраснеть. – А потом томно попроси: «Альваро, дорогой, будь добр принеси мне воды». Или ещё чего, – пожала она плечами. – Главное – отвлечь, – засмеялась плутовка. – И когда он отвернётся, выльешь содержимое склянки куда надо. Только и всего, – беззаботно проговорила Долорес.

– Но это нечестно, – искренне возмутилась Эстель.

– Какая же ты дура! – поджав губы, хмыкнула сеньора. – Думаешь, всё это время твой Альваро хранил тебе верность и не таскался по бабам? Как бы не так! – уверенно проговорила она. – Наверняка перебрал половину фрейлин королевы, а сам мечтает получить в жёны девственницу. И ещё начнёт осуждать тебя, если ты окажешься не таковой. Впрочем, что я тебе объясняю? – неожиданно разозлилась женщина. – Хочешь испортить себе жизнь? Пожалуйста! Говори правду! – фыркнула она и обиженно отвернулась.

– Долорес, я просто боюсь, что у меня ничего не получится, – виновато пояснила сеньорита. – Он же не мальчик, и может понять, что я его обманываю. И тогда я буду опозорена дважды! Как нечестная невеста и как лгунья, – беспомощно вздохнула Эстель.

– Не переживай, мужчины в таких ситуациях делаются абсолютно безмозглыми. Я постараюсь быть рядом и помочь тебе, – тут же оттаяла графиня. – Конечно, самым верным делом было бы подгадать эти дни, – задумалась она. – Особенно удачно в последний… Тогда и волноваться ни о чём не надо было бы, – деловито рассуждала Долорес. – Но хватит об этом! У нас есть дела поважнее, – вдруг встрепенулась женщина. – Думаю, тебе следует перед встречей с женихом обновить гардероб, – весело застрекотала сеньора. – Мы сейчас перекусим и поедем в город. Моя карета ждёт нас, – сообщила она.

Как раз в этот момент зашла дуэнья и позвала дам к столу.

Пообедав, женщины засобирались прогуляться по торговым рядам. Дон Бернардо согласился с графиней: действительно, перед отъездом в Мадрид дочери необходимо приодеться. Кроме того, сеньор знал: ничто так не поднимает настроение женщине, как новый наряд. И Эстель в сопровождении Долорес отправилась по магазинчикам Севильи. Графиня находилась в приподнятом настроении, всё время шутила, а глаза женщины радостно сияли. Наблюдая за подругой, Эстель не могла узнать её и, в конце концов, не выдержала:

– Долорес, я не пойму, с тобой что-то не так… Ты выглядишь такой счастливой, и напрочь исчезло всё твоё высокомерие, – улыбнулась она. – Ты вся просто светишься!

– Это так заметно? – растеряно улыбнулась сеньора. – Эстель, я в самом деле безумно счастлива, – призналась она и взглянула на подругу горящими глазами. – Я встретила Даниэля!

– Как? Ты же говорила, что он погиб? – вспомнив о возлюбленном графини, удивилась сеньорита.

– Оказалось, что нет! Он выжил и попал на испанский корабль! А теперь он служит капитаном на судне-вестнике флота адмирала дель Альканиса, – уточнила графиня. – Даниэль и привёз моего мужа в Алжир. Когда мы отчалили, он пришёл в мою каюту. Я сразу узнала его. У меня просто подкосились ноги, – рассказывала сеньора. – Конечно, Даниель изменился. Когда мы с ним расстались, он был милым юношей, а теперь он настоящий мужчина! Он стал даже привлекательней, чем был, – проговорила женщина и вновь счастливо улыбнулась. – Я просто потеряла голову, Эстель… Прямо, как в юности, – призналась Долорес и виновато покачала головой. – Только теперь я поняла, что все другие мужчины ничего не стоят. А все случайные связи – это пустое… Никчёмное… Главное, когда люди любят друг друга, – снова вздохнула она. – Встречаясь с Даниэлем, я испытываю такой восторг, что сама себе завидую… Я просто боюсь поверить в своё счастье, – улыбнулась сеньора и даже закрыла глаза, вспоминая любимого. – Знаешь, без любви человек никогда не испытает того блаженства, какое испытывают любящие мужчина и женщина, – мечтательно задумавшись, проговорила графиня и, не зная, как объяснить своё открытие, решила привести образное сравнение. – Представь, ты ешь разнообразные блюда. С виду они такие аппетитные и изысканные, а ты ешь и вроде бы даже насыщаешься, но не чувствуешь удовлетворения, просто тяжесть в животе и всё, – но поймав непонимающий взгляд подруги, Долорес пояснила: – Повар забыл их посолить, и они безвкусные. Ты ешь, чувствуешь сытость, но они не приносят наслаждения… – уточнила она. Эстель, задумавшись, молчала, и графиня, догадавшись, о чем вспоминает подруга, обняла её и проговорила: – Ничего, моя милая, ты обязательно встретишь своё счастье. Возможно, ты просто привыкла к капитану и тебе только кажется, что ты любишь его? До этого ты была уверена, что испытываешь такие же чувства к Альваро, – улыбнулась она. – Я помню, как ты носилась с портретом гранда и глаз с него не сводила! – ободряюще засмеялась сеньора.

Эстель улыбнулась и согласилась… Хотя в глубине души девушка понимала: чувства к пирату были совсем другими. Ничего подобного к жениху она не испытывала. «Но может, действительно, как только я увижу Альваро, всё изменится?» – надеялась сеньорита.

Сеньор дель Маркос не стал долго задерживаться в Севилье, а отправился с дочерью в Мадрид. Перед отъездом Эстель договорилась встретиться с Долорес в столице.

– Когда я приеду, уже будет известна дата свадьбы, – предположила графиня. – А там вместе придумаем, как лучше обвести твоего Альваро вокруг пальца, – хихикнула плутовка. – Только не смей выходить замуж, пока я не вернусь! – притворно нахмурилась женщина и снова улыбнулась, открывая объятия подруге.

На прощанье сеньора сделала последние наставления, как лучше вести себя с женихом и посоветовала «не быть дурой» и не ругать себя за связь с пиратом. Тепло простившись с Долорес, Эстель отправилась в путь, а сама донья Кастильо решила задержаться в портовом городе. Корабль Даниэля ещё недели три должен был оставаться в порту, и женщина не желала расставаться с возлюбленным. Тем более её муж пока оставался здесь же, решая дела. Внешние рамки приличия супруги соблюдали и не мешали друг другу наслаждаться жизнью, а потому графиня не торопилась появляться при дворе.

Глава 13

Подъезжая к столице Испании, Эстель заметно разволновалась. Кроме Севильи девушка не посещала других европейских городов, и Мадрид поразил юную леди.

«Нет другой столицы, кроме Мадрида!» – гордо заявляли испанцы, хотя далеко не все иностранцы разделяли подобное мнение. Большинство домов Мадрида оставались одноэтажными. Ушлые жители города таким образом пытались избежать выполнения обидной повинности, предписанной хозяевам двухэтажных особняков ещё в XVI веке Филиппом II. Указ обязывал горожан предоставлять в распоряжение короля часть своих жилищ, где он селил государственных чиновников и людей из своей свиты.

Правда позже появилась возможность откупиться от подобной напасти, но к этому времени таких одноэтажных «хитрых домов» уже составляло три четверти всех построек. Хотя дома в основном строились из самана или глиняного кирпича, к концу века семнадцатого город всё же постепенно преобразился, и каменные фасады стали отличать богатые особняки зажиточных и знатных сеньоров от более бедных жилищ.

Эстель настолько ошеломили бесконечные вереницы домов и суета разношёрстной публики, что она даже забыла о своих сердечных переживаниях. С любопытством разглядывая незнакомые улочки тщеславной столицы, девушка не уставала удивляться. Особенно поразили юную провинциалку маленькие окошки на зданиях, порой даже без стекол, а просто затянутые промасленной бумагой, пропускавшей очень мало света. Но почти все оконные проёмы украшали железные решетки, и, как пояснил отец, они служили не столько для красоты, сколько для обеспечения безопасности: жители боялись как предприимчивых кавалеров, так и ночных бродяг, заполнивших город.

Вскоре карета миновала самое замечательное место Мадрида – площадь Плаза Майор, являющуюся предметом гордости мадридцев и объектом восхищения иноземцев. По периметру площадь была окружена самыми высокими домами в столице, где в архитектуре пятиэтажек очень удачно сочетался кирпич и камень. Первый этаж зданий представлял собой крытые галереи, и в них располагались лавки и лотки уличных торговцев. Верхние же этажи тянулись рядами кованых балконов, частенько заполняющиеся знатной публикой.

Отсюда король и придворные наблюдали зрелища и празднества: такие, как корриды, турниры и аутодафе^10. Проехав площадь, путники выехали на так же ограждённую высокими домами большую улицу. Она так и называлась «Большая улица». Являясь главной артерией города, она тянулась от королевского дворца Алькасар к площади, носившей имя старинных ворот Пуэрто дель Соль.

Далее карета свернула на Оливковую улицу, раскинувшуюся дальше границ старого города. Здесь расположилось множество монастырей и церквей, огромные сады которых создавали в этом месте полудеревенскую атмосферу, и поэтому аристократические семьи предпочитали строить особняки именно в этом квартале. В результате улица вымахала вплоть до самого Прадо – поля, считавшегося излюбленным местом прогулок горожан. Действительно бесчисленное количество дорожек так и манило пройтись по ним, а фонтаны служили парку дополнительным украшением.

Мадрид давно славился изобилием и качеством своей воды. Еще во времена господства арабов здесь была построена подземная сеть водопроводов, так что вода подавалась во все окрестные места, как для удобства жителей, так и для украшения города.

Единственно, что портило впечатление от столицы, – это грязь на дорогах и перекрестках, и исходившая от нее невыносимая вонь. Главное несовершенство всех европейских городов – это полное отсутствие „отхожих мест“, поэтому горожане, справляя нужду в специальные горшки, беззастенчиво опорожняли их на улицу.

Но Эстель старалась не обращать на этот недостаток внимания, поскольку обилие новых впечатлений перекрывало такую малость, к которой жители столицы быстро привыкали, как к закономерной неизбежности.

Наконец карета остановилась у двухэтажного особняка, и сеньор Бернардо представил дочери новый дом. Здание было небольшим, но уютным. Служанка провела Эстель в её спальню. Девушка огляделась. Обставленная без особой роскоши комната всё же отличалась хорошим вкусом и понравилась хозяйке. Следовавший за дочерью отец, словно извиняясь, проговорил:

– Ничего, дорогая, когда ты выйдешь замуж за сеньора Касадо, у тебя будет всё самое лучшее.

– Что ты, отец, я всем довольна. И дом очень милый, – улыбнувшись, заверила Эстель и поцеловала дона Бернардо в щёку.

Сеньор тоже улыбнулся и словно маленького ребёнка ласково погладил любимицу по голове. Пережитое ранее волнение до сих пор не отпускало отца, и он, стараясь окружить дочь любовью и заботой, с трепетом относился к ней. Чувствуя это, девушка взглянула на старика преданными глазами и прильнула к его груди.

– Я отправляюсь во дворец, – сообщил сеньор Маркос. – Проклятый пират разорил нас, – вздохнув, признался барон. – Надеюсь, за долгую службу получить от короля пансион, а ты пока располагайся и не скучай, – улыбнулся отец и, поцеловав дочь в лоб, удалился.

Эстель с помощью Лусии сразу принялась разбирать наряды и те немногие вещи, которые у них остались из дома в Севилье. Тут, ликующе сверкая глазами, в комнату зашла Фиделина и торжественно вручила воспитаннице записку. Сеньорита взволновано развернула бумагу и прочитала послание.

Оно было от Альваро. Молодой человек писал, насколько он рад её освобождению и возвращению в Испанию, затем утверждал, насколько безумно скучает и любит, но в конце, досадуя на короля, извинился за задержку. Придворный аристократ важно рассуждал о своём священном долге служить Его Величеству, а поскольку он вместе со всей свитой вынужден сопровождать монарха на охоту, их встреча снова откладывалась. Альваро печалился и сетовал на судьбу, но надеялся, что невеста его поймёт и простит, ибо для дворянина дело чести превыше всего.

Прочитав письмо, Эстель грустно вздохнула, а её сердце вновь взялась точить обида: у жениха опять нашлись дела поважнее. Заметив расстроенный взгляд подопечной, дуэнья невозмутимо пожала плечами:

– А чего ему теперь спешить? Ничего страшного, девочка: неделей раньше, неделей позже, – хмыкнула она. – Не беспокойся. Скоро вы поженитесь и ещё успеете надоесть друг другу, – засмеялась Фиделина.

Эстель была вынуждена согласиться с мудростью опытной женщины и решила лишний раз не мучить себя ненужными сомнениями, а спокойно дожидаться возвращения Альваро. В конце концов, у маркиза действительно могут быть свои дела и обязанности, рассудительно подумала невеста.

Правда даже себе девушка боялась признаться, что на самом деле порадовалась отсрочке встречи. Ещё по дороге в Мадрид в её душе засела тревога, и чем ближе они подъезжали к столице, тем больший страх от предстоящего свидания с женихом охватывал бедняжку. Эстель до конца не понимала, как ей себя вести и что говорить мужчине. Долорес рядом не было, и некому было поддержать бедняжку. Графиня Кастильо своей энергией придавала ей силы и уверенности, но чем дольше Эстель оставалась наедине с собой, тем больше таяла её уверенность: сможет ли она обмануть жениха? Но в то же время она просто цепенела от ужаса, когда представляла, что её близость с пиратом может открыться.

«В конце концов, – убеждала себя бывшая пленница, – я не виновата в том, что со мной произошло. Когда пираты разоряли города Нового Света, или целые армии проходили через страны, никому не приходило в голову осуждать обесчещенных женщин, которых не смогли защитить их мужчины». Правда Эстель тут же слышала укоры собственной совести, упрекающей хозяйку в том, что на самом деле она изменила жениху в чувственном отношении, и именно это и терзало испанку больше всего.

Время шло, и неумолимо приближался час встречи с Альваро. И вот возле дома барона дель Маркоса раздался цокот копыт. Эстель подошла к окну и узнала в визитёрах отца и сына дель Касадо. Сердце девушки перепуганной птичкой лихорадочно заметалось в груди, пытаясь буквально вырваться на волю и улететь. Но бежать было некуда, и Эстель робко наблюдала за молодым человеком.

Да, её жених был просто великолепен! Горделивая осанка королевского придворного притягивала взгляд, он раздался в плечах, приобрёл уверенный взгляд взрослого мужчины и сделался ещё более привлекательным. Одежда Альваро отличалась изысканностью, похоже, гранд следовал веяньям последней моды. Не в силах отогнать нахлынувшее смятение девушка глубоко вздохнула, а надежда на то, что ей удастся благодаря любви жениха избавиться от чувства к пирату, снова завладела её сердцем.

Тут зашла сияющая Фиделина и позвала хозяйку выразить почтение гостям. Взглянув в зеркало, и убедившись, что выглядит она превосходно, сеньорита, дрожа от волнения, направилась в гостиную. Заметив лихорадочно горящие глаза воспитанницы, дуэнья ободряюще улыбнулась, и женщины перешагнули порог. При виде дам мужчины сразу поднялись с диванов, и Эстель поймала на себе восторженный взгляд жениха. Молодой человек направился к ней навстречу и, поклонившись, поцеловал руку:

– Сеньорита, наконец-то я вижу вас, – взволновано проговорил Альваро.

Растерянно улыбнувшись, девушка робко взглянула в глаза жениха. Да, он действительно красив: волосы, черты лица, фигура – природа немало постаралась, собрав в одном человеке столько достоинств. «Возможно, на корабле это было просто наваждение?» – с замиранием сердца размышляла Эстель. Пират просто околдовал её, и вот теперь, когда она со своим женихом, чары растают, надеялась сеньорита. Альваро явно не в силах оторвать взора от невесты, нехотя выпустил её ручку, и страхи девушки насчёт того, что за долгую разлуку жених остыл к ней, казались теперь глупыми и неоправданными.

Молодой гранд и вправду любовался невестой. В Испании красота Эстель была исключительно редкой, а потому особенно ценной. За долгое время пребывания части страны под маврами испанцы во многом переняли и внешние черты арабов: встретить светловолосых и голубоглазых граждан стало невероятно сложно. Сам Альваро выгодно отличался от испанских мужчин более светлым цветом волос и серыми глазами, а его невеста при дворе должна и вовсе произвести настоящий фурор.

Продолжая самозабвенно пялиться на девушку, маркиз с торжеством осознавал: столь прекрасный цветок вскоре будет принадлежать только ему. В этом сеньор ни на минуту не сомневался, о чем откровенно и высказался, попутно сделав комплимент Эстель.

Скромно присев на краешек дивана, девушка почти не участвовала в беседе мужчин. Господа порадовались благополучному возвращению барона и его дочери на родину, посочувствовали невзгодам, выпавшим на их долю, не забыли восхититься храбростью сеньориты и поинтересоваться её самочувствием. Явно не готовая к всеобщему вниманию Эстель, смущённо потупив глаза, вежливо отвечала и благодарила гостей за проявленное участие.

Отец жениха, дон Ромеро, не без удовольствия наблюдал за будущей невесткой, в душе соглашаясь с сыном: такой девушки в Мадриде не сыскать! Изначально сеньор дель Касадо не испытывал особого восторга от выбора отпрыска. Приданое сеньориты было вполне приличным, но не отличалось заоблачными суммами, на которые рассчитывал старший гранд. Если честно, он мечтал найти для сына более богатую партию. Но Альваро настаивал на помолвке с Эстель, и именно чарующий облик девушки смирила Ромеро с её приданым. Зная нравы двора, тщеславный папаша прикинул, что красота – тоже хорошо продаваемый товар, и согласился.

Когда Эстель попала в лапы пиратов и фактически лишилась приданого, сеньор Касадо был сильно раздосадован. Честно говоря, он больше переживал не за девушку, а за деньги. Ему вовсе не хотелось женить единственного наследника на бесприданнице, и герцог уже в открытую предлагал сыну отказаться от брака с сеньоритой дель Маркос. Но Альваро гордо ответил, что он человек чести и не нарушит данного обещания, тем более из-за материальных трудностей невесты, и отцу, как всякому испанцу, кичащемуся своим именем и ставящему честь превыше всего, пришлось смириться с решением сына.

Правда, когда несчастный сеньор Маркос обратился к приятелю за помощью, дон Ромеро нашел гениальный способ получить хороший куш и остался очень довольным своей идей. А обобрав друга, сеньор не испытывал при этом ни малейшего угрызения совести. Правда, всякий раз, когда заходил разговор о женитьбе, отец упрекал сына, что он берёт в жёны нищенку без песо за душой, но в ответ Альваро гордо фыркал, заявляя, что любит Эстель и не изменит своему слову ни при каких обстоятельствах. Сеньор дель Касадо только с раздражением пожимал плечами, но всё же, опасаясь общественного осуждения, сильно не настаивал.

Теперь, разглядывая девушку герцог, отметил: Да за время, которое мы не виделись с сеньоритой, она из миловидной девочки превратилась в девушку удивительной красоты!» И расчётливый гранд уже строил планы, как можно использовать сей факт в своём продвижении к трону. Сам король, страдающий слабоумием, сеньора дель Касадо не интересовал. За монарха попеременно правили взявшие верх партии и его фавориты, а уже через этих господ дворяне оказывали влияние на решения Его Величества.

К сожалению, партия, к которой относил себя сеньор Касадо, с недавнего времени попала в немилость Карлу, а дон Ромеро не хотел терять влияние при дворе. «Пожалуй, многие приближённые к королю господа будут рады принанять у себя такую восхитительную пару как мой Альваро и сеньорита дель Маркос, – размышлял сеньор. – А двери в покои королевы для такой девушки наверняка будут открыты», – предположил расчётливый сеньор.

Желая компенсировать нелюбовь к себе испанского народа, Её Величество Мария Луиза обожала окружать себя привлекательными лицами. К тому же король, не смотря ни на что, любил свою несколько растолстевшую французскую принцессу, и с этим придворным приходилось считаться. А более умные изыскивали из привязанности монарха к жене выгоду для себя.

Между тем беседа продолжалась и плавно перетекла в обсуждение дел при дворе и светских новостей Мадрида. Эстель в разговоре не участвовала, а, только украдкой наблюдая за женихом, с интересом слушала. Чувствуя внимание невесты, молодой мужчина, блистая красноречием, всё больше распылялся. Оказалось, Альваро был в курсе всех событий и охотно рассказывал о казусах на балах и сплетнях света, о захватывающей корриде и народных празднествах. Внимая жениху, девушка почувствовала горькую обиду: в то время, когда она, дрожа от страха и мучаясь от бесчестия, находилась в лапах пиратов, ему, оказывается, не приходилось скучать, и он продолжал беззаботно веселиться, не сильно терзаясь переживаниями о ней.

В конце концов, настало время поговорить о деле, и мужчины перешли к обсуждению согласования даты свадьбы. Отцы решили приурочить венчание к очередному большому христианскому празднику и договорились назначить церемонию примерно через месяц. У Эстель вновь тревожно забилось сердце, а чувство благоразумия начало борьбу с врождённой честностью.

Пока родители обсуждали детали, жених и невеста решили прогуляться по расположенному неподалёку монастырскому саду, разумеется, под присмотром дуэньи. Альваро галантно предоставил невесте руку, и они вышли из дома. Молодые люди неторопливо брели по тенистому тоннелю раскидистых деревьев и вдыхали тонкий аромат благоухающих роз. За парочкой на небольшом удалении следовала Фиделина, позволяя влюблённым поворковать, но зорко приглядывая, дабы те не нарушали приличий.

Эстель благосклонно слушала горячие признания мужчины. Желая произвести впечатление, Альваро, как многие представители сильной половины человечества, просто заливался весенним соловьём. Молодой гранд рассказывал, как он ужасно скучал и мучился в разлуке с любимой, а узнав, что девушка попала в руки пиратов, безумно переживал и страшно боялся навсегда её потерять. Ах, как же он обрадовался известию об освобождении невесты из плена! И насколько он счастлив вновь видеть её!

– Все эти дни я мечтал лишь об одном, Эстель… Снова увидеть тебя и прижать к своему сердцу, – страстно шептал маркиз.

Внимая пылким словам красавца, девушка ощущала в груди приятно греющее самолюбие сладостное тепло. Но что-то невольно протестовало внутри, остатки обиды, не позволяя поверить в искренность молодого человека, продолжали тревожить Эстель, хотя глаза мужчины смотрели на невесту с неподдельным обожанием.

Последующие дни Альваро почти ежедневно навещал сеньориту дель Маркос. Жених и невеста под пристальным надзором Фиделины общались в гостиной или прогуливались по улицам и паркам Мадрида, безусловно, в сопровождении всевидящей дуэньи. На беззаботную и необыкновенно красивую пару обращали внимание горожане обоих полов. Многие господа и дамы знали Альваро дель Касадо в лицо и, высказывая своё почтение родовитому сеньору, с интересом рассматривали его спутницу.

Тот факт, что девушка появлялась в обществе мужчины открыто и без вуали, давал повод думать, что с молодым грандом именно та невеста, которую дель Касадо столько времени ожидал из Пуэрто-Бельо, а значит, вскоре следует ожидать пышную свадьбу. Прогуливаясь с кавалером, Эстель постоянно ловила завистливые взгляды дам и заинтересованные улыбки мужчин. Наверное, никогда ранее она не испытывала к себе столько восторженного внимания со стороны знати, как это было в Мадриде.

Альваро явно гордился невестой и наслаждался производимым ею эффектом. Развлекая спутницу, мужчина много шутил, постоянно оказывал знаки внимания и был безумно любезен и мил. Но порой Эстель ловила себя на мысли, что она невольно сравнивает жениха с капитаном, и не понимала, что её раздражает в гранде? Мужчина был красив, хорошо воспитан, обладал изысканными манерами, красноречиво говорил, окружал её заботой, старался предугадать все её желания. «Чего тебе ещё надо?» – с досадой спрашивала себя Эстель и, не в силах найти ответ, ещё больше злилась на себя.

Вскоре молодому человеку надоело вечное присутствие дуэньи и он завёл разговор с невестой, уговаривая её встретиться с ним наедине без придирчивых глаз Фиделины. Наверное, раньше такая идея самой бы пришла в голову Эстель, и она, не задумываясь, тайно сбежала бы на встречу с любимым. Теперь же подобное предложение напугало бедняжку, и она разволновалась. Но понимая, что её отказ будет не понят пылким мужчиной, сеньорита согласилась. «В конце концов, что может со мной случиться в парке?» – подумала Эстель.

За последнее время невеста полностью убедилась в искренней любови Альваро и всё больше склонялась к мысли откровенно поговорить с женихом. Рассуждая, что между ними не должно быть недомолвок, правильная сеньорита размышляла: «Это бесчестно начинать совместную жизнь с обмана. И раз он любит меня, то должен понять и принять меня такой, какая я есть. Мой благородный рыцарь не станет винить возлюбленную за приключившееся с ней несчастье».

Вечером, дождавшись, когда Фиделина, огласив стены громким храпом, уснула, Эстель накинула плотную накидку и выскользнула из дома. Альваро поджидал невесту в кустах неподалёку, и девушка почти сразу оказалась в его объятиях.

– Любимая, наконец-то я могу прижать тебя к своему сердцу, – горячо зашептал мужчина.

– Подожди, Альваро, мне нужно поговорить с тобой, – попыталась остановить жениха Эстель, но он без промедления закрыл её рот поцелуем.

Подчинившись воли гранда, девушка замолчала. Но губы жениха не волновали её так, как волновали губы пирата. Альваро был не менее искусен, она это понимала, и целовал он страстно, но Эстель не ощущала того отчаянного сумасшествия, которое испытывала в объятиях капитана. Поцелуи Корбо заставляли её душу рваться на части, увлекая за собой и рассудок, а поцелуй Альваро выражал только горячее желание мужчины, но не разжигал в ней огня. Эстель не могла дать чёткого объяснения своим ощущениям, и это её озадачило. Ей казалось, как только она окажется в объятиях жениха, её захлестнёт то же чувство, что и в тисках пирата, и тогда она, наконец, сможет вспоминать о капитане без сожаления. Но этого не произошло… Её не тянуло к Альваро… Даже в полсилы, с какой влекло к морскому разбойнику….

Гранд шептал о любви, но Эстель не слышала его, сердце бедняжки вновь тосковало по пирату. Неожиданно она поняла, что руки Альваро судорожно расстёгивают её корсет, и она гневно остановила мужчину:

– Ты с ума сошёл! Неужели ты рассчитывал, что я вот так, как последняя шлюха, отдамся тебе в кустах? – оттолкнув аристократа, возмутилась девушка и обиженно отвернулась.

– Эстель, прости. Я потерял голову. Пойми, это выше моих сил! Находиться рядом и не иметь возможности прикоснуться к тебе! Я просто схожу с ума! – искренне каялся Альваро, но тут же с упрёком добавил: – Я, конечно, восхищён твоим целомудрием… Но тебе не кажется, это уже перебор? Зачем ты сопротивляешься? Я же чувствую, ты желаешь меня так же, как и я тебя! – как и многие мужчины, самонадеянно заявил он, и если бы темнота ночи не скрывала девушку, то возможно гранд и заметил её откровенно удивлённый взгляд.

Непомерное мужское самомнение от души возмутило Эстель. Ей было непонятно, на каком основании он сделал подобный вывод? Его поцелуи вовсе не вскружили ей голову, но возразить она не успела, поскольку Альваро продолжил говорить:

– Чего ты боишься, глупенькая? Свадьбу уже объявили…Я не брошу тебя и не откажусь ни при каких обстоятельствах! Я слишком сильно люблю тебя, Эстель! Разве ты ещё не поняла этого? Когда ты попала к пиратам, отец предлагал мне расторгнуть помолвку, но я отказался. Ничто на свете не сможет заставить меня сделать это! Я не представляю своей жизни без тебя! Эстель… Любимая… – горячо шептал мужчина и, вспомнив причины отказа, ещё в далёком Пуэрто-Бельо, вздохнул. – А, эти пресловутые простыни? Да если понадобится, я представлю их в любом количестве!

Взглянув в полные тоски глаза Альваро, Эстель разволновалась: похоже, её опасения были напрасными. «Он по-настоящему любит меня! – почувствовала девушка и подумала, что действительно стоит раскрыться перед женихом. – Он всё поймет, и мне станет легче. Я больше не буду чувствовать вины и смогу забыть пирата». Неожиданно осмыслив причину своих сомнений, сеньорита дала себе твёрдое слово: «Моему мужу никогда не придётся сомневаться во мне! Я никогда не дам повода для ревности или сплетен! Более верной и преданной жены Альваро не найдёт во всей Испании! Видит бог, так и будет!» И наконец, отважившись сделать именно так, Эстель проговорила:

– Альваро, милый, но не так же всё должно произойти…

– Понимаю… – прошептал он. – Я сниму комнаты неподалёку, и мы сможем там встретиться, – обрадовался жених и покрыл лицо девушки страстными поцелуями. – Я с нетерпением жду минуты, когда смогу назвать тебя своею, Эстель! Любимая… – шептал Альваро, и девушка чувствовала, насколько взволнован и искренен мужчина.

– Хорошо, – согласилась она и вздохнула. – Мне пора возвращаться, пока Фиделина не хватилась меня, – улыбнулась Эстель и высвободилась из объятий гранда. – Спокойной ночи, Альваро, – попрощалась она и поспешила домой.

Всю ночь сеньорита ворочалась, думая о предстоящем свидании, но волновалась она не от чувств, переполнявших её, а от своей решимости во всём признаться жениху. Альваро исключительно честен и страстно любит её, окончательно почувствовала Эстель, а потому её благородный рыцарь наверняка простит ей невольную измену. И невеста тут же дала себе слово: даже если случится чудо, и она когда-нибудь встретиться с капитаном, она останется верна Альваро!

«Я ни за что на свете не предам своего мужа!» – опустившись перед распятием на колени, дала обет благочестивая испанка.

Сердце Эстель безудержно колотилась: скоро всё должно свершиться, и наконец она обретёт покой и счастье…

Глава 14

На борту «Поцелуя Фортуны» воцарилось томительное затишье. Команда с нетерпеньем дожидалась возвращение капитана из Парижа, и когда Корбо, поднявшись на корабль, сообщил о милости Людовика, палуба фрегата вздрогнула под натиском победоносного мужского рёва. Теперь пираты были абсолютно спокойны за свои немытые шеи. Отныне верёвка на родине им не грозила, а грабежом и разбоем молодчики могли заниматься на вполне законных основаниях.

Новость о том, что самому Корбо пожалован дворянский титул, и вовсе ввела парней в щенячий восторг. В глазах прожжённых авантюристов капитан выглядел живым воплощением сокровенной мечты: из безродного проходимца сделаться уважаемым господином, принимаемым самим королём! Такой поворот судьбы прельщал каждого охотника за удачей, и парни «Поцелуя Фортуны», гордясь своим вожаком, свысока посматривали на команды других кораблей. Правда, в адрес Корбо пиратская вольница не преминула отпускать ехидные шуточки:

– И что, капитан, теперь мы обязаны снимать перед тобой шляпу? – лукаво хихикая, интересовались моряки.

– Если бы они у вас имелись, – благодушно фыркал Тэо. – Как только на ваших бесшабашных затылках появляются приличные головные уборы, они вскоре переходят в собственность трактирщика, – подкалывал товарищей капитан.

– Корбо, и как теперь к тебе обращаться? Милорд, мессир или ваша милость?

– Да идите вы к чёрту! – беззлобно огрызался корсар.

К этому времени бравые ребята успели спустить все свои деньги, и команде не терпелось выйти на поиски новой добычи. А поскольку других дел у «Поцелуя Фортуны» не намечалось, фрегат тотчас отправился обратно к берегам Нового света.

Земля стремительно удалялась, постепенно растворяясь в невесомой дымке у горизонта, и, провожая взглядом материк, на просторах которого затерялась его любимая, капитан вновь вспоминал Эстель. Мысли уносили корсара во враждебную ему Испанию, и Корбо представил облачённую в свадебное одеяние девушку рядом с её красавцем грандом. Грудь мужчины тотчас пронзило щемящей болью, и сердце стиснул мучительный, удушающий спазм. Капитан понимая: он ничего не в силах изменить и, скорее всего, больше никогда не увидит её Он надеялся лишь на то, что тоска, беспощадно терзающая его, рано или поздно пройдёт. Снова взглянув на море, Тэо грустно вздохнул. «Оно, как её глаза… Глаза моей любимой…», – в который раз подумал капитан.

Но надежды мужчины оказались тщетны: сердце не отпускало его и, беспокоя и истязая душу, настойчиво возвращало к воспоминаниям о девушке. Правда, словно взамен сердечным неурядицам, во всём остальном королевскому корсару сопутствовала поразительная удача. Фортуна не уставала улыбаться команде фрегата, полностью оправдывая его поэтическое название, и словно в награду посылала разбойникам оторвавшиеся от конвоя одинокие корабли или суда самонадеянных недотёп, пытающихся на свой страх и риск проскочить мимо пиратских гнезд в Антильском море.

Точно голодный волк, Корбо за версту чуял добычу и неминуемо оказывался на пути незадачливых негоциантов. А налетал корсар с такой неслыханной дерзостью, что жертвы зачастую безропотно сдавались или вступали в бой исключительно для очистки совести и с минимальным сопротивлением. Каждый раз, когда «Поцелуй Фортуны» возвращался из похода, глаза моряков в предвкушении шумной гульбы на Тортуге возбуждённо сверкали. Трюмы фрегата, полные богатой добычи, обещали корсарам весёлую сытую жизнь и корыстную благосклонность портовых женщин.

Завалившись в таверны пиратского острова, парни нахваливали своего главаря, утверждая, что более удачливого и смелого капитана, чем Корбо, не сыщешь на всём Антильском море. «Да и на всей Атлантике», – уточняли некоторые. Авторитет шевалье д’ Эмери рос с каждым днём, и уже губернатор Тортуги считал за честь пригласить к себе отважного офицера, а для многих пиратов казалось немыслимой удачей попасть простым матросом на «Поцелуй Фортуны». Единственно, что беспокоило команду, – это потухшие глаза капитана, особенно когда он, неожиданно задумавшись, устремлял взгляд в море. Парни в эти минуты не тревожили вожака, а озабочено переглядывались и сочувственно вздыхали. «Видать, опять вспомнил свою Русалку», – перешёптывались они.

Хуже было, когда «Поцелуй Фортуны» возвращался в порт. Местные красотки с яростью голодных пираний атаковали знаменитого удачливого корсара, и не обратить внимания на привлекательные формы и откровенные заигрывания женщин здоровый мужской организм не мог. Корбо чувствовал, как в нём разгорается огонь, но одновременно его начинало изводить сердце. Тэо отчаянно искал в женщинах черты и достоинства Эстель, но, не обнаруживая желаемого, мужчина ощущал невыносимое разочарование.

Испанка действительно словно околдовала пирата, поскольку, обнимая ночью весёлую вдовушку или взгрустнувшую морячку, Корбо продолжал грезить о своей далёкой Звезде. А утром капитану становилось и того хуже: взглянув на случайную подругу, Тэо понимал, он не в силах забыть Эстель, и никто не может заменить ему любимую.

Грудь мужчины сжимала тоска, а сердце кричало от отчаянья. Тогда корсар, терзаемый воспоминаниями, не говоря ни слова, уходил и с угрюмым видом возвращался на корабль, а команда, с тревогой поглядывая на мрачного капитана, только тяжело вздыхала. Наверное, поэтому, надеясь унять грызущую его сердце боль, шевалье д’Эмери старался не задерживаться на берегу, а снова рвался в море.

И вот, фрегат опять в поисках поживы, мощно рассекая крепким корпусом пенистые волны, хищно рыскал по просторам Антильского моря. Внимательно оглядывая в подзорную трубу морскую гладь, капитан, точно пёс, почуявший след, приказал взять курс на восток, и к вечеру корсары разглядели на горизонте спешащий к берегам Кубы корабль. Похоже, на галеоне тоже заметили подозрительное судно, поскольку испанец, надеясь удрать, добавил парусов.

Прикинув, что до захода солнца они не успеют нагнать добычу, Корбо забеспокоился. Обнаружив преследователей, испанцы, наверняка не станут зажигать сигнальных огней, понимал корсар, и «Поцелуй Фортуны» может ночью просто проскочить мимо галеона.

– Сбросить плавучий якорь^11 и подобрать паруса! – приказал капитан, и парни, пожирая жадными глазами вожделенную жертву и еле сдерживая нетерпеливую дрожь, бросились исполнять команды.

Когда стемнело, многие флибустьеры, как это часто бывало перед атакой, улеглись спать прямо на палубе. Морякам, привыкшим к неудобствам, не мешали жёсткие доски и отсутствие подушек, и они не собирались расслабляться перед схваткой. Как только начало светать, Корбо обнаружил, что, несмотря на «якорь», фрегат почти догнал противника. Испанский корабль был как всегда перегружен и не мог двигаться быстрее.

Такое открытие порадовало капитана, и он приказал затянуть бревно обратно, и, распустив паруса, «Поцелуй Фортуны» уверенно кинулся за испанцем. На галеоне, конечно же заметили корсаров, и, рассчитывая успеть добраться до принадлежащей испанской короне хорошо защищённой гавани, встревоженно засуетились.

На горизонте уже явственно просматривался берег Кубы, но следящий за лихорадочной вознёй жертвы, Корбо только усмехнулся. Капитан прекрасно знал: его корабль гораздо быстроходнее тяжёлой испанской калоши, а пустые трюмы фрегата отзывались жадным урчанием в желудках самих корсаров. Наблюдая за сытой неуклюжестью галеона, корсар засмеялся:

– Куда же вы спешите? Не надрывайтесь так! Мы поможем вам довести груз! – воскликнул Корбо, и, поддерживая шутку вожака, команда издевательски хохотнула.

Пристроившись к корме противника, фрегат нагонял испанца. «Поцелуй Фортуны» подошёл на пушечный выстрел, и галеон робко тявкнул установленным на юте орудием. Но этот, похожий на жалкий всхлип одинокий выстрел не оказал на флибустьеров должного впечатления, а, невнятно булькнув рядом с кораблём, лишь обдал брызгами хищное судно.

Рассчитывая продемонстрировать пиратам бортовые орудия, испанец начал манёвр, но «Поцелуй Фортуны» ушёл в сторону от прямого столкновения, а, закончив разворот, вновь встал позади жертвы, неумолимо сокращая расстояние. Фрегат, напоминая раззадоренного пса, щёлкающего зубами и норовящего ухватить за дрожащий хвостик жирного улепётывающего поросёнка, упорно гнал испанца. Галеон снова затеял манёвр, и Корбо поинтересовался у Лорента, смогут ли его ребята достать противника, если «Поцелуй Фортуны» сделает резкий разворот. Главный канонир пожал плечами:

– Ничего не обещаю, капитан, но мы попробуем», – пообещал Лорент, и расчёты замерли у пушек.

Фрегат начал неожиданный манёвр и, повернувшись к испанцам бортом, тут же разразился орудийным залпом. На галеоне удивились столь нерачительному использованию зарядов: из такого положения это казалось абсолютно бессмысленным. И в самом деле, практически все ядра не достигли цели, но всё же одно, поломав ограждение, упало на ют, а другое угодило в корму чуть ниже ватерлинии. Лорент, напряжённо наблюдая за жертвой, прищурился, а затем довольно улыбнулся:

– Если мы не повредили его рулевое управление, то я съем свою треуголку, – проговорил канонир.

– Хорошо обещать съесть то, чего у тебя никогда не было, – напряжённо следя за движением корабля, хмыкнул Корбо. Но действительно, галеон сделался беспомощным щенком, брошенным в бочку с водой.

Закончив манёвр, парусник французов развернулся и снова зашёл с кормы испанца. Палуба пиратского корабля опустела: просто опасаясь мушкетных выстрелов, разбойники скрылись за планширем и улеглись на настил.

Под отчаянную ругань капитана галеона рулевой изо всех сил старался повернуть колесо штурвала, но корабль, продолжая идти прежним курсом, не хотел слушаться команд. На испанце, похоже, поняли всю тщетность своих попыток, и капитан, показывая на пиратов и на рулевое колесо, о чем-то взволнованно заговорил с офицерами.

Корбо ожидал, что из кормового орудия вновь откроют огонь, но испанец почему-то молчал. Чуть не коснувшись бушпритом кормы противника, «Поцелуй Фортуны» сделал поворот и прошёл правым бортом рядом с галеоном. В следующее мгновение в жертву вцепились зубья «кошек», и, притянув борт, корсары с рёвом посыпались на палубу. Но кровопролития не последовало: испанцы сдались без боя.

Большинство пассажиров оказалось обычными поселенцами, следующими с семьями на Кубу. Капитан галеона рассудил, что если оказать сопротивление, им не избежать ответного огня флибустьеров, а тогда в первую очередь могут пострадать женщины и дети, и, посоветовавшись, сеньоры решили не стрелять и сдаться на милость победителям. К тому же испанцам было хорошо известно, что пираты первым делом заталкивают пассажиров и команду в трюм и таким простым способом избавляются от ненужных хлопот и освобождают палубу и каюты. Оценив благородство экипажа, Корбо именно это и приказал сделать.

Люди сыпались в чрево корабля и, давя и калеча друг друга, смешивались в одну живую кучу. В один миг господа сравнялись со слугами, не осталось больше различий между благородными сеньорами и рабами, между благочестивыми мамашами и распутными девицами, между рекрутами и идальго, разрушились расовые и религиозные границы – всех уравнял позорный плен. Оказавшись в вонючем трюме без света и свежего воздуха, господа, фермеры, подмастерья и прочие поселенцы кричали и ругались, изрыгали проклятия и унижено молили о помощи, взывали к богу, и тут же высказывали богохульства. Кому-то защемило руку или ногу, кто-то наступил ближнему на лицо, а кто-то получил удар в живот или по спине, но главное – они остались живы. И только тревога о будущем бередила сердца пленников.

Теперь, избавившись от горланящих пассажиров, корсары могли спокойно потрошить жертву. С проворством хорьков парни азартно рассыпались по судну, добросовестно обследуя каждый его уголок. Санчес, ставший после смерти Хьюго квартирмейстером, оценивая добычу, решал, стоит ли её брать на борт или лучше оставить на галеоне. Когда всё ценное перекочевало на фрегат, команде было предложено выложить в общий котёл всё, что случайно осело в карманах каждого. Мало кого бес попутал? И разбойники не хуже трепетных девственниц строили смущённые рожи и виновато доставали из-за пазухи штанов перстни, часы, драгоценные безделушки, серебряные столовые приборы и кошелки.

Никто не осуждал бедолаг, такое с каждым может случиться. «Кто не без греха?» – великодушно рассуждали пираты. Пока команда занималась грабежом и перетаскиванием добычи, плотники, не откладывая, взялись за ремонт рулевого управления галеона. Правда, былую манёвренность испанцу вернуть не удалось, но до порта на Тортуге корабль вполне мог дотянуть своим ходом. Закончив работы и загрузив трюмы, Санчес поинтересовался:

– Что будем делать с женщинами?

– Какими ещё женщинами? – нахмурился Корбо. – Всех в трюм!

– Но, капитан! Этим дамам была предоставлена лучшая каюта, они, похоже, очень знатные. – предположил квартирмейстер.

Выяснилось, что корсары захватили племянницу адмирала дель Альканиса. Девушка с дуэньей и двумя служанками следовала с материка на Кубу, откуда планировала вместе с братом и дядей отправиться в Испанию.

– Похоже, адмирал успел получить новый корабль? – хмыкнул Тэо, а Санчес, пропустив замечание главаря мимо ушей, вновь поинтересовался:

– Корбо, может, потребуем у адмирала выкуп за племянницу? Да и сам сеньор Диего не из бедных, пусть подкинет деньжат за сестрицу!

«Опять знатная сеньорита …– недовольно подумал капитан и для себя решил: – Нет, с меня хватит!»

– Делайте с ними, что хотите, – безразлично проговорил Тэо и направился в свою каюту.

Горделиво выпятив парусиновую грудь, «Поцелуй Фортуны» взял курс на Тортугу. За победителем, словно провинившийся пёс, понуро поплёлся испанский галеон. Почувствовав движение корабля, пленники в трюме, тревожась за своё будущее, обеспокоенно загалдели. Повсюду раздавались стоны и проклятия. Дети вопили, благодетельные матроны, впадая в истерику, ругались на мужей, обвиняя их в бездействии, те виновато оправдывались или сердито огрызались.

Страшась темноты и неведения, люди находились в полуобморочном состоянии. Потея и задыхаясь от духоты, ощущая запах испражнений и страдая от нестерпимой жажды, несчастные клеймили злодейку-судьбу. Но из ящиков с дорогими товарами, из мешков с ценными специями, из слитков серебра и золота, из драгоценных камней невозможно было выдавить ни капли живительной влаги, способной облегчить мучения страждущих. Люди потеряли счёт времени, и, когда трюм распахнулся, и пленников начали извлекать на свет божий, никто не мог точно сказать, сколько времени они провели в заточении: день или неделю.

Оказавшись на ярком солнце, люди жмурились, а когда глаза начинали привыкать к свету, поняли, что их высаживают на безлюдном островке, которыми изобиловало Антильское море. Предварительно очистив господ от всех украшений и ценных вещей, пассажиров усаживали в шлюпки и отправляли на окаймлённый пальмами берег. Избавляя галеон от испанцев, лодки курсировали между островом и судном, а сундуки корсаров пополнялись часами, серебряными пуговицами, а то и самими камзолами, если те оказывались украшенными дорогим шитьём и камнями. В руках пиратов также оказались инкрустированные трубки, табакерки и, конечно же, кошельки.

Возле берега пленники спрыгивали со шлюпок и по колено в воде брели к берегу, напоминая неуклюжих пеликанов. Но испанцы всё же были рады подобному исходу и мысленно возносили хвалу господу за то, что так легко отделались. Сам остров находился на торговом пути, и людей вскоре могут заметить и забрать проходящие мимо корабли.

Посовещавшись с командой, Корбо решил не тащить испанцев на Тортугу. Остров и без того был переполнен заложниками. Испанские губернаторы, не особо заботясь об освобождении соплеменников, не торопились выплачивать выкуп. А родственники пленных, по-видимому, либо не имели такой возможности, либо не горели желанием расставаться с деньгами ради воссоединения с близкими. Пиратское гнездо и без того кишело нерадивыми работниками, а лишние рты не были нужны никому, и, высадив пленников на берег, флибустьеры избавились от ненужной обузы.

Офицеров и капитана галеона пираты отправили на берег последними, вручив им послание для господина Диего дель Альканиса. В письме сеньору говорилось, что за сестру он должен выложить выкуп. Деньги предлагалось привезти на Тортугу, там же и забрать девушку. Сначала разбойники собирались затребовать ту же сумму, что и за предыдущих пленниц: двести тысяч серебром, но засомневавшись, сможет ли брат собрать на Кубе столько, умерили свои аппетиты до ста. Хотя шотландец Гарей, припоминая, какие барыши получал Диего от дружбы с английскими пиратами, настаивал на более солидном выкупе, но парни решили, что сто тысяч плата вполне достойная.

Освободившись от ненужного человеческого груза, корсары вновь отправились в путь. Как только остров скрылся из глаз, Корбо зашёл в каюту, отстегнул палаш, умылся и уже собрался передохнуть, как в дверь постучали, и на пороге появился Санчес:

– Вот, – проговорил квартирмейстер и втолкнул девушку. – Команда решила, это тебе, капитан.

Тэо растеряно взглянул на сеньориту, но не успел он ничего ответить, как дверь захлопнулась, и Санчес, оставив пленницу, исчез.

Отправив письмо с требованием выкупа за знатную испанку, команда уже собиралась разойтись, как неожиданно кто-то предложил:

– А, может, отдадим капитану эту девчонку? Говорят, клин клином вышибают! Может, забудет свою Русалку? Девчонка-то хороша! Тоже испанка и тоже из благородных.

Идея показалась стоящей, и сборище постановило сделать такой подарок главарю: глядишь, оттает капитан…

Оказавшись в каюте, пленница насторожено застыла у дверей, и Тэо невольно уставился на неё. Сеньорита лет семнадцати оказалась чертовски хорошенькой. Чуть полноватая фигурка, с аппетитно округлой грудью. Головку девушки короной украшала копна вьющихся рыжих волос, аккуратный носик, карие выразительные глаза, ямочки на щеках, острый подбородок и пухленькие губки, сложенные в обиженную гримасу. Она взглянула на корсара, но в глазах сеньориты капитан не заметил особого страха, скорее любопытство.

Наконец Корбо прервал неловкое молчание и предложил девушке сесть. Гостья с искренним недоумением вскинула тонкие бровки, похоже, её удивило знание пиратом испанского. Тут зашёл Жюлиан и услужливо расставил на столе вино, фрукты и закуски. Тэо усмехнулся. Капитан догадался о желании команды угодить ему. «Ещё бы серенады под дверью запели», – ехидно подумал Тэо.

– Угощайтесь, сеньорита, – предложил он. – Простите, не знаю вашего имени.

– Инес, – мило улыбнулась девушка и, не жеманничая, принялась пробовать все, что принёс стюард.

Гостья казалась занимательной, но в ней было что-то неуловимое, что смущало мужчину. Он решил представиться:

– А я капитан…

– Знаю! – беззаботно перебила Инес. – Вы капитан Корбо! О-о-о! Мой брат и дядюшка много о вас говорили. Они вас ненавидят, – задорно засмеялась сеньорита. – И надо ж такому случиться! Я попала в плен именно к вам!

Усмехнувшись детской непосредственности гостьи, Тэо продолжал наблюдать за ней. Девушка вела себя так, будто находилась не на пиратском корабле, а в компании благородных идальго в адмиральской каюте испанского галеона.

– Вижу, вас не пугает факт того, что вы находитесь в руках страшного корсара? – пригубил вино Корбо.

– Нет, сначала я испугалась! – капризно повела плечиком Инес. – Но потом поняла: ничего ужасного мне не грозит. Просто вы собираетесь взять за меня деньги. Забавно… Моему братцу придётся выкупать меня у пирата! – как ни в чём не бывало, прощебетала девушка и вновь засмеялась.

– И вам его не жаль? – улыбнулся Корбо.

– Ничуть! Я просила Диего прислать за мной свой корабль. А он отказал! Велел отправляться торговым судном… Словно я обычный пассажир! – фыркнула сеньорита. – Спасибо капитану. Услышав, кто я, он предоставил мне свою каюту. Вот теперь пусть братец расплачивается за свою жадность! – высокомерно вскинула подбородок испанка.

– Расскажете о себе, – предложил корсар и, наполнив бокал, передал его пленнице. – Как давно вы находитесь в Вест Индии?

Улыбкой поблагодарив кавалера, девушка приложилась к бокалу, не забывая пробовать и закуски. За трапезой сеньорита рассказала, что прибыла на Кубу два года назад после смерти матери. Её матушка, англичанка, после свадьбы с отцом проживала в Мадриде и наотрез отказалась следовать в Новый свет за мужем. В колониальные владения испанской короны Инес приплыла вместе с братом проведать отца, занимающего пост губернатора города и крайне редко посещающего родину.

Отправиться в столь опасное путешествие было капризом сеньориты, и Диего сначала не хотел брать сестру с собой, но в конце концов согласился. Разве можно оказать столь очаровательному созданию? Тем более она давно не видела отца. Но совсем недавно батюшка скоропостижно скончался. Сеньор всю жизнь опасался подхватить неприличную болезнь и, не желая рисковать, покупал для утех девственниц-рабынь, а в результате умер, заразившись обычной лихорадкой.

Инес говорила с таким беззаботным видом, будто рассказывала не историю своих недавно почивших родителей, а сюжет прочитанного романа. После смерти отца сеньорита перешла под опеку брата и дяди Хосе дель Альканиса, а на американский материк с Кубы она отправилась проведать родственников в Пуэрто-Бельо. Там, у её дяди замечательный дом, купленный адмиралом у своего друга сеньора дель Маркоса.

Услышав знакомое имя, Корбо грустно усмехнулся, а девушка продолжала болтать. Две недели назад Диего сообщил сестре, что дядюшка дон Хосе договорился о помолвке племянницы и потребовал от Инес вернуться на Кубу, откуда они вместе с братом должны были оправиться в Европу. Самого жениха она ещё не видела, но утверждают, что он достаточно молод, красив, богат и знатен.

– А чего ещё девушке для счастья надо? – весело прощебетала сеньорита.

«Опять жених…» – слушая аристократку, мысленно поморщился Корбо. Продолжая рассматривать собеседницу, капитан чувствовал: его не тянет к ней. Более того, он никак не мог понять, что в этой девушке его настораживает? Она была хороша и вела себя непринуждённо, но совершенно не увлекала мужчину.

– Так значит, вашу судьбу решил ваш дядюшка-адмирал? – спросил Тэо.

– Да, дядюшка вообще очень любит вмешиваться в судьбы других людей, – хихикнула Инес, но, вдруг сделавшись серьёзной, недовольно сморщила носик. – Вы не боитесь, что за то, что вы посмели взять меня в заложники, он вас повесит? – с некоторым вызовом спросила пленница.

– Поэтому вы так спокойны? – вдруг догадался Корбо. – Надеетесь, что ваш брат и дядюшка спасут вас? – усмехнулся пират.

– Ну, я не исключаю такую возможность, – кокетливо улыбнулась плутовка.

– Мы уже как-то встречались с адмиралом дель Альканисом. Говорят, тогда он обещал четвертовать меня на площади Мадрида. Очень благородно с его стороны оказать мне такую честь, – хмыкнул Тэо. – Но пока вы, сеньорита, находитесь у меня на борту, ваш дядюшка вряд ли рискнёт атаковать корабль, – язвительно предположил корсар. – Мне, право, надо привязать вас рядом со скульптурой Фортуны к носу фрегата, и ни один испанец не посмеет близко подойти к нашему фрегату. Пожалуй, я даже без опасения оказаться задержанным смогу зайти в любой порт Испании, – засмеялся капитан. Флибустьера позабавила такая идея, а Инес обиженно нахмурилась. – Мне очень повезло, что вы попали в мои руки! – потешался Корбо, но всё же решил успокоить пленницу. – Думаю, до этого дело не дойдёт, сеньорита. Ваш брат привезёт выкуп, и вы сможете отправиться к своему жениху. Вам не стоит переживать.

– А я и не переживаю, – пожав плечами, ответила Инес и, удивлённо взглянув на капитана, добавила: – Мне как-то рассказывали, что творили пираты, когда капитан Морган напал на Пуэрто-Бельо. Похоже, французы более галантны? – вновь улыбнулась она.

– Не тешьте себя иллюзиями, – скривился Корбо. – К тому набегу французы тоже приложили руку, а на моём корабле есть даже пара человек, участников того грабежа. Кроме того, моя команда состоит не только из французов. Пиратам плевать на национальности, веру и происхождение. Главное, чтоб человек был храбр и следовал принятому уставу. А то, что мои парни обошлись с вами галантно, я объясняю лишь тем, что они решили сохранить вас для меня, – с интересом наблюдая за реакцией пленницы, предположил корсар.

Капитана начинало раздражать беззаботное поведение Инес. «Нельзя же быть до такой степени дурой? Или девица настолько самоуверенна, что думает, будто её высокое положение в испанском обществе может защитить её от пиратов?» – предположил он.

Перестав улыбаться, сеньорита взглянула на мужчину, но в глазах пленницы Корбо к своему изумлению заметил не испуг, а интерес. А когда она оценивающе смерила его, Тэо даже растерялся. Когда на него так же смотрела Долорес, капитан счёл это должным. Но поймать столь искушённый взгляд от такого наивного создания было неожиданным для пирата.

После недолгой паузы Инес, мило потупив глазки, проговорила:

– Капитан, прошу, только не лишайте меня невинности, – скромно попросила она, и Корбо решил, что предыдущий взгляд он просто неверно истолковал. – Для меня очень важно остаться до свадьбы девственницей. Отец моего жениха очень щепетилен и грозился проверить у врача претендентку в жёны сына. Не разбивайте мне жизнь, сеньор Корбо, – жалобно пискнула невеста. – Вы не тронете меня? – умоляюще посмотрела она на мужчину и несколько покраснела.

Капитану и вовсе сделалось стыдно за неожиданное подозрение в отношении девушки. «Везёт же мне в последнее время на девственниц», – усмехнулся про себя пират и печально вздохнул.

Честно говоря, сеньорита не вызвала в нём столь жгучего желания, чтобы он мог потерять самообладание, как это было с Эстель. Так, забавная, да и только. Капитан уже собирался отправить пленницу в каюту, как вдруг Инес вновь подняла глаза, и в них Корбо заметил лукавую искорку. Она проворно поднялась со стула и смиренно опустилась перед пиратом на колени. Решив, что девушка собирается умолять его не трогать её, Тэо совсем растерялся и уже подбирал слова, чтобы объяснить бедняжке, что не стоит так волноваться: он не прикоснется к ней. Но девица со словами «Я могу удовлетворить вас другим способом» ловко расстегнула его штаны.

Корбо настолько опешил, что все слова застыли у него на губах, а в следующую минуту, осознавая, что она делает, корсар и вовсе потерял дар речи. Совершенно не ожидая от юной и знатной особы такой прыти, мужчина оторопел. Нельзя сказать, что ему было неприятно, но всё же действия сеньориты шокировали пирата. Не каждая портовая шлюха могла делать то, что вытворяло это внешне невинное создание. Когда девица закончила и, подняв к нему милое личико, вытерла ладошкой губки, капитана охватило чувство брезгливости. Теперь Корбо даже представить себе не мог, чтобы поцеловать её. Похоже, он не первый, с кем эта бестия проделывала подобные штучки, понял мужчина.

– И где же ты этому научилась? – усмехнувшись, поинтересовался корсар.

Инес довольно улыбнулась, решив, что капитан по достоинству оценил её способности.

– Я же рассказывала, – лукаво взглянула она. – Отец обычно покупал рабынь для утех и выбирал исключительно девственниц, но в последний свой приезд в Европу на невольничьем рынке в Ливорно купил наложницу из гарема султана. Правда султан отправил её в качестве дорогого подарка какому-то бею, но испанцы захватили галеру, так она и попала на рынок, – пояснила Инес. – Эту рабыню специально обучали искусству любви, и отец от неё был просто без ума! – восторженно рассказывала сеньорита. – А когда я приехала на Кубу, то поинтересовалась у неё, чем она так прельщает моего отца. Наложница объяснила, а я попросила обучить меня, – улыбнулась Инес. – Я и не так могу, – похвасталась она. – Есть и другие способы, не теряя девственности, ублажить вас, капитан. Я знаю, как доставить удовольствие мужчине, – заверила распутная аристократка.

Корбо сделалось совсем противно и, испытав ещё большее отвращение, он окончательно потерял к девице всякий интерес. Шлюхи – и те казались пирату целомудреннее. Они, по крайней мере, не строили из себя невинность. Тут капитан, наконец, понял, что не так в этой девушке: её похотливые глаза. Та же Долорес была гораздо чище и честнее. Графиня откровенно искала любви и наслаждения и не скрывала этого.

– Не стоит утруждать себя, сеньорита, – ответил пират. – Идите к себе в каюту, – приказал Корбо, ему не хотелось больше общаться с пленницей.

Недоумённо пожав плечами, Инес вышла. Заметив девушку, так быстро покинувшую каюту капитана, команда, устремила вопрошающие взгляды на Жюлиана. Парень понял вопрос парней и зашёл к главарю, но не успел он и рта открыть, как Корбо, сердито взглянув на стюарда, перебил его:

– Больше не смейте приводить её!

– В чем дело, капитан, чем она вам не угодила? – удивился Жюлиан.

– Не занимайтесь сводничеством, – зло ответил корсар. – И не лезьте ко мне!

– И что нам с ней теперь делать?

– Что хотите, – ответил Тэо и больше не интересовался девицей.

Но на следующий день Корбо заметил, как из каюты сеньориты с довольным видом вышел квартирмейстер. Санчес находился в явно приподнятом настроении и, с довольной ухмылкой обернувшись на дверь, растеряно почесал затылок. Позже Корбо начал замечать, с каким похотливым интересом парни посматривают на двери каюты с пленницей, а через день, когда от неё с совершенно ошарашенной физиономией вывалился стюард, терпению капитана пришёл конец.

– Жюлиан, подойди ко мне, – строго взглянул капитан, и под взглядом главаря молодой человек смущённо покраснел.

– Капитан, вы же отказались от сеньориты, – виновато промямлил парень.

– Мне плевать на неё. Но я не хочу, чтобы пока мы доберёмся до порта, она испортила мне всю команду, стравив тех, кого она привечает, с теми, кто ей не по вкусу, – и Корбо поморщился от двусмысленности сказанного. – Ещё чего доброго из-за этой чертовки поножовщину устроите. Отдай мне ключи, – приказал он. – И если кто попытается приблизиться к её каюте, я выкину эту девку за борт, – громко пообещал капитан, и команда сконфуженно потупилась.

Корсары вынуждены были признать: их план с треском провалился. Похоже, и в самом деле прежняя пленница оказалась настоящей русалкой и явилась она на корабль с единственной целью: опутать чарами их пиратского главаря. И зря они возлагали надежды на разбитную сеньориту Инес. Несчастный капитан околдован, и ни одна девушка не в состоянии больше тронуть его сердце, – решили моряки.

Слушая глубокомысленные рассуждения парней, Форест, усмехнувшись, спросил:

– И вы всерьёз полагали, что Корбо забудет свою Русалку с этой потаскушкой? – фыркнул мастер парусов.

Мужчины вздохнули: старик прав… Конечно, девчонка хороша, но разве может она сравниться со Звездой капитана?

Глава 15

Над пронзительной синевой ультрамаринового моря вздымался панцирь огромной черепахи. «Поцелуй Фортуны» подходил к Тортуге, и знакомые очертания становились всё явственнее. Древняя рептилия плыла по волнам, устремляясь головой на запад и маленьким хвостиком на восток.

Своим названием остров был обязан Колумбу. Первооткрывателя не вдохновил крохотный клочок земли, и он предпочёл для высадки расположенную по соседству и несравненно большую по размеру Эспаньолу. Но если бы известный мореплаватель подошёл ближе и рассмотрел землю более внимательно, возможно, он придумал бы для этого райского уголка более романтичное название, например, остров Счастливый, или, на худой конец, Зелёный.

Если северная часть Тортуги представляла неприступное нагромождение скал, то с южной стороны расположились изумительные террасы, уступами поднимающиеся к вершине горы с возвышающимися на них огромными деревьями. Здесь, образуя собой целые леса, произрастали грациозные пальмы, коварные манцениллы^12, сладкие фиги и сытные бананы. Деревья росли повсюду, скрывая под своей тенью каменную черепашью спину, а в их кронах щебетали и порхали пёстрые птицы. На острове не протекало ни одной речки, но он изобиловал многочисленными ключами и ручейками с вкусной и чистой водой. Побережье, покрытое золотистым тёплым песком, во время отливов покрывалось лангустами и вкуснейшими крабами, и людям, проживающим здесь, наверняка не приходилось прилагать особых усилий для своего пропитания. Но конкистадоры, захватившие Вест-Индию, цивилизовано избавили благодатную землю от местного населения, и Тортуга длительное время оставалась безлюдной.

Правда, как справедливо гласит народная мудрость, «Свято место пусто не бывает», вскоре скалистая неприступность острова привлекла внимание морских авантюристов. На южном берегу зелёной Черепахи пираты облюбовали единственную доступную для стоянки кораблей Кайонскую бухту, где они и скрывались после удачных набегов. Разбойничья анархия царила на острове, пока французы не захватили Тортугу и чуть позже не построили форт с говорящим названием «Ла-Рош» (Скала). Вокруг укрепления, как грибы после дождя, тут же выросли неказистые сооружения, напоминающие сарайчики. Строить настоящие дома разбойникам было лень: отчаянных парней вполне устраивала пальмовая крыша над головой и соломенный тюфяк, брошенный на земляной пол.

Появление в своих владениях очередного гнезда французских флибустьеров не порадовало испанцев, и, имея значительный перевес в силе, они отбили остров. Правда ненадолго…

Некоторое время благодатная гавань Кайон переходила из рук в руки, но всё-таки на острове, идеально приспособленном природой под неприступную крепость, чаще всего хозяйничали вольные искатели приключений, и вплоть до 1665 года Тортуга служила негласной пиратской столицей. Только с приходом губернатора Бертрана д’Ожерона остров вернулся под фактическую юрисдикцию Франции. Но, считая морских грабителей лучшей защитой, губернатор не прекращал пользоваться услугами флибустьеров, и пираты чувствовали себя на острове, как дома, абсолютно вольготно.

