Милях Татьяна

Корбо. Чёрная птица. Книга 1

Глава 1

Трёхмачтовый красавец-фрегат^1 беспомощно застыл в открытом море. Теперь он больше походил на огромную дохлую рыбу, дрейфующую кверху брюхом на водной глади, чем на величавый корабль. Его паруса уныло обвисли, словно крылья подбитой птицы, которая не в силах пошевелиться безутешно тоскует в ожидании хотя бы лёгкого дуновения ветерка. На палубе судна, маясь от безделья, развалилась добрая половина команды. Моряки старались расположиться в тени обмякших парусов, но чем выше поднималось Солнце, тем меньше тени отбрасывало парусиновое полотнище, и людям ничего не оставалось, как греть на солнце бока и животы. Мужчины напоминали ленивых котов, пара которых, стараясь найти прохладу, растянулась здесь же и не желала шевелиться. Ни люди, ни коты не хотели спускаться в ещё более душный трюм и в его темноте заниматься чем-либо. С первого взгляда на команду фрегата можно было догадаться: перед нами сборище отъявленных проходимцев. Одежда корабельной публики в большинстве своём представляла жалкое зрелище и вызывала недоумение. Представители сильной половины человечества, находясь неделями в чисто мужской компании, похоже, вовсе не заботились об эстетической стороне своего внешнего вида, и большинство из них были облачены в рубаху с закатанными рукавами и в штаны, просто обрезанными у колен. Некоторые не удосужились одеть даже рубах, а щеголяли в оборванных бриджах, шлёпая по палубе босыми ногами. Правда, у пояса каждого висел палаш^2, а пистолет и пара кинжалов, заправленные за ремень, всегда были наготове. Обожжённые тропическим солнцем физиономии молодчиков ещё более убеждали в мысли об их неблагородном происхождении и не вызывали желания совершить совместную молитву во славу господа. Но надо сказать, лица моряков не были лишены мужественности, а взгляд глаз говорил об отчаянной смелости их обладателей. Мускулистые, жилистые тела разбойников украшали полученные в сражениях шрамы, а сами кавалеры источали специфический резкий запах, способный привести в чувство упавшую в обморок благородную даму или, наоборот, довести её до него.

Поскольку игра в кости и пьянство во время похода находились под строжайшим запретом, оружие давно приведено в порядок, а бег в мешках под палящим солнцем уже утомил, моряки скучали и в ожидании ветра травили байки о реальных случаях из жизни, которые до такой степени обросли домыслами, невероятными преувеличениями и суеверной чепухой, что казались просто фантастическими.

Один из бродяг принёс гитару и передал её молодому человеку. Морское сборище, надеясь услышать песню, заинтересованно затихло. Сначала парень исполнил куплеты о тяжёлой и опасной жизни моряков, а потом, с лукавой улыбкой взглянув, на товарищей запел:

Ан, Вас умоляю – научитесь лобзать,[3]

Целовать научитесь – умоляю Вас,

Потому что с тех пор, как любви пробил час,

Правят миром лишь те, кто умел целовать.

Мужчины громко заржали, но тут же замолчали, желая услышать продолжение.

Я, как многие, впрочем, весьма удивлён,

Чтоб имея, как Вы, изумительный рот,

Благородства изыск, ароматов оплот,

Был он страстью огня невзначай обделён.

Дело ж вовсе не в том, чтоб носы задевать,

Губ сухих немоту теснотой осязать,

Пусть язык ваш окажется важен на месте,

Так другу с любовью его подавая, Непременно реприз, друга дар принимая,

Возбуждать, утолять и покусывать вместе.

Молодой человек закончил петь и, таинственно улыбаясь, оглядел палубу, а команда снова разразилась хохотом:

– Ну, ты шельмец, Жюлиан, вот ведь как складывает! Сразу видно, ты из знатных! – одобрительно смеялась лихая ватага.

Молодой человек и вправду отличался от остальной публики более опрятным видом и правильными чертами лица. Каштановые волосы, аккуратно зачёсанные назад и собранные в хвост, открывали широкий лоб, а серые глаза светились умом.

– Это не я сочинил, – скромно ответил парень. – Я только положил слова на музыку, а стихи написал поэт де Мани ещё в прошлом веке, – уточнил он.

– Знал твой Мани, о чём писать! – смеялись моряки. – Спой ещё что-нибудь, – попросили они.

Парень не стал ломаться и, ударив по струнам, взглянул на крепкого молодого мужчину, сидящего неподалёку на бочке:

– Капитан, запевай! – предложил он и заиграл задорную мелодию.

Тот, кого Жюлиан назвал капитаном, улыбнулся, и его зычный и на удивление хорошо поставленный голос разнёсся над кораблем:

Их двадцать восемь храбрецов 4

Сошлись на смертный бой,

И вот один уже лежит

С пробитой головой.

Когда дело дошло до припева, вся свора, отбивая ритм на бочках и досках палубы, дружно загорланила:

Пират, забудь про небеса, Забудь про отчий дом. Чернеют дыры в парусах,

Распоротых ножом…

Следующий куплет капитан вновь пел в одиночестве, и его голос разносился далеко по воде, а команда подхватывала припев.

Шесть рубят в трюме дверь ножом,

Шесть пьют из бочки ром, А шесть на ют в крови ползут,

И девять за бортом.

Тут налетел ужасный шквал, Завыл, как злобный пес. Как призрак встал девятый вал

Все золото унес!

Неожиданно ветер, словно разбуженный звучным и раскатистым мужским хором, проснулся, лениво потянулся и осторожно тронул паруса. Заметив долгожданное шевеление материи, команда мгновенно оживилась, перестала петь и кинулась по местам. Фрегат, чутко улавливая слабый порыв ветерка, радостно встрепенулся, медленно развернулся и нетерпеливо, словно крылья, расправив паруса, легко заскользил по воде. На носу корабля красовалось название «Поцелуй Фортуны», и команда знала, что частенько фрегат оправдывал своё звучное имя, когда французское судно выходило «сухим из воды» из непредвиденных передряг и опасных встреч с противником.

«Антильское^4 море – закрытое море!» – гордо объявили испанцы, не собираясь делиться ни с кем даже самой малой долей колониальной добычи открытой Колумбом Америки. Конкистадоры надеялись закрыть новый континент на замок и грозились не позволить ни одному кораблю любой другой страны заходить в его воды, селиться там и торговать с ним. Но слухи о богатстве далёких земель моментально разнеслись по Европе, и Англия, Франция и Голландия не пожелали мириться с подобным заявлением, а кинулись через океан следом за испанцами в неукротимом желании ухватить свой жирный кусок от несметных богатствах Вест-Индии^5 и Нового Света^6. Часто разбойники действовали от имени своих государств, поощрялись ими и даже вооружались. В результате из полноводной реки богатств испанских колоний то и дело в казну других европейских правителей утекали бесчисленные ручейки, звенящие золотом и серебром, что приводило испанскую корону в бешенство.

Вместе с официальными представителями европейских стран к заокеанским берегам хлынули авантюристы всех мастей, начиная от простых уголовников и заканчивая младшими сыновьями дворянских семей, обделённых на родине и землями, и отцовскими титулами. Вся эта разношёрстная публика нашла пристанище на многочисленных островах на стыке двух Америк и мечтала лишь об одном: разбогатеть. Если вода тёплого моря кишела акулами, то окрестные острова заполнились не менее кровожадными и ненасытными флибустьерами, оказавшимися гораздо опасней морских хищниц, поскольку вольная братва наносила испанской казне гораздо больший ущерб. Путешествие по Антильскому морю сделалось крайне опасным и оставалось таковым уже второе столетие. Испанцы бессовестно грабили Новый свет, а пираты нещадно потрошили испанские галеоны. Этим и привыкла заниматься команда «Поцелуя Фортуны», но на этот раз целью пиратов был маленький необитаемый остров, затерянный в океане.

Наконец с марса^7 на грот-мачте [8] раздался возглас «Земля!», и ватага пришла в возбуждённое движение. Капитан находился в своей каюте, когда услышал крик, возвещающий о прибытии на место. Капитан оторвался от изучения судового журнала, встал из-за массивного стола, по привычке пристегнул к поясу чуть изогнутый палаш дамасской стали и направился к выходу. Мужчина легко взбежал на мостик и устремил взор к узкой полоске земли, появившейся на горизонте. Это был крепкий молодой человек, роста чуть выше среднего, широкоплечий, с натруженными грубыми руками, привыкшими к работе и оружию за многие годы, проведённые на корабле. Чёрная рубашка, небрежно завязанная на талии, открывала могучую грудь, а за шарф, обмотанный вокруг пояса, были засунуты пара пистолетов и кинжал. Штаны того же черного цвета, заправленные в сапоги тонкой мягкой кожи, не сковывали движения, а его крепкие ноги уверено стояли на зыбкой палубе. Густые иссиня-чёрные волосы капитана развевал свежий морской ветер, а смуглое лицо, опалённое солнцем и ветром, украшала короткая черная борода, тонкой линией подчёркивающая волевой подбородок. В целом правильные черты лица пирата выглядели несколько грубовато, но это не портило общей картины, а придавало ему дополнительной мужественности. Огненно-карие глаза мужчины пристально вглядывались в даль, в сторону приближающегося острова. Между широких бровей капитана залегла глубокая складка, а губы плотно сомкнулись от тревожащих душу воспоминаний.

Уже пять лет «Поцелуй Фортуны» старался хотя бы раз в год посетить этот затерянный в океане клочок земли. Здесь покоился бывший капитан пиратского корабля. Он погиб при схватке с испанской трёхмачтовой каравеллой^9, которая несколько дней преследовала пиратскую шхуну^11.

В тот день флибустьеры приняли бой. Им удалось обмануть преследователей, и на рассвете французы сами атаковали противника. Выстрелив в упор из своих шести пушек и повредив каравеллу, они стремительно приближались к испанцам. Неприятель впопыхах успел огрызнуться двенадцатью орудиями с правого борта и ранил шхуну, но флибустьеры не допустили серьёзной артиллерийской перестрелки, в которой у них не было шансов уцелеть, и не успел над кораблями рассеяться пороховой дым, как разбойники кинулись на абордаж. Команда дралась отчаянно! Моряки понимали: или они умрут в бою, или их тела украсят реи каравеллы. Пиратам нечего было терять, и сражение завязалось жестокое. Много товарищей не досчитались живыми после той рукопашной, но противника флибустьеры вырезали до последнего, а сам «испанец» сгорел и ушёл на дно.

Французы победили, но капитан оказался смертельно ранен. Команда понимала: он обречён, и угрюмо ожидала неизбежного конца. По традиции мореплавателя хоронили в море. То и понятно:

до ближайшего берега много миль пути, а на палящем солнце или в душном трюме мертвец долго не выдержит. Поэтому у моряка нет места на земле, где можно почтить его память и смахнуть слезу, только море проливало слёзы по почившим в нём. Может, от того оно и было таким солёным?

Но капитану повезло. Парни заметили островок и направили к нему свой израненный корабль. Моряк был ещё жив, когда судно встало у берега, но все уже понимали: этот остров и станет последним пристанищем пирата. Тогда-то, в свои двадцать два года Теодор Эмери и стал капитаном. Правда, команда называла его Корбо, что означало «чёрная птица» или просто «ворон».

И теперь Корбо направил фрегат к окружённой скалами бухте, желая проведать могилу бывшего капитана, отчаянного пирата и своего отца. Команда заняла места, готовясь выполнить манёвр, и корабль зашёл в гавань и встал на якорь. Запрыгнув в спущенную на воду шлюпку, капитан сел на руль. С ним отправилось шестеро моряков, самых близких и преданных членов команды, ходивших с отцом в море и в бой, когда Морис был ещё простым матросом. Гребцы навалились на вёсла, и лодка заскользила к берегу. Остальная команда тоже собиралась отправиться на сушу, морякам предстояло пополнить запасы воды и хотелось поохотиться на непуганую дичь. Ступив на берег, Корбо с товарищами поднялся по знакомой тропе на гору и через некоторое время остановился на вершине перед грудой аккуратно уложенных камней.

– Здравствуй, отец, – тихо произнёс капитан и склонил голову.

Моряки выпили из фляги эля, а остатки вылили на могилу усопшему. Поговорили о походах, словно рассказывая покоившемуся пирату о своих победах и успокаивая его: он может спать спокойно и гордиться сыном. Затем мужчины некоторое время повспоминали старого капитана, а после немного сидели молча.

– Я обещал перевезти тебя отсюда и захоронить вместе с матерью, – нарушил молчание Корбо. – Придёт время, и я исполню обещание. Мои близкие должны покоиться рядом, – проговорил он.

С высоты горы капитан взглянул на великолепный корабль. Правда, изначально судно называлось «Перст Господа», но поскольку именно счастливый случай помог захватить фрегат, пираты решили поменять его имя и назвали корабль «Поцелуй Фортуны».

Случилось это после похорон старого капитана. Команда оставалась на острове, пытаясь починить свою растерзанную испанцами посудину, и молодой капитан понимал: им не удастся вернуть судно к полноценной жизни. Паруснику нужен ремонт на верфи, но добраться до подходящего порта шхуна не сможет. И когда Корбо заметил на горизонте фрегат, на всех парусах спешащий к острову, парень сначала обомлел. Над парусником развевался голландский флаг, а ещё один бой его судёнышко уже не выдержит! Да и от команды осталось всего ничего, но, немного подумав, капитан неожиданно обрадовался: «Само провидение послало сюда этот фрегат!» Похоже, почивший отец в тот день услышал его молитвы и, решив помочь своей потрёпанной команде, замолвил за них словечко перед господом. Убедившись, что парусник не меняет курс, а направляется к острову, капитан бегом спустился с горы и взволновано отдал распоряжение сниматься с якоря. Рассудив, раз Франция всё ещё ведёт войну с Голландией, будет совсем не совестно захватить судно вражеского государства.

Выступающая в море скала могла надёжно спрятать от посторонних глаз присутствие на острове другого корабля, и пиратская шхуна, словно человек, издавая стоны израненным рангоутом^10 и такелажем^11, торопилась скрыться за мысом. Корбо чувствовал, каким неповоротливым и тяжёлым на подъём сделалось его судно, но как только пираты скрылись, капитан на шлюпке вернулся на берег с противоположной стороны гавани и, забравшись на скалу, наблюдал за «голландцем». Фрегат благополучно подошёл к острову и встал на якорь, но к этому времени ночь накрыла море и остров, и Корбо с раздражением понял: голландцы не собираются в темноте спускаться на берег, а планируют дождаться утра. Капитан разволновался: вдруг утром противник так же решит подняться на эту гору и заметит присутствие посторонних? Если их раскроют, его парням не удастся захватить фрегат. У Корбо осталось всего сорок два человека, одиннадцать из которых были ранены, а у голландцев как минимум сто пятьдесят здоровых мужиков. Разглядывая освещённый сигнальными огнями фрегат пират лихорадочно размышлял, как ему быть, и решив идти напролом, вернулся на шхуну.

Скрытая ночным мраком, пиратская посудина, словно хищница, подкрадывалась к своей жертве. Флибустьеры, сами оставаясь невидимыми, хорошо видели добычу, сияющую огнями. Моряки на судне, не ожидая нападения, спокойно спали, а бодрствующая часть команды больше прислушивалась к весёлому шуму, доносящемуся из открытой двери кают-компании, где развлекались и выпивали офицеры. Голландцы, надеясь утром ступить на твёрдый берег, похоже, расслабились и не заботились об осторожности. Флибустьеры подошли на расстояние, достаточное для заброса «кошки», и в тот же миг крюки, взлетев, жадно впились зубьями в фальшборт фрегата. Подтянув канаты, шхуна глухо ткнулась о борт более крупного собрата, шаловливо прижавшись к нему дрогнувшим телом. Расслабленные голландцы не поняли причины странного толчка и, не обратив на него особого внимания, продолжали веселье. А в этот момент на палубу фрегата, перемахнув через планширь^12, посыпались пираты. Спящие на палубе солдаты не успевали понять, что происходит, как настигнутые морскими разбойниками тут же испускали дух. Часть пиратов спустилась на нижние палубы, а Корбо с пятью головорезами кинулся к каюте капитана. На корабле всё же один из матросов, заметив опасность, успел поднять шум и, понимая, что скрываться больше нет смысла, флибустьеры с рёвом бросились на противника. Капитан фрегата, услышав звуки сражения, не понимая, откуда взялись враги, выскочил из каюты и тут же ощутил у своей шеи холод палаша Корбо:

– Будет лучше, если вы отдадите распоряжение команде сдаться, – посоветовал он. – Тем самым вы сохраните жизнь себе и своим людям.

Господин опешил. Даже не предполагая, что на него напало разбитое затхлое судёнышко, капитан счёл разумным подчиниться и отдал приказ. Уцелевшие голландцы побросали шпаги и подняли руки. Корбо довольно усмехнулся:

– Вот и правильно. А теперь предлагаю обменяться посудинами. Господа, будьте любезны, спуститесь в трюм нашего корабля, – не отрывая клинка от шеи капитана, приказал пират офицерам, и те под дулами пиратских пистолетов безропотно сползли на борт шхуны, а за господами последовали и уцелевшие матросы.

Голландцев закрыли в трюме, а фрегат перешёл в руки флибустьеров. Дождавшись утра, Корбо приказал своим матросам загрузить на корабль пресную воду и, когда всё было готово к отплытию, он отпустил капитана голландцев и оправил его на шхуну. На прощанье Корбо, театрально поклонившись, произнёс:

– Благодарю вас, мессир. Счастливо оставаться! – засмеялся он и взял курс в открытое море.

Уже в море, спокойно осмотрев и опробовав судно, капитан убедился: трофей ему достался отменный. Фрегат, оснащённый тридцатью пушками, являл собой серьёзную боевую мощь и к тому же оказался исключительно маневренным и быстроходным. Обшивка парусника, сделанная из особо твёрдого дерева, могла на расстоянии четырёхсот метров выдержать орудийный залп, и пират, словно ребёнок, радовался добыче. Команда тоже повеселела и смотрела на Корбо восхищёнными глазами. Если ещё вчера часть флибустьеров недовольно ворчала, сетуя, что капитаном выбрали мальчишку, который наверняка сгубит их вместе с развалюхой-кораблём, то сегодня практически весь экипаж поверил в удачу нового капитана и готов был пойти за ним хоть в пекло.

Облазив вдоль и поперёк корабль, Корбо наконец зашёл в каюту капитана. Пират просто остолбенел, увидев её роскошь. Такой каюты разбойнику видеть ещё не приходилось… Изысканная мебель, доски настила покрывал ковёр, на стенах бронзовые бра, но самым удивительным оказалась отдельная небольшая комната с установленной в ней ванной, рукомойником и нужником. Молодой капитан, хмыкнув, пнул ногой ванну и послушал её медный звон. Изучив судовой журнал, Корбо понял, кому принадлежал корабль. Оказывается, за особые услуги монарху фрегат был пожалован губернатору голландской колонии. Флибустьер улыбнулся, он догадывался, какие услуги губернатор оказывал королю: не иначе отправлял своему сюзерену награбленную у испанцев добычу.

– Ну что ж, спасибо, Ваше Величество, за столь щедрый подарок, – посмеялся Корбо и вальяжно развалился в добротном кожаном кресле.

Теперь, разглядывая с вершины скалы великолепный парусник, капитан, вспоминая историю фрегата, улыбнулся. Полюбовавшись красотой острова и моря, разбойник спустился с горы и присоединился к команде. Выполнив сыновий долг и пополнив запасы воды, «Поцелуй фортуны» снялся с якоря. Трюм корабля был пуст и, требуя наполнить его, звал пиратов в поход.

Глава 2

Словно принюхиваясь к скрывающейся за горизонтом добыче, парусник нёсся по волнам, устремив нос по ветру. Корбо замер на мостике. Ему нравилось любоваться неистово-синими оттенками моря. Оно манило бескрайним простором и дышало чистотой. Волны, набегая на корабль, вспенивались белыми бурунами, разбиваясь о борт несметными брызгами. Порой свежесть мельчайших капель добиралась до палубы, вспыхивая на солнце радугой. Но капитан не замечал весёлого заигрывания волн, а в задумчивости уставился вдаль. Посещение могилы отца всколыхнуло в душе флибустьера воспоминания. Потеряв из поля зрения островок, он погрузился в прошлое, и перед глазами молодого мужчины возникали картины прожитых лет.

Корбо вспомнил мать, её ласковые глаза и тёплые руки. Только она могла так нежно приласкать, когда он был маленьким. Мать работала в борделе… Да, он был сыном шлюхи – так мальчишку дразнили в детстве. В приют продажной любви Лючия попала в четырнадцать лет. Её родители, простые крестьяне, задолжали налоги королю. Его Величество нуждался в средствах на бесконечные войны и развлечения аристократов, а оплачивал издержки казны простой народ, облагаемый милостивым монархом всё новыми податями. Стремясь обеспечить безбедную жизнь служителям господа, не отставала от монарха и церковь. Но череда несчастий обрушилась на семью Лючии. Сначала год выдался неурожайным, а потом от болезней пала скотина. Родители девочки не смогли выплатить долг, и откупщики в качестве оплаты забрали дочь.

Девушка была красива, и её, словно лошадь на ярмарке, продали в богатый бордель. Когда Лючии исполнилось семнадцать, у неё родился мальчик. Мать дала сыну имя Теодор – подарок бога, но сама звала просто Тэо. Девушка обожала ребёнка. Он оставался единственным маленьким созданием, искренне любившим её. Недостатка в клиентах у Лючии не было, денег им хватало, и они с матерью не бедствовали и никогда не голодали. Лючия старалась дать своему малышу всё самое лучшее и снимала комнаты в приличном квартале. Бывало, к ним и в дом наведывались знатные господа, не желая быть замеченными в непристойно известном заведении.

Тэо подрос, но соседским детишкам родители запрещали общаться с ребёнком падшей женщины, рождённым неизвестно от кого. Тэо помнил, как однажды, заметив в доме неподалёку гуляющих в небольшом садике детей, он, надеясь поиграть, подошёл к ним. Но нянька, неусыпно следящая за детворой, прогнала мальчишку:

– Убирайся отсюда, грязный ублюдок! – грубо воскликнула она. – Тебе не место среди приличных детей!

А красивая девочка, старшая сестра малышей, брезгливо сложила губки и пригрозила позвать слуг:

– Если не уйдёшь сам, тебя вышвырнут силой, – надменно заявила она.

Маленькому Тэо было до слёз обидно. Он не понимал, почему его прогнали. Мать мыла его каждую неделю и за одеждой постоянно следила. Он не ходил грязным! Позже уже сами соседские дети стали дразнить мальчишку, оскорбляя и самого Тэо, и его мать. Парнишка злился и, желая наказать обидчиков, бросался в драку. Конечно, это не добавляло семейству любви со стороны соседей, но, правда, в одиночку называть его «приблудным выродком» уже никто не решался. Частенько, когда они с матерью проходили по улицам, дамы, презрительно искривившись, бросали на них недовольные взгляды, а порой язвительно высказывались вслед, награждая ядовитыми эпитетами и Лучию, и её сына. Зато мужчины приветливо улыбались, оказывали знаки внимания и заигрывали с женщиной, особенно когда прогуливались в отсутствии жён. Мать успокаивала Тэо и просила не обращать внимания на злословов:

– Главное, какой ты человек! Можно быть трижды благородным по происхождению, но иметь грязную и порочную душу, – грустно говорила она.

Однажды мальчик случайно подслушал разговор матери с одной из подруг. Лючия жаловалась, что порой видеть не может ненавистные лица клиентов, и ей через силу приходится улыбаться всем этим похотливым мерзавцем. Та в ответ засмеялась:

– А ты думаешь, почему я пью? Именно поэтому! Чтобы меня не стошнило от мерзких физиономий этих уродов. А чего стоят их обрюзгшие вонючие тела, – брезгливо скривилась женщина. – Не хочешь задумываться ни о чём, пей! – предложила она.

– Нет, это не выход, – возразила Лючия. – Я не хочу докатиться до состояния Жюли. Она совсем опустилась со своей пьянкой. Недавно видела её… Обитает сейчас в таком грязном месте, что стыдно сказать, и продаётся за единственную возможность выпить, – неодобрительно покачала головой мать. – А у меня сын! Мало у него нет отца, ещё и матери лишиться. Ради него только и живу, – вздохнула женщина.

– Кстати, об отце. Не пробовала найти его для мальчишки? Может, кто и женится на тебе? Ты ж у нас такая милашка! – хихикнула подруга.

– О чём ты? Мужчины сюда ходят не для того, чтобы найти жену. Мы для них просто развлечение, – горько усмехнулась Лючия. – Как охота… или театр…, или дуэли…– вздохнув, предположила мать.

– Я недавно получила письмо от Сюзи, – вдруг вспомнила собеседница. – Помнишь её? Она три года назад отправилась на Тортугу, – уточнила женщина и восторженно рассказала: – Пишет, что вышла за муж и счастлива!

– За кого? За пирата? Чтобы вскоре остаться вдовой?

– Ну, не все становятся вдовами, – фыркнула подруга. – К тому же там живут и поселенцы-фермеры. А Сюзи и вовсе повезло. Она вышла замуж за трактирщика и теперь сама держит бордель. Зовёт к себе, говорит, что девушки там очень хорошо зарабатывают. Может, поедем? – тоскливо спросила она. – Повезёт – так и мужа себе подберём? – лукаво улыбнулась женщина.

– Езжай, – ответила мать. – Тебя, возможно, кто и возьмёт. А кому я нужна с ребёнком? – вздохнула Лучия.

Тэо задумался, а, наблюдая за более счастливыми детьми, имеющими отцов, предположил: возможно, если бы и у него был отец, то к ним с матерью все относились по-другому? И малыш задался целью найти его. Лучия была светловолосой женщиной с серыми, выразительными глазами. «Наверное, я похож на папу», – догадался сообразительный мальчуган и, осознав это, взялся прибегать к борделю, где работала мать. Парнишка всматривался в лица посетителей, выискивая сходства с собой, и приставал с вопросом к каждому мужчине с темными волосами и карими глазами: не он ли его отец? Мальчику казалось, если он найдёт своего родителя, то тот конечно же обрадуется и заберёт их к себе. «Тогда маме не нужно будет работать в этом нехорошем месте», – рассуждал Тэо. Но услышав вопрос ребёнка, кто-то просто гнал его прочь, кто-то благосклонно угощал сладостями, бывало, ребёнка награждали подзатыльником, но все без исключения неизменно смеялись, а то и оскорбляли самого мальчишку и его мать. Когда история с поиском отца дошла до хозяина заведения, он отругал Лючию, и женщина, как могла, объяснила сыну тщетность его попыток. Тогда Тэо перестал искать человека, зачавшего его, но продолжал бегать к борделю. Парень смотрел на богатых мужчин и чувствовал, насколько яростно он ненавидит всех, кто приходит сюда, и с каким бы наслаждением он поджёг бы этот дом вместе со всеми его посетителями. И, наверное, сорванец попытался бы выполнить своё желание, если бы клиенты там собрались одни, без женщин. Мальчик рано начал понимать, что господа, считавшие женщин, работавших в заведении, падшими, сами опустились гораздо ниже проституток, поскольку женщины занимались подобным ремеслом ради пропитания, а мужчины пользовались ими из-за собственной физической несостоятельности и моральной развращённости.

Единственным человеком, всегда хорошо относившимся к Тэо и его матери, был сосед по имени Лорент. Бывший моряк, давно отошедший от дел, жил с женой в небольшом домике неподалёку. Однажды заметив, как девчонки дразнят Тэо и кривят в его сторону рожицы, а мальчишки швыряют в малыша камнями, мужчина рассердился и разогнал стаю малолетних мучителей.

– Не унывай! – произнёс старик, потрепав парнишку по плечу. – Придёт время, и никто не посмеет тебя обидеть, а девчонки будут мечтать о свидании с тобой, – ободряюще подмигнул моряк. – Ты, парень, станешь большим человеком! – заверил он, и слова мужчины глубоко запали в душу ребёнка. Сосед, немного подумав, предложил: – Пойдём, я покажу тебе одну вещь, – и Лорент с мальчиком направились в дом моряка.

Когда они подошли к жилищу, Тэо в нерешительности застыл на пороге, а мужчина вынес из комнаты точную копию корабля. У модели были и мачты, и паруса, и даже маленькие пушки выглядывали из открытых пушечных портов, у мальчишки изумлённо засияли глаза:

– И он может плавать по воде, как настоящий? – восторженно взглянув на Лорента, поинтересовался Тэо.

– Почти как настоящий, – засмеялся моряк.

И желая проверить судоходные качества модели, старик и мальчик отправились к ближайшей речушке, где и спустили корабль на воду. Тэо весело бежал вдоль берега за несущимся по течению парусником, и радости мальчишки не было предела. Сосед, довольно улыбаясь, наблюдал за сорванцом, а когда плаванье закончилось, Тэо выловил игрушку и протянул корабль моряку. Тот улыбнулся и покачал головой:

– Нет, он твой, – неожиданно произнёс Лорент. Тэо не поверил своим ушам и недоверчиво посмотрел на моряка, но тот улыбнулся и подбодрил: – Бери, не бойся.

– А можно я завтра к вам приду? И вы мне расскажите про море… – широко открыв глаза, спросил малыш.

– Приходи, конечно, расскажу, – улыбнувшись, согласился старик.

Мальчик и моряк подружились. Старый морской волк получил в лице Тэо восторженного слушателя, с интересом внимавшего его рассказам о дальних плаваньях и удивительных странах, о тяготах корабельной жизни и морских сражениях. Мальчишка всё свободное время отирался возле соседа. Понимая, что сыну нужны мужское слово и твёрдая рука, мать не противилась такой дружбе. Оказалось, Лорент был не простым матросом на судне: он занимал должность клерка, и в его обязанности входило вести судовой журнал и фиксировать все события. Мужчина в походе занимался учётом припасов и оружия, а также писал письма и завещания практически поголовно неграмотной команде, а главное, старик знал несколько языков и исполнял роль переводчика, когда корабль прибывал к берегам других стран. Тэо смотрел на моряка, словно на бога, и ловил каждое его слово.

– Научите меня! – однажды попросил он.

– Ну, раз у тебя есть такое желание, давай, – согласился Лорент.

Прежде всего, старик обучил мальчишку грамоте, и Тэо в пять лет начал свободно читать. С правописанием дело обстояло хуже: пальцы не хотели слушаться постреленка, но он с завидным упорством выводил буквы, пока, наконец, ровные строчки не стали ложиться на бумагу. Кроме французского, Лорент знал испанский, португальский и английский, но умел писать только на французском и испанском. Немного понимал моряк арабский и турецкий, на этих языках он мог худо-бедно объясниться. Столь разновозрастные друзья всё свободное время проводили вместе. Одну неделю они разговаривали друг с другом исключительно на испанском языке, другую – на английском, и так далее. Лорент придумал игру: он завёл «судовой журнал», и Тэо, как на настоящем корабле, ежедневно записывал все главные события, происходящие с ним за день. Моряк хвалил маленького приятеля:

– Ты уже можешь работать клерком! – смеялся он. – Это очень уважаемая должность.

– Если я буду моряком, я должен уметь драться! Научишь меня? – воскликнул Тэо.

Но Лорент объяснил, что вояка из него неважный. Капитан не разрешал клерку участвовать в сражениях, опасаясь потерять единственного грамотного человека и переводчика на корабле.

– Но, по крайней мере, основы я могу тебе дать, – согласился моряк и выстругал из дерева две шпаги почти, как настоящие, и приятели начали заниматься фехтованием.

Старик возле мальчишки буквально отогревался душой. Сыновей у него никогда не было, а дочери выросли вдали от отца, полжизни скитавшегося в плаваньях. Но когда Тэо исполнилось девять, Лоренту пришлось уехать в другой город. Дочери уговорили жену перебраться к ним, и соседи засобирались в дорогу. Тэо было жаль расставаться с человеком, столько времени заменявшим ему отца и ставшим его другом. Когда они прощались, Лорент обратился к матери:

– Лучия, ваш сын исключительно талантливый мальчик. Ему обязательно нужно учиться. Тэо много сможет добиться, – убеждённо произнёс бывший моряк.

Мать поблагодарила мужчину за добрые слова и внимательное отношение к сыну, а позже решила прислушаться к его совету и дать Тэо достойное образование. Вскоре мальчик пошёл в школу. Программа обучения включала в себя чтение, письмо, счёт и церковное пение. Поскольку Тэо уже умел писать, читать и считать, его определили в более старшие классы. Но уроки с Лорентом мальчишке нравились больше, поскольку образование в школе строилось на изучении библии и зазубривании псалмов святого писания. Правда, учёба не сильно напрягала Тэо. Даже латынь давалась ему легко, он всё схватывал на лету и был лучшим учеником.

Но насмешки из-за его происхождения и недостойной работы матери преследовали Тэо и в школе, а потому мальчику приходилось защищать свою честь дракой и сносить наказание розгами от учителей. Презираемый отпрыск шлюхи рос крепким парнем. Похоже, его отец отличался недюжинной силой. Не от хрупкой же матери Тэо унаследовал такие тяжёлые кулаки! Однажды на него накинулись сразу четверо. Сначала мальчишка смог отбить нападение, заехав одному в челюсть так, что сверстник отлетел в сторону на добрых два метра и выплюнул молочный зуб. Другого задиру Тэо саданул в живот, и тот не мог разогнуться. Но третий и четвёртый подло напали сзади, пока он отбивался от первых двоих, и свалили с ног. Тэо смог подняться и даже саданул одному в ухо, но первые двое несколько пришли в себя и подоспели на помощь к приятелям. Силы были неравными, малолетний изгой с уже расквашенным носом, не желая сдаваться, продолжал отчаянно сопротивляться и безнадёжно пытался сбросить с себя превосходящего противника. Совершенно неожиданно подоспела помощь. Незнакомый мальчик вступился за одинокого борца, и вместе они быстро раскидали нападавших.

– Одэлон де Тюрен, – представился спаситель, когда обидчики ретировались.

Тэо откровенно вылупил глаза. Мальчик казался немного старше его. Красивые голубые глаза искрились задором, тёмно-русые волосы аккуратно подстрижены, стройный, хорошо одетый, гордая осанка – всё в нём говорило о том, что он явно из богатых.

– Ты дворянин? – удивился Тэо. – Почему ты помог мне? – недоумевая, поинтересовался он.

– Contumeliam nec ingenuus fert, nec fortis fact, – произнёс на латыни Одэлон и сам же перевёл. – «Честный человек не терпит оскорбления, а мужественный не причиняет его». Именно поэтому и помог. Бесчестно вчетвером нападать на одного, а ты храбро дрался.

– Ab altero expectes, alteri guod feceris, – ответил Тэо. – «Жди от другого того, что сам сделал другому», – тоже перевел он, чем, в свою очередь, заставил удивиться дворянина. – Я твой должник, – произнёс Тэо и по-взрослому протянул руку. Оделон пожал её и поинтересовался:

– За что они тебя так?

Настороженно посмотрев на спасителя, Тэо нахмурился, подозревая, что, наверное, этот дворянин так же, как и остальные, не захочет с ним разговаривать и пожалеет о своём поступке, если он скажет правду. Но всё равно парень решился и честно рассказал причину издевательств над собой. Но неожиданно Тэо не увидел в глазах мальчика презрения.

– Понимаю, – сочувственно проговорил Одэлон.

– Вряд ли ты можешь знать, как это больно, когда твою мать постоянно оскорбляют, хотя ты знаешь, что она не такая, – ответил Тэо.

– Знаю, – с грустью ответил мальчик. – Я бастард, – признался он, – хотя и живу в доме своего отца, но мне постоянно дают понять, что я незаконнорождённый, и хуже того не позволяют видеться с матерью, – вздохнул Одэлон.

Похожее несчастье сдружило мальчишек. Де Тюрен удивлялся, насколько образован его незнатный друг, хотя тот был почти на три года младше его. Оказалось, Тэо знает намного больше некоторых заносчивых молодых бездельников из аристократических семей, свысока посматривающих на бастарда. Одэлону было интересно с необычным простолюдином, и как-то он привёл друга в дом отца. Тэо никогда не видел настолько богатого дома. Мальчик ходил, буквально открыв рот, рассматривая великолепное убранство галерей и залов. Друзья зашли в комнату Оделона, там Тэо заметил тренировочную шпагу и восхищённо посмотрел на товарища:

– Ты умеешь с нею обращаться? – поинтересовался он.

– Конечно, – важно ответил друг. – У меня есть учитель. Он отменный воин и участвовал в настоящих сражениях, – не удержался и похвастался бастард.

– Здорово! Вот бы и мне научиться, – с доброй завистью проговорил Тэо.

– Я поговорю с отцом, и мы будем заниматься вместе! – пообещал Одэлон.

Маркиз де Тюрен заботился о воспитании незаконнорожденного сына, поскольку законного у него не было. Услышав о том, что мальчишка с улицы знает иностранные языки и может читать, и писать, отец не поверил Одэлону, но пообщавшись с простолюдином, убедился в истинности рассказа отпрыска. Подумав, маркиз потребовал от сына взамен на разрешение вместе тренироваться более серьёзного отношения к учёбе. Оделон, конечно, пообещал, и вскоре мальчики начали заниматься, и товарищеские поединки сблизили их ещё больше.

Тэо восхищался другом. Одэлон стал для него примером для подражания, и он, как губка, впитывал его манеры. Мальчик старался так же правильно говорить и невольно перенимал движения юного аристократа, а на уроки, которые преподавали сыну маркиза, Тэо бежал быстрее приятеля. И не только по фехтованию. Математика, риторика, философия и иностранные языки привлекали любознательного мальчишку. Правда, и Одэлону было чему поучиться у товарища: гордость не позволяла бастарду уступать простолюдину в знаниях, и это подхлёстывало незаконнорожденного дворянина на более усердное обучение. Маркиз де Тюрен, наблюдая за старанием сына, только довольно потирал руки. Раньше отцу с трудом удавалось заставить упрямого отпрыска заниматься, а теперь, замечая его явные успехи по овладению науками, он от души радовался, а, раскусив причину прилежания Оделона, не запрещал Тэо свободно посещать свой дом.

Как-то на ухоженной лужайке перед домом маркиза де Тюрена друзья упражнялись в искусстве фехтования. Увлёкшись тренировкой, мальчики не заметили, как к ним подошла изысканно одетая дама. Недовольно зыркнув на Оделона, женщина спросила:

– А что здесь делает этот оборванец? – надменно вскинув голову, указала мадам на Тэо. – Гоните его отсюда! – потребовала она от слуги.

Тэо растерянно оглядел себя и, нахмурившись, посмотрел на даму. Да, его одежда не отличалась роскошью, но оборванцем он не был, и, привычно решив, что его сейчас прогонят, понуро направился к выходу. Но тут Одэлон с ненавистью взглянул на женщину:

– Это мой друг! И он не уйдёт отсюда! – твёрдо произнёс мальчик. – А кто посмеет притронуться к нему, будет иметь дело со мной! – гордо заявил бастард и направил тренировочную шпагу на слугу.

Лакей, уже было направившийся к гостю, дабы исполнить приказ хозяйки, в растерянности остановился. Как-никак, а перед ним сын господина… Не желая, чтобы из-за него разразился скандал, Тэо возразил:

– Не надо, Одэлон. Я уйду.

– Никуда ты не уйдёшь! Я сам решаю, с кем мне дружить! – упрямо воскликнул друг, всем видом показывая, насколько он решительно настроен.

Получив такой отчаянный отпор, дама, явно не зная, как ей быть, возмущённо вспыхнула. Одна из служанок принялась нашёптывать женщине что-то на ухо, после чего мадам ядовито улыбнулась и произнесла:

– Да, конечно… Сын гулящей девки – самая подходящая компания для тебя, бастард, – сверкнула глазами она и, презрительно фыркнув, удалилась.

– Кто это? – растерянно поинтересовался Тэо.

– Жена моего отца, – угрюмо ответил Одэлон. – Она почти три года резвилась в Париже при дворе и вот вчера вернулась, – зло проговорил друг и проводил женщину ненавидящим взглядом. – Наплюй на неё! Давай тренироваться, – почти беззаботно проговорил бастард и встал в стойку, а Тэо понял: друг действительно знает, что такое презрение и насмешки.

Когда Тэо Эмери исполнилось одиннадцать, маркиз де Тюрен отправил четырнадцатилетнего сына обучаться военному делу, и Одэлон уехал из города. Друг обещал, что когда станет офицером, заберёт Тэо к себе и сделает его своим помощником. «Возможно, если ты проявишь себя на поле брани, король наградит тебя большими деньгами и офицерским чином!» – строил планы Оделон, но безродный мальчишка, услышав такое, лишь расхохотался, предположив, что приятель шутит над ним. Но Одэлон совершенно серьёзно подтвердил свои намерения.

Тэо, конечно, мало верил в перспективу столь сумасшедшего взлёта, но мечта подняться и разбогатеть засела в душу мальчика. Друг уехал, а жизнь безродного парня сделалась совсем тоскливой и скучной. Дразнить его не переставали, но нападать уже побаивались. Тэо научился не обращать внимания на оскорбления и однажды, прогуливаясь с матерью по улице, вновь услышал кинутое им вслед едкое замечание. Тогда сын, взглянув на Лючию, пообещал:

– Когда я вырасту, обязательно заработаю много денег и куплю тебе дом! Такой же красивый, как у Оделона, – уточнил он. – Ты ни в чём не будешь нуждаться, мама! И тебе не надо будет работать в том ужасном месте. И никто не посмеет сказать тебе ни одного дурного слова. А если кто посмеет, я убью его! – горячо воскликнул мальчик.

Корбо вспомнил, как мать тогда крепко обняла его и, неожиданно заплакав, нежно погладила по голове, а потом поцеловала и, утерев слезы, ответила:

– У меня растёт настоящий мужчина.

Но сын не успел выполнить обещание: женщина неожиданно заболела и вскоре умерла.

Похоронили Лючию на городском кладбище. Провожать тело пришли только девицы из борделя. Церемония была короткой, и вскоре все разошлись. Только Тэо остался. Мальчик долго лежал на могиле матери и горько плакал. Он остался совсем один и на кладбище, и на земле, и во всей вселенной. Тэо не понимал, как ему теперь жить… Так он и пролежал всю ночь на земле и, утирая слезы, смотрел на звёзды, надеясь, что где-то там, в вышине, его мать так же смотрит на него. К утру, немного успокоившись, сын поклялся, что вместо деревянного неказистого креста, он поставит на могиле матери статую в виде ангела с лицом Лучии, и, решив так, Тэо направился домой.

Своё обещание Корбо выполнил. Теперь могила Лучии самая красивая на кладбище. Над плитой, где лежит его мать, возвышается выполненная из белого мрамора прекрасная женщина. Расправив ангельские крылья, она, сложив хрупкие руки у груди, с грустной улыбкой смотрит на окружающих. Такой она и была для сына – чистой и нежной. Все давно забыли, кем была женщина, покоящееся в могиле. Теперь люди видят только восхитительного ангела, парящего над землёй.

После смерти матери жизнь Тэо резко изменилась. О продолжении учёбы не могло быть и речи. Вскоре мальчика выгнали на улицу, и ему пришлось бродяжничать. Единственно, что хозяин позволил сироте забрать из дома, – это корабль, подаренный Лорентом, и, опасаясь воровства, Тэо всегда носил парусник с собой. Парень узнал, что такое голод, научился попрошайничать и порой таскал еду с прилавков на рынке. Иногда его ловили и били. Неожиданно мальчик снова загорелся идеей найти отца. Может, теперь, когда он подрос, отец увидит их сходство и поверит, что он его сын, – понадеялся сирота и взялся отираться у знакомого борделя, разглядывая посетителей. Замечая мужчин, по его мнению, чем-то похожих на него, Тэо приставал к ним с расспросами, но так же, как и ранее, получал взамен насмешки, а то и оплеухи. Однажды из заведения вышел высокий, коренастый и черноволосый господин. Тэо подошёл к человеку и поинтересовался, не он ли его отец? Мужчина расхохотался, но, отсмеявшись, согласился, что знал Лючию и отпустил оскорбление в адрес женщины, сдабривая высказывание грязными выражениями. Мальчишка вспыхнул, словно порох:

– Не смей так о ней говорить! Ты и мизинца её не стоишь! – гневно прокричал он.

– Что?! Ах ты, щенок! – взревел пьяный мужик. – Да я тебя отправлю вслед за твоей шлюхой матерью, – пригрозил он и сгрёб сироту за шиворот. Мальчишка попытался вырваться, но господин отвесил ему оплеуху, и Тэо, выронив корабль, отлетел в сторону.

– Теперь я верю! Такая тварь, как ты, не может быть моим отцом! – утерев окровавленный нос, выкрикнул мальчик.

– Гадёныш! – взревел человек и со всей силы топнул ногой по паруснику. – Вот так же я разделаюсь и с тобой! – рявкнул он и разразился обидными словами.

Тэо с ужасом увидел, что его корабль превращается в щепки, и у него потемнело в глазах. Парень вскочил и бросился к господину, пытаясь оттолкнуть его от поломанного судна. Но негодяй, удерживая мальчишку одной рукой, злобно засмеялся и продолжил топтать корабль. Тэо не помнил, как он выхватил из-за пояса незнакомца кинжал и всадил клинок ему в грудь. Человек от неожиданности тихо охнул и, невольно выпустив мальчишку, с удивлением уставился на кровь, расползающуюся по дорогому камзолу. В следующую секунду господин начал сползать на землю, и только тогда Тэо пришёл в себя. Мальчик с ужасом осознал, что он натворил, и бросился бежать.

Оказавшись на улице, парнишка кинулся к проезжающей карете и, догнав её, заскочил на полку для багажа. Так он ехал, пока карета не остановилась возле какого-то дома. Мальчишка соскочил на землю и побежал по дороге, ведущей из города. Несчастному казалось, что вся местная полиция гонится за ним, мечтая поймать и отправить на виселицу. Страх пред неизбежным наказанием гнал Тэо подальше от места преступления, но вскоре его обогнал дилижанс. Сирота зацепился за дилижанс и по закреплённым сзади него вещам забрался на крышу. Мальчик опасливо осмотрелся и, убедившись в отсутствии погони, немного успокоился и обречённо затих. Утром дилижанс свернул с большой дороги в маленькое селенье, и Тэо, спрыгнув с него, пошёл дальше по главной дороге, абсолютно не задумываясь, куда она его выведет. Три дня он то брёл пешком, то заскакивал на проезжающие экипажи, где, порывшись в чужих пожитках, даже умудрялся выудить немного еды. Спал сирота, где придётся, пока, наконец, в опускающихся сумерках не добрался до незнакомого города. Устроившись в кустах на ночлег, бедолага быстро уснул.

Лучи солнца, пробирающиеся через ярко-зелёную листву куста, разбудили Тэо. Протерев глаза, мальчик огляделся. Оказалось, он находится на вершине холма, с которого открывался прекрасный вид на город, и у парня от восторга разгорелись глаза. Перед ним до самого горизонта простиралась вода. Раньше Тэо никогда не видел моря, а только слышал рассказы старого моряка о нём, и теперь море поразило мальчика удивительно глубоким синим цветом и своей бескрайностью. Над искрящейся водной гладью важно парили белоснежные облака, а в гавани, сверкая такими же белыми парусами, стояли, причаливали и снимались с якоря корабли. Над всем этим великолепием сновали беспокойные белые чайки, и мальчик от восхищения просто открыл рот.

Окружённый крепостными стенами старый город вознёсся на мысе над гаванью. К нему вёл старинный подъёмный мост, а вокруг стен теснились дома. Узкие улочки города убегали к воде и словно терялись в ней. Сирота пошагал по дороге. Встретив случайного прохожего, он спросил название города. Человек, удивлённо пожав плечами, ответил, что это Гранвиль. Тэо тут же решил, что больше никуда не пойдёт, а останется здесь, в городе, известном всей Франции своим военным и корсарским портом.

Мальчик прошёлся по улицам и спустился в гавань. Некоторое время, помыкавшись на пристани в поисках работы и пропитания, Тэо сошёлся с такой же бездомной шпаной, каким был сам, и завёл дружбу с бандитами. Здесь никто не смеялся над сыном шлюхи, в его компании все были одинаково отверженными, а крепкие кулаки быстро обеспечили их хозяину уважение среди сверстников.

Вскоре парень научился воровать и не булки с прилавка, а кошельки у зазевавшихся богатых горожан и приезжих купцов. Жил Тэо с мальчишками в бедном квартале, где собирались проходимцы всех мастей, начиная от контрабандистов и заканчивая отъявленными бандитами и убийцами. Деньги, которые ему с друзьями удавалось стащить, приходилось делить со взрослыми разбойниками, а те взамен обеспечивали малолетних воришек покровительством и позволяли ютиться в своём районе. Оставшихся денег шантрапе едва хватало на еду и на оплату захудалой комнатёнки на чердаке, в которой зимой становилось холодно, а летом жарко.

Так прошёл год. Однажды в город приехали актёры. Такое развлечение было праздником для всех горожан и не менее радостным событием для воришек. Пока любопытная публика глазела на сцену, мальчишки целеустремлённо вычищали карманы у захваченных представлением доверчивых зрителей. Тэо сновал среди толпы и неожиданно уткнулся в спину хорошо одетого господина. Камзол из качественного сукна привлек внимание оборванца, и он внимательно оглядел его хозяина. Добротные ботфорты, украшенная страусовым пером щёгольская шляпа, но главное – на поясе незнакомца висел увесистый, бесстыдно дразнящий взгляд кошелёк! Господин, сложив руки на груди, заинтересованно следил за действом на сцене и громко смеялся над шутками актёров. Воришка, от души радуясь беспечности обладателя такого состояния, пристроился рядом с господином. Не стащить столь лёгкую добычу Тэо не мог. Деньги сами просились в руки, просто умоляли забрать их, и мелкий разбойник решил, что пора кошельку сменить владельца. Делая вид, будто тоже наблюдает за представлением, мальчишка осторожно срезал тесьму, на которой висел мешочек, и, ощутив тяжесть денег, мысленно возликовал. Тэо уже собирался исчезнуть в толпе, как господин мёртвой хваткой вцепился в его руку.

– Ах ты, щенок! Воровать у меня задумал! – проревел человек.

Взглянув на господина, мальчишка похолодел. Лицо незнакомца не предвещало ничего хорошего, а, напротив, сулило ему печальную участь. Мужчина грозно нахмурился, темно карие глаза горели гневом, черная с сединой борода не скрывала его твёрдо сжатые губы, а страшный шрам, рассекающий щёку, делал незнакомца ещё страшнее. «Этот точно не пощадит», – понял Тэо и резко дёрнулся в надежде вырваться, но мужчина словно клещами зажал его запястье, и бедолаге пришлось отказаться от своей затеи. Но малец быстро сменил тактику:

– Господин, я не крал ваш кошелёк! – состроив невинную рожицу, пролепетал мальчик. – Он упал. А я только поднял и хотел отдать его вам! Честное слово, месье! – запищал Тэо в слабой надежде, что незнакомец поверит.

Господин озадаченно взглянул на мальчишку. Похоже, его поразила подобная наглость.

– Ну ты нахал! – искренне возмутился он. – Думаешь, я поверю твоим басням? Будешь доказывать, что ты не вор? – грозно спросил незнакомец.

– Конечно, месье, я здесь просто искал своего отца, – проговорил Тэо, решив не сдаваться и далее держаться версии своей невиновности.

– Отца? – нахмурился незнакомец. – И где он? Наверное, такой же вор, как и ты? – прогремел господин, готовый схватить и отца.

– Нет! Что вы, месье, он моряк! – заверил Тэо.

Мальчишка быстро сообразил, что сам господин не иначе, как морской волк, и, может, ему удастся разжалобить чувственное сердце мореплавателя. Похоже, мужчина заинтересовался и несколько смягчился.

– И где же он? Я с удовольствием покажу ему, чем занимается его сын, – всё же не унимался господин.

– Дело в том, что я не знаю его, месье. Я ищу своего отца уже несколько лет, – расстроено пролепетал Тэо, показательно печально утирая нос. Сирота даже всхлипнул для убедительности.

– Тысяча чертей! Ты что, морочишь мне голову? – заподозрив, что его хотят надурить, снова возмутился незнакомец.

– Нет, месье! Боже упаси! Я вам всё объясню. Просто моя мать работала в борделе, но она умерла, и я не знаю, кто из её клиентов мой отец. Но я очень хочу найти его, – печально вздохнул сирота и как можно жалобней взглянул на незнакомца.

Тэо рассчитывал, что мужчина сейчас начнёт хохотать и потешаться над ним, как это делали другие. А когда люди смеются, они становятся добрее и расслабляются. Может, тогда ему удастся улизнуть, – надеялся хитрец. Но на удивление мальчика господин не засмеялся, а, наоборот, нахмурился и пристально посмотрел на него. Тогда Тэо решил идти ва-банк:

– Месье, а вы не посещали бордель «Пышечки» в городе Руан? Мою мать звали Лучия! Может, вы мой отец? – нахально заявил Тэо и состроив честную физиономию взглянул господину в глаза, с любопытством ожидая его реакции.

Но человек не вспылил и не засмеялся, а с серьёзным видом разглядывал мальчишку.

– Сколько, говоришь, тебе лет? – неожиданно поинтересовался он.

– Двенадцать, месье, – обрадовался Тэо, почувствовав в голосе господина более мягкие нотки. – Припоминаю… Бывал я в этом борделе лет тринадцать назад. А как выглядела твоя мать?

– Она была красивая, месье. У неё светлые вьющиеся волосы и грустные серые глаза, – азартно сообщил проходимец, понимая, что тучи над ним постепенно рассеиваются.

Незнакомец ещё некоторое время постоял, вглядываясь в лицо мальчика, а потом произнёс:

– Ну что ж, пошли, – усмехнулся он и, не выпуская руки, потащил сорванца за собой.

Тэо не ожидал этого и растерялся. Не зная, куда ведёт его господин, мальчишка обречённо поплёлся рядом. Решив, что его спектакль не произвёл нужного впечатления на незнакомца, мальчишка взмолился:

– Месье, не сдавайте меня в полицейский участок, пожалуйста! Я, правда, сирота и ворую только для того, чтобы выжить, – запищал он, снова попытавшись разжалобить мужчину.

– В полицейский участок? – засмеялся господин. – Вот, где мне показываться не стоит, так это там.

В самом деле, незнакомец направился в противоположную от полицейского управления сторону, и Тэо несколько успокоился. Но, не понимая каким образом человек собирается его наказать, парень настороженно оглядывался, рассчитывая улучить момент и удрать. Похоже, моряк догадывался о намерениях оборванца, поскольку продолжал мёртвой хваткой держать его руку. Они вышли на оживлённую торговую улицу, и господин подошёл к лавке с одеждой.

– Есть у тебя что-то подходящее для этого парня? – спросил он у хозяина, показывая на Тэо.

Смерив мальчишку взглядом, торговец ответил:

– Подберём, – и начал рыться в вещах. Через некоторое время человек подал рубаху, камзол и штаны. – Вот смотрите, как раз то, что надо, – учтиво улыбаясь, предложил он.

Незнакомец осмотрел вещи, приложил к Тэо и удовлетворённо хмыкнул:

– Подойдёт, – сказал он и выложил деньги.

Мальчик растеряно посмотрел на господина. Тэо понимал, что тот не шутит и покупает вещи именно для него. Распираемый любопытством воришка решил пока не бежать, а посмотреть, что будет дальше, хотя мужчина и выпустил его из своих тисков. В следующей лавке господин купил добротные сапоги по ноге Тэо, и мальчишка смотрел на мужчину во все глаза. «Неужели он и правда решил, что он мой отец?» – шевельнулась сумасшедшая мысль в голове сироты, но он её тут же прогнал. Тэо последовал теперь за человеком уже совершенно самостоятельно, правда, продолжая с недоверием коситься на него.

Затем они зашли во двор. Моряк с оборванцем пробирались через натянутые верёвки с бельём, вокруг суетились женщины, стирая и развешивая одежду и простыни. Похоже, здесь находилась прачечная. Господин подошёл к одной из прачек и шлёпнул её по заду. От неожиданности женщина взвизгнула и, готовая дать по рукам нахалу, сердито развернулась, но, увидев незнакомца, заулыбалась:

– Морис, ты вернулся! Давненько тебя не было. Надо постирать чего? Давай, быстро всё улажу… и не только стирку, – засмеялась женщина, бросая на мужчину кокетливые взгляды.

– Здравствуй, Жаклин. Надо постирать вот этого парня, – ответил господин, подталкивая к прачке

Тэо.

Женщина взглянула на мальчика, взъерошила волосы и засмеялась:

– Сейчас организуем, – проворковала она и повела его за собой. – У меня вот ванна, как раз полная горячей воды, – сообщила она. Женщина отчерпнула несколько вёдер, добавила обратно холодной и, затем, проверив воду, скомандовала: – Залезай!

Мальчик, недоверчиво взглянув на прачку, стянул рваную грязную рубашку и подошёл к ванне.

– А штаны? – спросила она.

– Штаны не буду, – смущённо потупившись, буркнул Тэо.

– Ой, и чего это я там не видела! – засмеялась женщина. – Ладно, я пошла, а ты раздевайся и залазь, не дело в одежде мыться, – миролюбиво проговорила Жаклин.

Женщина вышла, и Тэо, скинув штаны, тут же запрыгнул в ванну, но вдруг прачка вернулась, и мальчишка, сидя в воде, прикрылся руками.

– Очень надо! – заметив жест, вновь засмеялась она. – Морис, сам мой своего оборванца, раз он у тебя такой стеснительный. Вот тебе мыло, а вот мочалка, а этим вытрешь его, – заявила Жаклин и, выложив все принадлежности, снова вышла.

Тэо долго отмывался, получая удовольствие от тёплой воды. С момента смерти матери он впервые смог помыться по-настоящему. В завершение Морис окатил мальчишку из ведра и подал простынку.

– Вытирайся. А потом оденешь это, – скомандовал он и кивнул на новую одежду и сапоги.

Всё выполнив, сорванец подошёл к господину, устремив на него удивлённые глаза.

– Чего вылупился? Расчешись! – усмехнулся незнакомец и вручил расчёску, – Какое имя тебе дала Лучия? – вдруг поинтересовался Морис, пока мальчик расчёсывался.

– Теодор.

– Значит Тэо, – хмыкнул мужчина. – Ну что ж, вот и познакомились, – пожал он плечами и повёл на выход.

Когда они вышли во двор, женщины, увидев отмытого мальчишку, побросали свои дела и дружно заверещали.

– Посмотрите, какой красавец получился! – воскликнула одна и лукаво улыбнулась.

– Ох, подрастёт, сколько женских сердец погубит! – засмеялась другая.

Тэо обиженно надулся и недовольно отвернулся. Мальчик не понимал: они говорят серьёзно или смеются над ним?

– Морис, так он на тебя похож! Прямо вылитый ты в молодости! – вдруг сделала открытие одна из женщин и засмеялась. – До того, как кто-то разукрасил твоё лицо, – уточнила она, показывая на шрам.

– Ты права, Мария, это мой сын, – улыбнувшись, согласился моряк.

Услышав это, Жаклин всплеснула руками и, упёршись кулаками в широкие бёдра, возмутилась:

– Ах ты, негодяй! И когда ты успел?

– Ладно, Жаклин, нечего корчить обиженную, – проворчал Морис. – Сама подолом налево и направо машешь. Думаешь, я не знаю? – нахмурился он.

Женщина недовольно фыркнула, но смягчилась:

– Вечером-то зайдёшь? – томно вздохнув, проворковала она.

– Зайду, – миролюбиво пообещал моряк.

Распрощавшись с прачками, Морис снова повёл Тэо по улицам города. Больше не мечтая сбежать, сорванец уже более уверенно ковылял рядом с господином. Через некоторое время в конце улицы показалось море, и Тэо догадался, куда они шли: в порт. Мужчина и мальчик спустились к причалу. У пирсов покачивались лодки, рыбацкие барки и шлюпы, здесь же разгружали и принимали новые товары большие корабли. Взгляд мальчика привлёк парусник с названием «Стремительный». При виде его у Тэо даже дух захватило – настолько корабль показался ему великолепным. Он очень походил на модель, которую подарил ему когда-то Лорент. И когда они подошли именно к нему, сердце мальчишки восторженно затрепетало. Поднявшись на палубу, Морис, заметив вопросительные взгляды моряков, сказал:

– Принимайте, будет юнгой, – хмыкнул он, показывая на Тэо.

Матросы с удивлением разглядывали мальчишку.

– Да на что он нам? – отозвался человек, стоящий на капитанском мостике.

– С чего вдруг юнгой? – переспросил моряк с рассечённой губой. – Для начала пусть побудет пороховой обезьяной^13. Даже я так начинал, – проворчал он.

– Господин, я согласен быть пороховой обезьяной, только оставьте меня! – воскликнул Тэо, испугавшись, что тот человек на капитанском мостике и есть капитан, и сейчас он его прогонит.

– Это мой сын и он будет юнгой! – прогремел Морис.

– Откуда у тебя сын, капитан? – вступил в разговор молодой чернокожий верзила, возившийся до этого с канатом.

– Ты что, не знаешь, откуда дети берутся, Нихель? – с издёвкой переспросил Морис. – Вот порадовала одна из моих подружек, подарила мне сына, – всё же пояснил капитан.

– А ты уверен, что эта подружка не подсунула тебе чужого сына? – ехидно поинтересовался человек с рассечённой губой.

– Хьюго, да ты посмотри на него, – засмеялся Морис. – Не видишь разве? Я и он – одно лицо, – и сделал уточнение: – Если б у меня не было шрама и бороды.

Мужчины начали внимательно рассматривать мальчишку.

– В самом деле, похож, – наконец признали моряки.

– Ланс, определи его на довольствие, – обратился Морис к человеку на капитанском мостике.

– Есть, капитан, – безропотно ответил человек, и Тэо восторженными глазами взглянул на незнакомца. Его отец – капитан! Такое он в самом лучшем своём сне не мог представить! Так Тэо встретился с отцом…

Глава 3.

Жизнь на парусном судне на самом деле была далека от романтической прогулки, как это казалось на берегу многим сухопутным крысам. Когда корабль, расправив паруса, словно птица парит над водой, неискушённый наблюдатель, захваченный столь восхитительной картиной, не подозревает, что на деле легкость, с которой судно рассекает волны, создаётся тяжким слаженным трудом команды. Ежедневно моряки выполняли чрезвычайно тяжелую работу. Каждый матрос знал: от слаженных действий экипажа зависит жизнь корабля, всей команды и, в конечном итоге, его собственная. А потому выражение «морское братство» для моряка являлось не просто красивой фразой, а жизненным принципом, и новичку ещё следовало заслужить подобную честь.

В первую очередь "желторотый" Тэо должен был обрести "морские ноги", то есть научиться прочно стоять и шустро бегать по зыбкой палубе, постоянно стремящейся из-за сильной качки или шторма ускользнуть из-под ног. К чести мальчишки, он легко справился с подобной премудростью и вскоре передвигался по кораблю, как настоящий морской волк, несмотря на коварство волн, норовящих порой смыть людей за борт. Отчаянный сорванец довольно быстро влился в мужской коллектив и даже сделался всеобщим любимцем. Но Морис ругался на парней, когда те пытались баловать Тэо:

– Не портите мне мальчишку! – изображая недовольство, хмурился пират, а когда оставался наедине с сыном, по-отчески наставлял: – Если хочешь стать капитаном, которого команда будет не только бояться, но и уважать, ты на своей шкуре должен прочувствовать жизнь простого матроса, – и сын трепетно внимал советам отца.

Затем юнге следовало научиться "иностранному языку" и «воздушной гимнастике». Если лазить по тросам, натянутым точно струна, бесшабашному мальчонке не доставляло особого труда, то над заучиванием названий частей и деталей оснастки Тэо пришлось несколько попотеть. Но юнга упорно осваивал морские термины, желая безошибочно исполнять приказы. Чтобы привести парусник в движение и заставить его изящно выполнять манёвры, морякам приходилось тянуть, двигать, поднимать, выбирать слабину, карабкаться вверх и натягивать снасти. Знание назубок названий и расположение всех элементов парусов, такелажа и рангоута и умение четко различать их являлось обязательным для каждого матроса, иначе, перепутав всё на свете, в лучшем случае не сдвинешься с места, а в худшем – погубишь и корабль, и себя. Даже в ясный солнечный день ориентирование во всем этом парусно-такелажном переплетении было чрезвычайно сложным занятием и само по себе вызывало уважение, но умение ночью или в штормовом натиске обезумевшего моря не заблудиться среди брасов^14, горделей^15, гитовов^16, шкотов^17 и прочих многочисленных снастей и вовсе граничило с героическим подвигом. А если учесть, что установка парусов выполнялась не только на палубе раскачивающегося корабля, но и на высоте, где моряки, пристраивались на реях, словно птицы на жёрдочках, то стоит искренне восхититься силе и сноровке отважных парней, посвятивших свою жизнь морю.

Но самыми проворными и храбрыми членами экипажа считались марсовые. Эти отчаянные акробаты, исполняющие головокружительные трюки на открытых всем ветрам верхушках мачт, обладали особой смекалкой и принадлежали к матросской элите. Именно из них нередко выходила достойная молодая смена судовому командованию, и Морис, зная это, удовлетворённо хмыкал, когда Тэо устраивал рискованные выходки на высоте, хотя и страшно ругался на мальчишку:

– Мне нужен живой сын, а не распластанная на палубе медуза! – орал он, заметив сорванца, перебегающего с одной реи на другую, лишь держась за натянутую снасть. – Спускайся и проваливай в трюм откачивать воду! – сердито хмурился капитан, пряча довольную улыбку в бороду.

Подчиняясь приказанию капитана, Тэо понуро брёл в тёмное нутро корабля. Насколько тщательно ни конопатили корпуса судов, но вода все равно проникала внутрь, и каждое утро начиналось с откачивания воды из трюмов с помощью помпы. Выполнять самый неблагодарный и нелюбимый труд в зловонный душный отсек чаще всего отправляли за какие-либо провинности или новичков. Безропотно выполнив неприятную работу, мальчишка на следующий день вновь карабкался как можно выше и бесстрашно лазил по реям.

Похоже, морская братва вообще отличалась храбростью. Страх охватывал моряков, только когда небо внезапно темнело, и налетевший ураган безнадёжно путал снасти, разрывал паруса и ломал рангоут. Услышав страшный хруст стеньги^20 или реи, сердце замирало даже у самых отважных мужчин, и марсовые отчаянно бежали на высоте по выбленкам, торопливо рубя снасти. Всего один неверный шаг или слишком поздно выполненный маневр мог решить участь корабля, и команда, слыша истошный крик, стиснув зубы, вцеплялась в трос. "Тяните, парни, тяните! Вы тянете во имя своей жизни!" – орал Морис. Позже с окровавленными ладонями, на трясущихся ногах, оборванные, уставшие и небритые парни плелись по мокрой палубе, но о заслуженном отдыхе, однако, приходилось только мечтать: сначала им предстояло восстановить потрепанный бурей корабль.

Тэо узнал, что для ремонта судна используют шпиль, обычно предназначенный для отдачи и подъема тяжелого якоря. Однако этот ручной ворот применяли и для замены поломанной мачты, и для установки стеньги или реи, и других тяжёлых работ. И вот, схватившись обеими руками за прочные деревянные шесты, выступающие из оси огромного колеса, мужчины, словно рабы, налегая грудью на лопасти шпиля, тяжело топали по палубе, вращая ворот. Только когда корабль приобретал сносный вид и, повеселев, начинал гордо раздуваться парусами, моряк мог подумать о себе.

На паруснике трудились посменно круглые сутки, и весь рабочий день делился на вахты через каждые четыре часа. Почти все члены экипажа были расписаны и сменялись поочередно. Один из вахтовых в буквальном смысле стоял на страже. Устроившись, на самой высокой мачте, в "вороньем гнезде», матрос через определенные промежутки времени докладывал обстановку. Если наблюдатель кричал "Все в порядке!", значит, ничего не заслуживало внимания, и вахтенные спокойно продолжали следить за состоянием парусов, работали с помпами, теребили паклю, смолили тросы, красили, конопатили – выполняли множество дел, всего и не перечесть.

Много сил и времени у моряков занимала и обязательная уборка палубы. Тео, сцепив зубы, таскал взад-вперёд по смоченной водой и натертой мылом палубе закреплённый на тросе плоский утяжеленный сверху кусок пемзы. После доски настила окатывали из вёдер морской водой, и грязь так и бежала по шпигатам. Затем наступал черед сухой приборки. Инструментами для этого служили отнюдь не половые тряпки, а своеобразные беззубые грабли. Вода, пропитавшая палубные доски, выжималась этими швабрами и отгонялась к шпигатам^18. Правда, Тэо не любил драить палубу, эта работа казалась мальчишке неинтересной, а вот шнырять по кораблю и в свободное время приставать к морякам с вопросами было его излюбленным занятием. На корабле не оставалось человека, с которым он не поговорил и не поинтересовался его обязанностями. Так сорванец познакомился с главным канониром.

Всем, что имело отношение к пушкам, пороховым бочкам, картечи и снарядам, заведовал Лорент.

Моряк и именем, и внешностью напоминал Тэо его давнего соседа, своего первого учителя. Канонир с благосклонностью относился к любопытному мальчику, но внимательно следил за тем, чтобы тот чего не набедокурил. Юнга часто крутился возле мужчины, выведывая всё о пушках и искусстве стрельбы. Лорент отличался особым ответственным характером; человеку легкомысленному, способному позабыть о долге, на этом ответственейшем посту делать было нечего. Моряк рассказывал о случаях, когда корабли взлетали на воздух лишь потому, что канонир заходил в крюйт-камеру^19, не сняв подбитых железными гвоздями сапог. Гвозди чиркали по какой-нибудь металлической детали, высеченная искра попадала на порох – и всё! «Взрыв – и ты уже на небесах встречаешься с создателем», – хихикнув, предупреждал главный канонир.

Хорошие отношения у сына капитана сложились и с мастером парусов, Форестом. Правда, парусного мастера в команде частенько называли "зашиваетелем мешков». Последним прозвищем Форест был обязан своей дополнительной обязанности – зашивать в парусину умерших во время плавания; таким образом, он являлся своего рода и могильщиком. Мужчине скоро должно было исполниться сорок лет, но он уже считался стариком. Этот человек относился к самым тихим и одухотворенным натурам на корабле. Работа парусного мастера ценилась настолько высоко, что его освобождали от несения вахты. Моряки были обязаны парусному мастеру не только "последней рубашкой", но и своей повседневной рабочей одеждой, зачастую сшитой тем же мастером из остатков парусины. Но главное, именно Форест ладил новые белые полотняные крылья кораблю взамен старых, лохмотьями свисающих с рей после штормовых деньков или артиллерийского сражения с противником. Для Тэо оставалось загадкой, как парусному мастеру удавалось разобраться в огромном полотнище и не спутать ненароком в работе шкотовый угол с нок-бензельной или верхнюю шкаторину с нижней? Мальчик с

уважением посматривал на мужчину, а Форест с доброй улыбкой порой по-отечески взъерошивал

его волосы и рассказывал морскую байку, пока сам усердно орудовал иглой.

На корабле в минуту гнева вместо пожелания сломать шею или ногу моряк мог в сердцах бросить:

"Чтоб у тебя мачты поломались!" Это было страшной потерей. А потому корабельного плотника Реймана, как ни крути, приходилось причислять к важнейшим особам на борту. Ведь всего каких-то несколько сантиметров трухлявых досок отделяли команду от мокрой погибели. С хорошим же плотником, имеющим к тому же доброго помощника, парни могли спать спокойно. Рейман никогда не сидел без дела: то он заменял доску в носовой переборке, то стругал новую грот стеньгу, а между делом и камбуз обеспечивал чурками и стружками для растопки. А бывало, по просьбе судового врача вырезал новую деревянную ногу для пострадавшего в бою. На судне плотника так же освобождали от несения вахты. Он принадлежал к тем немногим, кто имел право спать всю ночь напролет. Как-то мальчишка оказался в крохотной каюте Реймана и, увидев корабль, помещённый в бутылку, просто обомлел.

– О-о-о! Мне друг как-то подарил такой же, только большой, – восторженно проговорил Тэо. – Но как ты его туда засунул? – искренне удивился юнга, и мужчина, довольно улыбнувшись, пообещал показать. Позже Тэо, с интересом наблюдая, как Рейман собирает маленькие детали в бутылке, выказал моряку своё восхищение, но у самого сорванца терпения на столь кропотливую работу не хватило.

Почти со всеми членами команды у Тэо сложились хорошие отношения. Недолюбливал парнишку разве что Хьюго – тот моряк с рассечённой губой, предлагавший взять Тэо на корабль в качестве пороховой обезьяны. Он считал сына Мориса выскочкой и любимчиком капитана и частенько подчёркивал, что своего положения добился сам, и никто ему не покровительствовал. С самим Хьюго многим приходилось считаться, поскольку он занимал должность квартирмейстера^20.

Несмотря на тяжёлую работу, которую мальчику приходилось выполнять наравне со взрослыми мужчинами, Тэо нравилась жизнь на корабле. Здесь он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Море увлекало парня, словно первая юношеская любовь, да такой любовью оно и было для него. Отец обучал сына навигации и астрономии, показывал, как обращаться с измерительными инструментами, и юнге особо пригодились его познания в математике. Тэо увлечённо впитывал новые сведения и всё схватывал налету, чем безмерно радовал Мориса.

Команда пиратов на шхуне собралась довольно разношёрстная. Кроме французов, на корабле были и негры с индейцами, двое выходцев из Англии и даже один испанец родом из Каталонии. Тэо, узнав об этом, как-то заговорил с моряками. Услышав от мальчишки родную речь, мужчины удивились, а впоследствии не упускали возможности пообщаться на родном языке. Особенно порадовался испанец, которому не с кем было перекинуться словом. Так юнга пополнял словарный запас, изумляя моряков быстротой запоминания новых слов и фраз и всё больше поражая испанца правильностью своего произношения.

Тэо любил читать, и капитан не отказывал сыну в подобном увлечении и покупал в городах, где они бывали, заинтересовавшие мальчика книги. Тем более, прочитав их, юнга в часы досуга развлекал команду, пересказывая прочитанное.

Когда корабль заходил в порт другого государства, Тэо, спускаясь на берег, разговаривал с местным населением, пытаясь освоить язык. В результате он довольно сносно разговорил на турецком и арабском. Когда парню исполнилось пятнадцать, Тэо получил свою первую должность. Судовой клерк заболел, и моряка пришлось оставить на берегу, а юнга стал его приемником. Парнишка увлечённо вёл судовой журнал, отлично выполняя возложенные на него обязанности.

Пришвартовываясь в пиратских портах, Тэо удивлял моряков других кораблей своими манерами и образованностью. Некоторые флибустьеры высказывали предположение, что мальчишка принадлежит к разорившемуся дворянскому роду. «Поэтому он и занялся пиратством», – считали морские разбойники. Когда Тэо убеждал моряков в обратном и говорил, что он сын Мориса, парни ничуть не разочаровывались, а лишь с ещё большим уважением посматривали на капитана и его сына.

Разумеется, юного флибустьера обучали владению оружием и рукопашному бою. Каждый член команды считал своим долгом показать любознательному мальчишке приёмы и хитрые штучки, которыми владел сам. Обладая от природы недюжинной силой и целеустремлённостью, Тэо в конечном итоге сделался отменным бойцом и сильно злился, когда его не допускали до сражения, считая, что он ещё не готов. Парень подозревал, что и клерком его назначили именно с целью уберечь от схваток и от нежелания во время заварушки выпускать на палубу.

