Виктор Точинов

Молчание Гагарина

Связь с Гагариным прекратилась 27 мая 2155 года по земному летоисчислению (иначе говоря, 8-го года Исхода), когда не состоялся очередной полуденный сеанс связи.

Вернее, не так… Спутник-ретранслятор работал исправно, более того, с Новоросы исправно шла на спутник тактовая частота, но и только. Однако никто не пожелал этой частотой воспользоваться. Никто не вышел на связь.

Следующий, шестичасовой сеанс также не состоялся. На вызовы по аварийной частоте Гагарин не откликался. Такого никогда не случалось, и стало ясно: на поверхности Новоросы стряслось нечто нештатное. Синяя тревога, объявленная после первого пропущенного сеанса, превратилась в красную.

Самого страшного пока никто не допускал: автоматика отрапортовала бы на «Ковчег-2» о разрушении любого из трех защитных куполов, и любого из сооружений, о любом фатальном сбое в системах жизнеобеспечения. Даже если бы в Гагарине одномоментно не осталось бы ни единого живого человека, сигнал все равно бы ушел на «Ковчег», вращавшийся по гелиоцентрической орбите. Не ушел. Первое поселение землян под чужими звездами, очевидно, осталось целым и невредимым. Но отчего-то не выходило на связь.

В 19:27 по бортовому времени у генерал-полковника Воронина, главы экспедиции, собралось экстренное совещание. Одиннадцать начальников служб, — не все, лишь те, кто имел хоть какое-то отношение к сложившейся ситуации. Плюс сам генерал, плюс марсианин Залкин.

«Тринадцать, нехорошее число, — подумал Воронин, хотя обычно не придавал значения суевериям. — Не надо было приглашать марсианина…»

Залкин не имел отношения к марсианам, прилетавшим на Землю и третировавшим безвинных землян боевыми треножниками и лучами смерти, — лишь в фильмах и романах прилетавшим и третировавшим, разумеется: следов тех марсиан за все десятилетия колонизации Марса так и не обнаружили.

Он был на «Ковчеге-2» представителем Фонда «Завтрашний день», штаб-квартира которого находилась на Марсе. И штаб-квартиры большинства корпораций, учредивших фонд, находились там же, подальше от Земли, терзаемой катаклизмами, экологическими и гуманитарными катастрофами.

И попробуй такого не пригласи… Сам явится, да еще и наложит вето на любое не устраивающее его решение, — имеет право, половина финансирования программы «Исход» осуществлялась и осуществляется на деньги Фонда. А если копнуть глубже, то больше половины — множество сопутствующих, но не связанных напрямую с Исходом программ «Завтрашний день» оплачивал единолично.

Воронин вздохнул и начал совещание. Коротко, в нескольких словах обрисовал ситуацию — все и без того были в курсе дела. И первым делом обратился к Ревичу, отвечавшему, среди прочего, за связь и за группировку спутников, вращавшихся вокруг Новоросы.

— Что с визуальной разведкой?

— Сделали, что могли… Скорректировали орбиту СВН-12, сейчас он каждые два с половиной часа пролетает над Гагариным. Ну, почти над Гагариным, но небольшое отклонение не имеет значения.

— И?

— Облака… — сказал Ревич виновато, словно облака над поселением появились исключительно по его халатности. — Мощный фронт. Случаются небольшие разрывы, но пока спутник ни на один из них не подгадал.

Такие уж у Ревича были особенности мимики и такая манера держаться в разговорах с начальством. Даже когда докладывал о несомненных успехах, вид имел крупно проштрафившегося, заставляя подозревать, что бодрый доклад — показуха и очковтирательство, а на самом деле все совсем не радужно… Но генерал прошел с Ревичем Марс и верил ему, как себе. Раз тот сказал: «Сделали, что могли», — значит, большего никто бы не сделал.

— Надолго этот фронт, Надежда Николаевна? — обратился генерал к Синцовой, главному метеорологу.

— Неделя, Павел Егорович. В самом благоприятном случае. А если успеет подойти антициклон, движущийся от побережья, то…

— Достаточно, — прервал Воронин: Синцова отличалась излишней велеречивостью и о своих погодных делах могла рассказывать часами. — Даже благоприятный случай меня не устраивает. Мы можем что-то сделать с этими облаками?

— Ну, у нас есть запас иодида серебра, но метеорологические ракеты небольшие, их запускают с поверхности, и…

— Спасибо, — вновь оборвал генерал. — Все понятно: чтобы запустить ваши противооблачные ракеты, надо находиться на планете, в районе Гагарина. А тогда мы и без того узнаем, что там стряслось.

Отправлять людей на Новоросу, не разобравшись, что произошло в Гагарине, Воронину не хотелось. Дело даже не в инструкции (многотомной, предусмотревшей, казалось, все возможные случайности и коллизии), категорически запрещавшей подобные действия. Генерал стал генералом на Марсе, где в ходе колонизации случались самые разные нештатные ситуации, и там он научился простому правилу: если выполнение инструкции грозит гибелью людей — смело нарушай инструкцию.

Но чтобы нарушать пункты и параграфы, надо, во-первых, знать их назубок, а во-вторых, хорошо понимать, зачем и для чего нарушаешь. С первым у Воронина все было в порядке, он сам входил в авторский коллектив, сочинивший многотомный опус. А вот со вторым — никакой ясности.

— Можешь организовать нам что-нибудь дальнобойное? — спросил генерал у Ревича.

— В смысле?

— Не тупи, Сергеич… Ракету, способную стартовать с «Ковчега» и распылить над Гагариным достаточное количество препарата, можешь организовать?

— Организовать можно все. Вопрос в сроках… Раньше спутник нащупает разрыв в облаках, чем мы расконсервируем и подготовим ракету. А ведь еще надо сладить подходящую боеголовку…

Ревич развел руками, изобразил виноватое лицо, отвел взгляд. Выглядело все это фальшиво и наигранно, и любому стало ясно, что он не просто разгильдяй, но саботажник и злостный вредитель, и готовую к запуску ракету наверняка имеет, но безбожно втирает очки начальству.

