Виктор Точинов

Усмешки Клио

Глава первая

УРАВНЕНИЕ С ТРЕМЯ НЕИЗВЕСТНЫМИ

Не трогайте далекой старины,

Она как книга о семи печатях.

Как нам бы ни хотелось,

Нам не снять их.

Гёте

Русская история пестрит загадками — и чем дальше в глубь веков, тем их больше. Многие поколения ученых мужей ломают головы над объяснением малопонятных мест из ранних наших летописей — вернее, единственной летописи, «Начального свода повести временных лет» — поскольку все иные хроники, свидетельствуя об истории IX–XI веков, просто-напросто пересказывают «Начальный свод» с большими или меньшими искажениями.

Но минус, умноженный на минус, порой дает плюсовой результат не только в математике.

Настоящая глава собирает в одно уравнение три «икса» русской истории, разделенных несколькими веками, но локализованных в одной точке пространства, — и пытается это уравнение решить. Результат получается совершенно фантастический — но, тем не менее, все исходные данные взяты из источников, общепризнанных исторической наукой (трудами Фоменко, Асова и им подобных автор не пользовался). Честно говоря, предлагаемая идея послужила основой для фантастического романа, пока автором статьи не завершенного, — но в рамках весьма динамичного сюжета никак не помещались все исторические выкладки… Посему в романе остался лишь необходимый минимум.

Остальное — перед вами. Кто страдает аллергией на пыль веков — может перелистнуть нижеследующие страницы.

Загадка первая

Люди ниоткуда

«Повесть временных лет» дает однозначный — и при этом совершенно непонятный — ответ на вопрос о происхождении слов «Русь» и «русские». Подробно перечисляя и коротко описывая восточно-славянские племена, летописец прямо указывает, что «русь» — племя не славянское, но второе название варягов. Причем от скандинавов (т. е. норманнов-викингов) «Повесть…» варягов-русь тоже дистанцирует.

Канонический отрывок летописи:

«…Варяги те назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, — вот так и эти прозывались. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: „Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами.“ И избрались трое братьев с родами своими, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля».

И больше ни слова о происхождении варягов-«руси».

Причем и в этом пассаже, и далее летописец разделяет варягов-русь, ставших князьями древнерусской державы, их боярами и ближними дружинниками, — и варягов иных, «не-русь», зачастую использовавшихся упомянутыми князьями в качестве наемников[1]…

Вокруг этого небольшого отрывка уже не один век идет жестокая битва историков. Бьются славянофилы с западниками, иначе говоря, антинорманнисты с норманнистами.

История в виде более-менее близком к нынешнему — то есть как научная дисциплина — появилась в России при Петре Первом. И, как многие петровские начинания, возглавили ее иноземцы — Миллер и другие академики-немцы. Естественно, оказались они поголовно западниками и норманнистами. Точка зрения их была проста: аборигены ущербной, отсталой и дикой страны, бородатые дикари с дубинами пригласили немногочисленных цивилизаторов в лице норманнов-викингов, сиречь варягов-руси. Тоже, конечно, диких, — но слегка облагороженных общением с просвещенной Европой… В результате Русь несколько пообтесалась, но ущербной быть не перестала.

Спустя недолгое время появилось и антинорманнистское направление, возглавленное Ломоносовым. И началась битва, порой далеко выходящая за академические рамки, — Михайло Васильевич имел неоднократные взыскания от руководства Академии за манеру решать споры кулаками.

Более того, Ломоносов, отбросив на время научные изыскания, с детским энтузиазмом натаскивал свою собаку бросаться на норманнистов-западников. Говорят, шутка вполне удалась, — при одном только слове «норманнист» песик обрадованно запускал клыки в профессорские ляжки.

Начавшиеся в ту пору столкновения продолжаются до нашего времени с прежним ожесточением — разве что собаками не травят. Рассказывать перипетии стычек не позволяют рамки этой главы — всем, интересующимся подробностями, можно порекомендовать достаточно полную и популярно, даже с юмором изложенную книгу, вышедшую не так давно в издательстве «Вече».

Стоит лишь коротко перечислить точки зрения корифеев исторической науки. Ломоносов считал варягов-русь пруссами (т. е. прибалтийскими славянами); Карамзин — скандинавами, Третьяковский — славянами (западными), Татищев — финнами, Эверс — хазарами (тюрками-иудаистами), Юргевич — мадьярами, Костомаров — балтами (литовцами), Барац — евреями, Тивериадский — не народностью, но господствующим классом у славян, Шелухин — кельтами, Вернадский — частично норвежцами, частично датчанами (т. е. опять норманнами)…

Это, между прочим, серьезные исследователи. А сколько еще было и есть спекулирующих на исторических загадках околонаучных шарлатанов…

Причем, что характерно, для каждой точки зрения находятся подтверждения в европейских, арабских, византийских хрониках. И опровергающие факты тоже находятся — в не меньших количествах. Но о них авторы очередной версии стараются умалчивать.

Для примера:

Норманнисты изо всех сил стараются связать главу наших варягов-руси Рюрика с известным по западным хроникам Рориком Ютландским. Но тот закончил свою жизнь отнюдь не в славянских землях, да и с датами жизни Рорика у норманнистов получается форменная свистопляска. Получается, что Рорик-Рюрик дожил до ста с лишком лет, причем зачал на девятом десятке сына Игоря и до последних дней проводил время в походах и боях (в русском варианте Рюрик умер во время похода на корелу, в западноевропейском — Рорик погиб в войне императора Лотаря с бургундским герцогом). К тому же людей, именовавших себя «русь», в окружении Рорика Ютландского не наблюдалось. Норманнистов это, впрочем, не смущает, — у них есть веский козырь: остров в Балтийском море с несколько созвучным названием — Рюген. Рорик Ютландский, правда, там не бывал, но это уже детали.

В общем, ученые мужи так к единому мнению о происхождении варягов-руси до сих пор не пришли.

И если отбросить все спорные и недоказанные версии, в сухом остатке обнаружится лишь одно: неизвестно откуда в середине девятого века на севере зоны расселения славянских племен (не слишком далеко от Ладожского озера) появилась большая группа вооруженных людей, именовавших себя «русью». Причем в плане боевой подготовки и вооружения русь на порядок превосходила местные славянские племена, что позволило им сначала захватить власть в Ладоге и Новгороде, а затем в течение 20 лет провести успешную экспансию на юг, до Киева и Причерноморья, — сплотив в результате разрозненные славянские племена в единую древнерусскую державу.

Характерный штрих — кем бы ни были воины-русы, но им оказалась гораздо привычнее ладья, чем боевой конь. Все походы первых Рюриковичей в IX веке и первой половине X века совершались по воде: и на Царьград, и на славянские земли, пока еще не вошедшие в состав государства…

Но загадка остается: кем были и откуда пришли варяги-русь?

Загадка вторая

Крепость низачем

Вторая загадка чисто военная, хоть и исторического плана, — и внимание историков, людей мирных, на себя почти не обратила.

Честно говоря, рассуждения историков о делах военных, — тема для отдельной статьи. Юмористической. Переведенные ими летописи, к примеру, приходится читать, постоянно сверяясь с оригиналом. А то покойный академик Лихачев, человек сугубо штатский, в своих переводах постоянно норовил назвать копьем что собственно копье, что сулицу, — не замечая разницы, известной любому поклоннику фэнтези. А во что превратилась под пером того же академика знаменитая атака конной «кованой рати» князя Святослава Ярославича под Сновском в 1068 г.? (Первый известный случай применения русскими таранного удара тяжелой рыцарской кавалерии, когда трехтысячная дружина князя буквально втоптала в землю вчетверо превосходящую половецкую конницу.) Вы будете смеяться, но вот как переводит Лихачев в описании пресловутой атаки древнерусское «удариша в коне» (вариант в др. списках «удариша в копья»): у академика — «стегнули по коням»! Каким местом, пардон, стегнули? В одной руке щит, в другой копье — коня посылают вперед исключительно шпорами. В результате конный бой превратился у переводчика в соревнование по выездке. И у Гумилева, и у Вернадского, и у других, рангом пониже, предостаточно ляпсусов в описании того, как тогда воевали. Гуманитарии, одно слово…

Но вернемся к теме.

Северо-запад России вообще, и Ленинградская область в частности, богаты средневековыми крепостями, принадлежавшими в оные времена и новгородцам, и шведам, и орденским немцам. Ям и Копорье, Иван-город и Нарва, Корела и Выборг, Орешек и Старая Ладога… Автор этих строк побывал почти во всех. Взбирался на высоченный донжон Выборгского замка; с грустью бродил по городскому парку Кингисеппа, в который превратилась Ям-крепость — в ограждающих парк оплывших земляных валах с трудом угадываются контуры некогда грозных стен и башен; любовался строгой красотой бастионов Иван-города…

Но самое сильное впечатление, без сомнения, оставляет крепость Копорье. Сильное и странное. При взгляде на мощнейшие, не поддавшиеся ни людям, ни времени стены и башни цитадели поневоле встает вопрос: а зачем ее здесь построили?

И в самом деле: зачем?

Крепости издавна ставили на важнейших, имеющих стратегическое значение путях: морских, сухопутных, речных. Либо — возводили для защиты населения достаточно многолюдных городов — чаще всего возникавших на пересечении подобных путей…

Но второй вариант с Копорьем не проходит — мало-мальски крупных поселений на много верст окрест не наблюдалось, как и мирных жителей внутри стен крепости.

И от торговых путей Копорье весьма удалено. Чтобы убедиться в этом, достаточно бросить беглый взгляд на карту. Крепости Новгорода и Старой Ладоги прикрывают, соответственно, исток и устье Волхова — важнейшей водной артерии на пути из варяг в греки. Ниеншанц, Орешек, Ладскрона надежно блокируют Неву — другой этап того же пути. Причем обходной путь из Ладожского озера в Финский залив — Вуоксинская система — тоже на замке: с одной стороны шведский Выборг, с другой русская Корела. Ям (Ямбург) — на пересечении сухопутного тракта на Ревель и Ригу с рекой Лугой — ниже крепости судоходной. На пересечении того же тракта с Наровой (Нарвой), тоже в нижнем течении судоходной, — сразу две твердыни, на обоих берегах: Иван-город и Нарва.

Лишь Копорье — мощнейшая крепость, превосходящая почти все из вышеперечисленных, не защищает ничего.

Ревельский тракт проходит значительно южнее, до побережья Финского залива полтора десятка километров, а журчащая под крепостными стенами речка Копорка судоходна лишь для бумажных корабликов — и последние несколько тысяч лет отнюдь не была полноводнее…

С военной точки зрения — парадокс. Никто и никогда не тратит время, силы и средства на возведение и защиту никому не нужной крепости. Не бывает такого. Однако Копорье стоит — можно приехать, полазить по стенам и башням, отколупнуть камешек на память…

Может, информация — кто и когда построил крепость — даст ответ: зачем?

Не дает ответа. Нет у исторической науки данных о времени возведения и строителях крепости. Известны лишь первые упоминания о ней в летописях — в 40-х годах XIII века[2]. Именно тогда южные берега Финского залива стали ареной столкновений развернувших «Дранг нах Остен» орденских немцев — с новгородцами, активно препятствующими означенному предприятию. Копорье несколько раз переходило из рук в руки — оставлять в тылу занятую врагом мощную крепость ни русские, ни немцы не желали.

Хотя — кровопролитных штурмов вполне можно было избежать. Фельдмаршал Шереметев, очищавший от шведов Ингерманландию во время Северной войны, мыслил вполне стратегически. И не стал подступать к занятому противником Копорью. Зачем? Шереметев взял штурмом действительно ключевые стратегические пункты, перечисленные выше. А шведский гарнизон остался сидеть за неприступными стенами Копорья, ничем и никому не мешая. Посидели шведы, посидели, доели припасы — и ушли сами.

Крепость стала русской. Подлатали взорванные шведами стены, поставили новые пушки, разместили многочисленный гарнизон… И лишь спустя полвека задумались: а зачем? Ответа так и не нашли. И Екатерина Вторая в 1763 году навсегда исключила Копорье из реестра боевых крепостей. Лишенные пушек стены и башни стали историческим памятником — хотя шведы в то время спали и видели сладкие сны о возвращении Прибалтики, и до последней их попытки реванша было еще далеко…

В отличие от гипотез о происхождении варягов-руси, версий, объясняющих загадочный факт существования Копорской цитадели, у историков немного. Мне удалось раскопать всего три — и ни одна не выдерживает самой поверхностной критики.

Судите сами.

Версия первая: место, на котором стоит Копорье, крайне удобно для обороны.

Действительно, Копорка речка хоть и крохотная, но протекает по дну изрядного каньона с отвесными стенами — и с этой стороны Копорская крепость неприступна. Все так. Но можно исхитриться и возвести замок — вовсе уж для средневековых армий недоступный — к примеру, на самой вершине Эльбруса. Только зачем? Никто и никогда не ставит укрепления там, где их трудно взять штурмом, — и нет иной причины для возведения. Должен быть объект защиты…

Версия вторая: некогда Копорье стояло на берегу залива, а затем море отступило, оставив не у дел прикрывавшую порт крепость.

Версию эту, кстати, упоминает известный собиратель фольклора Синдаловский — как «легенду местных жителей»[3]. Но в других источниках она как-то незаметно перешла из разряда легенд в разряд исторических фактов. Проталкивающим эту мысль гражданам стоило бы съездить в Копорье, оценить рельеф местности. Или хотя бы купить топографическую карту-километровку Ленинградской области — и взглянуть на отметки высот. Высота возвышенности, на которой возведена крепость — 120 метров над уровнем моря, и к заливу она понижается не обрывом, но достаточно полого. Волны тут плескались во времена войн кроманьонцев с неандертальцами — но и те, и другие в возведении долговременных фортеций не замечены.

Версия третья: раньше Ревельский тракт пролегал севернее — через Копорье. Либо — параллельно ему шел другой, второстепенный — опять же через Копорье.

Проблема тут та же: топография. Сухопутные пути в старину прокладывались отнюдь не по кратчайшему геометрическому расстоянию между начальным и конечным пунктом. Кто проезжал по Таллинскому шоссе (проложенному ровнехонько по бывшему Ревельскому тракту) мог заметить — от Невы до Луги дорога не пересекает ни одной речки. Ни одной. Хотя Ленинградская область весьма ими изобилует. Причина проста — шоссе идет по самой вершине водораздела рек, текущих на север (бассейн Финского залива) и на юг (бассейн Луги). Соответственно, у путников не было проблем с весенними и осенними половодьями, сносящими мосты и заливающими броды, превращающими низкие берега в топкие болота. Путешествующие любым параллельным трактом — что севернее, что южнее — хлебнули бы этих проблем сполна. В новейшие времена — когда техника дорожных работ неизмеримо шагнула вперед — параллельная дорога появилась. Но — южнее, через Гатчину — Волосово — Веймарн — Кингисепп. Дорога эта куда богаче насыпями и мостами, чем Таллинское шоссе. И — очищается весной от снега на две-три недели позже, чем идущая по водоразделу. А севернее — через Копорье — путь в Прибалтику так и не проложили. Чересчур местность лесистая да болотистая…

Всё. Других версий, хоть как-то объясняющих причины возведения второй по значимости цитадели северо-запада, у историков нет. Молчит наука, как съели Кука…

Загадка третья

Запорожцы за Невою

Эта история произошла в Смутное время — и тоже из себя весьма смутная.

В главной летописи тех лет — «Новом летописце» — имеется запись за номером 365 «О войне черкасской». Черкасами в смутные времена в отличие от черкесов (т. е. кабардинцев) называли запорожских казаков.

Фабула малоизвестной истории проста:

В 1616-17 годах запорожцы (имена их вожаков летопись не называет) совершили набег на Московское государство. Именно набег, чисто с грабительскими целями. К крупным городам относительно немногочисленное войско казаков не подступало, от прямых столкновений с русскими ратниками уклонялось. Грабили посады, деревни… Вот только за одиннадцать лет войн и мятежей русскую землю успели пограбить все, кому не лень: татары и литовцы, поляки и шведы, профессиональные авантюристы, понаехавшие со всей Европы, и свои доморощенные любители. Запорожцам особой поживы уже не досталось — и их рейд несколько затянулся.

Маршрут пришельцев с Днепра вызывает невольное уважение: Новгород-Северский — Углич — Пошехонье — Вологодский уезд — Вага — Тотьма — Белое море — Каргополь — Новгородский уезд (Новгород Великий) — Приладожье…

Далеконько от дома занесло сородичей Тараса Бульбы… Естественно, в иных обстоятельствах столь вольготно гулять по Русской земле запорожцам никто бы не позволил. Но время было Смутное. Только-только утвердившаяся династия Романовых вела несколько войн одновременно — не считая партизанских действий всевозможных ватаг лихих людей. Прошли времена начала Смуты, когда оторвавшиеся от мирных дел люди вставали на защиту «истинного царя» против «ложного». К 1616 году ватаги так называемых «шишей» грабили и убивали просто из привычки к подобному образу жизни. Конкуренцию им составляли большие и маленькие отряды иностранных наемников, уцелевшие от разбитых воинств всевозможных претендентов на престол — начиная от многотысячного, на регулярно-военный лад организованного отряда знаменитого полковника Лисовского и заканчивая никому не известными бандами в несколько десятков головорезов. И все они грабили и убивали, убивали и грабили…

В общем, на этом фоне ничего загадочного в долгом и беспрепятственном походе черкасов нет. Загадка в другом. Никто не знает, куда делись в конце концов пришельцы-запорожцы. Последнее известие поступило с берега Ладоги, из Олонца: подступившие туда черкасы были отбиты. И исчезли. Испарились. Были — и не стало. «Новый Летописец» так и пишет: «сами пропали все».

Олонецкий воевода, понятно, радостно отрапортовал, что наглые пришельцы изничтожены его стараниями. Что крайне сомнительно: шли (вернее, плыли на маломерных судах) запорожцы куда более людными местами и «нигде… им вреда не было». А воевода, имевший под командой полсотни стрельцов, одним махом всех изничтожил? Почему тогда, вопреки принятой практике, не отправил закованных в цепи главарей (или хотя бы их головы) в Москву? Пойманного аж в астраханских степях атамана Заруцкого привезли и представили пред царевы очи. И других супостатов представляли…

Но в Москве сделали вид, что верят. Сгинула напасть — и ладно. Может, потонули все, пересекая на челнах бурную Ладогу. Или в болоте заблудились, как мифические поляки, ведомые мифическим Сусаниным…

Но банальная логика подсказывает, что черкасам, вообще-то, пора было собираться восвояси. Возвращаться прежним кружным путем — долго и опасно. Более короткая дорога — пробираться северо-западными окраинами к верховьям Днепра и сплавляться по нему к Запорожью. Собственно, такой водный путь был известен издавна — через Балтику и Западную Двину.

Морские путешествия на легких суденышках запорожцев не страшили — даже дальние анатолийские берега Черного моря страдали от их набегов. Но возникло препятствие — водный путь из Ладожского озера в Балтийское море (т. е. Нева) оказался надежно перекрыт…

Выход был один — бросить суда на Ладоге, обойти Неву посуху, и на берегах Финского залива построить новые. Если предположить, что этот тривиальный план черкасы приняли к исполнению — то в результате они оказались бы в непосредственной близости от Копорской крепости…

А теперь попробуем свести все три загадки вместе. Итак:

Стоит мощнейшая крепость — не защищающая никаких видимых, явных путей. В тех же местах непонятно откуда появилась большая группа вооруженных людей, называвших себя «русами». Там же спустя семь с половиной веков бесследно исчезла большая группа вооруженных людей, называвших себя «русскими».

Версия

(как и обещано — фантастическая)

Надо думать, любители фантастической литературы уже догадались.

Да-да, именно это автор имел в виду.

Дыра во времени.

Хроноколодец, ведущий на семь с половиной веков назад, — спрятанный в подземельях возведенной именно для его защиты крепости и отысканный неутомимыми любителями поживы. Запорожцами…

Бред, говорите?

Путешествия назад во времени невозможны? По крайней мере, до тех пор, пока не будет разрешена простенькая такая техническая проблема: как превзойти скорость света?

Хорошо. Пусть бред.

Но если в заведомо бредовую теорию последовательно подставлять известные факты, должны рано или поздно выявиться логические противоречия. Нестыковки. На чем, собственно, и основан метод доказательства «от противного»…

Так давайте — для интереса — попробуем доказать невозможность данного конкретного временного провала «от противного» (в дальнейшем ОП)… Вдруг не получится?

Доказательства

(вполне реалистичные)

Любой критик, выступающий ОП, без сомнения, скажет: что-то у вас логика, господин писатель, на обе ноги хромает. Строили неприступную крепость для защиты и маскировки некоей хроноаномалии — а ватага запорожцев захватила цитадель легко и просто? Да еще так, что ни слова об этом захвате не попало в хроники?

А все действительно оказалось просто. Очень удачный момент подвернулся.

Именно тогда и именно в тех местах проводились мероприятия по исполнению статей Столбовского мирного договора со Швецией. Говоря современным языком — противоборствующие стороны разводились за демаркационные линии.

Боярин князь Даниил Мезецкий принимал в это время под государеву руку покинутые шведскими гарнизонами Новгород, Старую Руссу и другие отошедшие к России земли. В Приневье и в Ингерманландии шел обратный процесс — русские уходили, приходили шведы. Опустевшее Копорье казаки, очевидно, заняли без боя. И — покопались в подземельях в поисках чего-либо интересного… И откопали…

А полезли в непонятно куда ведущую дыру, надо понимать, не от хорошей жизни. Подошедшие шведы вполне могли попытаться уничтожить силой оружия самочинных захватчиков.

И что?

Что должны были подумать вылезшие из расселины или пещеры люди — вылезшие в собственное прошлое и не имеющие об этом понятия?

Ничего хорошего подумать они не могли. Могли попробовать вернуться — договориться со шведами или пробиться с боем. Но дорога оказалась с односторонним движением… Возможно, уходя из крепости, казаки обрушили взрывом начало того, что казалось им банальным подземным ходом. Но вполне вероятно, что взорвали (замуровали?) таинственный проход шведы — после того как никто из посланных ими в погоню не вернулся…

Скорей всего, вражда быстро угасла — едва преследуемые и преследователи оказались под чужим небом. По крайней мере тот факт, что часть варягов-руси носила скандинавские имена, свидетельствует именно об этом. А вот ближайший сподвижник Рюрика — Синеус, севший чуть позже на княжение в Белоозерье, обладал подходящим для казачьего атамана прозвищем. Батька Синеус — звучит вполне по-запорожски…

Кстати. Есть такая широко известная картина художника Лебедева «Встреча Святослава с императором Иоанном Цимисхием». Надо сказать, что князь Святослав (внук Рюрика) с этой картины вполне мог бы занять место на другом полотне — «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» — и ничем бы не выделялся среди прочих персонажей Репина. Те же длинные висячие усы, тот же оселедец на бритой голове, — типичный запорожец. А Лебедев изобразил Святослава не абы как, но следуя описанию из летописи…

Но вернемся от живописи к истории.

Вполне логично, что среди честной компании после такого потрясения начался разброд и шатания. И — произошел раскол.

Меньшая часть запорожцев-руси — во главе с Аскольдом и Диром (скорее всего, это искаженные прозвища, а настоящие имена их другие[4]) — почти сразу двинулась на родной Днепр. Понятное дело, Сечи они там не обнаружили, захватили власть в небольшом тогда Киеве и занялись любимым и знакомым делом — пиратством на Черном море. Причем замахнулись сразу на Стамбул (тогда еще Константинополь) — донельзя обрадовавшись отсутствию турецких эскадр, в семнадцатом веке нещадно охотившихся на запорожские суда…

Большая же часть — во главе с Рюриком, Синеусом и Трувором — осталась на севере. И они тоже занялись привычным делом — грабили приильменских славян, а заодно и живущие в окрестностях финно-угорские племена. Те не стерпели, объединились — и вышибли пришельцев обратно к побережью Финского залива — не помогло превосходство ни в оружии, ни в боевой выучке… Однако уже через год победители настолько перегрызлись между собой, что пригласили русь обратно… Навести порядок и княжить… Те пришли, и стали княжить — но вот отчего-то им не княжилось на северо-западе. Тянуло к Запорожью со страшной силой… Обратный путь занял двадцать лет. Кстати, никто из норманнистов так и не объяснил, почему Рорик Ютландский (если он и Рюрик Русский — одно лицо), а после его потомки и соратники так рвались на юг, к Днепру. Рорик, по идее, будь он скандинаво-германского происхождения, тосковал бы по Европе…

Вопрос ОП: если запорожцы — сиречь варяги-русь — были столь ярыми сторонниками православия, то почему начали христианизацию вновь созданной державы лишь спустя век после ее образования?

Ответ: но ведь в конце концов начали! А Париж, как известно, стоит мессы… Да и весьма сомнительно, что в странствующем таборе запорожцев были священники, способные провести столь масштабное мероприятие. Недаром впоследствии пришлось обращаться к греческим специалистам… К тому же христианизация Руси, предпринятая Владимиром «Святым» — правнуком Рюрика — была самой масштабной, но отнюдь не первой.