На первый свой абордаж Тэо вышел в семнадцать, а к двадцати годам более искусного бойца на корабле, чем сын капитана, было не сыскать. Довольно скоро он занял должность квартирмейстера, что вызвало у Хьюго ещё большую злобу. Именно Хьюго всегда считался лучшим рубакой, но сварливый нрав пирата и его жадность при разделе добычи не нравилась команде, поэтому парни и решили сменить квартирмейстера. С того времени именно Тэо вёл пиратов на абордаж и первым залетал на палубу противника, он же и делил добычу. Все знали: парень не обманет. Тогда-то Тэо и начал носить чёрную одежду, цвет которой должен был скрывать от товарищей возможные раны предводителя, и тогда же он заслужил и прозвище «Корбо». Действительно, когда, готовясь к атаке, парень замирал перед схваткой, то вполне мог сойти за хищно застывшего ворона, планирующего долбануть врага своим мощным клювом.

В свободное время изголодавшиеся мужчины частенько заводили разговоры о женщинах. Чаще всего пираты делились своими похождениями по борделям. Где ещё моряку без усилий можно быстро найти плотскую любовь? Но Тэо, слушая рассказы товарищей, только недовольно хмурился. Мальчишка вспоминал мать, ему не нравились скабрезные шутки разбойников. Когда парню исполнилось восемнадцать, капитан посчитал, что сын уже достаточно повзрослел, и привёл его в публичный дом. Команда расползлась по комнатам, а Морис предложил:

– Выбирай женщину, любую, которая понравится. Я оплачу.

– Не буду! – насупился Тэо. – Не хочу, – буркнул он.

– Не хочешь же ты сказать, что тебя не волнуют женщины? – удивлённо взглянул на сына Морис.

– Волнуют, – признался парень. – Но я не люблю ни одну из них.

Пират засмеялся и проговорил:

– И что из того? Ни одна из них тоже не любит тебя. Они ждут от тебя ни любви, мой мальчик, а денег.

– Это мерзко … – зло ответил Тэо.

– Д-а-а, – вздохнул отец. – Похоже, всё-таки зря я накупил тебе твоих дурацких книжек. Это в них ты начитался про любовь? – поинтересовался пират.

Парень молчал. Перед глазами возникло грустное лицо матери, и окружающие его женщины вызывали в нём только сочувствие.

– Я понимаю твои чувства к матери, – догадавшись, чем озабочен сын, проговорил Морис. – Но ты не можешь обойтись без женщины, – понимающе улыбнувшись, проговорил отец. – Это природа, сынок.

– Не хочу, чтобы где-то бегали мои дети, а я об этом даже не догадывался, – упрямо ответил Тэо.

Отец виновато взглянул на парня и проговорил:

– Ну, есть способ, когда можно избежать появления ребёнка… Только он не совсем приятный, – усмехнулся пират и, заметив удивлённый взгляд Тэо, пояснил: – Не отдавай ей своё семя, только и всего, – пожал плечами мужчина. – Но лучше, конечно, когда ты знаешь её дни, – Морис догадался, что сын не понимает, о чём он говорит, и засмеялся. – Ладно, позже расскажу тебе подробнее, – пообещал он. – А пока посмотри на этих красоток, – кивнул капитан в сторону призывно улыбающихся девиц. – Ничего другого у тебя быть не может. У пирата не может быть жены…

– Почему? – удивился Тэо.

– Какая разумная женщина согласится ждать тебя месяцами, а, возможно, и годами, со слабой надеждой, что ты вообще, когда-нибудь вернёшься? – спросил Морис. – Даже если такая найдётся, именно у неё тебя и будут поджидать, если решат схватить. Поэтому пользуйся тем, что есть, малыш, и не строй воздушных замков, – посоветовал отец. – А любовь доставляет мужчине и тем более моряку одни неприятности. Поверь мне, сынок, – грустно проговорил Морис, и Тэо внимательно посмотрел на капитана, но промолчал и не стал расспрашивать. Как-то парни рассказывали про отца, будто его предала девушка, которую он любил. Тогда он подался в пираты и больше не испытывал пылких чувств. «Может, парни не врали?» – подумал Тэо, а отец продолжил монолог:

– Если уж тебе хочется завести приличную женщину, то можешь, конечно, поискать молодую вдовушку или морячку. В порту полным-полно женщин, чьи мужья месяцами не появляются дома. Вполне возможно, некоторые из них будут рады утешиться с тобой, – улыбнулся мужчина и тут же, хмыкнув, уточнил. – Но это сложно… Захочет ли честная женщина сдаться тебе в первый же день? А у нас не так много времени, чтобы разменивать его на пустые ухаживания.

Тэо задумался над мудростью старого моряка, но не принял предложение отца, а вернулся ночевать на корабль. Но сколько парень не сопротивлялся, природа взяла своё, и юному пирату всё же пришлось воспользоваться услугами проституток. Постепенно совесть перестала мучить его, тем более он вскоре понял, что большинство девиц в заведениях не обладали качествами его матери. Женщины вовсе не томились своим положением, а охотно использовали мужскую похоть в качестве заработка. А потому Тэо послушался отца и старался больше не думать о любви.

Парень рос и начал нравиться женщинам. В некоторых портах Тэо обзавёлся горячими вдовушками, привечающими привлекательного молодого мужчину, и всё чаще он прибегал именно к их услугам. Особенно приятно удивило пирата открытие, с какой лёгкостью «честные» женщины сдавались сыну шлюхи. Такие победы тешили самолюбие Тэо, и он вспоминал, с какой изощрённой злобой подобные женщины в прошлом оскорбляли его мать, и слова старого моряка частенько приходили парню на ум: «Придёт время, и девчонки, которые сейчас презрительно смеются над тобой, будут мечтать о свидании с тобой». И захватывающее ощущение исполненной мести заполняло душу Корбо победным ликованием. Он понимал, насколько это чувство недостойно и низменно, но не мог отказаться от желания снова испытать его, настолько обида, нанесённая в детстве, засела в нём. Но особый триумф Тэо ощутил, когда первый раз оказался в постели со знатной дамой…

Это случилось в порту Гранвиль, в том самом городке, где сироте пришлось промышлять воровством. Тэо спустился на берег, но, в отличие от команды, он направился не в ближайший кабак, а решил прогуляться по знакомым местам. Летнее солнце ещё не успело раскалить камень улиц, свежий морской ветерок разносил дурманящий запах жасмина, и моряк от души наслаждался ощущением твёрдой земли под ногами. Возле одного из домов парень заметил чистильщика сапог, остановился и подсел к мальчишке, решив воспользоваться его услугами. Молодой пират спокойно наблюдал за проворной работой паренька, как вдруг его привлёк женский смех. Тэо невольно повернулся, разыскивая взглядом веселящуюся даму. На балконе дома напротив стояла хорошенькая девушка и откровенно его разглядывала. Глаза аристократической кокетки искрились любопытством и манили многообещающим задором. Дама оживлённо переговаривалась со служанкой и, улыбаясь, поглядывала на Тэо. Парень догадался, что они обсуждают его, и хотел уже, было, отвернуться, как неожиданно узнал девушку. Тэо вспомнил её. Это была та старшая девочка из дома, где с ним не хотели играть. Она, по-видимому, уже тогда знала, что означает «сын шлюхи», и всегда с презрением говорила о малолетнем соседе своим младшим братьям и сёстрам, советуя малышам не общаться с недостойным ребёнком. Усмехнувшись своим воспоминаниям, Тэо отвёл глаза и продолжил следить за чистильщиком, не задумываясь, каким образом девица оказалась здесь. Наконец, мальчишка закончил свою работу. Молодой пират заплатил за услугу, поднялся и собрался уйти, но неожиданно перед ним упал платок, а дама, взмахнув руками, запричитала:

– Ой, какая неприятность! – притворно огорчилась девушка. – Месье, я случайно уронила платок. Вы не могли бы вернуть его мне? – мило улыбнулась она.

Тэо заподозрил, что платок плутовка выронила умышленно, и, подобрав с дороги шёлковый с кружевной бахромой лоскут, он, не спуская с хозяйки глаз, поднёс его к лицу и почувствовал аромат тонких духов. Догадавшись, что землячка так и не узнала его, Тэо проговорил:

– Как вы неосторожны, мадмуазель, – поддерживая игру, улыбнулся он. – Пожалуй, я оставлю платок себе и, вдыхая его аромат, буду вспоминать о вас, – галантно поклонился пират.

Парня забавляло, что аристократка не догадывается, с кем разговаривает, а дама, самодовольно сверкнув глазами, ответила:

– Месье, я вам подарю другой, – пообещала девушка. – А этот мне очень дорог, – пояснила она. – Заходите в дверь слева. Кэт сейчас вам откроет, – улыбаясь, произнесла кокетка, и служанка исчезла с балкона.

– Только платок я отдам лично в ваши руки, а не служанке, – предупредил Тэо и, засунув лоскут за пазуху, вместо того, чтоб подойти к двери, ухватился за выступы, украшающие дом, и начал подниматься по стене. «Не сложнее, чем карабкаться на мачту или идти на абордаж» – мысленно усмехнулся пират.

Девушка замерла и, откровенно любуясь уверенными движениями молодого человека, с восторгом наблюдала, с каким проворством парень взбирается по стене. На лице дамы отразилась заинтересованность, она явно восхищалась силой его рук и ловкостью тела. Вскоре Тэо добрался до балюстрады и, зацепившись за неё, легко перемахнул через перила, оказавшись прямо перед хозяйкой. Такой трюк натренированному пирату выполнить не составило особого труда, а девушка, нисколько не смутившись, лукаво посмотрела ему в глаза.

Месье, вы столь бесстрашны, – глубоко вздохнула она.

– Тэо, мадмуазель! Меня зовут Тэо, – представился сын шлюхи. – Вот ваш платок, – достал он из-за пазухи материю. – Думаю, я заслужил благодарность?

– И что же вы хотите за него? – продолжая игру, спросила девушка, увлекая неожиданного гостя с балкона. Они оказались в гостиной.

– Всего лишь поцелуй, – улыбнувшись, ответил пират.

– Поцелуй? – изобразив возмущение, ответила красотка, хотя глаза девушки сияли озорным огнём. – А вы нахал! – притворно фыркнула она.

– Неужели от такой очаровательной девушки я не заслужил всего один невинный поцелуй? – состроив огорчённое лицо, проговорил Тэо.

Кокетка улыбнулась и подошла вплотную:

– Ну, если вы так просите, я подарю вам поцелуй, – согласилась она и чмокнула парня в губы, но не успела девушка отпрянуть, как Тэо заключил её в объятья и, не отпуская, проговорил:

– Не такой поцелуй, мадмуазель… А вот какой, – и с этими словами нахальный пират впился в её губы.

Тэо почти не удивился, когда аристократка обвила его шею руками и страстно ответила на его поцелуй. Заметив через приоткрытую дверь спальню, он подхватил незнакомку на руки и понёс её туда. Девица оказалась горячей, и Тэо провёл с красоткой почти полдня. До этого дня пират и думать не смел завлекать знатных дам. Он помнил, с каким презрением относились к нему дочери богатых семейств. Для сына шлюхи оказалось неожиданным узнать, что высокородная дама на самом деле гораздо более доступна, чем простая истосковавшаяся по мужской ласке морячка.

Отдыхая после бурного знакомства, молодой человек спиной ощущал прохладу шёлковых дорогих простыней, а его грудь заполнилась горячим ликованием: знатная гордячка, насмехающаяся над безродным мальчишкой, безропотно ему сдалась! Пират торжествовал, а женщина, очнувшись от сладострастной неги, приподнявшись на локте, с любопытством рассматривала гостя.

– И кто ты такой? – улыбнувшись, спросила она.

«Очень своевременный вопрос, – мысленно хмыкнул Тэо. – Сначала затащила меня в постель, а теперь решила узнать, с кем же переспала?» – с презрением подумал парень, но не стал раскрываться до конца, а спокойно произнёс:

– Пират.

Женщина вылупила глаза.

– Пират? Ты не врёшь? Настоящий пират? – она как будто даже обрадовалась.

Тэо улыбнулся и, не поворачивая головы, ответил:

– Настоящий, – утвердительно произнёс он, разглядывая на стене портрет пожилого господина. – А это кто? – показал Тэо глазами на портрет.

– Мой муж, – засмеялась кокетка.

– Муж? – вскинул брови Тэо. – И где же он?

– Он уехал по делам, но вечером вернётся, – беззаботно сообщила девица.

– Понятно, – ответил Тэо, и про себя отметил: «Рисковая баба».

– А ты убивал людей? – пытливо взглянула женщина.

– Убивал, – буднично ответил пират.

– А моего мужа можешь убить? – насторожилась аристократка. Тэо приподнялся и с недоумением посмотрел на девицу, а она непринуждённо пояснила. – Мне достанется всё его состояние, и мы сможем пожениться и жить вместе.

«Нашла дурака», – подумал Тэо, а вслух ответил:

– У пирата не может быть жены.

– Ну хорошо, можешь не жениться. Мы можем просто встречаться, когда ты будешь у нас в порту.

Тэо вновь удивлённо посмотрел на неё:

– Хорошо, я подумаю, – пообещал он и начал одеваться. – Мне пора.

– Как! Ты уже уходишь? – разочаровано скривилась хозяйка. – Но ты вернёшься?

– Возможно, – неопределённо ответил Тэо. – Как тебя зовут? – неожиданно сообразил он, что не знает её имени.

– Мария, – сообщила она. – А как же мой муж? – капризно спросила женщина.

– Пусть пока поживёт, Мария. Вижу, он не слишком тебя утомляет, – с холодной усмешкой ответил Тэо и ушёл.

Эта встреча заставила презираемого сироту по-другому взглянуть на знатных дам, и теперь они не казались молодому человеку недосягаемым божеством. Неожиданно парень понял: порой шлюхи гораздо чище некоторых аристократок. По крайней мере, они честнее… И дальнейшая жизнь только подтверждала его открытие.

Годы странствий и испытаний изменили Тэо. Обитая среди одиноких и отчаянных авантюристов, он принял правила игры, по которым жило «морское братство», и стал его частью. Когда каждый новый день несёт опасность и может стать последним, забываешь о сантиментах и поневоле становишься твёрдым и даже жестоким. Когда постоянно участвуешь в кровавой схватке, когда наблюдаешь вокруг смерть и страдания, то перестаёшь жалеть не только других, но и себя. И вот убийство уже не вызывает в тебе ужаса, оно становится скучной обыденностью, твоей привычной работой. Тэо перестал быть тем ранимым, впечатлительным мальчиком и восторженным, трепетным юношей, как раньше. Он стал Корбо – Черной птицей, птицей, олицетворяющей смерть. Жизнь научила его: слабый не может жить долго. Море не терпит слабых. Слабых оно поглощает. Слабые навсегда пропадают в его глубинах и бесследно канут в небытие. Борьба со стихией и людьми требует выносливости и силы, – твёрдо усвоил Тэо.

Корбо давно понял: только сила и смелость вызывают Уважение, только борьба и упорство даруют Свободу, только ум и самообладание гарантируют Победу. И только Золото заставляет человека унижаться и творить Беззаконие. Но всё вместе даёт Власть.

Сердце пирата очерствело и, покрывшись грубой коростой, пропиталось холодным цинизмом. Правда порой где-то в глубинах души капитана Корбо нет-нет а шевельнутся остатки романтичного Тэо, и тогда пират вспоминал свою мать. Но ни одна женщина не захватывала мужчину по-настоящему, и пирата не тревожило это. Разве может огорчать то, чего не знаешь? Корбо относился к дамам, как к необходимости, как к естественной потребности и только. Да и зачем привязываться к кому-либо, если завтра предстоит расставание? – прекрасно понимал моряк. Любовью капитана было море, только оно увлекало его и заставляло сердце учащённо биться. «У пирата не может быть жены» – постулат, сказанный отцом, Корбо запомнил накрепко и чувствовал себя вполне счастливым.

Капитан неожиданно вынырнул из реки воспоминаний. Заметив, как матрос на одной из рей замешкался, он отдал приказ и, наблюдая за слаженной суетой команды, снова погрузился в прошлое. Перед глазами всплыли последние часы отца.

Морис понимал, что он не жилец, но держался достойно. Догадавшись, что конец близок, Тэо не выдержал, и к глазам молодого пирата подступила предательская влага:

– Отец, не уходи! Ты единственный близкий мне человек на этом свете, – проговорил он.

– Не убивайся так, мальчик мой, – заметив слёзы сына, попытался успокоить его Морис. – Я тебе не отец. Я наврал тогда, – признался капитан. – Я никогда не бывал в «Пышечке».

– Я знаю отец, – утёр глаза Тэо. – Я тоже наврал тогда. Моя мать никогда не работала в «Пышечке», она обитала в «Пташке».

– Ах ты, сукин сын! – попытался засмеяться умирающий пират. – Правда, в «Пташке» я тоже не был, – вздохнул он. – Я вообще никогда не был в Руане.

– Капитан, ты для меня больше, чем отец! – воскликнул Тэо и, взглянув на Мориса, спросил: – Меня всегда мучил вопрос, почему ты признал меня?

– Потому, что я, как и ты, сын шлюхи, – усмехнулся пират. – Я знаю, каково это. А ты, в самом деле, похож на меня… И я подумал: а почему бы нет? Пусть у меня будет сын. Тем более такой изворотливый проходимец, как ты, – с трудом хмыкнул он. – И честное слово, Тэо, я привязался к тебе, как к родному.

– Я знаю, отец… И я к тебе, – признался парень.

– Жаль, что я не знал твою мать. Она наверняка была хорошей женщиной… Может, тогда ты бы похоронил меня рядом с ней, – вздохнул Морис.

– Я отвезу тебя к ней. Клянусь! – горячо пообещал Тэо.

– Хорошо, сынок, – улыбнулся пират. – Хоть после смерти у меня появится жена, которая будет всегда рядом со мной, – грустно проговорил он. – Знаешь, Тэо, все-таки у человека должны быть дом и семья. Я слишком поздно понял это. И если бы не встретил тебя, то так и остался одиноким волком. Ты был моей семьёй, мой мальчик… И я благодарен судьбе за нашу встречу. Накопишь денег, возвращайся во Францию. Я хочу, чтобы ты был счастлив, – прошептал отец и испустил дух.

Корбо тогда заплакал, как раньше на могиле матери. Да… Удивительно видеть, когда пират, не знающий жалости, плачет… Но никто не осудил парня за его слёзы, все понимали горе сына.

Из воспоминаний мужчину вывел вопрос боцмана:

– Уточните курс, капитан!

Подняв голову, Корбо посмотрел вдаль и взбодрился. «Ничего, мы живы и ещё возьмём на абордаж самого чёрта!» – задорно подумал он и, улыбнувшись, подставил лицо свежему морскому ветру. «Чего это на меня нахлынула хандра? – подумал пират. – Я в своей стихии, у меня слаженная верная команда, самый лучший корабль летит по волнам. Чего ещё для счастья надо?» – спросил сам себя капитан и, с наслаждением вдохнув солёный воздух, вслух ответил:

– Курс норд-вест! – скомандовал он, и парусник развернулся бушпритом на северо-восток.

Корбо поднял подзорную трубу и устремил взгляд к горизонту, туда, где его поджидала удача и новые победы.

Глава 4.

В небольшом особняке в центре города Пуэрто-Бельо^21 ощущалось необычное оживление. Челядь всех цветов кожи металась по дому, перетаскивая господские вещи. Одни старательно укладывали одежду в сундуки, другие заворачивали наиболее ценные предметы, упаковывая их в ящики, третьи засыпали хрупкие вещицы опилками или перекладывали тряпьём. Люди возбуждённо переговаривались, создавая суету растревоженного муравейника, и вся сумятица вокруг этот муравейник и напоминала. Нечаянно забредшему сюда человеку показалось бы, что в доме царит невообразимый хаос и неразбериха, но гость, переступивший порог знал: это не так. Всей кажущейся беспорядочной беготнёй руководил управляющий, внимательно следящий за снующими повсюду людьми, отдавая распоряжения, отвечая на вопросы, а порой покрикивая на нерадивых и замешкавшихся слуг. Заметив вошедшего, управляющий раскланялся:

– Сеньор дель Альканис! Господин ждёт вас в библиотеке, – со всей любезностью, на которую был способен, проговорил человек.

Гость ответил чуть заметной холодной улыбкой и с важностью высокородного сеньора проследовал по галерее. Похоже, господин был здесь не первый раз и знал куда идти. Сеньор выглядел как настоящий испанский гранд^22: гордая осанка делала его худощавую фигуру ещё выше, а размеренная походка, надменный взгляд – все в его облике указывало на человека, знающего себе цену. Тёмные волосы мужчины успела подёрнуть седина. Прямой нос, пожалуй, был несколько крупноват для сухого удлиненного лица. Тонкие плотно сжатые губы и жёлто-карие глаза ещё больше придавали господину вид хищной птицы. Когда маркиз улыбался, выражение его лица несколько смягчалось, но глаза обычно оставались столь же холодными и бесстрастными.

Сеньор Альканис предпочитал традиционный испанский костюм черного цвета либо других таких же мрачных оттенков, правда, следуя французской моде, ему всё же пришлось отказаться от воротника «фрезы^23», над которым уже в середине семнадцатого века повсеместно потешались европейцы, говоря о нём «голова на блюде». Но всё же дон Хосе не был лишён обаяния. Его вечно величавый вид казался таинственным, и в молодости мужчина нравился женщинам. Да и теперь дамы, представляя, каким состоянием обладает маркиз, просто таяли и, расплываясь в улыбках, не забывали пококетничать с ним. Но дель Альканис не отличался свободным нравом, и сеньоры, обиженные ледяной холодностью гранда, злословили на его счёт, подвергая сомнению его мужские возможности, предполагая, что определённой силы в адмирале уже не осталось.

Господин зашёл в кабинет и в растерянности остановился: хозяина в комнате не оказалось. Развернувшись, мужчина вышел в коридор и заметил девушку. Светлые волосы сеньориты были редкостью для испанской крови, основательно попорченной длительном нахождением под властью мавров, и сами по себе не могли не привлекать внимания, но девушка отличалась ещё и привлекательной внешностью, и лицо маркиза на удивление потеплело. В радостном возбуждении сеньорита проходила из комнаты в комнату, приглядывая за сборами и отвечая на вопросы слуг. Заметив знатного гостя, она мило улыбнулась и подошла к адмиралу.

– Сеньорита Эстель, я так рад вас видеть, – поприветствовал маркиз и галантно поцеловал руку юной леди. – С другой стороны, сердце моё омрачено печалью… Вы скоро покидаете нас, – произнёс дель Альканис и взглянул на девушку птичьими немигающими глазами.

– Да, адмирал, через пару дней мы отправляемся в Испанию, – счастливо прощебетала Эстель.

Глаза сеньориты сияли, похоже, она нисколько не жалела, что ей предстоит покинуть Новый свет. – Но мы же не прощаемся навсегда, дон Хосе. Думаю, вы, как старый друг, будете навещать нас, когда окажитесь в Севилье? – снова улыбнулась она.

– Пренепременно, сеньорита, – улыбнулся мужчина. – Кроме того, ваш корабль идёт в составе моей эскадры. Надеюсь, мы и в дороге будем иметь возможность увидеться, – предположил дель Альканис и перешёл на деловой тон. – Вообще-то я хотел повидаться с вашим отцом. У меня к нему дело. Где я могу найти барона?

– Я только что видела его на заднем дворе. Давайте, я провожу, – охотно предложила Эстель.

– Буду только рад этому, – улыбнувшись, ответил сеньор и последовал за девушкой.

Капитан, лейтенант Бернардо дель Маркос, покидал навсегда щедрую землю Нового света. Здесь он отслужил без малого пятнадцать лет и теперь планировал провести остатки дней, дарованных ему господом, в тихом поместье пригорода Севильи родной его сердцу Испании. Старинный средневековый принцип, гласящий, что дворянин должен служить королю с оружием в руках, все еще оставался в силе, но аристократы все больше стремились сделаться придворными, а не солдатами, и всячески уклонялись от несения военной службы. Господа не желали покидать столицу и удаляться от монарха, сулившего им мирские блага. Но дон Бернардо оставался человеком старой закалки и служение королю считал своим священным долгом, что порой вызывало ироничные улыбки у благородных идальго^24, как Старого, так и Нового Света. В мире, наполненном жаждой денег и стяжательством, больше ценилась близость к трону и тугая мошна, независимо от способа её наполнения. И если господа и соглашались послужить за океаном, то большинство знатных и не очень испанцев отправлялось в колонии Нового света с единственной целью: разбогатеть.

Но барон дель Маркос отправился в Новый свет по велению короля и по зову сердца. Желание поправить пошатнувшееся финансовое положение своей семьи для Бернардо в этом решении носило второстепенный характер, и полный чаяний офицер явился на новое место службы с любимой супругой Бланкой и малолетней дочерью Эстель. Принципы чести не позволили дель Маркосу сказочно обогатиться, как это удавалось другим более изворотливым и менее щепетильным господам, но на достойную жизнь сеньор всё же заработал. Зато отважный лейтенант смог быстро подняться и выпутаться из долгов, накопившихся на родине. Правда, произошло это вовсе не благодаря приличному жалованью, полагающемуся офицеру от короля. Испанское правительство зачастую было не в состоянии содержать личный состав своих распространившихся по всему свету армий, особенно когда они находились на удалённых рубежах владений Испании. Выплата денег производилась настолько нерегулярно, что многие месяцы ни один солдат и офицер не получали ни реала. А потому капитан-лейтенанту пришлось выкручиваться самому и жить благодаря возможности собирать золотые и серебряные «крохи», просыпающиеся при поставке драгоценных грузов из Америки в Европу. И этих «крошек» с лихвой хватило, чтобы сытно кормить семью, поправить дела своего поместья и даже купить небольшой, но приличный домик в Мадриде, а также обеспечить себе в будущем безбедную старость.

Но оставшийся в Испании доверенный сеньора Маркоса был человеком щепетильным и настойчивым, тем более заинтересованным в своём проценте награды. А потому он приложил все силы, но выбил из казны государства полагающееся капитану вознаграждение за преданность короне. В течение пятнадцати лет, проведённых Бернардо в колонии, усилиями управляющего на счету сеньора в банке скопилась приличная сумма, которую барон целиком оставил на приданное дочери, и Эстель считалась не последней из невест.

И вот теперь дель Маркос сосредоточенно проверял, как укладываются на подводы сундуки, ящики и тюки с ценными вещами, готовые отправиться в порт для погрузки на корабль. Господин поднял глаза и, заметив Хосе дель Альканиса и дочь, улыбнулся и оторвался от дел.

– Здравствуй, дорогой друг, – воскликнул барон.

Девушка, провожаемая тёплыми взглядами обоих мужчин, снова упорхнула в дом, и адмирал почти сразу перешел к главному:

– Я хотел бы купить твой дом, Бернардо. Мой племянник Диего с сестрой вскоре приедет в Пуэрто Бельо. Он собирается проведать родственников, да и у нас с ним здесь дела, – пояснил Хосе. – Не дело молодой девушке скитаться по съёмным домам, рассчитываю сделать им сюрприз. Тем более я слышал, ты продаёшь дом вместе с мебелью? – поинтересовался маркиз.

Дон Маркос подтвердил: он забирал с собой только наиболее ценные предметы, а обстановку оставлял в доме. Барон знал, что перевозка «барахла» встанет ему в копеечку, выгоднее продать всё здесь. Предметы обихода в колонии стоили очень дорого, а за вырученные деньги на родине Бернардо способен купить и обставить как минимум два таких же особняка. Многие товары можно было бы производить и в колонии, но под давлением торгового лобби в Новом свете не позволялось развивать производство, и поселенцам приходилось необходимые вещи завозить из Европы, чем, конечно же, пользовались ушлые торговцы, нещадно задирающие цены. Назад корабли уходили, гружённые специями, табаком, древесиной и другими экзотическими товарами, купленными у белых колонистов по смешным для европейских стран ценам. Так за год-другой некоторые наиболее удачливые негоцианты становились несметно богатыми. Самым ценным, конечно же, было золото, серебро и драгоценные камни, бессовестно отбираемые благородными идальго у американских аборигенов зачастую вместе с их жизнями.

Но позже поселенцы начали использовать индейцев в качестве рабов на рудниках и плантациях, а потом взялись привозить и негров из Африки. И те, и другие, обогащая своих хозяев, зачастую не выдерживали нечеловеческих условий и жестоко с собой обращения и вымирали словно мухи. Но разве просвещённой и цивилизованной Европе интересна судьба каких-то дикарей? Особенно когда дело касалось огромных прибылей! А на место умерших тут же привозились новые невольники…

Сеньоры быстро сговорились о цене. Оба господина остались довольны: один радовался, что быстро и выгодно продал имущество, другой – что купил хороший дом со всей обстановкой гораздо дешевле, чем он стоил на местном рынке. Мужчины, решив отметить сделку, устроились на террасе и, наслаждаясь тенью деревьев, защищающих их от палящего солнца, не спеша потягивали дорогой коньяк из запасов барона.

– Надеюсь, маркиз, ваш племянник останется доволен. Да, повезло ему! У него такой богатый и щедрый дядя! – улыбнулся сеньор дель Маркос.

– Сам знаешь, Бернардо, у меня, к сожалению, нет прямых наследников. Бог оставил мне только дочерей, – печально отозвался адмирал, – и поэтому Диего мне, как сын.

– Ну, не стоит отчаиваться, Хосе. Ты ещё достаточно молод и можешь дождаться сына. Это у меня кроме моей Эстель никого нет, и уже не и будет, – вздохнул барон.

– Конечно, я не теряю надежды, – ответил дель Альканис и, улыбнувшись, поднял рюмку. – Ну что ж, друг мой, выпьем за мою удачную покупку! Хотя бы здесь меня никто не обошёл, и мне достался твой замечательный дом, – произнёс маркиз и сделал глоток.

Барон догадался, на что намекал адмирал. Более года назад Хосе дель Альканис, вернувшись из Старого света, навестил Бернардо и, увидев повзрослевшую Эстель, неожиданно завёл разговор о женитьбе. Поскольку ранее никаких подобных намёков маркиз не делал, для отца это оказалось полной неожиданностью. А главное, похоже, по возвращении адмирала никто не сообщил ему новость об уже объявленной помолвке. Растерявшемуся барону пришлось объяснять приятелю, что девушка уже помолвлена с сыном гранда дель Кассадо. Услышав известие, Хосе явно огорчился, но вынужденный признать, что он опоздал, вроде бы не злился на друга, но иногда, словно в шутку, вспоминал о своём запоздалом предложении.

Для барона дель Маркоса подобное родство, конечно, являлось крайне заманчивым: отдать дочь за известного адмирала, сколотившего в своих бесчисленных походах огромное состояние, о размерах которого ходили невероятные слухи! О чём ещё может мечтать каждый отец? Девушка была бы обеспечена на всю оставшуюся жизнь и купалась бы в роскоши. Но дон Бернардо понимал: дочь, скорее всего, не обрадовалась бы этому браку. Маркиз был старше Эстель более чем на двадцать лет и уже четыре раза успел побывать в браке. Адмиралу крайне не везло с супругами. Они жили недолго и умирали, оставляя мужа с малолетними детьми, и вскоре вокруг сеньора поползли нехорошие пересуды, будто над маркизом висит проклятье. Жёны подарили дону Хосе семерых детей, но до совершеннолетия удалось дожить только двум дочерям, а единственный сын от последнего брака умер в младенчестве. Два года назад маркиз вновь овдовел, по-видимому, тогда и обратил своё внимание на юную Эстель.

Сам сеньор дель Маркос женился поздно, но по любви. Посвятив молодость военным сражениям и службе, офицеру просто некогда было завести семью. Но когда Бернардо встретил семнадцатилетнюю Бланку, он потерял голову. Девушка, к нескончаемому счастью бравого лейтенанта, ответила взаимностью, и родители к подобному союзу отнеслись благосклонно, а потому вскоре сыграли свадьбу. А через год юная супруга подарила барону очаровательную дочь Эстель. По приезду в Новый свет девочке исполнилось три года, и Бланка порадовала мужа рождением долгожданного наследника, а ещё через два года – ещё одним сыном. Капитан был счастлив, жизнь складывалась весьма удачно, и он мысленно рисовал радужные перспективы будущего. Но благоденствие на новом месте продолжалось недолго. Неожиданно Бланка заразилась местной болезнью и умерла, заставив мужа тяжело горевать. Ещё больший удар получил отец, когда следом за женой пришлось похоронить и обоих сыновей. Больше жениться Бернардо не решился и всю свою любовь безутешный вдовец посвятил девятилетней дочери.

Девочка стала единственной отрадой отцу, и он старался окружить её заботой и лаской. Несмотря на то, что испанская аристократия не считала нужным обучать женщин, барон старался дать дочери хорошее образование. Девушка любила читать и обладала великолепной памятью. Она увлекалась произведениями писателей и поэтов злотого века, многие из стихов знала наизусть и могла цитировать целые произведения, кроме того, Эстель играла на музыкальных инструментах и неплохо пела, чем порой развлекала отца.

Когда дочери исполнилось шестнадцать, в Пуэрто-Бельо с инспекцией американских владений прибыл старый приятель капитана и почтенный гранд Ромеро дель Кассадо. Господин приехал вместе со своим двадцатилетним сыном Альваро, и господа частенько наведывались в дом барона, желая пообщаться, поиграть в карты и выпить вина.

Впервые увидев молодого человека, провинциальная Эстель поразилась красотой юноши и сразу влюбилась в него. Столь обаятельный и изысканный аристократ в этих краях был большой редкостью, и девушка украдкой бросала на гостя восторженные взгляды, тайно любуясь мужчиной. Высокий, хорошо сложенный молодой гранд, наверное, не мог оставить равнодушным ни одно девичье сердце. Густые светло-каштановые волосы обрамляли утончённое лицо, серые задумчивые глаза, прямой нос и чувственные губы удивительно гармонично сочетались друг с другом, а в довершение всего галантные манеры Альваро приводили Эстель в невольный трепет. «Вот он – настоящий рыцарь из сказки!» – взволновано думала она.

Молодой человек тоже обратил внимание на привлекательную дочь барона дель Маркоса и оказывал юной сеньорите всевозможные знаки внимания. Девушка мило краснела и, скромно опустив глаза, застенчиво принимала комплименты и цветы от благородного кавалера.

Заметив интерес молодых людей друг к другу, отцы обрадовались. Обоих сеньоров устраивала столь достойная партия, и, договорившись, господа вскоре объявили о помолвке. Венчание наметили провести в Испании, куда Бернардо дель Маркос планировал вскоре вернуться, завершив свою военную карьеру. Ромеро дель Касадо не мог отказать себе в удовольствии блеснуть достатком, и торжество ожидалось исключительно пышное. Свадьба должна была произвести ошеломляющее впечатление на всех испанских аристократов и потешить самолюбие обоих отцов. Бернардо дель Маркос даже пригласил к дочери портного для снятия мерок, которые с другом отправил в Мадрид со строгим наказанием управляющему заказать для Эстель великолепное свадебное платье. Дон Бернардо рассчитывал, что по приезду наряд останется только подогнать по фигуре девушки.

Но возвращение на родину и сама свадьба затянулись на целых два года. Приемников капитан лейтенанта преследовали неудачи: первый попал в шторм и утонул, второй по дороге скончался от болезни, а третьего убили английские пираты, напав на судно, доставлявшее несчастного к месту службы. И только четвёртому удалось добраться до Нового света и принять бразды правления гарнизона.

Сеньор дель Касадо с сыном пробыли в колонии около полугода. За это время девушка и юноша успели страстно полюбить друг друга и с нетерпением ждали момента венчания. Когда Альваро приходил с визитами в дом барона, или она посещала благородного жениха в сопровождении отца и дуэньи, Эстель, окрылённая нежным чувством, светилась от счастья. Молодые люди гуляли по небольшому парку у дома, ездили на конные прогулки и посещали балы, проводимые местной провинциальной знатью.

Свой первый поцелуй Эстель запомнила на всю жизнь. Альваро, как в красивых романах, признался сеньорите в любви и нежно прикоснулся к её губам. Позже поцелуи стали более продолжительными и страстными, но невеста не позволяла ни себе, ни жениху переходить границы дозволенного. Молодой мужчина порой злился на невесту и сильно обижался, подозревая её в недоверии к нему. Альваро показательно сомневался в силе её любви и часто с укором сообщал, насколько она безмерно мучает его. Но Эстель стойко блюла честь и объясняла, что они должны подождать до свадьбы и, как того требуют приличия, представить в первую брачную ночь свидетельства её невинности, поскольку по традиции родственники жениха обязательно наведаются поверить простыни новобрачных. Парень убеждал, что подобные пустяки можно легко подстроить, но девушка оставалась непреклонной.

– В конце концов, если ты меня любишь, то можешь и подождать! – обиженно поджав губки, отвечала целомудренная невеста.

Но, как выяснилось позже, ждать пылкий юноша не хотел, и одна из подруг не без удовольствия рассказала Эстель, что её красавец-жених по ночам наведывается к одной разбитной офицерской вдовушке. Чистая девушка не поверила сплетням и, надеясь полностью рассеять сомнения, решилась расспросить Альваро напрямую. К изумлению невесты, идальго не стал отрицать подобного факта, а даже с определённым вызовом объяснил, что он – мужчина, а потому не может терпеть столь долго. Эстель оскорбилась и поссорилась с женихом. Но заметив печаль девушки, взрослая и опытная служанка объяснила глупышке, что к чему, и, когда через некоторое время влюблённый юноша, стоя на коленях, клялся в любви, просил прощение и заверял, что мечтает только о близости с нею одной, Эстель простила оступившегося возлюбленного, но некоторая обида в душе простушки всё же осталась. Невесте было неприятно мириться с мыслью, что её жених дарит поцелуи ещё кому-то, но убеждениям своим недотрога не изменила. «Честь для испанца превыше всего!» – любил повторять отец, и эти слова Эстель впитала с молоком матери.

Так и не дождавшись отставки капитана дель Маркоса, Ромеро дель Кассадо с сыном были вынуждены отбыть в Испанию, где, готовясь к свадьбе, ожидали возвращения невесты и её отца. Эстель безумно скучала по любимому и мечтала о скорой встрече. Вечерами, пряча под подушку портрет Альваро, выполненный на эмали и помещающийся в её маленькую ладошку, она говорила себе, что прошёл ещё один день, а значит, ещё на день приближается их встреча. Утром же девушка доставала эмаль на свет и с тоской смотрела в красивые серые глаза, запечатлённые на портрете. Вспоминая романтические свидания и поцелуи, Эстель поглаживая пальчиком каштановые волосы и лицо будущего мужа, сокрушённо вздыхала. А потому адмирал дель Альканис для Эстель оставался старым другом её отца, и никак иначе девушка маркиза не воспринимала.

Мужчины, тем временем обсудив сделку, перешли к другим темам.

– Что ж ты не дождался меня и зафрахтовал место на другом корабле? – обиженно проворчал дель Альканис. – Я бы с удовольствием предоставил тебе и Эстель самую лучшую каюту на своём галеоне^25.

– Честно говоря, я не знал, что флот возглавишь именно ты, Хосе. Мне сообщили, что ты поведешь караван из Испании только в июне, а потому я не ожидал тебя так рано. Я и так сильно задержался в Новом свете, а мне не терпится вернуться, наконец, домой. Кроме того, Эстель все уши прожужжала со своим Альваро. Ждёт не дождётся встречи с женихом. Дни считает, когда мы отправимся, – не замечая скривившейся улыбки адмирала, засмеялся Бернардо. – Вот и успел договориться с капитаном до твоего приезда. Ты же понимаешь, теперь я не могу отказаться от слова, данного ранее, – уточнил гордый испанец. – Ничего, чуть позже мы присоединимся к твоей эскадре, адмирал, и будем следовать с тобой и под твоей защитой, – заверил барон, приподняв рюмку в приветствии.

В одиночку галеонам дозволялось плавать только по Антильскому морю, которое испанцы считали своим внутренним, а через океан корабли отправлялись обычно флотилиями. Каждая эскадра состояла из нескольких десятков кораблей: торговых судов и хорошо вооружённых галеонов, в обязанность которых входила защита флота от вражеских судов других стран, именуемых корсарами, или от вольных морских разбойников. Впрочем, и тех, и других испанцы называли одним словом «piratas».

Ежегодно одновременно два флота, гружённые европейскими товарами, отплывали из Севильи в Америку. Один караван шёл из Испании на Кубу, другой заходил в Картахену, а затем останавливался, по меньшей мере, на две недели в Пуэрто-Бельо, находящимся на атлантическом побережье панамского перешейка. Сюда свозили золото и серебро из рудников Перу и Чили, загружая слитки в трюмы галеонов. Затем парусники отправлялись на Кубу – единственный остров Антильского моря, являющийся надёжным владением испанцев. Здесь они соединялись с кораблями первого флота, и частенько по пути домой обе флотилии пересекали Атлантический океан вместе.

Дель Альканис ещё немного поболтал о предстоящем путешествии, но не стал задерживаться у приятеля и покинул теперь уже ставшим его дом.

Приближался счастливый час отплытия семьи дель Маркоса из Пуэрто-Белью. Все вещи капитан -лейтенанта были уже погружены на корабль «Сан Филипе», но Эстель вместе с отцом оставались ещё на берегу и наблюдали за продолжающейся работой на судне. Грузчики, словно муравьи, сновали взад и вперёд, до отказа заполняя трюмы галеона драгоценными колониальными товарами. Команда проверяла готовность корабля к дальнему странствию, морякам предстояло длительное и опасное плаванье через океан. На берегу топтались пассажиры, с нетерпением ожидая начала посадки, и сеньор Маркос заметил в толпе адмирала. Дон Хосе подошёл к приятелю:

– Барон Маркос, сеньорита Эстель, – поклонился маркиз. – Вот решил проводить вас.

– Вы так любезны, сеньор, – мило улыбнулась Эстель.

– Да сегодня мы прощаемся с Пуэрто-Белью и с Новым светом! – счастливо вздохнул Бернардо. – Капитан корабля планирует зайти ещё в порт Сантьяго-де-Куба, где выгрузит пассажиров и возьмёт дополнительный груз, а потом «Сан Филипе» присоседится к вашей эскадре адмирал.

– Ну что ж, до скорой встречи, Бернардо, – ответил господин и, поцеловав руку Эстель, добавил: – Желаю приятного плаванья сеньорита, надеюсь, оно станет для вас приятной прогулкой, – улыбнулся он.

Наконец пассажиры заполнили палубу и каюты, слуги спустились в трюмы и, охраняя господские вещи, сгрудились там в жаре и тесноте. Корабль поднял якорь и, расправив паруса, устремил бушприт^26 в открытое море.

Публика на корабле собралась разношёрстная. На носу верхней палубы разместилась пёстрая группа мужчин, состоявшая из матросов и солдат. На средней палубе, немного ниже расположились чиновники, которых можно было отличить по тёмному строгому платью; здесь же толпились колонисты, размахивая руками, прощаясь с родственниками и друзьями. Некоторые из поселенцев путешествовали в сопровождении дородных мулаток, с ребятишками на руках, по-видимому, жёнами и детьми. Отдельно стояли торговцы и офицеры низших чинов. Двумя трапами выше на юте собрались знатные сеньоры и офицеры высших званий. Мужчины в великолепных подбитых шёлком камзолах высокомерно посматривали поверх толпы, горделиво вскидывая головы с украшенными помпезными плюмажами и султанами шляпах. Бряцая шпорами на своих мягких сапогах, они прохаживались вдоль ограждения кормы, бросая любопытные взгляды на малочисленных благородных дам.

Из белых женщин, кроме Эстель, её горничной Луисы и обязательной спутницы любой девушки – дуэньи^27, на галеоне находилась ещё одна женщина. Эффектная дама обращала на себя внимание красотой и великолепием наряда. Сеньора даже на корабле блистала свитой. Кроме приближённой камеристки, её постоянно сопровождали три служанки, и женщина величественно взирала вокруг, словно не замечая заинтересованные взгляды мужчин. Рядом с дамой, беспрестанно вытирая лоб под париком, мучился от жары полный мужчина, скорее всего её муж. Публика, помахав с борта руками и платками провожающим, расползлась по каютам, выбранным господами по рангу и кошельку.

Корабль направился к берегам Кубы. Парусник двигался медленно, пыхтя и переваливаясь словно черепаха, переползающая через песчаную отмель. Каравелла Колумба, открывшего Новый свет, пересекла Атлантический океан за тридцать шесть дней, но более современные в техническом плане галеоны преодолевали этот маршрут почти в два раз дольше, и зачастую главной причиной тому был перегруз. Каждому капитану хотелось заработать как можно больше, а когда на кону стояли деньги, здравый смысл отступал на второй план.

Вскользь изучив свою каюту, располагающуюся под ютом, Эстель снова поднялась на палубу и с волнением наблюдала за удаляющимся берегом. Первое своё плавание через океан сеньорита не помнила и теперь, оказавшись во власти морской стихии, девушка ощущала себя счастливой. Восторженное чувство переполняло сердце и душу, Эстель охватил азарт предстоящего странствия, и романтика моря волновала кровь. Сеньорита искренне наслаждалась свежим солоноватым на вкус воздухом, бескрайностью манящей синевы и искрящимися брызгами воды, когда накатывающаяся волна неосторожно ударялась о борт. Сердце невесты трепетало от ожидания скорой встречи с женихом: не более чем через два месяца она сможет увидеть любимого, и от этой мысли грудь Эстель охватывал радостный трепет.

Отец вышел следом за дочерью и, заметив сияющие глаза девушки, улыбнулся и обнял её за плечи. Хотя капитан-лейтенанта всё же мучило беспокойство: Бернардо чувствовал бы себя более уверенно, будь они в сопровождении кораблей адмирала дель Альканиса. Но вскоре к «Сан Филипе» присоединились ещё два галеона, направляющихся в сторону Кубы, и барон дель Маркос успокоился. Сеньор знал: пиратское судно не посмеет напасть на караван с таким количеством пушек. Бывало, пираты собирались в большие эскадры, причём вместе шли и французы, и англичане. Но обычно разбойники объединялись с целью набегов на прибрежные города и порты, а потому сеньор был уверен: крупное морское сражение им не грозит, и, ожидая скорого возвращения домой, вместе с дочерью наслаждался плаванием.

На радость пассажирам путешествие проходило спокойно. Эстель не надоедало любоваться красотой безмятежного моря. Изредка вдалеке проплывали удивительные острова, радующие глаз изумрудной зеленью деревьев, белым мягким песком побережья и кружевными бурунами на удивительно синих волнах. Проводив восторженным взглядом землю, девушка снова всматривалась вдаль, словно в ожидании нового чудесного зрелища.

Вскоре Эстель познакомилась с той самой эффектной дамой, путешествующей вместе с ними.

Сеньора оказалась женой судьи графа дель Кастильо, который, как и дон Маркос возвращался на родину в Испанию. Девушка порадовалась этому известию: значит, у неё на протяжении всего пути будет спутница. Графиня Долорес дель Кастильо выглядела несколько надменной. Сеньора любила подчеркнуть высокое положение мужа, но сам граф показался Эстель довольно добродушным толстяком, обожающим свою красавицу-жену. Но через некоторое время девушка перестала замечать заносчивый вид сеньоры, в общении графиня оказалась довольно интересной собеседницей. Колкий язычок Долорес развлекал не только Эстель, но и её служанок. Женщины прогуливались по верхней палубе, вели светские беседы, ловили восхищённые взгляды команды и благородных идальго. Долорес, похоже, нравилось всеобщее внимание мужчин. Графиня кокетничала с наиболее знатными из сеньоров и офицеров и забавлялась осторожным ухаживаниями неименитых идальго. Эстель же не обращала на взгляды кавалеров никакого внимания, она грезила встречей с Альваро и мечтала о предстоящей свадьбе с ним.

Наконец корабль пришвартовался в порту Сантьяго-де-Куба. Капитан, высадил пассажиров с материка, взял дополнительный груз и, уладив все дела, в назначенный день вышел в море. Галеон спешил к ранее оговорённому мысу, где «Сан Филипе» должен был присоединиться к флоту адмирала. Матрос на марсе долго всматривался вперёд, надеясь увидеть караван, и, наконец, заметил его на горизонте, но позади корабля. Получилось, они немного обогнали эскадру. Капитан успокоился и, уверенный, что флот адмирала неизбежно нагонит его, продолжил неспешное движение. Но неожиданно ночью налетел шторм. Величавый парусник нещадно раскачивало, а на утро оказалось, что галеон сбился с пути, и «Сан Филипе» следует по морской глади в гордом одиночестве. Рассчитав положение судна, капитан сделал поправку и, намереваясь встретиться с эскадрой адмирала, наметил новый курс. На счастье команды подул попутный ветер, парусник послушно развернулся и, взяв курс фордевинд^28, корабль уверенно направился к намеченной цели.

Глава 5.

«Поцелуй фортуны» стремительно нёсся по волнам. Чаще всего флибустьеры промышляли в водах Антильского моря или на выходе из него, где беспечные торговцы, мечтая заработать, забывали об осторожности и пускались в самостоятельное плаванье на свой страх и риск. Но отправившись на остров проведать могилу старого капитана, фрегат удалился от традиционных мест охоты и теперь бороздил просторы Атлантики неподалёку от торговых путей. Пиратский корабль, словно голодный волк, кружил вокруг отары овец, в надежде, что какое-нибудь глупое животное отобьётся от стада и сделается его жертвой. Но прошло более недели, а добыча в брюхо фрегата так и не свалилась, и оно, отдаваясь звенящей пустотой, когда по его борту ударяла игривая волна, жалобно урчало. Конечно, самым заманчивым было бы захватить испанский галеон, перевозящий золото и серебро, но испанская корона давно запретила своим судам выходить в океан в одиночку, и пиратам приходилось только жадно облизываться, заметив на горизонте непобедимый флот испанцев, везущий в своих трюмах несметные сокровища.

Точно как сейчас, когда, стоя на мостике, Корбо в подзорную трубу разглядывал вереницу кораблей. Пират тяжело вздохнул: такая добыча была ему не по зубам, и он с досадой продолжал наблюдать за флотилией. Капитан знал, что, конечно, испанцы не смогут догнать «Поцелуй Фортуны», поскольку лёгкий и подвижный фрегат был гораздо быстроходнее перегруженных брюхатых галеонов. «Но лучше не попадаться сеньорам на глаза», – благоразумно решил разбойник и велел прибавить парусов и сменить курс. Корбо намеревался свернуть на остров, расположенный неподалёку, и, переждав там, пропустить флот мимо, а позже выбраться из укрытия и проверить: может, какое нерасторопное судно отстало от каравана?

Услышав приказ, команда быстро поймала ветер, и фрегат вскоре потерял из виду армаду испанцев. «Поцелуй фортуны» нёсся по волнам, когда с марса неожиданно раздалось:

– Корабль, по курсу!

Корбо встрепенулся, вновь поднял подзорную трубу и стал всматриваться вдаль. «Что за корабль?» – интересовался пират и, разглядев флаг, улыбнулся: фортуна явно повернулась к нему лицом.

– Этот точно наш! – хищно хмыкнул капитан.

На горизонте маячил галеон, неторопливо ползущий из колонии в Европу. Хотя ветер по отношению к судну дул попутный, корабль двигался медленно, словно дремлющий тюлень. Во избежание слишком сильного обрастания водорослями, корпуса испанских парусников частенько обшивали тонкими медными пластинами, но скорее всего не это замедляло ход судна. По низкой посадке галеона Корбо понял: он перегружен, и у пирата азартно разгорелись глаза.

Ещё в начале шестнадцатого века в Севилье была учреждена Королевская торговая палата, которая к веку семнадцатому разрослась до чудовищных размеров. Расширяя свои полномочия и власть, палата превратилась в огромного паука, опутавшего, словно сетью, все даже мельчайшие детали корабельной и колониальной жизни. Она предписывала всё: от ширины шляп рабов испанских поселенцев до порядка использования гимнов на борту галеонов в разное время дня. Устав Королевской торговой палаты категорически запрещал перевозить иные грузы, нежели предназначенные для казны его величества короля Испании. Однако эта кипа тщательно разработанных инструкций и маниакальных указов превращалась в мыльный пузырь, в пустышку.

Ибо чем больше пухла гора распоряжений, тем меньше они соблюдались, и запрет на перевозку «иных» грузов исполнялся менее всего. Можно смело утверждать, что, наоборот, казённое имущество занимало в трюмах кораблей отнюдь не главное место, а каждый капитан, офицер или матрос норовил получить личную выгоду с морского путешествия. Даже адмиралы не чурались взимать комиссионные с пассажиров и негоциантов. Так галеон, способный поместить на борт семьсот человек, вполне мог четыреста из них везти нелегально.

И капитан «Сан Филипе» наверняка затруднился бы ответить праздному любопытствующему, сколько неучтённых палатой грузов находилось на его корабле. Зато он хорошо знал, какое количество полагающихся по штату пушек и боеприпасов к ним он снял перед отплытием, желая погрузить оплаченную звонкой монетой поклажу. Согласно уставу палаты, перед выходом в море судно освидетельствовали инспекторы, дабы убедиться, что на борту имеется всё полагающееся вооружение. Чиновники удовлетворённо оглядывали укомплектованные орудия, однако, получив свою мзду, спокойно закрывали глаза на факт, который был известен любому бродяге в порту: пушки капитан просто «одолжил». Как только подписывался акт, их тут же возвращали на берег для установки перед инспекцией на следующий корабль. А между тем, «Сан Филипе», перегруженный товаром, неторопливо тащился по океану, стремясь скорее попасть в Европу и хорошо заработать на переходе.

Корбо внимательно разглядывал галеон. Величественный многопалубный четырёхмачтовый парусник плюхался по волнам, фыркая брызгами, напоминая толстого кашалота.

«Водоизмещением около тысячи тонн», – навскидку прикинул пират. На кораблях такого класса могло размещаться до 80 пушек, но, внимательно рассматривая судно, капитан понял: на двух батарейных палубах вряд ли поместится более шестидесяти орудий, а зная фокусы испанских мореплавателей с заменой оружия на груз, пират предположил, что наверняка пушек на самом деле вдвое меньше. А это вполне уравновешивало силы. Но галеон мог вмещать до шестисот человек команды и солдат, и Корбо задумался: у него на борту всего сто шестьдесят головорезов, и стоит ли нападать на столь опасную добычу? Если бы капитан обладал даром ясновидения, то узнал бы, что в реальности на судне осталась дюжина пушек по шесть с каждого борта, а из трехсот пятидесяти человек только двести составляли команду и солдат, тридцать два были благородными сеньорами, возвращающимися в Испанию, а оставшиеся пассажиры являлись слугами и свитой господ, а всё остальное пространство галеона было заполнено ценными грузами. Но Корбо не догадывался об этом, иначе от души поблагодарил бы испанского капитана за жадность, так опрометчиво вышедшего в море в одиночку.

– Нам он не по зубам, – задумчиво произнёс первый помощник.

Корбо презрительно усмехнулся:

– А если я скажу тебе, Ланс, что не позже, чем завтра утром груз этого корабля будет храниться в наших трюмах?

– Ты всерьёз думаешь его взять? – вскинул брови помощник.

– Думаю, там есть чем поживиться, – улыбнулся капитан, и снова поднял подзорную трубу, разглядывая предполагаемую добычу.

Фрегат пиратов находился от галеона с западной стороны, и Корбо надеялся, что испанцы, ослепляемые лучами опускающегося к горизонту солнца, не заметят «Поцелуй фортуны». Но всё же, не желая вызывать у противника подозрений, велел собрать часть парусов и сбросить за корму плавучий якорь, позволяющий снизить ход корабля, не управляя парусами . Корбо не хотел раньше времени приближаться к галеону. Выполняя распоряжение капитана, по палубе фрегата забегали люди, с беспокойством поглядывая на вожака. Моряки понимали, насколько серьёзный перед ними неприятель, и предположили, что капитан не решится напасть на него, но Корбо спокойно уточнил:

– Возьмём его на рассвете. Когда самый сладкий сон.

Абсолютно доверяя своему капитану, парни оскалились волчьими ухмылками, и глаза разбойников устремились в сторону еле заметного силуэта испанца. Словно стая голодных хищников, пираты, давясь слюной, взирали на жирную добычу, дрожа от томительного ожидания. «Поцелуй Фортуны», держась на достаточном расстоянии, старался не потерять жертву из вида, надеясь, что с галеона более скромный корабль, скорее всего, и вовсе незаметен.

В тропических широтах ночь опускается мгновенно, и под прикрытием темноты фрегат, прибавив парусов, осторожно крался за испанцем, постепенно нагоняя его. На удачу пиратам в эту ночь луны на небе не было, и море накрыл кромешный мрак. «Сан Филипе», хорошо различимый благодаря сигнальным огням, беспечно двигался вперёд, когда сами пираты благоразумно разжигать огней не стали. Но Корбо приказал парням отправляться спать, а не пялиться в ночную мглу.

– Утром вы мне нужны свежие, – предупредил он и сам отправился отдохнуть перед боем.

Часть разбойников осталась на палубе и, развалившись на жёстком настиле прямо под ночным небом, моментально уснула. Корабль затих, и только звериный храп, распугивая окрестных рыб, разносился над волнами.

Приближалось утро, и вся команда «Поцелуя фортуны» собралась на палубе. Плавучий якорь втащили обратно, и фрегат тихо подбирался к спящему «испанцу». До галеона осталось совсем немного, и зоркие глаза пиратов среди окружающей тьмы уже явственно различали вахтенных, освещённых корабельными фонарями. Моряки устало зевали в непрерывной борьбе со сном и тоскливо ожидали, когда их сменят с ночной вахты. С этой вахты люди возвращались особенно изнеможёнными телом и измученные душой. Частенько в столь ранние часы на море возникали не то реальные, не то воображаемые жуткие видения. Странные, никогда ранее не слышанные, а может, просто не замечаемые клокочущие и стонущие звуки вырывались из бездны, и казалось, что где-то там, за бортом, в непроницаемых маслянистых волнах копошатся зловещие существа. Зачастую наблюдателя из "вороньего гнезда" прошибал холодный пот, когда он замечал таинственное движение неизвестных тварей, поднимающихся с глубин океана и кажущихся в тусклом отсвете фонарей страшными чудовищами. А в самые одинокие часы на палубы судов, пересекающих океан, имели обыкновение забираться таинственные призраки, порожденные туманными испарениями воды, и эти призраки, принимая всякий раз устрашающие очертания, носились вокруг людей, вселяя в них суеверный ужас.

Но на этот раз на дощатый настил галеона планировали ступить вполне конкретные существа. На корабле флибустьеров стояла гробовая тишина. Пираты, опасаясь вспугнуть добычу, замерли, не смея шелохнуться и проронить хоть слово. «Поцелуй Фортуны» бесшумно приближался к жертве, неумолимо уменьшая расстояние между парусниками, и команда, ожидая атаки, ненасытными глазами впилась в очертания «Сан Филипе». Небо на востоке подёрнулось светлой полосой, и команда неожиданно почувствовала, что корабль замедляет ход, будто вязнет в вязком киселе. В то же время вахтовые на галеоне становились всё менее различимы, а его сигнальные огни, расплываясь жёлтыми пятнами, непонятным образом начали тускнеть, вызывая желание протереть глаза.

Ощутив, как тело буквально охватывает влажным липким покрывалом, пираты осознали: корабли окутал густой туман, и одновременно с его появлением стихли и последние дуновения ветра. Паруса на фрегате стали похожи на бесформенные тряпки, опущенные в молочное марево, и команда заволновалась. По инерции фрегат продолжал слабое движение. Или это течение тащило парусник? Но разбойники напряглись и, словно помогая кораблю добраться до цели, всем телом и помыслами устремились вперёд.

На счастье пиратов, тяжёлый галеон застыл на месте, а более лёгкий и подвижный фрегат ещё медленно полз, словно гигантский хищный удав, осторожно подбирающийся к беспечной жертве. Когда сквозь туман с правого борта «Поцелуя Фортуны» стали различимы тусклые сигнальные огни галеона, Корбо шёпотом произнёс: «На абордаж». Приказ змеиным шелестом пролетел над палубой, и крючья, в момент взлетев, устремились в пелену. На одно мгновенье сердца разбойников застыли в тревожном ожидании, насколько удачным оказался бросок, но услышав глухой скрежет зубьев «кошек», вонзившихся в планширь, они облегченно вздохнули, и тут же отчаянно потянули тросы, торопясь приблизиться к противнику, пока не поднялась тревога.

Странный звук привлёк вахтовых галеона.

– Родриго, ты слышал? Что это? – раздался встревоженный голос испанского моряка.

– Сейчас проверю, – отозвалось из тумана, и тот, которого назвали Родриго, с опаской направился к борту. Оказавшись у планширя, парень к своему изумлению увидел вонзившуюся в него кошку, но не успел он осознать, откуда она здесь, как из тумана на него взглянула физиономия с рассечённой губой.

– Ну что там, Родриго? – послышался вопрос вахтового, но от страха бедняга потерял дар речи, а Хьюго, в секунду перемахнув через борт, одним движением перерезал горло человека и, издавая страшные булькающие звуки, испанец повалился на настил. Невнятный возглас товарища заставил матроса, накладывая на себя крестные знамения, достать оружие, но, похоже, он более опасался дьявольских происков, чем пиратов.

Испанские солдаты, команда и высокородные господа мирно спали, когда на палубу бесшумно посыпалась босоногая толпа разбойников, растекаясь по кораблю вместе с клубами густого тумана. Заметив странное шевеление в молочной пелене, вахтовый насторожился. «Родриго, это ты?» – спросил он, а когда вместо ответа из таинственного марева выскочил головорез, несчастный, приняв его за призрак, закричал от ужаса, но истошный вопль прервал острый клинок. Крик разбудил солдата, спящего на палубе, и он с опаской взвёл курок мушкета, но только в последний момент заметил опасность. Испанец всё же успел выстрелить, но после непродолжительной схватки сам получил смертельный удар.

Уже не таясь, флибустьеры с рёвом бросились на оставшихся членов команды, вызывая своим неожиданным появлением панику. Матросы и солдаты с нижних палуб выскакивали и, не понимая, откуда пришла опасность, мгновенно попадали под палаши и ножи морских разбойников. Из кают выскакивали полураздетые господа, отважно вступая в бой и пытаясь дать отпор головорезам. Капитан галеона, выскочив из каюты, истошно заорал:

– К оружию!

Но это было последнее, что он смог произнести, поскольку тут же упал замертво, сражённый выстрелом из пистолета. Хьюго, взглянув на свалившееся тело, мерзко оскалился рассечённой губой и, засунув уже не нужный пистолет за пояс, бросился в гущу схватки. Через несколько минут корабль был захвачен, а сопротивление испанцев практически подавленно. Господа и офицеры столпились в кучу на носу и ещё пытались отбиваться, но, понимая бессмысленность своего положения, приняли предложение сдаться в обмен на жизнь.

Капитану пиратов не полагалось самому ходить на абордаж, он должен был следить за ходом сражения и руководить боем. Корбо со своего корабля тщетно пытался разглядеть, что происходит на «Сан Филипе», но поскольку сквозь туман ничего увидеть не получалось, Тэо решил, что проку от его наблюдения нет никакого, и, не выдержав, поспешил на борт противника. Оказавшись на палубе галеона, капитан, желая проверить каюты офицеров, направился к ним, но только он подошёл к одной из дверей, путь ему преградил неизвестно откуда появившийся старик. Сеньор нанёс удар шпагой, но Корбо молниеносно среагировал и, отразив атаку, сам перешёл в наступление. Капитан видел, насколько остервенело испанец рубится с ним, словно тысяча чертей вселилась в офицера, и храбрость старого воина вызвала у пирата уважение:

– Сдавайся! Не вынуждай тебя убивать! – воскликнул Корбо, но старик словно не слышал милостивое предложение и продолжал отчаянно биться. Тэо понял: сеньор защищает дверь, к которой он неосторожно приблизился.

– Чего там у тебя такого ценного, что ты так отчаянно это оберегаешь? – засмеявшись, поинтересовался разбойник и, сделав ловкий выпад, ранил господина. Тот невольно схватился за руку и покачнулся, в этот момент Тэо выбил у испанца оружие и снова попытался открыть дверь, но офицер бросился на пирата, вцепившись в него руками. Грубо оттолкнув старика, Корбо нахмурился: это начинало раздражать.

– Заберите его! – скомандовал он, и несчастного оттащили.

Капитан открыл дверь. В темноте кто-то запричитал и, догадавшись, что здесь прячутся женщины, пират разочаровано сплюнул на палубу:

– Тьфу ты! Бабы! – в сердцах произнёс Корбо и отошёл от проёма.

Вложив клинок обратно в ножны, главарь удовлетворённо отметил, как его головорезы скидывают оставшихся в живых членов команды в трюм галеона. Знатных же господ, предварительно обчистив, согнали на бак^29. Избавившись от людей, флибустьеры принялись обследовать корабль, и вскоре сундуки благородных идальго, наполненные золотом, серебром и ценными вещицами неторопливой вереницей поползли на «Поцелуй Фортуны». Продолжая обшаривать каждый закоулок испанского корабля, пираты выуживали желанные трофеи, и всё – от посуды из благородных металлов до шикарной одежды, украшенной драгоценными камнями, – всё отправилось в ненасытное брюхо разбойничьего фрегата.

С момента, как Тэо стал капитаном, Хьюго вернулся на место квартирмейстера и теперь он решал, какие из грузов флибустьеры заберут на свой борт, а что оставят как ненужное. Стаскивая добычу на палубу, пираты докладывали, чем наполнены трюмы и отсеки галеона, а Хьюго выбирал самое ценное и руководил погрузкой.

– Хороший улов, – спешно перетаскивая трофеи, радовались морские разбойники, с уважением поглядывая на своего удачливого вожака.

Пленные испанцы сквозь пелену тумана мрачно наблюдали за разграблением «Сан Филипе», а Корбо, усевшись на бочку возле грот-мачты, с довольной усмешкой следил за увлечённой работой своих парней. Груз какао и ценных специй быстро перекочевал с галеона к французам. Пираты не преминули прихватить у испанцев и припасы продовольствия.

– Корбо, мы не сможем забрать весь груз. Он просто не влезет в наши трюмы – пояснил Хьюго. – Может, оставим часть на корабле и доставим прямо на нём в порт? – предложил квартирмейстер.

Капитан озабоченно нахмурился: захваченное судно в отличие от всей остальной добычи становилось собственностью предводителя морского похода, и он волен был оставить его себе или продать. Но Корбо понимал: у него недостаточно людей для полноценного обслуживания двух кораблей, тем более четырёхмачтового парусника. Медлительный и неповоротливый галеон по сравнению с его фрегатом будет значительно сдерживать передвижение. А во многом преимущество пирата именно в его скорости и манёвренности. И, с досадой взглянув на квартмейстера, капитан ответил:

– Мы далековато от портов, Хьюго. Придётся его бросить. Конечно, жаль терять такую добычу, – с сожалением вздохнул главарь.

– За благородных идальго можно потребовать выкуп, – предложил Ланс. – Так ты сможешь вернуть хотя бы часть денег, которые не получается взять за корабль.

– У кого требовать? – раздражённо поинтересовался капитан. – Родственнички сеньоров не особо торопятся вызволять своих близких. Порой могут месяцами, а то и годами тянуть время, вовсе не беспокоясь об их судьбе. Невольничьи рынки Тортуги и без того переполнены. А кому нужны такие никчёмные рабы? – кивнув в сторону господ, презрительно хмыкнул разбойник. – За продажу вельмож даже в кабаке прилично не гульнёшь, не то, что корабль оправдать, – скривился он.

Вдруг над кораблём раздался возмущённый женский вопль, истошный визг, жалобные причитания и плачь. Корбо, привлечённый шумом, повернулся. Пираты выволокли на палубу женщин. Сквозь пелену тумана капитан насчитал восемь человек. Пленниц выстроили вдоль борта в ряд, и Тэо поднялся с бочки, желая оглядеть столь неожиданный трофей. Пятеро, судя по одежде, были служанками и беспрестанно всхлипывали и утирали носы. Пожилая толстуха, эмоционально размахивая руками, громко отчитывала мужчин, призывая к их совести, чем вызывала смех пиратов.

– Silencio^30! – строго воскликнул Санчес. Парень на половину был индейцем, а наполовину испанцем и знал язык конкистадоров. – Иначе выкину в море, – пригрозил разбойник, и группа испугано замолчала.

Дама в красном платье выдернула руку из лапы матроса и гневно воскликнула:

– Как ты смеешь прикасаться ко мне, bastardo^31!

– Сеньора, вы зря ругаетесь, – утирая нос платком, произнесла приближённая камеристка. – Эти неотёсанные болваны всё равно ничего не понимают по-испански, – успокаивала она госпожу.

– Ну почему же? – практически без акцента откликнулся Корбо. – Болваны, как вы изволили выразиться, хорошо понимают испанский язык, а капитан даже свободно говорит на нём. А вот вы, благородные леди, можете изъясняться на французском? – едко усмехнулся пират.

От неожиданности несчастная камеристка издала тонкий писк и затихла. Знатная дама тоже растерянно замолчала. Желая рассмотреть столь неожиданный трофей, пират решил подойти ближе, но при каждом шаге главаря служанки выли всё громче. Взгляд капитана привлекало красное платье дамы, и Корбо направился именно к ней. Он подошёл почти вплотную, и взору пирата открылась эффектная испанка. Дама отличалась великолепной фигурой, каштановые густые волосы, уложенные в красивую причёску, несколько растрепались, прямой нос и чувственные губы украшали привлекательное лицо. Светло карие глаза сеньоры гневно взглянули на разбойника и, вскинув хорошенькую головку, она потребовала:

– Как вы смеете?! Сейчас же отпустите нас!

– А то что? – усмехнувшись, поинтересовался капитан.

– Вас повесят на рее! – высокомерно заявила она.

– Ну, если такое случится, то, во всяком случае, не сегодня, сеньора, – спокойно ответил пират и улыбнулся.

– Вы знаете, кто мой муж? – вскинув подбородок, спросила аристократка, и пригрозила: – Если со мной что-то случится, он вас из-под земли достанет!

– Понятия не имею, кто ваш муж, сеньора, а доставать меня ему придётся не из-под земли, а из моря, – забавляясь, ответил Корбо.

– Вы негодяй! Подлец! Мерзавец! Ублюдок! – разразилась ругательствами сеньора. – У вас нет чести! – не унималась она, не замечая, как у пирата исчезла улыбка с лица, и его взгляд сделался ледяным.

– С последним высказыванием должен согласиться, – явно разозлившись, зловеще произнёс Корбо. – И если вы не прекратите орать и оскорблять меня, то я и вас лишу чести, – пригрозил он.

Женщина испуганно взглянула на пирата:

– Вы не посмеете! – не совсем уверено воскликнула она.

– Почему же? – поинтересовался капитан и словно в подтверждение своих слов резко притянул красотку к себе и рукой сдавил её пышную грудь. Команда одобрительно заржала.

– Убери свои грязные руки! – запаниковала сеньора, пытаясь оттолкнуть мужчину.

– Хватит истерик! – раздражённо проговорил Корбо и отпустил женщину. – Я устал от вашего визга, – и дама, наконец, благоразумно замолчала, настороженно уставившись на разбойника. Капитан, убедившись, что усмирил гордячку, провёл взглядом по строю женщин и остановил его на другой даме, тихо стоящей в конце вереницы. Сквозь туман проступал её хрупкий силуэт в тёмно-синем платье и копна светлых волос. Женщина стояла особняком, понуро опустив голову, и разглядеть её лицо сквозь туман не представлялось возможным.

– Вижу, вы не плачете? – надменно усмехнулся капитан. Пленница ничего не ответила. – Может, тоже собираетесь угрожать мне? – поинтересовался Корбо.

– Нет, – отозвалась она на французском. – Это глупо.

Пират удивлённо вскинул брови и одобрительно улыбнулся:

– Разумный ответ, – произнёс он и, взглянув на даму в красном, добавил: – Учитесь!

Сеньора в ответ недовольно фыркнула, а капитан отошёл женщин и снова обвёл взглядом размытый туманом строй.

– И что мне с вами делать? – тяжело вздохнул он и задумался. Под взглядом главаря служанки снова завыли, а толстуха, с вызовом задрав подбородок, сложила руки на груди. Немного подумав, капитан проговорил: – Может, выкинуть всех за борт вместе с благородными сеньорами – и дело с концом?

Команда словно встревоженное осиное гнездо загудела:

– Капитан, не надо! Давайте женщин оставим! Мы больше месяца в море. И когда ещё окажемся в порту?!

– Что бы вы перерезали друг друга из-за них? – резко оборвал Корбо возгласы команды, и парни виновато замолчали.

– Может, отвезём османам на невольничий рынок и там продадим? – неожиданно предложил Ланс. – За знатных дам можно взять хорошую цену! Белые женщины там в цене. Всё равно мы планировали отправиться в Алжир, чтоб встать на верфи и очистить бока нашего корабля от морской живности, – уточнил помощник, и команда, не желая расставаться со столь аппетитной добычей, одобрительно заурчала. Капитан вновь задумался:

– До рынка их ещё нужно довести, – сердито нахмурившись, ответил он.

По-видимому, девушка в синем платье перевела разговор пиратов подруге, поскольку та неожиданно воскликнула:

– Вы не посмеете меня продать! – взвилась аристократка в красном. – Я благородная дама!

– Поверьте, благородные дамы очень хорошо подаются и не только на невольничьих рынках, – засмеялся Корбо, и команда дружным гоготом поддержала шутку капитана.

Дама от возмущения потеряла дар речи, но быстро пришла в себя и предложила:

– Мой муж отдаст за меня выкуп. И гораздо больший, чем вы можете получить на рынке, – словно за соломинку ухватилась сеньора.

– О-о-о! Вот это разговор, – сразу оживился Корбо. – Так кто ваш муж?

– Он бывший губернатор провинции, а в Испании занимал пост судьи. На своё старое место он теперь и возвращается, – сбивчиво рассказала женщина. – Фердинанд, ну что ты молчишь?! – неожиданно капризно вскрикнула женщина, повернувшись в сторону, где толпились пленные сеньоры.

Туман зашевелился, и оттуда появился человек в парике. Очевидно вовсе недовольный вниманием к своей персоне сеньор что-то невнятно пролепетал.

– Да, знатная птица! – оценил господина Корбо. – Думаю, ваша жена смелее вас, – с иронической усмешкой проговорил он. – Так вы готовы заплатить выкуп за супругу? – поинтересовался пират, обрадованный возможностью поживиться.

В самом деле, если за мужчин денег получить вряд ли удаться, то за своих жён господа точно раскошелятся! И сумму можно затребовать гораздо большую, чем получится выручить на невольничьем рынке. «Главное, правильно оценить, сколько сеньор может выложить за жёнушку», – не желая продешевить, судорожно соображал пират.

– Но вы у меня и так всё забрали! – растеряно развёл руками господин.

– Это верно, – вынужден был согласиться Корбо и, обращаясь к команде, весело предложил: – Так может, если у него ничего не осталось, нам проще осудить судью и повесить его на рею? – парни одобрительно загудели и захихикали.

– Погодите! – взмолился дворянин. – Я найду деньги! Только мне нужно добраться до Испании.

– Это деловой подход, – задорно улыбнулся пират. – Только где гарантия, что добравшись до материка, вы не забудете о своей жене и своём обещании? – с подозрением поинтересовался Корбо.

– Как можно? Я человек чести! – возмутился сеньор.

– О, да! Тогда я не спокоен! – согласился пират. – Эта ценность испанцу дороже жизни, честь превыше всего! – пафосно проговорил Корбо. – Я слышал о том, как приятель пытался убедить знакомого простить своего друга и успокоиться, а тот ответил: „А честь?“ Другому говорят: «оставь любовницу и положи конец семейным скандалам», а он: „А как же тогда честь?“ – изображая в лицах, рассказывал капитан. – Богохульника просят не божиться и не нарушать клятв, а он возражает: „На что же тогда моя честь?“ Расточителя увещевают, чтобы он скорее одумался, а он в ответ: „Нет, это дело чести“. Человеку при должности говорят: „Не соперничай с распутниками и убийцами“ и слышат в ответ: „Не в этом моя честь“. И каждый удивлялся, в чем другой видит свою честь… – вспоминая истории об испанцах, засмеялся капитан. – Но мы отвлеклись от разговора, – вспомнил он и вдруг поинтересовался: – Сколько вы получили за свою жену приданого, сеньор?