— Все равно займись ракетой, — решил генерал. — Даже если сейчас не пригодится, пусть будет… Запас карман не трет.

Он сделал паузу. И обратился уже ко всем собравшимся:

— А теперь, господа, я хотел бы услышать ваши версии произошедшего. И варианты наших действий, разумеется. Начнем с вас, Владлен Геннадьевич.

Владлен Геннадьевич — профессор Сыромятников, главный медик «Ковчега» — высказаться не успел. Даже версию не озвучил, не говоря уж о вариантах действий.

Ярко-алый сигнал срочного вызова. Взволнованный голос вахтенного офицера:

— Товарищ генерал-полковник, Гагарин виден! Спутник угодил в «окно»!

— Картинку мне сюда! — рявкнул Воронин. — На большой экран!

* * *

На рубеже двадцать первого и двадцать второго веков человечество осваивало Солнечную систему, но медленно, крошечными шажками, — никакого сравнения с глобальным прорывом второй половины века двадцатого.

Потихоньку развивали лунные базы, единственное поселение на Марсе неторопливо отрабатывало в полевых условиях методы колонизации Красной планеты. Велись разработки подпространственных двигателей, пригодных для межзвездных перелетов, и даже были достигнуты первые практические результаты, и уже поговаривали, что через пару-тройку десятилетий — после тщательных и всесторонних экспериментов в Солнечной системе — человечество совершит первый разведывательный полет к звездам. Может быть. Если деньги найдутся.

Деньги, как обычно, были главной проблемой. Программы пилотируемой космонавтики и внеземных поселений пожирали огромные бюджеты без какой-либо финансовой отдачи, наработки на будущее не в счет… Крупный бизнес все меньше стремился оплачивать мечту человечества о звездах. А не самое щедрое госфинансирование позволяло сохранять достигнутое, но продвижение вперед шло воистину черепашьими темпами.

Все изменила нефть. Вернее, почти полное ее отсутствие.

Последние резервы — нефть арктического шельфа и Антарктики — делили жестко, отложив в сторону и прежние договоренности, и принципы международного права. Гренландская война и две Антарктических показали: в клубе нефтяных стран произошли существенные изменения, ныне нефть достойны добывать лишь державы, обладающие ядерным оружием. Увы, добыча победителей была ничтожно мала в сравнении с потребностями экономики.

Наивные экологи мечтали: оставшись без нефти, человечество остановит наконец безумную технологическую гонку, заживет просто и в гармонии с природой. Человек выйдет из своего экологичного дома, над крышей которого растет целый лес ветрогенераторов, и поедет на работу на велосипеде, если же соберется в дальний путь — на электромобиле, а в небе будут бесшумно парить экологичные дирижабли, моря вновь начнут рассекать белокрылые красавцы-парусники… Идиллия.

Мечта оказалась полной утопией. Ветрогенераторы могли кое-как обеспечивать энергией дома (лишь в условиях теплого климата), но никак не зарядку батарей электрического транспорта. Велосипед для поездок на работу, хоть и выглядит простым, но на самом деле — плод многих производств, активно пожирающих углеводороды. Даже асфальтовое шоссе, по которому покатит велосипедист-эколог, сделано из нефти. Да, именно так: песок и минеральные частицы в асфальте связывает битум, самая тяжелая нефтяная фракция.

Кроме того, нефть не только топливо, она еще сырье для множества химических производств, в том числе фармацевтических. А экологи в большинстве своем не желают лечиться бабушкиными травками, заваренными или настоянными на спирту. Им, экологам, хочется самых современных лекарств для поправки своего драгоценного здоровья.

Самое обидное, что нефть на планете была. Нефть в буквальном смысле лежала под ногами. Двадцать-тридцать процентов нефти любого месторождения — нефть неизвлекаемая. Разумеется, изобретательное человечество давно придумывало разные способы, как эту нефть извлечь.

И тут случился прорыв. Сейсмоударный метод извлечения нефти. Собственно, идея подтолкнуть подземным взрывом нефть к поверхности была известна давно, но значимых результатов не приносила. Новация состояла в масштабе: пробурить сверхглубокую скважину, опустить в нее ядерный заряд и…

И первый же промышленный опыт — в Усинском нефтегазоносном районе, давно истощенном, — принес блестящий результат. Нефть хлынула к поверхности, снося заглушки законсервированных скважин.

Нефтяная промышленность обрела второе дыхание. Акции добывающих компаний, тихо умиравших, стремительно росли в цене. Сверхглубокие подземные ядерные взрывы загрохотали везде, раздирая и корежа недра планеты. На Ближнем Востоке, в Африке, в Южной Америке…

Разумеется, Россия, как родоначальница метода, шагала впереди всех, — и по ней растревоженная планета нанесла первый ответный удар. Сильнейшее землетрясение на Северном Урале. Там, где землетрясения не случаются по определению. Разрушенные города и поселки, построенные, конечно же, без учета возможной сейсмоактивности. Погибшие люди.

Поначалу никто не насторожился. Ученые придумали теории, объяснившие: случайность, каприз природы. Земная мантия, дескать, тряхнула стариной, вспомнив далекую-далекую молодость, когда рожала в муках Уральский хребет… Ядерные взрывы глубоко под опустошенными месторождения продолжались.

Но потом «капризы природы» пошли один за другим. Землетрясения, извержения давно уснувших вулканов, появление новых. Разломы, карстовые провалы. Тектонические толчки в море, порождавшие гигантские, никогда ранее не виданные цунами.

После Валдайского разлома раздались в научном мире раздались первые голоса, связавшие небывалую активность земных недр с нефтедобычей. И лишь после Калифорнийской волны была созвана международная конференция и подписан Брюссельский протокол, повсеместно запретивший сейсмоударный метод оживления нефтяных полей с применением ядерных зарядов.