Татищев, к примеру, насчитал ни много, ни мало — шесть крещений славян и Руси![5] Причем попытку епископа-латинянина Адальберта Татищев не учел — явно из политических соображений XVIII века, хотя во времена Адальберта разделение церквей еще не произошло…

Аскольд, в любом случае, христианином был и не скрывал этого… Что весьма повредило ему в глазах подданных-язычников. Когда добравшиеся наконец до Киева последователи Рюрика убили Аскольда и Дира, киевляне отреагировали достаточно индифферентно. Рюриковичи действовали хитрее — на словах клялись в верности Перуну и Триглаву, а на самом деле… По крайней мере, дружине своей (в нашей версии — потомкам православных запорожцев) христианскую веру исповедовать князья не мешали, и православные храмы стояли в Киеве задолго до повального крещения 988 года. И порой — из политических соображений, связанных с русско-византийскими отношениями — киевские князья переставали конспирировать свою истинную религию… (Сравнивая некоторые летописные источники, можно сделать интересный вывод: известная княгиня Ольга приняла крещение от византийского базилевса уже будучи христианкой!)

Контрвопрос сторонникам версий о скандинавском, хазарском, финнском и т. п. происхождении варягов-руси: а почему поклонявшиеся Одину викинги, или хазары-иудеи, или финны-полиспиритуалисты не пытались привнести в славянский мир свою веру? По крайней мере, достаточно заметных следов культа Иеговы или Одина не обнаруживается (упоминания об исповедовавших иудаизм киевлянах никак не касаются князей и их дружинников — очевидно, сказалось влияние на торговую прослойку соседней иудаистской Хазарии).

Вопрос ОП: вооружение XVII и IX веков несколько разнится. Где упоминания об огнестрельном оружии варягов-руси?

Ответ:

Во-первых, если вчитаться в воспоминания очевидцев[6] сражений Смутного времени, то становится ясно: главной ударной силой тогда были не мушкетеры и не артиллерия, но конные копейщики. К тому же в результате затяжного рейда запасы «огненного зелья» у варягов-руси наверняка истощились, а специалистов по его изготовлению могло в их рядах и не найтись…

Во-вторых, если археолог вдруг обнаружит остатки проржавевшей пищали в слое, датируемом IX веком — какая будет реакция? Однозначная: датировка неверна! Это проще, чем предположить наличие у варягов «огненного боя».

В-третьих, — есть такие упоминания! Если помните — согласно летописям, княгиня Ольга сожгла Искоростень — столицу убивших ее мужа древлян — атакой с воздуха, привязав горящий трут к лапам голубей и воробьев, взятых с города в качестве дани. Орнитологи утверждают, что такое в принципе невозможно — испуганная огнем птица полетит куда угодно, кроме родного гнезда. И каких только предположений не строилось на эту тему (чаще всего упоминались византийцы, зачем-то поделившиеся «греческим огнем» — хотя незадолго до того именно это ноу-хау помогло им разбить угрожавший Царьграду флот Игоря, мужа Ольги). В нашей версии объяснение проще и логичнее — разгневанная княгиня извлекла из тайников сберегаемое на самый черный день секретное оружие Рюриковичей. И разнесла стены Искоростеня банальными минами… Дымный (черный) порох — а в семнадцатом веке иного не было — в сухом месте можно хранить практически вечно (лишь бездымные нитропороха со временем разлагаются). Пищали и пистоли, надо думать, давно пришли в негодность и были перекованы на что-нибудь более полезное…

Вопрос ОП: если на территории нынешней Ленинградской области имела (имеет?) место некая дыра во времени, то почему нет сведений об иных прошедших через нее людях? Почему просочившиеся солдаты Петра Первого не вмешались в междусобойные разборки Рюриковичей? Почему какая-нибудь группа советских бойцов-окруженцев не оказалась в тринадцатом столетии — и не показала псам-рыцарям кузькину мать при помощи ручных гранат и трехлинейных винтовок?

Ответ: скорее всего варяги-запорожцы-русь не сразу поняли, куда они попали. Но выход из того, что мнилось им подземным ходом, — засыпали во избежание погони (если помните, на хвосте у них висели не только шведы, но и русские воеводы). Больше того, можно предположить, что рядовой состав так до конца ничего и не понял. Тайна межвременного прохода осталось собственностью исключительно верхушки запорожцев…

А она, эта верхушка, поредела весьма быстро. Трувор и Синеус умерли, не оставив потомства — и едва ли своей смертью. Аскольда и Дира Рюриковичи уничтожили — и об их потомках тоже ничего не слышно. Тайна будущего Копорья стала семейной… И, надо думать, передавалась старшему в роду.

Однако — преемственность в этой малосимпатичной семейке зачастую нарушалась путем братоубийств и узурпаций. Рискну предположить, что последним Рюриковичем, полностью посвященным в тайну, был Святополк Владимирович, не слишком справедливо заклейменный летописцами прозвищем «Окаянный» (хроники, как водится, редактировали победители в братской усобице).

Напомню кратко историю Святополка:

Он был старшим сыном Владимира «Святого» и после смерти отца вполне законно занял киевский престол. Впоследствии, узурпировав власть, его сводный младший брат Ярослав «Мудрый» активно распространял слух, что Святополк лишь пасынок Владимира, родившийся от его брата, великого князя киевского Ярополка (убив старшего брата, Владимир «Святой» женился на его вдове, якобы уже беременной Святополком). Впрочем, с династической точки зрения это ничего не меняло. По принятому тогда на Руси «лествичному» праву претензии Святополка на престол были куда обоснованней Ярославовых — неважно, от которого из великих князей он родился. Ярослава же от заветного престола отделяла череда братьев. Но они — братья — вдруг отчего-то стали гибнуть насильственной смертью один за другим: Борис, Глеб, Святослав… Мудрый Ярослав тут же обвинил в убийствах старшего брата Святополка (хотя тому-то зачем было?) и двинулся на Киев во главе войска новгородцев и варягов (не варягов-руси, но обычных скандинавских наемников). Проиграв сражение при Любиче, Святополк бежал. Ярослав захватил Киев.

Дважды Святополк предпринимал попытки возвратить престол. Один раз удачно — при помощи польского короля Болеслава, но долго в Киеве не усидел, вновь изгнанный Ярославом. Второй раз, при помощи печенегов, — неудачно. После разгрома на Альте в 1019 году Святополк вновь бежал. И — исчез. Бесследно исчез…

Киевский летописец скупо сообщает: якобы бежал преследуемый князь в Польшу, где и умер. Причем приводимые подробности смерти выглядят явно надуманными и дидактическими. Да и вообще — вариант крайне маловероятный. Всего лишь за год до того король Болеслав, помогавший вернуть престол, стал забирать все большую власть в Киеве — и по призыву Святополка его подданные восстали против поляков, и многих перебили, — Болеслав едва унес ноги. Святополка ждал на западе, в Польше, прием отнюдь не радушный… «Первая новгородская летопись» дает иной вариант: Святополк вновь бежал в степи, к печенегам, — где бесследно пропал. Но туда, пожалуй, ему тоже подаваться не стоило — вместо обещанной богатой добычи печенеги получили лишь усыпанное телами степных воинов Альтинское поле…

Куда в таком случае мог устремиться Святополк, спасаясь от брата? Либо на восток, в Волжскую Булгарию, либо на север, к скандинавам. Булгары в русские усобицы старались не вмешиваться — и вполне могли выдать беглеца. А вот варяги-скандинавы охотно предоставляли воинов князьям, потерпевшим поражения в разборках с родственниками. Но до них Святополк не добрался…

Версия: уходя на север и спасаясь от дышащей в затылок погони, Святополк воспользовался старой семейной тайной. Разблокировал Копорский проход и… Где искать следы его и его свиты (а может и преследователей?), неизвестно. История восточно-славянских земель дорюриковой поры — сплошная терра-инкогнита. Интересный момент — в некоторых хрониках утверждается, что могилой Святополка стала разверстая пещера с исходящими оттуда смрадными испарениями — куда князь угодил живым; намек летописцев ясен: «окаянный братоубийца» попал прямехонько в ад, без всяких промежуточных инстанций… Надо думать, никто из рискнувших проверить: в ад или нет ведет пресловутая пещера — назад не вернулся… И — в рамках нашей версии — эпизод с пещерой надо понимать не как поэтическую метафору, но вполне буквально.

Ярослав «Мудрый» — узурпатор-братоубийца и сын узурпатора-братоубийцы — мог и не знать семейной тайны. Но возвращения исчезнувшего брата опасался до конца жизни — недаром приложил столько усилий, дабы очернить его в «мнении народном». Именно тогда и появилась в пустынной местности на берегу реки Копорки крепкая воинская застава — превратившаяся впоследствии в мощнейшую цитадель…

Заключение

Объем этой главы, к сожалению, не позволяет привести все доводы в пользу того, что возникшие ниоткуда варяги-русь и исчезнувшие в никуда черкасы-запорожцы — одни и те же люди. К тому же среди этих доводов неоспоримых нет — историки-профессионалы давно научились объяснять необъяснимые вещи…

Но Смутное время — в отличие от эпохи вокняжения Рюриковичей — оставило после себя достаточно письменных документов. И если кто-то обнаружит в малоизвестных мемуарах или в частной переписке той поры упоминание о казачьем атамане по прозвищу Синий Ус или Синеус, то…

То стоит произвести весьма тщательные раскопки в подземельях Копорской крепости. Тщательные — и крайне осторожные. Потому что археолог, неосмотрительно шагнувший в пустоту, разверзшуюся за вскрытой подземной стеной, — может оказаться очень далеко от коллег.

Точнее говоря — очень давно…

Глава вторая

ТОЧКА БИФУРКАЦИИ

— Я — историк, — подтвердил ученый и добавил ни к селу ни к городу: — Сегодня вечером на Патриарших будет занятная история!

М. Б. Булгаков, «Мастер и Маргарита»

Фантасты любят историю — исторический, извините за каламбур, факт. Любовь, надо сказать, безответная — история (в лице изучающих данную науку ученых) фантастов недолюбливает. Оно и понятно: фантасты в архивной пыли не роются, дабы сделать в результате многолетней кропотливой работы скромное, не сенсационное открытие, понятное лишь узкому кругу специалистов. Им, фантастам, размах подавай, — и пишут они историю альтернативную. А вот что, например, случилось бы, когда бы турки Петра Первого, окруженного с армией под Прутом, не выпустили бы за взятку — в плен бы взяли да кол бы посадили? Куда бы повел Россию царь Алексей Петрович, отцовских нововведений не жаловавший? И понеслась фантазия галопом… А история и историки сослагательного наклонения не терпят, им частица «бы» — как красная тряпка для крупного рогатого скота.

Писатели-фантасты, однако, другого мнения: альтернативная, но все же история. А история, как известно, наукой числится. И, для придания пущей наукообразности, используют писатели, когда рассуждают об «альтернативке», всевозможные солидно звучащие термины. Точка бифуркации, например. Точка, в которой история на мгновение застывает подобно вставшей на ребро монете: с равным успехом может выпасть и орел, и решка.

Ученые-историки, предпочитающие работать с закономерностями исторического развития, точки бифуркации недолюбливают. Признают сквозь зубы: да, имеют место таковые. Но решающего влияния не оказывают. Умер бы, дескать, Володя Ульянов-Ленин в младенчестве, возглавил бы революцию Бронштейн-Троцкий, только и всего, все остальное не изменилось бы. Не очень убедительно… Другой была бы та революция, и страна после нее другой бы стала, и вообще вся история пошла бы иначе.

* * *

Вопрос: а какая точка бифуркации в минувшем двадцатом веке самая важная, самая главная?

Тут, понятно, сколько людей, столько и ответов… Одни считают такой точкой штурм Зимнего, другие — полет Гагарина, третьи — перестройку в СССР и сопутствующие ей события…

Однако представляется мне, что главное событие века все же Вторая мировая война. А главное событие войны — Сталинградская битва. Перелом. Даже если бы Москву немцам сдали, даже если бы Ленинград вымер от голода до последнего человека, — шансы на окончательную победу оставались. А вот если бы перерезали немцы Волгу, главную нефтяную аорту страны, — все, конец. Долго без кавказской нефти Советский Союз не провоевал бы, а другой у нас в те годы и не было. И о высадке англо-американцев в Нормандии при таком раскладе не стоит говорить — даже если бы рискнули сойтись с вермахтом один на один, повторили бы Дюнкеркское позорище, только и всего (они и без того едва не повторили — в Арденнах).

Итак, Сталинград…

Казалось бы, ход и подробности Сталинградской битвы давно и всенародно известны, все читали и слышали про Мамаев курган и дом сержанта Павлова; у всех на слуху подвиги героических гвардейцев Родимцева и знаменитые слова «За Волгой для нас земли нет»; последняя страница великой битвы — капитуляция фельдмаршала Паулюса, — тоже отражена в огромном количестве художественных и мемуарных произведений.

Но есть в величайшей драме страницы, торопливо перевернутые и позабытые, хоть повествуют они о моментах, которые могли неожиданно повернуть ход решающей битвы Второй Мировой войны, и всей истории двадцатого века, — о точках, так сказать, бифуркации.

Они отнюдь не засекречены, эти страницы, они просто мирно пылятся, задвинутые на самую дальнюю полку нашей истории. Давайте стряхнем пыль и полистаем?

1. Случай с командармом Руденко

Сергей Игнатьевич Руденко, будущий маршал авиации и Герой Советского Союза, командовал в дни Сталинградской битвы 16-й воздушной армией, входившей в состав Донского фронта генерала Роккосовского. И вот что с ним произошло.

Конец октября 1942 года. Бои в Сталинграде в самом разгаре. Паулюс рвется к Волге, не считаясь с тяжелейшими потерями. Нашим тоже несладко, читать скупые строки о тех днях (даже в прошедших военную цензуру мемуарах) порой просто жутковато…

А на левобережье Волги в глубочайшей тайне готовится сокрушительное наступление, накапливаются громадные ресурсы: люди, оружие, техника, боеприпасы… На правый берег, к двум удерживающим Сталинград армиям, подкрепления перебрасывают крайне скупо: зверь должен поглубже залезть в капкан, и Паулюс, и Гитлер так до самого момента контрудара должны верить, что русские сопротивляются из последних сил, — еще чуть-чуть немцам поднажать, и все будет кончено.

В штабах трех наших фронтов, участвующих в операции, кипит работа, шлифуются последние детали грандиозного и неожиданного удара. Воздушной армии Руденко, которая составляет фактически всю авиацию Донского фронта, роль отводится громадная. Ставка приказала ясно и однозначно: подавляющее господство в воздухе должно быть достигнуто в первые даже не дни, а часы контрнаступления. Без этого преимущества наземным войскам полностью задачу не выполнить. А самолеты Руденко, кроме своего фронта, должны действовать и в полосе наступления соседних, Сталинградского и Юго-Западного фронтов.

И вот вызывает командарма Руденко главком ВВС Красной Армии генерал (впоследствии маршал) Новиков. Срочно вызывает в свой штаб — еще раз проработать все варианты действий. А высокие штабы, подлаживаясь к Ставке Верховного Главнокомандующего, работали в то время в основном по ночам. Все бы ничего, но получил Руденко вызов главкома ВВС, находясь в самой дальней от его штаба 228-й дивизии штурмовой авиации, расквартированной на противоположенном фланге Донского фронта. Машиной ехать — только к утру и доберешься. Транспортный ПО-2, на котором Руденко прилетел, — «небесный тихоход», на нем тоже к началу совещания не успеть. А по вызовам главкомов опаздывать не принято.

Так Руденко решает на боевом самолете лететь, на штурмовике «Ил-2». Не за штурвалом, хотя пилотировать любил и умел блестяще, — пассажиром. А «Илы», надо сказать, выпускались тогда двух модификаций: двухместные, со стрелком, прикрывающим заднюю полусферу, а также, в целях облегчения и удешевления, одноместные. У одноместных задний отсек (за спиной пилота, отделенный от него броневой стенкой) пустовал — ни кресла, ни оборудования, ни вооружения. И как на грех, под рукой у Руденко только одноместные и оказались.

Но делать нечего, лететь надо. Втискивается командарм (нестарый еще мужик, сорока не стукнуло) в неуютную тесноту — полетели. А за штурвалом один из лучших летчиков дивизии, при этом он же еще и инструктор по технике пилотирования.

Долетели нормально, провел Руденко с Новиковым и его штабом ночь над картами и планами, а утром собрался обратно, все тем же транспортом. Залезает в свою уже ставшую привычной каморку, прижимая к груди полученный в штабе пакет с секретнейшими документами. А поскольку совсем рассвело, после взлета наблюдает проносящийся внизу пейзаж. Привязку карты к местности производит.

И спустя какое-то время обнаруживает командарм странный и крайне неприятный факт — летит его самолет не туда, куда надо. А совсем даже под углом девяносто градусов к заданному направлению. Проще говоря, рулит пилот прямиком к линии фронта, предоставляя Руденко решать поганую довольно дилемму: или летчик, дурак, просто заблудился, или он, подлец, решил перелететь к немцам.

Оба варианта одинаково плачевны — даже если нет тут преступного намерения, все равно одинокий штурмовик над вражеской территорией собьют моментально. А уж Руденко прекрасно знал, как тщательно изучают обломки любого сбитого самолета. Простая карта из полетного планшета летчика с нанесенным расположением своих и чужих частей цену имеет для противника немалую. А тут документы, раскрывающие в подробностях весь план грандиозного наступления. Даже несведущему в военной науке человеку ясно: попадут бумаги командарма в руки к немцам — и сражение проиграно еще до его начала.

Связи между задним отсеком и местом пилота нет. Оно и понятно, не предназначена эта модель для пассажиров. Для начала Руденко попробовал до летчика достучаться — бесполезно, у того шлемофон на голове, да и рев двигателя все посторонние звуки глушит. Попытался откинуть прикрывающий и отсек, и пилотскую кабину колпак-фонарь — результат нулевой, раз в отсеке сидеть по уставу никому не положено, то и ручек изнутри не имеется. По той же, кстати, причине и парашюта у командарма нет, — спасая пакет, над своей территорией не выпрыгнешь…

У горизонта показалась светлая полоска Дона. По Дону фронт, за Доном немцы…

Руденко обреченно хватается за личное оружие. А личное оружие у командарма — трофейный маузер. Но не то громоздкое и длинноствольное чудище с деревянной кобурой, каким комиссары в кожанках стращали кулаков и выводили в расход белогвардейцев. Нет, у него изящная, серебром отделанная короткоствольная игрушка, целиком помещающаяся на ладони. Пульки крохотные, калибра 6.35 мм. Из такого оружия не то что в пилота через бронированную стенку палить — из него и застрелиться-то, от позора, можно только при большой удаче и хорошем знании анатомии.

И тут командарма, этого воздушного графа Монте-Кристо, втискивает в стенку его узилища, — самолет делает поворот. Руденко отлепляется и снова к колпаку, взглянуть, что там еще судьба ему готовит. Штурмовик летит уже не прямиком к Дону, а под пологим углом, вдоль пересекающей степь железной дороги. Мелькает надежда: может, все же дурак? Может, все-таки заблудился?

По крайней мере, небольшую передышку для раздумий Руденко получил. Но раздумья все равно невеселые. Очень скоро выбранный маршрут пойдет вдоль линии фронта, над самыми нашими передовыми порядками, а то и над разделительной полосой. А командиры вражьих частей не любят, когда у них над головой одинокие «Илы» шныряют, неважно, для штурмовки или для разведки. Руденко живо представил, как начнут они накручивать ручки полевых телефонов, вызывая истребители на подмогу. А штурмовик хоть и зовется летающим танком, но звено «мессеров» собьет его однозначно и быстро.

И Руденко понимает, что при приближении такого исхода должен он пакет уничтожить. Ощупывает торопливо карманы: нет ни спичек, ни зажигалки. Что делать?

В юности командарм читал очень тогда популярную повесть Леонида Пантелеева «Пакет». Там попавший в схожую беду красноармеец пакет легко и просто съедает. Смотрит Руденко на свой огромный и толстенный опечатанный конверт — такой не то что прожевать, от такого и откусить весьма проблематично. А фронт все ближе.

Начать трапезу загодя, вскрыв пакет и порвав на порционные кусочки документы — а вдруг пилот, эта заблудшая овечка, осознает сейчас свою ошибку и повернет в родные пенаты? Ждать, пока на хвосте «мессера» повиснут — воздушные бои скоротечны, больше одного кусочка разжевать и проглотить не успеешь. Ситуация…

Пакет, кстати, снабжен пометкой, что вскрыть его Руденко имеет право только в час «Ч» и в присутствии своего штаба. И если сейчас эту груду бумаги сожрать, то на десерт надо стреляться — все равно либо позорный плен у немцев, либо трибунал с расстрелом у наших…

Внизу показалась станция Фролово, железная дорога расходится в две стороны. Момент критический: куда летчик повернет, направо, к немцам, до которых несколько километров, или налево, к нашим? Штурмовик, снова втиснув Руденко в борт, закладывает правый вираж. Изменник, решает командарм, и тянется к пакету. Слюна при виде сургучно-чернильной трапезы исчезает во рту полностью. Однако самолет продолжает забирать все больше вправо, и, описав почти полный круг, поворачивается в нашу сторону. Руденко облегченно вздыхает: у-у-ф-ф, все же дурак… А «Ил» продолжает свою карусель и снова направляется к немцам. И так три раза, добавляя с каждым витком седых волос пассажиру…

А потом, словно решив, что шутка вполне удалась и можно ее заканчивать, летчик ложиться на правильный курс и летит прямиком на родной аэродром, где спустя полчаса благополучно приземляется. Руденко на негнущихся ногах молча идет в сторону пилота — полетного, если кто забыл, инструктора. А тот, улыбаясь, докладывает: мол, извините, товарищ генерал-лейтенант, чуть-чуть заплутал на обратном пути, только у Фролово определился…

Никому не рассказав, на каком тонком волоске висела в то утро судьба великой битвы, только много лет спустя Руденко мельком упомянул в своих мемуарах этот эпизод, написав, что всего лишь «крепко отчитал виновника». Уж позвольте усомниться, товарищ маршал…

2. Неожиданные союзники Гитлера

День контрнаступления назначили на ноябрьские праздники 42-го года. Как-никак четверть века Великому Октябрю, надо отметить юбилей чем-то выдающимся. А потом внезапно перенесли дату на десять дней позже. Почему? Ведь каждый день увеличивает вероятность, что противник обнаружит огромное скопление людей и техники, что предпримет соответствующие меры, сведя на нет фактор внезапности. Генералы и маршалы отвечают в своих мемуарах коротко: не были готовы.

Вот так. Всю осень, значит, готовились и за несколько дней до операции обнаружили свою неготовность. И что интересно, погоны и головы не полетели. Учитывая крутой нрав и Жукова, и Сталина, — более чем странно.

Но причина промедления оказалась объективна. В начале ноября на стороне Гитлера выступили новые союзники.

Вообще-то и наши, и немецкие военные историки признают, что одной из важнейших ошибок командования вермахта была та, что все их самые лучшие и боеспособные части были загнаны в каменный мешок Сталинграда, а фланги армии Паулюса прикрывали венгры, румыны и итальянцы. Ну, румыны вояки те еще, они и в Первую мировую умудрились редкостно подгадить союзникам, вступив в шестнадцатом году в войну на стороне Антанты. Через месяц румынские войска как организованная сила перестали существовать, а фронт русской армии удлинился на шестьсот километров. Итальянцы со времен Древнего Рима тоже ничем особым в военных делах не прославились. Вот венгры, те да, драться умели. Но за Гитлера в русских степях умирать им совсем не хотелось.

Вот вроде и все официальные союзники немцев в Сталинградской битве. Были и другие, менее известные. Один немецкий офицер, гауптман Вельц, упомянул о них в своих любопытных мемуарах. Сам гауптман был никаким не нацистом — просто битый и тертый вояка, угодивший в самое пекло, выживший и ставший большим мастером уличных городских боев. Враг, конечно, но вполне достойный уважения. К русским противникам, кстати, сам Вельц тоже относился уважительно, никаких там бредней о славянах-недочеловеках. Так вот, Вельц свидетельствует, что в Сталинграде против нас сражались и братья-славяне. Не власовцы или бандеровцы — батальоны хорватских усташей. Зло сражались, безжалостно. Все почти там и полегли, но речь тоже не о них.

По тылам наших фронтов, готовящихся к Сталинградскому наступлению, нанесли удар… мыши-полевки. Звучит довольно смешно, но, поверьте, в сорок втором было совсем не до смеха…

Мышь-полевка видом и размером не отличается от сородичей, серых домовых и белых лабораторных мышей. Только окрас другой — коричневый с почти черной полосой на спине, вдоль хребта. Как следует из названия, живут эти мыши в полях, делая на зиму большие запасы зерна. Я даже слышал любопытный рассказ одного свидетеля страшного голода 30-го года. Будучи мальчишкой, он спас от неминуемой смерти себя и свою семью тем, что навострился находить и раскапывать кладовые полевок, хомяков и прочих сусликов. Причем цифры раскулачиватель грызунов называл интересные — до полупуда отборного зерна из одной норы…

…Чему только не учили в Академии нашего Генштаба, вкладывая в обучаемых огромные количества могущих вдруг понадобиться сведений. Разбуженный ночью, выпускник Академии мог без запинки сообщить, какая ширина и глубина Днепра у Смоленска или сколько снарядов к 122-мм гаубице может увезти пароконная упряжка. Но вот подотряд мышевидных Генеральный Штаб как-то упустил из виду, должно быть из-за их мелкости. Зря. Нашим генералам пригодились бы осенью 42-го кое-какие сведения об обычаях полевок, особенно в степных районах, кишащих этими зверьками.

