Марина Ясинская

Лестница героев

Роман

© Марина Ясинская, текст, 2020

© Макет, оформление. ООО «РОСМЭН», 2020

Глава 1

Маленький Тайрек частенько задерживался возле витрины кондитерской «Феррош», чтобы поглазеть на выставленную на ней красоту. Коробки сладостей походили на произведения искусства, а изящно упакованные в них конфеты – на россыпь драгоценностей.

В тот раз он тоже остановился у витрины, хотя отец отправил его на рынок за молоком и хлебом и строго-настрого наказал не задерживаться. Тайреку казалось, что там, за стеклом, существует какой-то особенный, сказочный мир, мир зерен какао, сахарной пудры и ванилина, изюма, орехов и цукатов, в котором всем заправляет главная волшебница – мадам рей Рош. Ах, как бы он хотел стать ее помощником, когда вырастет!

Внутрь кондитерской Тайрек заходил редко; мадам рей Рош не особенно жаловала праздных зевак, а позволить себе купить ее шоколад мог далеко не каждый. Сладости из кондитерской «Феррош» были роскошью и появлялись в семье Тайрека только по праздникам, да и тогда ему удавалось полакомиться лишь парой конфет – все остальное он украдкой передавал младшей сестре. Тайрек очень любил шоколадные конфеты, но то выражение бесконечного счастья, которое появлялось на перемазанном личике Иды, стоило того, чтобы отдать ей свою долю.

– Не подскажешь, какие конфеты здесь самые вкусные? – услышал Тайрек рядом с собой мужской голос.

На него с улыбкой смотрел незнакомый, хорошо одетый джентльмен. Тайрек никогда его раньше не видел. Не то чтобы он знал в лицо всех жителей их небольшого города; хотя на первый взгляд этот мужчина выглядел точно так же, как и все остальные джентльмены, – узкие брюки и сюртук, аккуратный узел шейного платка, ухоженные ногти и напомаженные волосы, было в нем что-то неуловимое, что выдавало приезжего. То ли необычный перстень с крупным зеленым камнем, то ли шелковая белая подкладка на черном фрачном плаще… то ли слишком заметный загар на лице; бледность тогда была в моде, и джентльмены старались оберегать свою кожу от солнечных лучей.

– Y мадам рей Рош все конфеты вкусные, – ответил Тайрек и непроизвольно сглотнул слюну.

Входная дверь кондитерской открылась, выпуская волны густого аромата свежего шоколада, а вслед за ним – модно одетую покупательницу со своим спутником, который с довольным видом держал в руках подаренный ему шоколад.

– Прямо-таки все? – с лукавой улыбкой переспросил незнакомец. Улыбка почему-то не отражалась в глазах, и это Тайрека несколько смущало.

– Не знаю, – тем не менее честно признался он. – Я не все пробовал.

– А какие именно ты еще не пробовал?

– Ну, например, трюфели в вафельной обсыпке, – вздохнул Тайрек. Трюфели появились у мадам рей Рош всего пару месяцев назад и сразу стали одним из самых популярных – и самых дорогих – лакомств кондитерской.

– Представляешь, я их тоже не пробовал, – признался незнакомец. – Предлагаю исправить это недоразумение.

Тайрек непонимающе нахмурился. Что значит «исправить»?

– Надо их попробовать, – пояснил джентльмен.

– Трюфели? – опешил Тайрек. – Но они же ужасно дорогие, а у меня нет денег…

– Пустяки, я угощаю, – заверил джентльмен, открыл дверь кондитерской и приглашающе взмахнул рукой. Перстень на пальце словно подмигнул своим зеленым камнем. – Идешь?

Робкая мысль о том, с чего бы это посторонний джентльмен вдруг вздумал угощать незнакомого мальчишку конфетами, да еще такими дорогими, уступила желанию попробовать заветное лакомство.

Несколько ошеломленный происходящим, Тайрек неуверенно зашел в кондитерскую вслед за незнакомцем. Тот тем временем спокойно протянул мадам рей Рош несколько монет и получил взамен небольшую бумажную коробочку. Быстрым движением сорвал крышку и протянул мальчику обсыпанный мелкой вафельной крошкой трюфель в крошечной узорной бумажной салфетке.

– Держи.

