Серенада мегаполиса

Людмила Грицай

© Людмила Грицай, 2020

ISBN 978-5-4498-1350-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Будничные заботы

Ноябрьский вечер пронзал тело тысячами холодных иголок. Ветер гудел какие-то заунывные песни, нагоняющие тоску.

Глеб Анатольевич, в этот неурочный час возвращаясь домой, неожиданно для себя подумал о том, что спальный район столицы мало чем отличается от таких же спальных районов других менее знаменитых городов. И стоило тогда уезжать из родного Воронежа с его темными вечерними улицами и громадой многоэтажек, чтобы оказаться в Москве, с избытком наполненной и темными дворами, и бесконечной вереницей высотных зданий. Просто того и другого здесь было в десятки раз больше.

Но мысли путались в голове, и чувствовал себя Глеб Иголкин скверно. Голова кружилась, сосало под ложечкой, внутренности сжимались от ощущения липкой тошноты. «Эх, перебрал я с алкоголем, а зачем? Зачем хвастался? Значимость свою хотел показать, но кому и что показывать? Дурак одним словом».

С трудом поднявшись на лифте к своей квартире, Иголкин стал открывать дверь ключом. Но его опередили, дверь приоткрылась, и на пороге он увидел свою жену.

Одного взгляда Ксении было достаточно, чтобы вызвать в Глебе еще больший приступ самоукорения, что, однако, не помешало ему сказать что-то резкое, быстро раздеться и уйти в ванну. Ксения вздрогнула, обиделась, но обиду сдержала. Чувство дурноты не утихало, поэтому от позднего ужина Глеб отказался. Решил выпить снотворного и пойти спать.

Заснул быстро, снилось что-то очень тяжелое, непреодолимое, кошмарное. Сны мучили, давили, а к утру стихли. Как будто бы и не было ничего. Совсем ничего.

Глава 2. Утренняя тишина

Будильник прозвонил как всегда в шесть утра. Ксения Иголкина силой воли заставила себя подняться с постели. Голова была тяжелая, как у совершенно не выспавшегося человека. И немудрено — легла спать она в третьем часу ночи. Да и как легла! Со слезами, с мыслями о том, что Глеб, которого она столько лет так преданно любила, превращается на ее глазах в совершенно чужого ей человека. Да и где он вчера был! Неужели кого-то себе присмотрел? А мало ли их — этих наглых молодых девиц у него на работе! Бегают, ножки свои из-под коротких юбок показывают, мечтают уцепить мужчину посолиднее. И должность все это проклятая! А ведь она радовалась, что мужа сначала сделали ведущим специалистом, а потом доверили ему отдел возглавлять! А теперь — плакать от всего этого хотелось! Вот он уже по вечерам приходит пьяный, разговаривать не хочет, грубит.

Ксения с горечью глянула на мужа и отвела глаза. Смотреть в его сторону было неприятно. Она пошла к детям, которые мирно спали в соседней комнате на широкой двухъярусной кровати, посмотрела на их умиротворенные лица, ушла на кухню, занялась приготовлением завтрака и вдруг вспомнила, что муж еще не встал с постели. Он же опоздает на работу!

Ксения мгновенно оказалась в спальне, прикоснулась к Глебу, чтобы разбудить, но в ужасе отпрянула. Тело было удивительно холодным. Она поняла, что произошло непоправимое.

Глава 3. Буря и пламень

— Товарищ майор, вас ждет Анатолий Александрович, уже звонил два раза, просил вам сообщить, что, как только из управления вернетесь, сразу к нему.

— Спасибо, понял, — отозвался Владимиров на слова дежурного.

Через пять минут он был уже наверху. В глазах его начальника читалась некоторая нервозность. Он быстро поздоровался и также быстро сообщил Владимирову, что ему поручается заняться новым расследованием.

— Что за дело, товарищ полковник?

— Сейчас соберешь опергруппу, выедете на место, все узнаете. Вкратце скажу, что в семье одного из моих друзей произошло горе — погиб — при невыясненных пока обстоятельствах — его зять. Честный нормальный мужик, 37 лет. Работал в департаменте информационных технологий. Был на хорошем счету. Должность недавно новую получил. Умер неожиданно. Вскрытие показало, что причиной смерти стало обильное внутреннее кровотечение. Но погиб он не от естественных причин. Его отравили. И, скорее всего, чем-то вроде «Варфарина». Это препарат на основе крысиного яда.

Полковник замолчал. И на его холенном чисто выбритом лице отразился неподдельный гнев.

— Эх, жаль я сам не могу это дело вести. А то нашел бы этого подлеца или подлюку, что его на тот свет отправили. Что они с ума посходили! Ядом, для крыс предназначенным, людей травить! Ты извини, Владимиров, видишь, я нервничаю. Это после 25 лет службы. Знаю, что ты можешь это дело до суда довести. Так что все карты тебе в руки. Я о Ковалеве сначала подумал, но потом решил дело тебе поручить. Ковалев — он у нас карьеру строит, а ты клубки заумные распутывать умеешь. Так что давай — работай. Из оперов бери себе в помощь кого хочешь — хоть Левина, хоть этого Жилкина. Нужны будут еще люди — дам. И еще… Ксения — дочь моего друга — теперь получается вдова. С ней будь поделикатнее. Это все вчера случилось. Она еще от шока не отошла.

— Понимаю, товарищ полковник. — отозвался Владимиров. — Разрешите приступать?

— Иди, — устало проговорил начальник, — вообщем я на тебя надеюсь.

Владимиров в задумчивости спустился в свой кабинет. Новое дело явно не сулило ему ничего хорошего. Еще одно убийство, мотивы которого могут быть самыми разнообразными, еще одна нелепая и преждевременная смерть, в обстоятельствах которой ему теперь необходимо будет разбираться.

Впрочем, майору было не привыкать. Он давно уже понимал, что «работает на земле», среди реальных людей, способных подчас на такие поступки, от которых даже ему после стольких лет службы становилось не по себе.

Поэтому первое, что сделал Владимиров, спустившись в свой кабинет, он поздоровался с Егором Левиным и ввел его в курс дела.

— Конечно, опять тебя припрягли, а меня к тебе пристегнули, — произнес Егор, деловито отхлебывая чай из выдавшей виды чашки. — Кого они там отравили? Чиновника какого-то? Теперь нам с тобой бегать по Москве, искать всех любовниц этого убиенного, его друзей и недругов.

— Как всегда, — улыбнулся Владимиров, — вдвоем всегда веселее искать. — Кстати, начальник расщедрился, Жилкина нам с тобой дать обещал.

— Что… этого? — Левин недовольно поморщился, — да я как вспомню, какие он нам в прошлый раз выверты устраивал, так ничего с ним общего иметь не хочу.

— Да нет, не скажи, уже и время с тех пор прошло, а парню расти надо, что старое поминать. Зови его, будем совещание проводить.

— Ладно, — проворчал Егор, — но только будь любезен сам тогда его контролируй, мне не поручай. А то знаешь, мне с этой зеленой, да ретивой молодежью как-то не по пути.

Через полчаса Владимиров уже проводил оперативное совещание. Левин все еще хмурился и молчал, а вот Жилкин по-мальчишески радовался. После того, как он ненароком попал в беду, ведя вместе с Владимировым одно из расследований, ему стали поручать уж совсем «бесцветные» дела, а тут настоящее убийство, и мало того — отравление. К тому же молодой лейтенант отчего-то очень зауважал майора, полагая, что у того есть настоящие дедуктивные способности, поэтому он был очень горд, что его включили в опергруппу по этому новому «делу».

— Получается, что в настоящий момент мы располагаем только результатами вскрытия? И знаем только самую основную информацию о личности убитого? Так тогда надо к жене его поехать — поговорить, — предложил Жилкин.

— Да, вдова у нас теперь одна из главных свидетелей, — согласился Владимиров, я уже переговорил с ней по телефону, но она просит до похорон ее не беспокоить, не может пока найти в себе силы на встречу с нами. Поэтому опрашивать придется ближайшее окружение Иголкина на работе. Также у него есть родственники в Воронеже, приятели, друзья. Нужно найти как можно больше сведений об этом человеке, и тогда, быть может, мы сможем выйти на его убийцу.

— То есть вы предполагаете, товарищ майор, что преступление совершил кто-то из окружения Иголкина? — еще раз спросил Жилкин.

— Скорее всего, да, — отозвался Владимиров, — неумышленное отравление исключать совсем нельзя, но вряд ли оно имело место быть. Убийство по ошибке случайным человеком тоже, скорее всего, не то. Корыстный умысел я тоже исключаю: если бы его убили с целью ограбления, то нашли другой способ. Думается, что отравил его, вероятно, тот, кто с ним выпивал в тот вечер, ведь у него нашли высокий процент алкоголя в крови. Поэтому вам, Арсений, поручается завтра проследить маршрут Иголкина по камерам видеонаблюдения или иными способами. У него в телефоне геолокация, возможно, была. Вдруг удастся что-нибудь найти. Хотя и вероятность этого невелика.

— Есть, товарищ майор, — отозвался Жилкин.

— А мы с капитаном Левиным попробуем побеседовать с его сослуживцами. Организация серьезная. Может, что и узнаем.

Глава 4. Будни и праздники

Хотя Владимиров по своему служебному положению спокойно мог остаться в рабочем кабинете и поручить всю оперативно-розыскную работу Левину и Жилкину, он не стал этого делать. Кабинетная работа без реального взаимодействия с местом преступления, людьми, вовлеченными в этот процесс, родственниками, друзьями, знакомыми, как правило, была для майора слишком трудна. Он умел делать нужные выводы в непосредственном общении с потерпевшими, о многом догадывался и большую часть информации понимал с помощью интуиции и хорошего знания внутреннего мира разных людей. Причем часто на разгадку его наталкивали случайные обстоятельства. Но их нужно было еще увидеть в бесконечном потоке людских лиц, слов и поступков, а это требовало непосредственного участия во всех оперативно-розыскных мероприятиях.

Поэтому на следующий день Владимиров и Левин оказались на непосредственном месте службы так нелепо погибшего Иголкина.

Внутри здание департамента поражало свежим и несколько преувеличенным ремонтом, которого никогда не увидишь в отделении полиции, больницы или любом учреждении образования. Светлые и ухоженные кабинеты, коридоры с мягкими креслами и кофемашинами — все здесь должно было внушать мысль о том, что деятельность чиновника — это весьма прибыльное занятие, а саму судьбу «государевых слуг» можно назвать вполне успешной.

В 9.15 утра внизу у пункта охраны сотрудников полиции уже встречала приятная женщина лет тридцати пяти с внимательным взглядом острых голубых глаз из-под очков в круглой оправе.

— Доброе утро, — вежливо поздоровалась она. — Я — Татьяна Андреевна Васильева, заместитель Глеба Анатольевича.

Владимиров отметил про себя, что последние слова женщина произнесла с некоторым трудом. К тому же, несмотря на улыбку, в ее облике чувствовалось неподдельное волнение, однако, тщательно скрываемое ею. Чуть опухшие глаза, темные круги на лице, тщательно замазанные косметикой, выдавали ту внутреннюю тревогу, в которой она, вероятнее всего, находилась.