Полевки, они ведь, если достаточных запасов не сделали, подаются по холодам поближе к людям, заставляя потесниться домовых серых родственниц. А какие уж в ту осень запасы, никто там не сеял, не пахал в прифронтовой полосе. И хвостатая армия в полном составе потянулась в дома, к людям. Но в уцелевших домах ведь кто размещался? Правильно, там штабы размещались, солдатики-то все больше по блиндажам да окопам. Конечно, боевой дух штабистов безбожно портящие продукты мыши подорвали бы не очень сильно. Да вот беда, свирепствовала тогда у полевок мышиная холера — туляремия. Болезнь для людей весьма заразная и протекает очень тяжело, часто со смертельным исходом.

Есть в жизни мелких грызунов такая особенность: в удачный, кормный год размножаются неимоверно, чуть не в геометрической прогрессии. Потом вступают в дело природные регуляторы численности — начинаются эпидемии, вернее, по-научному, эпизоотии. А прошлый, сорок первый, год стал для полевок не просто кормным, это был для них небывалый праздник сытого живота — отсеялись-то удачно, а уборочную сорвал подлец Гитлер.

И обезлюдели, и опустели наши штабы буквально накануне решаюшего наступления. Например, в штабе 65-й армии генерала Батова, находившейся на самом острие удара, от укусов и заражения продуктов слегли с туляремией 80 процентов штабных офицеров и обслуги, были и смертные случаи. У нашего знакомца Руденко дела обстояли еще хуже: накануне первоначальной даты наступления в штабе 16-й армии остались в строю два (!) человека: сам командарм и подполковник Носков из оперативного отдела. Схожая картина наблюдалась и в других соединениях, расквартированных в степной полосе.

На передовой штабных недолюбливали традиционно, по окопам поползла (шепотом, на ухо) злая шуточка: «А где штабные крысы?» — «Да их съели штабные мыши…»

Но как фронтовики штабы порой не ругают, а без них не больно-то понаступаешь…

Не знаю, как отнеслась Ставка к сообщению о мышиной диверсии. Может, тоже посмеялись. Поначалу. Но те десять дней, на которые было отложено наступление, были использованы с максимальной эффективностью. Из Москвы немедленно полетели бригады лучших медиков, в избытке снабженные лекарствами и вакциной для прививок от туляремии. С других фронтов и из тыла срочно перебрасывались офицеры для укомплектации опустевших штабов. Про отраву и прочие истребительные штучки и говорить не приходится — против хвостатых изменников Родины развернулась самая натуральная антипартизанская война.

Но злокозненные полевки, пользуясь многократным численным преимуществом, продолжили боевые действия. Перенесли направление главного удара со штабов на боевые порядки полков, батарей и эскадрилий. Особых потерь личному составу вторая атака не нанесла, люди были экстренно привиты.

Так грызуны, как им и положено, усиленно начали грызть материальную часть, начиная с боевой техники и заканчивая сапогами и ремнями. Ну, положим, танк или пушку не больно-то погрызешь, тут алмазные зубы иметь надо. А вот самолеты более уязвимы, и аэродромные техники сбивались с ног и не спали ночами, восстанавливая к новому назначенному сроку поврежденные обшивки и сожранную изоляцию проводов. О серьезности размеров второй диверсии говорит тот факт, что Роккосовский на второй день наступления, когда войска его фронта рвались вперед, захлопывая мышеловку для Паулюса, — в этот решающий момент командующий находил время поинтересоваться, какая обстановка позади, на мышином фронте…

…Как и в случае с Руденко, военная удача не подвела наших. Гитлеровцы, маниакально штурмующие Сталинград, не сумели в подаренные мохнатыми союзниками десять дней заметить и оценить мощь и масштабы нависшей над головами лавины…

Кстати, мне не встречались упоминания, страдали ли от подобной напасти немцы, державшие фронт в степных районах. Едва ли. Они народ педантичный и запасливый. До сих пор красные (и черные) следопыты находят среди их останков упаковки с окаменевшими презервативами — каждому солдату выдавались регулярно, чтоб не подкашивали армию венерические заболевания. И коробочки с дустом — против окопных вшей. Наверно, и от мышей уж чем-нибудь запаслись… По крайней мере, битые их генералы между причин своих поражений, наряду с бездарностью Гитлера и русским морозом, агрессивность наших мышей не упоминают.

А еще интересует меня один вопрос: среди прочих влияющих на войну факторов изучают ли в Академии нынешнего Российского Генштаба жизнь и сезонные миграции полевых мышек?

3. Как ловили Паулюса

Ставили капкан на зайца, а угодил в него медведь. Как вспоминает в своих мемуарах Чуйков, командарм легендарной, удержавшей Сталинград 62-й армии, поначалу наше командование было уверено, что в захлопнувшейся ловушке оказалось восемьдесят тысяч гитлеровцев, самое большее — сто тысяч. И лишь потом удостоверились, что в кольце вся 6-я германская армия — треть миллиона солдат и офицеров. Причем со всем штабом с генералом-полковником Паулюсом во главе (в фельдмаршалы Гитлер произвел его незадолго до сдачи в плен).

Перебирая причины своих поражений, генералы вермахта уверяют, что ослушайся Паулюс приказ фюрера — занять круговую оборону и ждать подхода Манштейна, — и шестая армия могла легко прорвать в двадцатых числах ноября неплотное еще кольцо окружение. Не знаю, не знаю, после драки кулаками махать все мастера… Более логична точка зрения наших военачальников: да, прорваться могли, но в открытой, уже заснеженной степи эта группировка была бы разрезана на части и уничтожена за несколько дней, и не могла бы сопротивляться два с лишним месяца, как сопротивлялась, укрепившись в руинах и подвалах Сталинграда.

Но как бы то ни было, немцы попали в мешок и выбраться не сумели — через пару недель кольцо укрепилось настолько, что все последующие попытки 6-й армии пойти на прорыв кончались плачевно. Да и не способны были они на мощный прорыв — началась острая нехватка провианта, горючего и боеприпасов.

Провалился обещанный Герингом воздушный мост, провалилась деблокирующая операция Манштейна. Не сами собой, конечно, провалились. Наши ребята, погибавшие, но не отступившие в заснеженной степи под Котельниковым и в ночном сталинградском небе, их провалили. 6-я армия была обречена.

Но штаб и Паулюс, ставший фельдмаршалом, теоретически, могли ускользнуть. И в Ставке очень опасались Паулюса упустить. И в самом деле, фельдмаршала в плен взять почетно, это не фельдфебеля повязать, не в каждой войне такое случается.

И полетели к Роккосовскому, в штаб Донского фронта, добивавшего окруженную группировку, одна за другой шифрованные радиограммы из Ставки. Например, такая: по сведениям агентурной разведки, в лесистом овраге возле учебного аэродрома спрятаны три самолета «Хенкель», приготовленных для эвакуации Паулюса со штабом. Уничтожить, воспрепятствовать, не допустить.

Не верю. Не верю, что под бомбами и снарядами в осажденном Сталинграде сидел при штабе Паулюса какой-то наш Штирлиц. И в то, что где-то рядом, в руинах, пряталась с передатчиком радистка Кэт, стучавшая шифровки в Москву, тоже не верю. Гораздо вероятней, что рождались эти «агентурные сведения» в высоких московских кабинетах. Мучилась над довоенной картой города и морщили лбы: а вот как еще мог бы сбежать Паулюс?

Авиаразведка докладывает Роккосовскому: никаких «Хенкелей» в том овраге нет и быть не может, перепаханы и он, и аэродром бомбами и снарядами основательно, от леса одни воспоминания остались… Так-то оно так, но если командующий фронтом на директиву не отреагирует, а Паулюс умудрится как-то ускользнуть, то мало Роккосовскому не покажется… И бомбардировщики летят вываливать многие тонны бомб на этот, собственно, никому не нужный овраг.

А тут Ставку новая мысль посещает: по сведениям агентурной разведки, готовится выход Паулюса со штабом из города по сетям городской канализации. Уничтожить, воспрепятствовать, не допустить.

И вот уже срочно снимаются с передовой лучшие разведчики фронта — искать засыпанные входы в канализацию и ловить в ней Паулюса…

Москва не унимается: по сведениям агентурной разведки, будь она неладна, самолет Паулюса взлетит с городского стадиона. Летчики уже и результаты фотосъемки командующему показывают — не годится ни один из сталинградских стадионов для такого дела, все воронками изрыты, обломками засыпаны. Но Москве видней — полетели, проутюжили еще раз бомбами…

Кольцо сжималось все туже, бои шли в центре города, позиции остатков 6-й армии оказались рассечены на части. Немцы мало-помалу начали сдаваться в плен, в том числе и начальство. Но Паулюс, как на грех, все не попадался. И тут новая шифровка Ставки: по сведениям агентурной разведки (от этого словосочитания Роккосовский впадал уже в холодное бешенство) фельдмаршал Паулюс покинул Сталинград и прибыл в Германию. При чем тут разведка?.. Понимать надо было однозначно: а не забыл ли товарищ командующий, откуда он на войну попал? Если Паулюс упущен, то напомнят об этом товарищу быстренько.

Роккосовский, хорошо помнивший, что попал он на фронт чуть ли не прямиком с тюремных нар, стал гонять подчиненных с удвоенной силой. Подчиненные рыли землю. В прямом смысле — Паулюс мог оказаться в любом из засыпанных прямым попаданием подвалов.

А тут как раз поймали немецкого генерала, командира одной из окруженных дивизий. Не фельдмаршал, конечно, но тоже дичь немелкая. До сих пор Красной Армии немецкие генералы еще не попадались. Роккосовский тут же требует немедленно пленника доставить на допрос в штаб фронта. Мысль одна — узнать, что с Паулюсом, неужели все-таки выскользнул, гадюка?

Собралось все верхушка руководства Донского фронта: сам командующий, его замы, начштаба, командующие авиацией и артиллерией фронта, член Военного Совета — всего человек пятнадцать расселось по углам в просторной комнате — посмотреть на первого пойманного генерала. Вводят автоматчики штабной охраны пленного. Роккосовский охрану отсылает и сразу о главном:

— Где Паулюс?

— Как где? В своем штабе.

— Какой давности сведения?

— Вчера виделись, сегодня по телефону разговаривали.

Ну, тут у будущего маршала и министра обороны (Польской, правда, Народной Республики) отлегло от сердца. Опять, выходит, наврала «агентурная разведка». А остальные тем временем генерала рассматривают. И надо сказать, он их как-то разочаровывает. Не такой из себя какой-то, каким положено быть немецкому генералу. Где стек, где монокль? Ну ладно, их и потерять в бою недолго, но где же аристократическая лощеность, веками вырабатывавшаяся у прусской военной касты? Манеры генеральские где?

Нету ничего. Ни лощености, ни манер. Сидит перед собравшимися здоровенный небритый мужик в измазанной шинели; простонародная физиономия баварского крестьянина вполне гармонирует с могучими кистями рук; да и погоны на шинели не генеральские, полковничьи. Про них его и спросили. Пленный отвечает, что произведен фюрером в генералы на этой неделе, а погонов под рукой генеральских не оказалось, да и не до них было, три дня с передовой не вылезал…

Видно сразу — боевой фронтовик, не каратель и не штабная крыса. А начальнику штаба фронта Малинину он чем-то не понравился. Начальник штаба, по мемуарам коллег, отличался солдатской прямотой, а проще говоря — грубостью. Подсел поближе к столу, за которым Роккосовский пленного допрашивал:

— А не врешь ли ты, часом, оберст? Ну-ка, чем докажешь, что действительно генерал-майор?

— Сейчас докажу…

И генерал-фронтовик расстегивает шинель и извлекает из внутреннего кармана пистолет системы «Вальтер». Аргумент, конечно, весомый и убедительный. Тем более убедительный, что наши собравшиеся генералы безоружны, а охрана за дверью.

Малинин уже не вспоминает о своих подозрениях. Он уже готов пленного признать генерал-майором и, если тот будет настаивать, даже генерал-лейтенантом. А немец выкладывает «Вальтер» на стол против начальника штаба и достает из другого кармана второй пистолет, уже «Парабеллум». Этот размерами побольше «Вальтера», и, соответственно, как аргумент еще убедительней. А немец кладет и его на стол и снова лезет в карман.

Штаб, затая дыхание, ждет по меньшей мере ручную гранату. Побледневший и проклинающий свою недоверчивость Малинин согласен уже считать экселенца хоть фельдмаршалом, хоть генералиссимусом, хоть рейхсфюрером Гиммлером, хоть покойным императором Вильгельмом II. Но пленный достал не гранату, а телеграмму о присвоении генеральского звания.

Да, интересный моментик… (Причем, несмотря на неправдоподобность ситуации, ни капли авторского вымысла тут нет — случай описан одним из непосредственных участников допроса.) Две обоймы в двух пистолетах — как раз хватило бы на всех присутствующих, Сталинградская битва могла завершиться довольно нелогичным аккордом.

Но немцы никогда нас не победят. Вояки они упорные и грамотные, но больно уж правильные, не хватает им бесшабашной русской удали.

Переведите немцу пословицу «На миру и смерть красна» — ничего не поймет, долго будет переспрашивать. И если в плен они попадали — вели себя, как пленному и полагается. Дисциплинированно. Ни в одном немецком мемуаре не найдете вы ничего, даже близко похожего на лагерные восстания и дерзкие побеги наших ребят: не угоняли они, пленные немцы, самолеты противника; не шли голодные, ночами, сотни километров к линии фронта; не карабкались в незнакомые горы в поисках партизан…

Короче говоря, генерал всего лишь вручил Малинину телеграмму — прочтите и убедитесь. Начштаба читает, медленно возвращаясь к естественному цвету лица. Тем временем штабной полковник-порученец бочком, бочком и к двери — за охраной…

А что командующий фронтом? У Роккосовского жизненная школа та еще и нервы дай бог каждому. Он, не меняясь лицом, спокойно убирает пистолеты в ящик стола и продолжает допрос, как будто вооруженный противник в его штабе дело давно привычное, даже слегка поднадоевшее.

Эмоции командующий проявил потом. Когда отправлял в окопы не обыскавших немца конвоиров. Ну, от разъевшейся штабной охраны многого ждать не приходилось, гораздо непонятней ротозейство парней из полковой разведки, взявших пленного. Не иначе как небывалый факт, — первый пленный генерал — вскружил немного голову. Ничего, до мая сорок пятого еще привыкли…

* * *

Отвлекаясь немного от темы поимки генералов и фельдмаршалов, надо сказать, что Роккосовский вообще был очень удачливым человеком. Он ведь не просто прошел путь от заключенного в сорок первом до командующего Парадом Победы в сорок пятом. Он на этом пути счастливо избег многих случайностей, подобных вышеописаной. Например, незадолго до истории с вооруженным до зубов немцем в штабе фронта, почти с теми же персонажами другой случай вышел.

Взламывали оборону гитлеровцев в пригороде Сталинграда. Мощнейшая артподготовка перепахала первую оборонительную линию на три метра вглубь — уже и не понять, где тут окоп был, а где траншея. Атакующие батальоны прокатились по рыхлой пахоте без выстрела и пошли дальше. А штаб фронта почти в полном составе поднимается на бруствер траншеи — полюбоваться мастерски сделанной работой.

И тут выясняется, что среди нашпигованных железом куч земли, где ничего уцелеть и теоретически не могло — одна огневая точка таки уцелела. Пулеметчика не то контузило, не то присыпало и наступающие части он огнем не встретил. А когда стал к стрельбе готов, все уже было кончено, стрелять не в кого…

Но тут прямо против него появляется и стоит, поблескивая биноклями, целая группа советских генералов. Камикадзе вермахта не долго думая выдал по ним длинную очередь, совсем чуть промахнулся — прошли пули перед ногами штабистов. Тех как ветром сдуло, артиллерия быстренько добавила агрессивному недобитку… В общем, отделались легким испугом.

А ведь случались, случались с нашими генералами куда более трагично кончавшиеся истории. Под шальные снаряды и бомбы попадали, с бандеровскими засадами сталкивались… И погибали. Но Роккосовский, повторюсь, был очень удачливым человеком…

* * *

А что Паулюс? Так ведь сами знаете — поймали его вскоре, успокоив Ставку и Сталина.

Почти все видели документальные кадры — вылезающих из подвала с поднятыми руками горе-полководцев, не стоит повторяться. Лишь скажу, что красивая история с несостоявшимся обменом генерал-фельдмаршала на Якова Джугашвили и гордый ответ Сталина: «Я солдат на генералов не меняю!» — производят впечатление легенды, хотя и вполне отвечающей характеру Иосифа Виссарионовича.

Ведь Паулюс в Германии официально считался погибшим — объявили общенациональный траур и похоронили фуражку в пустом гробу. Не знаю, сходил ли вернувшийся на родину в 1953 году Паулюс полюбоваться на свою могилку. Но в сорок третьем хромоногому доктору Гебельсу трудно было бы объяснить жителям рейха чудесное воскрешение фельдмаршала… А может, и выкрутился бы как-нибудь…

Хитер и изворотлив был, бестия.

Глава третья

НАЦИОНАЛЬНАЯ ОХОТА НА ЛЬВОВ И МЕДВЕДЕЙ

Да страшатся и да трепешут вас все звери земные, и все птицы небесные, всё, что движется по земле, и все рыбы морские; в ваши руки отданы они.

Быт. 9, 2

Разборки меж собой людей пишущих и печатающихся — самое предпоследнее дело. Хуже их только склоки граждан, имеющих доступ к телеэфиру. И встревать в эти разборки себе дороже. Но порой молчать невозможно, совсем как Льву Толстому, графу и великому протестанту. И хотя никогда я не был фанатом известного писателя Бориса Полевого, хочу воспользоваться случаем и сказать несколько слов в его защиту от другого писателя, бывшего нашего соотечественника, Михаила Иосифовича Веллера.

Да-да, того самого Веллера, что живет ныне в Таллине и обнаруживает детальное знакомство с обычно не попадающими в кадр частями тела телеведущих. Этот Веллер не пойми с чего ополчился вдруг на «Повесть о настоящем человеке» Полевого, очень ему там не понравился один эпизод, где раненый летчик Мересьев застрелил из табельного пистолета ТТ вздумавшего подкрепиться им (в смысле летчиком) медведя.

Не могло, пишет Веллер, такого быть никогда — слишком слабый пистолет для такого могучего зверя. И еще много чего обидного написал про Полевого, Мересьева и тульского оружейника Токарева. А заодно уж заклеймил и русских медведей: мол, этот трусливый и нелюбопытный зверь должен драпать без оглядки за много километров от места вынужденной посадки (фактически падения) самолета… В общем, накатал советский писатель Полевой по мнению эстонского писателя Веллера, фантастику, — низкопробную и антинаучную.

Ладно бы Полевой, ладно бы фантастика, но за медведя мне стало почему-то обидно. И вспомнилась вдруг одна похожая история. Не литературная, тем более не фантастическая, а вполне житейская и реальная. Вот какая:

Жила в столице Советского Азербайджана, в славном городе Баку, одна простая советская семья. Как у многих других простых советских семей, имелось у них свое домашнее животное. Но не кошечка, не хомяк, не канарейка в клетке или рыбка в банке. Не собака, не черепаха, даже не удав или крокодил в ванной. Они в качестве домашнего любимца здоровенного льва держали, не больше и не меньше.

Уж и не знаю, какими путями удалось достать им в свое время крошечного львенка-сосунка. Знаю только, что тогда, как и теперь, в Баку за большие деньги можно было достать почти все. А что нельзя — то можно было достать за очень большие деньги.

Жить в одной квартире со взрослым львом, пусть и абсолютно ручным, далеко не сахар. Не говоря даже про грязь, вонь, следы от когтей на стенах и паркете, не вспоминая про кошмарное количество шерсти при линьке — так ведь льва еще и кормить постоянно надо. А он, зверюга прожорливая, съедает за день четыре с лишним килограмма мяса. И хотя к качеству не особенно привередлив, можно давать и конину, но, извините, полтора центнера в месяц даже и конины влетают в копеечку.

Но Берберовы (такую фамилию носило семейство) сделали из содержания Кинга (такую кличку носил лев) весьма доходную профессию. Во-первых, свою лепту вносили ученые-зоологи, постоянно вьющиеся вокруг знаменитой на весь Союз берберовской квартиры в поисках материала для рефератов, диссертаций, монографий и научных докладов. Ну что же, материал налицо — вот он: лежит, зевает, гривой потряхивает. Только вот знаете, кормить его трудновато, он за день съедает… (смотри выше по тексту). Ученые мужи в положение вникали и в бухгалтериях их институтов с удивлением рассматривали подколотые к командировочным авансовым отчетам чеки на поражающие воображение количества мяса. Но много ли с наших доцентов выжать можно?

А вот иностранные граждане — и случайные туристы, и специально приезжавшие в Баку заграничные любители животных — эти вручали порой весьма существенные пожертвования на продолжение уникального эксперимента. Хотя, конечно, приходилось и делиться с кем положено — в список разрешенных к содержанию в городских квартирах животных львы как-то не входят…

Ну а червонцы за позволение сфотографироваться летним вечером на набережной в обнимку с царем зверей — это вообще мелочь, детям на мороженое…

Некоторые маловеры и скептики говорили, что добром эти обнимания-фотографирования не закончатся, зверь есть зверь, сегодня он ручной, а завтра у него в башке шарик за ролик зацепится и мало окружающим не будет.

Но Берберов-папа давно уже подвел под доходный семейный бизнес солидную теоретическую базу. По его словам выходило, что хищники семейства кошачьих вообще с древнейших времен идеальные друзья и незаменимые помощники человека. Вспоминал князей Киевской Руси, охотившихся с дрессированными гепардами, рассказывал про Древний Египет и государство Селевкидов в Сирии, где практиковали разведение ручных пантер и леопардов. Да и наши собаки есть не что иное, как прирученный волки, звери тоже не самый безобидные (тут папа маленько привирал — собаки почти всех пород, за исключением чау-чау и эскимосской лайки, генетически гораздо ближе к шакалу, чем к волку). Свои речи глава семейства щедро пересыпал цитатами великих зоологов и знаменитой натуралистки Джой Адамсон, тоже занимавшейся выращиванием и приручением львят… Скептики и злопыхатели посрамленно умолкали.

Подлинным праздником сердца для Берберовых были съемки кинокартин, на которые их приглашали регулярно, раза два-три в год. Ну и еще одним материальным подспорьем, конечно — в штат картины зачисляли и папу, и маму, и сына, и дочку; плюс едовые льву, само собой разумеется. Директора картин морщились и скребли в затылках, но платежные документы подписывали. Дело того стоило, даже в Голливуде ручных львов не было; дрессированные, из цирка — это не то, те львы привыкли работать только со своим укротителем, отделенные от прочих граждан крепкой решеткой. Что может взбрести в голову этим зверюшкам, окажись они в нервирующей обстановке съемочной площадки, проверять охотников было мало. Нет, конечно, снимались и такие фильмы (например, «Полосатый рейс»), но немногие режиссеры рисковали связываться с этим хлопотным и рисковым делом. Вот, скажем, в комедиях Леонида Гайдая несколько раз используется один и тот же эпизод — неожиданно выскакивающий на героев, обычно во время погони, якобы дикий медведь. Если приглядеться, то видно, что на каждом из этих мишек одет намордник и артисты на расстояние вытянутой лапы к нему не приближаются. Не хотел рисковать классик комедийного жанра.

А вот для Кинга постоянно писались сценарии и снимались (на студиях южных, в основном, республик) фильмы, растянувшиеся в какую-то бесконечную эпопею — помесь западных зоосериалов про Джуди-Флипера-Лэсси-Скиппи, весьма в то время у нас популярных, и слезливых латиноамериканских мыльных опер, тогда, по счастью, советским гражданам еще неведомых.

Вот, для примера, сюжет одного из них, не самого еще худшего, называвшегося «Пусть он останется с нами!» Значит, так: феодальный князек сопредельной южной страны устраивает в своих владениях львиное сафари с приглашением всяких империалистических боссов; поскольку львы в тех местах истреблены давно и безвозвратно — привозит прикупленных по циркам и зверинцам; один молодчина-лев ускользает от бессердечных охотников, пересекает госграницу СССР и, поскольку ручной, подается к людям; встречается с небольшой компанией детей и подростков, которые тут же проникаются к нему великой любовью и дружбой; взрослые, озабоченные появлением опасного, по их мнению, хищника, прибегают к помощи милиции и даже армии для его уничтожения; но дети, узнавшие, какой это добрейшей души зверь, успешно спасают и прячут безобидного льва от собственных родителей и т. д. и т. п. — на полтора часа размазанных идиллических соплей и сублимированной зоофилии. Даже юным зрителям (к каковой категории в те далекие годы принадлежал и я) такие слезоточивые поделки не слишком нравились…

Но порой работали с Кингом Берберовых и известные режиссеры первого ряда. Апофеозом стали «Итальянцы в России» Эльдара Рязанова — проект для 70-х годов грандиозный. Советско-итальянский фильм (не так уж и много снимали мы тогда совместно с Италией); в ролях хоть и не Челентано с Мастрояни, но все-таки итальянцы, и в компании с ними наши широко известные артисты; редкие по тем временам спец-эффекты: авиалайнер садится на шоссе (настоящий, не макет на игрушечную дорогу в павильоне), взрываются дома и бензоколонки, ванны с обнаженными женщинами вылетают из окон… Ну как тут могли обойтись без Кинга, мохнатой нашей кинозвезды? Пригласили Берберовых.