Тайрек тут же отправил конфету в рот – и зажмурился от удовольствия, когда вкус нежнейшего сливочного крема смешался со вкусом темной шоколадной глазури.

– Мм! – промычал стоявший рядом незнакомец, доедая свой трюфель. – Ты прав, конфеты действительно вкусные. Хочешь еще?

– А можно? – недоверчиво спросил Тайрек.

Вместо ответа джентльмен протянул ему еще один трюфель.

– Спасибо, – поблагодарил Тайрек и бережно зажал неожиданный подарок в ладони.

– Ты что же, не будешь его есть? – удивился незнакомец.

– Нет… Сестренке отнесу, – мотнул головой Тайрек.

– Какой хороший мальчик, – похвалил его джентльмен. Улыбка по-прежнему не отражалась у него в глазах, но сейчас Тайрека это уже не беспокоило; после такого роскошного подарка он проникся к незнакомцу симпатией.

А тот, похоже, тоже был настроен весьма дружески, потому что продолжил расспросы:

– Твоя сестра, наверное, младше тебя?

– Младше, – кивнул Тайрек. – Ей всего четыре, – добавил он с легким оттенком снисходительности, вполне позволительной с высоты своего девятилетнего возраста.

– И как ее зовут?

– Ида.

– Мм… Ты знаешь, а ведь я так и не знаю, как зовут тебя самого.

– Действительно, – доверчиво улыбнулся мальчик. – Меня зовут Тайрек.

– Тайрек?… – вопросительно произнес незнакомец, ожидая продолжения.

– Эр Трада, – поспешил исправиться мальчик. – Мое полное имя – Тайрек эр Трада.

– Очень приятно, – кивнул джентльмен, но сам в ответ представляться почему-то не спешил. – Ты же наверняка живешь где-то неподалеку?

– На улице Ночного Ветра, это всего в паре кварталов отсюда, – махнул Тайрек рукой, указывая направление.

– Что ж, спасибо, – поблагодарил его незнакомец и весь как-то подобрался, словно внезапно куда-то заспешил. – Ты мне очень помог.

– Правда? – удивился мальчик.

– Конечно. Если бы не ты, я бы никогда не попробовал самые вкусные шоколадные конфеты в городе.

Только дойдя до рынка, Тайрек понял, что так и не узнал имени незнакомца. Впрочем, какая разница? Когда случаются чудеса, вовсе не обязательно знать, кто именно за ними стоит; нужно просто принимать их с благодарностью.

Тайрек расплылся в улыбке. А уж как обрадуется Ида, когда он угостит ее трюфелем!

То, что случилось что-то нехорошее, Тайрек понял, едва только повернул на свою улицу. Все выглядело точно так же, как обычно, но непонятно откуда взявшееся предчувствие беды не проходило. Напротив, оно только усилилось, когда Тайрек увидел, что дверь в их апартаменты приоткрыта… и когда понял, что изнутри не доносится привычного щебета Иды.

– Папа? Мама? – позвал Тайрек, осторожно приоткрывая дверь и боясь, что ему никто не ответит.

Но ему ответили.

– Твою семью перевезли в безопасное место, Тайрек, – услышал он мужской голос, который показался мальчику смутно знакомым, и в кухонном проеме появился высокий темный силуэт.

Свет падал из-за спины, и Тайрек, как ни старался, не мог разглядеть лица незнакомца.

– В какое такое место? – спросил он дрожащим голосом.

– На родину твоей матери… На Третий континент.

Тайрек не сразу понял, что раздавшийся совсем рядом стеклянный грохот издала бутылка молока, которая разбилась, когда сумка с продуктами выпала у него из рук.

– Какую еще родину? – растерянно прошептал он.

– Тайрек, не глупи. Твоя мать – тайный агент Третьего континента.

Тайрек покачал головой, отказываясь верить в услышанное. Нет… Не может быть! Его мама, всегда такая добрая, пусть и строгая иногда, не могла быть шпионом!

А незнакомец продолжал говорить, то ли не замечая, что каждое его слово все больше разрушает мир Тайрека, то ли просто не обращая на это внимания.

– Она находилась здесь на задании: произвести на свет ребенка – урожденного гражданина Арамантиды, который впоследствии сможет пройти любую проверку и проникнуть в любое учреждение Империи. Тебя.