Транснациональные корпорации, хоть и приложили немало усилий для затягивания созыва конференции, к подписанию протокола отнеслись на удивление лояльно. Брюссельский протокол запоздал, почти все интересующие нефтяников месторождения заработали, черная кровь вновь активно заструилась по жилам экономики. У корпораций в тот момент имелись другие проблемы. Все чаще тектонические сдвиги сминали и корежили нитки трубопроводов. Все чаще тонули танкеры, как спички ломаясь на гигантских волнах. Морским буровым платформам тоже доставалось…

Гибли города, гибли люди. Океанские побережья, даже не пострадавшие от цунами, обезлюдели. Но в центральных районах континентов беженцев подстерегали другие напасти.

Увы, Брюссельский протокол опоздал и в другом смысле. Буйство земной магмы не утихло. Запущенный процесс продолжался уже без участия человека и набирал обороты. Жить на планете стало очень неуютно, безопасных мест фактически не осталось. Никто не знал, где завтра уйдет из-под ног земля…

И вот тогда-то вспомнили о планах звездной колонизации. Сразу нашлись средства, даже с лихвой, с избытком. Очень богатые люди сообразили: ни за какие деньги покой и безопасность им теперь не купить. На Земле — не купить.

* * *

Наверное, генералу Воронину легче было бы увидеть последствия катастрофы, уничтожившей Гагарин. Например, следы взрыва электростанции. Да, погибла бы техника и сооружения, погибли бы люди… Но по меньшей мере генерал знал бы, что ему делать. Высылать спасательные группы, выяснять, отчего взорвался реактор, защищенный от всего на свете, разбираться, почему ни люди, ни автоматика не послали сигнал тревоги.

Но на виртуальный, сотканный лишь из лучиков света экран демонстрировал собравшимся абсолютно целый Гагарин.

Нерушимо стояли два жилых купола и третий, лабораторный. Ангары, склады, здание электростанции, вышка связи… Все в порядке. Все на своих местах, целое и невредимое. Технологии опробованы на Марсе, на куда менее дружественной к человеку планете, чем Новороса.

Единственный признак, что в Гагарине не все ладно — три вездехода возле одного из жилых куполов. Причем у одного дверца, в нарушение всех инструкций, настежь распахнута. Полное впечатление, что прибывшие на вездеходах люди бросились внутрь, наплевав на все прочее.

Ни одного человека за семь минут записи не появилось в поле зрения. И никаких намеков на разгадку непонятного молчания Гагарина.

— Что это за машины? — спросил генерал у Дениса Старцева, командовавшего десантниками.

Тот ответил не задумываясь:

— Группа Малышенко, товарищ генерал-полковник, должна была вернуться с Фермы через два дня, могли вернуться раньше. Либо Корф бросил все, и бурильную установку, и прочую тяжелую технику, и прискакал налегке. Надо бы посмотреть запись еще раз, с большим увеличением.

Посмотрели, оптика на СВН стояла мощная, позволяющая разглядеть даже мелкие детали. И Денис заявил уверенно:

— Машины группы Корфа, товарищ генерал-полковник. Бок у левого вездехода при мне рихтовали, следы остались.

— Корф мог связаться с «Ковчегом» напрямую, без вышки Гагарина? — впервые подал голос марсианин Залкин.

— Никак нет, не мог.

— Теоретически мог, — встрял Ревич. — если бы отъехал на полтораста километров к югу от района работ, в зону действия коммуникационного спутника.

— То есть в поселении случилось нечто, что заставило группу Корфа бросить все дела и стремглав примчаться в Гагарин… — задумчиво произнес генерал. — Понять бы еще, что…

Ревич всем своим видом изобразил раскаяние. И сожаление, что ничем не может помочь. Денис Старцев бодро отрапортовал:

— Не могу знать, товарищ генерал-полковник.

«Да уж, знать и думать — это не по твоей части, бравый оловянный солдатик, — подумал Воронин. — Исполнитель толковый и инициативный, но не более того…»

— Что предлагаешь? — спросил он у Дениса, почти не сомневаясь в ответе.

— Лететь и во всем разобраться на месте, товарищ генерал-полковник. Два десант-бота готовы. Люди отобраны, двадцать семь отборных бойцов. Один к одному, золото, а не люди.

— Двадцать восьмым, конечно же, ты?

— Так точно, товарищ генерал-полковник.

Перед мысленным взором генерала предстала яркая картинка: новое совещание — те же минус Старцев — а на виртуальном экране опять изображение безмолвно-безлюдного Гагарина: такого же, как сейчас, только с двумя десант-ботами на посадочной площадке.

— Людей и боты держи в режиме десятиминутной готовности к старту, — приказал он Старцеву. — Но все-таки сначала постараемся понять, что там стряслось. Хотелось бы знать ваше мнение, Владлен Геннадьевич. Могла произойти там… ну, скажем, спонтанная эпидемия? Такая, что за час или за два все полтораста человек стали полностью недееспособны?

Профессор Сыромятников отвечал осторожно… Дескать, об инфекционной эпидемии речь идти не может: вирусы на Новоросе не обнаружены, равно как их младшие братья вироиды и примкнувшие прионы. Отсутствуют как биологические формы. Виды, которые можно с долей условности обозначить как патогенные бактерии и патогенные одноклеточные грибы, присутствуют. Но патогенные они лишь для местной флоры и фауны, с гостями с Земли никак не взаимодействуют. Так что он, Сыромятников, исключил бы версию с повальным заражением, но… Но всегда есть вероятность варианта «Бумеранг».

Генерал скривился, как от зубной боли. «Бумеранг» был кошмаром. Лишь предполагаемым в теории, но все же кошмаром. Суть идеи такова: земляне могут принести в миры Эридана свои, земные вирусы. Если, при наличии белковой биосферы, те смогут найти промежуточных хозяев, то в новых условиях вполне способны мутировать в нечто новое и страшное, от чего гостей с Земли не спасет ни их иммунитет, ни все запасы вакцин и лекарств…

С гипотетической опасностью боролись, как могли. Экипаж «Ковчега» отбирали, выдерживая кандидатов в длительных карантинах и вакцинируя от всех известных болезней. Однако уже в полете случались проявления инфекционных заболеваний. И никто не смог бы дать ответ, сколько вирусоносителей мирно спит сейчас в анабиозных камерах.