Спутница предложила Владимирову и Левину подняться на 2 этаж, где их ждал начальник департамента, желающий лично встретить полицейских. Впрочем, визит к начальству носил, скорее, формальный характер. Перед Владимировым и Левиным предстал высокий человек спортивного телосложения, прекрасно ухоженный и одетый, но с каким-то скучающим выражением на лице. Он отметил, что все сотрудники потрясены внезапной смертью работника, который зарекомендовал себя только с положительной стороны, и надеются на скорые результаты расследования.

Потом Васильева провела майора и капитана в отдел, который возглавлял Иголкин. В отделе было всего восемь сотрудников. Это были ровесники погибшего — относительно молодые люди до сорока лет, одетые в хорошие дорогие костюмы, вежливые, вышколенные, но не высказывающие никаких особых переживаний по поводу смерти их руководителя. Краткие беседы с ними подтвердили догадку майора — сотрудников отдела мало интересовал Иголкин, как человек, и еще меньше, как начальник. Особого уважения или интереса к нему они не проявляли, знали общую информацию о том, что родом он был из провинции, закончил там университет, приехал в Москву, обзавелся семьей, смог устроиться в мэрию на рядовую должность и дорос до должности начальника отдела.

Майор понял, что единственным человеком здесь, который знает о Иголкине больше остальных, является та самая Татьяна Андреевна, которая утром встретила их с Левиным и незаметной тенью сопровождала в течение дня. Поэтому он оставил Егора проводить опросы других сотрудников, а сам предложил Васильевой поговорить с ним наедине в небольшом кабинете Иголкина.

Татьяна Андреевна согласилась. Вдвоем они вошли в кабинет и Владимиров сел в кресло погибшего. Татьяна пристроилась рядом.

Несколько секунд они молчали. Было видно, что женщина тщательно обдумывает что-то, ее явно мучили сомнения. Владимиров решил помочь решиться на откровенный разговор.

— Вам трудно, Татьяна Андреевна, трудно не показывать своего горя, ведь Глеб Анатольевич был вам дорог?

Женщина кивнула и постаралась сдержать слезы, которые показались на глазах.

— Да что теперь скрывать, — как-то безнадежно бросила она. — Глеб умер, знаете, еще вчера я бы сгоряча пожелала его больше никогда не увидеть, а вот сегодня плачу, потому что его больше нет. Эх, все начиналось с такого вот незначительного служебного романчика. Я ведь одна, разведена давно, 37 лет — карьера в норме, но ни мужа, ни детей. Вот и нахожу иногда… друзей. И в этот раз все начиналось легко. Цветы, рестораны после работы. У него семья, я не вмешивалась в его жизнь, ничего не просила. Так встречались. Но тут…

— Расскажите мне о нем, его увлечения, друзья, враги….

— Да, попробую, но я многое не знаю, — вздохнула женщина и на ее лицо отразилось искренне переживание, — мы вообще как-то мало знаем, живем, работаем, сплетничаем, а друг другом в сущности не интересуемся. Рассматриваем как функцию: ты мне должен это сделать, а должна это.

Женщина замолчала, видимо, усилием воли заставляя себя вспомнить что-то важное.

— Вы знаете, мне очень нравилось, когда он курил. Он курил и думал, и его лицо, его карие глаза становились такими внимательными, будто он внутрь себя смотрел. Маску что ли свою привычную снимал. Что-то живое в нем проявлялось, настоящее. Он вообще осторожный был, общался со всеми ровно, к делу подходил с умом, так что недругов явных не было. О друзьях я тоже мало что слышала. Вроде ни с кем особо близко не сходился. А вот что любил — и не знаю. Музыку вроде любил, даже выступал где-то в студенческие годы. Но я его с микрофоном в руках никогда не видела. Он вообще солидным умел быть, к начальству приспособиться, понравиться кому нужно.

— Татьяна Андреевна, а почему вы не спрашиваете, отчего Глеб Анатольевич умер?

Женщина посмотрела на Владимирова с удивлением.

— Нам сказали, что это был сердечный приступ, но вызван каким-то лекарством сильным. А что разве нет так?

— Почти. Но его отравили ядом. Это несколько экстравагантно для сегодняшнего дня.

— Ядом? — на лице Васильевой обозначилось удивление. — Как можно ядом? С кем это он ел-пил? Он даже кафе-рестораны особо не жаловал, когда мы с ним там еще бывали, выбирал самые отдаленные районы, а потом уж и перестал приглашать. И подвозить меня на своей машине не стремился, так, отъедет в сторону от работы, я к нему в машину запрыгну, довезет меня до моей квартиры, там часик побудет и домой к жене. А живу я недалеко от него.

— Он всегда ездил на машине?

— Почти всегда, но иногда оставлял ее на парковке у здания департамента. Не знаю уж почему, спускался в метро и так вот добирался до дома.

Владимиров понял, что всю основную информацию возлюбленная Иголкина ему уже рассказала, что позволяло понять, как и где работал погибший. Майор еще раз взглянул на его кабинет и заключил, что ничего нового он не узнает. Все было дорогим, немного помпезным, но абсолютно безликим, даже фотопортреты действующего президента и мэра столицы на стене выглядели, скорее, как банальность.

Поэтому майор еще раз высказал слова соболезнования Васильевой и молча вышел.

Уже на улице ему подмигнул Егор:

— Ну что? Как тебя дама? С любовницей мы уже познакомились? Верно?

— Верно, — вздохнул Владимиров, — но только знаем от этого знакомства немного, не думаю, что это она. Такие не травят, обижаются, расстаются, но…

— Он для нее проходящий. Так номер в списке, — отозвался Егор. — Ты понимаешь, после пятой новой женщины все они как-то сливаются в одно лицо, один характер, главное перестаешь различать.

Владимиров поднял глаза на своего товарища. Несмотря на крепкую дружбу между ними, Егор редко рассказывал ему о своих глубинных любовных переживаниях, а тут его будто что-то задело самого.

— Знаешь, вот смотрю я на тебя, ведь у тебя, майор, даже любовницы нет, а живешь — не тужишь, детей воспитываешь. Правильный ты, может, поэтому все у тебя в жизни ладно. А я — как перекати поле — маюсь и никак себя не найду. Глянул я на эту Татьяну — такая же она перекатиха, ведь останется тоже одна, как я. И что ты будешь с этим делать?!

Владимиров промолчал. Он и сам понял, что связь Глеба Иголкина была непрочной. Для него Васильева была некой ППЖ — так во время войны называли походно-полевых жен, тех, кто компенсировал фронтовым начальникам отсутствие рядом близкой любящей женщины. Многие заводят легкие интрижки на работе, чтобы работать было веселее и проще, вот и их потерпевший не исключение.

А между тем в отделении полиции их возвращения с нетерпением ждал Арсений Жилкин.

— Товарищ майор, разрешите доложить! — бойко начал он. — Вы мне поручили проследить за маршрутом Иголкина в день его отравления.

— Поручал. Ну как, лейтенант, получилось что-то узнать?

— Немногое. Он обычно на машине на работу приезжал, оставлял ее на служебной стоянке, вечером также обратно. Но в этот день приехал почему-то на метро. Вышел с работы в 19.30, было уже, конечно, темно, поэтому я камеры даже особо не смотрел, но геолокация у него на телефоне была, сделал я запрос, смог установить, что он на метро проехал пару остановок, вышел и пошел к Старому Арбату. Гулять, видимо, стал.

— Долго гулял? — заинтересовался Владимиров.

— Гулял два часа, потом снова в метро и домой. Больше нигде не останавливался. Это пока все, но ведь мы уже имеем место его нахождения.

— Это неплохо, Арсений, — согласился Владимиров. — Теперь бы хорошо посмотреть камеры видеонаблюдения по Арбату, может быть, увидим мы нашего погибшего на них. Так что продолжайте работать.

— Товарищ майор, еще…

— Что?

— Я тут пока вас ждал, биографическую справку на погибшего составил. Вам прочитать?

— Справку мы могли бы и сами сделать. Опять вы торопитесь, Жилкин. Прямо впереди паровоза бежите. Ну да ладно. Читайте вашу справку.

— Сейчас. У меня пока немного. Я просто подумал, а вдруг сам погибшей нам подскажет, кто его убил.

И Жилкин, едва заметно запинаясь, начал читать: «Иголкин Глеб Анатольевич, 1981 года рождения, место рождения — город Воронеж. Закончил среднюю школу №34, поступил на факультет информационных технологий Воронежского университета. Занимался музыкой, был членом популярной в Воронеже группы «Анемия», вел концертную деятельность. После окончания вуза переехал в Москву, создал семью, работал…

И Жилкин повторил уже знакомые Владимирову вехи рабочей биографии Глеба Иголкина.

Владимиров слушал своего молодого коллегу и думал. Что сказать, типичный путь, похожий на судьбы многих людей. Однако что-то в этой судьбе было нестандартным. Только что? Да вот хотя бы путь от музыканта в чиновники. Почему Иголкин бросил занятия музыкой, если они ему нравились и создавали ощущение востребованности, почему не попробовал себя на музыкальном поприще в столице? Пусть бы дело не пошло. Ежедневно покорять Москву приезжают огромное количество талантливых, способных и откровенно бездарных провинциалов. Конечно, большинство из них не реализуют взлелеянной «столичной мечты», потом они либо возвращаются в родные города, либо оседают в мегаполисе на иных работах. Но люди пытаются что-то сделать, обивают пороги музыкальных студий, ходят на всевозможные кастинги, а этот молодой человек даже не попробовал? Почему? Догадался, что не получится? Не верил в возможность успеха? Решил заняться чем-то более прибыльным?

Ход мыслей Владимирова прервал вопрос Жилкина:

— Товарищ майор, мне, может быть, еще что-то на этого погибшего поискать? Я ведь готов и в Воронеж съездить! Говорят, что это большой красивый город! А еще у меня там троюродная тетя живет!

— Погоди пока в Воронеж, лейтенант, ты мне еще здесь понадобишься, да и командировочные для встречи с этой тетей тратить наша бухгалтерия не согласится! — чуть насмешливо отозвался Владимиров, и потом добавил более серьезно. — Давайте, Арсений, вернемся к изучению камер видеонаблюдения на Старом Арбате. Как мне помнится, их там немало, может, что-то и найдем.

Глава 5. Неподдельное горе

— Ты его видел? — возмутился Левин, когда Жилкин вышел из кабинета выполнять порученное задание. — Отчего он такой? Во все дырки лезет. Это ты у нас гуманист, жалеешь его, а я бы на твоем месте….

И Левин сделал выразительный шест около шеи рукой.

— Ладно тебе, Егор, не горячись, — с доброй улыбкой успокоил его Владимиров, — все мы были в его возрасте, и он до нашего дорастет, тоже будет молодежь учить, ворчать при этом. Нам сейчас люди нужны. Тем более что начальник это дело под особый контроль взял. А парень пусть работает. Может, сможем дело по горячим следам быстро раскрыть.

Левин помолчал и через несколько минут спросил:

— Ты сам завтра пойдешь с вдовой общаться? Похороны вроде у них сегодня. Нам велено не светиться. А мне вот завтра порученьице нужно кое-какое выполнить. Я тебе там не нужен?

— Делай свои дела, Егор, — отозвался Владимиров. — С вдовой завтра сам поговорю. Протокол опроса составлю.

— Ну и лады. Тогда если что — я на связи.