У Тайрека внезапно пересохло в горле. Слова незнакомца не до конца проникали в его сознание, сейчас мальчика больше всего на свете интересовало лишь одно.

– Я их еще увижу?

– Обязательно, – заверил незнакомец. – Если будешь хорошо на нас работать, то обязательно увидишь! Но тебе придется как следует постараться и делать все, что тебе говорят. Иначе…

Тайрек ощутил странное головокружение, стены родного дома словно расплылись и отступили на задний план, а пустота вокруг наполнилась постепенно нарастающим звоном, который поглощал все вокруг.

В этом потерявшем четкость мире Тайрек увидел, как к нему приблизился темный силуэт незнакомца и прямо перед глазами появилась рука, а на ней – перстень, который подмигнул ему зеленым камнем…

Тайрек открыл глаза и резко сел, ощущая, как часто бьется сердце. Сделал несколько ровных глубоких вдохов, стараясь его унять.

Головокружение отступало, по влажной от испарины спине пробежал озноб. Все хорошо. Он в камере, в арестантской на мысе Горн. Ждет, когда же его наконец позовут на допрос.

Когда мир вокруг принял четкие очертания и дыхание восстановилось, Тайрек снова лег на жесткий тюремный матрац. Воспоминания о ночном кошмаре все еще витали рядом, но, пожалуй, впервые они не задевали его так сильно, как прежде. До недавних времен Тайрек считал тот день из далекого детства, когда он потерял свою семью, худшим в своей жизни.

Он ошибался.

* * *

Обычно через Шайрели в Патагон раз в день проходил рейсовый паробус; на нем добраться до мыса Горн можно было бы за несколько часов. Но падение Сириона словно парализовало всю Империю; казалось, что та лишилась не только правительства, но и таких ординарных вроде бы вещей, как транспорт. В итоге путь, который в обычных условиях занял бы у Ники самое большее сутки, растянулся на несколько дней – непозволительно долго, учитывая обстоятельства.

Поначалу предстоящий поход Нику пугал: вдруг она свернет не туда или не сможет найти ночлег? Вдруг начнется вьюга и сделает дорогу непроходимой? А вдруг она наткнется на вражеский разъезд? Но стоявшие на перекрестках указатели не давали сбиться с пути, погода не спешила посылать снежные бури, а дороги были совершенно безлюдны, и беспокойство само собой поутихло. Зато его место заняли тревожные мысли о том, что сейчас происходит в Арамантиде. Смогли ли авионеры провести контратаку и вышибить врага из Сириона? А если нет, то что же будет дальше? Неужели Арамантида, великая и могущественная империя, правящая небом и миром, потерпела поражение?

Мыс Горн по-прежнему маячил где-то далеко впереди, а простое деление оставшегося до него расстояния на количество миль, которые Ника проходила за час, выдавало такие удручающие результаты, что в какой-то момент девушка решила просто перестать об этом думать и сосредоточилась лишь на том, чтобы переставлять ноги: шаг за шагом, шаг за шагом.

Бредя по заснеженной дороге и пряча лицо в поднятый до самых глаз вязаный шарф, Ника гнала от себя мысли о том, что, возможно, никакой летной базы на мысе Горн больше не существует.

Все три дня Нике везло: в первый вечер пути на перекрестке ей попалась скрипучая телега, возница которой предложила переночевать у нее в доме, а в последующие вечера, на счастье девушки, ей встречались мобили, возницы которых подбрасывали ее до ближайшей придорожной станции паробусов, так что ночевать под открытым небом не пришлось.

Когда на четвертый день пути после обеда на горизонте показались силуэты Патагона, Ника испытала одновременно и облегчение – конец ее долгого пути уже близок! – и тревогу: что происходит в городе и на летной базе?

До окраины Патагона Ника добралась только к исходу дня, и сердце противно заныло. Город был цел – никаких следов бомбежки, – но он словно вымер. Не горели газовые фонари, не лился свет из окон ресторанов и трактиров, а на улицах не было видно ни мобилей, ни конок, ни людей. Всегда энергичный, даже по вечерам бурлящий жизнью, сейчас Патагон походил на призрак.