Однако, едва генерал успел затосковать от предположения Сыромятникова, тот немедленно сам же опроверг свою версию о «Бумеранге». Мол, какую бы скорость воздействия на организм не приобрели возбудители болезней под лучами Сигмы Эридана, и какими прочими убийственными качествами не обзавелись, — все равно есть схемы распространения эпидемий, и формулы, описывающие скорость распространения, и какой инкубационный период в эти формулы не подставь… Короче говоря: как бы лавинообразно ни развивалась эпидемия, остались бы здоровые, способные выйти на связь… Надо искать иную разгадку.

Начали искать. Прочих представителей местной биосферы не рассматривали. Здешняя фауна относительно недавно шагнула из воды на сушу, — и крупные, способные повредить человеку существа водились лишь в морях Новоросы. Догадки и домыслы собравшихсясосредоточились в основном на возможных проблемах техногенного характера… Версии предлагались одна за другой и тут же отбраковывались, как неубедительные.

Заодно попытались объяснить, отчего геологоразведывательная группа Корфа забросила все дела и примчалась в Гагарин, — не преуспели и в этом.

Один человек все никак не мог получить слова, хотя старательно, как школьник на уроке, тянул вверх руку. Наконец игнорировать этот жест стало невозможно и генерал с видимой неохотой кивнул:

— Вам слово, Григорий Арнольдович.

Матузняк начал с места в карьер:

— А с чего вы все решили, что Корф примчался спасать Гагарин от чего-то случившегося в поселении? Что, если для интереса предположить обратное? С группой Корфа случилось нечто, от чего они спасались в Гагарине? И притащили это «нечто» с собой?

— Можно поконкретнее? — с неприязнью произнес главный космобиолог. — Нельзя ли поточнее определить это самое «нечто»?

Матузняк выдержал паузу, обвел взглядом всех собравшихся, ни одного не пропустив. И заявил, глядя на Воронина:

— Я прекрасно знаю, что это за «нечто». Да и вы все знаете. Просто боитесь произнести вслух.

* * *

Фонд «Завтрашний день» оказался самой настоящей золотой рыбкой, мгновенно исполняющей все финансовые желания.

Программа колонизации Марса рванула вперед семимильными шагами, но все, что там делалось, было лишь отчасти нацелено на покорение Красной планеты. Главное — отработка технологий, пригодных для создания поселений под иными звездами. Обкатка в полевых условиях самой разной техники.

Одновременно были отправлены в экспедиции первые подпространственные корабли-разведчики, — к ближним звездным системам, имевшим, по сведениям астрономов, геоподобные планеты.

Историю звездоплавания сразу писали на чистовик. Без пробных полетов, без запуска беспилотных автоматизированных кораблей, без подопытных белок-стрелок. Катаклизмы, сотрясавшие Землю, не оставляли времени на вдумчивое исследование. Любой риск считался допустимым, если позволял ускорить сроки выполнения программы.

Результаты это принесло вполне ожидаемые: из семи первых кораблей-разведчиков благополучно вернулись лишь четыре.

Тем не менее первые положительные результаты были получены. Программа подпространственных путешествий на дальние расстояния получила новый серьезный импульс: есть, есть в Космосе обетованные земли! Найдется, куда совершить человечеству Исход с погибающей планеты!

Фонд «Завтрашний день» и Лига Космических Государств (по многим вопросам ставшая преемником захиревшей ООН) приняли решение о реализации программы «Ковчег» — о разработке и строительстве гигантских подпространственных кораблей и отборе экипажей колонистов.

Задача программы — создание колоний, которые можно будет использовать для отступления и возрождения человечества. Одним словом — создание запасных домов взамен разрушенного по собственной глупости и жадности.

На орбитах началось строительство первого эвакуационного флота — четырех гигантских кораблей, способных увезти несколько тысяч пассажиров каждый, ядро будущей колонии. Предполагалось, что колонисты будут владеть всей суммой земных промышленных и научных технологий, а также оборудованием, необходимым для создания технической базы цивилизации (первичным сырьем послужат выполнившие свою функцию корпуса кораблей-ковчегов — одноразовых, способных лишь к одному межзвездному прыжку). Для быстрого увеличения численности населения вновь основанных колоний корабли должны были увезти большие запасы генетического материала: законсервированные мужские и женские половые клетки, а также инкубаторы, позволяющие выращивать младенцев вне материнской утробы.

Однако первые достигнутые успехи немедленно породили первые конфликты. Все более нарастали противоречия между главными участниками проекта, строившими свои «Ковчеги»: Россией, США, Европейским Союзом и Юго-Восточным Альянсом, лидирующую роль в котором играл Китай. Вопрос стоял жестко: как будут поделены вновь открытые миры, пригодные для колонизации?

Индия (не добравшаяся в своей космической программе до создания подпространственных двигателей) и исламские страны (только-только освоившие вывод пилотируемых кораблей на околоземные орбиты) не желали оставаться в проекте на вторых ролях помощников в создании «Ковчегов». Требовали своей доли участия в заселении геоподобных миров и в разработке их природных богатств.

А самое главное — люди осознали: улетят и спасутся лишь немногие избранные. Жители стран, не вовлеченных в проект, и даже большинство населения стран вовлеченных, — останутся на родной планете. И будут выживать под непрекращающимися атаками матери-Земли, обернувшейся злой мачехой… Все громче раздавались голоса, призывавшие все огромные средства и ресурсы, отдаваемые на космическую программу, развернуть. С тем же рвением и финансированием попробовать укротить взбесившуюся Землю. Вскоре голосам стали вторить взрывы и выстрелы, направленные против наземных объектов, связанных с космосом.