На следующее утро Владимиров, придя на место службы, позвонил Ксении Иголкиной и после того, как убедился, что она готова к встрече, выехал к ней домой. Жили Иголкины в отдаленном Дмитровском районе столицы. Добираться пришлось почти два часа. Впрочем, для Москвы такие долгие переезды вовсе не редкость.

Многоэтажные серые дома стояли как рядовые действующей армии, чуть насупясь, готовые дать отпор любому чужаку. Владимиров с некоторым трудом нашел нужный ему адрес, вошел в подъезд, поднялся на десятый этаж.

Дверь перед ним открыла женщина, чуть за тридцать с распущенными темно-русыми волосами, одетая в длинный широкополый халат. В ее лице читалось выражение какого-то неподдельного неверия во все происходящее.

— Проходите, вы ведь из полиции, Дмитрий Александрович…

— Владимиров, — подсказал майор.

— Да, простите, я забыла вашу фамилию. Вы проходите в комнату, со мной сейчас мама, она мне сказала, что вы нам поможете, что найдете его.

И женщина заплакала.

Владимирову часто приходилось общаться с людьми, находящимися в состоянии крайнего горя. И каждый раз — как он этого ни хотел — он не мог оставаться безучастным к чужой беде. Профессиональные навыки психолога не помогали, он не мог выстроить нужного барьера, не брать на себя чужих переживаний, однако, глубоко сочувствуя людям, он не имел права показывать своего сочувствия. Поэтому и сейчас майор молча снял обувь и прошел в указанную ему комнату.

Ксения Иголкина вернулась к нему спустя несколько минут. Вместе с ней пришел мягкий запах какой-то успокоительной настойки.

— Еще раз простите, — сказала вдова более твердым голосом. — Я не знала, что это так больно. Жила и не знала. Давайте тогда о деле. Мне самой трудно. Вы лучше спрашивайте.

— Да, Ксения Сергеевна. Я должен узнать, какие события произошли в тот вечер 1 ноября, когда ваш супруг вернулся домой. Что он говорил, как себя вел…

Женщина задумалась, как бы машинально откинула назад тяжелые, не уложенные волосы. Вздохнула.

— Я мало что у него тогда спросила. Помню, что ждала долго, звонила, а он на телефон не отвечал сначала, потом взял трубку, я услышала, что он уже не на работе. Там какие-то мелодии популярных песен звучали. Почему-то подумала, что это в ресторане. Решила, что у него рандеву с женщиной. Заревновала. Стала снова звонить, но он уже не отвечал. Пришел домой в первом часу ночи. Был пьян. Я спросила, что с ним, но он меня обидел. Я не стала больше разговаривать. Сказал, что есть не будет и пойдет спать. И ушел в нашу спальню. А я к нему идти не хотела. Потом уже после двух часов ночи заснула там. А утром… А утром все уже было кончено.

— Вы вызвали скорую? — осторожно спросил Владимиров.

— Вызывала, но… это было уже лишнее. Я даже не врач, просто химик-технолог по образованию. Но все поняла сразу. Потом испугалась, что дети это все увидят, вызвала маму, детей собрала, скорая тут приехала, а потом снова приехали, нет, не врачи, эта бригада, которая в морг забирает, и его увезли.

— Значит, вы не успели ни о чем поговорить с мужем в тот вечер?

— Нет, не успела. Ревность эта проклятая. Тогда мне казалось все это так больно. Прямо растерзать его своими руками от гнева хотела. А теперь я понимаю, что такое настоящая боль. Теперь думаю: пусть он был бы с кем угодно, лишь бы живой. Мне так странно, что мы его похоронили. Фото на могиле вчера поставили. Вроде он: его карие глаза, его улыбка, а все чужой, как будто маска это, а он сам с нами остался, вот дверь откроется и войдет.

Ксения вздрогнула и замолчала.

— Ксения Сергеевна, может быть, вы замечали что-то странное в последние дни? Может быть, ваш муж рассказывал вам о том, с кем он встречался?

— Нет, мы вообще в последние месяцы как-то мало с ним говорили. Ссорились, если честно. Он шутил, что у нас 13 лет брака — вроде как трудный период. Он все больше музыку свою слушал.

— Какую музыку?

— А он ведь с юности музыкой увлекался, пока в Воронеже жил. У них там даже группа музыкальная была. Вот он и на компьютере своем музыку слушал в наушниках, чтобы нам не мешать, ему и диски часто дарили. Если хотите — покажу.

— Покажите.

Ксения встала и подошла к небольшому компьютерному столу, стоящему в глубине комнаты.

— Это тут, — продолжили она. — Вот и диски, все стоят по полкам.

Владимиров действительно увидел весьма богатую музыкальную коллекцию. В основном это были песни малознакомых ему групп, немного популярной классики, немного из творчества бардов. А вот один диск лежал не в положенном ему углублении, а просто на компьютерном столе. Владимиров взял его в руки: «Святослав Суданский — автор-исполнитель: шлягеры и песни» прочитал он. Диск был оформлен необычно: первые буквы «С» имени и фамилии музыканта были переделаны в скрипичные ключи.

— Что это за диск? — спросил майор у Ксении.

— Не знаю такого, вот видите, и места у него нет, значит, его недавно Глебу кто-то подарил или купил он его где-то.

Владимиров раскрыл пластиковую коробку и увидел на ней дарственную надпись: «Примерному приятелю Иголычу от Святослава Суданского». Причем опять вместо «С» были написаны выразительные скрипичные ключи.

— Почему Иголычу? — спросил Владимиров.

— Глеба так называли его товарищи в юности, — отозвалась Ксения, — он и в Живом журнале, где мы с ним познакомились когда-то, тоже Иголыч, правда, об этом почти никто не знает, Глеб не любил афишировать свою личную жизнь, свои мысли и переживания под настоящим именем. Так вот этим ником и пользовался. А что касается этого диска, то, вероятнее всего, ему подарил его друг, но я совершенно не помню ни его имени, ни его фамилии.

Между тем в комнату вошла женщина. Обернувшись к ней, Владимиров догадался, что это мать Ксении. Он сразу оценил ее властный взгляд, тонкие плотно поджатые губы, саму манеру держаться твердо и с достоинством.

— Добрый день, решила присоединиться, может, и мои ответы на что-нибудь сгодятся, — вежливо начала женщина.

— Простите, не знаю, как к вам обращаться, — начал Владимиров, размышляя над тем, чем сможет помочь мать Ксении в их беседе.

— Светлана Леонидовна, — подсказала женщина, — просто я услышала последние фразы вашего разговора. Так вот я знаю, кто такой Святослав Суданский. Впрочем, знаю это не от Глеба, а так… Вспомнился мне разговор с одной из моих приятельниц.

— Хорошо. Кто он?

— Как вам сказать? Должно быть музыкант, тоже провинциал, как и Глеб, задиристый малый, как я поняла, все хотел в Москве карьеру сделать, но смог устроиться только на место руководителя детской вокальной студии, а там что-то не поделил с дочерью моей приятельницы. То есть с директором этого дворца творчества. Так вот они даже судились, через меня пытались найти хорошего адвоката. Так я фамилию и имя этого молодца и запомнила.

— Судились? А что стало причиной?

— Я точно не помню, на концерт он какой-то муниципальный что ли не пришел, просил, чтобы ему за это выступление 10 тысяч заплатили, а потом в депутаты решил рвануть, а дочка моей приятельницы про него интервью дала перед выборами и охарактеризовала его с негативной стороны. Вообщем судились они, а он потом уволился. Хотя я мало следила за этой историей. Да, мне кажется, он тоже родом из Воронежа, поэтому Глеб его и знал. Ну что же в этих маленьких городах все друг друга знают.

— Не скажите, — заметил Владимиров, внимательно разглядывая свою собеседницу, — Воронеж — город немаленький, впрочем, они ровесники, могли знать друг друга по музыкальной среде.

— Да, да, Глеб ведь хотел быть музыкантом, — небрежно бросила Светлана Леонидовна. — Но мы сразу ему подсказали, что это дело пропащее, он за голову взялся, работу себе с нашей помощью хорошую нашел. А теперь вот ничего ему больше не нужно. Обидно. Молодых смерть забирает. Внуки теперь мои без отца жить будут, а дочка — без мужа.

Несмотря на последние слова, Владимиров почувствовал некоторую холодность по отношению к зятю, которая исходила от женщины. Впрочем, ему ли не знать, что добрые отношения между родственниками такого порядка являются, скорее, исключением, а не правилом. Многим тещам и свекровям всегда есть за что укорять супругов своих детей.

Майор еще раз посмотрел на своих собеседниц, Ксения, воспользовавшись паузой, глубоко ушла в себя, и на лице ее было видно тяжелое отчаянье. Ее мать держалась спокойнее, хотя и она несколько волновалась. Владимиров понял, что узнал от этих женщин максимум того, что они могли ему в настоящий момент рассказать и стал прощаться.

— Вы обязательно держите нас в курсе дела, — сказала ему на прощание Светлана Леонидовна, — впрочем, ваш начальник — Анатолий Александрович — говорил о вас исключительно в превосходных тонах. Он был прав, я вижу, что вы действительно, тактичный и умный человек. Если что — мы всегда готовы помочь следствию.

— Спасибо, держитесь, а мы будем работать, — отозвался Владимиров и покинул эту печальную квартиру.

Глава 6. Выдержки из биографии

Вернувшись в отделение, Владимиров не нашел там половины сотрудников, немудрено, ведь 4 ноября — в праздничный день для всей страны — его коллеги были вынуждены трудиться с удвоенной или даже утроенной силой. Даже всегда такой нужный Левин был сейчас занят другими заботами. Не приходил с докладом и дотошный Жилкин, которого, возможно, могли задействовать и в других поручениях.

Владимиров решил в редкой тишине своего рабочего кабинета обдумать факты, которыми располагает следствие. Но прежде этого он включил компьютер и погрузился в бездонный мир Интернета. Впрочем, искал он там только одного человека — Святослава Суданского.

Неожиданно, в сети оказалось очень много информации о нем. Это были профили молодого человека во всех социальных сетях, приглашения на концерты, статьи с рекламой его творчества, даже фотографии его бурной политической деятельности в одной из оппозиционных партий.

Майор догадался, что сам Суданский активнейшим образом распространял о себе сведения и везде на своих имени и фамилии ставил уже знакомый логотип скрипичного ключа.

Профили молодого человека в соцсетях показались Владимирову любопытными. Суданский там представлялся как очень успешный музыкант. В подтверждении этого виртуального образа он с удовольствием выкладывал свои песни, видео и фото в обнимку с популярными артистами. Кого только не увидел Дмитрий на страничке своего героя за несколько минут: Пугачева, Киркоров, Алибасов, Басков, Галкин, звезды шоу «Голос», продюсеры и прочее и прочее. Святослав явно позиционировал себя как человека «причисленного к ряду избранных», как любимца публики и баловня судьбы.