Вскоре, чтобы привязать мужчин к берегу, хитрый д’Ожерон привёз на остров женщин. Чуть более двадцати лет прошло с того дня, когда на Тортугу пришёл первый корабль с пассажирками. Корбо помнил рассказ отца о том далёком событии. Морис рассказывал, с каким нетерпением ожидали пираты прибытия бесценного груза, и как из-за задержки корабля участились драки и ссоры в тавернах. Одичалых мужчин переполняло нервное возбуждение, и любое неосторожное слово служило искрой, угодившей в бочку с порохом.

Женщины согласились на переезд через океан на двух условиях: бесплатное путешествие и гарантированный кров по прибытии. Многие из них являлись представительницами древней профессии, а некоторые отбывали сроки за кражи, и тот факт, что им предстояло стать жёнами флибустьеров и колонистов, не сильно тревожил разбитных дам. Парни и не ожидали увидеть застенчивых и благочестивых монашек, да и сами они не были мальчиками из церковного хора^13.

Неизвестно, что пришлось пережить команде корабля, пока они доставили до места столь острую на язык и скорую на руку своенравную свору, да ещё собранную в замкнутом пространстве. Но когда в порт вошло долгожданное судно со ста пятьюдесятью женщинами на борту, к нему тут же кинулся рой шлюпок, лодочек и пирог, битком набитых головорезами. Окружив парусник, пираты молча смотрели на испуганно сбившихся на палубе женщин.

Отчаянные разбойники притихли и не проронили ни одного неприличного слова, хотя совсем недавно хвастливо орали в таверне, что как только завидят корабль, не в силах более сдерживаться бросятся на абордаж. Теперь же флибустьеры, словно галантные кавалеры, вежливо интересовались: «Насколько благополучно прошло плавание? Не утомились ли прекрасные путешественницы от чрезмерной качки и духоты трюмов? И насколько гостьям нравится их островок?»

Быстро сообразив, что ничего страшного им не угрожает, девицы осмелели и стали отвечать улыбками и шутками. Каждая, лукаво стреляя глазами, высматривала в толпе будущего суженного. Шлюпки местного гарнизона перевезли дам на берег, и женщинам несколько дней позволили передохнуть. В назначенный день всех собрали в центре городка на площади, где обычно устраивались аукционы негров-рабов. Догадавшись, что на аукционе теперь выставят их, дамы сначала зароптали, но услышав суммы, которые готовы были выложить за них поклонники, быстро успокоились и даже возгордились. Девицам, не раз предлагавшим себя на продажу, таких денег видеть ещё не приходилось.

Победитель аукциона гордо проходил через молча расступающуюся толпу, брал за руку своё приобретение и уводил ценное сокровище к себе домой. Ушли с молотка все, включая тех, кто не отличался ни красотой, ни молодостью, но из уст пиратов не прозвучало ни одной насмешки по этому поводу. Справедливости ради надо сказать, что первые проданные с аукциона женщины сделались на удивление образцовыми жёнами. Похоже, даже погрязшие в грехе души не переставали мечтать о любви и счастье.

Оплатив из вырученной суммы доставку пассажирок, губернатор д’Ожерон остался в прибыли и вскоре повторил перевозку подобного груза. Правда, прознав, что женщинам на Тортуге живётся вольготно, девицы лёгкого поведения стали самостоятельно приезжать на остров, обратив недостаток женского пола на далёкой земле к своей священной выгоде. Но флибустьеры не роптали на нещадно задранные цены за услуги. Это всё же лучше, чем не иметь ничего. И парни всегда с воодушевлением возвращались в порт, где после похода их ждала не только хорошая еда и выпивка…

И вот фрегат в сопровождении покорного испанского пленника горделиво зашёл в гавань и встал на якорь. Освободив трюмы «Поцелуя Фортуны» от добычи, капитан не торопился продавать галеон на Тортуге: слишком незначительную цену давали местные покупатели. Подумав, Корбо решил отремонтировать трофей, отвести судно в порт Франции и уже там продать и сам корабль, и его груз.

Пленницу капитан отвёл в дом губернатора Тортуги. Испанской аристократке благосклонно предоставили комнату, и Инес не испытывала особого стеснения. Не прошло и недели, как на горизонте появился корабль с развивающимся белым флагом – к острову спешил Диего дель Альканис. Пираты несказанно обрадовались визиту испанца, а самого идальго прямо на берегу как самого желанного гостя встречал маркиз де Кюсси. Губернатору не терпелось переговорить со знатным сеньором о выкупе других заложников, судьбой которых не особо беспокоились испанские власти. Дель Альканис пообещал личное содействие в продвижении этого вопроса, но предложил заменить звонкую монету на мясо коров. Рассудив, что лучше избавиться от лишних ртов и получить хоть что-то, чем дальше кормить беспутных испанцев, де Кюсси, согласился. На том и сошлись…

После получения выкупа Корбо вручил сестру дону Диего. Скромно потупив глазки, Инес вышла навстречу брату и тут же, улыбнувшись, подставила ему щёчку. Девушка вовсе не выглядела несчастной, казалось, она просто приезжала погостить у родственников.

– Надеюсь, у тебя всё хорошо? – подозрительно взглянув на капитана, спросил сеньор у сестры. – Мне не о чем волноваться?

Плутовка, улыбнувшись, хмыкнула:

– Не беспокойся, братик, я в полном порядке. Пираты оказались исключительно обходительными мужчинами и обращались со мной, как истинные рыцари, – послала лукавый взгляд капитану Инес.

– Эти рыцари решили разорить меня, – поморщился он. – Дороговато обходится мне твоё замужество, сестрёнка, – зло проронил Диего.

Похоже, единственное, что расстраивало сеньора, – так это потеря денег. Капитан со всей любезностью, на которую был способен, улыбнулся, а девушка надменно фыркнула:

– Ничего, скоро ты избавишься от забот обо мне.

Наблюдая за братом и сестрой, Тэо ехидно проговорил:

– Сеньор дель Альканис, следующий раз следите за своей сестрой получше, – посоветовал он, и Инес настороженно зыркнула на капитана. Корбо догадался, чего опасается девица, и усмехнулся.

– Следующая наша встреча закончится тем, что ты, Корбо, украсишь рею моего корабля, – раздираемый ненавистью прошипел Диего.

Капитан саркастически улыбнулся и, галантно раскланявшись, удалился, оставив воссоединившееся семейство сетовать по поводу потери денег.

Прошло около десяти дней, и «Поцелуй Фортуны» вновь засобирался в поход. Решив отметить последний день весёлой жизни на твёрдой земле, команда в полном составе завалилась в кабак. Корбо пил вместе со всеми, а когда захмелел, его подхватила местная золотоволосая красотка. Проводив удовлетворёнными взглядами вожака, страстно обнимающего женщину, парни даже чокнулись кружками, но не прошло и полу часа, как девица вернулась и с недовольным видом сообщила, что Корбо всё время называл её Эстель, а потом просто уснул.

Мужчины насупились и вздохнули.

– Вот ведь, ничего не помогает, – сетовали пираты.

– Не может он забыть свою Русалку, – за всех согласился Санчес.

– А, может, вернём девчонку капитану? Пусть себе тешится! Что нам жалко что ли? – вдруг предложил большой Джо.

– Как ты её вернёшь? – нахмурился Жермон, дворянин с корабля Оделона. – Она давно в Испании. Разве её теперь заманишь обратно в море?

– А, может, взять штурмом тот городишко, где она живёт? Брали же мы испанские города Нового света, – предложил Кловис. – Заодно и поживиться можно, – рассудил пират.

– Это ты Севилью называешь городишком? – возмутился Жермон. – Конечно, если Людовик объявит войну Испании и направит весь флот к её берегам тогда – конечно! – хмыкнул офицер. – Но что-то подсказывает мне, король не сделает этого ради нашего капитана.

Корсары задумались… Да, возможность подобраться к крупному испанскому городу казалось нереальной.

– Надо предложить идею Корбо, – проговорил Ланс. – Для него безвыходных ситуаций не бывает. Если он поймёт, что мы согласны помочь ему, то придумает даже, как спуститься в преисподнюю и выбраться оттуда живым, – уверенно произнёс старпом.

Когда капитан протрезвел и вернулся на корабль, команда завалилась в его каюту. Корбо удивлённо взглянул на парней, и они высказали свою готовность отправиться к испанским берегам.

– А там вновь возьмём в плен сеньориту дель Маркос, – предложил Санчес, и Тэо, нахмурившись, схватился за больную голову:

– Понятно, я перепил вчера… Но сейчас вроде достаточно трезв, чтобы ко мне являлся змей-искуситель, да ещё о нескольких рожах. Или вы сами до сих пор не протрезвели? – строго поинтересовался он.

– Нет, капитан! Мы серьёзно! Мы готовы идти с тобой в Севилью! – горячо заверили молодчики.

Поблагодарив товарищей за готовность помочь, Корбо только покачал головой и отмёл предложение.

– Вы что с ума походили? Это совершенно безумная идея! Я не стану рисковать командой ради призрачной надежды встретиться с девушкой.

– Ты всё же подумай, капитан, – настоятельно предложили авантюристы и вышли из каюты.

Тэо нахмурился… В нём боролось двоякое чувство. С одной стороны, его охватила досада: корсар понимал, что, несмотря на все его усилия, для команды не является секретом его любовь и тоска по испанке. Но с другой стороны, Корбо было приятно осознавать искреннюю преданность парней, а особенно готовность рисковать своей жизнью ради его счастья. Такая братская привязанность отчаянных разбойников была неожиданной, и капитан даже улыбнулся. Но расслабляться времени не было, и через час «Поцелуй Фортуны» в сопровождении галеона вышел в открытое море.

Устремив взгляд за горизонт, Тэо вспомнил предложение команды и задумался: «Может на самом деле попытаться вернуть Эстель?» Эта идея казалась исключительно заманчивой. Но тут же томительные сомнения начали терзать душу корсара: а захочет ли сеньорита возвращаться к нему? Вполне возможно девушка действительно выполнила его пожелание и забыла о нём? «Вышла замуж за своего красавца гранда и даже не вспоминает о встрече с пиратом? Или вспоминает, но как о забавной интрижке?» – у Корбо сжалось сердце, а мысли теснились в голове, тревожа и мучая его.

Образ пленницы тут же захватил сознание, и он вновь видел глаза девушки, ощущал её нежные руки и ловил робкие поцелуи. Тэо понимал: Эстель была искренней с ним, она не притворялась, и, вспомнив её признание в любви, тяжело вздохнул: «А, может, она приняла за любовь свою зависимость от тюремщика? И как только получила свободу, тут же избавилась от этого чувства?» – снова одолевали сомнения мужчину. Корбо угрюмо нахмурился. Грудь щемила тоска, а сердце, желая увидеть любимую, одержимо металось. Своими словами товарищи растеребили душу, и мечты о девушке с новой силой захлёстывали капитана.

– Зачем ты лелеешь пустые надежды? – вздохнул он.

– А, может, действительно подумаешь, как вернуть её? – с надеждой встрепенулось сердце.

– А дальше что? Что я смогу ей дать? Согласится ли она быть вечной изгнанницей своей страны. Решится ли бросить отца? Возможно, она счастлива со своим Альваро и давно разлюбила меня? – терзался корсар.

– Но что бы узнать это наверняка, ты должен встретиться с нею! – настаивало сердце.

Понимая насколько несбыточно его желание, Тэо старательно отгонял от себя мечту увидеть Эстель, но шальная мысль упрямо возвращалась и незаметно для него самого стала навязчивой идеей.

Поход к берегам Франции прошёл без приключений, и «Поцелуй Фортуны» в сопровождении поверженного испанского галеона торжественно зашёл в Ла-Рошель. Огласив акваторию победоносным залпом, фрегат выполнил манёвр и бросил якорь. Выгодно продав и содержимое трюмов, и сам корабль, Корбо подсчитывал прибыль, а корсары по обыкновению отправились радовать владельцев местных кабаков и торговых лавочек. Но через три дня веселье пиратов омрачило неожиданное появление в таверне королевских солдат. Не успели капитан и его команда опомниться, как сержант королевской гвардии выдал экипажу предписание, запрещающее подниматься на борт, а самому Корбо приказал сдать оружие и следовать за ним.

Собираясь воспротивиться аресту вожака, корсары повскакивали с мест, но на пороге показался граф де Тюрен и попросил шевалье д’Эмери не делать глупостей, а вместе с ним пройтись до участка. Друг убеждал, что это только формальность, и скоро всё утрясётся. Оценив обстановку, капитан решил не раздувать конфликт и послушался приятеля. Недовольно нахмурившись, Корбо отдал приказ команде сохранять спокойствие, а сам в сопровождении конвоя отправился к зданию местной тюрьмы. Шагая по дороге, Тэо, к своему удивлению, нос к носу столкнулся с Диего дель Альканисом. Испанский дворянин торжествующе взглянул на капитана и, довольно хмыкнув, направился к своему кораблю.

Корсара привели в управление и, переговорив с шевалье, вдруг предъявили обвинения. Оказывается, предоставив заботу о сестре дядюшке адмиралу, сам Диего незамедлительно отправился прямиком во Францию к самому Людовику. Добившись аудиенции, высокородный сеньор пожаловался королю на французских пиратов и, рассказав о нападении на испанское судно капитана Корбо, возмутился бессовестным похищением знатной дамы, его сестры.

Людовик сообщил идальго, что капитан д’Эмери является капером Его Величества, но пообещал обязательно разобраться и наказать шевалье за самоуправство и тут же в присутствии испанца отдал приказ арестовать капитана. Сеньор Альканис, вполне удовлетворённый решением короля, откланялся и с чувством выполненного долга покинул Версаль. Оставив в Ла-Рашели своего представителя, господина Сезара, идальго возложил на господина обязанности обвинителя и, наказав добиться сурового наказания для морского разбойника, Диего отправился обратно в Испанию.

Услышав всю предысторию дела, Тэо, никак не ожидая от Оделона такого предательства, со злостью посмотрел на друга. И вот капитан оказался в темнице.

Началось скорое разбирательство. На допросах Корбо утверждал, что совершал свои действия исключительно с позволения и от имени Его Величества короля Людовика, сеньориту никто не похищал, просто девушку вязли в заложницы, что не возбраняется между враждующими странами. Но оказалось, как раз в этот момент с Испанией было подписано очередное соглашение о перемирии, а капитан д’Эмери нарушил заключённые договорённости. Копёр возражал: он находился в море, и ему никто не сообщал об этом! Но следователь был неумолим, и присутствующий на допросах дон Сезар довольно потирал руки.

Команда «Поцелуя Фортуны» волновалась, да и моряки c других кораблей выказывали явное недовольство, даже те, кто и не промышлял каперством. Торговые французские суда частенько также подвергались нападениям испанцев, и горожане портового города склонялись на сторону корсаров, за счёт которых и процветала гавань. Но капитан продолжал оставаться за решёткой, а команду не пропускали на корабль, выставив возле опустевшего и одиноко пригорюнившегося «Поцелуя Фортуны» королевских солдат.

Не успел Корбо отсидеть в тюрьме и недели, как назначили суд. Корсары, изучая здание и размышляя о способе освобождения главаря, угрюмо прогуливались вдоль толстых стен. «Был бы Корбо с нами, он бы наверняка уже придумал план, как захватить эту крепость», – рассуждали пираты. Озабоченный возмущением моряков и горожан командир гарнизона был вынужден удвоить охрану тюрьмы, а Одэлон навестил в таверне парней с «Поцелуй Фортуны». Графу пришлось несладко. Моряки волками смотрели на господина, и, чтобы не быть избитым лихой ватагой, де Тюрен использовал всё своё красноречие и дипломатическое умение, но всё же убедил команду дождаться суда, а не идти на штурм крепости. После Одэлон посетил в застенках и друга, но как только пират увидел графа, сразу накинулся на него с обвинениями в предательстве. Чувствуя вину, де Тюрен потупился:

– Потерпи, Тэо. Не принимай это так близко к сердцу.

– Ты предлагаешь не принимать близко к сердцу то, что, несмотря на все твои заверения и тем более обещания короля, я нахожусь за решёткой? – гневно воскликнул капитан. – А вскоре и вовсе могу оказаться на виселице?!

– Нет, Тэо, дворян не вешают, им отрубают голову, – вежливо уточнил друг. – Ты же теперь дворянин.

– Ну да, конечно! – зло засмеялся Корбо. – Это совсем другое дело! Это всё меняет! Я должен радоваться, что мне окажут такую честь, – с издёвкой проговорил шевалье. – Чёрт тебя побери, Одэлон! Какая разница, каким способом меня отправят в преисподнюю?!

– Думаю, до этого дело не дойдёт, – успокаивал граф друга. – Королю просто необходимо показать испанцам, что он наказывает тех, кто его ослушался. А он сам верен договорённостям с Испанией. Наказание не будет суровым, вот увидишь, – пообещал де Тюрен.

И вот настал день суда. Здание благоразумно отцепили усиленной охраной, в сам зал запретили проходить с оружием, а тем, кто отказался это сделать, пришлось дожидаться снаружи. Прокурор разразился гневной речью, и, слушая обвинительную тираду, дон Сизар торжествующе сверкал глазами. После недолгих дебатов и возражений адвоката суд вынес приговор капитану: десять лет работ на галерах! А команду – распустить и распределись на другие корабли в качестве подсобных рабочих.

Сеньор Сезар расплылся в удовлетворённой улыбке. Похоже, даже смертный приговор не порадовал бы испанца больше, чем подобное наказание. Конечно, на галерах капитана ожидало унижение и долгая мучительная смерть. Под недовольный свист толпы Тэо вывели из зала. На прощание корсар бросил ненавидящий взгляд в сторону Оделона, а граф только потупился.

Вновь оказавшись в камере, Корбо слышал, как за стенами шумит народ. «Сейчас! Пойдут мои парни на другие корабли! – злился капитан. – Да ещё на побегушки! Нет, я не сдамся! Мои ребята не оставят меня в беде, – был уверен Корбо. – А когда мы вместе, нам сам черт не страшен! Мы обязательно вернём «Поцелуй Фортуны»» – упрямо размышлял пират.

Но не прошло и пары часов, как дверь его камеры загремела и открылась. На пороге появился офицер и приказал шевалье д’Эмери следовать за ним. Корбо хмуро направился за конвоиром, судорожно разрабатывая план побега. Офицер довёл заключённого до ворот, достал ключ и неожиданно начал снимать с него кандалы. Тэо с удивлением наблюдал за действиями тюремщика, предположив, что его ребята уже успели подкупить конвоира. Надсмотрщик открыл ворота и отдал честь. С опаской посматривая на офицера, Корбо вышел за пределы тюрьмы и тут же столкнулся со счастливо улыбающимся Одэлоном:

– Ну и что ты замер? – засмеялся граф. – Или желаешь ещё погостить в этом заведении и отдохнуть от дел? – раскинул объятия друг. – Пойдём куда-нибудь, выпьем, – предложил он, и Тэо услышал, как за его спиной закрываются ворота.

– И как это понимать? – удивлённо вылупив глаза, поинтересовался Корбо.

– Так, что испанская корона теперь вполне удовлетворена: Франция не поддерживает флибустьеров, а жестоко их наказывает! – лукаво улыбнулся Одэлон. – Все довольны! Думаю, небольшое заточение не сильно огорчило тебя? – заискивающе заглянул в глаза приятеля граф.

Корбо попытался нахмуриться, но понимая, что зря злился на товарища, тут же расплылся в улыбке и, покачав головой, хмыкнул. Изворотливый пират оценил сыгранный перед испанцами спектакль, хотя, исполняя в нём главную роль, он совершенно не подозревал, что участвует в комедии. Одэлон объяснил, что такая практика обычна для стран Европы: пиратов громко арестовывают, показательно судят, выносят суровые приговоры, и тут же по-тихому отпускают на свободу, превращая весь процесс в обычный фарс. Монархи, прикрывая лицемерными указами свои тайные распоряжения, внешне боролись с пиратством, а, по сути, поощряли его.

Не успели друзья завернуть за угол, как наткнулись на несколько человек из команды «Поцелуя Фортуны». Мужчины яростно о чём-то спорили, но завидев капитана, свободно разгуливающего по улице, пираты радостно завопили, испугав охрану тюрьмы. Солдаты предположили, что отчаянная ватага всё же пошла на штурм крепости, но когда страсти поутихли, моряки шумной гурьбой отправились отмечать благополучное освобождение главаря.

Через неделю «Поцелуй Фортуны» беспрепятственно покинул гавань и отправился на охоту. За время, проведённое в порту, корсары истосковались по делу и с азартом пустились на поиски опасных приключений, рыская по морским просторам в поисках добычи. Но удача, по-видимому, решила подразнить их. Почти месяц они скитались по океану, но трюмы фрегата продолжали оставаться пустыми, и, более того, съестные запасы истощались, неизбежно перекочёвывая из брюха корабля в бездонные желудки морских авантюристов.

Ещё одна неделя прошла в напрасных надеждах. Корабль продолжал бесполезно утюжить воду, но корсарам попадались только хорошо охраняемые конвои, на которые одинокому пиратскому судну нападать не следовало. На «Поцелуе Фортуны» заканчивалась питьевая вода, и капитан решил отклониться от торговых путей и заглянуть на знакомый остров, где можно было передохнуть, наполнить бочонки и разжиться дичью и фруктами.

Укрывшись в небольшой скалистой бухте, фрегат бросил якорь, и команда сошла на берег. Остров кроме воды и фруктов изобиловал дикими козами непонятно, как сюда попавшими, но в отсутствии хищников, заполнившими всю округу. Моряков уже воротило от надоевшей солонины, и корсары решили побаловать себя жаренным на костре свежим мясом. Тут же с намерением сократить популяцию парнокопытных отряд добровольцев отправился в лес, а оставшиеся корсары развели костёр и в ожидании охотничьих трофеев готовили угли.

Ждать пришлось недолго, и вскоре с десяток тушек молодых коз, освежёванных и разделанных, дожидались, когда их зажарят. Весь вечер флибустьеры наслаждались нежным мясом и, насытившись, довольные завалились спать. Утром капитан не торопился будить парней, позволив команде расслабиться, и пираты провалялись чуть ли не до полудня. Хорошо отдохнув, мужчины вновь взялись за дело, и часть команды отправилась пополнять запасы воды, а другая углубилась в джунгли, намереваясь ещё настрелять коз, чтобы прихватить с собой обжаренного на костре мяса.

Капитан с небольшой группой пробирался по чуть заметным козьим тропам. Поднявшись по склону, охотники оказались на покрытой лесом вершине горы. Поджидая добычу, мужчины затаились, но неожиданно над островом раздался выстрел, а затем второй и третий. Корсары настороженно переглянулись. Стрельба раздавалась не с берега, где причалил «Поцелуй Фортуны», а из глубины леса. Заподозрив, что они находятся на острове не одни, и, желая проверить это, Санчес легко вскарабкался на ствол с увесистыми связками бананов и, оказавшись на макушке, доложил.

– Вижу корабль! – показал рукой пират и, не забыв сорвать плоды, быстро скатился с дерева^14.

Недолго думая, Корбо сам вскарабкался на близстоящую пальму и неожиданно увидел корабль, пришвартовавшийся в соседней бухте. Это был испанский галеон. Французский фрегат от испанца отделял скалистый мыс, и противники не видели друг друга. Похоже, он бросил якорь с час назад и явился на остров с той же целью что и корсары: пополнить запасы воды и полакомиться свежим мясом. Моряки и солдаты суетились на берегу, собирали хворост и разжигали костры в ожидании возвращения товарищей из джунглей.

«Хорошо ещё, что они облюбовали соседнюю бухту, а не то наткнулись бы прямо на нас, – озабочено подумал капитан, а ещё порадовался тому, что испанские охотники первыми встретили коз и, начав палить, открыли своё присутствие. – Иначе они бы обнаружили нас, а не мы их», – удовлетворённо хмыкнул про себя корсар. Корбо внимательно рассматривал корабль. Галеон был хорошо вооружён и мог опасаться разве нападения нескольких военных судов и, скорее всего, не беспокоился о возможной встрече с сиротливым пиратским парусником, изначально более слабым по огневой мощи и численности экипажа.

Корсару некогда было задумываться, что заставило испанца отправиться в столь опасный путь в одиночку, но, в конечном итоге, какая ему разница, буря оторвала корабль от флота или капитану галеона просто не хотелось делиться с королем содержимым своих трюмов, главное, что теперь всё достанется ему, улыбнувшись, решил капитан.

Моментально слетев с дерева, Корбо бегом возвратился в лагерь и отдал приказ, затушить костры и убрать все следы своего пребывания. Несколько парней тут же исчезли в лесу, охранять подступы к бухте, чтобы случайно забредшие сюда испанцы не обнаружили опасного соседства. Капитан приказал команде разделиться на две части. Первая группа с приближением ночи должна была по суше подобраться к гавани, где бросил якорь испанец, а другим морякам Корбо велел прикрепить к крючьям верёвочные лестницы, чтобы сподручнее было взбираться на крутой бок галеона, и, как стемнеет, садиться в шлюпки и грести к судну противника. Отдав все распоряжения, капитан с тремя матросами отправился к скале, скрывающей пиратское судно от посторонних взоров. Поднявшись на гору, он притаился за уступом и наблюдал за испанцами.

Галеон, словно ленивый тюлень, спокойно дремал в благословенной бухте, не догадываясь, что за ним наблюдают голодные глаза хищников. На корабле находились только члены команды, офицеры и солдаты, охраняющие груз, гражданских пассажиров на судне не было. Большая часть команды и солдат сошла на берег и, расположившись на тёплом песке, беззаботно общалась. Настреляв коз, испанцы занялись приготовлением ужина, и Корбо с удовлетворением отметил, что после долгого перехода всем хотелось отдохнуть на берегу, и на самом паруснике людей осталось мало. Но главное, чему порадовался пират: среди высадившихся не нашлось желающих прогуляться по скалам, а то бы испанцы наверняка заметили присутствие другого корабля на острове. Начало темнеть, люди ели, выпивали и горланили песни. Фигуры мужчин явственно различались на фоне мерцающего огня, и Корбо из своего укрытия мог бы всех пересчитать по головам.

Капитан перебрался на край вершины. Отсюда при свете полной луны и бухта с галеоном, и пиратский корабль за утёсом были видны оба, как на ладони. Но неожиданно завистливое облако закрыло самодовольное круглобокое светило, и остров накрыла непроглядная мгла. Тэо улыбнулся: фортуна, как всегда, благоволит ему, и подал условный знак, прокричав вороном.

Тут же шлюпки, притаившиеся за мысом, пришли в движение, и пираты, стараясь не издавать вёслами всплесков, тихо заскользили к галеону. Освещённый огнями парусник хорошо различался на фоне чёрного неба, а способность пиратов свободно перемещаться в темноте всегда навевала суеверный страх на испанцев. Казалось, разбойники, продав души дьяволу, получили взамен глаза диких кошек, и с кошачьей же коварной грацией лодки подкрадывались к кораблю.

Не издавая лишнего скрипа уключин, гребцы осторожно подняли вёсла, а стук дерева о дерево, смягчали прикреплённые к бортам шерстеные одеяла. Небольшой прибой, словно помогая пиратам, шелестел волнами у берега и, скрывая звуки приближения двуногих хищников, хлюпал о борт корабля. Над скалой вновь каркнул ворон. Разбойники отточенными движениями закинули кошки и, зажав ножи в зубах, с ловкостью обезьян вскарабкались по верёвкам на борт. Оказавшись на палубе, босоногая свора призраками рассыпалась по кораблю в поисках несчастных жертв.

Подкравшись к ничего не подозревающим вахтовым, злодеи одним движением отправляли бедолаг в мир иной и, очистив верхнюю палубу, проскользнули на нижнюю, безжалостно вырезая всех встречных, не желая раньше времени оказаться раскрытыми. Но, в конце концов, один из матросов закричал, и, понимая, что скрываться больше нет смысла, корсары открыто бросились в бой и завязалась схватка. Не понимая, откуда взялась такая напасть, испанцы в панике метались по судну, неизбежно натыкаясь на головорезов, и вскоре испускали дух. Спустя десять минут корабль был полностью захвачен, а последние попытки сопротивления подавлены.

Как только на судне поднялся шум, снова раздался зловещий крик ворона. На берегу матросы и солдаты, увлечённые пирушкой и разомлевшие от съеденного и выпитого, не обратили внимание, чего ради среди ночи раскаркалась дневная птица? Да и откуда ворону взяться на затерянном в океане острове? А поднявшийся на корабле гвалт испанцы приняли за драку между членами команды и, гогоча, всматривались в ночную тьму, желая понять, чего это там не поделили ребята? Но через мгновение из близ лежащих зарослей появились страшные тени и, не давая опомниться, молча кинулись на солдат.

Будто желая отомстить за неизвестные прегрешения, рассерженные духи острова налетели на растерянных испанцев, и невозможно было понять, сколько их и откуда они взялись. Флибустьеры молотили палашами и ножами, кроша всё на своём пути, и когда противник осознал опасность и схватился за оружие, то успел потерять одну треть высадившегося на сушу отряда. На стороне корсаров была неожиданность и ночной мрак, и испанцы в панике метались по берегу, не зная кидаться им в воду или прятаться в лесу, казалось, смерть витает повсюду.

Но бой продолжался недолго. Тех, кто в отчаянье бросал оружие и поднимал руки, пираты не трогали, а сгоняли в кучу. Всех сдавшихся быстро вязали и усаживали вповалку на песок. Ко времени, когда Корбо спустился со своего наблюдательного пункта на побережье, всё было закончено. Ему не пришлось даже разок взмахнуть палашом, и, оглядевшись, Тэо вложил клинок в ножны. Не дожидаясь рассвета, оставшихся в живых матросов с галеона тоже переправили на берег к остальным пленным и поставили несколько караульных.

Капитан запрыгнул в шлюпку и велел грести к «Поцелую Фортуны», а с рассветом фрегат вошёл в бухту и встал на якорь рядом с захваченным кораблём.

Утром испанцы смогли оглядеться и оценить обстановку. Неимоверно удивившись количеству напавших на них разбойников, гордые идальго чувствовали себя посрамлёнными. Осознавая своё изначальное численное превосходство, сеньоры, не смея глядеть друг другу в глаза, сидели, стыдливо потупившись.

При дневном свете французские молодчики начали обследование галеона и обнаружили высоко ценившийся в Европе груз специй. Пряности занимали большой отсек, но Корбо, прикинув строение корабля и его осадку, заподозрил, что не мог такой груз заставить корабль настолько просесть. Пират нюхом трюмной крысы чуял запах более лакомой добычи и, забравшись в трюм, приказал отодрать несколько досок настила. В самом деле, за ними оказался ещё один отсек, но там хранились те же специи. Решив, что чутьё подвело его, капитан с досады плюнул. Но тут раздалась мушкетная пальба, и Тэо, желая разобраться, что случилось, поспешил выбраться наружу.

Поднявшись на палубу, он увидел зажимающего окровавленное плечо Санчеса.

– Что случилось? – нахмурившись, поинтересовался капитан.

– Я обнаружил люк в полу каюты, капитана, – пояснил квартирмейстер, – но когда мы с Жаком открыли его, оттуда начали палить. Жак убит, – нахмурился полуиндеец.

– Понятно, – угрюмо проговорил Тэо и подошёл ближе к проёму. – Я капитан Корбо, – сообщил он на испанском. – Предлагаю вам сдаться! Тогда вы сможете сохранить свои жизни.

– Катись к чёрту пират! – послышалось из темноты. – Каждого, кто попробует сунуться сюда, ждёт смерть! – пригрозил голос.

Немного подумав, капитан подозвал Кловиса и шепнул ему что-то на ухо. Пират улыбнулся и, кивнув сивой взлохмаченной головой, тут же исчез.

– Глупо! – спокойно ответил Корбо людям в тёмном проёме. – Корабль захвачен. Вся команда находится на берегу, и вы могли бы присоединиться к ним. Сколько вы сможете оставаться без еды и воды, если мы просто закроем вас там? – усмехнулся корсар. – Но я не намерен ждать столько времени. Предлагаю вам выбор: или вы выходите оттуда и остаётесь в живых, а мы забираем то, что вы так ревностно охраняете, или мы скидываем вам бочонок пороха с подожжённым фитилём, вы умираете, и мы всё равно забираем, то чего хотим, – сообщил капитан, и из трюма донёсся приглушённый ропот, похоже, там обсуждали ситуацию.

В этот момент подбежал Кловис и подал небольшой бочонок.

– Я отсыпал сколько надо, – сообщил взрывник и уточнил, – осталось достаточно, чтобы уничтожить живых, но не повредить корабль.

– Отлично, – похвалил капитан и снова обратился к испанцам: – На размышление вам ровно столько, сколько горит фитиль! За пару секунд до взрыва он покатится к вам на головы, – пообещал Тэо.

Пираты положили бочонок в сачок для ловли рыбы, подожгли фитиль и за длинную ручку подвинули к краю проёма. Из темноты послышался шум, ругань, звуки ударов и через пару секунд из черноты люка высунулись поднятые руки, а по приставной лестнице один за другим из отсека быстро вылезли пять человек.

– Это все? – строго посмотрел на солдат капитан.

– Там остался наш офицер, но он без сознания, – сообщил один из солдат, и остальные в подтверждение закивали головами.

Оглядывая своих парней, капитан размышлял, кто первый спустится в трюм, но, не дожидаясь приказа, в проём юркнул Гарей и через секунду крикнул:

– Всё в порядке! Забирайте его!

Фитиль тут же потушили, на палубу выволокли офицера, а капитан и ещё двое моряков спустились вниз. Оказавшись в отсеке, Корбо некоторое время привыкал к темноте, но вскоре разглядел, что находится в небольшом помещении с единственным тусклым фонарём под потолком. Капитан догадался, что полумрак здесь был создан умышленно. Каждый, кто попадал сюда, первое время ничего не видел и оказывался благодатной мишенью для защитников странной камеры.

Оглядев пустые стены, капитан заметил в полу обитую железом и запертую на огромный замок крышку. Тратить время на выяснение, куда владелец галеона спрятал ключ, у Корбо не было никакого желания, и он позвал на помощь большого Джо. Оказавшись в тесной комнатёнке, здоровяк казался ещё больше, но пара ударов кувалдой, помноженная на силищу Джо, заставила замок слететь с петель. Тэо поднёс фонарь к проёму и увидел превращённое в подобие сейфа обитое железными полосами помещение. В этом глубоком и надёжно защищённом трюме глазам пиратов предстало могущественное божество, которому европейцы поклонялись более рьяно и преданно, чем Христу. Во мраке корабельного склепа покоились слитки золота…

У разбойников перехватило дух. Никому из них ещё не приходилось видеть столько богатства, и парни по очереди спускались в отсек полюбоваться неожиданно свалившимся на них сокровищем.

Заинтересовавшись, кто же отправил такой бесценный груз на одиноком корабле, шевалье д’Эмери поспешил на берег. Разыскав капитана галеона, он предложил сеньору по-дружески выпить и за душевной беседой попросил объяснить, что за аферу он планировал провернуть? Пэдро Озорио, как оказалось, звали испанца, прикинул, что уже не имеет смысла скрываться, тем более перед корсаром, и выложил всё как на духу.

В результате Корбо выяснил, что по документам галеон перевозил специи, и только избранные знали о наличии на нём потайных отсеков. Даже солдаты, охраняющие строго запертый трюм, считали, что в нём находится порох. Возможно, ещё и поэтому они так ретиво кинулись сдаваться, понимая: если пираты взорвут бочонок, шансов на спасение у них не останется. Капитан Озорио рассказал, как прежде, чем заполнить галеон указанным в документах товаром, он бросил якорь у пустынного берега, где корабль загрузили контрабандными пряностями и ворованными слитками золота. Лишь затем Пэдро вернулся в порт и принял на борт основную часть команды, легальный груз и военных, призванных его охранять. Корбо почти не удивился, когда Озорио назвал имя хозяина корабля: адмирал дель Альканис.

– А потому, когда дон Диего отправил галеон вперёд основного флота, никто особо не обратил на это внимания, – хмыкнув, сообщил Пэдро.

– А как же королевская инспекция? – изумился корсар. – Насколько я знаю, всё серебро и золото Нового света принадлежит испанской короне. И все корабли тщательно обследуются при прибытии в порт?

Капитан Озорио искренне расхохотался наивному вопросу пирата.

– Да они же все на содержании у адмирала! Все кормятся с его рук, даже губернатор! – хихикал испанец. – Тем более специи, конечно, исключительно дорогой товар, но он не контролируется столь тщательно, как золото или серебро, – уточнил прохвост. – Кроме того, адмирал с племянником рассчитывали, что в ожидании скорого прибытия серебряного каравана Торговая палата в Севилье не станет тщательно проверять галеон, наполненный пряностями. А адмирал уже давно купил нескольких представителей Палаты, и те не особо усердствуют в подсчётах грузов, доставляемых на личных кораблях дель Альканиса. Ну, и конечно, имеют свой процент с «незамеченной» ими разницы» – отхлёбывая из бутыли, поведал капитан. Да и сам Пэдро должен был получить приличную сумму за участие в афере.

Услышав о махинациях высокопоставленного сеньора, Тэо всё же полюбопытствовал, а каким образом сеньор Альканис планировал реализовывать столь примечательный груз? Сам Корбо помнил, каких усилий стоило ему найти покупателя на несколько слитков золота и серебра. А здесь такое количество? Подвыпивший Пэдро вновь хохотнул и рассказал, что, как только корабль избавится от специй, его должны загрузить официальным серебром и золотом со склада Палаты. По королевскому договору, груз давно дожидается отправки в Англию, где под шумок реализуются, и утаённые слитки самого адмирала превращаются таким образом в совершенно законную ходовую монету.

Корбо задумался: «Это корсаров называют грабителями? – хмыкнул он. – Да мы невинные младенцы по сравнению со знатными сеньорами!» – и в изощрённом мозгу пирата неожиданно созрел дьявольский план.

Вскоре капитан собрал команду:

– Вы всё ещё согласны забраться в пасть испанскому льву? – поинтересовался он.

Догадавшись, что капитан задумал очередную отчаянную авантюру, корсары настороженно переглядывались. Но абсолютно уверенные в непобедимости своего вожака прохвосты готовы были идти за ним хоть в пекло в полной уверенности, что и оттуда Корбо сможет их вывести невредимыми. Почувствовав согласие парней, Тэо улыбнулся и задорно добавил:

– Смею вас заверить, что при этом мы ещё можем хорошо заработать!

Глаза разбойников алчно засверкали, и они одобрительно загалдели.

Глава 16

Замечательный ясный день радовал жителей Севильи летним теплом, несмотря на подбирающуюся к Испании осень. Солнце, не желая сдаваться, вспыхивало зайчиками в струях Гвадалквивира^15, заставляя людей блаженно щуриться. Ближе к полудню в суетливую гавань, раздуваясь собственной значимостью, зашёл галеон с благозвучным названием «Санта Роза» и, вальяжно проследовав к причалу, встал на якорь. В ожидании представителей Торговой палаты команда с любопытством посматривала на берега реки c томно растянувшимся вдоль них городом.

Отвоеванная у мавров в XIII веке Севилья сохранила следы векового господства арабов. Минарет бывшей Большой Мечети Хиральда, ставший колокольней христианского собора, возвышался над остальными домами, и ее силуэт издалека возвещал путешественников о приближении к порту. На левом берегу Гвадалквиви́ра возвышалась зубчатая верхушка Золотой Башни, которой заканчивалась городская стена, упираясь прямо в реку.

Королевская резиденция Алькасар, построенная в испано-мавританском стиле с характерными для него выступающими арками и отделанная декоративной штукатуркой под мрамор, поражала строгой красотой. Внутренние дворы с его бассейнами, широкими дворами и садами, орошавшимися фонтанами, поражали воображение, но всё это великолепие, конечно, не могли разглядеть моряки с борта своего корабля. Зато их взору предстала побелённая извёсткой глухая стена, и только наличие на ней редких дверей, выходящих на улицу, говорило о том, что это не забор, огораживающий чей-то особняк, а, собственно, сами жилища.

Эти сооружения очень походили на дома в арабских странах, в большинстве своим низкие и практически без окон, а основные окна и двери построек были обращены во внутренний дворик – патио. Между слепившимися друг с другом зданиями пролегали узкие и кривые улочки, зачастую не позволяющие проехать по ним даже одному экипажу. Противоположный берег, населенный простым людом, имел похожий вид, а обе части города соединял понтонный мост.

С высоты Золотой Башни или городской стены можно было наблюдать сплошной лес парусов и мачт, заполнивших Гвадалквивир. Сотни кораблей постоянно поднимались и спускались по реке, преодолевая двадцать лье^16, отделяющих Севилью от выхода в открытое море и океан.

Севилья являлась единственным в своем роде портовым городом Испании. Именно через неё шла торговля с Южной Америкой, а в одном из крыльев Алькасара помещалась королевская Торговая палата – служба, следящая за соблюдением правил, обеспечивших Испании монополию на торговлю с американскими колониями. В ее обязанности входила не только организация торгового флота, но и подготовка лоцманов и капитанов для него. В ведении Палаты находился так же суд, разбирающий все дела, связанные с колониальной торговлей. Наконец главной важной обязанностью Палаты был надзор за исправным сбором налогов в пользу короля, особенно «пятины», то есть пятой части серебра и золота, поступавших из Америки.

Поскольку Новый Свет полностью зависел от поставок из Европы, а сама Испания могла обеспечить лишь небольшую часть товаров_ необходимых Америке и ей самой, она была вынуждена пользоваться продукцией соседних стран. И именно в Севилье скапливались грузы со всех концов мира. Из французских Руана и Сен-Мало прибывали суда с сукном, полотно везли из Анжера и Лаваля. Италия привозила дорогие парчовые ткани и другие предметы роскоши. Из Гамбурга и Любека доставляли дерево и пеньку для строительства и такелажного оснащения кораблей, а также сушеную треску и сельдь, предназначенную для снабжения флота. В результате берега Гвадалквивира кишели огромным количеством судов, напоминая рыбацкую сеть, в которой плещется целый косяк ошалелой рыбёшки.

Столица Андалусии^17 не располагала достаточным количеством складских помещений, поэтому грузы хранились прямо на берегах реки, и выглядело это, как пестрая постоянно действующая ярмарка, оживленность которой изумляла всех, кто сюда прибывал.

Заметив среди множества кораблей вновь пришвартовавшийся галеон, к дому адмирала Хосе дель Альканиса бросился гонец.

– Сеньор! Судно, которое вы дожидались, прибыло! – воскликнул слуга.

Услышав хорошую весть, дон Хосе направил к губернатору того же гонца, а сам заспешил в порт. Сеньору не хотелось, чтобы королевские чиновники поднимались на борт «Санта Розы» в его отсутствие.

Представители Торговой палаты проверяли все без исключения корабли, приходящие из Нового света, и разгрузка судна могла начаться только после того, как ответственные служащие выполнят формальности по проверке содержимого трюмов. Больше всего их интересовало, сколько золота и серебра доставили на галеонах. Слитки драгоценных металлов в обязательном порядке поступали в хранилище Торговой палаты, откуда они отправлялись на королевский Монетный двор, где из них чеканились монеты. За подобную манипуляцию взимался налог, существенно снижающий прибыль торговца. Хуже того, испытывая постоянные финансовые затруднения, король часто просто отбирал золото и серебро у частных владельцев, взамен отдавая монеты из биллона^18 по заведомо заниженному курсу, либо и вовсе расплачивался ценными бумагами.

Поскольку власти запретили частным лицам вывозить драгоценные металлы из страны, для иноземных торговцев проблема ещё более усугублялась. В порту Севильи вёлся строгий контроль, и без ведома испанской короны ни монеты, отчеканенные королевском двором, ни тем более слитки не попадали на корабли, отплывавшие в другие города Европы. Именно поэтому иностранные коммерсанты прибегали к всевозможным хитростям, стараясь уклониться от многочисленных проверок королевских служащих.

Зачастую негоцианты, обманывая чиновников, старались вовсе не регистрировать при отправке из Америки ни золото, ни серебро, опасаясь, что иначе взамен своего груза они получат от монарха только красивые слова и обещания. Сговариваясь с испанскими капитанами, торговцы, не заходя в Севилью, тайно перегружали с корабля на корабль все принадлежавшее им драгоценные слитки или хотя бы их часть, тем самым лишая короля дохода. Даже севильские коммерсанты отправляли свое серебро в другие страны, где они могли свободно им владеть, не опасаясь, что его попросту отнимут. А потому, имея безграничную власть над флотом, адмирал давно организовал своё исключительное прибыльное предприятие, которое приносило ему баснословные доходы.

Ещё на подходе к порту сеньор дель Альканис заметил двух господ, спешащих к галеону. «Я как раз вовремя», – подумал дон Хосе и прибавил шаг. Один из чиновников порадовал господина: это был свояк адмирала по второй жене, дель Розарино, но во втором представителе Палаты к своему неудовольствию дель Альканис узнал сеньора Хуана дель Бенавидеса, известного всем своей замшелой принципиальностью.

Поздоровавшись, адмирал, как старым друзьям, улыбнулся обоим чиновникам и вежливо поинтересовался здоровьем их близких. Родриго ответил благосклонным поклоном и любезно заговорил с маркизом, но дель Бенавидес оставался холоден, словно айсберг. Поглядывая на суровое лицо господина, дон Хосе судорожно соображал, как заставить его оттаять. А главное, чего бы такого предложить служащему, чтобы он не проявлял особого рвения при осмотре корабля и не обращал внимания хотя бы на часть груза.

Сеньоры направились к «Санта Розе» и, не обнаружив трапа, в растерянности остановились. Заметив боцмана, разговаривающего с хорошо одетым господином, дель Альканис окликнул моряка. Незнакомец обернулся, отправил боцмана в нижний отсек, а сам спустился с мостика. Молодой широкоплечий мужчина в изысканном тёмно-синем камзоле и великолепной шляпе с плюмажем уверенной походкой подошёл к борту. Сеньор дель Альканис приказал спустить трап и позвать капитана.

– Простите, сеньор, – нехотя ответил человек, – но без распоряжения врача я не могу пустить на борт людей, и капитан не может сейчас с вами встретиться.

Дон Хосе удивился наглости незнакомца и нахмурился: человек вёл себя на корабле, принадлежащем адмиралу, словно он его хозяин.

– Что здесь происходит? Почему вы не допускаете королевских служащих? – грозно воскликнул дель Альканис, опасаясь, что подобный оборот разозлит представителей Палаты. Они вполне могут счесть это за оскорбление и не будут сговорчивы.

– Сеньоры, примите мои извинения. Я не знал, что вы из Торговой палаты, – заспешил оправдаться господин и со всем уважением поклонился. – Просто на корабле карантин, – пояснил человек. – Видите ли, как только мы вышли из Нового Света, среди команды началась «чёрная рвота»[19]. Капитан и часть экипажа больны. Слава богу, мы смогли добраться с остатками команды до берегов Испании. Уже на подходе пришлось зайти в ближайший порт и пополнить состав иначе не знаю, как бы «Санта Роза» миновала пороги Гвадалквивира и дошла до Севильи. Сеньор, простите, не знаю вашего имени, – обращаясь к адмиралу, любезно поинтересовался господин.

– Я Хосе дель Альканис, – гордо выпятил грудь маркиз. – А вы кто такой? – недовольно посмотрел сеньор на мужчину.

– О, адмирал! Мы не знакомы, но капитан столько рассказывал о вас! – вновь поспешил поклониться человек и представился. – Я новый помощник капитана, Мигель Алонсо. Сеньор Озорино в своей каюте. Он ещё не отошёл от болезни, но вы можете подняться на корабль и переговорить с ним, – улыбнувшись, предложил Мигель, сделал знак, и матросы моментально установили сходни.

Дон Хосе оценил расторопность моряков, но не спешил входить на трап. Представители Палаты, было, направились к судну, но заметив замешательство адмирала, вопросительно взглянули на него, прекрасно понимая, что человек, частенько бывающий в Новом Свете, в курсе последствий заморской болезни. Поймав вопрошающие взгляды, дель Альканис, мысленно хмыкнул: «Как, кстати, на корабле разразилась эпидемия», а вслух проговорил:

– Извините, сеньоры, но я не пойду. Эта болезнь так же опасна, как чума. Не многим удаётся выкарабкаться и остаться в живых, – охотно пояснил адмирал. – А вы, пожалуйста, выполняйте вашу работу, – ядовито улыбнувшись, предложил он и с удовлетворением отметил растерянность чиновников.

Господа настороженно переглянулись. Похоже, желание лазить по заражённому кораблю в них несколько поостыло, и они остались стоять на месте.

Догадавшись о причине нерешительности чиновников, Мигель состроил печальную гримасу:

– Понимаю… Подождите немного, – предложил помощник. – Я переговорю с капитаном. Посмотрю, как он себя чувствует, – уточнил моряк и удалился в каюту.

Через некоторое время капитан Озорио, поддерживаемый помощником, вышел на палубу. Дон Пэдро был бледен и выглядел совершенно больным и несчастным.

– Моё почтение, адмирал! – проговорил он. – Извините, я не буду приближаться к вам, сами понимаете… – тяжело вдохнул сеньор.

– Неужели всё так плохо? – сочувственно спросил дель Альканис.

– Слава господу, я уже иду на поправку. Но, к сожалению, чёртова хворь скосила больше половины команды, а треть людей мы и вовсе потеряли, – сокрушённо сообщил капитан. – Можете переговорить с моим врачом, он всё объяснит.

– Эстебан! – гаркнул Мигель, заставив господ вздрогнуть, и из трюма тут же показалась помятая физиономия.

После темноты нижней палубы привыкая к солнечному свету, мужчина щурился, пока не остановил взгляд на сеньоре дель Альканисе. Адмирал узнал эскулапа и поинтересовался:

– Что скажите, Эстебан?! Можно ли нам взойти на борт?

– Я бы не советовал, адмирал. Хотя болезнь пошла на спад, и на этой неделе не было новых заражённых, но никто не может знать наверняка, – заявил врач. – На землю я разрешаю сходить только тем, кто более двух недель как выздоровел. В этом случае человек становится не опасен. А остальных я не выпущу с корабля, пока полностью не буду уверен, что болезнь прошла.

– Это печально, – согласился сеньор Альканис. – Но господам необходимо осмотреть корабль, – старательно изображая сочувствие, проговорил адмирал, понимая, что чиновники вряд ли решатся даже ступить на палубу, не то, чтобы рыскать по трюмам.

– Это их право, – пожал плечами Эстебан. – Но потом пусть не говорят, что я не предупреждал, – пробурчал доктор и, исчезнув в люке, снова скрылся из вида.

Служащие вновь переглянулись, им совершенно не хотелось рисковать жизнью ради казны короля, и дон Хосе, понимая сомнения чиновников, внутренне ликовал, но, внешне оставаясь совершенно серьёзным, снова предложил:

– Пожалуйста, господа, приступайте к своим обязанностям.

Представители Палаты неловко топтались на месте:

– Может, мы просто посмотрим бумаги? – осторожно спросил Родриго у старшего по званию чиновника, и дель Бенавидес, немного подумав, согласился.

– Дон Озорио, а как же нам решать дела? – озабоченно спросил адмирал у капитана, одновременно намекая и на свои делишки.

– К сожалению, мой помощник Доминго навсегда покинул нас, – проговорил Пэдро и перекрестился. – Познакомьтесь, – указал капитан на поддерживающего его человека. – Это мой новый помощник. Сеньор Мигель Алонсо проверенный человек, и ему вы можете доверять, как мне самому. Мигель в курсе всех дел, – заверил Озорио. – Тем более он вскоре станет моим зятем, – не совсем радостно уточнил сеньор и, поморщившись, извинился: – Простите господа, но я не в силах больше разговаривать, я прилягу.

– Конечно, Пэдро, конечно, – поспешил согласиться адмирал, и чиновники в знак согласия закачали перьями на шляпах. Первый помощник отвёл капитана в каюту, но через минуту вышел:

– Прошу прощения, сеньоры, я принесу бумаги на груз. Подождите ещё немного, мне необходимо отдать распоряжение команде, – попросил Мигель. – Многие до конца не пришли в себя, и ребятам приходится туго, – посетовал он.

Наблюдая за уверенными действиями первого помощника, адмирал оценил его по достоинству. Матросы слушали офицера с полуслова, буквально заглядывая ему в рот. Дель Альканис заметил среди членов команды несколько знакомых лиц, впрочем, благородного сеньора никогда не интересовали простые моряки.

Вскоре Мигель сошёл на берег и передал документы.

– Ещё раз прошу прощения за задержку, – извинился Алонсо. – Если лишний раз не проверить этот сброд, они отобьются от рук, – улыбнувшись, пояснил офицер.

Адмирал согласился с помощником, он тоже не позволял подчинённым расслабляться. Чиновники изучили бумаги. По документам галеон был загружен специями и какао. На вопрос, нет ли на корабле золота или серебра, сеньор Алонсо с абсолютно оскорбленным видом произнёс:

– Неужели вы сомневаетесь в честности моего капитана? Или думаете, что мы настолько глупы, чтобы пуститься в одиночку с подобным грузом? Мимо пиратских гнёзд? Так рисковать? Да разве господин адмирал позволил бы нам сделать такое? – гордо вскинув подбородок, возмущался офицер. – Прошу пройти на корабль! Я проведу вас по всем закоулкам. Сами проверите и убедитесь в нашей частности, – искренне обижаясь за оказанное ему недоверие, кипятился помощник и жестом предложил последовать за ним.

– Что вы, что вы, сеньор! – поспешили отказаться чиновники. – Мы вам верим! Это просто формальность, – согласились они и подписали все бумаги.

Спрятав в тонких усиках самодовольную улыбку, адмирал про себя отметил: «Каков прохвост! Так убедительно врёт!». Когда все вопросы с Торговой Палатой были улажены, дон Хосе пригласил Мигеля в свой экипаж, и господа вместе отправились в дом губернатора. По дороге сеньоры обсудили последствия болезни, постигшей корабль, и Алонсо, сообщил, что кроме первого помощника перекочевали в мир иной и другие знакомые адмиралу офицеры. Дель Альканис горестно вздохнул и поинтересовался: почему он раньше не видел Мигеля на «Санта Розе»? И как это молодой человек так быстро вошёл в доверие к капитану Озорио? Да ещё настолько, что тот согласился отдать за него свою дочь?

– Наш Пэдро очень щепетилен и не подпускает к делам малознакомых людей, – с подозрением прищурился адмирал.

Ничуть не смутившись вопроса маркиза, Мигель благодушно улыбнулся:

– Всё произошло с точностью да наоборот, – ответил он. – Разве сеньор Озорио не рассказывал вам? – удивился мужчина. – Я давно добивался руки Бьянки. Сколько раз просил его позволить доказать свою преданность. И вот когда первый помощник дона Пэдро заболел, капитан решился и приблизил меня, – объяснил Мигель. – Когда мы вернёмся в Пуэрто-Бельо, мы с Бьянкой наконец обвенчаемся, – радостно сообщил офицер.

Припоминая рассказ капитана о разбитном молодом человеке, добивающимся руки его дочери, адмирал остался доволен ответом и окончательно отбросил подозрения:

– Да, я убедился, вы далеко пойдёте, – в ответ улыбнулся сеньор Альканис.

Вскоре господа оказались у особняка губернатора. Дон Фернандес лично вышел встречать гостей. Сеньор с озабоченностью посматривал на адмирала, и в его глазах читался тревожный вопрос: «Как всё прошло?» Маркиз не стал долго мучить компаньона:

– Знакомься, Григорио, это сеньор Алонсо, новый первый помощник нашего капитана, – представил дон Хосе мужчину и, предвкушая вопросы, рассказал губернатору, как удачно Мигель использовал болезнь, поразившую команду.

Сеньор порадовался хорошему исходу, но, услышав про хворь, снова испугался:

– Эта болезнь не перекинется на город? – осторожно взглянул на первого помощника Григорио.

– Не беспокойтесь, сеньор. Все больные изолированы. А кто не заразился до сих пор, тот уже не заболеет, – успокоил господина Мигель, и губернатор облегчённо вздохнул.

Дон Григорио от природы был трусоват. Но алчность сеньора оказалась гораздо значительней его трусости, и губернатор решился ввязаться в предложенное адмиралом предприятие. Каждый раз, когда в порт приходил контрабандный галеон, бедный господин покрывался холодным потом и десятки раз пытался выйти из дела, но неизменно жадность дель Фернандеса брала верх. А сегодня на кону стояло очень многое. Никогда ранее адмиралу не удавалось умыкнуть у испанской короны настолько ценный груз, и губернатора просто бросало в дрожь от мысли, какие последствия ждут его, если афера раскроется. Самого сеньора Альканиса всегда раздражало слабодушие компаньона, но он вынужден был терпеть его: всё же от губернатора многое зависело.

Проводив гостей в кабинет, Григорио предложил обсудить дела. Дель Фернандос выложил причитающуюся капитану Озорио сумму серебром и обговорил сроки и место разгрузки корабля. Господа уточнили, что как только галеон освободят от указанных в документах товаров, его без промедления наполнят королевским серебром и золотом, и сеньор Алонсо отведёт «Санта Розу» в указанный порт Англии, где ему предстоит встретиться с нужным человеком.

– Без вопросов, – невозмутимо ответил Мигель. – Всё будет исполнено. Груз найдёт своего хозяина, – многообещающе улыбнулся офицер.

Договорившись, что дальнейшие дела Мигель будет вести через поверенного адмирала, гости, собираясь удалиться, поднялись. Но по завершении деловой части сеньор Фернандес предложил пообедать и поднять по рюмке за успех дела, и мужчины прошли в изысканно отделанный зал столовой. Выпив за знакомство и немного поболтав о пустяках, Мигель откланялся:

– Простите, господа, мне пора, – проговорил он и пояснил: – Я планировал осмотреть город. Как гласит испанская поговорка: «Кто не видел Севильи, тот не видел чуда!» – добавил Мигель и сеньоры, коренные севильцы, довольно улыбнулись.

– Сеньор Алонсо, я попрошу одного из наших слуг показать вам Севилью, – благожелательно предложил губернатор и позвонил в колокольчик.

Вскоре в комнату зашёл вихрастый молодой человек. Хозяин объяснил слуге, что ему следует сопроводить гостя, и помощник капитана, поблагодарив дона Григорио, вместе с провожатым вышел из дома. Мужчины бродили по улицам, и Мигель с интересом рассматривал незнакомый город, а Антонио – как звали парня – охотно рассказывал о его достопримечательностях.

Благодаря нескончаемому движению товаров и богатств, проходящему через Севилью, она выгодно отличалась от других городов Испании. Жизнь здесь протекала с некоторой беззаботностью, тяготея к показной роскоши. На улицах престижных кварталов часто встречались дома, выполненные в новом стиле, отражая желание господ жить более шикарно и открыто, чем того требовали старые устои королевства и консервативная церковь.

Если во времена мавров горожане больше заботились лишь о внутреннем убранстве жилища, то теперь старались сделать и внешний облик дома более красивым. Улицы Севильи постепенно заполнялись пышными особняками и всё более походили на улицы других европейских городов. На фасадах появилось большое количество окон, увеличивался их размер, и стали использоваться другие архитектурные изыски.

Внимание Мигеля привлёк грандиозный кафедральный собор, возведённый ещё в XV веке на месте мусульманской мечети. Известный catedral^20 являлся третьим по величине в христианском мире, его превосходили только Базилика Святого Петра в Риме и Собор Святого Павла в Лондоне. Здание, построенное в позднем готическом стиле на основе гигантского прямоугольника, выглядело грандиозным, а внутри него располагался заложенный ещё маврами чудесный апельсиновый сад. Ворота храма, украшенные сложными каменными барельефами с массой мелких деталей, поражали своей причудливостью. Стены со множеством башенок, изрезанных причудливой резьбой и скульптурами, не могли оставить равнодушными приезжих. Внутренне убранство впечатляло не меньше, поскольку здесь были собраны работы великих мастеров, но собор был знаменит ещё и тем, что здесь находилась гробница Кристофора Колумба.

Севильцы, как и все испанцы, отличались исключительной набожностью, наверное, поэтому огромные территории города занимали мужские и женские монастыри. Повсюду встречались бесчисленные церкви, часовни, молельни, воздвигнутые в честь многочисленных святых, почитаемых жителями, но особенно любили горожане Деву Марию в различных её ипостасях. У Мигеля просто закружилась голова от бесконечных имён и удивительных суеверных историй.

– Сеньор Мигель, а откуда вы? Где ваша родина? – неожиданно поинтересовался Антонио, и господин, несколько растерявшись, ответил:

– Я родом из Каталонии.

– О! Сразу видно каталонскую хватку, – обрадовался слуга. – Моя мать каталонка. То-то я слышу знакомый акцент, – улыбнулся парень и спросил: – И давно вы ходите в море?

– С двенадцати лет. Мой отец был капитаном, – охотно ответил сеньор.

Молодой человек с восхищением посмотрел на господина и провёл гостя в квартал, славящийся своим изобилием товаров. Разнообразие магазинчиков напоминало о странах, из которых корабли поднимались по Гвадалквивиру. Здесь жили и трудились торговцы и ремесленники практически из всей Европы. В лавочках продавалось всё: золото, серебро, жемчуг, драгоценные камни, финифть, кораллы, парча, дорогие ткани и все виды шелка и самого тонкого сукна.

– Это квартал Алькаисерия, – сообщил Мигелю проводник. – А далее следует улица французов, – пояснил Антонио. – Там продают «модные» товары, например, хрусталь, украшения, румяна, духи и все, что придумано для желающих себя украсить женщин, – хихикнул он. – В Севилье есть всё! – не обращая внимания на непролазную грязь улиц, раздуваясь от гордости, хвастался коренной житель города.

Тут Мигель, засмотревшись на очередную диковину, понял, что наступил в дерьмо и неожиданно смачно выругался по-французски. Заметив удивлённый взгляд слуги, сеньор виновато проговорил:

– Извините, Антонио. Так ругаются французские пираты, а в данном случае мне не хотелось тревожить слух окружающих дам, – улыбнувшись, пояснил первый помощник.

– Вы встречались с пиратами? – восторженно взглянул молодой человек на моряка.

– Конечно… – непринуждённо ответил Мигель. – Когда столько времени, как я, находишься в море, сложно не встретиться с этими разбойниками, – усмехнулся он.

– Да! Пираты чистое бедствие для наших кораблей, – вздохнул парень. – Даже адмирал как-то попался в ловушку этих негодяев!

Мужчины пошли дальше, но теперь помощник капитана более внимательно смотрел под ноги. «Впрочем, Париж ничуть не лучше», – подумал Мигель, в последний момент успев отскочить от помоев, вылитых чистоплотной хозяйкой прямо на мостовую.

Грязь на улицах Севильи неприятно контрастировала с красотой новых городских построек, и в этом отношении Севилья находилась в плачевном состоянии… Дороги оставались настолько запущены, полны нечистот и груд экскрементов, что по ним невозможно было пройти, не запачкавшись, но страшнее того реально существовала опасность возникновения губительных эпидемий.

Правда, роскошно разодетые жители не обращали внимания на царившую на улице мерзкую слякоть, а гордо несли себя, не заботясь мыслью испачкать башмаки. Мужчины красовались в одеждах из тонкого сукна и шелка, с галунами из атласа или велюра. Женщины использовали для украшения одежды, кроме шёлка, кисею, вышивку, ткани, отделанные мольтоном^21 и золотом, а скромницы шествовали в одежде из простых полотен всех цветов радуги. Маленькие шляпки с крахмальными кружевами удивительно подходили к лицам местных дам. Севильские матроны и сеньориты шли прямо маленькими шажками, не позволяя показаться из-под юбки хотя бы носочку туфельки, это считалось неприличным. И такой способ передвижения придавал их походке известное во всем королевстве благородство. Женщины, заставляя себя ценить, умело скрывали лица под вуалью и выглядывали из-под нее лишь одним глазком…

Однако Мигеля больше всего поразлило, что при каждом господине вместо лакея использовался раб и чаще всего мавры, а то и негры.

– Севилья напоминает шахматную доску: сколько белых, столько и черных, – удивлённо проговорил гость, – рабов здесь не меньше, чем в Новом свете!

Не собираясь спорить с очевидным, Антонио только пожал плечами: использование невольников не считалось в цивилизованной Европе чем-то уж ужасным. А мужчины между тем добрались до пристани. Поблагодарив провожатого за интересную прогулку, помощник капитана наконец задал вопрос, давно готовый сорваться с его языка, но сеньор не хотел перебивать словоохотливого парня:

– Антонио, в Пуэрто-Бельо у меня был знакомый, и он не так давно вернулся в Севилью. Вы, наверное, многих знаете в этом городе, может, поможете мне найти его приятеля? Сеньора зовут Бернардо дель Маркос.