Мир оказался на грани новой большой войны, но все-таки сумел грань не переступить… Фонд «Завтрашний день» попытался залить разгоравшийся пожар деньгами, и попытка оказалась в общем и целом удачной. Заложили с четырехмесячным опозданием новый «Ковчег», индийский, поделившись технологиями подпространственных двигателей. Исламскому Содружеству выделили щедрую квоту на «Ковчеге» Евросоюза. Были срочно приняты многомиллиардные программы по обузданию тектонической активности — в результате так ничего и не обуздали, но нужный пропагандистский эффект щедро оплаченные СМИ обеспечили. Начался сбор средств на строительство второй волны «Ковчегов»: на сей раз платили все желающие (средства Фонда были очень велики, но все же не безграничны) — и каждый владелец «Галактической акции» получал шанс улететь к звездам, пусть и небольшой. Все акции должны были участвовать в жеребьевке, призванной на семьдесят процентов сформировать вторую волну переселенцев.

Наконец, была запущена программа «Завтрашний день наших детей», опять же всемерно распиаренная СМИ. Разве что утюги и электрочайники не вдалбливали в голову обывателя: любой пожелавший того житель Земли может сдать свои генные материалы — и его дети и внуки будут жить в далеких мирах под чужими звездами!

Нельзя сказать, что население сотрясаемой катаклизмами планеты в результате поголовно успокоилось. Продолжались акты террора и саботажа, случались бунты «антикосмистов», порой весьма массовые. Но все же накал страстей снизился и масштабной кровавой конфронтации между «остающимися» и «улетающими» удалось избежать…

* * *

Вещавший о загадочном и опасном «нечто» Матузняк выглядел как типичный безумный профессор… И наверняка с успехом прошел бы кастинг в Голливуде на роль такого амплуа. Волосы растрепанные, взгляд с долей безумия. Возможно, оттого к теориям Матузняка отношение было соответствующее. Тем более что очень долго все его теоретические построения оставались теориями без объекта применения, по крайней мере доступного для наблюдений и исследований.

Нет, Матузняк был отнюдь не теологом… Он специализировался на контактах с гипотетическими внеземными цивилизациями. На Новоросе существование таких цивилизаций было доказано окончательно. Доказательствами стали несколько огромных, заметных даже с орбиты, артефактов. Искусственное их происхождение сомнений не вызывало, назначение оставалось загадкой.

Для чего, к примеру, широченное и прямое, словно по натянутой нити проложенное, шоссе длиной без малого сотню километров? Пересекало оно пустынное плоскогорье, рядом нет остатков городов и вообще хоть каких-то строений. Непонятная дорога из ниоткуда в никуда.

Прочие артефакты были схожего плана — масштабные и непонятно для чего созданные. Возраст находок исчислялся земными тысячелетиями, и мало кто сомневался, что построили загадочные сооружения не исчезнувшие жители планеты — пришельцы как минимум с других планетных систем Эридана. Или вообще гости из другого созвездия.

Генерал не стал бы приглашать Матузняка на совещание. Пришлось… Одна из разведывательных экспедиций Гагарина — та самая группа Корфа — работала как раз возле одного из артефактов. Так уж сложилось, что огромная шестиугольная каменная призма словно бы отмечала район, очень богатый нефтью. Или в самом деле отмечала…

Призма, вытесанная непонятными методами из небольшой горы, никак работам геологоразведчиков помешать не могла. Считалось, что не могла. У Матузняка, как выяснилось, имелось на сей счет свое особое мнение.

— Все инопланетные знаки оставлены так, чтобы были видны издалека, даже с орбиты, — вдохновенно вещал Матузняк. — И это не просто сигнал: мы существуем, мы побывали здесь! Не-е-е-ет, господа! Это датчики. Датчики, которые простоят тысячелетия и в свое время непременно привлекут внимание разумных существ. А если существа, обнаружившие датчики, развиты достаточно высоко, они непременно попытаются исследовать монолиты каким-то передовым неразрушающим методом. И вот тогда к создателям знаков и уйдет оповещающий сигнал.

— Очевидно, мы пока еще недостаточно разумны, раз ничего подобного не предприняли, никаких исследований…

— Ошибаетесь! — с торжеством заявил Матузняк. — Ошибаетесь, господин генерал! Такое исследование проведено не далее как вчера!

— Что за исследование? — не понял генерал.

Судя по лицам остальных собравшихся, они были информированы не более командующего экспедицией.

Матузняк помолчал, наслаждаясь моментом. Вот оно, воздаяние за все годы пренебрежения и насмешек! Все, кто считал его не то фриком, не то шарлатанствующим деятелем несуществующей науки — все застыли, все смотрят на него, все, затаив дыхание, ждут его слов!

И он отчеканил:

— Вчера Корф применил по моей просьбе глубокое сканирование монолита. И не надо обвинять нас с ним в нарушении каких-то там ваших параграфов! Это его работа — сканировать горы и то, что под ними. Даже если рекомые горы обтесаны в форме призмы! И результаты, я вам доложу, получены очень интересные: в глубине скалы расположены несколько полостей, не имеющих выходов наружу. Полагаю, именно в тот момент сигнал ушел к НИМ, к создателям монолита!

— Никаких посторонних сигналов не зафиксировано, — сказал генерал, чтобы хоть что-то сказать.

Он напряженно размышлял, как отреагировать на несанкционированный эксперимент. Ладно бы только этот клоун, что с него возьмешь, но Корф-то, солидный исследователь, в эмпиреях не витающий… Как-то заболтал его Матузняк, как-то сумел обратить в свою веру.

— Да что мы можем знать о принципах ИХ связи? — риторически спросил самочинный контактер. — НИ-ЧЕ-ГО.

— Ладно, если к нам и пожалуют гости, то не завтра и не через месяц, успеем подготовиться, — сказал Воронин, решив отложить разборку с клоуном на потом, когда проблемы Гагарина разрешатся.

Однако Матузняк был несгибаем. И почти дословно процитировал себя тем же тоном:

— Да что мы можем знать о принципах ИХ перемещения в пространстве? Опять-таки НИ-ЧЕ-ГО. Месяц… Смешно… ОНИ уже здесь. ОНИ уже вступили в контакт с людьми. Там, на Новоросе, в Гагарине. Вот вам и ответ на все загадки. Можно закрывать совещание.