– Двести тысяч серебром, – не почувствовав подвоха, гордо ответил муж.

– Ого! Да-а-а! Богатая невеста вам досталась. Я, наверное, тоже женился, если бы мне предложили такое приданное, – вновь засмеялся пират, и команда загоготала вместе с ним. – Ну что ж, я готов вернуть вам супругу за такую цену, – с интересом рассматривая женщину, произнёс капитан. – Оказывается, сеньора, вы очень дорого стоите, – улыбнулся мужчина, и дама в ответ только гордо вскинула голову. Тэо мысленно порадовался хорошей идее: пленница оказалась гораздо дороже корабля. – А встретимся мы с вами, мессир, через пять недель в порту Алжир, – предложил Корбо.

– Но этого мало! Я могу не успеть! – возразил сеньор. – Наш корабль не такой быстроходный. Да и теперь не понятно, кто его поведёт! Ваши бандиты…, – сеньор осёкся и поправился: – Простите.., люди перерезали добрую половину команды. А потом мне из Испании нужно добраться до Алжира, – обеспокоенно ответил Фердинанд.

Понимая правоту слов сеньора, Корбо нахмурился:

– Ну, хорошо, даю вам восемь недель, – согласился капитан. – Кроме того, я намереваюсь пробыть в Алжире около двух недель, – уточнил он. – Но если в указанный срок вы не привезёте деньги, женщину мы продадим, – спокойно сообщил пират и пояснил: – Должны же мы получить оплату за её доставку туда. А ваша честь тогда будет крайне опорочена, – издеваясь, закончил разбойник.

– Я согласен, – хмуро буркнул судья.

– Я и не сомневался. Выбор у вас небольшой, – довольно хмыкнул пират и, вспомнив о второй даме, обратился к ней. – Ну, теперь вы. За вас есть кому заплатить выкуп? – поинтересовался Корбо и сделал шаг, намереваясь подойти к девушке, но толстуха, неожиданно выскочила вперёд и, преградив собой путь мужчине, закрыла большой грудью воспитанницу.

– К ак вам не стыдно, сеньор! – засовестила пирата женщина. – Зачем вы пугаете девочку? – запричитала она.

– Не мешайтесь, сеньора, – сморщившись, ответил капитан, но не стал отталкивать дуэнью, а, взглянув в сторону девушки, спросил: – Кто из присутствующих сеньоров ваш муж? – гаркнул пират. Бедняжка, чуть различимая в тумане, стояла, опустив голову и молчала. – Или нам придётся продать вас? – нарочито громко произнёс пират, рассчитывая, что его услышат господа на баке.

– Оставьте её! – раздался гневный голос, и в господине, появившемся из тумана, капитан с удивлением узнал старика, который так рьяно защищал дверь. – Это моя дочь, – пояснил он. – Я заплачу выкуп. Сколько вы хотите? – нахмурившись, спросил отец.

– Столько же. Двести тысяч, – непринуждённо ответил Корбо и, сложив руки на груди, с вызовом взглянул на сеньора.

– Но это очень много! У меня нет столько, – растерянно ответил тот.

– Бросьте! Наверняка вы приготовили дочери хорошее приданое, – предположил пират. – Хотите сказать, столько времени прослужили в колонии и не ободрали до нитки всю округу? – засмеялся разбойник. – Я готов получить приданое за вашу дочь, но соглашусь не брать её в жёны, – развлекался Корбо, и команда заржала над шуткой вожака. – Двести! Или она отправится в чей-нибудь гарем наложницей, – твёрдо проговорил капитан, мысленно радуясь выгодной сделке.

– Хорошо, – тяжело вздохнув, был вынужден согласиться старик. – Дайте слово, что не тронете её и доставите в целости и сохранности.

– И вы поверите слову пирата? – озорно прищурился капитан.

– Умоляю вас! Это единственно ценное, что есть у меня, – залепетал отец.

– Обещаю, вы получите свою дочь в сохранности, – согласился флибустьер.

– Я пригляжу за сеньоритой, – пообещала дуэнья отцу.

– Ну уж нет! Вы останетесь с господином, – возразил Корбо, подозревая, что нахождение вздорной старухи на его корабле не сулит ему ничего хорошего. – Уведите женщин! – сделав знак матросам, приказал капитан. Дуэнья хотела было воспротивиться, хватая за руки пиратов, собирающихся увести девушку, но парни отстранили её, и один из разбойников просто поволок возмущающуюся тётку обратно в каюту галеона и закрыл её там. Женщина стучала и ругалась, пока не поняла тщетность своего возмущения, а Корбо, обращаясь к отцу и мужу, проговорил: – Надеюсь, господа, вы успеете в срок прийти в порт, и прошу поторопиться, я не стану долго ждать, – предупредил он. – Разрешите откланяться, – галантно поклонился пират аристократам и направился к своему кораблю.

Корбо! Куда их поместить? – показывая на пленниц, поинтересовался матрос, и капитан растерялся, но его выручил Ланс.

– Пусть займут кают-компанию, – предложил он.

– Как видите, дамы, я забочусь о вас и предоставляю лучшее, что есть на корабле, – обратился он к женщинам. – Не считая моей каюты, – засмеялся пират и распорядился: – И их вещи отнесите туда же! Разумеется, только тряпки, а не драгоценности, – уточнил разбойник.

– Капитан! – воскликнул старик. – Разрешите проститься с дочерью.

– Прощайтесь, – безразлично отвернулся Корбо и перепрыгнул через планширь.

Отец подошёл к девушке, и она, бросившись в его объятия, уткнулась лицом в грудь старика, и, всё же не выдержав, заплакала.

– Не надо, моя дорогая, – гладя дочь по голове, успокаивал сеньор любимицу. – Я найду деньги, и мы снова будем вместе. Я попрошу сеньора Касадо помочь мне. Дон Ромеро не откажет своему будущему родственнику, – заверил барон. – Помни, чтобы не случилось, ты самое дорогое, что есть у меня. Ничего, девочка, ты выдержишь, – похоже, больше успокаивая себя, говорил отец. – Если поражение неизбежно, то встретить его надо достойно. Для испанца главное честь! – гордо добавил сеньор.

Корбо услышав слова испанца о чести, презрительно поморщился:

– Ну, хватит! – рявкнул он. – Заберите девчонку! Закрыть всех в каюте, а ключ принести мне, – скомандовал Тэо и поднялся на капитанский мостик.

Девушка бросила прощальный взгляд на отца и вслед за остальными женщинами спустилась на корабль пиратов.

– Что будем делать с господами? – поинтересовался квартирмейстер.

– Что с ними делать, Хьюго? Им теперь надо поторапливаться в Испанию за выкупом. Так что оставь их, они на своей черепахе всё равно нас не догонят. Только пушки сбросьте за борт, чтобы у сеньоров не возникало желания в нас стрелять, когда мы отчалим, – с сожалением проговорил Корбо, и команда бросилась исполнять приказ.

Капитану было жаль выбрасывать за борт столь полезный груз, как пушки, но корабль, заполненный добычей, и так уже перегружен, а ещё больше нагружать «Поцелуй Фортуны» Корбо не хотел. Это не только снижало ход, но делало судно беспомощным в бурю, а фрегату предстоял долгий переход. Всё остальное испанское оружие благополучно перекочевало в руки разбойников, каждый имел право распоряжаться оружием, захваченным в бою.

Между тем солнце карабкалось по небосклону всё выше, быстро прогревая морской воздух. Вскоре туман начал рассеиваться, и тут же ветер, словно очнувшись от сна, тронул поникшие паруса. Капитан улыбнулся: ветер оказался попутным, и пират отдал команду отчаливать.

– Курс относительно ветра – бакштаг^32, – уточнил Корбо.

«Поцелуй Фортуны», втянув «когти», сыто отвалился от галеона и, постепенно набирая ход, устремился прочь. Торжествующе раздуваясь парусами, фрегат скользил по волнам, расстояние между кораблями неумолимо увеличивалось, и сеньор Маркос, в отчаянье стиснув зубы, несчастным взглядом провожал ненавистный парусник, уносящий в неизвестность его единственное дитя. В последний раз оглянувшись на побеждённый корабль, Корбо встретился глазами со стариком, и капитану стало немного не по себе от пронзительной тоски, отразившейся на лице отца. Жалость, неожиданно вынырнув из глубин его души, несмело кольнула сердце, но пират быстро поборол нечаянную слабость и перевёл взгляд к горизонту. Его ждали необозримые просторы, и переживания высокородного сеньора меньше всего должны волновать морского разбойника, был уверен капитан. А старый воин неотрывно следил за пиратским кораблём, пока он не превратился в чуть заметную точку. Сердце несчастного отца болезненно сжалось, и к его глазам подступили слёзы.

Радуясь неожиданному освобождению, испанцы поздравляли друг друга с благополучным исходом и с растерянностью наблюдали за удаляющимся пиратским стервятником. Из-за потерянного барахла души сеньоров, конечно, сжигала досада, но это казалось неизбежной платой за сохранение собственных жизней. Правда, эйфория длилась недолго. Галеон потерял капитана и многих офицеров, и кто теперь возглавит и поведёт корабль, было непонятно. Почти полдня знатные пассажиры и оставшиеся в живых офицеры обсуждали этот вопрос, как вдруг на горизонте вновь появился парус, и испанцы тревожно замерли. Неужели они снова подвергнутся нападению? Но когда за первым кораблём появился второй, а за ним ещё десяток, господа поняли, что их нагоняет флот адмирала дель Альканиса, и над палубой разнёсся торжествующий крик. Караван адмирала вскоре подошёл к разграбленному судну. Пассажиры радостно приветствовали соотечественников: они спасены! Дель Альканис послал на корабль шлюпки с капитаном и недостающими офицерами и пригласил барона на свой галеон. Вскоре на пороге каюты адмирала появился опечаленный старик и заплаканная дуэнья.

– Что с вами произошло, барон Маркос? – встревожился маркиз.

– Проклятый пират! Он забрал мою девочку! Моя доченька! Моя Эстель! – не выдержал и зарыдал Бернардо, рассказывая о наглом нападении французов.

Не перебивая приятеля, адмирал слушал его и всё сильнее хмурился:

– Что за пират? – мрачно проронил он.

– Эти бандиты называли его Корбо. Негодяй, каких свет не видывал! – дал характеристику разбойнику расстроенный отец и в сердцах покачал головой.

– Не убивайтесь так, друг мой. Я вам дам самый быстроходный корабль моей флотилии. Капитан дель Сильво отменный мореплаватель. Его «Летучий» по скорости и манёвренности не уступает пиратским, – заверил адмирал. – Он быстро доставит вас в Испанию, и вы успеете собрать выкуп, – утешал отца, сеньор. – Даю вам слово, я найду этого мерзавца и повешу его на рее вместе со всей его командой! – зло добавил дель Альканис.

Вскоре барон дель Маркос вместе с супругом сеньоры Кастильо направлялись на «Летучем» к берегам родной Испании. Господа спешили: им предстояло вызволить из лап пиратов близких им людей и они, оторвавшись от флота, под всеми парусами неслись вперёд.

Глава 6.

Кают-компания пиратского корабля выглядела вполне прилично, по крайней мере, ничуть не хуже кают, которые женщины занимали на испанском галеоне. Вдоль перегородок напротив друг друга расположилась пара кожаных диванов, в углу примостился комод, а неподалёку от окна стоял небольшой стол со стульями. Эстель, терзаемая тревожными мыслями, опустившись на диван, продолжала молчать, а Долорес, гордо вскинув голову, возмутилась:

Мужлан! Как он посмел прикасаться ко мне! – кипела аристократка.

– А что вы могли сделать, сеньора? – печально спросила женщина средних лет. В доме у графини служанка блестяще выполняла обязанности повара, этим и заслужила путешествие вместе с господами в Испанию.

– Всегда есть выход, Тереса. Если этот негодяй посмеет ещё раз притронуться ко мне, я убью его! – вызывающе заявила Долорес.

– Чем вы собираетесь убить его, сеньора? Булавкой? – хмыкнула Тереса. – Он раздавит вас и даже не заметит, – покачала головой женщина.

Долорес гневно зыркнула на служанку и не успела она ответить, как в разговор вступила женщина лет тридцати, камеристка графини.

– А капитан вообще-то ничего, – улыбнувшись, сказала она.

– Ах, оставь Инесса, как ты можешь такое говорить? Да ещё о бандите? – возмущённо ответила хозяйка и, вскинув брови, поинтересовалась: – И когда это ты успела его разглядеть?

– Когда он подходил ко мне, – невозмутимо ответила служанка. – Вы заметили, какие крепкие у него руки? Такой заключит в объятья – голову потеряешь. А глаза? Такими глазами можно сжечь кого угодно! – задорно вспоминала Инесса.

– Только такой дуре, как ты, и может понравиться пират, – поморщилась графиня.

– Что ж ты тогда так выла, когда он к тебе подошёл? – поинтересовалась у Инессы третья служанка сеньоры.

– От этого и выла, что, скорее всего, достанусь не ему, а кому-нибудь из его команды, – обиженно скривившись, ответила камеристка.

– Здесь с такими руками найдётся достаточно проходимцев. Так что не переживай, – надменно фыркнула Долорес.

Горничная Эстель с ужасом смотрела на разговаривающих женщин:

– Вы думаете, что они надругаются над нами? – испуганно захлопала глазами Лусия.

– Да уж, деточка, – ответила Тереса (повариха всех девушек младше двадцати пяти лет называла «деточками»). – Чего ещё можно ожидать на пиратском корабле?

– Да, это не благородные идальго, – поддержала её Долорес.

Лусия завыла, и девушку поддержала четвёртая служанка Долорес.

– Перестань выть, Каролина, – грубо одёрнула её графиня. – Не строй из себя невинную овечку. Думаешь, я не знаю, чем ты занималась с конюхом на сеновале?

– Мы собирались пожениться в Испании, – ревела девушка, её жених остался в трюме галеона.

– Вот и поженитесь… – цинично посмеялась госпожа. – Только будет непонятно, от кого детей ему нарожаешь.

– Но капитан обещал отвезти нас в гавань и вернуть за выкуп! – заволновалась слушавшая разговор Эстель.

– Будем надеяться на это, деточка, – вздохнула Тэреса. – Только вспоминая, какими похотливыми глазами оглядывали нас эти проходимцы, пока тащили сюда, я боюсь, что отвести-то они отвезут, да только заставят расплачиваться за проезд своим телом, – предположила повариха.

Женщины на некоторое время замолчали. Каждая обдумывала свою незавидную судьбу, а мысли о ближайшем будущем и вовсе приводили в ужас. Находиться посреди океана в окружении не отличающихся добропорядочностью нескольких десятков одичалых мужчин – что может быть хуже? Пленницам оставалось только молиться и надеяться на чудесное спасение, которое, скорее всего, не случится, а осознание собственной беспомощности вгоняло несчастных в мелкую дрожь.

Расположившись на мостике, Корбо любовался слаженной работой команды. Вспарывая носом воду, фрегат послушно маневрировал, подчиняясь воле капитана, и словно сытый кит, тяжело вздыхая, переваливался через волны. Трюмы «Поцелуй Фортуны», заполненные до отказа, придавали кораблю вальяжности, и он довольно пыхтя, следовал заданным курсом. Но сегодня на «Поцелуе Фортуны» флибустьеры радовались как никогда. Взять превосходящий по водоизмещению галеон без единого пушечного выстрела и не потерять ни одного человека – не каждая команда могла похвастаться подобным! Те царапины, которые получили некоторые из разбойников, и ранениями-то назвать стыдно. Команда торжествовала и смотрела на Корбо восторженными глазами: не зря они выбрали этого парня своим предводителем! Капитан на пиратском корабле не просто капитан, он – сердце и душа команды, пример для остальных, а Корбо не раз доказывал своё превосходство, а уж в изобретательности и отваге, все знали: ему не было равных.

Согласно законам флибустьерского моря, оценщики в порту должны будут произвести опись добычи, после чего её поделят на части, и каждый участник похода рассчитывал получить причитающуюся ему долю. Но Корбо не собирался возвращаться на Тортугу, а потому с дележом барыша приходилось подождать. Распрощавшись с испанцами, команда шумно обсуждала, где лучше реализовать награбленное, и неожиданно парни решили: раз уж они всё равно планировали пойти в сторону Старого Света, а не завернуть ли им в порт Англии? При этом морских волков вовсе не смущало, что им придётся отдалиться от берегов Северной Африки, где располагался порт Алжир, но, как говорится, для бешеной собаки сто верст не крюк… Прекрасно осознавая, что в Европе груз специй и какао исключительно дорогостоящ, пираты рассчитывали таким образом получить гораздо более справедливую цену за товар, чем давали скупщики пиратских портов. Флибустьеры уже как-то проделывали подобный трюк, навещая под видом торгового судна английскую гавань, и теперь решили его повторить. Хотя все понимали: дабы губернатор закрыл глаза на пребывание в его владениях подозрительного французского корабля, долю чиновнику заплатить всё равно придётся. Но какая разбойникам разница, кому отдавать положенную «десятину»?

Команда продолжала выполнять привычную работу, но капитан заметил, что все без исключения бросают заинтересованные взгляды на дверь, за которой заперли женщин.

– Чёрт побери, словно коты вокруг клетки с канарейками, – с досадой буркнул Тэо. – Говорят же: женщина на корабле к несчастью.

Тут к капитану неловко пряча глаза, подошёл боцман:

– Корбо, парни интересуются, что ты намерен делать с женщинами?

– Мы, кажется, всё решили, Фабьен, – поморщился капитан. – Везём на невольничий рынок. Если господа не принесут выкуп, постараемся подороже их продать.

Но нам предстоит больше месяца пути, если ещё ветер будет попутный, – осторожно проговорил Фабьен. – Команда изголодалась. Мы уже пять недель не заходили в приличный порт и не видели женщин.

Догадавшись, к чему он клонит, Корбо зло взглянул на боцмана:

– Морского ежа тебе в штаны! – вспылил капитан. – Говорил же, что надо было сразу всех выкинуть за борт вместе с их мужьями! – запоздало пожалел он. – Не хватало мне бунта на корабле из-за этих баб, – нахмурился Корбо, понимая, что появление такого соблазна на судне может лишить рассудка добрую половину команды. «Сам виноват! – подумал Тэо. – Решил подзаработать – теперь расхлёбывай!»

– Нет, ты всё правильно сделал, Корбо. Зачем выбрасывать такие деньги? – поспешил возразить боцман. – Просто мы тут с парнями подумали: не будет худого, если в дороге ребята немного утешатся, а с них не убавиться, – кивнул разбойник в сторону каюты. – Команда заслужила это. Сам понимаешь, какого это столько времени без женщины, – вздохнул пират, заискивающе взглянув в глаза капитана.

Тэо отвёл глаза и нахмурился: ещё бы он не понимал! Но он-то терпит! Вдруг капитан неожиданно подумал: «И правда, какого чёрта?! Я в монахи не записывался. Та красотка в красном уж больно аппетитная и, похоже, горячая, – хмыкнул про себя мужчина, вспоминая, как кипятилась аристократка. – А её мужу я никаких обещаний не давал, – быстро нашёл оправдания для своей совести пират. – Думаю, судья простит жене небольшую интрижку, – усмехнувшись, рассудил разбойник и, оглядев корабль, заметил, как выполняя работу, парни бросают на него вопрошающие взгляды: – Похоже, вся команда в курсе, о чём мы сейчас разговариваем», – понял он и громко спросил:

– Ланс, а что у нас записано в кодексе по поводу баб? – обратился Корбо к первому помощнику.

Каждый пиратский экипаж определял собственный свод правил, в котором были расписаны все моменты жизни корабля и поведения на нём, от отхода ко сну до дележа добычи, и каждый член экипажа, подписывая грамоту перед выходом в море, соглашался их исполнять.

– Нельзя приводить женщин на борт, – нехотя начал вспоминать соглашение пират, понимая, куда клонит капитан. – Когда мы находимся в порту, а не захватываем их в бою, – торопливо уточнил он. – Написано про рабов, что деньги после их продажи делятся, как от обычной добычи. А что делать с пленницами, ничего не оговаривается. Мы как-то упустили этот момент, – пожал плечами Ланс.

– Насколько я помню, там ещё говорится, что нельзя трогать женщин без их согласия? – осуждающе осмотрел команду Корбо.

– Корбо, так это же правило для женщин в наших портах! – неожиданно возразил кто-то из матросов. – А когда, например, берём город, то все, кто там находятся, становятся трофеем. Как оружие! И никто уже об этом правиле не вспоминает, – честно признался флибустьер, оправдывая выражение: закон что дышло… – А эти женщины – тоже добыча, – лихо выкрутился хитрец, и над палубой пронёсся одобрительный рокот мужских голосов.

– Ладно, чёрт с вами! – окончательно сдался Корбо, и команда радостно загудела. – Только поделить как обычную добычу не получится, мы же не можем женщин разделить на равные части, – справедливо заявил он, и команда озабоченно уставилась на капитана. Строго оглядев своих ободранных ловеласов, Тэо огласил решение: – Позволю взять только прислугу, дам оставить! Мне нужно их доставить до места в подобающем виде, – пояснил он. – Да и не сильно-то радуйтесь, – увидев расплывшиеся в улыбках рожи бандитов, посоветовал Корбо. – Чтоб вы не перерезали друг друга в ходе дележа, бросите жребий! Пусть случай решает, кому из вас улыбнётся фортуна, и кому, когда и какая женщина достанется, – укоротил пыл подчинённых капитан. – К каждой даме за ночь может прийти только один из вас, – сообщил он, и команда сразу помрачнела и недовольно зашепталась.

– Капитан, но их всего пятеро! А остальным как быть? – озабочено выкрикнул кто-то с реи.

– Они же не портовые шлюхи, чтоб принимать вас десятками ради заработка, – с усмешкой урезонил кавалеров Корбо. – Ничего, подождёте своей очереди. Дольше терпели. А мы всё-таки джентльмены, пусть и удачи, – засмеялся он. – Зато женщина всю ночь будет только ваша, – заметил капитан, и у парней сразу поднялось настроение. Вообще-то это неплохо, никто не подгоняет рядом – рассудил каждый из мужчин, а Тэо предупредил: – И будьте аккуратнее с дамами. Это порядочные женщины, они привыкли к более тонкому обращению. Я не хочу привезти на рынок истерзанный товар. Да, Хьюго? – строго обратился Корбо к квартирмейстеру.

Пират отличался садизмом вообще и по отношению к женщинам – в том числе. Когда Хьюго появлялся в борделях, распутные девки разбегались и старались не попадаться ему на глаза. После ночи с таким клиентом бедняжки выходили с синяками и кровоподтёками. Корбо пришлось даже как-то заплатить хозяину одного заведения, когда упившийся Хьюго отгрыз одной из несчастных сосок, и хозяин орал, что бандит испортил ему товар. Тэо терпел этого отморозка на корабле исключительно из-за его одержимости в бою: он один мог уложить с десяток человек. Правда, и в схватке Хьюго своей жестокостью подчас поражал видавших виды пиратов и после боя добивал противников медленно, наслаждаясь их мучениями.

Понимая, на что намекает капитан, пират зло зыркнул на него:

– Нам на всех пятеро, а себе ты оставил двоих? – выкрикнул Хьюго.

Команда замерла: возражать капитану, особенно во время похода – это вызов. Правда, по закону квартирмейстер имел такое право. Но у Корбо было другое право: капитану полагалось двадцать пять процентов от общей доли добычи, а две красотки из семи – примерно так и получалось. Так, что всё по-честному, всё по закону, – рассуждали разбойники.

– Ты хочешь возразить? – злобно прищурился Корбо. – Пока я капитан, я буду решать, что делать с пленниками. Эти бабы стоят почти полмиллиона серебром, и ты думаешь, я отдам их тебе? Если мы по дороге вдруг попадём в переделку, и кто-то из парней отличится, возможно, я выделю одну из них в качестве приза. Но конкретно ты, Хьюго, не получишь ни одной, как бы ты не старался, – твёрдо ответил главарь.

Парни, осуждающе поглядывая на Хьюго, заворчали. Квартирмейстер, угрюмо оглядевшись, осознал, что его никто не поддерживает, и, презрительно скривившись, ретировался. Капитан отдал распоряжение боцману организовать жеребьевку и освободить тесные каюты под шканцами: не следует дразнить менее удачливых занимательными сценами, – рассудил Корбо. А проживающие там по рангу пираты пусть ютятся вместе со всей командой, раз уж всем так приспичило. Боцман кинулся исполнять и без вопросов освободил свою крохотную каюту. Его примеру последовали и другие «офицеры младшего состава», как бы они назывались, если бы служили на корабле Его Величества.

С мостика Корбо наблюдал, с каким азартом мужчины включились в новую игру. Пираты шумно спорили, как лучше провести розыгрыш, пока боцман не оборвал всех и не заявил, что сам подготовит лотерею с учётом вахт каждого члена команды. Тэо усмехнулся: «Теперь до конца плаванья ребята нашли занятие на свободное время. Ты смотри, как оживились! – мысленно смеялся пират. – Просто удивительно: головорезы, не страшащиеся ни бога, ни чёрта, готовые терпеть лишения и рисковать жизнью, при виде женщин теряют разум, – с досадой подумал Корбо и, вспоминая даму в красном, заново ощутил под своей рукой тепло её груди. – И эта чертовка не выходит у меня из головы», – пришлось признать капитану.

Близился вечер. «Поцелуй Фортуны» уверено шёл намеченным курсом, на палубе остались только вахтовые, а команда разошлась на отдых. Ещё раз окинув взглядом корабль, Корбо понаблюдал, как солнце, оставляя на воде багровую дорожку, опускается к горизонту, и направился в свою каюту. Отстегнув оружие и сгрудив его на письменный стол, капитан потянулся и почувствовал усталость. Да, денёк выдался жаркий… Тэо скинул рубашку, зашёл в отсек ванной и обдался из умывальника водой. Мужчина сразу взбодрился. Открыв сундук, капитан достал свежую рубашку и облачился в неё. Белый цвет ткани контрастировал с загорелой бронзовой кожей мужчины, ещё больше подчёркивая упругость мускулов, перекатывающихся под шёлком.

В каюту зашёл Жюлиан. Парень исполнял обязанности судового врача. Молодого человека на Тортугу отправил запрет лицам протестантского вероисповедования заниматься во Франции определёнными профессиями, и, как нарочно, среди них было и врачевание. Достигнув пиратского острова, Жюлиан понял, что хотя лечение на Тортуге оплачивается куда щедрее, чем в Париже, но самый верный способ быстро разбогатеть – это устроиться хирургом на корабль. Так он и оказался на «Поцелуе Фортуны». Но поскольку его работа не требовала круглосуточных усилий, к тому же парень был освобождён от несения вахты, а также ему запрещалось участвовать в бою, Жюлиан решил дополнительно выполнять должность стюарда при капитане, и команда, посовещавшись, согласилась, тем более это им ничего не стоило.

– Капитан, команда уже поела, кок интересовался: вам подавать ужин? – спросил стюард.

– Да, Жюлиан, приготовь на две персоны и достань королевскую посуду, сегодня мы заслужили подобную роскошь, – улыбнулся пират и добавил: – И пригласи ко мне Ланса, надо кое-что с ним обсудить.

Юноша бросился выполнять и так быстро подал еду, будто повар ждал под дверью. За изысканные угощения команде стоило благодарить испанских аристократов. Именно для них предназначались яства, заимствованные пиратами на захваченном корабле. Последние две недели флибустьеры доедали остатки солонины, запивая её несвежей водой, сдобренной небольшой порцией эля, а тут такая удача! Матросы стащили на фрегат клетки с курами, несколько свиней, овощи и фрукты и теперь могли пировать несколько дней.

Самое удивительное насчёт посуды – это что капитан не шутил. Сервиз, на котором подали ужин, действительно принадлежал когда-то королю. Его Величество отправил её в дар губернатору Кубы, но так получилось, что до сеньора она не добралась, и теперь на ней ел и пил сын обычной шлюхи. На столе Корбо аппетитно разлеглась на серебряном блюде с полудрагоценными камнями жареная курица, начинённая яблоками и орехами. Жюлиан также подал немного сыра, ветчину, экзотические фрукты и хлеб. Вино плескалось в великолепном кувшине с тонкой витиевато уложенной поверх серебра золой нитью. Крышка кувшина, выполненная в виде головы льва, взирала изумрудными глазами на два хрустальных бокала закованных в серебро и украшенных мелкими изумрудами. Вскоре зашёл первый помощник, и капитан поинтересовался:

– Женщин накормили?

– Сейчас им всё подадут. Таким птичкам лучший кусочек приготовили, – и лицо мужчины расплылось, словно медовый пряник на солнце. – Уж наш толстяк постарался, превзошёл себя сегодня, – нахваливал Ланс повара.

Да, коку на пиратском корабле приходилось изощряться, стараясь угодить отчаянной вольнице. Заплесневелыми сухарями бандитов не накормишь, когда они знают, что трюмы заполнены провизией. В противном случае можешь сам отправиться на корм акулам.

– Садись, поешь со мной, – предложил капитан. – Я хотел поговорить.

– Спасибо, Корбо, я сыт, – суетливо отказался помощник. – А дела столь срочные? Может, подождут до утра? – настороженно спросил он и пояснил: – Парни начинают розыгрыш. Я бы хотел присоединиться к команде, – произнёс Ланс и извиняющимся взглядом взглянул на капитана.

Догадавшись, что тому не терпится попытать удачу, Корбо понимающе усмехнулся. Вдруг помощнику повезёт, и он уже сегодня получит в объятья красотку.

– Ладно, иди, – отпустил сгорающего от нетерпения мужчину капитан и сел за стол.

Помощник вышел, и в каюту заглянул Жюлиан:

– Корбо, я на сегодня свободен? – с надеждой спросил стюард, и Тэо подумал: «И этот туда же!» На секунду задумавшись, капитан ответил:

– Да, Жюлиан. Только приведи сначала мне ту даму… В красном, – попросил Корбо, неожиданно понимая, что не знает имён пленниц.

– Как скажите, капитан, – ответил парень и скрылся за дверью.

Кают-компания находилась за стеной, и Корбо слышал громкие возмущения и ругань женщины. Покачав головой, он улыбнулся: «Шумит, словно Марго из «Тихой Лагуны»», – подумал пират, вспоминая взрывную проститутку портового борделя, постоянно закатывающую на весь зал скандалы. Буквально через минуту изящный стюард еле затащил даму в каюту. Сеньора кинулась обратно, пытаясь ударить Жюлиана, но парень ловко перехватил её руки, не давая драться:

– Вот чертовка! Царапается! – недовольно пробурчал он. – Вы с ней аккуратней, капитан, – предупредил молодой человек.

Корбо подошёл к женщине и крепко взял её за руку:

– Не беспокойся, Жюлиан, и не таких тигриц усмирял, – с усмешкой взглянув на даму, ответил капитан, и стюард закрыл за собой дверь.

– Да как вы смете! – вскинула голову женщина. – Я знатная дама, вы не посмеете меня изнасиловать.

– Успокойтесь, я не насилую женщин, – невозмутимо ответил пират. – Это противоречит кодексу флибустьера, – насмешливо проговорил он по-испански. – Они сами мне сдаются.

Сеньора на мгновенье оторопела, но быстро пришла в себя и снова вспылила:

– Не дождётесь! Я никогда вам не сдамся!

– Посмотрим, – спокойно ответил Корбо и, показав на стул, приказал: – Садитесь, сеньора.

– Вы приказываете мне, будто я ваша служанка! – гневно воскликнула она.

– Хуже, мадам, – усмехнулся он. – Вы моя пленница и будете делать то, что я захочу. А я хочу, чтобы вы со мной поужинали, – обаятельно улыбнулся пират. – Не откажите мне в такой любезности? – как можно вежливее проговорил он и, галантно поклонившись, поцеловал её руку. – Не зря же повар так старался? – добавил Корбо, показывая на стол.

Брезгливо сморщившись, сеньора резко выдернула руку, надменно фыркнула и, наконец, огляделась. Дама явно растерялась, и на её лице появилось искреннее удивление. Каюта капитана напоминала скорее апартаменты знатного аристократа, а не лачугу пирата. У стен стояли шкафы красного дерева, богато украшенные резьбой и инкрустацией. На полках шкафов расположились книги в кожаных переплётах, подзорная труба, различные красивые вещицы и посуда. У большого окна в перегородке кормы возвышался массивный стол, покрытый зелёным сукном. На нём разместились бронзовая чернильница с крышкой, украшенной полудрагоценными камнями, такая же подставка для письменных принадлежностей и подсвечник. Тяжёлый резной стул с подлокотниками, обтянутый кожей, выглядывая спинкой из-за стола, привлекал взгляд позолоченными шляпками гвоздей для обтяжки мебели. Женщина с подозрением взглянула на богатое изголовье кровати, стоящей слева от входа, и несмело прошла вглубь каюты. Шаги заглушал персидский ковёр, а закреплённые на стенах бронзовые подсвечники с хрустальными подвесками, казалось, вот-вот издадут мягкий перезвон. В центре висела люстра того же стиля, что и подсвечники, освещая изящный резной стол, сервированный на две персоны.

Когда Тэо захватил корабль, сам немало удивился шику, с каким была обставлена каюта. Сначала пират забеспокоился: как отнесётся команда к такой роскоши, но пираты восприняли подобное богатство благосклонно. Поскольку тщеславие никому ни чуждо, в том числе и авантюристам, они даже гордились пышностью капитанской каюты. Сами морские разбойники, спускаясь на берег, наряжались не хуже знатных господ, не брезгуя ни драгоценностями, ни дорогими одеждами. Правда, зачастую после бесшабашной гульбы в ближайшем кабаке парни возвращались на корабль уже в одних подштанниках.

Внимательно наблюдая, с каким интересом сеньора оглядывает каюту, капитан заметил в её взгляде появившееся восхищение. Тонкая усмешка коснулась губ пирата и, пользуясь растерянностью женщины, он подвёл пленницу к обтянутому парчой стулу и, усадив её на него, сам расположился напротив.

– Угощайтесь, – жестом указал Корбо на накрытый стол, и дама, взглянув на тарелку, взяла серебряную вилку, украшенную гранатами среднего размера, и начала вертеть её в руках. Тэо налил гостье вина. – Попробуйте, – предложил пират. Сеньора подняла кубок и поднесла к губам, по её виду он понял: аристократка оценила вкус. – Ну как? – спросил капитан.

– Превосходное вино. Честно скажу, вы меня удивили, – уже более миролюбивым тоном произнесла сеньора и приступила к трапезе. Попробовав угощение, она отметила: – У вас отменный повар, – похвалила гостья.

– Я ему передам, – вежливо ответил Корбо, будто они находились на светском приёме в дворянском особняке, а не на разбойничьем судне. Капитан тоже взял в руки приборы.

– А вы, я вижу, ценитель красивых вещей, – улыбнулась дама, и капитан уловил в её глазах некоторую заинтересованность.

– Многое из того, что вы видите, вполне могло принадлежать лицам королевских кровей, но по стечению обстоятельств всё это оказалось у меня, – улыбнулся в ответ Тэо. – Когда-то я прекрасно засыпал на соломенном тюфяке и сидел на простом табурете. Но однажды подумал, что достоин окружающей вас роскоши не менее, чем бездельники-аристократы, – с некоторым вызовом заявил капитан. – Сознаюсь, подобное богатство льстит моему самолюбию, особенно когда вижу реакцию знатных господ, вроде вас, – с определённой долей сарказма добавил пират. – Кстати, неловко осознавать, но мы до сих пор не знакомы, сеньора, – вспомнил Корбо и представился: – Теодор Эмери. Хотелось бы услышать имя моей гостьи.

Женщина испытывающе взглянула на мужчину, словно не могла решить, стоит ли проявлять благосклонность пирату, но потом снизошла до простолюдина и, высокомерно улыбнувшись, произнесла:

– Графиня Долорес дель Кастильо.

– Какое прекрасное имя, – проникновенным голосом проговорил Корбо. – Оно, несомненно, подходит такой ослепительной красавице, как вы, – польстил он женщине, заметив, как самодовольно загорелись глаза сеньоры. – Вы больше не испытываете ко мне столь сильной неприязни, как раньше? – вежливо поинтересовался пират. – Поверьте, я постараюсь сделать ваше путешествие незабываемым, – многообещающе произнёс мужчина, посмотрев на Долорес долгим чувственным взглядом.

Графиня в ответ кокетливо улыбнулась, но тут же приняла гордый вид и фыркнула:

– Не сомневаюсь, – капризно сложила губки сеньора. – Вряд ли я смогу забыть, как вы захватили наш корабль и взяли меня в заложницы.

– Отнеситесь к этому, как к занимательному приключению, – улыбнувшись, предложил разбойник и, поднявшись с места, подлил гостье вина и протянул свой бокал. Хрусталь, соприкоснувшись, издал приятный звон, и они выпили. – Я так рад нашей встрече, сеньора. Приятно находиться в обществе столь прекрасной женщины, – продолжал плести сеть обольститель. – Не каждый пират может похвастаться, что ужинал в обществе графини, – пристально вглядываясь в глаза Долорес, проговорил Корбо. – И не каждая графиня может похвастаться, что побывала в каюте капитана пиратского корабля, – добавил он бархатным голосом.

Женщина заинтересовано посмотрела на разбойника, и в её глазах появился дьявольский огонёк. Корбо направился к своему месту, взял со стола плод манго и заметил, каким изучающим взглядом аристократка смеривает его фигуру. Откровенно демонстрируя себя, капитан разрезал плод и, вернувшись к графине, подал половину:

– Попробуйте, – обжигая взглядом даму, предложил Корбо и, вернувшись к стулу, облокотился о его спинку, позволяя, женщине оценить свою стать. Пират откусил фрукт. – Правда, восхитительный вкус? – улыбнувшись, поинтересовался капитан.

– Да, очень вкусно, – согласилась Долорес.

– Вот видите, а с виду он кажется неприятным. Как я вам, – многозначительно вздохнул Корбо.

Заметив похотливо разгорающиеся глаза женщины, Тэо более уверено подошёл к сеньоре. Пират медленно провёл ладонью по её щеке:

– Честно скажу, я не прощу себе, если не поцелую такую очаровательную женщину.

Графиня ничего не ответила, но капитан заметил, как взволновано, всколыхнулась её грудь, и уверенно захватил губы аристократки. Графиня практически не сопротивлялась, а когда начала отвечать мужчине, Корбо неожиданно остановился и посмотрел ей в глаза.

– Как вы смеете… – тихо простонала Долорес, и было непонятно: сеньора недовольна тем, что он поцеловал её, или тем, что остановился.

– Простите за мою несдержанность, – не выпуская женщину из объятий, продолжая игру, прошептал капитан. – Я три месяца не видел женщины, – бессовестно приврал он. – И мне трудно сдерживать огонь, бушующий внутри меня.

– Три месяца? – взволновано переспросила Долорес. – Только не сожгите меня дотла, – выдохнула графиня и, прикрыв глаза, потянулась к губам мужчины.

«Всё оказалось ещё проще чем я ожидал», – мысленно усмехаясь, подумал пират, увлекая женщину к кровати.

Глава 7.

Солнце давно успело подняться над горизонтом, но в кают-компании стоял полумрак. Плотные витражные стёкла плохо пропускали свет, и Эстель, свернувшись комочком, пристроилась на диване, разглядывая разноцветные блики, проникающие из окна. Печальные мысли отражались на лице девушки, и она время от времени тяжело вздыхала. Ещё вчера сеньорите казалось: она самый счастливый человек на земле. Они с отцом возвращались в далёкую Испанию, где её ждал любимый, и совсем скоро должна была состояться свадьба. А теперь она пленницей плывёт на пиратском корабле неизвестно куда, и никто не знает, какая судьба её ожидает.

Капитан «Сан Филипе», ожидая, когда его корабль нагонит флотилия адмирала дель Альканиса, особо не торопился. Благополучно миновав пиратские острова Антильского моря, галеон вышел в Атлантический океан, и откуда взялись пираты в это безветренное утро, никто не понимал. Услышав выстрел, Эстель проснулась, разволновалась и с помощью Лусии быстро оделась. Затем в каюту, где госпожа жила со служанкой, ворвался отец и велел им сидеть тихо. Страх завладел сердцем сеньориты, и что творилось снаружи, она не знала. Барон привёл сюда же и госпожу Долорес дель Кастильо с её прислугой и закрыл дверь. Оказавшись во мраке, женщины забились в угол и от страха всхлипывали. Звериный рёв нескольких десятков мужских глоток разнёсся над кораблём, галеон содрогнулся от топота ног, и эта дрожь предалась и испанкам. Дамы слышали шум и крики, доносящиеся с палубы, лязг металла о метал, проклятия и брань.

Затем прямо у двери завязалась схватка, какой-то человек ругался на французском, Эстель немного понимала язык и напряжённо прислушивалась. Душа девушки металась от тревоги за отца и она, прижав руки к груди, отчаянно возносила молитвы господу. Бедняжке страшно хотелось зареветь, но гордая аристократка взяла себя в руки и с осуждением посмотрела на сгрудившихся в кучу и жалобно скулящих служанок. Вскоре человек воскликнул: «Заберите его!» Через мгновение дверь распахнулась, и силуэт мужчины закрыл плечами дверной проём. Рассмотреть лицо человека не представлялось возможным, а он постоял немного и, разочаровано махнув рукой, вышел, сообщив разбойникам о своей находке. Позже в каюту влетели разящие потом и кровью разбойники и поволокли женщин на палубу. Долорес возмущалась и царапалась, прислуга причитала и выла, а Эстель, понимая, что они проиграли, вышла молча с высоко поднятой головой.

Сеньорита дель Маркос помнила испанскую поговорку: «Гордый, как Родриго, идущий на эшафот». Поговорка родилась от воспоминаний о Родриго Кальдероне. Сеньор шёл на смерть полный презрения к предстоящей казни, сохраняя дворянское достоинство и самообладание вплоть до страшного финала. Таким и остался он в памяти граждан, сделавшись примером для подражания. Отец любил повторять о чести испанского дворянина: «У испанцев нет ничего дороже чести», и Эстель считала ниже своего достоинства показывать бандитам свой страх. Хотя от охватившего её ужаса девушка на самом деле еле держалась на ногах.

Испанцы в течение веков жили в атмосфере героизма. Конкистадоры обеспечили Испании огромную империю за морями, её солдаты маршировали по всей Европе: от Сицилии до Фландрии, от Португалии до Германии, а флот разгромил турок в сражении при Лепанто. Разве не честь принадлежать к такой нации? Разве подобные победы не должны породить гордость у потомков отважных завоевателей? Ещё большей честью для испанца являлось победить самого себя и стать хозяином своей судьбы независимо от того, благосклонна она к тебе или наоборот.

Эстель считала себя дочерью своего народа, а потому не унижалась мольбами, как служанки, и не позорилась нелепыми угрозами, как Долорес. «Они не увидят моих слёз и страха», – сказала себе гордая испанка, готовая стойко принять превратности судьбы. Но оказавшись на палубе, бедняжка невольно опустила голову. Ей было невыносимо больно смотреть на картину поражения, и, побоявшись, что всё же не выдержит и расплачется, сеньорита упрямо уставилась в пол и только хмурилась, отгоняя мысли, порождающие в ней неукротимое желание разреветься на всю палубу. Пираты веселились, обменивались язвительными шутками, а главарь флибустьеров, потешаясь над побеждёнными, самодовольно решал их судьбу. Этот человек приводил Эстель в негодование и трепет одновременно. Когда капитан прохаживался мимо пленниц, через пелену тумана она видела чёрный крепкий силуэт с высокомерно поднятой головой, и девушка кожей ощущала, насколько пират упивается своей властью, и отчетливо понимала, насколько она беззащитна, и это приводило испанку в уныние.

Обняв отца на прощание, Эстель почувствовала неимоверную тоску, а по дрожащим рукам старика поняла, как он нещадно проклинает себя за то, что не может защитить дочь. В этот момент бедняжка не выдержала, и слёзы полились из глаз ручьём, но девушку вырвали из рук старика, и сеньорита, сделав усилие, утёрла слёзы.

Пристроившись в каюте на диване, Эстель с ужасом слушала разговоры женщин, обсуждающих печальную участь пленниц на пиратском корабле. Несчастное сердце сеньориты замирало от страха, и грустные мысли возвращали её к Альваро. Где её прекрасный рыцарь? Увидит ли она его ещё? Или ей предстоит сгинуть в гареме османского богача?

Ближе к вечеру зашёл довольно приятный молодой человек и пригласил Долорес в каюту капитана. Графиня гордо фыркнула и заявила, что не намерена выполнять приказы разбойника. Но парень был настойчив и, желая неукоснительно выполнить поручение капитана, практически выволок упрямицу из каюты. Графиня упиралась, кричала и царапалась, а женщины в обречённой растерянности смотрели на сеньору, понимая: если уж госпожу потащили к капитану, значит, и за ними скоро придут.

Позже принесли ужин: тушёные овощи и жареную курицу. Эстель догадалась: похоже, их кормят едой, позаимствованной с испанского галеона. К столу так же подали кувшин вина и фрукты. Эстель совершенно не хотелось есть, а вина она не пила, но девушку мучила жажда. Попросить пирата принести воды она не решилась, поэтому решила поесть фруктов. Остальные пленницы, рассудив, что своей голодовкой они положение не исправят, с удовольствием поели и выпили всё вино. Несколько захмелев, испанки уже не считали своё положение уж слишком печальным.

После ужина служанок увели, и Эстель осталась одна. С содроганием ожидая своей участи, она ощущала себя маленьким, загнанным в угол зверьком. Забравшись на диван, девушка свернулась в комочек и, напрягаясь от каждого звука, доносившегося из-за двери, судорожно размышляла, как ей быть, когда и её поволокут к пиратам. Бедняжке мерещилось, что вокруг неё оскалились слюнявые мерзкие пасти, и злобные хищники тянут к ней свои когтистые лапы, собираясь разорвать на мелкие клочки. Как же Эстель хотелось спрятаться, но она не знала, куда, и только в отчаянье молилась, чтобы бог послал ей спасение или лёгкую смерть. Сердце хрупкой сеньориты охватила гнетущая тоска, и страх сдавил душу ледяными тисками, заставляя тело мелко дрожать. «Если ты знаешь, что проиграл и вынужден сдаться, то сделай это с честью», – любил говорить отец, и Эстель помнила его слова. Но как казаться гордой, если тебе безумно страшно? Как идти с высоко поднятой головой, когда десятки грязных рук тянутся к тебе?

Но время шло, за окном совсем стемнело, и на корабле всё затихло. Только иногда раздавался голос человека, сообщающего «Всё спокойно», а в каюту так никто и не зашёл. Боясь поверить в счастливое предположение, что про нее все забыли, Эстель, незаметно для себя уснула. Но бедная сеньорита вздрагивала и просыпалась от каждого шороха и, только убедившись, что ей ни чего не угрожает, снова забывалась тревожным сном.

Проснувшись, Эстель, вспоминая события прошедшего дня, продолжала смотреть в окно, как дверь неожиданно открылась и на пороге появилась Долорес. Девушка отметила всклокоченную причёску и небрежно зашнурованное платье графини. Сеньора лениво зашла в комнату, опустилась на соседний диван, томно потянулась и легла. Долорес с мечтательной улыбкой уставилась в потолок, и Эстель испугано спросила:

– Долорес, что с вами? Вам плохо? – девушке показалось, что графиня пьяна.

Приподнявшись, сеньора удивлённо взглянула на соседку, будто только что увидела её, и засмеялась:

– С чего ты взяла, что мне плохо?

– Но у вас такой вид…

Женщина устремила на девушку карие надменные глаза и, хмыкнув, спросила:

– Какой? Я похожа на несчастную?

Эстель внимательно посмотрела на Долорес: графиня удивляла её всё больше.

– Нет, сеньора. Наоборот…

– Вот и замолчи глупышка, раз ничего не понимаешь, – довольно улыбнувшись, ответила женщина и снова потянулась. – Лучше помоги мне раздеться, – словно служанке приказала она. Эстель беспрекословно подошла и исполнила просьбу, и графиня снова растянулась на диване.

– Где вы были всю ночь? – не унималась Эстель.

– У капитана, – сладострастно вздохнув, ответила Долорес.

– У капитана? – растеряно захлопав глазами, переспросила Эстель. – Всю ночь? И что вы делали?

– Ты и вправду такая дурочка? – раздражённо спросила Долорес. – Что можно делать всю ночь у мужчины?

– Но вы говорили, что убьёте его? А теперь даже как будто довольны, что были у капитана.

– Говорила, – усмехнувшись, согласилась женщина. – Но оказалось, этот пират довольно галантный кавалер, – загадочно улыбнулась сеньора. – Его каюта обставлена не хуже покоев короля, и он прекрасный любовник, – довольно хмыкнула аристократка, и Эстель, услышав последние слова, густо покраснела:

– А как же ваш муж, сеньора? – искренне поразилась она.

– Ты видела моего мужа? – зло посмотрела Долорес на собеседницу. – Толстый безмозглый тюфяк! – фыркнула графиня. – Он сопит и потеет так, будто целый день взбирался на гору, и, даже не успев приступить, через минуту отваливается, словно сытая пиявка, и тут же начинает храпеть.

Слушая женщину, Эстель от удивления всё больше раскрывала глаза, а её дыхание перехватило праведное возмущение. Если бы Долорес пришла, рыдая, девушка бы поняла и пожалела сеньору, но то, что произносила испанская леди, до глубины души поразило Эстель. Таких циничных слов невинной девушке слышать ещё не приходилось, и бедняжка, больше ничего не спрашивая, затихла. Ей казалось ужасным то, что говорила и сделала графиня. Эстель видела мужа Долорес, он ей казался добрым, весёлым, немного забавным, но любящим жену человеком. Девушка замечала, насколько внимательно граф относился к супруге, и после слов Долорес о муже, ей даже стало обидно за него. Она считала, мужчина не заслуживал того, что о нём говорила супруга, и не понимала, как можно так спокойно изменять человеку, если поклялась ему в верности перед алтарём? Да ещё с каким-то разбойником?!

– Ну, что ты замолчала? Осуждаешь меня? – догадалась Долорес. – Просто ты ещё глупая девчонка и ничего не понимаешь, – беззлобно добавила женщина и, улыбнувшись, пояснила: – Когда тебя сжимают крепкие руки, и ты ощущаешь силу его тела, а страстные губы впиваются в тебя! Просто теряешь голову от желания, – задумчиво произнесла графиня и счастливо вздохнула.

– Вы влюбились в капитана?! – изумилась Эстель, совершенно не понимая, как благородная женщина могла полюбить недостойного пирата?

Долорес засмеялась и снова поднялась с дивана:

– Влюбилась? С чего ты взяла? Просто решила приятно провести время, раз уж появилась такая возможность. Почему мужчины могут иметь столько женщин, сколько им захочется, и никто не осуждает их за это, а женщина должна всю жизнь терпеть одного? – недовольно пожала плечами сеньора. – И чего только не придумают сеньоры для оправдания своей распущенности! До самых абсурдных! Например, что у женщины можно определить, был ли кто у неё до мужа или нет, – язвительно фыркнула графиня. – Глупцы! Разве после первой ночи можно посчитать, сколько их было? – засмеялась она. Выговорившись, Долорес неожиданно поняла, что сболтнула лишнего, и, взглянув на Эстель, подозрительно прищурилась: – Надеюсь, ты не станешь трепать языком, когда мы вернёмся домой? Правда? – ядовито улыбнулась графиня. – Ты будешь хранить мой секрет, а я твой. Твоему жениху тоже не стоит знать, что ты была ему неверна.

– Я храню верность Альваро! – искренне возмутилась Эстель.

– Думаешь, до тебя дело не дойдёт? – усмехнулась Долорес. – Наверняка на корабле найдётся проходимец, которому ты понравишься. Вон парень, что приносит нам еду… Я заметила, с каким интересом он на тебя поглядывает, – хихикнула она и лукаво добавила: – И для пирата он очень даже привлекательный.

– Мне никто не нужен! Тем более пират! Я люблю Альваро! – сердито нахмурившись, упрямо заявила девушка.

– Ну, мало ли, кого ты любишь! – засмеялась Долорес. – Ты на пиратском корабле, милочка! А ожидать благородства от бандитов не приходится, поэтому, думаю, тебе придётся изменить своему ненаглядному Альваро. Ну а я тоже буду помалкивать о твоих грехах, – миролюбиво улыбнулась сеньора.

Эстель испуганно взглянула на женщину:

– Если такое случится, я не смогу скрыть этого.

Долорес внимательно посмотрела на девушку и, вскинув брови, спросила:

– Ты что, всё ещё девственница? – удивилась графиня. Эстель скромно опустила глаза. – Вы столько времени почти муж и жена и так ни на что не решились? – засмеялась сеньора. – Понятно, чего ты боишься! Мечтай дальше о своём женихе, а я буду наслаждаться жизнью, – томно потянулась Долорес и отвернулась. Через некоторое время раздалось её мерное сопение.

Прислушиваясь к ровному дыханию женщины, Эстель никак не могла успокоиться. С ней ещё никто не разговаривал о такой стороне жизни, да ещё подобным образом. Девушке не нравилось то, что говорила Долорес, и её мысли тревожно метались, поднимая в душе волну протеста. Оказывается, жизнь была грубее и циничнее её восторженных фантазий. Представления детского мира, рассыпаясь на мелкие кусочки, рушились, но Эстель не хотелось мириться с этим.

От размышлений пленницу отвлёк Жюлиан. Парень принёс завтрак и поставил его на стол. После разговора с графиней Эстель обратила внимание, каким заинтересованным взглядом смотрит на неё молодой пират, и девушка, нахмурившись, отвернулась к окну.

– Куда вы дели наших служанок? – поинтересовалась она по-французски.

– Не беспокойтесь, мадмуазель, с ними всё в порядке. Им предоставили отдельные каюты.

«Тоже мне ответ, – сердито подумала Эстель. – В каком смысле всё в порядке? Как может быть «всё в порядке» на вашем дурацком корабле?» Сеньорита поела, а затем, не зная, чем себя занять, открыла сундук и, порывшись в вещах, достала портрет Альваро. Некоторое время несчастная невеста с нежностью всматривалась в черты благородного юноши, затем, погладив пальчиком его лицо, положила эмаль в специальный мешочек и повесила у пояса: пусть любимый будет всегда рядом с ней, решила Эстель. Подумав, леди достала рукоделие и, устроившись возле окна, принялась вышивать. Но света не хватало, и она попыталась открыть окно. Щеколда не поддавалась, тогда сеньорита постучала в запертую дверь. На пороге появился всё тот же молодой человек.

– Откройте, пожалуйста, окно. Душно, – попросила девушка.

Парень зашёл, распахнул створки и, ни слова не говоря вышел, снова заперев пленниц на ключ. Из окна хлынул свежий воздух, и Эстель, наслаждаясь живительными запахами моря, глубоко вздохнула и даже улыбнулась. Ничего ужасного с ней пока не происходило, и пленница почти успокоилась.

Сеньорита вышивала и слушала раздающиеся с палубы звуки обыденной работы. Через некоторое время лёгкие покачивания судна заставили глаза слипаться, и она решила прилечь и вскоре тоже уснула.

Разбудил пленниц шум раскрывшейся двери – то стюард принёс обед. Долорес, увидев молодого пирата, улыбнулась и, ничуть не заботясь отсутствию корсажа и платья, сладко потянулась и поднялась. Сквозь тонкую рубашку хорошо просматривалась пышная грудь, но женщина невозмутимо прошлась по комнате и остановилась у окна. Молодой человек опасливо покосился на бесстыдную сеньору, поставил поднос и собрался уходить, но Долорес его остановила:

– Постой! Скажи, где сейчас капитан? Я хочу его видеть, – по-хозяйски заявила она. Женщина говорила по-испански, и пират её не понимал. Сеньора разозлилась, тогда Эстель перевела вопрос.

– Капитан занят и не может с вами встретиться, – ответил стюард.

– Передайте ему, что мне нужна моя служанка! Кто меня приведёт в порядок?

– Хорошо, мадам, я передам вашу просьбу.

После обеда Эстель снова села за рукоделие, а Долорес, устроившись перед закреплённым на стене зеркалом, вытащила из головы оставшиеся шпильки и принялась расчёсывать волосы. Через некоторое время дверь отворилась, и в комнату зашла служанка сеньоры, Каролина. Долорес обрадовалась, и девушка занялась туалетом и причёской госпожи. Лицо служанки выглядело припухшим и заплаканным, но сеньора ни о чём не спрашивала бедняжку, а Эстель, не желая лишний раз расстраивать ни её, ни себя, решила не приставать с расспросами.

Графиня старательно прихорашивалась, и Эстель, между делом наблюдая за соседкой, не могла не отметить, насколько женщина была красивой. Горделиво любуясь собой в зеркале, Долорес изредка делала замечания, а её губ время от времени касалась мечтательная улыбка. Закончив работу, Каролина опустилась на стул возле окна и молча взирала на бескрайнее море.

Ближе к вечеру в каюту принесли еду, но после ужина служанку увели, и аристократки остались вдвоём. Эстель достала из сундука книгу любимых стихов, а Долорес, не зная, чем себя занять, начала ходить по каюте взад и вперёд: похоже, сеньора нервничала. Тут дверь снова распахнулась, и Жюлиан сообщил, что капитан хочет видеть графиню. Женщина, торжествующе улыбнувшись, вышла.

Про Эстель никто не вспоминал, и девушка, совсем успокоившись, решила готовиться ко сну. Она достала распятие и обратилась к всевышнему с просьбой, чтобы и дальнейшее её путешествие проходило столь же безмятежно. Закончив молитву, сеньорита улеглась на диван и, разглядывая через открытое окно звёзды, вспомнила об обещании капитана привести её отцу в сохранности. «Может пират и не такой плохой человек, раз держит своё слово?» – подумала Эстель и, слушая мелодичный плеск воды за кормой, вскоре умиротворённо уснула.

Последующие дни походили один на другой. Долорес полдня отсыпалась, полдня прихорашивалась, а вечером уходила. Эстель больше не донимала женщину вопросами, а занималась либо рукоделием, либо чтением. Однажды графиня вернулась, и девушка обратила внимание на украшение на её шее:

– Откуда? – удивилась Эстель. – Пираты же всё забрали?

Усмехнувшись, Долорес сняла великолепные рубины и положила драгоценности на комод:

– Капитан вернул моё любимое колье, – самодовольно заявила графиня и вальяжно развалилась на диване. – Правда, он сказал, что все драгоценности отдать не сможет. Это добыча команды, – печально вздохнула она. – Но со своей долей он вправе делать, что захочет. Так что, возможно, вскоре и твои безделушки будут украшать мою шею, – ехидно хмыкнула сеньора, желая подразнить соседку.

– Пожалуйста! Мне от этого разбойника ничего не надо. Тем более такой ценой, – гордо вскинув головку, фыркнула Эстель.

Долорес не обиделась, а снисходительно улыбнулась и как всегда завалилась спать.

Эстель уже даже стала привыкать к жизни на пиратском судне. Она мало чем отличалась от жизни на галеоне, разве лишь тем, что по утрам на юте не служились ежедневные мессы, и у пленницы не было возможности прогуляться по палубе. Главное, чем тревожилась дочь – это разлукой с отцом. Как у него всё сложится?

На восьмой день заточения в каюту зашёл озабоченный стюард:

– Вещи сложить в сундуки и комод. Всё запереть на ключ, – наглухо затворив окно, приказал Жюлиан и поставил у входа ведро. – На случай, если вам станет плохо, – пояснил парень.

– Чего это ты здесь раскомандовался? – возмутилась Долорес.

– Скоро начнётся шторм.

Женщины удивлённо переглянулись: за кормой светило солнце, беззаботно играя вальяжными волнами, и ничто не говорило о приближении бури. Но дамы послушались молодого человека и благоразумно сделали всё, что он велел.

Над кораблём разносились приказы капитана, подхватываемые, словно эхом, помощником и боцманом: какие паруса убрать, кому спуститься в трюм для откачки воды, как развернуть корабль, – и торопливая суета на палубе предалась волнением и женщинам. В скором времени начало темнеть, будто окно прикрыли плотным одеялом, и каюту заполнила удушливая мгла. Корабль замер, и чувствовалось только его лёгкое покачивание на волнах.

Неожиданно стало абсолютно тихо: не раздавался больше топот ног, не слышались дружные выдохи при натягивании канатов, капитан не отдавал распоряжений, люди на палубе молчали. И это безмолвие, пропитывая воздух ощущением неминуемой смертельной опасности, навеивало ужас.

Вдруг парусник тяжело застонал, рассекая тишину режущим ухо истошным скрипом натянутых снастей. Затем, словно заметив приближение хищника, фрегат, напоминая испуганное животное, испустил протяжный вопль, а в следующую секунду налетевший шторм издал раскатистый громовой рык, засвистел и злобно набросился на мачты и штормовые паруса. С лёгкостью льва, ухватившего трепетную лань, ветер потащил корабль по волнам, развлекаясь жалкой беспомощностью жертвы.

С каждым новым порывом «Поцелуй Фортуны» раскачивался всё сильнее, отчаянно взвиваясь на волну и пытаясь сопротивляться ярости бури. Женщины в каюте не в силах устоять на ногах свалились на диваны и с замиранием сердца прислушивались к завыванию ветра за пределами их хрупкого убежища. От сильной качки Долорес начало мутить, Эстель сильно побледнела, но пыталась держаться. А ветер уже не выл, а зловеще хохотал, свирепо терзая корабль. Судно швыряло то вверх, то вниз, и от этого движения женщинам становилось жутко. Они не видели, что творится снаружи, но чувствовали, как корабль, сначала натружено скрипя и вздыхая, упорно карабкается высоко-высоко, безнадёжно стараясь вырваться из лап океана, а потом, буквально срываясь с обрыва, летит вниз, издавая громкий печальный стон, точно прощаясь с белым светом. В этот момент у несчастных пленниц обрывалось всё внутри; казалось, это последнее падение фрегата, ещё немного – и волны сомкнутся над ним, и он сгинет в ненасытной адской пучине, унося с собой в бездонную преисподнюю и людей.

Но каким-то чудом корабль вырывался из морской пасти и снова карабкался вверх. Вновь и вновь тонны воды с рёвом обрушивались на палубу, и фрегат под натиском озверевшей стихии робко приседал, дрожа всем телом. Волны, стараясь раздавить тщедушный корпус парусника, бросались на корабль, охватывая его липкими объятиями, но «Поцелуй Фортуны», отважно продолжая схватку с исполином, упрямо вырывался из могучих лап океана и, дерзко вскидывая нос, вгрызался бушпритом в мягкое тело грозного противника. Струи, стекая с бортов бесчисленными змеями обратно в море ни с чем, ядовито шипели и злобно клокотали. Дамам в каюте оставалось непонятным, льёт ли снаружи дождь или это море, поднимаясь до самого неба, бушует вокруг. Женщины чувствовали лишь, как вода яростно бьётся в окно, будто пытаясь вырвать своими холодными пенистыми когтями всех, кто прячется за жалкой обшивкой судёнышка, и с остервенением обхватывает борта в упрямой надежде утащить желанную жертву в свои глубины.

Через щель под дверью вода пробралась в каюту и коварно подкрадывалась всё ближе к дивану, на котором затихли перепуганные пленницы. Женщины потеряли счёт времени, а море продолжало забавляться с судном, словно желая вытрясти из него ничтожных людишек вместе с их грешными душами. Эстель боялась представить, что творится на палубе, казалось, буря должна уничтожить каждого, кто посмеет появиться у неё на пути. Но девушка с изумлением слышала, как рёв океана перекрывает зычный крик капитана, и искренне поражалась бесстрашию мужчин, отчаянно сражающихся с обезумевшей стихией за свою жизнь и за жизнь корабля. От долгой безумной качки в желудках у обеих женщин уже ничего не осталось. Бедняжки уже не понимали, сейчас день или ночь, и впали в забытьё, погрузившись в беспокойный болезненный сон, больше похожий на обморок, который, казалось, продолжался вечность…

Наконец, Эстель очнулась и, открыв глаза, поняла: корабль больше не качает. Фрегат будто застыл. Её окутывала мгла, а нос неприятно тревожил запах блевотины. Девушка на мгновение испугалась. Ей показалось: всё кончено, они умерли и находятся где-то между небом и землёй, но тут раздался усталый голос капитана:

– Всё… Держи этим курсом, а я пойду передохну.

– Конечно, капитан, вы больше суток на ногах, – сочувственно ответил кто-то, и тяжёлый звук шагов гулко прокатился по палубе.

Затем рядом хлопнула дверь, и снова установилась тишина. Эстель попыталась уснуть, но запах нечистот из ведра раздражал. Сеньорита встала, подошла к окну и, нащупав щеколду, попыталась её отодвинуть. Но задвижка не поддавалась, и девушке пришлось потрудиться, пока она её раскачала и сдвинула с места. Наконец, пленница распахнула створки и, увидев море, замерла в восхищении.

Величественное спокойствие природы завораживало… Океан, словно извиняясь за своё буйное поведение накануне, нежно ласкался о борт и тихо шелестел у кормы, нашёптывая нежные слова и виновато вздыхая. Ослепительная огромная луна висела над горизонтом и казалась настолько близкой, что стоит протянуть руку – и можно дотронуться до неё. Звёзды, засыпав всё небо, мерцали, напоминая бриллианты, и Эстель любовалась таинственной красотой ночи, не смея пошевелиться. Неожиданно рядом за перегородкой открылось окно, и стали слышны шаги капитана. Девушка пришла в себя, подняла ведро и вылила содержимое за борт. Ей было жаль осквернять окружающую красоту нечистотами, но запах был просто невыносим, и она хотела от него поскорее избавиться. Подумав, Эстель, ополоснула ведро водой из кувшина, вылив содержимое за борт, а затем накрыла его полотенцем и задвинула к двери. Вернувшись к окну, сеньорита глубоко вздохнула и, наслаждаясь свежестью морского воздуха, продолжала любоваться притихшим океаном.

За перегородкой капитан тоже замер у окна, восхищаясь картиной ночного спокойствия моря. Он вздохнул и кашлянул. Девушка за стеной от неожиданности вздрогнула и тихо вернулась на диван. Уже со своего ложа Эстель смотрела на кусочек неба и подмигивающие ей звёзды, пока мягкое покачивание волн не убаюкало её, и девушка снова уснула.

Глава 8.

Громкий возглас Долорес разбудил Эстель. Графиня, очнувшись после шторма, осознала, что её наряд стал выглядеть так, будто его долго пережёвывала корова, и к тому же источал отвратительный кислый запах. Да и сама сеньора имела довольно помятый вид и теперь нервно ходила по каюте и возмущалась:

– Что эти проходимцы себе позволяют?! Мне нужна моя служанка! Я не могу находиться в одном и том же платье так долго! И мне нужна вода! Я должна освежиться! – ругалась женщина неизвестно на кого.

Открыв глаза, Эстель, слушая гневную тираду соседки, некоторое время наблюдала за её беспокойным метанием.

– Долорес, успокойтесь, – проговорила она. – Я помогу вам переодеться, а вы поможете мне.

– Ни в коем случае! – возмутилась аристократка. – Не пристало благородным дамам выполнять обязанности служанки! У меня все волосы растрёпаны, кто мне их уложит? – не унималась она.

Крики женщины разбудили и Корбо. Сеньора говорила громко, и открытое окно, и тонкая перегородка позволили капитану услышать недовольство пленницы. Он встал, оделся, умылся и, покинув каюту, приказал Жюлиану:

– Приведи им служанок, – кивнул мужчина в сторону двери, за которой находились знатные испанки. – Успокойте эту фурию, шумит на весь корабль, – проворчал пират.

Парень кинулся исполнять, а капитан поднялся на мостик.

Долорес, не переставая возмущаться, продолжала расхаживать по каюте, пока дверь не открылась, и в комнату не зашли Каролина и Лусия.

– Ну, наконец-то! – облегчённо воскликнула графиня и, обращаясь к Эстель, добавила: – Видишь, дорогая, женщина всегда может добиться того, чего захочет! Главное – как это подать, – торжествующе улыбнулась Долорес, догадавшись, что её возмущения услышали за пределами обиталища. – А теперь, Каролина, иди и потребуй у этих оборванцев горячей воды.

Когда капитану доложили требование сеньоры, он сам вскипел не хуже чайника.

– Правильно говорил мой отец: «У пирата не может быть жены»! Да и зачем вообще мужчины заводят себе жён? Чтобы они изводили мужей своими бесконечными капризами? – возмущался пират, но подумав, сдался. – Всё же придётся исполнить её просьбу. Она же покоя не даст, пока не получит своего, – понимал капитан и, смирившись, хмыкнул. – Зато появился повод использовать моё корыто…

Сам Корбо не валялся в ванне. Команда разбойников не оценила бы такое расточительное использование пресной воды. Капитан довольствовался лишь тем, что периодически обдавался в ней из ковша:

– Наполните ванну забортной водой и выделите сеньоре пару вёдер пресной. И сеньорите тоже, – вспомнил Корбо про вторую пленницу.

– Капитан, но мадам просила горячую ванну, – осторожно уточнил Жюлиан.

– Скажи ей, пусть берёт что дают. Или я посажу её в сеть и искупаю в море, – громко ответил пират, и над палубой пронёсся мужской гогот.

– Корбо, а в сеть ты её в каком виде посадишь? – лукаво спросил чернокожий верзила.

– Одетую Нихель! Если ты это имеешь в виду, – хмыкнул капитан. – Иначе, боюсь, вы все попрыгаете в море и будет плавать вокруг сеньоры похлеще акул, – уже беззлобно ответил пират, и моряки, соглашаясь с вожаком, вновь дружно заржали.

– Если так пойдёт дальше, капитан, то вскоре нам нечего будет пить, – неодобрительно проворчал первый помощник.

– А кто предложил оставить женщин на корабле, а, Ланс? – спросил капитан, и команда подобно невинному отроку перед алтарём скромно потупилась. – Ну, вот и терпите теперь, – ехидно добавил Корбо.

Двое матросов тут же занялись выполнением указаний и взялись черпать забортную воду, наполняя ванну. Они же отнесли в каюту капитана несколько вёдер с пресной водой, а кок даже выделил два ведра горячей. Жюлиан, понимая, что из-за неполного выполнения пожеланий графини ему придётся на себе испытывать град оскорблений от вспыльчивой испанки, не мешкая, передал пленнице слова капитана о возможности купания в море.

– Хам! – услышав угрозу, только и смогла ответить Долорес, но тут же самоуверенно пригрозила: – Я ещё поговорю с ним, когда мы останемся наедине!

Женщин отвели в соседнюю каюту. Правда, графиня морскую ванну принимать отказалась, и служанки мыли госпожу, поливая из ковша прямо на досках настила, а вода утекала через специальные отверстия за борт.

Пока Долорес мылась, Эстель имела возможность оглядеться. Девушка согласилась с графиней: обстановка в каюте пирата была поистине аристократической. Полюбовавшись резной мебелью, сеньорита подошла к одному из шкафов и, увидев изысканную посуду, презрительно хмыкнула, догадавшись, что это трофей. Затем сеньорита занялась изучением содержимого второго шкафа. Тусклое толстое стекло не скрывало различные морские вещицы и непонятные приборы, но дальше девушка заметила книги. Эстель удивлённо вскинула брови. «Пиратский главарь ещё и читать умеет?» – недоверчиво подумала аристократка.

Разглядывая корешки плотно поставленных томов, она увидев книги на испанском и пришла в ещё большее изумление. На полке хранились произведения Лопе-де Вега, Сервантеса и Гонгоры. Это привело девушку в полное замешательство. Не всякий дворянин мог похвастаться умением читать, а что уж говорить о простолюдинах… «А этот морской разбойник читал и на французском, и на испанском?» – поразилась она. Эстель не решилась трогать вещи капитана и продолжала только их разглядывать. Затем девушка перевела взгляд на стол. Оглядев письменные принадлежности и раскрытый морской журнал, испанка догадалась: «Значит, он ещё и пишет». Но тут её привлекла лежащая на столе книга Кеведо. Эстель открыла томик в том месте, где была заложена закладка и прочитала:

ПРОДАЖНОМУ СУДЬЕ^33.

Вникать в закон – занятие пустое,

Им торговать привык ты с давних пор;

В статьях – статьи дохода ищет взор:

Мил не Ясон тебе – руно златое.

Божественное право и людское

Толкуешь истине наперекор

И купленный выводишь приговор

Еще горячей от монет рукою.

Тебя не тронут нищета и глад;

За мзду содеешь с кодексами чудо:

Из них не правду извлечешь, а клад.

Коль ты таков, то выбрать бы не худо:

Или умой ты руки, как Пилат,

Иль удавись мошною, как Иуда.

Подобный выбор стихов заставил сеньориту задуматься: «Что же это за пират такой?» – изумилась она. Когда флибустьеры захватили галеон, в тумане она видела лишь силуэт капитана и слышала его голос. Судя по уверенности, с которой он говорил и двигался, Эстель представляла себе главаря разбойников недалёким и кровожадным мужланом средних лет, с ужасным изрезанным шрамами лицом, как у того пирата с рассечённой губой, осматривающего всю добычу и её в том числе. Представить такого человека с томом Кеведо в руках девушка не могла. Она открыла другую закладку и пробежала глазами по строчкам:

Вельможа, берегись затронуть честь

Того, кто нищ, но силою гордится:

Знай, коль серебра и злата он лишится,

Оставишь сталь ему, чтоб счеты свесть.

Оставишь право на святую месть,

Оружие, чтоб торжества добиться:

Народ голодный смерти не боится,

Мечи у нищего народа есть.

Кто верную свою погибель видит,

Тот более погибели самой

Ее причину злую ненавидит.

Своей обиде предан он душой:

Тем, кто его ограбит и обидит,

Он отомстит – и отомстит с лихвой!

«Да, уж! Удивительный пират проживает в этой каюте», – подумала Эстель, но из раздумий её вывела Долорес. Довольно сияя, женщина выплыла из смежной комнатушки и совершенно бесцеремонно развалилась на кровати капитана. Тем временем Лусия пригласила сеньориту мыться.

Эстель уже давно мечтала освежиться и с удовольствием забралась в ванну, оставив пресную воду для ополаскивания. Такое, пусть и прохладное омовение подняло девушке настроение, и жизнь стала рисоваться пленнице уже более радужными красками. Долорес за перегородкой неустанно тарахтела, указывая служанке, одевающей и причёсывающей графиню, что той делать. Каролина больше не ревела и выглядела вполне сносно. Но Лусия продолжала молчать, и юная госпожа не знала, как начать щекотливый разговор.

После ванны служанка переодела Эстель в чистое песочного цвета платье. Белоснежные кружева по лифу и рукавам украшали наряд, делая его утончённым и изысканным. Горничная же взялась за причёску сеньориты. Часть волос хозяйки Лусия заплела в тонкие косички, собрав и закрепив их на затылке сеткой с небольшими жемчужинами, а оставшиеся пряди оставила струиться по спине госпожи золотым каскадом. Закончив работу, служанка поправила несколько локонов у висков и, взглянув на Эстель, вздохнула:

– Такая красота – и среди такого сборища проходимцев, – печально проронила она.

– Лусия, тебе очень плохо? Они сильно истязают тебя? – сочувственно спросила Эстель. Сеньорита безумно жалела служанку и переживала, что ничем не может ей помочь.

– Не скажу, чтобы эти compañías^34 обращались со мной хуже, чем солдаты нашего гарнизона, – потупив глаза, вздохнула молодая женщина. – Честно говоря, я даже не ожидала, что разбойники могут быть настолько обходительными, – призналась Лусия.

Как оказалось, бесстрашные пираты, оставшись один на один с дамами, терялись и не знали, как себя вести. Перед ними были не проститутки из кабака, а честные женщины. Если бы в пылу схватки парни натолкнулись на визжащую и брыкающуюся красотку, горячая кровь боя сделала бы своё дело. Желание победить заставило бы мужчин не разводить церемоний. Но вид несчастной пленницы, тихо взирающей глазами полными страха, вводил морских разбойников в ступор. Неожиданно пираты вспоминали о своём кодексе и предпринимали всяческие попытки казаться галантными кавалерами и даже припасали для дам дорогие презенты, желая добиться их благосклонности.