Ника шагала по безжизненным улицам, надеясь, что ближе к центру, на главной площади или у городской ратуши, она все-таки кого-нибудь встретит и попросит подвезти ее на базу. По сравнению с тем расстоянием, которое она уже прошла, оставшаяся часть пути была несущественна, и все же девушке очень хотелось быстрее оказаться на месте.

Добравшись наконец до главной площади Патагона, Ника увидела перед зданием городской ратуши группу людей с объемистыми рюкзаками и вещевыми мешками, перекинутыми за спины, и замерла. Кто это такие? На местных жителей они не похожи…

Ника настороженно приближалась, разглядывая незнакомцев, и тут один из них сделал шаг вперед, и она услышала хорошо знакомый ей женский голос:

– Николь рей Хок, не потрудитесь объяснить, какими ветрами вас сюда занесло?

А затем дама стянула закрывающий лицо шарф, и девушка ахнула от неожиданности:

– Мадам эр Мада!

* * *

Куда подевалась Ёр?

Ансель возвращался к этому вопросу снова и снова, потому что после того дня, когда Ёр вернула память Мие, а потом шокировала его, заявив, что она – сердце камня, юноша ее больше ни разу не видел.

Пожалуй, Ансель был готов к тому, чтобы решить, будто Ёр ему просто привиделась, если бы не одно «но»: Мия тоже видела Ёр. А значит, та и впрямь существовала. Получается, их разговор – тот странный, сумбурный разговор, породивший больше вопросов и неясностей, чем ответов, – ему не померещился.

«Что значит – сердце камня? – спросил Ансель тогда. – Хочешь сказать, ты – сердце летного камня? Но… как такое может быть?»

Вместо ответа Ёр только таинственно улыбнулась.

«Как ты можешь быть сердцем летного камня? У меня же нет аэролита!»

«Ты прав, аэролита у тебя нет», – загадочно подтвердила Ёр.

«Тогда я не понимаю…»

Ёр молчала, глядя на Анселя, как ему показалось, с легким сочувствием и снисходительностью.

«Пожалуйста, объясни!» – буквально взмолился тогда юноша.

Ему показалось, что Ёр в очередной раз промолчит, но через несколько долгих мгновений ее голос все-таки зазвучал у него в голове.

Правда, заговорила Ёр вовсе не о летных камнях.

«Ты видел сон про мужчину и женщину… – начала она. – Но это далеко не вся история. Хочешь знать, что было дальше?»

Честно говоря, Анселя куда больше интересовал вопрос камня и загадочной природы самой Ёр, но он кивнул; юноша понимал, что та все равно будет рассказывать ему лишь о том, что сама сочтет нужным. А так, глядишь, начавшийся разговор дойдет и до волнующих его вопросов.

«После того как мужчина упал в пропасть, а женщина присвоила его камень, она вернулась к себе домой. Женщина получила полеты, которые хотела она, и власть, которую жаждал мужчина. Так родилась Империя, которую вы называете Арамантидой. Однако женщина не знала, что мужчина выжил после страшного падения. Перед смертью он успел рассказать о том, что произошло, подобравшему его у скал рыбаку и заповедал вернуть то, что принадлежит мужчинам по праву, – имперолит, камень власти. Послание мужчины достигло его родных земель, которые вы называете Третьим континентом. Его соплеменники собрали войско, чтобы идти войной в земли женщины. Так началась война, которая продолжается до сих пор…»

Рассказ Ёр больше походил на легенду: ни дат, ни имен, ни конкретики. Но Ансель почему-то не сомневался, что это – правда, от начала до конца.

Молчание затягивалось, и Ансель понял, что продолжения не будет.

«Если женщина принесла с собой только один аэролит, откуда взялись остальные?» – спросил тогда он.

«Первый летный камень породил себе подобных, ведь женщина просила полетов не только для себя, но и для всех».

«А камень власти? Он тоже породил себе подобных?»

«Нет, имперолит остался один, ведь мужчина просил власти только для себя».

«И что же, он по-прежнему существует?» – уточнил Ансель, сам не до конца веря в то, что говорит. Наверняка имперолит – это всего лишь иносказание, красивая метафора, к которым так любят прибегать легенды, а вовсе не реальный камень.

Однако Ёр медленно кивнула, и Ансель почувствовал, как сердце пропустило удар.

Он никогда не думал, что в мыслях можно говорить шепотом. Но именно так у него и вышло – шепотом:

«И где же он сейчас находится? По-прежнему в Арамантиде?»

Ансель ждал ответа затаив дыхание, но получить его не успел: по базе разнесся низкий, отдающий неприятной дрожью в ушах сигнал общего сбора. Устав требовал явиться на этот сигнал немедленно, и, как бы Анселю ни хотелось продолжить разговор с Ёр, выбора у него не было. Бросив полный сожаления взгляд на загадочное существо с Седьмого Неба, механикер побежал к командному пункту.

В дверях штаба уже стояла генерал эр Спата.

– Наш союзник в войне с Третьим континентом совершил страшное предательство, – без предисловий обратилась она к собравшимся. – Морской флот Винландии захватил в плен все летные и наземные войска Арамантиды, которые мы перевозили на их кораблях.

Анселю показалось, что земля в буквальном смысле зашаталась у него под ногами, уж слишком ошеломляющей оказалась эта новость, и мозг просто отказывался ее принять. Арамантида осталась без армии?

Беседа с Ёр тут же отошла на второй план, а последовавшая затем новость о падении Сириона настолько оглушила и ошеломила, что несколько дней Ансель даже и не вспоминал о загадочном существе с Седьмого Неба.

Лавиной навалились новые тревоги: что теперь будет с ними, с мысом Горн и со всей Арамантидой? Как отражать участившиеся атаки на границе, как успевать чинить поврежденные авионы? И куда, во имя ветров, подевался Тайрек? А тут еще Ника до сих пор не вернулась с последнего задания…

О Ёр Ансель вспомнил лишь несколько дней спустя и даже предпринял пару попыток найти ее на базе, но они не увенчались успехом. А расспрашивать остальных он не стал – хотя бы потому, что просто не знал, как сформулировать вопрос. «Не видели ли вы существо, очень похожее на монкула, но не монкула?»

В любом случае Ёр пропала, и Анселю оставалось лишь гадать, кто же она такая и увидит ли он ее когда-нибудь еще. А еще – правду ли она ему рассказала про то, как началась война между Арамантидой и Третьим континентом, и если да, то где он, этот могущественный имперолит?.

* * *

Мадам эр Мада времени даром не теряла, быстро взбежала по ступеням крыльца элегантного особняка, стоявшего сбоку от ратуши, и с силой заколотила кулаками в дверь.

– Мадам мэр, немедленно открывайте! Сейчас не время отсиживаться за закрытыми дверьми, тем более что безопасность они дают весьма иллюзорную. Откройте эту треклятую дверь и внесите свой вклад в оборону нашей Империи!

Через несколько мгновений входная дверь слегка приоткрылась.

– Майор эр Мада! – донеслось тихое восклицание из темного проема, и на пороге появилась мэр собственной персоной.

Удивившаяся было поначалу Ника запоздало сообразила, что, разумеется, мэр знает прославленную авионеру! Прежде чем возглавить летную школу в столице, мадам эр Мада провела несколько лет на мысе Горн.

– Я привела подкрепление, и нам срочно требуется транспорт, – деловито сообщила мадам эр Мада.

Ответа мэра Ника не услышала, потому что кто-то осторожно потянул ее за рукав, и она услышала еще один знакомый голос:

– Ника! Неужели это и правда ты?

Девушка обернулась и увидела позади себя… Вильму! А за ней стояли еще несколько ее бывших однокашниц!

– Как видишь, – подтвердила Ника, ощущая, как против воли расплывается в улыбке. Она никогда не питала теплых чувств к Вильме, не раз изводившей ее насмешками, да и с другими ученицами не была особенно близка, но, разрази ее гром, как же она была сейчас рада их видеть!

Вильма, похоже, испытывала схожие чувства, потому что, к полной неожиданности Ники, порывисто ее обняла. А остальные однокашницы смотрели на Нику с каким-то особенным выражением, значение которого девушка пока не могла понять… Впрочем, сейчас было не до этого.

– Как вы здесь оказались?

– Мы сбежали! Третий континент сразу же взял под контроль все авиодромы и арестовал большинство авионер, находившихся в столице, но мадам эр Мада чудом сумела нас вывести… и вот мы здесь.

Ника обвела взглядом девушек. Неужели здесь весь ее класс в полном составе?

Вильма словно услышала ее мысли и вздохнула.