«Религиозный психоз, — поставил мысленный диагноз генерал. — Только с инопланетянами вместо бога. Но качества им приписывает вполне божественные: всемогущество и всеведение».

Марсианин Залкин тем временем нацарапал что-то на квадратике бумаги — столь архаичным способом фиксации данных здесь пользовался только он, не признавая электронных блокнотов и тому подобных гаджетов. Сложил бумажку пополам, подтолкнул в сторону генерала.

Тот прочел написанное небрежным, едва читаемым почерком: «Под трибунал психа. И Корфа, если жив. В анабиоз, пока не построим тюрьму. Чтоб неповадно!»

Это был не совет. Распоряжение, обязательное к выполнению. Генералу захотелось демонстративно разорвать листок. Пускай Залкин отправляет на Землю жалобу. Глядишь, лет через пятнадцать получит ответ, радиоволны к подпространственному переходу не способны…

Но ничего сделать генерал не успел. В наушнике раздался голос вахтенного офицера:

— Малышенко на связи! На аварийной частоте!

* * *

Группа Малышенко занималась окончательной подготовкой Фермы к грандиозному эксперименту: впервые в местный грунт предстояло высадить растения, привезенные с Земли. Домашние животные и птицы, участвующие в эксперименте, должны были питаться местной пищей и дышать воздухом Новоросы. Людям, будущему персоналу Фермы, предстояло дышать тем же воздухом. И, после недолгого переходного периода, питаться плодами рук своих.

Разумеется, соответствующие опыты уже проводились на борту «Ковчега». Атмосфера оказалась пригодной: несколько меньшее содержание кислорода компенсировалось повышенным в сравнении с Землей давлением. Инертные газы (доля их на три порядка превышала земную) влияния на организмы чужаков не оказывали. Но одно дело несколько часов подышать привезенным с Новоросы воздухом, и совсем иное — месяцами жить в чужой атмосфере. Однако рано или поздно этот шаг пришлось бы совершить.

…Что бы ни стряслось на Новоросе, группа Малышенко отреагировала на случившееся совсем иначе, чем люди Корфа. Не помчались сломя голову в Гагарин, а отправились в зону, накрываемую телекоммуникационным спутником. И вышли на связь. Судя по голосу говорившего, речь держал командир группы.

Да только она, речь, не затянулась.

— Ковчег, я Антей, — несколько раз повторил Малышенко.

И, дождавшись ответа, быстро произнес:

— У нас ЧП! Необходима срочная помощь! В Гагарине произо…

Голос смолк. Одновременно из динамика донеслись три резких и коротких звука. Генералу очень хотелось убедить, уговорить себя, что это не выстрелы, а нечто на них похожее… Не получалось.

Запись прокрутилась в пятый или шестой раз подряд и смолкла все на тех же трех резких звуках. Оператор монотонно вызывал Антей. Ответа не было.

Воронине растекся, расплылся в кресле, словно придавленный неподъемной тяжестью, хотя система искусственной гравитации в кабинете выдавала наиболее комфортные ноль-восемь «же». Он провел в армейских рядах тридцать шесть лет, дослужился до генерал-полковника, но всю жизнь занимался иными проблемами… Не теми, маркером которых служат выстрелы по живым людям.

— Объявляйте альфу-двенадцать, Павел Егорович, — негромко произнес сидевший рядом Савицкий. — Объявляйте.

Генерал поднялся. Расправил плечи и вновь стал похож на себя всегдашнего — непоколебимого и уверенного. Отчеканил:

— Объявляется тревога по варианту альфа-двенадцать. Совещание продолжат лишь те, кто имеет допуск по форме ка-эм-двадцать три. Остальным занять свои места согласно аварийному расписанию. Действуйте!

Десятеро потянулись в выходу. Трое остались. Генерал тихонечко приказал Савицкому:

— Матузняка изолировать. Немедленно.

Савицкий кивнул и поднес к губам коммуникатор.

* * *

Допущенных было трое: марсианин Залкин, сам генерал и Савицкий, его зам по безопасности.

Формально, по всем уставам, на «Ковчеге» царило единоначалие. Как прикажет его превосходительство, так и будет, все прочие голоса — совещательные. Но генерал хорошо понимал, как дело обстоит в реальности. Хоть и решено заранее, что поселение на Новоросе станет со временем еще одним регионом Российской Федерации, но в нескольких световых годах от метрополии предоставлять главе экспедиции диктаторскую власть чревато. Тем более что «Ковчег» обеспечен всем на свете и ни в каких поставках с родины не нуждается, да и невозможны они, поставки. При таких вводных любой начальник с единоличной бесконтрольной властью сорвется с резьбы легко и просто. Учредит монархию во главе с собой, любимым. Или начнет строить Утопию по заветам Кампанеллы и сэра Томаса Мора. Или учудит еще что-то свое, доморощенное, согласно собственным представлениям о справедливом устройстве общества.

Оттого-то к главе экспедиции и приставлены Савицкий с Залкиным. Первый бдит, чтобы не ущемлялись интересы государства, второй следит, чтобы не пропали денежки транснациональных корпораций, вложенные в программу «Исход». (Нефтяные поля, что Корф отыскал на Новоросе, уже отданы на девятьсот девяносто девять лет «Спейсойлгрупп», Залкин немедленно подсуетился, а вы как думали…)

Так что сейчас шел разговор не начальника с двумя подчиненными, но трех равных участников триумвирата. Равных-то равных, однако генерал хорошо понимал, что если мнения разойдутся, то решающим станет не его слово. И у Савицкого, и у Залкина есть в экипаже свои люди, и в немалом числе, — и среди бодрствующей, меньшей части, и среди анабиозников. Люди, которые в любой критической ситуации будут подчиняться не Воронину, а своим начальникам. Кое-кого из тех людей генерал знал, но далеко не всех.

Савицкий, кстати, тоже был генералом — правда, всего лишь генерал-майором Федеральной службы расследований. Сейчас, при тревоге альфа-двенадцать, именно Савицкий должен был играть первую скрипку в их трио.