– Но от них так разит! – пожаловалась служанка. – Я просто боюсь, что в какой-то неподходящий момент меня вырвет, и это разозлит разбойников, и меня убьют, – всхлипнула Лусия.

– Просто безобразие! – возмутилась Эстель. – А если действительно такое случится? – нахмурилась она. – Я поговорю с капитаном, – вскинула головку госпожа и, повинуясь благородному порыву, направилась к двери.

– Не надо! – воскликнула служанка. – Вдруг он рассердится на вас! – попыталась остановить сеньориту Лусия, но Эстель успела открыть дверь и столкнуться с Жюлианом, охранявшим вход в каюту.

Стюард удивлённо взглянул на сердитую Эстель. К вечно недовольной Долорес парень уже привык, а видеть сеньориту в гневе ему ещё не приходилось.

– Я хочу поговорить с капитаном! – неожиданно твёрдо заявила девушка.

Пожав плечами, Жюлиан повел испанку к главарю. Удивительно: ради себя Эстель не требовала ничего, но, желая хоть как-то защитить служанку от свалившихся на неё невзгод, она отчаянно кинулась ей на помощь. Аристократка, полная решимости высказать своё возмущение пиратам, гордо следовала за стюардом.

Капитан, широко расставив ноги и сложив руки на груди, стоял на юте, наблюдая за работой команды. После перенесённого шторма флибустьеры приводили корабль в порядок. Мастер парусов Форест отдавал команды, а матросы, пристроившись на реях, опускали тяжёлые верхние полотнища, установкой нижних лёгких парусов руководил боцман. Корбо не вмешивался: парни знали своё дело, и капитан только изредка делал замечание, если кто-то случайно замешкается.

Взглянув с высоты юта на светлые локоны пленницы, Тэо на секунду отвлёкся. «А этой пташке что тут надо?» – недовольно подумал пират и снова перевёл взгляд на команду. Капитан с досадой заметил, что парни, застыв на реях, провожают сеньориту заинтересованными глазами. «Похоже, пока мы доберёмся до порта, хлебну я горя с этими пленницами», – про себя вздохнул Корбо и строго прикрикнул на команду:

– Чего застыли? Работайте!

Продолжая коситься на девушку, моряки вяло зашевелилась. Всех остальных пленниц пираты уже видели, а эту сеньориту никому толком в тумане разглядеть не удалось, и как её заперли в каюте, так она оттуда и не выходила. Теперь мужчины, удовлетворяя любопытство, навёрстывали упущенное. Заметив, что, несмотря на возобновление работы, парни делали всё значительно медленнее, Корбо, разозлившись на появившуюся на палубе помеху, нахмурился.

Эстель по трапу поднималась на корму, но капитан, не спуская глаз с моряков на реях, не обращал на аристократку никакого внимания. Остановившись за спиной пирата, испанка замерла, но мужчина даже ухом не повёл, словно её и не было вовсе. Девушка сначала растерялась, но, неожиданно возмутившись откровенно пренебрежительному отношению к себе, собралась с духом и на французском языке выпалила:

– Капитан, если ваши люди приходят на свидание к честным женщинам, то пусть они перед этим хотя бы моются! От них разит, словно от паршивых собак! Моя служанка боится, что её стошнит от этой вони!

На корабле сделалось тихо, он словно оцепенел, и стало слышно, как ветер треплет паруса. Каждый моряк с искренней растерянностью обнюхал себя, а в следующую секунду команда в настороженном ожидании уставилась на вожака. Услышав слова девчонки, Корбо, чувствуя, как нарастающее раздражение поднимается в груди, ещё больше сдвинул брови и медленно повернул голову: «На этом корабле я никому не позволю указывать мне и моей команде, что делать! Тем более бабе!» – готов был рявкнуть капитан, но, встретившись глазами с девушкой, просто обомлел, и грубые слова застыли у пирата на губах.

Нет, Тэо не раз видел красивых женщин. Вовсе не красота сеньориты поразила его. Корбо изумил цвет её глаз. Они были такими же синими, как море за её спиной. Капитан стоял не в силах оторвать взгляда от девушки и молчал. За эти несколько секунд он успел разглядеть пленницу. Золотистые локоны, чарующе переливаясь на солнце, обрамляли нежное лицо. Далее волосы, каскадом ниспадая на плечи, струились по спине, заботливо охватывая её хрупкую фигурку. Милый небольшой носик, алые чувственные губы, тонкие брови и огромные синие глаза, обрамлённые длинными и удивительно тёмными для белокурой девушки ресницами. Всё, каждая черточка, только подчёркивало её очарование. Капитану показалось, что в глубокой синеве этих чистых глаз можно утонуть, и он продолжал заворожённо смотреть на пленницу.

Громко выплеснув возмущение, Эстель неожиданно осознала, где она находится, а главное – поняла, что посмела сказать разбойникам. Вся уверенность гордой испанки тут же улетучилась, и кожей ощутив на себе десятки мужских глаз, девушка похолодела. Но отступать было уже поздно. Сеньорита успела пожалеть о своём неразумном поступке и растеряно смотрела на капитана.

Оказалось, он вовсе не пожилой, а, наоборот, довольно молодой мужчина. В его иссиня-чёрных волосах не светилось ни одного седого волоска. Волевое лицо пирата не имело никаких безобразных шрамов, а было даже приятным. Широкие развернутые плечи и гордая осанка говорили о внутренней силе и уверенности в себе, и подобное впечатление усиливал заносчиво вскинутый упрямый подбородок. Между бровей капитана залегла недовольная глубокая складка, а огненно-карие глаза просто обжигали. Девушке сделалось не по себе. Бедняжку словно с головы до ног окатили кипятком. Предположив, что сейчас на неё обрушиться гнев жестокого главаря, Эстель испугалась и, не выдержав испепеляющего взгляда пирата, смутилась и потупилась.

Заметив детскую робость в глазах пленницы, Корбо неожиданно для себя расхохотался. Ему показалось забавным, как сеньорита, словно бестолковый воробышек, выскочила на палубу, грозно что-то прочирикала, а теперь стушевалась и, похоже, не знает, каким образом ей упорхнуть обратно. Вслед за капитаном заржал и весь корабль.

Отсмеявшись, капитан крикнул:

– Слышали, чего просят дамы?! – обратился Корбо к команде. – Исполнять! – весело гаркнул он.

– Капитан! – взмолился боцман. – Где ж я наберусь столько воды?

– Фабьен, за бортом воды предостаточно, – ответил Тэо и, взглянув на девушку, насмешливо спросил: – Вы довольны, мадмуазель?

Эстель в благодарность смущённо кивнула и, желая, наконец, скрыться от внимания мужчин, поспешила вернуться в каюту. Боцман сердито насупился. «Да, оказывается, держать на корабле женщин сопряженно с некоторыми неудобствами, – кисло подумал Фабьен. – Вот ведь! Мыться заставляют!» – мысленно посетовал он.

Идея освежиться морской водой не приходила в голову просоленным от пота мужикам, да и мочиться прямо с борта теперь не всегда удобно, размышляли они. Боцман тяжело вздохнул и вернулся к своим обязанностям, а капитан, заметив, что вся команда, продолжая бездействовать, следит глазами за девушкой, вновь прикрикнул:

– Хватит пялиться! Представление окончено! За работу!

Парни с новой энергией дружно потянули тросы, и паруса, заняв своё место, вскоре наполнились бодрым ветром. Корбо спустился к рулевому, и тот, не удержавшись, спросил:

– Капитан, вы заметили, какие глаза у сеньориты? – восторженно проговорил пират. – Они цвета моря!

– Я не слепой, – буркнул Тэо.

– Какая девушка! Просто ангел, – не унимался матрос.

– Ангел на пиратском корабле? – усмехнулся Корбо. – Это уж слишком!

День прошёл в обыденных заботах. Вечером, капитан вернулся в каюту и, ожидая ужин, подошёл к окну. Солнце вальяжно опускалось к горизонту, устало омывая лучи в потемневших водах океана, но от созерцания светила Корбо отвлёк стюард:

– Капитан, вам ужин на две персоны?

– Да, Жюлиан.

Вскоре парень расставил на столе кулинарные изыски пиратского кока. Запасы, захваченные на галеоне, ещё не иссякли, и команда наслаждалась свининой, а не солониной, зачастую становившейся основным продуктом в долгом морском переходе.

– Пригласить к вам сеньору Долорес, капитан? – услужливо предложил Жюлиан.

– Пригласи, – согласился Корбо.

Через некоторое время стюард вернулся с виноватой физиономией и доложил:

– Сеньора Долорес не может прийти, она заболела. Лежит на кровати бледная и несчастная.

– Что с ней? – забеспокоился капитан. – Не хватало ещё нам на борту болезней, – нахмурился он.

– Ничего страшного. Я так понял сеньора дня через три-четыре придёт в норму, – осторожно намекнул врач, и капитан, догадавшись, какая болезнь настигла женщину, успокоился. – Что делать со вторым прибором, убирать?

Корбо уже хотел согласиться, но, вспомнив про девушку с синими глазами, попросил:

– Раз уж ты всё равно накрыл стол, приведи сеньориту, – мужчину разбирало любопытство, и ему захотелось вновь увидеть пленницу.

Продолжая наблюдать за закатом, капитан услышал, как дверь каюты негромко скрипнула. Корбо повернулся. Девушка в нерешительности замерла в дверях и настороженно уставилась на пирата. Капитан устремил на гостью взгляд, от которого Эстель снова сделалось не по себе.

– Вы хотели меня видеть? – напряжённо спросила она на французском.

– Не утруждайте себя, сеньорита. Ваш французский ужасен, – ответил Тэо на чистом испанском. – Садитесь, – указал капитан на стул. – Поужинайте со мной, составьте компанию.

Хотя сердце бедняжки металось от страха Эстель, стараясь сохранять спокойствие, молча подошла к столу. Пират галантно, словно испанский идальго, придвинул сеньорите стул, она удивилась, но покорно опустилась на сиденье. Капитан налил девушке вина, затем себе и расположился, напротив.

– Меня зовут Корбо, что значит – Ворон, – пояснил пират. – Как вы заметили, я капитан этого корабля, – несколько высокомерно улыбнулся он и поинтересовался: – Хотелось бы узнать имя моей гостьи.

– Пленницы, – упрямо насупившись, поправила пирата девушка. – Моё имя Эстель дель Маркос, – всё же представилась она. – А у вас вполне подходящее имя для капитана пиратского корабля, – с некоторой издёвкой заметила сеньорита.

– Если вы пытаетесь задеть меня, то зря, – почувствовав шпильку в интонации испанки, сухо произнёс мужчина и усмехнулся. – Мне приходилось слышать оскорбления и похлеще. Надеюсь, впредь вы не станете испытывать моё терпение? Я не всегда бываю таким благодушным, как сегодня, – предупредил Корбо и твёрдо посмотрел на Эстель. Догадавшись, что капитану не понравилась её сегодняшняя выходка, девушка виновато потупилась. – Ну что же вы ничего не едите, сеньорита Маркос? – сменил тон пират. – Угощайтесь! – любезно улыбнувшись, показал он на стол.

Эстель послушно взяла приборы и приступила к еде. Мужчина некоторое время понаблюдал за гостьей и тоже взял нож и вилку. Заметив удивлённый взгляд испанки, Корбо проговорил:

– Судя по вашему взгляду, вы считали, что все пираты неотёсанные болваны и неучи, – усмехнулся он, и девушка растерялась: пират словно прочитал её мысли. – Научиться манерам несложно, – пояснил капитан. – Не обязательно родиться идальго, чтобы выглядеть, как он.

– Выглядеть можно, но стать поистине благородным человеком невозможно, – гордо фыркнула испанка.

– А в чём, по вашему мнению, заключается благородство, сеньорита? – отправляя кусок ветчины в рот и запивая его вином, поинтересовался Тэо.

– Благородный человек никогда не похитит девушку и не станет требовать у её несчастного отца выкуп! – с вызовом заявила Эстель.

– Да бросьте! – засмеялся Корбо и, откинувшись на спинку стула, весело взглянул на пленницу. – Вы действительно верите, что ваши конкистадоры^35 – благородные бескорыстные рыцари, не способные обидеть женщину? Думаете, они готовы отказаться от куша, заботясь чувствами другого человека? – с издёвкой спросил капитан. – Да пираты нежные, невинные овечки по сравнению с вашими солдатами и тем более высокородными господами, – уверено возразил Тэо.

Испанка гневно взглянула на француза:

– Как вы можете сравнивать! Пираты занимаются грабежом и безжалостно убивают людей!

– Да что вы говорите? – губы капитана растянулись в язвительной улыбке. – А можно спросить, откуда на ваших кораблях берётся золото? – перестав улыбаться, зло прищурился пират, и, заметив растерянный взгляд собеседницы, продолжил: – Вы, испанцы, две сотни лет грабите целый континент! Это не ваша земля! Вы захватили её и вывозите богатства бесчисленными караванами, при этом истребляя всё живое на своём пути. Ваши благородные идальго поголовно вырезают индейские поселенья. Сжигают на кострах, вешают и режут словно скот. Всех! Мужчин, женщин, стариков. Не щадят даже детей! Ради развлечения на глазах несчастных матерей раскраивают головы младенцев о стены домов! – гневно сверкнул глазами Корбо. – Только на Эспаньоле проживало триста тысяч индейцев, а через пятьдесят лет вашего правления выживших там осталось жалких триста человек. Причём главная вина этих людей заключалась лишь в том, что они имели несчастье родиться на этой земле и посмели молиться другому богу. А главный бог, которому служат испанские идальго, – это золото. Поклоняясь ему, конкистадоры совершают самые страшные преступления и не испытывают при этом ни малейшего угрызения совести. Кроме местных индейцев, никто не считал, сколько рабов из Африки в погоне за золотым тельцом вы закапали вокруг рудников Америки. Так кто из нас более кровожадный, жестокий и жадный, сеньорита? – вопрошающе взглянул на испанку пират.

– Это неправда! Всё это ложь! – с широко раскрытыми от ужаса глазами неуверенно возразила Эстель.

– Нет, сеньорита. Это чистейшая правда, – презрительно поморщившись, возразил Корбо. – Просто вам не хочется признавать её. Она не соответствует вашему представлению об испанских высокородных идальго.

– А что, французы или англичане в своих колониях ведут себя лучше? – неожиданно нашлась Эстель.

– Согласен, наши господа ничуть не лучше ваших, – опустив голову, признал Тэо. – Но пираты не захватывают колоний… – пожал плечами капитан, и в следующий момент в его глазах сверкнул озорной огонёк. – Они просто грабят тех, кто грабит колонии. Вы не задумывались, сеньорита, почему, когда флибустьеры берут прибрежные города, ваши слуги и рабы встречают нас, словно освободителей, с радостью выдавая своих хозяев? Заметьте, пираты не вырезают всё население поголовно и рабов не трогают. Обычно, мы убиваем только тех, кто оказывает сопротивление, а чаще просто берём господ в плен и требуем выкуп. И слово держим! Так кто из нас более благородный? – язвительно усмехнулся Корбо.

– Мой отец не захватывал колоний! – не хотела сдаваться испанка.

– Думаете, ваш отец лучше? Считаете, он не занимался тем же, чем и остальные конкистадоры?

– Нет, только не мой отец! – возмутилась Эстель.

– Ну, конечно! – иронично засмеялся пират. – Ваш отец раздавал селянам розы! Тогда откуда у него столько денег?

– На самом деле, денег у нас не так и много, – нахмурившись, ответила девушка.

– Судя по тому, как быстро дон Маркос согласился собрать такую сумму, я предполагаю, вы не всё знаете о своём отце, – с некоторым высокомерием проговорил пират.

Нет, мой отец благородный человек! – не соглашалась дочь. – Он не ходил в походы на континент, а защищал форт от ваших набегов. Ему просто платили жалование, – уверено возразила сеньорита.

– Полагаю, командору приплачивали и за то, что он закрывал глаза на проделки других сеньоров. Не исключаю вероятности, что он помогал господам, минуя инспекцию короля, реализовывать награбленное, – усмехнувшись, догадался капитан.

Эстель задумалась и замолчала. Возможно, здесь пират в чём-то и прав. Она порой не могла объяснить, откуда в их доме появлялись золотые вещицы индейцев. Оценив замешательство девушки, как свою победу Корбо, смягчился:

– Давайте не будем сориться, – дружелюбным тоном предложил он. – Теперь я думаю, вы поймёте, что разница между нами не такая уж и большая. Поэтому давайте выпьем за примирение, – улыбнулся Тэо и поднял бокал.

До конца не согласившись с доводами пирата, Эстель решила проявить благоразумие и не спорить. Последовав примеру капитана, девушка взяла в руки бокал, но только пригубила напиток и поставила на стол.

– Вам не понравилось вино? – вскинул брови Корбо.

– Наверное, вино отменное, – вежливо отозвалась она. – Просто я не пью.

– Совсем? – удивился мужчина.

– У нас женщины пьют только горячий шоколад и напитки из соков, а вино пить неприлично. Его пьют только распутные девки, – словно дуэнья своей воспитаннице прочитала нравоучение Эстель.

– Похвально, сеньорита, – от души засмеялся Тэо: девушка была забавной. – У нас на корабле тоже существует запрет на пьянство, но я же не напиваюсь, а только запиваю еду. Это позволительно. Притом я здесь капитан и приказываю вам пить, – усмехнулся он. Эстель настороженно взглянула на разбойника. – Раз вы пленница, вам всё равно придётся делать, что я хочу, – притворно нахмурился Корбо.

– Понимаю, – грустно ответила девушка и сделала пару глотков.

– Уже лучше, – удовлетворённо заметил капитан и снова перешёл к еде. – Я помню, когда мы захватили ваш корабль, вы не плакали и не ругались, как сеньора дель Кастильо. Объясните, вы всегда так смиренно принимаете свою судьбу? – поинтересовался Корбо.

– Нет, это не смирение, – гордо взглянув на пирата, возразила Эстель. – Просто отец всегда говорил, что поражение надо принимать достойно и не унижаться перед победителем.

Взвешивая слова сеньориты, Корбо задумался.

– Ваш отец умный и достойный человек. Я это сразу почувствовал, поэтому и не убил его, – хмыкнул капитан. – Сеньор пытался не пустить меня в вашу каюту, – уточнил он, и Эстель бросила на разбойника взгляд, в котором отразилось беспокойство и ненависть одновременно. – Интересно, насколько долго вы способны держать удар и не унижаться перед победителем? – задался вопросом Корбо

– До конца, – твёрдо ответила испанка.

Капитан молчал и испытывающим взглядом изучал пленницу, словно желая проникнуть в её душу. Девушка явно была напугана, но при этом вела себя достойно: не устраивала истерик, не унижалась, не плакала. В ней чувствовалась внутренняя сила и уверенность, и она не могла не вызывать уважения. Кроме того, женщина не пыталась испытывать на нём свои чары, как это делала Долорес. Похоже, он не вызывал у сеньориты вообще никакого интереса, и это задевало мужчину, поскольку сама она заинтересовала Корбо. Капитан продолжал рассматривать девушку, и она с вызовом взглянула ему в глаза. «Ты не сломаешь меня», – уверенно подумала Эстель, мысленно дрожа под взглядом пирата. В этот момент мужчина усмехнулся, и бедняжка затрепетала: ей показалось, капитан будто читает её мысли.

– Я бы не был столь категоричен, – словно в подтверждение её догадки произнёс он.

– Чего вы хотите от меня? – напрямую спросила пленница.

Он вскинул брови и ответил:

– Я ещё не решил этого. Но однозначно получить за вас деньги, – улыбнулся Корбо.

Чувствуя себя хозяином положения, мужчина держался уверенно, даже надменно, и это не ускользнуло от взгляда Эстель.

– Вы, наверное, наслаждаетесь своей властью над людьми? – догадалась она.

– Вы правы, – ничуть не смущаясь, согласился капитан. – Мне действительно нравится побеждать. Когда люди покоряются мне, я испытываю сладостное удовлетворение, – язвительно улыбнулся пират, пристальным взглядом смеривая пленницу. Корбо с неудовольствием ощущал, что девушка завораживает его. Глаза сеньориты в сумерках казались уже не синими, а такими же тёмными, как море за кормой. Мужчина встал, зажёг свечи и поставил подсвечник на стол. – И чем сложней задача, тем упоительней победа, – невозмутимо добавил он и снова взглянул на Эстель. Девушка похолодела, ей показалось, она понимает, на что намекает пират:

– Вы можете одолеть тело, но не душу, – стараясь не показывать страха, ответила испанка.

Тэо снова замолчал, обдумывая её слова:

– Возможно, вы правы, сеньорита, но не всегда. Бывает, сначала покоряется душа, поэтому подчиняется и тело.

Теперь задумалась она. Эстель была вынуждена согласиться с глубинным смыслом высказывания пирата, но сдаваться не собиралась:

– И вы намерены завладеть моей душой? – с вызовом спросила девушка.

– Ну, я не дьявол, чтобы ставить перед собой такие цели, – засмеялся Корбо. – Хотя рассчитываю до конца нашего путешествия снискать вашу благосклонность.

– Пустые надежды, – презрительно фыркнула Эстель. – Я не могу испытывать благосклонности к разбойнику, который к тому же является моим тюремщиком.

– Не преувеличиваете, сеньорита дель Маркос. Ваша жизнь на моём корабле немногим отличается от жизни на вашем галеоне, – улыбнулся мужчина.

Смеривая пирата недовольным взглядом, девушка промолчала, прекрасно понимая: он прав.

– Уже поздно, Эстель. Вы, наверное, устали и хотите спать, – почти по-отечески предположил капитан. – Я отведу вас в вашу каюту.

– И это всё? – недоверчиво захлопала ресницами сеньорита.

– А вы ещё чего-то хотите? – догадавшись о причине страха и настороженности в глазах пленницы, насмешливо спросил пират.

Нет, что вы, – растерялась Эстель. – Можно только попросить…, – неуверенно взглянув на капитана, проговорила она.

– Говорите, – доброжелательно поддержал её Корбо.

– Книги… Я заметила у вас на полке стоят книги. На испанском. Лопе де Вега… Вы позволите?

Капитан подошёл к шкафу, вытащил том и передал его:

– Пожалуйста, – несколько удивился Корбо. – Я слышал, испанцы не особо стремятся давать образование своим дочерям. Сеньоры считают, что женщине достаточно знать молитвы и уметь вышивать.

– Напротив, отец заботился моим обучением, – улыбнулась Эстель. – Я люблю читать и особенно светскую литературу, – уточнила она и, приняв книгу, добавила: – Благодарю.

Проводив девушку, Корбо сел возле окна и задумчиво воззрился на темную воду. Нежная улыбка, золотистые локоны, хрупкие плечи и руки юной аристократки не выходили у мужчины из головы. Вспоминая синие настороженные глаза, пират ощущал непонятное тепло в груди. Эти глаза словно магнит притягивали капитана, но в глазах девушки он не видел похоти, как у других женщин. Они были чистыми. «Как море», – подумал Корбо.

Мысли текли спокойно и плавно, словно волны в океане. Образ испанки продолжал стоять перед глазами, и капитану было почему-то приятно вспоминать о ней. «Эстель… – произнёс вслух Корбо. – Означает «звезда»…, – задумчиво перевёл он. – Да, она похожа на звезду», – согласился пират и, взглянув на звёзды, вдруг понял: никогда ранее ему не встречалась женщина подобная Эстель. «Она не для тебя, – сказал себе капитан. – Звезда…, – снова проговорил он и, разглядывая небо усмехнулся. – Звёзды такие прекрасные, манящие, но недоступно далёкие», – грустно улыбнувшись, подумал капитан.

– Твоя Звезда рядом. Только руку протяни и возьми! Что тебя останавливает? – неожиданно возник предательский голос внутри.

«Да, эта Звезда рядом», – подумал Корбо. Пират понимал, он может взять пленницу если захочет. Но Тэо считал недостойным принуждать женщин к близости. Он никогда не понимал некоторых мужчин: какое удовольствие получают они от насилия? Причиняя унижение другим, ощущают собственную власть? Ему казалось гораздо упоительней добиться ответной благосклонности женщины, чем брать её силой. Капитан вновь вспомнил Эстель – хрупкую и чистую, и недовольно прогнал дьявольский голос:

– Зачем она мне? – спросил себя Корбо и, решив, что не стоит забивать голову всякой ерундой, взялся проверять записи судового журнала. Сосредоточившись на делах, Корбо перестал вспоминать о девушке.

Вернувшись в каюту, Эстель готовилась ко сну. Она специально выбрала платье, застёгивающееся спереди, чтоб иметь возможность раздеться без посторонней помощи. Освободившись от корсажа и юбок, девушка подошла к окну и, вдохнув свежий воздух, задумалась.

Встреча с капитаном озадачила её. Пират не выглядел кровожадным и бездушным убийцей, а оказался интересным собеседником. В мужчине чувствовалась воля и ум, а его умение убедительно аргументировать было бесспорным. Не таким аристократка представляла себе капитана пиратского корабля. «Корбо, – вспомнила Эстель имя пирата. – Чёрный одинокий Ворон». Девушка до сих пор ощущала на себе обжигающий взгляд капитана. Он словно проникал в глубину души, и ей становилось жутко. Чего он ищет там? Глаза пирата казались одновременно холодными и горячими, и она не могла понять такое сочетание, и это пугало бедняжку.

Неожиданно Эстель охватило предчувствие приближения чего-то ужасного. И оно исходило именно от этого человека. Но девушка, не в состоянии дать объяснения своему беспокойству, не могла понять, отчего же она испытывает страх? Капитан вроде вёл себя достойно… Вдохнув полной грудью свежий воздух океана, Эстель постаралась отогнать от себя тревожные мысли, и взглянув в окно, невольно залюбовалась окружающим спокойствием. Умиротворение природы передалось и сеньорите, и она направилась спать.

Стараясь не разбудить спящую соседку, девушка забралась на диван, но тот предательски заскрипел, и Долорес проснулась.

– Что-то ты рано, – недовольно пробурчала графиня. – Так быстро надоела ему? – ревниво фыркнула женщина.

– О чём ты? Мы только разговаривали, – обиделась Эстель на неприличные подозрения сеньоры. Долорес поднялась и недоверчиво посмотрела на соседку.

– Разговаривали? О чём? О чём такая девчонка, как ты, могла разговаривать с капитаном? – засмеялась она.

– Об этом и разговаривали, – недовольно проворчала Эстель и отвернулась: ей не хотелось объясняться.

Графиня, презрительно хмыкнув, тоже отвернулась. В каюте воцарилась тишина, и сон сморил женщин.

Глава 9.

Утро нового дня встретило мореплавателей попутным ветром. Моряки, занятые привычными делами, сновали по кораблю: кто-то драил палубу, кто-то проверял такелаж и рангоут, кому-то пришлось откачивать собравшуюся за ночь воду. Плаванье продолжалось, и до его завершения было ещё далеко. Парни, переговариваясь, мечтали о времени, когда они спустятся на землю и отведут душу в портовом кабаке. Вот, где можно будет объедаться до отрыжки и упиться элем до бесчувствия. Конечно, наличие дам несколько скрашивало жизнь разгульной братии, добавляя остроту в скучное путешествие, но женщин было недостаточно для полноценного ощущения счастья, и пираты считали дни до знаменательного момента – остановки в большом порту.

Закончив работу, Санчес, уселся на баке и заиграл на инструменте, напоминающем скрипку. Только держал парень её на животе, словно гитару, и обходился без помощи смычка. Играть на инструменте индеец научился, находясь в рабстве у испанского сеньора, от которого в последствие сбежал и подался в пираты. Незамысловатая мелодия весело кружилась над палубой, поднимая настроение команде. Корбо с мостика наблюдал за парнями и слушал музыку индейца.

Подумав, капитан решил занять себя и свободную от вахты команду игрой. Желающих развлечься вызвалось достаточно. Сначала устроили «бег в мешках». Вдоволь насмеявшись над падениями товарищей, парни потешились перетягиванием каната, а затем задумались, чем бы ещё заняться?

– Может, устроим «скачки на пленниках»? – предложил кто-то.

– У нас в пленниках только бабы, – смеясь, обратился боцман к предложившему забаву матросу, – и скачки на них ты сможешь устроить только ближе к ночи, – пошутил он, и палуба заполнилась пошлым мужским гоготом.

– Ну, можем устроить турнир друг на друге, – не сдавался матрос.

Может, сам возьмёшь, кого из нас себе на плечи, – недовольно скривился Хьюго.

– А если просто устроить турнир? – спросил Морис.

– Знаешь же, драки запрещены, – возмутился Ланс.

– Но мы же в шутку. Так для развлечения, можем просто палки взять.

Идея понравилась. Постепенно свободная половина команды собралась на палубе, крича и посвистывая, поддерживая своего бойца. Сражались несколько пар на выбывание, потом из победителей, так же на выбывание. По палубе разносился стук деревяшек и вскрикивание мужчин, получивших палкой по живому. Правил особых не было, главное – победить, так что сражающие пускали в ход хитрость и попавшиеся под руку предметы. Команда расступалась, освобождая место увлечённым боем метавшимся по палубе бойцам, плавно перемещалась за дерущимися и снова обступала вокруг. Корбо тоже участвовал. Выиграв бой, капитан ждал победителя последнего поединка. Ребята веселились, забава оказалась по нраву пиратам.

Женщины услышав шум на палубе испугались и, не понимая, чего им ждать, приникли к двери. Но по смеху и разговорам дамы догадались, что это всего лишь игра, и Долорес снова улеглась на диван. Эстель только подивилась: как можно столько валяться? Намереваясь скоротать время, сеньорита открыла книгу Лопе де Вега, которую накануне получила от капитана, и Долорес попросила читать вслух. Девушка не противилась, и стихи великого поэта перенесли пленниц в родную Испанию.

Состязание на палубе между тем продолжалось. В последней схватке сошлись Корбо и Хьюго. Впрочем, никто не сомневался в подобном исходе. Капитан и квартирмейстер слыли лучшими бойцами на корабле, но вот чем закончится поединок между ними – никто не знал. До этого, к счастью, главарям корабля не приходилось сталкиваться и выступать против друг друга. Правда, Корбо подозревал, что Хьюго ещё при жизни отца метил на место капитана, но так получилось, что он перешёл прожжённому пирату дорогу и нутром чувствовал затаённую обиду квартирмейстера и на команду и, прежде всего, на него самого.

– Капитан, может не будем размахивать этими игрушками, а возьмём настоящее оружие? – кивнув на палки, презрительно скривился Хьюго.

– Ты же знаешь, драки и дуэли на корабле запрещены, – нахмурился Корбо.

– У нас же просто игра! Или боишься пораниться? – едко усмехнулся квартирмейстер.

Корбо не мог допустить, чтобы его заподозрили в трусости, и согласился. Каждый взял своё оружие. Мужчины сошлись, и поединок начался. Зная нрав Хьюго, капитан опасался подвоха. Под видом ошибки тот может ударить и по-настоящему, – подозревал Корбо и, словно в подтверждение его опасений, квартирмейстер произвёл хитрый выпад. Похоже, пират надеялся задеть капитана, но Тэо отбил удар и одарил соперника ледяным взглядом. Хьюго понял, что его раскрыли и, сменив тактику, заставил Корбо занять неудобную позицию напротив солнца. Яркий свет слепил глаза капитану, и квартирмейстер, нанося удары один сильнее другого, начал теснить противника к борту.

Отбиваясь от яростного натиска соперника, Корбо ощущал затаённую злость квартирмейстера и его желание взять реванш. Команда тоже начинала понимать, что поединок переходит за грань игры, и, напряжённо наблюдая за схваткой, настороженно замолкла. В какой-то момент Хьюго провёл отвлекающий удар, Тэо повёлся на обман, и в тот же миг клинок квартирмейстера чуть не коснулся горла капитана. Корбо в последний момент успел подставить нож и остановить оружие противника. Мужчины замерли в силовом противостоянии. Хьюго продолжал давить капитана, и его физиономия, охваченная зверским остервенением, покраснела. Команда тревожно замерла, пока не раздался строгий голос первого помощника:

– Хьюго, а не слишком ли ты всерьёз взялся за дело? – поинтересовался Ланс.

Поддерживая слова первого помощника, парни осуждающе загудели. Квартирмейстер, понимая, что в пылу охватившей его злости чуть не преступил закон, ослабил хватку. Нарушать закон не дозволялось никому, это чревато серьёзным наказанием.

– Что ты, Ланс, это же просто игра, – криво оскалился пират и отступил.

– Капитан, тебе придётся признать: Хьюго выиграл этот бой, – предложил первый помощник, и Корбо, не желая раздувать конфликт, в знак согласия улыбнулся и поднял руки.

– Должен признать, ты обошёл меня, – обратился он к противнику. – Не зря ты у нас квартмейстер, – решил всё перевести в шутку Тэо, и парни, облегчённо вздохнув, радостно зашумели.

Подобный исход был крайне неприятен капитану. Корбо казалось, что проигрыш подрывает его авторитет, но главное, что он понял, – рано или поздно Хьюго заявит права на его место, но теперь ему было известно об этом. Обсуждая прошедший поединок, команда разошлась по своим делам, вполне довольная развлечением.

Пока моряки развлекались, день успел смениться вечером. Корбо некоторое время постоял на мостике, наблюдая за работой вахтовых, скорректировал курс и отправился в свою каюту. Жюлиан уже накрыл стол на две персоны:

– Кого из женщин пригласить, капитан? – услужливо поинтересовался стюард.

«Прямо как султан в гареме», – поморщившись, подумал Тэо и, немного посомневавшись, ответил:

– Приведи сеньориту.

Парень исчез за дверью и через некоторое время привёл пленницу. Тэо как раз мылся в рукомойнике, когда Эстель неуверенно остановилась у входа. Украдкой наблюдая через открытую дверь за пиратом, сеньорита не могла не отметить, насколько мужчина хорошо сложен. Корбо взял полотенце и, вытираясь, зашёл в каюту. Не обращая внимание на смущение гостьи при виде его обнажённого торса, капитан предложил ей сесть, спокойно надел рубашку и опустился на стул напротив. Они приступили к трапезе.

Пристально наблюдая за девушкой, Корбо ощущал, как непонятное волнение вновь заполняет грудь, заставляя сердце тревожно биться. Эстель же, теряясь под пронизывающим взглядом мужчины, опускала глаза и делала вид, будто рассматривает тарелку. Через некоторое время пират проговорил:

– Расскажите о себе.

– Зачем вам это? – удивилась пленница.

– Мне интересно узнать, что вы за человек.

Немного посомневавшись, Эстель поведала о своей незатейливой жизни в Пуэрто-Бельо. Девушка говорила о том, каким заботливым и любящим человеком является сеньор дель Маркос, вспоминала о младших братишках и матери, и как они с отцом остались вдвоём. Девушка рассказала о вечерах, проводимых вместе с доном Бернардо, когда, расположившись в гостиной или на террасе, они обсуждали прочитанные книги и музицировали, а иногда дочь, просто занимаясь рукоделием, слушала рассказы барона.

У вас замечательный отец, – задумчиво проговорил капитан. – Говорите, вы музицировали… А на лютне умете играть? – спросил Корбо.

Эстель подтвердила. Мужчина встал, достал из сундука инструмент и подал девушке.

– Спойте, – требовательно произнёс пират и вдруг вежливо добавил: – пожалуйста.

Немного подумав, юная леди заиграла. Нежные звуки лютни заполнили каюту, и она запела.

Был месяц май. И ночь была^36

Спокойная и голубая.

И полная луна плыла

Над кипарисами сияя.

И донеслись до слуха трели

Невидимого соловья.

И ветер дунул еле-еле,

Фонтана дрогнула струя.

Потом возник напев щемящий,

И сад его в себя вбирал.

За миртами, в зелёной чаще,

Скрипач таинственно играл.

Любовь и молодость сплетали

В один напев тоску свою,

И жаловались ветру дали,

Луне, воде и соловью.

Но голос смолк, и смолк упрёк,

Рука смычок остановила.

Печаль теперь одна бродила

По саду вдоль и поперёк.

Девушка, устремив задумчивый взгляд в окно пела, а капитан был не в силах отвести от пленницы глаз. Она буквально источала чистоту и свет. «Как такое нежное создание могло оказаться на моём корабле?» – удивлялся пират, чувствуя, как его захватывает желание сжать её в объятиях и поцеловать. Закончив песню, Эстель подняла глаза на мужчину, и Корбо произнёс.

– Спасибо, сеньорита, вы прекрасно пели. Не понимаю, почему такая девушка, как вы, до сих пор не замужем? Я знаю, в благородных семьях девочек отдают замуж уже в четырнадцать.

– Мы как раз и направлялись в Испанию для этого, – скромно потупившись, ответила Эстель, и тут же счастливо засияв, уточнила: – В Севилье меня ждёт жених.

– Так вы направлялись на свадьбу, – разочаровано усмехнулся Корбо. – Извините, немного нарушил ваши планы. Ну, тогда тост за вас и вашего жениха, – поднял бокал пират и отпил. Эстель послушно сделала небольшой глоток. – Хотелось бы взглянуть на него. У вас наверняка есть его портрет? – уверено предположил капитан.

Растерянно захлопав глазами, сеньорита поначалу засомневалась, но то ли взгляд пирата действовал так магически, то ли ей самой захотелось взглянуть на любимого, но Эстель достала из мешочка, закреплённого на поясе, потрет. Взглянув на жениха, невеста чуть улыбнулась и подала изображение капитану. Внимательно разглядывая красивое благородное лицо молодого человека, Корбо почувствовал неприятный скрежет в груди, но вынужден был признать: испанец выглядел великолепно.

– Его зовут Альваро, – явно восхищаясь женихом, восторженно уточнила девушка. – Альваро дель Кассадо. Сын гранда Ромеро дель Кассадо.

– Достойный жених, – нехотя согласился капитан. – Думаю, вы будет счастливы вместе, – констатировал пират и вернул изображение.

Положительная оценка её возлюбленного приятно согрела сердце невесте, она счастливо улыбнулась и спрятала эмаль обратно в футляр.

«Похоже, она действительно влюблена в него… – понял капитан. – Таскается с портретом своего красавчика повсюду и считает дни до встречи», – иронично хмыкнув, подумал он.

– А у вас есть любимая женщина? – неожиданно поинтересовалась сеньорита, и Корбо удивлённо вскинул брови, всем видом показывая: придёт же такое в голову?

– Нет. У пирата не может быть жены, – спокойно ответил он.

Эстель хотела переспросить, почему, но тут же передумала и задала другой вопрос:

– И вы без сожаления говорите об этом? – удивилась она. – Вам никогда не хотелось иметь свой дом, где вас любят и ждут, где вам навстречу бегут ваши дети и встречает любящая жена? Разве это плохо?

Капитан вспомнил обещание, данное матери, купить ей дом. Может, если бы она осталась жива, всё в его жизни сложилось по-другому? И у него было бы всё, о чем говорила сейчас эта девушка? Но Корбо быстро избавился от минутного сомнения и рассеял сентиментальное видение.

– Такая жизнь не по мне, – поморщился пират.

Не зная, что сказать, сеньорита поначалу растерялась, но, подумав, проговорила:

– Не понимаю… Как можно отказываться от простого человеческого счастья? Ради чего тогда живёт человек? Вы в надежде разбогатеть постоянно рискуете жизнью … А для чего вам богатство? – взглянула на пирата изумлёнными и чистыми глазами собеседница.

Корбо нахмурился. Своими словами девушка разбудила давно забытые, запрятанные глубоко в потаённых уголках души чувства. Но они мешали ему:

– Возможно, вы правы, – задумчиво ответил пират. – Возможно, когда-нибудь я решусь завести семью, если доживу до этого момента, – тут же с усмешкой добавил он. – Только пока не вижу ничего более скучного, чем сидеть возле юбки жены и смотреть, как вокруг тебя орут сопливые дети.

– Ну, знаете! Вы даже детей не любите! Похоже, вы любите только себя и деньги, – возмутилась Эстель.

– Напротив, я очень люблю детей, поэтому и не хочу их заводить. Не хочу, чтобы мои дети росли без отца.

– Не понимаю! Что вам мешает быть рядом?

– Вы что забыли? Я пират! – раздражённо ответил капитан.

– Неужели вы никогда не испытывали настоящих чувств к женщине? Настолько, чтобы мечтали остаться с нею навсегда?

– О какой глупости вы говорите? – усмехнулся капитан. – Человек может контролировать свои чувства и не терять голову из-за нахлынувшего на него естественного влечения. Это и отличает человека от животного. Разве не так?

Эстель собралась было возразить, но подумав, решила согласиться. Действительно, человек должен уметь контролировать свои чувства, считала сеньорита. Она сама, несмотря на чувства к Альваро, смогла устоять и блюсти честь, как того требуют правила приличия. И уже более спокойно леди проговорила:

– Наверное, вы правы… В конце концов, какое мне дело, как вы проживёте свою жизнь и что оставите после себя? – пожав плечами, добавила она.

– Ну, хоть в чём-то наши взгляды совпали, – так же миролюбиво ответил Корбо. – Пожалуй, я больше не буду вас задерживать. Спасибо за прекрасно проведённый вечер, сеньорита, – галантно раскланялся пират, позвал Жюлиана и попросил проводить пленницу до каюты.

Вернувшись от капитана, Эстель стала готовиться ко сну. Долорес, приподнявшись на диване, настороженно взглянула на соседку и усмехнулась:

– Сегодня ты завлекала его песнями?

– Капитан попросил меня спеть, – невозмутимо ответила Эстель.

Сеньора несколько секунд изучающе всматривалась в лицо соседки и неожиданно предложила:

– Может, тогда и мне споёшь? Только, что-нибудь повеселее… Не нагоняй тоску, как в каюте капитана, – благодушно улыбнулась Долорес.

Эстель не жеманничала, а, задорно взглянув на графиню, тоже улыбнулась, и громко отбивая такт ногами запела:

Когда со мной Мария Долорес

Когда мне становится плохо от любви

Когда мне становится плохо от её обаяния

Тогда я иду к доктору

Услышав слова песни, графиня захохотала, вскочила с дивана и присоединилась к танцу, тут же подхватив припев:

Танцуй, танцуй, танцуй, танцуй

Танцуй, танцуй, танцуй для меня

Эта румба для тебя, цыганка,

Для тебя я всегда буду петь

Всегда буду петь Всегда буду петь

Эстель завела следующий такой же незамысловатый куплет зажигательной песенки, в которой главным была мелодия, а не слова: Я живу только из-за любви к тебе

Я живу только из-за любви к тебе

Я влюбился в эту цыганку,

Так пусть станцует для меня!

Укладываясь спать, капитан услышал за стеной разгульное веселье женщин. Корбо не знал, злиться ему или смеяться, но подозревая, что его «несчастные» пленницы разбудят весь корабль, недовольно поднялся и направился к кают-компании. Мужчина вышел на палубу и открыл дверь. Взору пирата предстала картина танца двух благородных испанок. Женщины, горделиво вскинув головки, ритмично двигались вокруг друг друга, отбивая ногами такт. Грациозно взмахивая руками, дамы щёлкали костяшками пальцев, словно кастаньетами, а Эстель продолжала петь:

«Я живу только из-за любви к тебе»… – звучали слова, и плясуньи, не замечая капитана, веселились. Застыв в проеме, Корбо сложил руки на груди и, любуясь стремительным танцем, старательно хмурил брови. Женщины вновь завели припев: «Танцуй, танцуй, танцуй, танцуй» – пели они. Но тут, наконец. заметив грозного пирата, Долорес и Эстель растеряно остановились. Испанки, не успев остыть от зажигательной пляски, продолжали светиться и лукаво переглядываться.

– Я очень рад за вас, дамы, что пиратский корабль стал для вас увеселительным судном, а не ужасной темницей, как вы предполагали ранее, – как можно строже произнёс Корбо. – Но по нашим правилам после восьми вечера все должны спать, а не топать так, будто собрались распугать всех крыс в трюме. А распорядок я не позволю нарушать никому! – сурово заявил он.

Эстель виновато взглянула на пирата, а графиня, нисколько не смутившись сердитого вида мужчины, подошла ближе:

– Простите, капитан, – словно кошка промурлыкала Долорес. – Похоже, мы помешали вашему отдыху? – и женщина нежно провела ладошкой по его груди. – Мы больше не будем, – улыбнулась сеньора и, томно взглянув, в глаза Корбо, потёрлась щекой о его скулу.

Теперь пришла очередь растеряться капитану. Когда он грозно взирал на своих парней, никто не решался гладить его и тем более ластиться или заигрывать с ним. Поведение женщин несколько обескуражило пирата, и, понимая, что его грозный вид пред хрупкими женщинами выглядит абсолютно нелепо, Корбо, стараясь сохранять строгий взгляд, посмотрел на сеньору, потом перевёл глаза на хлопающую ресницами, словно нашкодивший ребёнок, Эстель и, не зная, что ещё сказать, сделал шаг назад и захлопнул дверь.

Как только дверь закрылась, капитан услышал задорный смех Долорес, а вслед за графиней колокольчиком прыснула и Эстель. «Черт меня побери, с этими дамами, – сердито подумал Корбо, –      выгляжу полным идиотом. Как себя с ними вести?» – размышлял капитан и, резко развернувшись, заметил любопытные физиономии парней, высунувшиеся с нижней палубы. Увидев гневный взгляд вожака, пираты тут же юркнули обратно, а Тэо, недовольно вздохнув, прошёлся по кораблю. Убедившись, что женщины затихли, Корбо направился спать, но ещё долго ворочался в постели, вспоминая события вечера и девушку с синими и чистыми глазами и её зажигательную пляску.

Глава 10.

Ближе к утру поднялось небольшое волнение, и ветер сменил направление на встречный.

– Корбо, ветер «вмордудвин», – сообщил боцман капитану, хотя у ветра имелось вполне благозвучное название – «левентик».

Весь день корабль шёл переменными гласами^37 курсом бейдевинд [38]. «Поцелуй фортуны» периодически подставлял ветру то правый, то левый борт, будто ласковый пёс, требующий, чтобы его почесали и пощекотали за каждым ушком. Корбо зорко следил за движением корабля и, корректируя действия команды, не допускал, чтобы судно при повороте попало в застойную зону и стало неуправляемым. Женщины в каюте слышали зычный голос капитана и повторяющиеся выкрики боцмана. С надоедающей периодичностью над кораблём разносилось «Выбрать шкоты», «Приготовится к повороту», «Поворот» и вообще непонятные дамам выкрики: «Убрать фок и оба грота! Травить шкот и галс! Без слабины! Выбираем нок и бык гордени! У гитов выбираем слабину! Черт тебя подери, так вы парус мне обезветрите!» Из всего сказанного Эстель понимала только «Черт тебя подери», и что парус может потерять ветер.

Моряки непрерывно трудились, выполняя команды, подтягивая и ослабевая тросы, подготавливая корабль к нужному повороту, и красавец фрегат продолжал упорно двигаться к намеченной цели. Только ближе к ночи ветер поменялся, капитан установил курс, и на палубе остались только вахтовые. В каюту он вернулся, когда весь корабль уже спал, и, быстро перекусив предусмотрительно оставленным стюардом ужином, лёг спать.

Следующий день проходил в привычных заботах. Вечером Корбо проверял судовой журнал, когда к нему зашёл Жюлиан и сообщил, что сеньора Долорес хочет его видеть. Недолго думая, капитан разрешил графине прийти и, поскольку ночь у пирата оказалась бурной, утром он проспал. Корбо отругал Жюлиана, почему тот не разбудил его, но молодой человек ответил, что никакой особой нужды в присутствии капитана не было, потому он и решил не тревожить его. Долорес загадочно улыбаясь, удалилась в свою каюту, а Корбо направился на мостик. Вглядываясь в морскую даль, Тэо вспоминал ночное развлечение и ловил себя на мысли, что, обнимая графиню, невольно видел синие глаза сеньориты. Капитан нахмурился. Это наваждение страшно раздражало, и ему хотелось как можно скорее от него избавиться, но он не понимал, как.

Вечером на столе в своей каюте Корбо заметил книгу Лопе де Вега, ту самую, которую давал читать Эстель. На его вопрос стюард ответил, что девушка её прочитала и попросила вернуть, а взамен принести другую, но стюард решил, что следует сначала спросить его разрешение.

Немного посомневавшись, капитан велел накрыть ужин на двоих и пригласить к нему Эстель. Когда девушка пришла, он, усадив её напротив, одобрительно улыбнулся:

– Вы быстро прочитали книгу. Понравилось?

– Очень, – в ответ улыбнулась она.

– Вот, возьмите ещё, – предложил Тэо и, поднявшись с места, подошёл к шкафу. Капитан достал с полки пьесу. – «Звезда Севильи». Читали?

– Нет.

– Вы, кажется, тоже из Севильи? – спросил капитан и процитировал:

Эстрельи имя ей дано,

Звезда то имя означает,

И так подходит ей оно,

Что за красу ее давно

Звездой Севильи называют.

– Будто про вас написал великий поэт, – передавая книгу, улыбнулся Корбо.

Девушка смущённо опустила глаза и покраснела:

– Спасибо, капитан, вы сильно преувеличиваете. А вы читали «Собаку на сене»? – явно желая сменить тему, поинтересовалась сеньорита.

– Неужели вы думаете, что все эти книги стоят на полках только потому, что мне больше нечего туда поставить? – хмыкнул пират. – Конечно, читал. Но только, что касается «Собаки на сене», де Вега сильно приукрасил действительность, – усмехнулся он. – Я не верю, что благородная дама решится выйти замуж за человека безродного.

– Ну почему же, если она полюбила его, – пожала плечами девушка. – Тем более, когда есть возможность обойти общепринятые нормы.

– Вы бы согласились выйти за простолюдина? – насмешливо взглянул пират на аристократку.

– Мне трудно сказать. Я люблю своего жениха, а он, к счастью, благородный кавалер, и нам ничто не мешает объединиться в союз, – ответила Эстель, и капитан с раздражением заметил, как только от одной мысли о женихе радостно засияли глаза девушки.

– Вы так влюбились, лишь увидев его портрет? – удивился он.

– Почему портрет? – возразила Эстель. – Он более полугода жил в Пуэрто-Бельо. Там мы и познакомились, там же и объявили о помолвке, – сообщила невеста и снова улыбнулась.

– Так значит, у вас было достаточно времени узнать друг друга, – понял капитан, почувствовав неприятное жжение в груди. Смеривая девушку изучающим взглядом, Корбо неожиданно задался вопросом: «Интересно, а как она вела себя со своим Альваро? – и, вспоминая, какими глазами Эстель разглядывала красавца на изображении, решил: – Наверное, сеньорита была ласковей мартовской кошки», – хмыкнул про себя мужчина, продолжая ощущать противный скрежет в груди, будто кто-то царапал гвоздём по стелу. – И что же вы столько времени тянули со свадьбой? – поинтересовался Корбо.

– Просто его отец хотел провести венчание в Севилье, – пояснила девушка.

– Понятно. Тщеславие гранда заставило потянуть со свадьбой сына. Он хочет сразить светскую публику пышностью торжества, – усмехнувшись, догадался капитан.

– А чего в этом плохого? – уловив сарказм пирата, надула губки Эстель. – Свадьба бывает только раз в жизни. Конечно, хочется, чтобы это событие запомнилось на всю жизнь, – горячо заявила леди.

Глаза девушки вновь засияли, а настроение Корбо совсем испортилось.

– Ну да, дорогое платье, куча восторженных гостей, горы угощений, вино льётся рекой! – с издёвкой проговорил он. – Конечно, маленький колониальный городишко не сравнится с блистательной Севильей, – язвительно скривился пират.

– Вы бывали в Севилье?

– Нет, я читал про неё, – невозмутимо ответил он. – Но вернёмся к вам, сеньорита, – проговорил капитан. – Так вы почти год встречались со своим женихом. Наверное, ваш Альваро посвящал вам серенады под окнами, тревожа пылкими словами всю округу? – насмешливо поинтересовался мужчина.

– Да, но Альваро сам не пел, – несколько растерялась невеста. – Он нанимал певцов и музыкантов, – улыбнулась Эстель. – А сам стоял, прижав руки к груди и ждал, когда я появлюсь на балконе, – вспоминая жениха, мечтательно вздохнула девушка.

– Вы можете исполнить серенаду?

– Ну, я не знаю… Серенады обычно исполняют мужчины.

– Тогда спойте, что знаете, – предложил Тэо.

Эстель немного подумала, взяла лютню и опробовала её. Проверив звучание инструмента, девушка заиграла. Прекрасная и немного грустная мелодия заполнила комнату, а незамысловатые слова, поведали о страданиях юноши, мечтающего увидеть любимую.

Наблюдая за девушкой, Корбо всё больше ощущал себя голодным хищником, перед которым поместили еду, предварительно закрыв её в клетку. Зверь видит добычу, чувствует её притягательный запах, пытается схватить, а добраться не может, и это приводит его в неистовое исступление. В какой-то момент пират понял: железную клетку он установил сам, и что ему стоит не ломиться в неё, а открыть дверь и получить желаемое? Но капитан старательно отметал подобные мысли. Пират видел: он не вызывает у девушки сладострастных чувств, и это противоречие в душе жгло грудь и изводило мужчину.

Когда пленница закончила петь, Корбо с некоторым презрением спросил:

– А почему ваш жених не пел сам?

– Наверное, потому, что он не может петь, как настоящий певец, – нашла оправдание возлюбленному Эстель. По светящимся глазам девушки было понятно: она готова говорить о женихе без умолку.

– Ну, тогда, наверное, он читал вам стихи? – предположил капитан.

Эстель задумалась… Да, пару раз Альваро прочитал ей четверостишия, но они не произвели на сеньориту особого впечатление, и она тут же забыла их.

– Я наизусть не помню, но стихи красивые, – потупившись, ответила девушка.

– На его месте я бы прочитал вам Гонгору, – усмехнулся пират и, не спуская с пленницы глаз, вкрадчиво заговорил:

Я пал к рукам хрустальным; я склонился^39

К ее лилейной шее; я прирос

Губами к золоту ее волос,

Чей блеск на приисках любви родился;

Я слышал: в жемчугах ручей струился

И мне признанья радостные нес;

Я обрывал бутоны алых роз

С прекрасных уст и терний не страшился…

Слушая мужчину, аристократка растерялась: мало того, что пират умеет читать, оказывается, он знает стихи наизусть?! А от того, с каким искренним чувством Корбо декламировал высокую поэзию, девушке неожиданно сделалось несколько не по себе. Голос капитана, проникая в душу, коварно обволакивал сознание, заставлял сердце беспокойно биться, и сеньорита почувствовала, как вспыхнуло её лицо. Взгляд пирата обжигал и завораживал, а внутри беспричинно что-то блаженно вздрагивало и звенело. Эстель хотелось спрятаться от взгляда мужчины, и в то же время он неумолимо притягивал и сладко ласкал. Бедняжке казалось, будто призрачный морок осторожно подкрадывается к ней, сгущается вокруг, обвивает невидимыми путами, стягивает накрепко, не давая возможности пошевелиться, и лишает всякой возможности к бессмысленному сопротивлению. Эстель в тревоге отвела глаза, капитан смущал её. Корбо замолчал. Девушка глубоко вздохнула и почувствовала облегчение. Она, наконец, смогла отогнать наваждение, источаемое морским разбойником.

– Нет, таких стихов Альваро мне не читал, – смущённо призналась Эстель.

– Что ж он так? – улыбнулся Корбо. – Эти строчки словно написаны для вас. Но мне больше нравится Франсиско де Кеведо, – уточнил он.

– Я поняла… Сборник его стихов лежит на вашем столе. Вы их тоже знаете наизусть?

– Кеведо выдающийся испанский поэт, – отметил Тэо. – Жаль только ваша инквизиция не давала ему спокойно творить, да и до сих пор подвергает его стихи беспощадной цензуре. Хотя и любовная лирика у него великолепная! – отдал должное пират поэту, шагнул к столу и взял томик в руки. – Вот смотрите, – предложил он.

Эстель встала, подошла и пробежала взглядом по строчкам на открытой странице, а Корбо неожиданно вновь горячо продекламировал:

Излиться дайте муке бессловесной^40-

Так долго скорбь моя была нема!

О, дайте, дайте мне сойти с ума:

Любовь с рассудком здравым несовместны.

Грызу решетку я темницы тесной -

Жестокости твоей мала тюрьма,

Когда глаза мне застилает тьма

И снова прохожу я путь свой крестный.

Ни в чем не знал я счастья никогда:

И жизнь я прожил невознагражденным,

И смерть принять я должен без суда.

Но той, чье сердце было непреклонным,

Скажите ей, хоть жалость ей чужда,

Что умер я, как жил, в нее влюбленным.

Мужчина стоял рядом, и Эстель буквально ощутила, как её обдало жаром, исходящим от чувственного голоса пирата. А последние слова и вовсе привели сеньориту в смятение. Волнение, разрастаясь, подступало удушьем к горлу, и девушка, желая оказаться подальше от капитана, решила вернуться к столу, но не успела сделать и шага, как оказалась в объятьях и почувствовала на своих губах горячий поцелуй пирата.

Корбо жадно целовал Эстель. Он не выдержал. Глаза, губы, плечи девушки неудержимо увлекали его, а она стояла настолько близко, что капитан чувствовал тонкий запах её волос, и руки сами обхватили хрупкий стан, притянув его к себе. Желание поцеловать пленницу оказалось сильнее рассудка, а коснувшись её губ, пират почувствовал, как его буквально накрывает девятый вал, настолько упоительными оказались нежные губы сеньориты. Корбо казалось: ничего слаще он до этого никогда не пробовал – и сжал девушку ещё сильнее.

Заключённая в страстные тиски, Эстель, не в силах пошевелиться, ощутила необъяснимый трепет. В поцелуе капитана было столько чувства, что у девушки просто подкосились колени. Не понимая, что с ней происходит, бедняжка невольно обмякла и, наверное, упала бы, если бы мужчина не держал её так крепко. Но в следующую секунду разум испанки, очнувшись от чар разбойника, взбунтовался, Эстель вышла из замешательства и попыталась вырваться из цепких лап пирата. Напоминая попавшую в сети птичку, девушка отчаянно затрепыхалась, и Корбо, сделав над собой усилие, нехотя остановился.

– Отпустите меня! – запищала Эстель.

– Разве вам от этого плохо? – взглянув в глаза пленницы, тихо проговорил капитан.

– Да как вы смеете! – возмущалась сеньорита, тщетно пытаясь оттолкнуть мужчину, и то непреклонное упорство, с которым девушка старалась вырваться, заставило пирата ослабить хватку.

В груди Корбо что-то судорожно ёкнуло, мужчина сумрачно усмехнулся и, напряжённо взглянув на испанку, выпустил её. Девушка, расправляя помятое платье, отошла и, гордо вскинув головку, воскликнула:

– Я не позволяла вам совершать подобные вольности! Вы забываетесь, капитан!

Пират недобро прищурился:

– Может, это вы забываетесь, сеньорита? Вы забыли, где вы находитесь? И не понимаете, в чьей власти?

– И вы решили воспользоваться ею? – гневно взглянула Эстель. – Да, вполне соответствует чести пирата, – презрительно сморщив носик, фыркнула она.

– Да, я намерен воспользоваться своей властью, – злобно оскалился Корбо и сделал шаг к пленнице.

Неожиданно осознав собственную беспомощность, Эстель побледнела и в страхе отступила. Капитан подошёл почти вплотную, и девушка, не зная, куда ей спрятаться, в ужасе уставилась на пирата. Устремив ненавидящий взгляд на аристократку, Корбо глухо произнёс:

– Не сегодня. Придёт время сеньорита, и вы, расставаясь со мной, будете рыдать. Я привык добиваться, чего захочу, – упрямо стиснул челюсти пират и зло усмехнулся.

– Этого никогда не будет! – вспыхнула она.

– Будет! – ожесточённо скривился Корбо. – А сейчас не смею задерживать. Можете удалиться, – поморщился он и резко развернувшись, направился к окну. Эстель, застыв в нерешительности, недоверчиво взглянула на капитана, но в следующую секунду тихо проскользнула к двери. – Спокойной ночи, – не поворачивая головы, произнёс пират, и девушка скрылась за дверью.

Корбо смотрел в глубину ночи, а его сердце пожирал огонь. Как в далёком детстве, когда знатные ребятишки насмехались над безродным мальчишкой. Гордая испанка неосторожно расшевелила в душе Тэо старые обиды, и они терзали и мучили его. «Она не для тебя!» – говорил капитану разум. Да, умом Корбо понимал: девушка ни в чём не виновата, у неё есть жених, которого она любит. А то, что Эстель не обращает на него внимания, как на мужчину, должно вызвать у него только уважение.

Но осознавая всё это, пират почему-то только раздражался, а в груди неожиданно зашевелился грызущий нутро ядовитый червь. «Зачем она тебе? – увещевал капитана праведный голос. – Оставь её в покое, пусть тешится своим Альваро». Но что-то противилось в голове Корбо, и он не мог согласиться с этим утверждением. Он не привык отступать и всегда добивался, чего хотел. А испанка задела его: своей гордостью, своим упрямством, своей холодностью и, в чём пирату совсем не хотелось признаваться, своей необыкновенной красотой и ангельской чистотой.

Уязвлённое самолюбие капитана не позволяло смириться с поражением и точило его изнутри. Ещё больше злило Корбо, что сеньорита занимает его мысли гораздо больше, чем ему хотелось. С того момента, как капитан увидел Эстель, он постоянно вспоминал о ней. И пират испытывал жгучее желание вырвать эту занозу из своей головы. Она мешала ему, не давала покоя, и от неё необходимо было избавиться, но как это сделать, мужчина не знал и от этого бесился ещё больше. Немного постояв у окна, Корбо, надеясь отделаться от завладевшего им наваждения, направился к рукомойнику, обдался холодной водой и лёг отдыхать. Накопившаяся усталость позволила пирату быстро забыться и уснуть.

Вернувшись в свою каюту, Эстель забралась с ногами на диван и взволновано размышляла о пирате. Сердце бедняжки металось в груди, напоминая бестолково беснующуюся птицу, тщетно пытающуюся разбить оковы клетки и улететь. Кровь гулко стучала в висках, и девушка никак не могла привести мысли в порядок. Ей снова, как в первый день, сделалось безумно страшно. Но если раньше пленницу пугала неизвестность, то теперь она боялась вполне конкретного человека.

«Кто может быть страшнее капитана пиратского корабля?» – вдруг ясно осознала Эстель. Если несколько десятков отпетых головорезов не смеют перечить ему, насколько, должно быть, ужасен этот человек? Как она, слабая женщина, может противостоять ему? При всей обходительности капитана, сеньорита не могла забыть ненавидящий взгляд Корбо, которым он, не получив желаемого, её одарил. Долорес сдалась пирату в первый же день, и с графиней капитан галантен. «А что будет с ней? – в ужасе щемило сердце. – Как решит наказать?»

Охваченная трепетом, бедняжка зажмурилась и, снова увидев глаза пирата, поняла: она не может избавиться от жгучего ощущения на своих губах. Поцелуй капитана всё ещё тревожил её, заставляя тело лихорадочно дрожать. «Боже, кто защитит меня?» – метались путаные мысли в голове пленницы. С тоской вспоминая жениха, Эстель мечтала: «Ах, если бы Альваро был рядом! Он наверняка избавил бы меня от этого разбойника!»

Невеста ни на минуту не сомневалась в своём благородном рыцаре. Альваро наверняка раздавил бы капитана и не позволил ни одному негодяю прикоснуться к ней. Но жених находился далеко, а она одна, маленькая и беззащитная, оставалась во власти пирата с именем Корбо. Как ей хотелось превратиться в птицу и улететь с проклятого корабля и от этого капитана… И с этой мыслью девушка заснула.

Глава 11.

Ласковые утренние лучи робко коснулись парусов «Поцелуя Фортуны», но чем выше поднималось солнце, тем жарче становилось на палубе, а к полудню палящий зной и вовсе охватил корабль душными объятиями. День походил на все предыдущие, и величественный парусник, устремив бушприт к горизонту, вспарывал носом нахлынувшую волну, разбивая её на тысячи мелких брызг и взметая сверкающие капли на борта и бак. В этот момент фрегат напоминал слона, который, желая освежиться, поливает себя водой из хобота.

Ослепительные просторы океана накатывали очередной волной, и «Поцелуй Фортуны», словно дразня и играя, вновь поднимал белые пенистые буруны, обдавая людей тонкими брызгами. Но на мостик, где стоял капитан, брызги не долетали; здесь солнце жарило нещадно, даже морской ветер не приносил облегчения, и капитан, решив заняться другими делами, направился в каюту.

Корбо достал с полки книгу по навигации и сел за стол. За изучением трактата время летело незаметно. На палубе сделалось совсем тихо, видимо, матросы тоже спустились на нижние палубы, и над кораблём разносились только редкие разговоры вахтенных и замечания первого помощника. Через открытое окно в каюту проникали звуки моря, но привыкший к ним капитан не замечал бессвязного шёпота воды и сосредоточенно листал страницы, как вдруг ему послышалась давно забытая мелодия. Он даже нахмурился. «Что за чертовщина?» – подумал Тэо, но прислушавшись, понял, что песня доносится из открытого окна. Нежный женский голосок приятно ласкал слух, и Корбо, поднявшись, подошёл к окну и отчётливо услышал слова.

Сон, сон, полог свой^41

Свей над детской головой.

Пусть нам снится звонкий ключ,

Тихий, тонкий лунный луч.

Песня звучала на испанском, но знакомые слова и мотив взволновали мужчину. Эту колыбельную пела его мать, когда Тэо был маленьким. Песня очень нравилась мальчику, и он часто просил матушку её спеть. Корбо столько лет не слышал её, и вот здесь посреди океана, словно серебряным колокольчиком, звучит музыка из его детства. Почувствовав в груди тревожную дрожь, капитан замер:

Легким трепетом бровей

Из пушинок венчик свей.

Обступи, счастливый сон,

Колыбель со всех сторон.

Сон, сон, в эту ночь

Улетать не думай прочь.

Материнский нежный смех,

Будь нам лучшей из утех.

Корбо, конечно, узнал голос Эстель, и его охватило неимоверное желание увидеть девушку. Быстро покинув каюту, он направился к соседней двери, из которой как раз выходил Жюлиан с подносом использованной посуды. Капитан перехватил руку стюарда, не позволив закрыть дверь, показал знаком, чтоб тот шёл куда собирался, а сам остановился на пороге.

Долорес, вальяжно растянувшись на диване, спала, а Эстель, пристроившись у окна, вышивала. Девушка, склонив голову над работой, сидела в пол-оборота к двери и, не замечая капитана, пела. Светлые волосы сеньориты рассыпались по плечам, и весь её силуэт светился в лучах солнца, проникающих из окна. «Сияет, словно звезда», – пронеслось в голове у Тэо, а её нежный голосок разносился по каюте:

Тихий вздох и томный стон,

Не тревожьте детский сон.

Пусть улыбок легкий рой

Сторожит ночной покой.

Спи, дитя, спокойным сном.

Целый мир уснул кругом,

Тихо дышит в тишине,

Улыбается во сне…

Милый мальчик, образ твой

Мне напомнил лик святой

Лик того, кто слаб и мал,

В яслях некогда лежал.

Тихо плакал он во сне

О тебе и обо мне

И теперь глядит, любя,

Он с улыбкой на тебя.

Он смеётся всем, кто мал,

Он для них младенцем стал.

Детский смех – небесный смех

В царство мира манит всех.

Наблюдая за пленницей, пират застыл в проёме, а когда песня закончилась, аккуратно прикрыл за собой дверь и вернулся в каюту. Корбо хотел вернуться к чтению, но мелодия детской колыбельной, продолжая звучать в ушах, мешала сосредоточиться. В душе Тэо всколыхнулось что-то давно забытое и тёплое, и он задумался. Сердце капитана тревожно вздрагивало, а образ девушки никак его не отпускал. Корбо вновь видел окружённый солнечным светом хрупкий силуэт, нежную шею и руки Эстель. Желая избавиться от мыслей о пленнице, пират поднялся и вышел из каюты. Проверяя работу вахтовых, капитан обошёл корабль и направился на мостик. Море, раскинувшись вокруг бесконечным простором, сияло ослепительной лазурью, и мужчина, взирая на него, вспоминал глаза сеньориты. «Прямо наваждение какое-то, – с нарастающим раздражением подумал Корбо. – Нет, с этим надо кончать!» – нахмурившись, решил пират и, не зная, что же предпринять, злился.

Ближе к вечеру капитан, перешагнув порог каюты, увидел уже накрытый на две персоны стол. «Кто его просил?» – поморщившись, подумал Корбо об услужливом стюарде. Не успел мужчина умыться, как зашёл Жюлиан и поинтересовался, кого из дам пригласить на ужин. Немного посомневавшись, Тэо попросил привести Эстель. Через минуту парень вернулся и сообщил, что девушка извинилась и изъявила желание остаться в своей каюте. Капитан помрачнел. Он не привык, чтобы кто-либо уклонялся от исполнения его приказов, тем более пленница. Того и гляди, команда узнает и решит, что это позволительно делать.

– Передай: отказа я не принимаю! – сурово взглянул на стюарда Корбо.

Жюлиан тут же исчез за дверью. Молодой пират доходчиво объяснил сеньорите, что лучше не злить капитана, и предупредил: если понадобится, то он приволочёт строптивую пленницу силой. Вспомнив, как в первый день тащили Долорес, девушка поняла бессмысленность своего сопротивления и покорно последовала за стюардом. Сердце бедняжки в смятении трепетало. После последней встречи с капитаном Эстель не отпускал животный страх. Она нутром чувствовала опасность, исходящую от мужчины, поэтому и пыталась избежать новой встречи с ним. Когда Жюлиан вышел, девушка, сделав над собой усилие, дерзко заявила:

– Вы обращаетесь со мной как со своей рабыней! – гордо вскинула подбородок Эстель.

– Теперь вы понизили себя до рабыни? Насколько я помню, совсем недавно вы называли себя пленницей, – язвительно усмехнулся Корбо. – Почему я не могу остаться в своей каюте?

– Потому что пока на этом корабле я капитан, я буду решать, что кому делать. Если команда решит выбрать вас, то вы станете указывать мне, – холодно прищурился Тэо. Эстель насупилась. – И не стоит злоупотреблять моим терпением, сеньорита. И воспринимать снисходительное отношение к вам, как слабость, – мрачно посоветовал пират.

– Вы так дорожите своим положением капитана? – с некоторым вызовом поинтересовалась девушка, догадавшись, что разбойник раздражён её отказом явиться.

– А вы считаете, такого положения так просто добиться? – недовольно взглянул на пленницу пират. – Это у господ можно стать капитаном исключительно благодаря своему происхождению. Это аристократ, ничего не соображая в морском деле, может возглавить корабль, а всю работу взвалить на офицеров и помощников и сам держаться на мостике только благодаря власти, зуботычинам, да окрикам. На пиратском корабле такой номер не пройдёт! Здесь своё положение нужно заслужить умом, храбростью и мастерством. В противном случае капитан очень скоро станет «бывшим» и окажется на необитаемом острове с одним пистолетом в руках и бутылкой эля, – зло хмыкнул Тэо. Эстель молчала, а пират продолжил: – Вы думаете, быть предводителем полутора десятка отчаянных парней – это прогулка по парку? И я не собираюсь терять уважение команды из-за ваших капризов, – закончил он и, твёрдо взглянув на девушку, приказал: – Садитесь! И давайте ужинать.

Не желая больше дразнить пирата, сеньорита безропотно опустилась на стул. Корбо сел напротив и через некоторое время уже более спокойно заговорил:

– Сегодня я слышал, как вы пели колыбельную. Откуда вы её знаете?

– Моя матушка пела мне её в детстве, – потупившись, ответила Эстель.

Тэо немного помолчал и проговорил:

– Свою мать я похоронил, когда мне исполнилось одиннадцать, – нахмурился он. – Она тоже пела эту песню. Спойте её для меня.

Решив не отказывать в такой просьбе, девушка взяла лютню, тронула струны. Нежный звук инструмента заполнил каюту, а она, чуть склонив голову, запела:

Сон, сон, Полог свой

Свей над детской головой…

Эстель пела и, чувствуя взгляд мужчины, старалась не смотреть на него. Взгляд пирата вызывал в душе смятение и пугал. Бедняжка ощущала себя загнанным в угол беспомощным зверьком, которого пожирает глазами свирепый хищник, готовый в любой момент вонзить в жертву клыки и когти.

Прислушиваясь к заполнившему грудь выматывающему душу жжению, Корбо заворожённо следил за пленницей. Он не понимал: это песня вызывает в нём столь сладкие и тоскливые воспоминания, или его так волнует сама девушка? Неожиданно мужчине захотелось вновь почувствовать вкус её нежных губ и ощутить тепло хрупкого тела. С досадой осознавая, насколько он безумно желает пленницу, Корбо, снова злясь на себя, нахмурился и отвёл глаза. Пират поднялся с места, подошёл к окну и, надеясь успокоиться и привести мысли в порядок, устремил взгляд в темноту. Слушая песню, капитан наблюдал за переливающейся в свете сигнальных огней водной дорожкой и пытался сдержать волнение.

Девушка украдкой посматривала на крепкую фигуру разбойника, на его широкие плечи и упрямо склонённую голову и не понимала: почему её тревога всё усиливается? Наконец, Эстель замолчала. Капитан повернулся и, взглянув на пленницу, с досадой осознал, что его желание лишь нарастает. Корбо смотрел на девушку, и ощущение, будто его затягивает в вязкий исполинский водоворот, не покидало душу.

Пират чувствовал, как неукротимый поток, стиснув тело, неумолимо тащит его в бездонную пучину, но, сколько он не сопротивляется, несётся только сильнее. И вот, подхваченный страстным влечением он разгоняется ещё быстрее и, вращаясь в сумасшедшем хороводе, захлёбывается безудержным чувством. У капитана даже перехватило дыхание, будто кто-то твёрдой рукой сжал горло, и у него почти не оставалось сил противостоять самому себе. Тэо в отчаянии понимал: он не может выбраться из захватившей его стихии. Ещё немного и он утонет.

Но неожиданно мужчину осенило: а может и не стоит противиться? Наоборот, нужно кинуться вглубь, только так и можно выбраться из поймавшего его в ловушку водоворота. Если он получит желаемое, то сможет избавиться от жгучего ощущения, терзающего душу и тело. Корбо обрадовался неожиданному решению. «В конце концов, с девчонки не убудет, если кроме жениха её приласкает пират», – нашёл оправданье для совести разбойник, и память услужливо напомнила ему, как накануне девушка на мгновение «поплыла» в его руках. Мужчина тут же предположил: возможно, если он будет более настойчив, гордячка сдастся ему? И окрылённый найденным простым выходом Корбо медленно направился к пленнице.

Что-то в движении мужчины показалось Эстель угрожающим. Капитан ничего не говорил, и девушка, не зная, куда ей спрятаться от жадного взгляда хищника, невольно поднялась со стула. Судорожно сглотнув ком, застрявший в горле, она робко проговорила:

– Не смотрите на меня так. Вы меня пугаете.

Он подошёл почти вплотную и нежно погладил пленницу по щеке. Увидев так близко прожигающие насквозь глаза пирата, бедняжка просто оцепенела от ужаса.

– Пугаю? Почему? – тихо спросил Корбо и, не дожидаясь ответа, словно удав, обвил её тело руками.