Слуга задумался:

– Знаете, я больше нахожусь в доме у господина, а потому мало кого знаю в городе, – признался парень. – Хотя постойте… Барон дель Маркос? Как же! Это приятель нашего адмирала! Насколько мне известно, около года назад барон продал поместье… И земли, и особняк, а сам переехал в Мадрид, – сообщил Антонио. – Да, точно! Тогда эта история была на устах всего города. У сеньора пираты взяли в заложники дочь и требовали выкуп.

– И что с дочерью, всё в порядке? – поинтересовался Мигель.

– Да, дочь ему вернули, – деловито сообщил слуга, – и они тут же уехали в Мадрид. Кажется, к жениху. Там должна была состояться свадьба, – более уверено проговорил парень.

– Жаль, я хотел повидаться с ним, – явно расстроился господин.

– Да, всех тянет в столицу! – улыбаясь, произнёс молодой человек. – Господа желают быть поближе ко двору. Хотя наша Севилья может посоперничать своей красотой и богатством с Мадридом, – не без гордости заявил Антонио.

– А вы ничего не слышали о сеньоре Альваро дель Касадо? – снова поинтересовался Мигель. – Давненько я не встречался с ним, насколько я знаю, он планировал жениться.

– Это известный господин, – согласился слуга. – Но он давно не появляется в Севилье, а живёт, как и многие гранды, в Мадриде. Так, кажется, он и был женихом дочери барона дель Маркоса! – задумался парень и, вспомнив, добавил: – Да, сеньор Альваро женился. Наш губернатор был приглашён на свадьбу, и адмирал тоже. Я слышал, как сеньора Фернандес восхищалась торжеством, – улыбнулся молодой человек и радостно сообщил: – А совсем недавно госпожа приехала из Мадрида и рассказывала донье Леоноре, своей подруге… – Антонио неожиданно осёкся и, понимая, что проболтался о том, что подслушивал разговор хозяйки, покраснел. – Это вышло случайно, – оправдывался слуга.

– Так что говорила сеньора? – одобрительно улыбнувшись, поинтересовался Мигель и, заметив, что господин не осуждает его, парень продолжил:

– Сеньора говорила, что супруги дель Касадо не пропускают ни одного бала и блистают при дворе. Они очень счастливы. А сеньору дель Касадо приняли во фрейлины королевы, – охотно болтал слуга, не замечая, как помрачнел Мигель.

Выяснив всё, что хотел, моряк попрощался с провожатым и направился к кораблю.

Легко взбежав на галеон, сеньор Алонсо зашёл в кают-компанию, где его, похоже, дожидались разодетые офицеры, и один из них нетрепливо спросил:

– Ну что, Корбо? Как всё прошло?

– Пока мы здесь, лучше обращайтесь ко мне Мигель, и пусть на плохом, но на испанском, мало ли ушей в порту, – сделал замечание «помощник капитана» и ответил на вопрос: – Дела наши – лучше и не придумаешь, – и он слабо улыбнулся. – Адмирал поручает нам перевезти серебро и золото в Англию, – сообщил Корбо, и пираты разразились язвительным хохотом.

– Спасибо адмиралу за подарок! – проговорил Ланс.

Тут в разговор вступил обряженный в офицерский мундир Санчес:

– Мигель, на причале я познакомился с одним моряком. Он с корабля-вестника^22 «Летучий». Парень утверждал, что Диего дель Альканис вскоре прибудет в Испанию. Думаю, нам следует поторапливаться и поскорее убираться отсюда. Сеньор Диего знает вас в лицо, капитан.

– Да, нам следует поспешить, – нахмурился Корбо.

– А что с вашей Русалкой? – вдруг поинтересовался Жюлиан. – Вы узнали, где она живёт?

– Узнал, – хмуро ответил Тэо. – Она в Мадриде.

Кто-то присвистнул, и все огорчённо вздохнули.

– Да, на корабле мы туда не доберёмся. И что будем делать? – спросил Санчес.

– Срочно загружаемся и уходим подобру-поздорову, пока наш обман не раскрылся, – ответил Корбо. – Я не могу рисковать командой.

– А как же Русалка? – прогудел большой Джо. – Неужели мы напрасно припёрлись сюда?

– Ну почему же, – усмехнулся Корбо. – Мы увезём из Испании хороший куш.

– Да, но девушку мы так и не получим, – посетовал Санчес.

– Видно не судьба, – печально констатировал Корбо, и корсары, вздыхая, разошлась.

Оставшись один, капитан задумался. Да, если его идея с испанским галеоном прошла блестяще, то с делами сердечными он просчитался, и его план с треском провалился. Несмотря на опасность, которой Корбо подвергает и себя, и команду, он не может встретиться с Эстель. Хуже того, вспоминая рассказ Антонио, корсар затосковал: «Похоже, она всё же забыла меня…» – опустил Тэо голову. Разве он может осуждать девушку за это? Он сам велел забыть о себе…

Капитан подошёл к столу, достал колье и прикоснулся к холодным сапфирам. Они хоть и недолго, но касались кожи любимой. Камни сверкали цветом её глаз, и капитан размышлял… Да, скоро будет год, как они расстались, а он до сих пор не в силах разлюбить и забыть её. Корбо представил девушку на балу в сопровождении Альваро, она улыбается и смотрит счастливыми глазами на своего жениха. Нет. Теперь уже на мужа. «Что я наделал?!» – с отчаяньем подумал Тэо, и его душу пронзило огнём. Капитан смотрел на камни и продолжал терзаться… А если бы они встретились, что бы он сказал ей? А что бы сделал, если бы Эстель, сообщила, что больше не любит его? Сердце капитана болезненно сжалось, но что-то внутри не хотело мириться с такой мыслью, и пират прошептал: «Эстель, я не могу без тебя…»

В следующую минуту капитан упрямо нахмурился: раз испанка не отпускает его, он должен вернуть её, – решил Корбо, но снова вздохнул. Он опять не понимал, как это сделать…

Глава 17

С раннего утра началось освобождение чрева «Санта Розы» от ценной поклажи. Терпко пахнущие ящики и мешки быстро перекочёвывали из трюмов галеона на телеги и церемонно переползали в закрома Торговой Палаты и торговцев. Зорко контролируя разгрузку, Корбо прикидывал в уме, какое время может занять последующее заполнение судна новым грузом. Корсар торопился, ему вовсе не хотелось встречаться с сеньором Диего дель Альканисом. От мысленных расчётов француза отвлёк приятный молодой мужчина, примерно одного с капитаном возраста:

– Разрешите представиться, Даниэль дель Сильво, – улыбнулся испанец. – Если не ошибаюсь, вы и есть новый помощник капитана Озорио?

– Совершенно верно, Мигель Алонсо, – учтиво поклонился Корбо.

Сообщив, что они были дружны с доном Пэдро, Даниэль поинтересовался здоровьем капитана «Санта Розы» и выразил желание проведать его. Пирату пришлось проявить всю свою изворотливость, чтобы излишне не обеспокоить сеньора, но в то же время отбить у моряка охоту встречаться со знакомым. Корбо порадовался наличию у дона Пэдро таких преданных друзей, несмотря на явную разницу в возрасте. На что дель Сильво рассказал историю, как капитан спас его с затонувшей галеры, на которой Даниэль был рабом. Тогда сеньор Озорио подобрал несчастного каторжника и, именно благодаря протекции дона Пэдро, Даниэль смог так быстро подняться по карьерной лестнице от обычного моряка до капитана «Летучего». Но тут сеньора дель Сильво позвали на его корабль, и мужчины на прощание договорились встретиться в более благоприятной для беседы обстановке.

Вечером моряки продолжили знакомство, расположившись в таверне неподалёку от пристани. Заказав выпить, Корбо поинтересовался:

– Слышал, вы служите на корабле, принадлежащем испанскому флоту. И как скоро нам ожидать сеньора Диего в Севилье?

– Недели через две, – сообщил дель Сильво. – А вы с ним знакомы? – обрадовался сеньор.

– Так, шапочное знакомство. Встречались пару раз, – непринуждённо пожал плечами корсар, хотя именно желание получить побольше информации о племяннике адмирала заставило его завязать дружбу с испанцем. Далее, желая выудить маршрут Диего, пират завёл разговор о сложностях подхода к устью реки и её порогах. Услышав всё, что хотел, Корбо улыбнулся и похвалил Даниэля. – Вы хороший капитан, сеньор дель Сильво! Настолько опередили своего командора! И корабль, похоже, у вас отменный, раз так быстро доставил до гавани.

– Дело не только в корабле, – мечтательно улыбнулся мужчина, и Тэо, внимательно взглянув в счастливые глаза капитана, догадался:

– Смею предположить, это крылья любви несли вас столь стремительно.

– Да, женщина, – смущённо усмехнувшись, согласился дель Сильво и добавил: – Я слышал, и вы оказались в Севилье, во многом благодаря женщине. Знаете, а я ведь чуть случайно не оказался вашим соперником, сеньор Алонсо, – проговорил Даниэль, и корсар внутренне напрягся.

Откуда испанец знает, что он прибыл сюда из-за Эстель, и каким образом дель Сильво мог стать его соперником? Но капитан «Летучего», заметив недоумённый взгляд собеседника, проговорил:

– Вы скоро станете зятем сеньора Озорио, а благосклонность ко мне дона Пэдро была во многом вызвана его желанием выдать за меня свою дочь, – пояснил Даниэль, и Тэо облегчённо вздохнул. – Узнав, что я дворянин, пусть и не богатый, капитан задумал сделать Бьянку баронессой. Именно поэтому он не хотел соглашаться на свадьбу с вами, Мигель. – улыбнулся испанец.

– О да! Мне стоило больших усилий, чтобы добиться благосклонности сеньора Озорио, – хмыкнул пират. Корбо прекрасно помнил и сам захват корабля, а главное – сколько ему пришлось выпить с доном Пэдро, прежде чем они почти подружились и пришли к соглашению. – Оказывается, это вы стояли на моём пути? – улыбнулся Тэо. – Я так понимаю, именно благодаря тому, что вы встретили другую женщину и сообщили о своём решении сеньору Озорио, он и снизошёл до меня, – догадался Тэо. – Ну и кому Мигель Алонсо должен целовать ноги? Назовите имя спасительницы, которую вы планируете назвать своей женой? – поинтересовался корсар и заметил, как омрачилось лицо мужчины. – Простите, похоже, я задал бестактный вопрос, – понял капитан.

– Нет, что вы. Просто моя возлюбленная замужем… И поэтому, как вы понимаете, я не могу назвать её имени, – проговорил Даниэль. – Наверное, вы осуждаете меня? – взглянул барон на собеседника.

– Разве можно осуждать за любовь? – вздохнул Тэо. – Наверное, вам тяжело делить свою возлюбленную с другим мужчиной? – понимающе проговорил корсар, вспоминая Эстель и её Альваро.

– Нет, как раз это меня меньше всего беспокоит, – усмехнулся Даниэль. – Её муж в этом отношении абсолютно не опасен, хотя со стороны они и выглядят вполне счастливой парой, – сообщил барон, и эти слова задели Корбо за живое. – Просто, чтобы не будоражить общественное мнение, нам приходится встречаться тайно. А мне хочется постоянно быть с ней, особенно теперь, когда мы вновь встретились.

– Так вы знакомы давно?

– О, это длинная история, – грустно улыбнулся сеньор.

– А мы вроде никуда не торопимся, – ответил пират.

То ли вино сыграло свою роль, то ли обаятельный Мигель вызвал в испанце симпатию и доверие, только язык мужчины развязался, и он рассказал историю, как устроившись в услужение к важному сеньору, он по уши влюбился в его юную жену, которую сам господин любовью не баловал. А потом Даниэль в порыве ярости убил родственника графа, поскольку тот пытался надругаться над его любимой.

В результате дель Сильво осудили, и вскоре он попал к маврам на галеры, и только счастливая случайность позволила Даниэлю выжить и вернуться в Севилью. Но к тому времени господин вместе с женой отбыл в Новый свет, и барон потерял всякую надежду найти любимую. Он старался забыть девушку и даже решил, что ему удалось это сделать, но судьба неожиданно свела Даниэля с его возлюбленной, а поспособствовал этому пират по имени Корбо.

Услышав своё имя, Тэо удивлённо взглянул на барона.

– Да, дорогой Мигель, если бы этот пират не взял её в плен, я бы, скорее всего, так и не узнал, что она вернулась в Испанию. Когда мы нагнали корабль, разграбленный разбойниками, её муж поднялся к адмиралу на борт с просьбой помочь. Хотя сеньор изрядно растолстел, я сразу узнал его, а он меня нет, – усмехнулся дель Сильво. – Адмирал послал «Летучий» вперёд, в Испанию, чтобы господа успели собрать выкуп. С ним ещё был отец девушки, его дочь пираты также взяли в заложники, – уточнил барон. – Я быстро доставил мужа До… – мужчина осекся, понимая, что чуть не произнёс имя женщины, – обоих сеньоров в Севилью, – поправился капитан, – и предложил графу отвезти его в Алжир. Это было, конечно, рискованно, но мне удалось получить грамоту от турецкого посла на свободное пребывание в османских водах, хотя частенько корсары плевать хотели на все эти бумаги, – усмехнулся Даниэль. – Но всё прошло хорошо, и мы без помех добрались и вызволили её. Я ужасно волновался и, сомневаясь, помнит ли она меня, боялся показаться сеньоре на глаза. Только вечером набрался храбрости и зашёл к ней в каюту, а когда увидел, понял, что до сих пор люблю её, и мне не нужна никакая другая женщина. Она, конечно, изменилась, стала просто красавица, – восторженно блеснул глазами мужчина. – Но для меня она осталась той же юной и напуганной девочкой, с которой я познакомился так давно. Оказалось, она тоже не забыла наши встречи. Увидев меня, бедняжка побледнела и чуть не упала в обморок. Потом разрыдалась, говорила, что считала меня погибшим. – Даниэль замолчал, было видно, воспоминания взволновали мужчину, и он, грустно улыбнувшись, задумался. Пират не мешал и молча ждал, когда капитан продолжит рассказ. Через некоторое время сеньор, словно очнувшись, поднял глаза и взглянул на Тэо. Мужчина словно засветился изнутри. – И теперь мы по-настоящему счастливы, – признался Даниэль. – Она должна завтра приехать из Мадрида сюда, и я смогу обнять её, – улыбнулся моряк.

Корбо грустно опустил глаза. Он давно догадался, о ком ведёт речь барон, и его рассказ тронул корсара. Вспоминая Долорес, Тэо уже по-другому смотрел на графиню, а искренние чувства дель Сильво вызвали уважение у моряка.

– Я желаю вам счастья, Даниэль, – от души произнёс он. – Может, вам повезёт ещё раз, и её муж снова направится в море и попадётся капитану Корбо? Думаю, пират окажет вам услугу и сделает его жену вдовой. Тогда вы сможете связать свою жизнь со своей возлюбленной.

– Если бы такое произошло, Мигель, я бы сказал этому разбойнику, что я его должник, – усмехнулся Даниэль. – Только вряд ли теперь граф дель Ка…, – он опять осёкся, – вряд ли графа можно будет оторвать от мадридской кормушки и заманить в море, – покачал головой барон.

– В жизни всякое бывает, – улыбнулся Корбо.

Вскоре мужчины покинули таверну и, увлечённо беседуя, направились в порт. У двух морских волков всегда найдётся тема для разговора. Тепло простившись, каждый из них направился на свой корабль. Ещё долго вспоминая рассказ Даниэля, капитан размышлял: «В самом деле, жизнь порой преподносит неожиданные сюрпризы… Главное, не сдаваться, а идти к цели. «Aut viam inveniam, aut faciam – Или найду дорогу, или проложу ее сам», – вспомнил латинское выражение корсар. – Может, и мне удастся встретиться с Эстель?» – и с этой мыслью Тэо уснул.

Следующие дни ушли на завершение разгрузки корабля и заполнение галеона новым грузом. При погрузке драгоценного металла и берег, и корабль усиленно охраняли гвардейцы, и это, конечно, напрягало команду галеона. Парни старались лишний раз не высовываться, особенно те, кто почти не говорил по-испански. Корбо внимательно следил за всем, что делалось на «Санта Розе», не позволяя кому бы то ни было задавать вопросов своим людям, а если такое случалась, корсар моментально вмешивался и сам отвечал за подчинённых. Такое поведение помощника капитана не показалось особо странным, даже, наоборот, испанцы оценили, в какой узде держит Мигель команду, восхищаясь образцовой дисциплиной, установленной офицером на корабле.

Санчес, Андрес и другие пираты, владеющие испанским, не спускали глаз с матросов «Санта Розы», согласившихся участвовать в спектакле, устроенным Корбо: кто их знает, не сдадут ли те в последний момент корсаров? Но испанцы вели себя разумно и не пытались выдать французов.

Несколько раз Корбо виделся с Даниэлем. Перекидываясь с новым приятелем парой фраз, дель Сильво с горящими глазами мчался на встречу к любимой, а Тэо опасался случайно столкнуться с Долорес. Сеньора, конечно же, узнала бы пирата и могла доложить сеньору Альканису, что Мигель не тот человек, за которого себя выдаёт. Ещё и это заставляло капитана торопиться с отплытием, и к его радости уже через неделю галеон был готов к походу.

Собираясь ранним утром сниматься с якоря, накануне вечером Корбо попрощался с адмиралом и губернатором и получил от сеньоров последние указания. Но «Санта Розе» пришлось задержаться почти до полудня, пока капитану наконец не привезли от Торговой Палаты все необходимые бумаги и разрешение покинуть порт.

Перед самым отплытием, желая проститься с новым другом, к галеону подошёл Даниэль. Тэо пожал руку барону и заметил приближающуюся карету. Увидев экипаж, дель Сильво счастливо улыбнулся, извинился и, ещё раз откланявшись, кинулся к дверце кареты. Догадавшись, кто находится внутри, корсар поспешил на корабль и отдал приказ: отдать швартовый. Выполняя все необходимые к отплытию действия, команда радостно засуетилась, и вскоре «Санта Роза» оторвалась от пристани и, готовясь выйти на речную гладь Гвадалквивира, словно важная пава медленно развернулась. Корбо старался стоять спиной к берегу и не привлекать внимание графини дель Кастильо.

Подбежав к карете, Даниель подал руку сеньоре в густой вуали. Дама вышла и обняла мужчину.

– Прости, любимый, я не удержалась и приехала за тобой, – проворковала Долорес. Даже вуаль не скрывала счастливо горевших глаз женщины. – Что это за человек, с которым ты прощался? – поинтересовалась она.

– Это новый помощник капитана «Санта Розы», – пояснил дель Сильво.

– У меня такое ощущение, что я его знаю, – уставившись в спину мужчины, нахмурилась сеньора.

– Вполне возможно, ты видела его в Новом Свете, – улыбнулся Даниель, и графиня задумалась.

– Нет. Я с ним встречалась в другом месте, – продолжала хмурить бровки сеньора, но потом они удивлённо взметнулись вверх, и Долорес откинула мешающую обзору вуаль. – Этого не может быть! – воскликнула она.

– О чём ты? – улыбнулся барон и приобнял любовницу. – Это Мигель Алонсо, – пояснил он.

Долорес не понимающе взглянула на Даниэля, а потом перевела глаза на помощника «Санта Розы».

– Мигель Алонсо? – не спуская глаз с капитана, повторила имя сеньора. – Нет, это было бы безумием! Он просто похож, – вновь нахмурившись и не желая верить догадке, прошептала сеньора. Вдруг она заметила пробегающего по палубе молодого человека, в котором тут же узнала Жюлиана и, внимательно разглядывая команду «Санта Розы», заприметила Нихеля и тут же звонко расхохоталась.

– Как говоришь, зовут капитана?

– Педро Озорио, – недоумевая, взглянул на графиню Даниель.

– Да нет! Вот того человека на мостике, – кивнула головой в сторону Корбо сеньора.

– Мигель Алонсо, – не понимая, что так взбудоражило любовницу, ответит он.

Сеньора снова засмеялась:

– Дорогой мой Диего, пообещай мне, что после того, как я скажу тебе, кто этот человек, ты направишься со мной в наш загородный дом и не будешь пытаться встретиться с сеньором дель Альканисом? – потребовала плутовка.

Мужчина пожал плечами, нежно обнял возлюбленную и, поцеловав в щёку, проговорил:

– Конечно, обещаю, дорогая! Зачем мне тратить драгоценное время, которое я мечтаю провести с тобой, на свидание с адмиралом? – улыбнулся он.

– Вот и замечательно! – хмыкнула женщина и взглянула Даниэлю в глаза. – Этот человек – капитан Корбо! – произнесла графиня и замерла в ожидании реакции любовника. Моряк удивлённо посмотрел на сеньору, потом на уже взявший курс корабль и растеряно произнёс:

– Ты что-то путаешь, любимая…

Абсолютно довольная произведённым её словами эффектом Долорес снова засмеялась:

– Нет, ничего я не путаю! Это капитан Корбо! Пират, у которого я была в плену! Уж его-то я хорошо запомнила! – заявила сеньора и торжествующе взглянула на Даниэля.

Мужчина нахмурился.

– Ничего не понимаю… – задумавшись, проговорил дель Сильво. – Но зачем он явился сюда? Если Корбо захватил «Санта Розу», почему сразу не увёл корабль в свой порт? Зачем было так рисковать и вести галеон в Севилью, к своему злейшему врагу? Он что, безумец?

Грустно взглянув вслед удаляющемуся кораблю, Долорес проговорила:

– Что может заставить мужчину совершать безумные поступки?

Немного подумав, Даниэль произнёс:

– Женщина? – догадался дель Сильво и с ревностью взглянул на любовницу.

– Милый мой, не смотри на меня так, – улыбнулась графиня. – Не из-за меня этот отчаянный пират явился в Севилью. По-видимому, он хотел вернуть Эстель, – тяжело вздохнула она. – Бедная моя девочка, если б она знала, на что решился он ради неё… – прошептала сеньора. – Бедный капитан, он так и не увидел её…, – вновь вздохнула Долорес и, взглянув Даниэлю в глаза, требовательно проговорила: – Ты обещал ничего не говорить адмиралу…

Дель Сильво улыбнулся и обнял графиню:

– Зачем мне это надо? Пусть адмирал узнает о своей глупости от кого-то другого, – засмеялся он. – Я не собираюсь становиться козлом отпущения… Хотя многое бы отдал, чтобы увидеть физиономию дона Хосе, когда он поймёт, что своими собственными руками отдал пирату золото и серебро да ещё заплатил ему за перевозку! – барон засмеялся, и Долорес, представляя, как будет злиться адмирал, подхватила его смех, залившись следом звонким колокольчиком. Они вновь посмотрели на удаляющийся корабль и на капитана. Корбо, словно почувствовав взгляд, повернулся, снял шляпу и поклонился. Барон дель Сильво также поклонился в ответ.

– Да, пожалуй, это самый отчаянный пират, которой мне встречался, – проговорил Даниэль, потом задумался и, взглянув на Долорес, спросил: – Кстати, твой муж не собирается в плавание?

– Нет, – пожав плечами, ответила женщина.

– Жаль…– вздохнул дель Сильво, – капитан Корбо обещал мне оказать одну услугу. Надо подумать, как твоего толстяка выманить в море, – улыбнулся он.

– О, мой дорогой. Это будет очень сложно сделать, – хмыкнула сеньора. – Разве его теперь выманишь из Мадрида, где каждый мечтает купить судью? И уж точно не оттянешь от погрязшего в разврате двора… – вздохнула Долорес, провожая глазами корабль.

«Санта Роза» успела благополучно миновать устье Гвадалквивира, когда на горизонте замаячили паруса следовавшего в Севилью испанского флота. Взглянув на грозную вереницу кораблей, Корбо улыбнулся. «Как вовремя мы ушли», – пронеслось в голове капитана. Но он даже не представлял, насколько вовремя! На корабле Диего находились остатки команды «Санта Розы», подобранные сеньором Альканисом с острова, включая самого Мигеля Алонсо.

С корабля дона Диего тоже заметили направляющийся в сторону Европы парус одинокого судна. Но никто не обратил на него внимания, и корсары спокойно добрались до пустынного атлантического побережья Испании, где Корбо высадил капитана, боцмана и других членов команды галеона. Правда трое человек изъявили желание не возвращаться под командование адмирала, а остаться в команде корсаров.

Ступив на землю, капитан Озорио тяжело вздохнул:

– Я не знаю, что со мной сделает сеньор Альканис, когда узнает об обмане, – посетовал он.

– Дон Пэдро, а разве у вас был выход? – спросил Корбо. – Жестокий пират обещал вырезать всю команду, включая будущего зятя Мигеля и вашего младшего сына. Он держал вас в заточении! А честь не позволила настоящему испанцу подвергнуть своих людей истреблению, – подсказал корсар оправдание перед адмиралом. – О моём коварстве сеньор дель Альканис знает не понаслышке! – насмешливо хмыкнул Тэо. – Если что, напомните сеньору, как он сам, словно слепой котёнок, угодил в ловушку, расставленную капитаном Корбо. Тогда я взял галеон, превосходящий мой фрегат по мощи более чем в три раза. При этом адмирал не сделал ни одного выстрела, – похвастался корсар и добавил: – Так что вам, капитан, нечего стыдиться. Ну, а в качестве компенсации за тревоги я награжу вас. Пираты делят добычу между всеми участниками похода, – сообщил корсар и сделал знак. Парни вынесли по слитку серебра и вручили сокровище каждому. – А это вам от меня, – Тэо достал золотой слиток и отдал его капитану. – Вернее Мигелю, за использование его имени. Теперь, думаю, вы будете более благосклонно относиться к своему зятю? – улыбнулся Корбо. – Такая компенсация смягчит ваши переживания от встречи с адмиралом. А поскольку здесь нет Торговой Платы, никто не узнает о вашем доходе, – подмигнул пират и, откланявшись, направился к шлюпке.

Взвешивая в руках тяжёлые слитки, испанцы довольно переглянулись. Встреча с пиратами оказалась для них исключительно доходным предприятием, и адмирал уже не казался матросам столь страшным. «С такими деньгами можно наладить жизнь и на суше!» – размышляли мужчины.

– Капитан Корбо! – вдруг крикнул Пэдро. – А зачем вы всё же ходили в Севилью?

– Я надеялся вернуть свою Звезду, – грустно улыбнулся Тэо. – Но я забыл, что звёзды недосягаемы… Тем более для пиратов… – вздохнул он.

«Санта Роза» подняла паруса и вскоре скрылась за горизонтом. Корбо стоял на мостике и задумчиво провожал взглядом таявшую за горизонтом землю. Он как никогда был близок к цели, но фортуна, столь благосклонная в боях и авантюрах, неожиданно посмеялась над ним. Его риск оказался бессмысленным: девушку он так и не встретил, а известия о ней ввергли капитана в уныние. Мужчина вновь представлял блистающую на балах Эстель в сопровождении красавца мужа и вздыхал. «Зачем ей вспоминать о каком-то тоскующем по ней пирате?» – терзался Тэо.

Вскоре ветер понёс галеон к берегам Франции, лишая капитана последней надежды на встречу с любимой, и он отправился в свою каюту. Постояв возле окна, Корбо подошёл к шкафу с книгами, достал том Лопа де Веги и наугад открыл страницу:

Терять рассудок, делаться больным,[23]

живым и мертвым стать одновременно,

хмельным и трезвым, кротким и надменным,

скупым и щедрым, лживым и прямым;

Все позабыв, жить именем одним,

быть нежным, грубым, яростным, смиренным,

веселым, грустным, скрытным, откровенным,

ревнивым, безучастным, добрым, злым;

В обман поверить, истины страшиться,

пить горький яд, приняв его за мед,

несчастьем ради счастья поступиться,

считать блаженством рая тяжкий гнет –

Все это значит: в женщину влюбиться.

Кто испытал любовь, меня поймет.

Капитан вздохнул: «Как это поэты могут так точно выражать чувства? – пронеслось в его голове. – Может, и в другом Лопе де Вега прав? Может, я зря лелею надежду на встречу с испанской аристократкой? – вспоминая рассказ слуги, грустно подумал корсар. – Как сказал поэт? – припоминал он сточки Лопе де Вега. – Между неравных не уживается любовь…

Глава 18

Внутренний дворик уютного мадридского особняка благоухал розами. По белоснежной каменной кладке вился вековой плющ, скрывая стены ажурной зеленью листвы, и казалось, дом находится не в душной столице, а в загородном поместье. Такое впечатление усиливали фруктовые деревья и пышные кустарники, теснящиеся вдоль мраморных дорожек патио и небольшой площадки перед входом. Дом просто утопал в буйной растительности, создающей приятную тень и спасающей жильцов от палящего испанского солнца.

Кроме роз взгляд людей радовали великолепные камеи, кокетливо вздрагивающие нежными лепестками, голубые и розовые гортензии томно склоняли ветви под тяжестью пышных соцветий, а глициния, свисая сиреневыми восхитительными кистями, создавала утончённую естественную занавесь.

За изящным столиком сидела белокурая девушка и, мешая ложечкой горячий шоколад, задумчиво взирала на окружающую её красоту. Экзотический напиток успел уже загустеть, но она, погружённая в воспоминания, не замечала этого.

«Столько времени прошло, а проклятый пират вновь и вновь тревожит сердце, заполняя своим образом душу», – мысленно вздыхала Эстель. Порой незначительные мелочи вызывали воспоминания о морском разбойнике, возвращая её в прошлое. Вот как сейчас, когда ей принесли чашку шоколада. Она лишь взглянула на напиток, как в её голове закружились логические размышления: какао-бобы для его приготовления привезли из Нового света; груз какао находился и на галеоне, на котором семейство дель Маркос возвращалось в Испанию, а этот корабль захватил капитан Корбо и взял её в плен. Картины минувших дней снова возникали перед глазами, и, отгоняя навязчивые видения, девушка сердито тряхнула головой и попробовала напиток.

До слуха хозяйки долетел шум колёс по мостовой, и она, ожидая появления гостей, перевела взгляд на дверь, ведущую во внутренний дворик. Вскоре вошла служанка и доложила о визите сеньоры Долорес дель Кастильо. Не дожидаясь дополнительного приглашения, элегантно одетая красавица влетела в садик, заполнив собой всё пространство. Сеньора на ходу отдала распоряжение служанке приготовить ей сок и направилась к подруге.

– Эстель, дорогая, как я рада застать тебя одну! Никто не помешает нам поболтать вволю! Я столько должна рассказать тебе!

Хозяйка поднялась навстречу и обняла гостью:

– Долорес, ты вернулась! И как всегда вся в новостях, – улыбнулась Эстель. – Я бы, наверное, умерла со скуки, если бы не ты, – засмеялась она.

Пропустив мимо ушей последнюю реплику, Долорес присела в изящное кресло.

– Ты не представляешь, что произошло в Севилье! – взглянув на подругу сияющими глазами, воскликнула графиня.

– Действительно не представляю, – улыбнувшись, согласилась Эстель. – Но это должно быть что-то исключительное, раз ты так сияешь! Может, твой Даниель решил оставить море и обосновался на берегу? – предположила подруга.

– Нет, дело не в Даниэле, – хмыкнув, возразила женщина. – Хотя, конечно, такое меня порадовало бы, – тут же согласилась Долорес и, не в силах больше хранить новость, выпалила: – Этот пират обвёл вокруг пальца самого адмирала!

– Какой ещё пират? – нахмурилась Эстель, хотя догадалась, о ком говорит графиня.

– Как какой? Твой Корбо!

– Почему это он мой, – опустив глаза, фыркнула девушка.

– Ну а чей же ещё? – улыбнулась сеньора и, заметив возмущённый взгляд подруги, прикрыв ротик ладошкой, примирительно проговорила: – Ладно, не обижайся. Я молчу… – и, сбавив тон, оживлённо продолжила рассказ: – Так вот, Корбо захватил галеон «Санта Роза» с грузом для адмирала и на нём лично заявился в порт Севильи! Хосе дель Альканис, словно лучшего друга, с распростёртыми объятиями встретил пирата и привёл его в дом губернатора. Благородные сеньоры приняли разбойника на высшем уровне, и он их просто обворожил, – потешалась Долорес. – Ну чем ещё объяснить, что эти идиоты отвалили капитану деньги за привезённый груз, а потом и вовсе выпроводили его с полными трюмами серебра и золота?! Хорошо ещё, не поприветствовали при этом пушечным салютом, – хихикнула женщина. – А когда в гавань вошёл флот под командованием Диего Альканиса с командой «Санта Розы» на борту, всё выяснилось. Как ни торопился племянник предупредить дядю о пирате, он опоздал! Корбо и след простыл! О-о-о! Хорошо, что мой Даниель присутствовал при встрече родственничков. И теперь я знаю все подробности! – смеялась сеньора. – Маркиз был вне себя от ярости! Как бы ему хотелось всех разорвать! Но кого наказывать? Адмирал сам пил с пиратом за одним столом! Губернатора же трясло от осознания, скольких денег они лишились, и от досады, что собственноручно отдали корабль разбойнику. Предполагая, что Корбо отправится на Тортугу, дель Альканис незамедлительно послал погоню. И моему Даниелю пришлось бы исполнить приказ, но, слава богу, не успел его «Летучий» отчалить, как вернулся капитан Пэдро Озорио и несколько офицеров с пропавшего галеона, которых пират, оказывается, взял в заложники. Они-то и рассказали, что Корбо, разумеется, ни в какую Англию не поплыл, не собирался он и на Тортугу, а ускользнул во Францию. Думаю, Людовик должен передать благодарность адмиралу и губернатору за такой щедрый подарок, – хохотнула женщина. – А нашему маркизу теперь придётся держать ответ перед королём: как он мог потерять столь ценный груз и лишить казну дохода? – показательно нахмурилась Долорес. – Но у Альканиса большие связи при дворе, и, думаю, он выкрутиться. С его-то деньгами точно откупится, – хмыкнула она и тут же продолжила: – Но адмирал поклялся, что поймает Корбо и доставит его в Севилью в цепях. Так что теперь флотилия дона Хосе рыскает по морям в поисках пирата. Только я думаю, они зря тратят время. Никогда маркиз его не поймает. Если капитан ушёл у него из-под самого носа, в море уж они его точно не возьмут, – уверенно проговорила сеньора. – Да, Эстель, этот мужчина достоин восхищения! – восторженно закончила Долорес и, взглянув на печально потупившуюся подругу, разочаровано спросила: – Ну что ты молчишь? Ты даже ни разу не улыбнулась, – не понимала графиня.

– А что говорить? Да, он достоин восхищения, – согласилась девушка.

– А главное, что я узнала – Корбо теперь, оказывается, не пират, а корсар! – сверкая глазами, не унималась Долорес. – Поэтому он так спокойно и отправился во Францию.

– И какая разница? – пожав плечами, поинтересовалась Эстель.

– Для испанской короны, может, и никакой, – хмыкнула сеньора. – А для французской очень даже. Отныне он вполне благопристойный гражданин и офицер, сражающийся с врагами короля по поручению самого Людовика, – пояснила она.

– Понятно… Я рада за него. Теперь при желании он может осесть во Франции и вести жизнь торговца или буржуа, – предположила Эстель. – Наверное, вырученные деньги позволят ему это сделать. Надеюсь, он так и поступит, а не будет болтаться по морям, рискуя рано или поздно нарваться на адмирала, – вздохнула девушка.

– Я смотрю, ты совсем не рада? – не понимала печали подруги Долорес.

– А чему я должна радоваться? Тому, что он ради забавы так рискует жизнью? – нахмурилась Эстель.

– Какая же ты глупая! Разве ты не понимаешь, зачем он явился в Севилью? Он же ради тебя отправился в Испанию! Он надеялся встретиться с тобой!

Эстель побледнела и настороженно взглянула на женщину.

– О чём ты говоришь? С чего тебе пришла в голову такая глупость? – возразила она.

– Это не глупость, девочка моя! – по-матерински произнесла графиня. – Ну, зачем ему вести галеон в Испанию, когда он и так принадлежал ему? Откуда он мог знать, что адмирал вернёт ему корабль со всем грузом и даже прибавит сверху того? А если бы всё открылось раньше? Для чего ему так рисковать? Только ради того, чтобы получить удовольствие подёргать льва за усы? Нет, дорогая, он появился в Севилье ради встречи с тобой! – уверено заявила Долорес.

– Нет, нет. Этого не может быть…, – взволновано проговорила Эстель и уже собиралась что-то добавить, но графиня перебила её.

– Хочешь ты в это верить или нет, но это так! Он не может забыть тебя, Эстель, так же, как и ты его. Я же знаю, – сочувственно взглянув на подругу, с грустью произнесла сеньора.

Эстель отвернулась и от отчаянья прикусила губу:

– Даже если это так…– помолчав, произнесла она. – Всё это бессмысленно, – сдерживая подступившие слезинки, вздохнула девушка и опустила голову. – Ты же сама всё понимаешь.

Долорес тоже вздохнула: да, по-видимому, зря она затеяла этот разговор, он только разбередил старые раны:

– Прости, Эстель, я не думала приносить тебе страдания. Думала, ты будешь рада узнать, что с ним всё в порядке, и он не забыл тебя.

– Ничего, Долорес, – решила перевести разговор в другое русло хозяйка и натянуто улыбнулась. – Лучше расскажи, как твои дела. Как твой капитан?

– У меня всё замечательно! – хитро взглянула на подругу графиня и, немного помолчав, сообщила: – Я боюсь сглазить, – сделала она многозначительную паузу и наконец выдохнула, – но мне кажется, я бремена!

– Долорес! Неужели это правда? – восторженно воскликнула Эстель. – Неужели ты дождалась своего счастья? И кто отец? Даниэль?

– Ну не думаешь же ты, что я жду ребёнка от своего ненормального муженька? – обиженно поморщилась графиня и, счастливо погладив себя по животу, добавила: – Слава богу, этот увалень в своё время не смог этого сделать, а только пыхтел, пытаясь изобразить страсть. И мой ребёнок будет рождён от настоящего мужчины, а не от его подобия. Считаю это справедливо… Если граф предпочитает мужчин, то вполне закономерно, что у него нет продолжателя его выродившегося рода, – фыркнула женщина.

– А ты не боишься, что он поднимет скандал? Вдруг граф подаст на развод и ославит тебя как неверную жену?

– О! Я была бы только благодарна ему за это… Как, впрочем, и Даниэль, тем более теперь, когда он узнает о ребёнке. Только мой муж не пойдёт на развод, – вздохнула сеньора. – Я же не стану молчать и брать всю вину на себя. Так что, думаю, мой муженёк ещё и порадуется, что появится наследник хотя бы его фамилии. И даже более чем уверена будет всячески подчёркивать, что это его ребёнок. Только Фердинанда я на пушечный выстрел не подпущу к воспитанию моего малыша, особенно если это будет мальчик. Ещё чего не хватало, – сердито нахмурилась она.

– Да и у вас не всё так безоблачно, – вздохнула Эстель. – По закону ребёнок Даниэля будет считаться ребёнком графа.

– К сожалению, моя дорогая, – согласилась Долорес. – Нам придётся с этим мириться, если, конечно, бог не смилостивится и не освободит меня от мужа. Святая Мария прости меня за дурные мысли, – перекрестилась испанка. – С другой стороны, Фердинанд не так уж и досаждает мне. Внешне всё выглядит прилично, и многие думают, что мы идеальная пара, – задумавшись, проговорила сеньора, и Эстель сочувственно посмотрела на подругу.

Поделившись новостями и выложив все последние сплетни, графиня удалилась. Оставшись одна, Эстель снова и снова вспоминала рассказ Долорес, и сердце девушки взволновано дрожало. Неужели подруга права, и на такой отчаянный поступок капитан пошёл из желания встретиться с ней? Нет, это было бы безумием! Зачем ему ради неё так рисковать? Возможно, он и вовсе забыл про глупую пленницу? «Сколько их было у него? Вон Инес дель Альканис тоже была в его лапах…» – вспомнила Эстель историю с племянницей адмирала.

Девушка усиленно убеждала себя, что ей нужно забыть о капитане, и опять с горечью понимала: она не в силах этого сделать…

Глава 19

«Поцелуй Фортуны» с меньшей частью команды тревожно застыл в порту Ла-Рошели. Все корсары, хоть немного владеющие испанским, отправились с капитаном на «Санта Розе» в Севилью, и уже не первые сутки в надежде увидеть товарищей парни напряжённо всматривались в каждый появившийся на горизонте парус. С того момента, как моряки разделились, прошло около месяца, и головорезы сетовали, что Корбо не взял их с собой, и теперь им приходится сидеть на берегу и мучиться от неведения: вдруг сейчас именно его твёрдая рука необходима капитану в логове испанцев?

А когда в порту появился знакомый силуэт «Санта Розы», радости корсаров не было предела, и восторженный рёв огласил акваторию порта. Приветствуя возвращение своего капитана и товарищей, команда «Поцелуя Фортуны» разразилась пушечным залпом, и галеон, важно гаркнув ответным торжественным огнём, встал на якорь неподалёку от фрегата.

Крепкие мужские объятия, дружеские рукопожатия и сердечные приветствия были жаркими, но недолгими. Всем не терпелось услышать, как прошёл поход, и его участники, не терзая любопытство приятелей, направились в ближайшую забегаловку поболтать за кружечкой хорошего эля. Вскоре история о том, как французские корсары, сумев обвести вокруг пальца испанского адмирала, вышли сухими из воды, стала главной новостью всех портовых кабаков. Моряки и офицеры на все лады склоняли глупость дель Альканиса, восторгались изобретательностью капитана Корбо и отвагой его команды.

Некоторые удивлялись, сомневаясь в достоверности рассказа, но когда драгоценное содержимое трюмов вытащили на божий свет, даже самые недоверчивые граждане вынуждены были признать выдающуюся изобретательность капитана Корбо. Деньги, полученные за богатую добычу, по традиции поделили между всей командой. Никто не остался в обиде, в том числе и король, получивший в казну довольно приличную прибавку. Постоянные развлечения двора и огромный королевский штат разоряли королевскую казну, и подарок корсара оказался как нельзя кстати. Вскоре с письмом от Людовика в порт прибыл Одэлон. Его Величество восхищался отвагой капитана и изливался лестными эпитетами в адрес шевалье д’Эмери.

После тёплой встречи граф де Тюрен попросил друга рассказать историю о его подвигах, а когда Корбо, сдабривая повествование едкими шутками, поведал о походе в Севилью, граф смеясь, спросил:

– Тэо, как тебе пришла в голову настолько авантюрная затея? – удивлялся друг. – Стоило ли так рисковать? На корабле и без того было достаточно добра.

Вместо ответа капитан грустно усмехнулся и, вздохнув, отвёл глаза. Внимательно разглядывая корсара, Одэлон догадался, зачем тот наведывался в Испанию.

– Понятно, ты надеялся увидеть свою испанку, – проговорил он. – И судя по твоему виду, встреча не порадовала тебя… – вздохнув, изрёк де Тюрен.

– Я не смог встретиться с ней, – возразил Тэо и рассказал всё, что ему поведал слуга.

– Может, тебе стоит всё же забыть её?

– Я бы хотел этого, – усмехнулся капитан и признался: – Да только никак не получается.

Решив сметить тему, Одэлон поинтересовался, что приятель намерен делать с деньгами, полученными за добычу:

– Ещё немного, Корбо, и ты станешь богаче самого короля, – шутливо предположил граф. – Наверное, ты уже запрятал бесценный клад на каком-нибудь необитаемом островке?

– Клады пиратов – это мифы, – покачал головой капитан. – Кто не понимает, как в одночасье могут исчезнуть такие огромные деньги, пусть зайдёт в ближайший кабак и посмотрит, куда они перекочёвывают. А богаче нашего короля, по-моему, стать очень легко, – улыбнулся он.

– Согласен, – проговорил Одэлон, – правильно говорит наш друг де Круа… После смерти Кольбера Людовик ведёт страну в финансовую пропасть, и долги государства и самого короля только растут. И всё же, что ты собираешься делать со своими деньгами? Я не замечал, чтобы ты спускал свою долю на ветер.

– Сам не знаю, – пожал плечами Корбо. – Сначала я мечтал стать богатым, купить дом и жить как дворянин, купаясь в роскоши. Теперь я могу позволить себе всё это, но почему-то не имею такого желания, – признался шевалье. – Я хотел купить дом для матери, но её давно нет. Так зачем мне всё это? – грустно хмыкнул корсар.

Одэлон нахмурился, ему совсем не нравилось настроение приятеля. Понимая, что друг страдает из-за девушки, граф, не желая возвращаться к больной теме, перевёл разговор на обсуждение достоинств кораблей, тяжёлых будней моряков и предстоящего похода.

Король настаивал, чтобы «Поцелуй Фортуны» не задерживался в порту, а вместе со «Святым Людовиком» отправлялся на «защиту» дальних рубежей Франции, под которыми надо было понимать грабёж испанцев в Антильском море. Приятели решили не гневить монарха и через пару недель отправились курсом зюйд-вест^24 к берегам Вест-Индии.

Перед самым отплытием на «Святом Людовике» Корбо заметил одного из друзей маркиза де Клермона, господина, с которым у капитана случилась стычка при посещении Версаля. На удивлённый вопрос шевалье друг пояснил, что барон де Бергани, спустив деньги на игры, балы и женщин, остался без гроша, а его отец отказался платить по счетам нерадивого сына, и потому молодой барон решил попытать счастье в Новом свете, уговорив де Тюрена взять его на корабль.

– Одно, что знатный дворянин, – посмеялся Корбо, – а ведёт себя так же, как мои парни, – констатировал пират.

Плаванье проходило спокойно, и за месяц французы добрались до Тортуги. Несколько недель «Поцелуй Фортуны» и «Святой Людовик» шныряли по Антильскому морю, но добыча попадалась в основном скудная, её хватало разве на прокорм команды и поддержание в порядке корабля. В очередной раз возвратившись в гавань, Корбо решил переговорить с информаторами, вернувшимися из испанских колоний: может, они что знают о готовящихся к отправке кораблях и содержимом их трюмов? Сколько можно в надежде наткнуться на жирную рыбу барахтаться по морю, словно слепым котятам?

В самом деле, сбежавшие из испанского плена моряки рассказали о готовом к отплытию конвое испанцев. Корбо обрадовался, но Одэлон остудил пыл товарища:

– Не в этот раз, Тэо. Мне пришло предписание от короля вернуться во Францию. Людовик отдаёт под моё начало флотилию из пяти кораблей, – улыбнувшись, сообщил граф. – Вот когда я вернусь, то можем собрать остальных каперов и устроить рейд по испанским городам.

– Я не могу ждать, пока ты вернёшься Одэлон, – фыркнул Корбо. – Мои ребята не могут сидеть без дела, ты же знаешь… У них давно пересохло в горле, и они истосковались по настоящей добыче. Надеюсь, нам попадётся какой отбившийся от стада баран, – понадеялся корсар.

– Тэо, но это очень опасно! Хотя кому я это говорю? Разве тебя опасность когда останавливала, – нахмурился Одэлон. – Может, всё же подождёшь моего возвращения? Соберём флот и вместе отправимся в набег?

– Ты собирай, а я пока здесь поохочусь, – усмехнулся корсар. – А позже и на города пойдём. За меня не беспокойся. По пути испанского флота есть один замечательный остров с небольшой, но глубоководной рекой. Туда за пресной водой любят заходить корабли, думаю, кто-нибудь из испанцев заглянет на огонёк, – предположил капитан. – Вот там я и собираюсь поджидать свою добычу, – весело сообщил он.

– Да, план неплохой, – согласился Одэлон, он знал, о каком островке идёт речь. – Но всё же, Тэо, лучше бы ты дождался меня, а не кидался в одиночку на испанцев. У меня плохое предчувствие, – признался друг. – Как бы тебе самому не стать овцой, нарвавшейся на стаю волков, – сердито взглянул де Тюрен.

– Что это ты вдруг стал верить в дурацкие предчувствия? – насмешливо спросил Корбо. – Тем более я никогда бездумно не бросаюсь на врага. Я всегда оцениваю реальные шансы на победу. Не переживай, когда ты вернёшься, мои парни успеют просадить деньги и с радостью отправятся с тобой, – заверил капитан.

Понимая, что корсара не отговорить, граф смирился с желанием приятеля попытать удачи на пути испанского флота. «В самом деле, чего я беспокоюсь? Первый раз что ли Тэо охотится в одиночку?» – подумал Одэлон. Следующим утром «Святой Людовик» направился к берегам Франции. Но когда парусник оказался в открытом море де Тюрену доложили об отсутствии на корабле барона де Бергани. Оказалось, офицер вечером сошёл на берег, но так и не вернулся на судно. «Похоже, барон перепил», – предположил Одэлон и с досады выругался: зря он связался с этим необязательным аристократом!

Проводив друга, Корбо, не откладывая, засобирался в поход, и через день «Поцелуй Фортуны» снялся с якоря.

Вот уже вторую неделю, притаившись у острова, словно леопард у водопоя, фрегат ожидал, когда ведомая жаждой жертва забредёт к реке. Команда терпеливо ждала и не роптала. Недостатка в пище и воде у пиратов не было, и потуже затягивать пояса им не приходилось, как это бывало, когда «Поцелуй Фортуны» болтался в открытом море. И наконец, на радость корсарам, на горизонте появился корабль, явно следовавший к острову.

Не желая спугнуть долгожданную добычу, пираты поспешили спрятаться за мыс, и уверенный в лёгкой победе капитан спокойно дожидался, когда из-за скалы покажутся вожделенные паруса. При виде судна глаза разбойников загорелись азартным огнём, но на галеоне, заметив пиратов, срочно начали манёвр. Надеясь занять для отражения атаки более удобную позицию, противник торопился развернуться. Фрегат, встрепенувшись, бросился в погоню, как вдруг, вывернув из-за мыса, пираты неожиданно наткнулись на ещё два галеона, перегораживающих выход в отрытое море, а на горизонте маячил парус четвёртого.

Запоздало понимая, что он попался в ловушку, Корбо выругался, и в душу заползло подозрение о предательстве. «Но каким образом испанцы могли узнать о моих планах? – терялся в догадках корсар. – Мы с Одэлоном были вдвоём… – капитан нахмурился. – Не зря меня не отпускало ощущение, будто мы не одни. Похоже, кто-то подслушал наш разговор, – предположил Тэо.

Но размышления об измене тут же отступили на второй план, опытный моряк понимал, что его корабль оказался в тисках, и необходимо принимать решение. В любом направлении фрегат поджидали испанцы, и, несмотря на то, что «Поцелуй Фортуны» был более быстроходным, просто так сбежать ему не позволят. При развороте фрегату придётся следовать против ветра, что значительно снизит его скорость, и пока он будет совершать манёвр, судно атакуют. Команда тоже осознавала сложность положения и преданно уставилась на капитана.

– Вы готовы просто сдаться? – спросил Корбо и обвёл взглядом толпящихся на палубе парней.

Прекрасно понимая, что пиратам не стоит ожидать пощады от испанцев, мужчины угрюмо молчали. Благородные идальго никогда не отличались милосердием, тем более к постоянно тревожащим их разбойникам. В лучшем случае сделают рабами, отправив помирать на плантации и рудники, но скорее всего не откладывая повесят. А такая перспектива не прельщала никого. Ещё раз оглядев команду, капитан догадался о ходе мыслей товарищей и упрямо вскинул подбородок:

– Тогда примем бой! – гаркнул Корбо. – Сегодня многие из нас встретятся с создателем! Но те, кому удастся выжить, смогут рассказать, сколько врагов мы прихватили с собой в преисподнюю! – прогремел капитан, и пираты, свирепо засверкав глазами, хищно стиснули челюсти.

Да, если умирать, то умирать красиво! – согласились отчаянные головорезы, и над палубой разнёсся воинственный клич. Каждый из них привык к смерти, и эта костлявая старуха не страшила корсаров. Испанцы надолго запомнят свою пиррову победу! Уж это они точно обеспечат надменным идальго! – решили они.

– Командуй, Корбо! – за всех прогудел большой Джо.

И яростный вой поддержал слова ирландца.

– По местам! – рявкнул капитан, и команда рассыпалась по кораблю.

Корбо напряжённо рассматривал суда противника, а парни, понимая, что вожак разрабатывает план сражения, затихли и, с надеждой поглядывая на него, ожидали нового приказа.

Два «испанца» шли наперерез фрегату, только один заходил справа, а другой слева от «Поцелуя Фортуны», перекрывая возможность уйти в сторону. Третий корабль находился впереди по курсу, но несколько дальше. По-видимому, он рассчитывал перехватить корсаров, если они, желая проскочить между двух других галеонов, решат идти попутным ветром. Четвёртый находился ещё далеко, но над ним в подзорную трубу капитан разглядел штандарт адмирала дель Альканиса и понял, что своим авантюрным поступком в Севилье он не на шутку разозлил адмирала, и тот не успокоится, пока не отмстит корсарам за свой промах.

Прикинув расстояние и скорость флагманского галеона, Корбо предположил, что к тому времени, как дель Альканис подойдёт, с «Поцелуем Фортуны» уже будет покончено. Корсар сосредоточенно размышлял: «Идти на абордаж бессмысленно. На подмогу своим подоспеют другие галеоны, и всю мою команду просто вырежут или перестреляют».

– Пушки к бою! – наконец гаркнул Корбо.

Быстро оценив ситуацию, капитан решил начать с галеона, находящегося несколько ближе и справа от него. Ветер благоприятствовал фрегату, позволяя легко маневрировать, чего не скажешь об идущих навстречу испанцах. Команда ещё не понимала, что задумал главарь, а Корбо велел идти в сторону ближнего к ним судна и готовить орудия левого борта.

– Лоренс, не подведите! – обратился он к канонирам, и те замерли у орудий, сосредоточенно ожидая команды стрелять.

Решив, что пираты собираются проскочить между ними и островом, испанцы, желая перекрыть фрегату путь к отступлению, начали манёвр. Для галеона это оказалось роковой ошибкой. Совершая поворот против ветра, команда испанцев замешкалась, и корабль оказался прямо по курсу «Поцелуя Фортуны», потеряв скорость и перегораживая фарватер. Похоже, на галеоне рассчитывали таким образом остановить противника, но юркое судно корсаров подошло на достаточное расстояние и, неожиданно сделав резкий разворот, повернулось к испанцу левым бортом и тут же разразилось залпом из всех орудий. Не дожидаясь ответа, «Поцелуй Фортуны» проскользнул мимо противника и невредимый последовал дальше.

Канониры фрегата точно попали в цель. С такого расстояния ядра искромсали корабль настолько, что не было и речи о продолжении им боя. Рангоут получил значительные повреждения, паруса превратились в жалкие тряпки, а сам корпус парусника заполыхал, покрывая едким густым дымом гладь моря. Между тем левый галеон спешил на помощь товарищу, а «Поцелуй Фортуны» нырнул в дым горящего корабля и под его прикрытием сделал разворот налево. Не обращая внимания на разъедающий глаза и мешающий дышать смрад, корсары выполняли манёвр, попутно подготовив пушки к новому залпу.

Потеряв из вида фрегат, второй галеон разгадал затею французов и, опасаясь, что корсарам удастся уйти, бросился в погоню, но неожиданно из серого удушливого марева выскочил «Поцелуй Фортуны», стремительно сближаясь с противником. Торопясь открыть огонь, испанцы засуетились, но Корбо всё же несколько опередил неприятеля, и сдвоенные ядра, засвистев в воздухе, порвали обшивку галеона, разметав его мачты и паруса. Но и испанец успел огрызнуться огнём, всё же ранив «Поцелуй Фортуны». Одно из ядер пролетело над головой капитана, сломав бизань-мачту, а другие разворотили бак. В двух местах пробило борт. Картечью посекло команду. Раздались стоны раненых.

Корбо чертыхнулся. Он понимал, теперь не стоит лелеять надежду уйти от испанцев: третий спешащий к ним галеон наверняка разнесёт в щепки потерявший манёвренность и скорость фрегат, а уж четвёртый придёт выловить из воды то, что от него останется. Неожиданно раздался взрыв, и, обернувшись, капитан понял, что на втором галеоне от попадания взорвалась бочка с порохом. Команда на судне противника ещё яростней забегала, пытаясь погасить разгорающийся пожар, и дым от двух горящих кораблей затянул всю округу, поглотив очертания острова.

В следующий момент Корбо встрепенулся и скомандовал направить фрегат ближе к берегу, и вскоре «Поцелуй Фортуны» скрылся в ядовитом тумане. Лавируя между горящими кораблями, капитан распорядился закрепить в нужном положении паруса и спускать шлюпки на воду.

– Грузите раненых, – приказал он. – Всей команде под прикрытием дыма идти к острову, высадиться и спрятать лодки. Кловис, ты мне нужен, – угрюмо проговорил Корбо, – готовь корабль к подрыву.

– Капитан, ты хочешь взорвать «Поцелуй Фортуны»? – изумлённо воскликнул щуплый пират, и команда, изумлённо уставившись на главаря, замерла.

– Другого выхода нет. Ценой корабля я смогу спасти вас, – обратился Тэо к команде, – испанцы же не знают, что кроме меня на нём никого нет.

– Капитан, а как же ты?! – воскликнул Жюлиан.

– Я вас сюда привёл. Я виноват в том, что мы попали в ловушку. Мне и отвечать, – и, взглянув на Ланса, открывшего было рот, чтобы возразить главарю, Корбо рявкнул: – Молчать! Выполнять команду!

Команда подчинилась, и торопливо в полном безмолвии заполняла шлюпки. Кому не хватало места, прыгал за борт и направлялся к острову вплавь. Капитан встал к штурвалу. Вернувшийся из трюма Кловис протянул фитиль и закрепил горящий факел неподалёку от рулевого колеса:

– С момента поджога шнура до взрыва пройдёт полторы минуты, – сообщил он.

– Ты уверен, Кловис? – нахмурился Корбо.

– В ком ты сомневаешься, капитан. В первый раз что ли? – проворчал пират и, виновато взглянув на вожака, понуро отправился в последнюю шлюпку, где его дожидались Жюлиан, Ланс, большой Джо и Гарей.

Отчалив от обречённого фрегата, парни с опаской и жалостью провожали глазами Тэо, пока дым не окутал всё мглой. В редкие порывы ветра, разгонявшие пелену от горящих кораблей, корсары наблюдали за движением «Поцелуя Фортуны». В полной тишине они тяжело вздыхали, в душе оплакивая и судно, и своего отважного капитана.

Оставшись один, Корбо повернул штурвал, поймал ветер и вскоре вышел из удушливого тумана. Сразу увидев галеон, следовавший наперехват «Поцелую Фортуны», капитан, оценив расстояние и скорость парусника противника, несколько развернул фрегат. Наконец разглядев жертву, испанцы прибавили парусов и, готовясь открыть огонь, лихо понеслись наперерез. Галеон уверенно надвигался на противника, ожидая, когда «Поцелуй Фортуны», вынужденный сменить курс, развернётся и подставит борт для атаки. Но фрегат подходил всё ближе, а манёвр так и не начинал, и на палубе среди сеньоров засквозила неясная тревога.

Пиратское судно шло полным ходом, направив бушприт прямо в середину борта галеона. До фрегата оставалось совсем немного, когда испанцы догадались о намерении неприятеля, и при виде застывшей у штурвала чёрной фигуры Корбо по спинам моряков пополз липкий холодок. Все явственно ощутили приближение неминуемой смерти, а усмехающееся напряжённое лицо корсара казалось самим её воплощением.

Капитан галеона впопыхах взялся менять курс, но осознавая, что не успеет этого сделать, в надежде остановить фрегат тут же отдал приказ открыть огонь. В следующую секунду шквал ядер обрушился на «Поцелуй Фортуны». Правда, благодаря положению судов и возможности корабельных пушек стрелять исключительно по прямой, большинство ядер падало вокруг фрегата, не принося ему существенного ущерба, но часть зарядов, всё же достигнув цели, разорвала паруса и, повредив рангоут и настил, взметнулась фонтаном щепок. Когда же дым рассеялся, испанцы, к своему ужасу, обнаружили, что фрегат продолжает неминуемо приближаться, а Корбо, будто заговорённый, каменным изваянием стоит на развороченной палубе.

Зловеще улыбнувшись, корсар потянулся к факелу и поджёг фитиль. Капитан испанцев сообразил, что намерен сделать разбойник, и спешно приказал повторить залп. Галеон в отчаянье громыхнул огнём, и его вновь заволокло пороховым дымом. Ожидая финала и не в силах сквозь пелену разглядеть, что стало с противником, команда в напряжении замерла, но тут из едкого тумана вынырнул бушприт флибустьерского судна и, прорезая нижние паруса неприятеля, фрегат злобно захрипел.

Хищно вгрызаясь носом в борт жертвы, «Поцелуй Фортуны», напоминая разъярённого раненого вепря, исступленно раздирал обшивку испанца и, гортанно отплёвываясь обломками, шёл напролом. Неожиданно из недр его трюма донеслось угрожающее клокотание, будто корабль распирало от ярости, и в следующее мгновение прогремел взрыв, а следом более мощный, второй, – то сдетонировал порох самого галеона.

Огромный столб огня, воды и обломков поднялся в воздух на несколько метров. Ошмётки парусов, струны снастей, куски рангоута вперемешку с изувеченными моряками на секунду замерли над морем, а затем с грохотом обрушились обратно, затянув всю видимую акваторию плотным туманом. Казалось, наступило абсолютное безмолвие. А шлепки падающих щепок, остатков корабля и тел остро разносились над морской гладью, тошнотворно режа слух людей, притихших на горящих галеонах и пиратских шлюпках.

Услышав взрыв, Жюлиан не выдержал и зарыдал. Никто их мужчин не осуждал парня. Все молчали, никому не хотелось говорить. Пираты продолжали грести и, стараясь не смотреть друг на друга, сами тайком смахивали предательски набежавшую слезу. Вскоре лодки одна за другой тупо ткнулись в песчаный берег. Корсары, спрыгнув, потащили посудины в заросли, а затем, сорвав пальмовые ветви, старательно заровняли песок, скрывая следы высадки.

Прикрыв шлюпки ветками и листьями, моряки поднялись на мыс и из укрытия наблюдали за приближением четвёртого галеона. Испанцы спустили лодки и спешили выловить немногих выживших соплеменников. Тут ветер сменил направление, и пираты заметили своих товарищей, не успевших вплавь добраться до острова. Зацепившись кто за пустой бочонок, кто за обломок мачты, корсары усиленно гребли, но облюбованные ими плавсредства замедляли движение и в результате сослужили им медвежью услугу. Испанцы тоже заметили флибустьеров, и вскоре тела товарищей безжизненно повисли на реях галеона, а парням на мысе ничего не оставалось, как стиснув зубы в бессилии наблюдать за гибелью друзей.

На адмиральском корабле праздновали победу. Сеньор дель Альканис торжествующе оглядел своих офицеров и самодовольно произнёс:

– Ну что ж, мы всё-таки разделались с этим проклятым Корбо!

– Не слишком ли дорогой ценой далась нам эта победа? – проворчал капитан дель Сильво. – Столько людей потеряли, а сам капитан так и не сдался! – нахмурившись, отметил барон. – Надо отдать ему должное: более отчаянного капитана я ещё не встречал. А подобная смерть заслуживает уважения, – проронил Даниэль и снял шляпу. Рядом стоявшие офицеры последовали примеру товарища.

Сеньор Альканис недовольно зыркнул на подчинённых, высокомерно фыркнул и остался стоять в головном уборе. К адмиралу подошёл Луи де Бергани, и адмирал улыбнулся предателю.

Именно де Бергани сообщил сеньору о планах капитана Корбо. Подслушав разговор приятелей, он в тот же день сошёл со «Святого Людовика» и прямиком зашагал к рыбацким судёнышкам, сушившим вёсла у берега Тортуги. Переговорив с хозяином одной из них, Луи пообещал хорошо заплатить и утром отправился в море. Направив посудину на Кубу, де Бергани вскоре оказался в испанских владениях, где затем и отыскал адмирала.

– Спасибо за помощь, барон, – проговорил дель Альканис.

– Когда я смогу получить обещанную вами награду? – заискивающе поинтересовался Луи.

– Прямо сейчас, – ядовито улыбнулся адмирал. – Повесить его! – скомандовал маркиз, и на недоумённый взгляд Бергани пояснил: – Вы такой же пират, как и все они.

– Постойте! Я не пират, я дворянин! Я не участвовал ни в одном походе! – отчаянно сопротивлялся негодяй. – Я могу ещё принести вам пользу, адмирал! Остановитесь! – молил он. – У Корбо был приятель! Граф де Тюрен! Он планирует вернуться с флотом! Я помогу его поймать! Поверьте! – отчаянно кричал барон.