— На Новоросу должен полететь «Андрей Первозваный», товарищ генерал-полковник, — говорил Савицкий (оставшись в узком кругу, субординацию он по-прежнему соблюдал, но весьма формально). — Неважно, сколько мы сожжем топлива, неважно, что на долгий срок останемся без планетарного корабля. Десантные боты, я уверен, от нас ждут. К их встрече все готово.

— Кто ждет? Кто??

— Неокомми. Спящая ячейка, я полагаю, — объяснил Савицкий, и тут же поправился: — Была спящая, причем в самом прямом смысле… Когда по прибытии мы разбудили почти восемьсот специалистов, ячейка активизировалась.

— Почему именно неокомми? — поинтересовался марсианин. — Разве мало на Земле экстремистов всех мастей и оттенков? Могли и другие просочиться на «Ковчег».

Залкин был прав: на Земле, едва начались нефтяные катаклизмы, партии и группировки самого радикального толка начали плодиться, как поганки после дождя.

— Я вышел на след ячейки, — произнес Савицкий тоном простым и обыденным.

И рассказал: во время профилактического выборочного осмотра индивидуальных камер хранения среди пятнадцати разрешенных килограммов личных вещей одного из анабиозников была обнаружена вещь запрещенная… Крохотная, практически невесомая, — тоненькая пластинка микрофлэши.

— Чего там только не было… И классические труды основоположников, и новейшие писания теоретиков неокоммунизма, и несколько работ, о которых я даже не слышал. Плюс масса прикладного материала: методы вербовки и противодействия силовым структурам, инструкции по созданию бомб из подручных материалов, методики анонимной агитации через корабельную локалку… И прочее, и прочее, и прочее. Не только мы взяли с собой всю сумму человеческих знаний.

— Почему я об этом не знал? — спросил Воронин.

— Вы разбудили владельца микрофлэши? — почти одновременно спросил Залкин.

Савицкий ответил в строгой последовательности:

— Для подобных случаев у меня имелась особая инструкция, и выполнена она точно и скрупулезно. Информирование кого-либо на борту «Ковчега», без исключений, инструкция прямо запрещала, — до тех пор, пока ячейка не проявит себя. Владельца микрофлэши мы, разумеется, разбудили и допросили. Только он оказался не владельцем… Кто-то воспользовался его сумкой для провоза контрабанды. Стали работать с кругом его знакомых, кое-что нащупали, но… В общем, не закончили. Гагарин замолчал раньше.

— Понятно… — задумчиво протянул Воронин. — Так что с «Андреем»?

— Будем опять-таки действовать строго по инструкции. По моей инструкции. Высаживаться и зачищать поселение. Приказ о подготовке корабля и расконсервации необходимой техники и снаряжения я уже отдал. Вот список людей, которых необходимо срочно разбудить, нужна ваша санкция, товарищ генерал-полковник.

Воронин взял из рук Савицкого тоненький, почти невесомый лист планшета, быстро прокручивал список. Некоторые фамилии оказались знакомыми…

— Подожди-ка, — сказал генерал. — Захарин… Ведь это историк, кажется? Реконструктор? Он-то тебе зачем при зачистке Гагарина?

— У этого историка имеется удостоверение полковника ФСР, — улыбнулся Савицкий. — Правда, в удостоверении значится другая фамилия, но фото именно его.

— Понятно…

Генерал прокрутил список до конца. Марсианин навис сзади, заглядывал через плечо. Воронин не возражал против такой бесцеремонности, чего уж теперь.

Однако… Три с лишним сотни фамилий. Куда столько? «Андрей Первозваный» примет на борт двести человек. Если хорошенько потесниться, учитывая, что рейс предстоит короткий — двести пятьдесят.

Савицкого прямо заданный вопрос не смутил.

— Здесь мне тоже нужны люди, — пояснил он. — Глупо думать, что они никого не оставили на «Ковчеге», что затеяли все лишь с опорой на Гагарин.

— А это что за список? Второй, коротенький?

— Это наши будущие «фермеры». Санкционируйте заодно и их, чтобы дважды не тревожить специалистов по анабиозу.

— Подожди, подожди… Стрижов… Это не тот, который…

— Тот самый, — ответил Залкин вместо Савицкого. — Остальные — того же поля ягоды.

Стрижов был арестован ФСР за несколько месяцев до Исхода — за злонамеренный слив в СМИ. Слитая информация грозила стать самой настоящей бомбой: оказывается, программа «Завтрашний день наших детей» во многом была надувательством. Далеко не все генные материалы, активно сдаваемые населением, отправлялись к звездам. Большая часть отправлялась прямиком в канализацию. Новое человечество предполагалось создавать, минимизировав риск всевозможных генетических отклонений. Инфобомбу кое-как обезвредили, утопив в «белом шуме», в преднамеренных ложных сливах, легко опровергаемых. А Стрижова и его подельников, значит, назначили на роль подопытных морских свинок.

— У нас лежат документы с их согласием на участие в рискованных экспериментах, — успокоил Залкин. — Все формальности соблюдены.

Генерал вздохнул и плотно прижал большой палец к нужному месту экрана, заверив список. Затем заверил второй.

* * *

Залкин проснулся и не понял, что его разбудило. Он завалился спать, проведя на ногах более сорока пяти часов. Не ложился, пока не разрешился кризис с Гагариным. Лишь когда поступил доклад от Савицкого: последние мятежники обезоружены, начались допросы, — марсианин позволил себе отправиться на боковую. Да и то отвел себе четыре часа сна, дел предстояло немало…

Однако довелось проснуться не от противного звука таймера. А от чего тогда? Залкин был уверен, что его организм продрых бы и десять часов, и пятнадцать, дай только волю…

Несколько секунд спустя, окончательно пробудившись, он сообразил: сила тяжести. Залкин привык спать в невесомости, а сейчас в его апартаментах нормальная, как на всем «Ковчеге», гравитация… Вышла из строя мультисистема? Или просто отчего-то сбились настройки?