Не в силах больше сдерживать себя капитан впился в губы девушки. Мужчиной буквально овладело безумие, он целовал Эстель с таким упоением, будто не видел женщины несколько месяцев. Самозабвенно целуя пленницу, пират заскользил ладонью по спрятанной за корсет небольшой груди и, нащупав шнуровку, дрожащими руками начал ее распускать. Получив относительную свободу, Эстель смогла выскользнуть из объятий пирата и, отбежав к другому краю стола, остановилась, будто стол мог отгородить её от беды. Потеряв добычу, Корбо сжал челюсти, ноздри разбойника нервно вздрогнули, и он напряжённо взглянул на девушку. Но разгоревшийся в груди пожар не позволял капитану остановиться. Осознавая, что пленнице некуда деться, он, тяжело дыша, снова направился к Эстель. Сеньорита в отчаянии следила за угрожающим наступлением пирата понимая, у неё нет шанса на спасение. В этот момент девушка ощущала себя трепетной ланью, к которой крадётся голодный лев. Вдруг её взгляд упал на лежащий на столе нож для фруктов, и, схватив его, Эстель воскликнула:

– Не приближайтесь! Или я убью вас!

Увидев решительное лицо пленницы, капитан остановился:

– Убьёте? – хрипло выдавил он. – И вы сможете это сделать?

– Не сомневайтесь, смогу! – уверенно взглянула гордая испанка.

– Думаете, это так просто? – усмехнулся Корбо. – Вы, когда-нибудь убивали человека? Или хотя бы курицу? – скривился пират.

– Курицу мне было бы жаль убить, а вас нет! – гневно ответила Эстель.

Корбо тяжело взглянул на пленницу:

– Выходит, для вас жизнь курицы значит больше, чем моя? – зловеще хмыкнул капитан и на мгновенье задумался. – Ну что ж, я позволю вам убить себя, раз вам так этого хочется, – согласился он и вновь направился к девушке.

Бедняжка во все глаза смотрела на спокойное приближение разбойника. Её уверенность начала таять, и в какой-то момент сеньорита начала отступать. Эстель пятилась, пока не упёрлась спиной в стену и с ужасом поняла: ей некуда больше бежать. Корбо подошёл и остановился в шаге от испанки:

– Ну что же вы? Бейте, – равнодушно предложил он. – Только чтоб наверняка, – попросил капитан. Эстель совсем растерялась и испуганно взглянула на мужчину. Вот он, совсем рядом, хладнокровно ожидающий смерти. Широкая грудь разбойника спокойно вздымалась, и ей ничего не стоило нанести удар. Но, оказалось, сделать это гораздо сложнее, чем она себе представляла. Заметив замешательство пленницы, Корбо встал ещё ближе. – Ну что же вы? – снова спросил он. – Бить надо вот сюда, – уточнил капитан и, перехватив руку Эстель, приставил кинжал к груди туда, где находится сердце.

Девушка испуганно смотрела на острие, прикоснувшееся к человеческой плоти, а Корбо, не спуская глаз с пленницы, проговорил:

– Бейте! Это так просто. Давайте, я вам помогу, – предложил мужчина и надавил грудью на нож. Металл царапнул кожу, и, увидев красную каплю, просочившуюся из раны, Эстель задрожала и, неожиданно разжав пальцы, выронила оружие. Кинжал со звоном ударился о пол, а капитан, не обращая внимания на сочащуюся кровь, продолжал спокойно стоять. – Не можете? И правильно, – зловеще хмыкнул пират. – Как вы думаете, что с вами сделают мои парни, если вы убьёте их капитана? На этом корабле кроме меня вас не кому защитить, – предупредил он.

– А кто меня защитит от вас? – обречённо пролепетала девушка.

– Никто, – твёрдо ответил пират. – Поэтому лучше не сопротивляйтесь, а как учил вас отец, сдайтесь, – посоветовал Корбо и, чувствуя, как безрассудная страсть с новой силой захватывает его, начал расшнуровывать корсаж.

С замутнённым от страха рассудком Эстель стояла, не смея шелохнуться. Она не желала осознавать, что это не страшный сон, а происходит с ней наяву, но вскоре на бедняжке осталась одна нижняя рубашка, и она задрожала. Пират потянул тесьму, и сорочка, упав к ногам, обнажила хрупкую фигурку девушки.

Капитан чувствуя, что если сейчас же не обнимет желанный стан, он взорвется, притянул пленницу к себе и захватил её губы. Никогда Корбо не испытывала подобного влечения. Испанка полностью овладела сознанием мужчины, и, чувствуя в руках трепещущее тело, Тэо уже не думал ни о чём. Бурный поток увлёк пирата, и он, ослеплённый неудержимым порывом, подхватил девушку на руки и понёс лёгкую ношу к кровати.

Эстель была не в состоянии сопротивляться, разбойник словно парализовал её волю. А может пленница просто понимала: это бесполезно. На её крики никто не придёт, и ей неоткуда ждать помощи. Горячие губы касались лица, шеи, груди. Властные сильные руки бесстыдно скользили по телу, и со слабой надеждой, что капитан сжалиться над ней, девушка шептала: «Прошу тебя не надо! Прошу…».

Но Корбо не слышал мольбы пленницы. Осыпая вожделенную добычу страстными поцелуями, он ощущал, что просто пьянеет. Пирату казалось: всю жизнь он мечтал только о ней одной и не мог оторваться от девушки. Мужчина восторженно касался кожи желанной женщины, такой бархатистой и нежной, наслаждался сладким запахом её волос, и сердце капитана, готовое вырваться из груди, учащённо билось.

Пират не был груб. Он был на удивление нежен. Эстель не испытывала отвращение к разбойнику, а скорее страх, стыд и мучительную горечь. Сеньорита всегда мечтала о другом мужчине – об Альваро. И в своих грёзах девушка представляла, как после свадьбы её так же страстно будет целовать жених. А её целовал капитан пиратского корабля. В какой-то момент от осознания, что первым будет не Альваро, невестой овладело отчаянье. «Зачем я так упорно оберегала свою честь? – обречённо пронеслось в голове Эстель. – Почему я не сдалась Альваро? Теперь было бы не так обидно», – расстроенно думала она.

А капитан, переполненный сладостным безумием, окончательно потерял голову и продолжал наслаждаться своей жертвой. Корбо просто задыхался от переполнявшего его восторга. У мужчины всё смешалось в голове, но пленница, неожиданно судорожно вцепившись в его плечи, вскрикнула, и Корбо с удивлением осознал: он первый?! Эта мысль огнём пронзила мозг и неожиданно привела в чувства.

На мгновение Тэо сделалось совестно, он, честно, не ожидал такого. Капитан видел: сеньорита целомудренна, но не предполагал, что настолько! «Она не была близка даже со своим Альваро?!» – изумился пират. Он и представить не мог, что столь влюблённая в жениха девушка, чуть ли не год встречаясь с ним, сумела сохранить невинность. «Какой же баран этот её грант»?! – с удивлением подумал капитан, но невнятные проблески раскаянья тут же вытиснились безмерным торжеством, и слабые укоры совести растворились в разлившемся по телу ликовании. У Корбо никогда не было невинной девушки. Все женщины, с которыми встречался пират, не отличались телесным благочестием.

Теперь же в объятиях капитана находилась девушка, никому доселе не принадлежавшая и похожая на ангела. Чувство триумфа переполняло грудь. «Она только моя! Только моя!» – восторженно стучало в висках, и, не в силах отдышаться от заполнившего его чувства, Корбо коснулся щекой лица сеньориты и замер. В следующий момент он нежно прикоснулся к губам Эстель, а затем покрыл лицо пленницы поцелуями. Вдруг Тэо почувствовал на губах влагу и понял: девушка плачет. Сердце в груди судорожно сжалось, доставляя мужчине невыносимую боль. «Ну, зачем?! – с тоской вздохнуло оно. – Ну, зачем ты плачешь?!»

– Твои глаза, как море, – прошептал капитан. – И на вкус они как море, такие же солёные, – уточнил он и снова поцеловал Эстель. «Не надо, не плачь! – разрывалось его сердце. – Я же так счастлив! Я никогда не был так счастлив! Не плачь, умоляю!»

Корбо, нежно утирая слёзы пленницы, целовал её лицо и бережно гладил по голове.

– Перестань, прошу тебя, перестань. Не плачь, – тихо просил он.

Эстель постепенно успокоилась, и сердце пирата отпустило. Капитан поднялся, натянул бриджи, и подошёл к столу. Плеснув в бокал вина, он пригубил кубок и, наблюдая за пленницей, проверял свои ощущения. Корбо удовлетворённо отметил: его лекарство помогло, то изматывающее чувство, которое изводило его до этого, прошло. Торжество вновь заполнило душу пирата, и он почувствовал себя победителем.

Осознавая, что с ней случилось, Эстель испытала пронизывающую тоску. Сеньорита всегда жила с убеждением, что должна оставаться чистой до свадьбы и обязана всю жизнь принадлежать только одному мужчине: своему мужу. А теперь всё то, во что она верила, разбилось о похоть безжалостного пирата. Все устои, возведённые ею во главу угла, рушились, и всё, о чём мечтала девушка, рассыпалось на мелкие кусочки. Оказалось, придуманный ею мир на самом деле не существовал, а действительность была грязной и жестокой.

Некоторое время Эстель бездумно глядела в потолок. Жизнь казалась бессмысленной и ненужной, потерявшей всякий смысл. Кому теперь она нужна? Как теперь предстанет перед Альваро? Как сможет смотреть в глаза отцу? Её честь растоптана, считала невеста, и ей казалось, что теперь все должны её презирать. Эстель ничего не ощущала. Усталое безразличие заполнило душу. Безразличие ко всему: к себе, к капитану, к жизни вообще. В голове не возникало ни одной мысли. Только тоска. Девушка поднялась и, прикрываясь простынкой, села. Печально оглядевшись, она встретилась взглядом с капитаном.

Озаряемый неярким светом свечей мужчина стоял у стола и пристально смотрел на неё. В глазах пирата светилось самодовольство, сердце испанки сжалось в маленький трепетный комочек и вздохнуло: «Он победил…» Сеньорита отвела взгляд и, увидев на полу свою брошенную рубашку, обернувшись простынкой, поднялась. Эстель подошла, подняла сорочку и натянула её на себя. Только после этого леди отпустила простынку. Чувствуя на себе ликующий взгляд капитана, пленница задумчиво подошла к окну и засмотрелась на ночное море и небо. Девичья фигурка тонким силуэтом выделялась в лунном свете, и юная сеньорита казалась сказочным эльфом, случайно залетевшим в окно. Пленница молчала, и Корбо тоже не знал, как нарушить воцарившуюся в каюте тишину.

Ощущая безграничное отчаянье, Эстель печально смотрела на мерно вздыхающий сонный океан, но неожиданно чудесная мысль ворвалась в голову, и девушка ухватилась за неё, как за спасительную соломинку. Тут же повернувшись, испанка посмотрела на капитана долгим взглядом: «Думаешь, ты победил? – с вызовом подумала она. – Рано радуешься!» – прищурилась сеньорита и невозмутимо подтянула стул.

Пират с любопытством наблюдал за действием пленницы, но не успел он опомниться, как Эстель, с торжеством взглянув на него, вскочила на стул и исчезла в темноте окна.

За те пару секунд, которые отделяли девушку от воды, в её голове пронеслось: «Теперь я абсолютно свободна, и сейчас всё закончится!» Но в следующий момент боль от удара о воду на мгновение затмила сознание, и море, обхватив тело, сомкнулись над ней. Правда, почти сразу Эстель с удивлением ощутила холод воды и неожиданно для себя поняла, что не утонула, а вынырнула и плывёт. «Зачем ты сопротивляешься? – недовольно спросила себя Эстель и, невольно оглянувшись, увидела в ночном мраке освещаемый сигнальными огнями корабль. С ужасающей быстротой фрегат становился всё дальше, лишая её всякой надежды на спасение. «Вот и хорошо, – подумала она, – всё скоро закончится», – успокаивала себя девушка.

Не желая больше видеть ненавистный корабль, Эстель отвернулась и тут неожиданно поняла весь ужас своего положения: она, маленькая, словно песчинка, была совсем одна посреди огромного безбрежного океана. Снизу и сверху распростёрлась зловещая чёрная бездна, жуткие чернильные воды, поглощая свет печальных звёзд, вязко колыхались вокруг и, охватывая тело холодом, вкрадчиво уговаривали опуститься в бездонную пропасть. Ещё некоторое время несчастная барахталась в воде. «Зачем ты сопротивляешься? – снова спросила себя Эстель.

– Перестань! И всё тут же закончится, – захлёстывая неожиданно набежавшей волной, нашёптывал загробный голос из глубин.

Испробовав солёный вкус моря, сеньорита закашлялась и, только вздохнув, снова ощутила безжалостную пощёчину воды. Коварные волны тихо подкрадывались в темноте, накрывали с головой и не давали дышать. Океан бездушно резвился с нечаянно полученной жертвой, буквально наслаждаясь своей жестокой игрой. Эстель чувствовала, что теряет силы, и с тоской ожидала приближения конца. Очередная волна захлестнула лицо, и у девушки больше не осталось сил сопротивляться.

Тело крепко обхватили мягкие объятия океана, затягивая добычу в гнетущий мрак. В угасающем сознании сеньориты возник образ капитана. Он обнимал её так же крепко, как теперь обнимал океан, только руки стихии были жутко холодными. «Вот и всё, – пронеслась последняя мысль в голове. – Вот и всё…»

В следующее мгновение жизнь покинула несчастную, чернота обступила хрупкую фигурку: Эстель неумолимо погружалась в бездну…

Глава 12.

Наслаждаясь победой, капитан лениво потягивал вино и безмолвно наблюдал за пленницей. Эстель подошла к окну, её фигурка в белой рубашке выделялась на фоне ночи, напоминая хрупкую фарфоровую статуэтку. Осознание того, что этот приз принадлежит ему, заставило пирата улыбнуться, и его душу захватило ликование. В слабом свете свечей Корбо любовался девушкой и не понимал, зачем Эстель потащила тяжёлый стул. Только в последний момент, когда она с вызовом взглянула ему в глаза, пирата осенила догадка, но было уже поздно: пленница растворилась в темноте.

Тэо замер. Внутри всё оборвалось, и сердце мужчины сжалось от острой боли, будто Эстель всё-таки вонзила в него нож. Но в следующую секунду привыкший к моментальным решениям рассудок капитана вышвырнул его на палубу, и Корбо истошно заорал:

– Человек за бортом! Шлюпку на воду! – и, не дожидаясь выполнения команды, Тэо оттолкнул рулевого от штурвала и со скоростью, на которую только был способен, начал вращать колесо.

Не ожидая от хозяина настолько безобразно грубого обращения, фрегат вздрогнул, возмущённо заскрежетал рангоутом и с осуждающим стоном развернулся. Недовольно хлопая тканью обвисших парусов, корабль замер, а ветер, касаясь дыханием безвольно болтающейся парусины, ревниво заворчал. От крутого разворота спящие в кубрике матросы чуть не вывалились из гамаков и, решив, что подверглись неожиданному нападению, кинулись наружу, на ходу хватая оружие. Оказавшись на палубе, парни, чертыхаясь, растеряно оглядывались и никак не могли взять в толк, чем вызван аврал?

Вахтовые вовсю суетились, уже спуская шлюпку на воду, но не успела она коснуться воды, как Корбо запрыгнул в лодку. Следом за капитаном спустились шесть человек и, сев на вёсла, начали грести. Отчаянно вглядываясь в освещаемую равнодушной луной черноту ночи, Тэо правил в сторону, где, по его предположению, должна оказаться девушка, и с облегчением различил на воде белый отблеск рубашки.

– Навались! – подгонял Корбо, и мужчины, стараясь грести ещё быстрее, налегали на вёсла.

Они были совсем близко, когда капитан заметил, как белое пятно начало таять. Догадавшись, что девушка уходит под воду, Тэо, не задумываясь, бросился в море. Рубашка Эстель различалась в воде, а светлые волосы сеньориты парили в глубине, напоминая фантастические жемчужные нити величественной медузы. Корбо упорно плыл к утопленнице, с досадой ощущая появившийся недостаток воздуха. Прекрасно понимая, что если вынырнет, он навсегда потеряет девушку, пират с ещё большим остервенением погружался в пучину и, наконец коснувшись густых волос, мысленно возблагодарил бога. Не церемонясь, Корбо резко потянул прядь и, крепко обхватив, тело, устремился к поверхности воды.

С шумом вынырнув, мужчина жадно вдохнул, а моряки в шлюпке радостно загалдели. Парни успели переволноваться за капитана: столько времени он находился под водой. Удерживая одной рукой драгоценную ношу, Корбо поплыл к лодке, и пираты в два гребка оказались рядом. Капитан передал матросам девушку, затем сам залез в шлюпку, и они направились обратно. Не дожидаясь возвращения на фрегат, Тэо начал приводить утопленницу в чувство. Вскоре Эстель вздохнула, но тут же закашлялась: то вода покидала тело. Очистив легкие, девушка задышала, но тут же вновь потеряла сознание. Капитан словно ребёнка держал сеньориту на руках, и матросы, настороженно посматривая на главаря, старались отводить от утопленницы глаза. Мокрая рубашка облепила тело, подчёркивая все женские изгибы, и мужчины не хотели лишний раз себя дразнить.

Вскоре шлюпка причалила к кораблю. Команда в надежде получить ответ, что же заставило капитана остановить фрегат, толпилась на палубе. Парни нетерпеливо ожидали возвращения товарищей, но, увидев Корбо с девушкой на руках, удивлённо переглянулись, а чернокожий Нихель не выдержал и спросил:

– Капитан, зачем ты выбросил сеньориту в море?

– Я не выбрасывал, – угрюмо ответил Тэо и уточнил: – она сама…

Стоявший в сторонке Хьюго презрительно скривился:

– Ну, и какого черта, Корбо, ты поднял шум из-за какой-то девчонки? Пусть бы себе тонула.

– Ты готов утопить двести тысяч ливров? – зло поинтересовался капитан, и команда осуждающе зыркнула на квартирмейстера; тот недовольно хмыкнул и направился спать.

Тэо отыскал глазами Жюлиана: пора бы стюарду приступить к своим обязанностям врача.

– Принеси всё, что надо, – приказал Корбо и понёс утопленницу в свою каюту.

Уложив бесчувственное тело на кровать, мужчина одним движением сорвал мокрую рубашку, обтёр Эстель простынёй, стараясь высушить и согреть, и как раз в этот момент зашёл Жюлиан. Врач осмотрел девушку и успокоил капитана:

– С ней всё в порядке, она просто без сознания. Наверное, испугалась и замёрзла, – предположил он.

Жюлиан поднёс к лицу сеньориты нюхательную соль, Эстель вздохнула, на мгновение приоткрыла глаза и вновь закрыла.

– Ничего, она поспит и придёт в себя, – заверил лекарь. – Ей нужно согреться и отдохнуть. Удивительно, что ударившись о воду, сразу не пошла на дно. Ночью может подняться жар, – предупредил Жюлиан. – Нужно будет охлаждать лоб полотенцем. Мне посидеть с мадмуазель? – поинтересовался парень.

– Не надо, – буркнул Корбо. – Я сам посижу… Иди, отдыхай. Если будет надо, позову.

Врач вышел. Капитан угрюмо оглядел девушку, а в висках пирата настойчиво стучал вопрос: «Зачем? Зачем ты это сделала?!» Эстель не могла ответить, но мужчина догадывался о причине поступка сеньориты: для аристократки была невыносима и противна близость с ним. Душу капитана захватило гнетущее чувство сожаления и горечи, а оскорблённое самолюбие разрывало сердце на куски. Он сел рядом и, нахмурившись, рассматривал пленницу. Пират взял руку Эстель. Ладошка сеньориты утонула в его больших грубых ладонях, и Корбо осторожно погладил хрупкие нежные пальчики. Он понимал: эти руки никогда не утруждали себя тяжёлым трудом, то были руки леди.

Пират взглянул на свою загрубевшую ладонь и тяжело вздохнул. «Она не для тебя…» – вновь пронеслось в голове, и сердце садануло так, словно его рубанули палашом. Разбойник понимал: это действительно так. Нервно сжав челюсти, капитан выпустил руку аристократки, отошёл к окну и уставился в бездонную пустоту ночи. Постояв немного, Корбо повернулся, и его глаза вновь устремились к Эстель. Бледное лицо девушки, обрамлённое золотистыми волосами, казалось ангельским, она была такая маленькая и беспомощная, что неожиданно вызвала в пирате жалость. «Справился…» – осуждая себя, хмыкнул Корбо, и торжествующая совесть, безжалостно жаля мужское сердце, выползла наружу и цепко обхватила грудь.

Да, желая избавиться от беспокоящего тело влечения, он совершенно не задумывался о чувствах девушки. Следуя своим желанием, пират вовсе не заботился тем, к чему могут привести его поступки. Главное, он получит, чего хочет, и успокоится – только это и волновало капитана.

Впрочем, насколько часто люди, ведомые своими страстями, задумываются о последствиях? Увлечённые ежеминутным порывом они не в силах остановиться хотя бы на секунду, чтобы трезво подумать и осознать, что совсем скоро им придётся горько сожалеть о содеянном, но исправить что-либо будет уже поздно.

Снова тяжело вздохнув, Корбо подумал: «А если бы я не успел? Задержись хоть на секунду – девушка навсегда осталась бы в холодной бездне океана. Как бы я жил тогда, понимая, что стал причиной её смерти?» Да, за свою жизнь он убил много людей, но пират понимал: гибель невинной чистой души была бы для него невыносима. Наверняка до скончания дней его бы изводила совесть, если сейчас она так старается и грызёт его.

Эстель тихо застонала, Корбо обеспокоенно встрепенулся, подошёл к кровати и прикоснулся ко лбу девушки, но жара не было, и он облегчённо вздохнул. Немного подумав, капитан лёг рядом и, стараясь согреть, обнял холодное тело сеньориты. Сжимая в объятьях пленницу, мужчина снова с досадой спрашивал: «Зачем? Ну, зачем ты это сделала?»

Неожиданно он расслышал, как она прошептала: «Альваро». Угрюмо взглянув на девушку, пират почувствовал, как ненависть к высокородному гранду захватывает разум. Наверное, если бы высокородный жених в этот момент оказался рядом, Корбо его просто задушил. С каким наслаждением пират бы наблюдал, как багровеет в его руках холёное лицо аристократа. Но вместо этого капитан прижал Эстель к себе и уткнулся в её влажные волосы. Вскоре различив ровное дыхание девушки, Корбо понял: его утопленница согрелась и теперь просто спит. Тэо с грустью провёл по волосам и лицу девушки рукой, нежно поцеловал, отвернулся и через некоторое время уснул.

Лишь только солнце показалось из-за горизонта, Корбо поднялся. Не изменяя привычке, капитан умылся, оделся и, планируя проверить записи судового журнала, сел за стол. Занятый работой он забылся, но тут Эстель пошевелилась, и мужчина поднял голову и взглянул на спящую в своей кровати девушку. Теперь, когда опасность для жизни сеньориты миновала, сердце пирата отпустило, но душу заполнила едкая горечь, и самолюбие мужчины яростно взбунтовалось.

Открыв глаза, сеньорита, явно не понимая, где она находится, озадаченно осматривала комнату. Наконец, сообразив, что она опять в каюте капитана, на лице пленницы отразилось крайнее недоумение; Эстель резко поднялась и, встретившись с угрюмым взглядом с капитана, девушка растерянно захлопала глазами.

– Я остановил корабль и выловил тебя, – сухо объяснил он. Эстель оторопела, капитан опять читал её мысли. – Ответь мне на один вопрос. Зачем ты это сделала? – спросил Корбо, и сеньорита поёжилась под тяжёлым взглядом пирата.

Девушка молчала. Как объяснить пирату свой порыв? Когда всё произошло, Эстель решила, что всё кончено. То, что она не позволяла будущему мужу, взял пират, и теперь она не может быть с Альваро. Как ей объяснить жениху, что она не девственна? Девушке казалось, жизнь без Альваро не имеет смысла, и когда она увидела открытое окно, решила: это лучший выход, только так она может спасти свою честь. Но вместо того, чтобы ответить, Эстель вдруг спросила:

– Зачем вы спасли меня?

– Ты моя добыча, – мрачно пояснил Корбо. – А свою добычу я не отдам никому. Даже морю. Так ты не ответила: зачем ты сделала это? – он нахмурился, и девушка, не решаясь объясниться, потупилась. – Ты думала о своём женихе и потерянной для него чести? – догадался капитан. – Ты так любишь его? – Тэо не ожидал ответа, он и так его знал. Сеньорита взволновано подняла глаза, но пират не дал ей сказать. – А о своём отце ты подумала? – гневно взглянул капитан на пленницу. – Что было бы с ним, если бы ты утонула?

Неожиданно Эстель поняла: разбойник прав. В тот момент она не думала об отце. Действительно, как бы перенёс сеньор Маркос известие о её смерти, и что было бы с ним? Отец даже тела её не смог бы похоронить. Девушка смутилась и виновато опустила глаза.

– В конце концов, чего такого страшного с тобой произошло? – так же зло спросил капитан. – Рано или поздно это происходит с каждой девушкой. А если с кем-то такого не случается, тех жалеют и сочувствуют, говорят: бедняжка никому не нужна, вот и осталась старой девой.

– Вы не понимаете… – попыталась возразить Эстель.

– Чего я не понимаю?! – оборвал её Корбо. – Да, я действительно не понимаю! Если ваш жених любит вас так же сильно, как вы его, разве он не простит вас? Вы попали в лапы безжалостного пирата! Разве вы виноваты в измене? Благородный сеньор не сможет забыть этого? – нахмурился капитан. – Тогда он не любит вас… – уже спокойно констатировал Корбо, и у сеньориты от возмущения вспыхнули щёки, а пират, пожав плечами, проговорил: – Будто нет других мужчин, и весь мир сошёлся на вашем Альваро. Если этот ваш гранд откажется жениться, думаю, недостатка в поклонниках у вас не будет. С вашей-то внешностью, – хмыкнул Корбо.

– Мне не нужны никакие поклонники! Я люблю его! – горячо возразила девушка.

– Полюбите другого! – безразлично фыркнул капитан.

– Что вы понимаете в любви? – вспылила Эстель.

– Вы правы. Действительно ничего, – поморщился Корбо, – Только я оценивал бы женщину не по тому, сколько мужчин у неё было до меня, а по тому, что она из себя представляет. Насколько чиста её душа, – уточнил он.

– Откуда вы можете это знать, если у вас никогда не было любимой?!

– Была, – возразил пират. – Единственная женщина, которую я по-настоящему любил и уважал, – это моя мать. Она работала в борделе, но была гораздо честнее и чище многих благородных дам, которых я встречал.

– Понятно, – саркастически улыбнулась девушка. – Ничего удивительного, что в вас нет ничего святого. Конечно, если ваша мать продавала себя налево и направо! – презрительно хмыкнула аристократка.

– Замолчите! – рявкнул капитан.

Но Эстель, чувствуя боль и обиду за совершённое разбойником, не унималась, а, нащупав слабое место противника, решила ударить побольнее.

– Не нравится, когда вам говорят правду? Честная женщина не попадёт в бордель!

– У неё не было другого выхода! – пытался оправдать мать Тэо, уже жалея, что неосторожно открылся сеньорите. – Её продали, когда она была невинной девочкой.

– Выход есть всегда! – не унималась Эстель. – Ей просто нравилась её работа! Она была шлюхой!

– Заткнись! – взревел пират и, словно собираясь силой заткнуть ей рот, кинулся к пленнице.

В испуге попятившись, сеньорита забилась в дальний угол и прижалась к спинке кровати. Увидев с ужасом взирающую на него жалкую и сжавшуюся в комочек девушку, Корбо неожиданно остановился. Взглянув в глаза капитана, Эстель невольно оторопела: в них она увидела столько боли и тоски, что ей стало стыдно за сказанные в порыве обиды слова. Но мужчина ничего не сказал и отвернулся.

Некоторое время оба молчали. Девушка, не смея шелохнуться, смотрела на опустившиеся плечи и голову капитана и вдруг почувствовала, насколько он безмерно одинок, и поняла, как жестоко задела самые чистые чувства, которые оставались у разбойника. Неожиданно для себя Эстель, обернувшись одеялом, встала, подошла к пирату и заглянула в его глаза:

– Простите меня. Я не должна была так говорить о вашей матери, – виновато прошептала она. Корбо молчал, а Эстель почему-то потянуло на откровенность: – Мою бабушку дедушка купил у османов на невольничьем рынке, – вдруг призналась сеньорита, и Тэо удивлённо взглянул на пленницу. – Да, – заметив недоверие в глазах капитана, подтвердила сеньорита. – Он находился в Константинополе с посольством. Там и увидел бабушку и сразу влюбился в неё. Он потратил все деньги, привезённые с собой, лишь бы она не попала в гарем султана. Бабушка была русской… Говорят, я очень похожа на неё. Хотя бабушка уверяла, что она из знатного рода, родители дедушки страшно рассердились на сына и грозили лишить его наследства, если он не откажется от «русской голодранки». А он всё равно женился на бабушке и любил её всю свою жизнь, – рассказывала Эстель романтичную историю любви своего предка. – Дедушка ходил в походы за короля, и Его Величество наградил его землями. Так, даже без наследства родителей, дед смог сам подняться. Мой отец – второй сын, а потому ему почти ничего не досталось по наследству. Вот он и поехал в Новый свет искать счастья.

Корбо внимательно слушал. Эстель поразила его своим рассказом.

– Так ваша бабушка была невольницей? Рабыней? – изумился пират.

– Стала бы, если бы не дедушка. Так что я тоже не такого уж и знатного происхождения, – печально вздохнула она. – Вы же знаете, как в Испании следят за чистотой дворянской крови.

– Значит, вы из-за этого так переживаете? Считаете себя недостойной своего высокородного жениха? – вдруг догадался Корбо. – Ну, еврейку в вас мало кто заподозрит, – миролюбиво улыбнулся пират. – Испанская инквизиция чаще преследует именно иудеев, – уточнил капитан и вежливо поинтересовался: – Вам помочь одеться?

Испуганно взглянув на мужчину, Эстель возразила:

– Нет! Я сама справлюсь! Только отвернитесь… – несколько растеряно попросила она.

Корбо исполнил просьбу и, разглядывая за окном море, слушал, как шуршала юбками пленница, а когда получил разрешение повернуться, неожиданно проговорил:

– Простите, сеньорита, за то, что произошло этой ночью. Поверьте, я сожалею… Не знаю, что на меня нашло, – виновато опустил голову капитан и, оправдываясь, признался: – Право, я не ожидал, что столько времени встречаясь с женихом, вы сохранили девственность.

– Да как вы смеете! – гневно вспыхнула благовоспитанная испанка. – Как вы могли подумать, что я могла не блюсти себя до свадьбы?

– А что в этом такого? – пожал плечами пират. – Если мужчина и женщина любят друг друга и собираются пожениться, какая разница, когда это произойдёт: до свадьбы или после? – искренне не понимал Корбо.

– Альваро не такой! – горячо возмутилась Эстель. – Он изначально честнее вас! Он не сделал того, что сделали вы! Хотя имел на это больше прав, – продолжала обижаться пленница.

Немного подумав, Тэо проговорил:

– Прошу прощения, сеньорита, но я действительно не понимаю… Если вы настолько любили друг друга и должны были вот-вот поженится, ради чего тогда вы сдерживали свои чувства?

– Просто он берёг меня, – наивно ответила Эстель.

– Для чего? – искренне недоумевал Корбо и, мысленно усмехнувшись, дал ответ: «Похоже, для меня». А вслух произнёс. – Возможно на самом деле ваши чувства не настолько сильны, как вам кажется? – неожиданно предположил пират. – Когда человек любит, говорят, он теряет голову. А вы и ваш Альваро так рассудительны, – едко улыбнулся капитан.

– Альваро – самый благородный мужчина, которого я знаю, – гордо вскинув головку, ответила влюблённая невеста, и Корбо, чувствуя подступающее к горлу раздражение, поморщился.

– И вы настолько боитесь потерять своего жениха, что готовы расстаться с жизнью? – презрительно фыркнул пират. – Чем ваш Альваро так хорош? Благородство? Хм… Вы сами не верите в это, если считаете, что он откажется от вас. Ваш гранд! – высокопарно произнёс Корбо. – Что у него есть кроме смазливой внешности, громкого имени и денег отца? – саркастически скривился капитан.

– Не говорите так! Вы его не знаете! – негодовала Эстель.

– Действительно, не знаю. Вот и хочу понять, за что вы его так любите? Чем он лучше других? – испытывающе посмотрел Корбо на девушку и, присев на край стола, сложил руки на груди. Пират спокойно ожидал ответа и, заметив сердитый взгляд пленницы, добавил: – Я знаю, о чём вы сейчас подумали. Вы считаете, что он уж однозначно лучше меня, – насмешливо хмыкнул пират, и Эстель покраснела. – Я прав! Именно это вы и подумали. А давайте сравним! – неожиданно загорелся капитан. – Он красив. Должен признать это. Но простите, если это будет звучать несколько нескромно, но я тоже не обделён природой, – лукаво улыбнулся мужчина. – Правда, мы совсем не похожи.

– Вы совсем не похожи! – тут же страстно согласилась Эстель, совершенно не понимая, как можно сравнивать её благородного рыцаря и какого-то пирата? А вслух важно пояснила: – Он хорошо образован. Альваро изучал математику и философию. Он прекрасно фехтует и великолепный наездник. У него изысканные манеры. А как он танцует! – восхищённо перечислила достоинства жениха сеньорита.

Наблюдая, как невеста восторженно нахваливает аристократа, Корбо саркастически скривился, а когда она закончила, заговорил:

– Альваро изучал математику! – презрительно хмыкнул пират. – А где он применяет свои знания? Проверяет доходы и расходы? Думаю, даже этим сам не занимается. Для этого у господ есть управляющие, – уточнил капитан и, твёрдо взглянув в глаза девушки, заявил: – А я с помощью математики провожу расчёты: могу проложить курс и определить местоположение корабля в любой точке земного шара. Могу рассчитать дальность полёт ядра и необходимый угол для стрельбы. Ваш Альваро может это?

Разбойник сделал паузу и, заметив растерянность Эстель, не стал дожидаться ответа, а продолжил:

– Философия… – Тэо улыбнулся. – Право, более бестолковой науки я не знаю. Сплошное словоблудие. То, что можно чётко разместить на двух страницах, мусолят с разных сторон на целый том. Красуясь собственной значимостью, господа спорят ни о чем, сыплют заумными фразами и непонятными словами, лишь бы выглядеть умнее, – моряк брезгливо поморщился и снова заговорил: – Так, продолжим по списку: «Прекрасно фехтует!» – Корбо даже расхохотался. – Прежде раскланиваясь перед таким же бездельником, как сам. Вы видели настоящий бой, сеньорита? – прищурился пират и высокомерно вскинул подбородок. – Думаю, с вашим Альваро я разделался бы в считанные секунды. Ваш жених быстро бы потерял голову, причём в буквальном смысле слова, – зло фыркнул капитан.

Эстель сердито нахмурилась и, похоже желая защитить жениха, уже открыла рот, но разбойник не дал девушке вставить и слова.

– Хороший наездник и танцор! Да, здесь вынужден признать, сеньорита, я не мастер в таких делах, – соглашаясь, вздохнул Тэо. – На лошади, конечно, ездить умею, но в море, сами понимаете, особо не поскачешь. Но я считаю, командовать и управлять кораблём куда сложнее, чем лошадью. Надеюсь, вы не станете с этим спорить? – уверено взглянул на девушку капитан и продолжил: – Зато я досконально знаю морское дело. У меня под началом полтора десятка отчаянных парней, которые вашего Альваро и слушать не станут, а в два счёта скрутят в бараний рог и выкинут за борт. Танцевать при желании можно, конечно, научиться, но, честно говоря, сомневаюсь, что в этом смогу сравниться с вашим женихом, – снова согласился Корбо. – Но я в любой шторм твёрдо стою на палубе. Знаю историю и географию и последнюю – не только по книгам. Кроме родного языка, в совершенстве владею испанским и английским, понимаю и говорю на арабском и турецком, изучаю латынь. «Suum cuique», – в подтверждении своих слов произнёс капитан и перевёл: – «Каждому свое!». Так что, в самом деле, сеньорита, где уж мне безродному пирату до знатного сеньора! – со злым сарказмом проговорил Корбо и поклонился. – У него манеры! – презрительно скривился капитан. – Манерам научиться не так сложно. Это всё наносное. А если мне будет надо, я предстану даже перед королём, и никто не заподозрит во мне простолюдина. «Omnia, quae volo, adipiscar», – снова заговорил на латыни разбойник и гордо пояснил: – Добиваюсь всего, чего хочу!

Корбо говорил уверенно и даже с некоторым вызовом, а Эстель молча слушала. Надо отдать должное: капитану удалось произвести впечатление на аристократку. Она с досадой понимала: ей нечего возразить, и это раздражало, а признавать правоту разбойника пленнице не хотелось. Этот человек ломал её представления о жизни, и гордая испанка не желала с этим мириться. Тогда рухнет придуманный ею мир, в котором сеньорите было удобно жить и верить в своего прекрасного принца, а Тэо продолжил монолог:

– Знатные господа не знают и половины того, что знаю я. Они не умеют ничего, кроме как танцевать и шастать по бабам, но только потому, что имеют знатное происхождение, считают себя лучше меня. Именитые сеньоры всегда смотрят на простолюдина презрительно и надменно. Прямо как вы сейчас, – заметив настороженный взгляд Эстель, уточнил пират. – Но если бы вы знали, насколько быстро многие из них теряют спесь, только почувствовав угрозу своей шкуре. – усмехнулся капитан и брезгливо поморщился. – Какими они становятся жалкими и ничтожными. Уверен, и ваш Альваро такой же, – зло закончил Корбо.

Растеряно уставившись на мужчину, Эстель судорожно подбирала слова для достойного ответа.

– Вы сравниваете себя с моим женихом? – неожиданно нашлась она. – Уж не на его ли место вы метите? – съязвила девушка.

– Не льстите себе, – огрызнулся Корбо и, заметив высокомерие в глазах сеньориты, добавил: – Хотя вы не первая женщина, которая смотрит на меня с высоты своего знатного происхождения. Правда, впоследствии дамы, забыв об отсутствии у меня благородства, порой не хотят расставаться с пиратом, – презрительно скривился мужчина.

– Уж я-то с радостью расстанусь с вами, – фыркнула Эстель. «Я не Долорес», – подумала она.

– Надеюсь, вы так и сделаете, – сдерживая раздражение, проговорил Тэо. – Ненавижу женских слёз при прощании. Начинаю чувствовать себя в чём-то виноватым.

– Уж этого от меня вы не дождётесь! День, когда я покину ваш корабль, будет самым счастливым днём в моей жизни!

– Вот и славно! Теперь я вновь вижу гордую испанку, а не раскисшую мокрую кошку, – улыбнулся Корбо. – Жюлиан проводит вас в каюту, а чтобы у вас больше не возникало желания и возможности купаться, он заколотит окно.

– Если захочу, я смогу найти другой способ уйти из жизни. Что тогда вы продадите моему отцу? – решив подразнить капитана, с вызовом спросила Эстель.

– Ваше распухшее, полусгнившее, зловонное тело… Чтобы он смог захоронить его, – невозмутимо ответил пират и мысленно расхохотался.

Корбо был уверен: после описанной картины у сеньориты отпадёт всякое желание накладывать на себя руки. И взглянув в широко раскрытые глаза леди, наполненные удивлением и отвращением одновременно, понял: он правильно рассчитал удар. Ни одна девушка не хотела бы выглядеть безобразной даже в гробу.

– Не закрывайте окно… Я больше не буду прыгать, обещаю, – смиренно попросила Эстель. – Тогда станет душно, а я не выношу духоты, – призналась сеньорита и жалобно взглянула на капитана. – И каюта будет казаться тюрьмой.

Проводив пленницу, Корбо, задумавшись, немного постоял у окна, но вспомнив, что ему ещё нужно проверить расчёты, сел за стол и, стараясь поскорее забыть о ночном происшествии, вернулся к работе.

Когда Эстель зашла в каюту, Долорес, устроившись перед зеркалом, прихорашивалась. Повернув голову, сеньора изучающе оглядела соседку. Девушка молча подошла к окну и задумчиво посмотрела вдаль.

– Надеюсь, ты больше не собираешься прыгать из него? – настороженно спросила графиня и, поднявшись со стула, подошла ближе. – Чего это ты устроила ночью?

– Откуда ты знаешь? – нахмурилась сеньорита.

– Интересно! Откуда я знаю?! Я чуть с дивана не слетела, когда остановился корабль! А Каролина рассказала, что ты выпорхнула из окна капитана. Всех на ноги подняла! – возмущалась графиня, но, неожиданно успокоившись, с сочувствием взглянула на Эстель. – Он что, был груб с тобой? – осторожно поинтересовалась женщина.

– Нет, – возразила Эстель и, подумав, добавила: – Он был… очень нежным, – растеряно поняла она.

– Тогда я не понимаю тебя! – обижено сложила губки Долорес. – Чего это тогда ты вздумала топиться?

Девушка молчала, ей не хотелось объясняться с графиней, тем более она подозревала, что женщина всё равно не поймёт её, но неожиданно Эстель удивлённо взглянула на собеседницу:

– И вы не ревнуете ко мне капитана?

– Ревную? – вскинула брови Долорес и задумалась. – Да, надо признать, это, конечно, несколько задевает моё самолюбие… Но ревновать? Пирата? – засмеялась женщина, капризно повела плечиком и тут же вернулась к прежнему разговору. – Хотя согласна с тобой. Для разбойника Корбо излишне деликатен, – хмыкнула она. – Мне просто нечего рассказать донне Амеренте, – разочаровано скривилась графиня, и Эстель изумлённо захлопала глазами. Заметив взгляд девушки, Долорес улыбнулась. – Ну что ты так на меня смотришь? Я думала, если пират, то он грубый и властный. А капитан, словно придворный идальго, – вновь поморщившись, хмыкнула сеньора. – Нет, любовник он, конечно, отменный, но я ожидала другого! Я думала, когда вернусь в Мадрид, донна Амерента будет смотреть на меня с сочувствием и завистью, – проговорила аристократка.

Эстель не переставала удивляться, юную леди всё больше поражала эта женщина. А Долорес, театрально заломив руки, закатила глаза и, изображая страдание, тыльной стороной ладони прикоснулась ко лбу.

– Конечно, пережить такое! Вырваться из лап грубого варвара! Ах! – воскликнула сеньора и тут же, лукаво взглянув на Эстель, произнесла: – А мне и рассказать-то особо нечего, – посетовала графиня и, скорчив недовольную гримасу, пожала плечами. – Так что не понимаю, чего тебе было не так? – фыркнула женщина и вернулась к зеркалу.

Увлекшись, Долорес говорила громко, не задумываясь, что в соседней каюте капитан может слышать каждое её слово. Последние слова графини заставили мужчину зло усмехнуться, и даже те незначительные остатки интереса, который пират испытывал к женщине, улетучились, словно роса в жаркий день. «Нечего вспомнить? – язвительно хмыкнул Корбо, – Это дело легко поправимо, сеньора. Если вам так хочется, я добавлю вам впечатлений» – подумал капитан и вышел из каюты.

Глава 13.

Следующие два дня тянулись неспешно, утомляя людей надоевшей обыденностью. Морская вода, ветер и солнце могли привести в негодность как корпус, так и детали судна, и команде приходилось постоянно следить за состоянием парусов, рангоута и такелажа. Сохранностью личного оружия каждый был обязан заботится сам, и никто не собирался оспаривать необходимость подобного занятия: все понимали: от его состояния во многом зависит жизнь самого хозяина.

Устроившись на баке, чернокожий пират этим и занимался, попутно развлекая товарищей легендами своего народа. Все уже не раз слышали сказки здоровяка Нихеля, но продолжали внимать ему, поскольку тот постоянно менял сюжет и давал пояснения, которых раннее не рассказывал, и всегда было непонятно: это на самом деле легенды, или Нихель сам придумывает истории. Парни подшучивали над нестыковками в повествовании рассказчика, но хитрый негр, не смущаясь, всегда находил ответ и мастерски выкручивался.

Корбо стоял на шканцах^42 и не мешал болтовне команды, а, изредка используя подзорную трубу, наблюдал за горизонтом. После происшествия с Эстель капитан не приглашал девушку к себе, а Долорес и вовсе перестала для него существовать. Главное, что радовало мужчину, – он уже не испытывал томительного жжения в груди, которое изводило его ранее. Корбо особо не тревожился тем, что мысли о прекрасной сеньорите периодически посещали его; пират философски рассудил: в конце концов, он здоровый мужчина, и было бы странно, если бы он не думал о женщинах, а испанская красотка находилась от него всего в двух шагах, потому и тревожила душу.

Вдалеке мелькнул парус и исчез. Заполненные до отказа трюмы не пробуждали желания к охоте, и пираты, не заинтересовавшись кораблём, продолжили идти намеченным курсом. Попутный ветер, поскрипывая креплением на реях и звеня натянутыми струнами снастей, надувал паруса, но морской воздух не приносил людям облегчения. Солнце палило, и жара вязким сиропом пропитала воздух. Некоторое время команду развлекали весело скачущие по волнам дельфины. Затем боцман доложил, что в кубрике подралась пара матросов, сами не зная из-за чего, но он их усмирил. Драки на корабле были запрещены, и капитан велел наказать дебоширов по кодексу. Фабьен отправился выполнять, а Корбо проверил курс. День наконец закончился, но жара не спадала, растянувшись над водой душным покрывалом.

Вечером капитан вернулся в каюту, зажёг свечи и задумчиво наблюдал за игрой пламени, когда Жюлиан заглянул в дверь:

– Сегодня я ужинаю один, – строго предупредил Тэо. – Надоели эти женские выкрутасы, – буркнул он и сел за стол.

Поужинав, капитан немного почитал книгу и завалился спать. Ночью небо разверзлось грозой, обрушившись на корабль яростным ливнем. Не зря весь день над морем висело такое марево. Корабль начало раскачивать, и дождь через окно норовил забраться в каюту. Капитан поднялся, закрыл окно и вышел на палубу. Вода лилась сплошной стеной, и в двух шагах невозможно было чего-либо разглядеть; можно сказать, корабль крался наугад. Корбо тут же промок до нитки и, добравшись до рулевого, приказал:

– Веди по компасу, – прокричал капитан и сам проверил направление.

Под проливным дождём команда торопливо убавляла паруса. Пальцы мужчин скользили по мокрому дереву, верёвки, извиваясь в руках, стали похожи на неповоротливых сытых змей, а паруса сделались чугунно-тяжёлыми. Вода хлестала вокруг, заливала глаза, попадала в рот, нос и уши и заставляла парней действовать почти вслепую. Благо, корабль они знали, как «отче наш», и все движения давно были отработаны до автоматизма. Только всполохи молний, пронзая кромешную черноту ночи, на мгновения освещали напряжённые лица моряков и позволяли увидеть, что творится вокруг. Раскаты грома, срываясь с небес зычной канонадой, оглушали, заставляя корабль нервно вздрагивать и съёживаться.

Страшась гнева всемогущих богов, разместившиеся на масляно-скользких реях матросы не имели возможности нанести на себя крестное знамение, а мысленно возносили молитвы к небу, стремясь поскорее закончить работу и спуститься с опасных мачт. Вдруг капитан услышал грохот, и в следующем отсвете молнии стало понятно, что одна из шлюпок, оборвав крепление, упала и удерживается лишь на одном тросе. Лодка ерзала по палубе в такт качке и билась об ограждение корабля. Понимая, что она, в конце концов, может сломать фальшборт и свалиться в море, капитан и несколько более свободных матросов на палубе кинулись к шлюпке.

– Держите! Закидывайте трос! – орал Корбо.

Четыре человека тщетно пытались поймать лодку, корабль мотало, и вместе с ним раскачивало и шлюпку, и людей. Тут подскочил здоровяк Нихель и, сцепив зубы, удерживал посудину, пока остальные крепили трос.

Общими усилиями парни «охомутали» мечущуюся беглянку и, установив её на место, надёжно закрепили. Вскоре дождь закончился так же неожиданно, как начался. В считанные минуты небо снова прояснилось и засияло россыпью звёзд. Рогатый месяц, красуясь, воцарился над океаном, осветив на удивление затихший океан. Капитан скорректировал курс и покинул мостик.

Утром следующего дня Корбо вышел, когда вахтовые уже успели смениться. Вспоминая ночной ливень, матросы в красках описывали свои страхи и вспоминали о морских суевериях. Мотаться на мачте в грозу – занятие крайне неприятное, когда вокруг сверкают молнии и кажется, каждая норовит ударить прямо в тебя.

– Капитан, – окликнули моряки Корбо. – Нихель ночью, можно сказать, спас корабль от разрушения и сохранил шлюпку, да и мы вроде как отличились. Может, разрешишь выделить нам по лишнему стаканчику эля? – лукаво прищурились участники ночного происшествия.

«Почему бы нет? – подумал Корбо. – Парни заслужили награду, а с небольшой порции эля они не захмелеют». Но Нихель набрался храбрости и попросил:

– Черт с ним, с этим элем! Капитан, лучше выдели мне женщину вне очереди, а то моя в самом конце, – печально вздохнул здоровяк.

– Вот ещё! И кого ты собираешься подвинуть? – недовольно выкрикнул Морис, и другие счастливчики, у которых встреча выпала, как раз на сегодня, тоже настороженно взглянули на капитана.

Заметив недовольные физиономии товарищей, Нихель стушевался. Догадываясь, что, похоже, подобного поощрения он не дождётся, пират поник: «Капитан не пойдёт на разлад с командой, – понимал здоровяк. – Да и не так уж и велика моя заслуга. Подумаешь, шлюпку удержал», – продумал негр. Корбо посмотрел на несчастный вид парня и, вспомнив недавно сказанные слова Долорес, усмехнулся: «Может порадовать их обоих? И сеньоре будет, что рассказать подруге!» – злорадно хмыкнул про себя капитан и проговорил:

– Ну что ж, Нихель, можно и поощрить.

Мужчины замерли и, ожидая, чью очередь отодвинет капитан, уже готовы были разразиться негодованием.

– Возьмёшь графиню, – неожиданно сообщил Корбо. Нихель, не веря своему счастью, вылупил глаза. – Только не увлекайся, приятель. Всё же знатная дама, – предупредил Тэо..

– Да что вы, капитан! Я ж понимаю! – радостно заулыбался здоровяк, и команда с завистью посмотрела на счастливчика.

Вечером Долорес увели из каюты, и Эстель облегчённо вздохнула. Девушка решила, что сеньора отправилась к капитану, а, значит, ей ничего не грозит, и он оставил её в покое. Все дни после последней встречи с пиратом Эстель с опаской ожидала вечера, но капитан не приглашал ни её, ни Долорес. Графиня недовольно поджимала губки, а сеньорита радовалась: похоже, пират, получил, чего хотел, и потерял интерес к своим жертвам.

Корбо вызывал у Эстель противоречивые чувства. Уверенность и сила разбойника пугали бедняжку, но в то же время и непостижимо притягивали. Конечно, капитан не так привлекателен, как её утончённый, изысканный и похожий на прекрасного принца Альваро, но Эстель вынуждена была признать: Корбо в самом деле интересный мужчина. Пират обладал другой захватывающей красотой: первобытной красотой воина, привыкшего к невзгодам, готового к решительным действиям, и это завораживало. А теперь девушка ещё и не понимала, как себя вести с капитаном. Ей казалось, она должна была ненавидеть его, но почему-то Эстель не чувствовала ненависти к пирату. Хуже того.6 она не могла избавиться от ощущения, что теперь принадлежит этому мужчине и зависит от него, и это чувство изводило, мучало и злило аристократку.

Оставшись одна, юная леди решила занять время вышиванием и, не желая больше думать о капитане и своей несчастной судьбе, она запела. Сеньорита вспомнила песню, которую пела ещё её бабушка, когда Эстель была совсем маленькой, а позже этой песне научила её мать. Звучание слов очень нравились испанке, мелодичный русский язык, словно созданный для песен, сливался с прекрасной мелодией и заставлял сердце сладко дрожать. Эстель часто напевала её, потому до сих пор и не забыла слова. Эта песня как нельзя лучше подходила к печальному настроению пленницы, а дивная мелодия, трогательная и томительная, уносила душу в неведомые дали загадочной холодной страны, которую сеньорита никогда не видела. Эстель не знала языка, на котором говорила её бабушка, она помнила только некоторые слова и выражения, но смысл песни был понятен девушке: мать в детстве разъяснила его дочке.

Нежный звенящий голос разнёсся по каюте, вырывался в окно и, пробравшись через тонкую перегородку, долетел до ушей капитана. Слушая чарующую мелодию, Корбо отвлёкся от расчётов и задумался. Звуки песни завораживали и, проникая в сердце, необычайно затрагивали душу. Капитан немного посомневался и велел Жюлиану привести пленницу. Поскольку к тому времени все уже успели поужинать, Корбо попросил принести вина, сыра и фруктов.

Услышав приглашение, Эстель несколько удивилась. Полагая, что Долорес у капитана, девушка предположила, что пират намерен обсудить какой-то вопрос с обеими пленницами, и спокойно отправилась в соседнюю каюту. Сеньорита перешагнула порог и, не обнаружив графиню, недоумённо вскинула брови:

– А где сеньора дель Кастильо? – спросила Эстель.

– Получает новые впечатления, – усмехнувшись, ответил пират.

Насторожено уставившись на капитана, девушка подумала: «Неужели он отдал графиню команде?». Неприятная холодная дрожь проползла по спине, обдавая ужасом страшного предположения: ей тоже предстоит ублажать похотливых разбойников.

– Если будешь себя хорошо вести, то нет, – неожиданно произнёс капитан, и Эстель вздрогнула: пират, словно дьявол, читал её мысли! А Корбо, засмеявшись, пояснил. – У тебя на лице всё написано. Наверное, ты совсем не умеешь врать? – спросил он, и сеньорита не стала отрицать: это было действительно так. – Садитесь, составьте мне компанию, – вежливо предложил капитан. – Сегодня такой замечательный вечер, – добродушно улыбнулся он и налил девушке вина. Чокнувшись бокалами, Тэо отпил глоток.

– Вы же знаете, я не пью, – с укором взглянув на пирата, надулась Эстель.

– Пейте, – скомандовал капитан и устремил на пленницу сердитый взгляд, правда, в глубине карих глаз сверкали озорные искорки.

Эстель покорно пригубила вино и поставила бокал на стол.

– Нет. Пейте всё! – старательно сдерживая улыбку, хмурился Корбо. – Вы же не хотите меня рассердить? – строго спросил он, мысленно потешаясь над страхами бедняжки.

Вспомнив про участь Долорес, сеньорита затрепетала и, не желая вызвать на себя гнев пирата, выпила несколько глотков и остановилась, с мольбой взглянув на капитана. Заметив её смятение, и хорошо понимая, чем оно вызвано, Корбо усмехнулся, но не стал настаивать допивать до конца.

– Что это за песню вы пели сегодня? – поинтересовался он.

– Это русская песня… Её пела моя бабушка, когда я была совсем маленькой. Странно… Бабушку я совсем не помню, а песню не забыла, – задумалась Эстель.

– Спойте её для меня, – попросил капитан, и девушка, согласившись, запела.

Проникновенный голос Эстель переливался и, словно лёгкий ветерок, струился по каюте, заполняя всё вокруг нежным очарованием. Мелодия песни заставляла сердце взволнованно вздрагивать, томительно трепетать и сладко таять. Загадочный язык щемящей тоской обволакивал душу, выворачивая её наизнанку, и Корбо, не спускавший с пленницы глаз, вновь ощутил, как волнующее чувство, опьяняя рассудок захватывает его. Мужчина понимал: его снова с неистовой силой влечёт к девушке и, рассудив: чего уж теперь мучить себя, если она всё равно принадлежит мне, решил не сдерживать своё желание. Правда, пират теперь не осмеливался просто вновь, подавив волю пленницы, взять её силой, но тут ему на ум пришло простое, но несколько бесчестное решение.

Девушка между тем закончила петь. Капитан подлил гостье вина, поднял бокал и, показывая взглядом, чтоб она выпила, спросил.

– И о чём эта песня?

– О любви, – ответила Эстель и, отпив немного из бокала, рассказала сюжет: – Девушка сплела венок и опустила его в реку. Увидев венок, парень зашёл в воду, собираясь его выловить, но сделав шаг, он ушёл в воду по колено. Потом он сделал второй шаг, и вода дошла ему до пояса. Когда парень сделал третий шаг, вода накрыла его с головой.

– И что, он утонул? – искренне изумился капитан. Девушка улыбнулась и, подтвердив предположение, кивнула. – Печальная песня… А конец и вовсе непонятный, – пожав плечами, поморщился пират. – С чего это он утонул, да ещё в реке? Зачем мужчине сдался какой-то венок, тем более, если плавать не умеет? Глупая песня, – констатировал Корбо. – Но звучит приятно. И не подумаешь, что слова такие бестолковые…

Наблюдая за тем, насколько серьёзно мужчина переживает за утонувшего юношу и возмущается текстом, Эстель неожиданно засмеялась. Смех девушки звонким колокольчиком разнёсся по каюте, и Тэо невольно залюбовался пленницей. Испуг исчез с её лица, глаза сеньориты искрились, щёчки порозовели, и выглядела она ещё притягательней.

– Когда я была меленькой, я тоже не понимала смысла, – улыбаясь, возразила Эстель. – Мне было жалко парня, но мама объяснила, что слова этой песни аллегория. Не за венком пошел юноша, а за любовью. Он полюбил девушку, потому и ступил в реку. Его затягивала любовь, поэтому он и не мог вернуться. Парень не тонул в реке, он отдался чувству. Любовь накрыла его с головой, – словно ребёнку втолковывала значение песни сеньорита. – И поэтому это не трагедия, а счастье, – сверкая глазами, пояснила она.

Увлечённая рассказом Эстель сияла, как звезда, и Тэо, наблюдая за ней, ощущал нарастающее жгучее волнение в груди и окончательно утвердился в своём решении.

– Надо же, – задумавшись, произнёс Корбо. – Такой глубокий смысл в простой песне. Давайте выпьем за это, – проговорил он и поднял бокал.

Немного отпив вина, Эстель собралась поставить бокал, но капитан вновь запротестовал и, притворно нахмурившись, потребовал, чтобы сеньорита выпила его до дна. Боясь разозлить капитана, девушка послушалась и под пристальным взглядом пирата с трудом осушила кубок. Чувствуя, что её горло отказывается принимать в себя непривычный напиток, Эстель сморщилась и, желая заглушить вкус вина, взяла яблоко.

– Вы хотите меня напоить? – наконец, выговорила она.

– Да, – спокойно подтвердил Корбо.

– Зачем? – удивлённо поинтересовалась пленница.

– Хочу посмотреть, какая вы настоящая. Когда человек пьяный, он раскрывает свои потаённые стороны, надеюсь их увидеть, – насмешливо ответил капитан.

Эстель печально вздохнула:

– Я для вас игрушка? – чувствуя, как вино растекается по телу, обиженно сложила губки девушка.

– Вы для меня загадка, – улыбнулся пират.

– Такая загадка, что вы постоянно читаете мои мысли?

– Поэтому и загадка.

Тэо налил ещё и поднёс бокал девушке. Эстель сделала пару глотков и с мольбой взглянула на мужчину. Корбо вдруг понял: она уже пьяна. «С двух бокалов? – удивился пират. – Похоже, сеньорита, в самом деле, не пьет». Капитан не стал настаивать и, склонив голову, наблюдал за пленницей, ставшей исключительно болтливой.

Захмелев, Эстель взялась рассказывать подробности своей жизни в колонии… Она призналась, как бегала в сад и забиралась на деревья, а матушка бранилась на неё за это. «Будто некому для тебя собрать фруктов!» – корила она дочь. Но плод, сорванный прямо с ветки, девочке казался гораздо вкуснее, и она продолжала лазить по деревьям. Однажды на самой верхушке Эстель заметила самый спелый персик, который в лучах солнца аппетитно светился изнутри, прямо зазывал попробовать именно его. Малышке так хотелось добраться до манящего плода! Она забралась высоко-высоко, он был уже совсем близко, но девочка никак не могла дотянуться до персика. Не желая отказываться от своей затеи, глупышка неосторожно встала на тонкую ветку, конечно же, та сломалась, и Эстель сорвалась и полетела вниз.

Неприятней всего оказалось то, что она не упала на землю, а зацепившись юбками, повисла на ветке словно груша, не имея возможности выпутаться и самостоятельно слезть. Местные мальчишки, заметив девочку, потешались над беспомощным положением меленькой сеньориты и над её кружевными панталонами. Малышка заплакала, и сорванцы, сжалившись, сняли несчастную с дерева. Но платье леди было непоправимо испорчено, и дома бедняжку ожидало неизбежное наказание. Несколько дней девочку не выпускали за порог, а вскоре к ней приставили строгую дуэнью, которая должна была следить за неугомонной малышкой и внушать подопечной правила поведения, присущие юной леди. Но стоило дуэнье отвлечься, как Эстель умудрялась улизнуть от бедной женщины, и той приходилось, заглядывая во все потаённые уголки, искать непоседливую девчонку по дому и саду. Наконец, Фиделине надоело гоняться за воспитанницей, и дуэнья взялась пристёгивать Эстель к своей юбке большой булавкой.

Однажды женщина, расположившись в столовой в ожидании обеда, читала подопечной закон божий, втолковывая юной сеньорите поучительные и нудные нравоучения. Но маленькая плутовка вместо того, чтобы внимать христианским догмам и смиренно впитывать божье благочестие, осторожно отстегнула булавку, которой дуэнья пристёгивала воспитанницу, и приколола подол женщины к скатерти. Закончив чтение, Фиделина встала и, намереваясь поставить священное писание на полку, пошла. Разумеется, скатерть потянулась за женщиной, и уже расставленная на столе посуда со звоном грохнулась и, расколовшись на мелкие кусочки, разлетелась по полу. Разбойницу рассмешила кутерьма, поднявшаяся в столовой, особенно порадовала Эстель растерянность дуэньи и суета всполошившихся слуг, но вскоре девочке пришлось пожалеть о своей проделке. Её вновь наказали и заперли в комнате. Но строго малышку не наказывали никогда, поскольку отец и все домочадцы любили озорного ангелочка и снисходительно относились к её проказам.

Эстель без умолку говорила, а капитан, с интересом слушая собеседницу, не забывал подливать ей вина. Время от времени Корбо поднимая бокал, призывал сделать хотя бы пару глотков, и девушка, увлёкшись воспоминаниями и уже не сопротивляясь, отпивала. Далее сеньорита поведала, как любила бегать в порт и смотреть на корабли. Они восхищали девочку своей красотой и казались огромными птицами, парящими над водой. Ей очень хотелось прокатиться на них, но сеньориту не пускали на судно, и она расстраивалась.

Девушка буквально захватывала своей детской непосредственностью и весёлым задором. Мужчина, искренне любуясь пленницей, смеялся над её проделками и делал остроумные замечания. Со стороны могло показаться, что за столом сидят старые добрые друзья, которые лет десять не виделись и теперь, радуясь встрече, погрузились в воспоминания. Сеньорита болтала напропалую, будто разговаривала с лучшей подругой или, по крайней мере, с любимым братом. Вскоре Эстель совсем захмелела и, смеясь, уже сама отхлёбывала из бокала. Язык девушки окончательно развязался, и она взялась делиться с новой «подружкой» самым сокровенным и вспомнила о женихе.

Эстель рассказала, насколько Альваро поразил её при первой встрече. Провинциальная простушка восхищалась его внешностью и обходительными манерами, а затем призналась, что сразу влюбилась в молодого гранда, и восторженно щебетала о его галантных ухаживаниях. Похвасталась невеста и тем, как часто кавалер дарил цветы и какие говорил красивые слова и комплименты. Вспоминала о балах, где её блистательный жених, повергая в уныние других дам, отдавал предпочтение ей, танцуя с невестой почти все танцы. Кроме того, они частенько вместе ездили верхом, и их прогулки становились всё длительнее и романтичнее, а когда Альваро признался в любви, юная сеньорита вспорхнула на седьмое небо от счастья.

История о женихе испортила капитану настроение. Чувствуя, как в груди нарастает раздражение, Корбо престал улыбаться, а Эстель, не замечая изменившегося состояния мужчины, продолжала говорить и рассказала о своём первом поцелуе с красавцем аристократом. Сжав челюсти, Тэо отвёл глаза от восторженно тарахтевшей девушки. Но Эстель, не задумываясь, что перед ней не её лучшая подруга, а пират, пожаловалась ему, что жених добивался от неё большего, и как она за это обижалась на него. Сеньорита, старательно хмуря бровки, возмущалась, почему мужчины такие нетерпеливые, и её строгий вид и искреннее негодование вернули капитану хорошее расположение духа. Наивные вопросы собеседницы смешили разбойника, а когда она сообщила, что узнала про похождения Альваро, и насколько ей было обидно, Тэо подумал: «До чего же глуп этот её аристократ! Вместо того, чтобы добиваться необыкновенно чистой девушки, на которой собирался жениться, и которая любит его, он таскался по шлюхам».

– Ваш жених полный болван, – презрительно хмыкнул Корбо и, заметив непонимающий взгляд пленницы, пояснил: – У него в руках был чистой воды брильянт, а он тратил время на то чтобы собирать стекляшки.

До затуманенного вином сознания Эстель не сразу дошёл смысл сказанного, но такого комплимента сеньорите слышать ещё не приходилось, а в устах пирата он звучал необычайно благородно. Невесту даже не возмутило то, что Корбо назвал её жениха болваном. Наоборот, девушке было приятно слышать осуждение поведения неверного жениха. Она тоже не понимала, как Альваро мог отдать предпочтение другой женщине, если говорил, что любит её. Вздохнув, Эстель рассказала, как молодой гранд вымолил у неё прощение и пообещал хранить верность и дожидаться невесту в Испании. Глупышка с таким серьёзным видом говорила это и, похоже, от души верила в искренность слов своего Альваро, что Тэо пришлось сделать над собой усилие, чтобы не расхохотаться и не обидеть девушку.

– А на прощанье он меня поцеловал, – рассказывала Эстель и потянулась к апельсину, но фрукт выскользнул из рук захмелевшей сеньориты и покатился по полу.

Намереваясь его поднять, девушка поднялась, но неожиданно почувствовала головокружение и судорожно ухватилась за спинку стула. Испугавшись, что она может упасть, Корбо вскочил с места и крепко обхватил за плечи. Эстель, стараясь остановить головокружение, некоторое время приходила в себя:

– Господи, что бы сказал Альваро, если увидел меня в таком виде, – сокрушённо произнесла леди и взглянула в глаза капитана. Некоторое время Эстель смотрела на мужчину, будто в первый раз его увидела. Глаза пирата теперь не пугали её, а тревожно манили, а его губы были так близко, что неожиданно она вспомнила его поцелуй. – А Альваро никогда не целовал меня так, как ты, – вдруг осенило Эстель. – Ты целовал меня так, будто я единственная женщина на земле, – удивлённо поняла она.

Корбо, не отрываясь, смотрел в её глаза, чувствуя, как сердце учащённо забилось в груди, затрепетало и сладко запело.

– Хочешь, я снова тебя так поцелую? – тихо спросил он.

– Да… – вдруг ответила Эстель, но остатки рассудка встрепенулись, и аристократка нахмурилась и испугано проговорила: – Господи, что такое я говорю?!

Растеряно взглянув на пирата, девушка собралась отстраниться, но было уже поздно: мужчина крепко держал её в объятиях.

– Ты всё правильно говоришь, – перебил её Корбо и, приблизившись к губам, начал целовать.

В этот момент она действительно была для него единственной женщиной на земле, и Эстель почувствовала, как у неё закружилась голова. Сеньорита не могла до конца понять: это происходит от выпитого вина или от поцелуя капитана, но Корбо неожиданно остановился и внимательно посмотрел в её глаза, а она тихо спросила:

– Ты всех так целуешь?

– Не думаю… Мне больше никто такого не говорил, – прошептал Тэо и подхватил пленницу на руки.

Эстель смотрела на капитана и понимала, что сейчас произойдёт, но это не пугало её как раньше. Тело девушки охватила томная слабость, и она не сопротивлялась. Вино притупило сознание и загнало далеко на задворки души дворянскую гордость испанки. Сквозь пелену пьяного тумана сеньорита чувствовала страстные поцелуи пирата и его нежные прикосновения; неожиданно они взволновали её, и Эстель обвила шею капитана руками и робко потянулась к нему губами.

Корбо был счастлив. Пусть девушка не понимала сейчас, что делала. Пусть завтра она, возможно, даже пожалеет об этом и будет упрекать его, но сегодня она отвечала ему. Море за окном, осторожно ласкаясь о борт волной, тихо шептало о сладостном блаженстве, и Тэо не мог больше думать ни о чём, а просто получал чувственное наслаждение от близости со своей ослепительной Звездой, но теперь она не была недосягаемой: она была его. Упиваясь пленницей, капитан чувствовал дурманящее головокружение, и его душа наполнились радостным ликованием. Покрывая горячими поцелуями Эстель и внимая её податливому телу, пират понимал: он никогда до этого не испытывал подобного восторга. Вдыхая чарующий аромат её волос и осязая под руками бархатистую кожу, Корбо ощущал, что его сердце готово было вырваться из груди, и он просто задыхался от сладостного исступления, переполняющего его, и буквально потерял счёт времени…

Позже они лежали не в силах отдышаться от захватившей их страсти, но Эстель неожиданно прижалась к нему маленьким тёплым комочком и по-детски испугано спросила:

– Ты же не отдашь меня своей команде, правда?

У Тэо сжалось сердце: как она могла подумать такое?! И сквозь сдавившее горло волнение пират ответил:

– Нет.

«Я перережу горло любому, кто посмеет к тебе прикоснуться», – подумал он, а вслух добавил:

– Ты моя добыча! А свою добычу я не отдам никому, – выдохнул Корбо и крепко сжал хрупкое желанное тело в объятиях.

Счастливо вздохнув, девушка положила свою головку на плечо пирата, затихла и уснула. Обнимая пленницу и слушая её ровное дыхание, мужчина не понимал, что так сдавливает его грудь. Ему хотелось смеяться и плакать одновременно, и он не мог объяснить, что с ним, и, не выпуская свою добычу из рук, капитан вскоре тоже заснул.

Глава 14.

Проснулся Корбо как всегда рано и, взглянув на спящую рядом девушку, улыбнулся. Эстель была прекрасна. Волосы сеньориты золотистым шёлком рассыпались по плечам и груди, длинные тёмные ресницы бросали тень на нежные щёчки, а алые губы манили. «Как такая девушка оказалась в моей постели?» – недоумевал пират.

Некоторое время капитан любовался пленницей, затем осторожно поправил упавшую на лицо прядь, не удержался и поцеловал Эстель. Она зашевелилась, приоткрыла глаза и, до конца не очнувшись от сна, снова сомкнула ресницы и улыбнулась. Но, похоже, до сознания аристократки дошло, где она находится, и девушка, вновь распахнув глаза, резко поднялась. В ту же секунду Эстель зажмурилась от пронзившей её боли и схватилась за голову:

– Боже… – сморщившись, простонала сеньорита.

Догадавшись, что после выпитого вина у бедняжки наступило похмелье, мужчина улыбнулся, поднялся и, быстро одевшись, подошёл к столу. Капитан налил в бокал воды и подал девушке. «Интересно, что она будет говорить, когда вспомнит события нынешней ночи?» – насмешливо подумал Корбо. Ему действительно было это интересно. Девушка приняла протянутый бокал и с жадностью прильнула к нему.

– Вы вчера напоили меня! – возмутилась Эстель.

– Да, – довольно хмыкнул пират. – Я и не скрывал этого. Мне хотелось увидеть вас настоящую и я увидел.

– И что же вы увидели? – настороженно взглянула она.

– Милую, нежную девушку и страстную любовницу, – чуть улыбнувшись, ответил капитан. – Вы ничего не помните? – разочаровано вскинул брови мужчина.

Похоже, аристократке сделалось неловко от того, что всплыло в её сознании. И по густому румянцу, залившему щеки сеньориты, Корбо к своему удовольствию догадался: «Помнит!» Капитан улыбнулся: «Знатная испанка стыдится того, как ночью обнимала пирата», – мысленно засмеялся он.

– Это всё вино! Я не соображала, что делала, – оправдывалась Эстель.

– Совершенно с вами согласен, – засмеялся капитан. – Если бы не вино, вы никогда не решились признаться себе, что я нравлюсь вам, – неожиданно заявил Корбо.

– Неправда! Вы мне совсем не нравитесь! Вы грубый неотёсанный пират! Вы не можете мне нравиться! Я люблю Альваро! – возмутилась сеньорита.

– Вы прекрасно знаете, что это не так. Только ваша дворянская честь пытается внушить вам, что вы влюблены в него. А, впрочем, неважно, что вы говорите… Главное, что отвечали мне ваши губы, когда я целовал их, и ваше тело, когда я к нему прикасался, – проникновенным голосом прошептал капитан, с интересом наблюдая, как Эстель, сердито взглянув на него, ещё больше покраснела и нахмурилась.

Собираясь возразить, девушка только открыла рот, но не успела она произнести и слова, как неожиданно побледнела и, схватившись за горло, простонала:

– Мне плохо.

Быстро сообразив, что с ней, Корбо тут же подставил таз из-под рукомойника, и аристократку вырвало, словно самую обычную крестьянку.

– Боже! Что вы со мной сделали? – вернувшись в горизонтальное положение, выдохнула Эстель.

– Я попрошу Жюлиана принести что-нибудь от похмелья, – заботливо погладил её по лбу пират.

– Вы издеваетесь? Ещё не хватало, что бы ваш стюард увидел меня в вашей постели – гневно ответила она и, снова сморщившись, схватилась за голову. – Боже! Я же говорила, что не пью. Мне никогда не было так плохо… Я никогда столько не пила, – жалобно причитала девушка.

Тэо стало жаль пленницу и даже немного стыдно. «Зачем ты мучаешь этого ребёнка?» – спросил себя капитан и, желая помочь бедняжке, направился в каюту стюарда и принёс свежей воды и лимон. Выдавив лимон в воду, капитан подал бокал девушке, она выпила и снова легла.

– Ну что, тебе стало лучше? – по-свойски спросил капитан, и Эстель только вздохнула. – Ты полежи, – участливо проговорил он, намочил салфетку и заботливо приложил ко лбу несчастной. – Я поставлю воду вот здесь, рядом, а мне надо проверить команду и корабль. Я пришлю твою служанку, она поможет.

– Не надо! – остановила сеньорита мужчину и взглянула несчастными глазами. – Мне стыдно, – призналась она. – Я справлюсь сама.

– Ты всё же полежи, – посоветовал Корбо и мягко улыбнулся. – Куда тебе торопиться? Если что – вот таз.

Капитан осторожно взял руку девушки и поцеловал: «Какая ты глупенькая…» – насмешливо подумал он. Эстель совсем не ожидала подобного проявления нежности со стороны морского разбойника и удивлённо взглянула на мужчину. В следующую минуту Корбо поднялся и вышел.

Мучаясь от головной боли и подкатывающей тошноты, бедняжка лежала, укрывшись до подбородка одеялом, и с досадой вспоминала, чего накануне наговорила пирату. Но когда в голове всплыли сцены самой ночи, ей сделалось и того хуже. Гордость аристократки успела очнуться от оглушившего её ранее вина и теперь, вырвавшись на волю, взялась донимать хозяйку. Яростно набросившись на Эстель, она колко измывалась над поруганной девичьей честью и напрочь забытым дворянским достоинством. Прислушиваясь к горьким обвинениями гордости, девушка занялась безжалостным самобичеванием: «Как ты могла совершить такое? Как могла забыть об Альваро, даже если пират опоил тебя вином?» – ругала себя сеньорита. Чувствуя вину перед женихом, Эстель терзалась душевными муками, но неожиданно сердце непокорно встрепенулось и бросило вызов:

– Согласись, капитан прав: он действительно тебе нравится!

Эстель искренне возмутилась:

– Глупости! Я люблю Альваро! Как мне может понравиться пират?! – негодовала испанка.