Адмирал презрительно скривился, но информация его заинтересовала, и дон Хосе сделал знак, чтобы предателя отпустили:

– Хорошо, барон. Надеюсь, вы выполните своё обещание, – хмыкнул испанец. – Отдайте сеньору его деньги, – приказал дель Альканис. – А вы, де Бергани, думаю, теперь будете преданы мне, как никто другой, – хищно прищурившись, произнёс адмирал. – В противном случае никто не сможет поручиться за вашу жизнь.

– Конечно, ваша светлость! – упал в ноги проходимец и поцеловал руку адмирала, будто перед ним предстал священнослужитель. Но господин вырвал руку и демонстративно вытер её платком.

– Убирайтесь! – фыркнул дель Альканис, и барон, старательно кланяясь, скрылся с глаз.

Переглянувшись с офицерами, Даниэль брезгливо поморщился и тихо произнёс:

– Прискорбно. Я бы с удовольствием сам вздёрнул этого негодяя на рее.

Наконец на галеонах потушили пожар, и, немного подлатав покалеченные парусники, испанцы, возглавляемые адмиральским флагманом, поползли на Кубу, и как только те скрылись за горизонтом, пираты вышли из укрытия. Толкнув ногой выброшенные на песок останки фрегата, Ланс вздохнул:

– Это всё, что осталось от «Поцелуя Фортуны». Жаль, хороший был корабль.

– Корабль можно и новый достать… А вот где мы найдём такого капитана? – проронил большой Джо.

– Да, – печально согласился Кловис. – Но мы-то живы.

– Мы живы благодаря Корбо, – вздохнул Санчес. – И если бы он был с нами, я ни на минуту не сомневался, что он нашёл бы способ выбраться отсюда.

Соглашаясь с товарищем, корсары вздохнули, а в грубых душах морских разбойников неожиданно всколыхнулось болезненное жгучее сожаление о погибшем капитане.

Глава 20

Возвышаясь горделивыми мачтами над заурядными соплеменниками, адмиральский галеон надменно застыл в гавани. Сам сеньор дель Альканис, вернувшись на родину победителем, недолго задержался в Севилье, а поспешил ко двору, в Мадрид. Получив высочайшее одобрение Его Величества и выслушав восхищение своими заслугами в борьбе с врагами испанской короны, адмирал покинул дворец. Намереваясь нанести визит барону дель Маркосу, дон Хосе направился в знакомый квартал, но к его глубочайшему сожалению хозяина дома не оказалось. Слуга сообщил, что господин отправился на праздничную службу в церковь, и сеньор подумал, что и ему, как истинному испанцу, не мешало бы побывать в храме.

Пока адмирал в поисках пиратов носился по морям, жизнь в столице продолжалась и текла своим чередом. Для кого-то она кипела и, затягивая в водоворот нескончаемого праздника, радовала буйным разгулом. Других же судьба не баловала, а равнодушно оставляя на обочине, засасывала в беспросветное болото изнурительной работы. Знатные сеньоры занимались балами, интригами и сплетнями, а у простого народа всё было гораздо прозаичнее: в поисках пропитания прожить бы ещё один день, а главное, не остаться без крыши над головой.

Но и те, и другие неустанно обращали молитвы к всевышнему и, выпрашивая помощи, взывали к его милости. Правда мало чьи мольбы и желания господь отмечал своим вниманием, но народ, и бедный, и богатый неизменно следовал в храм в надежде получить желаемое: одни – найти утешение и силы жить дальше, другие – потребовать ещё больше для тщеславного ощущения собственной значимости.

Величественные интерьеры храмов давили помпезной роскошью, заставляя мирян ощутить несомненное величие создателя и прочувствовать всю ничтожность своего существа. Прекрасные песнопения проникали в сердца людей, разливаясь по телу сладостным умиротворением, а поучительные проповеди священника понуждали заблудшие души задуматься о смысле бытия. В слабой надежде когда-нибудь вступить на путь истины и добродетели здесь можно было проникнуться истинным благочестием, умилиться своей же набожности, принести покаяние и, получив отпущение грехов, переступить порог и снова продолжить грешить.

Посещение храма для испанца было обязательным ритуалом, а для некоторых являлось и главным еженедельным развлечением. Где ещё можно наверняка встретить нужного человека или украдкой назначить свидание понравившейся красотке или кавалеру? Где найти возможность поглазеть на соседей и посплетничать насчёт них? И где, как ни здесь, блеснуть новым шикарным нарядом или элегантной шляпой? Так что церковь со всех точек зрения оставалась исключительно привлекательным местом. А потому и господа, и простолюдины стремились сюда, и не только в надежде заручиться поддержкой всевышнего, но и не желая пропустить ничего интересного и не быть осуждаемым обществом за нечестивое безбожие.

Оказавшись в церкви, сеньор дель Альканис внимательно оглядел прихожан. Жители окрестных кварталов до отказа заполнили нефы^25 древнего храма. Прикрываясь густыми вуалями, дамы время от времени стреляли глазами в сеньоров, а те, сняв шляпы, в свою очередь с интересом посматривали на миловидных дам. Неподалёку от алтаря адмирал заметил сеньора Маркоса и его дочь. Маркиз вздохнул. Девушка была хороша и отличалась от остального тщеславного общества скромностью наряда и таким же целомудренным поведением. Она не бросала кокетливых взглядов, не перешёптывалась с соседями и не разглядывала присутствующих. Благоговейно взирая на лик святой Марии, Эстель сама напоминала ангела, чем и привлекала внимание многочисленных мужчин.

Альваро, застывший в двух шагах от прелестницы, периодически косился на неё, чаще ревниво поглядывал на излишне восторженных кавалеров. Осторожно протиснувшись сквозь ряды, адмирал присел рядом с сеньором дель Маркосом. Увидев адмирала, барон, радушно улыбнулся и поздравил его с возвращением. Мужчины перебросились вежливыми приветствиями, и, вполуха слушая, о чём вещает священнослужитель, сдержанно переговаривались.

Служба вскоре закончилась, и народ потихоньку начал расходиться. Желая ещё помолиться, Эстель задержалась у распятия, а Альваро вышел на свежий воздух и, присоединившись к господам, включился в оживлённую беседу. Отец дожидался дочь в церкви, и адмирал остался рядом с другом. Гордо выпятив грудь, дон Хосе заявил:

– Сеньор Бернардо, хочу сообщить вам радостную новость. Думаю, вам будет приятно услышать, что негодяй, больше года назад похитивший вашу дочь, убит, – самодовольно улыбнулся маркиз. – Я с моим флотом отправил этого висельника и всю его команду на корм рыбам!

Услышав слова адмирала, Эстель похолодела и, напряжённо замерев, прислушалась к разговору мужчин. Сеньор Альканис с довольной ухмылкой вертел ус, а отец недоверчиво посмотрел на приятеля:

– Нежели вы всё же настигли этого мерзавца? – воскликнул Бернардо и, заметив торжествующую улыбку приятеля, взволновано проговорил: – Мне бесконечно приятно слышать это, адмирал! Вы отстояли мою честь! Нет слов, которыми я мог бы выразить вам свою признательность, – восторженно добавил отец, и мужчины, обсуждая событие, направились к выходу из церкви.

Эстель, словно окаменев, стояла у распятья. Сердце девушки, готовое вырваться и отчаянно закричать, бешено колотилось, но взяв себя в руки, она вышла из оцепенения и, подобрав юбки, почти выбежала из церкви. Сначала Эстель намеревалась догнать отца и адмирала, но неожиданно увидев усаживающуюся в карету сеньору дель Кастильо, направилась к ней:

– Долорес, подожди! – крикнула девушка. – Мне нужно с тобой поговорить, – и когда подошла ближе, настороженно поинтересовалась: – Я и не знала, что ты в городе. Ты что, прячешься от меня?

– Что ты, дорогая, – растеряно отвела глаза сеньора. – Я просто не успела тебя навестить.

Альваро, заметив, что девушка вознамерилась поехать с графиней, воскликнул:

– Эстель, куда ты? – поинтересовался он и, приглашая её сесть, изящно открыл дверцу экипажа.

– Извини, Альваро, езжай один! Мне надо поговорить с подругой, – ответила Эстель и скрылась в глубине кареты.

Гранд пожал плечами и растеряно проводил глазами удаляющийся экипаж.

– Говори, что знаешь! – требовательно взглянула на подругу Эстель.

– О чем ты? – делая непонимающий вид, пожала плечами Долорес.

– Не притворяйся! Что ты знаешь о капитане Корбо?

– Ты же сама говорила, чтобы я тебе больше ничего не рассказывала про него, – недовольно отвернулась к окну графиня.

– Говори! – вновь потребовала Эстель. – Это правда? Тэо убит? – с тревогой уставилась она на подругу.

Немного помолчав, сеньора, опустила глаза:

– Да, – выдавила она. – Адмирал настиг его неподалёку от торговых путей. Кто-то предал капитана, и ему подготовили ловушку. Фрегат окружили четыре галеона… Сама понимаешь, силы абсолютно неравные, – вздохнула Долорес. – Корбо всё же успел повредить два корабля, а один отправить на дно. Фрегат пиратов взорвался, – сообщила графиня и, немного помолчав, добавила: – Тех немногих выживших, которым удалось спастись, повесили.

Сеньора замолчала. Осознавая услышанное, Эстель некоторое время сидела, нахмурившись.

– А его? Его тоже повесили? – несчастными глазами взглянула она на подругу.

– Нет, его тела не нашли. Он был на корабле, когда тот взорвался. Лучше не знать, что осталось от капитана, – печально ответила Долорес.

– Я не верю! – вдруг упрямо произнесла Эстель, но по её щекам потекли слёзы. – Он не мог погибнуть! Не мог! – зарыдала она.

– Но всё же это так… Даниель был там. Он всё видел своими глазами. Может, это и к лучшему? Теперь ты не будешь вспоминать о капитане Корбо?

Эстель отвернулась и молча утирала слёзы. Долорес подсела ближе, обняла её и, не зная, как утешить, сочувственно гладила подругу по голове.

– Твой Даниель тоже участвовал в этом? – неожиданно зло спросила девушка.

Сеньора тяжело вздохнула и виновато проговорила:

– У него не было выбора. Адмирал лично руководил его кораблём. Даниеля как раз назначили капитаном на флагманский галеон, – уточнила Долорес. – Но Даниэль задержался и подошёл к месту сражения, когда уже всё закончилось, – словно извиняясь, заверила графиня. – Он посмел выразить восхищение мужеству и отваге капитана Корбо, и это не понравилось адмиралу. Сеньор дель Альканис разозлился и избавился от Даниэля, назначив его на «Благой Вестник». И теперь мой капитан на пути к Картахене. Мы с ним только и успели переброситься парой слов, как он снова отчалил с каким-то поручением, – печально посетовала женщина.

Когда Эстель немного успокоилась, графиня отвезла её домой. Девушка прошла мимо гостиной, где мужчины, вальяжно расположившись на диванах, шумно обсуждали победу над ненавистным пиратом. Альваро поднялся, приглашая Эстель присоединиться к ним, но она перед всеми извинилась и, сославшись на головную боль, отправилась в свою комнату.

Замерев у окна, девушка, печально задумавшись, смотрела на беззаботно прыгающих по деревьям и кустам птиц. Не в силах больше видеть бессмысленного веселья пернатых Эстель подошла к комоду, и ей на глаза попалась музыкальная шкатулка. Она открыла её, и комнату заполнила приятная незамысловатая мелодия. Наблюдая, как маленькая русалочка вращается перед зеркалом, девушка прошептала: «Нет, это не правда. Он не может умереть. Это несправедливо… Я столько молилась за него! Я люблю его одного…» – всхлипнула бедняжка, и по её щекам вновь потекли слёзы. Уже не в силах разглядеть танцующую русалочку девушка плакала, как вдруг раздался детский плач. Вскинув голову, Эстель повернулась и торопливо утёрла слёзы:

– Нет, нет, мой маленький. Конечно, это ты мой самый любимый мужчина на земле, – нежно улыбнулась она, подошла к ребёнку и взяла его на руки. Младенец тут же успокоился, и мать, прижавшись щекой к его головке, прошептала:

– Мой милый… Мой сынок… Мой Тэо…

Глава 21

Над скалистым побережьем, омываемым тёплым Антильским морем, забрезжило утро. Разросшийся из небольшой индейской деревушки город постепенно просыпался. Местные жители, наверное, слишком сильно тосковали по родине либо обладали довольно ограниченной фантазией, поскольку, не особо мудрствуя, дали поселенью название известного испанского города.

Место, где расположилась американская Картахена, прельстило испанцев, прежде всего, своей неприступностью. Окружающие бухту скалы, мелководье и постоянный прибой делали её совершенно непригодной для высадки с моря, а учитывая малую дальнобойность корабельной артиллерии, и недосягаемой для обстрела. Огромный рейд Картахены отделял гавань от моря цепью островов, а единственный узкий проход под названием Бока-Чика защищался двумя фортами и батареей. Остальные подступы, блокированные естественными мелями и подводными скалами, оставались непроходимыми для кораблей. Но даже минуя Бока-Чику, судно не попадало сразу в порт, ему предстояло преодолеть ещё и внутренний рейд, охраняемый также двумя фортами, и только после этого оно оказывалось в городе.

Лишь только солнце поднялось выше, как тучи комаров из окрестных болот, всю ночь изводившие часовых, словно мистические вампиры, испугавшись дневного света, неожиданно исчезли. Назойливые мелкие людоеды не желали попадать под палящие лучи, а предпочитали спрятаться в укромном месте до вечера. И в этот час, когда сон был наиболее приятным и сладким, командора форта Родриго дель Вендего разбудил слуга. Хозяин недовольно поморщился, но человек сообщил, что из крепости прибыл гонец. Услышав известие о появлении на горизонте эскадры кораблей, дон Родриго незамедлительно поднялся, быстро оделся и, покинув дом, пошагал к гавани.

Командор ожидал прибытия флота адмирала дель Альканиса, правда обычно дон Хосе посылал вперёд корабль-вестник. Но «Летучий» до сих пор в Картахену не приходил, а потому офицер забеспокоился. Поднявшись на башню гарнизонной батареи, дель Вендего внимательно разглядывал паруса, но никак не мог разобрать, кому они принадлежат.

Благодаря выгодному расположению и удобной бухте, Картахена оставалась одним из важнейших перевалочных пунктов в торговле между Старым и Новым светом, а также основным портом для вывоза добытых в колонии золота и серебра. Богатства Картахены давно привлекали пиратов. Морские хищники частенько охотились за покидающими порт "серебряными галеонами", но случалось, флибустьеры предпринимали попытки разграбить и сам город, и порой эти усилия завершались успехом. А потому командор, не желая рисковать, приказал объявить тревогу.

Наблюдая за приближением флотилии, дон Родриго разглядел впереди двухмачтовый корабль, под всеми парусами спешащий ко входу в бухту. За ним следовали два галеона, четыре трёхмачтовых судна и с десяток посудин поменьше. Командор сначала решил, что впереди идёт флагман, и даже удивился, почему ведущим выступает не самый мощный корабль, но вскоре в подзорную трубу разглядел развивающийся над бригом испанский флаг и узнал «Летучий». Парусник торопился добраться до узкого прохода в гавань, и, как понял дель Вендего, его преследовали французские корсары.

Командор приказал пропустить бриг и открыть огонь по пиратам. Беспрепятственно проскочив Бока-Чику, «Летучий» направился в гавань, а форты оскалились артиллерийским залпом. Французы тут же поумерили прыть, замедлили ход и легли в дрейф. Линейный корабль с величавым названием «Святой Людовик» подошёл чуть ближе и разразился пушечным лаем. Но ядра не достигли цели и не причинили укреплению никакого вреда. Испанцы только посмеялись над бессмысленной тратой пороха и зарядов.

Осознавая абсолютную тщетность попытки разбить форт и опасаясь приближаться к его батареям, «Святой Людовик» тоже лёг в дрейф. Корабли пиратов, будто раздумывая, что же им делать дальше, замерли. Парусники напоминали стаю волков, жадно принюхивающихся к лакомой добыче львиного прайда. Но опасаясь схлестнуться с более сильными хищниками, свора, лишь завистливо облизываясь, кружила поблизости в надежде на подачку.

Удовлетворённо хмыкнув, Родриго похвалой отметил действия гарнизонных солдат и приказал и дальше оставаться начеку. Командор понимал, только безумец посмеет подойти близко к крепости, не рискуя быть потопленным или сожжённым, а потому оставил башню и поспешил спуститься к причалу.

Тем временем моряки на «Летучем», благополучно добравшись до гавани, радостно размахивали шляпами, выражая признательность соотечественникам за помощь. Как только корабль встал на якорь, с брига спустили шлюпки, и часть команды отправилась на берег. Желая отпраздновать своё спасение, моряки завалились в местный кабак и объявили, что угощают всех солдат.

Капитан «Летучего» тоже покинул корабль и направился к командору, как раз подоспевшему к причалу. Дон Родриго с любопытством оглядел офицера. Сеньор, одетый в богатый, но потрёпанный камзол, выглядел несколько усталым. Сняв шляпу, он открыл взору помятый белый парик и, поклонившись, произнёс:

– Благодарю вас, командор! Ваши орудия открыли огонь как раз вовремя. Ещё немного – и пираты перехватили бы нас, – проговорил капитан.

– Ничего, скоро наш адмирал покончит со всем этим сбродом, – усмехнувшись, ответил дон Родриго. – Простите, я не знаю вас. Предыдущий капитан «Летучего» дель Сильво сейчас возглавляет «Благой Вестник». А вы, значит, теперь вместо сеньора Диего командуете его бригом?

– Да, адмирал оказал мне такую честь, – улыбнулся незнакомец. – А разве не «Благой Вестник» я заметил в порту? – удивился он.

– Да, сеньор дель Сильво сейчас в Картахене, – подтвердил командор и уточнил: – Его прислали для усиления охраны порта от пиратов. Мы готовим к отправке серебряный конвой, и, как видите, эти стервятники уже слетелись. Надеются урвать кусок добычи, – поморщившись, кивнул Родриго в сторону моря. – А потому лишний корабль и несколько десятков солдат нам очень даже кстати. А вы знакомы с Диего, сеньор…? – и командор замолк, не зная, как обратиться к незнакомцу.

– О, простите! – смутился капитан, понимая, что так и не сообщил своего имени. – Разрешите представиться, Антонио дель Бастидас, – поклонился мужчина.

– Известная фамилия, – восторженно улыбнулся дель Вендего. – Очень рад знакомству, – подал руку сеньор. – Я наслышан о вашем предке. Как же! Ваш дед прославился завоеванием этих мест!

– Я тоже очень рад встрече с вами, – пожав руку господину, улыбнулся Антонио. – Я пришёл с хорошим известием. Через неделю наш флот будет в Картахене, – сообщил капитан и, взглянув в сторону моря, нахмурился. – Похоже, эти разбойники действительно знают, что в городе собраны ценные грузы для отправки в Испанию. Осведомители пиратов по всюду! – возмутился офицер. – Рабы и индейцы ненавидят нас! И охотно передают информацию противнику, – недовольно поджав губы, констатировал Антонио и озабоченно спросил: – А вдруг пираты решат атаковать? Ведь на кону такая добыча!

– Не беспокойтесь, капитан, – снисходительно похлопал офицера по плечу дон Родриго. – Наши пушки надёжно защищают вход там и там, – показал командор на форты. – И ещё одна батарея вон там на скале. Хотя, честно скажу, нашему правительству стоило бы больше уделять внимания защите города. Форты в очень плохом состоянии, а гарнизон имеет почти вдвое меньший состав, чем нужно. Нам совсем не поставляют солдат. Сколько раз я просил губернатора выделить средства на ремонт крепости и прислать людей. Даже посылал запрос ко двору. Всё безрезультатно! – посетовал дель Вендего.

– Да, согласен с вами. При дворе думают, что охранять золото от пиратов можно только молитвами, – с некоторым раздражением проговорил Антонио. – Пираты не дают житья ни на море не на суше, а помощи из Мадрида приходится ждать месяцами! – возмутился сеньор.

Довольные схожестью взглядов господа понимающе переглянулись и направились по улице в сторону центра города. Случайно взглянув на крепкий корпус «Благого Вестника», командор вновь поинтересовался.

– Так вы знакомы с сеньором дель Сильво? Он сейчас гостит у губернатора. Можем навестить его, если хотите.

– Не стоит являться в гости без приглашения. Это неприлично, – улыбнувшись, ответил Антонио. – Тем более с сеньором дель Сильво я знаком поверхностно. И мне неудобно навязываться к нему на встречу, – пожал плечами капитан.

Отметив про себя, что сеньор Бастидас хорошо воспитан, командор с пониманием взглянул на мужчину.

– Ну, тогда приглашаю вас к себе, – проговорил дон Родриго. – Поболтаем об Испании, о Севилье и делах, – предложил он.

Капитан вежливо поклонился и не отказал гостеприимному хозяину. Сеньоры, мирно беседуя, проходили по главной улице и вскоре вышли на центральную площадь. Неожиданно дон Антонио остановился. Открывшаяся капитану картина была способна смутить рассудок любого даже искушённого человека. На площади возле главной ратуши прямо на земле, сверкая тусклым светом, возвышались горы аккуратно уложенных золотых слитков, а в двух метрах от солнечной горы располагалась ещё большая груда слитков серебра. Увидев столько сокровищ, дель Бастидас растеряно взглянул на командора. Дель Вендего, довольный эффектом, производимым несметными богатствами, расплылся в понимающей самодовольной улыбке.

Господа уже хотели было направиться дальше, как из-за поворота вывернул обоз груженых телег. От колонны отделился человек и подбежал к командору:

– Это не всё, сеньор. Примерно через неделю подойдёт последний караван, – доложил посыльный, и дон Родриго удовлетворённо хмыкнул. Подводы остановились, и сокровища начали выгружать на землю. Рабы сновали между телегами, складывая слитки подобно тем, которые уже находились здесь.

– А это что? – спросил Антонио у командора, показывая на объёмные сундуки.

– А, это? – улыбнулся Родриго, подошёл к одному из них и открыл. Содержимое заиграло на солнце разноцветными огнями, радуя глаз переливом драгоценных камней. – Это, я скажу, товар более выгодный, – уточнил сеньор и извлёк из сундука один из камней, любуясь его игрой. – На него нет столь строго учёта, как на слитки, и торговцы берут камни даже с большей охотой, чем золото, – сообщил он.

Капитан взглянул на другие ящики, наполненные массивной серебряной посудой, и на свой удивлённый вопрос получил вполне простое объяснение. Закон не позволял испанским губернаторам вывозить из Испании и колоний чеканные монеты, а о посуде речи не было. А потому губернаторы повсеместно пользовались этой лазейкой. Одобрительно улыбнувшись, Антонио оценил богатство, собранное на площади, но вдруг неподалёку от него остановился седоволосый пленник и воскликнул:

– Капитан?! – изумлённо вылупился на сеньора раб.

Дель Бастидас обернулся и, взглянув на невольника, спросил:

– Вы меня знаете? – удивился он. – Что-то не припомню, чтобы мы свами встречались… Хотя ваше лицо мне кажется знакомым, – нахмурился Антонио. Сеньор немного подумал и, похоже, вспомнив человека, самодовольно усмехнувшись произнёс: – Кажется, я как-то захватил ваш корабль неподалёку от испанского побережья? Да, точно! Если мне не изменяет память, это был голландский корабль. Простите, не помню вашего имени…

– Андрис Янсен, – растеряно произнёс раб.

– Возможно, – непринуждённо ответил дон Антонио. – Я не запоминаю имена своих пленников, – несколько надменно проговорил испанец. – Но я тогда продал команду на невольничьем рынке маврам. Каким образом вы оказались здесь?

– В Алжире нас купил капитан Корбо, – уточнил седоволосый, и в его глазах засверкал озорной огонёк.

– Корбо? – удивлённо вскинул брови Антонио. – Но адмирал утверждал, что всех выживших пиратов он повесил, – строго взглянув на голландца, произнёс дель Бастидас.

– К счастью, меня выловил не адмирал, – хмыкнул раб. – Я попал на другой галеон, а узнав, что я находился в плену у Корбо, капитан решил меня продать на рынке Кубы, а оттуда я уже попал сюда, – объяснил Андрис.

– Похоже, корабль Корбо не зря назывался «Поцелуем Фортуны», раз вам удалось выжить, – благожелательно улыбнулся Антонио. – Хотя… Снова попасть в рабство не такая уж и большая удача, – скривился сеньор.

– Как знать… – лукаво фыркнул Андрис. – Пока ты жив, есть надежда на перемены к лучшему. Разве не так, капитан?

– Вы абсолютно правы, – согласился тот.

– Пойдемте, сеньор Бастидас, – пригласил командор. – Пусть эти оборванцы делают своё дело. Им только дай повод. Лишь бы отлынивать от работы, – проворчал дон Родриго и направился с площади. Дон Антонио, провожаемый взглядом раба, последовал за сеньором.

Вернувшись к другим пленникам, разгружавшим подводы, Андрис проговорил:

– Когда мы проходили по склону горы, я заметил у входа в Бока-Чику корабли.

Мужчины, не прерывая работы, кивнули, и один из них недовольно проронил:

– И что с того?

– Это французские корабли. Я думаю, они не зря стоят здесь, – проговорил Андрис.

– Они не пойдут сюда. Им не проскочить мимо форта. Если только они не самоубийцы…

– А если я скажу, что, возможно, совсем скоро мы получим свободу? – улыбнулся седовласый.

– Ну, тогда я предположу, что капитан Корбо вернулся из преисподней… – недовольно пробурчал приятель Андриса, и голландец хмыкнул в ответ.

Командор привёл сеньора Бастидаса к окружённому садом особняку и завёл внутрь. Явно гордясь домом, хозяин провёл капитана по своим владениям, а позже мужчины расположились в гостиной. Господам подали закуски и вина. Перекусив и обсудив текущие вопросы, сеньоры, желая подышать свежим воздухом, вышли на балкон. Отсюда открывался восхитительный вид. Дом находился на возвышенности, и с высоты второго этажа весь город и акватория вокруг него хорошо просматривались. Корабли корсаров так и стояли за естественным скалистым молом, не решаясь нападать, но и не уходили подобру-поздорову. Взглянув на силуэты парусников, чётко выделяющихся на фоне искрящегося моря, командор засмеялся:

– Ждите, ждите! Дождётесь погибели на свою голову! Со дня на день прибудет флот адмирала. Дель Альканис с удовольствием отправит вас всех на дно! – хмыкну дон Родриго.

Капитан в ответ одобрительно улыбнулся, и мужчины чокнулись бокалами. Дон Антонио не стал засиживаться в гостях, а сообщив, что ему нужно вернуться на корабль, поспешил откланяться.

К городу между тем подбирались сумерки. К вечеру всё золото и серебро было аккуратно уложено и готово к отправке в Испанию. Рабы, гремя цепями, поплелись по своим баракам, а освободившиеся подводы, скрипя и громыхая на ухабах, отправились в обратный путь. Командор удвоил охрану ценного груза, на башнях форта поставил дополнительных часовых и приказал не спускать с корсаров глаз. Солдаты, стоявшие в дозоре, при всём желании не смогли бы крепко уснуть, поскольку, как только жара спала, комары хуже всяких пиратов тучами атаковали людей. Проголодавшиеся кровопийцы пищали и жалили часовых, способствуя сохранению бодрости охраны.

Было уже глубоко за полночь, когда из таверны вывалилась шумная ватага моряков. Готовые, наконец, угомониться и отойти ко сну, мужчины расползались по кораблям и домам не в силах расцепить дружеские объятия. Правда, столь крепкие тиски морских волков были вызваны не горячими чувствами, а скорее опасением свалиться, поскольку почва под ногами раскачивалась не хуже палубы корабля в добрый шторм, и добраться до места лишь на своих двоих не представлялось возможным.

Моряков с «Летучего» провожали матросы с других кораблей и даже служивые гарнизона. Несмотря на строгий приказ командора не посещать питейное заведение, солдаты, прознав, что парни с «Летучего» угощают всех, всё же забрели сюда. За подвыпившими товарищами с брига прислали шлюпки, но те всё никак не могли распрощаться с новыми еле державшимся на ногах приятелями.

Как только лодки отчалили, мужчины огласили акваторию неровным пьяным хором, но, оказавшись на корабле, вдруг обнаружили, что забыли в таверне пару товарищей. Гуляки взялись громко обсуждать, что негоже бросать друзей и за ними следует вернуться. Вахтовые с соседних кораблей с осуждающей ухмылкой переглядывались: «Это ж надо было так набраться!» – фыркали они. Пьянство в Испании считалось страшным пороком, но это не мешало гражданам придаваться ему, и владельцы кабаков на доходы не жаловались.

Вскоре с брига вновь спустились шлюпки и, хлюпая вёслами по воде, направились в обратном направлении. В темноте никто не поинтересовался, сколько лодок отчалило и сколько членов команды находилось в них. Но если бы кто-то более внимательно присмотрелся, то смог бы заметить, что с корабля на берег возвращается гораздо больше людей, чем до этого поднялось на борт, а день, проведённый в кабаке, не сильно отразился на состоянии команды «Летучего». Парни на самом деле были практически трезвыми и, лишь коснувшись берега, быстро растворились в темноте. Разделившись на группы, мужчины неслышно двинулись по спящим улицам города и, подбираясь к неприступным стенам фортов, ловко заскользили по скалистым тропинкам.

Тем временем, первая группа подобралась к казармам. Бесшумно убрав часовых, моряки завладели оружием, а затем, окружив спящих людей, начали их будить. Спросонья не понимая, что происходит, испанцы таращили глаза на незнакомцев, убедительно предупреждающих не шуметь. Увидев приложенные к губам пальцы, а главное, направленные на них пистолеты, бедолаги благоразумно не противились. Солдат тут же вязали и затыкали рты кляпом. Но всё же один из идальго решил проявить доблесть и заорал, но нож, перерезавший его горло, заставил героя замолчать навсегда.

Разбуженные товарищем офицеры повыскакивали из кроватей с похвальным намерением дать отпор, но вежливый голос Санчеса остудил пыл сеньоров: «Господа, если будете себя вести разумно, то всем вам будет гарантирована жизнь», – пообещал пират.

Суровые лица дюжины вооружённых головорезов добавили веса словам квартирмейстера, и испанцы, стиснув зубы, сдались.

Остальные отряды бесшумно подбирались к фортам. Не ожидавшие нападения из недр самого города защитники крепости, подкошенные точными ударами разбойников, падали, даже не успев сообразить, откуда пришла смерть. На одной из башен успели выстрелить из мушкета, и корсары, уже не таясь, накинулись на солдат. Подскочив к ближайшей пушке, Кловис поднёс факел к запалу, и та лязгнула огнём. Заслышав сигнал, ожидавшие возле входа в гавань корабли проворно устремились в бухту.

В тот же миг тишину гавани прорезал грохот орудий. То «Летучий» открыл огонь по стоящим на приколе кораблям. Испуганно содрогнувшись под напором вгрызающихся в корпуса ядер, парусники беспомощно разлетались щепками. Несколько судов загорелось, осветив пристань ярким огнём. В свете пожара были хорошо различимы матросы и офицеры, в панике бегающие по палубам в одном исподнем.

Услышав пальбу, невольники в бараке во главе с Андрисом набросились на надсмотрщиков и обезоружили их. Освободив других рабов, толпа разъярённых пленников кинулась к домам господ, желая расквитаться с ненавистными хозяевами.

Вскоре вражеские корабли подошли к городу, и на берег хлынула новая волна корсаров, со страшным рёвом растекаясь по городу и наводя ужас на несчастных жителей Картахены.

Капитан «Летучего» с небольшим отрядом пробирался к особняку губернатора. Ворвавшись в дом, пираты рассыпались по коридорам и комнатам. Слуги не могли оказать серьёзного сопротивления грабителям, и те в поисках добычи начали перетряхивать барахло. Губернатор в нелепом ночном колпаке только оторопело захлопал глазами, когда в его спальню ворвались разбойники. Капитан Антонио, ухватив господина за шиворот, бесцеремонно потащил его в коридор, но тут на сеньора кинулся человек со шпагой наперерез. К своему неудовольствию дель Бастидас узнал в смельчаке Даниеля.

– Ты?! – изумлённо вылупив глаза, замер дель Сильво, в растерянности опустив клинок, и в ту же секунду тяжёлый кулак капитана отправил барона в небытие.

Даниель не видел, как пираты затолкали слуг, домочадцев и самого губернатора в подвал, после чего Антонио подошёл и растормошил дель Сильво. Приоткрыв глаза, Даниэль не в силах после удара собраться с мыслями невнятно пробормотал:

– Так мы с тобой где? В раю или в аду?

– На земле, – хмыкнул дель Бастидас.

Ничего не понимая, испанец уставился на капитана:

– Так ты жив? – не веря своим глазам, спросил Даниэль.

– Так же, как и ты! – засмеялся Антонио. – А теперь отправляйся за всеми в подвал и не дури. Не хочу нажить себе такого врага, как сеньора Долорес, – улыбнувшись, добавил Бастидас.

В течение часа город был полностью захвачен. Иногда то там, то здесь слышались отдельные выстрелы и перепалки – то некоторые господа пытались сопротивляться. Утром всю знать собрали в церкви и закрыли на замок. Позже к храму начали стягиваться торжествующие рабы, а когда дель Бастидас появился на площади, толпа флибустьеров и освобождённых невольников встретила капитана ликующим воем. Дон Антонио оглядел пленников и остановил свой взгляд на голландце.

– Ну что, Андрис, ты всё же исключительно везучий человек, – обратился капитан к седоволосому. – Ты снова обрёл свободу, – засмеялся он, и бывший раб, соглашаясь, сверкнул глазами.

Индейские невольники требовали сжечь испанцев вместе с церковью. Бог конкистадоров позволял сеньорам расправляться с аборигенами подобным образом, и индейцы требовали возмездия. Но к своему разочарованию, рабы осознали, что так называемые кровожадные пираты этого делать не собираются.

– Наденьте кандалы на господ, – приказа дель Бастидас. – Пусть сеньоры окажут нам такую честь и погрузят всё золото и серебро на наши корабли, – предложил капитан. – Да пусть пошевеливаются! Иначе отведают плетей! – пригрозил Антонио.

Три дня золото, серебро и драгоценные камни под присмотром своих рабов благородные господа перевозили на парусники корсаров. Туда же пираты стаскивали и вещи состоятельных горожан. Серебряные подсвечники, дорогая посуда, золотые украшения и безделушки, ларцы с драгоценными камнями и одежды, расшитые золотом и камнями, – всё отправилось в тёмные прожорливые пасти кораблей. Стоя на берегу, Антонио наблюдал за головорезами, с довольными рожами снующими между судами и берегом. К капитану подошёл граф де Тюрен:

– Всё же ты самый отчаянный пират на всём побережье, – отметил он.

– Без твоей помощи, Одэлон, ничего бы не получилось, – ответил Антонио и неожиданно поймал взгляд командора, с ненавистью пожирающего его глазами:

– Как вы могли продаться французам, сеньор Бастидас?! – возмущённо воскликнул дон Родриго. – Вы! Представитель столь громкой фамилии!

Антонио подошёл к сеньору и поклонился:

– Простите, сеньор Вендего, но я присвоил имя отважного конкистадора, – признался капитан.

– Так кто же вы? – нахмурился командор.

– Передавайте адмиралу привет от капитана Корбо, – хмыкнул пират.

– Корбо? – изумлённо переспросил Родриго. – Но адмирал клялся, что своими глазами видел, как Корбо взорвался вместе с кораблём! – не верил сеньор.

– Ну, тогда перед вами стоит приведение, – засмеялся капитан. – Не переживайте, командор. Мы не станем разрушать город и требовать дополнительный выкуп. Нас вполне устраивает то, что мы уже получили, – заверил он. – Кроме того, адмиралу ещё останется последняя партия золота и серебра, которую должны подвезти с приисков. А потому испанской короне тоже кое-чего перепадёт, – подмигнул корсар. – Сеньору Альканису моё почтение, – издеваясь, поклонился пират и отправился на свой корабль. – Прощайте, дон Родриго!

Не успело солнце сесть за горизонт, как морской караван, гружённый богатствами Нового Света, вышел из гавани. Горожане, до конца ещё не веря, что смогли так легко отделаться, провожали растерянными взглядами удаляющуюся французскую флотилию. Конечно, корсары пощипали испанцам перья, но не выпотрошили до основания, как это бывало ранее. И в таком провидении все благодарили адмирала дель Альканиса, эскадра которого ожидалась со дня на день.

Вскоре испанский флот подошёл к проходу Бока-Чика. На подступах к Картахене ничего не говорило о нападении флибустьеров. Форты стояли на месте, город казался целым, и только бросив якорь, маркиз заметил обугленные и разбитые остовы кораблей и небольшое разрушение пристани. Заподозрив неладное, дон Хосе спустился на берег, но командор, встречая адмирала, выбрал лучшим средством защиты нападение и с ходу обвинил испанские власти в недостаточном внимании к колонии и снабжению гарнизона.

Услышав о разграблении города, сеньор Альканис не понимал, как могли вражеские корабли пройти мимо орудий крепости? У адмирала в голове такое не укладывалось! Дон Хосе тут же набросился на командора, упрекая его солдат в трусости. Но дель Вендего добил маркиза своим ответом:

– Вы говорили, что отправили капитана Корбо к праотцам. Но, как видите, пират вернулся с того света, захватил Картахену и вывез почти весь груз, приготовленный для испанской короны, – воскликнул командор.

– Это не может быть Корбо! – возмутился адмирал. – Его вместе с кораблём разнесло на мелкие кусочки! – заверил дель Альканис. – Я сам видел!

– Но тогда ему каким-то чудом удалось собраться в целое! Или из каждого кусочка вырос новый пират?! – хмыкнул дель Вендего. – Тогда нам остается только молиться. Если таких, как Корбо, расплодится в наших водах с десяток, то наши рубежи уже ничто не спасёт, – фыркнул сеньор.

Получая от адмирала свою порцию упрёков, губернатор тоже яростно оправдывался. Сколько раз он говорил о необходимости укреплять форты, но его послания игнорировались! – возмущался господин. Не желая верить в воскрешение пирата, адмирал продолжал ругать командора и губернатора за слабость и глупость. Но дон Родриго изящно намекнул на уже ставшую анекдотом историю, как сам сеньор Альканис доверил известному пирату галеон с грузом. Предположив, что историю про живого Корбо господа придумали именно из-за этого случая, маркиз разозлился ещё больше:

– Рассчитываете тем самым отвести от себя ответственность? – кипятился адмирал.

Но тут к сеньору подошёл капитан дель Сильво и подтвердил, что город захватили пираты под предводительством капитана Корбо. На уверения дель Альканиса, что пират мёртв, Даниэль показал на свою разбитую физиономию:

– Видите, как может бить «мертвец»? – с издёвкой спросил он. – Я видел его так же, как вас! – заявил капитан.

– Нет, это не пират, а сущий дьявол! – выругался адмирал. – Как ему удалось выжить?! – не понимал сеньор.

Тот же вопрос задал капитану и Андрис с товарищами, когда корсары отчалили от Картахены…

Глава 22

Массивный борт галеона становился всё выше, «Поцелуй Фортуны» неумолимо приближался к противнику. Догадавшись о намерении корсара, лица испанцев перекосило от ужаса, а сквозь открытые пушечные порты можно было разглядеть отчаянную суету канониров. Корбо решил: «Пора», – и, подхватив оставленный Кловисом факел, поджёг шнур. Взглянув в ошалелые глаза моряков, капитан усмехнулся.

До взрыва оставалось меньше минуты, когда испанцы вновь открыли огонь. Галеон заволокло пороховым дымом, и Корбо в несколько прыжков оказался на юте. Напоследок обернувшись, Тэо увидел, что в то место, где он находился лишь мгновение назад, попало ядро, но задумываться о везении не было времени и, подбежав к краю кормы, Корбо нырнул. Он плыл под водой насколько хватило воздуха, но, наконец желая вздохнуть, вынырнул, и в ту же секунду громогласно шарахнуло. Корсар ожидал взрыва, однако его мощь оказалась таковой, что на какое-то время пирату показалось, что он оглох, и в глазах потемнело. На капитана посыпались брызги, щепки, неподалёку грохнулась пушка, чья-то нога шлёпнулась буквально перед носом, чуть не задев его. Стараясь оставаться на плаву, Корбо собрался, встряхнулся, несколько пришёл в себя и, снова нырнув, яростно погрёб к берегу, желая оказаться как можно дальше от того, что недавно называлось «Поцелуем Фортуны».

С шумом вынырнув, корсар обнаружил, что всё улеглось, и оба корабля исчезли, но зато стал хорошо виден несущийся к месту схватки адмиральский галеон. Понимая, что его могут заметить и узнать, Корбо содрал с себя чёрную рубашку и штаны. Его вовсе не прельщала перспектива попасть в руки сеньора дель Альканиса, и, оставшись в одном исподнем, капитан подплыл к качающемуся на волнах обломку мачты с ошмётками парусов и такелажа, запутал руку и ногу верёвкой, накрыл лицо парусиной и притворился мёртвым. Чувствуя, как волны и течение волокут его куда-то вместе с остатком корабля, капитан переживал лишь об одном: чтобы его не унесло слишком далеко от острова в открытое море. Корбо уже хотел пошевелиться и проверить, где он находится, как услышал плеск вёсел и разговор испанцев. Стараясь даже не дышать, пират замер, и проплывающая мимо лодка задела его веслом больно ударив по плечу.

– Этот мертв, – сказал кто-то.

– Может, пальнуть в него для верности? – предложил первый.

– Зачем тратить заряд? Скоро акулы почуют кровь и всё здесь вычистят, – хохотнул другой. – Вон, кажется, там кто-то плывёт, греби туда, – приказал человек.

Голоса становились всё дальше, и Корбо осторожно стянул парусину с лица и смог немного оглядеться: его несло на мыс. Прикрываясь обломками корабля, Тэо начал потихоньку грести и, наконец скрывшись за утёсом из поля зрения испанцев, выпустил мачту и поплыл к берегу. Выбравшись на песок, капитан, шатаясь, устремился к зарослям. Пережитое напряжение и долгое пребывание в воде давали о себе знать, и силы покидали его, но, собрав волю в кулак, корсар шёл и, лишь оказавшись в тени деревьев, рухнул на землю. Сколько он пробыл без сознания, Корбо не знал, но когда очнулся, разглядел на горизонте удаляющиеся паруса галеонов. Поднявшись, капитан огляделся и, прикинув, где должны были высадиться корсары, отправился на поиски команды.

Морские разбойники угрюмыми взглядами провожали потрёпанные корабли противника и, как только испанцы скрылись из вида, вышли из укрытия. Занимая себя работой и стараясь не думать о потерянных товарищах, мужчины молчаливо суетились. Одни разводили огонь, рассчитывая приготовить пищу, другие отправились в лес за дичью, благо остров ею изобиловал, а кто-то взялся мастерить навес, не собираясь мокнуть под частыми тропическими дождями.

Песчаный берег перегородил огромный валун, по-видимому, отколовшийся от утёса, и Жюлиан, забравшись на него, печально вглядывался в море. Молодой пират погрузился в размышления и только горестно вздыхал, не обращая внимания на приятелей. Когда ужин был готов, Форест позвал парня, но тот даже не повернулся. Мастер парусов подошёл ближе:

– Жюлиан, пойдём, ничего уже не исправить, – вздохнул старик. – Мы все любили капитана, но что поделать, такова судьба… Его больше нет.

– Я не верю, что его больше нет, – буркнул парень, и на его глаза вновь навернулись слёзы.

– Трудно смириться с этим, но это так…

Понимая, что старший товарищ прав, Жюлиан понуро поднялся с места, но неожиданно, удивлённо уставившись за валун, встрепенулся и расплылся в улыбке:

– Да нет же, он жив! – не веря своим глазам, воскликнул корсар и засмеялся. – Корбо жив! – закричал Жюлиан и, словно шальной, заскакал на месте. Пираты озабоченно переглянулись: похоже, их лекарь от горя тронулся рассудком. Заметив озабоченные взгляды товарищей, парень возмутился: – Да что вы смотрите на меня, словно на сумасшедшего? Он жив! Вон капитан! – показал рукой за камень.

Форест сокрушённо покачал головой. «Точно свихнулся, похоже, у парня начались видения», – подумал мастер парусов и, намереваясь стянуть бедолагу на землю, полез на валун, но увидев бредущего по песку Корбо, старик тоже засмеялся:

– Жив! Капитан жив! – подтвердил Форест, и пираты кинулись к глыбе.

Совсем скоро Корбо оказался окружён шумной ватагой. Каждый норовил обнять воскресшего капитана, и смущённый всеобщим вниманием и горячей любовью Тэо растеряно ворчал:

– Ну что вы тискаете меня, словно девку в кабаке? – сдерживая улыбку, хмурился он, переходя из одних крепких мужских объятий в другие.

Оглядев команду, капитан выяснил потери. Девять человек было ранено, пятерых сразило картечью при обстреле, а одиннадцать попали в плен к испанцам. Услышав о расправе, учинённой адмиралом, Корбо помрачнел и пригрозил:

– Ничего, мы ещё посчитаемся с тобой, сеньор дель Альканис.

Вечером корсары закатили настоящий пир. Выпить, правда, кроме воды и закисшего кокосового молока было нечего, но это не уменьшило радости парней, и веселье длилось до полуночи. Главное – они смогли остаться живыми в, казалось бы, безнадёжной переделке, а теперь, когда капитан с ними, пираты точно знали: они смогут выбраться отсюда.

Шли дни, моряки продолжали жить на острове. Проходящие корабли словно дразнили разбойников и, лишь помаячив парусом вдали, вновь исчезали за горизонтом. Мужчинам поневоле пришлось обустраивать свой быт и для защиты от тропических дождей строить в джунглях более надёжные жилища.

Заканчивался второй месяц бездействия, и Корбо злился: «Так мы с вами совсем разжиреем», – ворчал корсар. Товарищи соглашались с вожаком, но морякам ничего не оставалось, как только ждать. Пошёл третий месяц изнуряющей изоляции флибустьеров, и, наконец, радостный вопль огласил побережье: «Корабль! Вижу корабль!» Пираты устремили взгляд в море.

Небольшое, исключительно быстроходное и манёвренное судно под названием «Летучий» величаво подходило к острову. Команда, по-видимому, планировала пополнить запасы воды, потому и свернула с морского пути. Парусник уверенно направлялся к лагуне с впадающей в неё рекой. Это был военный двухмачтовый корабль с прямым парусным вооружением, оснащённый двадцатью пушками и предназначенный для разведывательной и посыльной служб. Экипаж судна предположительно составлял около ста человек. «Как раз то, что нужно» – улыбнулся Корбо, разглядывая предполагаемую жертву.

Вместо того, чтобы бросить якорь в лагуне, «Летучий» на радость пиратам зашёл в устье реки. Тропические раскидистые деревья обступили корабль, почти касаясь ветвями бортов и накрывая парусник зелёным сводом. С приближением темноты к бригу со всех сторон стали подкрадываться двуногие хищники. Шлюпки, скрываясь в прибрежной растительности, тихо скользили по воде, и десятки жадных глаз устремились на судно. Наверное, так морские разбойники не смотрели даже на вожделенную женщину.

По сигналу раздались прицельные выстрелы. Испанцы всполошились и попытались ответить, вслепую стреляя в тёмную чащу, но такая пальба только зря израсходовала заряды, и корсары перешли в атаку. Капитан испанцев запоздало приказал сниматься с якоря, торопясь выбраться в открытое море, где корабль оказался бы неуязвим для флибустьеров, но было уже поздно. На палубу с гиканьем посыпались французы, и завязалась рукопашная схватка. Перепрыгнув через борт, Корбо кинулся к капитану и вскоре, обезоружив его, заставил поднять руки. Экипаж испанцев, обескураженный неожиданным обстрелом и нападением, оказался деморализован и быстро сдался. Команду по традиции отправили в трюм.

Выстроив на палубе офицеров, Корбо заявил:

– Пусть ваш адмирал не надеется, что я забыл, как он без суда и следствия казнил моих людей, – зло оглядел сеньоров капитан.

– Но они были пиратами, – с вызовом ответил один из офицеров.

– Они были корсарами! И солдатами Людовика XIV, а значит, с ними должны были обращаться, как с военнопленными, – сурово возразил Корбо. – Раз адмирал объявил нам войну, то и я поступлю с его людьми так же, – под одобрительные возгласы команды угрюмо пригрозил Тэо, и испанцы обречённо осознали: пощады ждать не стоит.

– Господин, Корбо, послушайте! Я сообщу вам всю правду о цели нашего похода. Только оставьте команду в живых! – неожиданно предложил капитан «Летучего».

– Правду? – нахмурился корсар. – Насколько я знаю, ваше судно служит вестником скорого прибытия испанского флота, – хмыкнул он.

– Это так. Но на этот раз я должен был завернуть на Кубу с особым поручением, – признался испанец. – Думаю, оно будет вам не безынтересно.

– Говори. И от того, что ты скажешь, я решу, сохранять вам жизнь или нет.

Оказалось, что по просьбе губернатора Кубы адмирал отправил на борту «Летучего» карательный отряд. Палачам предстояло заниматься казнью всех без исключения французов, попавших к испанцам в плен. Таким способом губернатор надеялся устрашить жителей Черепашьего острова.

– Что ж, прекрасно, – зловеще усмехнулся Корбо. – И где эти красавцы? – поинтересовался корсар, и на палубу вывели десять человек.

На виду у офицеров Корбо лично безжалостно снёс голову каждому из палачей и, обращаясь к испанцам, заявил:

– Команда останется здесь. А вы, капитан, отправитесь с нами. Мы доставим вас к брегам Кубы, – пообещал он. – Взамен вы передадите губернатору все, что здесь видели, и моё послание.

И вот «Летучий», сменив команду, понёсся в сторону испанских владений. Благополучно достигнув берега, корсары высадили бывшего капитана брига на пустынный берег. Сеньору пришлось пешком добираться до ближайшего селенья, откуда его доставили к губернатору. Высокопоставленный господин не спешил принимать ободранного капитана, а когда всё же снизошёл до аудиенции и развернул послание корсаров, он прочитал следующее: «Я исполнил ваш приказ, сеньор, и не пощадил пленных, коими оказались ваши люди. Но если вы не отмените своего решения, надеюсь, следующим в моих руках окажетесь вы сами. Я с удовольствием выставлю вашу голову на обозрение жителям Франции», – говорилось в письме, а внизу стояла подпись: «Капитан Корбо».

Брызгая слюной и в ярости размахивая руками, губернатор кричал:

– Что за паяц подписался под этой бумажкой?! Все знают, капитан Корбо мёртв! Они думают таким способом нас запугать? Никакой пощады пиратам! Всех французов вешать, вешать и вешать!

Но бывший капитан «Летучего» спокойно возразил:

– Корбо это или самозванец, я не знаю. Но этот человек лишил ваших людей голов. И не забывайте, ваша милость, пираты пленяют наших людей гораздо чаще и в значительно больших количествах, чем мы их. Такая война может оказаться вовсе не в нашу пользу. И более убийственной для нас! А в наших городах проживают жёны и дети! Зачем ворошить осиное гнездо? – резонно поинтересовался испанец.

Сеньора поддержали и другие офицеры, и под натиском неоспоримых фактов губернатору пришлось сдаться и отменить своё безрассудное решение: уничтожать всех французов без разбора.

Высадив на Кубе испанского капитана, «Летучий» прямиком направился к Тортуге. На подходе к гавани над судном взвился флаг с чёрным нахохлившимся вороном. Заметив знакомый испанский бриг, люди на берегу озадачено уставились на парусник. До Черепашьего острова успел дойти слух о гибели «Поцелуя Фортуны» и его команды, а потому жители не понимали: с чего это вражеское судно так нагло явилось в логово французов, и какого чёрта над ним развивается штандарт погибших корсаров?

Вернувшийся с флотилией граф де Тюрен, тоже стоял в толпе, растеряно разглядывая странный корабль. Не обращая внимания на нависшее над берегом напряжение, «Летучий» уверено вошёл в бухту. И тут, к своему удивлению, собравшаяся публика в человеке на мостике признала капитана Корбо, а более внимательно приглядевшись, поняла, что и рожи снующих по палубе парней им до боли знакомы. Некоторые особо суеверные граждане взялись накладывать на себя крестные знамения, беспокоясь, не дьявол ли принёс на них такую напасть? А простые жители настороженно переглядываясь, тревожно размышляли: не пора ли «делать ноги»?

Увидев вытянутые физиономии поселенцев, моряки на «Летучем» довольно ухмылялись – корсаров забавляла всеобщая растерянность. На берегу продолжала стоять гробовая тишина, пока зычный голос капитан не нарушил её.

– И что вы все замерли?! Я думал, нас встретят доброй кружечкой эля, а не кислыми рожами! – засмеялся он, и люди, наконец, вышли из оцепенения и радостно заорали.

Возвращение корсаров с того света вызвало небывалый ажиотаж в городе. Хотя парни и не привезли богатой добычи, кроме захваченного корабля, всем не терпелось услышать историю, каким образом смельчаки смогли избежать смерти, сразившись сразу с четырьмя галеонами. Местные кабаки ломились от любопытствующих зевак, и мест всем не хватало. Команда капитана Корбо, наверное, никогда ещё не получала столько восторженного внимания, не вкушала такого количества лестных эпитетов и не принимала так много почестей. В переполненных тавернах царило сумасшедшее веселье, вино лилось рекой, всем хотелось угостить отважных моряков. Хвалебные высказывания и тосты, прославляя отчаянных пиратов, звучали один за другим, а в адрес испанской короны сыпались нескончаемые едкие шуточки.

Расположившись с другом за одним из столов, Одэлон тоже с интересом слушал капитана, но услышав, что другу была подготовлена ловушка, граф нахмурился. Сопоставив все факты, приятели пришли к выводу, что именно барон де Бергани оказался предателем, именно он и доложил адмиралу о планах французов.

Граф де Тюрен как раз собирался отправиться к берегам испанских колоний, и, разумеется, Корбо согласился участвовать в подобной авантюре. Вспомнив, что «Летучий» после передачи карательного отряда губернатору Кубы должен был отправиться в Картахену, Тэо предположил идти именно туда: «Похоже, там для испанской короны подготовили ценный груз. Предлагаю опередить адмирала!»

Пираты сомневались в возможности захвата столь хорошо охраняемой гавани, как Картахена, и яростно спорили, но позже одобрили план, предложенный капитаном Корбо, и флотилия незамедлительно отправилась в поход.

Глава 23

Лучи утреннего солнца ласково касались сочных листьев, восхитительных лепестков и нежных щёк девушки. Заботливо осматривая любимые цветы, Эстель суетилась в розарии. Осторожно срезав колючий стебель с чуть распустившимся бутоном, девушка, прикрыв глаза, вдохнула аромат и, наслаждаясь приятным благоуханием, улыбнулась. Но умиротворение момента нарушило появление блистательной Долорес. Графиня ураганом красочного карнавала влетела в сад и, лишь завидев хозяйку, расплылась в улыбке.

– Ты права, Эстель! Он жив! – воскликнула сеньора, и девушка удивлённо взглянула на подругу. – Твой Корбо жив! – сияла Долорес. – Из плаванья вернулся адмирал. Он просто скрежетал зубами от ярости, – оживлено тарахтела женщина. – «Этот капитан Корбо сам дьявол!» – кричал дон Хосе. – Графиня, старательно хмурясь, изображала в лицах, как злился мужчина, и, засмеявшись, продолжила рассказ: – Корбо зашёл в Картахену на «Летучем». Командор сам пропустил его! Затем капитан захватил форты, и флот адмирала де Тюрена беспрепятственно вошёл в гавань. Надеюсь, ты помнишь того красавчика со «Святого Людовика?» – подмигнув, хихикнула сеньора. – Так вот… Наш сеньор дель Альканис опять остался с носом. Пираты забрали всё золото, серебро, драгоценности – всё, что предназначалось нашему безумному Карлу! И теперь это богатство наверняка успело осесть в казне короля Людовика, – радовалась Долорес, будто сокровище достались ей, а не французам. – До меня дошли слухи, что капитан Корбо теперь именуется шевалье д’ Эмери! Ты не поверишь, говорят, его принимают в самом Версале! Подумать только, безродный пират стал дворянином и вхож к Королю-Солнцу! – восхищалась графиня, но, заметив растерянный вид подруги, нахмурилась. – Я тебя не понимаю… Ты совсем не рада? Когда я сказала, что он погиб, ты расстраивалась, теперь я говорю, что он жив, но ты опять грустишь.

– Нет, я очень рада, – улыбнувшись, возразила Эстель.

– Только вид у тебя какой-то невесёлый.

– Просто теперь я снова тревожусь за него, – призналась девушка. – Адмирал не оставит это просто так. Наверняка он пожелает разделаться с Тэо, – взволновано проговорила Эстель и покачала головой. – А расстраиваюсь я потому, что всё это пустое… Я не смогу увидеть его, а главное – быть с ним. Вполне возможно, он и думать про меня забыл… – печально вздохнула девушка.

Понимая, что бедняжка абсолютно права, Долорес, сочувственно взглянув на подругу, промолчала: «Да, не стоит напрасно бередить чувства и лелеять несбыточные мечты», – подумала она и перешла к обсуждению других сплетен.

Прошло несколько недель после известия о воскрешении капитана Корбо. Расположившись в саду, Эстель развлекала чудного малыша. Пристроившись на коленях матери, мальчик радовался незатейливым играм, но тут хозяйке доложили о визите сеньоры дель Кастильо. Графиня появилась на пороге не одна, а в сопровождении няньки с очаровательной крохотной девочкой на руках. Подруги обнялись и присели к столу. Женщинам подали какао и засахаренные фрукты, а служанки с детьми пошли прогуляться по саду.

– Ну, выкладывай, – улыбнулась Эстель. – Я же вижу, тебя просто распирает…

– Мне пришло письмо от Даниэля, – радостно вспыхнула женщина. – Он в Севилье, но его «Благой Вестник» отправляют на ремонт, а потому мой капитан скоро прибудет в Мадрид. Папочке не терпится увидеть дочку! – сияя глазами, проворковала Долорес.

– Хорошая новость, – улыбнулась Эстель. – Надеюсь, ты наконец познакомишь меня со своим возлюбленным?

– Ни за что! – притворно надулась Долорес. – Вдруг ты отобьёшь его так же, как когда-то капитана Корбо, – произнесла она и засмеялась. – Шучу! Конечно, познакомлю, – счастливо вздохнула женщина и вдруг, вскинув брови, уставилась на подругу. – Кстати, столько раз собиралась спросить и всё забывала… А как твои мужчины отнеслись к тому, что ты назвала сына Теодором? – испытывающее замерла она.

– Имя как имя, – словно не понимая, о чём ведёт речь Долорес, проговорила Эстель. – Почему оно должно кого-то волновать? – пожала она плечами.

– Ну да! Ни твой отец, ни сеньор Альваро, ни даже адмирал не знают, что так зовут пирата, – ухмыльнулась женщина. – Для них он только капитан Корбо, – понимающе хихикнула плутовка.

– Долорес, прекрати! – зашипела Эстель. – Тебя могут услышать, – и графиня, скорчив виноватую мину, приложила палец к губам, показывая, что она умеет хранить чужие секреты, а девушка, сердито взглянув на лукаво улыбающуюся подругу, решила сменить тему:

– Лучше расскажи, как твой муж относится к появлению в столице отца твоего ребёнка? Думаю, судье успели доложить о его скором визите?

– Не говори мне про Фердинанда! – сердито фыркнула Долорес. – Мы соблюдаем все необходимые формальности, но не более того. Он даже рад появлению Элизабет на свет. Изображает из себя заботливого папашу. А сам каждую ночь проводит в спальне своего помощника, – брезгливо сморщилась женщина, но, неожиданно вспомнив другую новость, встрепенулась и снова весело заверещала: – Боже, как я могла забыть?! Ты слышала? Весь Мадрид гудит в ожидании графа де Дюрана!

– Кто он такой и чем примечателен, что так привлёк нашу знать? – изображая заинтересованность, снисходительно улыбнулась Эстель.

– Ооо! – от души обрадовалась неведенью подруги графиня. – Его отец – французский дворянин, а мать – испанская сеньора, а привлёк он господ тем, что безумно богат! Но при этом не женат, – подмигнула сеньора. – Ходят разные слухи: одни говорят, что он вдовец и надеется найти утешение, создав новую семью. Другие уверяют, будто его мать заболела и потребовала от сына жениться и именно на испанской девушке, пока она не отошла в мир иной. А кто-то считает, что господин просто приехал по делам и вовсе не собирается связывать себя узами брака. Но это только подогревает интерес к графу.

– Понятно… Теперь каждый сеньор, имеющий девицу на выданье, мечтает подсунуть ему свою дочь, – усмехнулась Эстель. – Ну, а почему это должно заинтересовать меня?

– Не перебивай, а слушай, – надулась Долорес. – Поверенный графа снял для хозяина шикарный особняк в Мадриде, так и пошёл слух о его приезде. А недавно в Севилью зашло французское судно. Ты же наешь, что наш адмирал после того, как опростоволосился с капитаном Корбо, теперь проверяет все корабли подряд. Ну да, будто капитан такой дурак и решится вновь явиться прямо в лапы сеньора Альканиса, – хихикнула женщина. – Но, опасаясь пиратов, маркиз лично проверяет подозрительные суда, а тут на якорь встал французский фрегат! Как только корабль причалил, Хосе дель Альканис поинтересовался, кому принадлежит парусник? Адмиралу доложили, что его владелец – французский граф, и сеньор в сопровождении гвардейцев оправился в порт. Солдаты уже лазили по кораблю, проверяя трюмы и бумаги, когда, заметив на юте господина, спокойно осматривающего гавань, дон Хосе взошёл на палубу. Французский милорд стоял на мостике, широко расставив ноги и уперев руки в бока, – изображая, как это было, Долорес подскочила, а Эстель, наблюдая за графиней и слушая её эмоциональный рассказ, в ожидании подвоха широко улыбнулась. – Просто заправский морской волк, – продолжала сеньора. – И вот, адмирал, взглянув на широкую спину господина, заорал: «Корбо! Думаешь, если ты скинул свою воронью одежду и вырядился в камзол и парик, я тебя не узнаю?! – в лицах изобразила женщина. – И не успел месье повернуться, как наш адмирал подскочил к графу и сорвал с него шляпу вместе с париком! – Долорес просто закатилась от смеха. – Я представляю физиономию дона Хосе, когда он увидел сердитое лицо сероглазого лысого старикана. – Эстель вслед за подругой засмеялась, а та продолжила: – Граф был страшно возмущён выходкой адмирала и уже хотел вызвать маркиза на дуэль. Альканис взялся извиняться перед де Дюраном, а тот пригрозил пожаловаться на него самому королю! Но худо-бедно скандал замяли, и, желая загладить вину, адмирал пригласил графа к себе, – веселясь, закончила Долорес.

– Если он стар, то почему до сих пор не женат? – отсмеявшись, удивилась Эстель.

– Я же говорю, ходят разные слухи, – пожала плечами графиня. – Когда месье прибудет в Мадрид, надеюсь, выяснить это у него лично, – улыбнулась Долорес. – Наверняка мой муженёк захочет познакомиться с богатым господином, – предположила сеньора и добавила: – Кстати, не так уж он и стар. Говорят, ему немного за сорок, как и нашему адмиралу, а седина украшает мужчин, – – хмыкнув, уточнила женщина.

– Какая седина если он лысый? – засмеялась девушка.

– Когда у мужчины есть такие деньги, Эстель, многие дамы не замечают подобную незначительную мелочь, – хихикнула Долорес. – Тем более если её можно прикрыть париком. И вот теперь в ожидании состоятельного холостого господина добрая половина женщин Мадрида прихорашивается и готовится к балу, где ожидается присутствие графа, – сообщила она. – И не только юные расчётливые девицы мечтают очаровать богатого француза, но и овдовевшие сеньоры не теряют надежд заполучить его себе в мужья. Фердинанд по своим каналам уже интересовался доходами этого де Дюрана, говорят, они огромны! Графу принадлежат земли с виноградниками, большое поместье с великолепным домом, и денег у него не счесть. Ах, если бы у меня не было моего Даниэля, я, наверное, тоже попытала счастья. Увлечь такого сеньора! – лукаво улыбнулась Долорес.

– Даже не сомневаюсь, – улыбнувшись, покачала головой подруга.

– Слышала, он со дня на день должен появиться в Мадриде. Мне очень интересно посмотреть на него, я обязательно пойду на бал. А ты?

– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Мне совершенно не интересно смотреть на этого графа.

– Да просто отдохнуть и развеяться! Ты всё время нянчишься с сыном, – возмутилась Долорес.

– Я подумаю, – уклончиво ответила Эстель, и подруга, выложив все новости, засобиралась домой.