Он сделал легкий жест рукой. В апартаментах зажегся мягкий свет, мультисистема работала. Но в следующий миг все технические неполадки стали не важными — Залкин увидел двоих, стоявших у его ложа.

Лица незнакомые, обтягивающие черные комбинезоны, а у одного в руке… Зачем у него пистолет??!!

— Вы кто? Зачем включили гра…

Ответ был получен прежде, чем вопрос прозвучал до конца, и состоял не из слов. Пистолет быстро поднялся, два раза негромко кашлянул.

Словно два громадных кулака ударили Залкина в грудь. И он успел понять, зачем здесь включили гравитацию, — чтобы отдача в невесомости не откинула стрелка, не впечатала в стену. Больше марсианин не успел ничего — пистолет приблизился к его голове, кашлянул в третий раз, и для Залкина все закончилось.

* * *

— Разумеется, «Андрей Первозваный» никуда не улетал, и я тоже, — ласково объяснил генерал-майор ФСР Савицкий.

Хотя нет, нет… Возможно, эполеты и в самом деле соответствовали генерал-майорскому званию, в древних знаках различия Воронин разбирался слабо. Но богато расшитый золотом мундир явно не имел ни малейшего отношения к Федеральной службе расследований. Равно как и к прочим федеральным службам.

Впрочем, Савицкий и сам не стал темнить: в начале разговора отрекомендовался Местоблюстителем Императорского престола Эридана, временно, до созыва Земского собора, взявшим на себя бремя верховной власти в Империи.

Воронин молчал. Не спрашивал, как так получилось, что он своими глазами видел посадку «Андрея» и десантирование с него…

Савицкий пояснил сам:

— Не так уж сложно было изобразить это кино, господин генерал-полковник. Если учесть, что Ревич — наш человек, так и вовсе просто.

Генерал представил, как виновато улыбался бы при этих словах Ревич, находись он здесь… И вновь не произнес ни слова.

— И заметьте, все произошло практически бескровно, — продолжал Савицкий. — Даже Старцев, забаррикадировавшийся со своими орлами и грозивший драться до последнего патрона, сложил оружие после часа беседы со мной. Не захотел умирать за власть оставшихся на Земле политиканов и олигархов. Вернее, оставшихся не на Земле, а на Марсе, но не суть… И никто другой не захотел ни умирать за них, ни дальше жить под их властью, даже долго агитировать никого не приходилось. Одну планету они просрали, и вторую просрут, и десятую, дай только срок. Я не знаю, что в результате вырастет из идеи народной и всесословной Империи, но… Но хуже, чем было, точно не станет.

* * *

Сказав, что переворот прошел «практически бескровно», Савицкий слегка покривил душой. На «Ковчеге» действительно удалось обойтись малой кровью (Залкин и трое его приближенных). И три выстрела, включившие тревогу альфа-двенадцать, Малышенко сделал в воздух, прежде чем отключить связь.

В Гагарине тоже поначалу все шло по плану, но с группой Корфа план дал осечку… Историю с несанкционированным исследованием монолита Савицкий держал под контролем — при этом использовал ее как приманку для майора ФСР Линевича, курировавшего безопасность в Гагарине. В момент переворота Линевич, по задумке, должен был отсутствовать в поселении. Должен был, получив агентурные данные о затеянном рискованном эксперименте, лично приглядывать за Корфом, ибо не по чину рядовым оперативникам что-либо приказывать или запрещать руководителю геологоразведчиков.

Дело в том, что Савицкий не без оснований подозревал: майор подчиняется ему лишь номинально, а на деле надзирает за надзирающим… Вполне в духе родной конторы, никому до конца не доверявшей.

Но что-то на Новоросе пошло не так… Или кто-то из заговорщиков переметнулся, или в дело вмешался его величество случай, но Линевич со своими оперативниками и тремя десантниками Старцева забрал все вездеходы Корфа, неожиданно появился в Гагарине в разгар переворота, стремительным ударом захватил радиорубку и заперся в ней… Потери были с обеих сторон.

Запросы майора о помощи до «Ковчега» не доходили, от антенн вышки рубку успели отключить. Но сама радиорубка была, по сути, громадным сейфом высшей степени защиты. Выкурить оттуда Линевича и его людей не удавалось, манифест и требования лжекоммунистов не ушли в эфир, как то планировалось… Соответственно, тревогу альфа-двенадцать не объявляли и люди, позарез нужные Савицкому для успеха задуманного, оставались в анабиозных камерах. Пришлось импровизировать с оборванным на полуслове тревожным сообщением Малышенко.

А упрямцам в радиорубке отключили вентиляцию, заставив умирать от удушья.

* * *

Обо всех этих событиях и их подоплеке Савицкий не стал рассказывать низложенному начальнику, разговор у них не складывался, генерал упорно молчал.

— Ладно, Павел Егорович… Долго уговаривать не буду, дел по горло. Мы сейчас пишем Историю, причем в самом буквальном смысле. Так что сами выбирайте, кем останетесь на ее страницах… Отсюда, из вашего кабинета, есть два выхода. Там, — Савицкий кивнул на дверь, ведущую в приемную, — дожидается бригада специалистов по анабиозу. Если пожелаете — проснетесь лет через семьдесят в новом мире, причем проснетесь со славой героя, руководившего Исходом. К тому времени наверняка встанет вопрос об экспансии с Новоросы на другие планеты, тот же Грумант, буквально ломящийся от полезных ископаемых, станет целью номер один, и люди с вашим опытом будут ой как нужны. А вон там (кивок на дверь, ведущую в комнату отдыха) на столе лежит пистолет с одним патроном. Посмертную славу и в этом случае обещаю, но уже с другим финалом истории, с героической гибелью при подавлении мятежа неокомми. Кстати, их ячейку я не выдумал, боюсь, еще придется хлебнуть лиха с этой публикой… Короче, выбирайте. Не затягивайте.

Савицкий поднялся, вышел, не прощаясь.

Генерал задумчиво посмотрел на одну дверь, на другую… И тоже поднялся на ноги.

Апрель 2017.

Content

Виктор Точинов
Молчание Гагарина