Майор без труда вышел на личный сайт музыканта. Там также все сияло золотым дизайном внешней успешности. Раздел «О себе» поражал своим объемом. Отдельно перечислялись все награды, которые Святослав получил, начиная с четырехлетнего возраста, все премии и места концерных выступлений. Отдельно стоял раздел «Стоимость услуг», где музыкант указывал цены на свои выступления на свадьбах и корпоративах. Владимиров для интереса решил включить аудиозаписи. Он прослушал одну песню, другую, третью и все понял. Молодой человек обладал приятным, но абсолютно заурядным голосом, его мягкий баритон в сочетании с красивой внешностью, элегантным костюмом и изысканной манерой держаться на публике не мог не нравиться, однако претензия на гениальность была всего лишь претензией.

Майор оторвался от экрана компьютера и задумался. Он понял, что Суданский и Иголкин, скорее всего, встречались друг с другом незадолго до смерти последнего, однако важно было установить, когда произошла эта встреча и имеет ли отношение Суданский к гибели своего приятеля.

«Да, — подумал про себя майор, — давно не приходилось встречаться с человеком с такой высокой самооценкой, вероятнее всего, у этого музыканта есть признаки нарциссизма, но может ли такой убить? И если может, то каким мотивом будет руководствоваться? Зависть? Но зачем ему завидовать Иголкину, он же не популярным исполнителем стал, а так чиновником средней руки на необъятных просторах московских министерств и ведомств. Нужно было хорошенько разобраться во всем этом».

Что ни говори, личность Суданского Владимирова заинтересовала, однако рассматривать его фото, слушать аудио и смотреть видео у майора не хватило больше времени, ему предстояло найти профиль в «Живом журнале» пользователя, именующего себя «Иголычем».

Профиль с таким ником был единственным, и нашел его майор очень быстро. У начала Интернет-дневника стояла надпись «Ежик в тумане просит о снисхождении». Владимиров мысленно улыбнулся, понимая, что раскрывает сейчас перед собой погибшего с совсем другой стороны.

Глеб Иголкин вел свой ЖЖ давно. Лет 15 назад записей было много, в целом их тон был оптимистичным. Это были размышления о жизни, творчестве, личном выборе, музыке, которую Иголыч торжественно именовал «началом всех начал». Владимиров поймал себя на мысли о том, что погибший — по крайней мере, в те далекие годы юности — жил глубокой напряженной внутренний жизнью, искал свое место в мире, верил в возможность реализоваться на любимом поприще. К тому же его ЖЖ было читать куда интереснее, чем рассматривать посты в социальных профилях погруженного в самолюбование Суданского.

«Блок призвал своих современников „слушать музыку революции“, — читал Владимиров в одном из постов, — но музыка пронизывает не только воздух революционных преобразований. Она растворена везде: в природе, в отношениях людей. Музыка — это радость, боль и печаль. Она может быть подобна звучанию высших сфер, а может напоминать грозный ропот земли. Главное — уметь слышать ее и понимать. Может быть, именно музыка приближает нас к разгадке того, что мы именуем Истиной?»

«В большом городе много голосов, он весь бесконечная многомиллионная полифония, — продолжал читать майор другую запись, — но как найти единство в этих голосах, как выстроить гармонию? Все мы сопричастны друг с другом, боль одного невольно превращается в горе другого. Как научиться не причинять боли, а дарить свет, радость, любовь? Тогда нужно самому любить! Но как же это трудно! Как часто любовь заменяется пошлым обладанием, корыстью, граничащею с безумием? Как мы слабы и как часто вместо прекрасной музыки света способны воспроизводить только сиплые мелодии разочарования и равнодушия».

Владимиров заметил, что у Иголыча вообще была склонность к несколько отвлеченным философским размышлениям, однако тон его записей от года в год становился все более мрачным и тревожным, что свидетельствовало о глубоком внутреннем надломе. Глеб Иголкин, несмотря на внешнюю успешность, благополучную семейную жизнь, все чаще писал об одиночестве, безысходности и тоске. Глубокой черной тоске, которая оглушает и превращает жизнь в бессмысленное прозябание.

«Каждый день кругом ты видишь людей, множество разных лиц, судеб, тревог. Но — погруженный в страшную гонку по заданному кругу — не можешь по-настоящему разглядеть ни одного лица. Жизнь утекает, как песок сквозь пальцы. Смотришь на себя в юности и кажется, что перед тобой совершенно чужой человек. А рядом дышит в спину та самая дама с косой, из объятий которой еще никому не удавалось убежать. Страна глухих одним словом!»

Владимиров читал и читал, и даже не заметил, как за окном его накрыл плотной завесой хмурый ноябрьский вечер. Уже прошел час-пик, и можно было возвращаться домой, он выключил компьютер и направился к выходу. Но все время до дома его не покидало сожаление о Глебе Иголкине. Он понял, что его подопечный мучился от чудовищного раздвоения личности. «Быть или казаться? Вот вопрос, на который каждый должен дать ответ.

Трагедия Глеба заключалась в том, что он хотел «быть», но окружение требовало от него только «казаться». Глеб сопротивлялся, пытался сохранить свое уникальное «Я», но терял его, как и веру в то, что у него получится во всех этих жизненных передрягах остаться самим собой. И дело было даже не в том, что он сменил дорогое его сердцу увлечение музыкой на скучный кабинет чиновника. Проблема исходила из того, что Глеб не хотел бороться за право «быть», просто согласившись плыть, как и все, по течению. Отсюда его жизненные неурядицы, холодность с женой, равнодушие к службе. Правда, изредка приходило понимание всего происходящего. Что же он делал в такие минуты? Куда бежал, к кому шел с разговором?

Владимиров долго еще думал об этом. И в полусонной тишине ночи вдруг понял, что так интересуется судьбой Глеба Иголкина потому, что этот человек ему близок — душевно и духовно. И в этот момент майор почувствовал себя ответственным и за его судьбу, понимая, что с погибшим его связывает чувство человеческой сопричастности, о котором писал когда-то Иголыч в своем ЖЖ.

Глава 7. Молодой, да шустрый

Следующий рабочий день выдался хлопотным. С утра позвонил Левин и осипшим голосом сообщил Владимирову, что, вероятнее всего, заболел.

— Ты прости, видимо, реальный грипп, может, вчера еще простыл по этим улицам шатаясь, так что я временно нетрудоспособен.

— Ладно, давай лечись, — подбодрил друга Владимиров, — мы тут постараемся справиться. На службу выходить не вздумай.

Затем несколько запыхавшись в кабинет вбежал Жилкин.

— Товарищ, майор, разрешите доложить, — выпалил он. — Я вчера весь день работал, но я все понял, товарищ майор!

Владимиров взглянул на взволнованное лицо своего собеседника, на его светящиеся радостью глаза и рыжие слегка всклокоченные волосы. Интересно, а каким он был в его годы, неужели так же вбегал в кабинет Самарина с очередным гениальным прозрением?

— Очень рад, лейтенант, докладывайте!

— Я вчера не только отследил маршрут Иголкина по камерам видеонаблюдения на Старом Арбате, я еще по самому проспекту прошелся. Холодно было, дождь шел, но я понял. Я все понял!

— Что же вы поняли?

— Сейчас. На камерах видеонаблюдения можно рассмотреть, что Иголкин не спеша прогуливается, но останавливается. Знаете, почему останавливается? Он слушал выступления уличных музыкантов. Их же там, на Арбате, каждый вечер пруд пруди. Даже в ноябре много. Так вот. Он специально ходил на Арбат ради них. Я еще нашел дни, когда он машину не брал. Вот, например, 25 октября. Он приехал на работу на машине, но оставил ее на служебной стоянке, о чем есть запись в журнале охраны. А по геолокации Иголкин тогда тоже отправился гулять по Арбату.

— Да, цель его прогулок, скорее всего, вы угадали верно.

— Но тогда 1 ноября он не просто слушал, он подошел к одному из музыкантов, поздоровался с ним, а потом они оба пошли в кафе, что недалеко расположено. Я уже и там камеры наблюдения посмотрел. Видно, что они сидели за дальним столиком, резкость, правда, плоховатая, но видно, что они ели и пили.

Владимиров посмотрел на своего молодого подчиненного с уважением. Все-таки пока он вчера предавался составлению психологического портрета погибшего, Арсений носом землю рыл и много чего полезного смог узнать. «Стареешь, ты, Дима, — кольнула его в сердце мысль, — вот они молодые уже вперед тебя шпарят».

— Хорошо, хорошо, — сказал вслух майор. — А личность спутника Иголкина вы установили?

— Да, это было нетрудно. Знаете, этот музыкант выставляет перед своими выступлениями чехол от гитары для сбора денег, а там большими буквами написано его имя и еще скрипичные ключи пририсованы, да вот я и имя и фамилию записал.

И Жилкин полез за шпаргалкой, но Владимиров уже все понял и даже испугался собственной догадке.

— Святослав Суданский, — радостно прочитал Жилкин.

— Понятно, — отозвался Владимиров, — должен вас поблагодарить, Арсений, вы проделали очень большую работу. Хочу сообщить, что в квартире Иголкина я также обнаружил диск этого Суданского. Видимо, диск был подарен ему накануне, так что личность человека, который был рядом с Иголкиным в его последний вечер, мы смогли установить.

— Так, скорее всего, этот Суданский и есть убийца, — с какой-то горячей поспешностью выпалил Жилкин. — Я ведь, товарищ майор, и биографию его успел сегодня с утра узнать. Знаете, он ведь из Воронежа. С детства там по всяким конкурсам — концертам ездил. В 16 лет был уже местной звездой, даже в музыкальном театре работал. Пел сольные партии. Я тут записал, вот его роли Фигаро, Ленский. Это еще школьником. Концерты давал чуть ли не каждую неделю. А он еще такой симпатичный, его прямо на руках носили. Я публикации в прессе нашел. А потом после окончания вуза он в Москву переехал. А тут как-то все не сложилось в плане карьеры. Видите, до чего дошел — на улицах людей развлекает. А ведь Иголкин все-таки достиг многого. Вот они встретились, и Суданский решил отомстить Иголкину за то, что у него получилось добиться успеха, а у того — нет.

Владимиров еще раз бросил быстрый взгляд на Жилкина.

— Вам бы не в полиции служить, а детективные романы сочинять. Сейчас они в цене, — чуть усмехнулся он, — ведь вы этого Суданского даже не опрашивали еще, а версию уже создали. Более того, вы уже поверили этой версии. А оперативник, как и следователь, должен уметь сомневаться. Подозревать — да, но важно, даже опираясь на факты, сомневаться в своей правоте. Нужно сначала с человеком поговорить, в глаза ему посмотреть, послушать, что скажет. С чего вы взяли, что Суданский бросил яду в стакан Иголкина. Это же не «Моцарт и Сальери»?

— Простите, товарищ, майор, я не понял.

— Это известный сюжет, Пушкин в своей трагедии обрисовал. Есть легенда, что Моцарта из зависти отравил его приятель-музыкант Сальери. Бросил ему в стакан вина смертельную дозу старинного яда.

— Ну вот, — бодро заметил Жилкин, вероятнее всего, впервые услышав об этой истории, — ведь тоже из-за зависти.

— Да, но в нашем случае, — чуть сердито продолжил Владимиров, слегка поразившись невежеству своего молодого собеседника, — Иголкин не являлся гениальным прославленным музыкантом. Он вообще был, скорее всего, не в восторге от своей карьеры, да мог и не сказать старому приятелю, где он работает. В любом случае нам теперь нужно не строить умозрительные конструкции, а искать возможности встретиться с Суданским. Где он сейчас?