Глава 24

Словно дуновение ветра разносило новости через моря и океаны, и удивительным образом они скоро достигали далёких берегов. Не успела флотилия адмирала де Тюрена добраться до родного порта, а слухи об огромном куше, захваченном корсарами в Картахене, докатились до Франции, заставляя оживлённо бурлить все прибрежные таверны. Готовясь поймать жирный улов, портовые девки вырядились в лучшие наряды, трактирщики протирали бутылки и чистили столы, поджидая щедрых клиентов, а торговцы выставляли самые дорогие товары на видные места, мечтая завладеть вниманием удачливых флибустьеров.

В надежде выудить солидную прибыль из подвыпивших моряков, город в предвкушении большого загула шумел, и стоило на горизонте показаться парусам долгожданной эскадры, как жители Ла-Рошели дружно поспешили к причалу встречать своих героев. Желая хоть одним глазком взглянуть на сказочные богатства Нового Света, публика взволновано толпились на берегу, и как только корабли зашли в гавань, пристань разразилась приветственным пушечным залпом и радостными криками.

Парусники встали на рейд, и команды, обласканные лучами славы, спустились на берег. Несколько дней горожане с завистью наблюдали, как грузились бесконечные подводы золотыми и серебряными слитками, затем отправляясь на хранение в местную тюрьму – более подходящего места для сохранности сокровищ губернатор придумать не смог.

Каждый из участников похода отхватил приличную сумму, приятно звенящую в кошельках и ощутимо оттягивающую карманы. Похоже, от своего богатства корсарам не терпелось поскорее избавиться, ибо чем ещё объяснить факт, что местные шлюхи вскоре стали дефилировать по улицам, украшенные драгоценностями, достойными принцесс, а торговцы и кабачники, радостно подсчитывая барыши, не успевали заказывать у поставщиков дорогущие вина и коньяки.

Не прошло и недели по возвращению флотилии из похода, как Оделону передали два послания. Одно оказалось приглашением ко двору: Людовик изъявил желание лично поприветствовать адмирала де Тюрена и капитана д’ Эмери за столь щедрый подарок в казну Его Величества; а второе было от де Круа. Граф поздравлял друзей с успешной компанией и любезно приглашал погостить в его доме в столице.

Не смея ослушаться короля, Одэлон и Тэо, не откладывая, пустились в путь. Приехав в Париж, приятели решили принять предложение де Круа и остановились у гостеприимного графа, тем более семья господина всё равно жила в родовом замке в провинции.

Вечером, устроившись у камина с бокалом вина, мужчины вели беседу, и капитану Корбо, удовлетворяя любопытство хозяина, пришлось в который раз рассказывать историю своего спасения и взятия Картахены.

– Знаете, д’Эмери, а я не удивлён, что вам удаётся повсеместно побеждать испанцев, – задумался граф. – Кастильская аристократия разучилась сражаться. Золотое перо сеньорам заменило меч. Если раньше, чтобы получить честь зваться дворянином, необходимо было отличиться в бою, то теперь достаточно тряхнуть кошельком – и вот ты уже господин благородного происхождении. Монархи всех европейских держав зарабатывают таким нехитрым способом. А тот, кто получил благородство за деньги, вряд ли захочет лишиться жизни, отстаивая интересы государства и короля, – предположил де Круа.

После оживлённого обсуждения подвигов корсаров граф вспомнил более раннюю историю, наделавшую немало шума как в Испании, такт и в Париже.

– Скажите, капитан, а какого чёрта с полгода назад вас понесло в Севилью? – с любопытством взглянул он на гостя.

– Думаю, не желание выпить с адмиралом заставило нашего друга посетить столь известный порт, – хмыкнул Одэлон.

Де Круа понимающе улыбнулся:

– Да, скорее всего не красивые глаза сеньора дель Альканиса завлекли вас туда, – согласился граф, и Корбо недовольно нахмурился. – Шевалье, вы шагнули в пасть ко льву, надеясь встретиться с девушкой? – догадался Анри. – Это из-за неё вы так рисковали? Ну и как? Вас можно поздравить?

– Нет, – возразил капитан. – Поздравлять особо не с чем. Она вышла замуж за своего красавца гранда и вполне счастлива с ним, – зло усмехнулся Корбо. – Действительно, зачем ей безродный пират?

– Ну, Тэо. Теперь ты не безродный пират, – поправил приятеля Одэлон.

– А с чего вы решили, что она счастлива с мужем? Вы разговаривали с возлюбленной? – поинтересовался де Круа.

– Я не смог с ней поговорить. Теперь она живёт в Мадриде. Но по слухам, супруги дель Касадо счастливая пара, – поморщился корсар.

– Слухи! – презрительно фыркнул де Круа. – По слухам вас уже нет в живых, шевалье. А вы сидите предо мной и пьёте вино, – поднял бокал граф. – Знали бы вы, какие слухи ходили про меня! – улыбнувшись, вспомнил былое мужчина и уже серьёзно проговорил: – Я вам со знанием дела заявляю: не стоит верить слухам. Вот когда вы посмотрите девушке в глаза, и она сама скажет, что больше не любит вас, тогда и расстраивайтесь, – посоветовал Анри и тут же хмыкнул, – и даже тогда я не стал бы верить женщине.

Горько усмехнувшись, капитан покачал головой:

– И как мне это сделать?

– Ну, если капитан Корбо сумел попасть в Испанию с моря, то шевалье д’Эмери совершенно спокойно может добраться до Мадрида по земле, – предположил де Круа. – На сухопутной границе Франции с Испанией пирата никто ждать не станет! – многозначительно улыбнулся Анри. Тэо озадаченно взглянул на графа, и тот пояснил: – Король отправляет меня с миссией в Мадрид. Знаете, шевалье, в дороге мне необходим переводчик. Вы говорили, что прекрасно владеете испанским. Я бы с удовольствием взял вас с собой. Мне как раз нужен человек, не только владеющий языком, но и способный писать на нём. Я готов переговорить с королём о вас. Кроме того, в Испании мне предстоит решить и свои дела. В прошлом году мне уже довелось побывать в Мадриде, тогда я договорился о поставках тканей с наших фабрик. А на этот раз планирую увеличить объёмы, и ваши знания языка мне будут как нельзя кстати. Я готов вас нанять на службу, – лукаво взглянул де Круа.

Корбо с нескрываемым интересом посмотрел на господина. Похоже, эта идея корсару понравилась, и в его голове начал складываться новый план.

– Я принимаю ваше предложение, граф!

– По рукам! – обрадовался де Круа. – Через неделю отправляемся в Испанию! – предупредил он.

На следующий день Теодор д’Эмери и граф де Тюрен удостоились аудиенции короля. На приёме присутствовал и граф де Круа. Монарх исключительно благосклонно встретил друзей, что неудивительно после столь успешной вылазки в испанские владения. Де Круа сообщил королю о намерении использовать таланты шевалье в своей поездке и попросил Людовика снабдить капитана необходимыми бумагами для беспрепятственного пересечения границы и посещения сопредельного государства. Его Величество конечно же не отказал и, получив необходимые документы, господа засобирались в дорогу.

Как и планировали приятели, ровно через неделю капитан Корбо, сопровождая посольскую миссию графа де Круа, покинул Париж. Господа резво скакали в сторону Кастильского королевства, и морской волк, окрылённый надеждой вскоре увидеть возлюбленную, был даже готов целый день трястись в седле. Правда, подъезжая к границе, корсар забеспокоился, и в его груди зашевелилась некоторая тревога. На берегу, вдали от своего корабля и без поддержки отчаянной команды капитан почувствовал себя несколько неуютно, но в первом населенном пункте, принадлежащем королю Испании, у путников не спросили ни паспорта, ни причины, по которой они пожаловали в страну. Представитель инквизиции только поинтересовался, нет ли в багаже господ каких-либо произведений, запрещенных Святой Церковью, и предложил заплатить за контроль скромный взнос. Корбо облегчённо вздохнул, и, уладив все формальности, французы продолжили путь. Но вскоре приятели столкнулись с некоторым неудобством, подстерегающим путников в испанских землях.

Кастильское королевство включало в себя более мелкие области, сохраняющие за собой право определенных привилегий, такие как Наварра, Арагон-Каталония и Валенсия, и между Кастилией и упомянутыми провинциями существовали своего рода «сухопутные гавани», где помещались таможня и охрана. Вот здесь-то иностранцам приходилось несладко. На каждой из этих «границ» таможенники усердно делали вид, что они сомневаются в подлинности паспортов, часто заявляя, что «документ недействителен», начинали проверять, нет ли в багаже еще чего такого, не включённого в декларацию, и пытались обложить существенным налогом все, что им заблагорассудится. Но как только чиновники получали несколько пистолей в свой собственный карман, с лиц сеньоров тут же исчезали сомнения по поводу паспортов, а интерес проверяющих к багажу моментально утихал.

Отъезжая от очередной «таможни», Корбо усмехнулся:

– И не надо рисковать головой! Стоишь на посту и собираешь дань с проезжающих.

– Зря, капитан, вы думаете, что всё настолько безоблачно, – хитро взглянул на спутника де Круа. – Снисходительное отношение к этим канальям объясняется тем, что основной доход короля заключается именно в этой форме грабежа. Сбором налогов занимаются в основном принявшие христианство португальские евреи. На произвол сборщиков некоторое время закрывают глаза, а когда они вдоволь наворуются и доверху набьют карманы золотом, инквизиция вспоминает об их грехах. Святые отцы доказывают, что евреи называют себя испанцами лишь для того, чтобы быть принятыми в королевстве, а на самом деле они нечестивые богохульники. Тогда-то самих чиновников обирают до нитки, а затем во искупление всех грехов и зла, причиненного ими королю и его подданным, поджаривают на медленном огне, – саркастически улыбнувшись, пояснил граф.

– Беру свои слова обратно, – изобразил испуганное лицо Корбо. – Лучше уж рисковать на море, чем попасть в лапы инквизиции.

Проезжая мимо небольшой деревушки, граф предложил купить чего-нибудь съестного, а на вопрос «зачем, если им предстоит ужинать в таверне?», де Круа снисходительно ответил: «Скоро вы сами всё поймёте, капитан». И когда к вечеру приятели добрались до постоялого двора, имеющего довольно жалкий вид, Тэо оценил предусмотрительность спутника. В придорожных гостиницах можно было поесть лишь то, что путники принесли с собой.

– На постоялых дворах Испании невозможно пообедать, как это бывает во Франции или Италии, – пояснил Анри. – Причина – налоги. Они распространяются на все, что можно есть и пить. В каждом поселке или городке право торговать мясом и другой провизией приобретается у короля откупщиком, и все это может продаваться только тем, кто купил у него это право.

– Да, когда смотришь на всю эту грязь, пропадает аппетит, – оглядевшись, фыркнул Корбо. – Даже на Тортуге таверны лучше.

В самом деле, зрелище так называемой кухни навевало тоску. Печь или камин в помещении отсутствовали, а разведённый прямо под трубой огонь извергал такой густой дым, будто хозяева собирались выкурить укрывшегося в норе зверя. Стол в столовой являлся общим для всех, но хозяева, слуги, погонщики мулов и все постояльцы каждый ел свое.

Одетые в грязные лохмотья женщина и мужчина, больше похожие на оборванных нищих, чем на владельцев таверны, наливали вино из бурдюка козлиной кожи. Даже самое лучшее вино после хранения в таких мешках приобретало невыносимый привкус шкуры и шерсти, превращаясь тем самым в отвратительное пойло. Но французам повезло: они путешествовали в сезон фруктов, и поэтому смогли насладиться фигами, виноградом, яблоками, а также восхитительного вкуса апельсинами. После незамысловатого ужина люди разошлись спать: одни на солому, другие на постели. Граф предложил корсару отдыхать на сене.

– Думаю, вы не столь избалованы жизнью, чтобы отказаться спать под открытым небом, – проговорил Анри и усмехнулся. – Видите ли, д’Эмери, кровати в этих местах еще хуже соломенных подстилок: считайте, что свершилось чудо, если блохи и клопы позволят вам хоть на мгновение сомкнуть глаза и не обглодают до костей. Тем более хозяева таких заведений часто мошенничают, а так наши кошельки и дорожные вещи будут в большей сохранности, – пояснил де Круа, укладывая сумку под голову.

Пират согласился и завалился на сено неподалёку от своего коня. Единственной компенсацией за столь плохое обращение в испанских гостиницах являлось их малая цена. И друзья выложили ровно ту сумму, которая была указана в тарифе, написанном на табличке у дверей.

Капитану приходилось слышать хвастливое утверждение испанцев, что земля Кастилии является одной из самых лучших в мире, будто ни одна другая не превосходит ее целебными свойствами климата и обилием плодов. Однако, следуя испанскими дорогами, Корбо отметил, что природа здесь ничуть не лучше, чем во Франции. К тому же сухость климата и суровость гор в сочетании с беспечностью жителей привела к тому, что бóльшая часть страны оставалась невозделанной и дикой.

Пересекающие землю во всех направлениях холмы и горы не имели ни растительности, ни поселений, как во Франции. Среди этих возвышенностей встречались и совершенно плоские равнины, но большинство из них обрабатывалось лишь в окрестностях крупных городов. Сами селения были настолько удалены друг от друга, что порой друзья скакали на лошади целый день, не встретив ни одной живой души, разве что попадётся какой-нибудь пастух, стерегущий свое стадо. Заметив изучающий взгляд капитана, граф решил поделиться своими познаниями о стране:

– Большая часть Арагона еще более бесплодна. Там не растёт ничего кроме тимьяна, да других растений, годящихся разве, что для прокорма овец, которых, как мне говорили, каждый год пригоняют сюда из Франции в количестве более двухсот тысяч. Конечно, Испания не всегда и не везде производит такое удручающее впечатление, – пояснил де Круа. – Порой достаточно умелой руке человека подвести воду, как сразу тоскливая пустыня превращается в прекрасные сады. Например, когда попадаешь в Андалусию, с удивлением обнаруживаешь обширные пространства, занятые лесами, оливковыми и апельсиновыми деревьями и кипарисами.

Наблюдая запустение полей и селений, Корбо проговорил:

– Похоже, завоевание Нового света стоит расценивать для Испании скорее, как кару небесную, нежели милость Божию.

– Абсолютно согласен с вами, капитан. Сделавшись хозяевами сокровищ Америки, испанцы использовали богатства не только для ведения войн. Они начали покупать у других народов все, в чем сами испытывали нужду: от продовольствия и тканей до скобяных изделий и шпаг. В результате Испания стала всего лишь каналом, по которому золото из Южной Америки, обогащая другие страны, перекачивает в Европу. А в самой Испании промышленность и сельское хозяйство пришли в упадок. В результате когда-то процветающие мануфактуры разорились, а большая часть торговли перешла в руки иностранцев. Неудивительно, что мне так легко удалось наладить поставку тканей своей компании. Например, Бургос, когда-то богатый благодаря кастильской шерсти, практически приказал долго жить, – усмехнулся француз. – Сеговия, производившая великолепные сукна, сегодня практически пустынна и очень бедна. Надеясь разбогатеть в новых землях, испанцы уезжают в Америку, а вместо них со всей Европы с той же целью сюда прибывают иностранцы, думая, будто все золото Перу хлынуло в Испанию. Но сами граждане, несмотря на проклятия, посылаемые приезжим, не препятствуют тому, чтобы чужеземцы жили за их счет и ели их хлеб. Причины этой ужасной бедности заключаются, на мой взгляд, не в природе и климатических условиях страны, а в характере ее обитателей. Головы сеньоров затуманены манией благородства. Они предпочитают занятию ремеслом нищету или службу богатому вельможе. На самом деле, ручной труд в Испании стоит очень дорого. Ремесленники здесь зарабатывают много, особенно если умеют больше, чем сами испанцы, презирающие труд, именуя его «ничтожным». И если необходимость вынуждает идальго посвятить себя такому занятию, он все равно норовит казаться благородными дворянином. Так сапожник, оставив свои колодки и шило и нацепив шпагу и кинжал, едва ли снимет шляпу перед тем, на кого только что работал в своей мастерской, – усмехнулся граф.

Продвигаясь вглубь страны, Корбо готов был согласиться с мнением путешественников, рисующих испанцев, как нацию праздных дворян и оборванцев-крестьян. «Хотя по большому счёту другие страны мало чем отличаются от Испании, – наблюдая за крестьянами, резонно заметил корсар, – и у нас достаточно и тех, и других…»

Так, за разговором и изучением достопримечательностей страны господа добрались до Мадрида, встретившего гостей, как всякая другая столица, шумом и суетой. Улицы Мадрида кишели народом. Дамы и господа в окружении слуг и телохранителей, служащие и простые горожане, торговцы и нищие – каждый следовал по своим делам, и всё это перемещалось нескончаемым людским потоком. Несколько раз по дороге приятелям попадались солдаты, уволенные в запас или дезертиры. Грозные кавалеры со шпагой на боку шествовали по главной улице, гордо задрав головы с нахлобученными на них шляпами, украшенными помпезными султанами. Они шествовали по мостовой, чеканя шаг, будто маршировали по полю боя под звуки барабанов. Хотя, возможно, эти вояки никогда не бывали дальше Картахены. Испанской Картахены, а не той что располагалась за океаном. Но, несмотря на это, сеньоры важно именовали себя ветеранами. Все мадридцы знали: эти бравые солдаты запросто могут напроситься в гости, занять денег, вовсе не собираясь возвращать долг, а некоторые из них не гнушались промышлять ремеслом наемного убийцы, чем и зарабатывали себе на хлеб.

Следуя по улицам, приятели миновали площадь Плаза Майор и вскоре оказались у здания, которое производило впечатление на всех приезжих, но неизменно удивляло контрастом между красотой архитектуры и своим назначением. Массивное здание, длинное и широкое, с тщательно зарешеченными окнами, заинтересовало и капитана. Решётки на окнах были обыденностью для Испании. Они защищали не только от страстных любовников, но и от разбойников всех мастей, включая вернувшийся с полей сражений солдат. Но решётки этого здания привлекали внимание особенной изысканностью и красотой. Мелкие, покрытые позолотой ячейки были выполнены настолько искусно, что пират предположил, что дом принадлежит богатому аристократу. Тэо поинтересовался у графа именем владельца особняка, и де Круа, засмеявшись, объяснил, что это дворянская тюрьма.

– Нет, пожалуй, мне хотелось бы заглядывать туда, – хмыкнув, согласился капитан.

Проезжая улицами испанской столицы, де Круа поинтересовался:

– И как вам Мадрид, капитан?

– Думаю, лучше, чем Гонгора, не скажешь…

– Вы о чём? – удивился граф, и пират продекламировал:

Величественные слоны – вельможи, [26]

Прожорливые волки – богачи,

Гербы и позлащенные ключи

У тех, что так с лакейским сбродом схожи.

Полки девиц – ни кожи и ни рожи,

Отряды вдов в нарядах из парчи,

Военные, священники, врачи,

Судейские – от них спаси нас, Боже! -

Кареты о восьмерке жеребцов

(Считая и везомых и везущих),

Тьмы завидущих глаз, рук загребущих

И веющее с четырех концов

Ужасное зловонье… Вот – столица.

Желаю вам успеха в ней добиться!

– Да, хорошо сказано, – засмеявшись, согласился Анри. – Ну что ж, мы с вами приехали, – показал граф на дом, отделанный белым камнем, украшенный колоннами и балконом.

Господа спешились и зашли внутрь. После пыльных дорог Испании и жарких улиц Мадрида было приятно ощутить прохладу каменных стен.

– Чёрт побери, как я рад, наконец, слезть с этого коня, – потирая ягодицы, произнёс Корбо. – А если мне ещё приготовят ванну, я буду счастлив вдвойне, – сообщил он.

– Хочу заметить, капитан, за время нашей поездки вы стали более уверено держаться в седле, – улыбнулся граф и сделал знак слугам исполнить пожелание гостя, и вскоре Тэо смог насладиться тёплой водой.

Освежившись с дороги, приятели встретились в столовой:

– Ну и какие ваши планы, д’Эмери? – поинтересовался де Круа.

– Прежде всего, я намерен разыскать дом Альваро дель Касадо.

– Ну, это проще простого, – усмехнулся граф. – Посетив салон сплетен, думаю, мы с лёгкостью сможем узнать, где проживает достопочтенный сеньор.

– Салон сплетен? – удивился Тэо.

– Конечно. Это место, где можно узнать всё на свете и даже то, чего ещё не случилось, – засмеялся граф.

Наверное, каждая европейская столица имела подобные салоны, и Мадрид не являлся исключением. Желая узнать последние новости, праздные аристократы собирались доверительными компаниями и делились сплетнями. Здесь же обсуждали литературные новинки, достоинства актеров и актрис и конечно же не лишали себя удовольствия покритиковать правительство. Среди «салонов» даже возникла некая «специализация»: так в салоне «Придворные голоса» объединялись господа из канцелярии королевского двора и говорили, прежде всего, о политике. Его завсегдатаи получали сведения из советов, кулуаров дворца и от прибывающих из разных частей Испанской империи королевских курьеров, а далее сеньоры обменивались известиями.

На Лионской улице находился «Актерский салон». Он собирал не только людей театра, но также писателей и поэтов. Здесь любили польстить в глаза и за спиной позлословить о произведениях соперников, порассуждать о красоте слога и отсутствии таланта, могли сочинить эпиграммы, порой остроумные, но частенько причинявшие кровную обиду, но все они сразу же разносились по городу, а затем и по стране.

Но самым известным местом из подобного рода сборищ были ступени церкви Сан-Филипе эль Реаль, расположенной в начале Большой улицы. Неподалеку располагалось здание Главного почтамта, куда приходили письма частным лицам, и народу здесь всегда толклось предостаточно. Завсегдатаи различных салонов стягивались ближе к полудню, здесь и проводили время за праздной болтовнёй. Будучи убежденными в собственной информированности, истинной или мнимой, сеньоры важно комментировали известия о военной и международной ситуации, знали и о намерениях Османской империи, и о революции в Нидерландах, и о положении дел в Италии, и о последних открытиях в Южной Америке. Тут же обсуждались и более фривольные темы: любовные увлечения королей и грандов, сплетни о связи важного господина и актрисы, колдовство, к которому прибегал граф-герцог д’Ол…, дабы обеспечить себе потомство… И эти россказни в искаженном виде, преподносившиеся как свершившиеся факты, вскоре облетали Мадрид. Именно здесь формировалось общественное мнение, а критика злоупотреблений и нападки на должностных лиц часто являлись источником для рождения пасквилей, памфлетов и сатирических куплетов. И именно сюда направились де Круа и д’Эмери.

Шагая по солнечным улицам Мадрида и утирая пот с лица, Тэо возмущался:

– Будь проклят тот, кто придумал эти парики и тесные камзолы! Граф, ну вы-то только в шляпе! Может, и я избавлюсь от этого рассадника вшей? – взмолился пират.

– Нет, капитан, вам придётся терпеть, – твёрдо ответил де Круа. – Вы же не хотите быть узнанным кем-нибудь из ваших старых знакомых? Коих, думаю, в Мадриде предостаточно, – ухмылялся Анри. – Вспомните, скольких важных сеньоров вы обобрали. Думаю, они страшно обрадуются встрече с вами, – потешался граф.

– Я и так сбрил бороду! – фыркнул Тэо.

– Вот поэтому никто и не признает в гладковыбритом господине, щеголяющем в модном белом парике, жгучего брюнета Корбо, – засмеялся граф.

Корсар насупился, но больше не пытался снять парик и покорно следовал рядом с товарищем. Наконец они добрались до собора и, остановившись неподалёку, прислушались к разговорам завсегдатаев. Сплетники обсуждали незнакомых французам господ, а потом перешли к теме рождения ребёнка у судьи дель Кастильо.

– Вот! А кто говорил, что граф чаще проводит время со своим помощником, чем с женой? – заявляли одни. – А сеньора Кастильо родила девочку!

– Правда никто не может сказать, почему уважаемая донна Долорес постоянно отправляется в Севилью, когда туда приходит корабль капитана дель Сильво, – хихикали другие.

«Даниеля можно поздравить с рождением дочери», – порадовался за знакомого д’Эмери и продолжил вникать в разговоры сплетников. Затем французы услышали недавнюю историю о том, как дель Альканис оконфузился, приняв приезжего графа де Дюрана за известного капитана Корбо. Обсуждая сеньора, насмешники ёрничали, и тут же один из острословов прочитал пару эпиграмм на тему, как адмирал гоняется по морям за пиратом, а тот сидит у него под носом и крадёт его золото.

– Вижу, капитан, вы здесь исключительно популярны, – весело взглянул де Круа на приятеля. – Хорошо, что я вас не послушался, и мы не отправились морем. Видите, как свирепствует адмирал, – усмехнулся он и предложил: – Может, поинтересуетесь жизнью сеньора Альваро, раз не можете произносить имя своей возлюбленной. А то мы с вами до вечера можем слушать сплетни, но так и не услышим желаемого.

Подумав, Корбо решил, что друг прав, и подошёл ближе:

– Господа, простите, – поклонился капитан. – Понимаете, я давно не был в Мадриде и хотел бы узнать, как поживает сеньор Альваро дель Касадо? Мы как-то встречались с сеньором в Новом свете, и он приглашал заглянуть к нему, когда я окажусь столице.

Обрадовавшись неожиданно появившемуся неискушённому слушателю, сплетники с азартом выложили новости, уже давно известные всем остальным. И Тэо узнал, что не так давно дон Альваро стал отцом: жена подарила гранду чудного младенца, и безумно счастливые супруги три месяца назад устроили грандиозный праздник по случаю рождения малыша.

– Мне жаль, капитан, но это не ваш ребёнок, – заметив задумчивое выражение лица друга, шепнул де Круа.

– Я умею считать, – буркнул Корбо.

Капитан помрачнел, а граф попытался успокоить приятеля:

– Было бы удивительно, что молодожёны не могут завести детей.

Но корсара мало взбодрило подобное утверждение, и он осторожно поинтересовался у господ:

– Надеюсь, сеньор дель Касадо проживает там же, где и раньше? – натянуто улыбнулся Тэо, и разговорчивые бездельники услужливо сообщили адрес нового палаццо господина Альваро и подробно объяснили, как до него добраться.

Тэо вежливо поблагодарил сеньоров и откланялся. Мужчины направились домой. Всю дорогу капитан напряжённо молчал, и, уже переступив порог своего особняка, де Круа нарушил безмолвие:

– Думаю, новое обстоятельство несколько осложнит ваше дело? – настороженно спросил граф, но капитан только фыркнул в ответ. – Кстати, я готов предоставить в ваше распоряжение свой дом. Вы можете им пользоваться даже, когда я покину Испанию, – предложил мессир.

– Вы о чём? – не понял Тэо.

– Но вы же должны где-то встречаться со своей возлюбленной, – пояснил Анри.

– Я не собираюсь быть любовником Эстель и делить её с другим мужчиной, – угрюмо произнёс Корбо. – Достаточно того, что я уже раз уступил её. Хватит!

– И что же ты собираешься делать, Тэо? – удивился де Круа. – Просто так добиться развода невозможно! Это грозит большим скандалом, – предупредил граф.

– Вот ещё возиться! – скривился корсар. – Я намерен в ближайшее время сделать Эстель вдовой. Вот и всё, – пожал плечами Корбо. – Причём совершенно законно. Убью на дуэли её красавчика, – уточнил он, и де Круа растеряно уставился на приятеля. «Действительно, чего уж проще?» – мысленно усмехнулся дворянин.

– А как же ребёнок? – вслух спросил граф.

– А что ребёнок? Приму, как своего.

– Но только… – засомневался Анри и, подбирая слова, продолжил: – за это время женщина могла привыкнуть к супругу. И привязаться к отцу своего ребёнка, – осторожно проговорил он. – Не станет ли она винить себя в его смерти? Это может негативно сказаться на ваших отношениях. Да и как потом объяснить подросшему ребёнку, что отчим убил его родного отца?

– Граф, зачем вы всё это говорите? – с раздражением перебил Корбо. – Мне и без того тошно, а вы вместо того, чтобы помочь, рвёте мне душу.

– Нет, вы меня неправильно поняли, капитан! – поспешил возразить де Круа. – Просто мне кажется, будет лучше, если сеньора дель Касадо убью я. В этом случае и ваша возлюбленная, и их дитя не смогут связывать смерть мужа и отца с вами. Пусть они ненавидят меня, а вы сможете наслаждаться их любовью, – улыбнулся граф.

Тэо удивлённо уставился на приятеля:

– И вы готовы рисковать жизнью ради мало знакомого человека?

– Ну почему же ради мало знакомого? – даже обиделся граф. – Мы столько времени ехали вместе. Я думал мы уже друзья…Тем более, о каком риске для жизни вы говорите? – поинтересовался мужчина.

– Как же! А если сеньор Касадо убьет вас? Я себе не прощу, что из-за меня ваша жена останется одна, а дети станут сиротами.

– Думаю, сеньору Альваро вряд ли удастся это сделать, – усмехнулся де Круа.

– Всё же он намного моложе вас, – неуверенно проговорил Корбо.

Граф недоумённо вскинул брови и взглянул на капитана:

– Уж не хотите ли вы сказать, что я стар?! – возмутился он.

– Ну уж точно не юноша, – виновато буркнул Тэо.

– Хм…В таком случае, я предлагаю вам поединок, – загорелся граф, и в его глазах появились озорные искорки. – Я докажу вам, д’Эмери, что опыт и постоянные тренировки гораздо ценнее самоуверенной молодости.

– Вы хотите драться со мной? – растерялся пират.

– А почему бы нам не потренироваться? – улыбнулся де Круа. – Тем более, если мы планируем затеять дуэль?

Господа прошли в гостиную, и граф достал учебные шпаги. Заметив презрительный взгляд пирата, брошенный на оружие, Анри проговорил:

– Конечно, капитан, это не ваш палаш, но для тренировки подойдёт.

Мужчины сошлись. К своему удивлению, Корбо скоро понял, что граф, несмотря на высокий рост и зрелый возраст, двигается легко, а его реакция молниеносна. Сколько не пытался капитан достать противника, де Круа легко отбивал атаки и сам наносил столь мощные удары, что корсару при их отражении приходилось несладко. В какой-то момент Корбо попытался пустить в ход кулаки, но граф увернулся, а позже сам двинул так, что Тэо, потирая челюсть, удивлённо взглянул на господина.

– А вы думали, только пираты используют такие приёмы? – засмеялся граф и перешёл в наступление.

Противники ещё некоторое время сражались, нанося и отражая удары, несколько раз их шпаги, нанося болезненные уколы, достигали цели, и лишь когда они устали, а их руки отяжелели, мужчины прекратили тренировку.

– Знаете, де Круа, пожалуй, я взял бы вас к себе в команду, – с уважением протянул руку пират. – Даже предложил бы вашу кандидатуру на должность квартирмейстера, – улыбнулся Тэо.

– Я очень польщён вашим предложением, – пожал руку граф, – но как вы недавно выразились, я уже стар, чтобы пускаться в столь сомнительные авантюры, – поклонился он. – Может, лет пятнадцать назад моя отчаянная голова и решилась бы на такой шаг, но сейчас меня уже не волнуют безумные приключения, – признался де Круа. – И думаю, в первом же порту вы решили бы от меня избавиться, поскольку, как вы, капитан, не любите скачки, так и я не выношу качки, – пояснил Анри и засмеялся неожиданно сложившемуся каламбуру.

Передохнув после тренировки, господа засобирались в город, им предстояло решить вопросы, ради которых де Круа и явился в столицу Испании. Официально целью поездки графа была встреча с вице-королём. Посланник должен был передать свиток и подарок от Людовика, но предприимчивый де Круа решил совместить приятное с полезным и использовал свой визит в Мадрид для продвижения товаров своей компании. Встреча во дворце должна была состояться на следующий день, а сегодня Анри планировал решить коммерческие вопросы, и Тэо сопровождал господина в качестве переводчика.

Все, кто направлялся в королевский дворец или возвращался из него, обязательно проходили по Большой улице. Эта улица всегда отличалась своей оживленностью, и порой по ней невозможно было проехать, но, тем не менее, именно здесь мадридцы любили «гулять». Дамы и кавалеры в сопровождении пажей и телохранителей бродили под крытыми галереями, останавливаясь у бесконечных дорогих лавочек. Здесь покупателям предлагались шикарные ткани, золоченое и чеканное оружие, вышивка, ковры, украшения и много чего ещё, а потому главная улица не зря имела репутацию опасной «опустошительницы кошельков», соперничать с ней могла разве что площадь Плаза Майор, магазины которой ввергали прохожих не в меньшее искушение.

Но французы пришли сюда с другой целью. Де Круа отыскал двухэтажный хорошо отделанный особняк с привлекающей взор вывеской, зазывающей в магазин тканей. Граф потребовал у управляющего отвести его к хозяину, и мужчин провели на второй этаж. Господин, увидев приезжих французов, радостно заулыбался и, искренне приветствуя появление гостей, открыл объятия, направившись навстречу графу.

– Вижу, Гарсио, твои дела идут в гору! – воскликнул Анри.

– О, да! Мне грех жаловаться! – ответил торговец. – А с вашим приездом, граф, думаю, будут ещё лучше. Одной из характерных черт Мадрида являлся его исключительно потребительский характер, – хихикнул ушлый господин. – А поэтому нам очень просто находить своих клиентов среди придворных и аристократов, которых так и тянет в столицу со всей Испании, – довольно потирая руки, констатировал Гарсио.

Обговорив дела, партнёры ударили по рукам, выпили по бокалу вина, и французы, покинув дом, вышли на улицу.

– Ну вот, капитан, завтра я встречаюсь с вице-королём, а после я в полном вашем распоряжении, – возвращаясь домой, проговорил де Круа. – Надо подумать, как пересечься с вашим соперником, мне же предстоит завязать с ним ссору, – напомнил Анри.

– Не торопитесь, граф, – нахмурился Корбо. – Сначала я хотел бы встретиться с Эстель. Вдруг она действительно забыла обо мне и вполне счастлива со своим мужем? Тогда его смерть мне ничего не даст, – печально вздохнул пират, и де Круа внимательно взглянул на приятеля.

– Вы опять впадаете в уныние, капитан?

– Нет. Просто я долго думал над вашими словами. Вы правы: она может испытывать тёплые чувства к отцу ребёнка, и мне не хотелось бы, чтобы Эстель проклинала меня.

– Ну вот, – недовольно фыркнул де Круа, – всё это я говорил не для того, чтобы вы взялись себя терзать. Насколько я понимаю, чем быстрее вы переговорите со своей возлюбленной, тем быстрее мы сможем рассеять ваши сомнения. Поэтому надо подумать, где можно встретиться с испанской сеньорой.

– Только прошу, нигде не произносите её имени, – попросил Корбо, – я не хочу навредить её репутации.

Де Круа тут же позвал дворецкого:

– Джакобо, насколько я знаю, ты всю жизнь прожил в Мадриде. Можешь ли ты нам посоветовать, где здесь вероятнее всего встретить женщину?

Слуга изумлённо вылупился на хозяина:

– Женщину? Какого рода женщина вас интересует, мессир? С женщиной можно познакомиться в Прадо. Это замечательное место, – заверил слуга и пояснил: – Парк окружён тополями, а воздух окрестностей освежают многочисленные фонтаны, и летними вечерами в Прадо собирается изысканное общество. Познакомится с дамой там довольно легко, особенно если её не сопровождает кавалер. Женщины легко идут на интрижку, когда их лица закрыты плотной шалью, и они могут остаться неузнанными, – хихикнул он. – Но, правда, в надежде заполучить богатого кавалера в последнее время это место наводнили девицы лёгкого поведения. Их там стало столько, что приличные дамы в одиночку теперь не рискуют показываться в парке, – сообщил дворецкий. – Но если вас интересуют именно такие женщины, я готов вас туда проводить, – охотно вызвался слуга.

– Нет, Джакобо, – возразил де Круа, – нам нужно встретить порядочную женщину и вполне конкретную, но не спрашивай её имени, – предупредил граф.

– Даже не знаю, сеньор, – пожал плечами слуга, – упомянутые грешницы овладели практически всем Мадридом. Знатные дамы, да и просто порядочные женщины, дабы их не приняли за распутниц, почти не выходят одни. Они не ездят ни на прогулки, ни в парк без сопровождения мужчины. Вы не замечали, как словно от чумы разбегаются кавалеры, когда дама приказывает остановить карету у одной из лавочек? – поинтересовался он. – Вы знаете, местные правила поведения предписывают мужчине не отказывать своей красавице, а порой даже незнакомке, если она просит купить ей серебряную брошку, золотой галун или черепаховый гребень. Но ясное дело, целомудренная сеньора не станет просить об этом незнакомого господина, – предположил слуга.

Друзья растеряно переглянулись. Да, пару раз прелестницы останавливали их с подобными просьбами, и когда мужчины, удивившись, вежливо избавлялись от навязчивых дам, они слышали за спиной презрительное фырканье. Пожалуй, следует быть более осторожными, дабы не привлекать к себе излишнего внимания, поняли французы.

– Я не понимаю! Что, во всём Мадриде нельзя встретить порядочную женщину? Они что, все сидят взаперти? Неужели вовсе не выходят из дома? – возмутился де Круа.

– Ну почему же, – надув щёки, возразил Джакобо. – Выходят. Бывают на спектаклях, проводимых на площади, и конечно на балах. На балу вы точно найдёте достаточное количество благородных особ, – заверил слуга. – Ну, и конечно благовоспитанные дамы регулярно ходят в церковь.

– Точно, церковь! – обрадовался Корбо.

Выяснив, какой собор предпочитают посещать аристократы, приятели неожиданно вспомнили, что им, как добропорядочным католикам, тоже следовало почтить вниманием господа. А поскольку как раз завтра ожидалась воскресная служба, они прямо с утра планировали направиться в храм.

Глава 25

В новом соборе Мадрида Сан Исидро собрался весь цвет Испании. Церковь открылась не так давно и была особо популярной у знати. Друзья остановились у одной из колонн бокового нефа, и Корбо внимательно осматривал собирающуюся публику.

– Ну и что здесь можно увидеть? – возмутился де Круа. – Навесили на лица эти тряпки, не разберешь, красавица под ней или уродина, – взирая на женщин в плотных вуалях, недовольно фыркнул граф. – Ну да, главное заинтриговать! – догадался он и, заметив знакомого, решил подойти к нему, оставив приятеля разыскивать в толпе возлюбленную.

Наконец среди прихожан Корбо разглядел Бернардо дель Маркоса. Капитан обрадовался: у старика в жизни единственная отрада – это его дочь, а потому, предположил Тэо, раз отец здесь, то, скорее всего, и Эстель должна быть где-то рядом. Действительно, к сеньору подошла хрупкая женщина, и, хотя её лицо закрывала плотная вуаль, Корбо сразу узнал Эстель. Сердце пирата учащённо забилось, и он уже не мог отвести от девушки глаз. Служба началась, после песнопений и чтения молитв прихожане сели, и началась проповедь.

Священник блистал красноречием, но Тэо не особо прислушивался к праведным наставлениям служителя господа. В висках капитана яростно стучала кровь, ему не терпелось подойти к возлюбленной, и в то же время душу бередило тревожными сомнениями: а обрадуется ли она этой встрече? Служба подходила к концу, и началось причастие. По окончании таинств Эстель не торопилась покинуть храм, а направилась к иконе мадонны с младенцем. Опустившись на колени, она откинула вуаль и устремила взор к святой. Девушка выглядела настолько восхитительно, что с неё самой впору было писать картины. У Тэо просто пересохло в горле. Пирата бросало то в жар, то в холод, и охваченный смятением он был не в состоянии пошевелиться.

Эстель молилась деве Марии, но неожиданно почувствовала некоторую неловкость, будто за спиной кто-то стоял. Повернувшись, она никого не обнаружила и поняла, что ей это только показалось, но ощущение чужого присутствия не отпускало, и тут её взгляд привлекла крепкая фигура. Что-то знакомое почудилось в мужчине. Человек находился в тени, и его лица не было видно, но девушка точно знала: он пожирает её глазами. Взгляд незнакомца смущал, заставляя сердце тревожно биться. Отвернувшись, Эстель опустила вуаль и продолжила молиться, но мысли начали путаться, а заученные слова не шли в голову. Бедняжка не могла отделаться от взгляда человека. «Нет, это было бы безумием, этого не может быть», – взволновано убеждала себя Эстель.

Капитан продолжал, не отрываясь, смотреть на возлюбленную, пока из оцепенения его не вывел подошедший де Круа:

– Ну что, д’Эмери, вы нашли свою Звезду?

– Да, она возле вон той иконы, – показывая на девушку, взволновано сообщил Тэо.

Взглянув на женщину под вуалью, Анри предложил приятелю пройти ближе к входу, может, там, не привлекая внимания, удастся завести с ней разговор. Корбо согласился, и мужчины отправились к дверям, но из нового положения капитану уже не было видно девушку: её скрыли фигуры прихожан.

Помолившись, Эстель вновь осторожно обернулась, но человека на том месте уже не оказалось. «Похоже, тебе мерещиться чёрт знает, что, – поругала себя испанка и, спохватившись, что находится в храме, виновато прошептала: – О, прости, господи, за упоминание нечистого», – перекрестилась она.

Расположившись у входа, французы ожидали появления девушки.

– Когда сеньора будет выходить из храма, вы сможете её окликнуть. Только осторожно. Вдруг от неожиданности она выдаст вас, – напутствовал приятеля де Круа, но вдруг предложил: – Может, лучше мне заговорить с дамой? Я мог бы подготовить её к встрече с вами. Я знаю несколько слов на испанском, – похвастался граф.

– Она немного знает французский, – ответил Корбо.

– Вот и замечательно, думаю, мы сможем объясниться. – Но она не одна, с ней отец, – предупредил Корбо, и тут обратил внимание на вошедшего в храм мужчину. Сеньор отличался высоким ростом, изысканной одеждой и привлекательной внешностью. Вспомнив изображение на эмали, капитан узнал его. – А вот ещё и сеньор Касадо пожаловал. Собственной персоной, – зло процедил корсар.

Внимательно оглядев сеньора, де Круа скорчив гримасу, отметил:

– Да, капитан, надо признать соперник у вас серьёзный. Каков красавчик, – хмыкнул граф. – Даже через вуали видно, какими глазами его пожирают женщины.

– Спасибо за утешение, мессир, – недовольно буркнул Корбо.

– Похоже, когда я отправлю этого баловня судьбы на тот свет, море женских слёз прольётся на его могиле, – усмехнулся де Круа. – А на мою седую голову обрушится град проклятий, – притворно вздохнул граф.

– Может, до этого не дойдёт… Вдруг Эстель отвергнет меня и предпочтёт остаться с ним, – мрачно проговорил Тэо.

Сеньор дель Касадо остановился неподалёку от девушки и терпеливо дожидался, когда она закончит молитву. Народ тем временем начал постепенно расходился. Поднявшись с колен, Эстель сразу заметила Альваро. Мужчина подошёл, и, под пристальным взглядом французов, супруги вместе направились к выходу.

– Думаю, сеньора дель Касадо не испытывает особо тёплых чувств к мужу, – предположил де Круа.

– С чего вы это взяли? – недоверчиво покосился Тэо.

– Я заметил, как, увидев его, она недовольно вскинула голову. И держу пари, под вуалью сеньора даже поморщилась, а руку подала, буквально сделав кавалеру большое одолжение.

– Может, она просто рассердилась, что он пропустил службу? – предположил капитан.

– Возможно… – пожал плечами граф. – Но посмотри, хотя они и идут рядом, она старается не смотреть в его сторону. Если бы дама выказывала недовольство за опоздание, но нет. Она просто идёт, и, похоже, ей это вовсе не нравится. Влюблённые женщины так себя не ведут, – сделал заключение де Круа.

Сомневаясь в искренности слов графа, Корбо взволновано взглянул на приятеля, но лицо де Круа оставалось абсолютно серьёзным и сосредоточенным. От появившейся надежды сердце капитана задрожало.

– Лучше нам отойти в тень, – предложил Анри. – Насколько я понимаю, тот старик рядом с девушкой её отец и, хотя, д’Эмери, ты и изменил внешность, всё же нам лучше не рисковать. Вдруг он узнает тебя.

Друзья поспешно отошли от дверей и отвернулись к ближайшей иконе, словно решили помолиться. Корбо украдкой следил за девушкой. Когда сеньор Маркос в сопровождении дочери и Альваро покинули церковь, французы последовали за ними. Эстель с отцом сели в карету, а дель Касадо сопровождал экипаж верхом, и вскоре господа скрылись за поворотом.

– Ну что ж, часть дела сделана, – довольно улыбнулся де Круа. – Ты увидел свою Звезду, осталось переговорить с ней.

– Надо найти способ выманить её из дома, – нахмурился Корбо. – Не может же она целыми днями сидеть взаперти?

– Придумаем что-нибудь, – пообещал де Круа. – Ну а теперь нам нужно торопиться во дворец. Не забыл? Сегодня у нас аудиенция у вице-короля, – торжествующе взглянул граф на пирата, и тот только лукаво усмехнулся.

Королевский дворец представлял собой старинную крепость, возведенную в XIV веке. Однако своей красотой замок был обязан Филиппу IV. Алькасар, построенный в форме прямоугольника на краю плато, возвышался над Мансанаресом^27. Углы дворца украшали четыре непохожие друг на друга башни, а обращенный к городу парадный фасад, выполненный из камня, а где-то даже из мрамора, придавали дворцу особую величавость. Тем не менее, дворец не показался капитану «самым удивительным в мире королевским сооружением», как утверждали испанцы. Насколько понял Тэо, самодовольные идальго любили изрядно преувеличивать всё, что касалось их страны. Так корсар заметил, что при строительстве других крыльев здания кроме камня уже использовался обычный кирпич, а кое-где и вовсе саман^28, старательно замазанный штукатуркой.

Через главные ворота друзья прошли во внутренние дворы, окружённые крытыми галереями и украшенные скульптурами. Сюда выходили окна залов и кабинетов различных советов: Кастильского совета, Совета Индий, Финансового совета – здесь и принимались решения, влиявшие на судьбы Испании и всего мира. Каждый день во дворец устремлялась многочисленная толпа, превращая дворы замка в городскую площадь, чему также способствовали расположенные под галереями лавочки и снующие повсюду бродячие торговцы.

Важные господа в сопровождении пажей общались со служащими различных контор, капитаны приходили просить себе роту или пенсию, жалобщики в сопровождении нотариуса ждали, когда пройдет важный представитель канцелярии, чтобы добиться от него милости или хотя бы простого улаживания дела, которое могло тянуться месяцами, а то и годами. Медлительность испанской администрации вошла в поговорки, и испанцы на этот счёт любили позлословить: «Жалко, что смерть не вербует своих «служителей» среди министров короля Испании, – сокрушились они. – Для человечества это стало бы патентом на бессмертие!»

Второй и третий этажи Алькасара занимали королевские апартаменты и насчитывающие множество комнат служебные помещения. Некоторые из них были просторными и светлыми, и такие парадные залы, убранные чудесными фламандскими коврами, восхищали взор посетителей бессмертными полотнами Рубенса, Тициана и Веронезе. Но большей частью в замке встречались маленькие и сумрачные комнатки, соединенные между собой узкими коридорами и лестницами.

Направляясь в торжественный зал для приёмов, французы проходили по галереям дворца. По пути им встречалась окружённая лакеями и слугами испанская знать. При встрече сеньоры приветствовали друг друга подобием улыбки, но чаще лица дворян представляли собой застывшие непроницаемые маски, и де Круа прошептал:

– Я согласен с Лопе де Вега, не зря он говорил: «мне было бы очень жаль персонажей, изображенных на коврах дворца, если бы они могли чувствовать». Действительно, более строгого этикета, чем при испанском дворе, я ещё не встречал, – признался граф.

После роскоши Версаля испанский дворец показался шевалье д’ Эмери более чем скромным. Правда во всём остальном пират не заметил особых отличий: такие же тщеславные разодетые господа так же ревностно осматривали друг друга и, оценив, не гнушались за спиной осудить ближнего своего. Сеньоры так же, как при дворе Людовика, кичились собственной честью, и из-за любого неосторожного слова готовы были выхватить шпагу; ну и точно так же дамы и господа флиртовали и заводили интриги.

После небольшого ожидания, французы попали на приём к вице-королю. Де Круа передал послание, витиевато поздравил Его Величество с именинами, передал подарок и ответил на вежливые вопросы. На весь приём ушло не более получаса, но за время встречи на лице вице-короля не отразилось ни единой эмоции: исполняя протокол, он сидел, словно механическая кукла, а окружающие его дворяне более походили на марионеток, чем на живых людей. И когда друзья покинули зал, Корбо облегчённо выдохнул.

– Даже в зарегламентированном французском дворе дышится гораздо свободнее, чем здесь, – согласился де Круа.

После выполнения официальной части граф последовал в свой особняк, а капитан направился к дому сеньора дель Касадо. Расположившись неподалёку от входа, но так, чтобы не бросаться в глаза, Тэо, надеясь на удачу, ожидал, вдруг Эстель выйдет на прогулку? Но корсару не повезло. В дом заходили и выходили обратно слуги, пару раз приходили посыльные с конвертами, появился и сам Альваро. Ближе к вечеру сеньор дель Касадо вывел из особняка женщину под вуалью, но это была не Эстель, хотя дама и показалась пирату знакомой.

Начало темнеть, но хозяин не возвращался, и Корбо понял, что уже бессмысленно ожидать появления возлюбленной. Наверняка благородная дама не посмеет выйти в ночной город. Печально вздохнув, капитан направился в особняк графа де Круа. Зная, что улицы Мадрида привлекают проходимцев всех мастей, корсар оставался на чеку, и для него не стало неожиданностью, когда навстречу вышла ватага из четырех человек. Осмотрев цепким взглядом богато одетого незнакомца, компания подошла ближе, но, встретившись с господином глазами, головорезы, словно волки, почуяв собрата, расступились, не решившись задевать сеньора, и Корбо без приключений вернулся в дом друга. Отстегнув оружие, Тэо уселся в кресло в гостиной и, нахмурившись, уставился в одну точку. Из кабинета вышел давно вернувшийся из дворца граф и упрекнул приятеля:

– Капитан, где вы пропадали столько времени? Я уже начал беспокоится… – и, увидев насупившееся лицо корсара, де Круа настороженно поинтересовался: – Ну как, вам удалось поговорить с девушкой? – Корбо отрицательно покачал головой, и Анри, решив взбодрить приятеля, сообщил: – Завтра при дворе устраивают бал, и мне любезно прислали приглашение. Думаю, если я пожалую на приём с другом, никто не осудит меня за это, – улыбнулся граф. – Такие развлечения аристократы не пропускают! Наверняка сеньор Касадо с супругой не откажутся блеснуть в светском обществе. Вот там, подгадав момент, вы и сможете уединиться с девушкой и выяснить отношения, – заверил де Круа, и капитан встрепенулся. – Ну, а затем вам останется только подать мне знак. Уж я-то найду способ вывести из себя этого красавчика, – с видом знатока усмехнулся дворянин. – Самолюбивого франта видно за версту, такого легко спровоцировать на дуэль.

Весь следующий день Корбо жил ожиданием вечера. Не зная, чем себя занять, мужчина нервно ходил по комнате и, понимая, что ему надо чем-то отвлечься, занялся чтением первой попавшейся на глаза книги. Но при каждом бое часов Тэо вздрагивал, хотя совсем недавно смотрел на циферблат и знал, который сейчас час. Капитан волновался. Мужчину мучал вопрос, что скажет он девушке, а главное – что любимая ответит ему? Неожиданно пирата охватила робость и неуверенность: зачем он приехал сюда и чего намерен добиться? Столько времени прошло! «Более полутора лет миновало, как мы расстались, – взволновано размышлял корсар, и его сердце болезненно сжималось. – Возможно, Эстель забыла меня? И она действительно счастлива с мужем? И я напрасно надеюсь и зря рискую?»

Столько раз пират находился на волосок от смерти, и каждый раз обстоятельства ничуть не пугали его, а теперь он боялся встречи с хрупкой женщиной, забравшей его сердце. «Может, просто похитить Эстель и вместе с ребёнком увезти её? – пронеслась шальная мысль в голове. – Возможно, она снова, как тогда на корабле, поддастся моей воле, и мы сможем быть счастливы вместе?»– размышлял Корбо. Но сомневаясь в результате подобной затеи, корсар мучился и продолжал истязать себя глупыми страхами. А когда настал вечер, Тэо уже не был уверен ни в чём и изрядно нервничал. Заметив лихорадочное состояние друга, граф одобряюще хлопнул капитана по плечу, и французы отправились на светский приём.

Желая сгладить строгость этикета, царившего в старинном Алькасаре, на другом конце Мадрида испанские короли построили летнюю резиденция Буэн Ретиро, где и устраивали всевозможные развлечения для господ. Новый дворец, сооруженный в центре огромного ухоженного парка, включал в себя роскошные салоны, украшенные полотнами Сурбарана и Веласкеса, а в «театральном Колизее», оформленном флорентинцем Коме Лотти, постоянно проводились праздники, балы, маскарады и фарсы.

И вот, в назначенный час граф де Круа в сопровождении шевалье д’ Эмери прошёл через центральные двери загородного дворца. Оказавшись в освещаемом тысячами свечей зале, французы огляделись. Вокруг царило оживление, играла музыка, и сеньоры уже на казались столь напыщенными, как ранее. Оказалось, при первой возможности знатные испанцы легко отбрасывали условности и любили от души повеселиться и потанцевать. Следуя Французской моде, дамы и господа блистали пышными туалетами. Париж уже не один десяток лет диктовал всей Европе фасоны одежды, и Испания не являлась исключением. Молодёжь словно состязалась в богатстве нарядов и роскоши украшений, совершенно не обращая внимания на недовольные взгляды пожилых грандов и добродетельных матрон, старомодно придерживающихся традиционному испанскому костюму, более строгому, тёмному и закрытому.

Де Круа оставил шевалье скучать и высматривать среди гостей сеньору дель Касадо, а сам завязал разговор со знакомым французским аристократом, бывающем в Мадриде чаще, чем в Париже. Пристроившись в сторонке, капитан внимательно разглядывал местное общество, но с Тэо неожиданно заговорил разодетый франт:

– Сеньор, простите. Не подскажите, где вы заказали столь великолепный камзол? – заинтересовался господин. – Если не ошибаюсь, он сшит по последней парижской моде.

– Вы угадали, – улыбнулся корсар, – именно в Париже его и пошили.

Молодые люди перекинулись несколькими фразами, поговорили о Париже, о моде, и, похоже, незнакомец проникся к капитану доверием. Господа познакомились: сеньора звали дон Эстебан.

– Простите, сеньор д’Эмери, но я не припомню, чтобы раньше встречал вас при дворе, – проговорил новый знакомый. – Такого утончённого дворянина я не мог не запомнить, – сделал он комплимент пирату.

– О, это понятно, – улыбнулся Корбо и пояснил: – Я первый раз в Мадриде. По долгу службы мне приходилось бывать в разных странах. И вот, наконец, посчастливилось попасть в столицу Испании. Я сопровождаю графа де Круа, – уточнил Тэо.

– Слышал, слышал. Известный господин. Знаю, графа принимал вице-король. Кажется, он доставил послание от Людовика XIV, – с завистью проговорил Эстебан и любезно сообщил: – При дворе ожидают появления ещё одного французского аристократа, графа де Дюрана. Говорят, граф безумно богат. А не так давно он снял дом в центре Мадрида.

– Де Дюран? Граф снял дом в Мадриде? – удивился Корбо. – Нет. Мне ничего об этом не известно.

– О! Все с нетерпением ждут появления этого господина на сегодняшнем балу, – сообщил Эстебан и хихикнул. – Похоже, французов в Мадриде скоро станет больше, чем испанцев.

Капитан озадачено задумался, и вдруг ему пришла в голову идея.

– Вы, я вижу, хорошо осведомлены о всех делах Мадридского двора. Может, поможете мне? Видите ли, как вы догадались, я здесь новичок и мало кого знаю. Не могли бы вы ввести меня в курс дела и рассказать о столичном обществе. Знаете, как-то неловко ощущать себя несведущим болваном, – виновато улыбнулся корсар.

Похоже, Эстебан даже обрадовался возможности вволю посплетничать и блеснуть знанием светской жизни. Повеса тут же начал представлять известных господ, попутно рассказывая обо всей подноготной аристократов. И буквально за каких-то полчаса Тэо узнал, у кого из сеньоров самая большая и богато разодетая свита, кому принадлежит лучший в столице выезд, кто из грандов на грани разорения, но пытается пускать пыль в глаза. Новый знакомый не преминул рассказать и том, кто подыскивает дочери жениха или сыну состоятельную невесту, кому жена наставляет рога, а кто наведывается по ночам в дом к известной актрисе.

Благосклонно слушая франта, Корбо, посмеиваясь над ехидными шутками, старательно изображал крайнюю заинтересованность его болтовнёй. Наконец, на другом конце зала капитан заметил высокую фигуру Альваро, и в ожидании увидеть Эстель сердце пирата взволновано задрожало. Сеньор дель Касадо раскланивался многочисленным знакомым, высказывал приветствия господам и дамам и был исключительно обаятелен и мил. Заметив, какими взглядами провожают женщины красавца гранда, капитан кисло усмехнулся, но, к его сожалению, Эстель рядом с супругом не было. Корбо нахмурился и, показывая на кавалера, проговорил:

– А этого господина я немного знаю. Это Альваро дель Касадо.

– О, да, известный сеньор, – охотно согласился дон Эстебан и завистливо вздохнул. – Баловень судьбы! Альваро дель Касадо имеет всё, о чём только может мечтать человек.

– Завидный жених, – хмыкнул капитан.

– Вы не в курсе? – вновь оживился Эстебан. – Сеньор дель Касадо женат! Дон Альваро взял в жёны очаровательную девушку, – тут же затарахтел он. – С ней произошла невероятная история! Да, сеньору Альваро пришлось поволноваться! Его невеста попала в руки безжалостного пирата. Может, слышали? Капитана Корбо? – взглянул сеньор на собеседника. Тэо туманно проговорил, что ему приходилось слышать это имя, и франт удовлетворённо продолжил: – Представляете, она побывала в руках у пиратов и смогла покинуть его корабль целой и невредимой. Правда, за девушку пришлось выплатить огромный выкуп, – посетовал франт и без обиняков сообщил: – Не так давно у супругов родился ребёнок. Наследник! Сеньор Альваро, говорят, в нём души не чает! – сообщил франт, и капитан помрачнел. «Похоже, зря я приехал сюда, – подумал он. – Эстель забыла обо мне и вполне счастлива со своим мужем», – тяжело вздохнул пират и взглянул в сторону красавца.

Как раз в это момент Альваро целовал руку девушке, в которой д’Эмери неожиданно узнал сеньориту Инес дель Альканис. «И эта рыжая чертовка здесь, – подумал Корбо и заметив, как девица стреляет глазами не только в сеньора Касадо, но и вокруг, усмехнулся. – Смотрю, зря время не теряет».

– А почему счастливый супруг один? Где же его жена? – поинтересовался капитан.

Эстебан огляделся и удивлённо произнёс:

– Почему один? Вон его жена.

– И где она? – разыскивая глазами в толпе знакомое лицо, разволновался Тэо.

– Куда вы смотрите, сеньор? – одёрнул нового знакомого Эстебан. – Вон же она! Рядом со своим мужем, – показал франт.

Капитан недоумённо взглянул на собеседника.

– Но это сеньорита Инес дель Альканис, племянница адмирала…

– Абсолютно верно! Только она теперь маркиза дель Касадо, жена сеньора Альваро, – уточнил господин.

– Как?! Он же планировал жениться на Эстель дель Маркос!?

– О-о-о! Вы не знаете эту историю? – вновь обрадовался сплетник. – Свадьба не состоялась! Представляете, сеньорита Эстель попала в лапы к тому же самому пирату. Этот Корбо фактически разорил бедного сеньора Маркоса. Капитан-лейтенант продал все, что у него было, лишь бы собрать выкуп за дочь, – сообщил франт.

Корсару только теперь открылась причина, по которой задержался барон, и его охватило запоздалое раскаянье: он совсем не хотел обирать до нитки несчастного отца Эстель.

– И что, сеньор Альваро отказался брать девушку без приданного? – предположил Корбо.

– Нет, дель Касадо человек чести! И гранд не отказался от своего слова, и уже даже объявили о свадьбе, но позже помолвку отменили, – проговорил Эстебан и, не мучая собеседника, пояснил: – Девушка оказалась нечестна! Ну, вы понимаете? – пошло хихикнул сеньор, и капитану стало ещё хуже: получается, он опозорил Эстель.

– Как же об этом узнали, если свадьба не состоялась? – нахмурился капитан.

– Эта глупышка сама призналась жениху! – хохотнул Эстебан.

– Зачем? – не понимал пират. – Женщины, когда хотят нас обмануть, столь изобретательны…

– Думаю, причина честности сеньориты объяснялась тем, что ей всё равно не удалось бы долго скрывать обман. Он бы вскоре раскрылся, а последствия оказались бы ещё более скандальные, – предположил сплетник и, заметив непонимающий взгляд капитана, хитро взглянув на него, поинтересовался: – Вы видели сеньориту дель Маркос? – Тэо утвердительно кивнул. – Как вы могли заметить девушка белокурая, и сеньор Альваро светловолосый… А у сеньориты родился сын с волосами цвета вороньего крыла! Как вам это нравится?! – потешался Эстебан. – Такой маленький воронёнок. Ну, вы понимаете… – вновь хихикнув, подмигнул франт.

Когда до капитана дошёл смысл сказанного, он похолодел, но в ту же секунду кровь ударила в голову, а мысли, сбивая друг друга, заметались в сознании мужчины. «У Эстель родился ребёнок? Сын… Воронёнок?! Господи… Мой сын! – осознал он, и сердце, беснуясь и ликуя, сумасшедше заскакало в груди. У него есть сын! Его любимая родила ему ребёнка, а он до сих пор ничего не знал. «У меня сын! – торжествовало всё внутри. – Сын! Воронёнок!» Пират застыл и стоял, словно в тумане, ощущая только, как безумствует его сердце. Тэо уже не слышал, что болтал Эстебан, но вскоре собрался и заставил себя дослушать разговорчивого сеньора до конца.

– Мало того, что она призналась во всём. Она совершила ещё большую глупость! Вместо того, чтобы по-тихому отправить ублюдка в приют, как это делают многие согрешившие женщины, сеньорита Маркос оставила его в доме и растит мальчишку! – фыркнул сеньор. – Представляете? Думаю, теперь вы понимаете, почему господин Альваро отказался он брака.

– Так поэтому она не появляется на балах, – догадался Корбо.

Осознавая, что пришлось перенести Эстель, капитан почувствовал огромную вину, и его сердце, прекратив скакать, болезненно сжалось.

– Да, сеньорите Маркос было бы совсем тяжко, если бы не графиня дель Кастильо, – словно прочитав мысли пирата, проговорил Эстебан. – Сеньора Долорес не отвернулась от девушки и поддерживала её всё это время. У графини столь острый язычок, что попадаться на него не желает никто. А если учесть, что жена судьи в курсе шашней всей мадридской аристократии, этой даме быстро удалось заткнуть рты злословам, – отметил собеседник. – Правда, справедливости ради хочу сказать, что несмотря ни на что, сеньориту Эстель никто не может упрекнуть в легкомыслии, – важно надув губы, признал сплетник. – Хотя сеньоры не прочь завязать с прелестницей интрижку, она не отвечает на ухаживания кавалеров. Тот же господин Альваро, хотя и отказался брать её в жёны, но он всё ещё не теряет надежды получить сеньориту в любовницы. Гранд постоянно оказывает знаки внимания девушке и отирается возле неё, – сообщил Эстебан и, заметив гневный взгляд Корбо, истолковал недовольство мужчины по-своему. – Наше общество вполне лояльно относится к тому, что женатые сеньоры содержат любовниц. А здесь такой необыкновенный цветок! Как не попытаться заполучить его? – пожал плечами франт и уточнил: – Частенько под окнами восхитительной Эстель звучат серенады. Правда ещё никому сеньорита не оказала благосклонности, и ни один кавалер не мог похвастать, что эта Звезда снизошла до него. Но господа не теряют надежды, – хихикнул он.

Стараясь сохранять спокойствие, капитан слушал случайного знакомого, а внутри его бушевал ураган страстей. Душа ликовала от известия о сыне, и в то же время чувство вины больно давило грудь: из-за него любимая подвергалась осуждению людей, которые и мизинца её не стоили. «Сколько насмешек и презрения пришлось ей снести?» Тэо с детства знал, что это такое, и он совсем не хотел подвергать девушку подобному испытанию. Мужчине страшно захотелось обнять бедняжку и защитить от нападок общества, но тут он вспомнил прощание на корабле, и его сердце, ещё больше сжавшись, мучительно застонало: ну почему тогда он не сказал Эстель ни одного нежного слова? «И захочет ли она после всего этого видеть меня?» – тоскливо защемило внутри. Но пиратом тут же овладела упрямая решимость: «Нет, теперь я ни за что на свете не оставлю её! Чего бы мне это не стоило! И любому, кто посмеет открыть рот и оскорбить её, я просто снесу голову!» – и Корбо прервал бесконечную болтовню Эстебана вопросом:

– Вы знаете, где живёт сеньорита дель Маркос?

