Алданов Марк Александрович

Постельников Сергей Сергеевич

Пестерев Станислав Константинович

Переписка М. А. Алданова и С. С. Постельникова

«Мне так хочется ‘вывести в люди’ именно Вас, своего даровитого воспитанника...»

Марк Алданов

Представлять Марка Алданова необходимости нет. В случае с Сергеем Сергеевичем Постельниковым, пианистом и профессором Русской консерватории в Париже, всё обстоит иначе. Мы обладаем очень скудным запасом сведений об этой личности и во многом отталкиваемся от содержания данной переписки и редких упоминаний во французских газетах. Тем не менее попробуем сложить имеющиеся куски этой мозаики.

Сергей Сергеевич Постельников родился в Москве 20 мая 1915 года, получил французское гражданство в 1937 году. Судя по письму №43, переезд из России во Францию состоялся приблизительно в 1930. Про родителей Сергея Постельникова достоверной информации обнаружить не удалось, и можно лишь предположить, что его отцом являлся Сергей Сергеевич Постельников (1890-1965), дворянин и заведующий автомобильным отделом Московского губернского комитета Всероссийского земского союза, окончивший свой жизненный путь в России, а мать - российско-французская подданная еврейского происхождения[1] Жоржетт-Бланш Фор, с отцом Постельникова в разводе.

Жизнь Сергея Постельникова была посвящена музыке. Талантливый пианист, оказавшись во Франции, поступает в Парижскую консерваторию в класс к виртуозному Сантьяго Риере[2], с успехом участвует в конкурсах пианистов (диплом второй степени в 1933 г.). В дальнейшем выступает на различных парижских площадках и радиостанциях, играя произведения Ф. Шопена, Ф. Листа, Э. Грига.

Публикуемый корпус переписки Сергея Постельникова и Марка Алданова охватывает 1948-1953 годы. Финансовое положение Постельникова далеко от стабильного, и он готов браться за самую разнообразную работу, чтобы быть денежно независимым от матери. В ходе одной из встреч с Алдановым появляется идея написания истории русской музыки. Марк Александрович дает детальные указания как по стилю начинающего писателя, так и по содержанию - от структуры книги до ее источников. По различным причинам книга так и не будет написана; основной сюжет данной переписки оборачивается неудачей, но этот опыт систематизации своих знаний и высказываний собственных суждений на бумаге, безусловно, окажется полезен Постельникову - в октябре 1952 г. он был назначен профессором по классу фортепиано в Русскую консерваторию в Париже. Поздние письма указывают на сотрудничество Постельникова с балетом маркиза де Куэваса, а по сведениям, полученным от Марка Уральского, Постельников был и концертмейстером у знаменитой певицы Анны Эль-Тур.

По сообщению Р. Толчинского, Сергей Постельников похоронен приблизительно в 1968 году на кладбище Исси-ле-Мулино, могила утрачена.

Что же касается Марка Алданова, то данная переписка дополняет его образ отзывчивого и деятельного человека: несколько писем (№ 25, 32, 45, 64, 73, 80) посвящены Литературному фонду и Тейтелевскому комитету, перед которым Марк Александрович ходатайствовал за своих корреспондентов. Встречаются упоминания и собственных литературных произведений (№ 1, 5, 30, 92): оценки, издатели, переводы. Разумеется, переписка содержит и множество бытовых деталей, характеризующих жизнь русских эмигрантов.

Выражаю благодарность Бахметьевскому архиву и лично куратору архива Татьяне Чеботаревой за возможность публикации данной переписки. Используются материалы коробок 34-37 из коллекции документов Марка Алданова. Сбор материала осуществлен при поддержке гранта № АМ 262/13 фонда Михаила Прохорова. Также благодарю С. А. Иванову (УрФУ) за помощь с французским языком.

Станислав Пестерев

1. М. Алданов - С. Постельникову

10.11.1948

Милый Серж,

Вчера получил Ваше письмо и тотчас отвечаю, хотя Вы этого совершенно не стоите: если в этой жизни еще встретимся, я Вам это объясню и Вы проведете неприятные минуты. Бог с Вами, писать лень.

Мы еще в августе вернулись из Нью-Йорка прямо в Ниццу на ту же квартиру. Уезжать отсюда пока не собираемся, но, конечно, всё зависит от мировых событий. Впрочем, если внезапно начнется война, то уехать нам будет уже невозможно: ведь мы не американские граждане (которых посол вывезет), а несчастные никому не нужные «нансеновцы». Тогда поминайте, пожалуйста, в молитвах. Надеюсь, что войны в ближайшее время не будет.

Много работаю, здоровьем похвастать не могу, но скриплю кое- как. Книги мои выходят на разных языках, кроме русского (русских издательств в эмиграции не осталось). Если всё же «Истоки» по-русски выйдут, - то и в этом случае я их не пошлю, так как, во-первых, Вы, как выше сказано, не стоите по своему поведению, а во-вторых, Вы читать их не станете в Вашей величественной «валёр дю силанс» [3]. Кстати, «Истоки» (по-французски Avant le Deluge) должны были на днях выйти и, вероятно, вышли в Швейцарии, по-немецки, в издательстве Моргартена[4]. Если в Дорнахе[5] есть книжные магазины, спросите там, вышла ли такая книга и каков адрес Моргартена. Завели ли Вы литературные знакомства среди швейцарцев? Я написал историческую пьесу[6], есть уже французский перевод (немецкого нет), и у меня впечатление, быть может ошибочное, что на успех эта пьеса могла бы рассчитывать преимущественно в Швейцарии и Германии. Но я ни в одной из этих двух стран театральных связей не имею и даже не знаю, есть ли у Вас театральное агентство, которое могло бы мою пьесу поместить? Помните ли вы романс Мартини: «-»[7]? Он проходит через всю пьесу (ее действие во Франции в 1821 году) [8].

Приехав в Нью-Йорк, я позвонил Рахманиновым. Незнакомый голос ответил мне, что Н. А. [9] с внучкой Волконской[10] путешествуют по Европе. Я спросил, в какой стране, и получил ответ, что, кажется, они скоро вернутся. Своего имени я не назвал. Здесь же в Ницце я, очевидно по случайному совпадению, получил краткое очень милое письмо от княжны Волконской, отправленное ею по моему нью- йоркскому адресу и пересланное мне сюда. Письмо было из Парижа. Где она теперь, я не знаю. Написал ей в Нью-Йорк.

Хотя я о Вас слышать не хочу, но Вашу музыку очень, очень хотел бы послушать. Был чрезвычайно рад Вашим словам, что «силанс» имело благотворное на нее влияние. С интересом прочел бы рецензии о Вашем концерте. Не собираетесь ли Вы и мосье Олег[11], которому прошу очень кланяться, в Канны?

Вашей Матушке и Юлию Осиповичу[12] я написал коротенькое письмецо из Нью-Йорка, ответа не получил, но в самом деле на такие коротенькие письма можно не отвечать. Кланяйтесь, пожалуйста.

Шлю Вам самый холодный и неласковый из всех возможных в мире приветов. Татьяна Марковна[13] очень кланяется.

Ваш М. Алданов

А вдруг в самом деле найдутся швейцарцы, которые заинтересуются моей пьесой. Я думаю, что в Дорнахе такие могут быть. Разумеется, они должны получить агентское отчисление от гонорара с театров, которые поставили бы мою пьесу. Она сценична, злободневна не по форме, а по идее, и есть очень благодарная женская роль.

2. С. Постельников - М. Алданову

08.12.48

Прилагаю свой article

Ruttiweg 746

Morgarten Verlag

Dornach / Soleure

Conzett and Huber Morgartenstr[asse], 29 Zürich

Дорогой Марк Александрович,

Последнее время я был нездоров, и только теперь могу ответить на Ваше письмо, которому был сердечно рад. Также только недавно тоже смог узнать адрес Моргартена в Цюрихе. В Дорнахе имеется Философско-антропософское издательство, в котором можно достать соответствующие труды, а вообще это - деревушка, в которой, по-моему, нет ни одной книжной лавки. В Базеле я уже очень давно не был и еще не смог узнать, вышла ли Ваша книга. Как только смогу, постараюсь ее достать. По-немецки, конечно, не обещаю Вам ее прочесть, а по-русски, несмотря на «валер дю силанс», прочел бы с большим интересом!

Здесь, в немецкой Швейцарии, единственный и видный представитель литературного и театрального мира во французской Швейцарии, с которым я знаком, это Ренэ Моракс[14], ему с удовольствием написал бы о Вашей пьесе, если Вы не видите возражения. Его театр в этом году закрыт, т. к. в прошлом терпел убыток, да и вообще открывался только летом. Но г-н Моракс имеет связи, особенно в радио, в Лозанне, и я думаю, мог бы оказаться полезным. Последние известия от него я имел в мае, из Рима, где он проводил зиму, но знаю, что он собирался на лето вернуться к себе в Морж[15]. Прилагаю Вам его адрес; если б Вы нашли возможным войти с ним в личный контакт, то это имело бы больше веса, чем мое скромное посредничество. Если же Вы предпочли бы, чтоб я ему написал сам, то сделаю это с большим удовольствием, как только получу от Вас ответ; возможно ли будет Вам послать, ему, или мне французский перевод Вашей пьесы? Если бы у Вас имелся уже и немецкий, - то я имею в виду заинтересовать ею одного из главных актеров Гётеанума[16] Илью Ильича Дувана, русского по происхожденью, который в молодости своей был связан с труппой «Синяя птица» или «Летучая мышь»[17], точно не помню, и который теперь имеет свой собственный, немецкий театр в Берне с молодой и, говорят, талантливой труппой, которая скоро приедет сюда показывать в Гётеануме «Сверчок на печи»[18]. Дуван - очень талантливый актер - ему теперь за пятьдесят - он до последнего времени играл главную роль Иоганнеса в мистериях Р. Штейнера[19]. Недавно он почти потерял голос и перестал играть эту роль. Он, конечно, Вас знает и читал, думаю, Ваши книги. Когда я его увижу в Дорнахе, то с ним поговорю. Теперь у меня другая идея: мне, года полтора назад, одно парижское театральное агентство предлагало ангажемент: ехать, в качестве пианиста, с труппой в турне в Швейцарию, Бельгию и т. д.; я не смог тогда согласиться на предлагаемые условия и не поехал, а некоторое время спустя уехал в Дорнах. Я недавно убедился, что эта труппа действительно дает представления в Швейцарии и бывает в Базеле; я даже пытался увидеться с ее директором, предложить показать ему Гётеанум, он ответил мне из Парижа, что из-за слишком считанного времени, которым может располагать во время турне, не сможет воспользоваться моим предложением. А что бы, если Вы б ему предложили Вашу пьесу? Это агентство устраивало турне даже Comedie Française и считается серьезным; прилагаю также адрес его. Как только буду в Базеле, справлюсь насчет театр. агентства Швейцарии.

Летом, по случаю юбилея Гёте, у нас будет идти, три раза, полный «Фауст»; вот бы Вам приехать посмотреть! Кстати, мой артикль вышел в мае, в одной парижской Ревю (Nouvelle Revue Française de l’ élite[20]). Я был очень доволен этим «событием»! Здесь я еще не имею постоянной работы, но часто играю в эвритмических спектаклях[21], что можно рассматривать как приработок, но по швейцарским ценам это - не заработок. К тому же у нас трудности с продлением права на жительства. Хоть я и француз, но живу здесь по приглашению одного знакомого швейцарца уже год (приглашение, конечно, только на бумаге); такая формальность необходима при длительном пребывании, но продлевать бесконечно, таким образом, трудно. Так что, возможно, что скоро придется возвращаться восвояси. Тогда... Но тогда конец плодотворной работе!

Говорят, что я сделал еще успехи: часто (простите за нескромность!), когда я играю на спектаклях, вещи повторяются два раза: эвритмистки уверяют, что это из-за музыки, но думаю, это они нарочно так говорят, чтоб мне сделать удовольствие!

В октябре 49 будет столетие со дня смерти Шопена; вот уж посыпятся реситали «Шопэн»! И мне, грешному, придется злоупотреблять им! Уже готовлюсь «удивить мир» всякими «интегральными интерпретациями». Предлагаю Вам свои выдержки из критик; в конце - швейцарская.

Олег собирается навестить родителей в январе, но еще не уверен, его отец гостил здесь в конце сентября.

Не знаю, чем я заслужил, кроме моего нерадения к перу, Ваш столь холо[д]ный привет; однако же вполне понимаю, что нужно было и побранить!

Шлю Вам и Татьяне Марковне самый сердечный привет и покло[н]. О. П. тоже кланяется Вам. Ваш привет маме и Ю. О. Пе[редам], когда буду писать.

Искренне преданный и уважаю[щий] Вас Серж Постельников Адрес Моракса:

3. М. Алданов - С. Постельникову

17.12.48

Милый Серж.

Надеюсь, что Ваше пятинедельное нездоровье прошло. Очень Вас благодарю за сведения. Адрес Моргартена мне пригодился, - я сейчас же ему напишу. Что касается пьесы, то я за эти пять недель сдал ее агенту, который, впрочем, едва ли что-то сделает.

Мне были очень интересны статьи о Вас. Искренно Вас поздравляю, они чрезвычайно лестны. Надо ли их Вам вернуть? С еще большим интересом прочел Вашу собственную статью. Ее, я полагаю, возвращать не надо? Вы хорошо написали.

Если будете в наших местах, дайте все-таки о себе знать, т. е. зайдите. В Швейцарии я едва ли буду.

Вы напрасно думаете, что я руководился правилом «нужно и побранить». У меня такого рода правила никогда не было, я редко Вас вообще бранил и не думаю, чтобы когда-либо за много лет бранил Вас незаслуженно. По крайней мере Вы до сих пор на это не жаловались. Или же я не помню, чтобы жаловались. Помню, правда, что я раз, когда Вам было лет девятнадцать, прочел Вам долгую нотацию по просьбе (очень настойчивой) Вашей мамы, но Вы за нее меня благодарили и тогда, и позднее.

Еще раз очень Вас благодарю за исполнение моей просьбы. Надеюсь Вас увидеть во Франции. Пожалуйста, кланяйтесь О. П. Сердечно рад Вашим успехам. Вероятно, Вы только побываете в Франции и опять уедете в Дорнах, выполнив необходимые формальности? А где теперь мадемуазель Сиверс[22]? Она тоже мне не писала, но с ней я ведь был знаком только год и не близко. Знаю, что она вышла замуж и должна была уехать в Германию.

Татьяна Марковна шлет Вам искренний привет.

Ваш М. Алданов

4. С. Постельников - М. Алданову

17.05.49

Ruttiweg 746

Dornach 17 Mai 1949

Глубокоуважаемый Марк Александрович,

Опять давно не писал Вам; с ноября - живу, не зная, остаюсь ли здесь или нет, были трудности с возобновлением права на жительство в Швейцарии, о которых я уже Вам, кажется, писал. Всё же всю зиму не покидал Дорнаха и теперь могу остаться до конца июня. В Париж - на лето глядя - ехать бессмысленно, но как-то уже не хочется больше проситься о продлении: здесь, в gemeinde[23] Дорнаха, очевидно боятся, что я хочу остаться навсегда, уже по приглашению того лица, которое мне так любезно давало сертификат d’hébergement[24], - остаться больше не будет возможным. Постараюсь как-нибудь все же остаться до 1-го сентября.

В конце июля будут здесь торжества по случаю юбилея Goethe[25] - будет даваться, три раза полностью, Фауст. Специальное представление организовано для международной студенческой молодежи: ожидается большой наплыв народа.

27 декабря скончалась Мария Яковлевна Штейнер (урожд. von Sivers) в возрасте 82 лет. Она жила последнее время в Beatenberg’e, в горах, куда, в ноябре, мне удалось к ней съездить; у меня с ней был 3-х часовой разговор, который был последним свиданием нашим. М. Я. была очень хорошо ко мне расположена и в том случае, если бы я захотел остаться в Дорнахе как пианист, дала бы мне возможность выйти в работу. Но после ее кончины положение несколько изменилось и я не могу рассчитывать иметь постоянное место в Гётеануме, т. к. уже имеется два пианиста для эвритмии.

23-го апреля я дал здесь, в Гётеануме, большой концерт, посвященный Шопену, по случаю столетней годовщины его смерти. Было очень много народа, из Базеля и здешние дорнаховцы; зал был переполнен, критики в газетах были хорошие. В январе тоже играл несколько раз здесь и в другом маленьком швейц. городке: Delémont (Delsberg)[26].

Время проходит молниеносно, работаю много для себя, т. к. для эвритмии уже больше не играю, второй месяц. Еще не спросил Вас о Вашем здоровье? Где будете проводить лето? Как идет работа? Вышла ли Ваша книга в Швейцарии?

Дуван сюда не приезжал очень давно, мы ожидали его приезда с его театр[альной] труппой, но пока он не является, т-к что не смог с ним говорить о Вашей пьесе. Как обстоит с ней дело?

Если Вы не потеряли мой article о Фаусте, мог бы ли я Вас попросить мне его одолжить и выслать сюда: у меня больше нет ни одного экземпляра, а мне необходимо послать его в Париж одному человеку, интересующемуся Гёте и Гётеанумом, в виду организации мной в Париже, осенью, эвритмического спектакля с участием Олега П. и нескольких наших лучших эвритмисток по случаю двухсотлетия рождения Гёте.

Собираюсь написать американским impressarii по адресам, присланным Вам г-жой Сатиной, но, конечно, это будет безрезультатно, без протекции.

Вот, дорогой Марк Александрович, некоторые новости. Рад был бы иметь от Вас весточку. Шлю Вам и Татьяне Марковне мой сердечный привет. Искренне уважающий Вас,

Сергей П.

Привет от Олега.

5. М. Алданов - С. Постельникову

19.05.49

Милый Серж.

Посылаю Вам при сем Вашу статью. Прилагаю и прежние отзывы о Вас: может быть, и они могут быть Вам нужны. Сердечно рад новым отзывам - столь лестным. Полезны ли они Вам по существу? Я недавно спросил одного знаменитого живописца, вынес ли он какую-либо пользу из критических статей о нем. Он без колебаний мне ответил: «Никогда, ни малейшей». Приблизительно то же самое мог бы сказать и я о себе. Но, возможно, что пианисты - дело другое. Во всяком случае, меня очень порадовало, что знатоки, особенно в Националь Цайтунг[27], сказали то, что и я Вам когда-то говорил о Вашем таланте, - Вы это, конечно, давно забыли.

Если я правильно понял Ваше письмо, то Вы будете во Франции либо в июле, либо в сентябре. Вероятно, Вы будете и в Канне у родителей мосье Олега (которому, пожалуйста, кланяйтесь)? Я и в июле и в сентябре буду здесь, в Ницце. Зимой, быть может, придется вернуться в Америку. Писем Вы писать не любите - это Вы достаточно доказали, - но я надеюсь, что, в случае приезда на Ривьеру, покажетесь. Едва ли я побываю в Швейцарии, хотя все может быть.

Здоровье мое «так себе». Работа идет. Мой роман «Истоки» (в переводе «Перед Потопом»[28]) у Моргартена давно вышел, осенью выйдет по-французски у Ашетта, а к Новому году по-русски в Париже у УМСА. Забавно, что русский оригинал выйдет позже, чем шесть иностранных изданий! Таковы парадоксы эмиграции. Теперь только это русское издательство, созданное УМСА в [ма]леньком масштабе, и существует во всем мире вне пределов СССР. Пьеса моя переведена на французский язык моей женой, на немецкий - русским (балтийским) бароном Кампенгаузен[29], который когда-то переводил мои книги, а теперь, через двадцать лет, оказался, разоренный, в Саарской области. Переводится и на английский. Найдутся ли театры - не знаю.

Не совсем понимаю, как это Вы организуете в Париже эвритмический спектакль. Ведь один театр будет стоить больших денег?

Что Ваша мама?

Т. М. очень Вам кланяется. Шлю, хотя и сержусь, самый сердечный привет

Ваш М.

6. С. Постельников - М. Алданову

24.05. 49

Ruttiweg 746

Dornach,

24 Mai, 49

Дорогой Марк Александрович,

Сердечно благодарю Вас за письмо и за мою статью; возвращенные Вами критические отзывы мне не нужны, т. к. всегда имею возможность их перепечатать на машинке. Относительно вынесенной от них пользы мне трудно быть столь категоричным, как Ваш знакомый живописец, т. к. не вполне понимаю, какую пользу он подразумевает: для собственного ли усовершенствования или с коммерческой точки зрения. С последней точки зрения - хорошие отзывы полезны уже тем, что не могут принести вреда артисту, и, одновременно, если они написаны толково, помогают читающей газеты публике разбираться в вопросах искусства и могут возбудить интерес к индивидуальности артиста, если таковая имеется! Для получения ангажементов отзывы действуют мало, лишь в некоторых случаях, в провинции. Я думаю, что писателям они полезнее, т.к. они могут принести популярность, даже в случае отрицательной критики; к тому же - книга, картина - останавливают внимание и остаются в памяти гораздо дольше, чем музыкальное исполнение. В Cannes Олег и я не собираемся этим летом, к моему сожалению. Олег ездил на несколько дней к ним в феврале. Я же сижу здесь, пока есть возможность. Марк Александрович, Вы не сердитесь на меня, что пишу редко. Ни с кем не веду регулярной переписки: когда пишу сам, то замечаю, что у всех мало времени для нее и хорошо понимаю причины. С Вами было бы интересно переписываться, но Вы редко задаете вопросы и то - раньше это было под влиянием моей мамы. А когда дело касается интимных вопросов, которыми Вы интересовались не для себя, - то я категорически и в очень нелюбезной форме - отклоняю всякое вмешательство в мою личную жизнь. Вы составляли некое исключение, т. к. я проглядывал, что Вы лично в этом не нуждались. Эвритм[ические] спектакли я устраиваю пополам с одной знакомой из Дорнаха, которая будет рецитировать по-франц[узски]. Мы делим и прибыль и дефицит! Расход - сто тысяч. У меня еще сохранилась большая доза оптимизма. Я стремлюсь создать в Париже комитет Goethe, и если что-либо образуется, то спрошу Вас, согласились бы Вы принять в нем участие.

Сердечный привет Вам и Т. М.

Преданный Вам С. П.

Рад, что Ваша книга выходит: надеюсь, что буду ее иметь по-франц[узски].

7. С. Постельников - М. Алданову

16.01.50

20, Rue de Varize 160

Paris

le 16 1 1950

Дорогой Марк Александрович,

В начале будущей неделе я уже буду в Марселе, где останавливаюсь у знакомой, некой Mlle V. Allori[30], 38, Cours du Vieux-Port.

Мой концерт состоится в среду 1 февраля вечером в 9 ч.

Жаль, что Вы немного далеко от Марселя, я был бы рад, если б Вы смогли меня послушать, не так, как в последний раз в Париже.

6-го играю в Aix[31] и собираюсь заехать на несколько дней к родителям Олега в Канны.

Не думаете ли Вы, что можно было бы сделать попытку дать концерт в Ницце или в Monte-Carlo? Сейчас там, кажется, сезон? Не знаете ли Вы, где происходят концерты в Ницце, в Театре или в Casino?

Мне бы не хотелось обращаться к антрепренеру, опять сдерут всё до последней копейки, но никого не знаю в Ницце, кого бы мог попросить взяться за это...

Мне дали адрес Mr Felix Faure (magasin de Musique) 45, av. de la Victoire, Nice, они могли бы дать справки насчет стоимости залы и афиш.

Писать им лично не хочу, т. к. в случае, если я после полученных сведений, всё же обращусь к кому-либо другому, чтобы не было обид.

Я приготовил большую программу на первое февраля; только Шопена, как мне посоветовали из Марселя, но, к сожалению, еще не смогу сыграть траурную сонату, не успев, из-за большой программы, посвятить ей достаточное время.

Олег уезжает в Шотландию одновременно со мной, долго его, наверное, теперь не увижу, если не смогу сам поехать его навестить. Очень грустно расставаться надолго.

Мама шлет Вам и Татьяне Марковне сердечный привет, также как и Олег.

Всё же, может быть, нам удастся увидеться на юге, а пока шлю Вам, дорогой Марк Александрович, мой самый сердечный привет; также и Т. М.

Глубоко уважающий Вас, Serge.

Сейчас читаю интересую книгу: L’ Art du Piano, de Constantin Piron (Fayard)[32]

Не думайте, что Mlle Allori - молодая и интересная женщина; она уже не молода, но очень мила и имеет забавный акцент, она профессор пения и мне устроила ангажемент.

8. М. Алданов - С. Постельникову

18.01.50

Милый Серж.

Так Вы скоро будете в наших краях. Это очень и очень приятно.

Вы мне сообщили неверный адрес. Я побывал на 45 авеню де ла Виктуар, там действительно есть музыкальный магазин, но Дельрие, а не Феликс Фор. Они мне сказали, что концертами никогда не занимались и что Феликс Фор тоже ими не занимается. Дали адрес Феликс Фор, - это на той же улице в номере 31. Пошел туда, и Феликс Фор подтвердил мне, что концертов никогда не устраивал. Иногда только дает для них напрокат рояль Эрара или Плейеля. На всякий случай я спросил о цене. За рояль на один вечер они берут 2000 франков, но расход на перевозку в залу концерта гораздо больше 3500 туда и 3500 назад! Что же до организации концерта, то они посоветовали обратиться к некоему мосье Дуар (Dоіrе) в Серкль Артитик (Artitique), Бульвар Дюбушаж (Dubouchage). Так как здесь все близко, то я зашел еще в Казино Мюнисипаль. Там мне сказали, что в Ницце артисты никогда не снимают сами зала и не устраивают сами концертов. Всегда это делает мосье Дуар. Оба эти сообщения были сделаны мне совершенно независимо одно от другого Фором и Казино. Следовательно, надо думать, что этот мосье Дуар действительно здешний монополист концертов. Пошел я в Артистик и там получил у него аудиенцию. Он меня внимательно расспросил о Вас (Вы догадываетесь, что я сделал Вам рекламу). Затем он мне сказал, что никогда не приглашает артистов, не выслушав их. - «Если мосье Постельников приедет сюда, я охотно его послушаю и скажу ему, могу ли я пригласить его дать концерт, и тогда мы сговоримся обо всем его каше[33]». За счет артистов он концертов не устраивает. Добавлю еще, что в Казино я все же спросил, сколько они берут за залу. Они ответили, что берут 20000 франков. «Пюблисите» же обычно стоит от 15 до 18 тысяч. Их зала огромная. Иногда концерты в зале Карлония, она гораздо меньше. Сдаются и залы при гостиницах.

Вот все, что могу Вам сообщить. Сезон в Ницце сейчас не блестящий: настоящий сезон - на Пасху. Мне кажется ясным, что при устройстве собственными силами концерт должен дать дефицит. Думаю, что нужно пройти через Дуара. Между 1 и 6 февраля Вы ведь свободны. Я понял так, что Вы именно в эти дни будете в Каннах? (или после 6 февраля?). Пусть мосье Дуар Вас послушает, привезите и старые и марсельские рецензии. В случае удачи Вы без всякого риска получите «каше». Может быть, и мадмуазель Аллори знает

Дуара? Вероятно, он устраивает и концерты в Монте-Карло и Каннах, хотя там публики гораздо меньше. Адрес Дуара выше.

Кланяйтесь, пожалуйста, мосье Олегу и пожелайте ему успеха в Шотландии. Жаль, что о себе Вы мало пишете. Значит, Вы опять на рю де Вариз? Пишу туда в надежде, что Вы получите письмо еще до отъезда в Марсель. Надеюсь не только увидеть, но и услышать Вас на Ривьере.

Мы оба шлем сердечный привет Вам, Вашей Матушке и Юлию Осиповичу.

Потрудитесь получше... [НРЗБ]

9. С. Постельников - М. Алданову

Вторник 25.4.50

Дорогой Марк Александрович,

Большое спасибо за Ваше доброе письмо и хорошие пожелания к прошедшим праздникам. Не хотел очень Вас огорчать своим предыдущим письмом, но в моем положении (совершенно парадоксальном) предпочтительнее тогда совсем не писать, что я и делаю по отношению к большинству знакомых; Вас же считаю большим другом и поэтому решился Вас «огорчить».

Пока еще не удалось узнать ничего про венгра-скрипача. Он уехал для меня совсем неожиданно, т. к. был и работал последние месяцы в Radio-Luxembourg’е, где я и надеялся его увидеть, когда ездил туда недавно, но там я узнал об его отъезде в Америку, совсем случайно. Мы с ним мало времени виделись вообще, познакомившись - разъехались в разные стороны, и только изредка переписывались по поводу одного концертного проекта, оставшегося в воздухе. Постараюсь еще, при случае, узнать кое-что о нем через общих знакомых.

То, что Вы так твердо решили верить в мой «талант», - для меня в высшей степени ценно. И я верю в свои способности и возможности, но дело теперь не в этом. Пришла пора решаться: сделаю ли я карьеру или не сделаю, при отсутствии денег на это. Известность надо себе «создать» самому, и для этого надо «предпринимать» турне, концерты на свой риск, пока я не сделаюсь европейской известностью. Потом, при удаче, придут предложения и ангажементы. Даже если я не смогу предпринять первое турне по Европе, то лучше не терять времени и решаться искать другие средства к существованию.

Высиживать, ожидая случайных engagement, у меня нет материальной возможности. Моя цель была: работать еще до осени, чтобы дать концерт с новой программой в Париже, после 5-летнего молчания. Средств для этого у меня и моих близких нет. Говорить об этом моим знакомым - бесполезно, во всяком случае мне лично, трудно: это все равно, что просить денег взаймы. Ни один пианист, делающий карьеру и работающий для этого целый день, не может существовать редкими уроками. У меня определенно есть способности к педагогической деятельности, я всегда давал уроки, но для того, чтобы приобрести достаточное количество учеников, надо делать рекламу (концерт - тоже реклама) или иметь пост профессора в учебном заведении. Поэтому ломаю себе голову, что предпринять в этих различных направлениях; трудно решиться самому - на что направить свою энергию. В концертном поприще нужно иметь ловкого агента-представителя, каковых в Париже мало или совсем нет. Организаторша моих двух последних концертов в Париже (в 44 и 45 гг.): Mme Bouchonnet, крупнейшее предприятие (Office Artistique Continental) 45 Rue de Boetie - Paris 8), ровно ничего не делает для меня, злясь, что я так давно не давал ей заработать на себе, не играя в Париже. Рисковать же расходом концерта - не хочет или не может; артисты, уже приобретшие некот[орую] известность в Париже, обыкновенно имеют leur public[34] и дают концерты a leur compte[35]. У меня также есть «своя публика», но покроет ли она расходы (огромные), мне не известно, возможно, что и не покроет, т. к. концерт обходится в сто с лишним тысяч, в Gaveau[36], где я играл в 45 году: тогда расходов было 30000, которые покрывались. Первое, что Mme Bouchonnet мне скажет, если я начну с ней говорить, - это: «нужно дать концерт осенью. Вас не слышали в Париже 5 лет», - «это будет стоить столько-то» - добавит она. Для того, чтобы услышать это, - не стоит беспокоиться (te déranger).

Ну вот, достаточно об этом, извините, что так пространно расписываю Вам свои заботы. Очень благодарю Вас за готовность дать рекомендацию Олегу: он, конечно, имел бы возможность остаться в Англии, но очень тревожится о моем будущем и готов был бы вернуться в Париж, если б в этом смог мне помочь.

Для себя я всё равно ищу работы, чего же откладывать, если всё равно несколькими неделями позже необходимо будет прийти к этому заключению: музыка не в первый раз потеряет «cлужителя» и плакать особенно не будет.

Я все же не лишен некоторого образования, скажем: культуры, и мог бы, напр., в издательстве или книжном деле оказаться пригодным: сколько людей, не пригодных ни к чему, занимают хорошие места. Может быть, через Юлия Осиповича что-нибудь представится.

Еще раз благодарю Вас за письмо и за дружбу и прошу Вас, дорогой Марк Александрович, принять мой самый сердечный и дружеский привет. Искренний привет Татьяне Марковне.

Уважающий Вас, Сергей П.

Мама и Ю. О. очень благодарят за пожелания и шлют Вам привет.

10. М. Алданов - С. Постельникову

03.05.50

Милый Серж.

Вы очень огорчили и даже расстроили меня своим письмом. Я не хотел отвечать, не поговорив предварительно с людьми, знающими музыкальные дела лучше, чем я. Их тут двое, из таких, что я знаю. Один композитор, Л. Л. Сабанеев[37], другой обрусевший чех, тоже композитор, давно живущий во Франции[38]. Вас я не называл, но спрашивал их, что бы они посоветовали бы человеку в Вашем положении, виртуозу большого таланта, но не имеющему денег. Оба сказали мне, что концерт в Париже ничего дать не может. В лучшем случае будут отзывы в газетах, причем в газетах больших очень короткие. Большой дефицит неизбежен. Чех прямо мне сказал, что самым известным виртуозам Париж дает убыток. Результатов же никаких. Да это и подтверждается Вашими прежними концертами. Вас ведь и в Марсель пригласили гораздо позже парижских выступлений и без всякой связи с ними. - «Что же вы советуете?» Не скрою, сколько- нибудь убедительного ответа и на этот вопрос я не получил. Из мыслей, которые чех высказывал, передаю Вам две: попробовать получить должность в русской парижской консерватории; попробовать получить приглашение в Англию. Там концерты, особенно в провинции, часто приносят доход и ведут к дальнейшим приглашениям. И то и другое - гораздо легче сказать, чем сделать. Если хотите, я мог бы дать рекомендательное письмо к Павлу Ивановичу Ковалеву[39], но я его знаю очень мало, а Вы, кажется, с ним знакомы. По словам чеха, там читает преподает (в русской консерватории) человек десять! Кажется, каждый получает половину от того, что платят ученики. Боюсь, что это составит мало. Но это дает имя, музыкальную среду и некоторые связи. Знаю, что Вас это не очень соблазнит. В Англии я ни одного музыканта не знаю. Впрочем, если бы Олег мосье Олег мог навести справки? Попросите его. Поехать в Англию это и гораздо проще, чем поехать в Америку (и визы не надо), и неизмеримо ближе, и гораздо дешевле. Если бы Вы получили приглашение, хотя бы пробное, хотя бы с очень ничтожным гонораром, то это, думаю, было бы осуществимо. Как Вы думаете?

Если же из этого ничего выйти не может, то я не считаю, что служба в издательстве (есть и музыкальные издательства) непременно ведет к тому, что «музыка не в первый раз потеряет служителя», - так Вы пишете. При энергии одно совместимо с другим. Я много лет исполнял техническую работу в «Последних новостях», а по вечерам писал для себя. И таких примеров множество. Никак не говорю, что это легко. Никак не говорю, что это «полезно» артисту. Нет, не легко и не полезно. Но и жизнь вообще нелегкая вещь, - Вы за Вашу короткую жизнь могли убедиться в этом так же хорошо, как я за длинную. Думаете ли Вы, что Юлий Осипович может это для Вас найти? Вы передо мной и другими русскими писателями имеете то преимущество, что Вы французский гражданин. Если мне придется искать службы (что отнюдь не исключается), то во Франции я, как иностранец, ее никогда не получу. В Америке другое дело. И это одна из причин, по каким я не могу остаться во Франции, т. е. должен сохранить право вернуться в Соединенные Штаты.

Мой совет Вам не слишком огорчаться и не терять бодрости духа. Вы ответите, верно, что Вы их и не теряете. Хотелось бы этому верить, но по Вашим письмам этого не вижу.

Шлю самый сердечный привет, к которому присоединяется Татьяна Марковна. Очень кланяемся Вашей матушке и Юлию Осиповичу.

[от руки] Цитировал ли я Вам строки Гёте: Muth verloren - alle verloren, Dann wir’es besser nicht geboren[40].

...мы скажем, что они напротив, сокращают...

11. С. Постельников - М. Алданову

08.08.50

Cannes, le 8 Août 1950

Villa Beau-Geste, av. Fiesole

Дорогой Марк Александрович,

Очень обрадовался Вашему быстрому ответу и тому, что Вы, быть может, соберетесь в Канн.

Но, Вы пишете: если Вам будет лучше: разве Вы не здоровы?

Может быть, Вам трудно подняться до виллы? В таком случае, мы могли бы встретиться у автокара или в городе...

Сейчас на вилле живут хозяева-англичане, и поэтому я не могу попросить Вас позвонить мне по телефону, не зная их достаточно, хотя я и приглашен ими в субботу на coctail, с Олегом. Они очень хотят меня услышать и предложили мне упражняться по утрам на их рояле. Поэтому я бываю по утрам дома и хожу купаться после обеда, но не каждый день, тогда сижу дома.

Т.е. меня можно застать утром и после обеда, до 3х с половиной.

За эти дни я уже хорошо отдохнул, читаю немного и стараюсь сорганизовать эту зиму, мысленно.

Мама и Ю. О. в Париже; к сожалению, не смогут, кажется, уехать отдохнуть. При встрече расскажу Вам кое-что.

Олег и его родители очень благодарят Вас за память и шлют сердечный привет; у них всё идет потихоньку, хоть и устали порядком. Сергей Петрович[41] уже давно не служит и получает маленькую пенсию.

В Канн чудно, не очень жарко, не так, как пишут в газетах.

Дорогой Марк Александрович, может быть, до скорого свидания. Во всяком случае, я не уеду отсюда, не заехав к Вам в Nice, если Вы не сможете сюда приехать; думаю пробыть здесь до 22-го августа. Шлю Вам и Т. М. самый дружеский привет.

Любящий Вас,

Сергей

12. М. Алданов - С. Постельникову

11.08.50

Милый Серж.

Очень благодарю за письмо. Я действительно себя чувствую не очень хорошо. Ничего серьезного, выхожу как всегда, но большая физическая и нервная усталость, вероятно от повышенного давления крови. Если я отправлюсь в Канн, то в самом деле напишу Вам дня за два и предложу встретиться в Кафе де-з-Алле (или де-з-Алліе?), а то подъем на виллу действительно трудный. Разумеется, буду очень рад Вас видеть.

Пожалуйста, кланяйтесь Олегу Сергеевичу и его родителям. Мы оба шлем Вам сердечный привет.

13. С. Постельников - М. Алданову

10.09.50

c/o Mlle Allori

38, Cours du Vieux-Port

Marseille

le 1 September 1950

Дорогой Марк Александрович,

Итак, с прошлого воскресенья я в Марселе; чувствую себя здесь хорошо, как дома. У Mlle Allori 2 помещения рядом, и поэтому у меня впечатление, что это она приходит ко мне в гости. Чрезвычайно радушный и хороший человек.

Я был рад, что съездил в Ниццу Вас повидать, и немного жалею, что разговор был почти исключительно обо мне, когда так бы хотелось поговорить с Вами и на «серьезные темы».

Мне пришла в голову мысль начать писать Вашу биографию, если Вы согласились бы, и в следующую нашу встречу я хотел бы начать сбор материала. Ваши книги я оставил для чтения у Погибиных, они были чрезвычайно рады им и набросились на них, так что мне пришлось их им оставить, Олег, проездом через Марсель, привезет их мне, и я тогда начну читать.

Я серьезно принялся за работу. 7-го сентября, в четверг, буду играть в Радио, в 7 1/2 ч. вечера - 3 вещи Chopin. Есть ли у Вас приёмник?

Время пролетает здесь быстро и возвращение в Париж приближается. Будете ли Вы там этой зимой и не совпадет ли Ваш визит с моим концертом? Это было бы хорошо.

Родители Погибина были очень тронуты Вашим предложением похлопотать eventuellement о их принятии в дом инвалидов, но они еще ничего не решили конкретно по этому поводу, боятся, что не выдержат условий и климата.

Итак, пока всего доброго, шлю Вам свой самый сердечный привет и поклон Татьяне Марковне.

Искренне привязанный к Вам Сергей.

Каковы известия о Бунине?

14. М. Алданов - С. Постельникову

03.09.50

Милый Серж.

Рад был Вашему письму, тому, что Вы довольны пребыванием в Марселе, что скоро будете играть. Желаю очень большого успеха. К сожалению, ни у меня, ни у моих очень немногочисленных здесь знакомых радиоаппарата нет.

Меня очень тронуло Ваше желание написать мою биографию, спасибо. Но и в жизни моей ничего особенно интересного нет, и, главное, для биографии еще не умершего русского писателя во Франции, да и нигде, издателя не найдете. Когда Вы станете действительным сотрудником «Нувелль Литэрер»[42] или других периодических изданий, Вы найдете случай написать обо мне, и я заранее сердечно Вас благодарю.

Я чрезвычайно расстроен: Бунин совсем плох, сегодня ему в клинике делают серьезную операцию[43]. В ожидании вестей о нем просто не нахожу себе места. Поэтому и пишу Вам кратко. Планов еще никаких не имеем. Может быть, послезавтра уедем, но ненадолго.

Пожалуйста, кланяйтесь Мадмуазелль Аллори, а в письмах семье Погибиных. Мы оба шлем Вам самый сердечный привет и лучшие наши пожелания. Перед отъездом в Америку - если уедем - повидаю Вас в Париже.

15. М. Алданов - С. Постельникову

03.08.51

Милый Серж.

Как Вы, конечно, знаете, я побывал в понедельник у Вашей матушки. Разговор с ней о Вас оставил меня в тревоге относительно Вашего материального существования в августе. С началом сезона, Бог даст, что-нибудь как-нибудь наладится, но теперь я вынес впечатление, что, быть может, Вам в августе просто будет невозможно и питаться? Я решил поэтому написать о Вас в Нью-Йорк Литературному Фонду[44]. Если б я знал это еще в Нью-Йорке, мне, наверное, не отказали бы, но писать совсем не то же самое, что лично просить, а кроме того, летом у Фонда и денег нет, и он даже не собирается. Главное же, Литературный Фонд это, в сущности, мы сами, писатели: мы все очень небогаты и фонд небогат. Больше 25 долларов он и вообще не дает (это всегда единовременная помощь, а не постоянная), - а Вам больше уж наверное не даст, так как по уставу может оказывать помощь только русским писателям и ученым (а не музыкантам). Возможно, что я и вообще получу отказ. Тут ничего обидного будет ни Вам, ни мне. Но до сентября я наверное не получу ничего. Я поэтому тотчас по получении Вашего ответа вышлю Вам, скажем, три тысячи франков (послать сразу все - Вы тотчас истратите?). Мне нужно знать, куда их выслать. У Вас три адреса, а денежный перевод это не то, что письмо: почтальон может отдать деньги только самому адресату. Укажите мне, куда послать Вам. Если я получу что-либо от Фонда, переведу Вам остаток (доллар это 345 франков). Если не получу, обещаю Вам не описывать Вашего имущества. Жду ответа.

Ваша мама, кстати, сообщила мне, что Вы с ней очень «раздражительны». Это очень нехорошо. Я Вам сто раз говорил и повторяю в сто первый, что Вы должны быть с матерью ласковы и почтительны. Помните, сколь многим Вы ей обязаны (в частности, Вашим прекрасным воспитанием).

Теперь другое, тоже денежное, но гораздо более «деликатное» дело. Осведомляю ВАС о нем по необходимости. Рассчитываю на Ваш ум и такт. Ваша матушка просила меня похлопотать в еврейских американских кругах о денежной помощи Юлию Осиповичу. Если б Ваша мама написала мне об этом в Нью-Йорк, то я нашел бы, верно, какие-либо ходы, хотя связей у меня в этих кругах там нет. Отсюда я просто даже не знаю, кому туда писать и хотя бы справиться, есть ли там для этого какие-либо возможности. Я зашел сегодня в Ницце к моему знакомому еврейскому общественному деятелю А. Я. Тейтелю[45]. Он мне сказал, что в С. Штатах он тоже никого не знает и думает, что оттуда вообще помощи получить нельзя: они там будто бы считают, что во Франции есть очень много богатых евреев и они сами обязаны помогать нуждающимся единоверцам. Но он сообщил мне, что в Париже действует в этом направлении так называемый Тейтелевский комитет[46] (названный по имени его давно умершего отца). Во главе этого комитета стоит престарелый А. И. Лурье[47] (Lourié, 2 Square Henri Paté, Paris 16). Этот комитет оказывает помощь интеллигентам-евреям в виде ежемесячных субсидий в размере около пяти тысяч франков. Я ему пока Юлия Осиповича не назвал. Скажу Вам правду: я знаю, что НЕЛЬЗЯ обращаться с соответственными просьбами без согласия самого заинтересованного лица (т. е. в данном случае Ю. О-ча), даже по просьбе жены или детей. Юлий Осипович не молодой человек, я ведь его знаю не так близко, он еще мог бы на меня рассердиться за хлопоты без его личного согласия. Тейтель мне сказал, что охотно, по моей просьбе, напишет г-ну Лурье (с которым я не знаком) и сошлется на мою рекомендацию. Указал мне также ближайшего сотрудника Лурье, А. С. Альперина[48], которого я, напротив, хорошо знаю, он очень милый человек. По мнению Тейтеля, есть НАДЕЖДА (но только надежда, а никак не уверенность), что этот комитет назначит Ю. Ос-чу 5000 франков в месяц (еще полгода тому назад они сделали бы это, по его словам, наверное, но теперь комитет очень обеднел). Мы условились с ним так: если я получу согласие Ю. О-ча, то я опять зайду к Тейтелю, сообщу ему, о ком идет речь, и тогда он напишет Лурье, а я - Альперину. Он предупредил меня, что по всякому ходатайству производится «анкета» (имущественное положение, возраст, есть ли состоятельные родные), но она производится, по его словам, всегда в высшей степени корректно - больше полагаются на рекомендации. Мне и НЕОБХОДИМО знать, согласен ли на это Ю.О. Разумеется, мне вовсе не нужно, чтобы он мне сам об этом написал. Я буду ждать Вашего ответа. И, повторяю, уверенности в успехе нет никакой, - только надежда. Я готов, конечно, сделать для этого всё, что от меня зависит.

Мы оба шлем Вам самый сердечный привет и лучшие пожелания. Привет дома.

16. С. Постельников - М. Алданову

06.08.51

Paris

le 6 Août 1951

Глубокоуважаемый и дорогой Марк Александрович!

Сердечно благодарю Вас за Ваше письмо от 3-го, мне совестно причинять Вам столько забот и хлопот! Я, сам, хотел уже Вам написать по поводу нашего разговора о «Истории русской музыки». Я, разумеется, с радостью взялся бы за этот труд, явившийся бы моим первым литературным трудом; надеюсь, что у меня хватит сил и знаний исполнить его как можно совершеннее. И мне доставило б особенную радость быть обязанным Вам в этом «литературном крещении». У меня иногда появлялось и раньше чувство, что я буду писать и, возможно, что это предчувствие осуществится благодаря Вам. Но, я не буду, по Вашему совету, приходить еще в особенный энтузиазм!

Насчет вашего ходатайства обо мне в Литер. фонде - большое спасибо: nous brûlons toutes les étapes[49], я даже еще не написал ни одной книги и уже собираюсь «обременять бюджет литературы»! Но принимая во внимание, что у меня действительно в августе «хоть шаром покати», - я с радостью соглашаюсь с тем, что Вы пишете. Мой domicile[50] по моим бумагам по-прежнему на rue de Varize № 20 (телефон на мое имя), часть корреспонденции я получаю у мамы другую часть на 25 rue de Civry; и тут, и там всё доходит в исправности, пишите мне по Вашему усмотрению. На av. Bourdonnais почты я не получаю, хотя, если случайно мне туда приходит письмо, то консьержка его принимает. На Civry - комната на мое имя, но я - как француз - имею право иметь несколько domiciles.

Мне хочется сказать Вам, дорогой Марк Александрович, насколько наша последняя с Вами встреча меня порадовала и ободрила. Хотя Вы и сказали мне, что я не должен принимать Ваше отношение ко мне как дружеское чувство, а, скажем, как une affection[51], я ведь, по-вашему, «клоп», - как бы мы его ни называли - оно для меня необычайно ценно; и я всё глубже осознаю, насколько я баловень судьбы, пославшей мне в Вашем лице столь «большого» друга, или старшего брата. Но мне хотелось бы знать, в чем я бы мог доставить Вам какую-нибудь радость или хоть удовольствие. Полезным Вам быть я, по-видимому, в этой жизни не смогу, но, с моей точки зрения, я рассматриваю нашу встречу как неслучайность и считаю ее кармической. Поэтому - ищу, на какой почве она может оказаться творческой не только с одной стороны. Но, боюсь, Вы не примите всерьез мои «глубокие размышления»!

Со своей стороны, каюсь в «раздражительности» с мамой; но это - тоже карма! Кое-что уже выяснили с Ю. О., на основании Вашего письма думаю, что он согласен, в принципе, обратиться через Ваше, столь любезное посредничество, в этот комитет. Но сообщу Вам окончательное его решение в ближайшие дни, в следующем письме; он просит меня очень Вас поблагодарить и шлет Вам, так же как и мама, сердечный привет. В следующем письме сообщу Вам также о «Nouvelles Littéraires».

Мой самый сердечный привет Вам, дорогой Марк Александрович, и Татьяне Марковне.

Любящий Вас Сережа.

Нравится ли Вам по-прежнему в Ницце?

17. М. Алданов - С. Постельникову

08.08.51[52]

Милый Серж.

Сегодня утром получил Ваше письмо и послал Вам 5000 франков переводом, на котором на почте нацарапал несколько слов. Послал на рю де Сиври.

Вы очень мило мне написали, - даже и стилистически. (Но есть одна орфографическая ошибка, первая, кажется, которую я у Вас нашел). Дело, конечно, не в стиле.

Через некоторое время напишу о Вас фонду - торопиться незачем, так как он теперь летом бездействует.

Напишу немедленно в новое издательство. Для этого тотчас мне сообщите, что именно Вы уже напечатали в иностранных издательствах и в каких? Кажется, кроме «Нувелль Литтерэр», были и швейцарские? Присылать статьи незачем. Еще раз скажу, что шансов на заказ книги немного, Вы не должны делать себе иллюзий. Вы догадываетесь, что я-то сделаю все от меня зависящее. Ответ будет не скоро.

Если Ю. О. согласится на мои хлопоты в Тейтелевском комитете, то, пожалуйста, напишите мне заглавие его книги и название издательств (только это, конечно, сообщите мне, НЕ запрашивая его). Верно ли я запомнил со слов Вашей матушки, что он получает 9000 фр. в месяц пособия для безработных и никаких других заработков не имеет?

Я тронут Вашим желанием «отблагодарить» меня. Не думайте об этом, у Вас достаточно забот. После моей смерти напишете обо мне некролог.

Шлю сердечный привет и лучшие пожелания.

Ваш М. Алданов.

Нашли ли Вы тогда очки?

18. С. Постельников - М. Алданову

13.08.51

Париж, 13 авг. 51

Дорогой Марк Александрович,

Получил Ваше письмо и мандат в субботу, вернувшись после трехдневного отсутствия из Парижа (был с Олегом у знакомых в Gaгches[53]), что объяснит Вам мое легкое запоздание с ответом. От всей души благодарю Вас за все.

Вчерашний день провел в хлопотах: днем проводил маму и Юлю, уехавших на несколько дней. Вечером уехал в Германию Олег: таким образом, я, в один и тот же день, побывал на двух вокзалах.

Сегодня с утра принялся за корреспонденцию. На прошлой неделе мне не удалось увидеть редактора «Nouvelles Littéraires», постараюсь это сделать dès cet après-midi[54], но почти все покидают город к 15-му августа. Я чувствую себя очень хорошо в полупустом доме и в нашем Auteuil[55].

Простите, что отвечаю с опозданием на Ваш вопрос из письма от 8-го о напечатанных мною статьях[56]:

Article: «Le théâtre du Jorat (Suisse)» dans le «Nouvelles Littéraires» - Paris, le 19.6.1947.

Article: «A propos du theater du Jorat et de son createur: René Morax» - dans le journal «Arts», Paris, le 4 Juille , 1947.

Grand article sur: «La Faust de Goethe an Goetheanum du Dornach», paru dans la «Revue française de l’Elite», №8, Paris (25-V-48).

Статья: «3 Aspects de l’Art: chant, musique, eurythmie», вышедшая в revue «Notre Siècle», en Août 1950. Под псевдонимом «Astralis».

В швейцарской прессе, насколько мне помнится (при моей памяти, я мог бы и позабыть!), я ничего не печатал.

Юлий Осипович дал мне, перед отъездом, свой положительный ответ, насчет обращения в Тейт[елевский] комитет.

Я понял, что делает он это исключительно для мамы и, отчасти, для меня, но что это ему не особенно приятно, несмотря на его материальное положение; он действительно до последнего времени получал указанную Вам мамой сумму[57], теперь же он будет проходить стаж[58] по изучению другой специальности (как correcteur) в типографии; это все, что я знаю и могу Вам сообщить. Он вернется в Париж в конце этой недели. Он очень благодарит Вас за Ваше посредничество и рекомендацию.

Его книга «La Ville Noire»[59] вышла еще до войны (в 1939) в «Collection des Artistes Populaires»[60]; другая его книга «Messages Russes»[61] должна была выйти у Grasset[62], но была взята, насколько я знаю, Ю. О. обратно для переделки (я видел épreuves[63]) и будет названа: «Le vie et l’œuvre de Dm. Merejkowsky»[64]. Он печатает статьи в «Arts» (Paris), revue «Maintenant» (Grasset), в la «Nouvelle Gazette de Charleroi» (Belgique), revue «Pari», etc. У него есть и другие работы «en preparation»[65]: «Les populistes russes et Jean Lombard»[66], etc.

Дорогой Марк Александрович, мне бы очень хотелось прочесть Вашу книгу «La nuit d’Ulm»[67], но где ее достать? Еще раз большое спасибо за Ваше участие и хлопоты, не знаю, как Вас благодарить.

Шлю Вам и Татьяне Марковне сердечный привет и поклон. Скоро напишу еще.

Любящий Вас, Сергей Постельников.

Мне одолжили прочесть «Психология музыкально-творческого процесса» Л. Л. Сабанеева, не Ваш ли это знакомый в Ницце?

[на полях:] Я слышал, что скончалась вдова Рахманинова[68]?

19. С. Постельников - М. Алданову

15.08.51

Paris

le 15 Août 1951

Дорогой Марк Александрович,

Пишу Вам опять, т. к. был вчера в «Nouvelles Littéraires», говорил не с редактором (он в отпуску), а с его заместителем, секретарем редакции, неким Mr. Bouriu. Сказал, что буду иметь случай встретить Вас, что Вы недавно вернулись из Америки, и предложил ему, если Вы на то согласитесь, поместить в N. L. interview, которое я попытаюсь от Вас получить. Он, конечно, осведомлен о Ваших, выходящих во Франции, книгах и сказал, что, кажется, в ихней газете была заметка о Вас; знали ли Вы об этом? Мое предложение его очень заинтересовало, и он попросил меня занести или прислать ему мой текст (форма interview ему подходит).

Без редактора он, как мне показалось, не смог мне сам «заказать» (он так и выразился по-франц.) статью, но спросил - когда я Вас увижу (я сказал ответил, Бог простит, что, вероятно, в начале будущей недели!) и, повторяю, сказал принести ее ему. Я пошел в N.L. от самого себя, найдя, что артикль о Вас не нуждается в чьей-либо рекомендации; в разговоре, всё же, я наконец намекнул на свое знакомство с их музыкальным критиком (Marc Pincherle[69]), и с Jouglet[70], быв. директором у Grasset, благодаря которому я попал в «сотрудники» Nouv. Litt. !

Если у Вас не пропала охота и если Вам это не слишком скучно, то будьте так добры ответить мне на те вопросы, которые Вы найдете нужными, что <...> я Вам поставил; по-моему, к ним следовало бы прибавить хоть один «нескромный вопрос», не касающийся напрямую литературы; или Вы считаете, что это было бы несерьезно для N.L.? В Америке ведь журналисты очень падки на такие вопросы, или, вернее, на ответы. Например, если б я задал вопрос: «Croyez-vous, mon cher Maître, que la civilisation europeènne est appelée ce (?) survive a la bombe atomique?»[71] или: «Pourvouz-vous résumer in quelques mots, pour les lectures du notre journal, ce que vous pensez de l’existentionalisme du Sarthre?»[72]

Тут мы сможем направить благородных читателей на Вашу книгу «La nuit d’Ulm», 3-ю часть которой Вы посвящаете этому вопросу. Хотя я и не особенно за то, чтобы делать Sarthre’у бесплатную рекламу!

Вчера я провел с 12-ти до 6-ти часов в Национ. Библиотеке; не утерпел заглянуть в «Общий гербовник русского дворянства» и приятно пощекотал себя лицезрением герба[73] рода Постельниковых! Но, un peché entraine un autre[74], и мне хотелось бы заглянуть в свою родословную: из Савелова[75] получается, что мои предки в бархатную книгу[76] не попали... указывает на «бояр и князей» и т. д., но не на нее. Только Вам признаюсь в сём препровождении времени!

Дорогой Марк Александрович, кончаю, не перечитываю (страшно... много наговорил глупостей), жду с нетерпением ответа и шлю Вам свой самый искренний, сердечный привет.

Любящий Вас, Сергей Постельников.

Можно ли Вас спросить, что Вы нашли «стилистическим» в моем пр. письме?

20. М. Алданов - С. Постельникову

21.08.51

Милый Серж.

Простите, что с опозданием отвечаю - и очень пока кратко - на Ваши два письма: мне нездоровилось, уже понемногу проходит. А кроме того, я о Вас (о книге) написал в Нью-Йорк издательству, а об Юлии Осиповиче Альперину, и скоро надеюсь получить предварительные ответы, после чего подробно напишу Вам обо всем. По делу Ю. О. я опять зашел к Тейтелю, назвал имя Ю. О-ча, указал его книги. Тейтель обещал все это немедленно написать Лурье.

Моя книга «La nuit d’Ulm» еще в печати не появилась: я и написал пока не более половины. А вот «Истоки» Вы прочли бы, если не с интересом, то с пользой - там, кстати, есть и о людях, занимающихся своей генеалогией[77] («от 12 до 6 часов»). Это поможет «сбить с Вас спесь». Красивый ли Ваш герб? Впрочем, Вы сообщаете, что он красивый.

Сердечно Вас благодарю (правда, тронут) за желание сделать мне рекламу. Напишу, напишу, но не в ближайшие дни. Вы скажите (если уж выдумываете), что Алданов уехал и скоро вернется. Заметки в «Нувелль Литтерер» о себе я не помню, хотя, может быть, она и была. «Истоки» (по-французски Avant le Deluge) вышли у Ашетта в прошлом году. Русский оригинал Вы можете достать в любой русской библиотеке. Впрочем, я шучу, читать не обязательно. Вам надо сидеть не менее шести часов у рояля, ровно столько, сколько Вы срисовывали свой герб.

Сабанеев - тот самый.

Вдова Рахманинова скончалась в январе этого года.

Шлем самый сердечный привет.

21. С. Постельников - М. Алданову

29. 08. 51

Paris le 29.8.51

Дорогой Марк Александрович,

Получил Ваше письмо от 21 и сердечно благодарю Вас за него. Надеюсь, что Ваше нездоровье совсем прошло. Я тоже что-то расклеился и чувствую себя неважно, очевидно - загнанная внутрь простуда. Очень обрадовался известию, что Вы уже написали в издательство обо мне; интересно, каков будет ответ.

Ю.О. уже получил письмо (с чеком в 5000) от Альперина и, кажется, другое - от комитета. Ю.О. в настоящий момент встает каждый день до 6-ти утра и возвращается домой вечером совсем без сил; он напишет Вам скоро сам, а пока просит еще раз Вам передать привет и поблагодарить Вас.

У меня лично ничего нового пока нет, к сожалению. Готовлюсь, без большого энтузиазма, к встрече с Юроком[78], которому на днях должен написать.

Простите, что пишу сегодня коротко.

Шлю Вам, дорогой Марк Александрович, самый сердечный привет и жду в скором времени «interview».

Любящий Вас, Ваш Сергей Постельников.

22. М. Алданов - С. Постельникову

07.09.51

Милый Серж.

Надеюсь, Вы уже совсем оправились? Я еще не совсем, но ничего серьезного.

Я тогда же написал о Вас в это новое издательство, написал и его главе Н. Р. Вредену[79], и его помощнице В. А. Александровой[80] (по мужу Шварц). Вреден где-то отдыхает, а от Александровой я получил ответ, страницу которого Вам прилагаю. <...> «С. С. Постельников» - это Вы, - на случай, если б Вы не догадались. Если даже Вреден и вернулся (в чем я сомневаюсь), то решение будет принято нескоро. Издательство только что создалось и до октября во всяком случае и к работе не приступит. Я много больше надежды возлагаю на Ваш рояль, чем на письменный стол. Однако написал об «С. С. Постельникове» как о музыкографе очень лестно в надежде, что Бог меня простит, - как говорил Гейне, «это его ремесло».

Во вторник пошлю Вам 3625[81] франков. Двадцать пять долларов - это 8625 франков, - столько, по крайней мере, мне платят в банке. По получении пришлите мне расписку: «Получил от Литературного фонда в Нью-Йорке, через М. А. Алданова, двадцать пять долларов (8625 франц. франков). С. Постельников». Я никак не уверен, что Лит. фонд мне их вернет, но поставлю их «перед сложившимся фактом». Может быть, тогда вернут, осенью или по моему возвращению в Нью-Йорк. А если и не вернут, то никакой беды не будет, не волнуйтесь. Числа не ставьте.

Я чрезвычайно рад, что ходатайство о Ю[лии] О[сиповиче] уже некоторым успехом увенчалось. А что постановил Тейтелевский комитет? Мне очень жаль, что Ю. О. так много работает. Совершенно не нужно, чтобы он тратил время на письмо мне.

Интервью позднее пришлю. Шлю самый сердечный привет. Очень кланяется Т[атьяна] М[арковна]. Кланяйтесь всем. Что Юрок?

23. М. Алданов - С. Постельникову

10.09.51

Милый Серж.

Сегодня я получил письмо от той же Александровой, часть которого Вам прилагаю (верните немедленно): там есть несколько строк о Вас. Теперь Вы должны принять окончательное решение. Они (издательство) желают, чтобы Вы прислали им для заключения «несколько глав из будущей книги». Это подает, разумеется, надежду, но ни к чему их не обязывает и ничего Вам не гарантирует. Хотите ли Вы, при таких условиях, на свой риск потратить немало времени для такой работы? Можете ли Вы это сделать без ущерба для Вашей работы пианиста?

Если да, то о чем Вы напишете эти главы? Как Вы знаете, я тут не компетентен. Но, по-моему, Вам следовало бы избрать Рахманинова или Стравинского, или, лучше, их обоих, чтобы были две главы, каждая, думаю, страниц по 20 печатных. Прежде всего пойдите на целый день в Национальную Библиотеку. Там в комнате зале каталогов слева справа от лестницы находятся предметные каталоги (Catalogues de Matières). Единого предметного каталога пока у них нет, есть каталоги по периодам (самый последний в стойке с ящиками, а не на полках). Вам надо изучить по крайней мере два новейших (спросите, где они). Поищите в каждом слова «Рахманинов», «Стравинский». Выпишите все названия. Кажется, о Рахманинове там мало, есть что-то по-итальянски, быть может, есть монография о нем Риземана[82]. О Стравинском же наверное найдете очень много. Затем пойдите в музыкальные библиотеки, - в них я не бывал и ничего не знаю. Вы прежде всего должны выяснить, что вообще в Париже о них есть и что есть из собственных партитур. Вам придется ВСЕ это изучить. Это трудно, и вся книга будет трудной. Затем есть в предметном каталоге «Musique. Historie de la...» отдел русской музыки. Вы и эти все названия должны выписать, а затем изучить. Придется иногда сидеть в библиотеках целые дни и делать выписки. Кстати, я на днях видел в русской газете объявление: «Maison du livre Eteanger, 9 rue de l’Eperon» [83]. Там перечислено несколько новейших русских книг, имеющих для Вас значение, в том числе второй том истории русского фортепианного искусства. Для главы о Рахманинове (и не только для нее) это, думаю, очень важно. Затем, главное, еще раз подумайте серьезно, хватит ли у Вас сил и познаний. Ведь каждая из этих двух глав (как и всех остальных) должна включать биографический очерк (скажем, страниц пять-шесть), а затем разбор произведений, оценка их, определение особенностей каждого композитора и его роли в истории русской музыки, да еще в связи с западной. Знаете ли Вы достаточно теорию? Сумеете ли Вы это изложить так, чтобы оценил и квалифицированный читатель и чтобы не улыбались специалисты? Это очень трудная книга. Поскольку дело идет о биографиях, я могу быть Вам полезен, но во всем остальном я не компетентен, да и живу я не в Париже. Приблизительно какую часть всего написанного Рахманиновым или Стравинским Вы уже знаете? Можете ли изучить все остальное? Если нет, то писать нельзя: это Вас только скомпрометировало бы. А если эта работа повредит Вашей работе пианиста, то нельзя браться за эту работу несмотря на большой гонорар. Ведь ГЛАВНОЕ для Вас - рояль. Как Вы помните, я тогда за завтраком говорил Вам о том, что Вас следует сделать музыкографом ТОЛЬКО в том случае, если ничего не выйдет с карьерой пианиста, в частности и с Юроком. Я сказал Вам об этом после того, как Вы стали уверять, что хотите наняться приказчиком в магазины. Между тем я знаю, что у Вас, как у пианиста, большой талант, а какой Вы будете музыкограф, я не знаю. Но, конечно, лучше, при Вашей любви к музыке, вкусе и тонкости, быть хотя бы средним музыкографом, чем бросать музыку. Я НАДЕЮСЬ, что можно написать такую книгу, отдавая карьере пианиста очень много времени. Но ЗНАТЬ это я не могу, это можете решить только Вы сами. Если Вы, подумав о том, что перечислено выше, скажете мне, что это МОЖНО совместить, я Вас на это «благословляю». Но не иначе.

Даю Вам, скажем, сутки на размышление. Если Вы (я знаю Вашу честность с собой) решите, что не можете, напишите мне тотчас. Я тогда попрошу издательство передать эту работу Л. Л. Сабанееву. Скажу Вам, как всегда, правду. Конечно, он имеет очевидные преимущества перед Вами. Но ему 72 года, а надо выводить в люди молодежь. Вдобавок, мне так хочется «вывести в люди» именно Вас, своего даровитого воспитанника, что я назвал издательству «С. С. Постельникова». И это, говорю еще раз, лишь в предположении, что книга не повредит Вашей карьере пианиста. Только при этом условии.

Если же Вы послезавтра напишете мне (обдумав все окончательно), что беретесь за работу (на свой риск), то я отвечу Александровой, что Вы через столько-то времени пришлете ей две главы (страниц 40). Тогда, заранее говорю Вам, Вы будете работать по расписанию. Через три дня Вы должны будете выписать (и прислать мне копию) всю литературу о двух выбранных Вами композиторах и перечень партитур, которые Вы можете достать и изучить. Затем недели две Вы получите на составление их биографических очерков. И, скажем, еще месяц на критический очерк об их творчестве. (Кстати, Вы кое- что найдете о них и в новейших словарях). Всего вместе не более двух месяцев. А если эти две главы понравятся, и издательство заключит с Вами договор (с авансом), то получите год на всю книгу, тоже не больше. И я буду надеяться, что Вы тогда, кроме получения денег, создадите себе и имя хорошего музыкографа (то, что Вы большой пианист, я знаю, но ведь это имеет мало общего).

Все это совершенный секрет между Вами и мной.

Если узнают другие музыканты, то Вы можете быть уверены, что книга будет заказана не Вам. Поэтому не говорите НИКОМУ

Шлю Вам самый сердечный привет.

Ваш М. Алданов

Теперь еще другое, очень важное и практическое. Само собой разумеется, что ковать железо надо, пока оно горячо. Сейчас оно горячо. Недостаточно, конечно, будет написать Александровой, что Вы через 6-7 недель пришлете им два готовых критических очерка. Надо будет немедленно составить и послать им краткую программу книги. Должен Вам сказать, что я пока только сообщил Вредену и ей следующее: талантливый музыкант (я приврал тут) С. С. Постельников пишет Историю русской музыки и т. д. Я не сказал, какой период охватывает история в Вашем плане. Думаю (но не уверен), что, как издателям, им интереснее всего было бы выпустить книгу, охватывающую всю историю русской музыки, но не исключена возможность, что они примут и историю НОВОЙ русской музыки (заплатят, конечно, те же 1500 долларов, в три приема). Что Вам легче и интереснее? Я представляю себе книгу в форме 20 очерков, от 15 до 25 страниц каждый, о знаменитейших русских композиторах. Если Вы остановитесь на книге обо «всей» русской музыке, то, по-моему, программа могла бы иметь приблизительно следующий вид. В сотый раз оговариваюсь. Я люблю музыку, слышал ее очень много, но я профан. Разумеется, в Ницце у меня нет ни одной книги, я пишу следующее просто по памяти. Вы измените и дополните, а я указываю Вам только ТИП программы, которую надо будет послать.

ВВЕДЕНИЕ. Особенности старой русской национальной музыки, ее мелодии, ритма, гармонии, размера пения (сложения тактов?).

Русские национальные инструменты: балалайка, гусли, бандура, свирель, сопилка и пр. Церковные тона. Греческая церковная музыка. Влияние Италии в 18 веке.

1) Церковно-православная музыка. Бортнянский (позднее Львов)

2) Оркестры русских вельмож, основывавшиеся уже при Петре I

3) Старый русский романс

4) Революция в русской музыке: Глинка

5) Даргомыжский

6) Серов

7) Антон Рубинштейн как первый по времени (кажется) русский симфонист. Основание Русского музыкального общества (помнится, около 1860 года), а затем консерваторий и пр.

8) Чайковский

9) Мусоргский

10) Римский-Корсаков

11) Бородин

12) Балакирев (Кюи и т. п. можно, думаю, пропустить?)

13) Глазунов

14) Направник (можно тоже пропустить?)

15) Танеев

16) Русское оперное пение, от Мельникова и до Шаляпина, и русские пианисты, от Рубинштейнов до советских (и до Вас?!)

17) Скрябин

18) Стравинский

19) Рахманинов

20) Гречанинов (можно пропустить?)

21) Прокофьев

22) Шостакович

23) Мясковский, Хачатурян и другие советские

Разумеется, я, составляя этот список по памяти, многих упустил. Если Вы начнете с более позднего периода, то Вы добавите Аренского, Сабанеева, Ипполитова-Иванова, и пр.

На эту программу я Вам тоже даю неделю, после тех первых трех дней, которые Вы проведете, изучая перечисляя имеющиеся в Париже материалы. Затем Вы ее пришлете мне. Затем я напишу для Вас черновик дипломатического письма издательству. Вы его перепишете и пошлете им с программой и обещанием прислать через 6 недель два готовых к печати очерка. Есть ли у Вас на первое время пишущая машина? Если они подпишут договор, то Вы получите аванс и купите много книг, чтобы работать и дома, а может быть, и пишущую машину и партитуры.

И еще одно: пожалуйста, не вздумайте играть со мной в скромность и «благородство»: не пишите, что так как Сабанеев неизмеримо компетентнее Вас, то Вы отказываетесь от книги, пусть пишет он и т. д. Вы должны отказываться от книги ТОЛЬКО в том случае, если Вы, по чистой совести, увидите, что Вы НЕ МОЖЕТЕ написать ее недурно, или если Вы признаете, что это несовместимо с отдаванием большей части дня роялю, Вашему главному делу в жизни.

И опять скажу: если Вы возьметесь за книгу, то ВЫ будете работать по расписанию, много и без задержек. Я буду это контролировать. Для начала: 1) ответа я жду после одного дня размышления, 2) в случае, если Вы идете на риск составления двух очерков, то Вам дается три дня на составление перечня имеющихся в Париже материалов, 3) через две недели Вы пришлете мне биографическую часть двух очерков 4) через два месяца, самое позднее, издательство должно получить два готовых к печати очерка, 5) программу же книги я должен получить к 20-22 сентября. Все это, разумеется, говорю Вам очень серьезно. Кажется, я за двадцать без малого лет не писал Вам так серьезно ни разу. Это ведь очень важное для Вас дело - и согласие, и отказ.

[на полях:] Сегодня пошлю Вам на Civry rue деньги, о к[оторы]х упомянуто в прошлом письме.

24. С. Постельников - М. Алданову

12.09.51

Париж

Дорогой Марк Александрович,

Сердечно благодарю Вас за оба письма, как раз собирался Вам ответить, когда сегодня утром пришло второе. Мандат, вероятно, придет завтра, большое спасибо, прилагаю расписку на Литер. фонд.

Очень был обрадован содержанием Вашего письма и тем теплом и интересом, которыми оно дышит ко мне: я так мало заслужил их. От Юрока, увы, нет еще вестей, я ему написал 1-го сентября, а вчера звонил в отель, где мне было сказано, что его еще нет, но его жена уже в Париже. Я худею и бледнею от этого ожидания и как бы повис в воздухе! Тренируюсь, как для концерта, повторяя некоторые вещи из своего репертуара, в которых не было необходимости в данный момент.

Я, конечно, с радостью возьмусь за работу над двумя главами «моей» «Истории русской музыки», даже без гарантии, что она будет принята. Но вопрос в том, сколько времени у меня это возьмет, пока я не освоился с моей новой профессией? Это я увижу в процессе самой работы, но Вы правы: необходимо поставить себе определенные сроки. В первое время, вероятно, я так «увлекусь», что музыка потерпит ущерб; в настоящее время, не имея других занятий (кроме домашних corvées[84]), я работаю, в среднем, не более 4-5 часов. Но это ничего не значит, книгу я очень хотел бы написать, а так или иначе, для заработка, мне будет необходимо пожертвовать частью времени, кот. я посвящаю личной работе на рояле. До того, как я буду знать, состоится ли встреча с Юроком, я предпочел бы не уменьшать количества часов своих занятий, но это - вопрос всего лишь нескольких дней!

Хватаюсь за Ваше предложение подумать 24 часа, и тогда отвечу подробно на все Ваши вопросы.

Мое здоровье уже лучше, большое спасибо; но я нахожусь, и морально и физически, не в самой лучше своей форме.

Надеюсь, что Вы совсем поправились; как было бы хорошо, если б встреча с Юроком состоялась при Вас! Но об этом - не мечтаю, я ему написал, что видел Вас и что Вы на юге, но собирались, de temps en temps[85], бывать в Париже.

Как интересно, не написать ли мне просто статью?! Или написать редактору, что Вы отложили приезд в Париж, и сказать, где Вы находитесь?

Мой самый душевный привет посылаю Вам, дорогой Марк Александрович, и прошу очень кланяться Вашей супруге. От мамы и от Ю.О. привет.

Любящий Вас, Ваш Сергей Постельников.

25. С. Постельников - М. Алданову

13.09.51

Paris

le 13 Septembre 1951

Дорогой Марк Александрович,

Вчера написал Вам лишь коротко. Сегодня, перечитывая в который раз Ваше письмо от 10-го, несмотря на истекший, назначенный Вами срок на размышление, я пришел только к частичному результату своего «examen de conscience»[86], частичному, поскольку я еще лишен возможности вполне объективного суждения о своем «будущем» литературном таланте. Это «будущее» идет мне навстречу определенно, и как это бывало уже не раз, оно находит меня не вполне готовым. Но я убежден, что вполне готовым быть невозможно, самые сокровенные и истинные знания в искусстве артист может приобрести только на «полном ходу» своего творчества, когда ему дается возможность реализоваться. У исполнителя это может происходить лишь только, когда он в контакте с аудиторией; писатель же должен найти этот контакт лишь внутренне, в полном одиночестве, он лишен «наслаждения моментом», борьбы с самим собой и с публикой, но зато не ограничен настолько во времени и пространстве. Но, этим вышесказанным, я нисколько не хотел дать Вам образец «глубин» моих вчерашних размышлений! Возможно, что у меня имеется склонность к недооценке своего музыкального таланта (тут - даже не могу извиниться за нескромность!) и к переоценке своего «violon d’Ingres»[87], - я подразумеваю покуда мое неоперившееся... перо! Не бывает ли часто так?

Мне кажется, что Суворов гордился неимоверно более своим умением кричать петухом, чем своим гением полководца. Тут мне приходит ужасная мысль: вдруг моя «История русской музыки» (временное название) окажется петушиным криком и одновременно лебединой песней моего литературного творчества?! Надеюсь, дорогой Марк Александрович, что Вы снисходительно улыбнетесь этой шутке.

Я никогда б не решился претендовать на самостоятельное суждение о возможности выхода в печать мной написанного, не предоставив судить об этом Вам, прежде всего; Ваше мнение мне всего дороже. Поэтому, покуда не будут написаны эти две решающие (и роковые) главы, я вполне понимаю, что никакого решения относительно написания книги принято быть не может. Мне ясна мысль: если мне удастся написать удовлетворительно (по Вашему мнению) эту книгу, то это было бы одним из самых значительных событий моей жизни, и мне особенно ценно и лестно было бы этим быть обязанным Вам.

Помимо денежного вопроса (которым я всё же не пренебрегаю), Вы не можете себе представить, каким счастливым подарком явилось бы для меня осуществление этой цели! Потому Юрок - не Юрок и пока еще не представилось места приказчика (я пишу серьезно), - с будущего понедельника я отправляюсь в Нац. Библиотеку и в Bibl. du Conservatoire для документации о библиографии, по маршруту, за который я сердечно Вас благодарю. В прошлое мое посещение

B[ibliotque] N[ationale] я ознакомился с Catalogue de Matiere, но в музыкальном отделении не был.

Только что звонил по телефону в Hotel Meurice, где мне ответили, что Mr. Hurok a quitte l’hotel. Madame Hurok est partie hier, reste M. Perper (le beau-fils de Mr. Hurok)[88]. Не мог добиться, приезжал ли вообще Юрок на днях или нет; впечатление такое, что последнее время его жена была одна. Думаю, что этим кончился эпизод с Ю[роком]. - Конечно, если б я проводил целые дни в выслеживании его в отеле, то может быть и увидел его, с тем же результатом; возможно, что он не получил моего письма, хотя я написал свой обратный адрес на конверте. Для очистки совести зайду в Meurice и попытаюсь узнать толком в чем дело. Кстати, припоминаю, что г-жа Сатина Вам писала, что репутацию Ю. неважная?!

Теперь отвечу Вам на вопросы. На первый вопрос: хочу ли я потратить немало времени на две главы, без гарантий со стороны издательства, я уже ответил Вам утвердительно; я думаю, что это не будет потерянным временем. 2-й вопрос: могу ли я это сделать без ущерба для моей работы пианиста? Тут ответить труднее: я занимаюсь обыкновенно, когда нет помех, утром: с 10 до завтрака, и от 34-х до семи вечера; вечером играю теперь редко; дома - не хочу злоупотреблять и утомлять маму и Ю.О. а если возвращаюсь обедать к маме, то уже ранее 10 в. не могу быть у себя. Если надо ходить в библиотеки, а это необходимо, то придется, во всяком случае, изменить, на время, расписание моих занятий. Но при всяком другом занятии на добывание заработка, это неизбежно. Когда у меня появится достаточный навык в работе, то я думаю, что обе вещи можно будет совместить, без особенного ущерба для музыки. Поэтому я предпочел бы писать книгу, чем, например, давать уроки.

Я нуждаюсь во времени, так как люблю хорошо исполненную работу. 3-й вопрос: о ком я напишу обе главы? Мне кажется правильной идея написать о Стравинском, но не может ли случиться, что рукопись, через издательство, попадет в его руки, и в случае, если ему не понравится, это повлияет на принятие книги, т. е. повлечет отказ? Как Вы думаете?

Композиторы, о которых я больше всего читал и которые мне ближе, это: Муссоргский, Ладов[89], Балакирев, Чайковский, Бородин, Римский-Корсаков. В современной музыке - я говорю о русской, французскую я знаю лучше - особенно со стороны советских композиторов - у меня есть большие пробелы в знании партитур, которые очень редко исполняются в Париже.

Но я думаю, что дело идет не о труде, посвященном специальному, детальному разбору всех сочинений, интересующих лишь профессионалов, а о главных, популярных вещах, иначе книга разрослась бы до слишком большого размера и не имела бы коммерческого успеха. Exégèse[90] всех сочинений сделать немыслимо в рамках одной книги, да и один год работы не будет достаточен, и гонорар также.

Писать, по памяти, о прослушанных мной в течение последнего двадцатилетия произведениях, я не считаю возможным, не прослушав их или не просмотрев хотя бы раз, а это, конечно, Вы правы, колоссальная работа. Рахманинова никогда не играют в Париже (кроме фортеп. концертов, которые я слышал), Стравинского чаще, но тоже редко, я знаю, конечно, его главные вещи. Хачатуряна - люблю за его восточный лиризм. Но, думаю, что главный интерес моей книги находился бы, скорее, в выявлении индивидуальности композиторов, a travers leur œuvre[91], чем в подробном разборе каждого сочинения, не так уж интересующем читателя «слова», а не нот. Думаю, что специалисты б не улыбались, кроме тех, которые улыбаются на всё!

У меня есть несколько хороших французских книг о русской музыке, включая Глазунова; мне необходимо будет ознакомиться с книгой, недавно вышедшей в России, о соврем. музыкантах, имеющейся у знакомого мне, также современного композитора Поля (V. Pohl)[92]. Документацию о композиторах эмиграции - Черепнина, Метнера, Вышнеградского, Гартманна, Поля, Ковалева и т. д. - мог бы легко получить из издательства Беляева. Если я возьмусь писать о «всей» русской музыке, то их можно будет лишь только упомянуть. Беляевские «детки» мне за это, м. б., выдадут премию... Видите, как я быстро делаю успехи! ! План написанного набросанного Вами введения вполне классичен, я бы несколько переставил чередование композиторов. Я думаю, что остановлюсь на всеобщей истории рус. музыки, но, конечно, смогу окончательно убедиться, напишу ли я ее недурно, только в процессе «творчества», поэтому ответить сейчас на Ваш вопрос очень трудно, по совести. После всего написанного в этом письме, я думаю, что у Вас создается впечатление, что мне очень хочется написать хорошо нашу книгу, что и есть мое истинное желание. О том, что я берусь сделать попытку, я писал Вам уже раньше. На сегодня кончаю, дорогой Марк Александрович, и еще раз благодарю Вас за всё. Преданный Вам

Любящий Вас, Ваш Сергей Постельников.

Прилагаю образчик своей французской прозы.

Очень встревожен последними известиями о Вашем нездоровье.

С этого «исторического» письма не имею времени взять копию!

В октябре Олег П. возвращается в Париж (покидает Кассель), он сможет мне много помочь в работе; он хорошо печатает на машинке.

26. М. Алданов - С. Постельникову

15.09.51

Милый Серж,

Я чрезвычайно огорчен неудачей с Юроком. Да, очевидно, из этого ничего не вышло: иначе он ответил бы на письмо; если б имел для Вас предложение, то сам Вас разыскал бы. Приписываю это тому, что теперь в Америке и музыканты, и писатели, и художники с фамилией на -ов имеют неизмеримо меньше шансов, чем еще три года тому назад. Я Вам об этом говорил. Ну что ж, мы сделали, что могли. Это плохое утешение, но меня это всегда немного утешало.

Вы мне написали очень толковое и умное письмо. Единственное странное - это «недооценка своего музыкального таланта» (уже!!) и «переоценка пера» (опять скажу «уже»!). Не преувеличивайте надежд на книгу. Вполне возможно, что из этого ровно ничего не выйдет. Знаю по долгому опыту, что обещания издательств до подписания договора ничего не значат, а здесь пока и ни малейшего обещания не было. Но со всем, что Вы предполагаете делать, я согласен.

Вы хотите написать о Стравинском. Хорошо. Разумеется, не может быть речи о том, чтобы Ваш этюд издательством ему был показан или попал в его руки. Но я не совсем понимаю Ваше опасение: что же, Вы готовите «разнос» Стравинского? Надо тогда опасаться другого: издательский комитет, который будет обсуждать Ваш этюд, может включать в себя (я это, конечно, не знаю) поклонников Стравинского. Тогда лучше выберите ДЛЯ НАЧАЛА другого.

Кого бы Вы ни выбрали для первого этюда, я, уже после моего последнего письма к Вам, подумал о следующем: Вы напишете два этюда, скажем, о Стравинском и Рахманинове. Все-таки они будут немного повторять друг друга с хотя бы чисто внешней стороны, и вдруг издательству покажется, что это однообразно или суховато. Поэтому я думаю, что второй этюд лучше написать не о композиторе. Возьмите темой второго этюда русский оркестр. Это будет очень «красочная» и занимательная глава, особенно ее начало: крепостные оркестры. Возьмите в библиотеке все четыре книги известного знатока старого русского быта М. Пыляева[93]. В них, особенно, помнится, в «Старом житье», много забавных материалов об этом. Пропасть есть о том же в «Русской старине»[94], но там Вам будет трудновато найти. Попробуйте наудачу просмотреть несколько книг этого журнала и, быть может, попадете. Кроме того, Пыляев делает ссылки на литературу. Есть немало и в историях русского театра. Есть, кажется, кое-что в «Невском проспекте» Божерянова[95]. Все это есть в Национальной Библиотеке. Это для той части главы, которая относится к 18-му и к началу 19-го. Для дальнейшего Вы с большой пользой прочтете недурно написанную книгу М. Цетлина «Пятеро и другие»[96]. Затем в старом Энциклопедическом словаре Брокгауза Вы многое найдете в томах «Россия» (подотдел «Музыка»). Также в других громадных словарях, не исключая Большой Советской Энциклопедии. Посмотрите также в тех томах, где находятся слова «Оркестр», «Консерватория», «Русское музыкальное общество». Словари (русские) в Нац. Библиотеке находятся в глубине читального зала за решеткой, попросите библиотекаря пропустить Вас туда. Но для ЭТОГО еще лучше пойти в Библиотеку Школы восточных языков (2, рю де Лилль). Вам всё равно необходимо будет там работать. Там огромное преимущество: почти всё под рукой и книги дают на дом. Библиотекарши там любезные и не очень занятые. Они сами Вам скажут, что, кроме словарей, у них есть по истории русской музыки. Это неизмеримо более легкая работа, чем этюд о музыканте. Вы могли бы эту главу написать в одну неделю, - ведь никаких партитур тут не надо. Возьмите еще «Сборник памяти Рахманинова»[97]. Он все-таки был лучшим русским дирижером. По- моему, если Вы для начала напишете для издательства одну главу о русском оркестре, а другую, скажем, о [письмо обрывается]

27. С. Постельников - М. Алданову

26.09.51

Дорогой Марк Александрович,

Только что получил Ваше письмо от 15-го, приведшее меня в уныние! Отвечаю Вам немедленно, и поэтому вынужден нарушить расписание сегодняшнего дня, иначе Вы получили бы это письмо днем позже.

Простите, что вслед своему последнему письму не написал Вам сразу же, как это надо было сделать. Спешил я исключительно из желания отослать Вам список к сроку, мое письмо было послано в четверг 20-го, до 7 вечера.

Документацию, как я Вас предупредил, я начал 17-го сент., еще не решив, о ком буду писать первый очерк, но мне стало почти одновременно ясным, что он будет не о Стравинском, с которым я особенно не связан, а вернее, о Балакиреве или Муссоргском, о кот[орых] я больше знаю. Партитуры Стравинского и Муссоргского имеются почти все и поэтому я не терял времени на их перечень.

В прошл. среду я не смог пойти в Муз. библиотеку, т. к., после l’affaire Hurok[98], мне пришлось спешно направить свои усилия в другую сторону, дать задержанные мною из-за него ответы и написать немалое количество писем. Кроме того, я был приглашен на неск[олько] дней в конце сентября в Дорнах (приватно); уже давно у меня идут переговоры о концерте в Цюрихе, и я предложил начало октября, чтобы оправдать поездку в Дорнах: поэтому я не мог ходить на целый день в библиотеку, при необходимости упражняться. Вчера пришел положительный ответ из Цюриха, концерт возможен между 7-м и 14-м октября, условия не интересны материально, и я думаю отказаться и отложить; зала мне дается почти бесплатно, но надо взять на себя publicité[99], сбор в мою пользу. Я думаю, лучше отложить, т. к. реклама в Швейц[арии] дорога. Пишу Вам об этом не для оправдания, а для пояснения причин, помешавших мне всецело отдаться составлению программы книги, что было бы необходимым для исполнения предложенного Вами расписания (мне казалось, что Вы дали на это прибл. неделю). На основании моего письма от 14-го и Вашего ответа я упустил из виду спешность составления и посылки плана книги, ведь для него необходимо знать точно, какие партитуры всех входящих в книгу композиторов существуют в Париже, а в 3 дня (данный Вами срок касался двух композиторов) этого сделать нельзя, я убедился сразу. Решив писать о Балакиреве, в прошлую пятницу я взял 3 книги в L. Orientales, просмотрел там статьи о рус. музыке в энциклопедии и прочел уже книгу Киселева о Балакиреве. На след. день, в субботу, я провел 4 часа в Библ. Париж. консерватории, просмотрев оба каталога о нем; из его десяти оркестровых произведений библиотека имеет 5 главнейших, почти все фортеп. сочинения, сборник народн. песен, некот. романсы и транскрипции.

Как видите, за неделю я был в библ. 4 раза, кроме того, прочел рецензию о книге Алексеева о рус. пианистах в журнале «Сов. музыка», № 7 (1938 г.).

Ваш выговор меня очень огорчил, но я хорошо понимаю, что с этим делом надо спешить и «зацепить» издательство прежде других. Стравинского разносить я не собирался, но его сын Сулима жил раньше в Париже[100] и имеет здесь связи; у меня есть причины думать, что если он в комитете издательства, то он отнесся бы к моей статье о папаше без симпатии. Возможно, что я ошибаюсь.

Идея написать второй очерк не о композиторе мне тоже приходила; мне хотелось бы попробовать написать введение, не об источниках русской музыки, а в виде маленького essai sur la musique[101]. Вопрос о Сабанееве сможет встать только тогда, когда появятся серьезные основания думать, что книга будет мне заказана; пока его нету, я ничего не могу решать. Во всяком случае, ни Даргомыжскому, ни Серову, как и другим второстепенным композиторам, не могут быть отведены отдельные очерки, многих придется сгруппировать.

О деде-адмирале я ничего не знаю, кроме того, что он был не дедом, а дядей моего отца, постараюсь узнать о нем в морском собрании, мама мало знает о нем.

ПЛАН ПРИШЛЮ К СУББОТЕ.

Кончаю, т. к. пишу это письмо с 11 утра (с перерывом на обед), а сейчас уже 4 - надо бежать по делу о лондонских проектах[102].

С сердечным приветом, любящий Вас Сергей.

28. М. Алданов - С. Постельникову

29.09.51

Милый Серж.

Утром получил Вашу программу. Она очень хорошо составлена, хвалю и поздравляю. Поразился Вашей ученостью, хотя и очень боюсь, что Вы не только почти не слышали композиторов, перечисленных в первых четырех очерках, но и о некоторых из них впервые услышали весьма недавно? Сознавайтесь. Это ничего.

Ваше заглавие никуда не годится. Во-первых, оно вообще чрезмерно длинно и кудряво; во-вторых, его, в крайнем случае, можно было бы, немного сократив, оставить в подзаголовке; в-третьих, издательство было заинтересовано «Историей русской музыки», - это заглавие и надо оставить.

Не надо в некоторых очерках говорить «Жизнь. Творчество», а в других не говорить, точно в них жизни и творчества не будет. Либо в письме к Александровой, либо в подстрочном примечании к программе вы можете сказать, что в каждом очерке дадите будете говорить о жизни и творчестве композиторов.

О предисловии говорить не надо. Если б издательство пожелало, чтобы я дал предисловие, я, при всей своей некомпетентности, соглашусь. Но они ко мне за предисловием для музыкальной книги о музыке не обратятся, и Ваше предложение может их поставить в затруднительное положение: им надо было бы отказаться от моего предисловия.

Дайте годы рождения и смерти Р. Корсакова, Балакирева, Серова, - если Вы их приводите о других. Желательно и всех композиторов 18 века. Или же не надо давать ни о ком.

Все это маленькие и легко исправимые недостатки. Еще раз - хвалю Вас.

Посылаю Вам черновик письма к Александровой. Она помощница главного редактора Вредена. Сам он на письма плохо отвечает, так как чрезвычайно занятый человек. Она ему прочтет Ваше письмо. - Мне очень совестно за это письмо. Я от Вас всегда требовал и требую полной правдивости, и сам я, как Вы знаете, не лгун. Здесь же мне пришлось немного прилгнуть, хотя и в несущественных вопросах. Что же делать, это, по-моему, нужно для увеличения шансов на принятие

Вашей книги. Сейчас же порвите это мое письмо, чтобы, избави Бог, по рассеянности не вложить его в конверт к Александровой. Только сначала выпишите ее адрес.

Затем перепишите программу и черновик письма, подпишите его и отправьте (конечно, по воздушной почте) письмо с программой по адресу:

Если концерт в Швейцарии даст убыток, то и я думаю, что Вам не надо ехать, хотя и жаль.

У Вас четкий почерк, так что программу и письмо переписывать на машинке незачем, это затянуло бы дело. Пишите, конечно, по новой орфографии, как Вы пишете и мне. Александрова тоже пишет по новой, да если б и писала по старой, то подлаживаться к ней нельзя.

Я сегодня же напишу Вредену и упомяну, что Вы внук адмирала Е. Д. Постельникова. Но странно, что Вы ничего о своей семье не знаете. Это поважнее гербов.

Шлю Вам самый сердечный привет и от души желаю успеха в устройстве этого дела.

Ваш М. Алданов

Сабанеева спрошу.

Надеюсь, Вы ответили редактору «Нув. Л.», что я уехал и вернусь. Ведь нельзя, сделав литературное предложение, затем больше ничего не объяснять. Если еще не ответили, напишите ему теперь.

Я все-таки советую Вам один из двух очерков написать именно об оркестрах. Это очень выигрышная в литературном отношении глава.

Пожалуйста, тотчас подтвердите мне получение настоящего письма и исполнение.

В «доказательство» того, что порвали мое письмо, пошлите мне клочки - я имею недоверчивость, а Ваша рассеянность погубила бы Ваше дело.

29. С. Постельников - В. Александровой

29.09.51[103]

Адрес

Дата

В. А. Александровой

4 Уэст 105 Стрит

Нью-Йорк

Многоуважаемая Вера Александровна.

Простите, что беспокою Вас этим письмом, хотя не знаю лично. Знаю Вас, конечно, по Вашим статьям.

М. А. Алданов сообщил мне из Ниццы, что Вы и Н. Р. Вреден сочувственно относитесь к идее издания мной подготовляемой к печати книги «История русской музыки». Я чрезвычайно этому рад и благодарен Вам: это была бы для меня единственная возможность выпустить мой труд. Ведь других русских издательств в эмиграции больше нет.

У меня написано из книги много, но главы еще не отделаны и не переписаны. Хотя Марк Александрович Вам меня рекомендовал, я не знаю, могли бы Вы принять мою книгу только по программе? Во всяком случае, уже при сем прилагаю и в скором времени пришлю Вам две главы, а именно _______________. Вся литература о жизни и творчестве русских композиторов у меня собрана, но не скрою, партитуры пока есть не все. Они ведь очень дороги, и мне многие из них приходится читать в музыкальных библиотеках Парижа. Иногда перечитываю там для книги даже и то, что исполнял на своих концертах во Франции, в Швейцарии.

В ожидании Вашего ответа прошу принять уверение в моем совершенном уважении и преданности.

С. Постельников (Сергей Сергеевич)

В моей книге никаких нот (и, следовательно, удорожающих увеличивающих стоимость издания клише), конечно, не будет.

30. С. Постельников - М. Алданову

02.10.51

Париж

Дорогой Марк Александрович

Большое спасибо за Ваше вчерашнее письмо и за одобрение плана книги. Ваши поправки бесспорно верны; заглавие я «изобрел» лишь для того, чтобы Вы имели идею о рождении моего труда направлении моих «визионерских» способностей. Мне было очень приятно, что Вы поразились моей «ученостью», как Вы говорили; Ваше «подозрение» оправдано лишь в самой минимальной мере, я всё же изучал историю музыки в Консерватории с Louis Laloy[104] и по собственной «пытливости ума» читывал о русской музыке, если и недостаточно слышал ее. Фомина же и его émules[105], крепостных наших гениев, не слышал, признаюсь, и не услышу уже, наверное, во веки!

Сделав поправки, я списал план для отсылки Madame Александровой. В письме же я позволил себе сделать маленькие изменения, т. к. решил не прибегать, когда дело касается меня, к маленьким компромиссам со своей совестью. Если дело должно выйти, то удастся и без этого. Пишу: «слыхал, конечно, о ваших статьях». Далее, вместо: «у меня написано из книги много», пишу «написанное мною еще не отделано и не переписано».

Видите, я уже показываю признаки самостоятельности и надеюсь, что Вы не очень будете меня бранить!

Возвращаю Вам, как Вы просите, письмо в «клочках», хотя мне жаль с ним расставаться из-за Вашей похвалы.

Письмо Mme Alexandrov’ой пойдет сегодня же, так же как и пишу в «Novelles Littéraires». Юлий Осипович мне рассказал, что «некрологи» часто заготовляются еще до смерти, дабы не было задержки, и с ведома писателя.

Простите, что пишу об этом так прямо, дорогой Марк Александрович. Но я всё думаю о статье о Вас, или, вернее, о interview, что проще, но Вы мне еще не доверяете в этом деле... и может быть справедливо.

Последую Вашему совету и напишу 2-й очерк об оркестрах и очень надеюсь на Вашу помощь.

А теперь должен бежать на почту, написал сегодня невероятное для себя количество писем, рука отваливается.

Примите мой самый сердечный привет и поклон.

Любящий Вас,

Ваш Сергей Постельников.

31. М. Алданов - С. Постельникову

03.10.51

Милый Серж.

Я рад, что письмо ушло без замедления. Очень многое теперь для Вас зависит от ответа. Думаю, что он к Вам недели через две: Вреден бывает в издательстве, кажется, только раз в неделю (он в Штатах большой человек), а В. А. должна ему прочесть Ваше пись мо. Возможно, что ответ будет: мы уже перегружены книгами. Возможно, что они скажут: дадим Вам ответ, когда прочтем две Ваши главы (это будет самый лучший случай). Но возможно также, что они ответят: нам надо сначала прочесть всю книгу (или хоть половину книги). Этот последний случай будет самый тяжелый. Я прекрасно понимаю, что нельзя Вам советовать потратить так много времени без уверенности в ее принятии (а других издательств нет). Но не будем загадывать. От всей души желаю, чтобы был второй случай.

Второе Ваше изменение («написанное мною еще не отделано») я одобряю (но ведь и в нем не 100-процентная правда, а?). А первым Вашим изменением («слыхал, конечно, о Ваших статьях») я очень недоволен. Александрова писала и пишет во всех либеральных, «левых» антибольшевистских периодических изданиях эмиграции. Таким образом, Вы сами себе выдали диплом, - либо в том, что вообще русских периодических изданий отроду не читали (это почти и правда, к сожалению), либо в том, что читали только правую печать (это, я знаю, неправда). Первый Ваш опыт самостоятельности Вам полезен не будет. Она такая милая дама, что, надеюсь, не обратит на это большого внимания, но я в этом не уверен. Я понимаю, что этого письма откладывать ни на один день нельзя было (гораздо лучше было бы выпустить слова об ее статьях вообще). Но, разумеется, впредь думать не смейте писать ей, не показавши мне предварительно. Пришлите мне ее ответ, как только он придет.

Ну что-ж, буду ждать Вашей главы. Советую Вам именно начать с главы об истории русской оркестровой музыки. На самостоятельность Ваших музыкальных суждений я, разумеется, никак посягать не буду, - тут Вы гораздо компетентнее меня. На всё остальное должен я буду посягать всячески, хотя бы Вам пришлось писать всё сначала. Писать надо на одной стороне страницы и с полями. Мне очень хотелось бы для просмотра и правки иметь хоть один источник - например, книгу Пыляева, если будете писать об оркестрах. Здесь ничего нет. Могли бы Вы тогда, вместе с рукописью, прислать мне главный источник, взяв его в Школе восточных языков? Разумеется, Вы можете делать длинные подлинные цитаты, с подстрочными ссылками на книгу. Как жаль, что вообще нельзя Вас иметь для работы «под рукой». Тогда шло бы проще.

Сабанеева я спросил. О Даргомыжском есть небольшая книга Финдейзена[106], а о Серове все нужное в сборнике его собственных критических статей, который не очень давно вышел в СССР[107]. А от себя скажу, что и о том, и о другом есть немало биографических данных в неисчерпаемой сокровищнице «Русской старины». Этот журнал каждые пять лет выпускает библиографический указатель всех своих материалов. Вам все равно нужно будет для всего просматривать эти указатели на месте, т. е. в Библиотеке восточных языков.

Так Вы уже готовите мой некролог? Назло Вам, я еще поживу.

Возвращаю Ваше предисловие. Написано хорошо. Нельзя Вас винить в том, что по-русски Вы пишете не так уж легко, - ведь Вам было лет пятнадцать, когда Вы покинули Россию? [108] Ну, что ж, придется править и Ваш стиль, и орфографию (ошибки у Вас все-таки бывают). «МуССоргский» тоже не способствовал бы Вашему успеху у Александровой, - впрочем, она подумала бы, что это описка. Она ведь не знает, что Вы «француз». Кстати, в маленьком Ларуссе о нем заметка «Moussorgsky (Petrovich)»!

Шлю самый сердечный привет. Работайте - рука все-таки не «отвалится». А как рояль?

Ваш М. Алданов.

Помните расписание.

32. С. Постельников - М. Алданову

12.10.51

Париж

Дорогой Марк Александрович,

Прочел с интересом присланную Вами статью о роговых оркестрах, спасибо. О них я нашел в «Старом житье». На прошлой неделе я простудился, сидя при открытых окнах в библиотеке L[angues] O[rientales]; болело горло, но я усиленно глотал лекарство и думал отвратить хотя бы насморк, но - увы! - вчера он «разразился» в полной силе, т. ч. сегодня приходится сидеть дома. Работы я не прерывал и, по Вашему желанию и совету, переключился, по получении В[ашего] письма от З.Х., на сбор материалов для очерка о «Придворной музыке у московских царей; скоморохи, гусляры и т. д. до Петра; оркестры вельмож XVIII в.; светская музыка при Петре, Анне и Елизавете, и т. п. __ __ __». В L.O. я нашел много интересных книг по этому поводу, гл. обр. 2 тома очерков по истории русской музыки Финдейзена (сов. изд. 1928 г.), большой и очень подробный труд, в кот. я прочел уже многое, касающееся этих эпох. В одном первом томе больше 400 страниц (размером с этот лист), от древнейших времен до Петра I включительно; много нотных текстов - церковных и песенных. Прочел всё, что касается музыки и театра (и светской жизни) в Ст[аром] Житье, очень увлекательно написано (я даже многое прочел, что не касается музыки!). Пересмотрел несколько томов «Рус[ской] старины»; о Ломакине нашел несколько статей и просмотрел первую. Существует большая книга (на франц. языке) швейцарского музыкографа Mooser’а «Annales de la Musique en Russie jusqu’au XVIII s.» [109], которую мне необходимо будет также просмотреть, но на дом ее не дают. Финдейзена на дом я получил и в эти дни работаю над ней. Я сделал много выписок из вышеупомянутых источников, но еще не приступил к собственному тексту. Вы будете опять недовольны, но дело идет медленнее, чем можно было предположить; очерк получается длинный.

Со всех сторон у меня неудачи. Осложнился вопрос с моей комнатой, где у меня рояль, на av. de la Bourdonnais. Цена повышается, и мне придется или бросать, или разделить ее с кем-нибудь; не так легко найти более или менее знакомого человека. Комната очень светлая и большая, в 2 окна, с балконом, она разделяется занавеской на две части; рояль, за ту же цену, уже на месте, что для меня является огромным преимуществом, но цена уже - больше пяти тысяч в месяц, - для одного или для двоих, одинаково (имеются две кровати). Олег приезжает на буд[ущей] неделе, и я уже не смогу пользоваться комнатой на rue de Civry (писать мне можно, конечно, сюда по-прежнему), как теперь. Все другие вопросы, о кот. мы говорили с Вами при встрече, встают с прежней остротой, и если бы не «отчаянная надежда» на принятие книги, то я бы совсем захандрил...

Намереваюсь писать Юроку, всё же интересно было б узнать, получил ли он мое письмо и почему поступил так со мной, ведь я же не просил его меня слушать во второй раз, а он сам хотел. Не интересовало бы и Вас узнать от него, какого он обо мне мнения? Я думаю, что Вам бы он ответил.

Меня интересует узнать, мог бы ли я указать на него в тех случаях, когда необходимо бывает прибегнуть к рекомендации или référence какого-нибудь impressario? Когда я пишу о себе за границу (как я это сделал недавно в Голландию и Luxembourg, куда меня пытаются устроить сыграть l Radio), где меня еще не слыхали, то для сохранения известного стандинга[110], надо сослаться на impressario «с именем». Возможно, что с Юроком мне напортила известная в Париже организаторша Mme Bouchonnet (она очень гордится тем, что к ее услугам прибегают Брайловский и теперь Горовиц; он дает скоро 2 концерта в Париже), у которой очень злой язык. Она давно злится на меня за то, что я прекрасно обошелся без ее посредничества в организации своего концерта в Париже, и плохо отозвалась однажды обо мне, по словам общих знакомых. Все эти вопросы, оставаясь в воздухе не разрешенными, отравляют постепенно мне существование. Последнее время меня даже не тянет к роялю и я только лишь поддерживаю свой репертуар и технику (на это нужно всё же неск. часов ежедневно), новых вещей не разучиваю. На сегодня кончаю, дорогой Марк Александрович, посылая Вам свой самый душевный привет. Надеюсь, что Вы совсем поправились. Искренне Вам преданный Сергей Постельников.

Большое спасибо за сведения о книгах. Мне одолжили историю музыки Браудо, изданную Музгизом в 1935 г., она мне пригодится для Балакирева. По моему методу необходимо, для данного периода, знать, что его подготовляло и куда он ведет; три работы для одной!

Книгу Пыляева не могу рисковать Вам прислать, вдруг пропадет в дороге? Я и так получил разрешение бывать в L.O. лишь как исключение, библиотека предназначена лишь ученикам школы. Если Вам нужны какие-либо сведения из книг, то я с удовольствием Вам их разыщу. В библ[иотеке] недавно украли Советс[кую] большую энциклопедию!!

33. М. Алданов - С. Постельникову

13.10.51

Милый Серж.

Очень огорчен тем, что Вы нездоровы. Уж не грипп ли? (Говорят, что по Парижу ходит какой-то грипп без повышения температуры). Или просто, как Вы пишете, «насморОк»? Будьте очень осторожны. Погода, верно, у Вас плохая?

Рад, что Вы много работаете, даже при нездоровье. Жаль, что забросили рояль, но при нездоровье это позволительно. Хандрить не надо.

Представьте, ко мне обратился один ученый похлопотать за него в нью-йоркском Литературном Фонде, а так как я должен был все равно хлопотать о нем, то заодно послал просьбу и о Вас. Оба ходатайства удовлетворены, но оба в уменьшенном размере, по безденежью фонда. Вам ассигновано не 25 долларов, а 15 (по совести, я и на это не надеялся, так как Вы музыкант, а не «ученый» и не писатель). Вместо франков, прислали мне чек в долларах, один для Вас обоих. Это в отношении того ученого составило для меня денежную (небольшую) потерю: я счел себя обязанным заплатить ему по курсу черного рынка, а на нем доллар в последнюю неделю бешено взлетел (теперь более 400 франков, этот черный курс каждый день сообщается в «Хералд Трибюн»). Возвращаю Вам при сем ту старую расписку, которую Вы мне прислали, и, пожалуйста, тотчас пришлите мне новую: «Получил с благодарностью от Литературного Фонда в Нью- Йорке, через М. А. Алданова, пятнадцать долларов. С. Постельников. 14 октября 1951 года». Теперь сумму во франках, очевидно, указывать не надо, так как она все равно тысячи на две меньше полученной Вами. Разница будет моим маленьким подарком Вам. Этот подарок я, ввиду Вашего нездоровья, требующего, наверное, лекарств, и ввиду того, что Вы «хорошо учитесь», довожу до пяти тысяч и сегодня посылаю Вам на Сиври еще три тысячи. Пожалуйста, не вздумайте возражать. Ах, как жаль, что я небогат: многим хотелось бы помогать [дарить подарки??? - НРЗБ] и не мелочами.

Все-таки, мой милый, давно пора начинать писать. Не браню Вас, так как Вы нездоровы. Читаете Вы много, отдаю Вам полную справедливость. А когда я Вас браню, извольте не обижаться, только этого не хватало бы. Все делается для Вашей пользы.

Писать Юроку, по-моему, совершенно бесполезно. Если он не ответил на то Ваше письмо, то не ответит и на это. Да и хотя бы ответил: его мнение не так интересно и Вам, и мне, - он не Рахманинов и не Горовиц.

А вот почему Вы не ответили, следуя, очевидно, примеру Юрока, на мое письмо от 3 октября? Это не слишком любезно. Или уже тогда были нездоровы?

Пожалуйста, тотчас сообщите мне о здоровье. И дайте же мне Ваш окончательный адрес, где Вы будете письма получать на следующий день после отправки из Ниццы. Вдруг будет что-то спешное.

Жду и рукописи. Хочу, наконец, узнать, как Вы пишете. Советую писать не в тетрадке, а на отдельных листах (повторяю, на одной стороне и с полями). Еще раз скажу: давно следует начать писать. По- моему для этой главы (без изучения партитур) недели или двух больше чем достаточно.

Скоро верно получите ответ Александровой. Каков-то он будет?

Думаю, что Вы можете сослаться на Юрока. Ведь это правда. Он слышал Вас и хвалил.

Шлю Вам самый сердечный привет. Кланяется и Татьяна Марковна. Привет мосье Олегу. Я и забыл или не знал, что на Сиври его комната.

Ваш М. Алданов

34. С. Постельников - М. Алданову

22.10.51

Paris

le 22-X-1951

Дорогой Марк Александрович,

Опять слишком быстро прошла за работой и «текущими делами» целая неделя. Хоть мама и пыталась заставить меня лечь на пару дней из-за простуды, но я категорически отказался от этой интермедии, и таким обр[азом] смог побывать нелишних два раза в библиотеке. В указанных Вами статьях о Ломакине (их в Р[усской] Ст[арине] три) ничего особенно интересного для статьи об оркестрах не нашел, там много о хоре и о Беспл[атной] муз[ыкальной] школе Балакирева - пригодится впоследствии. От В. А. Александровой ответа еще нет, но моя работа значительно подвинулась вперед. Уже давно я убедился в том, что, по моей программе, каждый очерк (в первой половине книги) охватывает иногда слишком обширный материал. Так, напр. 3-й очерк, с которого я начал: «Придворная музыка московских царей до Петра. Оркестры вельмож XVIII в. и Светская музыка при Петре, Анне и Елизавете. Первая итальянская опера и т. д.» будет одним из самых значительных и длинных. У меня подготовлен материал для первой части этого очерка (о моск[овских] царях), с которой я и начал писать. Но увидя, что работа затягивается, а Вы советовали начать с «оркестров», - я опять переключился на XVIII век. Пишу я, пока, с трудом, но вот уже 4-й день как пишу, продолжая, конечно, чтение: необходимо было прочесть всё, что имелось о вельможах XVIII в. у Финдейзена и т. д. Для меня - всегда главное - хорошо начать (первая страница потребовала несколько часов!). Поэтому я с самого начала отделываю стиль и слог, что конечно впоследствии делать не буду (отделывать нужно после), не правда ли? Простите, что так спешно ответил Вам в прошлом письме (из-за расписки и всякой спешки).

С начала этого месяца мне пришлось написать около тридцати писем и на некоторые я еще не смог ответить с 1-го октября. Что, конечно, не извинение в том, что касается переписки с Вами; на Ваше письмо от 3-го, я не хотел ответить под «настроением», т. к. был огорчен (я ведь очень обидчив) Вашим недовольством по поводу письма к Александровой.

Было также и то, что я, переждав несколько дней, надеялся послать Вам немного своего текста; было и то, что я уже себя плохо чувствовал: все вместе. Вопрос с комнатой еще не разрешен, а должен быть улажен до 1-го Nov.: или надо найти подходящего co-locataire’а[111], или отказываться. Кое-кого мне уже рекомендовали, к тому же я обратился в франц. консерваторию.

Окончательно решать что-либо сейчас очень трудно, не зная, как всё пойдет дальше, и это состояние очень мучительно. Если б я получил заказ на книгу, то мог бы отказаться теперь от комнаты, которую держу исключительно из-за рояля (у мамы не могу играть много), т. к. приходилось бы играть меньше.

На прошлой неделе приехал Олег; к сожалению, из-за сложных пограничных формальностей он не смог привезти свою пиш[ущую] машинку - это очень досадно. Его присутствие - для меня большая поддержка, до некоторой степени даже и материально. Пока появится возможность работать по своей профессии в Париже он будет работать в другой области. Он шлет Вам сердечный привет.

Кончаю, дорогой Марк Александрович, посылаю Вам сегодня первые страницы более или менее отделанными. Надеюсь, что смогу закончить главу об оркестрах в два дня и вышлю Вам в четверг. -

Мой самый сердечный привет Вам и Т. М.

Искренне преданный Вам

Любящий Вас,

Ваш Сергей П.

P. S. Ваш некролог еще не начат, так как я суеверен, и Вы должны прожить до конца века!!

35. М. Алданов - С. Постельникову

28.10.51

Милый Серж.

Получил Ваше письмо и девять страниц очерка, спасибо. Очерк написан дельно, толково, в стилистическом отношении и в орфографическом он много лучше, чем я ожидал. Я исправил в этом отношении очень немногое. Рад и поздравляю. Однако в очерке есть очень большой недостаток. Прежде, чем перейти к нему, хочу сказать Вам несколько слов как «предисловие».

Вы мне сообщаете: письмом (моим) от 3 октября «я был огорчен (я ведь очень обидчив)». Огорчение - это одно, обиженность другое. Я не думал, что Ваша «обидчивость» распространяется и на меня. Я Вам сказал, как всегда Вам говорю, правду. Внеся первую поправку в письмо к Александровой (вторую ведь я одобрил), Вы сделали большую ошибку и себе повредили. Причину я Вам объяснил, и по существу Вы на это ни слова не ответили. Кстати, только этой Вашей поправкой я могу себе объяснить то, что Вы до сих пор от Александровой ответа не имеете. Очевидно, она тоже «обидчива», и Вы ее действительно Вашим замечанием вполне могли обидеть. Ее голос в издательстве не решающий (Вредену я Вас всячески расхвалил), кроме того, она очень порядочный человек и, если и обиделась, то вредить Вам, думаю, не станет. Но что Ваша «поправка» внесла в отношения с ней холодок, это весьма вероятно. Что сделано, то сделано. Вы же на меня обижаться не имеете права, что я Вам ни написал бы. У меня во всем этом деле с Вашей книгой ни малейшего личного интереса, как Вы знаете, нет, я думаю и забочусь только о Вас. Буду и впредь писать Вам то, что нахожу нужным и как нахожу нужным для Вас полезным. Буду весьма удивлен, если Вы этого не поймете - и, добавлю, не оцените.

Теперь перехожу к недостатку очерка. Вы, впрочем, сами его в письме указываете, называя его очерк слишком схематичным. Я сказал бы и то, что он слишком сух. Я не читал книги Финдезейна, - может быть, она именно так написана? Но так писать книгу не следует. Если б Вы писали большую статью для огромного словаря вроде Брокгауза, то нельзя было бы лучше написать, чем написали Вы. Там должны были бы быть факты, факты и факты. Но книгу надо писать не только для справок, а и для того, чтобы она была интересным, занимательным чтением для широкого круга читателей. Я поэтому и посоветовал Вам начать, для издательства, с «красочной» главы, как эта. Постарайтесь, мой милый, именно красочной ее и сделать. Материалов больше чем достаточно. Например, о крепостных оркестрах и Пыляев дает много занимательного, бытового материала, а Вы о нем только упомянули. Вы могли бы даже просто дать в кавычках длинные цитаты хотя бы именно из Пыляева, с подстрочной ссылкой на них, с указанием книги и страницы. То же самое относится к Берхгольцу, - отчего не давать длинных, именно красочных цитат? Ведь у Вас очерк вышел очень краткий (страниц шесть-семь печатных, а можно дать и двадцать). Или же Петр, Елизавета, Екатерина. Надо, думаю, прежде всего указать, были ли они сами художественными натурами, отметить степень их музыкальности (о Петре Вы, впрочем, тут кое-что дали, но мало). О каждом их этих царей есть очень интересно и именно занимательно написанные книги Константина Валишевского[112]. Они были написаны по-французски, но есть и русские переводы (чтобы Вам не тратить время и на перевод). Там Вы всё об этом найдете, как и об Алексее (а не Андрее, как Вы написали) Разумовском и о Потемкине. Непременно возьмите в библиотеке эти книги, и Вы увидите, как это увеличит «интересность» Вашего очерка.

Теперь ссылки. Вы иногда даете их в подстрочном примечании, хотя и не указываете страниц (а это необходимо). Но иногда Вы в тексте просто вставляете имя автора, например: «(Пыляев)». Гораздо лучше первое, если даже Вы в конце главы дадите перечень литературы. В данном случае ссылка на Пыляева и говорит очень мало, так как у него есть не одна, а четыре книги.

И еще одно, очень важное. Даже тогда, когда Вы просто перечисляете факты, ни в каком случае не пользуйтесь (если это сколько- нибудь длинно) лишь одним источником для перечисления, так как это часто вызывает обвинения в плагиате. В частности, много ли Вы взяли у Финдейзена, книга которого, по-видимому, называется так же, как Ваша?

Вот пока все. В общем же, я доволен и одобряю. Ваши страницы пришлю Вам завтра, хочу прочесть в третий раз.

Имейте в виду, что для добавлений Вам не нужно целую страницу писать наново (кстати, я сначала и не заметил, что Вы четвертую страницу прислали в первой и во второй редакции): Вы можете срезать страницу, где нужно, и приклеить к ней дополнение. Для такой работы необходимы и ножницы и клей (рекомендую Вам Gripfix): именно поэтому я и просил Вас писать на одной стороне страницы, что Вы и сделали. Поля же служат только для коротких дополнений и исправлений.

Я очень рад, что Ваше здоровье совсем поправилось. О себе того же сказать не могу, но ничего серьезного нет.

Шлю Вам самый сердечный привет. Очень кланяюсь мосье Олегу. Моя жена благодарит за память и Вам тоже кланяется.

36. С. Постельников - М. Алданову

29.10.51

Paris le 29 X 51

Дорогой Марк Александрович,

Думаю, что Вы уже получили мое письмо от 25-го с. м. с окончанием главы об оркестрах. В субботу пришло письмо от В. А. Александровой, которое я прилагаю при сём. Ее ответ подает маленькую надежду, пишет очень любезно. Жду Ваших директив для ответа ей. Надеюсь, что скоро буду иметь от Вас письмо.

Не приедете ли Вы к юбилею Зайцева[113]? Я видел, что Вы состоите в комитете... Когда же мы будем чествовать и Вас? Разве надо ждать пятидесятилетия литературной деятельности?

Сегодня опять пишу лишь несколько строк.

Самый сердечный привет Вам, дорогой Марк Александрович и поклон Татьяне Марковне.

Преданный Вам, уважающий Вас,

Ваш Сергей Постельников.

Я [всё. - НРЗБ] еще не освободился от простуды.

37. М. Алданов - С. Постельникову

31.10.51

Милый Серж.

Как Вы догадываетесь, я и очень рад и не рад тому, что Вам написала Александрова. Рад, так как программа очень понравилась и ей и Вредену, а это подает, по-моему, серьезную надежду на принятие книги. Кроме того, вижу, что она не обиделась на Вас за слова о ней или, во всяком случае, не очень обиделась (после того, что я им писал о Вас, тон ее письма мог бы быть, по-моему, чуть приветливее, как и обращение: ведь Вы ей сообщили Ваше имя-отчество? В моем черновике письма к ней от Вас я это указал). С другой же стороны, я, конечно, не могу радоваться тому, что они хотят отложить решение вопроса до получения всей книги или, по крайней мере, ее половины.

Вы помните, что я в одном из моих писем к Вам говорил об этой возможности. Разумеется, по существу их винить в этом нельзя; Вы еще только начинающий русский писатель, а они, кажется, часто требуют того же и от русских писателей с именем. Но это ставит Вас в нелегкое положение, и я, право, не знаю, что Вам теперь посоветовать. Для окончания хотя бы и половины книги Вам надо потратить очень много труда, времени, сил, - а вдруг они потом все-таки Вашу книгу не возьмут! Решите, мой милый, этот вопрос сами, - я советовать боюсь, да и не знаю, что именно другое у Вас намечается для жизни, помимо книги.

Если Вы решитесь пойти на риск, считаясь с тем, что принятие и издание Вашей книги будет для Вас ОГРОМНЫМ жизненным успехом (не только денежным), то ответьте Александровой (с теми же, думаю, formule de politesse[114], что и она, или с другими), теперь по уже указываемому ею адресу издательства, следующее: «Очень Вас благодарю за Ваше любезное письмо от 24 октября. Я чрезвычайно рад тому, что Вы и Н.Р. Вреден одобряете план моей книги. Буду присылать Вам ее отдельные главы по мере того, как они будут отделываться мной и переписываться на машине переписчицей. Вы сообщаете, что издательство начнет свою деятельность с января. К этому времени доставлю Вам несколько часть книги. Вам, вероятно, все равно, в каком порядке их читать главы, так как каждая из них самостоятельна, хотя, разумеется, входит в книгу, как часть в целое». Как Вы помните, ее зовут Вера Александровна.

Ее письмо при сем Вам возвращаю.

Обо всем остальном я Вам подробно написал несколько дней тому назад.

Шлю Вам самый сердечный привет.

38. С. Постельников - М. Алданову

02.11.51

Париж

Дорогой Марк Александрович,

Большое спасибо за оба Ваши письма от 28 и 31-го; последнее я получил сегодня. В первом письме к Александровой, я решился тогда внести поправку, не предполагая, что Вы придадите этому такое значение; конечно, как Вы мне и написали, лучше было бы целиком выпустить всю фразу об ее статьях. Относительно Вашего замечания, что вторая моя поправка не была стопроцентной истиной, приведу все же в свою защиту то, что мной уже тогда было прочтено и собрано довольно много материала, достаточного для нескольких глав.

Я думаю, что Вы не сомневаетесь в том, что я очень, очень ценю Ваше ко мне отношение и, со своей стороны, глубоко к Вам привязан. Ни минуты не думал на Вас «обижаться», - «обидчивость» моя была приведена именно к тому, что я хотел подчеркнуть, что я делаю разницу между огорчением и обидой. Иногда «эзотеричность» всей мысли остается неудачно высказанной - у меня, по крайней мере. По поводу Вашего мнения о главе, я думаю то же; постараюсь «скрасить» некоторую сухость. Признаться, я не придерживался громкого титра «История русской музыки», по тем же соображениям. Мне кажется, что это заглавие требует «академичного» стиля, и потому я придерживался некой строгости слога. Финдейзен - не сух, но у него слишком пространно; два тома - а лишь до конца XVIII века.

В «Старом житье» совсем мало о музыке; кое-что о скоморохах, далее о светских развлечениях при Екатерине; интересных анекдотов нет, кроме, б. м., о гр[афе] Скавронском[115], самодуре, выдрессировавшем свою челядь обращаться к нему лишь музыкальными фразами (очевидно «первые» лейтмотивы!). Не думаю, чтоб это было слишком лестным и для русских, и для музыки!..

Две книги Финдейзена называются «Очерки по истории музыки в России» - я обратил внимание на эту книгу лишь после составления своей программы и непроизвольно подумал о том же названии, приблизительно. Ссылки я, конечно, буду делать полностью или вообще - не буду делать, а только укажу библиогр[афические] материалы в конце своей книги. Когда буду приводить цитаты - тогда приведу, в примечании, автора.

Между прочим, для характеристики Андрея Разумовского (я спутал (!) его с фаворитом Елизаветы) я намереваюсь сослаться на Вашу «Десятую симфонию»[116], Вы мне запретить не можете! У Ф[индейзена] я взял некоторые факты, но его «стиль» мне не особенно нравится; много советских «неологизмов».

Библиотеки закрыты 1, 2, 3 (и 4-го - воскресенье): в среду я начал читать мемуары Берхгольца (приложение к журн. «Русский Архив» (1902-03 гг.). В самом Р.А., я нашел статью о посольстве кн. Куракина в 1707 г. и много другого интересного. «Невский проспект» Божерянова не имеется в L. О.; книги Пыляева - все 4. У Забелина - мало о музыке.

Относительно ответа Ал-й напишу, как Вы говорите; думаю, что надо продолжать. А след. письмо напишу Вам об этом подробнее, а то сегодня письмо не уйдет.

Еще раз - сердечно благодарю за Вашу доброту и прошу Вас продолжать мне писать всё, что Вы думаете и находите нужным для моего «блага», - я очень это ценю, хотя и «огорчаюсь» легко. Искренний привет от мамы, Ю.О. и Олега

С душевным приветом, любящий Вас,

Ваш Сергей.

39. С. Постельников - М. Алданову

06.11.51

Париж

Дорогой Марк Александрович,

В моем письме от 3-го с[его].м[есяца]. я не ответил Вам на несколько вопросов, касающихся моей главы об оркестрах. Вы находите ее очень краткой (страниц 6-7 печатных) и думаете, что можно даже и двадцать стр[аниц]. Дело в том, что эта глава является лишь (приблизительно) шестой частью всего очерка, 3-го по программе, заключающего: «Придворная музыка московских царей до Петра; гусляры, скоморохи и т. д. Светская музыка при Петре, Анне и Елизавете. Оркестры и театры вельмож ХѴІІ-го века. Влияние запада; Первая итальянская опера в Петербурге (1736). Ф. Арайя».

Говоря о двадцати печатн[ых] страницах, подразумеваете ли Вы длину всего очерка, или только одной из его глав? В последнем случае книга далеко превзойдет намеченные ей размеры и займет у меня гораздо больше года. У меня собрана уже большая часть материала для всего очерка, но начав писать об оркестрах вельмож, мне пришлось кое-что сказать, для пояснения, о Петре Великом и его эпохе из того, что я намереваюсь писать о нем, об Анне и Елизавете - в отделе светской и придворной музыки в их царствования. Поэтому Вы не нашли почти ничего о них в главе о вельможах. Я прочел много из «Старого житья» Пыляева; особенно красочного у него ничего не нашел; других книг его еще не просматривал, т. к. они сейчас не свободны. Кое-какие подробности нашлись в «Русском архиве» за 1902-03 гг., но такие розыски в журналах занимают слишком много времени и почти что не оправдываются. Вот уже третий день сижу над дневником Берхгольца; нашел и места, цитируемые Финдейзеном; кое-что я приведу из других мест, это все очень интересно было бы в историческом романе описании, но, по-моему, в «истории музыки» чересчур отводят читателя в другую область, правда, очень захватывающую. Так как о самой музыке, игравшейся в ту эпоху, можно сказать очень немного, то это позволяет компенсацию в сторону «couleur locale» [117] чисто исторического характера. До Валишевского я еще не добрался, но непременно последую Вашему указанию, большое спасибо. Об Андрее Разумовском я прочел многое в «Десятой симфонии», что доставило мне большое художественное наслаждение, особенно описание исполнения девятой симфонии Бетховена и разговор Разумовского с Дюпором.

Вчера ответил В. А. Александровой, ничего не изменив в Вашем тексте. Из ее письма я понял, что она желает прочесть несколько глав из моей книги, а не половину. Главы 3, от силы 4, я смогу ей выслать до окончательного решения издательства; на половину книги мне понадобится минимум полгода. Вряд ли я смогу «продержаться» столько без аванса со стороны издательства. Все свои «жизненные» вопросы я сейчас оставил в стороне, поэтому не предпринимаю почти ничего в музыкальной деятельности, где нужно было бы, теперь и не откладывая дело в долгий ящик, сделать «l’effort supreme»[118], т. е. давать концерт за концертом. Я получил приглашение играть публично в Bad-Ball, около Штутгарта, но еще не решился, что ответить.

В первом письме Александровой я написал, как Вы пометили, в скобках свое имя и отчество; на сей же раз я обратился к ней: «глубокоуважаемая», я, лично, нахожу, что «многоуважаемая» недостаточно вежливо для дамы.

Кстати, могу ли я Вас попросить указать мне, где я мог бы прочесть ее статьи?! Я ведь газет, особенно русских, не читаю, или страшно редко. Я хотя и «слыхал» только о ее статьях, а она вообще не знала раньше о моем существовании, на что мне не пришло бы в голову обижаться!!

Я совершенно согласен с Вами, что издание книги было бы огромным жизненным успехом; меня очень тронуло, что Вы называете уже меня «начинающим русским писателем», - это еще не заслужено мной.

На сегодня кончаю, дорогой Марк Александрович, уже скоро час ночи. Желаю Вам полного выздоровления (что именно у Вас? глаза?) и шлю Вам самый душевный и кланяюсь Татьяне Марковне. Олег также очень Вам кланяется; Вы всегда пишете «Мосье Олег», Вы, наверное, забыли его фамилию: Погибин, Олег Сергеевич, но для Вас просто Олег.

Искренне преданный Вам,

Любящий Вас, Сергей П.

Прилагаю при сем мои «заметки» из «Старого житья» Пыляева.

40. М. Алданов - С. Постельникову

10.11.51

Милый Серж.

Я отлично понимаю, как Вам трудно решить вопрос о книге после последнего письма Александровой. К сожалению, я никак не вынес из него впечатления, что они примут решение после получения трех или четырех глав. На чем Вы основываете такое предположение? Она ведь ясно писала, что нужна вся книга или хотя бы половина? Знаю, что то же самое она на днях ответила одному парижскому русскому писателю с именем и чуть ли не вдвое старше Вас. Он тоже мне на это жалуется. Не хочу вводить Вас в заблуждение. До Нового года Вы ей действительно более четырех глав сдать не можете. Я еще раз тогда попрошу Вредена и ее принять решение на основании этих четырех глав, т. е. заключить с Вами договор и следовательно заплатить 500 долларов аванса, но я теперь (т. е. после письма Александровой и Вам и тому писателю) почти уверен, что они и тогда ответят то же самое: пусть Постельников сдаст половину книги. По-видимому, это у них принцип. Громадное большинство писателей прислали им ВСЮ рукопись той книги, которую каждый из них предлагает. Как Вам быть - просто не знаю. Я в первом же письме к Вам, после того, как подумал, что Вас надо сделать «музыкографом» и что Вы можете написать «Историю русской музыки», запросил Вас (о том же и устно Вас расспрашивал за завтраком), можете ли Вы совместить это с продолжением и развитием Вашей карьеры пианиста. Вы ведь тогда ответили утвердительно. Теперь Вы пишете: «Все свои ‘жизненые’ вопросы я сейчас оставил в стороне, поэтому не предпринимаю почти ничего из музыкальной деятельности»!! Меня чрезвычайно огорчило это Ваше сообщение, которое, естественно, было для меня и неожиданностью после того, что Вы мне говорили. Но что же я могу Вам тут сказать? Повторяю, только Вы можете решить вопрос, а я советовать Вам боюсь и не могу. Не исключена никакая возможность, что они все-таки, несмотря на всю мою «протекцию», не примут Вашей книги. Но, по моему, есть немалые шансы на ее принятие. Если примут, то это, скажу еще раз, будет для Вас громадным жизненным успехом, - я надеюсь, например, что тогда (т. е. только после выхода русского издания) найдется и американское издательство, которое выпустит книгу по-английски и заплатит Вам не 1500 долларов (так как ему следовало бы оплатить тогда и перевод), но пятьсот долларов. Имея серьезную книгу на двух языках, Вы и как пианист были бы, думаю, совершенно в ином положении, чем теперь. Но ведь все это только надежды. Если же писание книги подрывает Вашу карьеру пианиста, то без колебаний скажу: бросьте книгу, карьера пианиста для Вас гораздо важнее. Помните, что я это все затеял, когда Вы мне сообщили, что для хлеба станете приказчиком! Я знал, что это юношеская дурь, которую Вы должны выбить из головы. Но все- таки Ваши слова произвели на меня впечатление - и никак не «веселое», - Вы это понимаете.

Еще раз говорю и настаиваю: Вы должны тотчас принять окончательное решение. Если Вы твердо решите, что можете писать, не подрывая своей карьеры выдающегося пианиста, то пишите и пишите. Что ж, Вы мне прислали теперь две страницы! Я рассчитывал получить уже весь очерк о русских оркестрах. Я имею в виду страниц 20-30 именно на весь очерк, от 17 века до наших дней. Жду его - если Вы решите писать - в ближайшее время[119], тогда буду править все. Конечно, Вы тогда пришлите мне и то, что я уже читал, с теми дополнениями, о которых я Вам писал. Последние две страницы Вы написали почти без полей, - очевидно, забыли. Больше 30 печатных страниц глава об оркестрах никак заключать в себе не должна (лучше 25): размер всей книги не должен превысить 400 страниц, и ее не только можно, но и необходимо написать в один год (самое большое), хотя я знаю и тоже предупреждал Вас, что это книга очень нелегкая и на нее надо будет потратить огромный труд.

Посылаю Вам одну статью Александровой. Она теперь пишет еженедельную, чисто литературную статью в нью-йоркской газете «Новое русское слово» и ежемесячную литературно-политическую в «Социалистическом вестнике». Мне эта статья, конечно, не нужна, - сохранилась у меня случайно. Прежде Александрова жила и печаталась в Европе, во всех либеральных изданиях.

Спасибо за добрые слова о «Десятой симфонии». Это, конечно, никак не лучшая из моих книг (лучшая, по-моему, «Истоки»).

В книгах Пыляева, Божерянова и Валишевского бытового материала очень много. Они все есть в Национальной Библиотеке.

Жду ответа. Шлю самый сердечный привет и пожелания бодрости, которую в Ваши годы и с Вашей большой одаренностью потерять совершенно непозволительно и (строго запрещается). Очень кланяется Татьяна Марковна. Привет матушке, Юлию Осиповичу и Олегу Сергеевичу (почему Вы решили, что я забыл его фамилию!).

Ваш М. Алданов

41. С. Постельников - М. Алданову

12.11.51

Париж

Дорогой Марк Александрович,

Сегодня получил Ваше письмо от 10-го, а в конце недели от 6-го, за которые очень благодарю Вас, так же, как и за статью В.А.А.; прочту ее с интересом.

Возможно, что мое предположение основалось, как это случается иногда, на том, что я je prends mes désirs pour des réalités[120]! У меня Мне приходили в голову кое-какие доводы, которыми мне казалось было бы возможным убедить издательство на принятие решений лишь по прочтении нескольких глав... Сегодня так поздно, что мне очень трудно изложить письменно свои мысли, за что очень прошу меня извинить. Вы затронули очень существенные вопросы как о книге, так и о моей «карьере», на которые не так легко сразу ответить.

Что касается присланных Вам в моём последнем письме двух листков, вышло, очевидно, недоразумение! Вы приняли их за начало очерка, а это ведь только выписки (нетекстуальные) из Пыляева, которые я Вам послал лишь для ознакомления с тем, что я у него нашел, так как Вам хотелось иметь всю книгу, которую я не решился Вам переслать по почте!

Теперь я дополнил эти заметки цитатами из «Старого житья» и из Берхгольца; глава об оркестрах вельмож в XVIII столетии разрастается порядочно. Но хотелось бы уточнить: этот очерк будет касаться только (что касается его главы об оркестрах) именно оркестров вельмож XVIII века, а не до наших дней, как Вы мне написали.

Эти 2 листка мне очень необходимы для работы, я Вам буду очень признателен, если Вы мне их пришлете обратно.

Мне хочется прислать Вам весь очерк главу уже отпечатанной на машинке, которую на днях буду просить взаймы.

Простите, дорогой Марк Александрович, за этот ужасный почерк, не знаю, что у меня делается с рукой; после библиотечных «сеансов» она у меня болит.

Мы все очень Вам очень Вам кланяемся и благодарим за привет. Со своей стороны, прошу Вас принять мой самый сердечный привет, также очень кланяться Татьяне Марковне.

Преданный Вам, искренне Ваш Сережа.

Я работаю много, почти каждый день хожу в библ. с 4 до 7, и еще по вечерам работаю у себя, но дело идет медленнее, чем я хотел бы!

42. С. Постельников - М. Алданову

06.12.51

Aut 33-33

Четверг

Дорогой Марк Александрович,

Очень был огорчен за Вас, узнав о кончине Вашего beau-frere’а[121]; большое несчастье для всей вашей семьи. Мы все очень присоединяемся к вашему горю.

Большое спасибо за возвращенные записки, очень порадовался Вашему мнению. Я сам еще не так уже доволен получившимся. За последние дни прибавилось еще три страницы, заканчивающие эпоху Петра.

Я очень рад известию, что Вы в Париже и я Вас повидаю.

Я почти совсем оправился от простуды, выйду сегодня вечером в первый раз. А так, всегда почти бываю у мамы, т. к. еще не хожу в библиотеку и работаю дома. Бываю, и часто, на 25 r. de Civry.

Итак, жду Ваших известий; встретимся, где Вы пожелаете, причем буду рад, если Вы придете к нам; если мы будем «работать», то мама нам не помешает, она уйдет в свою комнату.

Искренний и сердечный привет шлю Вам и Татьяне Марковне.

Любящий Вас, Ваш Серж.

43. С. Постельников - М. Алданову

09.12.51

Париж

Дорогой Марк Александрович,

После нашего последнего свидания, в пятницу, - у меня возобновилось сильное желание написать статью о Вас. Хотя Вы каждый раз, когда я поднимаю об этом разговор, и протестуете, так как у Вас нет и тени тщеславия и Вы не любите говорить о себе, - но я действительно хотел бы начать, не откладывая писать; поэтому я решил воспользоваться Вашим пребыванием в Париже и просить Вас, в самые ближайшие дни, нового свидания.

Вы не можете представить себе, как Вы меня глубоко порадовали Вашим приходом в пятницу, на мою «голубятню»; эти часы, проведенные с Вами за «работой» и в беседе останутся на всю жизнь врезанными в мою память еще сильнее, чем все предыдущие. За это я хочу Вам, не дожидаясь новой встречи, выразить особенную благодарность сегодня же.

Последними вечерами я до позднего часа зачитываюсь «Началом конца»; поразительно, как Вы несколькими штрихами мастерски рисуете не столько внешний облик, сколько внутреннее содержание Ваших персонажей, и это часто в самых неожиданных для читателя деталях; у Пруста эти детали иногда бывают слишком обильны и не доставляют читателю свободы дополнить то или иное собственным воображением: они навязчивы. У Вас - подробности никогда не изложены, они «схвачены» Вами с проницательностью психолога человеческой души и не отягощают общего движения рассказа; безупречностью формы соединяются с глубиной выражения выразительности, и почти повсюду: неуловимое присутствие примиряющего юмора. Это - очень высокое искусство. Я - не литературный критик и мне трудно выражать свои впечатления, поэтому я говорю о них редко.

Мне бы очень хотелось прочесть «Истоки» и les cinq volumes d’essais[122], о которых говорил Laffont[123], но я никогда не добираюсь до русских библиотек! Не мог ли бы мне одолжить «Истоки» Ваш племянник? Я бы ему был очень благодарен.

Я был бы очень рад, дорогой Марк Александрович, если б Вы смогли опять запросто прийти на «голубятню», как в прошлый раз. Жду с нетерпением; я ухожу в библиотеку не раньше 3-х часов, но лучше позвонить по тел. AUT 33-33, чтобы Вы зря не поднимались.

Искренне и глубоко привязанный к Вам

Любящий Вас, Ваш Сергей Постельников.

44. С. Постельников - М. Алданову

13.01.52

Paris

le 13 Janvier 1952

Дорогой Марк Александрович,

Простите, что долго не писал к Вам. Большое спасибо за Вашу открыточку к праздникам; я надеюсь, что и моя, посланная к Рождеству, дошла своевременно.

Первого января я начал писать главу о придворной музыке у московских царей (до XVIII в.), работая целыми днями, очень много, часто засиживался до ночи.

Мы виделись с Вами в последний раз 17 декабря и читали тогда главу о музыке при Петре, Анне и Елизавете: она была написана еще начерно и оставалось ее дополнить. Для этого, до конца декабря, мне пришлось ходить каждый день в Bibl. Nationale (я взял годовую карточку), т. к. мне оставалось просмотреть 2 очень важные книги, недавно вышедшие на франц. языке в Швейцарии: «Annales de la musique en Russie au XVIII s.» [124] и «Œuvres joués en Russie durant le XVIII s.» [125] Aloys R. Mooser’а. Это огромный труд, с которым было необходимо ознакомиться; и Вы мне говорили не раз, что нельзя ограничиваться источниками, которыми я располагал, да и я увидел, что этого было недостаточно. Что касается новой главы - в ней уже меньше сухости. Мне кажется, что небольшое историческое отступление нелишне ввиду немногочисленности имеющихся чисто музыкальных событий, относящихся к «светской музыке» XV, XVI и XVII-х веков, - тем более, что попытался осветить эту эпоху не только с внешней стороны и найти более индивидуальный подход к ней.

Таким образом, будет больше сложности с тем, как пишет Олег о церковной музыке, хотя я и пишу вполне самостоятельно.

Пришлось, конечно, углубиться в историю и продумать многое, не ограничиваясь только перефразировкой других источников, внутренне прислушиваясь к тому, что мне говорят факты, переносясь в ту или иную эпоху. Это требует времени, и 12 дней не так уж много для такого периода русской истории и музыки.

Меня очень волнует то, что я взялся написать до 15 янв. две главы и не смог сдержать обещания. Лучше мне впредь не обещать, пока я не освоюсь окончательно с своим новым «métier»[126], а то выходит так, что хоть и стараюсь очень, а порчу себе репутацию.

Советские книги по истории м[узыки] уделяют тоже много места историческим фактам, но большей частью односторонне. К сожалению, мне невозможно пойти дальше своих предшественников в открытии новых музыкальных исследований; я могу идти дальше лишь в оценке и характеристике известных фактов.

Итак, дорогой Марк Александрович, посылаю Вам заказным новую главу; очень неприятна задержка с машинкой, не знаете ли Вы, куда можно обратиться, чтоб найти переписчицу?

Сердечный привет и еще раз наилучшие пожелания к Новому году. Искренне Ваш, любящий Вас, Сережа.

45. О. Погибин - М. Алданову

14.02.52

Париж

Дорогой Марк Александрович,

Хочу приписать Вам несколько слов.

Меня тоже очень беспокоит медлительность, с которой подвигается работа. Но чем дальше в лес, тем больше дров. Сережа действительно сидит целыми днями за работой - дома или в библиотеке. Не всегда возможно ограничиться одним просмотром книг, и часто, чтобы составить себе общую картину, приходится не только много работать в смысле чтения и продумывания, но и в смысле «вынашивания» материала, прежде, чем приступить к возможности дать ему надлежащую форму и вес в изложении. Я понимаю, что для «вынашивания» стиля сейчас действительно нет времени и этот факт в некоторой степени идет в ущерб работе.

Машинку я получил; она оказалась в таком плачевном состоянии, что работать на ней не было возможности. Пришлось ее относить обратно. Пока ее починят и пока я ее получу обратно - ищу в этом направлении другие возможности. Всё же половину статьи о церковной музыке (пении) кое-как удалось напечатать. Статья пока еще не закончена: все источники, в сущности, углубляются в историю как таковую, и большие отступления от самого предмета (музыки) часто совершенно необходимы. Здесь приходится, чтобы избежать подражательности в построении других авторов и увеличить ценность и интерес статьи, - искать другие «движительные силы», б. м. психологического порядка. Для этого необходимы двойная осторожность и уверенность. Тем не менее работа идет вперед и должна быть закончена, несмотря на опоздание.

Мои лучшие пожелания шлю Вам, дорогой Марк Александрович, в наступивший Новый год, главное, здоровья - и всем нам дальнейшего, хотя и относительного «мира», в котором мы пока пребываем.

Искренне Ваш, Олег Погибин.

46. М. Алданов - С. Постельникову И О. Погибину

16.01.52

Дорогие собратья (ведь Вы теперь собратья или «коллеги», хотя и начинающие), разрешите ответить Вам обоим вместе. Спасибо за Ваши письма, вчера мною полученные. Главу я, разумеется, прочел очень внимательно, два раза.

Я знаю, милый Серж, что часть моего отзыва Вас огорчит. Претерпите это, - я ведь и забочусь только о том, чтобы Вреден и Александрова приняли Вашу рукопись. Добавлю, что и Вы меня огорчаете, во-первых, Вашей затяжкой, поистине Вас губящей, во- вторых же тем, что Вы моих советов не слушаетесь. Мне не хотелось бы это говорить, но я в ВАШИХ интересах обязан Вам сказать: две трети этой главы III не имеют отношения к теме книги или имеют настолько отдаленное отношение, что нью-йоркские чтецы, по-моему убеждению, придут в полное недоумение. О возникновении московского государства можно и должно сказать в этой книге на 20-30 строчках, в самом крайнем случае на двух страницах, - и то больше для того, чтобы связывать главы. И неужели Вы думаете, что на 7-10 страницах можно разбирать такие вопросы, о которых написаны сотни книг?! Убедительно советую Вам первые семь страниц выпустить, заменив их 20-30 строчками. Я Вам в Париже говорил, что есть вещи, о которых еще можно было бы говорить в многотомной истории русской музыки, но никак нельзя говорить, когда на всю историю музыки дается один том в 400 страниц. Обо всем, что музыки прямо не касается, Вы должны говорить чрезвычайно кратко. Зато, когда дело идет о музыке, можно и должно для оживления и занимательности идти на интересные отступления, даже, если хотите, на «анекдоты» (разумеется, во французском смысле этого слова). Вашу оригинальность и глубину (говорю без малейшей иронии) Вы, надеюсь, проявите дальше в музыкальной оценке музыкальных произведений 19-го и 20-го веков, но нельзя и незачем отдавать так много места соображениям философско-историческим и социологическим. Необходимо сильно сократить и стр. 11-12.

Остальное - то, что о музыке - написано хорошо. Орфография почти безукоризненна, и в смысле стиля Вы, как мне кажется, уже, за короткое время работы над русской книгой, сделали немалые успехи. Я кое-что отметил карандашом.

В сущности, нам бесполезно спорить. Я знаю Вредена и Александрову, Вы их не знаете. Могу, конечно, и ошибиться, но я почти уверен, что они НЕ примут книги в двух случаях: 1) если им покажется, что она в значительной мере написана не на ту тему, о которой шла речь, 2) если она будет написана слишком сухо, недостаточно интересно для публики. Между тем сейчас главное: чтобы они приняли книгу. Так что по существу нам с Вами спорить незачем.

Теперь Ваши затяжки. Я Вас, Сережа, понимаю и ценю, что Вы так серьезно относитесь к делу и так много работаете (вы оба мне об этом пишете). Думаю, что очень много времени у Вас теряется именно потому, что Вы читаете и излагаете много ненужного или хоть необязательного. Я знаю, Вы скажете: «Для того, чтобы понять историю русской музыки, мне нужно понять и объяснить, как образовалось русское государство, что означало Смутное время и т. д.» - Для этого надо было бы однако изучить и разобрать географию, демографию, климат России, социальный состав ее населения и множество других предметов, о каждом из которых написаны книги. Вы не можете всем этим заниматься. Кроме того, Вы должны считаться с условиями. Опять-таки не хочу Вас огорчать, но боюсь, что Ваша книга уже не может быть принята в числе тех первых 20 книг, которые будут ими приняты в январе. Александрова от Вас (и не только от Вас) требовала сдачи половины рукописи. Мы с Вами надеялись еще два месяца тому назад, что к январю Вы пришлете издательству хоть значительную часть этой половины. Оказывается же, что у Вас пока готово очень, очень мало, да и то, что готово, еще не перепечатано на машине, а это совершенно необходимо.

Я предполагаю, что кроме книг, которые принимаются в январе, издательство будет принимать и подписывать контракты и в течение всего года, постепенно и в пределах своих возможностей. Вы получите это письмо 18-го, и ясно, что переписка тоже займет некоторое время, как и доставка. Значит, в январе они от Вас вообще ничего не получат. Не буду спорить, очень ли Вы в этом виноваты. Но я огорчен. Что же делать?

Тогда постараемся хоть доставить им возможно скорее возможно более «выигрышный» материал. Глава III сама по себе, по своему сюжету, НЕ выигрышна. Когда Вы выпустите из нее то, что необходимо выпустить, оставшееся вообще не может составить отдельную главу и его надо присоединить к следующей главе. Это, конечно, не так важно (деление на главы в этой части книги).

Вы - близкие друзья, и я считаю возможным в этом письме к Вам обоим коснуться маленького проблематического дела о Вас, Серж, в Литературном Фонде. О[лег] С[ергеевич] [не свидет. - НРЗБ]. Правда? Этот фонд тогда дал Вам, как и другим, лишь 15 долларов. В ту пору касса фонда была пуста. Теперь она пополнилась ежегодным сбором. Зато новое правление известило меня, что по введенному им общему правилу каждый писатель или ученый, желающий получить деньги (я хлопотал о двух старых друзьях, кроме Вас), обязательно должен лично написать об этом в правление. Хотите ли Вы на свой риск написать правлению? Я, со своей стороны, отсюда отдельным от Вашего письмом всячески поддержал бы Ваше ходатайство. Если Вы согласны, то напишите так: «Глубокоуважаемый господин председатель. Находясь в очень трудном материальном положении, прошу Правление Фонда помощи писателям и ученым оказать мне ту поддержку, которую оно найдет возможным. Меня и мои работы очень хорошо знает М. А. Алданов, он обещал из Ниццы поддержать мое ходатайство. С искренним уважением». Подпись, дата, адрес. Пошлите по воздушной почте по адресу: Litfund, c/o Novoye _____.

Ручаться, что они исполнят, никак Вам не могу (как и тем друзьям). Но они могут ассигновать[127]. А если откажут, то тут, конечно, ни малейшего конфуза нет: значит, вышли деньги.

Еще раз шлю Вам обоим самые лучшие новогодние пожелания и благодарю за письма. Ваш М. Алданов.

47. С. Постельников - М. Алданову

23.01.52

Париж

Глубокоуважаемый и дорогой Марк Александрович!

В субботу вечером получил с маленькой задержкой Ваше письмо, за которое сердечно Вас благодарю, также и от имени Олега. Ваше письмо и отзыв о главе вполне справедливы и меня скорее порадовали, чем огорчили. Вы как будто догадывались, что неосторожное или резкое слово могло скомпрометировать всю мою дальнейшую работу и написали очень мягко и осторожно, и за это я особенно Вам признателен.

Ваше письмо и меня, и Олега очень порадовало своей сердечностью и участием.

Я собственно ожидал, что Вы найдете мои исторические и другие «отступления» слишком пространными и скажете, что нужно сократить и многое выпустить. Если бы я мог писать без спешки, то вся бы работа много выиграла бы в зрелости. Главная трудность сейчас состоит в том, что я должен постоянно, из-за того, что пришлось начать писать с середины книги, именно иметь в виду то, что моя глава должна быть органически связана с темой, которая ей предшествует (!) и что к некоторым важным музык. явлениям можно возвращаться лишь под определенным углом, не повторяться и т.д. С другой стороны, мне необходимо, все же, для себя, пройти весь этот путь - восходящий - к истокам русского муз. творчества, в связи с историческими событиями. Поэтому многое из того, что я написал о московском государстве, разместится своевременно и в введении, и в главе I о народном творчестве, и в главе II, о церковном пении. В некотором смысле, это верно, мне приходится тратить много сил на то, о чем не нужно писать, но надо знать (!), чем на то, о чем идет речь в данной главе. Мой принцип в работе был всегда таков: никогда не оставаться в узких границах своего задания, а обогащаться и насыщаться le sujet traité[128], всем тем, что иногда, en apparence[129], не имеет прямого к нему отношения. Пианист, желающий быть незаурядным исполнителем Шопена, должен постичь все секреты музыки Баха и Моцарта; три различных мира, en apparence, - но связанные скрытыми, глубокими узами. Конечно, для такой работы нельзя быть слишком ограниченным условиями; но и артистов, честно относящихся к своему искусству, очень ограниченное количество на свете.

Вторую книгу об истории музыки я, вероятно, не возьмусь писать: поэтому, если суждено выйти первой, - она должна иметь свою ценность среди других аналогичных трудов. Меня еще более беспокоит вопрос о «музыкальной оценке музыкальных произведений», как Вы говорите. «Музыкальной» оценкой музыки, в сущности, является ее... интерпретация! Остальное всё, более или менее, - литература.

Сложность состоит в том, что музыка является одновременно и искусством и наукой; поэтому, как справедливо ее считали soi-disant[130] язычники - мудростью! Не знаю, к которой главе моей книги относится сия «констатация»!!

Вашему совету я, конечно последую, дорогой Марк Александрович, и переделаю главу. Первоначально, по моему плану книги, эти 3 «сочинения» и составляли всего лишь одну главу, если Вы помните. Я, только смекнув, что московский период может дать материал для целой главы, решился из чисто практической цели (лишняя глава для отправки в N.Y.) на эту уловку: но Вы разоблачили меня!

На прошлой неделе меня объяло полнейшее бесплодие (литературное), не вязались мысли; та фраза, которой я закончил главу, а именно: «человеку, с детства не привыкшему к умственному труду, нелегко начать учиться [с]о школьной скамьи.» (простите за собственную цитату!!), как будто пригвоздила меня к месту. Вчера это состояние, к счастью, окончилось благодаря технической уловке: я взялся за учебник всеобщей истории музыки Mr Landormy[131], кот[орый] изучал в Консерватории; решив сопоставить развитие зап. евр. музыки с русской; не знаю еще, что из этого выйдет. Лишь бы не отступление «на Запад».

Вчера я написал par avion в Litfund; списав Ваш текст. Хорошо, если придет поддержка, большое спасибо за Ваше предложение написать им с Вашей стороны. Олег и я шлем Вам, дорогой Марк Александрович, наш самый душевный привет и благодарности за письмо.

Олег еще не устроился на работу, настроение мрачное. Любящий Вас, Ваш Сережа.

Respectueux souvenir à Mme Aldanov[132].

48. С. Постельников - М. Алданову

08.02.52

Париж

Дорогой Марк Александрович,

Давно не имею от Вас известий; здоровы ли Вы? Высылаю Вам наконец переделанную главу о музыке при московских царях.

Это стоило мне немалого труда, т. к. я решил дополнить то, что пришлось сократить в исторических предпосылках на первых страницах, тем, что Вы прочтете в страницах 9-10-11-13а-18-19-20-21-22.

Таким образом, все же получится отдельная глава: 3-я в порядке книги, которая следует главе о церк[овном] пении. За 3-й идет уже написанная гл. 4-я, о Петре, Анне и Елизавете, о крепостных оркестрах.

Олег скоро закончит гл. о церк[овном] пении: он меня подводит, т. к. читает сейчас в Париже ряд публичных лекций на антропософские темы, к которым много готовится. Ничего не поделаешь!

Машинки у меня еще нет! Напрокат, у Анненкова, стоит 5000 с лишним за 3 месяца, или 50-60 фр. за страницу.

У меня несчастье: ломаются передние зубы, за эту зиму пришлось вырвать несколько, так что я обезображен. Приходится ждать лучших времен. С четырьмя зубами на верхней челюсти!

Если Вы будете иметь полчаса свободного времени, то я был бы Вам очень признателен, если б Вы смогли мне дать идею о том, как можно было бы выразить то, что я хотел сказать на стр. 13в, в более литературной форме. Романовы мне надоели смертельно, ils ne méritent que le silence![133]

Дорогой Марк Александрович, боюсь что опять получу неудовлетворительную отметку за мое exposé[134] о философии Декарта, но c’est plus fort que moi![135] Хочу быть полезным человечеству!

Жду с нетерпением Ваш ответ.

С самым сердечным приветом, шлю Вам и Татьяне Марковне мои самые лучшие пожелания доброго здоровья. От родителей и Олега сердечный привет.

Любящий Вас Ваш Сережа

Не написать ли пока Mme Александровой с извинением о задержке? Но, reflexion faite[136], пока не будет написана половина книги, к чему посылать три главы? Разве, что они так понравятся, что я получу контракт?! Интересно было бы узнать, не получили ли они предложения издать «Историю русской музыки» другого какого-нибудь автора?[137]

49. М. Алданов - С. Постельникову

09.02.52

Милый Сережа,

Только что получил Ваше письмо - и еще даже не заглянул в статью. Я Вам не писал, так как нездоровится (ничего серьезного), завален работой и, главное, Ваше последнее письмо было ответным. Пишу же сейчас, чтобы «выразить сочувствие»: что это такое ? зубы ломаются в Ваши годы ? и один за другим ? Вероятно, есть какая- нибудь общая причина в организме ? Допускает ли такую возможность врач?

Есть ли уже какой-либо ответ из Литературного Фонда? Знаю, что заседание там состоялось ровно через неделю после того, как я Вам об этом написал. Тогда я дня заседания не знал, но когда узнал потом, то невольно подумал, что если б Вы написали им тотчас после получения моего письма, то уже просьба была бы рассмотрена. Но Вы из-за «хандры» написали лишь дней через пять. Заседания там бывают не так часто.

Что же я могу Вам сказать о задержке дела с издательством? Я ведь Вам писал, что к январской программе Вы все равно опоздали. Теперь срока, собственно, нет. Чем скорее будет готова половина, тем больше шансов на принятие. Но торопить Вас - сдайте эту главу тогда-то, а другую тогда-то, - как я безрезультативно делал вначале, - по-моему, уже не имеет смысла. Всё же я не думаю, чтобы им кто- либо другой предложил историю русской музыки. Я и кандидата на это не знаю, и надеюсь, что они тогда предварительно написали бы Вам или мне. Поручиться не могу. Если хотите, напишите Александровой, что работаете усиленно над книгой. Это у Вас хорошая мысль. Все-таки напомнить не мешает.

Повторяю, я еще не взглянул на рукопись, но слова в Вашем письме о Декарте привели меня в недоумение: причем тут еще Декарт? Увидим.

Шлю Вам и Вашим (в обоих домах) самый сердечный привет. Очень кланяется Т.М.

50. М. Алданов - С. Постельникову

22.02.52

Милый Серж.

На этот раз, пожалуйста, Вы меня извините: у меня был бронхит с головными болями, и все-таки пришлось заканчивать свою собственную неотложную работу. Поэтому только сегодня смогу Вам ответить - нездоровье прошло.

Теперь Ваш текст хорош. Некоторые отметки я сделал красным карандашом. За сообщаемые Вами факты я, конечно, не «отвечаю», - очень многого я не знал, узнал только из Вашей статьи. Надеюсь (я Вам писал об этом), что они взяты не из ОДНОГО источника, а из разных.

На стр. 7 Вы говорите об архитекторе ФиоравАнти. Так назывался музыкант, ученик Чимарозы. Архитектора же звали ФиоравЕнти[138]. На стр. 13-й неудачно выражение «На помощь этому положению». О Декарте Вы сказали лишь несколько слов, так что мои опасения были напрасны. Только фраза о нем неясна и тяжеловата (я кое-как исправил), и незачем его называть «французским философом», - он, слава Богу, достаточно известен. Я немного сомневаюсь, могла ли уже в 1563 году быть в Полоцке лютеранская церковная музыка[139] (стр. 10), но ничего невозможного в этом хронологически все-таки нет. Других замечаний не имею. Пожалуйста, поясните мне немного, что именно, согласно Вашему желанию, мне следовало бы написать к одному из отрывков Вашей работы. Я это охотно сделаю.

Советовал бы Вам теперь перейти к одной из глав, посвященных какому-либо русскому композитору. Надеюсь, что это пойдет у Вас легче. Если я правильно Вас понимаю, Вы хотите (поскольку к январским заказам книг Вы опоздали) теперь сдать издательству сразу довольно много материала? Что-ж, теперь я против этого уже не возражаю.

Получили ли деньги от Лит. Фонда? Написали ли Александровой, что усиленно работаете?

Самый сердечный привет. Кланяюсь всем. Кланяется и Т.М. Простите, что пишу кратко, еще очень устал.

51. С. Постельников - М. Алданову

24-25.02.52

25, rue de Civry

Париж

Дорогой Марк Александрович,

Большое спасибо за возвращенную статью и за Ваши поправки; очень обрадовался тому, что Вы нашли теперь текст хорошим. Надеюсь, что Вы теперь совершенно выздоровели. Очевидно, в Ницце тоже очень холодно, раз Вы смогли схватить бронхит. Отапливается ли Ваша квартира?

Для последней главы, помимо Финдейзена, я пользовался следующими книгами и источниками:

1) Келдыш: История русской музыки (Москва, 1947)

2) Браудо: Всеобщая история музыки (советское издание, кажется 1936[140])

3) Статьи Смоленского, Металлова о церк. пении в «Памятниках древней письменности».

4) Березовский: Русская музыка[141]

5) «Театр при Алексее Мих. и Петре» - статья в «Чтениях в Обществе истории и древностей российских» (1914, Т. 2)

6) Бессонов: Русское государство в середине XVII в.[142]

7) ______ : «Знаменательные года и знаменитейшие представители последних 2-х веков в истории рус. церк. песнопения»[143]

8) Валишевский: Иван Грозный

9) Металлов: духовно-музык. сочинения

10) Histoire de la musique en Russie d’ Alb. Soubies[144]

11) Забелин: Домашний быт рус. царей и цариц в XVI и XVII вв.[145]

и несколькими учебниками рус. истории и «Histoire de la musique» de P. Landormy[146].

Кроме 3-х из этих книг, которые я получил на дом, другие приходилось читать и изучать в Bibl. Nationale, de l’Ecole des Langues Or[ienta]les, Institut Slave, Conservatoire, и др.

Попросив Вас помочь мне написать несколько слов (или, вернее, в нескольких строках) о царе Михаиле Федоровиче, я подразумевал краткую характеристику особенностей эпохи, его вступления на престол и двоевластия царя и патриарха; то, что я написал в первой редакции, было слабовато. Можно ли назвать «веком теократии» русский 17-й век? Если моя просьба Вас затрудняет за недостатком времени, то я как-нибудь справлюсь с этим сам.

Прежде чем писать Александровой, я хочу уже давно спросить Вас: не было бы у издательства возможности напечатать несколько моих глав отдельными очерками в альманахе, который, как Вы мне говорили, они собирались выпускать? Таким образом, я получил бы возможность заработать немного денег до того, еще слишком отдаленного момента, когда я смогу закончить половину книги. Это мне много помогло бы подвинуть работу. Об этом можно было бы тогда сразу написать Александровой одновременно; я не знаю, можно ли будет после этого использовать те же главы для книги?

Дело в том, что теперь мое положение совершенно изменилось, и к худшему. Пока я питался у мамы, я кое-как мог существовать и продолжать, хоть и с трудом, работать над книгой. Заниматься на рояле я прекратил уже несколько месяцев тому назад, необходимость играть в маминой квартире, в проходной комнате, создает всегда трудность и для меня, и для других, что привело меня к окончательному прекращению моей пианистической работы, хотя и не являлось единственной причиной этого. Не видя пока никаких перспектив в концертной деятельности, в масштабе, необходимом для завоевания известности не только в Париже, я посвящал всё свое время почти целиком на литературную работу. Вы знаете, что весь 1951 год был для меня особенно критическим. В надежде найти уроки музыки и немного заработать концертами, я продолжал заниматься усиленно музыкой, но мои надежды не оправдались: неудача с Юр[оком] и т. д.

Я пытался возобновить связи, но для того, чтобы их поддерживать, необходимо иметь квартиру и средства. Этой зимой я почти нигде не бывал, прекратив почти полностью телефонные звонки, и т. д., не имея возможности платить за телефонные счета. На днях у меня произошло крупное объяснение с мамой, и в результате я окончательно решил больше не пользоваться ее добротой и не обременять ее. Теперь я вынужден всеми средствами искать заработка, так как пока перестал бывать у мамы и Ю. О.; лишь только там ночую.

Книгу писать я не брошу, но смогу посвящать ей теперь гораздо меньше времени. Я хотел бы всего этого Вам не писать, дорогой Марк Александрович, и Вас не расстраивать этим, но, с другой стороны, не могу и скрывать от Вас этого!

Вашему совету относительно русского композитора я последую; думаю не начинать с Балакирева, как намеревался осенью, а с Мусоргского.

Буду ждать Вашего ответа относительно письма Александровой; если с моими статьями не выйдет, то очень хотел бы ей рекомендовать для журнала интересную работу одной моей знакомой русской[147] об опере «Сказание о граде Китеже» Римского-Корсакова; впоследствии мы собирались написать совместно главу об этом композиторе, включив в нее интересный и не существующий ни у кого материал о нем.

На сегодня кончаю, дорогой Марк Александрович. Олег и я шлем Вам наш самый сердечный привет и пожелания полного выздоровления.

Любящий Вас, Ваш Сережа.

От Лит. Фонда известий нет.

52. М. Алданов - С. Постельникову

27.02.52

Милый Серж.

Как Вы догадываетесь, я очень огорчен Вашим письмом, только что мною полученным (хотя оно помечено 24-25 февраля). Что именно произошло у Вас с матерью? Я никак не думаю, чтобы она попрекала Вас тем, что Вы у нее питаетесь. Из-за чего же «крупный разговор»? Вы знаете, что, по моему общему правилу, сын должен быть мил и почтителен с родителями. Я со своими всегда таким был и от Вас требую того же. Постарайтесь в ближайшие дни помириться. Если нет, я по приезде в Париж насильно Вас заставлю это сделать, как однажды уже сделал лет пятнадцать тому назад. Вы ведь еще по существу остались мальчиком, - тут ничего обидного нет, а это мое искреннее убеждение.

Но, конечно, не только это (хоть это главное) огорчает меня в Вашем письме. Очень печально, что Вы забросили рояль. Ведь, как я много раз Вам говорил, рояль Ваше ГЛАВНОЕ в жизни. Допустим, Вы кончите и издадите книгу. А дальше что? У Вас в этом случае, надеюсь, будет заработок музыкального критика. Однако рояль остается главным. Если Вы несколько месяцев не будете играть, это, боюсь, может нанести Вашей технике невозвратимый ущерб? И как же такой талантливый пианист, как Вы, может вообще, т. е. независимо от заработка, жить без рояля! Я все-таки думаю, что Вы, помирившись с матерью, можете часа два-три в день играть у нее, не расстраивая ее нервов?

Пошлю Вам сегодня пять тысяч франков. Если Вы через неделю- другую получите что-либо от Фонда, Вы можете их мне вернуть. Если не получите, пришлите мне «на всякий случай» расписку, как тогда: «Получил от Лит. Фонда через Алданова 5000 франков»: если я когда-либо вернусь в Америку, постараюсь пристыдить правление его скупостью, вдруг они раскаются и вернут их мне, что, впрочем, маловероятно.

В конце января издательство подписало договоры с 22 представившими рукописи писателями. Ах, Боже мой! Были бы тогда у них четыре Ваши главы, издательство, быть может, подписало бы договор и с Вами, и Вы получили бы аванс (быть может, впрочем, четырьмя главами они и не удовлетворились бы). Пишу это не для того, чтобы Вас попрекать. В сущности это сводилось бы к: «Был бы Сережа Постельников не Сережа Постельников» и т. д. А я сообщаю Вам это известие, недавно мною полученное, к тому, что в числе 22 книг аль- манаха не было. Вера Александровна очень сочувствует мысли об альманахе, и я надеюсь, что эта мысль осуществится, но пока не осуществилась. Поэтому писать ей о Ваших главах в нем преждевременно. Если альманах осуществится, я буду это знать, тогда и напишем. Теперь же это бесполезно и могло бы повредить Вашей книге. Напишите ей только кратко (и, конечно, любезно), что очень усиленно работаете, что книга продвигается и т.д. А какая это новая Ваша сотрудница?

О царе Вам напишу - дайте мне немного времени: я всё еще чувствую себя не очень хорошо (у нас топят недурно).

Все же, мой милый, не слишком огорчайтесь. Вы еще молоды, перед Вами вся жизнь. Рад, что Вы так много читаете. Хотя это со специальной целью, но, думаю, что чтение будет Вам чрезвычайно полезно и независимо от нее. Как ни странно, но мне кажется, что Ваша общая культура очень увеличилась за эти полгода работы. Такое ли Ваше собственное впечатление? Пишете Вы, во всяком случае, много лучше, чем вначале.

После некоторого колебания я посылаю Вам 5000 на Сиври, хотя «ночуете» Вы на Вариз.

Итак, возобновите добрые отношения с мамой, играйте хоть два- три часа в день. Уроки, верно, будут.

Шлю Вам самый сердечный привет, очень кланяется и Т. М. Пожалуйста, кланяйтесь О. С. Надеюсь, что с ним Вы не ссоритесь и что он Вас немного дисциплинирует. Очень его об этом прошу.

Оказывается, деньги могу послать только завтра

53. С. Постельников - М. Алданову

01.03.52

Paris

le 1 Mars 52

Дорогой Марк Александрович,

Большое и сердечное спасибо за Ваше доброе письмо и за поддержку, которую Вы мне оказываете в трудную минуту. Мандат получил вчера на почте, т. к. почтальон в четверг меня не застал дома. Через некоторое время, если известий от Литфонда не будет, то сделаю, как Вы говорите. Во всяком случае, искренне благодарю Вас.

С мамой я, собственно, не ссорился, т. к. не принял решения только на основании ссоры. Жаловаться на маму невозможно, и поэтому я виню только обстоятельства... и в некоторой степени самого себя. Но все мои решения остаются в силе; хочу по мере возможности жить самостоятельно и рассчитывать на собственные усилия. Все эти вопросы я столько откладывал, то из-за концертов, то из-за книги и т. д.; но в сущности, они встали передо мной с момента моего приезда из Шв[ейцарии] - в конце 1949 года.

В том то и горе, что настолько много отдал сил и страдания за музыку, что теперь я могу жить без рояля. Это, наверное, временное состояние.

Но у мамы работать не могу, именно не расстраивая ее нервов, т. к. мама претендует, что я не умею заниматься и вмешивается в то, о чем не имеет понятия.

Пианист, бывший (!) моей силы, выработал уже своей метод работы и должен следовать тому, что он считает нужным.

Если дело с книгой и выйдет, то Ваш вопрос о том, что я буду делать дальше, остаётся в силе.

Потому я предпринял сейчас всё, что в моей возможности, напр., подал прошение о приятии на службу в качестве помощника библиотекаря, или что-нибудь приблизительное, в Министерство труда. Ждать ответа надо будет с месяц.

Есть место преподавателя рояля в Limoges[148], требуется пройти конкурс, еще не известна дата, заработок прибл. 40 т. в месяц, место в госуд. консерватории.

Собираюсь повидать также и директора рус. Консерв[атории] в Париже Требинского[149]. Ковалев[150], бедный, скончался в ноябре от рака легких.

У меня не «сотрудница», а знакомая дама - хороший поэт и писательница по альбигойским вопросам (catharisme), большая любительница музыки, особенно церковной. Габриэлла Ив. Ефимова. Человек не богатый, очень духовный, хотелось бы очень помочь ей поместить ее работу.

Олег очень Вам кланяется и благодарит за Ваш привет. Я же шлю Вам самый сердечный привет и много думаю о Вас.

Любящий Вас, Ваш Сережа Постельников.

[Respec]teaux souvenirs à Madame Aldanov

54. С. Постельников - В. Александровой

19.03.52

[копия] Paris, le 19 Mars 1952

Madame Vera Alexandrova

Editor-in-chief

Chekov Publishing House

14 East 28th Street

New York 16, N.Y

Глубокоуважаемая Г-жа Александрова,

Несмотря на моё желание и усиленную работу мне не удалось, как я намеревался, закончить в январе достаточное количество глав моей книги о русской музыке для того, чтоб выслать Вам приблизительную половину всего труда.

Мне приходится считаться с тем, что издание такого труда в размерах одной книги (не превышающих, по-видимому, 400-т страниц), при обширности темы, требует наибольшей сжатости и не позволяет идти намного дальше изложения фактов. По намеченному мною первоначальному плану книги я не ограничивался числом страниц и подходом к некоторым вопросам, касающимся развития музыкальной культуры в России, с несколько новой точки зрения. В развитии я убедился в том, что эта необходимая в рамках одной книги сжатость требует основательной переработки задуманного и уже написанного мной.

Вот главные причины произошедшей задержки о которой я очень сожалею.

Я надеюсь, что Ваше издательство развивает сдою деятельность и что в самом ближайшем будущем

Моя работа всё же подвигается

Как только

Как только написанные главы примут удовлетворительное яющее меня оформление, вышлю их на Ваше Вам вышлю.

Примите Прошу Вас принять уверение в моем искреннем уважении и искреннем привете.

Сергей Постельников

55. С. Постельников - М. Алданову

26.03.52

Дорогой Марк Александрович,

Не писал Вам две недели, поджидая со дня на день письма от Лит. Фонда, которое пришло только в пятницу вечером, прислали чек в 15 дол., которые я сегодня пытался напрасно получить в Chase Nat[ional] Bank’e. Они не выдали денег, человек (Arsentieff), подписавший чек на Нью-Йоркский банк, им неизвестен. Посоветовали обратиться к знакомым, имеющим здесь compte en banque[151]; у меня еще такового не имеется!

Я, признаться, надеялся, что Лит. Ф. мне будет оказывать ежемесячную помощь, я тогда бы мог сосредоточиться на книге. Но, это понятно, пока невозможно: какой я еще писатель! Как жаль, что ни Вы, ни я не знаем какого-нибудь американского мецената!

19 марта я написал Александровой, прилагаю Вам копию, с просьбой вернуть ее мне при случае.

Последнее время я себя чувствую усталым, вероятно, холостяцкая жизнь дает себя чувствовать. Хлопоты со «службой» еще не увенчались успехом, вероятно, придется ждать еще месяц-два. С Лиможем дело не так просто: надо пройти через конкурс, который будет в начале лета, но я не играю и поэтому этот вопрос пока отпадает. На днях пришлось отказаться принять участие в попурри Рус. муз общества за границей, предложившего мне сыграть неск. вещей Метнера[152], на вечере, посвященном этому недавно умершему композитору. Надо было выучить вещи в очень короткий срок, и пришлось отказаться, да и платы не было предложено, сказали только, что могут дать очень мало!

В начале марта начал много читать и собирать заметки о Мусоргском, о нем хочу писать первую свою статью о композиторе 19-го века; от Балакирева остыл, бросив его тогда на полпути. В Москве, в 1932 г. изданы были А. И. Римским-Корсаковым многие письма и документы Мусоргского, с очень ценными комментариями; я взял эту книгу домой из Библ. вост. языков. - В Institut Slave[s] читаю переписку М[усоргского] с поэтом Голенищевым-Кутузовым[153]. Но работаю гораздо меньше, чем прежде, а надо прочесть дюжину книг!

Пытаюсь устроиться играть (!) летом в каком-нибудь Casino, на курорте: один или со скрипачкой знакомой. Видеть людей или писать им - для меня пытка, когда в них есть нужда, - они неуловимы!

Насчет Вашего мнения, что моя «culture generale»[154] увеличилась за эти полгода, - Вы правы, я думаю, что я мне необходима некоторая дисциплина в мышлении, которая у меня отсутствовала. Много еще надо над собой работать.

Как ни странно, я нахожу в себе много родственного с Мусоргским, он тоже был потомком московских «бояр» и наследство было тяжеловесным. Но - не только это!

Дорогой Марк Александрович, большое спасибо за Ваш подарок, простите, что сразу не писал Вам, было трудно совладать с моим, периодическим теперь, «оцепенением». Олег и я шлем Вам самый сердечный привет и пожелания доброго здоровья.

Любящий Вас Ваш Сергей Постельников

Если с работой на курорте ничего не выйдет, хотелось бы устроиться на лето в какой-нибудь семье в Англии, к детям, как учитель музыки или франц. языка. Советуете ли Вы дать объявление в парижской газете?

56. М. Алданов - С. Постельникову

11.04.52

Милый Серж.

И я, как Вы, пишу Вам с опозданием, по двум причинам: 1) у меня опять проклятый конъюнктивит (теперь не левый глаз, а правый), 2) собирался со дня на день приехать в Париж. Это немного затянулось, но чрез неделю я уже буду в Париже и из гостиницы тотчас позвоню Вам.

Надеюсь, Вы все-таки разменяли чек. Ежемесячной помощи Литературный Фонд никогда никому за всю свою историю не оказывал: он очень беден.

В Париже на днях скончался А. И. Лурье, тот самый, через которого удалось выхлопотать небольшую ежемесячную субсидию Юлию Осиповичу. Не отразилось ли это на беду на субсидии?

Идея поехать на лето в Англию хорошая. Объявление? В Париже есть отделения «Таймс» и, кажется, «Дэйли Телеграф», самых подходящих для этого газет. Не справитесь ли, принимают ли они объявления для своих лондонских изданий? Если нет (что маловероятно), то я и не знаю, можно ли это сделать, так как послать плату за границу очень трудно.

Рад, что Вы работаете над Мусоргским. Я сообщил, со своей стороны, Александровой, что Ваша книга «очень продвигается вперед».

Кажется в конце апреля Ваш день рождения. Тогда я устно Вас поздравлю. Если же он уже был, то, пожалуйста, простите меня, - поздравляю с опозданием.

Шлю Вам самый сердечный привет, Т. М. тоже. Очень кланяюсь О. С.

57. С. Постельников - М. Алданову

12.04.52

AUT 33-33

Paris, le 12.4.1952

Дорогой Марк Александрович,

Отвечаю par retour du courrier[155] на только что полученное от Вас письмо, очень обрадовавшее меня известием о Вашем скором приезде в Париж.

Конъюнктивит, вероятно, причиняет Вам много боли, я надеюсь, что Вы лечитесь у хорошего врача; не нужно ли Вам повидать хорошего специалиста в Париже?

Брат моего хорошего товарища Marax’а (оба - племянники писателя René M. [156]), говорят, хороший[157] окулист-врач, еще его отец (брат писателя) был знаменитостью по глазным болезням в Париже, они живут здесь. Брата я не знаю.

Чек мне недавно разменяли знакомые по офиц. курсу, по другому не сумел найти. О кончине А. И. Лурье я ничего еще не знал, очень жаль, он, наверное, был хороший человек. Я знаю, что в апреле Ю. О. еще получал субсидию. Как дальше будет, не знаю. Мама мне дала в прошлом месяце, и в этом, по две тысячи. Я всё еще столуюсь у себя, т. е. вместе с Олегом; готовка у нас, конечно, сведена к минимуму; интересно, как делал Мусоргский, когда жил в коммуне с товарищами и позднее, с поэтом Голенищевым-Кутузовым? Наверное, ходил в ресторан или, когда не было денег, то пил чай с колбасой!

Я еще не справился насчет объявления в лондонской газете, боюсь, что будет стоить очень дорого, а одного объявления вряд ли будет достаточно. Думаю, что это дело лучше было бы устроить по знакомству. Хотел написать своей лондонской знакомой, Mlle Гурвич[158], но всё стесняюсь утруждать ее этим. У Олега есть в Англии знакомства, но больше в антропософских школах, а они летом закрыты.

Вчера Олег уехал на 3 недели в Дорнах; я был также приглашен туда, но мне захотелось остаться немного одному в Париже, отдохнуть несколько дней, а потом приняться за работу. За последний месяц я мало подвинул Мусоргского, писать главу о нем, я, собственно, не начал; оставляю биогр. конспект и читаю литературу о нем.

У меня массу времени берет писание писем; я вошел м. пр. в письменный контакт с attaché culturel[159] канадского посольства в Париже, т. к. интересуюсь возможностями устройства профессором рояля в канадских консерваториях. Нужно написать кучу писем! Вот я и надеюсь, что e на пасхальные каникулы я смогу написать большую часть их.

Кстати, если Вас интересует побывать в библиотеках, сообщаю Вам, что B. N-le[160] будет закрыта с 21 апр. до 6 мая; d’Orientale закрыта до 21 апреля.

Я очень тронут, что Вы вспомнили о дне моего рождения: оно будет в конце мая - 20-го числа. Я хотел бы знать также и дату Вашего рождения, знаю только год: 1889.

Посылаю Вам вырезку из Nouvelle Littéraire от 3-4, глупейшая статья о русских писателях во Франции, о Вас очень мало, п. ч. Вас нет в Париже. Когда Вы мне дадите interview?! На этот раз я намереваюсь вцепиться в Вас энергичнее! Итак, жду Вашего телеф. звонка, дорогой Марк Александрович, я очень радуюсь опять Вас увидеть. Мой самый душевный привет шлю Вам к празднику, Т. М. очень кланяюсь.

Любящий Вас, Ваш Сергей Постельников.

58. С. Постельников - М. Алданову

06.05.52

Paris, le 6 Mai 1952

Дорогой Марк Александрович,

Сегодня в полдень я виделся с M. Charensol[161]. Interview он нашел очень интересным, но попросил меня переделать вступление, придав ему более живой характер, также в форме диалога. Он хочет, чтобы в начале вопросы касались лично Вас (я ведь так и хотел!..), даже несколько слов о Вашей внешности, словом, чтоб Ваша personnalité[162] была более ярко представлена читателям.

Он сам предложил вопросы:

Quand M. Aldanov a t’il quitte la Russei?[163]

Pourquoi a t’il émigré aux U.S.A?[164]

Quelle est son activité la bas?[165]

D’ou arrive t’il demièrement?[166]

На мой вопрос: когда прошел бы article?, он ответил: Si vous ne tardes pas trop, peut-être dous le numero du 15 Mai[167].

Если Вы свободны сегодня вечером, то позвоните мне, пожалуйста, в 8 ч. и мы могли бы встретиться часов в 9, сегодня же. Если Вы не позвоните в 8, то я Вам позвоню после 10-ти, если не застану, то завтра в 2 1/2.

С сердечным приветом Ваш Серж.

Статью я оставил всё же Charensol’ю, и если у Вас есть копия, то захватите ее, пожалуйста.

59. С. Постельников - М. Алданову

09.05.52

Paris le 9 Mai 1952

Cher Marc Alexandrovitch,

M. Charensol a accepté l’interview et reut le publier dans le prochain numéro des N[ouvelles] L[ittéraires]. Il n’a rien changé au texte et ne m’a pas parlé de coupures. La rédaction definitive de l’introduction lui a plu; pour vous satisfaire, j’ai modifié ce qui ne vous plaisait pas, comme ceci: «...M. Aldanov a beaucoup vu: je crois qu’il «vaut» les hommes et les évènement qu’il peint, inais ne s’occupe que de vérité artistique». L’article sera signé: S. Faure, je n’ai pas en le temps de trouver mieux. Je n’ai pas oublié d’ajouter «Colette», et de rayer le mot «célèbre» (9 Thermidor).

Charensol m’a demandé votre adresse et n de téléphone en cas où il vous enverrait quelqu’un pour prendre um dessin. Je lui ai remis la photo, et j’espère ne pas avoir mal fait en lui donnant votre adresse rue Gaudin. Je suis très content que l’article sera publié et j’espère que cela ne vous est pas désagréable.

Croyez, cher Marc Alexandrovitch, a mon dévouement très affectueux et ne m’en venilles pas de vous avoir «martyrisé» avec celle interview. A tres bientôt, j’espère.

Votre Serge Postelnikoff[168]

Привет от Олега и папы-мамы.

60. М. Алданов - С. Постельникову

09.06.52

Милый Серж.

Я уже довольно давно из Парижа возбудил в Литературном Фонде ходатайство о выдаче Вам еще пособия (как и еще двум другим лицам), так как тогда выдали очень мало. Сегодня получил чек на 25 долларов (столько же и двум другим). Это, по официальному курсу, около 8750 франков. Кажется, черный курс теперь очень мало отличается от официального. Надеюсь, Вам удастся быстро разменять у знакомых, имеющих текущий счет в каком-нибудь французском банке. У меня счета нет. Чек прилагаю. Пожалуйста, пришлите мне, как и прежде, расписку: «Получил через М. А. Алданова от Литературного Фонда» и т. д. Как Мусоргский?

Мы вчера приехали в Ниццу. Очень устал. Шлю всем самый сердечный привет и лучшие пожелания.

Как [вышли?] фотографии?

61. С. Постельников - М. Алданову

15.06.52

Париж

Дорогой Марк Александрович,

Большое спасибо за Ваше письмо с чеком Литер. Фонда. Это было более чем приятной неожиданностью. Я очень тронут тем, что Вы сразу же мне написали, хоть и были утомлены путешествием.

А вот я, неблагодарный, Вам сразу не ответил в четверг. Как я Вам говорил, я согласился выступать вчера вечером, по просьбе поэтов Тамары Величковской[169] и К. Померанцева[170]. Оказалось, что это - независимый кружок, а не «общество» поэтов и писателей, как я предполагал. Если у Вас есть № «Русской мысли» (от 13/6), то Вы сможете найти объявление, составленное явно по принципу равенства.

Вечер прошел с успехом, и Вл. Смоленский[171] попросил меня сыграть и на его сегодняшнем «вечере», в другом месте. Я не согласился, не попробовав прежде рояля, и придется отправляться за час до начала, чтобы посмотреть, каков инструмент. Поэты были мне очень «благодарны», но и только.

Так как я уже отвык от многочасовой тренировки на рояле, то эта работа меня очень утомила. К тому же и в пятницу вечером пришлось играть у одних французов, по приглашению знакомого швейцарского дирижера, неожиданно приехавшего в Париж. Не было возможности отказаться, т. к. он в 1949 г. меня «ангажировал» в один концерт в Швейцарии. Французы оказались большими любителями музыки, и вообще дом приятный, с хорошим Р1еуе1’ем. На истекшей неделе я был приглашен на целый день в Jury, экзаменовать учеников фортепианных классов Ecole Normale de Musique (школа Alfred Cortot[172]). Во вторник я опять туда приглашен, я не отказался, т. к. это считается honorifique[173]. Каждый вечер - очень поздно ложусь и тоже очень устал. Мусоргский на бумаге не подвинулся, прямо беда, да и книгу его писем пришлось вернуть в библиотеку; там с 15-го инвентарь. Жара в комнате на 8-м - невыносимая, даже если сидишь в костюме Адама.

Чек придется разменять официально, как и в прошлый раз, другого способа не имею. Еще раз сердечно благодарю Вас за Ваше ходатайство. От мамы денежной помощи не получал с тех пор, как она как-то дала мне 2 т., в апреле, кажется. Иногда мама предлагает что- нибудь съедобное - что, конечно, очень мило, т.к. у нас с Олегом готовка сводится к минимуму, и газа нет в комнате, и не хочется возиться. Олег начал печатать главу об оркестрах, надеюсь, к концу месяца выслать Александровой 3 главы, как обещал. Олег уезжает на юг в начале июля. Никакой работы, кроме той, которую он вынужден делать, не предвидится, и это очень отражается на его настроении.

Фотографии еще не готовы, этим заведует всецело мама, а я вообще к фотографическому аппарату не допускаюсь. Надеюсь, что выйдут хорошо, сразу же вышлю Вам. Буду очень рад иметь Вашу фотографию. Кстати, собираюсь пойти «выудить» ту, которую дал в «N.L.».

Кончаю письмо. Очень буду рад получить от Вас весточку в скором времени, если что-нибудь Вам нужно из Парижа, напишите пожалуйста.

Самый сердечный привет шлю Вам, дорогой Марк Александрович, и остаюсь искренне преданный и любящий Вас

Ваш Сергей Постельников.

От Олега сердечный привет. Очень кланяюсь Татьяне Марковне.

62. М. Алданов - С. Постельникову

22.06.52

Милый Серж.

Я был чрезвычайно рад Вашему письму. Хорошо, что Вы опять стали играть, - замечаете ли, что перерыв отразился на Вашей игре? Особенно приятно, что играли у французов и что Вас пригласили в жюри. Это в самом деле почетное приглашение, даже очень почетное.

Обрадовало меня и то, что Вы в конце месяца собираетесь послать Александровой три главы. Но «Бог Вам послал передышку». Я вчера получил письма от ее мужа и от Вредена. Оба сообщают, что Вера Александровна опасно заболела (сердечный тромбоз) и что ее перевезли в больницу. Я чрезвычайно этим огорчен: она прекраснейший человек. Кто будет ее временно заменять, мне неизвестно. Разумеется, это никак не отражается на Ваших делах с издательством (ни на моих). Но, по-моему, сейчас бесполезно посылать эти главы: вероятно, заместитель всё равно их отложил бы до ее выздоровления. Впрочем, это только мое мнение. Можно и послать, - тогда по адресу издательства, с препроводительным письмом Николаю Романовичу Вредену, главе издательства. Как Вы об этом думаете? Думаю, что по трем главам издательство все равно договора не подписало бы. А за лишний месяц напишите еще главы две, тогда будет солиднее. Надеюсь, у Вас сохранились письма Веры Александровны? Однако если и не сохранились, то она наверное писала с копиями, и ее заместитель или преемник из копий будет видеть, что переговоры с Вами велись давно и что издательство очень сочувственно отнеслось к идее Вашей книги. Да и я напомнил бы Вредену.

Если найду свою фотографию, то с радостью пришлю ее Вам. Разве за 18 лет я Вам ни разу не подарил фотографии? Но ведь будет и та, которую мы только что сняли в Отей.

Я все еще чувствую себя не очень хорошо и завален работой. Поэтому на все письма отвечаю не сразу и пишу кратко. Не гневайтесь. Шлю Вам самый сердечный привет. Очень кланяюсь Вашей маме, Юлию Осиповичу, мосье Олегу.

Благодарит за память моя жена и тоже просит передать Вам искренний привет.

Ваш М. Алданов.

Не поймите неправильно моего слова «передышка»: оно относится (и то условно) лишь к отсылке рукописи в Нью-Йорк. Писать же Вы должны всё время и очень усердно.

63. С. Постельников - М. Алданову

28.07.52

Понедельник

Дорогой Марк Александрович,

Очень обрадовался Вашей открытке. Что же это Вам всё нездоровится? Это меня тревожит очень. Не уехать ли Вам куда-нибудь отдохнуть от жары и работы, Вы, должно быть, переутомлены?

У нас в Париже жары нет, погода приятная, и уезжать не надо было бы, даже на голубятне - терпимо. Но я всё же ищу очень усиленно, куда бы устроиться на лето, так, чтобы я мог играть на рояле. Но из моих исканий ничего не выходит. Работы тоже не нашел и теперь уже вряд ли найду.

Зато нашел, совершенно не намеренно, - impresario! От одной знакомой скрипачки узнал, что есть некий в Париже Кугульский, через которого можно иногда достать работу в cinema и music-hall’е - зашел к нему, на всякий случай. Он обо мне слыхал, и мы разговорились. Он предложил попытаться устроить мне tournée по франц. провинции; он занимается главным образом организацией atractions, у него нет классических пианистов. Поэтому - дело может оказаться интересным, т. к. в этой области я буду его единственным «товаром». Я, конечно, согласился охотно, и мы заключили пока что словесный контракт, а после первой tournée, которую он хочет начать в Эльзасе, мы, вероятно, заключим контракт на exclusivité. Я ему обещал 15% со всех концертов и контрактов. Обыкновенно они берут 10%, но тогда мало что делают, и им надо еще платить отдельно за секретарство. Видно, ему хочется внести немного разнообразия в ход обычных своих предприятий. Оказывается, что в главнейших городах Франции концертные залы или театры соглашаются на условия 20%-80%, или 40%-60%, в последнем случае они устраивают всю publicité и артист получает (?) чистых 60% со сбора. Я этого даже не знал, так скрывают это другие «организаторы» в надежде, что артист возьмет на себя все издержки, дабы они смогли зарабатывать больше на «граттаже» [174]. Кугульский хочет ездить со мной повсюду, чтобы проверять «кассу»; надеюсь, что он будет подслащиваться умеренно! В начале придется быть не требовательным. У меня впечатление, что он порядочный человек.

Его отец был impresario «Летучей мыши»[175], и он хорошо знает Юрока. М. прочим - Юрок опять во Франции, и я надеюсь через Кугульского ему о себе напомнить.

Мне надо было бы начать интенсивно работать на рояле; я играю еще очень мало и не каждый день.

С утра до вечера что-нибудь предпринимаю, чтоб увидеться с теми или другими людьми, через которых мог бы найти работу, пишу письма, даю телеф. звонки и т. д. Надеюсь, т. о., к осени что-нибудь найти.

Пока не прояснится будущее и не определится ход моих занятий осенью, я не в состоянии совершенно заняться Мусоргским, как это ни грустно. Но от проведенной зимы и последнего года я совсем измучился.

Виделся несколько раз с певицей Марией Олениной- Д’Альгейм[176], посвятившей себя в конце прошлого века распространению творчества Мусоргского, она много интересного мне сообщила и дала книги Стасова и т. д.

Я понемногу печатаю свои рукописи, прислать ли Вам для окончательного просмотра? Но мне приходится больше перепечатывать NNе количество своих критик для розыска по разным городам, ввиду концертов, и это очень скучно. Надо было бы отдать напечатать их на Toneo[177], но нет денег. Ваш чек отдан целиком дантисту на поправку зубов, которая будет закончена на днях, деньги на это я достал, будет стоить 32000.

Фотография, одна, вышла удачно, мама хочет Вам прислать ее сама.

Итак, кончаю и шлю Вам и Т.М. самый сердечный привет и пожелания лучшего здоровья.

Любящий Вас, Ваш Сережа.

Адрес Олега: Villa Beau-Geste, avenue Fiesola. Cannes (A.M.)

Сегодня 3 недели, как он там.

64. С. Постельников - М. Алданову

05.10.52

Париж

Дорогой Марк Александрович,

Давно не писал Вам, хотел бы очень знать, как Ваше здоровье. Вернувшись из Дорнаха 5-го сентября, я в скором времени простудился, схватил ангину и вообще скверно себя чувствовал весь месяц, из-за печени. Видел даже доктора, прописал конечно, лекарства, которые я стараюсь принимать. К несчастью, на днях вторично простудился, очень некстати, т. к. в конце месяца должен выступать в нескольких местах, в Париже и в провинции.

Должен много работать, но, как всегда в Париже, полдня уходит на всякие другие дела. Вчера я официально узнал о своем назначении профессором по классу фортепиано в Русскую консерваторию РМОЗ[178]. К сожалению, как это вошло в привычку по необходимости, во всех почти музыкальных, негосударственных «школах Парижа», - жалованье получать не буду, а только известную сумму с ученика. Причем вначале надо заботиться самому о привлечении учеников, которые в большинстве случаев выбирают сами и своих учителей.

Всё же я рад, хотя это могло бы и должно было бы произойти уже лет 15 тому назад! Теперешняя председательница музык. о-ва, - Вера Сергеевна Нарышкина[179], знаете ли Вы ее? Она жила, до смерти мужа, в Бельгии. Из-за консерватории пришлось отказаться от трехмесячного tournée с балетами (Janine Charrat[180]) за границей. Я очень жалел, т. к. платить обещали хорошо: 85000 в месяц. В разъездах - это считается не очень много. Но пришлось отказаться, т. к. место в консерватории впоследствии оказалось бы наверняка занятым другим. Были и другие кандидаты, но я был избран единогласно, при закрытой баллотировке. Вчера присутствовал на своем первом педагогическом и художественном совете. Требинский ушел с поста директора, и мы решили попытаться его вернуть; в случае его отказа найти подходящего директора - это проблема не из легких. Директор тоже не получает гонорара, а времени должен отдавать делу порядочно. Желательно, чтоб это был композитор.

У меня, помимо этих новостей, всё те же заботы. Писать пока совершенно не успеваю, приходится выходить, видеть много людей. Олег и я ищем комнату (для него), чтобы я мог пользоваться комнатой на Civry. Олег приехал с юга 23-го и неделей спустя (!) уехал в Берн, куда его пригласил Дуван[181] работать в своем театре (по эвритмии), на несколько недель. Пока Олег не хочет покидать Париж надолго из-за хлопот условия обязательного пребывания в связи с натурализацией и некоторых других причин.

Вот, дорогой Марк Александрович, рассказал вам вкратце главное, всё это пока еще не особенно блестяще. Надеюсь скоро иметь от Вас весточку, а пока прошу Вас и Татьяну Марковну принять мой самый сердечный привет. Не собираетесь ли в Париж и когда? Был бы рад снова Вас увидеть, хотя и «дрожу» от страха из-за книги. Даже в Дорнахе ничего не мог подвинуть, хотя и брал с собой книги. Еще раз сердечно благодарю за Вашу открытку которую получил в Дорнахе перед отъездом.

Любящий Вас, Ваш Сережа.

Недавно познакомился с одной очень милой барышней-арфисткой из Лондона, M-lle Polonski[182]??

Мой адрес: Rudolf-Steiner Halde / Dornach / Sol[othurn] Suisse

65. М. Алданов - С. Постельникову

13.10.52

Милый Сережа.

Простите, что не сразу Вам ответил: я был потрясен внезапным известием о кончине Н. А. Тэффи[183], - мы с ней были с незапамятных времен в тесной дружбе. Она была не только талантливейшая писательница, но и очаровательная женщина. Я всё не могу утешиться.

Сердечно Вас поздравляю с единогласным избранием на должность, во всяком случае очень почетную. Так странно, что Вы, которого я помню чуть ли не ребенком, теперь уже профессор! Пишу на конверте Ваш титул, пусть и консьерж знает. Доходы от должности проблематические, но хоть что-то ведь она будет приносить? Конечно, очень жаль, что Вы для нее отказались от прекрасно оплачивавшейся поездки, но иначе Вы поступить и не могли. Желаю больших успехов и на новой должности, и вообще. Почему, однако,

Вы говорите, что должны были занять эту должность уже 15 лет тому назад! Не могла же Консерватория назначить профессором мальчика.

Вы пишите, что «дрожите» при мысли о встрече со мной из-за книги. Так как Вы очень долго молчали, то я догадывался, что не книга не продвигается, и тут Вам хвастать нечем. Что же я должен Вам сказать? Во всяком случае, в Дорнахе Вы могли продвинуть книгу, тем более, что и книги взяли с собой, да и там, вероятно, есть хорошая музыкальная библиотека. У меня, после Вашего блестящего успеха с профессурой, не хватает духа Вас бранить, как следовало бы, но, право, нехорошо, мой друг: я Вам наперед в свои время все сказал о трудности этой работы, советовал Вам очень подумать, прежде чем дать согласие. Вы за это дело ухватились, оно в издательстве числится за Вами, и дело не продвигается!

Надеюсь, Вы совершенно оправились от ангины? А что такое с печенью? В.С. Нарышкину, дочь графа Витте, я только раз видел. Кто такая арфистка Полонская - не знаю.

Татьяна Марковна тоже сердечно Вас поздравляет. Мы оба шлем самые лучшие пожелания. Пожалуйста, очень кланяйтесь Вашей матушке и Ю.О. Не забывайте.

Вероятно, Консерватория отнимает только часть года? Нет ли возможности и в свободное время делать концертные поездки и совсем ли Вы порвали связь с этой труппой Жанин Шарра?

66. С. Постельников - М. Алданову

11.12.52

Париж

Дорогой Марк Александрович

Большое спасибо за полученное на днях письмо. Надеюсь, что рука Татьяны Марковны поправится; очень прошу Вас пожелать ей от меня быстрого выздоровления. Очень желаю и Вам, дорогой Марк Александрович, скоро освободиться от забот и добавочной нагрузки.

У меня сейчас тоже порядочно занятий. На прошлой неделе вернулся из поездки в Эльзас, где давал концерты в Nancy, в Belfort и побывал в Strasbourg‘e. Концерты прошли с очень большим (прилагаю программу) художественным успехом (молодежь, теперь мода, топает ногами от телячьего восторга), хотя и при довольно значительной материальной потере для моего impresario и для меня (мы условились делить всё пополам - и доход, и дефицит). В Nancy расходы покрылись, а Belfort (очень большой муниципальный театр) нас подкузьмил, на 25000, не считая издержек voyage’a.

Приятная сторона моей поездки оказалась в том, что я, наконец, смог повидать близких родственников (с маминой стороны), живущих под Страсбургом: мою двоюродную сестру, ее мужа и детей. Вся семья очень симпатичная и особенно их шестнадцатилетний сын, музыкант, учится органной игре в Страсбургский консерватории.

Отец и сын приехали на своем автомобиле на концерт в Бelfort (так! - С. П.), сделав 120 км и на следующий день увезли меня к себе. Проезжая через Colmar, мы посетили музей, где находится знаменитый Rétable Grunewald’а[184]. Я у них пробыл 4 дня, и мы кое-где побывали на автомобиле, в живописных местностях; например, на Mont S-te Odile, откуда открывается вид на всю эльзасскую долину. Меня даже научили пить отличное эльзасское белое вино!

Несмотря на разочарование на денежной почве (я, собственно, и не рассчитывал заработать), я имею очень приятные воспоминания от этого путешествия. И мой impresario был очень доволен тем, что с первого моего контакта с публикой Nancy, я имел максимальный симптом успеха («tremolo» ногами) (простите за нескромность!).

18-го дек. играю в Русском Муз. Об-ве; концерт с участием певицы Людмилы Лебедевой[185]. Мы «дарим» этот концерт Муз. Об-ву, ничего не берем себе, да и членам Об-ва - свободный вход.

23-го - другой концерт, по приглашению издателя Darantiere[186], у него дом-музей, недалеко от place des Vosges[187]. Он обещал заплатить 10000 и дает 3500 на location d’un piano à queue[188], стоящий 7000!

Вот уже несколько дней, как я репетирую с балетом Marquis de Cuevas[189], работа не постоянная, но, кажется, будет до Рождества. Уроками Консерватории далеко не уйдешь, и я думаю опять, не уехать ли в провинцию.

До книги я смогу «добраться» лишь когда у меня будет спокойный, свой угол и когда буду меньше работать на рояле.

Чек недавно получил, большое спасибо: прислали 15 дол.

Шлю Вам и Татьяне Марковне самый сердечный привет.

Искренне Ваш, Сережа.

Привет от Олега.

67. М. Алданов - С. Постельникову

29.12.52

Милый Серж.

С некоторым опозданием шлем Вам и Вашим, также мосье Олегу, наши сердечные поздравления и самые лучшие пожелания к праздникам и к Новому году.

Рука Татьяны Марковны всё еще, несмотря на работу массажистки, не приходит в нормальное состояние. Поэтому мы не можем приехать в Париж. Она очень Вас благодарит за сочувствие.

Рад большому художественному успеху Вашей поездки в Эльзас и огорчен ее материальным результатом. Очень рад также, что Вы установили связь с родными. Я и не знал, что у Вас есть близкие родные в тех местах, и вдобавок приятные люди. Непременно поддерживайте с ними связь. Надеюсь, концерт в пользу Музыкального общества прошел так же хорошо. Работа в балете маркиза Вам весьма пригодится, лишь бы она стала более или менее налаженной. Вдруг будет постоянной? Тогда он Вас бы повез по разным странам? Тогда Ваше благосостояние будет обеспеченным. Денег у него много, он ведь, кажется, зять Рокфеллера? Кстати, у меня в этом балете была, а может быть, есть и теперь, знакомая танцовщица Тайна Эльг[190], прелестная девочка, с которой меня года два тому назад познакомил мой английский юный племянник. Я ее посетил тогда в Монте-Карло.

Вы пишете, что, когда у Вас будет спокойный свой угол, Вы «доберетесь» до книги. Не хочу Вас огорчать, но я не думаю, чтобы издательство Вас еще долго ждало. Это дело длится уже, кажется, полтора года, и Вы ничего ему не послали. Их вины не будет. Моей тоже нет. Ну, да видимо бесполезно Вам об этом говорить. Я говорил достаточно.

Все-таки надеюсь через месяц Вас повидать в Париже. До того самый сердечный привет.

68. М. Алданов - С. Постельникову

27.04.53

Милый Серж.

Рад был хотя бы кратким сведениям о Вас, тем более, что они хорошие. Особенно приятно было узнать, что у Вас как будто довольно прочная связь с балетом Куэваса. Но неужели нельзя пристроиться к его поездке в Италию? Там у них труд, вероятно, недурно оплачивается, и так интересна была бы поездка. Я не знал, что Тайна оставила труппу. Не слышали ли Вы, за кого она выходит замуж[191]? Она действительно прелестная девочка, и я понимаю, что Вы не отказались бы на ней жениться. Как жаль, что Вы оба бедны.

Мы приедем в Париж во второй половине мая, - выйдет как раз к Вашему дню рождения. Дам Вам знать. Пробудем в Париже недолго, по дороге в Америку, где тоже намерены оставаться недолго и поскорее вернуться.

Так мосье Олег устроился в Страсбург? Прочно? Пожалуйста, кланяйтесь ему и пожелайте успеха. Отчего же он ко мне не зашёл, когда был на Ривьере?

Новостей нет. Мой последний роман[192] по-английски продается плохо: пока продано всего 2200 экземпляров. И перевод его пока продан лишь один: испанский.

Здоровье и Татьяны Марковны, и мое так себе, но особенно жаловаться грех: годы.

Шлю самый сердечный привет, к которому Т.М. присоединяется. Как Ваши? Им тоже душевный привет. До скорого свиданья.

Публикация, комментарий - Станислав Пестерев

Примечания

1

Вывод сделан из-за приказа о лишении Жоржетты-Бланш французского гражданства на основании антисемитского декрета от 29 июля 1941 года. См.: Bulletin municipal officiel de la ville de Paris. 22 Août 1941. P. 704.

2

Сантьяго Риера (Santiago Riera, наст. имя Хайме Августин Антонио Риера. 1867-1959), французский пианист и музыкальный педагог. Как исполнитель, Риера считался, в первую очередь, специалистом по творчеству Фредерика Шопена. В 1890-е гг. он много сотрудничал с возглавлявшим консерваторию Теодором Дюбуа.

3

Многозначительное молчание (фр.).

4

Morgarten Verlag (1927-1978), издательство в Цюрихе, филиал издательства Conzett + Huber, посвященный художественной литературе и биографиям.

5

Дорнах, община в Швейцарии, кантон Золотурн (Solothurn). Численность населения в 1950 г. - 3572 человека.

6

Пьеса «Рыцари свободы», позднее ставшая частью романа «Живи как хочешь».

7

В письме прочерк, Алданов намеревался вписать Plaisir d‘Amour.

8

Ср. с фрагментом романа «Живи как хочешь»: «Я написал в романтическом духе историческую пьесу на современную тему. <.. .> Знаете ли вы прелестный романс Мартини: ‘Plaisir d’Amour’? Когда-то, сто с лишним лет тому назад, его распевала вся Европа, но он еще и теперь не совсем забыт. У меня этот романс проходит через всю пьесу...» / Алданов М. А. Живи как хочешь. - Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1952. С. 68.

9

Сатина Наталья Александровна (1877-1951) - вдова Сергея Рахманинова.

10

Волконская (Венемекер) София Петровна (1925-1968), внучка Сергея Рахманинова.

11

Погибин Олег Сергеевич (1908-1968) - близкий друг Сергея Постельникова, эвритмист, переводчик. Подробную биографическую статью см. на сайте Русского антропософского движения.: URL: http://bdn- steiner.ru/glos sword/index.php/term/1,832 .xhtml

12

Шейнер Юлий Осипович (годы жизни не установлены) - писатель, сотрудник парижского издательства, друг семьи (родственник?) С. Постельникова.

13

Алданова (Зайцева), Татьяна Марковна (1893-1968) - жена М. А. Алданова.

14

René Morax (1873-1963), швейцарский поэт и драматург, автор драмы «Царь Давид», ставшей известной благодаря оратории А. Онеггера.

15

Morges, небольшой город у Женевского озера, расположен рядом с Лозанной. Относится к числу самых красивых мест на берегу озера.

16

Центр антропософского движения в Дорнахе, Швейцария. Здание Гётеанума, выполненное в «органическом» стиле, является памятником архитектуры.

17

Илья Дуван (Ilja Duwan. 1898-1976), актер, эмигрант. Подробнее см: http://biographien.kulturimpuls.org/detail.php?&id=140. Илья Дуван был связан с труппой «Синяя птица»; его отец, Исаак Эзрович Дуван-Торцов (1873-1939), был старшим режиссером этого театра. Создатель «Синей птицы» Яков Южный (1883-1938) работал в московской «Летучей мыши». Подробнее о «Синей птице» см.: Баранова М. Долгий полет «Синей птицы». - «Русская Атлантида». № 4 (36). 2014. - Сс. 88-109.

18

Пьеса по повести Ч. Диккенса.

19

Штейнер Роберт (1861-1925), австрийский философ и мистик, исследователь Гёте.

20

Вероятно, С. Постельников смешивает названия двух газет: «La Nouvelle Revue Francaise» и «La Revue Francaise de l’ élite», где он и опубликовался: Serge Postelnikoff. Le «Faust» de Gœthe au Gœtheanum de Dornach. - Mai 1948. № 8. - PP. 33-36.

21

Эвритмия - исполнительское искусство, сочетающее в себе элементы танца, музыки, театра, декламации. Помимо эстетической функции, реализует также педагогическую и терапевтическую. Разработана Р. Штейнером.

22

Носители фамилии Сиверс многочисленны; может быть несколько подходящих кандидатур. Мария Яковлевна фон Сиверс (1867-1948), вдова Р. Штейнера, которая появляется в ответном письме С. Постельникова, переехала в Германию в самом начале XX в. и вряд ли могла быть знакома с М. Алдановым до эмиграции. Кроме того, их разница в возрасте делает невозможным обращение «мадемуазель». Младшая сестра фон Сиверс, Ольга Яковлевна, покинула Россию в 1912 году, что делает более вероятным ее знакомство с М. Алдановым. Детей ни одна из них не имела. Также в эмиграции можно отметить графиню Ольгу Васильевну Сиверс и ее пять дочерей, одна из которых, Варвара Григорьевна Резвая (Сиверс), жила в Каннах и в Париже.

23

Общине (нем.)

24

Сертификат размещения (фр.)

25

200 лет со дня рождения.

26

Делемон (Делсберг) - город в Швейцарии, столица кантона Юра.

27

National Zeitung, одна из ведущих швейцарских газет, в 1977 объединилась с популярной газетой Basler Nachrichten под названием Basler Zeitung.

28

Avant le Déluge (фр.).

29

Рудольф фон Кампенгаузен (1879-1961) - барон, переводчик. Большая часть переводов - романы П. Н. Краснова. Из творчества М. А. Алданова перевел «Загадку Толстого» и сборник очерков «Современники».

30

Личность установить не удалось.

31

Экс, Экс-ан-Прованс (Aix-an-Provence), город на юго-востоке Франции, образует агломерацию с Марселем. Население на 1950 г. - примерно 50000 человек.

32

Constantin Piron. L’ Art du Piano. - Paris, Librarie Arthème Fayard. 1949. 318 p.

33

Cashet - гонорар (фр)

34

Свою публику (фр.)

35

Самостоятельно, своими силами (фр.)

36

Концертный зал в Париже по адресу 45 rue la Boetie. Действует до сих пор.

37

Сабанеев Леонид Леонидович (1881-1968), композитор, музыкальный критик.

38

Установить личность не удалось.

39

Ковалев Павел Иванович (1890-1951), директор Русской консерватории им. Рахманинова в Париже с 1946 по 1951. Пианист, композитор.

40

Gut verloren - etwas verloren!

Mußt rasch dich besinnen

un neues gewinnen.

Ehre verloren - viel verloren!

Mußt Ruhm gewinnen,

da werden die Leute sich anders besinnen.

Mut verloren - alles verloren!

Da wär es besser, nicht geboren.

(Goethe, Zahme Xenien, 8. Axiom.).

«Добро потеряешь - не много потеряешь,

честь потеряешь - много потеряешь,

мужество потеряешь - всё потеряешь» (Пер. мой. - С.П.).

41

Отец Олега Погибина. Офицер 22-го пехотного полка. Капитан 23-го Сибирского полка. Ум. в 1954 г. в Париже.

42

Nouvelles Littéraires, литературно-критический журнал, издавался в Париже с 1925 по 1985. Считается одним из наиболее представительных художественных журналов Франции. Подробнее см.: Curatolo B. Les Nouvelles littéraires: une idée de literature? URL: http://www.fabula.org/collo-ques/index.php?id=1451

43

Операция предстательной железы.

44

Литературный фонд помощи писателям и ученым (Fund for the Relief of Russian Writers and Scientists in Exile) основан в 1918 г. Благотворительная организация, оказывавшая финансовую поддержку русским эмигрантам. В 1950 г. председателем был М. Е. Вейнбаум, секретарем - И. М. Троцкий.

45

Тейтель Александр Яковлевич (?—1965), юрист, член Берлинской группы Партии народной свободы (к.-д.). Умер в Ницце.

46

Комитет помощи русским евреям в Германии (Комитет им. Тейтеля). Создан Я. Л. Тейтелем в 1935 г. в Париже. Подробнее о деятельности комитета см.: Будницкий О., Полян А. Русско-еврейский Берлин (1920-1941). - М.: НЛО, 2013. Тейтель Яков Львович (1850-1939), общественный деятель, юрист, действительный статский советник. С 1921 г. в Берлине. С 1933 г. - в Париже.

47

Лурье Арон Израилевич (1863-1952), общественный деятель, юрист, с 1923 г. в Париже.

48

Альперин Абрам Самойлович (1881-1968), общественный деятель, промышленник, меценат, масон. См.: Газданов Г. Памяти А. С. Альперина // Собрание сочинений в пяти томах. Том третий: Романы. Рассказы. Литературная критика и эссеистика. Масонские доклады. - М.: Эллис Лак 2000, 2009. - Сс. 675-677.

49

Не будем опережать события (фр.).

50

Местонахождение, адрес (фр.).

51

Привязанность (фр).

52

Письмо хранится в другой коробке архива, в массе неразобранной корреспонденции.

53

Гарш - город в 12 километрах западнее Парижа.

54

Сегодня же днем (фр)

55

Отёй, район Парижа, находящийся в 16 округе. Считается престижным и «буржуазным». Также там проживали Ал. Толстой и А. Куприн.

56

Перечислены статьи: «Театр Жора (Швейцария)» в Nouvelles Littéraires, «О Театре Жора и его создателе: Рене Моракс» в журнале Arts, большая статья «‘Фауст’ Гёте в Гётеануме Дорнаха», опубликованная в Revue Française de l'Elite, «3 аспекта искусства: танец, музыка, эвритмия» в журнале (дайджесте) Notre Siècle, август 1950.

57

«Ю. О. находился на ‘безработице’ с мая или июня 1950-го. Очки нашлись тогда же, в café, где мы пили кофе. Простите за плохую бумагу.» (Прим. Серг. Постельникова).

58

Stage - практика (фр.)

59

Черный город (фр.)

60

Jules Cheiner La ville noire // bois gravés originaux par André Fertré. - Paris: Les artistes populaires. 1939. 127 p. Данный текст публиковался и до выпуска книги: Jules Cheiner, qui travailla pendant un an dans une mine belge, publia, en 1934 dans Prolétariat un témoignage sur la rude existence qu’il avait menée. - Ville Noire. (Жюль Шейнер, проработавший год в бельгийской шахте, опубликовал в 1934 г. в Prolétariat свидетельство о тяжелой жизни. - Пер. с фр.). См: Michel Ragon. Histoire de la littérature prolétarienne de langue française. - Paris: Albin Michel, 2013. 331 p.

61

«Русские послания» (фр.)

62

Французское издательство, основанное в 1907 году.

63

Гранки (фр.)

64

Жизнь и труды Дм. Мережковского (фр.)

65

В процессе подготовки (фр.)

66

Русские популисты и Жан Ломбар (фр.). Жан Ломбар (1854-1891), французский романист, самоучка-пролетарий, автор исторических романов, посвященных Риму времен упадка и Византии. Жану Ломбару также посвящена статья Ю. Шейнера «Jean Lombard» в газете L‘en dehors, № 276, 15.11.34.

67

«Ульмская ночь» (фр.)

68

Наталья Александровна Рахманинова (Сатина) скончалась 17 января 1951 года.

69

Марк Пеншерль (1888-1974), французский музыковед. Исследователь творчества Вивальди. Президент Société française de musicologie (1948-1956).

70

René Jouglet (1884-1961), французский писатель.

71

Учитель, верите ли Вы, что европейская цивилизация переживет атомную бомбу? (фр.)

72

Не могли бы вы вкратце, в двух словах, рассказать нашим читателям, что Вы думаете об экзистенциализме Сартра? (фр)

73

Даже срисовал его! Такой он красивый (прим. С. Постельникова)

74

Один грех ведет к другому (фр.)

75

Савёлов Леонид Михайлович (1868-1947) - русский историк и государственный деятель, автор многих книг по русской генеалогии.

76

Родословная книга наиболее знатных боярских и дворянских семейств России.

77

Тайный советник Ю. П. Дюммлер.

78

Сол Юрок (при рождении - Соломон Израилевич Гурков) (1888-1974), американский импресарио и продюсер. Работал с Ф. Шаляпиным, А. Рубинштейном, М. Андерсон.

79

Николас Вреден (Николай Робертович Вреден) (1901-1955), переводчик, в том числе и произведений М. Алданова; гл. ред. издательства E. P. Dutton, директор Изд-ва им. Чехова.

80

Александрова Вера Александровна (1895-1966), российская лит. обозревательница и критик, в 1952-1956 гг. - главный редактор Издательства им. Чехова в Нью-Йорке.

81

Судя по дальнейшему тексту - опечатка.

82

Rachmaninoff’s Recollections told by Oskar von Riesemann. - New York, Macmillan, 1934. 272 p.

83

Магазин иностранных книг, улица Эперон, 9. (фр.)

84

Здесь: обязанностей (фр.)

85

Время от времени (фр.)

86

Самоанализа (фр.)

87

Скрипка Энгра – неизвестный широкой публике и неожиданный талант человека, признанного в другой области.

88

«Господин Юрок покинул отель, госпожа Юрок уехала вчера, остался м-р Перпер.» (фр.). (один из трех пасынков С. Юрока - Джордж, Виктор либо Эдуард Перпер).

89

Так в оригинале. В письмах М. Алданов укажет Постельникову на эти ошибки.

90

Толкование (фр.)

91

Через их творчество (фр.)

92

Поль Владимир Иванович (1875-1962), композитор. Один из учредителей Русской консерватории в Париже. Был связан с кружком Г. Гурджиева.

93

Пыляев Михаил Иванович (1842-1899), писатель и журналист, собиратель историй старины.

94

Ежемесячный исторический журнал, выходил с 1870 по 1918 г.

95

Божерянов Николай Иванович (1852-1919), искусствовед и автор работ по истории России.

96

Цетлин М. Пятеро и другие. - Нью-Йорк: «Новый Журнал», 1944. Книга посвящена композиторам, входившим в «Могучую кучку»: М. И. Балакиреву, М. П. Мусоргскому, А. П. Бородину, Н. А. Римскому-Корсакову, а также В. В. Стасову.

97

Памяти Рахманинова: сборник воспоминаний и статей / сост М. В. Добужинский. - Нью-Йорк: Издание С. А. Сатиной. 1946.

98

Дела с Юроком (фр.)

99

Рекламу (фр.)

100

Сулима Стравинский переехал в США в 1948 г.

101

Очерка о музыке (фр.)

102

Вероятно, речь о поиске С. Постельниковым возможности поехать в Англию на заработки.

103

Письмо написано М. Алдановым, черновик. Датировка по содержанию предыдущего письма.

104

Луи Лалуа (1874-1944), французский музыковед, автор работ о восточной муз. культуре и музыке 20 века. Преподаватель истории музыки в Сорбонне, Парижской консерватории.

105

Последователях, подражателях (фр)

106

Финдейзен Н. А. С. Даргомыжский. - М., 1904.

107

Серов А. Н. Избр. статьи / Общ. ред., вступ. ст. и прим. Г. Н. Хубова, т. 1. - М.-Л., 1950.

108

На основании этого можно предположить, что отъезд С. Постельникова из СССР состоялся приблизительно в 1930 году.

109

Полное название работы Алоиза Мозера: Annales de la musique et des musiciens en Russie au XVIIIme siècle, Genève, 1951.

110

Standing - соц. положение, статус (фр)

111

Сожителя (фр.)

112

Произведения Казимира (!) Валишевского охватывают период от Ивана Грозного до Александра I. Занимательность его текстов обеспечивается обилием анекдотов и бытовых подробностей, что, однако, отрицательно сказывается на исторической точности произведений Валишевского.

113

Празднование 50-летнего литературного юбилея Б. К. Зайцева состоялось 10 ноября 1951 г. в концертном зале Плейель в Париже. Организовано парижским Союзом писателей и журналистов, председателем которого Б. К. Зайцев был с 1947 г.

114

Вежливыми формулировками (фр.)

115

Скавронский Павел Мартынович (1757-1793), последний представитель богатейшего рода Скавронских, российский посол в Неаполе, чудак и меломан.

116

Образ графа А. К. Разумовского в интерпретации М. Алданова рассматривается в статье: Орлова Ю. А., Богданова О. В. Тема творчества и «код гения» в повести М. А. Алданова «Десятая симфония». - «Вестник славянских культур». 2016. Т. 41, №3. - Сс. 97-104.

117

Местного колорита (фр.)

118

Максимальные усилия (фр.)

119

От расписания Вы уже очень отстали! (Прим. М. Алданова).

120

Принимаю желаемое за действительное (фр)

121

Деверя (фр). Я. Б. Полонский (1892-1951), муж сестры М. А. Алданова. См. запись В. Н. Буниной в дневнике 1 декабря 1951 г.: «Вчера хоронили Я. Б. Полонского. Сгорел в одну неделю от болезни сердца» (Устами Буниных. Т. 3. С. 204).

122

Пять томов сочинений (фр.). Неизвестно, о каких томах идет речь. В издательстве Robert Laffront был издан лишь один роман, La Commencement de la Fin (Начало конца), 1948.

123

Роберт Лаффонт, директор одноименного издательства.

124

R.-Aloys Mooser. Annales de la musique et des musiciens en Russie au XVIIIme siècle. - Genève: Mont-Blanc, 1948-1951. 3 vol. (458, 1006 p.)

125

R.-Aloys Mooser. Opéras, intermezzos, ballets, cantates, oratorios joués en Russie durant le XVIIIe siècle. Avec l’indication des oeuvres des compositeurs russes parues en Occident à la même époque. Essai d’un répertoire alphabétique et chronologique. - Genève: Imprimerie A. Kundig , 1945. 177 p.

126

Ремеслом (фр.)

127

Алданов поддерживал Постельникова в письмах к И. М. Троцкому, секретарю Литературного фонда, в 1954, 1955 гг. (см.: «Нетленность братских уз». Переписка И. М. Троцкого, И.А. Бунина и М. А. Алданова. - «Новый Журнал», № 277, 2014 г.) и интересовался статусом заявки в 1956 г. в письме к Полякову А. А. («Ассигновал ли Фонд что-то Богданову, Бологовскому, Постельникову?»; BAR, Box 34).

128

Рассматриваемый предмет (фр.)

129

На первый взгляд (фр.)

130

Так называемые (фр.)

131

Historie de la musique par Paul Landormy. Впервые опубликован в 1910 г.

132

С наилучшими пожеланиями мадам Алдановой (фр.)

133

Они заслуживают только молчания (фр)

134

Изложение (фр.)

135

Это превыше моих сил (фр)

136

Поразмыслив над сделанным, по некоторому размышлению (фр)

137

В 1956 г. в Издательстве им. Чехова были опубликованы «Этюды по истории русской музыки» Ю. И. Арбатского.

138

Словарь Брокгауза и Евфрона, как и большинство других академических источников, использует вариант «Фиораванти» и для архитектора, построившего Успенский собор в Кремле.

139

Несмотря на то, что лютеранские общины стали формироваться на территории нынешней Беларуси в конце XVI в., первые упоминания о церковных зданиях датируются 1775 г. Сохранившееся по сей день здание лютеранской церкви Марии было построено в Полоцке в конце 1888 г.

140

Третье издание «Истории музыки» появилось в 1935 году.

141

Березовский В. В. Русская музыка: Критико-исторический очерк национальной музыкальной школы в ея представителях. Спб., 1898

142

Бессонов П. Русское государство в половине XVII века. М., 1860.

143

Бессонов П. А. Знаменательные года и знаменитейшие представители последних двух веков в истории церковного русского песнопения // Православное обозрение. 1872 г. Январь-февраль.

144

Albert Soubies. Précis de l’histoire de la musique russe. Paris, 1893.

145

Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI-XVII ст. - М., 1895.

146

Paul Landormy. Histoire de la мusique. - Paris, 1914.

147

Габриэлла Ивановна Ефимова. Возможно, Г. И. Ефимова связана с захоронением «Ефимова Г.» на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа: (???-1975).

148

Лимож, город в 350 км к юго-западу от Парижа.

149

Угричич-Требинский Аркадий Константинович (1897-1982), потомок старинного дворянского рода, пианист, композитор, директор Русской консерватории им. Рахманинова в Париже с 1951 по 1952.

150

Ковалев П. И., директор Русской консерватории им. Рахманинова в Париже.

151

Банковский счет (фр.).

152

Метнер Николай Карлович (1880-1951), композитор и пианист.

153

М. П. Мусоргский. Письма к А. А. Голенищеву-Кутузову. - М.-Л.: Государственное музыкальное издательство, 1939.

154

Общая культура (фр.)

155

По почте (фр)

156

Рене Маран (René Maran) - французско-креольский писатель, лауреат Гонкуровской премии за свой дебютный роман «Батуала» (1921).

157

Комментарий С. Постельникова на левом поле письма: «(4 раза повторяю слово: хороший - плохой стиль! !)».

158

Неустановленное лицо

159

Заместитель посла по культурным вопросам (фр.)

160

Biblioteque Nationalle (Национальная библиотека Франции)

161

Жорж Шаренсоль (1899-1995), французский журналист и искусствовед, регулярно публиковался в Paris Journal, L'Intransigeant, L'Art Vivant, La Revue de Deux Mondes, Les Nouvelles Littéraires. Для последнего журнала и готовил интервью С. Постельников.

162

Личность (фр.)

163

Когда г-н Алданов покинул Россию? (фр.)

164

Почему он эмигрировал в США? (фр.)

165

Какова была Ваша деятельность там? (фр.)

166

Откуда он? (фр.)

167

Если не будете задерживать, то, может быть, в номере от 15 мая. (фр.)

168

М. Шаренсоль принял интервью и должен опубликовать его в следующем номере журнала Nouvelles Littéraires. Он не менял текст и не говорил ничего о сокращениях. Окончательный вариант введения ему понравился; чтобы удовлетворить Вас, я изменил то, что Вам не понравилось, вот так: «... г-н Алданов многое повидал: я думаю, что он ‘стоит’ тех людей и событий, которые изображает, но посвящает себя лишь художественной правде». Статья будет подписана С. Фор (фамилия матери Постельникова - С.П.), у меня нет времени, чтобы придумать лучше. Я не забыл дописать «Колетт» и вычеркнуть слово «знаменитый» (9 Термидора).

Шаренсоль попросил у меня Ваш адрес и номер телефона и автобуса, в случае, если он пошлет кого-нибудь к Вам по поводу рисунка. Я дал ему фото и, надеюсь, не сплоховал, дав ему Ваш адрес на ул. Гудин. Очень рад, что статья будет опубликована, и надеюсь, что Вы не против этого.

Заверяю Вас, дорогой Марк Александрович, в своей нежной преданности и не сердитесь, что «замучил» Вас этим интервью. Надеюсь, скоро увидимся.

Ваш Серж Постельников. (пер.с фр. - С.П.).

169

Величковская Тамара Антоновна (Величковская-Жаба, урожденная Прядченко) (1908-1990), поэтесса, певица, журналистка. Участница сборника «Эстафета» (1948). Автор сборников «Белый посох» (1952) и «Цветок и камень» (1981).

170

Померанцев Кирилл Дмитриевич (1906-1991), поэт, эссеист, антропософ. Публиковался в «Новом Журнале», «Опытах», «Мостах», «Континенте» и пр.

171

Смоленский Владимир Алексеевич (1901-1961), поэт. Автор сборников «Закат» (1931), «Наедине» (1938) и «Собрание стихотворений» (1957); «Стихи» (1963) - посмертно.

172

Альфред Корто (1877-1962) - швейцарский композитор и дирижер, в 1919 основавший Нормальную школу музыки. Во время Второй мировой войны служил Верховным комиссаром искусств Виши. Интерпретатор Шопена и Шумана.

173

Почетно (фр)

174

Здесь: подчистках (фр.). Вероятно, речь идeт об агентском проценте от выступления.

175

Кугульский Семен Лазаревич (1862-1954), журналист, издатель, театральный деятель. В течение 12 лет был распорядителем театра «Летучая мышь». Входил в состав редакции «Нового русского слова».

176

Оленина-Д’Альгейм Мария Алексеевна (1869-1970), певица, меццо- сопрано. Популяризатор творчества М. П. Мусоргского, основатель «Дома песни» в Москве (1908) и в Париже (около 1918). В 1959 г. вернулась в СССР.

177

Система карт оплаты, принадлежащая Central Telecom. Вероятно, Постельников имеет в виду один из отделов данной компании, занимающийся полиграфическими услугами.

178

Российское музыкальное общество за границей.

179

Нарышкина-Витте Вера Сергеевна (1883-1963), муз. деятельница, меценат. Приемная дочь министра С. В. Витте. Автор книг «Записки девочки» (Брюссель, 1922) и «Стершийся образ» (1924).

180

Жанин Шарра (1924-2017), франц. артистка и балетмейстер.

181

О Дуване см. примеч. № 4 к письму 2.

182

Неустановленное лицо.

183

Надежда Александровна Тэффи скончалась 6 октября 1952 года.

184

Алтарь Грюнвальда (фр.) - произведение Маттиаса Грюнвальда, шедевр немецкой живописи, три развертки алтаря на данный момент хранятся в музее Унтерлинден (Кольмар, Франция).

185

Неустановленное лицо.

186

Морис Дарантье (1882-1962), французский издатель. Известен тем, что в 1922 г. подготовил издание романа «Улисс» для магазина Сильвии Бич.

187

Площадь Вогезов (фр.), самая старая площадь Парижа.

188

Аренда рояля (фр.)

189

Балетная труппа под руководством Жоржа де Куэваса, существовавшая с 1947 по 1961 гг.

190

Тайна Элисабет Элг (род. 1930 г.), финско-американская актриса и тан цовщица. Впоследствии обладательница «Золотого Глобуса» за лучшую женскую роль (комедия или мюзикл), фильм «Girls».

191

Брак был заключен с Карлом-Густавом «Поку» Бьеркхеймом, бизнесменом (международные грузоперевозки); их брак длился 5 лет.

192

«Живи как хочешь». Издан в 1952 на русском и английском языках (перевод Николаса Вредена). На испанском появился в 1956 г. (перевод Фернандо Видаль-Куадраса).

Content

Алданов Марк Александрович и др Переписка М. А. Алданова и С. С. Постельникова

1. М. Алданов - С. Постельникову

2. С. Постельников - М. Алданову

3. М. Алданов - С. Постельникову

4. С. Постельников - М. Алданову

5. М. Алданов - С. Постельникову

6. С. Постельников - М. Алданову

7. С. Постельников - М. Алданову

8. М. Алданов - С. Постельникову

9. С. Постельников - М. Алданову

10. М. Алданов - С. Постельникову

11. С. Постельников - М. Алданову

12. М. Алданов - С. Постельникову

13. С. Постельников - М. Алданову

14. М. Алданов - С. Постельникову

15. М. Алданов - С. Постельникову

16. С. Постельников - М. Алданову

17. М. Алданов - С. Постельникову

18. С. Постельников - М. Алданову

19. С. Постельников - М. Алданову

20. М. Алданов - С. Постельникову

21. С. Постельников - М. Алданову

22. М. Алданов - С. Постельникову

23. М. Алданов - С. Постельникову

24. С. Постельников - М. Алданову

25. С. Постельников - М. Алданову

26. М. Алданов - С. Постельникову

27. С. Постельников - М. Алданову

28. М. Алданов - С. Постельникову

29. С. Постельников - В. Александровой

30. С. Постельников - М. Алданову

31. М. Алданов - С. Постельникову

32. С. Постельников - М. Алданову

33. М. Алданов - С. Постельникову

34. С. Постельников - М. Алданову

35. М. Алданов - С. Постельникову

36. С. Постельников - М. Алданову

37. М. Алданов - С. Постельникову

38. С. Постельников - М. Алданову

39. С. Постельников - М. Алданову

40. М. Алданов - С. Постельникову

41. С. Постельников - М. Алданову

42. С. Постельников - М. Алданову

43. С. Постельников - М. Алданову

44. С. Постельников - М. Алданову

45. О. Погибин - М. Алданову

46. М. Алданов - С. Постельникову И О. Погибину

47. С. Постельников - М. Алданову

48. С. Постельников - М. Алданову

49. М. Алданов - С. Постельникову

50. М. Алданов - С. Постельникову

51. С. Постельников - М. Алданову

52. М. Алданов - С. Постельникову

53. С. Постельников - М. Алданову

54. С. Постельников - В. Александровой

55. С. Постельников - М. Алданову

56. М. Алданов - С. Постельникову

57. С. Постельников - М. Алданову

58. С. Постельников - М. Алданову

59. С. Постельников - М. Алданову

60. М. Алданов - С. Постельникову

61. С. Постельников - М. Алданову

62. М. Алданов - С. Постельникову

63. С. Постельников - М. Алданову

64. С. Постельников - М. Алданову

65. М. Алданов - С. Постельникову

66. С. Постельников - М. Алданову

67. М. Алданов - С. Постельникову

68. М. Алданов - С. Постельникову

Примечания