Но сердце не сдавалось:

– Когда он смотрит на тебя, я трепещу от волнения. Ты не можешь отрицать этого. Он и в самом деле умный, смелый и привлекательный мужчина. А какие у него сильные и в то же время нежные руки! Когда он целовал тебя, у тебя кружилась голова… Я-то знаю! – не унималось сердце.

– Замолчи! Не говори ерунды! – протестовала Эстель. – Голова у меня кружилась от вина! – пыталась возразить она. – Он разбойник и убийца! А я его пленница. А теперь ещё и наложница… – с сожалением вздохнула сеньорита, понимая: она действительно стала рабыней для утех пирата.

Сердце в груди судорожно вздрогнуло, болезненно сжалось и виновато замолчало. Да, она бесправная наложница…Такая же, как Долорес и как, по-видимому, другие женщины, которые были у капитана раньше и которые ещё будут… «И не стоит питать иллюзий, будто Корбо относится ко мне как-то по-особенному, – размышляла Эстель. – Он готов продать меня, и только желание получить выкуп движет его поступками. До этого Корбо завладел сеньорой Кастильо. А вчера капитан забыл про графиню и подарил её словно надоевшую игрушку кому-то из своей команды». Возможно, та же участь ждёт и её, Эстель, когда она наскучит капитану? – переживала девушка. Зачем судьба так жестоко посмеялась над ней? За что бог наказал ее, позволив попасть в лапы к пирату?

Ещё немного полежав, Эстель решила всё же одеться: «Мало ли кто нагрянет в каюту? А я в постели мужчины голая! Стыд какой!» – заволновалась сеньорита, терзаемая укорами собственного понимания морали. Превозмогая головную боль и слабость, она поднялась и торопливо взялась натягивать платье. Чувствуя сухость во рту, девушка выпила приготовленной капитаном воды, но её тут же снова вырвало. Эстель расстроилась… Ей было ужасно совестно за своё неподобающее для леди состояние. Подумав, девушка взяла с полки книгу, но тут открылась дверь, и на пороге появился Жюлиан. Эстель с радостью отметила: слава богу, она догадалась одеться, как бы она сейчас выглядела в глазах стюарда?

– Мадмуазель, простите. Капитан послал меня узнать, не нужно ли вам чего?

– Спасибо, месье, – ответила испанка по-французски. – Я хотела бы вернуться в свою каюту.

– Конечно, мадмуазель, не беспокойтесь. Я провожу вас.

Признательно взглянув на молодого человека, девушка направилась к двери. Хотя до кают-кампании насчитывалось всего несколько шагов, Эстель была безумно благодарна стюарду за поддержку: чувствовала она себя ужасно. Вернувшись в каюту, сеньорита застала растянувшуюся на диване Долорес. Графиня подняла заспанное лицо и устало проговорила:

– А, вернулась… И с кем ты провела всю ночь?

Растерянно разглядывая Долорес, девушка молчала. Платье женщины выглядело примерно так же, как в настоящее время Эстель ощущала свои внутренности: настолько же скомканным и рваным. На шее и груди графини красовались следы излишне страстных поцелуев, а в всклокоченных волосах будто собралась свить гнездо здоровенная птица.

– Долорес, кто тебя так? – испугано поинтересовалась Эстель.

Но женщина, томно потянувшись, перевернулась на другой бок и довольно усмехнулась:

– Кто-кто? Мы на пиратском корабле, милочка, – изнеможённо выдохнула графиня. – Это был пират. Настоящий дикарь! – улыбнувшись своим воспоминаниям, добавила женщина ,и взглянув на Эстель, снова спросила: – Так ты не сказала, где ты была? – и, заметив болезненный вид соседки, ожидая ответа, дугой изогнула бровь.

– Я была у капитана, – виновато потупилась сеньорита. – Он напоил меня вином и теперь мне ужасно плохо, – призналась она.

– Так он тебя ещё и спаивает?! – засмеялась Долорес. – Глупышка… Да, по-видимому этот негодяй знает толк в соблазнении, – потянувшись, одобрительно проговорила графиня, отвернулась и снова заснула.

Вскоре пришла Лусия. Похоже, горничную прислал капитан. Служанка уложила госпожу в постель и почти целый день не отходила от хозяйки, пока та мучилась с похмелья. К вечеру сеньорита почувствовала себя лучше, но полностью пришла в себя только к следующему утру.

Занятый делами Корбо пару дней не приглашал пленницу к себе, и после рассказа графини Эстель с тревогой гадала: правду ли сказал капитан, что не отдаст её своей команде или это было сказано в порыве страсти? Долорес тоже всё время оставалась в каюте и откровенно скучала. Ожидая конца путешествия, Эстель беспокойно хмурилась: «Скорее бы доехать до места и наконец покинуть этот проклятый корабль и больше не видеть этого Корбо». На третий день стюард зашёл и сообщил, что капитан желает видеть сеньориту дель Маркос. Долорес сверкнула глазами, ревниво хмыкнула и отвернулась, а Эстель, обречённо вздохнув, последовала за Жюлианом. Оказавшись в каюте капитана, девушка, настороженно взглянув на пирата, спросила:

– Почему вы не позвали сеньору Кастильо? Она, похоже, обижается на меня из-за вас.

– Я сам решаю, с кем мне проводить время, – сухо ответил Корбо.

– Вы словно гарем завели. Выбираете, кого из наложниц вам привести, – возмутилась Эстель, решив для себя: она не позволит какому-то разбойнику помыкать собой.

– Да, пьяная вы мне нравились больше, – задумчиво вздохнул капитан. – Теперь передо мной снова высокомерная и заносчивая испанская аристократка.

– Ну да, вам больше нравится безропотная рабыня…

– Я как-то не думал об этом, – хмыкнул капитан и миролюбиво добавил: – Присаживайтесь, будем ужинать. Мне одному скучно, а вы меня интригуете. Вам, думаю, тоже скучно целыми днями сидеть в каюте? Так что давайте составим друг другу компанию.

– Пить я больше не буду, – твёрдо заявила Эстель.

– Хорошо, не пейте, если не хотите, – улыбнувшись, согласился Корбо. – А я с вашего позволения, немного выпью. Право, вино отменное.

За ужином капитан завел ничего не значащий разговор: интересовался, как она себя чувствует, не нуждаются ли они с Долорес в чём-либо? Развлекая гостью, пират рассказывал о местах, в которых ему доводилось бывать, об обычаях, принятых в других странах. Надо сказать, некоторые традиции поразили девушку. Корбо достал с полки иллюстрированную книгу с описанием известных земель и, показывая картинки, сам делал к ним комментарии. Эстель с интересом слушала и рассматривала замечательные иллюстрации, но неожиданно обратила внимание на книгу по латыни и откровенно удивилась:

– Вы на самом деле знаете латынь?

– Думаете, что, надеясь произвести на вас впечатление, я выучил только две фразы? – усмехнулся капитан. – Латынь одно время я изучал в школе. Правда, когда моя мать умерла, мне пришлось прервать обучение, – вздохнул он. – А книгу купил позже, желая освежить знания. Языком необходимо постоянно заниматься, если не хочешь забыть его, – пояснил Корбо. – Честно говоря, меня больше занимает арабский и турецкий. Латынь все же мёртвый язык, а наречия османской империи очень полезно знать пирату. Я собираюсь научиться писать на них и в свободное время занимаюсь самостоятельно. Слова заучить нетрудно, гораздо сложнее с произношением. Придётся взять в команду грамотного араба и турка, – засмеялся разбойник.

За разговором Эстель не заметила, как пролетело время. Испанка поймала себя на мысли: ей было интересно с пиратом. Корбо действительно много знал и увлекательно рассказывал. За окном взошла луна, вернее месяц. Тонкий серп сиял над поверхностью океана, напоминая лодку с задранными носом и кормой, плывущую по небесным морям. Они стояли у окна и смотрели на звезды.

– Можно выйти на палубу? – неожиданно спросила девушка. – Я столько дней вижу исключительно стены каюты. Мне так хочется оглядеться вокруг, а не наблюдать кусочек моря из окна. Я же никуда не убегу, – жалобно взглянула Эстель.

Поразмыслив, Корбо рассудил: «Вся команда давно уже спит, и на корабле кроме вахтовых не будет лишних глаз», – и согласился исполнить просьбу пленницы. Они вышли на палубу и поднялись на ют. Свежесть морского воздуха, окружив мужчину и женщину благодатной прохладой, пьянила голову, а ночь предстала перед ними во всём своём великолепии.

Безграничность неба, сливаясь с бескрайностью океана, волновала человеческое воображение. Тёмные воды, расстилаясь вокруг томно вздымающимся атласным шёлком, отражали на глади воды вздрагивающие отблески звёзд. Казалось, невидимый продавец развернул дорогущее полотнище и, встряхивая его, предлагает насладиться игрою изумительной ткани, а она, восхищая грациозным волнующим движением, переливается мягкими складками. Корабль, словно бросая вызов природе, вздымался парусами, наполненными мощью ветра. Казалось, ещё немного – и парусник взметнётся ввысь и, следуя в бесконечность вселенной, заскользит по небосводу. В этой картине было что-то удивительное и завораживающее, и Эстель, ошеломлённая величием мироздания, перевела взгляд на небо.

Почему небо так манит людей? Никто достоверно не сможет сказать, сколько восторженных глаз в этот же самый момент любовалось вселенной. Но наверняка всем зрителям казалось, что они единственные счастливчики на земле, и небосвод существует только для них двоих.

Божественный купол, поражая немыслимыми размерами и головокружительной бесконечностью, венчал величественный океан. Звёзды, заполнив просторы мерцающими огнями, рассыпались по небу до самого горизонта. Казалось, над поверхностью воды натянули огромный лоскут роскошного чёрного бархата, предварительно расшив его сверкающими кристаллами. Старательно соревнуясь друг с другом чистотой и количеством драгоценных камней, созвездия, изысканно блистая, свысока взирали на ничтожно маленькую планету и снисходительно подмигивали жалким созданиям, самонадеянно возомнившим себя вершиной творенья. Там, в неизведанной вышине, лёгкой россыпью жемчужной пыли отсвечивал «Млечный путь». Скопление звёзд с подходящим названием «Шкатулка с брильянтами» переливалось нежными оттенками всех цветов радуги, будто всевышний действительно украсил свои чертоги редкостными бриллиантами. Но всё великолепие богато раскрашенного неба затмевал неизвестный жителям Европы «Южный крест». Почти у самого горизонта четыре ярких звезды, расположившись крестом, сияли холодным светом, царственно очаровывая зрителей собственной помпезностью.

– Вон та звезда, о которой я тебе говорил, – показал Тэо на Сириус, а сам посмотрел на девушку. – Она похожа на тебя, – тихо добавил пират, и испанка смущённо улыбнулась.

Звезда, выделяясь величиной и яркостью среди своих подруг, победно сверкала, и Эстель с широко раскрытыми глазами заворожённо рассматривала далёкое светило. Капитан не сводил с пленницы глаз. Её лицо находилось совсем близко, и нежные губы манили, искушая прикоснуться к ним. Тэо непроизвольно осторожно провёл рукой по волосам Эстель.

Вахтовый за штурвалом с искренним изумлением косился на капитана, и Корбо, заметив любопытство моряка, отдёрнул руку. «Не хватало, чтобы команда решила, что ты при виде женской юбки размяк», – отругал себя пират и, тут же приняв подобающий для капитана грозный вид, сложил руки на груди, стараясь выглядеть невозмутимым.

Эстель разглядывала звёзды и, показывая то на одну, то на другую, интересовалась названиями, а Корбо, не меняя позы, отвечал на вопросы пленницы. Наблюдая, насколько по-детски девушка искренне удивляется изобретательности древних людей, придумавших столь удивительные названия созвездиям, капитан улыбался, надеясь, что его блаженное выражение лица надёжно скрывает ночь. Заметив, как вахтовый, практически свернув голову, с интересом следит за Эстель, капитан предложил сеньорите:

– Пойдём, не будем мешать Санчесу, а то он окончательно собьётся с курса, – недовольно взглянул на индейца Корбо, и тот виновато отвёл глаза.

– Что вы, капитан, вы мне не мешаете, – возразил Санчес.

– Ты больше следишь за женщиной, а не за кораблём, – упрекнул вахтового Корбо и повёл пленницу обратно в свою каюту.

Как только они остались одни, водоворот страстного желания захватил мужчину, вновь лишая его рассудка. Руки капитана обхватили стройную фигурку сеньориты, а губы властно примкнули к алым губам. Голова Эстель неожиданно закружилась, и, чувствуя, что её тело просто тает в руках пирата, она на мгновение замерла. Но на этот раз гордость испанки не дремала и тут же возмутилась. Девушка быстро пришла в чувство и попыталась вырваться.

– Отпусти! – отчаянно потребовала Эстель.

– Не надо, – тихо прошептал Корбо. – Твоё сопротивление ничего не даст. Ты уже моя… И какая теперь разница сколько раз это случится? Не трать понапрасну силы, – посоветовал пират и снова прикоснулся к её губам.

Печально осознавая справедливость слов капитана, Эстель явственно ощутила, что она действительно принадлежит пирату и никакому другому мужчине, и это понимание лишило бедняжку воли и сил. Вскоре платье сеньориты салатовым кружевным водопадом упало к её ногам, и она оказалась полностью во власти разбойника. Душу девушки беспощадно терзала гордость, заставляя скорбеть об утерянной чести. В голове проносились мысли о долге перед женихом, а перед её глазами появились осуждающие серые глаза Альваро. Тоска на время завладела сердцем несчастной невесты, но пылкие поцелуи капитана обжигали, настойчиво заставляя ответить ему, и Эстель, увлекаемая необузданным натиском страстного пирата, постепенно позабыла о молодом гранде и сдалась…

Глава 15.

Ясным безоблачным утром утомлённую парочку разбудил настойчивый стук в дверь.

– Капитан, корабль! – раздался взволнованный голос Жюлиана. – Идёт прямо на нас! Похоже намерен нагнать…

Мгновенно поднявшись с кровати, Корбо наспех умылся, проворно оделся и вышел. Эстель проводила капитана озабоченным взглядом и задумчиво перевела взгляд на окно. «Корабль… Что за корабль? И чего от него ждать?» Теперь испанка боялась появления неизвестных парусов. Каждый новый корабль мог принести только дополнительные испытания, а не свободу. «Корбо обещал вернуть меня отцу, а что взбредёт в голову другому капитану? Он же никому не давал обещаний», – волновалась девушка. Она тоже поднялась и поспешила одеться. Заметив возле рукомойника гребень, сеньорита, расчёсывая волосы, подошла к окну. Силуэт парусника чётко вырисовывался на фоне неба. Корабль, нагоняя фрегат пиратов, стремительно нёсся по волнам, но пока было непонятно, чей он.

На палубе «Поцелуя Фортуны» поднялась суета; Эстель слышала топот и разговоры моряков и, побоявшись выходить из каюты, решила переждать и проскользнуть к себе, когда всё успокоится.

Между тем парусники заметно сокращали расстояние. Груженный добычей «Поцелуй Фортуны» потерял былую быстроходность и не мог удрать от нагоняющего его судна. Наконец на преследователе взвился флаг черного цвета с изображением «Весёлого Роджера», и у Эстель замерло сердце: «Английские пираты! Час от часу не легче!»

Возвышаясь на мостике, Корбо напряжённо наблюдал за незнакомым кораблём, а когда увидел чёрное полотнище, велел поднять свой штандарт. Над «Поцелуем фортуны» взмыл голубой флаг с чёрной большой кляксой, напоминающей сердитого ворона, но англичане, ничуть не смутившись, продолжали преследование. Капитан вопросительно взглянул на первого помощника:

– Ланс, я что-то пропустил? Франция снова воюет с Англией? Чего это парням морского братства [43] взбрело в голову нападать на нас?

– Капитан, обратите внимание на их ватерлинию, – рассудительно ответил помощник. Тэо взглянул, и ему стало всё ясно: корабль был пуст. – Эти голодные шакалы решили поживиться чужой добычей, – хмыкнув, предположил Ланс.

– Да, видно, ребята так изголодались, что решили выпотрошить нас, – согласился Корбо. – Только для шакалов они несколько крупноваты, – озабочено проговорил он. – Свистать всех наверх! Готовиться к бою! – скомандовал капитан.

Вскинув подзорную трубу, Корбо внимательно разглядывал приближающийся парусник, и его лицо становилось всё более мрачным. «Поцелуй Фортуны» преследовал крупный линейный корабль, появившийся на просторах морей совсем недавно. Тот факт, что передовое с технической точки зрения судно оказалось в руках пиратов, не сильно озадачило капитана. Для грабежа в пользу государственной казны английская корона, не стесняясь, использовала морских разбойников, а частенько и сама снаряжала джентльменов удачи. Удивило его скорее то, что пираты обычно предпочитали суда меньшего водоизмещения, но более манёвренные и скоростные, а их догонял трёх мачтовый титан с прямым парусным вооружением^44 , предназначенный для артиллерийского боя.

Настроение Корбо ухудшилось ещё больше, когда он насчитал три артиллерийские палубы, на которых вдоль бортов могло разместиться от 80 до 120 пушек. Водоизмещение противника было порядка полутора тысячи тонн, а, следовательно, команда такого корабля могла достигать пятисот человек. Тэо нахмурился: в артиллерийском бою этот буйвол разнесёт «Поцелуй Фортуны» в два счёта, понимал он, поэтому лучше, конечно, принять абордажный бой, но английские пираты – это не изнеженные аристократы, а такие же бесшабашные головорезы, как и они сами, и у противника явно численное преимущество. Корбо со злостью подумал: если бы они не жадничали и не нагрузили свой корабль излишне, то могли попробовать уйти от преследователя, но сожалеть об этом было уже поздно. Команда напряжённо смотрела на вожака, ожидая его решения, парни не хуже капитана понимали безнадежность своего положения.

– Какие указания? – угрюмо спросил Хьюго, со злостью рассматривая англичан.

Обдумывая план действия, Тео немного помолчал и ответил:

– Позови Кловиса, для него есть работёнка, – холодно усмехнулся капитан, и в его глазах появился злой огонёк.

Вскоре к капитану подбежал невысокий, сухощавый, юркий человечек с взъерошенной шевелюрой, выгоревшей на солнце до соломенного цвета.

– Кловис, ты знаешь, что делать, – встретившись с пиратом глазами, уверенно произнёс Корбо. Тот понимающе оскалился и, прихватив с собой двух помощников, исчез.

Команда догадалась, что задумал капитан, и с надеждой переглянулась.

– Все по местам! – гаркнул Корбо, и парни, словно горох, рассыпалась по кораблю.

Канониры расчехляли пушки, помощники подносили ядра, кто-то полез на реи, а остальные, приготовив оружие и кошки, улеглась вдоль бортов, не желая позволить противнику оценить своё количество. Кловис успел вернуться из трюма с непонятным свёртком и, замерев у борта неподалёку от капитана, пират не спускал глаз с вожака, ожидая его команды.

Корбо наблюдал за приближением врага. Англичане, абсолютно уверенные в собственном превосходстве, не прятались, а, явно надеясь подавить волю к сопротивлению, выстроились вдоль бортов и, демонстрируя численный перевес, грозно размахивали оружием и грозили страшными карами. Тэо навскидку прикинул количество противника: на верхней палубе расположилось около ста человек, но к ним необходимо было добавить расчёт канониров не менее двух человек на орудие, а то и трёх-четырёх, которые при абордаже также вступят в бой. И Корбо пришёл к неутешительному выводу: похоже, англичан было примерно втрое больше, чем парней на «Поцелуе Фортуны».

Корабль противника наступал и, совершив маневр, готовился к атаке с правого борта.

– Стрелять по команде! – предупредил Корбо и обратился к своим лучшим канонирам: – Лорент и Понс, постарайтесь попасть в пушечные порты, чтоб у них там всё к чёртовой матери разнесло, и больше не появилось желания палить. Гастон, Ремай, Селестин цельтесь в рангоут, вы должны повредить мачты, тогда они не смогут нас догнать, если мы вырвемся из боя.

– Будет сделано капитан, – ответил за всех Лорент. – Не переживай, Корбо, ребята знают своё дело, – хищно усмехнулся канонир, рассматривая неприятеля.

Англичане подходили всё ближе, команда «Поцелуя Фортуны» напряжённо затихла: сейчас противник громыхнёт орудиями, и картечь найдёт свои жертвы. Но флибустьеров не страшила опасность. Смерть была неизменной спутницей жизни пиратов и заботила мужчин не больше капризов природы. Они свыклись с ней так же, как с надоедливыми крысами, вечными пассажирами любого корабля. Сгорая от нетерпения, парни ожидали начала сражения, когда всё зависело только от мастерства и выносливости каждого.

Парусник приблизился примерно метров на четыреста. Этого было достаточно для пушечного выстрела. Команда предполагала, что Корбо, желая дезорганизовать врага и нанести как можно больший урон, постарается выстрелить первым, но капитан молчал, а англичане лязгнули огнём. Ядра, с противным визгом рассекая воздух, устремились к цели. По-видимому, канониры англичан торопились опередить залп французов и выстрелили, как только корабль оказался на досягаемом расстоянии. Корбо с удовлетворением заметил, что поспешив, противник не сумел толком прицелиться, и часть ядер так и не достигла «Поцелуя Фортуны», а часть пролетела, не задев фрегат. Те же ядра, которые всё же ударили в борт, как и предполагал капитан, с такого расстояния не смогли серьёзно повредить обшивку его корабля. Правда, одно пролетело сквозь парус, оставив в нём дыру, но главное – картечь не смогла навредить команде.

Не отдавая приказа канонирам, Тэо ждал, и пираты в изумлении смотрели на капитана. В тот же миг, когда пороховой дым заволок корабль англичан, лишая неприятеля обзора, Корбо сделал знак рулевому, и тот, резко повернув штурвал, пошёл на сближение. Англичане, в тревоге ожидая ответного огня, торопливо перезаряжали орудия и недоумевали: почему французы до сих пор не отвечают? Моряки даже успели заподозрить, что фрегат собирается улизнуть, пока они ослеплены дымом. Но как только зловонный смог начал рассеиваться, джентльмены удачи на расстоянии чуть боле двести метров неожиданно увидели «Поцелуй Фортуны». В этот момент фрегат и огрызнулся залпом. С такого расстояния не попал бы разве что слепой. И как только дымовая завеса рассеялась, Корбо с удовольствием отметил ущерб, нанесённый врагу.

Ядра, вгрызаясь в борт англичанина, разорвали обшивку в клочья. Французам удалось сбить часть грот-мачты, а паруса, нещадно повреждённые картечью и обломками самого корабля, представляли жалкое зрелище. Одно из ядер Лоренту всё же удалось загнать на вторую артиллерийскую палубу, и там начался пожар. Корбо удовлетворённо хмыкнул, часть команды англичан теперь будет занята тушением огня и срочным восстановлением обшивки корабля, ликвидируя возникшую течь, и им будет не до рукопашной.

Корабли стремительно сближались. Похоже, англичанам тоже не терпелось пойти на абордаж, поскольку крючья полетели с бортов парусников практически одновременно. Раздались мушкетные выстрелы. Вокруг Корбо свистели пули, но он стоял на капитанском мостике словно скала, вселяя в своих людей уверенность, а во врагов суеверный ужас.

– На абордаж! – во всю глотку заорали оба капитана, и пираты с обеих сторон с рёвом хлынули навстречу друг другу, сталкиваясь в смертельной схватке.

Крики, топот, скрежет металла о металл, стон раненых, проклятья умирающих – всё переплелось в едином жутком звуке, заполнившем пространство. Корбо заметил Кловиса, мышью проскользнувшего на вражеский корабль и юркнувшего в первый попавшийся люк. Бой разрастался. С нижних палуб корабля противника поспевали всё новые моряки, сразу с остервенением бросавшиеся в рукопашную.

Корабль англичан был длиннее, и один из нападавших закинув крюк, зацепил его за ограждение кормы «Поцелуя Фортуны». Недолго думая англичанин, ухватившись за верёвку, прыгнул и увлекаемый канатом оказался прямо под окном каюты Корбо. Ловко вскарабкавшись по верёвке, пират заскочил внутрь.

Эстель, пристроившись на краю кровати, с замиранием сердца вслушивалась в звуки боя. Подобный шум девушка уже слышала, когда на галеон напал фрегат французов, и эти звуки пугали испанку. Когда в окно заскочил человек, сеньорита вздрогнула и в испуге подскочила, не зная, куда бы ей спрятаться. Быстро освоившись в полумраке каюты, пират разглядел девушку и на мгновение замер. На небритой косоротой физиономии разбойника отразилось удивление, но рожа англичанина тут же расползлась в слащавой улыбке, обнажающей чёрные кривые зубы, от чего он стал выглядеть ещё ужасней.

– Какая удача, – ухмыльнулся он. – С такой пташкой не грех и поразвлечься.

Девушка не понимала слов, но о намерениях негодяя догадалась по его горящим глазам и похотливому оскалу. В панике бросившись к двери, Эстель выскочила на палубу, но, сделав несколько шагов, оторопело замерла на месте. Вокруг неё творилось что-то невообразимое! Десятки мужчин с остервенением бились, яростно кроша друг друга. Лязг оружия, вопли, брызги крови ошеломили сеньориту, и она, не зная, что ей делать, с ужасом оглядывалась вокруг. В этот момент разбойник настиг девушку и, схватив за руку, потащил обратно в каюту. Эстель закричала и, пытаясь вырваться из цепких лап бандита, упиралась ногами и бессмысленно колотила свободной рукой по плечу англичанина. Злодей перехватил добычу за талию и поволок к двери, но тут перед ним, словно коршун, слетев с юта, возник Корбо.

Наблюдая за схваткой, Тэо заметил Эстель, выбежавшую на палубу. Капитан разозлился на подобную выходку девушки, но в следующий момент, увидев англичанина, понял, в чём дело, и в один прыжок оказался на палубе. Перегородив путь противнику, Корбо нанёс удар кулаком по роже косоротого. Тот мгновенно выпустил девушку и вступил в бой. Схватив Эстель за руку, Корбо оттолкнул её, чтобы она не мешала, и бедняжка, дрожа от страха, прижалась спиной к перегородке.

Тэо наступал, и англичанин, пытаясь сдержать натиск капитана, пятился в сторону двери его каюты, но, решив сам перейти в наступление, косоротый неожиданно нанёс удар. Корбо отбил выпад, а в следующее мгновение произвёл отвлекающий манёвр и прошил противника насквозь. Испустив непонятный звук, англичанин вылупил глаза и замер. Капитан выдернул из тела клинок, и оно свалилось прямо перед дверью, перекрывая собой вход. Корбо собирался отпихнуть труп, но на него налетел другой англичанин, и ему пришлось вновь отбиваться. Быстро разделавшись с противником, капитан зло взглянул на всё ещё стоящую у перегородки девушку, подлетел к ней и, схватив за плечо, толкнул под трап, ведущий на ют.

– Сиди здесь и не высовывайся! – приказал он и, сдерживая атаку сразу двух нападавших, вновь бросился в бой.

Забравшись под лестницу, Эстель сжалась в комочек и, прижавшись к стене, беспомощно наблюдала за схваткой. А между тем новая волна англичан хлынула на палубу «Поцелуя Фортуны». Противник, превосходящий численностью, давил команду фрегата, но французы дрались отчаянно. Сам Корбо, поражая кошачьей ловкостью, методично отбивал удары и нападал с молниеносной быстротой. Его чуть изогнутый клинок не знал усталости и сокрушал противника, сметая всех со своего пути. Во второй руке пират сжимал острозаточенный нож, которым капитан владел столь же мастерски и умело, как и палашом.

В следующую секунду Тэо успел уложить одного из нападавших и сам перешёл в наступление. Эстель не могла отвести глаз от капитана. Его вид пугал и в то же время завораживал. Весь в чёрном, с иссини-чёрными волосами Корбо напоминал демона, вырвавшегося из ада. Огненнокарие глаза мужчины светились ледяным огнём и только усугубляли подобное сравнение. Сочетание огня и пламени в глазах пирата казалось ужасающим, а выражение лица поражало звериной жестокостью. На нём застыло свирепое выражение, более подходящее беспощадному хищнику, а не человеку: плотно сомкнутые губы, веки напряжённо прищурены, между бровями залегла двойная складка. Иногда по губам капитана проскальзывало что-то похожее на улыбку, скорее напоминающую волчий оскал, – настолько она была злорадной и бездушной. Движения мужчины поражали удивительной точностью, несокрушимой мощью и недюжинной силой. В то же время он двигался настолько легко, будто танцевал заученные движения, но только то был танец смерти, а сам пират казался зримым воплощением вечной тьмы. Противники Корбо в считанные мгновения падали сражённые, и он, вгрызаясь в толпу, крушил всех налево и направо, не оставляя и шанса на спасение. Наблюдая за капитаном, девушка вспомнила свою попытку испугать пирата кинжалом для фруктов, и теперь она отчётливо поняла, насколько её угроза выглядела смехотворно нелепой.

Вскоре Эстель потеряла капитана из вида. Корбо скрылся в гуще схватки, и сеньорита, широко раскрыв глаза, продолжала с ужасом следить за картиной безумного сражения. Она видела, как мужчины с перекошенными физиономиями убивают друг друга, и не понимала, зачем они это делают? Что движет ими? Ради чего они лишают жизни других и ради чего готовы расстаться со своей? Ничего человеческого не осталось в лицах людей, окружавших сеньориту. Охваченные жаждой крови и одержимые единственным желанием – убить, мужчины наносили друг другу смертельные удары. Достигнув цели и поразив противника, пираты с иступлённой злобой в глазах бросались на следующего.

Над кораблём бушевал шум битвы: звон металла, хруст костей, отборные проклятия, вопли раненых, стоны умирающих, топот ног, удары кулаков, грохот падений. Всё это слилось в единый оглушающий гул, превращаясь в ужасное злорадное завывание смерти. Язвительно хохоча над бесконечной глупостью людей, эта костлявая ведьма буквально носилась над головами и, бурно радуясь обильному урожаю, собирала жуткую кровавую дань.

Раненые падали и, смешиваясь с убитыми, пытались отползти, тщетно выискивая безопасное место. Дерущиеся не замечали ни тех, ни других и, спотыкаясь о распростёртые тела, а порой и наступая на них, продолжали резать друг друга. Кто-то с распоротым животом упал и внутренности вывались из несчастного; ещё живой он в бессильном отчаянье орал, пытаясь их собрать, но по частям, принадлежащим человеку, тут же начали топтаться дерущиеся, не обращая внимания на вопли умирающего. С гулким стуком на палубу упала чья-то голова и покатилась по полу, мешаясь в ногах. Нихель её пнул в сторону, и она словно пушечное ядро улетела за борт. Кровь, заливая палубу, хлестала из раненых и убитых, и десятки ног топтались в страшном месиве, растаскивая её сапогами, а то и голыми ногами. Санчес поскользнулся в кровавой луже и грохнулся о палубу, весь вымазавшийся в жуткой жижи; полуиндеец снова бросился в атаку, вселяя панику в окружающих: казалось, мёртвый восстал и ринулся в бой.

Весь этот кошмар кипел на корабле. К горлу Эстель подступала тошнота, ей хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть чудовищного зрелища, творящегося вокруг. Но сеньорита, не в силах пошевелиться, словно окаменела, и её глаза, не желая слушаться хозяйку, в ужасе застыли. На лестнице, под которой укрылась бедняжка, происходила драка, девушка слышала над собой топот и угрозы, ей хотелось вжаться в стену ещё больше и просто растворится в ней. Вдруг слева от сеньориты что-то свалилось. От неожиданности несчастная вздрогнула и, наконец, вышла из оцепенения. Эстель смогла отвести глаза, но взглянув на упавший предмет, леди похолодела, то была рука сжимающая кинжал. Невольно отшатнувшись, испанка с изумлением увидела, как пальцы кисти разомкнулись, и клинок выпал. С испугом разглядывая руку, девушка робко потянулась, желая подобрать оружие, но тут с другой стороны громыхнуло. Эстель подскочила и, повернувшись, увидела тело хозяина руки. Человек с перерезанным горлом издавал хлюпающие хриплые звуки, но вскоре затих.

Бедняжка вскрикнула и задрожала, и лишь одна мысль терзала её: как бы забиться в стену ещё дальше и сделаться совсем маленькой и незаметной? От охватившего её смятения по щекам девушки потекли слёзы, и она, наконец, смогла зажмуриться и уткнуться лицом в колени. Эстель сидела так, стараясь не смотреть по сторонам, но шум схватки продолжал терзать слух. Тогда, не желая больше ничего ни видеть и ни слышать, сеньорита закрыла уши руками и, стараясь голосом заглушить звуки резни, принялась читать вслух молитву.

Команда «Поцелуя Фортуны» во главе с капитаном отбила первую нахлынувшую атаку. Корбо с боем пробрался на ют, откуда можно было следить за всем, что происходило вокруг. Он по мере необходимости отбивался от нападавших англичан и с тревогой следил за сражением. На корабле англичан флибустьеры сражались с тем же остервенением, что и на «Поцелуе Фортуны», но, несмотря на отвагу французских пиратов, Корбо с досадой замечал, как редеет его команда, а перевес врага остаётся очевидным. Тут внимание капитана привлёк Хьюго, сражающийся на корабле противника. Квартирмейстер уверенно продвигался к мостику, явно намереваясь подобраться к английскому главарю. Корбо встретился взглядом с англичанином и, решив отвлечь его внимание, галантно раскланялся.

– Может, сдашься, Корбо? – гаркнул английский капитан. – Обещаем сохранить тебе и твоей команде жизнь! Высадим вас на каком-нибудь милом островке, – ядовито улыбнувшись, предложил он.

Флибустьер ничего не ответил, а сжав кулак, согнул руку в локте, показав противнику неприличный жест. Англичанин захохотал над глупым упрямством француза и уже собирался отпустить едкую шутку, но тут Хьюго заскочил на мостик и кинулся на капитана. Завязался бой. Правда, Корбо не следил за его исходом, а с нетерпением ожидал появление Кловиса. Юркий пират должен был уже вернуться, и Тэо беспокоился: вдруг его затея провалилась, и Кловиса убили на вражеском судне? Напряжённо хмурясь, Корбо судорожно размышлял, что ему предпринять, если его худшие опасения подтвердятся, но тут, к своему облегчению, заметил знакомую выцветшую шевелюру. Щуплый пират, торжествующе улыбаясь, поднял над головой руку с широко расставленными пальцами. Тэо расцвёл и, догадавшись, что у них пять минут, тут же гаркнул во всё горло:

– Рубить абордаж!

Команда французов радостно встрепенулась. Те из них, кто находился на корабле англичан рядом с бортом, сцепленным с «Поцелуем Фортуны», откинув противника, поспешили на свой фрегат, ловко запрыгивая на планширь и торопливо перебегая по накинутым между бортами доскам, а в следующую минуту ударили клинками по канатам, расцепляя парусники. Освободившись от «кошек», «Поцелуй Фортуны» лениво потянулся и, медленно отдаляясь от мощного собрата, устало вздохнул. В ту же секунду Корбо мгновенно слетел с юта и, сам взявшись за штурвал, уверенно повернул колесо. Фрегат послушно поменял направление и радостно захлопал парусами, будто только этого и ждал.

– Корбо, решил удрать, бросив своих людей? Трус! – зло заорал капитан англичан, но это было последнее, что он успел сказать: Хьюго мастерским ударом достал противника, и тот свалился замертво, а сам квартмейстер кинулся в море.

Потеряв вожака, англичане на мгновение опешили, но этой заминки оказалось достаточно, чтобы оставшиеся французы, тут же прекратив бой, дружно повалили к бортам английского судна. Посыпавшись в воду друг за другом, словно горох, флибустьеры оставили противника в полной растерянности. Когда последний француз с разбегу бросился в воду, один из англичан возмутился:

– Трусы! Как и ваш капитан! Бегут словно крысы с тонущего корабля! – с издёвкой крикнул он вслед улепётывающим парням и насмешливо переглянулся с приятелем. Но неожиданно моряка осенило: похоже, ключевое слово в его фразе было «тонущий»! Нутром почуяв надвигающуюся опасность, англичанин испуганно вылупил глаза и тоже бросился за борт. Кто-то, также догадавшись о причине бегства французов, последовал примеру товарища.

Неожиданно над морской гладью раздался мощный взрыв. Столб огня взмыл в небо, на несколько метров захватывая с собой части парусника и поднимая вокруг водяной вихрь. Корабль англичан взметнуло изнутри и разорвало в районе шканцев. В следующую секунду во все стороны полетели ошмётки судна, разлетаясь кусками обшивки, обломками мачт, рассыпаясь по воде бесчисленными щепками и осколками. Клочья горящих парусов, уносимые ветром, неторопливо парили. Остатки снастей извивались тлеющими чёрными змеями и, касаясь воды, злобно шипели и дымились. Человеческие тела, пушки, бочки –всё, что было на корабле, отброшенное взрывной волной, хлёстко шлёпалось о бирюзовую поверхность и тут же поглощалось ненасытной пучиной. Казалось, что океан жадно заглатывая бесчисленные жертвы, довольно чавкает мягкими челюстями. Оставшиеся неразорвавшиеся части парусника, жалобно вздыхая, стремительно погружались в воду, и судно словно прощаясь, взмахнуло над волной бушпритом и, испустив последний тяжёлый стон, исчезло в прожорливой пасти океана.

Успев отвести «Поцелуй Фортуны» на безопасное расстояние, Корбо удовлетворённо наблюдал за скоропостижной кончиной английского корабля, и вскоре о существовании вражеского парусника напоминали только покачивающиеся на волнах щепки и мусор. Осознавая потерю корабля и большей половины команды, англичане, сражающиеся на «Поцелуе Фортуны», растерялись и, тут же прекратив бой, сдались.

Празднуя разгром неприятеля, команда подняла ликующий звериный вопль. Флибустьеры заходились в буйном восторге, хлопая друг друга по плечам, а измазанные кровью физиономии светились неподдельной радостью. Парни восторженно поздравляли товарищей и приветствовали капитана. Именно благодаря его изобретательности они смогли одолеть превосходящего по численности противника! Одобрительно оглядывая своих парней, Корбо торжествующе засмеялся: они одержали блистательную победу, смогли сохранить фрегат и не потеряли добычу!

Глава 16.

Оглушающий грохот заставил Эстель вздрогнуть, и вместе с ней всем телом затрясся и сам фрегат. По корпусу «Поцелуя Фортуны» пробежала нервная дрожь, словно корабль ужаснулся страшной гибели собрата. Сеньорита перестала произносить молитвы, и, испуганно распахнув глаза, опустила руки, больше не пытаясь закрыть уши. На несколько секунд девушку оглушила тишина, а затем палубу окатило дождём всё же долетевших до фрегата мелких брызг, и тут же громкие радостные возгласы мужчин разнеслись над кораблём, сливаясь в единый триумфальный рык. Эстель растерянно огляделась и с удивлением поняла: корабль англичан исчез, а сами джентльмены удачи бросали оружие и поднимали руки. Притаившись под лестницей и не смея шелохнуться, сеньорита, словно мышонок из норки, наблюдала за морскими разбойниками.

Французы спустили шлюпки и помогли товарищам выбраться из воды и подняться на корабль. Не оставили за бортом и оставшихся в живых англичан. Вскоре выловленные враги, опустив головы и плечи, присоединились к своим понурым, но сухим приятелям. Выстроившись на палубе, английские пираты обречённо ожидали расправы и были похожи на мокрых нашкодивших котов или виновато поджавших хвосты собак.

– Ну что ж, джентльмены, расскажите, как же вас угораздило напасть на людей морского братства? – практически на чистейшем английском языке недовольно поинтересовался Корбо, и англичане, озадачено переглянувшись, подняли головы.

– Корбо, прости… Нашего капитана бес попутал, – виновато произнёс коренастый мужчина с чёрной повязкой на глазу.

– Бес говорите? – недобро прищурился капитан.

– Да какой там бес! – возмущённо воскликнул доходяга рядом. – То не бес, а испанский осведомитель. Как только идальго переговорил с капитаном, Ирвин сразу направился на ваши поиски, – горячо сообщил парень.

– Испанский идальго служит английским пиратам? Или вы на службе у испанцев? – искренне удивился капитан и, не дождавшись ответа, нахмурившись, спросил. – Что за осведомитель?

– Не знаем, Корбо, мы не в курсе. В разговоре с испанцем участвовал капитан и квартирмейстер.

Капитан мёртв, а Джед ранен и без сознания, – указал коренастый на лежащего рядом человека.

Взглянув на раненого, капитан перевёл взгляд на остатки англичан и тяжело вздохнул:

– И что прикажете с вами делать? – спросил он.

– Корбо, мы больше не бу-у-удем! – раскатистым басом виновато прогремел возвышающийся над толпой рыжий верзила.

Парень с всклокоченной шевелюрой был даже здоровее Нихеля, и его «больше не будем!» выглядело настолько комично, что все находящиеся на палубе разразились дружным смехом. Капитан тоже засмеялся. Видно, пережитое ранее напряжение заставило мужчин хохотать столь сильно, что некоторые даже утирали слёзы. Капитан спустился со шканцев и подошёл ближе.

– И что такой детина делает на корабле? – удивлённо спросил он у великана, заподозрив в парне ирландца.

Тот хмыкнул и под любопытными взглядами французов направился к пушке. Остановившись рядом, здоровяк обхватил её руками и в одиночку сдвинул с места. Пираты восхищённо загалдели.

– Понятно, – одобрительно усмехнулся Корбо и уже строго обратился к Хьюго: – Сколько мы потеряли?

– Двадцать три человека, – мрачно ответил квартирмейстер.

– Двадцать три, – угрюмо повторил Тэо. – Подготовить к погребению, – отдал он приказ, и в мгновение откуда-то появились мешки. – Раненых? – взглянул капитан на Жюлиана.

– Сорок шесть. Одиннадцать тяжёлые, скорее всего до утра не дотянут, – уточнил врач.

Тэо вздохнул и тяжело посмотрел на англичан.

– Тридцать четыре человека потеряли, – быстро посчитал капитан.

– Но у них-то потери больше. Вон их осталось чуть более шестидесяти человек, – криво усмехнулся Хьюго. – Сколько вас было?

– Четыреста тридцать, – печально отозвался коренастый и опустил голову.

Кто-то в команде Корбо присвистнул: они знали, что противник превосходит их, но что почти в три раза – это казалось немыслимым! Тэо заранее обговорил с парнями трюк со взрывом корабля противника, и флибустьеры только и ждали приказа рубить абордаж. Похоже, «Поцелуй Фортуны» вновь принёс им удачу. Да они не досчитались многих товарищей, но в противном случае могли погибнуть все и потерять корабль, а это для моряка сродни смерти.

– Корбо, возьми нас в команду, – снова раздался бас великана. – Сочтём за честь служить под началом такого капитана.

Тэо внимательно посмотрел на него.

– Как звать?

– Большой Джо.

– Вижу, что не маленький, – засмеялся капитан.

– У нас есть Маленький Джо и Тощий Джо, – ответил здоровяк и показал на двоих друзей стоящих рядом.

– Может, у вас вся команда состоит из каких-нибудь Джо? – хмыкнул Корбо.

– Не-е-ет, – потянул здоровяк, – только трое… Был ещё толстый Джо, но он погиб.

Капитан подумал и ответил:

– Пока отправляйтесь в трюм и до ближайшей земли останетесь нашими пленниками. А там, если не передумаете, поговорим, – сообщил о своём решении Корбо. – Возможно, кого-то из вас и сочтём достойными нашего корабля.

Несмотря на потерю состава, капитан сразу принять в команду недавних противников остерегался. Англичане запросто могут ночью перерезать половину команды и захватить корабль, тем более его людей осталось немногим более сотни, а треть из них ранена. Моряки одобрительно загудели, и англичане удовлетворённо улыбнулись, понимая, что их жизни больше ничего не угрожает.

Из своего укрытия Эстель продолжала с удивлением наблюдать за происходящим на палубе. Сеньорита искренне поражалась почти добродушному общению мужчин. Совсем недавно эти люди с остервенением резали друг друга, убивая и калеча, а теперь они смеются и разговаривают, словно старые приятели. Девушка не понимала столь быстрой перемены… Вдруг её привлёк хлюпающий звук. Эстель перевела глаза и увидела, как кровь, стекая с лестницы, каплями ударяется о настил и, собравшись в довольно приличную лужицу, коварно подбирается к её платью. Не желая испачкаться, Эстель, подбирая юбку, зашевелилась, и её движение привлекло внимание ирландского здоровяка. Испанка подтянула подол и, почувствовав взгляд, вскинула ресницы и встретилась глазами с пиратом. Верзила, уставившись на девушку, буквально открыл рот от удивления.

– Русалка! – прогремел Большой Джо, показывая рукой на сеньориту, и все устремили взгляд в её сторону.

Эстель действительно напоминала русалку: салатовый шёлк и вуаль юбок создавали вокруг девушки невесомое облако, золотистые волосы, рассыпавшись по плечам, спадали концами на доски настила, а огромные синие глазища испуганно смотрели на мужчин. Корбо обернулся и, увидев пленницу, нахмурился. Он совсем забыл про неё и, недовольно поморщившись, пират скомандовал:

– Убирайся в каюту!

Англичане оторопело вылупились на Корбо: капитан французов командует русалкой?! Стараясь не испачкаться в крови и не задеть валяющуюся неподалёку руку, пленница с опаской выползла из-под трапа, а когда попыталась выпрямиться и встать, то ноги сеньориты, затёкшие от долгого пребывания в неподвижном положении, непослушно подкосились, и она упала на колени. Английские матросы, увидев, как девушка не в силах устоять на ногах пытается подняться и удерживает равновесие, упираясь руками о палубу, суеверно закрестились:

– Точно русалка! – снова прогремел великан. – Капитан, её надо выкинуть в море! – встревоженно воскликнул он. – Иначе она принесёт несчастье!

Команда «Поцелуя Фортуны» дружно загоготала.

– Корбо не для этого её вылавливал из океана, чтобы выкидывать, – потешались матросы, и слова пиратов ещё больше убедили англичан, что перед ними русалка.

Капитан тоже засмеялся:

– Не переживай, Джо. Это не русалка, а женщина, – решил успокоить джентльменов Корбо. – И под юбкой у неё всё, что полагается обычной бабе. Я проверял… – добавил он, и команда вновь одобрительно заржала.

Пошлое признание пирата обидело Эстель. Она покраснела и, сердито взглянув на капитана, надула губки. Заметив негодование девушки, Корбо почувствовал укол совести, но пират понимал: в окружении своих головорезов, он должен выглядеть таким же циником, как и они, а не галантным кавалером, и поспешил отвернуться.

В ступни Эстель вонзились тысячи иголок, нестерпимо жаля ноги. Нетвердо переступая по палубе, бедняжка, стараясь сохранить равновесие, опиралась рукой о стену. Девушка медленно продвигалась к каюте, но наткнувшись на труп, перекрывающий дорогу, не зная, как открыть дверь, в нерешительности остановилась. Капитан наблюдал за англичанами, спускающимися в трюм, и больше не обращал внимания на пленницу. Когда пленников поместили в отдельный отсек, и команда собралась на шкафуте, Корбо обратился к парням:

– Вы сегодня хорошо поработали и заслужили награду. Разрешаю сегодня выделить всем по дополнительной порции эля! – сообщил капитан, и команда радостно загалдела. – Кловис, тебе особый приз, – улыбнулся он. – Получишь на всю ночь графиню, – пообещал Корбо.

Правда, вспомнив высокомерную Долорес, капитан неожиданно засомневался, что таким образом действительно наградил взрывника, а не наказал его. «Как бедняге удастся совладать со строптивой сеньорой?» – растеряно подумал Тэо. Но юркий пират сверкнул глазами: «Такую знатную красавицу на всю ночь!» – говорил весь его торжествующий вид, и капитан мысленно хохотнул: в конце концов, это головная боль Кловиса, каким образом тот укротит испанскую тигрицу. Хотя капитан многое бы отдал, лишь бы посмотреть, как щуплый мужчина, пытаясь добиться благосклонности шикарной Долорес, собирается её обхаживать.

Парни одобрительно похлопывали по плечу товарища: «Да, сегодня Кловис герой дня!» Проникнув в пороховой отсек, он взорвал корабль противника, чем и решил исход сражения. Но тут раздался голос Хьюго:

– Корбо, думаю, я тоже заслуживаю отдельной награды, – прищурившись, проговорил квартирмейстер. – Сегодня я лично завалил семнадцать человек, включая капитана англичан.

Головорезы недовольно зыркнули на Хьюго, никто не считал, сколько он истребил врагов, а этот посчитал. Но то, что квартмейстер убил капитана и, обезглавив корабль, привёл англичан в замешательство – это факт. Все вынуждены были признать его заслугу и вопрошающе устремили глаза на капитана: сочтёт ли главарь нужным наградить отличившегося? Корбо немного помолчал, ему совсем не хотелось поощрять подобным образом квартирмейстера, но понимая, что отказ может вызвать недовольство определённой части команды, нехотя проговорил:

– Да, Хьюго, ты заслужил награду. Завтра сможешь провести ночь с графиней, – скрепя сердце согласился он.

– Я не собираюсь ждать до завтра! А хочу сегодня! И не графиню, а её! – показывая пальцем на Эстель, с вызовом проговорил Хьюго.

Капитан нахмурился и, повернувшись, увидел девушку, всё ещё стоящую перед дверью. Бедняжка в ужасе замерла, устремив на него испуганные глаза. «Неужели сейчас он отдаст меня этому страшному человеку?» – явно запаниковала пленница. Встретившись взглядом с Эстель, Корбо почувствовал, как из глубины его сознания выползает страшное чудовище, о существовании которого он даже не подозревал, и этот монстр медленно расползается по груди, готовый вырваться оттуда и вцепиться в глотку любому, кто посмеет прикоснуться к его добыче. У капитана дрогнули ноздри, он злобно прищурился и, плотно сжав челюсти, медленно повернулся к Хьюго.

– Её ты не получишь, – гробовым голосом процедил Корбо и предложил: – Бери графиню и наслаждайся жизнью.

– Нет, я хочу её! – нагло настаивал квартирмейстер. – Почему ты в одиночку пользуешься двумя бабами? Причём одну из них выдаёшь, когда сам захочешь. А нам на всю команду всего пять?

– Ты опять завёл старую песню? – зло поинтересовался капитан. – Не я предложил оставить женщин на корабле. И мы сразу оговорили делёж добычи. Это моя доля, имею право!

Квартирмейстер понимал: Корбо действительно имел право на гораздо большую долю, чем все остальные. Но и Хьюго на корабле не рядовой матрос, и его доля была немногим меньше капитанской, а положение на корабле особенно в бою не менее ответственное, чем у Корбо. А ему женщина не досталась, хуже того, в розыгрыше разбойнику не повезло и до него очередь дойдёт совсем не скоро.

Пират давно точил зуб на Тэо. С первого дня появления мальчишки на корабле Хьюго чувствовал особое отношение к нему и бывшего капитана, и всей команды. Квартирмейстер терпеть не мог любимчика. Но парень подрос и занял место Хьюго, а пират затаил личную обиду. Когда же Корбо выбрали капитаном, пожираемый завистью Хьюго просто возненавидел выскочку, считая себя более достойным. Он упорно искал случая, чтобы избавиться от парня, и, мечтая занять место капитана, надеялся вызвать недовольство команды. Однако мальчишка, каким считал его Хьюго, оказался исключительно удачливым, и походы под предводительством Корбо чаще всего заканчивались победой. Квартирмейстер понимал: заполненные добычей трюмы не вызовут желания корабельной публики высказывать недовольство главарю, и охваченный злобой завистник только сжимал зубы и бессильно терпел, подспудно выискивая сторонников в рядах пиратов. Но как назло Тэо снискал не только уважение, но и любовь команды, и союзников у Хьюго нашлось от силы с десяток человек. В основном то были не особо выдающиеся личности, но охваченные излишне раздутым самомнением и такой же непомерной завистью, как и у квартирмейстера. Сами не способные выделиться на фоне более удачливых товарищей они-то и примкнули к заговорщику.

В надежде однажды всё же сместить капитана Хьюго выискивая слабое место Тэо, время от времени пытался уколоть его, но Корбо казался неуязвимым. Парень не был жаден и не требовал себе добычи больше, чем ему полагалось. Никто не мог упрекнуть молодого капитана в несправедливости или излишней жестокости в отношении команды. Он был смел и изобретателен, оставался равнодушен к азартным играм и выпивке, а, наблюдая, с какой лёгкостью парню удаётся добиваться ещё и благосклонности женщин, квартирмейстер приходил в бешенство. На самого пирата с рассечённой губой даже шлюхи смотрели с отвращением. Возможно, поэтому он и обращался с ними жестоко, желая тем самым отомстить за пренебрежительное отношение к себе, и, ощущая свою власть над жалкими созданиями, какими Хьюго считал женщин, получал наслаждение.

Но в прошлую ночь, когда Тэо вместе с Эстель вышел на палубу, завистник неожиданно заметил неподдельный интерес капитана к молоденькой пленнице. Памятуя об обещании Корбо, что из-за садистских наклонностей квартирмейстера знатные дамы не достанутся ему и зная о галантном отношении к женщинам самого Тэо, к чему Хьюго относился презрительно, пират решил поймать капитана на этой слабости. И теперь, раз уж тот сам завёл разговор о женщинах, решил воспользоваться подходящим моментом и раззадорить «мальчишку».

Хьюго рассчитывал, надавив на похоть оголодавших за время похода мужчин, получить поддержку головорезов и вызвать недовольство главарём. «Конечно, из-за одного отказа поделиться девчонкой капитана не сместить, – подозревал он, – но камешек сомнения в головы парней закинуть можно». Правда, завистник до конца не задумывался, чего хочет добиться своим требованием: он импровизировал. Но оглядевшись, квартирмейстер неожиданно для себя увидел косые взгляды и осуждение на лицах товарищей. Да, не подходящее время выбрал он для стычки с капитаном, запоздало понял Хьюго. После такого удачного боя авторитет Корбо поднялся на недосягаемую высоту, и пираты смотрели на главаря, как на бога. Но старая обида свербила грудь, и интриган не собирался сдаваться.

– У нас расписан делёж обычной добычи, а женщины, добытые в бою, всегда были общими, – уверенно возразил квартирмейстер и с удовлетворением заметил появившиеся заинтересованные искры в глазах некоторых парней. Конечно, кто ж откажется от такой красотки? – Все заслуживают того, чтоб приласкать эту милашку. А потому тебе следует поделиться девчонкой, – вызывающе заявил Хьюго.

Корбо зловеще усмехнулся:

– Ты будешь указывать мне, что делать? – негромко произнёс капитан, но от звука его голоса по спинам видавших виды проходимцев побежали леденящие мурашки. – Я здесь капитан. И я решаю, кто чего заслуживает, – угрожающе добавил Корбо, и у парней отпало всякое желание спорить с главарём.

– Капитана можно и поменять, – язвительно усмехнулся Хьюго и, ожидая поддержки обвёл взглядом команду. Но кроме десяти человек – закадычных друзей – его никто не поддержал, и взгляды пиратов не излучали одобрения. Хьюго особо не любили…

Чувствуя нарастающее напряжение, пираты замерли и, не решаясь вмешиваться, молчаливо наблюдали за неожиданной стычкой двух предводителей корабля.

– Это вызов? – с ужасающим спокойствием поинтересовался Корбо. – Уж не ты ли собираешься занять моё место? – прищурился он, оглядывая соперника.

И неожиданно в злобном сознании Хьюго промелькнуло озарение, каким способом, не прибегая к поддержке команды, можно избавиться от Корбо. Сыграть на его самолюбии! Вот оно слабое место мальчишки! Надо просто заставить капитана сразиться с ним!

– Да, что ты Корбо! Отдай мне эту девку на ночь и дело с концом! Командуй дальше своим кораблём… А от этой шлюшки не убудет, и тебе ещё останется, – криво усмехнулся Хьюго и, желая ещё больше подзадорить капитана, открыто окинул Эстель похотливым взглядом.

Встретившись с немигающими глазами негодяя, девушка похолодела. От одного вида квартирмейстера испанку бросало в дрожь, и, догадываясь, что её ожидает, если капитан согласится, она с ужасом уставилась на Корбо. Девушка не сводила глаз со спины Тэо, но он молчал. Эстель казалось, сейчас он отдаст её, так же, как и Долорес, и у бедняжки от страха подкосились колени, а к глазам подступили слёзы. «Господи, лучше сразу умереть!» – стучала шальная мысль в голове пленницы.

Но тут команда, следившая за перепалкой соперников, настороженно переглянулась и с опаской попятилась. Таким страшным капитана парни ещё не видели. Набычив голову, налитыми кровью глазами Корбо прожигал Хьюго. Ноздри мужчины нервно задрожали, желваки, еле сдерживая ярость, заходили на скулах, и в этот момент он напоминал матёрого волка, у которого собираются отнять добычу. Казалось, у капитана даже шерсть встала бы дыбом на загривке, если бы она у него имелась. Пират хищно оскалился и, не спуская звериного взгляда с наглеца, наконец выдавил:

– Она моя добыча… А свою добычу я не отдам никому.

– Похоже, эта девка тебе так дорога, что ты готов потерять из-за неё голову? – ехидно улыбнулся Хьюго, явно намекая на буквальный смысл выражения. – Брось Корбо! Не упрямься, отдай девку! – засмеялся он. – Понимаю, ты сегодня тоже заслуживаешь награды и желаешь расслабиться. Так давай её вместе… – и неприличным движением мерзавец показал, что собирается делать с девушкой. – Я не гордый! Повеселимся на пару и разойдёмся по-хорошему, – предложил квартирмейстер, абсолютно уверенный, что капитан не согласится.

В самом деле, Корбо побледнел и вместо ответа потянулся к палашу. Клинок со зловещим шелестом медленно покинул ножны и вспыхнул в руке мужчины.

– Какой сегодня день! – хохотнул Хьюго. Пират был вполне доволен собой: он добился, чего хотел. – Сегодня я убью ещё одного капитана! – кривляясь, обратился негодяй к команде. – Два капитана за день! Этим ещё никто не мог похвастаться, – криво ухмыльнувшись, проговорил квартмейстер, выхватил оружие и высокомерно взглянул на Корбо. – Как знаешь, капитан! Ты сам сделал выбор! Я уже однажды брал над тобой верх, теперь сделаю это по-настоящему. И с превеликим удовольствием, – насмешливо фыркнул пират и бросился в атаку.

Команда расступилась и затихла. Если бы Корбо только дал знак! Они бы в считанные секунды скрутили этого Хьюго! По закону ссоры поединки и драки на корабле между членами братства были запрещены. Квартмейстер явно провоцировал капитана и нарушил закон. Но, похоже, Корбо воспринял выходку соперника, как личный вызов, и решил разобраться с претендентом на своё место, поставив окончательную точку в споре.

Парням такой расклад совсем не нравился. Пираты не забыли, как в последнем «дружеском» поединке Хьюго одолел капитана, а под начало квартирмейстера никому вставать особо не хотелось. Мало кто стал бы оспаривать его мастерство и отвагу в бою, но все так же знали и о жадности, и чрезмерной жестокости пирата. А если квартмейстер победит? Они останутся без капитана, и им придётся выбирать нового? Неужели Хьюго рассчитывает, что выберут его? Хотя кто его знает! Душа пирата как море: крайне переменчива…

Противники схватились не на шутку. Хьюго не зря считался лучшим бойцом. Квартмейстер атаковал, нанося страшные удары, от которых бывалым головорезам делалось не по себе, и многие с сожалением думали, что Корбо зря согласился на вызов. Лучше для капитана было отдать девчонку и не сориться с квартирмейстером. «Но с другой стороны, – рассуждали пираты, – если капитану каждый сможет указывать и требовать, чего он захочет, какой тогда он капитан?» – и моряки мрачно ожидали развязки.

Поединок продолжался. Лязг смыкающейся стали разносился над палубой, у Хьюго в левой руке засверкал нож, и, в любой момент допусти Корбо хоть малейшую ошибку, следующее движение квартирмейстера могло оказаться последним для капитана. Отразив атаку и отбросив соперника, Корбо отскочил и тоже выхватил кинжал. Все заметили, с каким остервенением, пожирая друг друга ненавидящими глазами, сражаются враги, и сомнений не оставалось: из двоих выживет только один, но пока никто не брался делать ставки на победителя. Все видели, что Корбо дрался со злобным остервенением, отбивая неистовые нападения Хьюго. Противники перемещались по палубе, нанося удары с такой немыслимой скоростью, что порой было непонятно, кто кого сейчас атакует, а кто отбивается. Стремительная пляска захватила недругов, в которой они совершали не изысканные поклоны и модные «па», а молниеносные повороты и отточенные выпады, грозящие сопернику неминуемой гибелью. Пираты, напряжённо насупившись, заворожённо следили за страшным танцем, обречённо ожидая ужасного финала.

Конечно, Эстель понимала: Корбо – её единственная защита на корабле. Девушка, прижав руки к груди, продолжала стоять у двери и с замиранием сердца следила за поединком. Она вздрагивала от каждого удара, нанесённого капитану, и испуганно жмурилась, когда Хьюго особо яростно нападал на него. Каждый раз, наблюдая, как Тэо отбивая атаку, оставался невредим, сеньорита с облегчением вздыхала. «Господи, не дай ему умереть!» – отчаянно шептала Эстель, не отдавая себе отчёта, связаны ли её переживания только мыслью о своём будущем, или страх за жизнь пирата имел другие, более глубинные причины.

Между тем Хьюго оттеснил противника к борту. Преграда за спиной ограничивала капитану возможность для манёвра, и отступать ему больше было некуда. Квартмейстер отвлекая врага взмахом палаша, кинжалом в другой руке нанёс удар, намереваясь пронзить грудь Корбо. Но капитан, разгадав манёвр, успел увернуться и от клинка, и рука Хьюго, не обретя ожидаемой цели, двигаясь по инерции, глубоко вогнала нож в планширь корабля. Стараясь вытащить застрявший в дереве клинок, пират дёрнул рукоятку, но тот не поддался.

Этой секундной заминки оказалось достаточно, чтобы Корбо успел ускользнуть от соперника и отскочить от планширя. В следующее мгновение капитан сделал разворот и, одновременно сверкнув сталью палаша, оказался за спиной Хьюго. Но вместо того чтобы нанести удар, Корбо опустил смертоносное оружие и замер на месте, уставившись в спину противника. Ко всеобщему изумлению Хьюго тоже застыл и не торопился разворачиваться к врагу. Команда в недоумении открыла рты, не понимая промедления ни капитана, ни квартмейстера.

Несколько секунд они так и стояли: Корбо за спиной противника с поблёскивающим у ноги палашом, и Хьюго, невозмутимо схватившись за загнанный в дерево кинжал. Вдруг голова квартирмейстера медленно накренилась, неожиданно поползла с плеч и, ударившись о планширь, отскочила и исчезла за ботом. Пираты оторопело смотрели на стоящего обезглавленного человека, пока тело квартмейстера не начало оседать и, наконец, не повалилось на палубу, продолжая сжимать рукоятку кинжала. Тот взмах клинка, оказался настолько стремительным, что некоторые даже не успели его заметить. Парни растеряно уставились на

Корбо. Капитан, злобно скривившись, презрительно разглядывал поверженного противника. Затем он поднял глаза и ледяным взглядом обвёл команду. Суеверный ужас охватил флибустьеров. Да их капитан сам дьявол! Теперь все знали: ему нет равных на всём Атлантическом побережье!

Пара человек бросились к Хьюго, намереваясь выкинуть тело за борт, но Тэо остановил парней:

– Похоронить с остальными, – глухо приказал Корбо. – Он был дрянным человеком, но пиратом был храбрым и заслуживает почтения, – по достоинству оценил заслуги мертвого квартирмейстера капитан, чем снискал дополнительное уважение товарищей.

Обтерев клинок, Тэо вложил оружие в ножны и неожиданно заметил продолжающую стоять на виду у команды Эстель. Капитан разозлился и гаркнул:

– Ты всё ещё здесь?! Убирайся!

– Я не могу открыть дверь, – показывая на труп англичанина, виновато пролепетала девушка.

Не дожидаясь приказания, моряки тут же подскочили и оттащили тело, и Эстель моментально юркнула в каюту.

Корбо невозмутимо поднялся на мостик, а команда взялась приводить корабль в порядок. Необходимо было починить снасти и паруса, восстановить повреждённый рангоут, залатать обшивку фрегата, но, прежде всего, очистить палубу от крови, нечистот и прочей грязи. Работа кипела. Тела убитых сложили в ряд: своих упаковывали в парусиновые мешки, англичан же оставили без подобной почести. Когда мертвецов подготовили, все взгляды обратились к капитану: перед погребением товарищей именно ему предстояло произвести отпевание.

– Господи, взываем к тебе, – начал молитву Корбо. – Среди этих храбрых парней есть католики и протестанты, а один из них даже мусульманин. Но все они верили в тебя! И какая тебе разница, господи, каким образом они молились и насколько часто вспоминали о тебе?! Прости им, боже, совершённые прегрешения! Прими души рабов своих и даруй им вечное благоденствие в ином мире. Аминь!

Гулко прогудев вслед за капитаном «Аминь», команда дружно перекрестилась и принялась скидывать погибших в море.

Из-за двери каюты Эстель внимательно прислушивалась к словам капитана и по окончании ритуала удивлённо пожала плечами. Девушке никогда в жизни не приходилось слышать более странной молитвы и такого короткого отпевания. Но по тому, как пираты торжественно произнесли «Аминь», она поняла: команда вполне довольна и самой проповедью, и ораторскими способностями своего вожака. Возможно, слова пирата на самом деле были более искренними и честными, чем все красивые и витиеватые обращения к богу именитых господ и высокопоставленных священнослужителей?

После скорых похорон пираты с минуту постояли молча и вернулись к делам, но работа завершилась только с сумерками. По завершении тяжёлого дня парни отправились отдыхать и в ожидании порции эля, обещанного капитаном, радостно переговаривались. Корбо тоже вернулся в каюту.

Переступив порог, капитан увидел застывшую у окна Эстель. Девушка заворожённо наблюдала за багряным огненным шаром, медленно опускающимся в морские глубины.

Казалось, солнце, коснувшись воды, пытается избавиться от крови, пролившейся сегодня. Светило плескалось в волнах, растекаясь пурпурными красками по поверхности, и, заполнив собой океан, перетекало на небо, наполняя его немыслимыми тонами, от нежно-лилового до кораллового. Облака, спустившись до самой воды, игриво ласкали морскую гладь и, словно помогая солнцу отмыться, нежно обволакивали его бока, окрашиваясь розовыми оттенками.

Услышав стук двери, Эстель повернула голову и встретилась с капитаном взглядом. Девушка была столь восхитительна и трогательна на фоне заходящего солнца, что у мужчины перехватило дух. Он вновь ощутил щемящее чувство, сжимающее грудь, а к горлу подступило желание её поцеловать. Корбо молча прошёл в ванную и, скинув забрызганную кровью одежду, решил освежиться. Через неплотно прикрытую дверь Эстель слышала, как мужчина шумно разбрызгивает воду. Она смотрела на море и вспоминала страшные события дня и сражающегося капитана. Сеньорита понимала: сегодня он два раза спас её, и чувство благодарности заполнило душу испанки.

Натянув только бриджи, Корбо взял полотенце и, вытираясь, подошёл к окну, задумчиво разглядывая роскошный закат. Девушка почувствовала странное волнение, она больше не испытывала страха, хотя помнила насколько капитан ужасен в бою. Аристократка и пират стояли рядом и любовались красотой отходящего ко сну океана и неожиданно почувствовали возникшую между ними таинственную связь. Они оба молчали, словно каждый боялся нарушить царящую в природе гармонию. Неожиданно Эстель посмотрела на Тэо и, заметив на его плече порез, нарушила тишину:

– Ты ранен? – взволновано спросила она.

– Где? – нахмурился он.

В пылу схватки капитан даже не заметил, когда получил ранение, а потом, чувствуя зудящую боль, решил, что просто ударился, и не обращал на плечо внимания.

– Вот здесь, – осторожно провела пальцами рядом с запёкшейся раной, девушка.

– Это? – удивился Корбо. – Пустяки, – небрежно взглянув на царапину, ответил капитан и взял руку сеньориты.

Хрупкая ладошка утонула в огрубевших руках, и Тэо не мог не прикоснуться губами к таким изящным и тонким пальчикам. Пират и гордая испанка встретились глазами, и непонятное ощущение обволокло обоих, стягивая незримой нитью. Они молчали, но без слов знали, что хотели сказать друг другу.

Она упрекала его за грубые слова, которые он произносил о ней на палубе. Он ругал её за то, что она так долго оставалась на виду у парней, привлекая внимание. Она извинялась, что стала причиной схватки, в которой он мог погибнуть, а он сетовал, что мог потерять её, если бы команда поддержала Хьюго. Этот молчаливый диалог завораживал обоих, и они не могли отвести глаз друг от друга.

Корбо нежно прикоснулся к волосам Эстель и провёл кончиками пальцев по щеке и губам сеньориты. Девушка смущённо отвела глаза и, чувствуя, как взволновано, забилось её сердце, хотела отстраниться. Но прикоснувшись к обнажённой груди мужчины, она ощутила тепло его кожи, неожиданно ещё больше разволновалась и растеряно взглянула ему в глаза, не понимая, что же с ней происходит. Испытывая не меньшее волнение от робкого прикосновения испанки, Тэо не в силах отвести от неё глаз взял лицо сеньориты в ладони. Эстель заметила, как разгораются глаза капитана. Она уже знала, что означает этот взгляд, и затрепетала. Он коснулся её губ…

Долгий поцелуй пирата обжёг, и, чувствуя, что не в состоянии противостоять этому поцелую, девушка беспомощно теряла силы. Корбо наконец осторожно отпустил её губы. Снова встретившись глазами с капитаном, Эстель вдруг явственно осознала: сегодня она испугалась не только за себя, но и за него. Неожиданно доверчиво прижавшись к мужчине, сеньорита закрыла глаза, пытаясь понять, что такое тревожное засело в её груди. Крепко стиснув пленницу, Тэо прижал её к себе и, уткнувшись лицом в волосы, готов был раствориться в ней и ни за что не хотел выпускать это желанное тело из рук.

Они стояли, обнявшись, и, ощущая томительное волнение, не смели произнести ни слова.

Чувствуя всё усиливающееся влечение, капитан подхватил девушку на руки и понёс к кровати. Эстель безропотно обхватила шею мужчины и, прислушиваясь к гулким ударам сердца, робко замерла. Но новый поцелуй неукротимой стихией подхватил её, и она поняла, что теряет разум. Задавленная нахлынувшим безумством гордость забилась в самый далёкий уголок души и оттуда не в силах была достучаться до сознания хозяйки. Слабые отголоски напоминаний гордости о девичьем стыде не мешали Эстель быть просто счастливой и, растворившись в горячих объятиях пирата, невеста совсем забыла о долге перед Альваро.

Глава 17.

Утром капитан проснулся и, взглянув на Эстель, мирно спящую на его руке, улыбнулся. Стараясь не разбудить девушку, Корбо осторожно высвободил руку, оделся и подошёл к окну. Солнце поднялось уже высоко, и морская гладь, переливаясь глубокой синевой, искрилась под его лучами. «Как её глаза», – подумал Тэо и посмотрел на пленницу. Обнажённые нежные плечи, заботливо прикрытые золотыми локонами, припухшие от его страстных поцелуев губы завораживали взгляд. Сеньорита выглядела безумно соблазнительно. Капитан некоторое время любовался девушкой и вдруг с удовлетворением отметил: вчера он одержал победу. И не только над англичанами и Хьюго. Сегодня ночью эта гордая испанка сдалась… Она по собственному желанию была нежной и страстной. Ему ничего не пришлось предпринимать, чтобы добиться её. Сладостное чувство торжества наполнило самолюбивое сердце капитана, но к своему удивлению звона литавр он не услышал. Корбо был спокоен, и это спокойствие его радовало.

То сумасшедшее волнение, охватывающее грудь и заставлявшее терять рассудок при одном только взгляде на Эстель, выбивало мужчину из равновесия. Его желания упорно не хотели подчиняться его разуму, и это изводило душу. Беспокоясь, не слишком ли много значит для него пленница, Корбо начинал злиться на себя и, сейчас, ощущая умиротворение, заполнившее сердце, капитан явственно почувствовал облегчение. Ни одна женщина не может взять над ним верх, считал пират и, вспоминая слова, сказанные им ранее: «Человек может контролировать свои чувства», самодовольно утвердился в своём мнении. «Я абсолютно прав! – подумал Корбо. Любовь к женщине делает мужчину слабым и уязвимым, полагал Тэо, а он не мог себе этого позволить. – Слабый капитан уже не капитан, тем более пиратского корабля!» – был убеждён он и теперь своё необъяснимое лихорадочное влечение к девушке пират объяснил азартом охоты. Такое волнение всегда охватывало его, когда на горизонте появлялся неизвестный корабль, и сейчас, рассматривая пленницу, капитан твёрдо решил: он больше не позволит испанке завладеть своим сознанием.

Вскоре девушка проснулась. Встретившись с мужчиной глазами, Эстель улыбнулась, и он, ответив ей лёгкой улыбкой, невозмутимо отвернулся к окну, продолжая любоваться морем. Оценив это, как предоставление ей возможности без стеснения одеться, сеньорита выскользнула из-под простынки и, когда привела себя в порядок, подошла к капитану и ласково прижалась к его руке:

– Я вчера так испугалась… Я боялась, ты отдашь меня тому ужасному человеку, а потом я страшно боялась за тебя, – наконец решилась признаться девушка.

Капитан повернул голову и взглянул в её в глаза. Эстель неожиданно отметила, насколько они стали холодными, совсем не такими, как накануне:

– Надеюсь, ты не возомнила, что я дрался с ним из-за тебя? – сухо спросил Корбо, и девушка, не понимая столь резкой перемены в мужчине, растеряно захлопала ресницами. Догадавшись, что именно так она и думала, Корбо усмехнулся и холодно добавил: – Он не имел права мне указывать. Я капитан! Если бы я пошёл у него на поводу, то потерял уважение команды, – объяснил пират. – Тогда всякий может спорить со мной, а такого капитана быстро смещают.

– Понимаю, – опустив голову, пролепетала она, и её сердце лихорадочно затрепетало.

Заметив на её лице разочарование, Корбо усмехнулся:

– Отправляйся к себе в каюту; когда станешь мне нужна, я пошлю за тобой, – бесстрастно проговорил капитан и, не обращая на Эстель больше никакого внимания, сел за стол, занявшись изучением карт.

Изумлённо всматриваясь в лицо пирата, пленница в растерянности замерла, немного постояла и понуро направилась к выходу. Почувствовав, что своей холодностью ранил бедняжку, капитан не пытался смягчить нанесённый им удар, а, проводив взглядом поникшую фигурку пленницы, вновь взялся просматривать бумаги. Сердце Тэо недовольно встрепенулось, собираясь упрекнуть хозяина, но капитан, резко зажав его в кулак, заставил замолчать: «Пусть не думает, что имеет надо мной власть», – твердо сказал себе пират.

Ошарашенная презрительным отношением мужчины Эстель потеряно вышла из каюты и направилась к себе. На неё словно вылили ушат ледяной воды, и душу девушки раздирала жгучая обида. Ещё накануне Корбо был таким нежным и страстным, но стоило ей забыть себя, как отношение капитана к ней изменилось. В ту же секунду высвободившиеся из плена чувства, оскорблённая гордость и посрамлённая честь обрушились на несчастную всей своей мощью и взялись терзать её бедное сердечко.

– Что ты вчера натворила! Как ты могла так пасть? – возмущалась гордость.

– Ты! Леди! Знатная дама! Ты сдалась пирату! Что на тебя нашло? Перепугалась, что достанешься команде, и решила ублажить его? – корила честь.

– Понимаю, ты много пережила за этот день, и тебе захотелось почувствовать защиту… Но не настолько, чтобы совсем забыть себя! – яростно кипела гордость.