– Со своим отцом, где ж ещё?

– И можете сообщить адрес?

– Да, ради бога! – ответил сеньор. – Только зачем вам? Тоже хотите попробовать поволочиться за девушкой? – хохотнул он. – Не советую. Зря потеряете время. Только посмотрите, сколько вокруг хорошеньких женщин, а некоторые просто не спускают с вас глаз. Вон хотя бы взгляните на ту красотку, – показал франт в сторону шикарной девицы, бросающей капитану призывные взгляды.

– Я обязательно воспользуюсь вашим советом, – желая скорее отвязаться от собеседника, согласился д’ Эмери и, улыбнувшись, пояснил: – Адрес мне нужен, чтобы встретиться с сеньором дель Маркосом. У меня к нему имеется дело.

Эстебан объяснил, где находится дом господина, и, поблагодарив сеньора за компанию, Тэо направился к выходу, но уже в дверях неожиданно нос к носу столкнулся с Долорес.

– Не верю своим глазам! – прошептала графиня. – Капитан?! Вы?!

«Вот так сюрприз, – растерявшись, подумал Корбо. – И что теперь делать?»

– Долорес, я тоже очень рад видеть вас, – тихо ответил корсар. – Надеюсь, вы не станете кричать на весь зал моё имя? – насторожено поинтересовался Тэо.

– Нет, что вы! Быть заодно с пиратом – это так пикантно! – прикрывшись веером, таинственно улыбнулась женщина.

– Но как вы меня узнали? – удивился пират. – Я наделся, что парик и бритое лицо не позволят сеньорам понять, кто перед ними.

– Ах, капитан, ваши глаза! Глаза изменить вы не можете, – проворковала Долорес. – Не беспокойтесь, мужчины не столь наблюдательны, – успокоила она. – Только сердце женщины может почувствовать это. После рождения дочки я стала столь сентиментальна, – призналась сеньора.

– Да. Хочу поздравить вас и капитана дель Сильво, – улыбнулся пират.

Долорес, ничуть не смутившись, проговорила:

– Несмотря на то, что вы корсар, Даниэль является вашим большим поклонником, – улыбнулась сеньора. – И что же вы делаете здесь, капитан? Решили взять на абордаж королевский двор? – засмеялась графиня.

– Я надеялся застать здесь небезызвестную вам особу.

– Её здесь нет.

– Я уже понял это.

– А вы знаете, какой сюрприз вас ожидает? – хитро посмотрела на мужчину Долорес, и Тэо улыбнулся:

– Мне только что рассказали об этом, – улыбнувшись, признался он.

– Вот сплетники! – обиженно захлопнув веер, надула губки графиня. – До чего же люди любят поболтать! Ни одной новости не успеешь рассказать первой! – сердилась сеньора и вновь лукаво взглянула на пирата. – И что вы об этом думаете?

– Наверное, после того, что с ней произошло, Эстель проклинает меня? – виновато вздохнул Тэо.

– Капитан, вы глупы, как все мужчины! – фыркнула Долорес. – Неужели вы не понимаете? – нахмурилась она, – Она любит вас!

У Корбо взволновано затрепетало сердце, и он взглянул на графиню:

– Долорес, я готов вас расцеловать! – улыбнулся Тэо и, действительно готовый обнять сеньору, качнулся к ней.

– О! Не стоит! Даниэль очень ревнив, – улыбаясь, остановила порыв корсара женщина и кокетливо пригрозила веером. – А поблагодарить вы меня можете, – добавила она и протянула ручку для поцелуя. Капитан почтительно склонился к её руке.

– Разрешите, я вас покину, – собираясь удалиться, поклонился он.

– Сегодня не советую! – громко воскликнула графиня, и Тэо удивлённо взглянул на сеньору. – Думаю, вы намереваетесь посетить дом барона дель Маркоса? – предположила Долорес. – Сеньор Бернардо уже у себя. Он, конечно, мечтает встретиться с вами, капитан, но только для того, что бы тут же сдать гвардейцам, – предупредила она. – Лучше завтра. С утра дон Бернардо уйдёт на службу, и вы сможете встретиться с Эстель. Подождите до утра, капитан. Всего одна ночь, – посоветовала сеньора и, заметив в толпе Даниэля, улыбкой простившись с корсаром, направилась вглубь зала.

Поклоном поблагодарив женщину за предупреждение и совет, д’Эмери, вспомнив о де Круа, стал среди гостей выискивать графа, но в зале приятеля не оказалось, и Корбо поспешил на выход. Миновав галерею, капитан нашёл графа только на выходе в парк. Увидев взволнованного приятеля, Анри извинился перед собеседником и направился к капитану.

– По вашим горящим глазам и счастливому виду я предполагаю, что встреча прошла успешно, – улыбнулся де Круа.

– Нет, я не видел Эстель, – возразил корсар. – Но мне сообщили новость, которая всё меняет! – расцвёл в улыбке Корбо и, схватив в охапку мужчину, засмеялся. – У меня сын! Представляешь де Круа, сын! – продолжал счастливо мутузить приятеля Тэо.

Осторожно высвобождаясь из объятий корсара, Анри озадаченно пробормотал:

– Простите, капитан, но свами всё в порядке? Вы случайно не перебрали?

– Мессир, ну что вы на меня смотрите, словно на сумасшедшего? – продолжал смеяться Тэо. – Эстель родила мне сына!

– Да, сеньора дель Касадо родила сына, – согласился граф. – Но вы, д’Эмери, насколько я помню, уже производили нехитрые расчёты и могли убедиться, что этот ребёнок никак не может быть вашим, – уточнил де Круа.

– К чёрту сеньору дель Касадо! – не переставал веселиться Корбо. – Этот дурень, Альваро, отказался от самого честного существа на свете и женился на хитрой развращённой бестии. Впрочем, я не сержусь на гранда за это! – хмыкнул он. – Думаю, гранд вполне заслуживает того, что получил, и к тому же этим он сохранил себе жизнь, – снова засмеялся Тэо.

– Так сеньора Касадо не ваша возлюбленная? – наконец догадался де Круа и облегчённо вздохнул. – Вы меня порадовали этим известием, – признался граф и, поймав непонимающий взгляд друга, пояснил: – Не более как полчаса назад меня познакомили с вашим Альваро и его супругой. Честно говоря, увидев девушку, я искренне пожалел, что вы так увлечены ею.

– Вам не понравилась малышка Инес? – иронично прищурился Корбо.

– Нет, девушка очаровательна, – пожал плечами граф. – Но знаете, я полжизни пробыл при дворе и давно научился разбираться в людях. Тем более в женщинах. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что из себя представляет эта особа, – презрительно поморщился Анри.

– Мне понадобилось несколько больше времени, чтобы понять это, – соглашаясь, улыбнулся капитан. – Да бог с ней и с этой парочкой! – воскликнул капитан и потащил друга за собой.

– И что вы теперь намерены делать, Теодор? – поинтересовался де Круа.

– Жениться! И увести Эстель и сына во Францию, – уверено ответил корсар. – Правда мне предстоит тяжёлый разговор с её отцом, – нахмурился Корбо, но корсар тут же задорно хмыкнул: – Ничего! Я и не такие крепости брал!

– Сегодня делать визиты уже поздновато, – заметил граф.

– Сеньора дель Кастильо тоже советовала отложить визит на завтра, – согласился Тэо. – Но, честное слово, граф, у меня нет никаких сил ждать до утра! – воскликнул капитан. – Может, хоть силуэт её в окне увижу?

Наблюдая за охваченным любовным волнением приятелем, де Круа улыбнулся:

– Ну, вообще-то мы в Испании, друг мой! А потому, не нарушая приличий, можем совершенно спокойно ошиваться под балконом женщины, распевая ей серенады…

– Точно! Как я сам не подумал об этом. Интересно, где в Мадриде можно найти музыкантов? – задумался Тэо.

– Думаю на центральной площади. Там слоняются все, кто хочет заработать, – предположил граф, и приятели направились на Плаза Майор.

На подходе к площади капитан заметил скобяную лавку и завернул в неё. Через некоторое время господа продолжили путь, а Тэо сжимал в руках странный и довольно объёмный свёрток. Встретить людей, зарабатывающих на хлеб певческим ремеслом, в Мадриде оказалось несложно, и вскоре весёлая компания оказалась у дома барона дель Маркоса.

Музыканты поинтересовались, какую серенаду сеньор желает посвятить возлюбленной, и Корбо прочитал четверостишие Кеведо. Но менестрели не знали такой песни, и Тэо поморщился: действительно, музыку к стихотворению в минуты редкого безделья на корабле сочинил Жюлиан. Тогда пират заявил, что споёт серенаду сам, а музыканты пусть подыграют. Парни оказались мастерами своего дела и, быстро подобрав ноты, подхватили мелодию.

– Надо же, вы ещё и поёте? – удивился де Круа и, прослушав недолгую репетицию, отметил: – Знаете, капитан, а у вас довольно приятный голос.

– Когда месяцами болтаешься в море, приходится тренировать связки, – хмыкнул Корбо, и компания подошла ближе к балкону прекрасной дамы.

Глава 26

Заслышав первые звуки музыкальных инструментов, Фиделина подошла к балконной двери:

– Сеньорита. Опять какой-то кавалер явился исполнить вам серенаду. Интересно, кто на этот раз решил развлечь нас? – с интересом рассматривая мужчин, хмыкнула дуэнья. – Этих господ я не знаю, – нахмурилась она. – Хотя один из них высокого роста, но точно не сеньор Альваро. Ох, уж этот дон Касадо! – скорчила женщина недовольную гримасу. – Сам отказался жениться на вас, а всё покоя не даёт!

Эстель ничего не ответила, мысли вернули девушку в то время, когда она, полная надежд, приехала в Мадрид. Да, она готова была выйти замуж за Альваро. Согласившись на встречу с женихом, позже Эстель начала сомневаться, стоит ли ей идти на это свидание, но Альваро прислал весточку, что снял дом и назначил день и час встречи. Невеста поняла: отступать поздно, и стала размышлять, как бы избавиться от вездесущей Фиделины.

В тот день отец успел позавтракать и покинуть дом. Благодаря пирату барон лишился всех своих сбережений и доходов, а потому капитан-лейтенант хлопотал о пенсии от короля, затем с раннего утра и отправился во дворец.

Поднявшись с кровати, Эстель собралась умыться, как вдруг почувствовала себя плохо, и её вырвало прямо в таз для мытья рук. Ещё на корабле сеньорита испытывала некоторое недомогание, но то была не тошнота, а отсутствие аппетита. Неприятный ком стоял в горле, и ей совсем не хотелось есть. Отец предположил, что всё это из-за пережитого бедняжкой волнения, а сама она решила – из-за разлуки с капитаном.

Позже, когда корабль достиг Севильи, и Эстель спустилась на берег, ей стало легче, но недели через две сеньориту неожиданно стошнило. Фиделина забеспокоилась, не отравилась ли юная госпожа чем-то несвежим, и взялась ревностно следить за тем, что подавали подопечной. Тошнота ещё пару раз повторилась, а вскоре семейство отправилось в Мадрид, и недуг исчез.

– Да, сеньорита, вот видите, насколько воздух Мадрида обладает целебными свойствами, – торжествующе проговорила дуэнья, повторяя расхожее среди испанцев утверждение. И правда, первое время приступы не повторялись, и только Фиделина успокоилась, как девушку снова вырвало. Дуэнья озабоченно посматривала на Эстель, но, опасаясь обидеть воспитанницу, не решалась расспросить её об отношениях с мужчинами.

Умывшись, Эстель пришла в себя и вышла во внутренний дворик, где вдвоём с Фиделиной они расположились за небольшим столиком в ожидании завтрака. Утренний воздух был свеж, а безмятежность окружающей природы дарила умиротворение, и девушка вовсе почувствовала себя хорошо. Женщины неспешно вели ничего не значащую беседу, пока служанка не принесла любимый хозяйкой чуррос^29 с шоколадом, но стоило Эстель поднести к губам угощение, как от запаха какао её начало мутить. Вскочив с места, она только успела добраться до травы, как желудок бедняжки предательски очистился. Отдышавшись и не понимая, что с ней происходит, сеньорита, обессилив, опустилась на стул.

С подозрением взглянув на воспитанницу, Фиделина всё же осторожно поинтересовалась:

– Девочка моя, у пиратов с тобой не произошло ничего такого, чего бы тебе не хотелось рассказывать другим?

Догадавшись, о чём спрашивает дуэнья, Эстель, стыдливо опустив глаза, покраснела, и женщина взмахнула руками.

– Неужели тебе пришлось пережить то же, что Лусии? – испуганно воскликнула она. – Капитан обещал, что тебя не тронут! – чуть не плача запричитала дуэнья, и тут же разразилась в адрес пирата страшными проклятьями.

– Нет, Фиделина, никто не прикасался ко мне, – поспешила успокоить женщину Эстель, но немного помолчав, тихо призналась: – Кроме самого капитана…

– Каков негодяй! – взорвалась Фиделина. Испанка, наверное, разорвала бы пирата на кусочки, если бы он попался ей под руку. Излив на голову Тэо новый ушат проклятий, дуэнья, взглянув на поникшую девушку, прониклась к ней состраданием и сокрушённо вздохнула. – Бедная моя! – обняла она подопечную и, гладя её по голове, задумалась. – И что же нам теперь делать?

– Я хочу во всём признаться Альваро. Он благороден и великодушен и он любит меня. Думаю, Альваро сможет простить мне мой грех.

– Глупенькая! Разве можно такое рассказывать жениху?! – возмутилась Фиделина. – Все мужчины собственники! Они хотят, чтобы женщина принадлежала исключительно им… Хотя себе позволяют любые вольности и всегда находят оправдание собственной распущенности, – недовольно фыркнула дуэнья. – Лучше тебе не открываться Альваро, – строго взглянула она.

– Вот и Долорес говорила то же самое, – вздохнула Эстель. – Она даже посоветовала, как сделать так, чтобы никто не догадался о моём позоре.

– Сеньора дель Кастильо абсолютно права, – встрепенулась Фиделина. – И тебе следовало бы послушать её. Она опытная женщина.

– Но я не хочу начинать свою жизнь с обмана, тогда…– но девушка не успела закончить фразу: её снова начало мутить, и Фиделина озабоченно взглянув на воспитанницу, спросила:

– Ты что, не понимаешь, что с тобой?

Наконец догадавшись, из-за чего разволновалась дуэнья, Эстель, испугано взглянув на женщину, прошептала:

– Ты думаешь, что я… – и, боясь произнести вслух своё страшное предположение, бедняжка замолчала.

– Вот именно! – воскликнула Фиделина. – Беременна…

– Что же делать? – в отчаянье всхлипнула Эстель.

– Сеньорита, когда неделю назад вы бегали на встречу с женихом, у вас ничего не произошло? – вдруг поинтересовалась дуэнья и, заметив уделённый взгляд Эстель, хихикнула. – Ну что ты так смотришь? Думаешь, я зря так громко храпела? Уже объявлена дата свадьбы, чего уж там, – пожала она плечами. – Ну что, у вас что-нибудь было? – снова переспросила дуэнья, и девушка отрицательно покачала головой. – Жаль, – вздохнула Фиделина. – Можно было бы всё списать на него, – и, немного подумав, деловито проговорила: – Значит, тебе надо срочно встретиться с сеньором Альваро и исполнить то, что советовала графина дель Кастильо.

– Он уже снял дом для встречи, – призналась Эстель.

– Просто замечательно! Милая моя, надо исполнить всё побыстрее! – засуетилась дуэнья.

– Но это нечестно! – возмутилась сеньорита. – Альваро будет считать, что это его ребёнок!

– И что с того? – фыркнула дуэнья. – Тоже мне невидаль! Если бы все мужья знали, чьих детей они растят, то не считали бы себя хозяевами жизни. Если сеньоры разбрасывают своё семя, где попало, не особо заботясь тем, где оно прорастёт, так нет ничего страшного в том, что и сами получат нечто подобное. А бывает еще так: притащат своих нагулянных детей домой, а жене приходится терпеть и мириться с плодом распутства мужа. А уж твой-то Альваро точно не монах, – поморщившись, махнула рукой Фиделина.

Эстель нахмурилась: ей совсем не нравилось то, что говорила наставница, но девушка была вынуждена согласиться с её мудростью. Когда настал час свидания, дуэнья лично проводила воспитанницу до дома, где её дожидался влюблённый мужчина. Подбадривая глупышку напутствиями, Фиделина снабдила Эстель склянкой с кровью курицы, которую сама накануне и зарубила. Сеньорита несмело переступила порог. Альваро тут же вышел навстречу и, взяв руки невесты в свои, взволновано поцеловал каждую.

– Любимая, ты не представляешь, как я скучал! Каждая минута до встречи с тобой казалась мне вечностью, – взглянув горящими глазами на невесту, проникновенно проговорил он и тут же заключил невесту в объятия. – Ты настолько прекрасна, что у меня просто голова идёт кругом.

В следующую секунду их губы сомкнулись, но принимая поцелуй гранда, Эстель невольно вспомнила губы пирата. Продолжая покрывать страстными лобзаниями её лицо, Альваро торопливо повлёк невесту в соседнюю комнату, оказавшуюся спальней. Увидев огромную кровать, девушка смутилась и, прислушиваясь к своей болезненной совести, вдруг снова засомневалась в правильности того, что она намеривалась сделать, и начала высвобождаться из рук молодого человека:

– Альваро, постой, не надо! Мне необходимо сначала переговорить с тобой, – пытаясь сдержать напор мужчины, запротестовала Эстель.

Гранд недовольно взглянул на девушку, нехотя остановился и, решив, что она вновь сомневается в его любви, начал горячо уверять в глубине своих чувств.

– Ты действительно настолько сильно любишь меня? – взглянула сеньорита пытливыми глазами.

– Ну как мне доказать, что я жизни своей не мыслю без тебя? – страстно воскликнул он.

– А если бы ты узнал обо мне что-либо нелицеприятное, то смог бы меня простить?– осторожно поинтересовалась девушка.

– О, Эстель! О чём ты говоришь?! Ты самое чистое и необыкновенное и создание, которое мне приходилось встречать! Чего такого могла ты натворить, чтобы я мог отвернуться от тебя? Это немыслимо! – засмеялся гранд и шутливо предположил: – Может, ты случайно прихлопнула муху?

– И все же? – упорно настаивала сеньорита.

– Эстель, не мучь меня, – печально вздохнул Альваро. – Я люблю тебя! И даже если ты и совершила неприглядный поступок, я знаю, насколько искренне ты раскаиваешься в содеянном. Если сам бог милует даже самых страшных грешников, разве я могу возомнить себя выше его и не простить тебя? – улыбнулся молодой человек, вновь пытаясь привлечь к себе девушку.

– Подожди, выслушай меня, – остановила его Эстель и, получив страстными заверениями жениха подкрепление своему решению, взяла и выложила, что была обесчещена пиратом. Услышав её признание, Альваро побледнел и шумно задышал.

– Так ты была с пиратом? – нервно выдохнул он. – И сколько раз?

– Альваро, какая разница? – взглянула она на жениха несчастными глазами. – Я была пленницей, разве я могла ему противостоять? – виновато вздохнула бедняжка и горячо проговорила: – Клянусь, если ты простишь меня, я буду самой преданной женой на свете! Тебе никогда не придётся упрекать меня в неверности или в неподобающем поведении!

– Ещё бы! – зло скривился сеньор. – И я всю жизнь буду знать, что ты легко отдала разбойнику то, что тщательно хранила от меня!

– Что ты такое говоришь?! – возмутилась девушка. – Я даже пыталась покончить с собой, когда это произошло!

– Похоже, плохо старалась, раз до сих пор жива! – усмехнулся сеньор.

От резких слов у несчастной похолодело всё внутри. Благородный гранд был настолько высокомерен и циничен, что Эстель не могла понять, куда пропал тот страстно влюблённый мужчина, который минуту назад клялся ей в неземных чувствах.

– Капитан спас меня, – тихо пояснила она. – Остановил корабль и вытащил из океана.

– Да, чтобы и дальше пользоваться тобой… Откуда мне знать, может, ты хочешь подсунуть мне его ребёнка? – с презрением проговорил он.

Гордо вскинув голову, Эстель твёрдо посмотрела жениху в глаза.

– Ты обвиняешь меня в бесчестии? В чём угодно, только не в этом! Я сама рассказала тебе обо всём, хотя мне советовали не делать этого! Если бы я хотела обмануть, думаешь, не смогла обвести тебя вокруг пальца?! Но я думала, ты другой, что у тебя благородное сердце! А оказывается, ты переполнен гордыней! Кто говорил, что не намерен возвышать себя выше бога?! – справедливо спросила сеньорита, и мужчина с досадой потупился. – Я наивно полагала, что ты любишь меня! А теперь вижу: ты любишь только себя! – воскликнула Эстель и переполняемая обидой направилась к выходу.

Горячая тирада девушки произвела на мужчину отрезвляющий эффект ведра холодной воды, и гранд, вскочив, бросился за ней. Остановив невесту, он обхватил её за плечи.

– Подожди, Эстель, прости. Я совсем не хотел оскорбить тебя, – виновато произнёс он, и бедняжка, не выдержав, разрыдалась. Увидев её слёзы и беспредельное отчаянье в глазах, Альваро растерялся и, пожалев возлюбленную, начал гладить её по голове. – Ну что ты? Просто я не ожидал услышать такое, – прошептал сеньор.

Почувствовав нежность в его словах, Эстель заплакала ещё больше: жених снова выглядел благородным рыцарем… И как она могла сомневаться в нём и полюбить другого?

– Всё правильно, я не заслуживаю твоего прощения, – изводя себя угрызениями совести, всхлипывала она. – И ты прав, я действительно жду от него ребёнка, только я не собиралась тебе подсовывать чужое дитя… Я хотела во всём честно признаться. Понимаю, после всего, что ты услышал, ты вправе отказаться от меня! Но если ты любишь меня, то, может, сможешь простить? – взглянула бедняжка глазами, полными слёз и мольбы.

Мужчина снова напряжённо замер. Продолжая утирать слёзы, Эстель обречённо ожидала его ответа. Взглянув на беспомощно опущенные плечи невесты, Альваро понял, что, несмотря ни на что, ему безумно хочется владеть этой женщиной, и, прислушиваясь к своему страстному желанию, он заключил возлюбленную в жаркие объятия.

– Ты всё равно самая прекрасная девушка на земле, – горячо прошептал гранд, и она недоверчиво взглянула на мужчину.

– И ты готов принять меня после всего, что я тебе рассказала? – с надеждой в голосе произнесла Эстель, и сердце в её груди робко встрепенулось.

– Это всё настолько неожиданно, – вздохнул Альваро. – Мне нужно привыкнуть к этой мысли… Но в любом случае я не оставлю тебя, Эстель. Я слишком люблю тебя… – заверил он, и сеньорита счастливо улыбнулась. «Нет, я не ошиблась в нём! Он самый великодушный мужчина на земле!» – поверила она.

Обхватив невесту, Альваро страстно прильнул к её губам и, целуя, попутно расшнуровывал женский корсет. Осознавая намерение мужчины, Эстель испугалась, но понимая, что после её признания такой отказ будет для жениха оскорбительным, она покорно сдалась. Действительно, чего уж теперь строить невинность, тем более и свадьба уже не за горами…

Отдавшись ласкам гранда, Эстель неожиданно осознала: хотя Альваро и умелый любовник, возможно, даже искусней пирата, но она не ощущала того умопомрачительного полёта, который захватывал её в объятиях капитана. Невеста отвечала на поцелуи жениха, а её голову не отпускала мысль: неужели ей и дальше предстоит, чувствуя руки мужа, вспоминать совсем о другом мужчине? «Нет, я привыкну к Альваро, и чувства к нему вернутся. Я смогу забыть капитана», – пытаясь не думать о пирате, старалась убедить себя Эстель.

Позже Альваро, вполне довольный победой, откинулся на подушки и, отдышавшись, нежно взял руку невесты, продолжая её гладить и целовать. Робко затихнув, Эстель не могла избавиться от охватившей душу тоски. Ей хотелось поскорее сбежать, и бедняжка понимал: бежать ей хочется от самой себя. Предположив, что Фиделина уже вся извелась, Эстель торопливо засобиралась. Мужчина убеждал возлюбленную остаться, но улыбнувшись, невеста ответила, что вскоре все ночи они будут проводить вместе.

– В воскресенье вы с отцом должны быть у нас на ужине, – уточнила она. – Наши родители хотели обсудить подготовку к свадьбе. Я с нетерпением буду ждать встречи с тобой, Альваро, – совершенно искренне проговорила девушка, понимая, что всё же испытывает к жениху тёплые чувства, если не любви, то, во всяком случае, признательности за его большое сердце, позволившее ему простить её бесчестие. «Возможно, позднее это чувство перерастёт во что-то более глубокое?» – понадеялась Эстель, и на душе стало значительно легче.

– Конечно, любимая! Мы с отцом скоро будем у вас, – поцеловав её на прощание, улыбнулся гранд. – Скоро нам не нужно будет расставаться… – согласился он, и девушка, чмокнув жениха в щёку, скрылась за дверью.

Ожидая воспитанницу, дуэнья действительно страшно волновалась. То, что Эстель не появлялась так долго, обнадёживало женщину, и когда девушка вышла, Фиделина пристала к ней с расспросами.

– Всё хорошо, – улыбнулась Эстель. Решив, что госпоже удалось обмануть жениха, дуэнья, облегчённо вздохнув, засияла, но тут сеньорита неожиданно уточнила: – Я во всем призналась Альваро. Он всё понял и простил. Альваро любит меня и принимает такой, какая я есть! – поспешила она успокоить нахмурившуюся дуэнью.

Фиделина недоверчиво взглянула на воспитанницу:

– И сеньор Касадо готов принять чужого ребёнка и выдать его за своего? – засомневалась дуэнья и, увидев, как Эстель, улыбнувшись, утвердительно кивнула, развела руками. – Ну, тогда ваш жених заслуживает самого искреннего уважения. И кроме преданной жены у него будет не менее преданная служанка, – заверила женщина.

Через три дня в доме барона дель Маркоса для дорогих гостей готовился ужин. Часы пробили назначенный час, но господа задерживались. Сеньор Бернардо велел слугам подождать и не накрывать на стол, дабы кушанья не остыли, а сам в ожидании Ромеро и Альваро дель Касадо, закурив сигару, уселся в кресло. Через десять минут в дверь постучали. Сеньор Маркос радостно поднялся с места, но вместо приятеля на пороге появился слуга сеньора Касадо. Человек передал послание от гранда и тут же удалился. Предполагая, что у друга появились неожиданные досадные обстоятельства, Бернардо озабочено развернул бумагу, но прочитав письмо, барон побледнел и растерянно взглянул на дочь.

Заметив взгляд отца, Эстель почувствовала неладное и поинтересовалась, что произошло. Вместо ответа Бернардо протянул письмо. Девушка взглянула на бумагу, и каждая прочитанная ею строчка заставляла кровь всё сильнее ударять в голову, а колени подкашиваться. Когда девушка дошла до конца, силы вовсе покинули её, и ей казалось, она вот-вот упадёт. Опасаясь, что она сейчас действительно рухнет, бедняжка опустилась на диван.

В послании сеньор Ромеро говорил, что по причинам, не зависящем от него, он вынужден расторгнуть помолвку и отменить свадьбу между его сыном и дочерью сеньора Маркоса. Если сеньор Бернардо желает узнать причину, то пусть её объяснит его дочь. Девушка побледнела, как полотно, и внимательная Фиделина торопливо вытащила нюхательную соль и подала подопечной воды. Сеньор Бернардо, гордо вскинув голову, воскликнул:

– Что это значит?! Как он смеет обвинять тебя неизвестно в чём! Я сейчас же отправлюсь к сеньору дель Касадо и потребую ответа. Пусть шпага восстановит справедливость! – грозно прогремел бывший вояка.

– Не надо, отец, – тихо проговорила девушка и, понимая, как подло с ней поступил Альваро, заплакала.

– Что значит «не надо»! – не унимался отец.

– Это ничего не даст. Будет ещё хуже, – проронила она.

Догадавшись, что произошло, Фиделина, чувствуя свою вину, от злости закусила губу. Она-то?! Тоже хороша! Поверила в искренность этого красавчика! Женщине хотелось выцарапать глаза негодяю, и если бы он попался ей прямо сейчас, наверное, дуэнья точно вцепилась бы ногтями в холёную физиономию молодого гранда. «Так посмеяться над честной девочкой! – убивалась дуэнья. – И я, старая дура, не смогла уберечь глупышку! – сетовала на себя Фиделина. Заметив растрёпанное состояние женщин, Бернардо потребовал объяснений, и Эстель, закрыв лицо руками, окончательно разрыдалась. Ей было бесконечно стыдно за все, что с ней произошло, и обидно за собственную глупость.

Потупившись, дуэнья рассказала господину о пирате. Услышав правду, сеньор Маркос побледнел и, нахмурившись, взглянул на понуро опустившую плечи дочь. Разумно умолчав о тайной встрече с грандом, Фиделина сообщила, что Эстель по наивности во всём честно призналась жениху, а когда сеньор услышал о последствиях связи с капитаном, он судорожно стиснул зубы.

Не зная, что сказать, капитан-лейтенант молчал, и только вздрагивающие ноздри и перекатывающиеся желваки на скулах говорили о его крайнем негодовании. Но Эстель неожиданно успокоилась, утёрла слёзы и опустилась перед бароном на колени:

– Вы вправе убить меня, отец. Я опозорила ваше имя и наш род, – с горечью признала она, и в ожидании кары смиренно опустила голову.

– В чём я должен винить тебя, девочка моя? В том, что не смог защитить от пирата, или в том, что воспитал слишком честной? – тяжело вздохнул дон Бернардо и, подняв дочь с колен, обнял её. Уткнувшись лицом в волосы любимицы и осознавая собственное бессилие, мужчина зажмурил глаза: он боялся, что сам разрыдается. Абсолютно не понимая, как защитить дочь от сплетен и оскорблений, сеньор Маркос успокаивающе проговорил:

– Ничего, мы что-нибудь придумаем. Не с тобой же первой случилось такое несчастье, – вздохнул отец и вышел из комнаты.

Господин заперся в кабинете. Хотя он и пообещал решить проблему, но самое страшное было то, что он абсолютно не знал, что ему делать. Погружённый в тяжёлые размышленья, сеньор продолжал сидеть, угрюмо уставившись в одну точку.

Прошла неделя, казалось, в доме всё было, как прежде, но в воздухе ощущалось томительное напряжение. За столом Эстель и дон Бернардо боялись встречаться глазами, каждый чувствовал свою вину, и разговор отца с дочерью не клеился. Фиделина бродила по дому, притихшая, не зная, чем помочь воспитаннице и господину. Но в один прекрасный день в особняк дона Маркоса, словно стая весёлых канареек, влетела сеньора Долорес. Яркая и шумная графиня с порога поприветствовала сеньора Бернардо и тут же принялась обнимать Эстель и потащила подругу на женскую половину.

– Ну как, дорогая, у тебя всё хорошо? Не поверишь, не успела я прибыть в Мадрид, сразу направилась к тебе! – не давая вставить слово, трещала сеньора. – И когда свадьба? Надеюсь, я не опоздала? – засмеялась она. – Что-то ты бледненькая? Ты не заболела? – сыпала вопросами графиня.

И когда Долорес, желая услышать ответы, наконец, замолчала, Эстель, потупившись, поведала о прошедших событиях. Слушая подругу, сеньора всё больше хмурилась:

– Да, я должна была предвидеть, что ты всё же не послушаешь меня! – вздохнула она. – И этот Корбо тоже хорош! – зло фыркнула женщина. – Будто не знает, чем это может закончиться! Мог бы и остановиться вовремя! Негодяй! – возмущалась Долорес, но заметив печальный вид Эстель, поинтересовалась: – Надеюсь, ты хотя бы не ругаешь себя за встречу с Альваро? – и поймав виноватый взгляд подруги, поняла. – Ну да! Кого я это спрашиваю?! Конечно ругаешь! Наверняка теперь ты считаешь себя падшей женщиной, достойной презрения! – с издёвкой хмыкнула графиня.

– Нет, – возразила Эстель, – просто мне обидно. Я была в отчаянье, а он бессовестно воспользовался этим и обманул меня.

– Ну, найди во встрече с грандом положительную сторону! – невозмутимо улыбнулась графиня. – Теперь тебе есть, с чем сравнивать! Ну и как? – лукаво взглянула она на подругу.

Эстель, недовольно отвернувшись, промолчала.

– Похоже, не в пользу нашего гранда, – довольно хмыкнув, догадалась сеньора.

– Долорес, я не знаю, что мне делать… – чуть не плача призналась Эстель. – Скоро это будет заметно. Да и Альваро отказался жениться на мне, и теперь наверняка поползут сплетни, – вздохнула бедняжка.

– Да, дела… – сделавшись серьёзной, согласилась графиня. – С другой стороны, столько женщин тайно рожают детей и избавляются от них, – пожала она плечами.

– Как избавляются? – испуганно выдохнула Эстель.

– Не смотри ты на меня так! – догадавшись, о чём подумала глупышка, воскликнула графиня. – Отдают в монастырский приют. Там их и воспитывают, – успокоила девушку Долорес.

Осмысливая слова подруги, Эстель задумалась:

– Я не смогу… – вдруг произнесла она. – Как же можно бросить своего ребёнка?!

– О, господи! Конечно, от тебя и не стоило ожидать другого ответа, – покачала головой сеньора. – Но ты понимаешь, какой скандал тогда разразится? Во второе непорочное зачатие вряд ли кто поверит! Как это в те времена Марии удалось обвести всех вокруг пальца, до сих пор не могу понять! – фыркнула графиня и благочестиво возвела глаза к небу. – О, прости меня за греховные мысли! – и вновь взглянула на подругу. – Все начнут осуждать тебя, – предупредила она.

– За что? – с горечью проронила Эстель. – Когда пираты захватывали города и бесчинствовали там, мужья не отворачивались от своих жён и дочерей! А обесчещенные девушки потом вполне благополучно вышли замуж, и никто не знает, чьих детей они народили. Почему же меня должны презирать?

– Просто когда страдал весь город, то каждый помалкивал о чужом бесчестии, дабы никто не вспоминал о его. А так, любой будет рад ткнуть в тебя пальцем, считая, что уж он-то в такую ситуацию не попадёт, – вздохнув, объяснила Долорес. – Да ладно, о чём теперь говорить? Уже ничего не изменишь…. Когда придёт время, тогда и решим, что делать дальше, – ободряюще улыбнулась сеньора. – А теперь тебе нужно больше бывать на свежем воздухе и хорошо кушать, – улыбнулась она.

Наболтавшись вволю, женщины распрощались, но когда Долорес направилась к выходу, её перехватил дон Бернардо. Усадив графиню в кресло, отец никак не мог решиться начать разговор.

– Я так думаю, вы хотите поговорить со мной об Эстель? – помогла барону гостья.

– Абсолютно верно, – согласился дон Бернардо. – Простите меня, сеньора дель Кастильо, но, думаю, такая женщина, как вы, должны знать, к кому можно обратиться с таким делом, – смущённо проговорил он.

– Вы о чем? – не поняла Долорес.

– Думаю, вы знаете, где найти доктора, способного помочь женщине избавиться от греховного ребёнка, – потупив глаза, произнёс отец.

– Ну, во-первых, я не понимаю, почему вы решили, что я должна это знать, – не скрывая раздражения, скривилась графиня. – А во-вторых, вы готовы ради сохранения своей чести и незапятнанного имени рисковать жизнью единственной дочери? – гневно взглянула она.

– Вы не понимаете! Этот ребёнок разрушит жизнь Эстель! – воскликнул старик. – Уже разрушает! Из-за этого ублюдка сеньор Альваро отказался от неё.

– Сеньор Альваро полный болван! – зло возразила Долорес. – Ему могла достаться самая прекрасная и чистая девушка во всей Испании, а у него не хватило ума понять этого! Так пусть и остаётся со своей глупостью! – фыркнула графиня.

– Так вы не поможете мне? – нахмурившись, спросил Бернардо.

– Помогу, – нехотя ответила Долорес. – Но не потому, что одобряю вашу затею. Просто я боюсь, что вы найдёте проходимца, который точно убьёт Эстель. Что бы вы обо мне не думали, но я привязалась к ней и люблю её, как свою сестру. Понимаю, вы отец, и имеете полное право распоряжаться судьбой и даже жизнью дочери. В нашем мире женщина сама не имеет на это право, – сердито отметила сеньора. – Но знайте: даже если всё обойдётся хорошо, вполне возможно, что детей у Эстель больше не будет, а у вас, соответственно, внуков, – с вызовом взглянула на мужчину графиня и поднялась. – Я сообщу вам, когда найду доктора, – пообещала она и гордо направилась к выходу.

Через пару дней сеньора Кастильо прислала дону Бернардо записку, в которой сообщала, что если барон не передумал, то пусть он пришлёт к ней домой посыльного с белыми хризантемами, и с этим человеком она обещала передать адрес нужного лекаря. Прочитав послание, сеньор Маркос тут же собрался и незамедлительно направился в город. Вскоре барон вышел на Большую улицу и остановился у лотка с цветами. Услужливо показывая букеты, торговка поинтересовалась, какие цветы желает приобрести сеньор.

– Белые хризантемы, – попросил дон Бернардо.

– Вы, наверное, тоже идёте к дону Херрера? – сокрушённо покачав головой, предположила женщина.

– Почему вы так решили? – удивился сеньор.

– Ну как же! Белые хризантемы… Цветы смерти… – вздохнула она. – Господин сегодня хоронит старшую дочь.

– Простите, но я не знаком с доном Херрера, – ответил дель Маркос. – А что случилось с девушкой?

– Бедняжку обманул офицер, – охотно пояснила торговка, – и она забеременела. Девушка по глупости решила избавиться от такого позора и вот…– вновь покачала головой женщина и подала цветы. – Бедный дон Херрера. Ничего, у него есть ещё дети, будет ему и утешение…

Сеньор дель Маркос дрожащими руками взял букет. Слова торговки звенели в ушах мужчины, и он, погружённый в тревожные размышления, шёл, сам не понимая, куда. Минуя один из переулков, барон услышал далёкое церковное песнопение, но вскоре из-за угла вывернула процессия. Впереди, самозабвенно выводя печальные псалмы, следовали монахи, а следом несли гроб с телом девушки. Бледное личико, украшенное венком из белоснежных цветов, поразило дона Бернардо: ни кровинки не осталось на лице бедняжки. Завидев усопшую, отец затрепетал: ему почудилось лицо Эстель, и его ноги буквально подкосились. Решив, что это господь посылает ему предупреждение, сеньор, словно в тумане, сунул кому-то букет и, придерживаясь рукой за стену, направился в сторону своего дома. На пороге барона встретила выбежавшая ему навстречу Эстель, и от сердца отца немного отлегло. Девушка нежно улыбнулась старику и поинтересовалась, почему он вернулся так рано? От осознания, что он готов был погубить её, мужчине сделалось совестно и, словно извиняясь, он обнял дочь.

– Тебя что-то расстроило, отец?

– Да, у меня состоялась неприятная встреча, – уклончиво ответил барон и, смирившись с неизбежным, понадеялся, что спасительное решение вскоре придёт к нему само.

Прошла пара недель. Желая получить утешение душе, Эстель направилась в церковь. Девушка отрешённо молилась святой, когда к ней неожиданно подошёл Альваро:

– Эстель, я чувствую вину перед тобой. Должно быть, ты сердишься на меня? Но поверь, я совсем не хотел тебя обманывать, так получилось… Понимаешь, мне было сложно принять факт, что ты ждёшь ребёнка от пирата, и я решил посоветоваться с отцом, – оправдывался гранд. – И он наотрез отказался от свадьбы.

– Зачем вы говорите мне всё это, сеньор Касадо? – сухо спросила Эстель. – Когда вы приглашали меня в тот дом, вы тоже советовались с отцом? – холодно взглянула она.

– Эстель, несмотря ни на что, я продолжаю любить тебя! С нашей последней встречи я мечтаю лишь о тебе одной! – признался Альваро. – Я готов помогать тебе. Ты ни в чём не будешь нуждаться. Ни ты, ни твой ребёнок, – горячо прошептал он.

– Так вы рассчитываете сделать меня своей любовницей… – поняла сеньорита, и её губы тронула презрительная улыбка. – Значит, для жены я не гожусь, а для содержанки буду в самый раз? И у вас хватает наглости предлагать мне такое?! Да ещё в святом месте! Уйдите, Альваро, не гневите бога, – резко ответила Эстель и, поднявшись, направилась к выходу.

Проводив девушку растерянным взглядом, гранд не решился последовать за ней. Для опытного сердцееда оказалось досадной неожиданностью получить столь резкий отказ от несостоявшейся невесты. Сеньор привык к вниманию женщин, и он знал себе цену. Абсолютно уверенный в любви Эстель и считая себя вне всякой конкуренции, Альваро и подумать не мог, что девушка могла увлечься кем-то другим.

Если честно, он действительно испытывал чувства к невесте. К тому же придворный ловелас прекрасно понимал, что в лице сеньориты дель Маркос он обретёт не только удивительно красивую женщину, но и умную, заботливую и преданную жену, а потому искренне мечтал жениться на ней. Но признание Эстель разбудило в самовлюблённом аристократе глубинные собственнические инстинкты. Он, как всякий мужчина, легко находил оправдание своим порочным поступкам, но избраннице не мог простить измену, пусть даже такую, в которой не было её вины. А уж упоминание о чужом ребёнке просто впилось острыми клыками в непомерное самолюбие гранда, выгрызая душу изнутри и раздувая мстительную обиду.

Гордыня сеньора оказалась сильнее его любви, и Альваро задумал отказаться от свадьбы, но так, чтобы переложить ответственность за свой неблаговидный поступок на чужие плечи. Тогда высокородный жених и решился всё рассказать отцу. Когда же факт отмены свадьбы свершился, Альваро вдруг остро ощутил, что, несмотря ни на что, желает и дальше обладать девушкой. Его влекло к Эстель, особенно после последнего свидания, и самонадеянному волоките казалось, что бывшая невеста легко согласится стать фавориткой такого обеспеченного сеньора, как он. Многие женщины довольно охотно шли на подобную связь, рассчитывая получить существенную материальную выгоду и красавца любовника в придачу, которым и похвастать не грех. Сеньор Касадо не раз испытывал свою власть над женщинами, а потому наивная глупышка, выросшая вдали от интриг мадридского двора, казалась ему лёгкой добычей, и, не получив желаемого, Альваро опешил, но это не заставило его отказаться от идеи.

Желая находиться ближе к предмету вожделения, молодой гранд уговорил отца нанять в услужение к себе сеньора дель Маркоса. Светский повеса надеялся получить в свою свиту славного воина и уважаемого дворянина, но главное – бывшего жениха прельщала возможность беспрепятственно видеться с дочерью барона. Безземельные идальго часто жили тем, что поступали на службу к богатой знати, порой даже к своим более состоятельным родственникам, и это не считалось в Испании зазорным, а наоборот, приветствовалось. Зная о стеснённых финансовых обстоятельствах семьи, Альваро рассчитывал на согласие старика. Пенсия, полагающаяся дону Бернардо от короля, позволяла вести скромную жизнь отставного офицера, но она не была достаточной для достойного содержания девушки на выданье. Гранд не собирался скупиться и пообещал щедрое вознаграждение за службу.

Получив заманчивое предложение, гордый барон догадался о потаённом желании молодого гранда и уже собирался отказаться, но Эстель заверила отца, что Альваро зря тешит себя надеждой относительно её, и предложила ему не торопиться с решением. Дон Бернардо неделю думал: в груди сеньора обида на гранда боролась с желанием обеспечить дочери достойную жизнь. Со временем поостыв, барон рассудил так: разве можно винить дона Ромеро за отказ связать жизнь сына с опороченной женщиной, каковой стала его дочь. Тем более служба у столь высокопоставленного сеньора должна была смягчить кривотолки вокруг Эстель и Альваро, и, подумав, капитан-лейтенант согласился поступить в свиту к сеньору дель Касадо, а всю свою ненависть и злость дон Бернардо перенёс на проклятого пирата.

Не прошло и месяца, как отец Альваро, не без вмешательства адмирала, договорился о помолвке наследника с племянницей дель Альканиса. Каково же было возмущение дона Ромеро, когда и вторая невеста сына попала в руки того же самого пирата. Опасаясь, что Инес не окажется настолько глупой, чтобы признаться в грехах, сеньор Касадо провёл освидетельствование непорочности девицы у лекаря. Когда эскулап подтвердил девственность претендентки в жёны к гранду, сеньорита появилась в свете с торжествующе сверкающими глазами, а за спиной бедной Эстель поползли ехидные пересуды: «Вот, удалось же девице Инес уйти от пирата невинной, – шептались господа, – значит, сеньорита Маркос сама вела себя неподобающе с мужчиной», – делали предположение злые языки.

Когда подобные разговоры дошли до Эстель, бедняжка взялась ночами безутешно заливать слезами подушку, пока в дело не вмешалась графиня дель Кастильо. Прежде всего, Долорес привела подругу в чувства.

– И чего ты, дурёха, ревёшь? – недовольно поинтересовалась она.

– Наверное, люди правы. Дело во мне, – утирала слёзы Эстель, – я неправильно вела себя с капитаном.

– О, ты неисправима! – закатила глаза графиня и фыркнула. – Радоваться должна, что Корбо не позарился на эту рыжую бестию. Перед тобой-то он не смог устоять, – лукаво улыбнулась сеньора. – А люди либо глупы, либо слепы, если не видят, что из себя представляет племянница адмирала. Поверь мне, дорогая, эта малышка ещё даст жару! А твой безмозглый Альваро и его папаша вместо бесценного брильянта выбрали кучу дерьма! Правда на золотом блюде, – не стесняясь в выражениях, уточнила женщина, намекая на огромное приданое невесты.

Не менее безапелляционно Долорес заткнула рты и всем злословам. Графиня специально прошлась по салонам сплетен и, как только господа начинали обсуждать сеньориту Маркос, жена судьи быстро ввергала болтунов в замешательство. Сеньора умело приводила доводы, заставляющие господ обескураженно краснеть. Следуя заветам библии «Пусть первым бросит камень, тот, кто сам без греха», Долорес вытаскивала из-за пазухи высокосветской публики столько припрятанных нелицеприятных камней, что господа и дамы, прикусывая языки, мгновенно замолкали.

Позже графиня наведалась в приход и переговорила со священником. И вот на воскресной службе в переполненном храме святой отец прочитал поучительную проповедь. Пламенная и одновременно проникновенно-назидательная речь священнослужителя тронула сердца прихожан, заставляя людей задуматься, а кого-то даже всплакнуть, но главное – в невинной жертве обстоятельств все узнали сеньориту дель Маркос, а в гонителях несчастной мученицы каждый признал себя. После этого досужие разговоры и вовсе прекратились, но теперь Эстель ловила на себе сочувственные взгляды, которые правда раздражали её не меньше.

Однажды встретив Долорес, дон Бернардо низко поклонился женщине и виновато произнёс:

– Простите, сеньора дель Кастильо. Я должен признаться… Я считал дружбу Эстель с вами недостойной. Мне стыдно за своё прежнее отношение к вам. На самом деле вы исключительно порядочная и честная женщина, – признал сеньор. – А ваша смелость и преданность достойны самого искреннего восхищения. Я благодарен вам за всё, что вы сделали для моей дочери, – добавил он и поцеловал графине руку.

А между тем приближался день свадьбы Альваро и Инес. Увлёкшись новой невестой, гранд неожиданно забыл об Эстель. Улыбчивая малышка дель Альканис была мила и, как сначала казалось самовлюблённому сеньору, наивна. Дожидаясь свадьбы, девица старательно играла роль кроткого целомудрия, поражая окружающих безукоризненными манерами и образцовым воспитанием. После свадьбы новоиспечённый муж по достоинству оценил быструю обучаемость в постели юной жены, и на какое-то время Инес заняла все его мыли. Но очень скоро мужчина начал понимать: то, что он принимал за наивность, оказалось простым скудоумием, помноженным на необузданную похотливость недалёкой бабы. Жена постепенно стала ему надоедать, а позже даже раздражать, и гранд снова вспомнил о сеньорите дель Маркос.

Альваро с новым рвением взялся преследовать Эстель, выказывая девушке своё восхищение и оказывая знаки внимания. Порой женатый донжуан устраивал целые концерты под окнами прекрасной сеньориты, заставляя некоторых дам в ближайших домах томно вздыхать о благородном красавце и завидовать отвергнутой и опороченной соседке. Свои ухаживания молодой гранд особо не скрывал. Общество довольно лояльно относилось к легкомысленным похождениям господ и не осуждало знатных мужчин за адюльтер, это считалось неотъемлемой частью светской жизни.

На недовольство юной супруги избалованный дворянин отвечал, что это только лёгкий флирт, или утверждал, что он просто помогает друзьям в их любовных интрижках. Юная сеньора Касадо вроде бы верила уверениям мужа, да и сама неустанно стреляла глазами по сторонам в поисках пикантных приключений на свою ветреную головку.

Но всё красноречие и страстность Альваро разбивалось о неизменную холодность сеньориты Маркос. Неприступность Эстель глубоко ранила тщеславное сердце аристократа, и только непомерное самолюбие не давало гранду смириться с поражением. Он самонадеянно предполагал, что лишь из-за обиды и гордости девушка тщательно скрывает нежные чувства к нему, но рано или поздно её обида уляжется, и глупышка ответит взаимностью на его пылкие порывы. А потому, не теряя надежды на успех, дон Касадо регулярно поджидал Эстель на прогулках или в церкви.

На самом деле сеньорита дель Маркос всё больше разочаровывалась в бывшем женихе. Наблюдая за Альваро, она неожиданно поняла, насколько самовлюблён и эгоистичен её воображаемый рыцарь. Внешне красивый и изысканный, способный поддержать светскую беседу, блистающий нарядами и безупречными манерами молодой человек напоминал Эстель мыльный пузырь. Он, так же сияя яркой мишурой снаружи, являлся никчёмной пустышкой внутри. Невольно вспоминая слова капитана, когда Корбо на корабле сравнивал себя с грандом, девушка с удивлением поняла, насколько пират оказался прав, и даже гораздо больше, чем сам это предполагал.

Глава 27

Шло время, и положение сеньориты дель Маркос становилось всё заметнее. Успев привыкнуть к повышенному интересу к себе, Эстель старалась не обращать внимания на придирчивые взгляды окружающих. Чувствуя, как шевелится маленькое существо под её сердцем, девушка испытывала к нему зарождающуюся материнскую любовь и жила в ожидании рождения малыша. Поскольку в Испании беременной женщине прощались любые даже самые безумные капризы, сеньорита наслаждалась заботой и любовью домочадцев и даже начала ощущать себя счастливой. Эстель ласково разговаривала с ещё не родившимся крохой, пела ему песенки и рассказывала сказки, а когда ребёнок начинал излишне буянить, то, поглаживая живот и успокаивая непоседу, она с грустью вспоминала его отца.

В один прекрасный день в дом сеньора дель Маркоса пожаловал адмирал дель Альканис. Дон Бернардо был рад принять старого приятеля и проводил его в гостиную. Расположившись за столом, господа, вспоминая знакомых из Поэрто-Бельо, вели дружескую беседу, как неожиданно адмирал поинтересовался:

– Я слышал помолвка между Эстель и сеньором Касадо расторгнута? – пытливо взглянул маркиз на дона Бернардо и, сразу заметив помрачневшее лицо хозяина, поспешил объясниться: – Я совершенно не хотел задеть ваших чувств, мой дорогой друг! Просто если вы не забыли, я имел желание жениться на вашей дочери и теперь вновь готов сделать предложение. Поверьте, я не престал испытывать к Эстель нежных чувств, – признался мужчина.

– Разве вы не в курсе? – изумился Бернардо. – Наверное, вам не известна причина, по которой расстроилась свадьба, – удручённо предположил барон.

– Отнюдь. Я всё знаю, – невозмутимо ответил дель Альканис. – Этот мерзавец Корбо надругался над девочкой.

– И, несмотря на это, вы готовы жениться на ней? – с недоверием покосился отец.

– Дон Бернардо, я давно не бестолковый юнец и к тому же неоднократно был женат, а потому подобные мелочи меня мало волнуют. Тем более я знаю Эстель с детства и убеждён: у неё чистое и честное сердце. Разве пират может замарать непорочную душу бедняжки?

Сеньор Альканис буквально лил бальзам на израненное тревогами за дочь сердце дона Бернардо. Отец, с благодарностью взглянув на друга, просто расцвёл.

– Вы и о ребёнке знаете? – поинтересовался он.

– О ребёнке? – удивился маркиз, и, понимая, что эта новость не успела дойти до ушей приятеля, сеньор дель Маркос поник.

– Да, – печально вздохнул отец. – Этот пират не просто обесчестил Эстель. Она бремена…

Адмирал озабоченно нахмурился.

– Да, это неприятный сюрприз, – признал он. – Но от этого я не стану относиться к Эстель хуже, – заверил дон Хосе. – Правда, сами понимаете, дон Бернардо, ребёнка пирата я принять не могу. Как только дитя появится на свет, от него необходимо избавиться.

– Совершенно с вами согласен! – обрадовался сеньор Маркос и признался: – Я и сам уже думал об этом. И как только родится это разбойничье отродье, я намеривался отправить его в любой из приютов. Лишь бы куда подальше.

Удовлетворённо улыбнувшись, адмирал подал руку приятелю, и оба мужчины остались довольны разговором.

Сеньор дель Альканис не собирался задерживаться в Мадриде надолго, адмирала, как всегда, ожидали дела. Но по возвращении маркиз обещал явиться в дом сеньора Маркоса с официальным предложением руки и сердца его дочери. Господа подсчитали, что к тому времени Эстель успеет разродиться, и у адмирала не останется препятствий для нового брака.

Дон Бернардо заметно повеселел. Хотя адмирал был на много старше Эстель, но желание маркиза официально жениться давало отцу уверенность в обеспеченном и спокойном будущем для своей дочери. Барон поспешил поделиться хорошей новостью с любимицей, но не заметил радости на лице девушки. Понимая, что не следует ожидать пылкой любви к человеку, годящемуся ей в отцы, Бернардо постарался убедить Эстель в необходимости этого брака.

– Только став женой такого благородного, богатого и влиятельного человека, ты сможешь наконец вздохнуть свободно. Адмирал своим именем и положением навсегда защитит тебя от досужих разговоров. И для тебя будут открыты все двери! – убеждал отец, и дочь, понимая безвыходность своего положения, уже было согласилась, но тут Бернардо сообщил об условии, выдвинутом будущим супругом.

Услышав, что она должна будет отказаться от младенца, Эстель побледнела и попыталась возразить:

– Отец, но это же мой ребёнок! Я уже чувствую, как он растёт во мне, как он шевелится! – с мольбой проговорила она. – Вот сейчас! Он толкнул меня, – улыбнулась дочь и попыталась приложить ладонь мужчины к месту, где её потревожил малыш. – Вы потрогайте!

Но барон с отвращением вырвал руку:

– Я не позволю этому ублюдку испортить тебе жизнь! – гневно воскликнул он. – Как только пиратское исчадие родится, он тут же покинет мой дом! А когда сеньор Альканис вернётся из похода, ты выйдешь за него замуж! – твёрдо заявил сеньор Маркос и вышел за дверь.

Эстель осталась одна, бедняжку охватило отчаянье. Она уже любила своего малыша: он один связывал её с мужчиной, которого девушка никак не могла забыть. Глаза сеньориты снова наполнились слезами, а душа – тоской. Когда дом сеньора Маркоса навестила сеньора Кастильо, Эстель конечно же сообщила подруге о решении отца, и графиня попыталась повлиять на дона Бернардо. Терпеливо выслушав женщину, сеньор Маркос возразил:

– Сеньора, я высоко ценю ваше мнение, – сухо поджал губы барон. – Но я мужчина, и, возможно, поэтому мне сложно понять, как можно привязаться к ещё не родившемуся ребёнку, тем более зачатому таким отвратительным образом, – возмутился он. – Я знаю, вы умная женщина и согласитесь: другой возможности у Эстель так удачно выйти замуж не будет! Вы много знаете господ, готовых взять замуж не просто бесприданницу, а девушку с испорченной репутацией? Да ещё и пиратом! – перешёл в наступление капитан-лейтенант, и никакие увещевания и доводы сеньоры Кастильо не смогли убедить дона Бернардо в обратном.

Все в доме заметили, как после разговора с отцом Эстель поникла, словно цветок, оставшийся без воды. Глаза девушки потускнели, она почти перестала улыбаться, и чем ближе приближался срок рождения ребёнка, тем печальней становилась бедняжка. Фиделина старалась окружить любимицу заботой и вниманием, но не пыталась спорить с господином. Однажды дуэнья случайно заметила уединившуюся в уголке сада Эстель. Сеньорита задумчиво гладила свой огромный живот, печально разговаривая с малышом:

– Что, мой маленький, не торопишься появляться на свет? И правильно. Нам не позволят быть вместе. Нас навсегда разлучат с тобой. Я никогда не услышу твой смех и не увижу первый шажок. Ты не скажешь мне «мама», – заплакала она. – За что мне выпала такая судьба? Я не могу быть с твоим отцом, и даже его ребёнка меня лишают.

Растроганная Фиделина закусила губу. Ей было безумно жалко подопечную, дуэнья была искренне привязана к Эстель и, надеясь всё же растопить сердце отца, неожиданно для себя она решительно направилась к господину. Но гордый сеньор, не желая слушать глупую женщину, рассердился и выставил её за дверь. Поссорившись с хозяином, Фиделина ходила по дому притихшая, напоминая безликую тень. Дуэнья не удостаивала господина взгляда, а только однозначно и бесстрастно отвечала на его вопросы и пожелания: «Будет исполнено, сеньор», «Как скажите, сеньор», «Хорошо, сеньор».

Ощущая себя злобным тираном, дон Бернардо видел, как с каждым днём в доме нарастает напряжение. Сеньор кожей чувствовал осуждающие взгляды слуг, но, несмотря ни на что, оставался непреклонным.

Через неделю ребёнок всё же запросился на свет. Роды проходили тяжело. Бедная Эстель почти сутки изнемогала от схваток. Сеньор Бернардо взволновано ожидал, когда бедняжка избавится от бремени, и бесконечно расспрашивал лекаря, когда закончатся мучения Эстель. Доктор, сетуя на крупный плод, только пожимал плечами.

– Я своими руками придушу этого гаденыша, если он убьёт мою дочь! – злобно прошипел барон, и Фиделина, боязливо взглянув на господина, беспомощно всхлипнула.

Бернардо не в силах больше слышать стоны дочери удалился в кабинет и, ожидая известий, нервно курил. Вскоре в комнату залетела сияющая дуэнья и сообщила, что Эстель успешно разродилась, и у неё мальчик!

– Меня не интересует, кто родился, – недовольно фыркнул новоиспечённый дед. – Лучше скажи, что с моей дочерью?

– Всё хорошо, сеньор. Она очень устала и сразу уснула, но доктор говорит, что с ней всё в порядке. Только ей нужно сейчас хорошо питаться и не волноваться. Она потеряла много сил…

Поднявшись с кресла, Бернардо направился в комнату дочери. Девушка выглядела совершенно изнеможённой, на лбу от слабости у бедняжки выступали капельки пота, а сама она впала в забытьё. Отец ещё раз взглянул на бледную Эстель, и ненависть к ребёнку, которого сеньор считал виновником всех её бед, всколыхнулась в его сердце с новой силой.

– Пошлите за экипажем, – приказал слуге сеньор Маркос. – Фиделина, готовь ребёнка.

Сердито взглянув на господина, дуэнья молча направилась в комнату, куда уже успели унести малыша.

Барон вернулся в свой кабинет и, усевшись за стол, принялся перебирать бумаги, как неожиданно к господину зашла Фиделина с младенцем на руках:

– Сеньор, экипаж ждёт у крыльца, – сообщила женщина.

– Дайте вознице денег, и пусть отвезёт это отродье, куда вздумает, – не поднимая головы, приказал дон Бернардо.

– Но сеньор! Кто знает, куда этот человек денет младенца! – возмутилась дуэнья.

– Мне плевать. Пусть хоть выбросит в ближайшую выгребную яму, – зло фыркнул господин.

– Ну, раз так, тогда сами берите и отдавайте мальчика! – разозлилась Фиделина и с этими словами положила на стол хозяина завёрнутого в одеяльце малыша. – А я не желаю брать грех на душу и не хочу всю жизнь чувствовать вину пред моей девочкой, – добавила дуэнья и с гордо поднятой головой вышла вон.

Сеньор Маркос растерянно уставился на свёрток. Поднявшись, мужчина взял его на руки и невольно взглянул на мирно спящего младенца. Оглядев маленькое обрамлённое чёрными волосиками личико, чинно сложенные алые губки, аккуратный носик, тёмные бровки и такие же ресницы, барон отметил знакомые черты капитана и нахмурился:

– У-у-у, пиратское отродье, – зло проговорил сеньор, и ребенок, словно обидевшись, насупил бровки. Понимая, что экипаж ждёт, Бернардо решил отдать младенца, кому-нибудь из слуг и вышел в коридор, но там никого не оказалось. Барон пошёл по галерее и, вывернув из-за угла, заметил дворецкого. – Сезар! – воскликнул сеньор, но тот, словно не услышав, скрылся за поворотом.

Бернардо собрался крикнуть громче, но ребёнок в руках заворочался, и сеньор Маркос, понимая, что может разбудить младенца, отказался от этой затеи и последовал за слугой. Господин вышел в холл, но и он оказался пуст. Тогда барон пошагал к лестнице, но на всём пути ему так никто не повстречался. Никого не было ни возле лестницы, ни во внутреннем дворике, ни у центрального входа. Сеньор остановился и озадачено замер посреди вестибюля: «Должен же кто-нибудь появиться?» – надеялся господин. Здесь постоянно сновали слуги.

И тут хозяин догадался: против него в его же доме устроили заговор. Разозлившись, сеньор Маркос взглянул на маленького виновника устроенного ему бойкота. Малыш продолжал сладко спать, но вдруг, стараясь высвободить ручонку из стянувшей его плёнки, он зашевелился. Через некоторое время на свободу выбрались маленькие пальчики и, сделав последнее усилие, показалась крохотная ладошка. «Точно пират: не нравится, что связали», – сделал вывод сеньор, а мальчик во сне довольно улыбнулся.

Барон опешил: «Разве такие маленькие дети улыбаются? Наверное, мне показалось, а младенец просто скривился», – предположил сеньор, но тут мальчик снова улыбнулся, и дон Бернардо узнал улыбку Эстель. Сердце отца неожиданно дрогнуло, но мужчина взял в себя в руки и снова сердито взглянул на младенца: «Не надейся разжалобить меня, – сурово произнёс барон, и малыш, словно поняв его слова, сморщил носик. Бернардо продолжал разглядывать внука и заметил, как мальчик сжал кулачок. – А кулак сжимает правильно, – подумал старик, с удивлением понимая, что вместо неприязни в его мыслях засквозила гордость, но вслух сердито, произнёс: – У-у-у, воронёнок!» – проворчал дед, чувствуя, что грозными звучат только его слова, а сердце не испытывает ненависти к крохе.

Но тут малыш неожиданно открыл глазки и встретился взглядом с мужчиной. Внук и дед некоторое время изучающе смотрели друг на друга. Вновь увидев явное сходство с пиратом, Бернардо нахмурился, а младенец, собираясь заплакать, жалобно скривил губки, точь-в-точь как это делала в детстве Эстель. Мужчине неожиданно стало жаль это беспомощное создание, и чувство стыда захватило его душу. «Тише, тише, тише, – зашептал дед, осторожно покачивая дитя. – Не плачь, мой маленький, я не обижу тебя, – успокаивал сеньор внука, и малыш тут же затих. – Ну что, Воронёнок, похоже, и ты победил старика», – обречённо вздохнул бывший вояка и направился обратно.

Вновь не встретив по дороге ни души, сеньор Маркос зашёл в комнату Фиделины. Дуэнья, презрительно зыркнув в сторону господина, с вызовом заявила:

– Сеньор, вы можете разжаловать меня и выгнать вон, но я не стану этого делать!