Глава 8. Председатель сообщества уличных музыкантов

Владимиров угадал верно: стремление к славе было очень важной чертой личности Святослава Суданского, именно это стремление заставляло его постоянно двигаться вперед навстречу своей мечте, но оно же и разжигало его душу глубоким разочарованием, так как снискать громкую известность особенно не удавалось.

Но Святослав был упрям, он продолжать карабкаться к успеху, считая каждый маленький шажочек на этом пути своим достижением. Например, параллельно с музыкой он стал участвовать в работе одной из оппозиционных партий. Пел свои песни под гитару на митингах, а потом для актива на посиделках в офисе партии. Также он создал в одной из местных библиотек маленький клуб любителей музыки, регулярно выступал там с гитарой наперевес в своих шикарных, расшитых бисером нарядах перед школьниками и пенсионерами, позиционируя себя как хранителя традиций уникальной русской песенной культуры.

Однако жизнь била беспощадно, на платные концерты его приглашали очень редко, в театры, филармонии, на телевидение он пробиться не мог, педагогом по вокалу в детских клубах ему работать надоело. Даже на свадьбы и юбилеи в качестве тамады уже не звали. Так он начал подрабатывать песнями в метро, переходах, шумных улицах. Это дело оказалось прибыльным, хотя и тут Суданского настигла конкуренция. Однако он не сдался, а решил организовать уникальное сообщество — сообщество уличных музыкантов и даже сам себя назначить его председателем. Правда, большинство уличных певцов вообще отказались участвовать в этом деле, они боялись любой легализации, справедливо полагая, что государство вполне может потребовать себе проценты с их заработка в качестве налогов.

Но Суданский, наоборот, очень воодушевился этой идеей и с характерной для него ретивостью стал ходить по инстанциям, пытаясь юридически оформить свою организацию. Столичные чиновники пошли ему навстречу и уже через несколько месяцев Святослав получил официальные документы, а также право вести учет уличных певцов и даже некий негласный надзор за ними. Вот тут-то в своих хождениях по кабинетам Святослав случайно и столкнулся со своим старым приятелем-музыкантом Глебом Иголкиным. Глеб, правда, от музыки давно отошел, остепенился, стал чиновником и даже начальником. Их встреча не была теплой, однако Суданский пригласил Глеба на Арбат, гордо заметив, что у него на этом легендарном проспекте почти каждый вечер проходят «сольные концерты».

Глеб пришел, но не сразу, а только осенью. Именно тогда Суданский подарил ему свой диск. Впрочем, тут же и забыл об этом своем подарке. У него вообще была такая склонность: дарить диски со своими песнями всем подряд. Ведь, несмотря на то, что судьба не была благосклонна к нему, Суданский верил, что однажды заветный диск попадет в руки какому-то известному продюсеру и тот, оценив по достоинству его талант, сможет помочь ему взобраться на музыкальный Олимп. И тут жизнь переменится, и о творчестве Святослава Суданского узнают миллионы людей.

Этот неожиданный поворот судьбы часто грезился Суданскому в его фантазиях в скромной съемной квартирке в переполненном микрорайоне столицы. Однако дело шло к сорока годам, а мечты так и оставались мечтами, и приходилось спускаться с небес на землю, брать в руки чехол с электрогитарой, аппаратуру и идти на вечерний концерт на шумную улицу.

Вот и в этот ноябрьский вечер — промозглый и тяжелый, как и многие вечера в этом месяце — Святослав начал свой рабочий день с песни «Милая моя». Аппаратура у него стояла хорошая, звук шел через электрогитару, микрофон и колонку, поэтому многие прохожие могли его услышать. Дальше он запел какой-то старинный романс, а потом увидел, что люди стали потихонечку кидать ему деньги в открытый чехол и даже останавливаться, Суданский почувствовал себя «королем сцены» и бодро начал голосить хит сезона.

Он не заметил, как к нему подошли двое мужчин — один лет сорока пяти, высокий и худощавый, а другой молодой, немножко нервозный, с рыжими волосами, выбивающимися из-под вязаной шапки.

— Святослав Суданский, — начал тот, кто был постарше, — мы хотели бы побеседовать с вами, можете ли вы уделить нам ваше внимание?

На секунду в сердце Святослава промелькнул луч надежды, а что если это? Но тут же здравая мысль остановила приступ радости, который хотел захватить его сердце, уже слишком не похожи были эти двое на продюсеров или журналистов.

— У меня еще пять песен на сегодня намечено, — улыбаясь, ответил незнакомцам Суданский, а потом я должен собрать свою аппаратуру и вперед — в метро. Впрочем, можно зайти в небольшое кафе, тут есть одно.

— Хорошо, — отозвался его собеседник, — мы подождем вас.

И мужчины отошли в сторону, ожидая Святослава. Пять песен промелькнули незаметно, и на пятой из них Суданский вдруг засомневался, а кто, собственно, эти двое, зачем они хотят поговорить с ним в столь поздний час. А может это?

Святослав был человеком не робким, однако он все-таки решил, общаясь с незнакомцами, быть как можно больше на виду у других людей. Когда его выступление закончилось, он стал неспешно собирать свою аппаратуру, сгреб деньги в пакет, сунул его в заплечный рюкзак, убрал гитару, колонку, искоса наблюдая за незнакомцами. Впрочем, те стояли спокойно и ему не мешали.

Когда же сборы были закончены, то мужчины подошли поближе, и старший из них сказал:

— Простите, что не сразу представились вам, мы из полиции, я — майор юстиции Владимиров, а это мой коллега старший лейтенант полиции Жилкин.

От этих слов у Суданского все внутри похолодело.

Глава 9. Кафе на Старом Арбате

— Суданский, вы нас прямо-таки напугали, — чуть насмешливо говорил Владимиров, сидя за столиком небольшого кафе, — надо же так: рвануть со всей аппаратурой к метро, а нам что прикажите делать? В догонялки играть? И стрелять нельзя, вы же не преступник. Да и люди кругом, а у нас ведь только ваш опрос намечен был, никаких других оперативно-розыскных мероприятий не планировалось.

Рядом с майором сидел недовольный Жилкин, его брюки были безнадежно испачканы, ведь именно он бросился наперерез Суданскому, как только тот попытался убежать. Лейтенант успел ухватить музыканта за край куртки и повалил на мостовую. Тут подбежал Владимиров и помог подняться обоим. Суданский схватил свой рюкзак и предпринял новую попытку дать деру, но тут же почувствовал, как на его запястьях оказались стальные наручники. Почему-то это обстоятельство обрадовало Святослава.

— А вы что, правда, из полиции? — как-то облегченно спросил он.

— А что не похоже, мы и удостоверения показали, — злобно заметил Жилкин, отирая грязь с одежды и пытаясь очистить свою запачкавшиеся очки.

— Удостоверения и подделать можно, — отозвался Суданский, — просто у нас так бандиты уже троих уличных музыкантов ограбили. Подходят, представляются сотрудниками полиции, просят пройти в отделение, а потом заводят за темный угол, нож к сердцу приставляют и отбирают всю выручку и вообще все, что можно. Я и подумал, что вы — это они.

— К счастью для вас вы ошиблись, — заметил Владимиров, — мы из полиции, по делу вашего погибшего знакомого Глеба Иголкина.

В целом майор не планировал сообщать сразу о цели их визита Суданскому, но раз встреча пошла уже не по сценарию, то можно было начать с самого главного.

Святослав поднял на майора испуганные глаза:

— Как погибшего? Разбился что ли? Но я тут причем?

— Нет, не разбился, а вы привлечены в качестве свидетеля, так как Иголкин скончался в ночь с 1 на 2 ноября.

Суданский встал и присвистнул.

— Надо же. Но если вы ко мне пришли, значит, это необычная смерть. Ну да ладно. Давайте все здесь соберем и пойдем в кафе. Кстати, мы тогда там с Глебом были. Так что пойдем по свежим следам, там и руки помоем.

Кафе находилось недалеко. Администратор, увидев перед собой трех мужчин, две из которых были сильно запачканы грязью поначалу даже не хотел пускать их в заведение, но тут в дело вмешался Владимиров, который с присущей ему вежливостью продемонстрировал служебное удостоверение, объяснил цель их визита и же добился того, что Жилкину и Суданскому показали, где можно привести себя в порядок. Потом всем троим предоставили небольшой столик в глубине зала.

— Мы с Глебом не виделись много лет, я ведь даже в Воронеже его толком и не знал, — начал свой рассказ Суданский, — я выступать начал рано, еще в четыре с половиной года победил на престижном конкурсе «Лучики добра», с тех пор так все с микрофоном, а потом уже и с гитарой. А он выступать начал уже в свои студенческие годы, мы редко пересекались, но так я знал, что он был участником группы музыкальной, название ее, правда, забыл. Мы однажды выступали, я партию пел в сопровождении губернаторского оркестра, а они потом что-то пели свое, но зря их вообще на сцену выпустили, голоса у них, признаться, были так себе. Да и потом из них в музыку так никто и не пошел…

— А в Москве вы с Иголкиным никогда не встречались? — спросил Владимиров.

— Нет, не довелось, но он вообще по другой дороге пошел, а тут я занимался делами сообщества уличных музыкантов, так как я — председатель этой организации, вот и увиделись. Он пришел меня послушать, диск я ему, кажется, свой подарил. Потом, как раз вроде 1 ноября это было, он опять пришел, мы как-то решили в кафе зайти, вот сюда заглянули, выпили слегка, закусили, поговорили, но скучный он стал какой-то, не слушает ничего толком, видимо, жизнь совсем его не радовала.

— А о чем вы говорили? — спросил Владимиров.

— Да так, о ерунде какой-то, ну вроде о жене его, детях, потом о любовнице, деньгах, должностях, он должность что ли получил какую-то. Вообщем нос стал Иголыч задирать, а по мне так зря.

— Вы не ссорились?

— Да нет, просто как-то неинтересно мне с ним стало, выпивали, вроде сначала ничего, молодость вспомнили, а потом дело не пошло, уж лучше бы и не встречались.

— А что вы пили? И что заказывали в качестве закуски?

— Водки такой обычной заказали, мясо какое-то на закуску, салат, вроде «Цезарь», еще что-то, не помню. Знаете, я сюда захожу иногда с приятелями, поэтому всего и не упомнишь. И нам потом еще принесли вина какого-то. Вроде как подарок от заведения. Кстати, редки у них такие подарки, хотелось бы почаще.

Суданский еще ответил на пару вопросов и засобирался домой, ссылаясь на то, что у него завтра дела.

Владимиров и Жилкин остались одни, время было позднее, и им тоже нужно было расходиться по домам.

— Вылитый бандит, — выпалил Жилкин, как только Суданский ушел, и чего ему бежать вздумалось, как я теперь в метро поеду, все будут смотреть на меня, как на бомжа.

— Ладно, Жилкин, ничего, еще не то бывает, домой приедете, а там уж вещи постираете, завтра тогда оформляйте документы нашей беседы, опрос Суданского провели, теперь нужно думать, какую роль он сыграл в этом деле.

Жилкин направился из кафе к метро, а Владимиров подошел к барной стойке, показал свои документы и попросил уточнить, как часто бывает в этом кафе Суданский. Бармен задумался, потом по внутренней связи вызвал одну из официанток.

— Это Ульяна, она у нас уже три года работает, должна знать этого вашего клиента.

Владимиров посмотрел на подошедшую к нему девушку. Это была высокая брюнетка с быстрым взглядом внимательных карих глаз и с несколько небрежной стрижкой.

— Добрый вечер, — вежливо начал майор, — меня интересует, насколько часто к вам заходит человек, с которым мы сидели за одним столиком, его фамилия Суданский.

— Да, я его помню, — ответила девушка, — это музыкант, он на улице поет, потом к нам заходит, не всегда, но бывает, иногда с кем-то.

— А вы случайно не помните, когда он последний раз был?

— Помню, кажется, 1 ноября, я только с сессии на работу вышла, запомнила. Он пришел не один, с ним был еще один человек, темный какой-то, они пили, спорили даже, что-то обсуждали, даже женщин каких-то, — при этих словах Ульяна поморщилась. — Вообщем я бы сказала, что они перебрали.

— Спасибо, — ответил Владимиров, — я вам оставляю свой телефон, если что-то еще припомните, позвоните, пожалуйста.

Глава 10. Петля логических ошибок

На следующий день настроение у Жилкина было заметно лучше. Вообще этот молодой человек, скорее, был оптимистом, чем пессимистом. На службу он пришел в новых хорошо выглаженных брюках и с чисто вымытой головой.

— Мне кажется, мы как-то быстро отпустили вчера Суданского, — начал он, появившись в кабинете Владимирова. — Ведь кроме него отравить Иголкина было просто некому.

— Не скажите, — задумчиво отозвался майор.

Ему вообще не нравилась та юношеская поспешность, с которой Жилкин делал свои умозаключения. Владимирову всегда казалось, что следователь, раскрывая то или иное преступление, идет по минному полю: всего лишь одна ошибка, один мелкий недочет и все может разрушиться, все улики окажутся непрочными, а реальный преступник не будет изобличен.

Вообще со вчерашнего вечера майору не давало покоя какое-то сомнение, ему казалось, что во вчерашней вечерней суматохе он упустил какую-то важную деталь, но не мог понять какую, поэтому сегодня постоянно мысленно возвращался к разговору с Суданским, пытаясь понять, где допустил ошибку.

Но вообще он не смог соотнести личность Суданского и преступление, в котором его подозревал. Да, этот человек страдал явным нарциссизмом, мог, наверное, и убить в порыве страсти или гнева, но как-то не вязался с Суданским образ завистливого, умного и мстительного Сальери. Кстати, при всем своем самолюбовании этот человек был больше похож на избалованного ребенка, чем на коварного убийцу. Как и многие люди, причисляющие себя к миру искусства, он жил в своем вымышленном мире, в котором ему хватало неприятелей. Однако Иголкин не был Суданскому соперником, им просто было нечего делить. Добейся Глеб Анатольевич хотя бы лавров узнаваемой публичной личности, тогда бы это обстоятельство могло вызвать у Суданского неприятные эмоции, но здесь… Нет, травить его Суданскому не было смысла..

Вообщем Владимиров думал и понимал, что в этом деле рано ставить точки над «I». Поэтому энтузиазм Жилкина его несколько раздражал, хотя майор не позволял себе показывать этого перед молодым лейтенантом.

— Нужно еще думать, — отозвался он, обращаясь к Жилкину, — явных улик на Суданского нет. Мы даже не знаем, а не встретил ли еще кого-то Глеб Иголкин по дороге домой. Суданский показал, что они расстались в десять часов вечера, домой Иголкин вернулся в первом часу ночи, хотя добираться ему до дома на метро час — не больше. Он мог и по улицам бродить, а мог и выпить еще с кем-то. Так что давайте дальше искать улики и доказательства. Посмотрите камеры наблюдения той станции метро, на которой Иголкин должен был выйти, чтобы добраться до дома. В котором часу это было?

— Это вы мне поручаете?

— Да, посмотрите маршрут возращения Иголкина домой.

Когда Жилкин с некоторым разочарованием покинул кабинет Владимирова, тот снова задумался. Опять ему показалось, что он допустил ошибку вчера. Но что он сделал не так? И вдруг в голове промелькнула мысль: конечно же, Суданский сказал, что на прощанье в кафе им преподнесли вино! Но какое это было вино? И самое главное — кто распорядился это сделать?

Владимиров понял, что ему вновь нужно побеседовать с официанткой Ульяной. Вчера он записал ее номер телефона, поэтому решил просто позвонить, а не вызывать девушку в отделение или общаться с ней в ином месте.

Ульяна взяла трубку достаточно быстро:

— Да, — немного сонным голосом начала она, — а это вы? Что нужно? Сказать, кто велел принести это вино? Погодите, я не помню, какое вино? 1 ноября. Ах, да. Этот певец с улицы. Да, сейчас. 1 ноября они заказывали что-то, а что не помню, водку, кажется, закуски какие-то. А вино велела мне принести Светлана Леонидовна, она сказала, что этот молодой человек, ну музыкант, часто у нас бывает, вроде постоянный клиент, поэтому его нужно угостить бокалом вина. Я отнесла, а она меня опять к себе позвала. Сказала, что увидела, как Суданский стал пить вино, и подумала, что неудобно перед его спутником, надо ему тоже сделать презент, чтобы не обиделся. Светлана Леонидовна дала мне бокал вина. И я этому тоже отнесла. Кажется, все.

Владимиров мысленно представив себе все картину, описанную девушкой, тут же — как бы между — прочим спросил, а кто такая Светлана Леонидовна?

— Да наша новая управляющая, — ответила Ульяна, — она выходила тогда в зал, смотрела за гостями, за нами, подошла ко мне и велела…

— Понятно, — заключил Владимиров, — а вы не помните, откуда она взяла это вино?

— Откуда? Подождите. Это, кажется, ее вино, что стоит в бутылках в ее кабинете. Вино дорогое. Для лучших гостей. Она за ним в кабинет свой сходила. Я еще тогда подумала, какая честь уличному музыканту. Или каприз это просто нашей управляющей новой. То есть я хочу сказать…

Собеседница Владимирова, видимо, подумала, что сболтнула лишнего и замолчала.

Между тем Владимиров поспешил спросить:

— А вы не помните, то вино ваша управляющая уже в бокалах приносила? То есть уже разлитое?

— Да, да, это были ее бокалы, из кабинета, она потом ко мне подошла, когда я за ними посуду убирала, и забрала их оба. Сказала, что даже сама помоет, а то они затеряются.

— Спасибо большое, вы мне очень помогли, постараюсь вас больше не беспокоить.

Положив трубку, Владимиров понял, что наконец-то нашел недостающий пазл. Но кто такая была эта Светлана Леонидовна. Ее фамилию у Ульяны он спросить не решился, итак он задал девушке очень много вопросов. Тем более что узнать эту фамилию не представляло большой сложности. Но откуда он помнил это самое имя и отчество? Ведь они уже звучали в его расследовании? Да, ведь так звали мать Ксении, ту самую тещу Глеба Иголкина.

Еще полчаса потребовалось майору, чтобы уточнить фамилию управляющей кафе и узнать девичью фамилию Ксении Иголкиной. Совпадения быть не могло, фамилии новой управляющей и тещи Иголкина совпали. Светлана Леонидовна Миронова попросила в тот злополучный вечер официантку угостить двух посетителей кафе вином, причем попросила так, что сначала бокал вина выпил Суданский, а только потом Иголкин. Эти факты заставили Владимирова всерьез задуматься.

Да, конечно, теща и зять — это известные герои народных анекдотов, но одно дело тайно или явно недолюбливать мужа своей дочери, а другое дело — пойти на его сознательное убийство. Могла ли решиться на такое эта волевая и умная женщина, которую разгадал в Мироновой майор?

Владимиров подумал о собственной теще и еще раз решил, что ему лично несказанно повезло. Родители Нади всю жизнь прожили в небольших городках. Пока отец служил, ездили по военным гарнизонам, а потом осели в районном центре. Надя в то время уже заканчивала школу, была круглой отличницей и смогла своими силами поступить в престижный МГУ. Ей повезло. Время стояло тревожное, советская эпоха мучительно приближалась к своему закату, и высшее образование перестало цениться многими молодыми людьми. Конкурсы в вузы упали. А Надя знала, что должна сделать все, чтобы получить ту профессию, о которой мечтала с детства. И как оказалось позднее, этот выбор определил ее будущую судьбу, ведь именно на факультете психологии МГУ они познакомились.

Владимиров всегда со спокойным сердцем приезжал в гости к своим теще и тестю. Это были простые и добрые люди, которые души не чаяли во внуках. А самому Дмитрию они относились по-разному: отец Нади с уважением, но соблюдая дистанцию, а мать с наивной простой и даже некоторой боязливостью. Владимиров для нее был не просто зять, а человек образованный, сотрудник МВД, вообщем личность незаурядная. Сама Надежда Петровна работала в местном клубе, с превеликим удовольствием отдавая всю себя этому труду. Будучи от природы человеком деятельным и энергичным она организовывала то смотры детской самодеятельности, то ретро-концерты, то выступления горячо любимого ею хора пенсионеров. Вообщем жизнь в клубе кипела, и Надежда Петровна с необыкновенной радостью рассказывала дочери об этом. К тому же кроме Нади у нее было еще двое взрослых дочерей, другие любимые внуки, выезды на природу и прочие семейные радости.

Поэтому в теории зная о конфликтах между тещами и зятьями, Владимиров не мог до конца представить себе, как протекал конфликт Мироновой и Иголкина. Возможно, этот конфликт был глубоко внутренним, не выходящим наружу громкими скандалами, но более опасный, чем открытое противостояние. Хотя… Чем больше Владимиров думал об этой новой версии, тем больше понимал, что в ней есть рациональное зерно. Поэтому именно эту версию нужно было рассматривать в качестве приоритетной. Однако майор прекрасно помнил, что сказал ему его начальник, поручая вести это новое расследование. Он не преминул упомянуть, что пострадавшие являются его хорошими знакомыми, и если сейчас Владимиров сможет доказать, что убийство зятя совершила сама Миронова, то реакция его начальника может быть непредсказуемой.

Нет, вариант, оговорить невиновного Суданского ради сохранения своей карьеры Владимиров даже не рассматривал. Но он должен был проявить максимум смекалки и даже хитрости, распутывая это преступление.

Глава 11. Женщина, которая знает правду

Спустя три часа в кабинет Владимирова пришел слегка раздраженный Жилкин, который сообщил ему, что точно установить, почему Иголкин так долго добирался в тот злополучный вечер до дома, не удалось. Но судя по геолокации, он вышел на конечной станции метро и просто гулял кругами по своему микрорайону.

Владимиров молча выслушал своего молодого сотрудника, а потом как бы невзначай заметил, что завтра ему предстоит провести определенную работу по этому делу. При этом он пригласит Светлану Леонидовну Миронову — тещу погибшего — в отделение к одиннадцати часам дня. И Жилкину поручается провести ее опрос. При этом опрашивать столько, сколько потребуется. Не спешить, вести весьма подробный диалог под запись. А также попросить ее отключить свой сотовый телефон. Причем сделать это обязательно, но под благовидным предлогом.

И майор протянул своему помощнику список интересующих его вопросов.

Глаза Жилкина блеснули. Ведь ему поручали важную следственную работу, это был знак особого доверия, потому он с готовностью согласился выполнить данное поручение.

Сам же Владимиров понял, что завтра Светлана Леонидовна будет находиться по известному ему адресу. Накануне он уже позвонил ей. Представившись, он сказал:

— Добрый день, прошу прощения, Светлана Леонидовна, я вынужден завтра вызвать вас в отделении полиции для опроса.

— А что это так важно? — голос Мироновой прозвучал несколько напряженно. — И почему именно меня?

— Я решил вызвать вас, потому что располагаю определенной информации о жизни вашего зятя, о его связях, мне нужно удостовериться в кое-чем, но при этом я подумал о том, что такая информации может быть крайне болезненно воспринята вашей дочерью. Поэтому решил побеседовать непосредственно с вами.

— Да, понятно. Знаете, я, наверное, догадываюсь, о чем вы хотите мне сказать, — продолжила Мирнова более спокойным тоном. — Хорошо, ради дочери, я конечно, приду. Во сколько мне нужно быть? У меня ведь тоже есть работа…

— К одиннадцати часам утра вас устроит?

— Да, вполне. А какой у вас адрес?

Владимиров продиктовал адрес, объяснил точное расположение отделения полиции.

Однако сам он с утра с Мироновой беседовать не собирался, он провел утро в разъездах. В первую очередь наведался в кафе на Арбате, которое, по всей видимости, и стало местом преступления. Заранее он уточнил, что кафе открывается в одиннадцать утра, и что именно в это время к работе приступает официантка Ульяна Стерехова.

Уже на месте он запротоколировал показания Ульяны насчет двух бокалов вина, поданные ею по указанию Мироновой Суданскому и Иголкину, посмотрел камеры видеонаблюдения и забрал с собой копию видеофрагмента, на котором видно, как общаются между собой, а потом и пьют два приятеля. При этом сцена с вином на камеры не попала. Сотрудник охраны объяснил, что почему-то в тот самый момент все камеры в кафе отключились, оказалось, что кто-то из сотрудников, вероятнее всего по ошибке, нажал на отключение их питания. Восстановить запись смогли только через 10 минут, но в тот момент и Иголкин, и Суданский уже покинули свой столик.

Однако данное обстоятельство только убедило Владимирова в верности его догадки. И уже имея у себя неопровержимые улики в виде показаний официантки и внезапного отключения камер видеонаблюдения, майор отправился в свое отделение полиции. Однако тут он попал в обеденный час-пик, поэтому появился у себя только спустя час.

Миронова сидела в его кабинете и беседовала с Жилкиным. Однако когда Владимиров появился на пороге, она бросила на него гневный взгляд.

— Молодой человек сказал мне, — начала она, — что вы отлучились по срочному делу, между тем, я жду вас уже три часа, это несколько непорядочной по отношению ко мне, я ведь тоже работаю, теряю у вас свое время.

— Простите, Светлана Леонидовна, — вежливо отозвался Владимиров, но мои дела были, действительно, важные. Между тем, мой коллега любезно согласился побеседовать с вами. Сейчас прочитаем протокол беседы, если вы согласны, что с ваших слов написано верно, то распишитесь и пойдете на работу.

И Владимиров взял со стола листы опроса и стал читать их. Вопросы, которые он дал Жилкину, в основном касались личной жизни Иголкина, Так, Миронова подтвердила, что догадывалась о том, что у зятя была любовница, она полагала, что таких романтических увлечений в период брака Иголктна с его дочерью было немало. В целом она давала достаточно негативную характеристику своему зятю, предполагая, что его смерть могла наступить из-за ссоры с кем-то из его друзей-приятелей или возлюбленных.

Оторвавшись от бумаг, Влдаимиров добавил как бы невзначай:

— Светлана Леонидовна, простите, я должен еще предупредить своего коллегу, что вечером нам с ним придется еще поработать, поэтому пока не поздно, товарищу лейтенанту, нужно пообедать. Я уже не голоден, а вот он покинет нас.

Жилкин бросил быстрый взгляд на майора, однако намек понял и вежливо попрощавшись, вышел из кабинета Владимирова.

Дмитрий отложил бумаги и сел за свой стол. Несколько секунд он молчал, а потом спросил:

— Светлана Леонидовна, вы действительно хотели убить зятя или просто дозу лекарства не рассчитали?

Миронова вздрогнула всем телом, поддалась вперед, лицо ее покраснело.

— Какую дозу, вы о чем? — в гневе выпалила она.

— Дозу крысиного яда, ту самую, что вы добавили в бокал вина.

— Майор, вы себе что позволяете? — закричала Миронова, — да я не буду с вами просто разговаривать, сейчас пойду к вашему начальнику, благо, муж мой его давно знает, пусть он вас наказывает, а то совсем с ума посходили. У нас горе, а нас еще в нем и обвиняют.

— Светлана Леонидовна, сядьте, пожалуйста. Вы, конечно, можете подняться к начальству. Но все, что я вас сказал — это чистая правда. И вы знаете об этом. Я сегодня с утра был в кафе, в том самом кафе на Арбате, в котором вы работаете. У меня есть свидетельские показания о том, как вы поручили принести двум приятелям вина. Среди них был и ваш зять. Кстати, я узнал, что в вашем кафе, как и помещениях напротив, водятся крысы. Здания ведь старые, девятнадцатого века постройки. Поэтому и в магазинах, и в кафе — все держат крысиный яд. И у вас он тоже был. Хранился в кабинете.

На Миронову было страшно смотреть. Лицо ее побагровело. И от этого весь внешний лоск, который она тщательно лелеяла, как-то стерся. Перед майором сидела уже не успешная дама, хорошо одетая и причесанная, с которой он разговаривал еще пятнадцать минут назад, а какое-то подобие человека с трясущимися руками и собранным в морщины лицом.

— Ну и подлец же вы, майор, — выдавила из себя Светлана Леонидовна. — Специально меня сюда заманили, телефон заставили отключить, чтобы все разведать там. Но все равно: сознаваться я-то ни в чем не собираюсь. Что? Мой зятек пил в кафе, где я работаю? А мне-то от этого что? Да, мы преподносим иногда в подарок вино нашим постоянным клиентам. Но разве другие заведения так не делают? И что все яд туда кидают? А кто видел, что я яд этот кинула? Да и пили они оба. Этот второй вроде как жив. Да и вообще вы что сбрендили что ли? Я сейчас схожу к вашему начальнику, достанется вам на пироги!

Владимиров посмотрел на свою посетительницу с сожалением.

— Не пойдете вы сами сейчас к полковнику, — тихо, но твердо проговорил он. — Вы по-тихому все решать будете. А здесь этого не получится. Вы его к себе домой позовете или сами к нему домой приедете. Там и будете думать, как избавится от меня. Я ведь устно с вами беседую. С глазу на глаз. Вы просто объясните мне, отчего такая ненависть? Зачем вы лишили жизни отца ваших внуков, сделали несчастной вашу дочь?

— Это он сделал несчастной мою дочь! — с некоторым остервенением выпалила Миронова. — Я всегда знала, что добром это не кончится. Она же влюбилась в него, как кошка. Как мы с отцом отговаривали ее от этого брака. Нет, все кричала, в истерике билась. Ну решили — ладно. Пусть замуж выходит, может быть, разведется еще. Но тут и дети пошли. Мы особо в их дела не вмешивались. Но этот гад ведь Ксюше изменять начал. И все равно она за него горой стояла. А ведь страдала как от этих измен!

— И вы считаете, что поступили правильно?

— Я поступила так, как считала нужным. Более того, вы все равно ничего не сможете доказать. Это ничтожество получило по заслугам, а то языком молоть про своих баб все они умеют. Мой зятек сам себе приговор вынес.

— Значит, пьяные приятели в кафе слишком много и громко болтали? — спросил Владимиров с грустной усмешкой.

— Слушайте, а вам-то какое до всего этого дело? — вдруг встрепенулась Миронова. — Вы что упрекать меня в чем-то вздумали? Вы бы лучше о своей карьере подумали. Мало ли кто мог моего зятя убить? Да хотя бы этот его приятель, что рядом околачивался!

— Да что я, Светлана Леонидовна, — я ведь просто свидетель! Хожу, смотрю на души людей, потом вот свидетельствую о них. Больше ничего, — грустно пошутил Владимиров.

— Ишь ты какой, философствовать еще вздумал! — отозвалась Миронова. — Еще бы меня начал учить, что такое хорошо, а что такое плохо. Так вот, молодой человек, подписывать ваш бред я не стану, более того, я от вас ухожу. Мне на работу пора. Делайте, что хотите. Кстати, вы ведь в курсе, что у нас длинные руки… Так что имейте это в виду!

Владимиров понимал, что удержать свою посетительницу он ничем не может. В тот же момент ему подумалось, что официантка Ульяна, показания которой он сегодня запротоколировал, вероятно, потеряет работу. Убивать ее Миронова не станет и даже карьеру ей не сломает, просто выбросит на улицу без особых церемоний.

Когда его посетительница ушла, Владимиров начал приводит дело в порядок. Фактически оно было полностью раскрыто, хотя и не содержало признательных показаний подозреваемой в убийстве. Но даже в таком виде доказательной базы было достаточно, чтобы передать его в суд. А там шансы на то, что убийца получила бы реальный срок, были весьма высоки. Однако… Владимиров понимал, что до суда дело не дойдет. Потому что убийцей была не рядовая продавщица, от обиды отравившая крысиным ядом своего сожителя-электрика, а важная дама, имеющая мужа со связями в органах МВД.

Поэтому Владимиров прежде всего отправился с докладом к своему непосредственному начальнику.

Глава 12. Трудный разговор

Полковник встретил его в своем просторном кабинете. Владимиров бросил беглый взгляд на начальника и понял, что тот в целом находится в хорошем настроении.

Он поздоровался и объяснил причину своего визита. Показал дело.

Полковник приободрился

— Я знал, майор, что вы его обязательно раскроете. Ну и кто это сделал?

— Личность убийцы установлена. Однако… Вынужден сообщить, что по выводам следствия — это Светлана Леонидовна Миронова, теща погибшего.

Лицо начальника потемнело.

— Ошибки быть не может? — сухо спросил он.

— Нет, другие версии оказались нежизнеспособными.

— Кто знает о выводах следствия? Оперативная группа в курсе? Или вы один?

— Только я один. Капитан Левин находится на больничном. Лейтенант Жилкин не знаком с данной версией.

Полковник встал со своего места. Дошел до секретаря, видимо, попросил его никого к себе не впускать. Потом вернулся в кабинет, достал из шкафа початую бутылку с коньяком. Поставил две рюмки.

— Садись, майор, надо поговорить.

Владимиров молча сел на предложенный ему стул.

Полковник налил коньяка в две рюмки, выпил слегка поморщившись. Владимиров тоже пригубил, но поставил свою рюмку на стол.

— И все-таки ты уверен, Владимиров?