Съемки, проходившие в Ленинграде, уже практически закончились. Лев полностью оправдал возлагавшиеся на него надежды, кто видел фильм — согласится, что сцены со ним весьма удачные. И тут случилось то, о чем давно предупреждали сторонники раздельного существования людей и крупных хищников: шарик у Кинга заскочил за ролик.

Случилось это на излете белой питерской ночи или самым ранним утром, летом в Ленинграде они не слишком различаются. Время безлюдное, и Кинга выпустили погулять не то в садик, не то в скверик возле небольшого особняка, в котором квартировало семейство. Вокруг, разумеется, высокая чугунная ограда и ворота на висячем замке. Гуляет лев, дышит свежим воздухом, накопившиеся за ночь потребности справляет на горе местному дворнику… А снаружи ограды десяток-другой зевак столпился, из окрестных жителей, привыкли наблюдать за этим моционом, некоторые, хоть совсем ранний час, еще и знакомых на бесплатное зрелище привели…

И вдруг в щель под упомянутыми воротами протискивается молодой фокстерьер и радостно несется по скверику, льва абсолютно не замечая. А тут и хозяин переулком подходит, поводком помахивает — молодой парень, студент Лестгафта, полтора месяца был на сборах, ни о каком поселившемся по соседству льве ни сном, ни духом…

А в скверике тем временем фокстерьер наталкивается на льва, а лев, соответственно, — на фокстерьера. О дальнейшем мнения свидетелей кардинально разошлись. Одни утверждали, что директор картины был отчаянный скупердяй, и оголодавший на скудной диете Кинг решил дополнить рацион свежей собачатинкой. Другие клялись и божились, что лев просто беззлобно играл с собачонкой — давал отбежать немного, настигал одним широким прыжком и валил на землю ударом громадной лапы. Легонько валил, играючи… Может быть, правы и те и другие: кошка тоже, прежде чем мышь сожрать, примерно так забавляется.

В студенческой среде Питера питомцы института физкультуры им. Лестгафта всегда считались примером того, как физическое развитие идет в ущерб умственному. А у этого вообще от нереальности наблюдаемого зрелища соображалку заклинило. Действовать стал чисто на мышечных рефлексах — разбежался, подпрыгнул, ухватился за верх ограды, подтянулся, перевалился и спрыгнул вниз, в скверик.

Зеваки взвыли в предвкушении чего-то страшного, но вместе с тем и жутко захватывающего. Не каждый день такое увидишь, будет что рассказывать до самой старости. Зла студенту, с одной стороны, никто не желал, но если бы в тот момент Кинг развернулся и мирно удалился, зрителей бы это глубоко разочаровало…

Громкие эмоции немногочисленной толпы отвлекли внимание царя зверей и парень, подхватив своего пса, со свистом запулил им за пределы садика; а потом попробовал повторить свой трюк с перепрыгиванием ограды. Не получилось — кровно обиженный утратой живой игрушки Кинг сшиб его в полете одним ударом громадной лапы.

Студент отлетел, как волейбольный мячик после резаного удара. И тут же кровь показалась из разбитого носа и ран, оставленных на плече когтями. А в хищниках, давно известно, запах свежей крови возбуждает самые свирепые инстинкты, будь они, хищники, хоть трижды ручные. Укротительницы, к примеру, в критические свои дни и близко к клеткам не подходят. Да тут еще зрители снова заорали в полный голос, дополнительно нервируя зверя. И он набросился на студента.

Но кровожадные инстинкты это одно, а задрать и сожрать жертву — совсем другое, тут навыки и умения нужны, каких у льва, потреблявшего всю жизнь мясо лишь в рубленном виде, просто не оказалось. Он бы, конечно, быстро разобрался и освоился, но не успел, — к скверику подбежал постовой милиционер, привлеченный звуковым сопровождением этой корриды.

Вот вам ситуация: в десяти метрах от стража порядка здоровенный лев явно собирается добить лежащего на траве окровавленного человека, а единственное оружие, которым можно этому воспрепятствовать, — табельный Макаров на боку у постового. И выглядит этот пистолет по сравнению с громадной зверюгой не более грозным, чем детский пистонный пугач.

Здесь любой из знаменитых и прославленных африканских охотников на львов точно спасовал бы. Они, знаменитые, на львов ходили обычно со штуцером десятого калибра, а еще лучше — восьмого. Так пуля охотничьего восьмого калибра, попав спереди в грудь слону, опрокидывает его, знаете ли, назад, на спину. А тут пистолет Макарова, смешно даже…

Но милиционер на сафари не бывал и про все эти тонкости не ведал. Он просто быстро вытащил свою пушку, прицелился и выстрелил. Так что вы думаете? Если вы считаете, что разъяренный этой дилетантской выходкой лев перескочил ограду и показал всем присутствующим кузькину мать и прочих кузькиных родственников, так вы не угадали. Кинг свалился, завыл, задергал лапами и затих спустя пару минут. Умерла зверюшка, причем с первого выстрела.

Тут из особнячка выскочили Берберовы в халатах и шленанцах и начался скандал на фоне истерики…

* * *

А теперь пора вернуться к нашим баранам. В смысле, к Полевому с Веллером. Тем более, что летчик-герой Маресьев (прототип Мересьева) не так давно умер. И постоять за честь свою и русского оружия не может.

Ловите перчатку, господин Веллер!

Пора спросить Вас, Михаил свет Иосифович: а почему, собственно, милиционер мог застрелить льва из ПМ (пистолета Макарова), а летчик медведя из ТТ (пистолета Токарева) не мог? Может быть, в школах милиции изучают, в отличии от летных училищ, анатомию крупных хищников и методику их отстрела?

Так ведь нет, не изучают. Или, может быть, у пистолета ПМ характеристики на порядок выше, чем у ТТ? И опять нет. Калибр у ПМ конечно, немного побольше (9 мм против 7.62) — соответственно и масса пули, но зато у Токарева:

1. Длиннее ствол, т. е. лучше дальнобойность, точность стрельбы, и, что в нашем случае важнее, выше начальная скорость пули.

2. Больше масса порохового заряда — длинная и широкая гильза сужается к пуле бутылкообразным горлышком.

Результат: меньшая по массе пуля ТТ имеет за счет большей скорости практически ту же кинетическую энергию, что и более тяжелая из пистолета Макарова. А пробивная способность, когда надо пробить толстую защиту из мышц и костей, у пистолета Токарева выше. Должен, должен был это знать Веллер, всегда бравирующий своим коротким знакомством с холодным и огнестрельным оружием.

Ну, можно еще конечно допустить, что медведи гораздо более живучие звери, чем львы, и что пистолетные пули гораздо менее вредят медвежьему здоровью. Предлагаю методику проверки: выдать Михаилу Иосифовичу его любимый «Вальтер ПП» с двумя патронами, а напротив поставить льва и медведя — пускай стреляет. А какой из хищников г-на Веллера сожрет, тот, значит, и живучее…

Но больно уж это антигуманный эксперимент — зверей жалко. А если пользоваться заочным сравнением, то из чего стреляют в Африке львов — я уже рассказывал. На Руси же вплоть до начала XX века на медведя ходили с дедовской рогатиной — ратовище да стальное перо — и ничего, заваливали. В наше время косолапых стреляют из карабинов калибра того же, что и у ТТ — 7.62 мм. И тоже вполне успешно. Больше того, в старые советские времена, до запрещения тройников, охотились из мелкокалиберного (5.6 мм) третьего нарезного ствола — был тогда такой специальный патрон охотничий, гильза от трехлинейки, а пуля от мелкашки.

А в наши дни встречал я людей, которые в тайге лосей и медведей стреляют из обыкновенных мелкашек ТОЗ — крупнокалиберные патроны дороги, да и тяжелы, когда весь запас на сезон не вертолетом, а на себе доставляешь. Правда, на крупного зверя мягкую свинцовую пульку из крошечного патрона выбрасывают, заменяя более длинной самодельной, из жесткого оловянного сплава; и порох в гильзу засыпают другой, очень мощный, от строительных патронов. Что медведя[7], что лося такой боеприпас прошивает навылет.

Так что зря Веллер к Полевому с этим медведем прицепился, абсолютно зря. Да и вообще, в первую очередь такую претензию надо было предъявлять не Полевому, но Александру Сергеевичу Пушкину. Помните, в «Дубровском» помещик-самодур шутки ради запирает приезжего француза (на самом деле переодетого благородного разбойника) в комнате с медведем? Зверь вроде ручной, но лже-француз этого не знает, вынимает из кармана пистолет, вставляет его медведю в ухо (!) и наповал убивает топтыгина.

Любой желающий может сходить в музей и ознакомиться с карманными пистолетами пушкинского времени. По огневой мощи эти конструкции примерно равны поджигалкам-самопалам, которые мастерят порой хулиганистые подростки (заплющенная с одного конца трубка прикручивается к выстроганной из кривой деревяшки рукояти). Не знаю, можно ли убить медведя из такого орудия через ушное отверстие, но что мишка, хоть и ручной, дотерпит до конца процедуру запихивания дула в ухо — это, знаете, крайне сомнительно.

Неугомонный Михаил Иосифович может еще возразить примерно так: тот выстрел в Кинга есть редчайший счастливый случай, один шанс из миллиона. На войне тоже иногда самолеты из винтовок сбивали, а пару раз — якобы даже и из пистолетов.

Согласен, бывают на войне и на охоте неправдоподобно удачные выстрелы, кто бы спорил. Но чтоб не уходить в дебри соотношения случайностей и закономерностей, просто расскажу продолжение истории Берберовых.

* * *

Скандал получился грандиозный. Берберовы дружным квартетом обвиняли руководство ЛенГУВД, командование полка ППС и лично постового — Соколиного Глаза в злодейском уничтожении своего любимца. В наше время еще бы и по судам затаскали, требуя многомиллионного возмещения ущерба. В семидесятые годы, конечно, с милицией не особо посудишься, но хай все равно поднялся несусветный — на подмогу осиротевшему семейству ринулись журналисты самых разных изданий, только наиболее ленивые из пишущих на зоологические темы под рубрикой «Живой уголок» или «Окно в природу» не попинали милицию и не пролили слезу над трагически оборвавшейся дружбой людей и льва. Покушение Кинга на злосчастного собаковладельца представлялось защитниками фауны как невинная шалость, — ну сбил с ног, ну поцарапал, но не сожрал ведь, зачем стрелять так уж сразу? Слабый писк в защиту милиционера, который издавал с больничной койки потерпевший студент, никто и не расслышал за этим природолюбивым воем.

Взбудораженная слезогонными публикациями публика заваливала Берберовых сочувствующими письмами и телеграммами, а также требовала сурово наказать постового-звероубийцу. И власть (редкий случай!) пошла на поводу у общественного мнения. Меткого стрелка, поначалу отмеченного в приказе и премированного за мужество, проявленное при предотвращении несчастного случая, уволили из рядов милиции. За то, что открыл огонь на поражение без предупредительного выстрела в воздух. Впрочем, безработным он долго не проходил, поскольку тут же угодил под крыло родственной конторы, занимающейся охраной руководителей партии и правительства. Особенно часто привлекали бывшего постового к обеспечению безопасности высоконачальственных охот, проходивших в различных заповедниках, закрытых от прочей публики. Лев не лев, а мало ли что хищное из кустов выскочит — а тут вот у нас профессионал наготове.

Насмотревшись на барские охотничьи игрища, специалист по львам и сам проникся этой страстью. И после выхода в отставку немало времени проводил в походах за пернатой и копытной дичью. Часто, обмывая очередную добычу, рассказывал коллегам-охотникам, как завалил когда-то льва одним выстрелом из Макарова. История эта к тому времени подзабылась: коллеги, понятно, не верили, смеялись и всячески обзывали рассказчика, слишком уж резко ломающего каноны традиционных охотничьих баек. А он невозмутимо гнул свое, настаивая, что все — чистая правда. Часто дело заканчивалось заключением пари, порой довольно крупного. Тогда на стол ложилась аккуратно заклеенная в целлофан выписка из приказа, благодарящего за меткую стрельбу по крупным хищникам, заключение вскрывавшего Кинга ветеринара и три фотографии, сделанные экспертами на месте происшествия. Проигравшие изумленно расплачивались… Ну и что, каждый стрижет дивиденды с былых заслуг, как умеет…

* * *

А всенародный плач по убиенному кормильцу семьи Берберовых закончился вот чем: Ленинградский зоопарк подарил им маленького львенка — растите и продолжайте свою благородную деятельность. Львенок, получивший имя Кинг II, помаленьку вырос и семейное предприятие вновь свернуло на наезженную колею. Но любой бизнес или развивается, или умирает. И Берберовы расширили дело, прикупив по случаю детеныша пумы — тоже кошечки весьма немелкой и опасной.

Прошло еще несколько лет и с Кингом II случилась та же беда, что и с его предшественником, — крыша у него маленько съехала, выпустив наружу вроде как подавленные хищные наклонности. Произошло это так:

У пумы впервые началась течка. Льва, девственника поневоле, сей факт возбудил страшно. Но пума отнеслась к идее межвидового скрещивания резко отрицательно и отвергнутый косматый ухажер, раздраженный донельзя, столкнулся в коридоре квартиры с Берберовым-сыном и оттолкнул его лапой в сторону. Зацепил когтями — пошла кровь. А как реагируют на нее львы, надеюсь, вы еще помните. Чтоб не смаковать кровавые подробности, скажу сразу: Кинг II насмерть задрал парня и серьезно покалечил мамашу. Дочке повезло, ее в тот момент не было дома. Еще больше повезло Берберову-папе — он просто умер за год до этого, так и не узнав, как трагически закончился затеянный им эксперимент…

А к дому Берберовых подъехала вызванная соседями милиция — ПМГ с тремя милиционерами. Бакинская милиция, как и питерская, штуцеров восьмого калибра на вооружении не имела, обходясь все теми же пистолетами Макарова. С ними два сержанта и пошли в квартиру, где буйствовал разъяренный лев. Медлить и ждать хорошо оснащенной подмоги было некогда, судя по стонам и свирепому рыку, в квартире еще были живые, но счет шел на секунды.

И они вошли, эти парни (за это одно уже можно на грудь «За отвагу» вешать) и в два ствола быстро прикончили Кинга, тоже, если вдуматься, несчастную жертву дурных опытов. А заодно пристрелили и грозу пампасов, пуму, — чтобы под ногами не путалась. Вот вам и один шанс из миллиона, такие у нас стрелки и такие пистолеты, хватит о тупых ментах анекдоты рассказывать. Хорошо, что на сафари ездят рафинированные западные толстосумы, а не наши ребята из ленинградской или бакинской милиции. Иначе львы в Африке быстро бы закончились.

По поводу смерти Кинга II слезы жалости не текли ручьями, но публикаций, теперь уже осуждавших эксперимент Берберовых, было довольно много. Власть имущие тоже отреагировали адекватно — отобрали крупных хищников у еще нескольких семейств, устремившихся по пути Берберовых к деньгам и славе. На этом в Союзе опыты по разведению львов в домашних условиях прекратились. Впрочем, по сообщениям прессы, в новые времена у некоторых особо богатых россиян вновь стало модным завести дома кого-нибудь хищного и зубастого…

Кстати, известнейшая натуралистка Джой Адамсон, которую так любил цитировать Берберов-папа (у нас крутили два ее документальных фильма о прирученных царях зверей: «Рожденная свободной» и «Живущие свободными»), — Джой Адамсон погибла в одном из национальных парков Кении. Погибла в пасти считавшегося ручным льва…

Так что если даже средства и жилплощадь позволяют завести тигра или крокодила — не советую, граждане, не советую. Сожрут.

P.S. Дабы не пришло никому в голову, что я чрезмерно превозношу мужество русских и азербайджанцев в нечаянных столкновениях с крупными хищниками, одновременно попрекая иностранцев в изнеженности, приведу относительно недавний случай. Итак:

1993 год. Канада, провинция Британская Колумбия. Парочка студентов (ему — 26 лет, ей — 24 года) отправляется на пикничок. В национальный парк. Приезжают в специально отведенное место, ставят палатку, надувают лодку, костерок разводят — в тех национальных парках дров рубить ни-ни, сухие полешки в багажнике машины уложены…

А после ужина в палатке уединяются, надо полагать — отдохнуть. И тут к ним в палатку заявляется натуральный медведь. Животные в национальных парках, напрочь отвыкнув от людей с ружьем, вообще смелые, чтоб не сказать наглые, — запасшись терпением, вполне можно ранечко утром сфотографировать медведя, исследующего пищевые отбросы на окраине туристской стоянки. Но этот топтыгин побил все рекорды. Завалился в палатку и преспокойно начал жрать студента. Сначала в затылок и шею вцепился, потом, перекатив лапой — в лицо.

Так его подруга, Клаудиа Гаршхаммер, вместо того, чтобы благовоспитанно упасть в обморок, выскочила из палатки и схватилась за топорик (чепуховый, честно говоря, топорик — вбить колышки палатки да расколоть привезенные с собой сухие и абсолютно ровные полешки). И мирная до той поры канадская студентка этим почти игрушечным топориком нашинковала мишку так, что любо-дорого посмотреть. Завыл он дурным голосом и сбежал в лес, где в паре сотне метров и скончался от многочисленных рубленых ран. А был это хоть и не кадьякский медведь, который за полутонну легко зашкаливает, но тоже вполне приличная зверюшка — 190 кг живого веса.

Так ведь и это еще не все. Боевая девица, перебинтовав, как смогла, своего дружка, села в надувное их каноэ и погребла к ближайшему кордону — машину водить не умела, а рации или сотового у них не было. И за три часа догребла, не заблудившись и не опрокинувшись. Спасли студента, доставив вертолетом в госпиталь. Специалисты потом только руками разводили — на питание человечинкой переходят обычно звери старые, со стершимися клыками и к поимке более прыткой дичи не способные. Но порубанный топтыгин был во вполне приличной форме — не иначе как шарик за ролик заклинило.

Ну что тут скажешь? Это, господа, гены… Гены охотников, первопроходцев, трапперов и золотоискателей… Канада все же не тихая уютная Европа, наследственность у тамошних студенток та еще, не хуже чем у наших сибирячек. Не знаю, как сложилась потом судьба у Клаудии, но одно могу сказать точно: если возникнут проблемы с трудоустройством, пусть обращается в питерский или бакинский ОМОН — возьмут охотно…

Р.Р.S. А незадолго до парламентских выборов 1999 года газетчики сделали очередное удивительное открытие. Оказывается, первого Кинга пристрелил… Думаете кто? А вот кто: один из наших главных «медведей», — тогдашний лидер партии «Единство», милицейский генерал Гуров. Замочил, как говорится, в сортире. Прямо в лоб. Вишневой косточкой. Наш привет барону фон Мюнхгаузену…

Глава четвертая

КРАСНЫЙ ПЛАНЕТОЛЕТ «НАРКОМВОЕНМОР ТОВАРИЩ ТРОЦКИЙ»

В России истина почти всегда имеет характер фантастический…

Ф. М. Достоевский

Вспомнилась мне одна старая история…

История совершенно реальная, но при том — абсолютно фантастическая. Случается с делами минувших дней такое — разумом понимаешь: да, да, было, и документы в архивах остались, и свидетельства очевидцев, и статьи на пожелтевших, хрупких страницах старых газет… И все равно — фантастика. Не бывает.

Вот и эта история — самая настоящая НФ. Твердая. Твердокаменная, как большевик старой ленинской гвардии. Сравнение неслучайное — как раз с пламенной речи большевика-ленинца всё и началось.

* * *

Звали пламенного партийца Николаем Ивановичем Бухариным. Фигура широко известная и масштабная: член ЦК, человек из ближайшего окружения Ленина, главный редактор «Правды» — газеты номер один на шестой части суши. «Любимец партии», — так характеризовал его Владимир Ильич. «Бухарчик», — ласково вторил Иосиф Виссарионович.

При всей своей твердокаменности был Николай Иванович весьма увлекающимся человеком. С богатой фантазией. И порой его заносило далеко в сторону от генерального партийного курса. Кончилось это в конце концов плачевно… Но не будем забегать вперед — весной 1923 года любимец партии находился на вершине власти и в зените славы: портреты висели повсюду, школы, улицы и пароходы называли его именем, и даже, по слухам, собирались переименовать в честь Бухарина город Ростов — не тот, что на Дону, а тот, что Великий…

Свою знаменитую речь Бухарин произнес на всесоюзном расширенном совещании партийного актива. Выступали и другие вожди, но те больше про мировую революцию: глава Коминтерна Зиновьев доложил про революционную ситуацию в Англии, нарком Троцкий вновь поклялся омыть копыта красных коней в водах Атлантики… А Бухарчик о нашем, о родном: о промышленности и сельском хозяйстве.

Помните, у Ильфа и Петрова: «Стальной конь придет на смену крестьянской лошадке!» — оттуда, из той речи, долго гуляла по стране крылатая фраза, в тридцатые став анонимной — поминать вслух имя ее автора стало небезопасно. Очень увлекла в то время Николая Ивановича проблема тракторостроения… И в ударе явно был он в тот вечер. Перспективы нарисовал фантастичнейшие: сто тысяч железных коней пашут бескрайние поля (ну и боронят, сеют, жнут, разумеется, — при помощи соответствующего навесного и прицепного оборудования). А трудовое крестьянство, освободившись от изнуряющего труда, обогащается и материально, и духовно, — знаниями, культурой, передовыми идеями марксизма, — и становится вровень с самым развитым классом, с пролетариями. Идиллия, одним словом. Четвертый сон Веры Павловны.

Не знаю уж, присутствовал ли первый секретарь Кичкасского уездкома ВКП(б) Титов на расширенном совещании — как раз таких и собирали, районного уровня партбоссов, но всех, естественно, в один зал вместить не смогли. Может, и не присутствовал, а прочел бухаринскую речь в «Правде». Но, так или иначе, с ней ознакомился. И воспринял фантазии любимца партии как руководство к действиям. Немедленным и активным.

Последствия оказались самые фантастические…

* * *

А теперь отвлечемся на время от больших и малых партийцев. Поговорим о ней, о любимой нашей фантастике.

Недаром говорится, что хорошая литература — всегда о людях. Фантастика не исключение, даже самая ортодоксально-научная. О людях — не о технике, раздвигающей горизонты до галактических пределов. Причина проста: в основе любого сюжета лежит конфликт (неважно, внешний или внутренний, имеющий место лишь в душе персонажа). А из столкновения научных и технических идей много сюжетов не начерпаешь. Например: Жюль Верн, патриарх НФ, выжал-таки один роман — «Робур-Завоеватель» — из многолетней распри сторонников двух технических концепций, двух подходов к завоеванию воздушного океана: на аппаратах легче или тяжелее воздуха надлежит это делать? Один роман. На большее плодотворной идеи не хватило… Для сравнения: сюжеты скольких книг основаны на конфликте поколений? Или на конфликте мужчины и женщины?

Однако в правилах случаются исключения — некий технический конфликт служил и исправно служит писателям-фантастам, и даже два направления в фантастике произрастают из него… Ну, может и не конфликт, но весьма серьезное противоречие.

Противоречие между научной идеей или техническим изобретением — и материальной базой для их воплощения.

Помните бесподобный эпизод у Гаррисона?

«Кто-то вошел в дверь, и я сжался, приготовившись к схватке. Это оказался всего лишь робот, но производивший такой лязг и грохот, что впору было испугаться. Князь приказал этому чудищу принести выпивку, и, когда тот повернулся, я увидел, что сзади у него торчит труба. В воздухе явственно чувствовался резкий запах угольного дыма.

— Этот робот что, работает на угле? — хихикнул я.

— Да, — сказал князь.

Я вытаращил глаза на извергаемые клубы дыма и следы ржавчины и угольной пыли на корпусе…»

По-моему, из этого гаррисоновского робота-парохода и выросло такое направление в современной фантастике, как паро-панк (или стим-панк, если англоманам так удобнее его называть): все паровые автомобили, и паровые дирижабли, и паровые самолеты, и даже чудовищный шагающий паровой монстр из «Дикого, дикого Запада».

Дизель-панк основан на том же противоречии, лишь материальная база чуть более развита…

Обыгрывать подобное допущение можно как угодно. Изобрести, например, планету, где нет нефти — лишь уголь, не повезло бедолагам… А цивилизация развивается, а прогресс идет, — всё как у нас, только нишу, занятую двигателями внутреннего сгорания, там занимают паровые, все более совершенные и экономичные.