– Я смотрю, в этом доме хозяина ни во что не ставят?! – стараясь выглядеть сердитым, заворчал дон Бернардо. – Возьми ребёнка, Фиделина. Он остаётся… – примирительно проронил барон и добавил: – Пошли кого-нибудь… Найти для него кормилицу. Чувствую, этот пират скоро затребует есть, а я так подозреваю, ему не составит большого труда перевернуть своим криком весь дом, – стараясь не встречаться с женщиной смущённым взглядом, предположил сеньор.

– Сию минуту! Будет исполнено, дон Бернардо! – заулыбалась дуэнья. – Не извольте беспокоиться, я сейчас же пошлю Сезара! – мгновенно подхватив ребёнка, засуетилась она.

– Чего мне беспокоиться? Это вы побеспокойтесь, чтобы он не мешал мне спать, – проворчал господин и направился в свою комнату, но остановившись в дверях добавил. – Да, и приобретите всё, что нужно для младенца: пелёнки, кроватку… Тебе лучше знать.

– Конечно, сеньор, уже давно всё готово! – воскликнула женщина и, поймав недовольный взгляд хозяина, начала оправдываться: – Мы всё приготовили ещё до того, ну… как вы объявили, что… – осеклась она, – ну гораздо раньше…

Покачав головой, дон Бернардо вышел в коридор, и, к его удивлению, дом необыкновенным образом ожил. Снова вокруг весело засновали слуги, преданно интересуясь у хозяина о его распоряжениях:

– Спросите у Фиделины, – отмахнулся сеньор и предупредил: – И не мешайте мне спать, я почти сутки глаз не сомкнул, – признался господин, и слуги, старясь не создавать шума, рассыплись по дому.

На следующий день дон Бернардо собирался на службу к сеньору Касадо. Барон вышел в холл и поинтересовался у пробегающей мимо Лусии, как чувствует себя дочь.

– Сеньорита ещё спит, – охотно сообщила служанка и посетовала: – Она так устала, бедняжка. Доктор велел не утомлять госпожу и пока не приносить малыша.

– Так выполняйте. Не давайте ей заниматься ребёнком, пока доктор не разрешит, – строго велел отец. – Пусть пока не нашли няньку, младенцем занимается Фиделина, – дал распоряжение сеньор Маркос и покинул дом.

По возвращении дон Бернардо первым делом поинтересовался, как дела у молодой мамы и, заметив расстроенный вид Лусии, нахмурился:

– Что случилось?

– Сеньорита Эстель проснулась. Но за целый день не съела ни крошки, хотя доктор велел ей хорошо питаться. А она лежит в постели и ни с кем не хочет разговаривать, – виновато взглянув на хозяина, всхлипнула служанка.

Взволнованный отец направился к дочери. Истощённый вид девушки заставил его сердце болезненно сжаться, и дон Бернардо как можно ласковее заговорил:

– Девочка моя, что такое? Лусия говорит, ты отказываешься кушать?

Эстель перевела на отца наполненные смертельной тоской глаза:

– Я не хочу…

– Но так ты не поправишься, – обеспокоенно проговорил сеньор.

– А зачем мне поправляться? – отрешённо ответила она. – Зачем мне жить?

– Как зачем? А твой малыш?

– Вы выкинули моего сына из дома, словно паршивого котёнка! – воскликнула Эстель, и её глаза наполнились слезами.

– Что ты, девочка! Я не смог этого сделать, – тяжело вздохнув, признался отец и строго взглянул на Лусию. – Почему вы не сказали, что ребёнок в доме? – возмутился господин.

– Я говорила, но сеньорита Эстель не поверила! – растеряно оправдывалась служанка.

– И что, ты не могла принести младенца, чтобы доказать это? – гневно взглянул дон Бернардо.

– Но сеньор! Вы сами сказали не приносить малыша, пока доктор не разрешит госпоже заниматься им! Мы и отнесли его подальше, чтобы он не мешал отдыхать сеньорите.

– Посмотрите, какие у меня послушные слуги! – ядовито ухмыльнулся хозяин. – Особенно когда не надо… И безмозглые к тому же! Быстро принеси мальчишку! – скомандовал он, и девушка стремглав выскочила из комнаты.

Через некоторое время Лусия показалась на пороге с малышом на руках. Завидев младенца, Эстель счастливо улыбнулась:

– Отец! Спасибо тебе! – воскликнула она и попыталась подняться.

Заметив, что бедняжка ещё слаба, дон Бернардо помог ей сесть, и она обняла старика. С благодарностью взглянув на отца, девушка протянула руки к ребёнку. Лусия передала малыша молодой матери, и Эстель, нежно взглянув, на младенца заворковала:

– Мой малыш. Мой сынок. Мой Тэо… – осторожно прижалась она щекой к его головке.

Наблюдая, как засияла дочь, Бернардо улыбнулся, но услышав последние слова, насторожился. Неожиданная догадка кольнула сердце отца, но он, взглянув на счастливую дочь, лишь поинтересовался:

– Надеюсь, теперь ты не станешь отказываться от еды? Доктор сказал, что пока ты не окрепнешь, не тревожить тебя ребёнком, – объяснил он. – Наверняка этот пират очень требователен! – усмехнулся барон, кивая в сторону внука. – А поэтому тебе следует набираться сил.

Эстель тут же согласилась поесть, и Лусия принесла ужин. Нехотя вернув малыша служанке, под одобрительным взглядом отца молодая мама взялась поглощать еду. По её требованию ребёнка поместили к ней в комнату, и Эстель совсем повеселела. Всё свободное время сеньорита проводила с сыном, похоже, она готова была не спускать его с рук, и, наблюдая за дочерью, дон Бернардо с сожалением понимал, что чем дальше, тем сложнее будет убедить её расстаться с малышом. «Наверняка адмирал не изменит своего решения», – трезво размышлял дон Бернардо. Правда, барон всё чаще ловил себя на мыли, насколько сильно он сам привязался к ребёнку. Сеньор дель Маркос всегда мечтал иметь сына, и вот дочь подарила ему внука – крепыша с лужёной глоткой. К своему удивлению, мужчина невольно ощущал, что вместо ненависти к отпрыску пирата он испытывает к нему любовь и даже гордится мальчишкой. Деду казалось, что его внук растёт быстрее других детей, и он сильнее и красивее, чем они, и развивается малыш лучше, и взгляд ребёнка казался дону Бернардо исключительно осмысленным, а иногда и хитрым. Частенько, взяв младенца на руки, дед говорил внуку:

– Ну что, Воронёнок? – подмигивал сеньор крохотному разбойнику. – Ничего, я выращу из тебя настоящего идальго! – заверял он внука, и мальчишка, словно соглашаясь, улыбался деду беззубым ртом, и не понятно было, кто при этом больше радовался: малыш или старик.

Время шло, и барон с беспокойством ожидал возвращения сеньора дель Альканиса. Дон Бернардо уже сам не мыслил своего существования без внука, и требование адмирала теперь ему вовсе не нравилось. Когда адмирал пожаловал в Мадрид, дону Хосе тут же сообщили взволновавшую весь свет новость о том, что сеньорита дель Маркос, родив сына, оставила его в доме отца.

Недовольно сжав и без того тонкие губы, маркиз направился в гости к другу. Сеньор Маркос радушно встретил приятеля и, пряча глаза, виновато объяснил, что у него не хватило духу избавиться от малыша. Дель Альканис презрительно скривился.

– Не ожидал, капитан, что такой отважный солдат, как вы, спасуете перед младенцем, – фыркнул он.

– Да, адмирал в бою я не боюсь никого и не раз без страха смотрел смерти в глаза, – согласился дон Бернардо. – Но у меня не поднялась рука на такое беспомощное создание, – признался отставной офицер. – Тем более в жилах этого ребёнка течёт и моя кровь, – вздохнул старик.

– Но я не собираюсь менять условия, – сухо проронил сеньор Альканис. – Ребёнок должен покинуть ваш дом! Могу лишь согласиться на некоторую отсрочку. Когда мальчишка немного подрастёт, вы отправите его в пансионат при монастыре, в котором знатные сеньоры воспитывают своих бастардов. Я даже готов оплатить содержание этого ублюдка, – грубо высказался дель Альканис, и барон поморщился: его задели слова приятеля. – Возможно, раз в год я разрешу Эстель посещать сына с условием, что она не станет раскрывать ему своего имени, – смилостивился гордец. – Так что постарайтесь убедить дочь в необходимости такого решения. А лучше позвольте мне самому поговорить с ней, – предложил адмирал.

– Думаете, вам удастся убедить Эстель отказаться от ребёнка? Моя дочь бывает порой исключительно упряма, – вздохнул он, вспоминая её отказ от еды.

– Ничего, я тоже упрям, – спокойно ухмыльнулся сеньор Альканис.

В тот же вечер адмирал под руку с Эстель прогуливался по монастырском саду, расположенному неподалёку от дома сеньора дель Маркоса.

– Ваш отец уже сообщил вам о моём желании жениться на вас, сеньорита? – поинтересовался дон Хосе.

Настороженно взглянув на мужчину, Эстель проговорила:

– Да, сеньор, но для меня это стало неожиданностью, – призналась она.

– И вы знаете о моём условии? – гордо вскинул голову маркиз.

– Да… Но я не понимаю: если вы испытываете такую неприязнь к моему ребёнку, зачем вам жениться на мне? Вокруг столько девушек и женщин с кристально чистой репутацией. И приданого у меня нет.

– А если я скажу, что испытываю к вам глубокие чувства? – спокойно произнёс адмирал.

– Это надо понимать, как признание в любви? – изумлённо захлопала глазами Эстель.

– Если так вам более приятно, то да, – согласился сеньор.

От такого необычного объяснения в любви девушка, удивлённо уставившись на мужчину, даже остановилась.

– Не понимаю…

– Сеньорита, я давно обратил внимание на вас, – признался дель Альканис. – Вы удивительно красивы. Но тогда вы были совсем юной, а я ещё оставался женат. Но когда я овдовел, сеньор Альваро к сожалению, опередил меня, – вздохнул адмирал. – Возможно, поторопись я и сделай вашему отцу предложение раньше, чем сеньор Касадо, с вами ничего такого не произошло. Вы бы тогда точно не попали в лапы пиратов, и ваш ребёнок был бы моим, – предположил он.

Эстель оторопела и несмело взглянула на адмирала:

– Простите, сеньор Альканис, но я всегда воспринимала вас, как друга моего отца, и ничего кроме уважения к вам не испытывала.

– Мне этого вполне достаточно, – невозмутимо ответил сеньор. – У меня были женщины, которые любили меня. А сам я испытывал к своим жёнам только привязанность, – признался адмирал и, взглянув своими холодными глазами на девушку, уточнил: – И не могу сказать, что наш брак был несчастливым.

– Как? И вас не волнует, что я не люблю вас? – поёжилась Эстель под взглядом мужчины.

– Почему меня это должно волновать? – хмыкнул сеньор. – Знаете, сеньорита, если бы вы побывали в моём доме, то смогли бы увидеть великолепные произведения искусства: картины великих мастеров, античные скульптуры и много чего ещё. Среди них есть особо любимые. Я готов подолгу любоваться ими, и, наслаждаясь их красотой, я не беспокоюсь, что они не испытывают ко мне тех же чувств. Главное – они принадлежат мне…

– Так я для вас просто вещь, которой вы мечтаете обладать?! – с возмущением поняла девушка.

– Ну, не так категорично, – возразил адмирал. – В конце концов, женщина всегда должна принадлежать мужчине. Сначала она находится под властью отца, а потом переходит под власть мужа, – констатировал сеньор, и Эстель нечего было возразить. Да, таковы правила и обычаи, царящие на земле, и никто не в силах их изменить. – А потому вам следует подчиниться, – заключил дель Альканис.

– Я никогда не откажусь от своего сына! – вдруг твёрдо ответила сеньорита. – Поэтому вам следует поискать себе другую невесту.

– А мне не надо другую, – хищно улыбнулся адмирал. – И я привык добиваться того, чего хочу, – проговорил сеньор, и от немигающего взгляда маркиза по спине Эстель поползли холодные мурашки.

Неожиданно девушка ощутила себя беспомощным кроликом, которого планирует заглотить голодный удав. Явственно осознавая, что этот человека способен на любые, даже самые страшные преступления, она невольно сжалась от страха. Бедняжка глядела в бесстрастные глаза сеньора, и рассказы о зверствах конкистадоров уже не казались ей столь фантастичными. Эстель охватил ужас. Она вдруг поняла, какая опасность грозит её сыну. «Ради своей цели адмирал не остановится ни перед чем», – пронеслось в голове, и в тот же миг мать почувствовала, как силы и уверенность возвращаются к ней. Сердце наполнилось отвагой, а страх перерос в решительность. Наверное, так ощущает себя разъярённая львица, защищающая своего львёнка, и Эстель тоже готова была вцепиться в горло любому, кто решится нанести вред её ребёнку.

– Это ваш каприз? – зло ухмыльнулась девушка. – И вас не останавливает, что все будут осуждать вас? Вы готовы взять замуж опороченную невесту?

– Не беспокойтесь, сеньорита. Я смогу заткнуть рты всем сплетникам. И потом, я знаю, вы не виноваты, в том, что случилось.

– Вы в этом так уверены? – вдруг с вызовом взглянула Эстель и, вспомнив, как рассказав правду, оттолкнула от себя предыдущего жениха, решила добить честностью и высоко светского гордеца. – А если всё было совсем не так? Если на самом деле я была любовницей пирата? По своей воле! – насмешливо улыбнулась сеньорита, с удовольствием замечая, как от лица адмирала отхлынула кровь. – А если я скажу, что любила капитана Корбо?! Да я до сих пор люблю его! И мечтаю только о нём!

Сеньор сжал зубы, и в его глазах засверкала злость. Было видно, как задрожали ноздри мужчины, и Эстель показалось, ещё немного, он взорвётся, наговорит ей грубости и уйдёт. Но неожиданно адмирал успокоился и, сощурившись, смерил её взглядом. Внимательно разглядывая девушку, дон Хосе раздумывал, правду ли она сказала? Вспоминая человека, назвавшегося Мигелем, маркиз осознал: этот проходимец, который произвёл впечатление даже на него, вполне мог вскружить голову глупой девчонке. Он замечал, какие взгляды бросали на пирата женщины и, в том числе, жена и дочери губернатора, когда они наведывались в дом сеньора. «Но зачем она призналась?» – недоумевал адмирал, и вдруг его осенило. Он догадался о желании девушки разозлить его и заставить отказаться от женитьбы. Усмехнувшись детской наивности глупышки, маркиз спокойно ответил:

– У вас не получится вывести меня из себя. Даже если то, что вы сказали, – правда, вы всё равно будете моей, – с превосходством взглянул на Эстель адмирал. – А ваше признание только вселяет надежду, что вы и мне вскоре ответите взаимностью, – предположил мужчина и, заметив гневный и протестующий взгляд сеньориты, искривился в высокомерной улыбке. – Раз вы, не успев толком познакомиться с сеньором Альваро, смогли влюбиться в него, а позже страстно увлеклись пиратом, да ещё настолько, что забыли о чести, то это говорит, что вы, как все женщины, легкомысленны! – пренебрежительно хмыкнул дон Хосе. – А потому, когда вы окажетесь в моей власти, вы так же быстро привыкните и ко мне. И думаю, вскоре начнёте испытывать привязанность, которая позже перерастёт в любовь, – заключил адмирал.

Осознавая, насколько серьёзный противник перед ней, Эстель растерялась. Всё внутри у неё протестовало, и она не могла согласиться с, казалось бы, безапелляционными доводами сеньора:

– Вы совершенно неверно понимаете те чувства, которые я испытывала к Альваро и капитану Корбо, – ответила девушка. – А для того, чтобы я испытала симпатию к вам, совершенно недостаточно иметь просто власть надо мной.

Адмирал вновь усмехнулся и свысока посмотрел на собеседницу:

– Не забывайте, сеньорита, ваш отец далеко не молод! Кто защитит вас, когда его не станет? – желчно улыбнулся он, и у Эстель замерло сердце. – Не рассчитываете же вы, дорогая, что ваш пират примчится за вами? Этот Корбо давно забыл о вас! Сколько бестолковых баб попадает ему в руки, – решил ударить побольнее маркиз. – Поэтому вам стоило бы подумать о будущем, – назидательно посоветовал он и едко поинтересовался: – Как вы собираетесь содержать себя и своего сына, когда не станет вашего отца? Пират на пару с доном Касадо разорили вашу семью, а посему выбор у вас не большой. Или вам предстоит сделаться содержанкой сеньора Альваро или другого сеньора подобного ему, или стать моей женой, что, согласитесь, более достойно и надёжно. Но и в первом, и во втором случае вам придется что-то решать с ребёнком. Я знаю наше общество… – словно змей прошипел адмирал. – Ни один уважающий себя сеньор не станет терпеть чужого ублюдка в своём доме. Доме, который оплачивает он, грубо и однозначно выразился маркиз. – А потому я предлагаю не доводить до крайности, а решить вопрос сейчас. Вы сможете отправить сына в хороший пансион, где он ни в чём не будет нуждаться. Я всё оплачу. Так же оплачу его дальнейшее обучение, например, на врача. А после он отправится в Новый свет и будет свободно там жить. Все равно взрослые дети покидают своих родителей, так пусть это произойдёт теперь, а не через двадцать лет, – проговорил мужчина, замечая, как побледнела Эстель. – Не отвечайте сейчас, – заметив, что девушка собралась возразить, перебил он. – Я даю вам время подумать. Когда вы всё спокойно взвесите, то поймёте: я прав, и моё предложение – это лучший выход для вас, сеньорита. А вскоре новый ребёнок заставит вас забыть о старом грехе, и вы сами не захотите вспоминать о нём, – уверено закончил адмирал.

Сердце Эстель испугано затрепетало. Слова сеньора казались разумными. «Вдруг маркиз сможет убедить отца, и он согласиться? – тревожно размышляла она. Холодный взгляд адмирала безжалостно охватывал разум и волю, словно душил её, и Эстель чувствовала, у неё не хватает ни сил, ни слов возразить мужчине. Только внутри всё существо любящей матери отчаянно сопротивлялось, но сеньорита с прискорбием понимала: весь мир ополчился против неё. И как ей в одиночку защитить своего малыша? Эстель поникла, и дель Альканис, удовлетворённо наблюдая за переживаниями бедняжки, абсолютно уверился в скорой победе.

– Ну, раз вы без пяти минут моя невеста, думаю, будет вполне уместно, если я вас поцелую, – заявил мужчина и, не дожидаясь ответа, властно обнял девушку и приник к её губам.

В ту же минуту Эстель почувствовала, как чужие губы твёрдо и уверено захватили её. Поцелуй адмирала не походил ни на жадный поцелуй Альваро, ни тем более на горячий и лишающий воли поцелуй пирата. Губы адмирала не увлекали Эстель, а пугали: то было прикосновение мертвеца, желающего затащить её с собой в могилу. «Неужели всю оставшуюся жизнь мне придётся заставлять своё тело подчиняться воле этого жесткого и холодного человека?» – с тоской подумала бедняжка, и ей захотелось заплакать. Когда дон Хосе выпустил жертву и торжествующим взглядом хозяина посмотрел на Эстель, она испытала абсолютную безнадёжность. «Как объяснить отцу, что я буду несчастна с адмиралом, когда он уверен в обратном?» – с тоской размышляла сеньорита.

Вернувшись домой, девушка, терзаемая отчаяньем, направилась к себе в комнату, а адмирал, находясь в приподнятом настроении, пошагал в кабинет к сеньору Маркосу. Мужчины пропустили по рюмочке коньяка. Дон Бернардо с нетерпением ожидал, когда дель Альканис сообщит подробности встречи с его дочерью, но сеньор завёл разговор о желании получить портрет невесты и попросил отца разрешить ему нанять художника. Барон не возражал и, не выдержав, сам поинтересовался, что же ответила великовозрастному жениху Эстель. Торжествующе сверкнув глазами, будущий зять заявил: «Эстель примет правильное решение» – заверил он дона Бернардо. Вскоре адмирал засобирался на выход, а сеньор Маркос поспешил к дочери.

Уверенность приятеля насторожила Бернардо, и ему захотелось узнать из первых рук, какими доводами адмирал смог повлиять на Эстель. Перешагнув порог, отец увидел понуро опущенные плечи дочери. Девушка сидела у кроватки и тоскливо смотрела на спящего сына. Сердце мужчины сжалось, ему до глубины души стало жаль дочь, да и расставание с внуком не вызывало в душе ничего, кроме боли.

Поинтересовавшись о встрече и выслушав Эстель, дон Бернардо насупился. Аргументы приятеля показались барону довольно циничными и оскорбительными, но сеньор не мог не согласиться с их правотой. Немного подумав, отец снова взглянул на опечаленную дочь и произнёс:

– Знаешь, милая, я привязался к нашему Воронёнку и полюбил его, – вдруг признался старик. – У меня сердце кровью обливается от мысли, что я могу больше не увидеть этого маленького пирата, – вздохнул дед и вдруг встрепенулся. – В конце концов, я ещё жив! И умирать в ближайшее время не собираюсь! А потому у нас ещё есть время подумать и найти выход, так что, девочка моя, не стоит так огорчаться, – взбодрил он Эстель.

Совсем не ожидая получить от отца поддержку, девушка, с надеждой взглянув на него, тут же повеселела.

Убеждённый в скором согласии сеньориты Эстель расстаться с сыном дон Альканис вскоре уехал из столицы. Обещанный адмиралом художник взялся писать портрет упрямой невесты, а закончив работу, живописец лично отправился с холстом к адмиралу в Севилью.

Барон Маркос тем временем усердно размышлял над способом, каким образом устроить будущее дочери и внука, и жизнь в доме дона Бернардо пока продолжала протекать всё так же безмятежно

Глава 28

Под балконом дома сеньора дель Маркоса продолжала разливаться чарующая мелодия, и из окон окрестных особняков высунулись заинтересованные физиономии. Каждому хотелось разузнать, кто же на этот раз пытается добиться благосклонности незамужней соседки, но темнота ночи скрывала лица кавалеров, и любопытствующим приходилось довольствоваться лишь ласкающей слух музыкой. Девицы на выданье ревниво фыркали, высказывая недовольство постоянному вниманию к опороченной сеньорите, а их матери и дуэньи успокаивали завистниц, заверяя, что именно это и влечёт к соседнему дому падких до грешниц мужчин. Благородные отцы семейств, вполуха слушая сварливое недовольство жён и наблюдая за капризными кривляньями дочерей, размышляли, когда же появится счастливец, которому прекрасная Эстель ответит благосклонностью, а сами, украдкой поглядывая в сторону особняка барона, с досадой понимали: им самим в спальню к юной красавице путь закрыт.

Рассматривая кавалеров, Фиделина вышла на балкон и, уперев кулаки в крутые бока, всем видом показывала: господам здесь не рады. Так никого и не узнав, женщина горделиво вернулась в комнату, но всё же украдкой продолжала из-за занавески наблюдать за поклонниками. Эстель укрыла лёгким одеяльцем заснувшего ребенка и, взглянув на музыкантов, спросила:

– Может, закрыть дверь?

– Да пусть себе горланят, – возразила Фиделина и усмехнулась. – Хоть развлекут на ночь глядя. Лучше послушаем, чем порадуют эти воздыхатели. К тому же иначе душно станет, – привела она ещё один довод.

Неожиданно всё затихло; похоже, музыканты решили, что они достаточно разыгрались и готовились к главной части выступления. Вскоре вновь зазвучала проникновенная мелодия, и человек в шляпе с роскошным плюмажем вышел вперёд и запел. Услышав голос, Эстель невольно разволновалась. Сердце девушки учащённо забилось, щёки сеньориты обожгло огнём и, внимая проникновенным словам мужчины, она затрепетала:

Тот, кто с возлюбленной в разлуке^30

Скорбит безудержно в тиши,

Подобен телу без души

И обречен на скорбь и муки.

Песня завораживала и, чувственно пробираясь в душу, тревожила сердце необъяснимой тоской. Чуть хрипловатый голос исполнителя буквально обволакивал и, нежно касаясь кожи лица, шеи, плеч, ласкал, изматывая сладкой истомой и заставляя Эстель дрожать.

– Вот шельмец, прямо мурашки по коже! – беззлобно фыркнула Фиделина. – Так самозабвенно ещё ни один кавалер не пел. Смотри, как за душу берёт, – отметила дуэнья и, явно покорённая чувственным исполнением, хихикнула. – К такому поклоннику я бы сама с балкона сиганула!

Вглядываясь в темноту, Эстель молчала. Голос человека и слова песни волновали девушку всё больше, и, стараясь остаться незамеченной, она осторожно проскользнула на балкон. Прижавшись к стене и слушая музыкальное признание, сеньорита пыталась разглядеть мужчину:

О нет, не мни, что, разлученный,

Жизнь сохранить желаю я:

В тебе осталась жизнь моя,

И вот я – смерти обреченный.

Но стонов грудь не исторгает,

И плакать больше нету сил:

Все слезы я давно излил

На пламя, что меня сжигает.

Кавалер умолк, а Эстель продолжала стоять, в смятении прислушиваясь к гулкому биению сердца. «Нет, это невозможно! – пронеслось у неё в голове. – Это не может быть он! Мне показалось!» – убеждала себя девушка. Музыканты продолжали играть, но мужчина молчал и, вскинув голову, смотрел в её сторону. Она чувствовала его взгляд. Плащ скрывал фигуру господина, а шляпа и вовсе не позволяла в темноте разглядеть его лицо, но что-то неуловимо знакомое всё же было в этом человеке. «Нет. Я просто придумываю себе то, что хочу увидеть» – вздохнула Эстель и собралась уйти обратно в комнату.

Исполняя песню, Корбо не спускал взгляда с балкона. Глаза пирата, привычные видеть в темноте, заметили, как на него несмело вышла девушка. Он тут же узнал Эстель! Сердце капитана запело вместе с ним, и ему захотелось взлететь и обнять любимую, а когда песня закончилась, он продолжал смотреть на неё, не решаясь пошевелиться. Но девушка, намереваясь скрыться за занавеской, развернулась, и Тэо, желая задержать её, неожиданно для самого себя начал читать стихи.

При первых строчках бедняжка вздрогнула и замерла, а её сердце, напротив, заметалось в груди испуганной обезумевшей птичкой. Если слушая песню, она ещё сомневалась, то теперь не оставалось никаких сомнений: это был голос капитана.

Любить, молчать, переживать^31,

В тревоге ночью просыпаться,

Страдать, терпеть и только ждать,

Когда она решит остаться.

Не спать, не есть, и сострадать,

Держать в руках порывы страсти,

Быть рядом и не приласкать,

Быть подлецом, лжецом отчасти.

Желать, хотеть плясать и петь,

Но лишь сидеть, нахмурив брови,

Бежать, ползти и долететь,

Отдать ей все, до капли крови.

Обнять, прижать, поцеловать,

И прошептать "люблю" не смело,

А после долго вспоминать

Как ночью пахнет её тело.

Кричать, не знать и уповать,

На то, что счастье есть на свете,

Надеяться и лишь мечтать,

Забывшись утром на рассвете.

Сходить с ума и вспоминать,

Упасть с небес и не разбиться,

Бродить, курить и осознать,

Что значит в девушку влюбится.

Эстель стояла ни жива ни мертва. Фиделина, прошмыгнув следом за хозяйкой, пристроилась рядом, но взглянув на госпожу, заволновалась:

– Сеньорита, что с вами? Вы вся дрожите!

– Нет, этого не может быть…, – растеряно прошептала девушка. – С его стороны это было бы безумием! Нет… Похоже, я просто схожу с ума. Вчера он мне мерещился в церкви, а сегодня я слышу его голос, – взволновано дыша, проговорила Эстель.

Закончив читать стихи, Корбо замер. Граф де Круа подошёл ближе и восхищённо прошептал:

– Ну, капитан, не ожидал! Такой страстью можно растопить целый айсберг. Кажется, вы смогли произвести на девушку впечатление, она вышла на балкон, – заметил Анри. – И что же вы собираетесь делать дальше? – поинтересовался граф.

– А вот что, – ответил корсар и, подобрав ранее брошенный им на траву свёрток, достал верёвку с привязанным к ней крюком. – Знаете, что это? – спросил капитан у приятеля и, не дожидаясь ответа, пояснил: – С этим пираты идут на абордаж, – усмехнулся он.

– Смотрю, вы основательно подготовились, – одобрительно хмыкнул граф, только теперь догадавшись, зачем капитан заходил в лавку по дороге.

Тэо подошёл ближе к балкону и ловким движением забросил крюк. Лязгнув металлом по каменным перилам, «кошка» прочно вцепилась в них зубьями.

Женщины оставались на балконе, когда вдруг что-то, перескочив через перила, металлически лязгнуло, остро заскрежетало по камню, а через некоторое время застряло в массивных балясинах балконного ограждения. Эстель всмотрелась в предмет и, к своему изумлению, узнала абордажный крюк. Ноги бедняжки просто подкосились, и, чувствуя, ещё немного – и она упадёт, сеньорита ухватилась за руку дуэньи. Фиделина испугано переводила взгляд с «кошки», застрявшей в балясинах, на госпожу, не зная, то ли ей бросаться скидывать крюк, то ли удерживать от обморока девушку.

Но тут на балкон с тазом в руках выскочил сеньор Маркос, и в следующее мгновение вылил воду прямо на уже ухватившегося за верёвку капитана.

– Убирайся отсюда, негодяй! – гневно закричал барон. – В следующий раз это будет не вода для умывания, а содержимое ночного горшка! – пригрозил дон Бернардо. – Я сейчас же прикажу слугам спустить собак! Проваливайте, проходимцы!

В момент, когда на Корбо обрушился шквал воды, моряк по привычке задержал дыхание, как обычно делал на корабле в шторм, но в следующую секунду, сообразив, где он находится, капитан растерялся. С досадой оглядев себя, Тэо снял шляпу с уныло обвисшими перьями, и из неё, словно из кувшина, полилась вода. Граф де Круа подошёл ближе и, взглянув на приятеля, тихо засмеялся:

– Теперь ваш головной убор больше напоминает мокрого облезлого кота. Да и сами вы, капитан, выглядите не лучше, – потешался граф. – Похоже, вам стоит послушаться совета сеньоры Долорес и наведаться к своей Дульсинее завтра, когда её ревностного цербера не будет дома, – смеясь, посоветовал Анри.

Понимая, что друг прав, Корбо вздохнул и сердито нахлобучил мокрую шляпу обратно на голову и как раз вовремя, поскольку дон Маркос успел высвободить крюк из перил и скинуть его с балкона. «Кошка» свалилась точно на макушку пирата, чем вызвала новый взрыв хохота со стороны графа. Подобрав «кошку» и на ходу заматывая верёвку, капитан направился к ожидающим его музыкантам. Не дожидаясь исполнения угрозы хозяином дома, компания, посмеиваясь и перекидываясь шуточками, пошагала от дома.

– Сеньор, мы держали пари, что вам не удастся добиться благосклонности сеньориты, – разоткровенничались трубадуры. – Мы не в первый раз устраиваем концерты под её окнами, но ни разу девушка близко не подходила к балкону. У вас прирождённый талант, сеньор! И если вас застанет нужда, приходите, мы с удовольствием возьмём вас в свою команду, – лукаво предложили парни.

– У меня уже есть команда, – многозначительно отшутился капитан.

– А что это такое вы закинули на балкон сеньорите? – поинтересовался один из них. – Можно взять на вооружение!

– Это пиратская «кошка», – не стал скрывать Корбо.

– Похоже, сеньор, вы не на первый балкон её забрасываете, – засмеялся другой. – Уж больно ловко у вас получается.

– Вы правы, мне не раз приходилось ею пользоваться, – согласился пират и, переглянувшись с графом, засмеялся.

Вскоре пути мужчин разошлись: музыканты направились искать новых клиентов, а друзья направились домой.

Убедившись, что нахальные воздыхатели удалились, сеньор Маркос, удовлетворённо хмыкнув, развернулся и, заметив, что женщины успели ретироваться с балкона, последовал за ними:

– Что это значит? Зачем вы позволили этому проходимцу предположить, что готовы ответить ему взаимностью? – строго обратился дон Бернардо к дочери. – А если бы я не явился? Вы так и дожидались бы, когда этот негодяй вскарабкается сюда? – разразился гневной тирадой отец. – Что вы обе молчите? – возмущался он.

Первая пришла в себя Фиделина:

– Что вы, сеньор, мы и не думали давать повода. Просто сеньорите Эстель стало душно, и я вывела её подышать свежим воздухом, а тут эти господа явились, – объяснила дуэнья, – а когда этот наглец забросил крюк, бедная госпожа так сильно испугалась, что чуть не лишилась чувств.

Строго взглянув на дочь, барон наконец заметил, что девушка действительно ни жива ни мертва.

– Что с тобой, милая? – сменив гнев на милость, поинтересовался отец. – Не бойся, я никому не дам тебя в обиду! – успокаивал он Эстель. – Ничего, скоро на всех этих кавалеров найдётся управа, – важно заверил барон, и девушка удивлённо взглянула на отца, а Бернардо, счастливо улыбнувшись, пояснил: – Господь наконец услышал мои молитвы, дорогая! Сегодня мне принесли письмо. В нём один благородный дворянин просит твоей руки. При этом сеньор готов принять твоего сына и, не желая лишать отца единственной своей отрады, предлагает и мне жить вместе с вами, – радостно сообщил сеньор дель Маркос.

Эстель удивлённо посмотрела на отца:

– И кто же этот господин?

– Граф де Дюран! Мессир недавно прибыл в Мадрид, и, по слухам, он очень состоятельный человек, – уточнил дон Бернардо. – Я уже отправил графу письмо со своим согласием, и завтра после обеда он будет у нас!

Вспоминая рассказ о графе сеньоры Долорес, бедняжка задумалась и печально вздохнула: «Ну почему никто не спрашивает, чего хочет она сама?»

– И как же он узнал обо мне? – ничего не понимая, спросила Эстель.

– О! За это надо поблагодарить нашего друга-адмирала, – засмеялся Бернардо. – Когда сеньор Альканис принял графа за этого негодяя Корбо, то в качестве примирения пригласил француза в свой дом на ужин. В гостях у адмирала месье де Дюран обратил внимание на твой портрет. Помнишь, тот который заказал адмирал? Твоё изображение произвело на графа огромное впечатление! – явно испытывая гордость за дочь, сообщил барон. – Да, я согласен, художник свою работу выполнил великолепно, ты на нём так же очаровательна, как в жизни, – несколько отвлёкся от темы отец и вновь продолжил: – Граф поинтересовался у адмирала, что за девушка изображена на портрете, и дон Хосе рассказал о тебе, а де Дюран, выслушав его, решил сам сделать тебе предложение, – закончил рассказ сеньор Маркос.

Наблюдая за сияющим отцом, Эстель поняла: на этот раз дон Бернардо ни за что не откажется от возможности выгодно её пристроить. Как же! Раз благородный господин не собирается разлучать барона ни с дочерью, ни с внуком, у неё не остаётся никакой возможности отказаться от этого брака. Девушка вздохнула и, с тревогой вспоминая человека, минуту назад исполняющего ей серенаду, она с тоской подумала: «Боже! Что такое ты себе придумала?! Будто желая признаться тебе в любви, капитан пожаловал в Мадрид?! Ты точно сходишь с ума!» – строго сказала себе сеньорита и отправилась спать.

На самом деле, если бы сеньор Альканис знал, чем обернётся для него желание блеснуть перед заезжим графом своим достатком и коллекцией картин, то, возможно, адмирал держал бы язык за зубами. Но заметив искренний восторг и удивление в глазах известно богача, дон Хосе не смог удержаться и решил похвастаться невестой, словно хорошей скаковой лошадью, которую дворянин планировал приобрести.

– На портрете изображена дочь моего хорошего знакомого, барона дель Маркоса, – самодовольно сообщил маркиз и не преминул уточнить: – Эта девушка вскоре станет моей женой.

– Как, она ещё не замужем? – удивился де Дюран и, поймав недоумённый взгляд адмирала, пояснил: – Просто странно, почему девушка такой удивительной красоты до сих пор остаётся свободной.

– Ах да, – усмехнулся адмирал. – Она должна была выйти замуж за другого человека, но случай помог мне, и свадьба не состоялась. Если для сеньориты он стал роковым, то для меня это происшествие оказалось удачным, – довольно проговорил дон Хосе. Граф де Дюран заинтересовался, и сеньору пришлось вкратце рассказать о приключившемся с девушкой несчастье и о его последствиях. Француз заметно разволновался и воскликнул:

– О! Вы так благородны, сеньор! Настолько, что согласны взять девушку с незаконнорожденным ребёнком? – искренне удивился граф.

Но адмирал пояснил: он мечтает получить только Эстель, но не её ребёнка. Видеть ублюдка в своём доме маркиз не желал:

– А мать не соглашается расставаться с сыном. И только это не позволило мне до сих пор заключить брак. Но ничего. Я уверен, скоро упрямица сдастся, и я поведу её к алтарю, – самодовольно улыбнулся маркиз.

Разговаривал граф де Дюран с адмиралом с помощью своего переводчика, и если бы дон Хосе хоть слово понимал по-французски, то услышал, как, одобрительно улыбаясь адмиралу, господин проронил своему помощнику: «Ну и проходимец этот сеньор!» Разумеется, помощник перевёл фразу по-другому: «Конечно, сеньор Альканис, граф понимает вас и полностью с вами согласен». Кроме того, достопочтенный адмирал посетовал на слабость потакающего единственной дочери дона Бернардо. «По-видимому, барон не желает расставаться с нею, поэтому он и не торопится повлиять на неё», – предположил дон Хосе.

Покинув дом маркиза, французы, взволновано переговариваясь, вернулись на корабль. А на утро в Мадрид отправился гонец с письмом для сеньора дель Маркоса, а сам граф, не торопясь, отправился следом. Де Дюран был уверен, что его предложение наверняка заинтересует отца сеньориты дель Маркос гораздо больше, чем требование высокородного сеньора. И в этом граф оказался абсолютно прав…

Капитан Корбо и граф де Круа, договорившись на следующий день вновь наведаться в особняк дона Бернардо, разошлись по спальням. Сердце корсара взволновано трепетало и, не позволяя мужчине сомкнуть глаз, возвращало его к мыслям о любимой. Эстель была совсем рядом, и ему не терпелось её обнять. Если бы Корбо только мог, то, желая приблизить наступление утра, он, наверное, бросился бы самолично поворачивать земной шар. Но ему приходилось только беспокойно ворочаться, и лишь ближе к рассвету капитан всё же уснул.

Эстель в своей комнате так же задумчиво смотрела в потолок. Сколько не убеждала она себя в собственной глупости, человек под балконом упрямо стоял перед глазами сеньориты.

«О чём ты мечтаешь? – с горечью вздохнула Эстель. – Капитан давно забыл о тебе. И отец уже всё решил… А потому смирись и готовься выйти замуж за престарелого француза. По крайней мере, этот де Дюран не заставляет расстаться с Тэо. Может на самом деле он благородный и хороший человек… И я смогу привыкнуть к нему? Ну, по крайней мере, я должна быть ему благодарной», – печально размышляла сеньорита…

Глава 29

Солнце, насмешливо заглядывая в комнату, назойливо лезло в глаза спящему капитану. Проснувшись, Корбо понял, что времени уже много, и, тут же поднявшись, торопливо оделся. Перекусив буквально на ходу, корсар не стал будить графа де Круа, а поспешил к дому сеньора Маркоса. Наверняка барон успел отправиться на службу, предположил Тэо, а потому ничто не помешает ему встретиться с Эстель, и друг при этом будет явно лишним.

Особняк, расположенный на окраине Мадрида, днём выглядел ещё более живописным, чем накануне, освещённый тусклым светом ночных фонарей. Дом просто утопал в зелени, радуя глаз обилием цветов. Минуя крохотную аллею, капитан подошёл к центральному входу и постучался. Дверь вскоре открыли. Дворецкий, смерив равнодушным взглядом незнакомого господина, замер в проёме, явно не собираясь приглашать незваного гостя в дом.

– Доброе утро, – как можно любезнее улыбнулся Тэо. – Мне необходимо увидеть сеньориту Эстель.

– Барона дель Маркоса нет дома, – невозмутимо ответил слуга.

– Вы меня не поняли! Мне нужно увидеть его дочь, – попытался объяснить капитан.

– Сеньорита посторонних мужчин не принимает, – недовольно взглянув на сеньора, отрезал слуга и захлопнул дверь.

От неожиданности Корбо растеряно уставился на закрывшуюся перед его носом дубовую створку. В следующую секунду он удивлённо вскинул брови, отошёл на несколько шагов назад и, уперев руки в бока, нахмурившись, рассматривал массивное полотно, словно примериваясь и оценивая его прочность. Весь вид корсара откровенно говорил: «И этим меня собираются остановить?!»

Вдруг взгляд капитана привлёк слуга, с любопытством наблюдающий за ним через окно. Хмыкнув, Корбо подумал, что он всё-таки в столице Испании, а не в захваченном городе Нового Света и, пожалуй, не стоит брать особняк штурмом и ломать дверь, тем более это может не понравиться отцу Эстель. А в планы капитана не входило вызывать недовольство будущего тестя. Корсар снова подошёл к входу и, понимая, что сейчас он поднимет на ноги весь дом, взялся требовательно и громко стучать. Через некоторое время слуга не выдержал и отворил:

– Прекратите безобразничать! – негодующе воскликнул дворецкий. – Я не пущу вас пока…– но пират не дал бедняге договорить, а властно отстранив щуплого человечка, вошёл в просторный холл.

– Я не собираюсь спрашивать твоего разрешения, – безразлично ответил Корбо и, раздумывая, где искать комнату Эстель, осмотрелся.

Взглянув на лестницу, капитан предположил, что раз комната девушки находится на втором этаже, то искать Эстель следует именно там. Но только Тэо направился к лестнице, как слуга, подскочив, преградил ему путь.

– Как вы смете врываться в дом! – не зная, как вытолкать беспардонного господина, возмущался дворецкий. – Уходите! – кричал он. – Уходите сейчас же! Я позову людей! – угрожал бедняга, прыгая возле пирата, словно маленькая собачонка вокруг быка.

– Зовите кого хотите. Я не уйду пока не увижу сеньориту, – спокойно возразил Корбо, упорно продвигаясь вперёд, отодвигая слугу то одной, то другой рукой.

Звать никого не пришлось: на поднятый дворецким шум слуги сбежались сами. Завидев незнакомого и хорошо одетого господина, челядь удивлённо таращила глаза на нахального сеньора и скачущего рядом с ним лакея.

– Чего вы медлите?! – обращаясь к двум мужчинам покрепче, воскликнул дворецкий. – Гоните этого наглеца прочь! – приказал он, и те направились к Тэо. Один в руках сжимал топор. По-видимому, человек до этого рубил мясо на кухне, так с топором и явился в холл. Второй слуга для верности поднял лежащую возле камина кочергу. Заметив решительно настроенных людей, капитан развернулся и выхватил палаш:

– Тысяча чертей! Пошли все вон, пока я не отправил вас к дьяволу! – разозлившись, заорал Корбо.

Явственно осознавая, что господин не шутит, слуги, с опаской поглядывая на смертельный клинок в его руке, остановились. Тут из кухни выбежала Фиделина, а следом за ней и Лусия. Увидев капитана с оружием в руках, дуэнья взмахнула руками и, вылупив глаза, стала беззвучно открывать рот, напоминая выброшенную на сушу рыбу. Лусия же, ухватившись руками за перила лестницы, бессильно обмякла и тихо сползла на пол. Похоже, девушка решила, что чудным образом оказалась в захваченном пиратами Пуэрто-Бельо, поскольку она, не сводя с пирата глаз, протяжно заголосила, подвывая, словно обиженная собака. Капитан грозно осмотрел холл, но вдруг за спиной услышал знакомый голос.

– Что здесь происходит? Сеньор, по какому праву вы ворвались в чужой дом? – строго поинтересовалась Эстель, разглядывая скопище слуг и мужчину с обнажённым клинком.

Корбо повернулся и встретился с девушкой глазами. Эстель продолжала говорить, а у корсара пересохло в горле. Он не мог выдавить ни слова, а лишь слышал, как его сердце, ликуя от радости, бешено стучит в груди. Тэо смотрел на любимую не в силах отвести глаз, как тогда на корабле, когда он увидел её в первый раз. Эстель казалась ему безумно красивой. Светлые волосы девушки, собранные на затылке, открывали восхитительную шею, некоторые локоны, выбившись из причёски, струилась по нежным плечам, лёгкое домашнее платье подчёркивало увеличившуюся грудь, а глаза – её неземные глаза – сердито смотрели на него. Всё это пронеслось в несколько мгновений – и, наконец, до Тэо начал доходить смысл её слов:

– И как вы смеете кричать и шуметь здесь? – возмущалась сеньорита, но вдруг она осеклась. Человек в белом парике с гладко выбритым лицом показался до боли знакомым, и, встретившись с ним глазами, она побледнела. – Капитан… – прошептала Эстель.

"Боже! Это немыслимо – пират в самом сердце Испании! В Мадриде!» Девушку охватило лихорадочное волнение, и шальная, тревожащая мысль прожгла сердце: «Он приехал ради меня?!» Эстель покачнулась и судорожно ухватилась за перила. Корсару показалось, что бедняжка сейчас упадёт, и, перепрыгивая через три ступеньки, Корбо, выронив палаш, бросился к ней и в мгновение обхватил руками её гибкий стан. Эстель, удивлённо распахнув глаза, смотрела на мужчину; похоже, она до конца не верила в реальность происходящего, но руки, поддерживающие её, и лицо капитана, настолько близкое, что его дыхание коснулось кожи, заставило девушку поверить – это не сон.

– А я думала, что схожу с ума… Это действительно ты был вчера под балконом…

Сорвав с головы мешавший ему ненавистный парик, Тэо, прижав к себе Эстель, приник щекой к её нежной кожи и счастливо прошептал:

– Узнала…

– Откуда? Как ты здесь оказался? – растеряно улыбнулась она, а душа сеньориты трепетала и млела.

– Я приехал за собой, – выдохнул Корбо. – Когда ты покинула корабль, жизнь стала мне не мила. Еда сделалась безвкусной… Вино не пьянило… Женщины не манили… А золото не приносило радости… Ты забрала с собой моё сердце, – признался капитан. – Я люблю тебя…, – прошептал он и нежно провёл рукой по лицу девушки. – Больше жизни люблю… – и, обняв, крепко прижал Эстель к груди. – Прости, что сразу не признался в этом, – вздохнул он и, уткнувшись в волосы возлюбленной, закрыв глаза, слушал, как беснуется его сердце. По телу мужчины разлилась сладкая блаженная волна, а в груди словно не могла найти себе места и носилась ополоумевшая непоседливая обезьяна.

Вновь взглянув на Эстель, капитан не выдержал и прикоснулся к её губам. Как долго вспоминая их сладость, он мечтал об этих губах! И вот, наконец, он может их поцеловать ….

Совершенно не замечая слуг, толпившихся в холе, трепетная пара, захватив друг друга в объятия, застыла в долгом поцелуе. Упоительное чувство подхватило влюблённых и, сметая с пути все предрассудки, понесло их над землёй, заставляя забыть все обиды и горести. Мир перестал существовать для них, лишь они двое теперь были во всем мире, и ничто кроме этих двоих не имело значения во всей вселенной.

Домашняя челядь, растерявшись, зачаровано наблюдала, как незнакомец увлечённо целует их госпожу, и удивлялась, что хозяйка при этом вовсе не противится странному сеньору. Слуги озадачено и лукаво переглядывались, не понимая, чего же им делать дальше. Дуэнья обеспокоено захлопала глазами, а Лусия, убедившись, что она всё же в Мадриде, а не Пуэрто-Бельо, и на город никто не нападал, успокоилась и, прекратив подвывать, с интересом уставилась на парочку.

Первая в себя пришла Фиделина и, строго взглянув на остальных, произнесла:

– Ну, чего таращитесь? Расходитесь по своим местам! Идите, работайте! – приказала дуэнья. – И будет лучше, если вы не станете ничего говорить сеньору Маркосу, – нахмурившись, предупредила женщина, и челядь, с пониманием улыбаясь, начала расползаться, хотя и продолжала украдкой бросать любопытные взгляды на свою сеньориту и грозного господина.

Тэо наконец оторвался от любимой и, взглянув ей в глаза, улыбнулся:

– Покажи мне сына, – попросил он.

Не подозревая, что корсару уже известно о ребёнке, Эстель удивлённо вскинула брови, но затем, торжествующе улыбнувшись, высвободилась из его объятий.

– Пойдём, – согласилась она, и, подхватив ранее выроненный палаш, Тэо поспешил за девушкой.

Они зашли в комнату. Увидев ещё не заправленную кровать, Корбо перевёл взгляд на рядом стоящую маленькую детскую колыбельку и неслышно подошёл к ней. В кроватке лёжа на спинке и вальяжно раскинув ручки и ножки, спал малыш. Мягкие волосики цвета вороньего крыла пушились на его головке, чёрные бровки и густые ресницы обрамляли закрытые глазки, маленький носик и алые губки показались капитану ужасно милыми, и он, рассматривая сына, расплылся в счастливой улыбке. Малыш сжимал во сне ручки, и Тэо улыбнулся ещё шире: – «Кулаки сжимает правильно» – так же, как и когда-то дед, подумал пират, ощущая заполняющее сердце сладкое, блаженное чувство гордости. Глядя на ребёнка, Корбо торжествующе осознавал: эта беззащитная кроха – его частичка, его земное продолжение… Понимая, что за эту малютку он готов жизнь отдать, мужчина осторожно прикоснулся к щёчке сына. Внутри у него всё затрепетало, и он не мог отвести взгляда от малыша. Дёрнув бровью, мальчик перевернулся на бок и, устроившись так, заулыбался во сне, а капитан продолжал цвести и просто млеть от счастья. «Воронёнок» – ласково прошептал он. Корбо наконец отвёл взгляд от сына и посмотрел на Эстель, всё это время внимательно наблюдающей за мужчиной. В его глазах было столько любви и восхищения, что она, смутившись, отвела глаза, а капитан спросил:

– Как ты его назвала?

– Теодор, – улыбнувшись, ответила Эстель

Тэо замер и устремил благодарный взгляд на девушку. Она не забывала о нём ни на минуту и всё это время любила его, догадался он, и сердце корсара сжалось от вины: зачем он так долго мучил и себя, и её? Капитан подошёл к Эстель. Безграничная жажда, переполняя сердце, захватила пламенным огнём, и обуреваемый давним желанием он вновь обнял и поцеловал любимую.

Ураган безудержной страсти, наконец, вырвался наружу и, увлекая, лишил рассудка обоих. Долгожданная, казавшаяся немыслимой встреча обрушилась на них и, сшибая с ног стремительным потоком, неумолимо затянула в сладостную пучину. Жаркая, необузданная волна накрыла восторженную пару девятым валом опьяняющего счастья, и взаимное невысказанное чувство заполнило всё вокруг, заставляя истосковавшихся влюблённых слиться в единое целое. Неподвластная человеческому пониманию неукротимая магическая стихия захватила мужчину и женщину и, разрывая душу горячим исступлением, закружила в упоительном танце любви.

Это было безумием… Они не ощущали ни времени, ни пространства, не понимали, где находятся. Они не испытывали страха и не слышали ничего, кроме собственного взволнованного дыхания. Их не волновал голос разума, и не мешала дворянская честь, их не мучили переживания из-за чьего-либо осуждения, и не беспокоили установленные кем-то глупые правила. Они просто любили друг друга и не чувствовали ничего другого. Растворившись в блаженстве, они, не в силах расцепить объятия, ощущали трепетный восторг, и никак не могли поверить в свою немыслимую удачу и в реальность того, что они снова вместе.

Позже влюблённые просто лежали рядом и, прислушиваясь к учащённому дыханию, боялись разжать руки. Им казалось, что если выпустить друг друга из объятий, то колдовское наваждение бесследно исчезнет, и они проснутся. Так, жадно прижавшись телами, они чутко ловили биение сердец, своего и любимого, и эти гулкие удары казались им восхитительной музыкой. «Я люблю», – упоенно стучало в груди. «Я люблю», – горячо шептали губы, подтверждая слова бесконечными поцелуями. «Я люблю», – увлекая нежными прикосновениями, трепетно заверяли руки. «Я люблю», – кричали глаза, не в силах оторвать восхищённого взгляда от любимого. «Я люблю!» – ликовала душа, желая врываться на волю и залить нежностью весь мир. Опоённые страстью мужчина и женщина блуждали в удивительном, волшебном мире, где жили только они двое, и не было никого больше, и где они были бесконечно счастливы…

Но в этот мир неожиданно громко и властно ворвался детский плач, заставляя одержимую парочку вернуться с небес на землю. Влюблённые улыбнулись: малыш проснулся и настойчиво требовал к себе внимания. Приподнявшись, Эстель ещё раз поцеловала Тэо и, накинув пеньюар, направилась кроватке. Взяв сына на руки, девушка улыбнулась и присела на край кровати. Оказавшись на руках матери, ребёнок тут же припал к её груди и успокоился. Положив на материнскую грудь свою крохотную ладошку, малыш, напоминая котёнка, довольно заурчал. Капитан тоже поднялся и, быстро одевшись, устроился в кресле, блаженно наблюдая за Эстель с сыном.

– Жаль, что я не художник, – вздохнул он. – Я бы нарисовал тебя, прямо вот так, как ты кормишь, – восторженно проговорил корсар. – Ты просто божественна!

Эстель только смущённо улыбнулась в ответ. Насытившись, карапуз оторвался от груди и огляделся. Заметив постороннего человека, он подозрительно посмотрел на Тэо и нахмурил бровки. «А это ещё что за тип?» – говорило его умильно серьёзное личико. Корбо поднялся с кресла и подошёл ближе:

– Ну что, сынок, давай знакомиться, – улыбнулся капитан и протянул к малышу руки. Кроха с подозрением посмотрел на незнакомца, перевёл взгляд на мать, словно задавая вопрос: «Чего это он ко мне руки тянет?». Эстель ласково улыбнулась сыну и проговорила:

– Не бойся, Тэо. Это твой папа. Посмотри, как вы похожи.

Малыш снова перевёл глаза на мужчину, некоторое время недоверчиво изучал его, но вдруг улыбнулся и потянул ручки. «Ну, раз папа, бери» – наконец согласился он. Капитан подхватил сына и, удерживая его на руках, млел от счастья. Оказавшись лицом к лицу, мальчик потрогал маленькими ладошками радостно расплывшееся лицо пирата и что-то похмыкал.

– Хочешь сказать, где я шатался столько времени? – засмеялся корсар. – Каюсь! Больше ни за что не расстанусь с вами, – пообещал он.

Но тут в дверь осторожно постучали, и раздался робкий голос Фиделины.

– Сеньорита! Ваш отец вернулся! Будет лучше, если дон Бернардо не повстречает сеньора Корбо, – опасливо предупредила женщина.

Эстель изменилась в лице. Сеньорита открыла дверь, и дуэнья проскользнула в комнату.

– Да, вот и закончилось моё счастье, – взглянув на капитана глазами полными отчаянья, обречённо проронила Эстель. – Тебе нужно, как можно скорее уйти. Если отец увидит тебя, то тут же сдаст властям.

– Поспешите, сеньор! Я провожу вас через чёрный ход, – предложила дуэнья.

– Я не уйду, – категорично возразил корсар. – Я только что пообещал сыну, что больше не расстанусь с ним. И я не собираюсь нарушать своё слово.

– Ты не понимаешь! Если ты не уйдёшь, тебя арестуют и казнят! – в сердцах воскликнула Эстель.

– Я должен поговорить с бароном Маркосом, – твёрдо ответил Тэо. – Я намерен жениться на тебе. Надеюсь, ты согласна?

Девушка озадачено взглянула на мужчину:

– Но ты говорил, что у пирата не может быть жены? – недоверчиво спросила она.

– Я теперь не пират, а корсар. Офицер Его Величества Короля Людовика, – улыбнулся капитан, – и к тому же дворянин. И мне есть, что передать своему сыну.

– Ничего не получится, Тэо! Отец никогда не согласится отдать меня за тебя. Тем более он уже дал согласие на брак другому человеку, – в отчаянье опустила голову девушка.

– Ну, значит, очень скоро тебе придётся оплакивать своего несостоявшегося жениха, – зло заявил Корбо. – Я не собираюсь тебя уступать! Никому!

Дуэнья изучающе разглядывала пирата, затем перевела взгляд на несчастную Эстель и вздохнула. «Да… Разве могла моя девочка устоять перед таким мужчиной?» – подумала Фиделина. Капитан передал ребёнка матери и решительно направился к двери.

– Тэо! Остановись! – взмолилась Эстель.

– Не беспокойся, милая… Всё будет хорошо, – улыбнулся он и, ещё раз поцеловав, вышел в коридор.

– О, господи! Он не представляет, насколько упрям мой отец! – разволновалась сеньорита. – Фиделина, возьми малыша, – передала она ребёнка. – Лусия! – позвала госпожа, и на пороге тут же появилась служанка. – Быстрее помоги мне одеться! – приказала Эстель, торопясь последовать за капитаном.

Сеньор дель Маркос вернулся домой к обеду. Не желая раньше времени тревожить общество разговорами о предложении графа де Дюрана, дон Бернардо не стал сообщать сеньору Касадо о своей встрече с французом. Да и как поведёт себя этот заносчивый ловелас Альваро, барон не знал, а потому решил благоразумно промолчать и, сославшись на неотложные дела, удалился со службы. Оказавшись в холе своего особняка, господин почувствовал неуловимо витавшее в воздухе напряжение. Встречающий его дворецкий на вопросы об Эстель и внуке отвечал рассеяно и невнятно, и это встревожило отца. В конце концов, барон напрямую поинтересовался: что произошло? А когда слуга, стараясь не встречаться взглядом с хозяином, промямлил: «Ничего, всё в порядке», сеньор только ещё больше обеспокоился и уже собирался проведать дочь, как вдруг увидел на лестнице изыскано одетого мужчину в белом парике. Дон Бернардо нахмурился. Что за наглец посмел явиться в дом без приглашения, да ещё и в отсутствие хозяина? А неизвестный господин совершенно спокойно шёл ему навстречу.

– Что это значит, сеньор? Как вы здесь оказались? – возмутился барон.

– Как все: через дверь, – невозмутимо ответил незнакомец и, заметив гневный взгляд хозяина, устремлённый на дворецкого, добавил: – Не ругайте бедного слугу, он честно исполнял свой долг и не хотел меня впускать. Я зашёл вопреки его желанию, – признался человек.

– Как это понимать? – разозлился дель Маркос и вдруг начал осознавать, что знает незваного визитёра и, напрягая память, вдруг с изумлением уставился на него. – Капитан?! Вы?! Да как вы посмели явиться сюда?! – вспыхнул он.

– Простите, сеньор Маркос, но мне пришлось прийти без приглашения. Я хотел увидеть Эстель и своего сына.

Гордого идальго просто затрясло от возмущения.

– Вашего сына?! Ну уж дудки! После всего, что вы сделали с моей дочерью, у вас хватает наглости вот так спокойно смотреть мне в глаза и предъявлять права на моего внука?!

– Да, я виноват перед вами и перед Эстель, – согласился пират. – Но я хочу исправить ошибку. И в своё оправдание могу сказать лишь одно: я люблю вашу дочь и хочу взять её в жёны. Поэтому я здесь, – признался Корбо.

– И вы всерьёз думали, что стоит вам извиниться, как я отдам свою единственную дочь пирату?! Разбойнику! Вы в своём уме?! – кипя от негодования, воскликнул Бернардо.

– Я не пират, а корсар! – возразил Тэо. – И к тому же король Людовик XIV даровал мне дворянский титул! А потому не вижу препятствий к нашему браку, – невозмутимо пожал плечами мужчина. – Тем более за невесту я уже получил богатое приданое, и, по сути, она уже моя жена. Осталось только узаконить наши отношения, обвенчавшись в церкви, – заключил капитан, и барон покраснел от злости.

– Никогда! Слышите! Никогда барон дель Маркос не породнится с пиратом! – взорвался отец.

– Вы уже со мной породнились. У Эстель мой ребёнок! – парировал Тэо.

Барон уже собрался выхватить шпагу, как раздался голос Эстель:

– Отец! Прошу тебя, отец! Я люблю его!– воскликнула она.

Дон Бернардо, развернувшись, взглянул в наполненные мольбой глаза дочери и, еле сдерживая возмущение, надулся.

Когда Эстель с исключительной нежностью первый раз взяла на руки сына, он ещё тогда догадался о чувствах дочери к капитану. Сеньор Маркос понял: так не обнимают нежеланного ребёнка от нелюбимого мужчины. Но отец гнал от себя неприятные мысли, и вот дочь сама призналась, подтверждая его подозрения. И тут же ненависть к капитану и родительская эгоистичная ревность завладела сердцем сеньора с новой силой.

– Это не делает тебе чести! – зло фыркнул барон. – Не думал я, что ты настолько глупа, чтобы полюбить разбойника. Слава богу, у меня достаточно ума, чтобы не идти у тебя на поводу! Я обещал выдать тебя замуж за графа и я сдержу слово! Поэтому отправляйся в свою комнату и приведи себя в порядок, он скоро должен прийти, – велел Бернардо девушке и, развернувшись к пирату, потребовал: – А вас, капитан, я порошу покинуть мой дом! И исключительно ради своей дочери и внука я не доложу о вас властям немедленно. Поэтому советую как можно скорее покинуть пределы Испании и больше не появляться здесь.

– Так значит, вы собираетесь отдать Эстель другому? – хищно прищурился корсар. – И он согласен взять её с незаконнорожденным ребёнком?

– О! Смею вас заверить, это очень знатный и исключительно благородный господин. Не чета вам! – с вызовом ответил дель Маркос. – Пол-Мадрида мечтает выдать за него своих дочерей, а он остановил свой выбор на Эстель, и ребёнок не стал для этого препятствием! – гордо заявил сеньор.

– Ах вот как! Так значит, вы готовы выдать свою дочь за первого встречного на том основании, что пол-Мадрида мечтает породниться с ним? Я не позволю вам этого сделать! – с раздражением ответил Корбо. – Так кто этот несчастный, которому вскоре предстоит встретиться с создателем? – с усмешкой поинтересовался капитан.

– Так вы ещё смете угрожать? – нахмурился дон Бернардо. – Не в вашем положении! Я же могу и передумать и прямо сейчас послать слуг за гвардейцами, – пригрозил господин и с вызовом добавил: – Вы не сможете мне помешать! Я призываю в свидетели всех присутствующих! – взглянул хозяин на собравшихся на шум людей. Челядь настороженно притихла, с опаской наблюдая за перепалкой господ. – Клянусь честью! Моя дочь выйдет за графа де Дюрана! За него и ни за кого другого! – в сердцах воскликнул барон, и Корбо в изумлении уставился на дона Бернардо. – Судя по выражению вашего лица, я полагаю, вы тоже слышали это имя, – самодовольно ухмыльнулся сеньор Маркос.

Капитан только собрался ответить, но тут раздался голос Эстель, которая так и осталась стоять на лестнице, проигнорировав приказ уйти в свою комнату:

– Отец, но он старый! – воскликнула девушка. – Долорес рассказывала, что он седой и к тому же лысый.

– Не знаю, что такое тебе рассказывала сеньора Кастильо, – недовольно проворчал барон, – но если граф уже в возрасте, то это даже лучше. Не будет волочиться за всеми юбками, как это делает дон Альваро! А насчёт лысины? Слава богу, сейчас в моде парики, – парировал отец.

– Так вы согласились отдать дочь за господина, которого сами никогда не видели? – презрительно хмыкнул Корбо. – Может, пообщавшись с ним, вы откажетесь от своего слова?

– Я человек чести! И ничто не заставит меня оступиться! – задрав подбородок, ответил испанец.

– Интересно, когда это граф успел сделать такое предложение? Насколько я слышал, он ещё не успел прибыть в Мадрид? – недоверчиво прищурился капитан.

– Вы думаете, я вру?! – возмутился подобному подозрению барон. – Де Дюран прислал письмо! – ответил отец и в доказательство правдивости своих слов достал из-кармана бумагу. – Вот! – показал сеньор послание.

– Вы разрешите? – протянул руку Тэо.

Дон Маркос надменно фыркнул и отдал письмо пирату. Корбо, нахмурившись, читал послание, и с каждой строчкой его лицо всё больше вытягивалось.

– Занимательно, – только и смог сказать капитан.

Барон, выхватив письмо из рук корсара, торжествующе усмехнулся:

– Убедились? А теперь убирайтесь вон! – потребовал дон Бернардо. – Граф должен появиться с минуты на минуту.