– Какая же я дура! – с горечью согласилась Эстель, и острая боль пронзила её грудь.

Девушка тихо зашла в каюту. Долорес, развалившись на диване, сладко посапывала. Взглянув в зеркало, Эстель увидела в стекле взлохмаченную, печальную, глупую девчонку. Слёзы навернулись на глаза, и она отвернулась, пытаясь их сдержать. Не желая, чтобы соседка, проснувшись, заметила её неподобающий вид, сеньорита взяла расчёску и, уставившись в окно, взялась приводить волосы в порядок. Мысли продолжали терзать душу аристократки, она не могла дать объяснения охватившему её накануне порыву. Эстель казалось, будто она нужна капитану, и он испытывает к ней чувства… Это ощущение увлекло её настолько, что сердце потянулось к мужчине. Она же забыла с ним обо всём на свете, она позабыла даже своего Альваро… «Альваро!» – вдруг молнией пронеслось в голове, и Эстель стало ещё хуже.

Вчера околдованная пиратом она ни разу не вспомнила про жениха! А оказалось, для капитана она была просто игрушкой, вещью, с помощью которой он удовлетворил свою прихоть. Не в силах больше сдерживать слёзы Эстель зажмурила глаза. Ей было безумно обидно, и она чувствовала себя раздавленной. Хуже того, сеньорита ощутила себя предательницей: она забыла о женихе, забыла о дворянской чести… И если раньше Эстель находила себе оправдание, что она не в состоянии противостоять более сильному мужчине, то теперь совесть, подоспев на помощь гордости и чести, безжалостно взялась её изводить, самозабвенно втыкая раскалённые иголки раскаянья и в без того растерзанное сердце бедняжки.

Эстель торопливо подскочила к комоду, достала портрет жениха и, взирая на него, мысленно умоляла Альваро простить её. Потом прижав изображение гранда к груди, повторяла только одно: «Я люблю тебя! Люблю только тебя!» – утирая горячие слёзы, убеждала девушка не то его, не то себя.

Долорес, очнувшись ото сна, заметила появление соседки и, томно потянувшись, повернулась к Эстель.

– Слышала, из-за тебя капитан вчера дрался? – ревниво спросила графиня.

– Он дрался не за меня… – украдкой утёрла глаза сеньорита, стараясь казаться спокойной. – А за свою добычу… Ещё за своё право капитана распоряжаться всем и всеми на корабле.

Сеньора, довольно хмыкнув, вернулась в исходное положение.

– А ты, смотрю, стала умнее! И не страдаешь больше по утерянной чести, – усмехнувшись, проговорила женщина.

– Всё в этом мире меняется, – философски заметила Эстель и тяжело вздохнула. Долорес настороженно взглянула на девушку и заметила её заплаканное лицо:

– Что случилось? Он обидел тебя? – неожиданно встревоженно поинтересовалась графиня.

– Нет. Всё в порядке, – ответила Эстель и отвернулась.

– Я что, не вижу? Ты плакала! Что он сделал? – гневно нахмурилась сеньора.

Эстель не ожидала такого участия со стороны Долорес и неожиданно слёзы вновь ручьём потекли из глаз.

– Ничего он не сделал. Просто я дура! – всхлипывая, лепетала девушка. – Так больно понимать, что ты для человека просто игрушка. Я всегда думала, со мной это случится потому, что мы любим друг друга. Я не понимаю, как можно быть настолько близко с человеком и не испытывать чувств? Разве мы животные? – взглянула она на Долорес непонимающими глазами. – А он просто животное! – окончательно разрыдалась Эстель. Растеряно взглянув на девушку, сеньора вдруг по-матерински обняла её и, желая утешить, погладила по голове. Немного успокоившись, Эстель утёрла слёзы и виновато посмотрела на графиню. – Прости, Долорес. Наверное, я говорю глупости, и ты обидишься на меня, – проговорила она, понимая, что могла задеть женщину, которая к близости с мужчинами относилась довольно легко.

Сеньора нахмурилась и глубоко вздохнула:

– Зря ты думаешь, что я тебя не понимаю… Думаешь, я всегда была такой? – грустно улыбнувшись, задумалась Долорес. – Я тоже мечтала о принце и рассуждала так же, как ты, – снова вздохнула она, и Эстель с удивлением взглянула на женщину. – Только в жизни не всегда случается так, как мы мечтаем, – покачала головой сеньора. – Меня выдали замуж, когда мне было всего четырнадцать. Показали портрет приятного мужчины, мечтающего на мне жениться… Вернее его родители хотели женить взрослого сына, – уточнила она. – Отец сказал, что это мой будущий муж, и выбора у меня не было. Женщины с детства принадлежат воле отца, а затем переходят под власть мужа… – вздохнула графиня. – Я искренне надеялась полюбить Фердинанда, но очень быстро поняла, что брак – это всего лишь сделка между семьями, которые, торгуя собственными детьми, желают получить определённую выгоду. Мой драгоценный муж не явился на свадьбу, а прислал своего доверенного представителя. Своего престарелого родственника, – пояснила она и с отвращением поморщилась. Было заметно, обида за столь важный день в жизни до сих пор пожирает сердце несчастной женщины. – Он почти на тридцать лет был старше меня. Спасибо, хоть не слугу! – презрительно поджав губы, хмыкнула Долорес.

Эстель испуганно раскрыла глаза:

– Разве такое возможно? – искренне удивилась она.

Графиня, недоумённо вскинув брови, взглянула на подругу:

– Ты что не знала? В знатных семьях это в порядке вещей, – пожала она плечами.

– А как же первая брачная ночь? – осторожно поинтересовалась Эстель, – Тоже доверенный? – испугано догадалась девушка.

Долорес только усмехнулась, молча подтверждая догадку наивной глупышки, и Эстель даже показалось, что в глазах женщины блеснула слезинка.

– Поэтому я знаю, насколько это ужасно, когда ты мечтаешь о романтичной ночи, а тебя берёт нелюбимый мужчина с изощрёнными фантазиями. Тем более если он не предел твоих мечтаний, а ты для него просто особое поручение, – с горечью проговорила графиня, но тут же быстро взяла в себя в руки. Глубоко вздохнув, она отогнала печальные мысли и, хмыкнув, продолжила: – Да, когда ты мечтаешь о искренней любви, крайне обидно понимать, что твоё тело – это всего лишь предмет для утех мужчин, – почти легко проговорила Долорес и вдруг, гордо вскинув головку, улыбнулась. – Но потом я поняла, что можно откинуть свои глупые иллюзии и так же использовать мужское тело для своего удовольствия. С тех пор я перестала страдать, а стала наслаждаться жизнью, – почти весело закончила графиня, и Эстель почему-то захотелось обнять подругу, с которой свела её судьба.

– Долорес, прости. Я расстроила тебя, – виновато проговорила девушка и, желая хоть как-то выразить женщине своё сочувствие, горячо сжала за руку.

– Что ты, дорогая! – улыбнулась сеньора. – Я давно не расстраиваюсь по всяким пустякам, – ответила она и погладила руку девушки в благодарность за понимание. – И ты утри свои слёзки и не обращай внимания на этих себялюбивых баранов! – беззаботно добавила женщина. – Тем более, я уверена, у тебя всё сложится хорошо! Совсем скоро мы вернёмся в Испанию. Ты выйдешь замуж за своего Альваро, и вы будете счастливы вместе! А этот пират останется лишь неприятным воспоминанием, и скоро ты забудешь о нём, как о кошмарном сне, – снова улыбнулась сеньора, обняла подругу. Эстель печально вздохнула и почувствовала, что ей стало легче после разговора с сеньорой.

Прошло три дня. Озабоченный скорым прибытием в порт капитан, занятый делами, постоянно находился с командой и женщин к себе больше не приглашал, будто забыл о них. Долорес предположила, что Корбо наигрался бедной девочкой и забыл о ней так же, как и о самой графине. «Одно слово «пират»… Чего с него взять?» – пожала плечами сеньора. Соглашаясь с подругой, Эстель вроде бы порадовалась словам Долорес, но всё же ощущала неприятный осадок. С нетерпением ожидая окончания плаванья, сеньорита надеялась, что на самом деле со временем она сможет забыть об опасном путешествии, хотя в глубине души понимала: вряд у неё получится выбросить из памяти всё, что с ней произошло. Слишком много поменялось в её сознании и в ней самой.

Корабль подходил к порту Дортмунд. Следуя мимо одинокого островка, Корбо собирался высадить на нём незадачливых английских пиратов, но моряки, оказавшись на палубе, признали родные места и умоляли французов не делать этого.

– Корбо, зачем бросать нас здесь? Уж лучше доставь прямо в порт, – предложил коренастый матрос по имени Гарей.

– Не беспокойся, капитан, нам не с руки выдавать вас, – поддержал товарища маленький Джо. – Пусть наш король и поощряет каперство, но в парламенте всё чаще раздаются голоса, требующие разобраться с разбоем на море. Кто знает, какие ветры дуют сегодня в нашей доброй Англии? И нам не хотелось бы мотаться на рее по соседству с вами, – признался пират.

Морские разбойники быстро нашли общий язык и договорились представить береговой охране драматическую историю о кораблекрушении и о том, как французское торговое судно не оставило несчастных английских моряков в беде и благородно согласилось доставить бедолаг до родной земли.

Через день «Поцелуй Фортуны» зашёл в Дортмунд. Именно из этой гавани англичане отправляли первые корабли для заселения Американских колоний. Вычищенный от носа до кормы фрегат грациозно встал на якорь, но на нём даже самая пронырливая береговая ищейка не смогла бы найти признаков пиратского судна. Все подозрительные предметы были надёжно спрятаны в тайном отсеке, включая штандарт Корбо и ларец с фальшивыми документами на каждый случай жизни, по которым судно могло представить себя подданным любого государства и какой угодно торговой компании. Команда ещё на подходе к берегу скинула лохмотья и приняла вполне благопристойный вид. Корбо тоже сменил чёрный наряд на добротный вишнёвый камзол и треуголку, обычную для французского капитана.

Благополучно покинув фрегат, английские пленники договорились встретиться со «спасителями» в портовом кабаке, где и отметить совместно с благодетелями счастливое возвращение на родину. Французов встретили в порту благожелательно. Все поверили в историю с кораблекрушением и благодарили французских моряков за оказанную английским гражданам помощь. А то, что судно действительно торговое, ни у кого не вызвало сомнений. Корбо предоставил все необходимые бумаги, а для большей убедительности в миролюбивом статусе фрегата выпустил на палубу пассажирок, которые, вальяжно разгуливая по кораблю, с интересом разглядывали окрестности.

Тэо заранее предупредил пленниц не делать глупостей и вести себя разумно. Женщины и не собирались противиться: отношения Испании с Англией складывались ещё хуже, чем с Францией, поскольку английская корона больше других потрошила испанские корабли и грабила города Нового Света. Кроме того, женщины прекрасно понимали: Корбо намерен вернуть их родным, а чего ждать от англичан, они не знали. Чопорные господа очень часто вели себя совсем не по-джентельменски, особенно когда на кону стояли деньги, а потому испанские леди решили не рисковать и из опаски потерять то, что есть, приняли игру, предложенную пиратом. Долорес кокетливо строила глазки и улыбалась английским офицерам, с интересом посматривающим на дам с пристани или соседних кораблей. Замечая откровенный флирт ветреной сеньоры, Тэо только усмехался и качал головой.

Внешне всё выглядело благопристойно: торговое судно привезло груз в Англию, а дальше собиралось следовать в Алжир, попутно доставив к берегам Испании знатных пассажирок. Никому и в голову не приходило, что испанки на самом деле заложницы пиратов.

Захваченную добычу удалось быстро продать, и в карманах пиратов зазвенела звонкая монета. Правда, Тэо пришлось поспорить с местными негоциантами, пытавшимися скинуть цену и обмануть моряков. Но зная ушлый нрав торгашей, пират, в конечном итоге, получил то, что и планировал. Корбо заранее завысил исходную сумму и словно заправский лавочник истошно торговался, отстаивая каждый пенс.

Но кроме специй на корабле имелось золото и серебро, сбыть которое оказалось гораздо сложнее. Если дорогостоящую посуду и побрякушки можно было выдать за честно купленные в Новом Свете товары, то как объяснить наличие на слитках благородных металлов клейма Испанской короны? А главное, каким образом столь ценный груз попал в руки французов? Всем известно, что поставки золота и серебра из Америки строго контролируются испанским двором. Но разбойник как никто другой знал, что если лично заинтересовать уважаемых джентльменов, они в одночасье становятся наивными слепыми котятами и перестают замечать некоторые странности, а главное, делаются исключительно доверчивыми и искренне верят всяким невероятным историям, которые может поведать пират.

Команда осталась довольна результатом похода. За добычу парни выручили гораздо большую сумму, чем могли бы получить на Тортуге. Каждому отвалили полную шляпу серебра, и разбойники с тем же рискованным безрассудством, с которым они бросались в бой, пустились в шальной кутеж.

Заняться пиратским промыслом отчаянных головорезов заставляло желание быстро разбогатеть. Любой из них мечтал сделаться добропорядочным человеком, и, возвращаясь с полными трюмами из очередного похода, парни вполне могли бы осуществить свою мечту. Но вместо того, чтобы разумно распорядиться полученными деньгами, как, например, за пятьдесят-сто песо купить приличную лавочку и спокойно коротать дни на родине, флибустьеры, каждый раз оказываясь в порту, начисто забывали о своём первоначальном благом намерении и придавались греховным порокам, а на добыче, захваченной ценой собственной жизни, богатели лепившиеся вокруг разбойного бизнеса негоцианты, ростовщики, работорговцы и владельцы кабаков.

Вот и сейчас держатели питейных заведений и публичных домов Дортмунда радостно подсчитывали барыши от продажи непомерного количества еды и выпивки, жадно поглощаемых щедрыми матросами «Поцелуя Фортуны». Распутные девки тоже не жаловались и, подливая мужчинам крепкого эля, рассчитывали получить обильное вознаграждение с подвыпивших моряков. Пираты веселились и не скупились на подарки проституткам. По сравнению с «зажравшимися» шлюхами Тортуги английские женщины казались им чрезвычайно привлекательными и дешёвыми. Блудницы пиратского острова брали за сеанс двадцать пять серебряных монет, когда хороший раб стоил сто. И теперь, тиская развесёлых девиц, парни отмечали дополнительный плюс своего решения сбыть добычу в Европе.

Ещё больше наживались на флибустьерской добыче губернаторы, королевские чиновники и родовитые аристократы. Эти не рисковавшие ничем господа просто учреждали очередную колониальную компанию и получая приличные дивиденды, безмятежно проводили дни в поместьях и замках. Если верить уставам этих компаний, они ставили своей целью мирную разработку природных и рудных богатства заморских колоний, однако фактически самые баснословные прибыли приносил им именно флибустьерский промысел и работорговля. С довольной улыбкой на устах высокородные господа самых именитых французских и английских фамилий без тени смущения тщеславно сообщали, насколько за этот год они разбогатели на пролитой крови и торговле людьми.

Сам Корбо не кутил в кабаках. Свою долю капитан поместил в надёжный банк, добавив к более ранним накоплениям ещё и приличный счёт в Англии. Тэо не забыл обещание, данное матери, непременно разбогатеть, и эта мечта с годами всё прочнее закреплялась в его сознании. Парень рано начал понимать, что деньги дают человеку не только хлеб насущный, но защиту и власть, а потому Корбо упрямо шёл к намеченной цели, стараясь выгодно вложить и приумножить доходы.

Отверженному сироте хотелось доказать всему миру, на что способен презираемый мальчишка из низов, а самолюбие капитана захватывало душу мечтой подняться ещё выше. Он не желал склоняться перед благородными милордами, и когда в его лапы попадали знатные господа, подобная удача доставляла пирату особое наслаждение. Что может быть приятнее зрелища раздавленного аристократа? С нескрываемым злорадством Корбо наблюдал, как в глазах вельмож появлялся липкий, животный страх, как господа бледнели и дрожали, как, теряя всю свою надменную спесь, предлагали взамен своей никчёмной жизни любые деньги, как унижались и молили о пощаде. Возможно, ещё и поэтому испанка, не желающая сдаваться и подчиняться его воле, так волновала его, подозревал капитан.

Уладив дела на берегу и пополнив запасы провизии и воды, Корбо планировал как можно скорее отчалить. Ему удалось договориться о доставке груза в Алжир, что немало порадовало капитана: «торговому» судну не подобает ходить в плаванье с пустыми трюмами, тем более какой-никакой, а заработок.

Вечером Тэо посетил кабак. Устроившись за одним из столов, капитан заказал жаркое и вина и, ожидая блюда, с досадой наблюдал, с каким азартом его парни просаживают деньги. Корбо понимал: стоит задержаться в порту ещё на неделю, и пираты вернутся на борт босиком и в одних подштанниках. Такое развитие событий не входило в его планы, поскольку в этом случае команда вновь загорится желанием рыскать по морям в поисках добычи, а на пиратских кораблях капитан был вынужден считаться с мнением экипажа. Но поскольку Корбо рассчитывал в Алжире встать на верфи для очистки днища от облепивших его морских обитателей, значительно снижающих быстроходность судна, он торопился покинуть Англию. Тем более разбойнику ещё предстояло получить выкуп за заложниц, а потому пират порадовался тому, что накануне объявил о планируемом скором снятии с якоря.

Потягивая вино, Корбо озабочено размышлял над пополнением команды, изрядно поредевшей после последнего боя. На Тортуге найти десяток-другой парней, готовых на разбой, было бы плёвым делом, но в английском порту Тэо столкнулся с определёнными трудностями. Хотя на берегу отиралось достаточно моряков, желающих найти работу, капитану приходилось считаться с некоторой спецификой «службы» на пиратском корабле, а открываться первому встречному в истинном характере французского судна Корбо опасался. Но понимая насколько сложно выходить в море в неполном составе, он всё же надеялся хотя бы частично скомплектовать экипаж в благочестивой Европе.

Капитан аккуратно вёл беседу с каждым претендентом, прощупывая, насколько тот готов к морским разбоям. Кроме того, Тэо, тщательно подбирая команду, всегда интересовался, по каким причинам человек оказался «не у дел». Кто-то попадал на сушу из-за ссоры с офицером; некоторые, не выдержав издевательств господ, решались сбежать; кого-то оставили на берегу по болезни, и, выздоровев, человек искал работу; были такие, кто потерял корабль из-за разорения хозяина или пережитого кораблекрушения. Да мало ли причин, по которым можно «сесть на мель»? Но Корбо предпочитал не брать тех, кто, упившись, не явился в срок на корабль и приходил в себя, только когда паруса родного судна маячили у горизонта. Так же он опасался принимать моряков, часто меняющих корабли, не доверяя таким людям, подозревая их либо в заносчивости, либо в склочном характере, а капитан не желал рисковать спокойствием во время похода.

За время, проведённое в порту, капитану удалось подобрать десять человек: одного португальца, мулата, голландца и двух скандинавов. Пятерых французов привели сами парни, познакомившись с соотечественниками в кабаке. Но этого было недостаточно для нормального обслуживания фрегата, да и при абордаже каждый человек имел особую цену, а потому Корбо продолжал торчать в порту, подыскивая нужных людей. Он уже не надеялся на успех и подумывал набрать недостающих людей в пиратском Алжире, но тут из раздумий капитана вывел оклик и, обернувшись, он увидел семерых моряков со взорванного английского корабля.

Кроме троих Джо, Большого, Маленького и Худого, влиться в команду «Поцелуя Фортуны» решили ещё четверо, в том числе и коренастый Гарей. Корбо переговорил с моряками и кроме всех прочих заслуг выяснил, что двое ирландцев сносно говорили по-испански, а Гарей владел арабским. Мужчина около семи лет находился у в плену у мавров, сначала маялся на галерах, а потом его выкупил торговец для дома. Но в один прекрасный день хозяин, прихватив с собой Гарея, отправился в плавание. По дороге на галеру напали испанцы, а чуть позже на испанцев – англичане. Вот так неожиданно моряк получил долгожданную свободу и сделался джентльменом удачи.

Столь опытные матросы устраивали капитана, и он зачитал новобранцам устав корабля, который, вливаясь в морское братство, необходимо было подписать и исполнять каждому члену команды.

Устав гласил:

1)       Каждый из членов команды должен повиноваться требованиям этого соглашения.

2)       Если любой из команды проявит трусость, попытается утаить от других часть общей добычи или попытается убежать, команда должна высадить виновного на необитаемый остров с бутылкой пороха, бутылкой рома, бутылкой пресной воды и заряженным пистолетом.

3)       Если любой из команды будет уличен в воровстве или нечестной игре, он должен быть высажен на необитаемый остров только с заряженным пистолетом.

4)       Если на необитаемом острове будет найден человек, моряк или пират, он должен подписать это соглашение, но только по согласию всей команды и капитана.

5 )      Если один из команды ударит другого, то обидчику полагается наказание в виде 40 ударов розгами.

6)       Кто будет стрелять из пистолета, курить трубку или зажигать свечу у корабельных запасов пороха, наказывается 40 ударами розог.

7)       Любой, кто не будет содержать оружие в чистоте или не будет выполнять порученные корабельные работы, лишается своей части общей добычи, даже если это будет сам капитан.

8)       Если кто попытается завладеть женщиной без ее согласия, тот будет приговорен к смерти.

9)       По поводу добычи:

1.       Каждый имеет право на собственную долю общей добычи.

2.       Каждый клянется ничего своевольно не брать себе и не утаивать.

3.       Капитану отдается "корабельная доля".

4.       Платится жалованье плотнику (от 100 до 150 пиастров).

5.       Выделяется доля на продовольствие (200 пиастров).

6.       Выделяется жалованье хирургу и выделяется доля на медикаменты (250 пиастров).

7.       Возмещаются раны и увечья, выводящие из строя, в зависимости от тяжести увечья: за потерю правой руки – 600 пиастров, левой руки или правой ноги – 500 пиастров, глаза или пальца – 100 пиастров и т. д.

8.       Из остальной добычи капитан получает ее четверть. Помощник, квартирмейстер, боцман, канонир и плотник получают все вместе четверть от общей добычи, одна – рядовым матросам и юнге.

9. Ничего не добыли – ничего не получили.

Зачитанный закон мало чем отличался от того, который моряки подписывали на английском корабле, и новые пираты влились в команду. Корбо остался доволен, парни появились как нельзя кстати, и, по его мнению, он получил неплохое приобретение.

– Корбо, раз теперь мы члены твоей команды, хотим сообщить одну вещь, – неожиданно проговорил Гарей. – Наши корабли встретились не случайно… Помнишь, мы говорили об испанском осведомителе? – серьёзно посмотрел в глаза капитану моряк. Тэо кивнул, давая понять, что помнит и крайне заинтересован. – Так вот, Джед пришёл в сознание и рассказал о разговоре осведомителя с капитаном Ирвином, – начал рассказ Гарей.

Выяснилось, что капитан англичан давно имел дела с ушлым идальго. Тот был наполовину испанец, наполовину англичанин и свободно перемещался по мере необходимости между двумя часто враждующими странами. Встречаясь с Ирвином, осведомитель сообщал капитану о судах и грузах, сам получая с этого приличный куш. Иногда идальго, сопровождая испанский флот, даже помогал англичанам. Словно не замечая какой-либо отстающий галеон, он уводил корабли на некоторое расстояние, позволяя пиратам неожиданно напасть на одинокую добычу и разграбить её.

Встречи проходили в условленных местах Антильского моря или на небольшом островке в океане, где испанский флот останавливался для пополнения запасов воды. С противоположной стороны этого же острова бросал якорь корабль англичан, и Ирвин с квартирмейстером Джедом в джунглях общались с осведомителем. Последняя встреча состоялась совсем недавно, тогда испанец и сообщил Ирвину о «Поцелуе Фортуны» и потребовал от капитана напасть на французов. После этих слов Корбо с удивлением взглянул на англичан:

– Вот те раз! Ничего не понимаю. Чего это испанцы решили разделаться с французскими флибустьерами руками английских пиратов? Обычно они сами гоняются по морям за нами или за вами, украшая висельниками реи своих галеонов.

– Ну, во-первых, они не могли сами догнать твой корабль, Корбо. Ты знаешь, с какой скоростью плавают эти испанские морские телеги, вот и обратились к нашему капитану. Во-вторых, они хотели вернуть груз, который ты захватил.

– Груз? – удивился Корбо и презрительно скривился. – Право, до чего скупые испанцы нам попались, – усмехнулся пират. – Мы и прихватили то всего ничего, оставив добрую половину на галеоне, – сморщился он и пояснил: – В наши трюмы больше не вмещалось, а тащить корабль с собой мы поостереглись.

– Дело в том, что этот галеон должны были взять мы, – хмыкнул Гарей. – Для нас флот не торопился нагнать его. Но мы попали в шторм и сбились с курса, а ты опередил нас, Корбо. При этом вы забрали что-то слишком ценное, за чем нас и послали вдогонку, – сообщил англичанин, внимательно взглянув в глаза капитана, и, заметив его замешательство, пояснил: – Женщины… Тэо нахмурился и потёр подбородок:

– Женщины? Понятно. Им не хочется платить выкуп, – предположил капитан и усмехнулся. – А ещё говорят, испанцы люди чести! Интересно, кто из двоих господ связан с вашим осведомителем: судья или старый вояка? – недовольно хмыкнул Корбо.

– Не знаю, о ком ты говоришь, – ответил англичанин, – но Джед говорил, испанца зовут Диего, и я подозреваю, что это племянник адмирала Хосе дель Альканиса, – проговорил Гарей и пояснил: – Младший брат маркиза дель Альканиса женат на английской леди.

Корбо задумался, сопоставляя полученную информацию:

– Выходит, сам адмирал имеет доход с разграбления своих же судов? – вдруг догадался разбойник. – Только этим можно объяснить такую невнимательность эскадры, когда она бросает свои корабли на произвол судьбы. Самому племяннику без поддержки адмирала такое не провернуть, – понимал капитан.

– Похоже на то, Корбо, – согласились англичане.

– Но всё же, какое отношение имеет адмирал к нашим пленницам? – удивился Тэо.

– Сложно сказать, – задумался Гарей. – Изначально мы должны были захватить галеон и забрать добычу из трюмов. Но перед самым выходом в море пришло сообщение с приказом взять ещё и в плен женщин, а позже вернуть их Диего. Зачем это испанцу, Джед не знал, – предвкушая вопрос капитана, покачал головой моряк.

– Неужели испанский аристократ промышляет тем же что и пираты? – удивился Корбо и засмеялся. – И не брезгует требовать выкуп за пленников? – хмыкнул он. Разбойника позабавил такой поворот.

– Кто его знает? – поджал губы англичанин. – Когда ты опередил нас, Диего потребовал, чтобы мы исправили оплошность и отобрали у тебя всё, что ты захватил, – проговорил Гарей. – Нам показалось лёгкой забавой догнать твой корабль и взять его, – виновато признался пират. – Ваша добыча должна была стать нашей добычей. С неё идальго себе ничего не требовал, он хотел только, чтобы мы вернули ему женщин, – уточнил англичанин и, заметив изумлённый взгляд Корбо, пояснил: – Ирвин тоже не поверил, что испанец не потребует своей доли. Он всегда жадно торговался за каждый процент, а тут согласился взять только женщин, – непонимающе пожал плечами Гарей. – Джед даже предположил: может одна из них возлюбленная Диего? Но идальго засмеялся в ответ и сообщил, что за женщин заплатит выкуп любящий муж и отец. Это и будет его долей. Насколько я понял, дамочек надлежало привести в условленное место, Диего сообщает близким женщин, что они не у тебя Корбо, а у нас. Идальго получает с мужа и отца заложниц деньги, а мы отдаём женщин ему, – хитро улыбнулся пират.

– Вот прохвосты! А ещё про нас говорят, что мы бесчестные! Обобрать своего же, попавшего в беду соотечественника! Ай, да адмирал с благородным племянничком! – даже засмеялся Корбо.

– Честно говоря, мне это странно, капитан, – непонимающе скривился Гарей. – Я слышал, сеньор дель Альканис очень богатый человек. Зачем ему опускаться до такого? Ну сколько можно получить за женщин? – с неподдельным недоумением спросил он и взглянул на Тэо.

– Как сказать! – лукаво улыбнулся Корбо. – За испанских пленниц я намерен получить четыреста тысяч серебром, – невозмутимо ответил он, и пираты вылупили глаза.

– Сколько?! – замерли англичане, а когда осознали сумму, искренне возмутились. – Вот ведь проходимцы и Диего, и его дядя. Четыреста тысяч! Да, не плохая доля от сделки, – согласились англичане, понимая, что испанец надул их, словно безмозглых щенков.

Когда мужчины пришли в себя, маленькой Джо заинтересованно поинтересовался:

– Так выходит твоя русалка стоит таких денег?!

– Да, хороша девчонка, – вспоминая девушку, отметили Гарей, и у мужчины заинтересованно засветились глаза. – А вторая так же хороша?

– Даже лучше, – ответил капитан, показывая руками размер груди сеньоры и, улыбнувшись, добавил: – Знойная красавица. Только губы не раскатывайте, – сразу предупредил Корбо. – Сами понимаете, сколько стоят эти красавицы.

Закончив разговор, англичане заказали выпить, и Корбо представил своей команде новичков. Моряки радостно подняли кружки, добродушно приветствуя пополнение. Пираты продолжили кутёж, а капитан решил попробовать счастья в карточной игре. Сначала удача улыбнулась ему, но вскоре Тэо всё проиграл. Будучи по жизни исключительно азартным человеком, к неудачам в игре Корбо относился на удивление спокойно, по-видимому, весь свой авантюрный пыл мужчина тратил в бою и никогда не пытался отыграться. Он садился за карточный стол ради развлечения, а не ради выигрыша.

– Ничего! – смеялись флибустьеры. – Зато нашему капитану везёт в любви. Вон какие две красотки дожидаются его благосклонного внимания на корабле, – намекая на пленниц, подтрунивали мужчины, и Тэо, вспоминая синие глаза прекрасной сеньориты, только скромно усмехнулся.

Прошло уже больше недели после последней встречи, и Корбо всё чаще ловил себя на мысли, насколько он соскучился по хрупкому телу Эстель, её нежным губам и шелковистым волосам. Всё последнее время занятый делами капитан не позволял себе отвлекаться на женщин. Ему по большому счёту было не до них. Возвращался в каюту Тэо глубоко за полночь, когда дамы уже спали, и пират не решался вести себя настолько бестактно, чтобы будить утончённых леди среди ночи, тем более в порту, наполненному посторонними глазами и ушами.

Каждый раз, когда капитан проходил мимо двери пленниц, он чувствовал, как тревожно вздрагивает его сердце. Своё волнение Корбо объяснял естественным мужским желанием, не особо задумываясь, почему в его сознании возникает именно тело Эстель, а никакой другой красотки. Ведь сколько их пестрыми стайками в изобилии отирается у причала и в кабаках.

Наблюдая за весёлым кутежом команды, капитан поднял бокал, но тут одна из местных распутниц, заигрывая, присела к нему на колени. Скользнув взглядом по аппетитным формам, мужчина осознал, что давно не был близок с женщиной, но девица почему-то не вызывала в нём интереса. Неожиданно пирата захватило воспоминание, насколько нежной и податливой в последнюю ночь была испанская сеньорита, и насколько ему было сладко с ней. Капитан, прогоняя наваждение, даже мотнул головой, но тут же подумал: «Какого черта ты здесь делаешь, Корбо, когда у тебя на корабле тоскует Звезда?». Мужчина усмехнулся и, подняв с колен девицу, отстранил её, выпил с парнями недопитый бокал и направился к выходу.

– Я на корабль, – ответил на вопросительные взгляды парней Корбо и предупредил: – Сильно не упивайтесь. Завтра отплываем. Кто опоздает, останется на берегу, – пригрозил капитан и исчез за дверью.

Глава 18.

Уверенно шагая по вечернему городу, Корбо издалека разглядел на фоне темнеющего неба горделивый силуэт «Поцелуя Фортуны». Заметив свет в каюте женщин, капитан с удовлетворением отметил: пленницы ещё не спят. Поднявшись на корабль, Тэо заглянул в бывшую кают-компанию.

Вместе с дамами здесь находились служанки. Лишившись внимания сомнительных кавалеров и получив счастливую передышку, испанки, ожидая скорого завершение путешествия, старались не вспоминать о своих невзгодах, а весело щебетали и шутили. Эстель, слушая болтовню прислуги, задумчиво рассматривала изображение Альваро. По-видимому, желая загладить вину перед женихом, сеньорита не расставалась с его портретом ни на минуту и практически не выпускала эмаль из рук.

Завидев капитана, женщины тут же замолчали и растеряно уставились на мужчину.

– Сеньорита, выходите! – обратился Корбо к Эстель, приглашая жестом следовать за ним.

Под строгим взглядом капитана девушка оцепенела словно кролик перед удавом и, сжимая в руках портрет Альваро, послушно направилась к двери.

Последние дни Эстель, злясь на себя за столь нелепую сдачу пирату, тихо ненавидела его и старалась не вспоминать о Корбо. Правда, отсутствие внимания со стороны капитана сеньорита воспринимала двояко: с одной стороны, она облегчённо вздохнула: ей не приходилось противостоять грозному разбойнику; с другой стороны, столь пренебрежительное отношение к ней изводило гордую испанку потаённой обидой.

Наконец, корабль встал на якорь, и команда отправилась покорять местные кабаки. Когда же

Долорес, усмехнувшись, проговорила, что и Корбо наверняка пошёл обхаживать местных шлюх, у Эстель болезненно дрогнуло сердце. Благородной испанке было унизительно осознавать, что для её первого мужчины она имеет значение не больше портовых девок. Оскорблённое самолюбие усердно грызло бедняжку, и Эстель, стараясь не принимать близко к сердцу отношение недостойного разбойника, упрямо твердила себе, что скоро она встретится со своим рыцарем женихом, и всё в её жизни наладится. Вполне убедив себя в этом, сеньорита успокоилась, и вот когда Эстель мыслями находилась с Альваро, капитан вдруг вновь появился перед ней. Пленница испуганно задрожала: ну зачем он снова решил мучить её?!

Корбо зашёл в свою каюту и разжёг свечи:

– Садись, – приказал мужчина, показывая на стул.

– Вы не остались на берегу с командой? – растеряно спросила девушка. – У вас такой выбор шлюх, а вы вспомнили обо мне, – с некоторой обидой в голосе проговорила она.

Внимательно разглядывая пленницу, капитан задумался, и приятная догадка неожиданно посетила его. «Похоже, она меня ревнует?» – с торжеством подумал Тэо.

– Я предпочитаю честных женщин гулящим, – улыбнувшись, ответил пират и добавил:

«Прелестниц ветреных, мой друг [45],

Мы страстно любим, но не вечно.

Мы любим долго и сердечно

Лишь добродетельных подруг,» – процитировал Корбо и усмехнулся: – А потому я решил составить компанию вам. Зачем мне тратить своё время на портовых девок, когда у меня на корабле скучает такая очаровательная леди? – галантно поклонился Тэо и, решив развеять подозрения сеньориты, уточнил: – И хочу вас заверить, что с последней нашей встречи я не посещал других женщин.

Понимая, что она для пирата, словно открытая книга, и он вновь читает все её мысли, Эстель вспыхнула:

– Мне абсолютно наплевать, где вы бываете и с кем! – надменно воскликнула она. – И не льстите себе, капитан, я вовсе не скучаю. Вернее, скучаю, но только не о вас, – добавила сеньорита и, мельком взглянув на портрет Альваро, снова прижала эмаль к груди.

– Что у вас там? – заинтересовался Корбо.

Не желая показывать изображение жениха, Эстель насупилась и сердито посмотрела на капитана.

– Давай! – командным тоном повторил пират и протянул руку. Понимая, что лучше подчиниться, девушка протянула эмаль. Взглянул на изображение, Корбо усмехнулся. – А-а-а, ваш жених! – иронично улыбнулся он. – Всё не можешь налюбоваться на своего красавчика? – усаживаясь напротив и разглядывая портрет, презрительно скривился Тэо. – Не переживайте, сеньорита, ещё недели две – и мы окажемся на месте, а там ещё немного – и вы встретитесь, – капитан снова взглянул в лицо молодого человека.

Серые глаза идальго смотрели с некоторым высокомерием, и Корбо неожиданно почувствовал, как неприятное мерзкое чувство похожее на ревность змеёй выползает из глубины души, болезненно царапая острой чешуёй грудь.

– Надеюсь, тогда вы будете счастливы, – криво усмехнулся пират.

– Думаю, так и будет, – гордо ответила Эстель и твердо посмотрела на пирата. – Он благородный дворянин и человек чести. Главное, я люблю его, а он любит меня.

– Вы действительно так думаете? – недоверчиво прищурился капитан. – Как вы можете быть уверены в его любви, если в своей любви сомневаетесь? – усмехнулся он и, пристально взглянув на девушку, напомнил: – Я помню, какой страстной ты была в нашу последнюю встречу.

Эстель смутилась и покраснела, ей было стыдно признавать правоту мужчины, но она быстро нашлась.

– Не вам, пирату, рассуждать о любви! – воскликнула она. – Я была напугана и просто благодарна вам за спасение, – пояснила сеньорита. – Порой поддавшись сиюминутному чувству, мы совершаем ошибки, но главное, что мы готовы их исправить.

– Так значит, из чувства благодарности ты мне отвечала? – догадался Корбо, чувствуя, как в жилах вскипает раздражение.

– Похоже, чувство благодарности вам тоже не знакомо? Так же как и чувство любви, – с презрением поморщилась Эстель. – Вам доступна разве что любовь к деньгам и к власти.

– Вы правы! – нервно засмеялся Корбо. – Я довольно рано понял, что только деньги способны дать человеку всё, чего он хочет. Власть, уважение, даже преклонение и уж тем более любовь. За деньги можно купить, что угодно и кого угодно! И проще всего женщину!

Эстель гневно посмотрела на мужчину и взволновано произнесла:

– Женщину вы купить можете. Но любовь за деньги вы не купите никогда! Это невозможно! – возразила она.

– Бросьте! – иронично усмехнулся Корбо. – Когда человек богат и облачён властью, любая женщина, мечтая о его благосклонности, оказывается у его ног. Взгляните на своих королей и самодовольных грандов, и вы поймёте: я прав. Пусть он даже стар и безобразен, но женщины слетаются к этому трухлявому пню, словно пчёлы на мёд. Вопрос лишь в цене. Просто у портовой шлюхи одна цена, а у знатной дамы другая, – едко улыбнулся пират.

– В этом случае вы покупаете не любовь, а старательно разыгранный спектакль! – не сдавалась Эстель. – Изображать чувства и любить – это две разные вещи! Такая женщина любит не вас, а, также как и вы, деньги! А в душе, возможно, даже презирает вас, впрочем, так же, как и вы её, – горячо проговорила сеньорита и, немного подумав, добавила: – Возможно, любовь к деньгам и сближает таких людей? Оба получают то, чего хотят, и то, чего заслуживают! Примитивное животное чувство, удовлетворяющее их похоть, пустое и никчёмное, и больше ничего! – уверено проговорила она. – Вы никого не любили, – констатировала сеньорита и вдруг поинтересовалась: – Но кто-нибудь любил вас? Просто так, как человека? Не потому что вы капитан, не потому что у вас есть деньги, не потому что зависит от вашей власти, а просто так? Просто мужчину с именем Тэо? Только за то, что вы такой, какой есть? Кто-нибудь говорил вам, что любит Тэо Эмери?

Замерев, Корбо слушал взволнованную тираду девушки и растеряно наблюдал за ней. Она говорила столь убеждённо и горячо, что задела его сердце и заставила задуматься. Неожиданно пират почувствовал невыносимую тоску и вдруг понял: она права! Единственная женщина, которая любила его по-настоящему, – это была его мать. Никто другой не любил его. Даже благородные дамы, отдававшиеся ему без денег, делали это исключительно увлекаемые своей похотью, а не любовью, как, например, Долорес.

Никогда ранее Тэо не задавался вопросом, какие чувства испытывают к нему окружающие его женщины. Он никогда не думал об этом и не хотел думать. Эстель всколыхнула в пирате непонятное ощущение не то обиды, не то сожаления, которое тревожило и томило его. Капитан, размышляя над колкими словами сеньориты, не знал, что ответить, и, нахмурившись молчал, но потом, вскинув голову, словно решив, что лучшая защита – это нападение, спросил:

– А вы, значит, любите своего Альваро просто так? – с издёвкой взглянул на пленницу Корбо. – И если бы он не был знатен и богат, то всё равно согласились бы выйти за него замуж?

– Конечно! Если завтра у него ни останется ничего – ни поместий, ни дома, ни денег – я всё равно буду любить его! – запальчиво ответила девушка.

Услышав признание испанки, Корбо почувствовал, как ожесточение подступает к горлу, захватывая душу всё сильнее. «Какое мне дело до благородной сеньориты с её женихом?» – возник разумный вопрос в голове Тэо, но вместо ответа пират отчётливо ощутил, насколько он ненавидит Альваро дель Кассадо и с каким удовольствием снёс бы гранду его красивую надменную голову с его высокородной шеи. У пирата даже кулаки зачесались от воображаемой картины гибели самодовольного аристократа, но, не имея возможности расквитаться с женихом, капитан неожиданно нанёс удар по чувствам невесты:

– А он?! Он так же великодушен к вам, сеньорита? Согласится ли он взять вас замуж, если узнает, что вы были близки с пиратом? – прищурив глаза, зло поинтересовался Корбо и с беспощадной радостью заметил, как девушка побледнела и, воспользовавшись её растерянностью, добавил: – А если он откажется от вас? Вы будете так же продолжать любить его? – усмехнувшись, поинтересовался мужчина, и пленница обречённо опустила голову. – Ну что же вы молчите? – требовал ответа пират.

Вскинув на капитана синие наполненные слезами глаза, девушка пролепетала:

– Я не знаю, будет ли он любить меня после этого, – призналась Эстель, и слёзы покатились из её прекрасных глаз.

Буря чувств завладела мужчиной, и каждое из них его раздражало. Он испытывал вину за женские слёзы, поскольку сознательно нанёс девушке столь болезненный удар, и теперь в его груди боролось два противоречивых желания: ему хотелось обнять и пожалеть бедняжку, и в то же время, понимая, что она плачет из-за боязни потерять любовь своего Альваро, он ненавидел её и хотел разнести всё вокруг.

– И после этого вы будете продолжать любить его… – не отрывая глаз от Эстель, выдавил из себя капитан.

Девушка промолчала и опустила заплаканные глаза. Корбо перевёл глаза на портрет, лежавший перед ним на столе. Челюсти пирата сжались, некоторое время он буквально испепелял изображение гранда взглядом, вдруг схватил эмаль и со всей силы швырнул её в окно. В одно мгновение вещица исчезла в темноте и, издав глухое бульканье, скрылась в глубинах. Вздрогнув от неожиданности, Эстель испуганно взглянула на капитана. Догадавшись, что он сделал, девушка тут же вскочила и подбежала к окну, будто могла что-либо разглядеть там:

– Что вы наделали?! Зачем?! – воскликнула Эстель.

– Нечего рассматривать человека, в котором вы не уверены, – неожиданно спокойно произнёс капитан, будто вместе с портретом выкинул свою злость.

Мужчина поднялся со стула и, пожирая Эстель горящим взглядом, медленно подошёл к ней. – Разрешите, я вернусь в свою каюту, – смутившись взгляда пирата, робко попросила она.

– Не разрешу. Ты останешься со мной. На всю ночь, – категорично ответил Корбо, заметив, как бедняжка затрепетала.

– Я не хочу! – испугано возразила Эстель.

– Я хочу, – твёрдо ответил капитан и, стиснув пленницу в стальные объятья, начал покрывать поцелуями её лицо.

– Пусти! – тщетно пыталась вырваться из лап пирата аристократка.

Не обращая внимания на беспомощное сопротивление жертвы, Корбо легко скрутил её руки за спину и, сжав одной рукой тонкие запястья, второй взялся расшнуровывать корсет. В какой-то момент Эстель удалось высвободить руку, и она с размаху залепила мужчине пощёчину:

– Ненавижу тебя! Ненавижу! Отпусти! – потребовала леди, но взглянув в глаза Корбо, похолодела: настолько страшное выражение приобрело его лицо. Испанке показалось, что сейчас он просто её убьёт. «И пусть!» – упрямо пронеслось в голове, и она снова выкрикнула: – Негодяй! Пусти!

– Нет! – яростно выдохнул пират. – Ты моя добыча! Ты моя! – прорычал он, грубо срывая с пленницы одежду и увлекая на постель. – Ты моя! – повторил капитан, покрывая её страстными поцелуями. Бедняжка, пытаясь вырваться, продолжала сопротивляться. – Перестань упорствовать, это ничего не даст, – прохрипел Корбо и захватил губы в долгий поцелуй. Эстель, понимая всю бессмысленность своего сопротивления, вынуждена была сдаться и обмякла. Тогда Тэо выпустил её губы и начал покрывать поцелуями шею, а она вновь жалобно попросила.

– Пусти, – пролепетала она, и от осознания собственной беспомощности из её глаз полились слёзы.

Корбо остановился и неожиданно тоскливо посмотрел на пленницу:

– Не могу… – вдруг тихо признался он. – Это ты отпусти меня, – печально выдохнул пират, и Эстель почувствовала, как у неё дрогнуло сердце.

Чуть касаясь губами и нежно вытирая слёзы, Корбо целовал её лицо. Когда пленница, наконец, успокоилась, капитан прикоснулся к её губам и поцеловал снова с таким упоением, будто она действительно единственная женщина на земле, по счастливой случайности оказавшаяся в его объятьях.

«Альваро…» – тоскливо пронеслась прощальная мысль в голове Эстель, за которую как за спасительную соломинку она попыталась зацепиться. Но под горячим натиском капитана, как и подобает соломинке, видение жениха моментально сломалось и рассыпалось на мелкие кусочки. Страсть пирата, словно лёгкое пёрышко, подхватила Эстель, образ великолепного гранда начал быстро таять, и бедняжка, ощущая, что не в состоянии справиться с необузданной стихией желания, растворилась в удивительно волнующем и притягательно сладком чувстве…

Когда Эстель неожиданно проснулась, в каюте было ещё темно, хотя горизонт успел окраситься сизо-розовым заревом. Небо неохотно расцепляло с землей крепкие ночные объятия, будто огромный великан, просыпаясь, с трудом раздирал огромные сомкнутые веки. Багряная полоска у края моря росла, постепенно захватывая пространство и неизбежно заполняя светом землю.

Девушка поняла, что её разбудила затёкшая рука, и, открыв глаза, увидела спокойно спящего рядом капитана. Осторожно высвободив зажатую руку, Эстель невольно для себя приподнялась и в слабом свете зарождающегося дня принялась рассматривать мужчину. Густые чёрные волосы не скрывали высокий лоб. Широкие брови, между которыми залегла небольшая складка, придавала лицу капитана некоторую суровость. Прямой нос не совсем соответствовал французским корням пирата, отличающихся более крупными и орлиными носами. Овал загорелого лица казался несколько резковатым, и коротко подстриженная борода только подчёркивала это впечатление. Плотно сомкнутые волевые губы на удивление не выглядели твёрдыми, и Эстель знала, насколько они могут быть страстными и нежными.

Неожиданно для себя сеньорита поняла, что сравнивает пирата с женихом. Да, мужчины совсем не походили друг на друга. Лицо Корбо выражало спокойствие и уверенность, лицо Альваро выглядело самоуверенным, а порой даже заносчивым и высокомерным. Капитан привлекал мужской первобытной силой и казался стеной, за которой можно укрыться, а благородный идальго источал утончённый блеск и, поражая безукоризненными манерами, заставлял чувствовать себя рядом с ним песчинкой, обязанной восхищаться им. У пирата была внешность стойкого отважного бойца, а у гранда – облик откровенного женского сердцееда.

Чувствуя неудобство и пытаясь подобрать более удобное положение, сеньорита пошевелилась, но Тэо тоже повернулся и властно положил на пленницу руку. Она настороженно замерла, но капитан не проснулся, а всё так же спокойно спал. Продолжая разглядывать пирата, Эстель неожиданно вспомнила его слова. «Это ты отпусти меня…», – пронеслось в голове. Но сказано это было с такой тоской, что девушка могла бы предположить, что именно так признаются в любви.

«Глупости! – возмутилась она. – Как тебе могла прийти в голову такая нелепая мысль? Пират влюбился в тебя?! – посмеялась над собой сеньорита. – Придумаешь тоже!» – ехидно фыркнул разум, и Эстель с ним, конечно, согласилась.

Тяжесть мужской руки мешала дышать, и сеньорита осторожно приподняла ладонь. Она казалась огромной лапой по сравнению с её тонкими пальчиками. У Альваро руки были холёными и изящными, а кожа мягкой по сравнению с натруженной дланью пирата. И в то же время Эстель помнила, как сильные руки капитана могут крепко обнимать, а огрубевшие ладони нежно скользить по телу.

Девушка осторожно отодвинула руку, и Корбо, продолжая спать, неожиданно перевернулся на спину. Взглянув на мирно вздымающуюся сильную грудь, сеньорита вздохнула. Вот он бесстрашный пират, совершенно беззащитный лежит перед ней. Что стоит взять и вонзить клинок в эту широкую грудь? И всё – она будет отомщена! Эстель даже на мгновение представила картину с этим ножом в груди капитана, и ей сделалось страшно. Нет! Она не может сделать этого, поняла сеньорита.

«Да! Ты не настоящая испанка! – едко кольнула сердце гордость. – Правильно утверждали родственники твоего деда: он испортил род испанских идальго кровью славянских варваров! Ты не можешь отомстить этому негодяю за свою поруганную честь!» – кипела гордость.

«Но тогда его команда меня просто разорвёт», – пыталась оправдаться Эстель.

«Кого ты пытаешься обмануть? – зло засмеялась гордость. – Не этого ты боишься! Ты просто не хочешь его смерти! Я всё знаю! Он тебе нравится! – презрительно фыркнула она. – Ты сдалась пирату! – обвинила гордость девушку, и Эстель, не смея возразить самой себе и укоряя себя в слабости, печально вздохнула.

Капитан во сне вновь повернулся и, обняв пленницу, прижал её к себе. Теперь и думать было нечего о ноже: конечно, она разбудит разбойника, если вдруг решит подняться. Но неожиданно девушка почувствовала, как ей хорошо и спокойно в объятиях капитана, и она снова уснула.

Между тем солнце, оторвавшись от горизонта, поднималось всё выше, и море засияло глубокой синевой, отражая лазурь утреннего неба. Корбо проснулся. Головка Эстель покоилась на его плече, и мужчине вновь захотелось поцеловать сладкие губы пленницы. «Ну, что в ней такого, что меня так тянет к ней?» – с раздражением подумал пират. Решив для себя не поддаваться чарам испанки, капитан осторожно вытащил руку и встал. Одевшись, Тэо подошёл к окну и, с трудом задвинув задвижку, закрыл его. «Хорошо, не сможет открыть, – удовлетворённо рассудил Корбо. – Кто знает, чего ей взбредёт в голову? Вдруг решит нырнуть за портретом своего Альваро?» – недовольно хмыкнул он.

Рассматривая пленницу, мужчина на несколько секунд замер. Девушка казалась продолжением утренней зари, такой же чистой и нежной. Неожиданно капитану сделалось совестно за охватившую его накануне ярость. «Как я мог так себя вести, что даже разодрал её платье? – виновато упрекнул себя Тэо и, вздохнув, отвёл глаза от Эстель. Он не понимал себя.

Осознавая, что безумно желает гордую испанку, Корбо злился. Ему не хотелось зависеть от этого желания. Пират привык быть хозяином своих чувств и всегда считал, что это ему удаётся. Но накануне всё пошло не так. Неожиданно он вышел из себя… Своими разговорами про любовь к жениху и тем упорством, с которым сеньорита цеплялась за гранда, она разбудила в нём старые обиды, задев мужское самолюбие.

Капитан понимал: он вёл себя недостойно, а извиняться ему не хотелось. Тогда пришлось бы признать свою вину, но его гордость и непомерное упрямство не позволяли согласиться с этим, и, не желая объясняться с аристократкой, Корбо тихо вышел на палубу.

Команда «Поцелуя Фортуны» неспешно стягиваясь на корабль, постепенно приходила в себя от ночного загула. Кто-то из матросов, расположившись прямо на палубе, продолжал сотрясать храпом округу, кто-то, протирая глаза, выползал с нижних отсеков. Небольшая группа особо азартных только вернулась с берега. Корбо поднялся на мостик и, готовясь к отплытию, велел провести поверку.

Заметив Жюлиана, прощающегося с красоткой на причале, Корбо усмехнулся, но как только стюард освободился, приказал парню отправить в капитанскую каюту служанку сеньориты. Парень собрался уже выполнять, как Тэо остановил его и, несколько смутившись, попросил передать горничной, чтобы она захватила для Эстель новый наряд. Молодой человек непонимающе взглянул на капитана, и Корбо виновато отвёл глаза: не объяснять же парню, как получилось, что платье аристократки пришло в негодность, но Жюлиан без лишних расспросов выполнил просьбу.

Вскоре команда была в сборе и, несмотря на бурно проведённую ночь, включилась в работу. Ближе к полудню корабль отдал швартовый, расправил паруса и заспешил в открытое море. Белокрылый фрегат, словно выпущенная на свободу птица, взволновано парил над водой, и неугомонные чайки, будто переговариваясь с ним, оглашали окрестность пронзительными криками. Высматривая добычу, птицы зависали в воздухе, затем камнем падали в волны и взмывали ввысь уже с трепещущей рыбёшкой в лапах. Корбо с интересом наблюдал за пернатыми. «Точно, как пираты» – отметив бесцеремонное поведение крылатых охотников, усмехнулся капитан.

Но тут Тэо привлекло движение за спиной; он повернулся и увидел, как из его каюты в сопровождении служанки в новом бирюзовом платье из плотного сатина вышла Эстель. Капитан с досадой отметил, насколько девушка в нём хороша, и вздохнул. Сеньорита подняла глаза и встретилась с мужчиной взглядом. Вежливо поклонившись, он улыбнулся, но пленница, сердито нахмурившись, отвернулась и направилась в свою каюту. Убеждая себя в том, что он способен контролировать свои чувства и желания, капитан усмехнулся и решил повременить со следующей встречей. Гордо вскинув голову, Корбо устремил взгляд к горизонту – для него начиналась обыденная работа.

Глава 19.

Важно раздуваясь парусами, «Поцелуй Фортуны» нёсся в сторону Африканского континента. На четвёртый день ветер сменил направление, и фрегату пришлось идти ему вопреки, лавируя галсами. По курсу движения парусника оказался небольшой скалистый остров, и пираты, огибая возникшую преграду, следовали вдоль прибрежной линии, как вдруг из-за мыса вывернул корабль. Капитан и вся его команда сосредоточенно уставились на неумолимо приближающееся судно, пытаясь понять, чьё оно.

Четырёхмачтовый военный корабль, ощетинившийся восьми десятью пушками, судя по водоизмещению, насчитывал на своём борту не менее трёхсот человек. Вступать в схватку с превосходящим по мощи и численности противником флибустьерам не хотелось, тем более корабль был не торговый, а значит, ничего ценного кроме пушек на нём, скорее всего, не было, да и трюмы фрегата не звенели удручающей пустотой. Груз из добротных европейских тканей и парусины для Алжирских кораблей сытно грел брюхо и не призывал к ратным подвигам.

Капитан понимал: просто удрать от предполагаемого противника не получится. Даже если «Поцелуй Фортуны» сделает разворот, на это уйдёт время, и неприятельский корабль, подгоняемый попутным ветром, неизбежно их настигнет. Это понимала и команда. Надеясь избежать противостояния, Корбо принял решение и дальше изображать торговцев, а потому, не желая вызывать подозрения, фрегат, как ни в чём не бывало, следовал прежним курсом. Но незнакомец, похоже, заинтересовался флибустьерским кораблём и скорректировал движение, явно желая его перехватить.

Наконец, разглядев над встреченным парусником французский флаг, пираты несколько взбодрились: судно принадлежало флоту Людовика XIV и называлось соответственно «Святой Людовик». Ожидая развязки, парни продолжали настороженно следить за кораблём, поскольку Его Величество не жаловал вольных морских разбойников, к каковым относил себя и Корбо с командой. Понимая насколько невыгодное положение занимает «Поцелуй Фортуны», Тэо судорожно соображал, как ему быть дальше.

– Может, снова провернём трюк со взрывом? – предложил Ланс.

Капитан посмотрел на первого помощника, перевёл взгляд на команду, пожирающую его преданными глазами, и разыскал в толпе Кловиса:

– Будь наготове, – приказал он щуплому пирату, но вдруг засомневался. – Только боюсь, нам не удастся обвести солдат Его Величества, – предположил Корбо. – Если они решат атаковать, скорее всего, постараются использовать своё превосходство в орудиях и вступят в артиллерийское сражение, не позволяя пойти на абордаж. Поэтому будет сложно проникнуть на его борт, чтобы найти порох, – размышляя, добавил капитан.

Команда напряжённо молчала, но тут вперёд вышел Тощий Джо.

– Капитан, мне знакомы эти воды! – сообщил англичанин. – Слева по курсу рифы, – пират показал на гряду скал впереди. – Я знаю фарватер и смогу провести корабль между ними, наша посадка меньше и позволит там проскочить. Но они наверняка распорют брюхо, если последуют за нами, – кивнул пират в сторону военного корабля. – А потому этому «Святому» придётся или сделать крюк, чтобы обойти скалы, или он будет зажат между островом и рифами, что даст нам возможность уйти. Пока они совершают манёвр, мы пройдём напрямик, возьмём попутный ветер, а там ни один чёрт нас не достанет, – заверил Тощий Джо.

Глаза капитана загорелись:

– Действуй, Джо! Все по местам! – гаркнул Корбо, и команда, почувствовав надежду на спасение, в мгновение ока рассыпалась по кораблю.

Одни карабкались на реи, другие остались на палубе в ожидании команды по управлению парусами, плотники спустились в трюмы, готовые остановить непредвиденную течь, и даже на такую малоприятную и нелюбимую работу, как откачка воды из трюмов, быстро нашлись добровольцы. Все понимали чрезвычайность момента, и каждый занял своё место. Тощий Джо встал к штурвалу. Теперь всё зависело от мастерства англичанина, и пират сосредоточено направил «Поцелуй Фортуны» прямо на рифы.

Заметив манёвр фрегата, на «Людовике», похоже, догадались о затее пиратов и, не желая позволить «Поцелую Фортуны» добраться до скал, военный корабль, надеясь перехватить судно, кинулся наперерез. Но фрегат всё же успел проскочить мимо королевских моряков и, протиснувшись между подводными утёсами, оставил противника с носом. Опасаясь повредить днище, корабль Его Величества резко взял в сторону, в результате чего сбавил скорость и потерял время.

Команда фрегата с насмешкой наблюдала, как суетливо забегали на «Святом Людовике» моряки, и с какой злостью боцман, чертыхаясь и костеря всех и вся, выправлял курс. Корабли находились совсем близко, были даже различимы лица солдат и матросов, и брань боцмана разносилась над акваторией весьма отчётливо. Понимая, что «Людовик» занял слишком неудобное положение для артиллерийского залпа, Корбо со злорадством наблюдал, как мечутся соотечественники на судне, и даже расхохотался, заметив растерянные физиономии моряков, печально взирающих на удаляющийся фрегат.

Следом за вожаком заржала и команда, а «Поцелуй Фортуны» между тем медленно пробирался через подводные преграды. Пираты рассчитывали вскоре выбраться на безопасную воду и скрыться за горизонтом, но вдруг капитан почувствовал, как что-то пошло не так… Будто кто-то невидимой рукой сдерживал корабль, и, в конце концов, он замер, словно посаженная в бочку огромная медуза. Корбо взглянул на обвисшие паруса и понял: ветер исчез. Озабочено взглянув на «Святого Людовика», пират убедился: он тоже встал.

– Черт бы тебя побрал! – зло выругался Корбо на ветер. – Бросить якорь! Не хватало, чтоб течение снесло нас на одну из этих скал, – указал капитан на окружающие их подводные глыбы, а сколько их оставалось скрытыми от глаз, одному морскому дьяволу было известно.

Фрегат, словно волк, загнанный в ловушку, с опаской озираясь на затаившихся в глубине каменных монстров, беспомощно вздрогнув всем телом, вцепился в дно. На «Святом Людовике» тоже срочно спускали якорь, поскольку течение неумолимо несло судно на рифы. Корабли вновь сблизились и, замерев неподалёку, оба экипажа с любопытством рассматривали друг друга.

На мостик «Святого Людовика» поднялся высокий, хорошо одетый молодой господин. Вишнёвый камзол капитана Его Величества, отблёскивая золотыми нитями, сиял на солнце, а белый парик и широкополая шляпа с шикарным плюмажем страусовых перьев дополняли облик щёголя.

– Посмотрите, какой франт вышел в море! – кивнув в сторону красавца, проговорил Корбо и сплюнул в воду. – Похоже, месье перепутал корабль с бальной залой?

Похоже, незнакомец услышал его слова и тоже с интересом рассматривал одетого в чёрное простое одеяние человека. Как только берег Англии скрылся из виду, Корбо, скинув тесный и жаркий камзол и бестолковую в своём назначении, по его мнению, треуголку, тут же переоделся в свою обыденную одежду.

– Кловис, похоже, для тебя есть работёнка, – обращаясь к мастеру взрывных дел, негромко проговорил капитан. – Будьте готовы спустить шлюпку на воду, – оглядел Корбо команду и остановил взгляд на полуиндейце мастерски владеющем любым оружием. – На вёсла сядут Санчес, Нихель, – ткнул пальцем в здоровяка-негра, – Морис и Паскаль.

Каждый из парней стоил троих бойцов, и названные матросы сразу подошли к капитану.

– Что ты задумал, Корбо? – поинтересовался Санчес.

– Пойду с ними на переговоры, – усмехнулся капитан. – По моему сигналу Кловис заберётся по якорной цепи на корабль. Как дело будет сделано, и он вернётся в лодку, сразу отчаливаете, меня не ждите, – парни хотели было возмутиться, но Тэо перебил: – Не беспокойтесь, я прекрасно ныряю, – засмеялся пират и предупредил: – Будьте наготове.

Уяснив замысел вожака, команда засияла и взялась за подготовку диверсии. Корбо подошёл ближе к борту и крикнул.

– Кто ваш капитан? Я хочу поговорить! Мы мирное торговое судно! Так же, как и вы, следуем под французским флагом. Зачем вы преследуете нас? – как можно убедительней возмутился Тэо.

– Мирное судно? – засмеялся франт на мостике. – Ваше мирное судно в прошлом году ограбило торговый галеон, принадлежащий его величеству Людовику XIV, – пояснил он.

– Это какая-то ошибка! Вы нас с кем-то путаете! – настаивал Тэо, всё же припоминая, как однажды обчистил корабль под французским флагом.

Его парни тоже вспомнили это злосчастное судно, и Нихель тихо проговорил:

– Похоже, зря мы тогда пощадили команду, высадив её на остров.

– Да, Нихель, – хмыкнув, согласился Корбо. – Вот ведь, как люди платят за добро, – насмешливо посетовал он. – Это нам за мягкое сердце, – изображая печаль, вздохнул пират и, обращаясь к капитану «Святого Людовика», громко возразил: – Нам довелось как-то сражаться с галеоном испанцев! Но когда мы его захватили, неожиданно обнаружили, что его успели занять французские моряки, – скорчив честное лицо, извернулся разбойник, хотя изначально знал, что испанец был захвачен французами. Просто тогда пираты решили отобрать добычу у Его Величества. – Мы извинились за нашу оплошность и вежливо высадили земляков на берег. Они были рады небольшой прогулке и отдыху на райском острове. И даже благодарили за проявленную заботу, – старательно пряча усмешку, ответил капитан.

– Да, неужели?! – засмеялся господин. – А потом помогли Его Величеству продать серебро и специи, которые находились на корабле, но просто по рассеянности забыли вернуть выручку! И чисто случайно поделили её между собой? – принимая игру пирата, проговорил франт.

– Вот видите, вы сами всё прекрасно понимаете! – продолжал глумиться Корбо.

– Не увиливаете, капитан! Ваши попытки оправдаться смешны! Узнав о вашей наглости, король пришёл в ярость и послал меня лично разобраться с вами. Я направлялся в Антильское море, надеясь поймать вас и повесить! А тут такая удача! Капитан Корбо сам явился ко мне в руки! – засмеялся господин.

– Смотрю, мессир, вы хорошо осведомлены о моей скромной персоне! Мне лестно осознавать, что я заинтересовал самого короля! – галантно раскланявшись, ответил Тэо. – Но зачем всё усложнять? Его Величество мог бы просто пригласить меня на аудиенцию, чем посылать вас в столь опасное путешествие, из которого вы можете и не вернуться, – насмешливо угрожал пират, не раз смотревший в глаза смерти. – Я бы с радостью встретился с ним и перебросился парой фраз, дай он гарантии в моей неприкосновенности.

– Ты совсем рассудок потерял, Корбо?! Говорить такое! – рассердился франт. – Что ты о себе возомнил, висельник?! Не позднее, чем к вечеру ты будешь болтаться на рее вместе со своей командой!

– С чего это вы решили распоряжаться моей шеей, мессир? – засмеялся пират. – Я ещё не попал к вам в руки! Как бы вам самим, прежде чем зайдёт солнце, не отправиться на дно в качестве корма для рыб! – пригрозил Корбо и неожиданно предложил: – Может, лучше нам с вами объявить перемирие и вступить в переговоры, пока все равно стоит штиль? Я приглашаю вас на свой корабль и обещаю, что ни один волос не упадёт с вашей головы.

– Вы хотите, чтоб я поверил слову пирата? – усмехнувшись, ответил франт. – Волос, может, и не упадёт, а вот в заложники вы меня возьмёте без зазрения совести, – предположил аристократ. – Лучше вы поднимайтесь на наш корабль, и обсудим условия вашей капитуляции! Возможно, тогда вашей команде удастся избежать виселицы, а лично вас я доставлю к Его Величеству, и вы подвергнитесь справедливому суду! – пообещал господин.

Корбо торжествующе посмотрел на своих парней: именно этого он и добивался.

– Суду?! Знаю я и ваш справедливый суд, и ваших продажных судей! – засмеялся пират и, желая дать возможность команде лучше подготовиться, решил ещё потянуть время. Над морем разнеслись стихи:

Коль Клиту суждена за преступленье^46

Петля на шею, а Менандру – трон,

Кто будет, о Юпитер, устрашен

Пред молнией, что стынет в промедленье?

За малое злодейство – строгий суд,

Но за великое – на колеснице

Преступника в венце превознесут.

Клит хижину украл, и он – в темнице;

Менандр украл страну, но люди чтут

Хищенье – подвигом его десницы.

Франт удивлённо уставился на пирата:

– Не ожидал, чтобы морской разбойник цитировал такие стихи, – честно признался он. – Капитан, если вы сдадитесь, мы могли бы избежать ненужного кровопролития между соплеменниками, – снова предложил господин. – А у вас будет надежда на справедливое возмездие за ваши преступные деяния.

Корбо заметил, как его парни показывают знаком, что они готовы, но решил изобразить сомнение:

– Вы гарантируете, что после переговоров я смогу покинуть ваш корабль и передать ваши условия моей команде? – поинтересовался капитан. – У нас демократия, мессир! Капитан не имеет права один принимать решение по таким серьёзным вопросам, – прояснил разбойник.

– Обещаю, вы получите такую возможность! – согласился франт.

– И вы даёте слово? – не унимался Тэо.

– Я, граф де Тюрен, даю вам слово дворянина! – гордо подтвердил аристократ.

– Граф де Тюрен? – неожиданно удивлённо переспросил Корбо и внимательно посмотрел на господина. – Одэлон! Это ты что ли?! – вдруг засмеялся капитан. – Посмотри-ка, прямо истинный милорд! Я тебя и не признал!

Всё ещё не узнавая друга детства, франт недоверчиво нахмурился и озадаченно посмотрел на пирата. И вдруг его озарило:

– Тэо Эмери! – наконец понял граф, и его лицо расплылось в счастливой улыбке. – Тэо! Не может быть! Не верю своим глазам! – обрадовался он. – Так ты и есть капитан Корбо? – удивился граф. – Когда твоя мать умерла, я искал тебя! – признался Одэлон. – Но ты пропал! Я думал, что тебя и в живых-то нет!

– Как видишь, я жив! – раскинув руки, демонстрировал себя Тэо. – Ну что, я поднимаюсь на твой корабль! – тут же согласился пират, искренне обрадованный столь нежданной встречей с давно потерянным другом. – Нам есть, что обсудить!

Команда озадаченно смотрела на улыбающегося капитана. Корбо догадался о причине их растерянности.

– Пока ничего не отменяется, – усаживаясь в шлюпку, ответил он на вопросительные взгляды парней. – Но без моего сигнала ничего не предпринимать, – строго предупредил Тэо и предположил: – Может, удастся договориться. Если нет, я подойду к борту и плюну в воду. Тогда действуйте.

Пока шлюпка, лавируя между рифов, направлялась к «Святому Людовику», Корбо задумчиво рассматривал воду. С другом он не виделся почти пятнадцать лет. Что ждать от столь неожиданной встречи? Они расстались детьми, а с возрастом люди меняются. «Кто бы мог подумать, что из доброго и ранимого мальчика Тэо Эмери вырастет беспощадный и циничный пират, – усмехнувшись, подумал капитан. – И Одэлон, может быть, уже совсем другой человек», – рассуждал он. Но Корбо всё равно был рад нечаянно нашедшемуся другу.

Оделон оставался воспоминанием из его детства… Того замечательного времени, когда мать была жива, а Тэо – счастлив. Приятные мысли захватили мужчину, и он почувствовал, как душу заполняет тёплая и добрая волна. Корбо уже давно забыл это чувство, и вот оно появилось снова. Испытывая к старому приятелю искреннюю привязанность, пират осознал: он не хочет топить корабль вместе с Одэлоном, и решил во что бы то ни стало постараться убедить графа расстаться по-хорошему.

Легко вскарабкавшись по верёвочной лестнице на борт «Святого Людовика», капитан оказался на палубе. Обрадованные встречей друзья крепко по-мужски обнялись и высказали друг другу радостные приветствия.

После первых тёплых слов Корбо получил возможность оглядеться. Взглядом знатока он осмотрел судно и оценил его качества. Отметив загнутый внутрь планширь, усложнявший возможность абордажа, капитан усмехнулся: такое ухищрение никогда не останавливало пиратов. Боевое и парусное вооружение корабля произвело на опытного морского волка благоприятное впечатление, и Тэо одобрительно посмотрел на Одэлона:

– Да, хороший корабль! – констатировал разбойник.

– Не примеривайся, Тэо. Он никогда не станет твоим, – засмеялся друг, заметив цепкий взгляд пирата.

– Я бы не был так уверен, Одэлон, – улыбнулся Корбо. – Если бы ты знал, сколько раз подобные слова я слышал от женщин, а потом они становились ласковее кошки. А такую кошечку я не против и приласкать, – засмеялся капитан и твёрдой рукой погладил поручни трапа. – Не переживай! Я не увожу возлюбленных у друзей, – проговорил он и похлопал графа по плечу. – Вижу, ты обожаешь свой корабль, – догадался Корбо и добавил: – Меня и мой вполне устраивает! Твой слишком неповоротлив для манёвра, – пояснил он и тут же, хмыкнув, уточнил: – Если только не задумаю собрать свою флотилию, как Генри Морган. Тогда, может, и вспомню о твоём «Святом Людовике», – вновь засмеялся пират.

За разговором Одэлон провел гостя в каюту, Тэо огляделся:

– Моя каюта побогаче будет, – отметил он.

– Ну, я же не пират, – пожав плечами, ответил друг. – Присаживайся. Хочу угостить тебя вином, – предложил Одэлон.

– Давай лучше на палубе. Здесь душно, – возразил Тэо, понимая: из каюты у него не будет возможности подать знак своим людям.

Граф согласился, и мужчины вернулись на палубу. Стюард расторопно вынес кресла и установил их на вычищенный до блеска настил. Расположившись рядом, друзья подняли по фужеру и, чокнувшись за встречу, Одэлон спросил:

– Ну, давай, Тэо, рассказывай, как ты докатился до такой жизни? – улыбнулся граф.

– Ну, во-первых, моя жизнь меня вполне устраивает, – пожал плечами Корбо. – Безродному мальчишке-сироте стать капитаном корабля… Согласись, это не каждому удаётся. И получил я столь высокое звание исключительно благодаря своим способностям, а не пользуясь именем или капиталом отца… Прости, Одэлон, за откровенность, – извинился пират, но, понимая правоту его слов, друг не думал обижаться. – Кстати, при желании я мог бы купить пару, а то и тройку таких кораблей, как твой, – добавил Тэо, гордо откинувшись в кресле.

– Я всегда знал, что ты добьёшься много, – одобрительно отозвался граф. – Но, Тэо, ты вне закона… В любой момент ты можешь лишиться и жизни, и своих денег. Ты преступник, с точки зрения общества. И деньги зарабатываешь грабежом.

– А как, по твоему мнению, можно ещё заработать? – усмехнувшись, поинтересовался Корбо. – Честным путём особо не разбогатеешь. Честные люди обречены на нищету. Я это точно знаю. Тем более если ты из самых низов… Приходится многим жертвовать, чтобы добиться успеха. И мне не надо рассказывать сказки про то, как бедный человек долго и много трудился и вдруг разбогател. Просто этот человек не договаривает: кого он первого обобрал на пути к успеху? – ехидно улыбнулся пират.

– Не буду с тобой спорить, Тэо. Я знаю не понаслышке, насколько трудно подняться, особенно когда ты изгой. Свой титул графа мне пришлось выкупать и обращаться за этой милостью к королю. Отец не мог мне передать его по наследству, у него после нашего отъезда родился законный наследник. Ну, не будем об этом… Рассказывай, что ещё у тебя интересного? – улыбнулся Одэлон.

– Что может быть интересного у пирата? – поморщился Корбо. – Всё как обычно: скитаюсь по морям. Выслеживаю жертву. Догоняю. Иду на абордаж. Потом схватка и победа. Делим с парнями добычу и гуляем до упаду, а потом снова в море.

– А женщина? – вдруг поинтересовался граф.

– Женщина? Женщины, конечно, есть, как без них, – чуть улыбнувшись, ответил капитан.

– Нет, я спрашиваю о женщине, которая ждёт тебя, и к которой тебе хочется вернуться.

– Нет, – нахмурился Корбо. – У пирата не может быть жены. Это мне ещё мой названный отец объяснил. Пирата женщина делает слабым, – уверено пояснил он, и невольное воспоминание об Эстель заставило капитана раздражённо поморщиться.

– Может быть…– задумался Одэлон. – Но меня моя любимая женщина делает сильнее. Я не знаю, как бы жил без Франчески и моих сына и доченьки, – мечтательно улыбнулся граф, его лицо посветлело. Взглянув на друга сияющими счастливыми глазами, мужчина признался: – Я живу для них! Нет, Тэо, без семьи это не жизнь, – покачал головой Одэлон. – Ты не представляешь, как я радуюсь, когда встречаюсь с ними, и как скучаю вдали от них… Этого не понять, если сам никогда не чувствовал подобное.

Тэо во все глаза смотрел на приятеля. Перед ним сидел тот же Одэлон: мальчишка из его детства, такой же благородный и мечтательный. И пират подумал, что если придётся взрывать корабль, то он не позволит ему умереть, а сбросит друга с корабля – пусть возвращается к своей жене и детям.

– Всё это хорошо, Одэлон, – прервал мечтания графа Корбо. – Но нам нужно что-то решать. Ты собираешься повесить меня, – проговорил он, – а я намерен уничтожить твой корабль, вместе со всем экипажем, – признался пират. – Может, разойдёмся мирно? Будто мы и не встречались никогда – и дело с концом? – предложил капитан.