Можно взять, да и втащить этот прием в антураж фэнтезийного романа: и вот уже средневековые оружейники у Бушкова вручную тачают пулеметы и патроны к ним — работа медленная, штучная, кропотливая, готовый продукт на вес алмазов ценится… Зато как весело из пулемета-то да по рыцарской коннице! Да пульками-то бронебойными со стальными сердечниками! Дилетант марк-твеновский янки со своим кольтом…

Но, естественно, допускать подобные противоречия можно лишь при столкновении двух цивилизаций — разделенных, как минимум, парой уровней технического развития. Не обязательно они должны развиваться на разных планетах — роль барьера вполне успешно может играть океан. Или малозаселенный континент — тайга, болота, пустыни не хуже Большой Воды изолируют цивилизации…

* * *

Сколько анекдотов ходило в свое время про китайцев: запустили, дескать, первый спутник, потери полмиллиона человек, не успели вовремя отпустить резинку, ха-ха-ха…

Досмеялись. Китайцы бурно развивают свою пилотируемую космонавтику, причем начали с наших же древних наработок, с «Союза» цельностыренного. А мы… А мы на МКС, с американцами под ручку, — не то партнеры, не то халявщики. Но под присмотром Большого Бледнолицего Брата.

Те анекдотики… Не бывает дыма без огня, а анекдотов без причины. Много веков Поднебесная поглядывала на Европу свысока. Очень издалека, но свысока: у нас, мол, древняя культура, а вы длинноносые западные варвары… Длинноносые варвары о таком отношении не подозревали, и развивали свою культуру, делая куда больший упор на технику и прикладную науку. И, естественно, считали варварами китайцев. На одной планете, даже на одном материке — два совершенно разных типа цивилизации. Можно на живом примере изучать излюбленную фантастами тему контакта…

Контакт «инопланетян» — прямое и плотное столкновение — произошло в девятнадцатом веке и стало для китайцев шоком. Военное столкновение, естественно, — и тогда, и сейчас техническое превосходство надежнее всего доказывается при помощи оружия. Попробуйте-ка убедить человека, готовящего пищу на живом огне, что вытащенный из микроволновки гамбургер куда прогрессивнее…

А началось все с невинного напитка. С чая. Англичане в девятнадцатом веке «плотно подсели» на чай, выражаясь современным сленгом. Стал чуть ли не национальным напитком — массово и ежедневно употребляемым, и, соответственно, требовавшимся в огромных количествах.

Одна беда — на Британских островах чай не рос. И в колониях английских не рос — плантации в Индии появились позже. Эксклюзивным мировым производителем и поставщиком чая был Китай.

Но, удивительное дело, странные узкоглазые люди отчего-то хотели получать за свой товар деньги. Никак не соглашались на бартер, столь излюбленный колониальными торговцами: не интересовали их ни стеклянные бусы, ни ярко окрашенные ситцы. И стальные ножи, и даже огненная вода не находили спроса. У самих, дескать, есть не хуже, платите серебром, глупые длинноносые варвары.

Ах, так? Не хотите приобщаться к прогрессу? Ну, тогда у нас найдется еще кое-что… Не откажетесь. Не сможете отказаться.

Из Британской Индии в Китай хлынул поток опиума. Действительно, отказаться трудно… Разок-другой попробовав — трудно.

Нынешние наркодельцы и мечтать не могут о тех оборотах. Еще бы, под патронажем такого государства… Плантации мака в Бенгалии росли и ширились — самый выгодный бизнес. Из Китая в Европу неслись на всех парусах прославленные чайные клиперы — рассекая океаны все быстрее и быстрее, устанавливая рекорд за рекордом. А из Индии в Китай — другие клиперы, опиумные. Такие же белопарусные красавцы, и рекорды тоже были, но о них не вспоминают — после того, как наркобумеранг описал круг и полетел обратно в Европу, не с руки как-то стало…

Китайский император и его чиновники не пришли в восторг, когда обнаружили: подведомственная нация стремительно превращается в огромное скопище наркоманов. И прикрыли порты для опиумных клиперов. И преследовали разгружавшихся вне портов контрабандистов…

Святое право на свободу торговли Великобритания[8] утвердила силой оружия. Три «опиумных» войны. Армия девятнадцатого века против феодальных ополчений. Нарезные штуцера против фитильных мушкетов. Дальнобойные пушки против медных бомбард, не имевших каких-либо прицельных приспособлений.

Потери в боях и сражениях обычно соотносились как один к тысяче, к двум тысячам, к трем… Пушки колесных пароходов издалека, с безопасного расстояния, топили военные джонки китайцев, громили береговые батареи и укрепления. Высаженные десанты подавляли уже остаточное сопротивление — тоже издалека, не давая приблизиться на расстояние выстрела из лука или примитивного мушкета.

Естественно, что китайцы были в шоке.

Но любой шок достаточно быстро проходит, а если чересчур затягивается, то носит другое название. На смену первому потрясению пришло страстное желание: хотим такое же!

Но…

Но можно захватить в бою нарезной казнозарядный штуцер. Можно купить новейшую пушку у сребролюбивого офицера, случались подобные сделки. Даже севшие на мель пароходы пару раз попадали к китайцам. Они, надо полагать, разбирали трофеи по винтику, и вполне способны были сообразить, что и как работает, — нация дотошная и сметливая. А вот скопировать… Тут, извините, материальная база нужна. Самые разные технологии, много лет постепенно совершенствовавшиеся. Станки, оборудование. Персонал, много чего знающий и умеющий.

Поэтому легко понять, как изумился командовавший английской эскадрой адмирал Паркер, когда 16 июня 1842 года в одном из очередных морских «сражений» (по правде говоря — избиений) навстречу выплыли колесные военные джонки. Адмирал протер глаза, протер подзорную трубу… Мираж не рассеялся. Здоровенные гребные колеса у бортов, точь-в-точь как на британских пароходах. Только труб отчего-то не видно.

Шокированные моряки Его Величества топить одну джонку не стали, взяли на абордаж. И обнаружили внутри…

Уже догадались? Уже смеетесь? Ну да, именно так… Спутник, запущенный в космос из большой рогатки…

Внутри сидели китайцы, много китайцев. И приводили гребные колеса в движение. Вручную.

Встреча двух цивилизаций… Сюжет для фантаста… Для Гаррисона — ну чем хуже его парового робота?

Однако вернемся в Советский Союз двадцатых годов прошлого века — его цивилизация, надо сказать, тоже весьма отличалась от всех остальных, уцелевших к тому времени на третьей планете Солнечной системы.

Отличалась, кроме прочего, безграничной уверенностью в собственных силах: нет такой крепости, которую не могут взять большевики! И ведь брали, что удивительно… Крепость могла выглядеть по-разному. Как укрепления Перекопа, например. Или как техническая проблема, при заданном уровне техники даже в принципе не решаемая…

* * *

Вдохновленный речью товарища Бухарина, уездный партийный босс товарищ Титов пригласил к себе в кабинет руководство завода «Красный прогресс» — крупнейшего промышленного предприятия в Кичкасском уезде Запорожской губернии.

Пригласил и поставил задачу: стране нужны тракторы. Много. Необходимо наладить производство в самые сжатые сроки.

А сейчас надо оговориться: старой, дореволюционной технической интеллигенции в руководстве завода не осталось. Ее вообще на заводе не осталось. Революции и гражданские войны даром не проходят… Кто-то из «бывших» угодил в заложники и в расстрельный подвал, кто-то эмигрировал от греха подальше, кого-то кровавый вихрь гражданской занес на другой конец страны… В общем, ни одного старорежимного инженера. «Красный директор» Ремпель — на партийной работе после четырех классов реального училища, и в чертежах не силен. Главный инженер — бывший цеховой мастер, опыт большой, образования никакого… Начальники цехов — тоже из работяг…

Однако — нужны трактора! Идите и работайте! О результатах докладывать еженедельно!

Работяги поскребли в затылках. И осторожно поинтересовались: а что это такое, трактор? Как примерно выглядит и для чего предназначен?

Ну да… Не производились в царской России трактора в таких количествах, чтобы быть известными всем и каждому, — единичные, опытные экземпляры. Конского поголовья хватало… И закупались за границей считанные единицы — ни одна из тех единиц до Кичкасса не доехала.

Заводик (не так давно именовавшийся «Южным заводом общества А. Копп») после военной разрухи только-только задышал, спасибо нэпу — и сложнее корпусов для керосиновых ламп и станин для швейных машинок пока что ничего не производил. А тут сразу трактор…

Товарищ Титов в вопросах тракторостроения был более подкован — он трактор, по крайней мере, видел. Один раз. Мельком. В кинохронике. Объяснил, как умел, словами и жестами.

Понятно, покивали работяги. Сделаем.

Проект, чертежи, расчеты? Ах, оставьте… Нам, как говаривал лесковский Левша, мелкоскопы ни к чему, у нас глаз пристрелямшись…

* * *

И они сделали! Без чертежей и мелкоскопов!

За две недели до назначенного срока на заводском дворе стоял трактор, получивший гордое имя «Запорожец». Опытный экземпляр — концепт, как принято ныне говорить.

Вид концепт имел самый фантастичный. И не менее фантастично был устроен… Хотя к стим-панку отношения не имел: двигатель стоял все-таки не паровой, — внутреннего сгорания. Но и в дизель-панк никак не вписывалась чудо-машина, про детище Рудольфа Дизеля товарищ Титов ничего не рассказывал запорожским левшам. А то бы они сделали, не сомневаюсь…

Как известно, двигатели внутреннего сгорания делятся на два класса: карбюраторные и дизельные. Ни к той, ни к другой категории стальное сердце «Запорожца» не относилось. Как так? А вот так. Ноу-хау. Уникальная разработка. Прототипом послужил сломанный одноцилиндровый двигатель «Триумф», десять лет ржавевший на заводском дворе и лишившийся многих деталей. Изобретать утерянное заново кичкассцы не стали, упростив конструкцию до предела.

Не дизель — там воздушно-топливная смесь воспламеняется сама, от сжатия, здесь же имело место внешнее воспламенение (каким именно способом — отдельная песня). Но и не карбюраторный — карбюратор, как таковой, напрочь отсутствовал. И топливного насоса не было — горючее самотеком поступало из высоко расположенного бака, и смешивалось с воздухом прямо в цилиндре.

Какое именно горючее? А вот попробуйте угадать.

Керосин? Мимо…

Дизельное топливо, в просторечии солярка? А что это такое, спросили бы левши, слыхом не слыхавшие о Рудольфе Дизеле.

Мазут? Не то, но уже теплее…

Кто сказал: Аи-92? Двойка!

«Запорожец» работал на нефти. На сырой. Ни крекинга, ни очистки — что из скважины течет, то и в бак. Дешево и сердито.

Про дизайн кабины рассказать? Не стану. Кабины не было. Кабина, по большому счету, излишество, никто еще от дождя не растаял. Жесткое металлическое сидение под открытым небом, вынесенное далеко назад, тракторист сидел на нем, как птичка на жердочке, — ничего, работать можно. Ни одной педали — ни газа, ни сцепления, ни тормоза, — штурвал, и всё.

Все-таки недаром говорили древние, что имя — знак судьбы. Автомобиль «Запорожец», созданный десятилетия спустя, спартанской простотой и презрением к комфорту напоминал тезку-трактор… Нет, я понимаю, что названия многим автомобилям в советские годы давали по месторасположению автозаводов: «Волга», «Москвич», «Жигули»… Всё так, но некая мистическая связь имен и судеб все же имеется.

Однако склепать механического уродца, ничего не смысля в технических дисциплинах, — лишь начало. Но попробуйте-ка заставить заработать свое детище — поехать, поплыть, полететь.

Так вот — ЭТО работало! ЭТО вполне бодро ездило — и ездило, и ездило, и ездило, и ездило… Потому что остановиться не могло. Никакого намека на коробку передач и на сцепление — вал двигателя наглухо соединен с колесами, вернее, с одним ведущим задним колесом, «Запорожец» был трехколесным. Хочешь остановиться — перекрой топливный кран и заглуши мотор, других штатных способов нет. Но завестись будет ох как непросто… Зато удобно — заправка на ходу, и трактористы-сменщики на ходу сменяют друг друга, благо скорость всегда одна и та же — чуть меньше четырех километров в час. Для того и сидение вынесено назад, за пределы трактора, — чтобы, сменяясь, не угодить невзначай под колесо. И никаких простоев техники. Вечно пашущий трактор — с одного поля на другое, третье, четвертое, а там уж и плуг пора менять на борону, затем на сеялку… Почти вечный двигатель.

Как завестись, если вдруг заглохнет? Да, это непросто… Стартера с аккумулятором нет, понятное дело; вообще нет никакой электрики (фары — на основе керосиновых ламп). Но и заводную ручку придется крутить не сразу. Если трактор хоть чуть-чуть постоял и двигатель немного остыл, надо разводить костерок и докрасна раскалять на нем запальную головку (обычный болт). Раскалить и быстро-быстро ввинтить в цилиндр, а уж затем вращать ручку. Так что без крайней необходимости лучше не останавливаться.

Фантастика… Бластер, скованный феодальными оружейниками. Глайдер, выпорхнувший из стен каретной мастерской.

* * *

А ведь среди них был гений — там, на Кичкасском заводе… Гений, имя которого мы никогда не узнаем…

Потому что у гениев есть — среди прочего — две особенности: невероятная, прямо-таки мистическая интуиция и не менее мистическая удачливость…

Дедал и его полет… Миф или отголосок реального события? Примитивный планер или дельтаплан вполне можно было построить в средние века, и даже раньше, в античности, — материальная база позволяла. И строили, и прыгали с обрывов и колоколен, и ломали ноги, и разбивались насмерть… Успешно полетел Лилиенталь — понятия не имея об аэродинамике и множестве других необходимых для полета дисциплин. Интуиция и удачливость. Гениальность…

Был гений и на «Красном прогрессе», иначе не выкатился бы «Запорожец» с заводского двора. Даже с места бы не тронулся.

* * *

На испытаниях новорожденный трактор показал тягу на крюке аж в шесть с половиной лошадиных сил.

И не надо смеяться — в сравнении с надрывающейся на пахоте клячей уже неплохо. К тому же цифра условная, полученная в результате примитивного перетягивания каната: шесть лошадок «Запорожец» осилил, добавили седьмую — пополз назад.

Но известно, что даже средних кондиций лошадь, как ни странно, развивает тягу в полторы-две лошадиные силы. А элитные першероны-тяжеловозы — и в четыре… Не знаю уж, какую лошадь приняли за эталон, разрабатывая эту внесистемную единицу измерения. Шотландского пони, наверное.

Так что реально трактор был мощнее. Товарища Титова, по крайней мере, он вполне удовлетворил. И поступил новый партийный приказ: запускаем в серию!

Это тоже фантастика… Какие только странные устройства не породила за века человеческая фантазия. Однако — на бумаге, в чертежах. В лучшем случае — пара опытных экземпляров. Но чтобы десятками, сотнями… Не бывает. Фантастика.

Но запустили! И наклепали за три года несколько сотен!

Более того — не разорились, невзирая на весь волюнтаризм затеи! Продукция исправно находила сбыт, спрос даже превышал предложение, — как-никак «Красный прогресс» стал всесоюзным монополистом. И сельхозартели, и товарищества по совместной обработке земли, и сельские коммуны (колхозов еще не было) желали приобрести чудо-технику. И даже зажиточные крестьяне, проще говоря, кулаки, — наивно надеялись, что бухаринский призыв «Обогащайтесь!» относится к ним тоже, и записывались в очередь на приобретение заветного трактора.

Не думаю, что покупка кого-либо разочаровала. Во-первых, сравнивать было не с чем. Во-вторых, управиться с «Запорожцем» было лишь чуть сложнее, чем с кувалдой: получасовой предпродажный инструктаж — и рули, пока нефти хватит. Наконец, исключительная надежность, — при отсутствии сервисных мастерских и магазинов запчастей качество весьма важное. А поломки, которые все же случались, мог устранить любой сельский кузнец. Нынешние автомобилисты, морально и материально измученные автосервисом, хорошо могут представить, каково ездить на машине, где сломаться ПРОСТО НЕЧЕМУ. Мечта…

И вот ситуация: в стране идет подготовка коллективизации и индустриализации, Госплан верстает планы первой пятилетки. Механизация сельского хозяйства не забыта, в числе первоочередных задач. Идут переговоры с лидерами американского тракторостроения: с компаниями «Форд» и «Катерпиллер», закуплены опытные образцы — технические специалисты (настоящие, высокого уровня) их вдумчиво изучают, проводят полевые испытания, прикидывают, лицензию на производство каких машин купить для Краснопутиловского завода в Ленинграде. Все обстоятельно, все по плану.

А тут весть из глухой провинции, из задрипанного Мухосранска: а мы трактора вовсю уже делаем! И по всей стране продаем!

Технические специалисты и причастные к делу ответственные товарищи из Тракторной комиссии ВСНХ, мягко говоря, удивились. Сначала не поверили, но весть подтвердилась. Отправили гонца на «Красный прогресс»: ну-ка, товарищи прогрессивные новаторы, что вы тут наизобретали? Может, ну их, капиталистов-кровососов, своими силами и техническими идеями обойдемся?

Так вот же он, трактор, по двору катается! Гонец впал в легкий ступор, не поверил: трехколесное ЭТО — трактор?! Трактор. Пашет, сеет, жнет. Покупать будете? Да нет, нам бы пакет технической документации для изучения… Ась? Что за пакет? Зачем он нам? Мы по первому образцу все делаем, размеры — вот они, измеряйте, записывайте…

(На самом деле серию лепили не по первому образцу, по второму. Первый торжественно отправили в подарок Ильичу, в Горки. Неизвестно, дошел ли дар по назначению, не до тракторов тогда было умирающему вождю.)

Легкий ступор гонца сменился глубоким шоком…

Хотите верьте, хотите нет: никакой проектной документации после двух лет производства НЕ БЫЛО! Даже минимального комплекта чертежей — не было!

В архивах сохранился письменный запрос краснопутиловцев, не поверивших гонцу. (Да и как в такое поверить?! Запил в провинции по-черному, не иначе…) Пришлите, дескать, товарищи, чертежи для изучения. И гордый ответ «Красного прогресса»: нам чертежи с мелкоскопами ни к чему, у нас глаз пристрелямшись…

* * *

Что было потом? Потом ответственные товарищи из Тракторной комиссии остановили свой выбор на тракторе «Фордзон», и купили за немалые деньги лицензию, и наладили производство. Потом — пятилетки, конец нэпа и относительно свободного рынка: выпуск «Запорожца» свернули волевым начальственным решением. В планах нет, так и нечего тут…

Потом были вновь построенные или перепрофилированные тракторные гиганты — Сталинградский завод, Челябинский, Харьковский… Была плеяда отечественных, оригинальных тракторов, переплюнувших западные аналоги. А трудяги-«Запорожцы» так и пыхтели на своей сырой нефти до самой войны, а кое-где и после нее — чему ломаться, если ломаться нечему? — но в конце концов все попали в переплавку. Ни одного экземпляра для музея не осталось…

Осталась легенда. Несколько сотен машин — на огромную страну капля в море. Мало кто видел первый советский трактор воочию, мало кто на нем работал. И рассказы про вечно пашущий трактор со сменяющимися на ходу трактористами передавались из уст в уста, обрастая самыми фантастическими подробностями…

Даже другой легендарный трактор — ХТЗ-Т2Г, детище пятилетки — не породил столько слухов, хотя тоже был машиной фантастической, воплощенной небывальщиной…

Пожалуй, лишь один-один единственный проект за всю историю советской техники побил рекорды трактора «Запорожец» в качестве объекта народного фольклора, но это совсем другая история, и не о ней речь…

Нет!!

Нет, делайте что хотите, но я все же помяну ту историю, очень уж фантастична. А пока я ее перескажу — точнее, лишь обозначу, коротко, конспективно, — загадка для знатоков, играющих в ЧКГ. Вот какая: харьковский трактор ХТЗ-Т2Г был безотказной рабочей лошадкой, с его помощью пахали, боронили, сеяли, косили, возили тяжело груженые прицепы… Но жатку к нему никто и никогда не прицеплял. Хозяйства, владевшие лишь этим трактором, убирали хлеб по старинке: жаткой на конной тяге, а то и вручную, серпами. Вопрос: почему?

* * *

«…Представьте себе сбитый из неструганных реек и обтянутый грязным брезентом дельтаплан, дико завывающую бензопилу „Дружба“, которая стреляет дымом и плюется маслом, Быкова и Юрковского в драных ватниках, героически пролетающих над вышками и вертухаями…»[9]

Хоть автор приведенной цитаты и фантаст, но авторская его фантазия здесь отсутствует. Персонажи — братьев Стругацких, а ситуация… Описанная ситуация — то, что принято именовать «бродячим сюжетом».

Бродил он по стране много лет в самых разных ипостасях. Дельтаплан превращался в вертолет, вертолет — в фантастический ранцевый аппарат, менялись обстоятельства и место действия: Сибирь, Коми, Мордовия, Урал… Неизменным оставалось одно: пила и побег. Бензопила «Дружба» и побег с ее помощью из зоны — вернее, побег с помощью летательного аппарата, приводимого в движение двигателем бензопилы.

Рассказывалось все как быль, как реальный случай… Но милицейские чины — уже во времена гласности, естественно — в один голос твердили: не было, не было такого за всю историю ГУЛАГ/ГУИН. Инженеры подтверждали: не бывает, фантастика… Слишком слабый движок — не поднимет с земли ни мотодельтаплан, ни вертолет с пассажиром, не говоря уж о полетах на манер Карлссона — с чем-то ранцевым на спине.

Много лет меня интересовала эта загадка. Какой случай дал толчок для создания легенды? Неужели нашелся новый Левша, непризнанный гений — и совершил-таки невозможное? Или дым без огня? Мечта о свободе, претворившаяся в красивую сказку?

Ответ мелькнул неожиданно — фотография в старом техническом журнале, небольшая статья… Был, был летательный аппарат с двигателем от «Дружбы»! Правда, не с одним — сразу с шестью. «Летающая платформа», некая разновидность вертолета, созданная не профессиональными авиаконструкторами (те бы уж подыскали более подходящий мотор), но школьниками, в кружке при доме пионеров.

Оригинальная конструкция попала в Москву, на ВДНХ — и красовалась в павильоне два года, 1974-й и 1975-й…

Наверняка среди многочисленных посетителей ВДНХ нашлись люди, побывавшие на зоне, на лесоповале. Наверняка опознали хорошо знакомую «Дружбу» и вздохнули: эх, вот нам бы… Отсюда до зарождения легенды — полшажка.

Впрочем, всего лишь версия… Не настаиваю.

* * *

Ну что, господа эрудиты, разгадали загадку про трактор ХТЗ-Т2Г?

Ладно, не надо терзать энциклопедии и поисковые системы Интернета. Всё очень просто: на жатве вокруг много сухой соломы. Одна искра — и заполыхает. А этот трактор искр разбрасывал вокруг очень много, ибо работал… на дровах! Именно так. Проектировался для северных губерний, где леса много, а до бакинской нефти далеко (другой у нас в те годы не было). Охапку полешек в топку — поехали! Стим-панк, говорите? Ну-ну…

* * *

А напоследок позвольте дать волю фантазии. Устал от сухих исторических фактов… Фантаст я или нет, черт возьми?

Потому что не дает мне покоя одна фантастическая идея, один несбывшийся, но возможный поворот рассказанной истории…

Представьте себе: что, если бы занесло увлекающегося товарища Бухарина в той речи чуть в другую сторону? Например, почитал бы он накануне роман Толстого «Аэлита», по срокам и датам вполне возможная вещь. Прочитал бы, и впечатлился, и вспомнил бы другой роман старого партийного товарища Богданова — «Красную звезду», и сказал бы с высокой трибуны о космических полетах, и о необозримых межпланетных и галактических перспективах победившего пролетариата…

И товарищ Титов, как и в истории с тракторами, принял бы фантастические, любимцем партии нарисованные, перспективы за конкретное руководство к действию…

И кичкасские работяги, скребя затылки, поинтересовались бы: а что это такое, планетолет? Как примерно выглядит и для чего предназначен? И товарищ Титов объяснил бы, помогая себе жестами и поминутно сверяясь с романом «Аэлита».

И, знаете, — верю! После трактора «Запорожец» — верю! Сделали бы! Смогли бы! Эти — смогли бы!

А может…

Может, правы те, кто утверждает — Вселенная так велика, так необъятна, что где-то и когда-то непременно осуществилось или осуществится всё, что мы, фантасты, ни придумаем?

Тогда… Тогда где-то и когда-то на заводском дворе стояла (или будет стоять?) не странная трехколесная конструкция, отдаленно напоминающая трактор, — но еще более странный аппарат: выкрашенный революционной красной краской планетолет с надписью не «Запорожец», а, например, «Наркомвоенмор товарищ Троцкий»… И поднимутся (поднялись?) по трапу отважные советские межпланетные путешественники во главе с товарищем Титовым, и взвоют невиданные, запорожскими левшами изобретенные и сработанные двигатели, и устремится «Наркомвоенмор товарищ Троцкий» к Марсу, или к другой, очень похожей на него загадочной красной планете.

А с другой стороны — из иного мира, из иной несбывшейся для нас вероятности — подлетит к загадочной планете интерпланетонеф «Святой равноапостольный князь Владимир» под командой лейб-гвардии Семеновского полка штабс-капитана Гагарина, тоже князя…

И встретятся они, князь и партийный работник, — там, среди древних каналов и разрушенных городов, и вместе сядут у слабо тлеющего костерка, и будут слушать напевный рассказ Аэлиты о нашествии свирепых магацитлов…

Глава пятая

ЭВОЛЮЦИЯ ШПАГИ

Шпаги и рапиры были неоценимым оружием по своей легкости, и носились, преимущественно, в городе, так как отличались изяществом и красотой форм.

П. фон Винклер, «Оружие»

Почти каждый вид холодного оружия проделал в ходе развития одну и ту же эволюцию. Дело в том, что люди настолько привыкают к своим смертоносным изобретениям, что не желают расставаться с ними и после утраты оружием своего прямого, губительного назначения. Праща, очень опасное орудие болеарской пехоты, стала игрушкой французских школяров; лук и копье прописались на спортивных аренах; рейтарские палаши переродились в оружие дурацких дуэлей немецких студентов и т. д. и т. п.

Большинство этих рубящих, колющих и разбивающих головы орудий, некогда грозных, свое военное значение навсегда потеряли. Единственное исключение (если не рассматривать пещерно-дикие племена и спецназ, порой геройствующий ножами с выстреливающими лезвиями да арбалетами с лазерными прицелами), единственные регулярные вооруженные силы современности, оснащенные холодным оружием — Ватиканская папская гвардия. Честно говоря, эти ребята в их опереточных желто-черных костюмах и с нелепыми алебардами в руках производят весьма комичное впечатление и напоминают массовку малобюджетного исторического боевика.

Довольно неожиданно было узнать, что киношные папские алебардисты набираются на основе жесткого конкурса из лучших спецназовцев Европы. И одно из обязательных условий — отличное владение мечом, кинжалом и алебардой. Боевое владение, а не выполнение парадных артикулов. Так что если кто из террористов вздумает покуситься на папу римского по старинке, с кинжалом — я ему не завидую. В капусту изрубят.

Но речь не об алебардах, а о шпагах. Их исторический путь весьма далек от стандартного: от полей сражений к полкам музеев и аренам стадионов. Нет, шпаги впервые появились как раз на арене… Итак, вернемся почти на два тысячелетия назад, в далекое прошлое.

— Что за ахинея? Какие еще две тысячи лет?! — спросит воспитанный на романах Дюма читатель. — Да ведь шпага детище позднего средневековья, оружие мушкетеров, гардемаринов и прочих графов Монте-Кристо!

Ну, да простят меня классики, классическим мушкетерам вообще-то положен мушкет. Здоровенная и тяжеленная конструкция калибром 11 линий (27 с лишним миллиметров). Да еще подставка-упор, по размерам и форме напоминающая деревенский ухват. Плюс увесистая пороховница и сумка с пулями и прочими необходимыми для стрельбы припасами. Со всей этой амуницией непросто, скажем, залезть по веревочной лестнице в окно к любимой женщине и оторваться от погони гвардейцев кардинала, или чем там еще романные господа мушкетеры занимались. А тут еще и шпагу с собой таскай… Прямо смешно, честное слово…

А шпага, для сведения, появилась на свет в Древнем Риме, в первом веке нашей эры. Итак…

* * *

…Император Нерон любил петь. Это знают все, спасибо покойному банку «Империал». Гораздо меньше знающих, что он был и недюжинным изобретателем, — кровавый, но не бездарный деспот, Клавдий Цезарь Август Германик Нерон. Например, ему приписывают изобретение прообраза нынешних очков — с врожденной близорукостью император боролся при помощи линзы из отшлифованного самоцвета.

Или вот широко известная игра-конструктор «Лего». Думаете, его изобрела одноименная датская фирма? Как бы не так, автор игрушки — незабвенный Нерон. По его приказанию был построен корабль, детали которого соединялись применяемым в «Лего» способом. На этом корабле император отправил в морское путешествие свою мамашу, Агриппину. Замысел был прост, но оригинален: под совместными ударами волн и специального маятникового механизма корабль-конструктор рассыплется и маманька утонет к чертям собачьим. Неизбежная, дескать, на море случайность…

Некоторым оправданием кровожадному сыночку служило лишь то, что и сама Агриппина, достойная сестра небезызвестного Калигулы, была той еще стервой. Не осталось гнусности, какой бы не воспользовалась эта дамочка в своих направленных на захват трона интригах: тут вам и кровосмешение, и отравления, и ложные доносы с клятвопреступлениями. Короче, вконец надоела Нерону маманя.

Новаторская идея сработала лишь отчасти. Корабль развалился, но слишком близко от берега. Акул тоже, как назло, поблизости не случилось — Агриппина выплыла. Пришлось Нерону отдать приказ банально ее прирезать.

А интересующее нас изобретение Нерона относится к гладиаторским боям. Эти бои в первом веке нашей эры пребывали в глубоком кризисе жанра. Раньше, в старину, ведь оно как бывало?

Одолеют непобедимые римские легионы очередного противника и заставляют тут же, на месте боя, драться взятых в плен неприятелей. А чтобы бойчее друг друга резали, победившим можно пообещать жизнь и свободу. Жестокие, но справедливые мужские игры. Легионеры билеты на зрелище покупали своей кровью, да и у побежденных был шанс избежать рабства или казни.

Но ко временам Нерона гладиаторские игры выродились в колоссальный шоу-бизнес со всеми сопутствующими атрибутами: огромные капиталовложения в залы, цирки и арены; разветвленная сеть букмекеров, прокручивающих громадные суммы; многочисленные, конкурирующие между собой гладиаторские школы. Сражались уже не испуганные пленники, но матерые профессионалы, изучившие все приемы и хитрости под руководством тренеров-ланист, великих знатоков рукопашных схваток.

Но тут есть одна маленькая тонкость — профессионализм всегда развивается в ущерб зрелищности. Вот, скажем, и наши, и закордонные кинокаскадеры вполне могли бы исполнять наблюдаемые нами на экране трюки гораздо проще и эффективней. Но режиссеры требуют одного: зрелища, зрелища, зрелища…

А теперь попробуйте представить себя древним римлянином. Тяжело? Ну ничего, это с непривычки. Итак, вы — древний римлянин первого века нашей эры. И пришли в Колизей полюбоваться на гладиаторские игры. Пришли с семейством, загодя, часа за два до начала — билетов нет, вход свободный, так что, припозднившись, потом на сидячие места не протолкнешься. Сидеть на нагретых солнцем камнях жарко, пива не разносят. Мороженого, впрочем, тоже — не изобрели еще мороженое.

Ну вот, наконец. Протрубила гнусаво труба, бойцы проделали круг по арене, поприветствовали императора, этому-то место всегда найдется… Началось, слава Юпитеру. Выходит на арену парочка — тертые профи. Мечи, шлемы, щиты, все как положено. Стоят против друг друга, напружинены до предела, легкие прощупывающие движения мечами выполняют…

И вдруг — прыжок, удар, меч сверкнул, толпа не успела ахнуть, — один из поединщиков лежит на утрамбованном песочке с рассеченным горлом. Тут большой палец хоть книзу, хоть кверху загибай, видно сразу — не жилец. Отпрыск канючит: папа, папа, я ничего не понял. Что папа, что папа, я и сам ни хрена не увидел… А потом вторая парочка примерно такую же картину демонстрирует, за ней третья…

Публика беснуется, требует пустить тунеядцев-ланист на мыло. А батюшка император-то, а? Пьет-гуляет на наши деньги, а обеспечить сограждан приличным зрелищем не может. Подлец, дармоед, сволочь…

Да, ситуация для Нерона была не самая выигрышная. Необходимо было что-то придумать. Идей, вообще-то, появлалась масса. Например, можно залить арену водой, запустив в получившийся бассейн гладиаторов на боевых судах — пусть разыгрывают морское сражение. Можно привезти редких хищников, бросив им на прокорм десяток-другой наловленных по катакомбам христиан… Это, конечно, зрелищно. Но и немалых денег стоит: вода сама в гору к Колизею не потечет, ее рабам на плечах носить надо, и не десяткам и сотням — тысячам. А рабы нынче дороги, их поди укупи, рабов-то… Да и хищники заморские жрут в три горла и имеют пакостную привычку издыхать накануне представления — климат им, видишь, не нравится…

Изобретательный ум Нерона пошел другим путем. Вот, например, если взять бойцов в тяжелых доспехах и вручить им крохотные, почти игрушечные мечи? Хоть ты самый крутой профессионал, а противника быстро из панциря этим перочинным ножичком не выколупаешь, публика свое удовольствие получит. А если еще смотровые щели в глухих забралах проделать не спереди, а сбоку — так зрители вообще со смеху помрут, на кровавые эти жмурки глядючи…

Или вот еще неплохая тема — использовать в качестве оружия всевозможный бытовой инвентарь. Вооружить, к примеру, одного противника мясницким топориком и разделочной доской вместо щита. А его оппоненту выдать причиндалы из рыболовного арсенала: острогу да накидную сеть. То-то будет потеха, как сойдутся…

В этих заботах об организации культурного досуга сограждан изобретательный Нерон и придумал шпагу. Прообразом послужил самый обыкновенный кухонный вертел. Поклонники дуэлей, серенад, плащей и шляп с перьями могут думать что угодно, но факт остается фактом — происхождение у оружия благородных донов и шевалье самое что ни есть плебейское, с трактирной кухни.

К вертелу приделали деревянную рукоять и поставили получившиеся орудие на вооружение гладиаторов. Не знаю, были ли довольны бойцы, но пресыщенной публике нравилось наблюдать, как они тыкают друг в друга этими вертелами в попытках угодить в сочленение доспеха. Вертел, как известно, делают треугольным или четырехугольным в сечении, дабы мясо при жарке не проворачивалось. Сохранила эту форму и шпага, но затачивать грани император не додумался. Поэтому удары, которые наносились по ногам противника, не защищенным панцирем, можно назвать не рубящими, а скорей хлещущими. Но зрители были довольны, а это главное.

* * *

Общеизвестно, чем все эти дурные забавы кончились. Заслуженного артиста и изобретателя Римской империи Нерона заставили покончить с собой сограждане, утомленные его непредсказуемым характером. Рим рухнул под ударами варваров, вместе с ним приказали долго жить и гладиаторские игры. Сменившие патрициев феодальные сеньоры оказались куда прагматичнее — предпочитали использовать пленников на общественно-полезных работах или отпускать за выкуп. Шпагу, казалось, ждала печальная судьба прочих гладиаторских орудий, то есть полное забвение.

Но нет, пригодилось и при новом общественном строе это изобретение достопамятного Нерона. Благородных людей наступающего феодализма отличало от вилланов, сервов и прочей шушеры монопольное право таскать повсюду с собой оружие. Но с двухметровыми мечами-двуручниками и прочим громоздким железом по тесноватым покоям феодальных замков не разгуляешься — неловко развернувшись, кого-нибудь и зашибить недолго. Да и тяжесть немалая. Вот тут и пригодилась шпага, превратившаяся в чисто церемониальное и придворное оружие. Ее путь на поля сражений еще впереди…

* * *

Ну ладно, пусть пока придворные щеголи расшаркиваются в императорских и королевских замках, придерживая бутафорские, раззолоченные шпаги, всего лишь показывающие, что перед вами благородный обладатель права носить меч. А мы пока немного поговорим о рыцарстве. Без этого короткого разговора с дальнейшей историей шпаги нам не разобраться, слишком уж рыцарская тема затуманена многочисленными романистами.

Рыцари (кавалеры, шевалье и т. д.) на любом из европейских языков дословно означают отнюдь не благородного альтруиста, средоточие мужественности, галантности и бескорыстия. Рыцарь (от немецкого риттер) — это просто всадник, человек, сражающийся верхом на лошади. Надо сказать, что сословия всадников существовали значительно раньше европейского средневековья — и в Древней Греции, и в Древнем Риме. Довольно привилегированные сословия, но до высшей аристократии, прямо скажем, не дотягивали. В древней кавалерии служили горожане, торговцы, некрупные землевладельцы, а настоящие аристократы командовали пехотными легионами, иногда, при необходимости, сражаясь на боевых колесницах. Причины такого пренебрежения к коннице весьма прозаичны.

Для начала ни греки, ни римляне не носили штанов. Знали об их существовании, но считали исключительно варварским одеянием. А любой, кто не понаслышке знаком с едкими и раздражающими свойствами конского пота, поймет, как несладко приходилось этим предшественникам рыцарей. Если еще учесть, что вся упряжь состояла тогда из одной уздечки, то становится понятным, почему конница играла исключительно вспомогательную роль — разведка, охранение и т. д. И почему римские всадники не заседали в сенате. Достаточно представить, как эти бедолаги враскорячку входят на Форум, широко расставляя разъеденные конским потом ноги и осторожненько утверждают на каменных скамьях натертые о лошадиные спины седалища. Это, извините, был бы не сенат, а цирк Дурова.

Крестными отцами европейского рыцарства стали варварские племена аланов и готов. Готы, в отличие от других народов, стремящихся прописаться мечами на благодатных римских землях, происходили из не слишком изобильных лошадьми краев. И в конном строю у них сражались самые богатые и знатные. В штанах, разумеется. А аланы завезли с востока в Европу очень полезное изобретение — стремена (седла появились несколько ранее).

Итак, приодевшись в штаны и назвавшись рыцарями, бывшие всадники подняли голову, стали элитой, военной аристократией. А рыцарская конница на протяжении нескольких веков служила главной ударной силой во всех больших и малых войнах.

Бронированный клин тяжеловооруженной конницы прошибал боевые порядки любого противника, и соседи родины рыцарства — королевства вестготов — спешили взять на вооружение новую боевую тактику. Победоносные походы Карла Великого распространили к IX веку институт рыцарства, как главной военной (и как следствие — политической) силы на все страны Западной Европы. За исключением, пожалуй, только Скандинавии. В скалистых фиордах кавалерия применима мало, северные ярлы облачатся в неподъемные доспехи и сядут на закованных в железо коней только два-три века спустя…

Но жители Центральной и Восточной Европы быстро последуют примеру западноевропейцев, в том числе братья-славяне: чехи с поляками. Мода на «кованую рать» достигнет границ Руси. И быстро перешагнет эти границы. Мнение, что рыцари есть явление чисто западное, а наши предки без этого как-то обходились — глубоко ошибочно. О русском рыцарстве стоит поговорить отдельно и чуть позже.

Единственной крупной державой Европы, не принявшей бездумно новомодных веяний, осталась Византия, наследница Древнего Рима. Должно быть, память о малоуважаемых голозадых всадниках еще жила в народе и его правителях. В отличии от западных соседей, стратиоты (так назывались в Царьграде землевладельцы, повинные нести службу на коне и в доспехах) играли свою важную роль в войнах империи, но отнюдь не в ущерб пехоте, флоту и другим родам войск. Соответственно и политический их вес не был чрезмерно завышен.

А вот сарацины, т. е. турки-сельджуки, столкнувшись в начале крестовых походов с европейскими всадниками, с головы до ног одетыми в громыхающее железо, тоже на время сильно увлеклись идеей создания неуязвимой и всесокрушающей конницы. Так у боровшегося с крестоносцами султана Саладина появились бойцы, вооружение и тактика которых в точности копировали западных рыцарей…

И во время войн Реконкисты на Пиренейском полуострове оружие и доспехи кастильцев и противоборствующих им мавров тоже ничем практически не отличались. Впрочем, слишком большого распространения в жарких странах эти живые броненосцы не получили. Чисто по климатическим причинам — мало кому хотелось заживо вариться в персональном железном котле под лучами субтропического солнца; главным оружием мусульманской кавалерии оставалась не толщина брони, а быстрота маневра.

Зато активно заработали на экспорт арабские оружейники (война войной, а бизнес остается бизнесом). По меньшей мере половина оружия и доспехов, которыми совершали подвиги Ланселоты и Львиные Сердца, имеет восточное происхождение, о чем неопровержимо свидетельствует мусульманская вязь надписей на сохранившихся экземплярах. Правда, некоторые наши деятели (перешедшие к служению Клио из смежной дисциплины — арифметики) строят на этом факте самые дикие теории, ну да простим убогих разумом…

Восточным рубежом распространения рыцарства стала Золотая Орда — в XIV веке в приволжских степях появились батыры, носящие полный доспех и разъезжающие на защищенных броней тяжеловозах. Судя по всему, одним из таких ордынских последователей Айвенго был знаменитый Темир-мурза, сошедшийся перед Куликовской битвой с Пересветом в типичном рыцарском поединке на копьях. «Темир», кстати, по-тюркски значит просто «железо»; надо думать, Железным Мурзой прозвали степного удальца Челубея неспроста. (Еще раз повторюсь: говоря о рыцарях Золотой Орды и прочих мусульманских стран, я имею в виду чисто военный аспект проблемы, т. е. наличие полностью бронированной конницы; имущественное и социальное положение этого сословия здесь не рассматривается.)

Для справки: если рыцари прославленного короля Артура действительно существовали и действительно собирались за Круглым Столом похвастаться ратными подвигами, то сражаться они должны были уж всяко пешими, конницы (тем более бронированной), как рода войск в Англии VI века не имелось. Привет сэру Томасу Меллори и последователям…

* * *

Несколько веков всесокрушающая рыцарская конница царила на полях сражений — совсем как бронтозавры в лесах и болотах Юрского периода. А затем повторила судьбу мезозойских ящеров, напрочь исчезнув с исторического горизонта. И споров об этом исчезновении ведется не меньше, чем о печальной участи динозавров.

Французы, первыми взявшие на вооружение в XV веке огнестрельное стрелковое оружие взамен луков и арбалетов, утверждают, что аркебузы и мушкетоны вымели бронированные армады из европейской военной практики. Англичане, страшно гордящиеся своими средневековыми лучниками, естественно, придерживаются другого мнения — дескать, именно стрелы из тисовых луков старой доброй Англии прошивали со ста шагов любые рыцарские доспехи.

Полякам тоже все понятно — конечно же, это их король Ягайло уложил на поле под Грюнвальдом цвет германского и европейского рыцарства.

Ну а у марксистов-ленинцев на все случаи жизни одна песня: классовая борьба, ясное дело, прикончила этих прогнивших феодалов.

С английскими Робинами Гудами разобраться помогает простейшая арифметика. Скорострельность хваленых английских лучников — двенадцать стрел в минуту. Скорость атакующих на рысях рыцарей около пятнадцати километров в час. Значит, дистанцию более-менее уверенного поражения сквозь доспехи (т. е. сто шагов) рыцарский строй преодолеет за то время, что лучник успеет выпустить одну-единственную стрелу. Если стрелок законченный камикадзе, может, конечно, пульнуть и еще раз — чтобы через секунду быть смятым и втоптанным в землю.

Стоит еще учесть, что тяжелая конница атаковала клином, где передние ряды прикрывали скачущих сзади, а специальная конструкция рыцарских седел (с очень высокими луками) позволяла не свалиться с коня даже серьезно раненому всаднику. Да, кстати, и лишившийся наездника конь-тяжеловоз тоже был оружием сам по себе — стальные налобники и нагрудники першеронов снабжали длинными и острыми наконечниками, так что такая лошадка, вломившись на полном скаку в строй противника, не только сшибала и топтала, но и могла запросто пробить не слишком прочный доспех стрелка…

К тому же стрела из тисового (т. е. цельнодеревянного) способна пробить сталь толщиной два миллиметра лишь при выстреле практически в упор и под прямым углом — оружейникам достаточно было чуть нарастить толщину рыцарского нагрудника, что и было сделано в начале XVI века в так называемом «максимилиановском» доспехе.

Нет, в чистом поле лучникам с рыцарской конницей не тягаться. И огнестрельное оружие тоже не поможет, слишком маленькая убойная сила была у первых примитивных аркебуз и ручных пищалей, заряжавшихся к тому же гораздо дольше. Хотя, грех отрицать, порох свое веское слово в искоренении европейского рыцарства сказал — без бомбард, мин и петард выковыривать феодалов из-за стен неприступных, многие века постоянно укрепляемых замков куда как непросто. Но это было значительно позже, когда рыцари повсеместно ушли в глухую оборону.

Ну а с марксистами-ленинцами спорить не о чем. И не потому, что так уж напрочь отрицаю я теорию классовой борьбы. Как бы ни хотелось многим забыть этот факт и даже сам термин, но классы, т. е. большие группы людей, различающиеся по своему месту в системе общественного производства, и, соответственно, по размеру получаемой доли производимого продукта, — существовали и существуют. И интересы их порой весьма друг другу противоречат, что ведет к взаимной борьбе, иногда жестокой и кровавой. Другое дело, что объяснять всё, что бы ни происходило за тысячелетнюю историю человечества исключительно как проявления борьбы классов — подход сугубо однобокий. Впрочем, грешат тем же и другие школы, трактующие историю лишь как производную загадочных пассионарных толчков, или деяний выдающихся личностей, или влияния географических ландшафтов…

Но не вступая в спор о значении буржуазных революций, крушивших и сминавших феодальную Европу, можно сказать однозначно — тяжелая рыцарская конница в этих катаклизмах участия не принимала, разминувшись с ними во времени где лет на сто, а где и на двести.

Так отчего же вымерли несокрушимые рыцари?

Надо понимать, оттого же, что и динозавры — от своей великолепной приспособленности к весьма узкому спектру внешних условий и полнейшей беспомощности, когда условия эти меняются.

Вообще-то кавалерию старых времен многое роднит с нынешними бронетанковыми войсками, не случайно многие полки и дивизии в США и Великобритании сохранили в своих названиях слово «кавалерийские», сменив лошадок на танковую броню. Точно так же различные виды и танков, и конников использовались и используются в разных целях. Тяжелые, почти неуязвимые — для мощного концентрированного удара, прорыва обороны противника. Дело легких — разведка, охранение, рейды по вражьим тылам. Универсальных танков и всадников нет и не бывает…

А теперь представьте себе такую ситуацию: допустим, в середине XX века страна, тяжелых танков не имеющая в принципе, сталкивается в прямом сражении с державой, активно практикующей тяжелое танкостроение. Последствия будут плачевными (и бывали в реальных войнах) — пушчонки легких танков броню тяжелых не пробивают, а те колют их, как орехи; рассчитанные на тонкую броню средства ПТО бесполезны… Ну и что тут делать?

Самый проигрышный путь, какой только можно представить — это немедленно начать проектировать и строить тяжелые, очень тяжелые и сверхтяжелые бронированные машины. Абсолютно забросив при этом остальные рода и виды войск — пехоту и артиллерию, авиацию и противотанковую оборону. Решить проблему можно быстро и эффективно: увеличить калибр противотанковых пушек и мощность противотанковых мин, применить новую тактику обороны, новые виды противотанковых укреплений. Один-единственный вовремя взорванный мост может сделать бесполезными все тяжелые танки на этом берегу реки (в отличие от легких, которые порой плавают или десантируются с воздуха).

Вот. А правители европейских королевств раннего средневековья, ошибочно приняв эффектность за эффективность, пошли именно первым, ведущим в никуда путем. Тяжелая рыцарская конница была непобедима исключительно в открытом полевом сражении. Причем, что характерно, на относительно узких полях тесной и густонаселенной Европы. На широких азиатских равнинах легкие и подвижные всадники могли отступать сколько угодно долго, маневрируя, изматывая тяжеловооруженного противника арьергардными боями, перерезая коммуникации. Недаром мощно начавшийся было натиск крестоносцев на восток захлебнулся очень быстро — завоевания ограничились узкой полосой малоазиатского побережья, вполне пригодной для маневра тяжелой кавалерии.

Но, с другой стороны, и степнякам хода в Европу, где царила тяжелая конница, уже не было. И европейский поход Батыя завершился на Венгрии отнюдь не по причине засевших в тылу русских инсургентов. Просто венгерская степь (пушта) — самый западный из ландшафтов, хорошо подходящих для маневренных степных наездников. Монголов, лишенных свободы маневра, христианские рыцари сплющили бы, как яичную скорлупу.

Впрочем, как выяснилось, бронированные армады рыцарей можно громить и не только на степных просторах — достаточно было прекратить состязание в толщине брони и в выведении все более тяжеловозных лошадей, а заняться совершенствованием тактики.

Пешее ополчение фландрских городов истребляло закованных в неподъемные доспехи всадников на своих болотистых равнинах, где перегруженные кони просто вязли; языческая жмудь лихо вырезала рыцарские отряды в дремучих прибалтийских лесах; Александр Невский, как известно, просто-напросто заманил крестоносцев на тонкий лед Чудского озера. Но это все были ласточки, весну не делавшие. Дважды в одно болото противника не больно-то заманишь…

Изобретение, предрешившее судьбу европейского рыцарства, называлось вагонбург, а изобретателями были чешские гуситы. Хотя и на Руси тогда же появилось схожее военное новшество, именуемое гуляй-город (правда, оно использовалось большей частью против легкой татарской конницы).

В общем-то, ничего принципиально нового тут не было. Поставленные в круг повозки обоза использовали в качестве полевого укрепления и задолго до этого. Но — в качестве вспомогательного средства, чтобы прикрыть обозников, пленных, припасы и раненых от шального прорыва не слишком крупных вражьих сил.

Единственное, в чем принципиальное отличие вагонбурга и гуляй-города — он укрывал теперь практически все войско и был подвижным, т. е. позволял наступать, пусть медленно, но верно. А также давать успешный бой рыцарям в любом месте.

И все. Это стало приговором европейскому рыцарству. Когда тяжелый всадник теряет темп, штурмуя такое на вид незначительное укрепление и подставляет гораздо слабее бронированные бока, с ним, знаете ли, очень много чего можно сделать. Вот тут-то и пошли в ход мощные тисовые луки и еще более мощные арбалеты, да и огнестрельное оружие — благо время для перезаряжания появилось. В ближнем бою активно использовались пробивающие почти любую броню[10] чеканы (клевцы по-русски), крючья для стаскивания с коней и оружие не рубящего, но оглушающего действия (действительно, к чему тщиться прорубить откованный искусным оружейником мощный глухой шлем, если после хорошего удара кистенем или боевым цепом голова рыцаря просто окажется в роли языка большого колокола?).

Произошел этот сдвиг во время гуситских войн, в начале XV века. А сто лет спустя Крестьянская война в Германии, участники которой активно использовали и развивали опыт гуситов, окончательно поставила точку в истории европейской рыцарской конницы. На смену ей пришли отряды наемной тяжелой кавалерии — рейтар. (Название, кстати, происходит от того же немецкого риттер-всадник, но в излишнем благородстве наемная конница не замечена…) И стали рейтары хоть и важным, но не главным и основным видом вооруженных сил…

Опорный стержень феодальной системы — когда рыцари-дворяне получали от владыки землю, составляя за это его непобедимое, закованное в сталь войско — был сломан. Настало время наемных армий, и главную скрипку играли уже те, у кого было больше свободной наличности… А рыцари, вслед за позициями в военном деле, стали терять и политическое, и экономическое могущество…

Стоит заметить, что люди античности выглядят более гибкими и сообразительными в борьбе с военными новшествами, чем жители Европы Темных веков, несколько столетий доходившие до принципов успешной противорыцарской обороны. Древнеримские историки сообщают, что легионеры весьма быстро нашли способы борьбы с боевыми слонами Пирра и Ганнибала, по мощи таранного удара уж всяко не уступающими латной коннице.

Хотя историкам, известное дело, верить можно только с большой оглядкой, знаем мы, кто и как исторические хроники пишет… Может, хваленые легионеры до ворот Рима без оглядки драпали, а вражеские слоны сами передохли, от смены климата и непривычной пищи…

* * *

Однако пора вернуться к нашей главной героине — шпаге. Мы расстались с ней, когда она влачила довольно жалкое существование в покоях феодальных замков в качестве декоративного и церемониального оружия.

Снова востребовали шпагу в качестве лишающего жизни орудия вот по какому поводу:

Чем больше поражений терпела рыцарская конница на поле боя, тем сильнее развивались и становились все изощренней разнообразные кодексы и своды поведения. Обычное дело — любая загнивающая система обрастает все большим числом формализованных ритуалов. Запутанные и зачастую противоречивые нормы рыцарского поведения все чаще и чаще вызывали всевозможные коллизии. А как те конфликты разрешались, известно, — поединками.

И не говорите, что поединки зачастую велись турнирным, не слишком смертоносным оружием или по принципу «до первой крови». Когда, извините, здоровенный фламберг или тяжеленная секира прорубают наконец чужой доспех, тут первая кровь легко бывает и последней — хирурги отдыхали, а гробовщики наживались. А насчет безобидности турнирного оружия… О чем тут спорить, если им даже королей порой на турнирах убивали, а уж простых рыцарей и не счесть. Да просто с лету грохнуться всаднику во всем его железе, выбитому из седла на ристалище — если даже повезло и не свернул шею, все равно пара-тройка переломов обеспечена, из строя выйдет надолго.

Ну и само собой, поединки «до смерти» за особо крупные обиды. Тут и говорить не о чем. В общем, все больше и больше бойцов гибло и выходило из строя в этих стычках; обычай, задуманный явно для повышения боевого духа и агрессивности, а также для совершенствования техники боя — приводил теперь к результатом прямо противоположным, впустую пережигая силы лучших бойцов.

Запретить эти развлечения европейские монархи еще пока не могли, как и многие другие вольности и привилегии заносчивых феодалов. И исподволь стали формировать новую традицию — использовать в междусобойных разборках не полный комплект смертоносного рыцарского вооружения, а шпагу — легкую, игрушечно смотревшуюся на фоне двуручников и булав. Идея проста — убить этим колющим изобретением Нерона довольно трудно; легкая рана в бедро или предплечье — долг чести смыт кровью, а пострадавший боец через две-три недели снова в строю, может погибнуть с гораздо большей пользой на поле брани за веру, короля и отечество.

Полезная традиция закрепилась. Традиции и обычаи вообще возникают порой стихийно, но их становление и укрепление на самотек власть имущими никогда не пускается — если нововведение вредит их интересам, выкорчевывают его быстро и безжалостно, зачастую вместе с носителями.

И шпага, бывшая до этого просто стилизованным придворным мечом (т. е. с полагающейся обоюдоострой заточкой), снова вернулась к исконному древнеримскому виду, к вертелу императора Нерона; чтоб не путаться, обозвали это исключительно колющее орудие рапирой. Ничуть, кстати не стесняясь кухонного происхождения — рашпер суть тот же вертел…

Новинка сначала сработала именно так, как и задумывалось. Один маленький пример: Франция, XVI век — дворянство только-только перешло на выяснение отношений при помощи рапир, еще поколение назад король-рыцарь Генрих II был убит на традиционном турнире. Граф де Келюс (прототип персонажа Дюма) дерется на жестоком поединке «до смерти», получает двадцать семь (!) колотых ран; при этом остается на ногах и продолжает бой — а умирает только много недель спустя, надо понимать, из-за банального отсутствия антисептических средств. Это лишь в исторических кинобоевиках проколотые гардемаринами-мушкетерами супротивники падают и быстренько отдают концы…

Но так было только поначалу… Недооценили, ох недооценили властители Запада изобретательности сограждан в деле убиения себе подобных… Впрочем, это беда не только Запада. Все так популярные ныне восточные единоборства имеют первопричиной простую и вроде логичную мысль китайских и японских феодалов: стоит лишить законодательным порядком «низкие сословия» любого оружия, вплоть до ножей длиннее установленного размера, — и установится мир и благодать, сражаться будут только воины-профессионалы, канут в прошлое бунты, смуты и бесчинства разбойников. В результате народец, лишенный любимых игрушек, стал оттачивать умение убивать чем угодно: подручным сельхозинвентарем и обычными деревянными палками; метко брошенными гвоздиком или заточенной шестеренкой; наконец, просто голыми руками и ногами…

А в Европе тут еще как на грех Ренессанс подоспел, по-русски говоря — Возрождение. И среди прочих возрождаемых наук и искусств Древнего Мира имела место анатомия — в результате не только произошел качественный скачек в медицине и картины со статуями вновь обрели сходство с живыми человеческими телами… Но и бурно развивающиеся школы фехтования тоже теперь опирались на знание положения жизненно важных органов, разрабатывая все новые и новые смертоносные удары.

Ну и оружейники внесли свою лепту, рапиру на дуэлях снова заменяет шпага с двусторонней заточкой, колющие удары сочетаются в хитроумных фехтовальных комбинациях с рубящими. И результат — спустя сто лет поединки на шпагах и рапирах стали не менее смертоносны, чем на рыцарских секирах и эспадонах[11].

Все вернулось на круги своя. Можно было, конечно, попытаться вооружить шевалье и донов чем-нибудь уж совсем смехотворным и неопасным, но существовало сильное подозрение, что при нужде они превратят в смертельное оружие хоть столовую вилку, хоть садовые ножницы, хоть дамский веер — было бы желание.

Венценосцы и их министры пошли тернистым путем запрещения и искоренения дуэлей. Особых результатов это не принесло, запретный плод сладок, — противозаконные поединки продолжались. Как следствие, и сами шпаги, и техника владения ими все более совершенствовались.

И в семнадцатом веке в эволюции шпаги наметился новый виток — она наконец вышла на поля сражений. Причем вооружались ею не только офицеры (комлектовавшиеся по большей части из дворян, т. е. экс-рыцарей), но и простые солдаты. Драгуны, конногвардейцы и другие рода войск обзавелись этим некогда оружием благородных особ. Но, еще раз повторяю, не мушкетеры! Мушкетеры из личной гвардии французского короля — исключение, прочие на случай рукопашной имели пику, точнее, наконечник пики, при нужде вставлявшийся в дуло и превращавший мушкет в холодное оружие. Пики сменились багинетами, а те — не мешающими стрельбе штыками, благополучно дожившими до XXI века.

Развитие шпаги как боевого оружия проще, наверное, проследить на примере нашей страны — благо каждый желающий может зайти в ближайший военно-исторический музей и осмотреть витрины в качестве бесплатной иллюстрации к нашей повести.

Итак, Россия. К нам мода на шпаги стала проникать с XVII века, вместе с поступающими на службу иноземцами, а в десятых годах следующего столетия Петр I порадовал армию введением шпаг как регулярного оружия пехоты и конницы. Радовался весь личный состав — перевооружили его поголовно, чтоб и духу не осталось от дедовских бердышей и кривых сабель. Правда, господа офицеры немного загрустили. Раньше, до реформы, именно шпага служила отличительным оружием их благородий в полках нового строя. Завидит издали нижний чин личность со шпагой и загодя шапку ломает — сразу видит, что начальство идет…

Великий реформатор разрешил проблему легко и решительно, вооружив офицерский корпус для отличия от рядовых еще и протазанами с эспонтонами[12], отчего грусть господ офицеров весьма усилилась. Громоздкие и непригодные к бою, эти конструкции только мешались, особенно при быстром отступлении. Однако поди брось такую тяжесть — живо лишишься чина и отправишься простым солдатиком в края, куда ворон костей не заносил. Ну да ладно, на то денщики имеются, чтобы таскать и беречь очередное бредовое новшество царя-перестройщика.

Надо сказать, что шпаги, которыми облагодетельствовал армию Петр, разительно отличались от гладиаторских вертелов и дуэльных рапир. Вот, к примеру, как выглядела шпага, до сороковых годов XVIII века состоявшая на вооружении драгунских полков: лезвие очень широкое, до трех пальцев у рукояти, и толстое (хотя на конце переходит в игольно-тонкое острие), заточка двусторонняя, по всей длине. Прямо пропорционально ширине и толщине вырос и вес конструкции — длину пришлось решительно уменьшить, дабы можно было вести бой хоть какое-то время, не слишком уставая. Проще говоря, боевые шпаги все больше приближались к классическому одноручному мечу.

Нововведение оказалось весьма неудачным.

Ведь рубящие удары при всем их многообразии можно свести к двум разновидностям. Первая — когда вся энергия удара направлена перпендикулярно оси клинка, таким способом хорошо прорубать, проламывать жесткий доспех (шлем или кирасу, широко в то время используемые в европейских армиях). Так для такого удара гораздо пригоднее рейтарский палаш — лезвие у него с односторонней заточкой (с другой стороны увесистый обушок) и к концу так не сужается в острие-жало, как у шпаги, не сломаешь при размашистом ударе, когда конец клинка летит с наибольшей скоростью и испытывает при столкновении с противником наибольшую нагрузку. А шпаги петровского образца такой удар могли наносить только ближними к руке двумя третями лезвия — меньше радиус удара, соответственно меньше его энергия и пробойная сила; и ближе надо подойти к противнику, который тоже норовит чем-нибудь ткнуть или стукнуть.

Вторая разновидность ударов — рубяще-режущие, с потягом, когда значительная часть прилагаемой силы направлена вдоль оси клинка (при кривом — по касательной) — они наносят гораздо более глубокие и опасные раны противнику, не защищенному доспехом, или защищенному мягким, стеганым. Для такого прямой клинок шпаги вообще не пригоден, тут нужно оружие изогнутое (шашка, кривая сабля, ятаган, клыч и т. д. и т. п.) или с волнообразным лезвием (фламберг, малайский крис).

Ну а в колющих ударах хорошо изощряться в фехтовальном зале или на поединке, но не в сумятице конного или пешего боя. К тому же большинство мужичков, призванных на службу, шпаги или другого оружия, окромя дреколья, сроду в руках не держали. И обучали их, прежде чем бросить в бой, паре-тройке самых простых рубящих ударов. Так что заточка с тыльной стороны лезвия шпаги, использование которой предполагает немалые навыки в фехтовании, была здесь только вредна — ввиду опасности отхватить при замахе ухо самому шпагоносцу или его соседу по строю.

В Европе это в петровские времена уже поняли, и к тому времени, когда русские поголовно обвешались шпагами, хитрые европейцы от них помаленьку избавлялись, заменяя на полях сражений более функциональным оружием. Пошел аналогичный процесс и у нас — но уже после смерти царя-реформатора. Как это часто бывает, все последователи клялись и божились, что они-то есть главные наследники и продолжатели реформ покойного императора. А сами помаленьку ликвидировали наиболее одиозные нововведения и их последствия.

Все, вершину своего развития шпага прошла, дальше начался процесс деградации. Золотой век шпаги — Тридцатилетняя война[13] в Европе и Северная война[14] у нас. Именно тогда появилось огромное количество боевых и дуэльных шпаг: каких только не было клинков, вычурных гард и хитроумных устройств для захвата и ломанья вражьего оружия; именно тогда победители брали города «на шпагу», а понурые побежденные свои шпаги вручали им, как символ капитуляции; и как раз в то время развиваются сюжеты всех «мушкетерских» романов. (Впрочем, сам Дюма относился к оружию благородных кавалеров со здоровым буржуазным скепсисом и знаменитая его эпопея начинается с эпизода, в котором шпага д(Артаньяна, будущего первого фехтовальщика Франции, самым позорным образом ломается от столкновения с палкой трактирщика; кому хочется, могут рассматривать это как намек на вырождение дворянства, грядущую Великую французскую революцию и торжество третьего сословия.)

* * *

Деградировала шпага, как ни странно, тем же путем, что и развивалась — совершенно аналогичные процессы, повернутые вспять во времени. Сначала на полях сражений она была почти полностью вытеснена более функциональным холодным оружием. Остались шпаги лишь у офицеров, опять не как оружие, а символ принадлежности к касте военного дворянства (хотя, конечно, то были уже не рыцари, кровью отрабатывающие полученный от сюзерена лен или феод — просто офицеры благородного происхождения, служащие за жалованье).

В Российской империи процесс опять шел с отставанием от Европы, но и здесь в царствование Екатерины Великой благополучно завершился. Правда, к кистеням, бердышам и шестоперам предков русская армия не вернулась — кавалерия рубила неприятелей палашами, саблями и шашками; пехота — тесаками. Любопытен внешний вид офицерских шпаг того времени. Они стали уменьшенными, облегченными и разукрашенными копиями оружия нижних чинов соответствующего рода войск; и слово «шпага» применимо к ним с большой натяжкой.

Пример: офицерские шпаги драгун и кирасир. Их клинок полностью повторяет солдатские палаши тех же полков — такой же обушок, обратная заточка всего на три дюйма от острия, а само острие довольно широкое, для классического фехтования на шпагах с его колющими ударами никак не пригодное. Зато гарда и рукоять богато изукрашены, как и клинок, который за счет уменьшения по всем габаритам почти вдвое легче солдатского оружия. Оно и понятно, палаш, по словам современника «оружие грозное, но требующее недюжинной физической силы». Обмельчали господа офицеры против рыцарских-то времен, поизнежились…

Кстати, аналогичная ситуация наблюдалась и в начале прошлого, XX века (долго, очень наверное долго, будет резать ухо выражение «прошлый, XX век») — тогда на вооружение армии револьверы Нагана двух модификаций поступали. Для офицеров — самовзводные, жми и жми на спуск, пока патроны не кончатся; а нижним чинам, чтоб служба медом не казалась, после каждого выстрела курок вручную взводить приходилось, ладно хоть барабан сам вращался…

К чести русского офицерства, многие его представители этими преимуществами не пользовались. (Это я опять возвращаюсь к истории шпаги.) Не паркетные шаркуны-офицерики, но настоящие боевые рубаки дрались плечом к плечу со своими солдатами, и солдатским же всамделишным оружием. По крайней мере в мемуарах о многочисленных войнах с безбожным генералом Буонапарте случаев таких описано достаточно — устав нарушали, но с золочеными шпажонками на бой и смерть не шли…

И в пехоте, где холодное оружие приобретало уже второстепенную роль, картина была схожей. Конечно, шпаги избавили их благородий от вконец опостылевших протазанов, но опять же скопированные в уменьшенном масштабе с солдатского тесака, даже на вид были довольно уродливы и в бою совсем несподручны. Несколько больше повезло офицерам-саперам. Должно было и им повезти, а то ведь совсем несправедливо получается: героями всех войн числятся конники, рубящие на полном скаку неприятеля; артиллеристы — «боги войны»; гренадеры, первыми штурмующие неприступные твердыни… А про саперов, которые штурм этот готовят, подводя под ураганным огнем траншеи и апроши, как-то ненароком забывают.

Так вот, с личным оружием их офицерам подфартило. Ведь саперный тесак тех времен был сооружением кошмарным — гибрид оружия с широченным лезвием, лопаты, пилы, топора и латиноамериканского мачете. Минимизировать и превращать в шпагу это чудо инженерной мысли как-то постеснялись, и командиры щеголяли с клинками сравнительно приличного вида…

Понятно, что неудобное и нелюбимое оружие долго продержаться в войсках не могло и в ходе военных реформ XIX века оттуда исчезло. Шпага опять стала бутафорской, парадно-церемониальной принадлежностью, непременным атрибутом придворных и чиновных мундиров. Доходило, извините, просто до смешного. Ну ладно, представителям, как их сейчас именуют, «силовых ведомств» — полицмейстерам, прокурорам, судейским — шпага вроде как и к лицу, способствует необходимому почтению к соответствующим департаментам. Но когда почтмейстер или директор гимназии какого-нибудь провинциального городка прицеплял к парадному вицмундиру шпагу, с трудом представляя, с какого конца за нее браться и, взявшись, что с ней делать дальше — это было забавно.

Да что там почтмейстеры, студентам российских императорских университетов к их мундирам тоже полагалась шпага, чем они, студенты, изрядно гордились. Правда, по воспоминаниям современников, дуэли в студенческой среде с применением холодного оружия вроде не процветали. В отличие от Германии, где студенты-корпоранты вовсю рубились на эспадронах, по поводу и без повода. Правда, правила и оснащение тех дуэлей убить противника практически не позволяли. По мнению (возможно и превратному) наблюдавших такие странные поединки иностранных путешественников, занимались бурши этим дурным делом исключительно из желания заполучить украшавшие лицо шрамы — остальные части тела надежно прикрывались особой разновидностью доспеха. Надо думать, девушек рубцы, приобретенные пусть и дурацким способом, привлекали, но порой случались и накладки, вроде выбитых глаз и отрубленных ушей…

Ну ладно, раз очередной поворот сюжета вновь привел нас в Европу, давайте посмотрим, что там и тогда (в XIX веке) на родине шпаги с ней происходило.

* * *

А ничего особенного. Итальянские графья и французские маркизы еще тыкали друг друга шпагами на дуэлях, но уже как-то вяло, без прежнего энтузиазма. Вырождались, должно быть.

В качестве дуэльного оружия шпагу и рапиру все активней вытесняли пистолеты. И неспроста. Дуэль из развлечения исключительно аристократического все более и более становилась общенародной забавой. А буржуа и интеллигенция в приемах фехтования с раннего детства не изощрялись, набить же руку в стрельбе из пистолета можно за несколько посещений тира. Да и опять же, народец это был более расчетливый и прагматичный; позаимствовать-то эффектный дворянский обычай они позаимствовали, но гибнуть или проливать кровь чести ради торопились не слишком.

Но взяв в руки шпаги и встав в позицию, разойтись без членовредительства уже довольно затруднительно. А дуэльные пистолеты изготовлялись таким образом, что попасть с тридцати шагов (обычное расстояние для этих как бы поединков) можно было только чисто случайно. Противники обменивались безвредными выстрелами и все долги чести считались уплаченными[15].

Не случайно дуэльные пистолеты нисколько не изменились с появлением нарезных револьверов, а затем и автоматических пистолетов. Длинноствольный револьвер Кольта вполне мог превратить поединок и на тридцати, и на сорока, и на пятидесяти шагах во вполне смертоубийственное занятие, что собственно и происходило при выяснении отношений где-нибудь на Диком Западе Северо-Американских Соединенных Штатов. Но секунданты европейских цивилизованных дуэлянтов по-прежнему отмеряли мерками порох и забивали в гладкоствольные пистолеты устаревшие круглые пули, каковые и улетали в белый свет, как в копеечку…

А шпаги? Они помалу забывались, оружейники сокращали их выпуск, меньше становилось фехтовальных школ — древнее искусство теплилось лишь за стенами старинных замков аристократии, тоже переживавшей не лучшие свои дни…

Одно время пришла было мода на шпагу, как на оружие самообороны — все, не желающие расставаться в темном переулке с честно нажитыми ценностями, стали прогуливаться со скрытыми в тростях клинками. Но любая мода быстро проходит, прошла и эта, как только появились портативные и достаточно надежные револьверы…

В общем, на рубеже XIX–XX веков шпага находилась в повсеместном пренебрежении…

Хотя не совсем так, был один регион, где шпаги звенели всерьез и кровь лилась по-настоящему, — Латинская Америка. Пылкие креолы весьма активно выясняли отношения позабытым в просвещенной Европе оружием. Но и это было просто отставание по фазе от бывшей метрополии…

Однако чемпионами и призерами по фехтованию первых Олимпиад современности были именно латиноамериканцы (правила тогда были далеки от нынешних, более напоминая боевые схватки).

Ну вот и подошли мы к последнему этапу эволюции шпаги, вернувшись туда, откуда начали наш экскурс — на арену.

* * *

Непосвященным смотреть на соревнования спортивных шпажистов (один термин чего стоит!) странно и скучно. Белые обтягивающие костюмчики; маски, превращающие спортсменов в каких-то голливудских андроидов; провода, тянущиеся сзади нелепым хвостом… А уж шпаги… Приснопамятный вертел Нерона больше был похож на боевое оружие.

И сам поединок, на взгляд человека, в этот спорт не влюбленного, предельно монотонен: скачут козлом по дорожке и тыкают друг друга не до крови, а до вспыхнувшей электролампочки.

Но на зрительских местах собираются знатоки и ценители, трибуны ревут совсем как в старое доброе время… И если закрыть глаза, то можно, можно представить синее небо над головой, и утоптанный песок арены, и свирепый свист послушной руке стали, и слабое сопротивление пронзаемого тела, и глухой толчок гарды о грудь, против отбивающего последний удар сердца; почувствовать пьянящий аромат крови и увидеть в упор мутнеющие глаза противника…

Прощай, шпага…

Глава шестая

НАГОТА ПАТРИАРХА

Ной начал возделывать землю, и насадил виноградник. И выпил он вина, и опьянел, и лежал обнаженным в шатре своем.

И увидел Хам, отец Ханаана, наготу отца своего, и вышедши рассказал двум братьям своим.

Быт. 9, 20-22

Довелось мне как-то участвовать в телепередаче, посвященной фантастической литературе. Не всем ее аспектам, а прогностической функции. Насколько, дескать, фантастика способна предугадать и предсказать будущее?

И в результате двухчасовой дискуссии выяснилось: ни на что подобное фантастика не способна. Да, случайные попадания-угадывания встречаются, порой удивительно точные, — но если полк стрелков с повязками на глазах палит в небо, по которому пролетает стая уток, кто-нибудь непременно собьет птицу. Однако же фантасты, занимавшиеся предсказаниями будущего системно, — Герберт Уэллс, например, или Артур Кларк, — выстрелы свои направили в пустое и чистое небо. Кларк даже составил в свое время хронологическую таблицу грядущих достижений человечества, с точными датами, — настолько был уверен в своих прогнозах. Согласно той таблице, на Луне сейчас существуют космические базы с постоянно обитающими там космонавтами-астронавтами, к Марсу давно уже летают пилотируемые исследовательские экспедиции, а практические работы по созданию межзвездного двигателя ведутся полным ходом… (О Лондоне двадцатого века, описанном Уэллсом и якобы заваленном до окон второго этажа конским навозом, скромно умолчим).

Помнится, в той теледискуссии убойный козырь выложила на стол писательница Первушина. В самом прямом смысле выложила — достала из кармана и шмяк на столешницу. Даже два козыря: сотовый телефон и «флэшку». И предложила назвать фантаста, предсказавшего появление сих обыденных в наше время предметов.

Ведущий, Александр Галибин, попытался-таки назвать: у Булгакова, мол, в «Мастере и Маргарите», козлоногий демон создает на глазах у публики из двух сучков телефон и куда-то по нему звонит. Чем не мобильник?

Не убедил: телефон описан, что ни говори, самый обычный и Михаилу Афанасьевичу хорошо известный, просто сотворен магическим образом. И принять входящий звонок козлоногий ни до, ни после того эпизода никак не мог…

Кстати, фанатичные поклонники братьев Стругацких утверждают, что мэтры тоже предсказали весьма многое: радиобраслеты на запястьях их персонажей, дескать, не что иное, как сотовые телефоны, а БВИ (Большой Всепланетный Информаторий) — Интернет, конечно же, что же еще…

Тоже неубедительно. Браслет — всего лишь портативная рация, не более того, с кем угодно и откуда угодно по браслету не свяжешься, а телефоны в мире «Полдня» описаны вполне стационарные, хоть и с видеоэкраном. Да и БВИ за Интернет признать трудновато — нет ни коммуникационной функции, ни развлекательной, работает лишь в режиме «запрос/ответ» — электронная энциклопедия вкупе с планетарным телефонным справочником.

Даже появление карманных калькуляторов фантасты 60-х, писавшие на космические темы, не предугадали. Характернейший эпизод из романа тех лет: далекое будущее, звездолет бороздит просторы Галактики, бортовой компьютер о чем-то напряженно размышляет, выплевывая перфокарты и перфоленты (немалый такой компьютер: здоровенное помещение, заставленное здоровенными шкафами, — ламповый, не иначе). А бортинженер для какого-то повседневного расчета извлекает из кармана… логарифмическую линейку. Ладно хоть не счеты…

* * *

Отцом-основателем и патриархом научной фантастики считается Жюль Верн. И, соответственно, ему же приписывается огромное количество сбывшихся предсказаний. Цифры называют разные: одни насчитывают ровно 89 фантастических технических идей, воплотившихся в жизнь. Другие исследователи называют результаты своих подсчетов смутно и неопределенно: «более сотни». Третьи приводят цифру аж в двести сбывшихся предсказаний…

Однако стоит копнуть поглубже и разобраться подробней, — цифры оказываются дутыми. И две сотни, и сотню, и даже 89 научно-технических предсказаний, собственно говоря, таковыми назвать нельзя. Ведь нельзя назвать предсказателем человека, заявившего с важным видом: «Имярек умрет!»

Ну да, умрет, все когда умрут, вы уж, будьте любезны, дату и конкретные обстоятельства смерти поведайте, а потом претендуйте на лавры Нострадамуса или Ванги.

Ну да, люди полетели в космос вообще и к Луне в частности. Так ведь о том за два века до Жюля Верна писал Сирано де Бержерак. И не при помощи же пушечного ядра полетели! У того же Сирано, кстати, описан аппарат, использующий реактивный принцип движения… А что касается ядер как средства космического передвижения, — идею к тому времени, когда творил Жюль Верн, уже запатентовал барон Мюнхгаузен. И ни капли научности в той идее нет.

Ну да, воздушный океан завоевали в конце концов аппараты тяжелее воздуха, отодвинув на задворки технического прогресса дирижабли и аэростаты. Однако если сравнить «Альбатрос» Робура-Завоевателя с потомками биплана братьев Райт, то получится, что детище жюльверновской фантазии стоит в одном ряду с летучим кораблем Иванушки-дурачка, ковром-самолетом арабских сказок и летающим островом Лапута декана Свифта… И стоит в том ряду далеко не первым.

Какие еще эпохальные предсказания приписывают патриарху НФ? Ах да, подводные лодки… Знаменитый «Наутилус»…

Выражаясь юридическим языком, дело знаменитого «Наутилуса» заслуживает выделения в отдельное производство. Больно уж интересные и характерные для всего творчества Жюля Верна моменты в нем проявляются.

* * *

Итак, роман Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой» и путешествия его персонажей на борту подводной суперлодки «Наутилус».

Даже самые отпетые поклонники Жюля Верна не рискуют утверждать, что патриарх предсказал подводную лодку. Субмарины к тому времени существовали давно — появились как забава[16], постепенно привлекли внимание военных моряков, начали принимать участие, пусть и скромное, в боевых действиях… Да и название «Наутилус» патриарх НФ придумал не сам — назвал так плод своей фантазии в честь подлодки Роберта Фултона, построенной за полвека до написания романа.

Но те подводные лодки, говорят нам жюльверноведы, не имели главного — работающего под водой двигателя! Передвигались под поверхностью моря исключительно мускульной силой экипажа! А «Наутилус» с его электрическим ходом — яркое и быстро сбывшееся предвидение.

М-да… Если кто забыл, напомним: к моменту написания романа (1870 г.) в России несколько лет существовала подводная лодка конструкции Джевецкого. На электрическом ходу. Не в задумке существовала, не в чертежах и проектах: построена, испытана, включена в состав флота в количестве нескольких единиц.

С удивлением узнав сей факт, защитники патриарха совершают тактический маневр: ну ладно, пусть были к тому времени электрические субмарины, но ведь «Наутилус» — лишь прием, метод, позволяющий популяризировать научные знания об океане и его обитателях.

Научные знания? Правда? Сейчас разберемся.

(Хотя отметим: популяризация уже известных знаний весьма далека от предсказаний и предвидений.)

Так вот, ихтиологи и океанологи горькими слезами плачут от «научных знаний», которые нес патриарх в массы.

Я, конечно, не ихтиолог. Но проплывающие мимо иллюминаторов «Наутилуса» четырехметровые осетры как-то даже мне не внушают доверия. Конечно, в безднах и глубинах Мирового океана каких чудес только не встретишь… Но только не четырехметровых осетров! Осетры, извиняюсь, раз в год плывут из морей-океанов в реки, на нерест. Где их, осетров, активно ловят, — и уж хоть один гигант в четыре метра хоть раз да попался бы… Да и стаи свирепых гигантских осьминогов, набрасывающиеся на подводную лодку… Развесистая клюква.

Предвижу возражения: Жюль Верн, дескать, популяризировал научные знания своего времени. Современные ему ученые, мол, знали о тайнах океана не больше патриарха…

Хорошо. Поговорим о научных знаниях той поры.

За полвека до написания «Двадцати тысяч лье…» русская экспедиция Беллинсгаузена и Лазарева открыла шестой и последний континент Земли — Антарктиду. И не просто открыла, на манер, скажем, Колумба, — приплывшего в Америку, но считавшего, что оказался где-то на задворках Японии, вот-вот самураи с гейшами покажутся… Нет, наши открыли так уж открыли: полностью обогнули, нанесли на карты, исследовали, подробно описали. Поднесли, так сказать, шестой континент научному миру на блюдечке с голубой каемочкой.

Прошло пятьдесят лет. И Жюль Верн без тени сомнения описывает открытие Южного полюса — капитаном Немо, на «Наутилусе». Полюс по версии патриарха расположен на маленьком островке в океане. Антарктиды нет. Нет шестого континента. Не знает о нем патриарх НАУЧНОЙ фантастики.

Ладно. Давайте сделаем патриарху скидку: все-таки пятьдесят лет не такой уж большой срок. Французская Академия Наук, надо полагать, получила весть об открытии Антарктиды от российских коллег достаточно оперативно, но пока еще новость достигла Амьена, где обитал Жюль Верн. Провинция-с…

Но уж за две-то тысячи лет научные вести и до Амьена доползут… Именно такой срок разделяет роман Жюля Верна и самое известное открытие Архимеда: закон, названный именем знаменитого древнего грека.

При чем здесь Архимед? Очень даже при чем.

«Наутилус» патриарх описал подробно и тщательно. Какой простор! Какие интерьеры! Потолки высоченные! Коридоры — взвод колонной по три маршировать сможет! Огромная библиотека! Огромная гостиная с роялем! Обожал комфорт капитан Немо, бывший индийский принц все-таки… Одна беда: Жюль Верн не ограничился качественными описаниями, скрупулезно указал все размеры, — и специалисты давно подсчитали, что подводный «Титаник», рожденный фантазией патриарха НФ, смог бы худо-бедно погрузиться, лишь заполнив ртутью вместо воды балластные цистерны, а заодно и гостиную с роялем. Иначе никак. Закон Архимеда не позволяет.

Вопрос: можно ли назвать НАУЧНЫМ фантастом писателя, не то не знавшего, не то грубо игнорировавшего элементарный базовый закон физики?

Я бы поостерегся…

* * *

Вспомнилось вдруг по аналогии…

Советский писатель, Юрий Сотник (ни в малейшей мере не фантаст, скорее детский юморист) сочинил в свое время рассказ «„Архимед“ Вовки Грушина». Фабула проста: шестиклассник-двоечник, начитавшись фантастики, построил подводную лодку. Небольшую, с байдарку размером, как раз на одного шестиклассника вместимостью. Назвал свое творение «Архимедом» — о законе его имени представления не имея. Ну и погрузился…

В отличие от «Наутилуса», нырять решительно не способного, «Архимед» камнем ушел на дно. А вот обратно… Обратно «субмарину» доставали большим коллективом с помощью багров и веревок, благо испытание состоялось на мелководной речушке.

Очень мне этот двоечник кое-кого напомнил своим презрением к законам физики… Имел все шансы, повзрослев, стать фантастом. Научным.

* * *

Мы подробно разобрали лишь наиболее одиозные примеры из одного романа, одного из самых известных. Список «антинаучностей» — даже для девятнадцатого века «антинаучностей» — можно продолжать очень долго. Во времена Жюля Верна зоологи прекрасно знали, что андский кондор ну никак не поднимет подростка, устройство лап не позволяет («Дети капитана Гранта»); и знали, что дюгонь — мирное травоядное животное, а вовсе не тот кровожадный монстр, что описан в «Таинственном острове». (Упомянутый роман, кстати, вызывает в равной степени здоровый смех что у зоологов, что у инженеров — крайне забавные технологии изложены). И этнографы девятнадцатого века знали, что латыши никакие не славяне («Драма в Лифляндии»)… И специалисты по баллистике могли бы объяснить патриарху, что выпущенный из гладкоствольной пушки конический снаряд полетит не ровно и прямо, но вращаясь совершенно хаотически… И…

Побережем бумагу, уж поверьте на слово: список и в самом деле длинный. Перейдем к выводу: в титуле «патриарх НФ» буква «Н» вызывает сильные сомнения… Какая-то она не совсем заслуженная.

А теперь вовсе крамольный тезис: буква «Ф» — то есть «фантастика» — сомнений вызывает не меньше.

Доказательства? Сейчас изложим.

* * *

Слова «фантаст» и «фантастика» происходят все-таки от «фантазии». То есть фантаст, по определению, — писатель, дающий-таки волю своей фантазии. Отправляющий ее в смелый полет, за границы изведанного… Но это красивые фразы, ничего не доказывающие. Перейдем к фактам.

Ознакомившись с романом Герберта Уэллса «Первые люди на Луне», патриарх НФ возмущался:

«Я отправил своих героев на Луну с порохом, такое может случиться на самом деле. А где мистер Уэллс найдет свой „кейворит“? Пусть покажет мне его!»

Ну и как бы помягче охарактеризовать фантазию автора этих слов? Бескрылая? Приземленная? Унылая была у патриарха фантазия, уж извините.

Еще пример. Роман «Путешествие к центру Земли». Герои его попадают в громадная полость в центре планеты, населенная доисторическими существами. Вот уж где простор для полета фантазии — пари, порхай, исполняй фигуры высшего пилотажа! Но патриарх фантастики скромен: вместо каскада фееричных приключений выдает нам две скудных сцены. В первой происходит поединок плезиозавра с ихтиозавром, который герои и не рассмотрели-то толком. Второй момент интереснее: вдали появляется стадо мастодонтов, а пасет его гуманоид в два человеческих роста! Вот это да! Читатели затаили дыхание… А зря. Можно спокойно выдохнуть. Показав читателям этакий большой леденец, Жюль Верн словно бы испугался небывалого порыва собственной фантазии: леденец тут же спрятал, а персонажей романа немедленно отправил наверх, на поверхность… И ничего никогда больше мы не узнаем про пастухов-гигантов и их домашних животных…

Академик Обручев, читавший «Путешествие к центру Земли», был крайне недоволен: еще бы, выкатить этакую пушку и ни разу не выстрелить! Иметь такой шанс рассказать о вымершей флоре-фауне, и так бездарно его профукать! Сел и написал рассерженный академик свой роман, «Плутонию», — и вот эту книгу можно без всяких натяжек назвать классикой НФ: и просветительская, популяризаторская задача выполнена на все сто процентов, и полет своей фантазии Обручев не пытается втиснуть в куцые рамки правдоподобия, — описаны и схватки с динозаврами, и война с гигантскими псевдоразумными муравьями с применением химического оружия, и общение с неандертальцами…

Тему полой Земли использовали многие авторы, всяк по-своему. Сенковский-Брамбеус, например, для едкой политической сатиры («Сентиментальное путешествие на гору Этну»), Берроуз (цикл «Пеллюсидар») — для лихих приключений, особыми идеями не отягощенных. Но, извиняюсь за современный сленг, столь откровенно слил тему лишь патриарх научной фантастики…

И это не единственный случай, когда Жюль Верн словно бы пугается редких вспышек своей фантазии.

Еще пример. «С Земли на Луну». В течение всего романа отливали циклопическую пушку и огромный снаряд к ней. Наконец-таки отлили, бесстрашные астронавты-камикадзе залезли внутрь ядра, ба-бах! — полетели! И конец книги.

Читатели, естественно, заваливают издательство письмами: требуем продолжения банкета! Даешь Луну и приключения на ней! Кому, в самом деле, интересны дилетантские экскурсы в теорию и практику литейного дела…

Продолжения нет. Через год нет. И через два нет. Через три — опять нет… Это при жюльверновской-то легендарной плодовитости. Не хочет патриарх описывать приключения на Луне. Или не может. Фантазии не хватает.

Спустя пять лет — ура! Долгожданное продолжение!

Но увы, никаких лунных приключений. Ошибочка вышла, понимаете ли. Ядро с курса сбилось — Луну обогнуло и обратно на Землю вернулось. И вновь, как в «Путешествии к центру Земли», читателям лишь демонстрируется большой леденец: облетая Луну, над обратной ее стороной ядро сталкивается с болидом! Болид — вдребезги и ярко вспыхивает! (После фортелей с Антарктидой и законом Архимеда отчего бы и не вспыхнуть болиду в вакууме? Да запросто!) И во время короткой вспышки путешественники видят внизу нечто странное — не то города, не то что-то еще искусственного происхождения… Видят столь недолго, что не успевают понять: или померещилось, или в самом деле что-то было… Фантастичного помаленьку, леденец возвращается в карман патриарха.

Как хотите, а на мой вкус — унылое чтиво. Со скудными-скудными проблесками фантазии…

* * *

В общем, были бы все основания закричать, подобно андерсеновскому невоспитанному мальчишке: «А король-то (в смысле патриарх НФ) голый!!!»

Были бы, если бы не та же самая дилогия патриарха («С Земли на Луну», «Вокруг Луны») в которой кое-что угадал он удивительно точно, словно бы заглянул одним глазом в будущее.

А угадал он не много и не мало: очень многие детали лунной эпопеи американских «Аполлонов».

Судите сами. Жюль Верн сумел предсказать:

— страну, осуществившую лунный проект;

— место старта космического аппарата;

— численность экипажа;

— приблизительные параметры траектории полета;

— размер и вес космического аппарата (не очень точно, жюльверновский межпланетный снаряд на двадцать процентов легче и меньше реального «Аполлона»);

— способ посадки (приводнение) и ее примерный район.

Ну и еще кое-какие мелкие совпадения. Например, совпала с описанной в романе дата приводнения «Аполлона-8»; пушка, выстрелившая у Жюля Верна лунным снарядом, называлась «Колумбиада», а командный модуль «Аполлона-11» — «Колумбия»…

Скептики, не верящие в случайные совпадения и гениальные озарения, объясняют: на территории США именно Флорида — наиболее подходящее место для запуска с точки зрения географии и космической баллистики.

Тут же встает вопрос: настолько ли хорошо разбирался в упомянутых научных дисциплинах Жюль Верн, не подозревавший о существовании Антарктиды и уверенный, что невесомость наступит в одной-единственной точке траектории, соединившей Землю и Луну, — там, где притяжения двух небесных тел уравновесят друг друга?

Но даже если разбирался бы, — как объясанить все остальные попадания?.. Не бывает столько случайных угадываний подряд. И столь удачных предсказаний — в таком количестве на единицу текста — не бывает. У Жюля Верна, по крайней мере.

Версия, объясняющая эти удивительные совпадения, достаточна фантастична…

Однако альтернатива — предположение, что столь дремучий в науках человек, как Жюль Верн, столь верно предугадал ряд чисто технических деталей, — уже не фантастика, а полная небывальщина.

* * *

Догадка о том, что полет американцев на Луну — самый грандиозный блеф двадцатого века, возникла почти сразу после полета, — едва миллионы зрителей увидели документальный (?) фильм, запечатлевший событие…

Перечислять все доводы скептиков, доказывающие, что фильм всего лишь фальшивка, не стоит, они и без того на слуху. И контрдоводы «космистов» всем хорошо известны… Схватка идет много десятилетий, каждый остается при своем мнении, и переубедить сторонников той или другой точки зрения шансов нет ни малейших.

Однако стоит задуматься: отчего жаркая битва идет именно вокруг именно этого события двадцатого века? Никто с таким пылом и в таких масштабах не доказывает, что Гагарин не летал в космос, или что Пикар не спускался на дно Марианской впадины. Никто не оспаривает, что Мэллори поднимался на Эверест, а Клинтон был знаком с Моникой Левински.

Не бывает дыма без огня, и что-то с американской лунной эпопеей и в самом деле нечисто…

И как ни объясняют «космисты», что флаг на Луне при отсутствии сопротивления воздуха будет трепыхаться чуть ли не вечно от единожды заданного импульса, подтвердить свою правоту простейшим опытом никто из них не спешит. Чего бы уж проще: запихать звездно-полосатый в большую колбу, откачать из нее воздух, — и наблюдать вволю за долгими-долгими колыханиями любимого флага, на пленке даже зафиксировать. И лунную гравитацию имитировать можно, для чистоты опыта, — в быстро опускающемся скоростном лифте, например. Но нет, не спешат «космисты» с вакуумными насосами к лифтам. Проболтался им кто-то про силу трения между нитями ткани, ни от вакуума, ни от гравитации не зависящую и крайне быстро гасящую колебания…

* * *

А теперь представьте гипотетическую ситуацию: сидит сценарист и делает первые наметки сценария блокбастера всех времен и народов «Лунная эпопея». Большого цикла из радио— и телепередач, — якобы документальных, а на деле художественных. Денег сценаристом получено преизрядно, подписок о неразглашении подписано еще больше… И вполне сценарист понимает, что никогда о подноготной грандиозного блефа он поведать не сможет: едва лишь попытается, живо угодит в автокатастрофу или скончается от сердечного приступа. А тайна жжет грудь, тайна рвется наружу… Как бы ей поделиться, хоть намеком, хоть полунамеком?! Но так, чтобы избежать летального исхода.

И сценарист открывает томик «С Земли на Луну». И недрогнувшей рукой начинает списывать размеры корабля, численность экипажа, параметры орбиты… А у самого мысль: вдруг да найдутся умные люди, сравнят, удивятся, призадумаются…

Гипотетический сценарист наверняка профессионал, наверняка из самых лучших, — абы кому такую работу не доверят. И понимает: если все в сюжете пойдет ровно, гладко и безоблачно, интерес к проекту у зрителей и слушателей все равно останется, но будет несколько меньшим… Нужна смертельная опасность, грозившая бы астронавтам, — но, согласно голливудским канонам, все непременно должно завершиться хеппи-эндом.

И один из поворотов сюжета в точности копирует роман Жюля Верна — корабль с тремя астронавтами на борту летит к Луне с целью высадки. Но не прилуниться не получилось, неприятность случилась, взрыв баллона с кислородом, и как следствие — выход из строя систем жизнеобеспечения. Однако доблестный экипаж спасся от гибели в посадочном модуле, сумев облететь Луну и приводниться в Тихом океане… А номер того «Аполлона»… ну да, правильно, тринадцатый. Все по законам жанра.

Советская же станция «Луна-13» слетала к ночному светилу вполне удачно: совершила мягкую посадку и провела запланированные исследования. А вот станции серии «Луна» с номерами пять, семь и пятнадцать разбились… В перипетиях нашей лунной эпопеи нет и следа книжности либо киношности.

Повторюсь: версия о том, что американские мистификаторы напрямую заимствовали сюжетные повороты у Жюля Верна — крайне фантастичная.

Все желающие могут придумать более правдоподобную: гулял, например, Жюль Верн в окрестностях Амьена и случайно нашел радиоприемник, оброненный рассеянным хронопутешественником. Да не простой приемник, а ловящий передачи из июля 1969 года. Ну и слушал те передачи патриарх НФ, пока батарейки не сели… Тоже вариант, в жизни и не такое случается.

* * *

Ходят слухи, что сценарий и режиссуру пресловутого блокбастера предлагали за огромные деньги Стенли Кубраку, — как крупному специалисту по космическим постановкам, прославившемуся к тому времени своей «Космической одиссеей». Режиссер отказался, но вынужден был молчать о полученном предложении до самой смерти…

Впрочем, слухи на то и слухи, — кто ж им верит?

* * *

Наши российские «космисты», упорно отстаивая теорию о том, что американцы в двадцатом веке все же побывали на Луне, всё чаще стали выдвигать версию, объясняющую, как им кажется, все странности и нестыковки этой истории.

Суть версии: Армстронг сотоварищи на Луне все-таки побывал. Но фильм об эпохальном событии получился настолько некачественный, что ряд эпизодов восстановили на Земле, в павильоне. В смысле пересняли, по возможности копируя оригинал. Отсюда и флаг, колышущийся на ветру (вернее, на сквозняке) и прочие нелепости.

Солидные люди защищают эту версию — членкоры да летчики-космонавты, и даже некоторые писатели-фантасты. Сидят, руки потирают, — ловко, дескать, мы всё объяснили! — премию от НАСА ждут.

А я не верю.

Примечания

1

Версия о том, что этноним «варяг» — ворог, враг — означал поначалу лишь любого вооруженного пришельца, представляется достаточно убедительной. В любом случае споры идут о происхождении слова «русь»…

2

Случай не уникальный. В конце концов, не так давно мы праздновали 850-летие отнюдь не Москвы — лишь первого ее упоминания.

3

Н. А. Синдаловский, «Легенды и мифы пригородов Санкт-Петербурга», Спб, «Норинт», 2001 г. стр. 179.

4

Византийские документы называют Аскольда попросту Росом — еще одно прозвище. Едва ли мы когда-либо узнаем настоящее имя этого человека…

5

В. Н. Татищев, «История Российская», с/с т. 1, М., «Ладомир», 1994 г., стр. 102–106.

6

Вместо набившего оскомину Маржерета, на которого ссылаются все, кому ни лень, советую почитать «Записки» Конрада Буссова — немецкого наемника, почти сорок лет проведшего на русской службе. Документ удивительный. Удивляющий той толерантностью, с которой автор — человек чисто европейского мировоззрения — относится к России и русским; и убеждением Буссова, что самобытные обычаи любого народа никак нельзя с лету объявлять дикостью и варварством. Вот бы у кого поучиться нынешним «общечеловекам», вколачивающим свои ценности крылатыми ракетами и вакуумными бомбами…

7

Не поймите неправильно, специально на медвежью охоту с калибром 5.6 мм могут отправиться только граждане с навязчивой склонностью к суициду — даже если прострелит пулька из усиленного патрона мишку навылет, он и простреленный успеет из охотника люля-кебаб сделать — останавливающее действие (есть такая в баллистике характеристика) у мелкашки ничтожное. Но когда обнаруживалось, что оголодавший медведь-шатун повадился шляться по охотничьему путику и нагло сжирать добычу из капканов — стреляли в него издалека таким боеприпасом и рана нередко бывала смертельной.

8

Позже к англичанам присоединилась Франция, и корпус американских «добровольцев» — на деле криминального сброда.

9

Э. Геворкян, «Вежливый отказ», сборник «Время учеников-2».

10

пробивающие, если есть секунда-другая примериться и найти слабое место.

11

Эспадон — боковая ветвь эволюции, гигантопитек в семействе шпаг и рапир. По французки эспадон значит дословно «большая шпага» — та самая придворная, обоюдоострая и увеличенная до размеров двуручного меча. Тяжелые и неуклюжие Э. в эпоху крестовых походов были вытеснены более функциональными мечами-фламбергами.

12

Эспонтон (не путать с эспадоном, эспадроном и эскадроном) — разновидность протазана. А может и наоборот, протазан — разновидность эспонтона. Короче, оба они разновидности копья, весьма схожие, разве что протазан изукрашен побольше и цацками дополнительными обвешан (его в петровской армии получали, дослужившись до обер— и штаб-офицерских чинов). Павел I, искореняя традиции царствования своей матушки, Екатерины II, попробовал вновь вооружить гвардейских офицеров громоздкими эспонтонами, но вскоре был убит гвардейцами-заговорщиками. Не только, конечно, за это — причин у гвардии для нелюбви к императору было предостаточно…

13

1618–1648 гг.

14

1700–1721 гг.

15

Русские офицеры, аристократы и сорвиголовы, такие дуэли штафирок презирали. И стрелялись с десяти, с восьми шагов. А то и прямо через бильярдный или карточный стол.

16

Даже если не рассматривать сообщения античных авторов о конструкциях, которые вполне можно назвать подводными лодками.

Content

Виктор Точинов
Усмешки Клио

Глава первая УРАВНЕНИЕ С ТРЕМЯ НЕИЗВЕСТНЫМИ

Загадка первая Люди ниоткуда

Загадка вторая Крепость низачем

Загадка третья Запорожцы за Невою

Версия (как и обещано — фантастическая)

Доказательства (вполне реалистичные)

Заключение

Глава вторая ТОЧКА БИФУРКАЦИИ

1. Случай с командармом Руденко

2. Неожиданные союзники Гитлера

3. Как ловили Паулюса

Глава третья НАЦИОНАЛЬНАЯ ОХОТА НА ЛЬВОВ И МЕДВЕДЕЙ

Глава четвертая КРАСНЫЙ ПЛАНЕТОЛЕТ «НАРКОМВОЕНМОР ТОВАРИЩ ТРОЦКИЙ»

Глава пятая ЭВОЛЮЦИЯ ШПАГИ

Глава шестая НАГОТА ПАТРИАРХА

Примечания