– Ну уж нет! Теперь я тем более не уйду! – возразил Корбо. – Мне очень хочется взглянуть на этого графа. Что это за де Дюран, который решил перейти мне дорогу? – язвительно улыбнулся пират и огляделся.

Заметив в углу за лестницей кресло, капитан подошёл, взял его и, поставив чуть ли не посередине холла, демонстративно в него уселся.

– Да как вы смете?! Я сейчас прикажу слугам выкинуть вас отсюда! – возмутился старик.

– Не беспокойтесь, сеньор Маркос. Не стоит тревожить слуг, я ещё утром перепугал их. Обещаю, я буду сидеть тихо, словно мышонок, – пообещал Корбо, и в его глазах загорелись озорные огоньки. – Даю слово: в вашем доме кровь не прольётся, – хмыкнул он.

Сеньор Бернардо собрался возразить, но тут раздался стук в дверь. Хозяин растерянно взглянул на дверь, перевёл сердитый взгляд на пирата и пригрозил:

– Если вы попробуете мне помешать, честное слово, я сам проткну вас шпагой!

– Что вы! Я не посмею затеять дуэль с будущим тестем, – не обращая внимания на негодующий взгляд барона, любезно улыбнулся корсар.

Дворецкий открыл дверь, и в дом зашёл невысокий солидный господин. Длинные букли белого парика спадали на его плечи, а великолепный камзол облегал коренастую, чуть располневшую фигуру. Завидев мужчину, Эстель исказилась несчастной гримасой, и, казалось, бедняжка вот-вот заплачет. Следом за гостем зашёл второй мужчина, более молодой и изящный. Судя по тому, как почтительно молодой человек держался по отношению к господину, все окружающие сделали вывод: он находился у гостя в услужении.

Корбо между тем, по-хозяйски расположившись в кресле, положил на колени свой палаш и с издёвкой разглядывал визитёров. Заметив выражение лица капитана, сеньор Маркос не на шутку разволновался. Предположив, что пират задумал неладное, хозяин, недовольно зыркнув на него, постарался занять позицию, при которой гости повернулись к разбойнику спиной и не могли заметить постороннего человека.

– Я счастлив видеть вас в своём доме, господа! – радушно воскликнул дон Бернардо.

Важный господин поклонился и поприветствовал хозяина.

– Спасибо, что согласились принять нас, – ответил за него молодой человек.

– Как доехали и устроились? – любезно поинтересовался барон, и молодой человек перевёл господину слова сеньора.

– Как доехали? – фыркнул господин. – Хуже путешествия мне переносить не приходилось! От невыносимой жары и пыли на испанских дорогах можно сойти с ума – проворчал он и, спохватившись, обратился к сопровождающему его дворянину: – Жермон, ответь, что принято говорить в таких случаях.

Переводчик поклонился и, любезно улыбнувшись, заговорил:

– Спасибо, сеньор дель Маркос. Путешествие доставило нам большое удовольствие. И всю дорогу мы любовались красотами Испании. Ваши сады и виноградники просто восхитительны.

Дон Бернардо удовлетворённо закивал головой, Эстель, которая понимала по-французски, изумлённо вскинула брови, а Корбо еле сдержался, чтобы не расхохотаться.

Тут гость перевёл взгляд на девушку, и отец, заметив его взгляд улыбнулся:

– Моя дочь, Эстель, – представил сеньор, и девушка вежливо присела в кнессете.

– Сеньорита, – несколько неуклюже поклонился граф и, обращаясь к помощнику, проговорил. – Да, Жермон, надо отдать должное, девчонка всё же хороша. И даже значительно краше, чем на портрете.

Жермон «перевёл»:

– Сеньорита, рад знакомству с вами. Теперь я вижу, портрет не способен передать ваши неземные черты, вы столь очаровательны, что у меня нет слов.

Эстель растеряно смотрела на господина, сеньор Маркос довольно улыбнулся, а Корбо, склонив голову на бок, от души наслаждался зрелищем. Барону не понравилась ухмылка капитана: того и гляди тот решит затеять ссору, забеспокоился отец.

– Ну что ж мы тут стоим? – воскликнул дон Бернардо. – Мой дорогой граф, пройдёмте в гостиную, выпьем по рюмочке коньяка и обсудим наши дела, – желая поскорее увести господ от пирата, предложил сеньор.

Жермон удивлённо взглянул на своего господина:

– Похоже, сеньор принял тебя за графа.

– Так объясни ему, что это не так, – ответил господин. – Только красиво, как ты умеешь, а то барон, чего доброго, обидится, и мы всё испортим. Тогда граф точно снесёт наши отчаянные головы.

– Сеньор Маркос, произошло небольшое недоразумение, – осторожно начал Жермон. – Видите ли, этот господин не граф де Дюран. Мы просто представители графа, – уточнил он. – В Испании же допускается договариваться и даже заключать браки таким образом? – улыбнулся молодой человек. Дон Бернардо удивлённо взглянул на господ и недовольно нахмурился. – Но вы не беспокойтесь, – поспешил оправдаться француз. – Граф должен скоро прибыть в Мадрид. Его несколько задержали дела, вот он и послал нас вперёд заранее обо всём договориться.

Отец всё понял, успокоился и вновь улыбнулся:

– Вполне разумно со стороны графа, – согласился он.

Корбо почувствовал, что у него затекает нога, и пошевелился, палаш неожиданно соскользнул с его колен и грохнулся о каменный пол. Привлечённые шумом и господа обернулись и с изумлением уставились на капитана. Барон, бросив на пирата негодующий взгляд, поспешил отвлечь гостей:

– Не обращайте внимания, этот человек уже уходит. Так когда, говорите, граф собирается посетить нас? – любезно поинтересовался сеньор Маркос, пытаясь увести господ в соседнюю комнату.

– Простите, но мы не понимаем… – не двигаясь с места, проговорил Жермон и, косясь на пирата, добавил: – Граф уже здесь…

Барон удивлённо взглянул на гостей, а Корбо понял, что теперь его выход. Капитан поднялся с кресла и поклонился:

– Разрешите представиться: граф де Дюран собственной персоной, – улыбнулся он.

Дон Бернардо растеряно переводил глаза то на господ, то на капитана и, наконец, возмутился:

– Что за спектакль вы мне здесь устроили?! – воскликнул он. – Как вы могли узнать о предложении графа? И зачем подослали ко мне этих паяцев? – зло посмотрел барон на Тэо.

– Но, сеньор Маркос, честное слово, я сам не знал, что задумали мои парни, – совершенно искренне ответил Корбо. – Ещё накануне я несказанно удивился, когда узнал, что, оказывается, я снял дом в Мадриде. А сегодня вы сообщили, что я написал вам письмо. Хотя смею заверить, я готов подписаться под каждым словом, изложенным в нём.

Тут вновь раздался стук в дверь, и на пороге появился граф де Круа.

– Простите, барон, я без приглашения, – извинился Анри. – Вчера вечером нас познакомил сеньор Касадо, – вежливо напомнил граф и, оглядевшись, откровенно изумился столпотворению в холле.

– Помню, помню! Вы накануне заверяли меня, что находитесь в приятельских отношениях с графом де Дюраном, – обрадовался сеньор Маркос.

– Абсолютно верно, – согласился де Круа. – За ним я к вам и пожаловал. Беспокоюсь, как бы он не натворил бед, – уточнил Анри и осуждающе взглянул на капитана. «Просил же не уходить без меня», – говорили его глаза.

– Так вы хотите сказать, что капитан Корбо…

– И есть граф де Дюран, – подтвердил Анри, и бедный барон лишился дара речи.

Когда хозяин дома немного пришёл в себя, графу де Круа пришлось рассказать, как перед отъездом в Мадрид его друга, на тот момент шевалье д’Эмери, желая наградить за компанию в Картахене, принял Король-Солнце. Но вместо денег, которые шевалье мог добыть и без помощи короля, Теодор д’Эмери попросил у монарха пожаловать ему титул графа.

Услышав просьбу, Людовик нахмурился:

– Но, шевалье, не слишком ли вы торопите события?

Не зная, что ответить, Тэо растерялся, но тут в разговор вступил де Круа:

– Сир, почему не пойти навстречу шевалье? Нашему доблестному корсару титул нужен не ради тщеславия, – заверил граф. – Капитан Корбо с помощью отваги взял не один испанский галеон, а с помощью титула намерен получить руку прекрасной испанской сеньориты. Её отец исключительно щепетилен в вопросах чести. Вы же слышали о непомерной гордости этих идальго?! Но если д’Эмери будет иметь более высокий статус, возможно, барон и согласится отдать за него дочь, – предположил де Круа.

Король задумался:

– Да, довольно романтичная история…– хмыкнул Людовик. – Но простите, д’Эмери, как я могу удостоить вас титула графа? Ещё вчера вы были вообще обычным пиратом!

– Ваше величество, – вновь обратился к монарху де Круа, – ведь Франсуаза де Монтенон до встречи с вами была всего лишь мадам Скаррон, но это позволило ей стать сразу маркизой, – неожиданно заявил Анри.

Король досадливо скривился: упоминание о фаворитке, ставшей после смерти королевы ещё и морганатической^32 женой Людовика, стало серьёзным доводом. Его Величество был вынужден признать: граф де Круа всегда умел находить нужные аргументы, и монарх подумал и согласился. Тем более ему это ничего не стоило. Тэо попросил разрешение взять к титулу фамилию приёмного отца:

– Благодаря ему я смог стать тем, кем стал, – объяснил капитан и добавил: – Отцу было бы приятно узнать, что его фамилия приобрела дворянский статус.

Король не стал возражать. Так и появился на свет граф де Дюран.

Выслушав рассказ и понимая, что пират обошёл его, дон Бернардо насупился, а Корбо напомнил барону:

– Сеньор Маркос, несколько минут назад вы клялись честью, что выдадите свою дочь только за графа де Дюрана, и утверждали, что не откажетесь от своего слова.

Съедаемый вопрошающими взглядами окружающих, загнанный в угол упрямый сеньор угрюмо молчал. Слуги с интересом глазели на господина, явно ожидая, не откажется ли хозяин от данного слова? Дочь устремила на отца глаза, полные мольбы. Корбо смотрел, напряжённо и твёрдо сомкнув губы, а гости удивлённо взирали на сеньора, не догадываясь о недавнем споре между капитаном и бароном.

Пауза затянулась… Понимая, что пора давать ответ, дон Бернардо, нахмурившись, посмотрел на пирата. Горячий и в то же время настороженный взгляд Тэо неожиданно заставил отца задуматься: «Мужчина, способный ради женщины рискнуть жизнью, достоин, по крайней мере, уважения… А то, что этот прохвост смог подняться от простого разбойника до титула графа, и вовсе вызывает восхищение. Пожалуй, с таким человеком моя дочь вполне может стать счастливой…» – тяжело вздохнул сеньор Маркос и недовольно проговорил:

– Вы, капитан, самый отчаянный проходимец, который мне встречался когда-либо, – отец отвёл взгляд и добавил: – И вынужден признать, вы переиграли меня. Я не могу отказаться от данного мной слова. Эстель выйдет за вас замуж, – наконец согласился гордец.

В тот же миг дом взорвался бурей восторга. Слуги радостно загалдели: мужчины забасили, а женщины, запищав, суетливо запрыгали вокруг господина. Эстель и Тэо бросились обнимать отца. Французы громогласно поздравляли жениха и невесту. В наполненный суматохой холл вышла встревоженная Фиделина и, услышав о решении господина, прослезилась и принялась обнимать и целовать Эстель и сеньора Маркоса. От непривычного всеобщего проявления любви к своей персоне хозяин дома стоял растерянный, безропотно принимая поздравления и искреннее обожание слуг.

– Ну, хватит! – не выдержал дон Бернардо и строго огляделся. – Хватит бездельничать! Идите по своим местам, представление окончилось! – делано нахмурился господин, и слуги, оживлённо переговариваясь, разошлись.

Гостей барон вновь пригласил в столовую пропустить по рюмочке и отметить событие.

Когда страсти поутихли, и участники событий смогли, уже не поддаваясь порывам эмоций и обид, более трезво оценить случившееся, мужчины начали подшучивать друг над другом. Капитан, взглянув на товарищей, спросил:

– Всё же, Форест, мне интересно знать, с чего это вдруг ты решил выдать себя за меня?

– Капитан, я не хотел! – горячо заверил мастер над парусами. – Ну какой из меня граф? Это команда решила, что я из них самый солидный, и парни заставили так вырядиться, – виновато объяснил Форест.

– Да, капитан, – вступил в разговор Жермон, – когда мы зашли в Севилью, то решили перестраховаться, а заодно отвлечь внимание от вас, выдав за графа де Дюрана кого-то другого. Парни долго ломали голову, выбирая кандидатуру. Жюлиан слишком молод, а у остальных физиономии совсем не благородные, и в конце концов все сошлись, что у Фореста лицо более располагающее, чем у остальных.

– А почему не тебя, де Дюпре? Ты же у нас дворянин?

– Команда захотела сделать нашего графа несколько постарше. Да и выглядит Форест более солидно, – усмехнулся Жермон. – А меня приставили переводчиком и учителем манер, – пояснил дворянин и продолжил рассказ: – Оказалось, не зря мы устроили представление! Когда адмирал подошёл к кораблю и прочитал «Osculum Fortuna», он покраснел от злости и закричал: «Ты надеялся провести меня, Корбо? Думаешь, я не знаю, как это название переводится с латыни? Решил, что твой «Поцелуй Фортуны» снова принесёт тебе удачу?» – в красках рассказывал де Дюпре. – Ну а потом надо было видеть лицо адмирала, когда он содрал парик с Фореста, – засмеялся Жермон. – Наш мастер парусов выругался, и мне пришлось переводить брань пирата в более изысканное испанское возмущение, – потешался переводчик. – А когда мы с Форестом посетили дом сеньора и увидели портрет вашей Русалки, то очень удивились. А дон Хосе похвастался, что скоро эта девушка станет его женой, ну мы и решили опередить сеньора и послали письмо дону Бернардо, а заодно приказали посыльному снять для вас дом в Мадриде. Но проходимец Санчес где-то загулял и не встретил вас в условленном месте. Вот мы и направились в дом сеньора Маркоса, – виновато объяснил благородный пират.

К этому времени дон Бернардо успел успокоиться и смириться со своим поражением и, слушая разъяснение француза, смеялся вместе со всеми.

– Когда вы планируете провести венчание? – поинтересовался де Круа.

– Чем быстрее, тем лучше, – ответил Тэо. – Надеюсь, мы не будем затягивать со свадьбой? – обратился он к тестю, и барон согласился с капитаном.

Венчание договорились провести в ближайшую субботу. Свадебное платье Эстель уже почти как два года пылилось в шкафу, а устраивать пышное торжество господа решили нецелесообразным. Вдруг кто из приглашённой знати признает в графе де Дюране капитана Корбо, когда-то захватившего его корабль?

К вечеру господа разошлись. Хотя Тэо ужасно хотелось остаться в доме невесты, но ему пришлось соблюсти приличия и тоже удалиться. Нежно простившись с любимой, Корбо ушёл и с нетерпением ожидал дня свадьбы.

Глава 30

Венчание графа де Дюрана и сеньориты дель Маркос прошло без лишней помпезности. Роль свидетелей выполняли Анри де Круа и сеньора Долорес дель Кастильо. Кроме барона Маркоса, в храме находились Фиделина, Лусия, Форест с Жермоном де Дюпре и наконец, объявившийся Санчес. Но, несмотря на отсутствие сборища благородных гостей, таинство не стало от этого менее торжественным или волнующим, и обряд получился красивый. Священник по всем канонам провёл церемонию, а в заключении произнёс проникновенные слова наставления. Эстель в своём свадебном наряде выглядела просто восхитительно и казалась небесным ангелом, а статный широкоплечий жених в костюме по последней парижской моде ещё больше подчёркивал дивный и хрупкий образ невесты. Не спуская глаз с девушки, Тэо любовался ею, до конца не веря, что его недосягаемая и ослепительная Звезда принадлежит теперь исключительно ему. Ещё недавно корсару казалось, у него нет никаких шансов получить возлюбленную, и вот теперь он с растерянностью осознавал, что может обнять свою мечту на совершенно законных основаниях. Подобные чувства испытывала и Эстель: ранее она и надеяться не смела выйти замуж за человека, которого любила, и теперь ощущала себя безумно счастливой.

Сеньора Кастильо стояла неподалёку от молодожёнов и на пару с Фиделиной счастливо утирала слёзы. «Разве есть преграды, которые могут остановить настоящую любовь?» – вздыхали обе женщины.

Новость о том, что сеньорита дель Маркос выходит замуж за графа де Дюрана, застала Долорес врасплох, и графиня не знала, радоваться этому известию или огорчаться. С одной стороны, подруга получала официальный статус и богатого мужа, и это вдохновляло сеньору, но она тут же представляла нежную Эстель в объятиях лысого старикашки, и женщину просто передёргивало от отвращения, и она жалела бедняжку. Не понимая, как себя вести, донья Кастильо в растрёпанных чувствах поспешила в дом сеньора Маркоса, но, увидев счастливые глаза девушки, удивилась, а когда Эстель сообщила, кто скрывается под именем графа де Дюрана, просто возликовала: наконец-то её ненаглядная подруга обретёт счастье! – радовалась Долорес.

По окончании церемонии графиня, обнимая молодожёнов, весело щебетала:

– Как я рада за вас, дорогие мои! Теперь вы вместе! – от души поздравляла новоиспечённых супругов женщина. Эстель с сожалением посмотрела на подругу, понимая, что она со своим Даниелем лишена такой возможности.

Выслушав восторги и поздравления друзей, немногочисленная процессия направилась в дом графа де Дюрана – тот самый, который для капитана сняли французские корсары. Застолье было закрытым и душевным, зато в кабаках по соседству граф оплатил бочонки вина и эля, и вся улица полночи гудела, прославляя славного дворянина и его прекрасную супругу.

Новость о том, что богатый француз удивительно скоро женился, моментально разлетелась по испанской столице. Во всех салонах сплетен только и говорили как о бракосочетании таинственного графа с сеньоритой дель Маркос. Добродетельные матроны, одобрительно покачивая головами, радовались за счастливый исход судьбы несчастной девушки и восхищались благородством графа.

Официально во всеуслышание было объявлено, что пышное торжество по случаю свадьбы графа де Дюрана и сеньориты Маркос состоится во Франции. Такое решение господина было понятно обществу: в Испании у графа не было ни родственников, ни друзей, ни нужных знакомых, которых в надежде на будущие преференции приличия обязывали ублажать, а потому знатная часть столицы не удивлялась отсутствию грандиозного застолья и буйного праздника.

Единственное, завистливые и колкие на язык господа отпускали ехидные шуточки, потешаясь, что старому графу с его близорукостью можно и не замечать некоторые нелицеприятные стороны невесты, как то незаконнорожденный ребёнок. Одновременно сплетники недоумевали, где де Дюран мог повстречаться с сеньоритой, и когда девушка успела околдовать своей красотой графа да ещё настолько, чтобы он решился на брак. Но однозначно все одобряли смекалку дона Маркоса, ухитрившегося так удачно пристроить опороченную дочь, и не без злорадства промывали кости сеньору Альваро. Сам молодой гранд, чувствуя за своей спиной язвительные насмешки, ходил чернее тучи. Сеньор Касадо совершенно не ожидал, что найдётся человек, в отличие от него готовый взять девушку замуж, и понимал: теперь ему и вовсе не стоит ожидать благосклонности от прелестной и упрямой Звезды.

Некоторые распутные господа тешили себя надеждой сделаться любовниками новоиспечённой графини при старом болване-муже. Но более сведущие сеньоры поведали, как накануне видели в известном ювелирном магазинчике юную графиню де Дюран с щедрым супругом, одаривающим девушку дорогими подарками. Очевидцы предупреждали сластолюбцев, что они не стали бы испытывать судьбу, дразня крепкого и явно неробкого десятка мужчину, и тем более не советовали пытаться заводить интрижку с его женой. Узнав, что безумно богатый и, как выяснилось, молодой и привлекательный граф оказал предпочтение такой незавидной партии, как Эстель дель Маркос с вовсе неприличным «приданым», знойные красавицы недовольно кривились и откровенно завидовали.

Накануне отъезда супругов де Дюран во Францию Долорес навестила подругу, тяжело переживая расставание, но капитан заявил, что будет рад видеть графиню Кастильо в своём доме.

– У меня замечательное поместье на побережье неподалёку от Ла-Рошели, – сообщил Тэо и предложил: – Почему бы вам, сеньора, не совершить путешествие на корабле капитана дель Сильво и не навестить нас с Эстель?

Сеньора Кастильо заметно повеселела, ей понравилась заманчивая идея прогулки по морю в сопровождении Даниэля.

Слуги спешно упаковали вещи барона дель Маркоса. Дон Бернардо уезжал из Испании вместе с дочерью и зятем. В конце концов, капитан-лейтенант провёл большую часть жизни вдали от родины, и в Кастильском королевстве теперь сеньора практически ничего не удерживало.

Спустя два дня граф де Дюран с семейством покидали столицу. Нанятая карета подъехала к дому де Круа, Корбо хотел попрощаться с другом. Но Анри решил проводить капитана до Севильи и попросил чуть подождать, пока он отдаст распоряжения слугам. Сам де Круа предпочитал путешествие верхом, и Тэо также не позволил себе расслабляться, словно разнеженной женщине или немощному старику, а потому красовался на грациозном жеребце в сопровождении своих преданных товарищей: Фореста, Жермона и Санчеса. Де Дюран терпеливо ожидал приятеля и, конечно, не подозревал, что в этот момент из окна дома напротив за ним наблюдал смазливый молодой человек:

– Какие мужчины! – восхищённо проговорил он. – Чувствуется сила и благородство.

Из кровати поднялся полноватый господин и, недовольно взглянув на парня, тоже подошёл к окну:

– Не распускай слюни, мой милый Бенито… Такие мужчины порвут тебя, только ты подступишься к ним со своими восторгами, – ревниво фыркнул сеньор.

– Не злись, Фердинанд, могу же я просто полюбоваться кем-то, – кокетливо улыбнулся Бенито. – Это мой сосед, – кивнул он в сторону появившегося на пороге де Круа. – Граф некоторое время жил в доме со своим другом, и я уж подумал, может, стоит познакомиться с ними поближе, – хихикнул молодой человек, но тут же разочаровано вздохнул. – Правда вскоре выяснилось, его друг граф де Дюран женится.

– И что? Я, как ты знаешь, тоже женат, – сморщился сеньор. – Хотя ты прав, этот господин женился не ради того, чтобы соблюсти приличия. Говорят, он по-настоящему увлечён сеньоритой дель Маркос. Как ты знаешь, она подруга моей жены, а Долорес все уши прожужжала, насколько счастлива сеньорита Эстель, и как любит её новоиспечённый муж, – разглядывая господ, презрительно кривился Фердинанд. Сеньор внимательно посмотрел на капитана и нахмурился. – Не могу отделаться от ощущения, что однажды я видел этого де Дюрана, – старательно морща лоб, проговорил он. – Но говорят, граф никогда ранее не был в Испании, а я не посещал Францию. Странно…– задумался судья.

Неожиданно де Дюран обронил перчатку. Намереваясь подобрать её, Корбо соскочил с лошади и наклонился, но неосторожно зацепился буклями за уступ кареты, и парик повис, открывая взору жгучую шевелюру капитана. Граф отцепил парик, расправил и надел обратно. У Фердинанда от удивления глаза полезли на лоб, и он, взволновано схватив любовника за руку, воскликнул:

– Так это же капитан Корбо! Тот самый пират, из-за которого мы с тобой не смогли купить то великолепное палаццо на морском берегу! Помнишь, ты мечтал об особняке с райским садом и фонтанами? Тогда все деньги пришлось отдать за выкуп моей драгоценной жёнушки! Гляди-ка, а теперь этот пират явился в Испанию и называет себя графом де Дюраном! – взволновано проговорил судья, и Бенито недоверчиво взглянул на Фердинанда.

– Ты уверен?

– Абсолютно! – заволновался сеньор Кастильо. – Этого мерзавца я на всю жизнь запомнил! – и неожиданно судья встрепенулся. -Теперь мы сможем подзаработать и вернуть хотя бы часть своих денег, – обрадовался господин. –Адмирал обещал хорошее вознаграждение за помощь в поимке пирата! Ты смотри! – потирая руки, засмеялся Фердинанд. – Сеньор дель Альканис в поисках Корбо собирается отплыть за океан, а он здесь, в Мадриде!

– Но как видно, капитан уже уезжает, – нахмурив брови, заметил Бенито, – и мы не знаем, куда.

– Быстро собирайся и сейчас же отправляйся в Севилью к адмиралу дель Альканису, – взволновано заговорил сеньор Кастильо. – Постарайся нигде не останавливаться и обогнать пирата. Скорее всего, он направляется именно туда. Насколько я знаю, там пришвартовался корабль графа де Дюрана. Сообщи адмиралу о капитане Корбо. Только пока сеньор не даст слово чести и не выложит задаток за информацию, не говори ничего определённого. А я поеду следом и, если пират решит отправиться в другую сторону, пошлю к тебе гонца, – наставлял парня судья.

Любовники начали суетливо собираться. Не прошло и часа, как Бенито вскочил в седло и, бросившись вдогонку за экипажем, скрылся за поворотом улицы. Ни граф де Круа, ни капитан Корбо, ни их спутники не обратили внимания на пронёсшегося мимо молодого человека, когда они покинули пределы Мадрида.

Доносчик торопился и сумел обогнать корсаров на полдня пути. Оказавшись в Севилье, Бенито незамедлительно направился в дом адмирала дель Альканиса. Услышав, что некий господин привёз известие о нахождении капитана Корбо, дон Хосе приказал впустить визитёра. Молодой человек уверено зашёл в кабинет, подошёл к креслу и бесцеремонно в нём развалился:

– Не откажусь выпить с дороги бокал вина, а лучше коньяка, – не торопясь переходить к делу, проговорил сеньор. – Я так торопился, что у меня пересохло в горле, – пояснил он.

Адмирал, недовольно взглянув на наглеца, всё же сделал распоряжение слуге подать гостю то, чего он просит:

– Надеюсь, я не напрасно трачу своё время? – надменно фыркнул маркиз. – Выкладывайте, что знаете о капитане Корбо.

– Не так быстро, сеньор Альканис, – усмехнулся парень. – Сначала мне хотелось бы узнать, что я получу взамен?

– Это будет зависеть от того, насколько ваши сведения значимы, – недоверчиво скривился адмирал. – Если вы собираетесь сообщить, что пират сейчас находится у берегов Тортуги, то можете сразу убираться вон.

– О нет, адмирал! – захихикал молодой человек, – Он гораздо ближе!

– Где? – нетерпеливо поинтересовался дон Хосе.

– Тридцать тысяч серебром, – невозмутимо потребовал Бенито.

Адмирал засмеялся:

– Ну и нахал! За какого-то пирата тридцать тысяч? – возмутился он. – Не больше трёх! Да и то, если я решу, что вы действительно сообщили мне ценные сведения.

– Сеньор Кастильо говорил, что этот пират обходится вам гораздо дороже, – ехидно усмехнулся Бенито, – и в Севилье, и особенно в Картахене…

Зло прищурившись, маркиз разглядывал визитёра и неожиданно вспомнил, где видел этого проходимца. «Ну да! При графе дель Кастильо. Судья тогда представил молодого человека, как своего помощника», – но до адмирала доходили слухи об истинных отношениях Фердинанда с его подчинённым. Дон Хосе поморщился:

– Вашему господину лучше не распускать язык, – предупредил он. – Это может для него плохо закончиться, наша инквизиция не любит мужеложцев, – ядовито улыбнулся адмирал.

– Не нужно угрожать, сеньор, – скривился Бенито, – дону Фердинанду многое известно! И то, в каких делах вы повязаны, – едко ухмыльнулся он. – Неизвестно, кто из нас больше пострадает и для кого это хуже закончится, – без тени смущения заявил скользкий пройдоха. – Я говорю тридцать тысяч! И уверяю: это ещё небольшая цена за возможность уже сегодня арестовать капитана Корбо.

– Сегодня?! Он так близко?! – заволновался адмирал.

– Более, чем вы предполагаете, – довольный произведённым эффектом улыбнулся помощник судьи.

Сеньора Альканиса выводила из себя наглость этого беспардонного выскочки. Разозлившись, маркиз схватил парня за грудки и, вытянув его из кресла, встряхнул, словно ватную куклу:

– Я прикажу посадить тебя на кол! – прорычал адмирал в лицо проходимцу. – И ты всё выложишь, пока он будет насаживаться в твой зад!

– Ну вы и озорник, адмирал! – ничуть не испугавшись, захихикал помощник судьи. – Откуда вы знаете, что я обожаю такую «пытку»? Вы сами станете насаживать меня на свой кол, или мне придётся помогать вам? – гаденько хмыкнул бестия.

От подобного заявления сеньор Альканис растерялся и, с омерзением взглянув на визитёра, отшвырнул его обратно в кресло. Брезгливо сморщившись, дон Хосе огляделся, словно раздумывая, обо что вытереть державшие извращенца руки, а Бенито, самодовольно поправив помятый камзол и стряхнув с плеча невидимую соринку, предупредил:

– Пока вы, маркиз, будете таким образом развлекаться со мной, ваш капитан снова уйдёт от вас, – усмехнулся он.

Адмирал смерил гостя взглядом полного отвращения и молча направился в соседнюю комнату. Вскоре он вернулся, держа в руках кошель с деньгами и бумагу. Деньги адмирал презрительно швырнул на стол и, показывая на листок, сухо заявил:

– Этот вексель на оставшуюся сумму вы сможете обналичить в банке. Но получите его только после того, как я услышу информацию и удостоверюсь, что она действительно достойна внимания.

Бенито проворно подхватил мешочек, взвесил его в руке и удовлетворённо хмыкнул:

– Не смейте беспокоиться, – улыбнувшись, заверил прохиндей, запихивая деньги в карман. – Вам понравится то, что я расскажу, – он демонстративно отпил из рюмки коньяк и, словно издеваясь, взглянул в холодное лицо адмирала. Сеньор ещё больше нахмурился, и парень решил больше не испытывать терпение хозяина и сообщил: – Капитан в данную минуту находится на мадридской дороге. Думаю, он уже подъезжает к Севилье.

– Ты хочешь сказать, что Корбо был в Мадриде, а теперь направляется в Севилью? – недоверчиво переспросил маркиз.

– Именно так, сеньор, – усмехнулся Бенито.

– Не понимаю, зачем морскому разбойнику наведываться в Мадрид? – озадачено посмотрел адмирал на доносчика, но тот невозмутимо пожал плечами:

– Чего уж тут непонятного? В Мадрид он приехал, чтобы жениться на сеньорите дель Маркос, которая, как известно, родила он него сына.

Услышав такое, адмирал сначала побелел, потом покраснел, а когда, наконец, пришёл в себя, процедил сквозь зубы:

– Хочешь сказать, сеньорита дель Маркос тайно обвенчалась с пиратом?

– Почему же тайно? – хмыкнул Бенито. – Всё честь по чести: с благословения отца, в церкви и со свидетелями. И теперь капитан Корбо везёт жену сюда.

– А барон дель Маркос? Как этот гордый идальго мог согласиться на брак дочери с безродным проходимцем? – поинтересовался адмирал, всё ещё сомневаясь в правдивости слов изворотливого прохиндея.

– А чего ему быть против? – искренне удивился помощник судьи. – У этого, как вы выразились, проходимца денег, по слухам, больше, чем у турецкого султана. Да ещё к тому же он имеет титул графа.

– Титул графа? – нахмурился сеньор Альканис. – Какого такого графа?

– Графа де Дюрана, – уточнил Бенито.

– Этого не может быть! – возмутился дон Хосе. – Я лично проверял этого Дюрана! Это не Корбо!

– Всё правильно. Тот, кого вы проверяли, был не Корбо, но и не Дюран, – хихикнул парень. – Сеньор Кастильо узнал в графе пирата и послал меня к вам.

Адмирал всё понял и поднялся с места:

– Держите ваш вексель, – протянул господин бумагу. – Показывайте дорогу, – потребовал он.

– А чего её показывать? Главная дорога – на неё и выезжайте, – фыркнул парень. – Они уже, наверное, не так далеко. Мимо не проедите!

– Сколько их?

– Мужчин шестеро. Кроме самого капитана и сеньора Маркоса, ещё едет граф де Круа и трое каких-то господ, я их не знаю. Ну и, кажется, пара слуг и всё, – удовлетворённо рассматривая вексель с кругленькой суммой, сообщил молодой человек.

Сеньор дель Альканис тут же засобирался, и Бенито, понимая, что ему пора убираться, раскланялся и вышел. Следом за визитёром дом покинул и хозяин. Маркиз прямиком направился к губернатору и потребовал предоставить ему гвардейцев. Вскоре адмирал в сопровождении двадцати человек скакал навстречу капитану Корбо.

Между тем граф де Дюран с приятелями, ничего не подозревая, подъезжали к Севилье. Завидев на горизонте белые домишки города, корсары встрепенулись, и когда цель была близка, путь уже не казался морякам столь утомительным. Мужчины пришпорили коней и воодушевлённо устремились к городу, но тут цепкий взгляд капитана заметил впереди облако пыли. Ощутив внутри неприятный холодок, Корбо придержал коня: пират нутром чуял опасность. Заметив задержку товарища, де Круа, удивлённо взглянув на Тэо, тоже остановился. Кивнув в сторону клубившейся пыли, капитан пояснил:

– Не нравится мне поспешность этих людей.

– Думаешь, они по твою душу? – нахмурился граф.

– Вполне возможно. Нужно быть готовым ко всему, – спокойно ответил корсар и, оглядевшись, понял: скрыться не получится. – Может, мне попытаться отвлечь испанцев? Если они охотятся за мной, то пустятся следом, а вы тем временем доберётесь до города и сядете на корабль. А потом я догоню вас, – предложил Корбо.

– Вы неважный наездник, капитан, и потому они быстро вас нагонят, – возразил де Круа. – Я бы мог уйти от них. Но, пожалуй, вы правы, и вряд ли я заинтересую солдат, – согласился граф. – Думаю, лучше дать бой – так больше шансов добраться до порта.

– И вы готовы ради меня рисковать жизнью? – взглянул на графа Тэо, но вся компания, включая сеньора Маркоса, поддержали де Круа.

– Капитан, какая разница, где сражаться: на море или на суше? – спокойно проговорил за всех Жермон, и Корбо согласился: это лучший выход.

Мундиры гвардейцев уже явственно различались, и, посовещавшись, отряд двинулся им навстречу. Кучеру кареты приказали немного отстать: мужчины не хотели рисковать женщинами, вдруг в угаре схватки их случайно заденут.

– Делаем вид, что мы ничего не подозреваем, – посоветовал капитан. – Если они начнут стрелять, у нас мало шансов выжить: их в три раза больше, – успел посчитать пират. – А в рукопашной нам не привыкать сражаться с превосходящим противником.

Испанцы приближались. Среди солдат Корбо разглядел адмирала, и у него не осталось сомнений, что неспроста эти люди оказались у него на пути. У Тэо не было времени размышлять, откуда сеньору Альканису стало известно о нём, и корсар сосредоточился на подготовке к бою. Приятели, делая вид, что беспечно разговаривают, сами внимательно изучали противника. Они успели обсудить план действия и договориться, кому и как сгруппироваться и кого атаковать. Наконец, солдаты преградили французам дорогу.

– Корбо, вот мы и встретились с тобой! – самодовольно усмехнулся адмирал.

– Сеньор Альканис! – радушно улыбнулся капитан. – Какая честь! Вы решили встретить меня и поприветствовать на въезде в город? – поинтересовался корсар.

– Да, капитан, хочу лично проводить вас на виселицу, – поддерживая шутливый тон, ответил дон Хосе.

– Знаете, адмирал, у меня несколько иные планы. Видите ли, я собрался отправиться в свадебное путешествие, а потому не собираюсь надолго задерживаться в Испании.

– Вам и на этом свете осталось недолго задерживаться, – оскалился маркиз.

– Адмирал, ну зачем же так?! Вашими заботами я уже побывал на том свете и, как видите, вернулся, – улыбнулся Корбо и успел заметить, как суеверные солдаты насторожено переглянулись. – А потому лучше проезжайте мимо, и тогда бог сохранит вас и не призовёт к себе, – больше для гвардейцев высказал пожелание капитан.

– Хватит болтать, Корбо! – разозлился адмирал. – Бросай оружие!

– Попробуйте взять! – с вызовом ответил пират и, обнажая клинок, спрыгнул с коня. На земле моряк чувствовал себя надёжнее, чем верхом. Корсары последовали за главарём и встали рядом.

Сеньор Маркос остался сидеть в седле, но обнажил шпагу. Взглянув на барона, дель Алькнис возмутился:

– Дон Бернардо, как вы могли отдать дочь за пирата?!

– Простите адмирал, но я отдал Эстель за графа де Дюрана, – невозмутимо ответил сеньор. – Понимаете, дон Хосе, испанские господа не желали брать мою дочь без приданого… А граф получил за Эстель двести тысяч. Как же мне не отдать девочку, когда уже такие деньги уплачены? – явно издеваясь, добавил старик.

Адмирал догадался: сеньор Маркос отыгрывается за обиду, нанесённую маркизом своими непомерными требованиями.

– И вы готовы встать на сторону разбойника? – гневно посмотрел на обнажённую шпагу барона дон Хосе.

– Граф де Дюран мой зять и отец моего внука, – возразил сеньор Маркос, – и мой священный долг защищать интересы своей семьи.

Корбо с благодарностью взглянул на тестя, а адмирал воскликнул:

– Как хотите! Можете отправиться к дьяволу вместе со своим зятем-пиратом, – и, обращаясь к остальным французам, добавил: – Все, кто окажет сопротивления властям, будет считаться пособником преступника и казнён в соответствии с законом! – предупредил он.

– Прежде чем угрожать, сначала попробуйте арестовать нас, – усмехнулся де Круа. – Слышал, испанские солдаты отважны в бою, а мне не терпится проверить это на деле.

Корбо с палашом в одной руке и кинжалом в другой вышел вперёд. Намереваясь захватить пирата, двое испанцев направили лошадей на капитана. Подпустив гвардейцев, Корбо, ловко увернувшись от направленной на него пики, отточенным движением перерезал сухожилия ближайшему коню и резанул по ногам другой кобылы. Бедные животные, увлекая за собой всадников, с жалобным ржанием повалились на землю, калеча и давя людей. Не задерживаясь, капитан следующим движением ухватил третьего солдата и, вырвав бедолагу из седла, ударом кулака отправил его в небытие. Конь, испуганный кровью и ржаньем покалеченных лошадей, почуяв неожиданную потерю седока, помчался прочь.

Похожей тактике следовали и Жремон с Санчесом, вызывая смятение среди благородных животных. Форесту сражаться удавалось менее удачно, но и он заставил лошадь испугаться и, поднявшись на дыбы, сбросить всадника. Скакуны заволновались и, нервно перебирая ногами, отказывались слушаться. Не желая оказаться во власти взволнованных животных, гвардейцы предпочли спешиться.

Завязалась рукопашная. Окунувшись в знакомую стихию, пираты рубились остервенело, словно собирались захватить корабль с невиданной добычей. Опытный солдат, барон Маркос, несмотря на возраст, не утратил боевых качеств и уверено отражал атаки гвардейцев и успел серьёзно ранить пару соперников. Корбо, нанося удары и наступая на противника, заметил, как де Круа, отобрав шпагу у испанца, сражается двумя руками, при этом левая рука графа не уступает в мастерстве правой.

– Мессир, всё-таки подумайте над моим предложением стать квартирмейстером! – воскликнул капитан, проткнув очередного гвардейца.

– Похоже, мне стоит подумать над этим… – отбивая удары, ответил граф. – Думаю, мне придётся отправляться во Францию вместе с вами, капитан!

Оставаясь над схваткой, сам адмирал седла не покидал. Наблюдая за сражением, сеньор с досадой замечал, как быстро редеют ряды его людей. Но тут внимание дель Альканиса привлекла подъехавшая карета. В окне экипажа он различил побледневшее лицо Эстель. Рядом с девушкой с ребёнком на руках сидела Фиделина. Беспокоясь, как бы мальчик не испугался шума и не расплакался, дуэнья старалась развлечь малыша. Взглянув на продолжающуюся резню, адмирал в какой-то момент ощутил, что он проиграл. Неуклюжие олухи-солдаты способные разгонять чернь, оказались не в силах противостоять профессиональным бойцам, неожиданно осознал сеньор, и его посетила коварная идея.

Маркиз подскочил к карете, открыл дверь и, угрожая пистолетом, приказал Фиделине убираться. Женщина, прижав мальчика к груди, тут же подчинилась и спешно покинула экипаж. Усевшись рядом с Эстель, адмирал направил дуло в окошко на кучера и скомандовал гнать лошадей. Слуга с перепуга стеганул коней, и животные помчались, заставляя дерущихся мужчин рассыпаться с дороги в разные стороны. Карета, поднимая пыль, устремилась в Севилью.

Заметив стоящую на обочине Фиделину с малышом на руках, Корбо на мгновение остановился и, сообразив, что дель Альканис увёз Эстель, взревел. Понимая, если сеньор доставит женщину в город, у него не останется шансов вызволить её, Тэо, пытаясь подобраться к лошадям, с новым остервенением бросился в бой. Но пугливые животные шарахались от пахнущего кровью разъярённого мужчины. Де Круа, проводив взглядом карету, догадался о причине столь сильного волнения капитана и, оттолкнув ближайшего противника, в два прыжка оказался возле своего вороного. Моментально взлетев в седло, граф крикнул:

– Не волнуйтесь, д’ Эмери! Я верну её! – пообещал Анри и, пришпорив коня, бросился в погоню.

Конь, слившись в единое целое с седоком, нёсся, перегоняя ветер. Геркулес, как звали жеребца графа, никогда не подводил хозяина, и расстояние между каретой и графом быстро сокращалось. Поравнявшись с экипажем, де Круа вскочил на приступок и приказал кучеру остановиться. Возница испугано покосился назад, и Анри увидел направленное на себя оружие. Реакция мужчины была мгновенной, и за секунду до выстрела он отклонился в сторону. Пуля лишь слегка задела плечо, и, выругавшись, граф сам потянул поводья упряжи. Лошади встали. Спрыгнув с козел, Анри резко распахнул дверцу и направил шпагу на сеньора:

– Выходите! – потребовал де Круа.

– Вы не посмеете убить адмирала его величества короля Испании! – покидая карету, гордо проговорил сеньор Альканис. – За такое преступление вас будут преследовать даже во Франции! – пригрозил он.

– А за то, что вы собирались убить французского посланника, вас преследовать не станут? – зло поинтересовался граф.

– Я думал, на меня напал пират, – цинично возразил дон Хосе.

– Ах вот оно как! – усмехнулся Анри. – Ну что ж, если я ударю разбойника, похитившего жену графа де Дюрана, думаю, большого греха в этом не будет, – предположил де Круа и со всего маха заехал адмиралу в челюсть. Не успев ничего ответить, сеньор без чувств свалился на землю.

– Вы убили его? – взглянув на неподвижное тело, испугалась Эстель.

– Нет, мадам, – улыбнулся Анри. – Сеньор немного отдохнёт, а позже придёт в себя, – пообещал граф и приказал кучеру следить за адмиралом. – Если начнёт шевелиться, ударь его по башке хорошенько, – посоветовал де Круа, а сам бросился обратно к сражающимся, но когда граф вернулся, бой был уже закончен.

Как только адмирал покинул место схватки, по лицам испанских солдат Корбо догадался, что они вовсе не горят желанием драться. Гвардейцы являлись обычными воюющими за деньги наёмниками, а для таких рисковать жизнью неизвестно за что было не свойственно. Одно дело захватить город, где победителей ждала богатая добыча, и совсем другое – арестовать какого-то пирата, не получив ничего взамен, а то и вовсе лишиться жизни. Такая перспектива не впечатляла купленных героев, и как только капитан предложил бросить оружие, испанцы предпочли сдаться. Пираты, ловко скручивая по двое побеждённых, вязали солдат их же шарфами и ремнями. Закончив с этим, друзья поспешили в путь, не преминув для верности прихватить с собой и коней гвардейцев. Подъехав к дожидающейся на дороге карете, Корбо заметил, что дель Альканис как раз начал приходить в себя. На этот раз по физиономии сеньора от души заехал сам капитан, и потерявшего сознание адмирала тоже связали. Бросив маркиза валяться в пыли, французы пустились вскачь, надеясь, что к тому времени, как проезжающие мимо путники освободят высокородного дона, корабль графа де Дюрана будет уже далеко.

Вновь очнувшись, сеньор Альканис, осознавая всю нелепость своего положения, пришёл в неистовое бешенство. Грозный адмирал, перед которым трепетали все вокруг, валялся у дороги связанный, как безродный проходимец или хуже того – бесправный раб. Самолюбие сеньора раздирало в клочья, а его гордость болезненно клокотала: «Как мог этот пират снова уйти от меня?» – мысленно бушевал маркиз. Он готов был растерзать безмозглых солдат, неспособных победить уступающего по численности противника. Наверное, не осталось проклятий, которые бы сеньор Альканис не послал на голову Корбо и его друзей, пока он, наконец, не услышал конский топот и грохот подъезжающей кареты. В спасительном путнике адмирал к своей радости узнал сеньора дель Кастильо.

– О боже, дон Хосе! – растеряно воскликнул судья. – Что с вами приключилось?! Сначала я встретил связанных солдат, теперь вот вы?! – пролепетал Фердинанд, приказав слугам развязать несчастного человека.

Поднявшись на ноги, адмирал заметил понуро плетущихся по дороге гвардейцев, и ярость овладела им с новой силой. Была бы его воля, он приказал бы повесить вместо разбойников самих солдат, но у сеньора не было на это полномочий, а главное – времени. Со злостью взглянув на никчёмных вояк, дон Хосе потребовал у судьи отдать ему одну из лошадей и, вскочив в седло, кинулся догонять капитана Корбо. Дель Кастильо только растеряно посмотрел адмиралу вслед и тоже поспешил в Севилью; сеньора волновало, удалось ли Бенито получить деньги от маркиза.

Прискакав в город, сеньор дель Альканис направился в местный гарнизон. Расчихвостив всех офицеров за то, что они набирают в гвардию «кого попало», адмирал вновь потребовал людей. Господа только пожимали плечами: никого не удивлял столь низкий боевой дух солдат. Мало кто желал служить за мизерное жалование, которое к тому же частенько задерживали. Только от абсолютной безнадёжности люди шли записываться на службу к королю.

Одержимый желанием взять под стражу пирата адмирал всё же добился своего и вновь получил в распоряжение гвардейцев. Приказав остальным офицерам поднимать гарнизон и вести его к пристани, сам дель Альканис во главе отряда поспешил в порт.

К тому времени Тэо с друзьями успели погрузить вещи на корабль. Оставались последние приготовления, и капитан уже прощался с де Круа, когда у причала показался адмирал. Корбо тут же отдал команду сниматься с якоря, а сам, чтобы не пустить солдат на борт, вступил в бой. Несколько матросов из команды бросились на берег на помощь капитану. Корсары сдерживали натиск испанцев, позволяя оставшимся членам экипажа закончить приготовления к отплытию. Граф де Круа тоже обнажил шпагу. Корсары медленно отступали к фрегату, и когда Ланс сообщил, что корабль готов, Тэо приказал всем подниматься на борт, а сам, сражаясь бок о бок с де Круа, продолжал прикрывать отход,. Капитан, отбросив ближайшего нападающего, уже собирался взбежать на трап, как вдруг, развернувшись, увидел судью Кастильо.

Проезжая по улицам Севильи, Фердинанд заметил отряд во главе с адмиралом, и любопытство заставило сеньора последовать за маркизом. Когда же на берегу завязалась схватка, дель Кастильо, наблюдая за сражением, неожиданно забеспокоился: «Похоже, пирату опять удастся уйти!» – понял судья. Заметив на пути отступления капитана скопившиеся для погрузки бочки, Фердинанд задумал напасть на Корбо с тыла и под таким прикрытием подкрался к корсару. Правда, на подобный поступок судью толкнул не порыв отваги, а обычная алчность. Сеньор просто надеялся получить дополнительное вознаграждение от адмирала и властей. Но как раз в тот момент, когда Фердинанд поднял шпагу для удара, пират, нутром почуяв опасность, развернулся. Не задумываясь, Корбо отбил оружие трусливого господина, а следующим движением пронзил его. Судья, не успев даже охнуть, повалился на землю и испустил предсмертный хрип. Граф де Круа, заметив упавшего сеньора, настороженно взглянул на капитана, и Корбо подтвердил опасения друга:

– Это судья дель Кастильо, – проговорил Тэо и, вбегая на мостик, усмехнулся. – Надо же! Я всё же удружил сеньору дель Сильво.

– Пожалуй, я не стану возвращаться в Мадрид, а отправлюсь с вами, капитан, – окончательно утвердился в своём решении де Круа. – У меня нет никакого желания объясняться с испанским правосудием, – пояснил граф и, отбив очередного нападающего, свистнул. На свист к графу кинулся Геркулес, и Анри, вскочив в седло, направил коня к фрегату. Когда нога Корбо коснулась палубы, корсары в тот же миг столкнули сходни, и успевшие вбежать на них солдаты вместе с трапом посыпались в воду. Анри пришпорил скакуна, и Геркулес, с разбегу перемахнув через борт, оказался на палубе корабля. Корсары восторженно взвыли, подивившись трюку графа, и «Osculum Fortuna», расправив паруса, начал движение.

Корабль, уверено набирая ход, быстро удалялся от берега. В этот момент на пристани показался дополнительный отряд гвардейцев. Заметив бегство французов, испанцы открыли огонь из мушкетов, но это не возымело должного действия: фрегат успел отойти на достаточное расстояние, и пули, лишь взъерошив воду у борта, тонули в водах реки.

Сеньор Альканис в ярости бросился к соседним кораблям и, крича и ругаясь, потребовал от капитанов отправляться в погоню за пиратами. Моряки, до этого времени в недоумении наблюдавшие за непонятной схваткой возле соседнего судна, удивлённо смотрели на адмирала, не понимая, о каких пиратах может идти речь? А когда до них дошла причина буйной злости сеньора, они только мысленно усмехались, восхищаясь отвагой и наглостью корсаров.

Любому здравомыслящему мореходу было понятно: нагнать «Osculum Fortune» им не удастся. Пока они произведут все необходимые действия для снятия с якоря, быстроходное манёвренное судно будет уже далеко. А потому, стараясь не вызывать гнева высокопоставленного сеньора, моряки, недовольно передёргивая плечами, пытались объяснить тщетность подобной попытки. Тогда дон Хосе взбежал на палубу корабля дель Сильво:

– Немедленно поднять якорь! Этот проходимец Корбо не должен уйти от возмездия! – закричал сеньор. Даниэль удивлённо посмотрел на адмирала, и дон Хосе, заметив его взгляд, возмутился: – Не смотрите на меня, как на сумасшедшего, дель Сильво! – разозлился он. – На том корабле именно Корбо! Он только что убил судью дель Кастильо! – топал ногами взбешённый господин.

Услышав такую новость, Даниэль еле сдержался, чтобы не расхохотаться: «Надо же! Корбо всё же выполнил своё обещание и освободил Долорес от мужа! – усмехнулся про себя дель Сильво. – Ну уж нет, адмирал! О каком возмездии вы говорите? Да я готов расцеловать этого пирата!» – мысленно радовался сеньор, но всё же отдал приказ готовиться к отплытию.

Боцман, растеряно взглянув на Даниэля, несмело возразил:

– Но, сеньор, часть матросов на берегу. Мы никак не планировали сегодня сниматься с якоря.

– Быстро отправь за остальными! – усердно хмурясь, потребовал дель Сильво, отлично понимая, сколько может уйти времени на сбор команды. – Мы должны схватить Корбо! Видите, тот корабль? Его необходимо догнать! – старательно создавал вид бурной деятельности капитан.

Тут же на берег бросился человек, а первый помощник подошёл к Даниэлю и проворчал:

– Капитан, но это немыслимо! – возразил он. – Даже если удастся догнать фрегат, у нас нет никаких шансов против него! У корсаров и пушек, и людей больше, чем у нас! А Корбо не раз побеждал даже превосходящего противника! Чего ему стоит разделаться с нами?

– Ты будешь перечить приказу адмирала? – изображая возмущение, громко воскликнул Даниэль и, заметив недовольный взгляд помощника, тихо добавил: – Не особо усердствуй, Игнассио, – подмигнул он.

Помощник, приняв игру, показательно поторапливал матросов, ползающих по палубе и реям со скоростью полудохлых мух. Наблюдая за моряками, адмирал раздражённо поморщился:

– Дель Сильво, у вас не команда, а скопище тюленей! Они не могут двигаться быстрее? – с досадой наблюдая, как фрегат с пиратами уносится от него всё дальше, фыркнул маркиз. – Так мы точно их потеряем!

– Простите, адмирал, – невозмутимо ответил Даниэль, – но мы не собирались сегодня поднимать паруса. Накануне команда праздновала рождение сына у одного из моряков. Сами понимаете, после вчерашнего возлияния парням несподручно шустро прыгать по реям. Да вы не беспокойтесь! Мы нагоним французов на порогах, – пообещал дель Сильво, предполагая, что раз в прошлое своё посещение Севильи пирату удалось так быстро проскочить опасное место на тяжёлом галеоне, то уж на лёгком манёвренном фрегате ему не составит особого труда выйти в открытое море.

Пока «Благой Вестник», не торопясь вышел в фарватер реки, корсары успели скрыться за горизонтом. И как не «спешил» Даниэль догнать «Osculum fortuna», ему никак не удавалось это сделать.

Тем временем Корбо уверенно вёл судно по Гвадалквивиру. Расположившись на палубе, сеньор дель Маркос с удивлением посматривал на зятя, казавшегося абсолютно спокойным. Сам барон, ожидая внезапного нападения, тревожно всматривался в берега и с опаской оглядывался: нет ли за ними погони. За время путешествия дон Бернардо окончательно изменил своё отношение к зятю. Капитан вызывал в отце Эстель всё большее уважение, и бывший вояка начал понимать, что в этом мужчине привлекло его дочь. Но, несмотря на все опасения сеньора, фрегат благополучно покинул пределы Испании и, к его облегчению, вышел в открытое море.

Когда судно капитана дель Сильво вышло из устья в Кадисский^33 залив, французский фрегат, блеснув на фоне голубого горизонта белизной паруса, скрылся из вида. Осознавая тщетность своей попытки догнать корсаров, адмирал злобно выругался и вынужден был отдать приказ возвращаться назад. Сеньора вдвойне бесило то, что он не только не смог отомстить Корбо, но ещё и потерял девушку. Мечте маркиза жениться на Эстель не суждено было сбыться, и от негодования его просто выворачивало наизнанку.

С фрегата французов тоже заметили парусник, взявший поначалу тот же курс, но потом повернувший обратно. Удовлетворённо улыбнувшись, Тэо понял: ему больше ничего не угрожает, и, взглянув на взволнованных жену и тестя, корсар ободряюще улыбнулся.

Оптимизм капитана не поддерживал лишь де Круа. Как только корабль оказался в море, графа тут же сразила «морская болезнь», и бедный Анри под насмешливыми взглядами моряков не отходил от борта. В очередной раз опорожнив желудок, граф смущённо проговорил:

– Ну что, граф де Дюран? Теперь вы имеете отличную возможность вволю отыграться за все насмешки, которые я высказывал по поводу вашего умения держаться в седле, – вздохнул он и вымученно улыбнулся. – Думаю, теперь у вас отпало желание брать меня в команду?

– Да, граф де Круа, – злорадно откликнулся Корбо. – Это вам не штаны в седле протирать, – засмеялся моряк. – Пожалуй, иметь квартирмейстера, бледнеющего при качке, словно барышня, неразумно, – согласился он.

Когда де Круа несколько попривык к жизни на корабле, и его уже не так мутило, Анри с удовольствием наблюдал за работой капитана и команды. Дворцовый аристократ искренне поражался мужеству и смелости людей, способных пересекать бушующие океаны на судах, являющихся, по сути, хрупкими скорлупками.

Сам Корбо, оказавшись в своей стихии, от души наслаждался плаваньем, а обнимая жену, и вовсе ощущал состояние полёта. В такие минуты сердце мужчины наполнялось восторженным трепетом: та, по которой он так долго тосковал, наконец, рядом, и больше ничто не может помешать его счастью. Но особенное ликование захватывало капитана, когда на палубу выносили сына. В груди корсара поднималась сладкая волна необыкновенной нежности, и ему не верилось, что после стольких лет испытаний он может не гоняться за капризной удачей, а, наслаждаясь любовью желанной женщины, спокойно наблюдать, как растут его дети.

Паруса, торжествующе развиваясь, уносили фрегат всё дальше. Солнце, лаская бирюзовую гладь, лукаво подмигивало моряку, а ветер, резвясь, шаловливо трепал смоляные пряди капитана. Полной грудью вдохнув свежий морской воздух, Корбо взглянул в сияющие глаза Эстель и с неожиданно нахлынувшей тоской вдруг подумал: «Если бы мать дожила до этого момента, как бы она радовалась и невестке, и внуку! А насколько бы гордился мной отец!» – вздохнул Тэо. Но эта мысль была последним переживанием корсара… Вскоре на горизонте показался берег Франции, и капитан счастливо улыбнулся.

На родине его ждала другая жизнь, о которой отверженный мальчишка Тэо Эмери мог только мечтать. Но капитан Корбо всегда твёрдо верил, что если упорно идти к намеченной цели, то обязательно добьёшься успеха. И, вновь улыбнувшись, граф де Дюран уверено посмотрел вперёд.

Дорогие читатели, вот мы добрались с вами до счастливого финала.))) Надеюсь, что книга вам понравилась, о чём вы можете сообщить мне, нажав на звёздочки и оставив комментарий под книгой. Тем более каждый отзыв дарит вам баллы, которые вы можете использовать при покупке следующих книг. Кроме того, приглашаю вас на заключительную часть трилогии о капитане Корбо, где наших героев ждут новые испытания и не менее захватывающие приключения.

До встречи! Ваша Татьяна Милях.)))

Использованная литература:

– Жорж Блон «Пираты флибустьерского моря». Изд. «Информ-Эко». 1991 г.

Информация с сайтов.

– Повседневная жизнь Испании Золотого века: – bookitut.ru›Povsednevnaya-zhiznj-Ispanii…veka.html

Устройство кораблей: – http://mirznanii.com/a/219174/ustroystvo-parusnogo-korablya

flot.h14.ru

– Жизнь и работа на парусном корабле: http://flot.h14.ru/rabota.htm

Примечания

1

Лопа де Вега – перевод П.Грушко

2

Осуждённого поднимали на рей, опускали вниз головой в воду и протягивали при помощи верёвки под килем на другую сторону корабля. Если преступник не захлёбывался, то существовала большая опасность того, что он окажется настолько изрезан раковинами бентоса, наросшего на днище корабля, что вскоре умрёт от кровотечения.

3

Шкафут – средняя часть верхней палубы от носовой надстройки (бак) до кормовой (шканцев или юта)

4

Раис – (араб. – начальник, предводитель), во владениях османской империи оснащали корсарские корабли и были их предводителями. Обычно раисами были турки, но позже ими могли стать выходцы и из других стран. Раис – попросту предприниматель в области морского пиратства. Он стоял во главе более или менее крупной группы корсаров, что-то вроде акционерной компании, доходы которой распределялись между акционерами.

5

Фе́ска (тур. fes) – головной убор в восточных странах, странах северной Африки и др.; представляет собой шерстяной колпак красного цвета с голубой или чёрной, шелковой, серебром или золотом перевитой кистью.

6

Касба – портовый город ныне называется Алжир.

7

Смальта – цветное, непрозрачное (глушёное) стекло.

8

Форма «эфенди» использовалась, как вежливое обращение к знатным особам вплоть до султана. Эфенди считались в Османской империи также все грамотные граждане, в отличие от неграмотных.

9

Граф Анри де Круа – главный герой моего романа «Пылающая гора».

10

Аутодафе́ (буквально – акт веры) – в Средние века в Испании и Португалии – торжественная религиозная церемония, включавшая в себя процессии, богослужение, выступление проповедников, публичное покаяние осужденных еретиков и чтение их приговоров.

11

Плавучий якорь – приспособление, которое благодаря своему высокому сопротивлению воде используется для удержания дрейфующего судна носом против ветра или для замедления судна, потерпевшего крушение или потерявшего способность двигаться, особенно если авария произошла вблизи водного пути, от которого крайне не рекомендуется отдаляться.

12

Манцинелловое дерево, или манцинелла, – вид деревьев семейства Молочайные. Растение получило широкую известность благодаря ядовитому млечному соку, содержащемуся во всех его частях, в том числе в плодах. Манцинелловое дерево – одно из самых ядовитых деревьев на планете.

13

Жорж Блон «Пираты флибустьерского моря». Изд. «Информ-Эко». 1991 г.

14

на самом деле банан – это трава, а именно травянистое растение с мощными корнями, стеблем и крупными листьями. После бамбука банан является самой высокой травой в мире и может достигать от 2 до 12 метров в высоту. Плод банана является ягодой.

15

Гвадалквиви́р – пятая по протяжённости река в Испании. Исток реки находится на севере Андалусских гор, после чего река, расширяясь, выходит на Андалусскую низменность. Впадает в Кадисский залив Атлантического океана у города Санлукар-де-Баррамеда, образуя устье шириной до 7 км.

16

Лье – французская мера длины, равная 4,5 км.

17

Андалу́си́я, также Андалу́зия – испанское автономное сообщество, состоящее из восьми провинций: Альмерии, Кадиса, Кордовы, Гранады, Уэльвы, Хаэна, Малаги и Севильи. Её столицей является Севилья.

18

Биллонные монеты (от фр. billon) – неполноценные монеты, чья покупательная способность превышает стоимость содержащегося в них металла. В более узком смысле – монеты, в которых содержание благородного металла (золота или серебра) составляет меньшую часть, а большую, как правило, выступает медь.

19

Черная рвота – так называли испанцы Жёлтую лихорадку – острое геморрагическое трансмиссивное заболевание вирусной этиологии. Летальность заболевания составляет от во время эпидемических вспышек – до 50—60 %. У перенёсших болезнь людей возникает пожизненный иммунитет. Только в конце XIXв. Было открыто, что жёлтая лихорадка передаётся определенным видом комаров.

20

Catedral (исп) – собор

21

Французская шерстяная толстая материя, в роде фланели. Для мольтона свойственна мягкость, хорошие теплосохраняющие свойства и малая сминаемость. Ткацкое переплетение образовывало красивый рисунок, который в основном был заметен на выступающих рельефных участках. Подобная ткань подошла бы для пошива покрывал в спальню, но в то время ее стоимость была довольно велика и люди могли позволить себе использовать ее только для пошива одежды.

22

Корабль, который посылали вперёд в порт с известием о скором прибытии «серебряного» флота.

23

Перевод Вл. Резниченко

24

Курс на юго-запад.

25

Неф или корабль (фр. nef, от лат. navis – корабль) – вытянутое помещение, часть интерьера (обычно в зданиях типа базилики), ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов, отделяющих его от соседних нефов. Предположительно, такое название должно было подчеркнуть значение основного пространства храма, поскольку корабль являлся одним из символов христианской церкви. Возможно, оно также отражает сходство этой части храма с перевёрнутым корпусом корабля.

26

Пер. М. Донского

27

Мансанарес (исп. Río Manzanares) – река в центральной части Испании, приток реки Харама, протекает через город Мадрид. Река Мансанарес имеет небольшое географическое значение, но имела большое историческое значение из-за её тесной связи с Мадридом. Город был основан маврами как цитадель с видом на реку в IX веке.

28

Сама́н (тюркск. букв. – солома) – строительный материал из глинистого грунта с добавлением соломы и навоза, высушенного на открытом воздухе.

29

Чу́ррос, также чурро (исп. churros) – сладкая обжаренная выпечка из заварного теста.

30

Франциско де Кеведо – Перевод В. Цывьяна

31

Стихи Лопе де Вега

32

] Морганати́ческий брак – брак между лицами неравного положения, при котором супруг (или супруга) более низкого положения не получает в результате этого брака такого же высокого социального положения.

33

] Кади́сский залив (исп. Golfo de Cádiz) – открытый залив Атлантического океана вдоль юго-западного берега Пиренейского полуострова протяжённостью 320 км от города Фару в Португалии до мыса Трафальгар в западном конце Гибралтарского пролива. Омывает берега провинции Уэльвы и атлантический берег провинции Кадис в Испании и южный берег португальской провинции Алгарве.

Content

Милях Татьяна Корбо. Под знаменем корсара. Книга 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания