Вода из колодца

Людмила Грицай

© Людмила Грицай, 2020

ISBN 978-5-4498-0496-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Тени прошлого

Это только в детстве каждый день кажется ярким и неповторимым. После тридцати пяти лет дни сливаются в какой-то бесконечный струящийся поток, превращающийся в года, и бегут куда-то с неимоверной скоростью.

Владимиров, думая об этом, привычно рассматривал пассажиров, с которым в это хмурое ноябрьское утро ему довелось ехать в вагоне метро.

Час пик уже прошел, поэтому людей было не так уж много. На одной из станций в вагон вошли два человека — мужчина лет сорока — подтянутый, крепкий и мальчик-подросток, необыкновенно похожий на него и фигурой, и лицом. Даже привычка хмуриться у них была одинаковая.

«Отец и сын», — подумал майор. — «Яблоко от яблони, хотя… внешнее сходство — это еще далеко не сходство внутреннее».

И в этот момент Владимиров вспомнил о деле, которым ему пришлось заниматься лет пятнадцать назад. В те годы он служил оперуполномоченным под началом Ивана Степановича Самарина и только что получил звание капитана милиции. Расследование это врезалось ему в память не просто тем, что было совершено жестокое убийство, а теми обстоятельствами, которые привели к нему.

Тот год запомнился и значимым событием в его семье: весною у них с женой родился первенец Степан. Радость сменили будничные заботы, он хронически не высыпался, из-за чего приходил на службу, едва держась на ногах от усталости.

В конце мая Иван Степанович вызвал его и Егора Левина — еще совсем молодого старшего лейтенанта — и поручил им вести новое дело.

— Ну что, ребята, — начал Самарин, — придется вам поработать, за город сейчас поедите. Сразу скажу — ничего хорошего нам это дело не сулит, но расследовать — как всегда — нужно. Вообщем причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшего за собой смерть человека. Напали, вероятнее всего, с целью ограбления. У одного из крупных чиновников есть дом в Подмосковье, относительно недалеко, километров 25 за МКАДом. Дом богатый, трехэтажный, земли 30 соток, забор приличный. Все, как полагается. Дом стоит неделями закрытый, охраны нет, но сигнализация была проведена. Но в тот вечер этот чиновник — Михаил Маркович Солоневич — решил съездить в загородный дом на своей машине: документы какие-то забрать. Как говорит его жена, отправился туда поздно, в 10 часу вечера. Всю ночь она ждала его возвращения, а утром забила тревогу. В итоге уже с милицией поехала в этот дом, а там страшный разор: все разбито, ценности унесены, мебель поломана. Машина Солоневича под окнами стояла. Стали искать его самого или хотя бы тело — нет нигде. Хорошо, что кинолога с собакой пригласили. Собака след взяла и привела к колодцу во дворе, а там внутри колодца увидели хозяина. Вытащили еще живого. Повезло ему, что май на дворе, и воды в колодце набралось немного, а то бы ночь эту не пережил. Вытащить-то его вытащили, но избит он оказался очень сильно. Руку насквозь прострелили, рана кровоточила. Скорую оперативно вызвали, в больницу отвезли, он ничего о случившемся сказать не мог, но все время в полубреду просил прощения у сына. Умер в больнице вчера поздно вечером.

— А, может, этот погибший с криминалом дело имел? Домину-то себе хорошую отгрохал, вот и не поделили что, — спросил Левин.

— Всякое может быть. Солоневич — начальник департамента по сельскому хозяйству. Земельные вопросы, как ты знаешь, непростые, тут не только трехэтажный дом можно построить, но еще больший куш отхватить, — заметил Иван Степанович своим привычным чуть насмешливым тоном, — но ваше дело не капиталы его считать, а понять, кто и за что на него напал и в итоге убил. Вообщем действуйте, ребята. И не мне вам напоминать, что дело на особом контроле у начальства. Веду его я, а вы мои — глаза и уши, разберитесь на месте, а потом будем вместе думать, кто там и что.

— Будет сделано, Иван Степанович, — отозвался Левин.

Владимиров промолчал, так как не спал предыдущую ночь и чувствовал себя скверно.

Самарин распорядился предоставить им служебный автомобиль, который уже через два часа доставил их на место происшествия.

Глава 2. Близкие родственники

Дом погибшего, действительно, внушал убеждение, что его хозяин ворочал большими деньгами. Широкий, облицованный красным кирпичом с полукруглыми арочками и умело украшенными окнами он производил впечатление благополучия и достатка.

Дом окружал высокий кирпичный забор, который полностью закрывал от любопытных глаз все то, что происходило во дворе.

Владимиров и Левин вместе с двумя криминалистами из экспертного отдела, которые должны были произвести визуальный осмотр помещений и поискать возможные отпечатки пальцев и иные следы, вошли через открытую железную калитку. Во дворе дома возле красивой клумбы с весенними цветами стояло три солидные иномарки.

Навстречу им с некоторой поспешностью вышел молодой человек в аккуратном сером пиджаке.

— Здравствуйте, мы знали, что вы приедете. Вы из милиции? Для следствия?

Владимиров и Левин и их спутники поздоровались и показали свои служебные удостоверения.

Молодой человек кивнул и представился:

— Меня зовут Семен Вениаминович Солоневич, я племенник Михаила Марковича. Его супруга отъехала по делам, сами понимаете, у нас горе, похороны. Но мы с моим отцом приехали сюда, чтобы пока здесь побыть. Готовы вам помочь, если будет нужно.

Гости прошли в дом.

Внутренне убранство его в обычных условиях должно было также производить впечатление достатка и довольства. На первом этаже помимо широкой прихожей расположилась уютная гостиная с камином и с удобными диванами, далее шла вместительная кухня и умело встроенная в интерьер дома сауна.

Однако сейчас везде был полный кавардак. На полу валялись разбитые осколки стекла, обрывки бумаги, книги из разоренного книжного шкафа, части посуды и мебели, которую кто-то в ярости переломал, даже картины на стенах была разрезаны на части, а фотографии в белых рамках, украшавшие стену гостиной не просто разбиты — а как показалось Владимирову — прострелены.

— Прошу прощения, — извинился Семен Солоневич, — вы понимаете, тут хотели убраться, но нам сказали, что приедете вы и нужно оставить все как есть.

— Да, — отозвался один из экспертов — высокий худой Сергей Николаевич, — мы тогда займемся своим делом, а с вами капитан и его помощник побеседуют.

Владимиров поморщился: он уже три года бок о бок работал вместе с Левином и не любил, когда окружающие указывали, что он старший по званию. Впрочем, Егор не показал, что слова эксперта его хоть чуть-чуть, но задели.

— Подскажите, пожалуйста, можно ли нам с вами и вашим отцом побеседовать во дворе, пока эксперты будут здесь находиться, им нужно провести много различных мероприятий, и мне не хотелось бы мешать? — вежливо спросил Владимиров.

— Да, конечно, — согласился его собеседник, — я сейчас позову своего отца, и мы с вами пройдем в беседку. Там в саду есть хорошая большая беседка.

И Солоневич-младший быстро поднявшись на второй этаж, провел там минут пять. Владимирову показалось, что сын уговаривает отца спуститься. Через пару минут к ним вместе с Семеном подошел грузный мужчина лет шестидесяти. Выглядел он чрезвычайно озабоченным.

— Вениамин Маркович Солоневич, — представился он.

— Вы что-то искали наверху? — спросил его Владимиров. — Что-то важное было похищено?

— Да нет. До конца не могу сказать, — как бы нехотя отозвался Вениамин Маркович, — у брата на втором этаже был кабинет, там сейф вскрыли. Деньги и ценности, видимо, забрали, а вот документы, бумаги разбросали по полу. Порвали, поджечь даже пытались, а я хотел хоть как-то разобраться.

— Но вы же знаете, что трогать до приезда экспертной группы было ничего нельзя, — вмешался Левин. — Вас должны были предупредить.

— Простите, но меня вчера тут не было, — начал оправдываться Вениамин Маркович. — О случившимся я узнал только сегодня утром. Сразу поехал в дом. До сих пор не могу поверить. Страшно. Больно. В бандитские времена живем.

— Извините, если мы вас чем-то обидели, — поспешил заметить Владимиров. — Ваш сын сказал, что во дворе есть беседка, можно ли нам задать вам несколько вопросов?

Солоневич-страший кивнул в знак согласия, и они вышли на просторный двор.

Впрочем, во дворе племянник покойного как-то замешкался, забыв, где находится беседка. Он повел гостей и отца в правый край двора, к молодым кленам. Но вымощенная плиткой дорога завела их не к беседке, а к небольшому искусственному пруду с фонтаном.

Недалеко от этого пруда стоял сделанный из дерева колодец.

— Это тот самый колодец? — спросил Владимиров у Семена.

— В смысле? — не понял тот.

— В колодце был найден ваш дядя. Преступники бросили его избитого в этот колодец?

— Не знаю, — удивился Солоневич-младший, — мне о колодце ничего не сказали, а о том, что дядя убит в своем загородном доме, я узнал от наших общих родственников.

— Видите ли, товарищ капитан, — мягко перебил сына Вениамин Солоневич, — моя сноха — жена Миши Стеллочка не смогла мне сразу сообщить. Поэтому мы всех подробностей не знаем.

— То есть вы не общались близко с братом в последнее время? — спросил Владимиров.

— Как вам это объяснить. У нас были некоторые трения… Сейчас я даже жалею, что проявил к нему определенную резкость. Знаете, я же старше. Вот привык как-то командовать, а теперь думаю, не стоило бы…

— Папа, у меня голова кружится, и сердце опять колет, — вдруг неожиданно пожаловался Семен.

Вениамин Солоневич вздрогнул.

— Товарищ капитан, простите. Сыну плохо. Он у нас болезненный. А тут все-таки такое горе. Мы должны вернуться в город. А беседу можно продолжить. Готов прийти к вам сразу же. Вот моя визитка, там все координаты. Буду рад помочь, но не сейчас.

И отец и сын с чрезвычайной поспешностью направились к своим машинам.

— Что-то они темнят, — заменил Левин, разглядывая силуэты уходящих. — Сердце у него колет, а сам за руль садится.

Тем временем во двор уверенно въехала какая-то новая машина. Из нее вышла женщина-водитель. Она увидела, как отец и сын поспешно садятся в свои автомобили, подошла и что-то сказала им. Машины отъехали, а женщина оглянулась и направилась к оперативникам.

— Пошли и мы туда же, — предложил Владимиров Левину, — думается мне, это тоже кто-то из родственников.

Глава 3. Непростой разговор

Его догадка оказалась верной. Уже через несколько минут они беседовали с женой покойного Стеллой Георгиевной.

Это была высокая дородная женщина лет пятидесяти, прекрасно ухоженная, в изящном костюме, со строго уложенной прической. Было видно, что она эмоционально подавлена, но, несмотря на вполне понятные переживания, Стелла Георгиевна вела себя очень достойно. Ее выразительные карие глаза смотрели прямо на собеседников, свидетельствуя об уме и силе характера.

Именно она провела Владимирова и Левина к большой беседке, которая располагалась в левой части двора около засаженных нежными ранними розами клумб.

— Приносим наши соболезнования, — начал свой разговор с хозяйкой дома Владимиров.

Он всегда был подчеркнуто вежлив, прекрасно понимая, что вступая в контакт с человеком с этих простых слов вежливости, он располагает его к себе.

— Но нам нужно поговорить с вами о произошедшем, тем более что вы были свидетельницей многого, поэтому сможете оказать нам помощь.

Стелла Солоневич кивнула. Медленно, но с логичной последовательностью она пересказала все то, о чем им уже говорил с утра Самарин: рассказала, что муж не планировал ехать на дачу, однако вечером он вспомнил, что оставил в своем кабинете в загородном доме документы. Решил съездить, чтобы забрать их. Содержание документов ей было неизвестно. По всей видимости, это какие-то рабочие бумаги. Обещал вернуться той же ночью. Но связь с ним пропала. Всю ночь она не сомкнула глаз, предчувствуя беду. Утром позвонила на службу мужу. Там его также не оказалось. Заместитель сначала уговаривал ее не поднимать тревогу, но потом согласился с приведенными доводами и вызвал милицию. Уже вместе они приехали сюда, открыли ворота, увидели автомобиль, а уже когда заметили, что входная дверь дома отперта, то тогда и поняли, что произошло что-то серьезное.

Далее Солоневич описала, как искали и нашли ее мужа, как увезли его в больницу.

— Я была рядом. Врачи сначала надеялись, что он, несмотря на раны и шок, сможет выкарабкаться, но к вечеру ему стало хуже, он ушел в кому, а спустя четыре часа умер. Потом провели вскрытие, оно показало, что у него было множество переломов, сопровождавшихся внутренними кровотечениями. К тому же он провел всю ночь в ледяной воде. Шансов выжить в таких условиях очень мало. Вот он и не смог.

Стелла Георгиевна замолчала.

— Мы уже встретились с братом вашего мужа и его сыном, однако они быстро покинули нас, так и не ответив на вопросы.

В глазах хозяйки мелькнул какой-то злой огонек, но она сдержала себя. Владимиров сознательно упомянул имя Вениамина Солоневича, уже догадавшись, что так спешно покинувшая их пара сбегали не от сотрудников милиции, а от гнева Стеллы, с которой, по всей видимости, не хотели встречаться.

— Понимаю, что вам трудно возвращаться к событиям прошлого дня, но, может быть, вы обратили внимание на еще что-то? И где те самые документы, за которыми приехал ваш муж?

— Честно говоря, не знаю. Я ведь уже сказала, что вообще не понимаю, о каких документах идет речь. Наверное, что-то было, но мне трудно об этом судить.

— А Вениамин Маркович? Он ведь что-то искал в кабинете? — продолжил Владимиров.

— Молодой человек, — вдруг резко отозвалась Стелла Солоневич, гордо вскинув голову. — Не провоцируйте меня. Вы правильно догадались. Я не была рада видеть своих родственников в этом доме. Не буду скрывать: между моим мужем и его братом произошла размолвка. Но это дела семейные. Давайте пока без подробностей. Но что он здесь искал — мне не ведомо. Может, семейные документы какие-то, может быть, фотографии.

— Кстати, о фотографиях, — отозвался Левин. — Мне показалось или они простреляны? Будто кто-то в тир играл. На грабителей это не похоже. Они в дома забираются не по портретам стрелять.

— Да, я увидела, что все наши семейные фото уничтожены таким варварским способом. Не знаю даже, кому это нужно. Фото самые простые. Там мы с Мишей, его родители, мои родные, наши дети.

— Простите, а можно поподробнее о детях? — спросил Владимиров, давно уже заготовив этот вопрос.

— Ради Бога. У нас с Мишей двое уже взрослых детей. Дочь Мирра. Живет сейчас в Лондоне, заканчивает известный медицинский университет. Вы не подумайте. Уехала туда по обмену. Очень способная. Трудолюбивая. Даже стипендию получает особую от ее величества королевы. Ей 25 лет. Есть еще сын Георгий. Ему 20. Он студент. Учится также в медицинском. Подает надежды. Но пока еще не так себя зарекомендовал, как его сестра.

— Вашей дочери нет в стране, понимаю. А почему сына здесь нет. Вы ему еще не сообщили?

Стелла Георгиевна заметно занервничала.

— Нет, я позвонила Гоше. Но он уезжал. В Псков, на научный семинар. Возвращается сегодня. Должен вот-вот приехать. А почему вы об этом спрашиваете?

— Дело в том, что по нашим сведениям, ваш муж перед смертью просил прощения у сына. Для него это было важно. Значит, сын может что-то пояснить. А вы что об этом думаете?

Солоневич замялась.

— Не могу сказать. Хотя… Знаете, пожалуй, попробую объяснить. А то расскажут другие, да еще в извращенном виде. Дело в том, что в последний год Георгий не живет с нами в нашей квартире. У него, скажем так, есть девушка, с которой мы бы не хотели… Я бы не хотела… Вы понимаете. Если у вас есть дети, то понимаете. Я привыкла говорить обо всем прямо, без обиняков. Вообщем после такого разговора между нами сын и ушел из дома. Теперь они снимают квартиру. Он общался с отцом. Мы с ним иногда виделись. Но не так часто, как хотелось бы.

— То есть вы утверждаете, что конфликт произошел между сыном и вами, без участия его отца.

— Да, но отец поддерживал, скорее, меня, чем его. Но вы не думайте ничего. Георгий — он и мухи не обидит. Да к тому же этот вечер и эту ночь он провел в поезде. Слава Богу, был не здесь. Когда он вернется, вы сами сможете с ним поговорить, а теперь — простите, меня, но я больше не могу уделять вам время. Вы пока можете походить здесь, все посмотреть, а дальше… После похорон, ради Бога вызывайте, будем разговаривать. А сейчас — простите.

И хозяйка поспешила покинуть беседку.

Владимиров и Левин остались наедине с чудесным, так заботливо ухоженным садом. Еще раз взглянув на кусты роз и полукруглые клумбы с другими всевозможными цветами, Владимиров поспешил догнать Солоневич.

— Простите. Последний вопрос. А кто ухаживает за садом, домом? Может быть, у вас есть приходящие работники?

Стелла Георгиевна остановилась.

— Да, есть. Есть нанятый садовник. Вернее, садовница. Женщина на пенсии. Она живет в трех домах отсюда. Это же село обычное. Просто домов много занимают такие, как мы — дачники. Увидите, когда будете от нас уезжать, такой домик желтого цвета, небольшой с зеленой железной крышей. Зовут нашу работницу Настасья Андреевна. Она приходила через три дня цветы поливать, ухаживать за ними. В доме убиралась раз в неделю. В пятницу. Мы обычно приезжали сюда в пятницу вечером. А уезжали в воскресенье вечером. У меня есть ее телефон. Но вы лучше сами зайдите. Поговорите. Узнайте, что вам нужно.

Владимирова нагнал Левин.

— Думаешь, кто наводку на дом дал? — спросил он. — Домик заметный, даже здесь. Могли и заинтересоваться знающие люди. Слушай, пока ребята работают, пойдем погуляем. Здесь вон все как. Нам с тобой так не жить. Пойдем хоть полюбуемся.

И они пошли по выложенной плиткой дорожке к противоположному концу двора.

Глава 4. Резной колодец

Дорожка довела их до колодца. Рядом в тени нескольких молодых берез была пристроена маленькая скамеечка с деревянной спинкой, которую они раньше не заметили. Владимиров и Левин присели на нее.

— Видимо, это тот самый колодец, — заметил Левин, — других тут, по всей видимости, нет. Мастерски сделано, со вкусом. Наверное, дорогого стоит. Вообщем мы с тобой не просто тут сидим, а осматриваем место преступления.

Колодец и вправду был сделан на совесть. С витиеватыми резными краями, с пологой крышей, с большим бревном посередине, с внушительной цепью и прикрепленным к ней ведром.

Владимиров смотрел на этот колодец и боролся с настойчивым желанием уснуть. Чтобы как-то победить свое состояние, он заставлял себя думать. Что-то не так было с этим колодцем. Но что?

И тут он вспомнил и все понял.

Не место этому колодцу на закрытом дворе. Он должен стоять на широкой улице, потому что колодцы, как правило, роют не для одной семьи. Их строят для всех. Для жителей всего села или деревни.

И тут он вспомнил, как в далеком детстве с дедом они рыли такой колодец.

Дед в то время был человеком давно уже пожилым, но еще крепким, с седыми, по-молодецки загнутыми вверх — как у Чапаева — усами. Он не только работал за троих, но и его подстегивал.

— Давай, Дима, трудись, а люди тебе потом свое «спасибо» скажут!

Дед Виктор Михайлович Прокопенко любил своего позднего и единственного внука. Да и Дмитрий отвечал ему тем же, каждое лето с радостью уезжая из шумной Москвы к родным на каникулы.

Родился Виктор Михайлович на Полтавщине. Ребенком пережил разруху и голод гражданской войны, отправился из своего села в город учиться в железнодорожное училище и вышел из него машинистом — большим по меркам того времени человеком. Война застала Прокопенко отцом троих детей. Он сразу же был призван на фронт, а жена и дети остались дома и очень скоро оказались в оккупации.

Их судьба сложилась непросто. Жену, зимним вечером возвращавшуюся домой к голодающим детям, из-за забавы убили пьяные немцы. Детям отчасти повезло: их взяли к себе родственники: старшего сына — мальчика двенадцати лет в одну семью, а двух девочек-погодок — в другую. Мальчик, не выдержав обиды на гитлеровцев, убежал к партизанам в лес, а дом, в котором поселились девочки, сгорел в хаосе той страшной войны.

Виктор Михайлович Прокопенко, вернувшись в Полтаву осенью 1945 года, не нашел ни родного дома, ни своих близких. Ему рассказали о печальной участи жены. Отец стал искать детей, но куда бы он ни обращался, ему никто не мог помочь. По всей видимости, семья, забравшая его дочерей, погибла, а вот известие о судьбе старшего сына он получил спустя несколько лет. Ему сообщили, что его сын Михаил был казнен с группой партизан, которую захватили немцы. То, что подростку не исполнилось и четырнадцати лет, не сыграло никакой роли. Оккупанты проявляли особую жестокость, не щадя ни взрослых, ни детей.

Виктор Михайлович устроился работать на железную дорогу, получил маленькую комнатку и через несколько лет женился на скромной учительнице, также потерявшей во время войны всю свою семью. Именно в этом браке и родилась мать Владимирова — Галина Викторовна.

Галина была поздним и горячо желанным ребенком. Именно ей родители подарили всю свою любовь, не растраченную на погибших старших детей. Отец и мать, узнав от учительницы в обычной школе, что Галина обладает музыкальными способностями, не только отдали дочь в музыкальную школу, но и смогли достать в Киеве дорогое фортепьяно и привести его в Полтаву. Успехи дочери они воспринимали как самые значительные события своей жизни, и со слезами на глазах, но все-таки отпустили ее в Москву в консерваторию.

— Лучше в Москву уезжай, не в Киев, — говорил отец, — там как-то спокойнее. Украинцы должны жить в России. Не дай Бог, какая опять война, а пока эти черти полосатые до Москвы дойдут, захлебнутся они в своей атаке. А вот Киев можем и потерять, конечно, потом вернем, но лучше учись в Москве.

Уже на пенсии Виктор Михайлович как ветеран войны получил заветные шесть соток в престижном по тем временам дачном поселке за городом. Именно там и он стал трудиться не только для себя, но и для «общества», облагородив территорию в центре поселка, которая до него выглядела как заброшенный пустырь. Это был овраг, который никто не взял под сад, потому что из него мало что можно было сделать.

А Виктор Михайлович вместе с внуком вырыли колодец, сделали пруд, посадили яблони, поставили скамейки.

Дед проводил времени там больше, чем у себя на огороде. Кто-то из соседей даже пенял ему в этом.

— Михайлыч, что деревья-то сажаешь, тратишься? Все равно тебе уж яблок с них не поесть!

— Мне не поесть, так другие поедят, — философски замечал дед. — Меня добрым словом помянут.

А внуку, когда суровый сосед уходил, оборачиваясь, говорил: «Ты, Дима, смотри и смекай. Жизнь — она большая, но в ней важно своим делом заниматься. Что-то важное делать. И чтобы польза и для тебя, и для людей в этом деле была. Без этого никак».

Дед умер в 1988 году. Осенью. В тот сентябрь в Полтаве стояло удивительное бабье лето. И когда тело положили в гроб, Дмитрий добавил туда уродившихся яблок от тех дедовских яблонь.

Больше он на Украину не приезжал. Да и приезжать было не к кому. Бабушка ушла в мир иной еще раньше, чем ее муж.

А потом распался СССР, и Украина стала другой страной. Владимирову иногда снился тот посаженным ими сад, но поехать и увидеть его воочию он не стремился: возможно, что и сада, и построенного ими колодца, и вырытого пруда уже нет, а в его воспоминаниях они все его существовали, как и образ его могучего деда.

Глава 4. Хлопотливая хозяйка

— Дима, просыпайся, — будил его кто-то.

«Ну вот, все-таки я уснул», — с грустью осознал Владимиров и открыл глаза.

Будил его Егор. Рядом стояли два эксперта-криминалиста.

— Ребята закончили, поехали обратно, им теперь свой отчет писать, а нам с тобой Самарину рассказывать, что и как.

— Поехали, — согласился Владимиров, — но давай еще заглянем к этой садовнице — Настасье Андреевне. У нее же ключи от дома и сада были. Надо бы навести справки.

И они сели в машину, но проехали ровно до домика с железной зеленой крышей. Дом был хотя и маленький, но производил впечатление жилья приветливого и благоустроенного: обитый недорогим сайдингом, с чисто вымытыми блестевшими на солнце стеклами окон, с деревянным заборчиком и с огромным садом с цветами.

Калитка оказалась не запертой, и Владимиров с Левиным прошли во двор. Там во дворе трудилась женщина лет шестидесяти. Она была одета в спортивные брюки, футболку и фартук.

— Простите, что ворвались без приглашения, — начал разговор Владимиров, — нам нужна Анастасия Андреевна.

Женщина, разогнулась и, не зная, куда деть перепачканные землей руки, ответила:

— Это я. А вы по какому вопросу? Наверное, из-за убийства. Из милиции или как?

— Из милиции, ходим по дворам и всех опрашиваем, вдруг, кто сознается, — вдруг неудачно пошутил Левин. Видимо, после несколько чопорной Стеллы Солоневич разговор с деревенской женщиной казался ему делом куда более легким.

— А что у всех спрашивать, нужно у тех, кто что-нибудь знает, — строго ответила Настасья Андреевна, умывая руки в бочке с водой. И вытерев их чистым белым полотенцем, висевшим тут же на гвоздике, пригласила оперативников в дом, — пойдемте, товарищи дорогие, поговорим, все, что знаю, расскажу.

Ее домик внутри производил еще более приятное впечатление. Свежие обои, русская печка, редко, видимо, используемая по назначению, но побеленная, скромная мебель, домашняя утварь. Во всем чувствовался порядок и рука опытной хозяйки.

— Вы за стол садитесь, сейчас чайку с вами попьем.

— Да мы на службе, Анастасия Андреевна, у нас коллеги в машине ждут, долго нельзя задерживаться.

— Так и коллег своих зовите, — распорядилась хозяйка. — У меня и молочко парное есть, и пирогов я вчера напекла, что им в машине то сидеть в четвертом часу дня. Идите и пригласите.

Левин подумал и решил, что разговор может затянуться. Он сходил за криминалистами. Те вошли в дом, присели на отведенные для них стулья, и через несколько минут все вместе уже пили вкусный настоянный на травах чай.

— Я в доме Стеллы Георгиевны уже второй год работаю. Люди они обеспеченные, но воспитанные. Платили всегда аккуратно, требовали разумно. А мне нетрудно порядок поддерживать. А садом заниматься — так уж и вообще в радость. Видели, наверное, розы. Саженцы дорогие, мне их сам Михаил Маркович привозил. Он красоту любил, а Стелла Георгиевна хотела, чтобы у нее был сад, не хуже, чем у других.

— А ключи вы от их дома где храните? — спросил Владимиров.

— Ключи-то? Да, как и остальные. Вот тут в шкафчике.

И Настасья Андреевна указала на небольшой шкафчик около вешалки.

Шкафчик даже не запирался на ключ. Левин подошел, открыл его и увидел, что там лежало несколько связок ключей.

— Это мои, — подсказала хозяйка, — вот от дома, вот от сарая, вот от бани, этот маленький — от погреба. А калитку двора я не запираю, да что ее запирать — забор-то все равно хилый, да собака у меня есть — Рокфик. Чего мне бояться. А вот эти — это все ключи от дома Михаила Марковича. Эх, пусть земля ему будет пухом. Жалко мужика. И еще не в летах был. Меня даже младше. Но тут только ключи от калитки, от сарайчика с инструментами, и еще от дома. Но убирала я в доме полностью только первый этаж. На третьем и втором этаже коридор мыла, а остальные комнаты они на ключи сами закрывали. Поэтому что наверху у них было — не могу сказать.

— А что вы думаете, кто мог совершить нападение на дом? У вас в округе такие случаи бывали? — спросил Владимиров.

— У нас-то не бывало, но вот в соседнем селе полгода назад тоже дом ограбили. И дом был приличный, богатый. Они, наверное, его за величину выбирали. Понятно же, что кто такие дома строит — деньги имеет. От избытка строит, от безмерности. А если показал себя богачом — будь добр — плати. В наших-то домиках что брать? Пенсия у стариков небольшая, а в этих больших домах, наверное, что и попрятано. Когда Михаил Маркович дом-то строил, он ведь три дома себе простых купил, землю под ними забрал, чтобы сад большой тоже был. И отгрохал храмину будь здоров. Вот и приглядел кто-то его дом. В воскресенье ночью все случилось. Меня там по воскресеньям не бывает, а хозяева уезжали всегда часов в шесть-семь вечера.

— Анастасия Андреевна, а никто не спрашивал вас о доме, о хозяевах, о порядках? — уточнил Владимиров.

— Да нет, совсем нет. Так люди знали, что я в этом доме работала, но ко мне никто не приходил.

— А родственники? Хозяин один приезжал или с женой. Может быть с дочерью, сыном или братом?

— Почти всегда с женой. Сын его уже год как здесь не появляется. Я не интересовалась, вроде, как тоже учиться уехал за границу, как и его сестра. А вот брата я вообще не знаю, кто такой и как он выглядит.

— Спасибо вам за разговор и за чай, — поблагодарил Владимиров, — если вдруг что — позвоним, но просто так беспокоить уже не будем.

И оперативники покинули маленький дом, где их так приветливо встретили.

Глава 5. Доводы и доказательства

Обратная дорога заняла больше времени из-за ставших уже обыденностью московских пробок. Наступил вечерний час, поэтому ехали они до своего отделения медленно. Но Владимиров, стремясь не терять даром времени, завел разговор с экспертами о том, что они думают об этом случае. Когда-то еще Иван Степанович Самарин советовал ему общаться с экспертами в обратной дороге лично, не дожидаясь от них сухих отчетов.

«Понимаешь, сколько лет многие из них проработали в этой сфере, у некоторых уже настоящий нюх выработался. А их часто не ценят, закрывают собой другие. Мол, кто раскрыл преступление? Следователь такой-то, начальник отдела, а часто на след вывели именно выводы простого эксперта».

На вопрос Владимирова Николай Сергеевич ответил сразу.

— Думается, что действовала целая группа от трех до пяти человек. Замки на калитке и входной двери отперли аккуратно: или родным ключом, или хорошо сделанным дубликатом. Сигнализацию отключили тоже очень умело. Она на двери и на окнах стояла, а еще при кабинете хозяина. То есть наводчики были грамотные. А вот кабинет хозяина вскрыли уже обычным инструментом — заморачиваться даже не стали. Сейф открыт опытным мастером. Такой «медвежатник» высшей категории. Вскрыт быстро: там лежали деньги в банковской упаковке, одна из них осталась, остальные забрали. Сумму, конечно, тебе не скажем. Но чем-то эти воры поживились. В сейфе еще документы были, часть их по полу разбросана в совершенно непотребном виде. Часть вообще потом зачем-то подожгли.

— Но преступление это вообще странное, — отозвался другой эксперт — Андрей Васильевич — молчаливый хмурый мужчина лет сорока. — Редкий случай. Как будто в одно слились два разных дела. Первое из них — простое ограбление. Все детали налицо: в темное время суток, когда в доме никого нет, входят люди, отключают сигнализацию, вскрывают сейф, берут деньги. А второе — как будто убийство на почве ревности. Помнишь, Коля, мы с тобой с таким работали. Там мужик жену с любовником в доме застал, убил обоих из охотничьего ружья, все вокруг верх дном перевернул, мебель всю сокрушил, посуду разбил, фотографии сжег и потом и сам застрелился.

— Припоминаю, — согласился Николай Сергеевич. — Кстати, и тут нападение первоначально произошло в кабинете, именно там погибшего избивали и руку ему прострелили. Там больше всего крови, даже следы кровавые остались от двух разных мужских ботинок 43 и 45 размера. Избивали яростно, но бил, по всей видимости, один человек. Потом потерпевшего потащили вниз прямо волоком по лестнице, дальше из дома вытащили уже на траву, на землю. Здесь почему-то подняли на руки и донесли до колодца. Есть вероятность, что тащил его только один человек. Но человек крепкий, мускулистый. Предполагаю, что 45 размер обуви — это его размер. По всей видимости, это след от кроссовок, китайский ширпотреб, ничего особенного.

— И еще одна деталь, — добавил Андрей Васильевич, — после того, как хозяина бросили в колодец, сам преступник один или вместе с подельниками вернулись в дом и все там разгромили. Фотографии простреливали из «обреза». Патроны тоже оказались самыми простыми, в любом охотничьем магазине можно купить. Разбитые стекла падали уже на следы крови, то есть поверх их.

— А отпечатки какие-нибудь есть? — спросил Владимиров.

— Отпечатки нашли, но надо посмотреть, не хозяйские ли, но судя по находкам нитяных волокон, ночные гости все пришли в хлопчатобумажных перчатках, и их никто не снимал.

— А сколько по времени все это могло длиться? — спросил Левин.

— По времени около часу. К слову сказать, воры рисковали, они и шум подняли, пока стреляли, а ведь эти люди любят тишину. Дом на отшибе стоит, забор крепкий, ничего не видно, а так соседи могли милицию вызвать.

Выводы экспертов в целом подтверждали общее представление об этом преступлении, которое сложилось у Владимирова. Он предположил, что в целом само ограбление планировалось заранее, но приезд хозяина смешал все карты преступников и привел к такому жестокому финалу.

Самарин выслушал доклад своих сотрудников со вниманием. Спросив у Владимирова о том, какое впечатление сложилось у экспертов, он заключил:

— Да, вообщем все сходится на том, что это преступление, связанное с семейными делами покойного. Вы пока трудились, я ведь тоже кое-какие справки навел. У нас работает Петя Зотов — золотой парень. Мало того, что запросы разные умеет посылать в нужные инстанции, чтобы информацию получать полезную о погибших и потерпевших, еще с Интернетом так дружит, что все тайны может раскрыть. Так вот Петр по моей просьбе целый день сегодня «копал» биографию Михаила Солоневича и его связи. Оказалось, что погибший успел в СМИ «прославиться», в последние годы даже в суде его имя фигурировало. Расскажу вкраце. Удалось установить следующее. Этот Солоневич по образованию врач-хирург. Закончил первый медицинский. Работал по специальности всего пять лет. Дальше еще в советские годы стал чиновником в министерстве здравоохранения. Выдвинулся, кстати, по партийной линии. Его поддерживал тесть — известный партработник. Солоневич благодаря такой протекции быстренько поднимался по служебной лестнице. Восемь лет назад вообще добился должности замминистра. Сидел в своем «кресле» прочно, но свалился неожиданно. Подвел под монастырь старший брат, хотя и сам он здорово «запачкался». Этот братец — тоже врач — когда настали «демократические» времена рванул в США на ПМЖ. Там пытался работать, даже смог диплом свой подтвердить, а через десять лет — то есть четыре года назад — вернулся обратно. И вернулся главой большой фармацевтической корпорации. Заметьте: половиной акций этой корпорации владел Михаил Солоневич. Так вот братья устроили выгодный для себя бизнес. Поставляли из зарубежья вакцины и лекарства для наших больниц и поликлиник, особенно много было вакцин для детей. Все бы ничего, но эти лекарства и вакцины оказались не апробированы, они проходили проверку непосредственно на наших детях. Пошли случаи негативных реакций на прививки, последствия, даже летальные исходы. В прессе началась шумиха, родители возмущались, а потом оказалось, что распорядился все это «заграничное фуфло» закупать именно Михаил Солоневич как замминистра. Он с перепугу, когда «жареным» запахло, подарил половину акций этой фармацевтической корпорации — нет, не своему брату, а своему родному сыну. А от брата своего отрекся вообще. Мол, я — не я и лошадь не моя. Начались суды. Но ничего толком не доказали. Хотя могли бы, конечно, и доказать. Сам Михаил Солоневич отделался тем, что ушел с поста замминистра и в итоге пересел в кресло начальника департамента по сельскому хозяйству. А брат его, хоть и потерял часть средств, так и остался главой этой компании.

— Интересно, а что этот братец искал в кабинете у Солоневича? — спросил Левин.

— А ты слушай дальше, это еще не конец истории. В последний год братец решил заполучить себе все акции корпорации и продать ее. Михаил Солоневич поссорился с сыном, а его брат решил выкупить у племянника акции по дешевке. Сделка должна была состояться две недели назад, но Михаил Солоневич как-то о ней узнал, и его юрист подал иск о ее приостановке в связи с открывшимися обстоятельствами. Проще говоря, оспорить он хотел дарственную свою сыну.

— То есть у отца и сына был конфликт из-за этих акций, то есть из-за денег? — спросил Левин.

— По всей видимости, так, — отозвался Самарин. — Они — странные люди, бизнес вообще тишину любит, а эти ругались друг с другом так, что Интернет гудел, как потревоженный улей. Нашли мы всю эту информацию без особого труда.

— Может, именно за этими документами уехал погибший в тот вечер. Ведь что-то искал его брат в его кабинете, — заметил Владимиров.

— Возможно и такое, — согласился Самарин, — дело точно семейное. Но версии у нас какие-то картонные получаются. Смотрите, допустим, наняли людей припугнуть Михаила Солоневича, вот они его в доме — подальше от любопытных глаз — и ждали. Избили, но перестарались. Или наняли воров документы украсть по этой корпорации, воры пришли, свое дело сделали, но застали хозяина. И не стоит упускать из виду, что могли и родственники, имитируя ограбление, в дом пожаловать, зная, что хозяев нет, а тут их такой сюрприз ждал — сам Михаил Солоневич неожиданно приехал.

— Тогда нужно алиби всех проверять: брата, племянника этого и сына, о котором он перед смертью говорил, — заключил Левин.

— Согласен, Егор, правильно мыслишь, — отозвался Самарин, — а ты что скажешь, Дима?

— У этого преступления очень сильный эмоциональный накал, — заметил Владимиров, — мне кажется, что потерпевшего избивали в состоянии высочайшей степени гнева. История с братом и сыном длилась долго, там такого порыва сильнейшей агрессии не должно было быть. А тут как будто «оборвалась» струна в человеке: он бил и бил, а потом тело по земле волочил, в колодец бросил. Потом вернулся: стал в доме все крушить. Состояние аффекта — иначе не скажешь.

— И с тобой я согласен, — ответил Самарин. — Мыслишь ты правильно, поэтому завтра займемся как раз этим сынком. Тебе, Дима, нужно будет с ним завтра встретиться, побеседовать, как ты это делать умеешь. А ты, Егор, отправляйся-ка на вокзал, найди поезд, на котором он ехал в тот вечер и ночь и побеседуй с проводниками. Если они подтвердят, что парень этот в поезде ехал, то алиби его верно, а не подтвердят — тогда уже нам нужно будет по-особому с ним разговаривать.

Глава 6. Новые хлопоты

На следующий день Владимиров, которому удалось дома немного выспаться, чувствовал себя значительно легче. Он назначил встречу Георгию Солоневичу, и тот обещал быть в одиннадцать часов в отделении, хотя долго убеждал капитана войти в его положение и перенести визит хотя бы на несколько дней. Владимиров был непреклонен, и молодой человек в итоге сдался.

В положенное время Солоневич показался в дверях кабинета, который Владимиров занимал вместе с тремя другими сотрудниками. Впрочем, сейчас его коллег не было на рабочих местах, поэтому Владимиров мог побеседовать с сыном погибшего с глазу на глаз.

Капитан быстрым взглядом оценил пришедшего. Перед ним стоял юноша с тонкими чертами лица и с выразительными — как у матери — карими глазами. Его волосы мягко падали на плечи темными колечками. «Похож не на кровожадного убийцу, а на какого-то оперного «Ленского»: «всегда возвышенная речь и кудри черные до плеч», — промелькнуло в голове у Владимирова.

Он вежливо предложил Солоневичу-младшему присесть.

— Вы понимаете, почему мне пришлось настаивать на нашем разговоре? — обратился он к молодому человеку.

Тот кивнул.

— Вы ведь в последний год мало общались с родителями?

— Да, к сожалению.

— Расскажите о причинах конфликта?

— Конфликта как такого не было. Я любил своих родителей, — начал Георгий, — просто мама всегда была категорична, ее можно понять, в ее семье все такие. А я… привел девушку в дом, которую мама не приняла. Так бывает, вы, наверное, знаете. Мне пришлось выбирать между Юлей и родителями. Я решил, что пока мне нужно пожить с Юлей отдельно. Но я старался быть в курсе того, что происходит в моей семье. Просто как-то исподволь.

— А на какие деньги вы жили со своей подругой? Ведь вы еще не работаете?

Молодой человек как-то замялся, но было видно, что вопрос его смутил.

— Честно говоря, деньги мне давал отец. Не так много, но хватало. А еще дядя… Но дядя предложил продать акции отца. Сказал, что хорошо заплатит. Я сначала не хотел ничего продавать, потому что вообще не знал, что мне принадлежат какие-то акции. Но дядя сказал, что это моя часть наследства, и я могу ей распоряжаться по своему усмотрению, а он даст хорошую сумму.

— И вы согласились на продажу?

— Да, но я не мог не сказать об этом отцу. На всякий случай. Хотя Семен — это мой двоюродный брат — предупреждал меня, что сделку нужно держать втайне от отца, иначе будет скандал.

— Как же среагировал ваш отец?

— Он был в ярости. Сказал, что если я это сделаю, то я могу считать, что у меня больше нет родных. Даже сестра мне позвонила из Англии, ругала меня. Я решил пока ничего не продавать, но тут дядя рассвирепел.

— И что же вы?

— Я решил уехать от них всех, даже от Юли, потому что она все хотела, чтобы мы с ней отдельную квартиру купили, поженились и стали жить сами по себе. А я совсем запутался.

— И вы уехали в Псков?

— Да там как раз симпозиум. Я решил, что сдам сессию и пойду мириться к родителям. Устал жить в этих вечных склоках. Но не успел. Я знаю, что отец перед смертью просил у меня прощения. Мне мама рассказала. Я теперь к ней вернулся. Юля ругается, требует, чтобы я снова с ней жил, а я ей говорю, как же я теперь маму брошу?

— Да, Стеллу Георгиевну вам теперь бросать нельзя, — согласился Владимиров.

Но произнес последние слова просто, чтобы поддержать разговор. Он смотрел на этого юного отпрыска весьма серьезной семьи и понимал, что тот никак не тянет на роль грозного убийцы, который оказался бы способен до полусмерти избить своего отца, протащить его тело по двору и сбросить потом в колодец. Такие даже убийц наемных к своим злейшим врагам не подсылают, не то чтобы к родным. Собрать вещи и уехать куда подальше — это, пожалуй, единственное, что способен был сделать такой вот человек. Странно, как он вообще ушел из дома с этой девушкой, видимо, влюбился очень сильно, а сейчас чувства поостыли, и он снова готов вернуться к своей властной и сильной матери.

Владимиров беседовал с Георгием Солоневичем еще около получаса, однако все его вопросы и ответы на них ничего не изменили в том впечатлении, которое уже сложилось у него об этом молодом человеке. В итоге капитан отпустил сына погибшего, правда, взяв у него обещание, что, если потребуется, разговор их продолжится после похорон отца.

После полудня в отделение вернулся Егор Левин, который рассказал, что смог найти именно тех проводников, которые обслуживали вагон СВ, в котором ехал на симпозиум Солоневич-младший. Привычка жить и путешествовать с комфортом в этот раз обеспечила молодому человеку твердое алиби: проводница элитного вагона без труда узнала своего пассажира. Она пояснила Левину, что в тот день в самом вагоне СВ ехало только семь человек, поэтому запомнить его не составляло труда. К тому же, молодой человек почему-то показался ей похожим на Филиппа Киркорова, поклонницей которого эта женщина себя считала.

— Вообщем повезло этому парню, проводнице он приглянулся, — заключил Егор.

После обеда Владимиров и Левин поднялись в кабинет Ивана Степановича Самарина, чтобы доложить о полученных ими результатах.

Самарин, выслушав их, сказал:

— То, что этот Георгий имеет алиби для него, конечно, хорошо, но совсем отказываться от подозрений относительно сына покойного пока не будем. Погибший дал нам ниточку, когда говорил перед смертью о сыне, мы за эту ниточку должны правильно потянуть. Именно правильно. Пусть пока оперативно-следственные действия продолжаются. Занимайтесь своей работой, а я подумаю. Здесь должно быть какое-то решение. Думайте и вы. Потом все обсудим.

Глава 7. Неожиданный поворот

В рутинных заботах и привычных отчетах прошло еще несколько дней. Уже состоялись похороны погибшего, на которые Самарин отправил Егора Левина — невзначай посмотреть со стороны, что и как будет происходить. Левин, вернувшись, доложил, что в целом все прошло вполне организованно, однако с определенной помпезностью. Приходили подчиненные и коллеги Солоневича, было несколько человек из министерства здравоохранения. Центральной фигурой траурного мероприятия стала Стелла Георгиевна, которая держалась прямо, без слез, опираясь на руку сына и периодически обращаясь дочери, которая успела прилететь из Лондона ко дню похорон отца. Однако Вениамин Солоневич и его сын Семен ни при прощании, ни на кладбище, ни на поминках замечены не были.

Еще через несколько дней Самарин вызвал к себе Владимирова.

— Ну что застопорилось наше дело с погибшим Солоневичем? Ничего. Раскрутим ниточку. Ты запомни, молодой отец, каждого дело своего времени требует и если что не пошло с одной версией, нужно другую выдвигать. Я вот времени зря не терял. Так напряг Петю Зотова, что тот даже по вечерам у меня работал. И знаешь, что я тебе скажу?

— Что, Иван Степанович, — спросил Владимиров, прекрасно понимая, что начальник вызвал его сюда не просто поговорить по душам, а уже имея какую-то важную информацию.

— Что удалось кое-что найти. Вот ты, например, знаешь, сколько у тебя детей? Я в курсе, что ты точно уверен, что у тебя один сын, дай Бог, еще жена твоя тебе деток подарит. А ведь не каждый мужчина это знает точно. А есть такие, кто знают, да скрывают.

Владимиров уже догадывался, к чему клонит его начальник.

— Конечно, младший сын Солоневича может быть, и не при чем, но вот мы с Петей установили, что не один сынок-то у нашего клиента мог быть, — продолжил Самарин.

— Разве Солоневич был женат до брака со Стеллой? Или это внебрачный сын, появившееся уже в период его официального брака?

— Нет, женат он официально был единожды. И мне не ведомо, изменял ли он супруге во время брака. Но знаешь, мы проверили, где он всю жизнь обитал. Оказалось, родился в Москве, учился тут же, а вот из столицы в 1974 году ему пришлось уехать по распределению на 5 лет. Вообщем не повезло парню. Но тогда, конечно, так не говорили. Помнишь: «Партия сказала надо, комсомол ответил: «Есть!» А распределили его аж за Урал. Есть такой небольшой городок в Свердловской области — Первоуральск. Там он хирургом 5 лет в местной больнице и отработал. Вернулся вроде в отпуск домой к родителям и познакомился с этой Стеллой уже в Москве. А у нее отец был из партийной номенклатуры, вот и пристроил его живо в министерство. Там и свадьбу сыграли, квартиру большую получили, карьера Солоневича резко пошла тогда в гору.

— Вы думаете, что у него в этом Первоуральске могла быть неофициальная семья?

— Не просто могла быть, а была. Я уже узнал. С начальником местной милиции пообщался, его человек в ту самую больницу сходил, справки навел. Вообщем жил он — как это сейчас называется — в гражданском браке с одной медсестричкой. Она ему в 1975 году родила сына. Петр Зотов из архива смог получить справку о том, что ребенка звали Марк Михайлович Милонов, но отец его не признал, то есть сведения об его отцовстве были записаны со слов матери, а это — как ты знаешь — юридической силы не имеет.

Владимиров кивнул.

— В свидетельстве мать записана, как Мария Васильевна Милонова. В больнице старые сотрудники подтвердили, что она жила вместе с Солоневичем. Но ты знаешь, в чем вышла загвоздка?

— В чем, Иван Степанович?

— Что этот ребенок, записанный при рождении Марком Михайловичем, просто растворился. Зотов все запросы, какие только можно сделал. Такой ребенок не пошел в школу в Первоуральске. Но он ни пошел в школу вообще в Свердловской области. Его следы потерялись. И мать его пропала. И только вчера Петр смог все-таки как-то установить, что Мария Васильевна Милонова вышла замуж в 1982 году и поменяла фамилию. Уехала к мужу в Солнечногорск, это наше Подмосковье, там у нее родилась дочь — Наталья Алексеевна Петрова.

— А это точно она? — спросил Владимиров, — ошибки быть не может?

— Нет, Петя все проверил, должна быть она, профессия тоже совпадает, возраст. В паспортный стол обратились — там тоже данные наши подтвердили. Но теперь настал твой черед.

— Какой черед? — спросил Владимиров с тихой улыбкой.

— Как какой? В Солнечногорск съездить. Полюбоваться достопримечательностями, а заодно и познакомиться с медсестрой местной больницы Марьей Васильевной Петровой. Но сам понимаешь, что дело деликатное, речь идет о ее сыне. Ведь свидетельства о смерти Золотов не нашел. Меня сейчас сильно интересует этот парень. Где он, кем он стал. Понял, Дима, что я от тебя хочу?

— Понял, Иван Степанович, разрешите выполнять?

— Разрешаю. Вот завтра с утречка и поедешь.

Глава 8. Незаконный сын

Владимиров решил добираться до Солнечногорска на обычном автобусе, благо те ходили по расписанию достаточно часто. Конечно, можно было попросить у Самарина служебный автомобиль, тот бы не отказал, но капитан решил, что вполне может обойтись обычным транспортом.

Город встретил его по-настоящему теплой солнечной погодой, как бы оправдывая свое громкое название. Владимиров уже знал адрес местной больницы, также он был в курсе, что медсестра хирургического отделения Мария Васильевна Петрова дежурит сегодня в приемном покое.

Больница оказалась совсем недалеко от автобусной станции. Капитан с помощью пациентов, гулявших в саду, узнал, как найти дежурную медсестру. Сам приемный покой располагался рядом.

Владимиров открыл скрипучую старую дверь и вошел во внутрь. За столом сидела женщина лет пятидесяти в широком голубоватом халате и что-то писала в журнале. Увидев, что посетитель смотрит на нее, она подняла глаза и спросила:

— Что у вас? Если с травмой, то нужно вызвать доктора.

— Нет, спасибо. У меня нет травм. Мне нужна Мария Васильевна Петрова — дежурная медсестра.

Женщина удивленно посмотрела на Владимирова.

— Что опять из-за Павла? Замучали меня совсем. Я-то тут причем? Я что ли его таким сделала? Покоя от них нет. Раньше хоть домой приходили, теперь вот уже в больницу стали бегать!

— Я должен задать вам несколько вопросов, но это ненадолго, — поспешил успокоить женщину Владимиров, мысленно обдумывая, о каком Павле она говорит. Но решил действовать смело. — Вопросы эти касаются вашего сына.

— Я так и думала, опять о Павле. Кому сын родной, а кому такое горе!

Владимиров понял, что попал в точку, но почему она называет сына Павлом, если Самарин говорил, что при рождении он получил имя Марка, видимо, в честь дедушки по отцовской линии. Но он решил не показывать виду, что удивлен.

— Скажите, пожалуйста, а где сейчас находится ваш сын?

— Да почем мне знать? — вдруг рассердилась женщина, — он сюда уже года два, почитай, как носа не кажет. А сестру не видел лет уж пять. Дочь у меня отдельно живет, но в этом же городе. А он даже увидеться не хочет. Да и мы с ним встретились почти случайно, на рынок он заходил, сказал мне, что у приятеля какого-то ночует.

— А чем он сейчас занимается? — опять как бы невзначай спросил Владимиров.

— Как будто вы не знаете, чем занимается мой сын. Ваши же люди его на зону упекли. И в первый раз, и во второй. Правда, в первый, все же за хулиганку по малолетке. Я уж думала, выйдет, хоть образование какое получит, работать будет, может, еще выровняется. А он — нет. Дальше пошел. Вот и во второй раз посадили.

Владимиров стал уже что-то понимать. Но пока он не давал своей собеседнице об этом догадаться.

— Видите ли, Мария Васильевна, я ведь к вам зашел вот по какому вопросу. Мы обнаружили, что свидетельства о рождении вашего сына нет. Я имею в виду настоящего свидетельства. А ведь такого не может быть. Возможно, что и вы к этому причастны. Предлагаю написать заявление, объяснить причину этого органам правопорядка, тогда в отношении вас не будет возбуждено уголовного дела, так как прошел срок давности по его заведению.

Собеседница Владимирова побледнела. Тот эмоциональный запал, с которым она еще три минуты назад говорила, как-то мгновенно улетучился. Она размышляла недолго. Потом зашла в процедурный кабинет и вышла оттуда вместе с немолодой медсестрой.

— Это Татьяна, согласилась подежурить за меня полчаса, пока мы с вами поговорим, — каким-то поникшим голосом произнесла Петрова и пригласила Владимирова пройти с ней в соседний кабинет.

Они вошли в небольшую комнатку со стенами, покрытыми белым кафелем.

— Садитесь куда хотите, — устало выдохнула Петрова.

— Вы сами все расскажите? — спросил Владимиров.

— Расскажу.

— Как это произошло?

— Сейчас. Дело давнее. Но никакого преступного умысла у меня не было. Просто меня обманул муж, вернее, не муж, я просто его таковым считала. Он — отец Паши. Я родом из Свердловской области, работала там в больнице. Тогда в больницу к нам прислали молодого хирурга. Такой образованный, обходительный. И я, дурочка, влюбилась в него по уши. Радовалась, когда меня посылали ему ассистировать при операциях. Только на него и смотрела. А он москвич, и в нашем захолустье откровенно скучал. Сошлись мы с ним. Я такая была счастливая. Другого счастья в жизни и не помню. Жить стали в моей квартире. Мне как сироте квартиру дали однокомнатную. Потом я забеременела, он вообще-то ребенка не хотел и жениться не стал. Говорит, распишемся, после того, как родишь, что с животом замуж выходить, стыдно как-то. Я родила сына. И назвала его Марком. Имя-то не наше. Но я ему хотела польстить, мол, так тебя люблю, что именем твоего отца сына называю. А он как-то равнодушно принял сына. Но помогал, у меня же жил, вот и помогал. И так и не знал никто, что мы не женаты, сын его отцом стал звать. А потом уехал он домой к родителям в отпуск погостить, а меня не взял, мол, дорого это с ребенком в столицу ездить. И не вернулся. Просто не вернулся вообще. Я его ждала, искать пыталась. А потом узнала, что он уволился от нас. Документы почтой переслали. Адреса я его не знала, хотела пожаловаться в органы какие-то, кто за это отвечает, хоть на алименты подать, но мне в суде сказали, что отцовство не подтверждено было, поэтому официально я просто мать-одиночка. Тогда я решила свидетельство о рождении поменять, чтобы имя сыну изменить и отца этого вычеркнуть, а мне сказали, что так уже нельзя, что только теперь сам сын может в четернадцать лет свидетельство изменить и имя себе другое выбрать. Я рассвирепела. А у меня подруга в ЗАГСе работала, вот я ее и попросила дать мне свидетельство новое, ведь ничего страшного в этом нет. Она даже деньги за это потребовала. Не помню уж столько, но две моих зарплаты. Так я зла была, что согласилась, а написать его попросила Павлом. Вот так он у меня Павликом и стал. А отчество ему написала как у меня Васильевич.

Петрова замолчала.

— А дальше? — спросил Владимиров, понимая, что на этом история не завершилась.

— А дальше я вышла замуж. Алексей мой слесарем работал на заводе, а родом был из Солнечногорска. Мы сначала у меня год прожили, а потом поменяли квартиру мою на Солнечногорск. Здесь я и дочь родила. А потом Алексей усыновил Павла. Он особо не хотел этого, но я настояла. Не хотела, чтобы в семье были разные фамилии. Так появился у меня Павел Алексеевич Петров. А свидетельство мы то, которое я купила, просто сдали в ЗАГС. И все.

— Как просто, — заметил Владимиров. — А я ведь не знаю, как Павел ваш в первый раз в тюрьму попал.

— Да по глупости. Он ершистый был. А вымахал-то как коломенская верста. Большой, плечистый, высокий. С мужем моим не ладил, а тот сердился, все мне говорил, где такого нагуляла. А Паша подрался с мальчишками во дворе, да так крепко, что одного из парней этих инвалидом сделал, позвоночник ему сломал. Вот и угодил на зону. А оттуда уже нормальным не вышел. Домой заглянул на денек, и пошел гулять себе.

— А своего настоящего отца он помнил? Интересовался его судьбой? Может, координаты его спрашивал? — задал Владимиров как бы невпопад ключевой вопрос.

— Он после первой отсидки, когда вернулся, потребовал, чтобы я имя, фамилию его настоящего отца ему сказала. И все-все, что я знаю о нем, откуда он, какого года рождения и прочее. Я рассказала все. И больше он об отце ничего не спрашивал, только обмолвился однажды, что на отца похож. Оно ведь и, правда, похож очень. Только Паша еще покрепче своего отца будет, в плечах пошире, а лицом прямо вылитый он. Бывает же так.

И женщина замолчала. Владимиров понял, что она рассказала ему все, что могла.

— Мария Васильевна, напишите тогда заявление о документе, о котором мы с вами говорили. Чистосердечное признание. Я подскажу как. И будем прощаться.

Петрова сделала все, что от нее просил Владимиров, так и не поняв до конца главной цели визита молодого капитана.

А Владимиров, убрав полученное им заявление, решил вернуться на автостанцию пешком. Теперь он не сомневался в том, что именно с Павлом Петровым встретился той ночью Михаил Солоневич. Какой страшной была эта встреча! И именно у этого сына просил прощения его непутевый отец.

«Чудны дела твои, Господи, — думал он по дороге. — Было у отца два сына. Младшему досталась и любовь, и забота, и деньги, а старшему — ничего. И вот страший-то затаил обиду. Как же это страшно вот так вот увидеть родного сына с обрезом в руках, готового тебя убить? Но разве только случай привел уголовника Павла в дом своего настоящего отца? Или он специально искал его, выжидал, желая отомстить?»

Ответ на это вопрос еще предстояло найти.

Глава 9. Паша Чума

Владимиров вернулся в отделение милиции к концу рабочего дня, но успел зайти к Самарину и доложил ему о результатах своей поездки. Тот выслушал его с нескрываемым интересом.

— Я всегда считал, Дима, что есть у тебя какой-то талант в общении с людьми, — с некоторой гордостью заметил Иван Степанович, — далеко пойдешь, в нашем деле знание людей и умение построить с ними диалог — это половина успеха. Теперь будем копать под этого Павла, сейчас вызову к себе Зотова, заходи завтра, глядишь, и появится у нас новая информация.

На следующее утро Владимиров появился в кабинете Самарина.

— Пришел? Тогда слушай, — начал Иван Степанович. — Павел Алексеевич Петров — фигура в определенных кругах известная, несмотря на его относительную молодость. Специалист высшего класса. Работает по сейфам. Вскрыть может все, что угодно. Научился этому ремеслу на зоне при первой еще отсидки. Кличка — Пашка Чума. Дали такую кличку за буйный взрывной характер. Он физически сильный очень, если уж вступит в драку, то считай, что его соперник или инвалидом станет или вообще на тот свет отправится. Но пока еще никого не убивал, только сейфы, квартиры да машины вскрывал. Числится в розыске уже второй год, потому как его подозревают в нескольких кражах.

— Серьезный парень, — заметил Владимиров.

— Еще бы, — согласился Самарин. — Почти наверняка это он так отца родного искалечил. Хотя заметь, ведь не убил его. Мог ему сердце прострелить, а прострелил только руку, да потом в колодец этот сбросил. А ведь обида на отца сердце — ох — как терзала, ведь жизнь его могла по-другому пойти, если б этот Михаил Солоневич не бросил их с матерью.

— Иван Степанович, — спросил Владимиров, — а вы думаете, что Петров встретился со своим отцом случайно?

— Скорее всего, да, — отозвался Самарин, — он ведь не специалист по «мокрым» делам, его, вероятно, наняли, чтобы он сейф вскрыл, а этого хозяина дернула нелегкая вернуться в дом за документами. Вот и встретились.

— Будем теперь в розыск объявлять Петрова? — спросил Владимиров.

— Я уже объявил, вернее, присовокупил к прежним обвинениям и наше. Теперь если появится он где, тогда и наше дело будет окончательно раскрыто.

Прошло еще несколько месяцев, закончился срок предварительного следствия, которое установило, что преступление совершил Павел Петров. Самарин вызвал в свой кабинет Владимирова.

— Сейчас ко мне в кабинет двух «субчиков» доставят. Их взяла вневедомственная охрана при попытке обворовать загородный дом одного бизнесмена. Не знали, что в доме была проведена дополнительная сигнализация. Вот и попались. А ко мне их приведут потому, что подозрение есть, что именно они и были с Петровым в доме Солоневича в ту ночь. Я допрос буду вести, а ты здесь побудь, может, тоже, чем поможешь. И наблюдай внимательно.

— Понял, Иван Степанович.

Через несколько минут под конвоем к Самарину действительно привели двух молодых мужчин. Вид у них был какой-то помятый: небрежная одежда, трехдневная щетина на щеках, злой затравленный взгляд. На вид ребятам было около двадцати пяти лет.

— Ну что, садитесь, будем знакомиться, — спокойно предложил Самарин.

Подозреваемые молча сели.

— Значит так, то, что в дом залезли — об этом разговор вести не будем — дело доказанное. Но есть у меня к вам и другие вопросы.

— Мы, начальник, только в одном случае сознаемся, где нас взяли, — хриплым голосом начал один из подозреваемых, тот, что выглядел несколько постарше. — А больше ты нам ничего не шей — не получится.

— Шить-то я не умею, не портной, — пошутил Самарин, — но кое-что на вас у меня и вправду есть. И речь идет не просто о банальном воровстве, там дело «мокрое».

Глаза подозреваемых блеснули, но они постарались сохранять невозмутимый вид.

— Вообщем, вы на это дело втроем пошли, может, еще кого прихватили. А среди вас был «медвежатник» Пашка Чума, он сейф вскрыл, а тут хозяин дома приехал. И вот дальше началась совсем нехорошая история. Крови пролилось много, стрельба была. А знаем мы, что вы там были, по отпечаткам да и другим уликам. Вы наследили, да и Паша, пока гневался, тоже ошибок наделал. Паша сам сейчас в бегах, мы его разыскиваем, но убийство все равно надо вешать на кого-то. Поэтому не хотите признаваться — не нужно. Повесим на вас, тем более что все улики на лицо. Только в протоколе распишитесь, что вы не хотите давать показания и — вперед — сначала в СИЗО, а потом и до суда недалеко. Будете искать себе оправдания там.

Подозреваемые слушали внимательно, было видно, что они размышляют.

— Начальник, что ты так торопишься, — заметил старший, — подумать дашь?

— Дам, у меня в кабинете три минуты. Чистосердечное можете писать, если хотите, или не писать. Как решите.

Мужчины переглянулись. Владимиров понял, что они уже готовы взять на себя еще одно ограбление ради того, чтобы не попасть под уголовную статью об «убийстве».

— Ладно, — согласился старший, — расскажем все, как было. Подпишем потом.

— Давайте тогда по минутам и с деталями.

— А что там по минутам. Расскажем, что помним. Вообщем дом был солидный, хозяева всегда в одно время приезжали, в одно время уезжали, и уборщица к ним в определенное время приходила. Достать ключи труда не составило, да и отмычкой можно было там открыть. Пашка сам этот дом присмотрел, сказал, что сам все сделает. Обрез взял. Все сначала ничего пошло, но этот старик на машине как назло приехал. И мы его сразу не заметили, а он не понял, что у него кто-то в доме есть. Поднялся на второй этаж, увидел нас, разорался. Кричал, что это нам будет дорого стоит, что он нас сам положит, а потом в милицию сдаст. А тут Пашка подскочил к нему и спрашивает: «А кто вы такой?» А он, как начал говорить, что мол, он такой-то, фамилию назвал, должность. Тут Пашку как кто по голове ударил, он на хозяина набросился, бьет его и кричит что-то злое. Мы поняли, что этот хозяин — его отец, бросил он его в детстве. Бил он его страшно, мы хотели оторвать, не сумели и решили слинять. Шум поднялся, соседи могли и милицию вызвать. В конце концов, это Пашкин отец — пусть с ним сам и разбирается. Поэтому чем там все закончилось — не знаем.

— А денег из сейфа много взяли? — спросил Самарин.

— Самую малость, — пожаловался младший из подозреваемых, — «зеленых» только одну тысячу, «евро» — полторы, а все остальное — нашими «деревянными». Жили солидно, а денег мало держали.

— Там бумаги какие-то еще лежали, договора, дарственные, нам бумаги эти без надобности, мы хотели еще по дому походить, вещи какие посмотреть, но тут Пашка разбушевался, поэтому мы решили просто уйти.

— А Павла Петрова с тех пор не видели?

— Не, начальник, как в воду канул. Мы уж подумали, не убили ли его в этом доме самого. Нигде не объявлялся.

— Значит и барыш вы с ним не делили?

— Нет, не делили.

— Ладно, пишите тогда все, что рассказали.

Когда подозреваемые написали заявление, и конвой увел их из кабинета Самарина, тот обратился к Владимирову.

— Ну что, Дима, думаешь?

— Думаю, что так оно все, скорее всего, и было. Петров, когда отца в колодец сбросил, полдома разгромил, потом и сам убрался восвояси.

— Да его теперь трудно будет найти. Иди — ищи ветра в поле, —отозвался Самарин.

Глава 10. Стальная вдова

— Дима, зайди ко мне на пару минут, — раздался голос Самарина в трубке служебного телефона.

Владимиров поднялся в кабинет. Иван Степанович сидел склонивший над столом с бумагами.

— Дима, я весь в отчетах, сам видишь. Времени нет, поэтому попрошу тебя сегодня поговорить с вдовой этого Солоневича. Уже полгода прошло с того случая, а она волнуется, просит ее принять. Материалы оперативно-следственной группы особо, конечно, не разглашай, но дай понять, что ее сын здесь не при чем. Заодно и спроси, вдруг она знает, что-нибудь об этом Павле Петрове.

— Хорошо, Иван Степанович, а когда она придет?

— Я ей через два часа назначил.

— Хорошо, поговорю.

— Ну и лады. Потом ко мне поднимись о результатах доложить.

Спускаясь в свой кабинет, Владимиров думал о том, что и сам был не прочь поговорить наедине со Стеллой Солоневич. Все это время ему не давал покоя одни вопрос, ответить на который могла только она.

Дело в том, что один из врачей, к которому попал в больницу перед кончиной Михаил Солоневич, как бы невзначай заметил, что обычно пациенты с подобными травмами умирают в сознании. Сам опрос этого врача был, скорее, формальным, но доктор — уже немолодой человек с тяжелым уставшим взглядом — на вопрос о том, мог ли подозреваемый выжить в его состоянии и дать еще какие-то показания, вдруг заметил, что проработал двадцать лет в травматологии и, имея этот опыт, удивился тому, что Солоневич ушел в кому. «Кровоизлияния в мозг у него не было, сердце тоже работало нормально, такие обычно еще дня три-четыре в сознании находятся, даже если и не выживают».

Владимиров хорошо запомнил эти слова.

В положенный час в его кабинет вошла Стелла Георгиевна. Как и в прошлый раз она была элегантно одета, как и подобает выглядеть солидной даме ее социального статуса. Однако вид у нее был несколько встревоженный.

— Добрый день, да, я вас помню, вы тогда с вашим коллегой приезжали к нам в дом. Иван Степанович Самарин сказал, что вы — его лучший сотрудник, что вы сможете помочь мне.

— Спасибо, Стелла Георгиевна. Готов поговорить.

— Я как потерпевшая имею право знать о результатах следственных действий. Ведь прошло уже полгода со дня тех событий.

— Могу сообщить вам, что на настоящий момент следствие располагает уликами, на основании которых были сделаны выводы о том, что ваш муж Михаил Маркович Солоневич был жестоко избит своим сыном.

Стелла Солоневич при этих словах вздрогнула.

— Как это возможно, Гоша ведь был в дороге, вы проверяли…

— Стелла Георгиевна, успокойтесь. Речь идет не о Георгии. Вы знали, что у вашего мужа был сын, родившийся в 1975 году в Первоуральске?

На лице Солоневич застыло удивление.

— Я даже не догадывалась. Какой сын? От кого?

— Это сын вашего мужа и одной из его коллег по больнице.

— Он мне никогда об этом не рассказывал. Но мы познакомились в 1978 году. Летом. У общих друзей. Я тогда и знать не знала, что у него уже есть сын.

— Сын был внебрачным. Потом пошел по плохой дороге, стал воровать профессионально. Приметил ваш загородный дом в качестве добычи. А ваш муж не вовремя приехал. Молодой человек узнал его и отомстил ему за все нанесенные обиды. Но убить отца духу не хватило. Вот он его в колодец и сбросил. А потом ваш дом разворотил.

— Значит, Михаил у него просил прощения перед смертью? — спросила Солоневич.

— Вероятнее всего, у него, — заметил Владимиров. — Этот человек и является сейчас главным подозреваемым. Мы ведем его розыск.

— Понятно, — отозвалась вдова, — теперь мне многое становится ясным.

— Стелла Георгиевна, но ведь и у меня есть к вам один вопрос, — заметил Владимиров.

Собеседница подняла на него свои внимательные глаза.

— Я узнал, что вы — врач-рениаматолог. Как вы можете объяснить, что ваш муж перед смертью неожиданно ушел в кому?

— В кому? — переспросила Солоневич, при этих словах ее ухоженные руки в чуть заметных морщинах отчетливо задрожали. — С полученными им ранами и при сильном переохлаждении такое допустимо.

— Перед нашим разговором я проконсультировался с несколькими врачами, — продолжил Владимиров, — они сказали мне, что это не характерно. Но мне кажется, это была искусственная или иначе лекарственная кома. И я думаю, что вы к этому причастны. Не знаю, когда вам удалось сделать мужу укол, где вы брали лекарство, какие точно средства использовали. Возможно, что лекарство было у вас дома или вы его взяли в больнице. Но, вероятнее всего, вы произвели это окончательное убийство вашего супруга.

— Какое право, капитан, вы можете меня обвинять? — с побелевшим от гнева лицом спросила Солоневич.

— Право? — спросил Владимиров. — Я работаю с этим  делом и мне нужно понять все до конца. А знаете, почему вы это сделали? Вы испугались за своего сына. Ваш супруг просил прощения у сына, и вы решили, что речь идет о Георгии. А так как у мужа и сына был конфликт, и вам было неизвестно, где точно в ночь убийства находился ваш сын, вы имели все основания полагать, что он мог быть причастен к этому преступлению. Поэтому сознательно ввели своего мужа в кому, чтобы он больше ничего не мог рассказать.

— То, что вы говорите — просто чудовищно, — произнесла Солоневич, — единственно, что меня успокаивает, что вам никто не поверит. Нет доказательств. При травмах Михаила он не имел шансов выжить. Кома даже помогла ему уйти относительно безболезненно, а не мучиться еще несколько дней. Мнение врачей может не совпадать, тем более что реакция организма на длительно пребывание в холодной воде до конца не изучена.

— Вы правы, Стелла Георгиевна, — отозвался Владимиров, — вряд ли наш разговор будет иметь продолжение в суде, но я с вами был откровенен до конца. А теперь — если вы все узнали, что хотели, разрешите с вами попрощаться.

Солоневич бросила на Владимирова полный презрения взгляд и молча вышла из кабинета.

Капитан посмотрел в окно и увидел, как мягко падает с деревьев октябрьская желтая листва. В этот момент он подумал о том, что вероятнее всего, его догадка относительно искусственной комы Михаила Солоневича подтвердилась.

Через пятнадцать минут он был уже в кабинете Самарина и кратко доложил ему о состоявшейся беседе.

— Ты думаешь, что так все было? — задумчиво проговорил его начальник. — Даже если ты прав, мы не сможем доказать ее вину. Слишком несостоятельными будут аргументы. Хотя если все было так, как ты предполагаешь, то сделала она это ради сына. Материнская любовь — чувство  необъятное, в ней такая сила, что горы  можно свернуть, и, напротив, — можно довести кого-то до смерти. Ты еще молод, Дима, а поработаешь побольше у нас — поймешь, что очень многие преступления имеют эти самые семейные корни. Вот говорят, что «яблоко от яблони недалеко падает», а на самом деле наши дети — они как колодцы. Мы создаем их, ухаживаем, и всю жизнь смотримся в них, отображая свой образ в их глубине. А потом уже в старости хотим напиться воды из такого колодца. И пьем то, что получилось. Так что воспитывай сына, Дима. Это важно.

— Да, Иван Степанович, вы правы, — согласился Владимиров.

Незаметно прошло еще несколько лет. И Самарин однажды как бы между прочим сообщил Владимирову, что дело об убийстве Солоневича закрыто окончательно.

— Все, теперь в архиве будет пылиться.

— Почему же? — спросил тот.

— Убили нашего подозреваемого — Павла Петрова. Уже проверили, точно он. В пьяной драке в одном из третьесортных кафе в Самаре ножом пырнули. Может, с подельниками что не поделил, может, на бытовой почве. Теперь тамошняя милиция убийц ищет, а нам его уже до суда не довести. Так что написал я все, что необходимо, справку о смерти приложил, и сдал это дело в архив.

Content

Вода из колодца
Людмила Грицай

Глава 1. Тени прошлого

Глава 2. Близкие родственники

Глава 3. Непростой разговор

Глава 4. Резной колодец

Глава 4. Хлопотливая хозяйка

Глава 5. Доводы и доказательства

Глава 6. Новые хлопоты

Глава 7. Неожиданный поворот

Глава 8. Незаконный сын

Глава 9. Паша Чума

Глава 10. Стальная вдова