— Да, товарищ полковник, уверен. В итоге дело оказалось достаточно прозрачным. Убийство носило, вероятнее всего, спонтанный характер. То есть вражда между погибшим и его тещей была давно. Это дело почти обычное. Но Иголкина угораздило попасть с приятелем в кафе, которым Миронова стала недавно управлять. Они пили, он сболтнул лишнего о своей семейной жизни, о любовнице. Миронова все это услышала, разгневалась и решила зятя наказать. Не могу сказать, хотела она его убить или просто отравить, чтобы помучился. Но дозу дала большую. Этот препарат, согласно выводам экспертов, в меньшей дозе мог привести к определенным негативным последствиям. Однако не было бы летального исхода.

— Эх, Светлана, Светлана, всегда она была гневливая. Умная, конечно, характерная, но… Да, такая именно, что в гневе убить может.

Начальник замолчал, Владимиров не прерывал его молчания.

— А что этот приятель погибшего точно ничего в алкоголь дружку своему подбросить не мог? — задал полковник вопрос.

Владимиров мгновенно понял, что ему хочет предложить его начальник. Он ждал такого поворота событий, поэтому твердым голосом сказал:

— Нет. Мы сами сначала думали, но потом получили твердое алиби. Есть записи камер, как все там происходило. Есть и свидетели. Этот приятель — Святослав Суданский — не мог быть убийцей. Более того, связываться с ним опасно. Он член оппозиции, мнит себя гением, судиться умеет, даже обрадуется такой странной славе в виде обвинения в убийстве. Если мы попробуем обвинить его, он себе и адвокатов наймет, и его товарищи из оппозиции СМИ привлекут, а нам только позор на голову.

— Нет, если невиновен, так зачем же обвинять, — заметил полковник, видимо, в красках представивший себе последствия для его карьеры от фабрикации дела на Суданского.

Чтобы разбавить паузу, начальник вновь налил себе рюмку конька, выпил и, наконец, снова заговорил.

— А ты майор, отпуск-то весь отгулял?

Владимиров слегка усмехнулся. Сам вопрос показался ему смешным. Почти все сотрудники отделения имели в запасе недели неиспользованного отпуска. Вызов из отпуска на работу давно уже стал в их отделении обыденностью. Сотрудников как всегда не хватало, поэтому при любом серьезном деле приходилось возвращаться на работу.

— Нет, товарищ полковник, у меня в запасе есть еще две недели. Да и еще полторы с прошлого года.

— Не бережем мы людей, — вздохнул полковник, — а между тем нужно отдыхать. Сходи-ка ты в отпуск. Побудешь дома с семьей. У тебя же семья? Так вот как раз в ноябре. А уж в середине декабря вернешься, там горячие дни пойдут. Ну как?

— Как скажите. Буду рад отдыху.

— Правильно, а дело передадим другому следователю. Найдем кому. Может быть, и рано в нем ставить точку. И вообще ты — молодец, что ко мне поднялся. Говорил мне всегда Самарин, что ты парень с головой. Я и сам давно это вижу. Есть те, кто глупостей творят много. А ты — нет. Ты — кремень. Все-таки МГУ. Я знаю, что у тебя МГУ за плечами. Ну все — иди.

Глава 13. Неожиданные каникулы

В отпуск Владимиров ушел через два дня. Ушел тихо, никому ничего не рассказав. Накануне 9 ноября перед празднованием дня полиции его, как и других сотрудников отделения, пригласили на небольшой концерт. В фойе он встретил Ивана Степановича Самарина. Его старый начальник был рад встрече, расспросил о семье, детях, рабочих делах. Владимиров, отвечая ему взаимной симпатией, рассказал о детях и семье, но ни словом не упомянул о той ситуации, в которую его загнало последнее дело. Хотя Самарину можно было доверять, он и совет способен был дать дельный, но Дмитрию не захотелось нагружать уважаемого им Ивана Степановича своими проблемами.

Поэтому когда в понедельник он не пошел на службу, его жена сначала удивилась, а потом забеспокоилась. Отговорки Дмитрия, что ему наконец-то дали отдохнуть ее не удовлетворили. Умная Надежда поняла, что на работе у мужа случилась какая-то неприятность, с которой, вероятно, и связана его неожиданная ссылка в отпуск. Однако лишних вопросов она не задавала.

Спустя несколько дней после ухода Владимирова ему позвонил немного встревоженный Левин.

— Здравствуй, — начал он, — я тут вернулся на работу, тебя нет, сказали, в отпуск тебя наш начальник отправил. Что тут случилось-то? С этим делом что-то не так? Я узнал, его передали вести Иваненко, к нему же Жилкина прикрепили. Неужто этот юный балбес что-то натворил. Ты мне скажи, а то я тут заволновался.

Владимиров решил не просвещать Левина в суть своих проблем. Мало ему своих трудностей. Поэтому он решил максимально сгладить ситуацию.

— Егор, да все нормально. Дело начальник забрал, но там действительно были свои сложности. Ну да ладно. Знаешь, я тут хотя бы выспался. Отдохну, что мне положено, на работу вернусь, еще поговорим. А ты не обращай ни на что внимание. Разберемся.

— Понятно, — отозвался Егор, — значит, пока говорить, в чем дело, не хочешь. Но как знаешь, если что, я всегда тебе подсоблю. Буду тогда ждать, когда вернешься. Счастливо.

Еще одна неделя прошла для Владимирова в череде домашних забот, вечерних размышления и погружении в противоречивый мир всемирной паутины. Дмитрий почувствовал, что он вдруг остановился. Много лет он занимался деятельностью, которая хотя и была для него трудна психологически, но все-таки представляла большой интерес. Он раскрывал преступления, распутывая сложные клубки человеческих взаимоотношений, пытаясь найти зерна правды там, где они были сокрыты. Общался, жил, работал, шел к какой-то цели. И вдруг сейчас это все как-то выключилось. Он понял, что дело даже не в карьерном росте, о котором он никогда особо не мечтал, дело в том, что завершился какой-то большой период его профессиональной судьбы. И это осознание тревожило майора. «Что это, — думал он про себя, злополучный кризис среднего возраста, потребность попробовать себя в другом направлении, профессиональная усталость или банальная профнепригодность?»

И эти вопросы не давали покоя, а вынужденно бездействие только усугубляло остроту внутренних переживаний.

В один из вечеров к нему, разглядывающему что-то в мониторе компьютера, подошла Надя. Владимиров всегда ценил ее умение вести диалог с ним, но более он ценил ее способность понимать его без слов. Несмотря на долгие годы брака, их отношения были прочными и глубокими, как будто не знали никаких трудностей и противоречий. И то, и другое, конечно, было, но все компенсировалось как раз этим даром глубокого понимания друг друга. Дмитрий ловил себя на мысли, что Надя — это не просто женщина, которую он когда-то выбрал, это его «жена для Вечности», и их особая связь является не только земным утешением, но и заключает в себе какое-то иное ими до конца не понимаемое продолжение.

Теперь Надя пришла поговорить с ним, он это понял, как только увидел ее чуть взволнованное лицо. Но ей было нужно войти в диалог, и она до конца не знала, как это сделать. Дмитрий решил помочь:

— Видишь, как я бездельничаю? — с едва заметной усмешкой начал он.

— Да если бы ты радовался этому отдыху, — вздохнула жена, — я вижу, что тебя все это тревожит. Ведь даже не рассказал мне до конца, что случилось…

— Да ничего особенного, это всего лишь работа. Начальник мне предложил уйти в отпуск, а я согласился.

Надя покачала головой.

— Ты знаешь, Дима, я жалею, что ты тогда не ушел учиться в аспирантуру. Тебе же предлагали, помнишь. Написал бы диссертацию, защитился, преподавать бы стал. А то полиция, погоны, служба, следственная работа…

Дмитрий улыбнулся, жена всегда умела сказать вслух то, о чем и сам он давно думал. Но сказал он ей другое:

— Ты помнишь, что и тебе предлагали аспирантуру? Ведь и ты не стала дальше учиться!

— Ну я… Я была тогда так в тебя влюблена, счастлива просто до безумия. Какая там учеба! Спать вечером ложилась и думала, неужели такое счастье бывает? Смешно даже вспоминать.

— Вообщем во всем виновата любовь? — еще раз улыбнулся Владимиров.

— Да, нет. Но ты знаешь, я сейчас стала думать, что ты мое главное приобретение в этой жизни. Я тогда в юности так хотела учиться, так хотела поступить в МГУ, а, оказывается, поступила туда только для того, чтобы с тобой встретиться. Такой долгий был путь. Трудный, даже голодный в студенческие годы.

Дмитрий подумал про себя, что Надя во многом права. Их научная карьера оборвалась, даже не начавшись, именно из-за того глубокого чувства взаимной привязанности, которое захватило их тогда. Не будь этих взаимоотношений, возможно, и он, и она все-таки пошли учиться дальше, и, преодолев положенные трудности, оба независимо друг от друга стали бы кандидатами психологических наук. И тогда карьера обоих сложилась бы совершенно иначе. Но они выбрали другое. И возможно, эта была их жертва. Они пожертвовали профессиональным ростом ради друг друга. Но теперь в той самой середине жизни оказалось, что профессионально они так до конца и не состоялись. Да, Надя, работая психологом в детском саду, вообщем-то трудилась по специальности. Дети ее радовали, но все-таки это был совсем не ее уровень. А он — кем стал он? Да, нашлись бы его ровесники, которые сказали бы, что он смог состояться профессионально. У него было звание, профессия, определенное уважение. Но уже долгое время Владимиров чувствовал себя не на своем месте. И это чувство с годами только нарастало.

Поэтому и его сегодняшняя ситуация воспринималась им не как незаслуженное наказание, а как возможность остановится и подумать о том, куда двигаться дальше. И поэтому Владимиров, несмотря на внешнее спокойствие и бездействие, думал и пытался рассчитать траекторию своего будущего движения.

При этом, несмотря на то, что он в этом деле сделал все от него зависящее, оно продолжало его волновать. Больше всего тревожило, что в убийстве Иголкина могут обвинить совершенно безвинного человека, либо самовлюбленного Суданского, которого он уже попытался защитить всеми доступными ему средствами, либо ту же официантку Ульяну, которая в тот вечер принесла два бокала вина гостям в подарок. Да еще мало ли кого. Владимиров успокаивал себя тем, что начальник, передав дело Иваненко, в целом решил завершить его «висяком». Иваненко считался следователем исполнительным, но неповоротливым и несколько трусоватым. Такой, не имея особой доказательной базы, не стал бы кроить «липовые» обвинения в адрес кого бы то ни было.

При этом Миронова, естественно, уйдет от ответственности.

«Впрочем, — думал Владимиров, — наказав своего зятя за его измену жене, она глубоко ранила свою родную дочь, лишила внуков важного для них общения с отцом и сделала саму себя убийцей. И пусть сейчас эту женщину прикрывает ее знакомство с важным чиновником МВД. Неизвестно, что будет дальше, и как этот бокал отравленного вина отразится на ее дальнейший судьбе».

Content

Серенада мегаполиса
Людмила Грицай

Глава 1. Будничные заботы

Глава 2. Утренняя тишина

Глава 3. Буря и пламень

Глава 4. Будни и праздники

Глава 5. Неподдельное горе

Глава 6. Выдержки из биографии

Глава 7. Молодой, да шустрый

Глава 8. Председатель сообщества уличных музыкантов

Глава 9. Кафе на Старом Арбате

Глава 10. Петля логических ошибок

Глава 11. Женщина, которая знает правду

Глава 12. Трудный разговор

Глава 13. Неожиданные каникулы