– Я не могу, Тэо. За моей спиной команда. И что я скажу королю? Что отпустил опасного преступника, которого он мне приказал поймать, только потому, что этот пират – хороший парень и мой друг?

– Тогда тебе надо говорить – бывший друг, – недовольно поморщившись, ответил Корбо.

– Тэо, не говори так. Честно скажу, у меня не было друга ближе, чем ты, но я не могу отпустить тебя, – виновато проговорил де Тюрен.

– Ты всерьёз думаешь, что поймал меня? – удивлённо вскинув брови, усмехнулся Корбо. Встретившись с уверенным взглядом пирата, граф понял, что друг в отличие от него сильно изменился. – Ты даже не представляешь, что я приготовил тебе и твоей команде, Одэлон. Честно скажу, я не хочу, чтоб ваши жёны проливали слёзы, а дети остались сиротами. Но и за моей спиной команда… – пояснил капитан. – Возможно, вы считаете этих ребят никчёмными людьми, и я даже соглашусь, что у них нет ничего святого за душой, но эти парни доверили мне свои жизни, и я за них отвечаю. Поэтому я тоже должен выполнить свой долг.

– Тэо! О чём ты говоришь? – искренне удивился граф. – Нас, наверное, в два раза больше чем вас! – горячо произнёс граф. «Почти в три», – подумал Тэо. Не зря он расположился на палубе и успел прикинуть количество экипажа на «Святом Людовике». А де Тюрен продолжал: – И гораздо больше пушек! Зачем устраивать кровопролитие? Сдавайтесь, – настоятельно попросил Оделон. – Я обещаю: ты и твоя команда в целости доберутся до берегов Франции. Я сам обращусь к королю за помилованием для тебя!

– А что потом? – недовольно поморщился пират. – А если король сочтёт твоё слово недостаточно веским? Допустим, он согласится не казнить меня. Ты уверен, что меня не посадят? Знаешь, меня как-то не прельщает перспектива закончить жизнь в застенках Шатле [47]. Я хорошо наслышан об этом месте. Уж лучше погибнуть в бою, обдуваемым морским ветром, чем гнить в зловонной темнице, – возразил Корбо.

– Тэо, прошу! Послушай меня! Я не хочу твоей смерти…

– Я тоже не хочу твоей смерти, Одэлон! – раздражённо перебил друга Корбо. – Ты тоже единственный настоящий друг, что был у меня. Поэтому лучше, как только поднимется ветер, давай разойдёмся по-хорошему, – снова предложил пират.

Одэлон опустил голову и нахмурился, было видно, как ему тяжело принимать решение. Корбо напряжённо смотрел на графа. Вдруг они почувствовали небольшое дуновение ветерка. Порыв оказался как раз по курсу «Поцелуя Фортуны», но совсем не благоприятствовал кораблю Его Величества, которому необходимо было обходить рифы.

– Вот видишь, – обрадовался пират. – Даже ветер на моей стороне! Я сейчас улечу на всех парусах, а ты сообщишь королю, что не смог меня догнать, – улыбнувшись, предложил Тэо.

– Я не могу, – с сожалением вздохнул друг.

Ветер всё усиливался. Фрегат, желая скорее покинуть зловещее место, рвался с привязи, а Тэо всё ещё оставался на корабле неприятеля. Тэо заметил, как повеселели его матросы, и нужно было поторапливаться и что-то решать: либо убирать паруса, либо поднимать якорь. Корбо виновато взглянул на Одэлона, поднялся и направился к борту: ему следовало подать знак Кловису.

Вгрызаясь когтями в сердце, душу пирата терзали злобные кошки. Тэо вздохнул, поднял глаза, но неожиданно на горизонте увидел паруса. Пират остановился и нахмурился. Одэлон подошёл к другу, надеясь подобрать слова и убедить товарища сдаться. Но тут граф перевёл взгляд и тоже увидел корабли. Три парусника уверенно рассекали морскую гладь.

– Ты видишь, кто это? – озабоченно поинтересовался де Тюрен.

– Испанцы, – уверенно ответил Тэо. – Идут хорошо! Похоже, скалы острова сдерживают порывы ветра, и у нас здесь относительное затишье, а им как раз дует бакштаг.

– Они заметили нас, – понял Одэлон и забеспокоился. – Надо сниматься с якоря и попытаться уйти.

– Не успеем, – возразил Тэо, – пока мы выйдем на открытую воду, а вы совершите манёвр, они нас догонят. Придётся принимать бой, – спокойно проговорил пират.

– Ты с ума сошёл! У них боевая мощь в два раза больше, чем у меня, и тем более – чем у тебя! Может, попробовать сдаться?

– Ну, тебя они возьмут в плен и, может, через пару-тройку лет обменяют на какого дворянина, когда найдут подходящего претендента. Правда, твоей жене придётся потосковать в одиночестве, пока ты вернёшься, – ударил пират по больному месту друга. – Твою команду, скорее всего, отправят рабами на галеры. Может, кто и вернётся во Францию, если не сдохнет. Ну, а мне и моим парням в любом случае ничего кроме виселицы не светит. Поэтому я готов драться. Так у меня появятся шансы выжить, – убеждённо ответил Корбо.

– Как ты собираешься с ними сражаться? – с изумлением спросил граф.

– Как всегда, – усмехнулся Тэо и пояснил: – Испанцы на своём ворованном золоте порядком обрюзгли, и мозги у них заплыли жиром. Они уже не те воинственные конкистадоры, которые маршем проходили пол-Европы и захватили Новый свет. Тем более идальго сражаются по правилам, а я плевать хотел на все правила, – прищурившись, измерял расстояние до противника капитан. – Если хочешь вернуться домой победителем, доверься мне, – уверенно взглянул в глаза приятелю Корбо. Одэлон удивлялся всё больше: перед ним стоял смелый и решительный человек, которого он помнил просто отчаянным мальчишкой. – Ты готов? – спросил пират.

– Хорошо, Тэо, командуй, – неожиданно согласился де Тюрен, захваченный азартным блеском глаз морского разбойника.

– Ну вот, а ты говорил, что никогда он не станет моим! – засмеялся капитан, показывая на корабль, и сразу перешёл к делу: – У вас на корабле есть кошки?

– Ну, может пару котов бродят по трюму, крыс гоняют, – растеряно ответил граф.

– Дьявол тебя побери, Одэлон! – возмутился Тэо. – Как ты мог о котах подумать? Крючья для абордажа, – пояснил пират и, свесившись с борта, крикнул: – Кловис, поднимайся на борт! Нихель, быстро на наш корабль: возьми половину крюков – и сюда мигом. Пусть Ланс принимает командование и пришлёт пару десятков парней. Готовьтесь к бою! – скомандовал он.

Пираты, ничего не понимая, отчалили. Из-за перекрывающего обзор корпуса «Святого Людовика» они ещё не смогли разглядеть испанские корабли.

– Порох, думаю, у вас есть, – уверено проговорил Корбо. Одэлон утвердительно качнул головой. – Прикажи, чтоб тащили сюда. С десяток бочонков. И быстрее!

Одэлон отдал приказ. Команда «Святого Людовика» неодобрительно смотрела на де Тюрена, позволяющего пирату хозяйничать на корабле, но дисциплина не позволяла офицерам спорить с капитаном. Только первый помощник подошёл и, нахмурившись, обратился к графу:

– Господин де Тюрен, это сумасшествие! Этот пират погубит и себя, и нас! Нужно сдаться испанцам.

– Ты предлагаешь сдать корабль Его Величества без боя? – грозно сдвинул брови Одэлон. – И что мы скажем королю? Что струсили?

– А так мы ничего сказать не сможем, – пробормотал помощник.

– Запри его, куда подальше, – посоветовал Корбо. – Чтобы не мешался под ногами и не сеял панику.

Одэлон строго посмотрел на помощника, а тот, недовольно взглянув на графа, съязвил:

– Я вижу, теперь здесь командует пират? Может, вам тоже податься в пираты, мессир?

Корбо тяжело взглянул на наглеца и прогремел:

– У пиратов за такие слова капитану во время боя отсекают голову, не спрашивая.

– Гастон, займите своё место и выполняйте команды, пока я не последовал совету пирата, – твёрдо ответил Одэлон.

Когда шлюпки с головорезами и кошками отчалила от «Поцелуя Фортуны», Тэо подошёл к борту и крикнул:

– Ланс, слушай меня! Сняться с якоря! Джо, как и планировал, выводи корабль на открытую воду. Далеко не отходи, маневрируй рядом. Поднимите мой штандарт, чтобы испанцы увидели его. Изобразите, что пытаетесь удрать. Наверняка они решат атаковать. Скорее всего, один из них помчится за столь лёгкой добычей, – предположил Корбо, пирата уже захватил боевой азарт. – Когда галеон подойдет, заманите его на скалы. Начинается прилив, испанцы не заметят опасности. Ланс, всё понял? Вопросы есть?

– Всё понятно капитан! – выкрикнул Ланс и заулыбался, одобряя план главаря.

– Как только эта испанская калоша сядет на рифы, он ваш! Распотрошите его, словно кот канарейку, – засмеялся Корбо.

На обоих кораблях поняли замысел пирата. Команда на «Поцелуе Фортуны» бросилась исполнять приказ, и вскоре фрегат, крадучись, начал выбираться из опасного окружения подводных скал. Команда «Святого Людовика» в недоумении смотрела на Одэлона и Корбо: а для них что придумал пират?

Из трюма притащили бочки с порохом. Когда шлюпки с пиратами подплыли к кораблю Его Величества, Корбо приказал:

– Поднимите моих людей на борт.

Оказавшись на палубе недавнего противника, морские разбойники настороженно оглядывались, но держались уверено.

– Отдавай приказ сниматься с якоря, – сказал Тэо другу, и Оделон тут же продублировал команду. – Ты лучше знаешь свой экипаж, выбери тех, кто хорошо стреляет. Пусть займут места на реях и за планширем, а тех, кто хорош в рукопашном бою, отдай под моё начало, я сам поведу их на абордаж, – заявил пират.

Вскоре, торопясь выйти в открытое море, «Святой Людовик» начал манёвр. На палубе собрались солдаты, и Оделон разделил людей, как его просил друг. Осмотрев мужчин, Корбо потребовал:

– Снять мундиры, они вам будут мешать в сражении, слишком тесные, – объяснил капитан. Солдаты тут же выполнили требование, а офицеры, надменно взглянув на пирата, перевели осуждающие взгляды на графа де Тюрена. Заметив недовольство господ, Тэо произнёс: – Я понимаю, господа, вам претит подчиняться пирату, но, если мы хотим победить, то лучше отбросить амбиции. Beatitudo nоn est virtutis praemium, sed ipsa virtus – счастье не в награде за доблесть, а в самой доблести, – процитировал разбойник Спинозу.

Офицеры растеряно переглянулись. «А пират не так прост!» – говорили взгляды благородных месье, и заподозрив, что капитан морских разбойников на самом деле является младшим сыном французского дворянина, подумали и подчинились. Корбо не стал разубеждать господ, не считая нужным сообщать подробности своего происхождения, а потребовал принести доски.

Планширь испанских галеонов часто загибали внутрь, и в результате два таких корабля, сцепившись бортами, оставляли достаточное расстояние между фальшбортами, и без сноровки, которой солдаты «Святого Людовика» не обладали, попасть на палубу соседнего судна становилось затруднительно, а потому перекинутые доски служили своеобразным мостом на вражеский корабль.

Когда всё подготовили, Тэо сообщил свой план Одэлону:

– Выходим из-за острова в открытое море и, будто не замечая испанских кораблей, гонимся за пиратами, – кивнул Корбо на свой корабль и уточнил: – Солнце как раз со стороны галеонов, и они решат, что оно ослепило нас. Получится, что мы идем наперерез испанцам. Затем делаем вид, что увидели их и намереваемся сбежать, – объяснял пират и предупредил: – Я скажу, когда начинать поворот; надо рассчитать так, чтобы флагманский корабль успел проскочить и погнался за моим фрегатом, оставив «Святого Людовика» на закуску оставшимся двум галеонам. Наше дело – отправить на дно второй, а позже захватить третий, – спокойно объяснил капитан.

– И как ты собираешься это сделать? – недоумевал де Тюрен.

Идея атаковать превосходящего противника казалась графу безрассудной.

– Не всё сразу, – улыбнулся Тэо. – Командуй Одэлон!

Де Тюрен занял место на капитанском мостике. Экипажу некогда было размышлять, что такое затеял пират, тем более на военном корабле Его Величества никто не считал нужным докладывать матросам о действиях капитана: это не пиратская вольница. «Святой Людовик», набирая ход, вышел наперерез испанцам. Когда французы подошли на нужное расстояние, Тэо приказал начинать манёвр. Он стоял рядом с другом и наблюдал за действием команды.

– Хороший у тебя экипаж, – отметил Корбо. – Я бы взял десяток-другой к себе, – подмигивая другу, проронил он, памятуя о недостатке людей на своём судне.

– Не вздумай сманивать моих матросов, – сердито зыркнул Одэлон.

– А что их сманивать? Парни с ваших кораблей сами бегут к нам. Самые отчаянные и смелые, – уточнил пират. – Особенно если капитан подходящий, – засмеялся Тэо и ударил себя кулаком в грудь и, продолжая дразнить друга, произнёс: – Ещё взял бы и твоего боцмана, – показал разбойник на седого мужчину, отдающего команды матросам. – Сразу видно, знающий мужик, – серьёзно отметил он и, заметив, как Оделон недовольно смотрит на него, улыбнулся. – Этот, думаю, не согласится, – успокоил пират графа. – Уже стар становиться джентльменом удачи, – засмеялся он и весело хлопнул друга по плечу.

К удовольствию Корбо флагманский галеон, как он и предполагал, бросился в погоню за «Поцелуем Фортуны», а право расправиться с кораблём Его Величества оставил двум оставшимся собратьям. Испанцы важной парочкой следовали за «французом», нагоняя «Людовика», который, закончив манёвр, теперь двигался параллельным курсом с испанцами.

Проводив смеющимся взглядом беспечно следующего за пиратским фрегатом флагмана, Корбо хмыкнул и сделал указание морякам Его Величества повернуть чуть правее от испанцев и снизить ход судна. Когда приказ был выполнен, пират подал знак своим парням действовать, а сам уверенно наблюдал за приближением противника.

Глава 20.

Четырёхмачтовые гиганты, самодовольно раздуваясь, догоняли французов…

Ещё издалека заметив корабли, капитан флагмана, разглядывая в подзорную трубу незнакомые паруса, предположил, что линейное судно Его Величества Людовика пытается захватить разбойничий фрегат. С насмешкой наблюдая за неповоротливостью королевских моряков, совершивших неуклюжий маневр, сеньор засмеялся:

– Посмотрите, адмирал! – передал он подзорную трубу рядом стоящему человеку. – Что за болван капитан на этом корабле! Так глупо потерять ветер! Пираты ушли у него из-под самого носа.

Важные сеньоры от души потешались над неловкостью подданных короля Людовика и решили завладеть французским судном.

– Идут прямо на нас. Словно ослепли, – ухмыльнулся Хосе дель Альканис, вернув подзорную трубу капитану.

– Какая удача, адмирал! Сегодня мы разберёмся с этими лягушатниками! – смеясь, проговорил господин. – О-о-о! – радостно воскликнул он. – Да нам повезло вдвойне! Сеньор дель Альканис, это же фрегат капитана Корбо! Видите, на тряпке, изображающей флаг, чёрное пятно? – спросил он и передал трубу патрону. – Сейчас мы ощиплем ворона. Больше он не сможет трепать наши корабли, – пригрозил испанец.

Явно заинтересовавшись, адмирал выхватил подзорную трубу у помощника и направил её на корабль пиратов. Напряжённо всматриваясь вдаль, дель Альканис скомандовал:

– Преследуем Корбо! А Диего и Монтеро пусть займутся «Святым Людовиком». Мы сделаем отменный подарок нашему королю, подарив украшенный пиратскими висельниками трофей, – холодно усмехнувшись, проговорил адмирал.

Маркиз дель Альканис даже не смел мечтать о подобной удаче. Но не только желанием угодить королю, наказав наглого пирата, объяснялись поступки адмирала. Сеньор преследовал и свою, сугубо личную цель.

Ранее дон Хосе успел смириться с мыслью, что юная и прекрасная дочь барона дель Маркоса, достанется не ему, а выйдет замуж за сына гранда дель Кассадо. Но так получилось, что племянник адмирала, Диего, успел договориться с английскими пиратами о захвате именно «Сан Филипе», на котором по роковой случайности успел зафрахтовать каюту дон Бернардо с дочерью.

Сначала сеньор Альканис планировал отговорить барона от поездки на обречённом корабле, но подумав, решил воспользоваться случаем. Если пираты захватят девушку, а адмирал станет благородным спасителем, возможно, тогда он сможет убедить друга отказаться от объявленной помолвки и отдать Эстель ему. И замыслив сыграть на чувствах несчастного отца, дон Хосе передал через племянника приказ англичанам взять в заложницы сеньориту дель Маркос. А потому адмирал неслучайно не спешил догонять сбившийся с курса «Сан Филипе».

Заметив на горизонте растерзанный галеон, сеньор Альканис уже старательно подбирал слова для утешения друга. Наблюдая за поднимающимся на флагманский корабль потерянным от горя Бернардо, маркиз испытывал самодовольное торжество. По виду старика дон Хосе догадался: отец готов на всё ради спасения дочери. Но каково же было негодование адмирала, когда он узнал, что его планам помешал какой-то капитан Корбо.

Позже выяснилось: шторм оттащил английских пиратов от предполагаемой цели, и «Сан Филипе» неожиданно стал добычей не английских джентльменов удачи, а французских флибустьеров. Адмирала просто затрясло от злости. Он не меньше друга расстроился из-за потери девушки, но узнав о том, что жизни Эстель ничего не угрожает, несколько успокоился и подумал: «Какая разница, какой пират захватил сеньориту? Зато всё выглядело убедительно, и никто не сможет заподозрить меня в соучастии», – злорадно хмыкнул дон Хосе.

Взявшись помочь другу, адмирал отправил сеньора дель Маркоса в Испанию, а к англичанам послал гонца с требованием, чтобы проходимцы исправили оплошность и отбили у Корбо добычу. С капитаном англичан сеньор Альканис давно проворачивал тёмные делишки, значительно пополняя свои доходы и получая помимо приличного жалованья недурную долю с грабежа кораблей Карла II.

Планируя забрать в заранее обговорённом месте девушку, адмирал оставил на время флотилию и вместе с Диего несколько отклонился от курса. По этой причине галеон дель Альканиса и оказался в водах, где неожиданно наткнулся на французские парусники. Увидев штандарт Корбо, дон Хосе догадался: раз корабль пирата цел, значит, англичане не смогли добраться до него, и справедливо предположил, что девушка находится на борту разбойничьего судна.

Маркиз возликовал. Большей удачи он и желать не мог. Теперь он и вовсе будет выглядеть истинным благородным спасителем! И ведомый благородной целью освободить пленницу дель Альканис кинулся на флибустьеров.

Флагман испанцев нёсся за «Поцелуем Фортуны», абсолютно уверенный в победе. Огневая мощь адмиральского галеона позволяла оставить от жалкой скорлупки пиратов одни щепки. Знал дон Хосе и о своём численном превосходстве. Правда, из пятисот человек, находящихся на галеоне, около сотни были знатными пассажирами, но каждый сеньор с детства владел шпагой, а поэтому справиться с оборванцами-пиратами не составит большого труда, считал адмирал. Такой бой высокомерным идальго казался детской забавой, и, наблюдая за сокращением расстояния между судами, сеньоры, расположившиеся на палубе, презрительно ухмылялись.

Пираты направили фрегат к острову, по-видимому, решив спрятаться за ним.

Адмиральский корабль последовал за морскими разбойниками и вскоре скрылся из поля зрения двух других галеонов за вздымающейся из моря каменной грядой. Наблюдая, как «Поцелуй Фортуны» легко несётся по волнам, сеньор Альканис даже забеспокоился: вдруг Корбо сможет уйти? Но тут фрегат, замешкавшись, неожиданно замедлил ход и неторопливо заскользил неподалёку от берега. Не догадываясь, что судно просто осторожно пробирается между скрытыми приливом скалами, флагман, не желая упустить пиратов, продолжал двигаться с той же скоростью и уверено нагонял «Поцелуй Фортуны».

Надменно насмехаясь над отсутствием у недоумков-французов мастерства в морском деле, господа, горделиво задрав головы, шутили: как такие неумёхи вздумали тягаться с хозяевами морей – испанцами? Канониры уже открыли пушечные порты и дожидались момента, когда галеон выйдет на огневую позицию. Надеясь лишить возможности противника передвигаться, но при этом желая сохранить невредимым сам корабль, адмирал велел целиться в рангоут. Дель Альканис волновался за сохранность пленниц, только по этой причине не отдавал приказа разнести судно разбойников вдребезги, а наказал поразить лишь паруса и оснастку фрегата.

Тощий Джо уверено вёл фрегат между рифами. Пираты видели, что преследующий их корабль не следует прямо за «Поцелуем Фортуны», а, свернув чуть левее, идёт параллельным курсом, явно намереваясь разбить изящный парусник в артиллерийском бою.

Испанцы неумолимо догоняли пиратский корабль. Заметив, с каким сосредоточенным видом, французы наблюдают за галеоном, адмирал холодно улыбнулся:

– Похоже, эти разбойники понимают: им пришёл закономерный конец! – взглянув на офицеров, воскликнул дель Альканис, и господа одобрительно засмеялись.

Наконец флагман поравнялся с пиратским судном. Напряжение на «Поцелуе Фортуны» стремительно нарастало, парни с озабоченностью поглядывали то на галеон, то на своего штурмана, но Тощий Джо невозмутимо вёл корабль, не обращая внимания на испанцев.

Адмирал гордо вскинул голову, на лице сеньора застыла торжествующая гримаса, и он уже открыл рот, намереваясь крикнуть: «Пли!», как неожиданно корабль, с разбегу наткнувшись на скалу, замер. Люди, находившиеся на галеоне, повалились кто куда, не понимая, что произошло. От резкой остановки перетянутые струны снастей не выдержали внезапного напряжения и с визгливым свистом лопнули, смертельными хлыстами стегая людей. Во все стороны полетели сухие щепки, раня собой экипаж и солдат. Не устояла и сломалась грот-мачта, потянув за собой бизань-мачту и ломая при падении фок-мачту. Матросы, висящие грушами на реях, пытались удержаться, но, всё же теряя опору и равновесие, с истошным воплем падали в воду и на настил корабля, тревожа слух тошнотворным шлепками. Паруса накрыли плотным брезентом палубу, погребая под собой распластанных на ней людей, и те, чертыхаясь, пытались подняться и выпутаться из тяжёлого савана корабля.

Вокруг царил хаос. То же творилось и на нижних палубах: крепление некоторых пушек не выдержало и разлетелось под гнётом многопудовых махин. Они покатились по настилу, яростно сметая всё на своём пути и равнодушно подминая под себя замешкавшихся канониров. Одно из орудий пробило обшивку и свалилась в воду, за ним следом упало ещё одно, и только следующая пушка, грузно раскорячившись, застряла в проёме, перекрывая ненадёжным щитом путь остальным.

От толчка верхние, стоящие друг на друге ящики с ядрами свалились, и тяжёлые, металлические шары рассыпавшись по палубе, с раскатистым хохотом покатились по доскам, злорадно сбивая с ног уцелевших людей. Ядра безнаказанно избивая уже упавших и ломая крепления устоявших до этого пушек, с азартом громили ещё неповреждённые ящики, словно старались освободить своих заточённых товарищей. Всё пришло в движение. Пушки начали крениться, канониры отчаянно пытались их удержать, а на моряков с гортанным ворчанием катились всё новые ядра, калеча людей и затягивая несчастных в ужасающую костеломку.

– Look before you leap^48, – довольно усмехнувшись, произнёс тощий Джо, что означало: «Посмотри, прежде чем прыгнуть»

Адмирал, больно ударившись головой о планширь, на несколько секунд потерял сознание, а когда пришёл в себя, расслышал радостный рёв пиратов, доносившийся с «Поцелуя Фортуны». Сеньор дель Альканис отдал приказ открыть огонь из ружей, но стрельба не принесла должного успеха, а только рассмешила французов, и вскоре сам бесстрашный фрегат огрызнулся злобным залпом орудий.

Неподвижный испанский галеон был хорошей мишенью и практически все пиратские ядра попали в цель, добивая заносчивое судно. Одно из ядер, пробив обшивку, попало на артиллерийскую палубу, и там начался пожар. Помощники канониров, опасаясь мощного взрыва, взялись тушить огонь, попутно заливая водой и порох. Другое ядро, упав неподалёку от адмирала, оглушило его, и сеньор снова потерял сознание.

Неожиданно все явственно почувствовали, как корабль тяжко осел. Это в трюм хлынула вода, и грузный галеон ещё больше насаживался на риф, не оставляя команде никаких надежд на спасение. Из глубин корабля послышались первые отчаянные крики «Тонем!», и солдаты с перекошенными физиономиями начали шустро выбегать с нижних отсеков.

На палубе становилось всё теснее, и людей охватила слепая паника. Знатные сеньоры, считая, что им по статусу полагается право на жизнь, первые помчались к шлюпкам. Но менее именитые идальго не хотели соглашаться с подобным суждением и тоже кинулись к средствам спасения. В борьбе за шлюпки господа не хуже озверевших быков на арене начали драться друг с другом и с солдатами.

Люди падали, но никто этого не замечал. Обезумевшая толпа бессмысленно металась по палубе, неуклюже спотыкаясь и топча упавших. Гордые и высокомерные сеньоры ругались и дрались, напоминая голодных ободранных бездомных собак, собравшихся на зловонной помойке.

Адмирала подхватили верные офицеры и, расчищая дорогу шпагами, потащили бесчувственного сеньора к ближайшей шлюпке. Запихнув адмирала в лодку, господа сели сами, и оставшиеся офицеры опустили её на воду. Группа солдат, увидев бегство командования, попыталась отбить для себя места, но аристократы достали пистолеты и начали стрелять. Толпа отхлынула, но только шлюпка коснулась воды, люди вновь кинулись к борту. Флагман накренился и, вызывая в пассажирах ужас, заскрежетал. Не в силах удержаться у края борта и подталкиваемые обезумевшими задними рядами люди с криками падали в воду. На галеоне творилось что-то невообразимое, и никто не пытался навести порядок и организовать эвакуацию…

Между тем офицеры налегали на вёсла, а адмирал пришёл в себя и в бессильной ярости наблюдал за бесславной гибелью своего корабля.

– Проклятые пираты! – выругался дель Альканис, только теперь догадавшись, что его заманили в ловушку. – Гребите к кораблю Диего! – хмуро проговорил сеньор. – А затем нагоним этих негодяев и разделаемся с ними. Они ещё украсят реи нашего корабля, и вся Испания увидит их обезображенные трупы. А капитана Корбо привезём живьём! Такого проходимца не стоит придавать столь лёгкой смерти. Его четвертуют на площади! А кишки поджарят на медленном огне! – изрыгал проклятия в адрес главаря пиратов аристократ.

Но придумывая всё новые пытки, адмирал уплывал всё дальше от погибающего корабля своей команды и людей, брошенных им на произвол судьбы.

Наблюдала за позорным падением флагманского галеона команда «Поцелуя Фортуны», презрительно ухмыляясь.

– Ланс, пойдём на абордаж? – взглянул на первого помощника Большой Джо. – Наверняка там есть, чем поживиться. А у нас ещё найдётся свободное местечко в трюмах.

– Успеем, – невозмутимо ответил Ланс. – Он не утонет, сейчас прочнее насядет на риф так и останется там. А эти сами его скоро покинут, – кивнул первый помощник в сторону испанцев.

И вправду, люди сыпались с корабля, словно крысы в известном высказывании. Кто-то плыл в шлюпке, кто-то держался рядом, кто-то хватался за обломки судна, некоторые гребли самостоятельно, и вся эта растерзанная масса направлялась к острову. Хуже было тем, кто плавать не умел. Люди тонули, но их крики не внушали особой жалости у проплывавших мимо: самим бы шкуру спасти…

– Корбо велел, как только мы разделаемся с флагманом, идти к нему, – пояснил помощник и отдал команду о новом манёвре.

Благополучно выбравшись на открытую воду, «Поцелуй Фортуны» тут же поспешил на помощь «Святому Людовику».

Тем временем галеоны, охваченные желанием перехватить французский королевский парусник, шли рядышком важной парочкой. С нескрываемым любопытством сеньоры наблюдали за действиями команды «Святого Людовика». Так же, как и адмирал, испанцы потешаясь над неуклюжестью французов, отвешивали едкие замечания и капитану, и матросам корабля. Когда адмиральское судно скрылось за скалами, Диего дель Альканис дал команду готовиться к бою, и на галеоне открыли люки орудийных портов, собираясь атаковать «Святой Людовик», следовавший впереди и чуть правее. Парусники уверено сокращали расстояние, когда ветер донёс звук пушечного залпа. Племянник адмирала, предполагая, что это дель Альканис расстреливает пиратов, улыбнулся и переглянулся с офицерами.

До французского судна оставалось совсем немного, но неожиданно с него спустили шлюпку, и гребцы направили лодку к галеону. Человек на рулевом весле отчаянно размахивал белой материей, а над самим кораблём взмыл белый флаг.

Диего дель Альканис засмеялся:

– Они сдаются. Жалкие трусы, – презрительно проговорил он. – Ну что ж, давайте послушаем, что нам готовы предложить подданные короля Людовика, – самодовольно поморщился сеньор.

Капитан испанцев спокойно дожидался, когда французы доберутся до судна. Вскоре шлюпка поравнялась с кораблём и прильнула к его правому борту. Ожидая парламентёров на палубе, испанцы сбросили верёвочную лестницу, но моряки, закрепив свою посудину, неожиданно всем составом кинулись в море и поплыли прочь. Свесившись через перила, матросы с недоумением наблюдали за бегством французов, пока не заметили в лодке горящий шнур и накрытые парусиной бочки. Только они собрались предупредить офицеров об опасности, как раздался мощный взрыв.

Огромный столб воды победно взмыл в небо, а через мгновение девятым валом грузно обрушился на палубу, сбивая с ног всех, кто на ней находился. В борту галеона образовалась огромная пробоина, в которую яростно хлынула вода, и корабль с нарастающей скоростью начал погружаться в море. Капитан отдал приказ ликвидировать течь, но вскоре стало понятно: это невозможно. Повреждение оказалось слишком серьёзным, и галеон обречённо затягивала пучина. Диего отдал приказ спустить шлюпки и сам руководил эвакуацией, но толкотни и ругани избежать всё же не удалось, а нижние палубы заливало столь быстро, что люди не успевали покинуть их и уходили под воду вместе с кораблём.

Как только Кловис и матросы спрыгнули в воду, навстречу к ним со «Святого Людовика» выскользнула лодка, шустро подобрала людей, и все благополучно вернулись на судно.

Корбо удовлетворённо наблюдал за уходящим под воду противником:

– Ну вот, мы несколько уравняли силы, – проговорил он и торжествующим взглядом обвёл команду королевского корабля. В глазах и матросов, и офицеров «Святого Людовика» появилось уважение: такого изворотливого пирата они ещё не встречали. – Нам осталось взять последнего, – уверено проговорил флибустьер и, не дожидаясь, когда из-за тонущего собрата покажется корпус третьего галеона, гаркнул: – По местам! – но пират тут же осёкся и, виновато взглянув на Одэлона, скромно предложил: – Командуй капитан…

Друг усмехнулся и повторил команду.

С последнего галеона только заметили, как французы выкинули белый флаг, и фрегат скрылся за корпусом парусника Диего дель Альканиса. Капитан Монтеро ни о чём не беспокоился и время от времени перекидывался замечаниями со своими офицерами по поводу французов. И когда раздался взрыв, испанцы в недоумении переглянулись. Над соседним галеоном взметнулся столб воды, и он начал погружаться в воду. При этом корабль продолжал по инерции ползти прежним курсом и, ничего не понимая, капитан наблюдал, как Диего объявил эвакуацию. Корабль Монтеро неминуемо обгонял раненое судно, и в следующий момент из-за галеона нагло выскочил французский фрегат, и не успели испанцы опомниться, как «Поцелуй Фортуны» дерзко рявкнул огнём из пушек.

Хотя канониры галеона находились на месте и даже через открытые пушечные порты следили за движением соседа, но они вовсе не ожидали нападения и тут же поплатились за свою беспечность и самоуверенность. Ядра со свистом вгрызались в обшивку корабля, яростно крушили рангоут, хищно разрывали паруса и снасти, безжалостно калеча всё на своём пути, в том числе и людей.

Пока испанские канониры в впопыхах пытались зарядить орудия, французский корабль успел перезарядить пушки, снова оглушил залпом, который оказался ещё более разрушительным, чем первый, поскольку был сделан с более близкого расстояния. Корабль вновь заволокло дымом, и уже невозможно было хорошо прицелиться, и испанцы фактически выстрелили наугад в облако дыма, всё же сумев задеть «Святого Людовика». Но сумасбродный корабль французов продолжал уверенное сближение с галеоном, и, как только рассеявшийся дым позволил разглядеть противника, с обоих кораблей раздалась мушкетная стрельба.

С мостика, наблюдая за сражением, Корбо заметил, насколько точной оказалась стрельба, и отметил работу пушкарей:

– Да, и канониры у тебя отменные, – похвалил он Одэлона. Когда борта кораблей оказались на достаточном расстоянии, Тэо сверкнул глазами на друга. – Ну, теперь моя очередь потрепать сеньоров, – улыбнувшись, хмыкнул пират и, подскочив к борту, крикнул: – Бросать кошки! – и сам закинул первый крюк.

Вслед за капитаном наточенным движением швырнули крючья и остальные пираты из команды «Поцелуя Фортуны». К флибустьерам подключились солдаты его величества, и вместе мужчины быстро притянули испанца к борту, словно кашалота, попавшего в сети.

– На абордаж! – взревел Корбо и бросился на планширь.

В следующую секунду корабли соединили мостки из досок и, лихо пробежав по одной из них, Тэо сразу вступил в бой. За главарём кинулись и его парни, давая возможность солдатам абордажной группы перебраться на корабль противника. Никто из испанских господ не ожидал такой наглости со стороны солдат Его Величества Людовика, и Монтеро на мостике начал орать, пытаясь организовать отпор нападающим.

Завязалась рукопашная. Корбо сражался с остервенением вепря. Ему и прежде приходилось исполнять обязанности квартирмейстера, и схватка всегда увлекала его. Пират теснил неприятеля, но замечая, как палубу заполняют всё новые солдаты и моряки, словно черти из табакерки, выскакивающие с нижних отсеков, Корбо почувствовал, что испанцы начали одолевать их. Продолжая отчаянно драться, Тэо рубил налево и направо, ощущая, как накапливается тяжесть в руках, но тут с другого борта послышался звериный рёв.

Это «Поцелуй Фортуны» подоспел на помощь товарищам и атаковал галеон с другого борта. Тэо видел, как Нихель, Паскаль, большой Джо и другие повалили на палубу, и французы, воодушевившись, с удвоенной силой ринулись в бой. Заскочив на капитанский мостик, Корбо разбросал офицеров и сцепился с капитаном. Отбив атаку испанца, пират произвёл отвлекающий манёвр и резким ударом выбил изящную шпагу из рук Монтеро. Приставив к груди дворянина клинок, пират прогремел:

– Прикажите своим людям сдаться! И мы прекратим кровопролитие! Я обещаю, что сохраню жизнь всем вашим людям, – пообещал Корбо, совершенно позабыв, что не он распоряжается на «Святом Людовике».

Немного поразмыслив, капитан поднял руки и призвал сдаться и всех остальных. Надо сказать, испанцы это сделали с великой охотой, понимая, что бой проигран.

Вернувшись на «Святой Людовик», Корбо поздравил Оделона с победой, а пираты тут же помчались обследовать трюмы.

– Какао и специи, – доложил один из них, высунувшись из люка, и вопросительно посмотрел на капитана: – Какой груз предпочтительней забрать?

– Подождите, – ответил Тэо, – узнайте у капитана, что вёз флагман.

Ему доложили, что адмиральский корабль загружен серебром, а на затонувшем судне находился табак.

– Ну что, мессир, – улыбнулся Корбо Одэлону. – Я забрал у Его Величества один галеон, а вернул три! Правда, один затонул, – невозмутимо пожал плечами пират. – Но два других, думаю, с лихвой покроют мои долги перед французской короной?

Де Тюрен засмеялся:

– Вынужден признать, Тэо, ты адмирал от бога! – восторженно произнёс друг. – Такого авантюрного боя мне видеть ещё не приходилось. И если бы я сам в нём не участвовал, никогда бы не поверил, что такое возможно, – протягивая руку, улыбнулся граф, и в его в глазах читалось искреннее восхищение.

Команда «Святого Людовика» так же с уважением и восторгом взирала на пирата. Даже высокородные офицеры, признавая заслугу разбойника, почтительно раскланялись. В ответ Корбо галантно поклонился, ещё больше убеждая господ в своём благородном происхождении, над чем Тэо от души посмеялся, если бы догадался о ходе мыслей аристократов.

– И после всего, что ты видел, думаешь, я собирался сдаться тебе? – ухмыльнувшись, спросил пират и хитро прищурился. – Теперь ты понимаешь, что на месте того галеона мог оказаться твой корабль? – уже серьёзно проговорил друг. – Но не думай, я бы не дал тебе умереть, – улыбнувшись, признался Корбо.

– Да, Тэо, я понял: лучше быть твоим другом, чем врагом, – согласился Одэлон.

– Думаю, будет справедливо, если небольшую часть добычи мои ребята заберут себе? Мы можем взять серебро с галеона на рифах, а вам отдадим специи, – скорчив невинную мину, предложил Тэо, осознавая, что вряд ли граф согласится на такой делёж. Пират намеренно запросил много, намереваясь потом сделать вид, что пошёл на попятную, и, немного поторговавшись, товарищи пришли к соглашению.

– Знаешь, Тэо, хочу сделать тебе предложение, – вдруг азартно сообщил де Тюрен и, увидев вопросительный взгляд друга, объяснил: – Почему бы тебе не послужить Его Величеству Людовику?

Пират засмеялся:

– Это каким же образом? Неужели ты думаешь, что мои парни потерпят кого-либо кроме меня на «Поцелуе Фортуны»? Надо мной может быть только моя команда и бог, – хмыкнул Корбо.

– Нет, вы будете делать всё то же самое, что и делали до сих пор. Но если ты получишь документ от Его Величества, в котором говорится, что всё это ты совершаешь от его имени и с его позволения, тогда, с точки зрения французских законов, ты уже не будешь считаться флибустьером. Подумай, Тэо! Многие бывшие пираты состоят на службе короля, а у англичан даже есть такие, которых произвели в сэры, – привёл довод граф.

Задумавшись, Тэо почесал затылок.

– Заманчиво, Одэлон! Но где гарантия, что я получу настоящий документ? На Тортуге все, кому не лень, торгуют подобными бумажками. Многие неграмотные капитаны покупают всякие грамоты, даже не зная, что в них написано. Как-то один такой хвастался передо мной своим разрешением. Бил себя в грудь и доказывал, что состоит на службе у Его Величества, и, если завтра вернётся во Францию, то его встретят с фанфарами, как героя. А когда я прочитал его писульку, чуть от смеха с табурета не свалился! Знаешь, что там было написано? – сделал паузу капитан, желая заинтриговать собеседника. – Что подателю сего разрешено вылавливать коз на острове! – сообщил пират и закатился от смеха. – Переставляешь?! Пирату разрешили ловить коз! – хохотал

Корбо.

Одэлон засмеялся вслед за другом, а успокоившись, серьёзно произнёс:

– Обижаешь, Тэо. Я же не ваши проходимцы с Тортуги. У меня всё серьёзно. Я, как представитель Его Величества, выдам документ за своей печатью, а когда ты прибудешь во Францию, передам грамоту уже с подписью короля. Уверен, после сегодняшнего подвига Людовик простит тебе все прошлые прегрешения… А с его разрешением даже я ничего не смогу тебе сделать. Единственно, хочу предупредить: если королю понадобится помощь в войне с Испанией, тебе придётся в ней участвовать.

– Это можно, – согласился Корбо. – Какая мне разница, с кем нападать на корабли и берега испанцев: с английскими пиратами или с французами солдатами. Кстати, если я теперь вроде как представитель Его Величества, может, тогда уступишь мне хотя бы с десяток своих парней? – заискивающе заглянул в глаза друга капитан и добавил: – У меня недостаток людей на корабле, – признался он.

– Ну нет, Тэо! – возмутился граф. – Ты не представляешь, с каким трудом пришлось мне набирать команду. Знаешь, с какой неохотой граждане идут на службу королю, разве что от полной безысходности.

– Платить нужно лучше за то, что парни рискуют своей жизнью ради интересов Франции. И обращаться с людьми по-человечески, а не бить в морду за малую провинность, – посоветовал разбойник. – Тогда и недостатка в желающих не будет, – фыркнул он. – Одэлон, ну хоть пяток! – взмолился Корбо. – Мне предстоит проходить мимо испанских вод. Да и османы не менее бравые ребята.

– И как ты себе это представляешь? Я вот так возьму и скажу: иди на корабль к капитану Корбо? – нахмурившись, спросил граф.

– Ну зачем так категорично! – почувствовав в голосе друга сомнение, тут же обрадовался Тэо. – Я сам выберу парней. А каждый пусть сам решает, хочет ли он идти под моё начало или нет.

Одэлону пришлось сдаться… Собрав на палубе команду и солдат, граф объявил, что капитан Теодор Эмери теперь служит королю Людовику, а потому желает пополнить команду из числа экипажа «Святого Людовика» для сражений за земли Вест-Индии во благо Франции.

Правда, де Тюрен предупредил, что каждый может отказаться и остаться на своём корабле.

Корбо прошёл вдоль строя и, останавливаясь возле заинтересовавших его людей, задавал вопросы. Если капитана устраивали ответы, он предлагал человеку поступить к нему на фрегат. Ни один из выбранных пиратом моряков не отказался от его предложения, а Оделон с неудовольствием заметил, что добрая половина рядовых членов «Святого Людовика» смотрела на пирата вожделенными глазами, явно мечтая уйти к нему. Кроме того, к де Тюрену подошёл барон Жермон де Дюпре и попросил разрешения тоже перейти к капитану Эмери. Граф строго взглянул на молодого мужчину, но тот пояснил:

– Вы же знаете, капитан, я младший сын в семье… Может, под началом капитана Корбо я смогу разбогатеть и тогда стать настоящим бароном, – объяснил Жермон, и Одэлон согласился.

Но нужно было узнать ещё и желание Корбо взять в команду благородного господина. Капитан ещё в бою оценил смелость и способности дворянина, а узнав, что Жермон к тому же владеет испанским, и вовсе благосклонно отнёсся к желанию аристократа, но предупредил о правилах, которые должен выполнять каждый член команды «Поцелуя Фортуны». Когда формальности были соблюдены, новые члены влились в состав экипажа.

К тому времени всё ценное, включая продовольствие, счастливо перекочевало с галеона в трюмы французов – пираты знали своё дело. Оставшихся в живых испанцев отправили на остров, где проходящие мимо корабли позже смогут забрать соотечественников. Груз с застрявшего на рифах корабля благополучно поделили. Оставшийся на плаву галеон перешёл под начало Одэлона, и чтобы трофей своим ходом добрался до гавани во Франции, плотники сразу взялись за ремонт. Небольшая починка была необходима и «Святому Людовику». Работа кипела, всем не терпелось продолжить поход.

Высаженные на остров испанцы понуро наблюдали за слаженным трудом пиратов. Сам адмирал, стоя на берегу, мрачным взглядом пожирал «Поцелуй Фортуны». Дель Альканис был чернее тучи. Его сердце заполняла жгучая ненависть, а душу заносчивого сеньора изводила оскорблённая гордость. Такого унижения и позора дону Хосе испытывать ещё не приходилось: его грозный галеон пал перед жалким фрегатишком?! «Могущественного адмирала обвёл вокруг пальца безродный французский выскочка?!» – кипел мстительной злобой сеньор. И в лице сеньора дель Альканиса капитан Корбо приобрёл себе злейшего врага.

В какой-то момент адмирал заметил на корабле женщин и в одной из них узнал Эстель. Хрупкая фигурка девушки чётким контуром вырисовывалась на юте, и сердце мужчины радостно дрогнуло. Дон Хосе вздохнул с облегчением: по крайней мере, сеньорита жива и, похоже, с ней обращаются хорошо, – подумал сеньор, но ненависти к пирату это не поубавило…

Глава 21.

Топот на палубе разбудил дремавших в каюте женщин. Моряки встревожено разговаривали, и дамы догадались: на корабле что-то происходит. Через открытое окно испанки заметили корабль под французским флагом и, не понимая, зачем французы преследуют друг друга, озадачено переглянулись. Но после громкого разговора двух капитанов поняли причину «классовых» разногласий короля и пиратов.

На некоторое время на корабле всё затихло, но затем снова началось волнение, и вскоре женщины увидели испанские галеоны. Сердце Эстель в смятении затрепетало: неужели они смогут получить долгожданную свободу? Но одновременно душой сеньориты завладела тревога, и она вдруг явственно осознала, что не желает смерти Корбо. После последней встречи с капитаном Эстель ругала себя за слабость и последними словами кляла пирата. Пленница гневно желала гореть ему в аду и старательно разжигала в себе ненависть к Тэо. Но как только над головой капитана нависла реальная угроза, она вдруг испугалась.

Испанка смотрела на спешащие к французам галеоны, и её сердце рвалось на части. Одна часть мечтала вернуться к отцу и покинуть ненавистного пирата, другая молилась, чтобы они не догнали их, и с Тэо ничего не случилось. В растрёпанных чувствах Эстель отошла от окна и растеряно схватилась за голову не в состоянии привести мысли в порядок. Она не понимала, что с ней, а потому вновь принялась ругать себя.

Долорес спокойно наблюдала за кораблями, и, казалось, ей вообще было всё равно: догонят их соплеменники или нет. Она взглянула на Эстель и произнесла:

– Не бойся, глупышка, скоро мы окажемся на свободе, – улыбнулась она. – И мой муж сохранит свои деньги, – даже с каким-то сожалением произнесла графиня. – Да, жаль капитана… Скоро его красивое тело будет болтаться на рее, – печально вздохнула сеньора, и Эстель во все глаза уставилась на женщину.

– Вы жалеете его? – удивлённо захлопала ресницами девушка, понимая, что подруга, в отличие от неё, не мучается угрызениями совести по этому поводу.

– Конечно, – пожала плечами Долорес. – Капитан исключительный мужчина… Он силён, отважен, умён и красив. Редко встретишь такое сочетание в одном человеке, – мечтательно вздохнула графиня.

– Но он же пират! – возмутилась Эстель.

– И что?! – удивлённо вскинула брови Долорес. – Я мало знаю идальго, обладающих такими же качествами, как этот пират. Будь капитан другого происхождения, он занял бы достойное место при любом дворе. Поверь мне. Да, жаль… – снова печально проговорила сеньора.

Эстель задумалась, но уже не изводила себя упрёками столь сильно. «В конце концов, это вполне по-христиански не желать зла врагу своему», – успокоила свою беспощадную гордость благочестивая испанка. Затем девушка услышала приказ капитана заманить противника в ловушку и похолодела. Да, изобретательности и коварству этого человека, похоже, не было предела. Она перевела слова пирата Долорес, и та засмеялась.

– А знаешь, может, мы, рано хороним его? – предположила графиня. – Если наш капитан выкрутится из этой передряги, я, пожалуй, поверю, что он продал душу дьяволу! – живо проговорила сеньора.

Но то, что творилось за пределами каюты, женщины не видели. Забежал Жюлиан, запер окно и объяснил, что вскоре начнётся бой, а потому посоветовал дамам забраться под стол и не высовываться без надобности, поскольку ядра и осколки могут прошить обшивку и поранить. Женщины решили послушаться пирата и спрятались под тяжёлым дубовым столом. Но ничего особенно страшного не происходило… Они слышали пушечную пальбу, но то стрелял пиратский корабль, а испанец не сделал ни одного залпа. Затем фрегат заспешил на помощь второму французскому кораблю, и вскоре до женщин донеслись звуки рукопашного боя.

Вспоминая сражение, которое ей пришлось увидеть не так давно, Эстель с содроганием представляла, что сейчас делается на палубе. Перед её глазами тут же возникло ожесточённое лицо капитана, и девушка прямо-таки видела его смертельные отточенные движения. Она знала: именно в этот момент Корбо яростно бушует и, находясь в гуще схватки, хладнокровно убивает её соплеменников, но в то же время испанка боялась, что и они могут убить его.

Сердце бедняжки металось между долгом и чувством, и она опять принялась себя изводить. Вскоре бой закончился, а по ликующим возгласам французов женщины догадались: ничего не изменилось, путешествие продолжается, как и планировалось ранее, всё на том же пиратском корабле. Позже фрегат встал на якорь, и по палубе бесконечно разносился ритмичный топот ног – то пираты самозабвенно перетаскивали добычу.

В каюте становилось невыносимо душно. Женщины попытались открыть окно, но у них не хватало сил отодвинуть тугую щеколду, и тогда Долорес подошла к двери и требовательно постучала. В проёме появился взъерошенный Жюлиан, и графиня приказала открыть створки, а затем попросила позволить выйти на палубу и подышать свежим воздухом. Молодой пират пообещал спросить разрешение, и вскоре, к великой радости пленниц, их выпустили прогуляться. Выпорхнув из клетки каюты и получив относительную свободу, испанки, наслаждаясь свежим морским ветром, издалека с сожалением наблюдали за побеждёнными высаженными на остров согражданами.

После боя и дележа добычи Тэо пригласил друга на свой корабль, намереваясь выпить на прощание по бокалу вина. Когда «Святой Людовик» подошёл к фрегату, пират заметил вальяжно прогуливающихся по палубе женщин. Корбо сердито нахмурился: «Какого чёрта Ланс выпустил их?» – зло подумал пират и, взглянув на Одэлона, заметил, с каким интересом тот рассматривает пленниц. С досадой понимая, что теперь ему придётся объяснять приятелю, каким образом на корабль попали испанки, капитан поднялся на борт «Поцелуя Фортуны».

Увидев рядом с капитаном элегантно одетого мужчину, Долорес тут же приняла кокетливый вид и тихо прошептала:

– Посмотри, Эстель, а вот и наш пират! Цел и невредим… Да ещё с каким красавцем! – метнула вертихвостка взгляд на графа де Тюрена.

Сеньорита, взглянув на капитана, вновь разрывалась на части: она радовалась, понимая, что с ним всё в порядке, и в то же время злилась, заметив его самодовольный и торжествующий вид победителя.

А между тем Одэлон удивлённо взглянул на друга:

– Тэо, никак не ожидал увидеть женщин на твоём корабле.

– Это пассажирки, – недовольно сморщившись, ответил капитан. – За хорошую плату я согласился довести их до гавани Старого Света, – усмехнувшись, добавил он, стыдясь признаться другу, что женщины являются попросту заложницами.

– Что-то ты темнишь, Тэо, – с подозрением взглянул на пирата Одэлон, но не стал дальше допытываться. – Но ты же познакомишь меня с дамами? – улыбнулся он.

– Зачем тебе? У тебя же жена? – фыркнул Тэо.

– Ты что ревнуешь? – замечая, как занервничал приятель, засмеялся граф. – Я не собираюсь за ними ухаживать, – поспешил успокоить он друга. – Просто выразить женщинам почтение я могу? Я все же француз и дворянин, – подмигнул Одэлон, и Тэо вынужден был согласиться.

Капитан нехотя подвел товарища к испанским пленницам.

– Разрешите представить: мой друг граф Одэлон де Тюрен. Капитан корабля его величества Людовика XIV. – обратился Корбо к женщинам. Одэлон галантно раскланялся, а женщины ответили благосклонным кивком головы и вежливым книксеном. – Графиня Долорес дель Кастильо, – представил пират сеньору, и женщина игриво протянула руку для поцелуя, не забыв взглянуть на мужчину многообещающим взглядом. Де Тюрен поцеловал руку кокетки и улыбнулся. – Сеньорита Эстель дель Маркос, – представил Корбо девушку, и она тоже подала руку. Заметив нескрываемое восхищение в глазах графа, Долорес желая привлечь к себе большее внимание проговорила:

– Не думала, что у нашего капитана есть такие высокопоставленные друзья, – с интересом посмотрела она на Одэлона.

– А я не думал, что на его корабле увижу столь восхитительных дам, – любезно ответил граф и, обращаясь к Эстель, добавил: – Если бы я не был женат сеньорита, то, наверное, сделал бы предложение вам, – мило улыбнувшись, проговорил де Тюрен, и Тэо почувствовал, что почему-то занервничал.

– Хватит рассыпаться комплиментами. Сеньорита помолвлена с сыном гранда дель Касадо – недовольно проговорил Корбо. – Пойдём в каюту, – потянул за собой Оделона капитан.

– Может, дамы присоединяться к нам? – спросил граф, и Долорес благосклонно улыбнулась.

Опасаясь, что благородный дворянин осудит его, Корбо совсем не хотел, чтобы приятель догадался, кем на самом деле являются женщины на его корабле, но, несколько поколебавшись, вынужден был согласиться на компанию испанок. В конце концов, его друг не знает испанского, и в случае чего он может по-своему переводить некоторые высказывания женщин, рассудил пират. А его отказ вызвал бы ещё большие подозрения, понимал он. Когда мужчины в сопровождении дам зашли в каюту, граф искренне удивился.

– Тэо, да это каюта влиятельного аристократа! – засмеялся он.

– Для него и была сделана, – отозвался Корбо.

Устроившись за столом, господа и дамы вели оживлённую беседу. Жюлиан принёс вина и засахаренных фруктов, и Одэлон продолжил знакомство.

Граф интересовался жизнью в испанских колониях, затем спросил о занятии мужа сеньоры и отца сеньориты. Получив ответ, де Тюрен с подозрением взглянул на капитана, наконец, догадавшись каким образом женщины, оказались на корабле, но деликатный аристократ ничего не высказал другу. Рассказывая курьёзные истории из жизни двора, Одэлон много шутил, сыпал известными фамилиями вельмож, в том числе и испанских. Все христианские короли и аристократы, веками женившись и выдавая дочерей за дворян других государств, имели бесконечные родственные связи друг с другом. Европейская элита была обильно перемешана между собой, но это не мешало ей бесконечно воевать и отчаянно грызться по всякому ничтожному поводу.

С интересом слушая обходительного француза, испанки беззаботно смеялись. Корбо больше молчал и, чувствуя себя на этом празднике аристократической жизни лишним, постепенно начал злиться. Особенно раздражало капитана то, с каким интересом слушала приятеля Эстель и как восторженно улыбалась ему. Тэо решил, что пора завершать эту салонную беседу, и, сославшись на то, что ему надо переговорить с другом, вежливо выставил женщин за дверь.

Оставшись вдвоём, Оделон, пристально взглянув на капитана, насмешливо поинтересовался: – И какой выкуп ты планируешь получить за них?

Корбо не удивился проницательности друга и, несколько смутившись, ответил. Но граф не стал осуждать приятеля. В конце концов, не один Тэо брал высокородных господ в заложники. Подобная практика широко практиковалась по всему миру, и даже короли не избегали подобной участи.

– Сеньора Долорес, по-моему, отменная стерва, – усмехнувшись, проговорил Одэлон и, спохватившись за резкое высказывание о женщине, добавил: – Прости меня, Тэо, – виновато взглянул граф на друга, чем насмешил пирата, который и не такие выражения мог применить к знатной вертихвостке. – А вот сеньорита, дель Маркос… – и он задумался. – Не понимаю, тебя… У тебя на корабле такая девушка, а ты говоришь, что не можешь найти любимой женщины. Ты слепой? Или я боюсь предположить, что мой друг предпочитает мужчин? – решив поддеть товарища, хихикнул де Тюрен.

– Ты с ума что ли сошёл? – бурно обиделся Тэо. – Какие мужчины? Меня бы парни на кол посадили! – возмутился он. – А девушка… – Корбо замолчал. – Согласен, девушка хороша, да только что с того? Она направляется к своему жениху, с которым помолвлена и в которого влюблена без памяти. Кроме того, она знатная дама, а я пират, как ты себе это представляешь? Её отец да и она сама скорее удавятся, чем согласятся породниться с простолюдином, и тем более с пиратом, – с холодной иронией усмехнулся он. – Да и зачем мне это? – пожал плечами капитан.

– Да, Тэо, ты прав… Девушка не твоего поля ягода, – подумав, вздохнул Одэлон.

– Без тебя знаю, – хмуро буркнул Корбо.

Внимательно взглянув на Тэо и заметив, что тема не нравится другу, Одеон решил больше не говорить об этом.

– Ну, давай выпьем за твою удачу, капитан! – тут же засмеялся граф и поднял бокал.

Товарищи вспоминали детство, радуясь общим светлым моментам и почти беззаботному времени. Потом разговор перешёл на нынешние будни, и Одэлон рассказал о своей жизни во Франции.

Граф достал небольшой медальон с секретом. Раскрыв его, Одэлон с нежной улыбкой посмотрел на него и передал в руки приятеля. На одной половинке вещицы находился портрет жены графа, а на второй – его дети. Капитан взял медальон и с интересом разглядывал миловидную сероглазую девушку с копной каштановых волос и двух ребятишек. Мальчик, очень похожий на Одэлона, каким его помнил Тэо, и маленькая девочка со светлыми вьющимися волосами, как у отца, и такими же глазами и лицом, как у матери, мило улыбались пирату. Корбо несколько секунд изучал семью друга, улыбнулся им в ответ и передал медальон обратно.

В этот момент что-то кольнуло в груди у капитана: не то грусть, не то зависть. У Тэо никогда не было настоящей семьи, и пират знал: никогда такой семьи у него не будет. Он давно смирился с этим и не тревожил себя подобными размышлениями. Семьёй Корбо была его команда, а домом – корабль, а своей любимой мужчина считал море. Оно было таким же своенравным, капризным и непредсказуемым, как и женщина. Море то нежно шептало ему о любви, то обрушивалось неистовым гневом. Порой оно убаюкивало капитана на своей мирно колышущейся груди, а то яростно терзало, вздымаясь огромными волнами.

Но сегодня Корбо увидел, что жизнь может быть другой… И неожиданно Тэо почувствовал неумолимую тоску одиночества и явственно ощутил: он одинокий волк, или вернее ворон, как окрестила его команда. Никто не ждёт его, никто не скучает, и если завтра его не станет, никто и не вспомнит о нём и не прольёт слёз на его могиле… В голове капитана вдруг всплыл вопрос, заданный недавно Эстель: любил ли кто его? А любил ли он кого? Мужчина вздохнул, грусть овладела сердцем, и он глубоко задумался. Заметив удручённое состояние друга, Одэлон ободряюще улыбнулся:

– Ничего, Тэо, и ты встретишь хорошую девушку и заведёшь детей.

– Не думаю Одэлон, – кисло усмехнулся Корбо. – Хорошие девушки не любят пиратов. Да ещё настолько, чтобы рожать им детей. Да и не надо мне этого, – не хотел сдаваться Корбо и упрямо заявил: – Море – вот моя любимая!

Друзья ещё немного поболтали, а на прощанье де Тюрен передал обещанную грамоту. Товарищи договорились, как только «Поцелуй Фортуны» покинет Алжир, встретиться во Франции, и на этом мужчины расстались, а корабли взяли каждый свой курс.

Но как только фрегат заскользил по воде, к капитану подошёл канонир по имени Понс – приятель убитого Хьюго:

– Корбо, а не слишком ли большую долю ты оставил королевским солдатом? Главную работу сделали мы, а им достался полный галеон серебра! – недовольно поинтересовался плешивый разбойник, и Тэо по глазам парней догадался: остальных подобный вопрос волнует не меньше.

– Этим галеоном мы выкупили у короля своё помилование, – невозмутимо объяснил капитан и показал выданную Одэлоном бумагу. – И отныне будем грабить испанцев от имени Его Величества и на совершенно законных основаниях, – засмеялся Корбо. – А каждый из вас теперь при желании может совершенно спокойно сойти на берег, не опасаясь, что окажется повешенным на ближайшем столбе. В конце концов, какая нам разница, кому отдавать часть добычи: королю или очередному губернатору на Тортуге? – задал закономерный вопрос главарь.

Передавая свиток с рук на руки, разбойники внимательно его оглядели. Парни с удовлетворением отметили высокое качество бумаги, подивились выгравированным затейливым королевским вензелем, оценили размашистую подпись под изящными строчками и потрогали солидную сургучовую печать. Большинство членов команды читать не умели, но документ выглядел действительно внушительно: «Не чета жалким бумажкам, раздаваемым кому не лень на Тортуге!» – перешёптывались моряки. В конце концов, пираты одобрительно загалдели и согласилась:

– Это хорошая сделка! – довольно оскалилась команда, и Понс мигом стушевался и больше не задавал ядовитых вопросов.

Поднявшись на капитанский мостик, Корбо наблюдал за будничной работой вахтовых. Вскоре ночь прохладным шёлковым покрывалом накрыла океан, рассыпав по небу тысячи звёзд, но капитан не спешил возвращаться в каюту.

Замерев на юте, Тэо устремил взгляд в бездонное чёрное пространство. Он находился посреди безбрежного океана, огромного и могучего, пугающего холодной глубиной и расстилающегося на многие мили вокруг. Над человеком зияла завораживающая необъятная вселенная, равнодушная к жалким существам, которые, суетясь на земле, неустанно посылают к небу свои никчёмные мольбы. Скользивший по безмолвной зыби воды корабль показался пирату крохотной скорлупкой, затерявшейся в неизведанной стихии между водой и небом, а сам он был ничтожной пылинкой в огромном мире, чуждом слюнявым сантиментам.

Величие океана и вселенной захватывало и, подавляя своим царственным спокойствием и первозданной мощью, заставило пирата задуматься о смысле бытия. Взирая на торжествующую гармонию вселенной, Корбо устало вздохнул. «Ради чего он и его парни ежедневно рискуют жизнями? – вдруг задался странным вопросом капитан. – Ради, желания получить шальные деньги? Ради возможности пожить несколько дней, словно высокородные господа? Ради мечты почувствовать себя хозяевами жизни?»

И неожиданное озарение пронзило Тэо: насколько ничтожными, по сути, являются люди, жаждущие в своей жизни только одного: нажраться до блевотины, напиться до потери сознания и развлекаться без меры, предаваясь без разбора плотским утехам. Насколько нищими становятся божьи создания, стремящиеся выделиться из толпы лишь за счёт богатства. И вот такой баловень судьбы, завладев непомерно дорогой вещью, раздувается от собственной никчёмной значимости и надменно торжествует, замечая искорки зависти в глазах у подобного себе похотливого индюка. А весь смысл жизни такого мучающегося от безделья «избранника» заключается в бесконечной погоне за вещью, которую он ещё не приобрёл.

«А в чем, в сущности, разница между беспринципными разбойниками и уточёнными аристократами?» – философски задумался капитана и неожиданно пришёл к смелому выводу: одним приходится, рискуя быть повешенным, драться за возможность прожигать жизнь, а другим такая возможность передаётся совершенно безнаказанно по наследству. Но суть у первых и вторых остаётся единой. И как часто люди, получая без особых усилий все удовольствия жизни, превращаются в омерзительное напыщенное существо, упивающееся собственной значимостью. Зато Корбо знал, какими жалкими делаются подобные господа, когда появляется угроза их никчёмной жизни. Как быстро, желая избежать возмездия, они теряют лицо и надменную спесь. Как мерзко ведут себя, готовые перегрызть друг другу глотки даже за жёсткое место в шлюпке.

Но тут капитан подумал: «Одэлон не такой. Но он не в счёт. Он тоже был изгоем. А эта девушка? Эстель… Она тоже другая, – понимал пират. – Тогда зачем ты обижаешь её?» – спросил себя Корбо и грустно взглянул на небо. Разглядывая звезды, он вспомнил осуждающие синие глаза сеньориты, и мысли снова понесли его по волнам размышлений.

«А чего от жизни хочу я?» – задался вопросом пират и, не зная ответа, тяжело вздохнул.

Когда-то мальчик Тэо мечтал разбогатеть и купить матери большой дом. Он надеялся избавить любимого человека от оскорблений и хотел заботиться о ней. Незаконнорожденный ребёнок мечтал добиться признания окружающих его людей, чтобы больше не слышать за своей спиной гнусных издевательств. И вот он стал капитаном… Его уважают и побаиваются. Никто уже не крикнет вслед Тэо Эмери оскорбительных слов, и даже знатные господа разговаривают с пиратом учтиво. Денег он скопил достаточно и мог бы безбедно жить долгие годы. А сегодня пират Корбо стал корсаром…

«Теперь я могу без опаски заходить в любой порт европейских стран, разумеется, кроме

Испании», – хмыкнул про себя пират. Да, теперь ничто не мешает ему обосноваться на берегу… Но матери уже нет… И ему не о ком заботиться и некого оберегать… А зачем ему тогда шикарный особняк? Зачем деньги? Зачем власть? Не в силах найти ответа на свои вопросы Корбо ощутил тревожащую сердце пустоту и решил больше не копаться в душе и не искать смысла жизни. «Так можно сойти с ума», – понял он и отправился спать, тем более день сегодня выдался достаточно тяжёлый.

Вернувшись в каюту, Тэо упал на кровать, но не мог уснуть, а, продолжая размышлять, смотрел в потолок. Он вспомнил друга и то, с какой нежностью Одэлон рассказывал о жене и детях. Тоска одиночества вновь охватила душу пирата, и он снова подумал об Эстель. Девушка стояла перед глазами, такая чистая и в то же время безмерно желанная. Капитан тщетно пытался отогнать тревожащие мысли о пленнице и злился на себя за то, что она вновь и вновь назойливо возвращается к нему. Но вдруг Корбо подумал: «А какого чёрта? Почему я должен сдерживаться и отказываться от неё? Она завтра вернётся в Испанию и исчезнет из моей жизни. Так почему я не могу насладиться ею сегодня?» Такая простая шальная мысль неожиданно успокоила мужчину, и он, наконец, уснул.

Завтра его ожидал новый день… Первый день, когда капитан Корбо выйдет из своей каюты не морским разбойником, а королевским корсаром!

Конец первой части.

Использованная литература:

Жорж Блон «Пираты флибустьерского моря». Изд. «Информ-Эко». 1991 г.

Информация с сайтов.

Повседневная жизнь Испании Золотого века: – bookitut.ru›Povsednevnaya-zhiznj-Ispanii…veka.html

Устройство кораблей: – http://mirznanii.com/a/219174/ustroystvo-parusnogo-korablya flot.h14.ru

Жизнь и работа на парусном корабле: http://flot.h14.ru/rabota.htm

Примечания

1

Фрегат – военный трехмачтовый корабль с полным парусным вооружением, предназначенный как для дальней разведки, так и самостоятельных боевых действий на морских и океанских коммуникациях с целью защиты или захвата и уничтожения торговых судов противника.

2

Пала́ш ( от тур. pala – «меч») – контактное клинковое рубящее и колющее оружие с длинным прямым клинком, который может иметь двустороннюю (ранние образцы), чаще всего – одностороннюю или полуторную заточку, со сложным эфесом.

3

Оливье де Мани, – французский поэт (1529-1561 г.р), перевод Л. Ф. Ивáнова 4 Автор неизвестен

4

Карибское море.

5

Вест-И́ндия (англ. West-Indies, – «Западная Индия») – традиционно-историческое название островов Карибского моря, в том числе Карибских островов, Багамских островов и островов в прилегающих к ним водах Мексиканского залива и Атлантического океана (в том числе и некоторые континентальные острова – у побережья континента)

6

Но́вый Свет – название Америки, данное ей европейскими первооткрывателями в конце XV века, противопоставляет Америку Старому Свету – Европе, Азии и Африке – ввиду того, что ранее европейцам была знакома лишь география Старого Света, но не Нового.

7

Марс (нидерл. mars) – площадка на верхней части мачты, облегчали работу по управлению парусами и соединению отдельных частей мачты.

8

Грот-мачта – вторая мачта, считая от носа судна.

9

Караве́лла – 3—4 мачтовый однопалубный универсальный парусный корабль, способный к океанским плаваниям. Каравелла имела высокий нос и корму для сопротивления океаническим волнам. Первые две мачты имели прямые паруса, а последняя – косой парус. Каравелла использовалась в XIII—XVII веках. В 1492 на 3-х каравеллах было совершено трансатлантическое плавание Колумба. Помимо мореходности, каравеллы обладали высокой грузоподъемностью.

11 Шху́на – парусное судно, имеющего не менее двух мачт с косыми парусами. Широкое применение шхуны получили в Америке. В XVII – XVIII веках были основными кораблями пиратов в Карибском море.

10

Ранго́ут (от нидерл. rondhout – круглое дерево) – общее название устройств для постановки парусов (их подъёма, растягивания и удержания в штатном /рабочем/ положении), выполнения грузовых работ, подъёма сигналов и т. Д.

11

Такела́ж (нидерл. takelage (от takel – оснастка)) – общее название всех снастей на судне. Такелаж разделяется на стоячий и бегучий. Стоячий такелаж служит для удержания рангоутных частей (мачт и рей) в надлежащем положении, бегучий – для постановки, уборки парусов, управления ими, изменения направления отдельных частей рангоута.

12

Пла́нширь (англ. gunwale /ˈɡʌnəl/)) – горизонтальный деревянный брус в верхней части фальшборта судов.

13

Пороховая обезьяна – так назвали мальчишек, которые входили в оружейную команду. Пираты нередко похищали или заманивали на свои корабли наиболее ловких и пронырливых портовых мальчишек и использовали их ловкость и сноровку. 11-13-летние пираты занимались чисткой оружия, уборкой корабельных помещений, подносили порох и заряды во время боя, одним словом, это были обычные мальчики на побегушках. Они могли пролезть в самые потаенные уголки судна, поэтому нередко пираты с их помощью искали различные тайники на захваченных кораблях. На берегу мальчишки доставляли секретные письма союзникам пиратов и использовались как разведчики во вражеских городах. Благодаря своей ловкости и быстроте, пороховые обезьяны нередко оказывались единственными, кому удавалось спастись во время гибели корабля или поимке пиратов.

14

Брасы – это снасти, закрепленные на ноках реев и служащие для их постановки вместе с парусами под определенным углом относительно направления ветра и движения корабля.

15

Гарде́ль – снасть бегучего такелажа на судах с прямым парусным вооружением, служащая для подъёма нижних реев или гафелей.

16

Гитовы – снасти летучего такелажа, служащие для уборки прямых парусов и триселей.

17

Шкот – снасть, закреплённая за нижний угол прямого или нижний задний угол косого паруса (шкотовый угол) и проведённая в направлении к корме судна. Шкоты удерживают в желаемом положении нижнюю шкаторину паруса. Шкотами также называют снасти, закреплённые за верхние углы аварийного пластыря. 20 Сте́ньга (нидерл. steng букв. – шест, штанга) – часть судового рангоута, служащая продолжением верхнего конца мачты.

18

Шпига́т – отверстие в палубе или фальшборте судна для удаления за борт воды, которую судно приняло при заливании волнами, атмосферных осадках, тушении пожаров, уборке палубы и др.

19

Крюйт-ка́мера – во времена парусного флота – помещение на военном корабле, предназначенное для хранения пороха, как бочек с порохом, так и готовых к стрельбе пороховых зарядов. Располагался, как правило, в носу или корме корабля ниже ватерлинии.

20

Квартирмейстер у пиратов был вторым лицом на корабле, обладал непоколебимым авторитетом, поскольку именно ему приходилось улаживать возникающие конфликты и следить за выполнением приказов капитана. При захвате судна шел в авангарде абордажной команды, а после успешного захвата следил за тем, чтобы при разделе награбленного каждый согласно установленному уставу получил причитающуюся ему сумму. Если принятое решение капитана противоречило интересам большей части команды, то квартирмейстер имел право наложить на него вето, это было одним из его наиболее широких полномочий, прибегнуть к которому можно было в любое время, за исключением ситуаций, когда корабль участвовал в погоне или пребывал в сражении.

21

Портобело (Portobelo) – порт на севере Панамы, в провинции Колон, откуда в XVII—XVIII веках отплывал в Испанию груженный сокровищами «серебряный флот».

22

Гранд – испанский дворянин, принадлежащий к высшей придворной знати.

23

Воротник «фреза» – гофрированный круглый воротник, плотно прилегающий к шее, появился сначала в Испании, затем во Франции во второй половине XVI в. После 1575 г. стал очень модной деталью одежды и вырос до таких размеров, что получил название "мельничный жернов". Держался он на специальном металлическом каркасе.

24

Ида́льго (исп. hidalgo от hijo de algo – букв. «сын кого-то») – в средневековой Испании человек, происходящий из благородной семьи и получающий свой особый статус по наследству, передававшийся только по мужской линии.

25

Галео́н (исп. galeón, от фр. galion) – большое многопалубное четырёхмачтовое парусное судно XVI—XVIII веков с достаточно сильным артиллерийским вооружением, использовавшееся как военное и торговое. Основным толчком к его созданию было возникновение постоянных перевозок между Европой и американскими колониями.

26

Бушприт – горизонтальное либо наклонное рангоутное древо, выступающее вперёд с носа парусного судна. Предназначен для вынесения вперёд центра парусности, что улучшает манёвренность судна

27

Дуэнья (исп. dueña, буквальный перевод – госпожа, хозяйка), в Испании и испаноязычных странах – пожилая женщина, как правило , старая дева, воспитательница девушки или молодой женщины-дворянки, всюду её сопровождающая и следящая за её поведением.

28

Фордевинд – курс, при котором ветер направлен в корму корабля. Про судно, идущее в фордевинд, говорят, что оно «идёт полным ветром»

29

Бак – носовая часть верхней палубы корабля.

30

Silencio – тихо.

31

bastardo – негодяй.

32

Бакштаг (нидерл. bakstag) – курс, образующий с направлением ветра угол больше 8, но меньше 16 румбов, то есть ветер по отношению к кораблю дует сзади-сбоку. Парус устанавливается под углом к ветру. Обычно на этом курсе парусное судно развивает наивысшую скорость.

33

стихи Франсико де Кеведо 1580 – 1645 г. Перевод А. Косс

34

Compañías – проходимцы

35

Конкистадо́р (исп. conquistador – завоеватель) – в период конца XV – XVI веков испанский или португальский завоеватель территорий Нового Света в эпоху колонизации Америки.

36

Антонио Мочадо пер. О.Савича

37

Галс – движение судна относительно ветра. Различают левый (ветер дует в левый борт /англ. port side) и правый (ветер дует в правый борт/ анг. starboard) галсы.

38

Бейдевинд – курс парусного судна против ветра, при котором угол между диаметральной плоскостью судна и направлением ветра менее 90 град.

39

Перевод Вл. Резниченко

40

Перевод И. Чежеговой

41

Автор слов: Уильям Блэйк (перевод Самуил Маршак)

42

Шканцы (нидерл. schans) – помост либо палуба в кормовой части парусного корабля, от грот-мачты до бизань-мачты, на один уровень выше основной палубы, где обычно находился капитан, а в его отсутствие – вахтенные или караульные офицеры и где устанавливались компасы. Шканцы считались на корабле почётным местом. Дерзость начальнику на шканцах усугубляла наказание.

43

Морское братство – так называли пираты своё сообщество.

44

Парусное вооружение – совокупность всех парусов корабля называют парусным вооружением. Независимо от формы паруса́ по принципу их установки делятся на две главные категории – прямые и косые

45

строчки Лопе де Вега

46

Франсиско Кеведо – Перевод М. Квятковской

47

Замок Шатле – тюрьма в Париже использующаяся для людей не знатного происхождения.

48

«Посмотри, прежде чем прыгнуть» – русский аналог – не зная броду, не суйся в воду.

Content

Милях Татьяна Корбо. Чёрная птица. Книга 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3.

Глава 4.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 21.

Примечания