– Нет, нас тут чуть больше половины. Ну и несколько летных инструкторов и механикер из школы и Конструкторской.

– А остальные? – спросила Ника, страшась услышать худшее.

– Кто-то погиб во время побега. Кто-то с самого начала не захотел рисковать и остался в Сирионе. А некоторые… – Девушка сглотнула и едва слышно прошептала: – Некоторые решили сотрудничать с Третьим континентом.

Ника глубоко вздохнула. Авионеры – гордость Империи. Лучшие из лучших. Мысль о том, что некоторые из них способны на предательство, просто не укладывалась в привычную с детства картину мира.

Что ж, вероятно, так и познается истинная сущность авионеры – да и вообще любого человека; именно в экстремальных ситуациях, когда на кону твоя собственная жизнь, ты показываешь свое настоящее лицо.

– А как дела на мысе Горн? – вырвал девушку из печальных размышлений голос Вильмы.

– Не знаю.

– Как не знаешь? А нам сказали, что тебя отправили туда на службу…

– Меня и отправили, – подтвердила Ника. – Просто меня не было на базе, я отвозила в столицу замкомандующую летной базы, а на обратном пути ввязалась в воздушный бой, и мой авион сбили…

Во взгляде Вильмы появилось то же самое выражение, что и в глазах других девушек, и Ника наконец-то поняла его значение! А вернее сказать – узнала. Когда-то точно так же она сама смотрела на авионер мыса Горн – с восторгом и восхищением, ведь она видела перед собой героинь, о подвигах которых читала в газетах.

И хотя себя Ника героиней не считала, в глазах своих бывших однокашниц она все равно была окружена тем особым ореолом, который отличает авионер, а особенно – боевых авионер, от всех остальных.

– Тебя сбили! – ахнула Вильма. – Но как же ты…

Договорить она не успела, потому что раздалось рычание моторов, и на площади появилась цепочка мобилей, готовых отвезти их на летную базу.

* * *

Тайрек в сотый раз прошелся по камере взад-вперед и в очередной раз убедился, что в ней ровно десять шагов в длину и семь – в ширину.

Подойдя к двери, он обеими руками схватился за решетку, тщетно попытался потрясти и, вновь удостоверившись, что та не поддается, приник к прутьям и закричал:

– Эй, кто-нибудь! Слышите меня? Отведите меня к генералу! У меня важные сведения! Э-эй!

Не так, совсем не так Тайрек представлял себе последствия своей явки с повинной к генералу эр Спата. Он был уверен, что, как только следовательницы Гардинарии соберут на него все данные, тут же начнутся допросы, но почти сразу все пошло не по плану. Его отвели в камеру в арестантской – и словно забыли о нем.

Прошла уже почти неделя, а к Тайреку не пришли ни из Гардинарии, ни конвой из штаба, ни даже Делла. Впрочем, последнее его не удивляло; Тайрек полагал, что адъютанта генерала, узнав, что связалась со шпионом, могла и сама попасть под подозрение. А если даже и нет, то она наверняка сейчас делает все возможное, чтобы держаться от него как можно дальше. И это неудивительно, ведь, по сути, их связывал только голый расчет: адъютанта была нужна Тайреку для доступа к информации, а он ей – чтобы развеяться и потешить свое самолюбие.

Словом, единственными людьми, которых за последние дни видел Тайрек, были караульные – суровые, молчаливые, крепкие дамы неопределенного возраста. Они появлялись три раза в день с водой, едой и свежими бинтами. На все вопросы Тайрека караульные отвечали молчанием. И даже хваленое обаяние юноши, которое до сей поры работало безотказно, разбивалось об их безразличие, словно волна о гранитную набережную. Многозначительные взгляды, забавные шутки, льстивые замечания и красочные комплименты – весь арсенал Тайрека оказался бессилен.

Что же такого произошло, что командование забыло об обнаруженном в самом сердце их базы вражеском лазутчике?

Вывод напрашивался сам собой: похоже, удар Третьего континента по Сириону прошел успешно, и сейчас военное руководство мыса Горн слишком занято другими делами, настолько серьезными, что они полностью затмевали поимку вражеского шпиона – событие, которое в иных условиях вызвало бы самое пристальное внимание.

Вздохнув, Тайрек поднял пустую железную миску из-под супа и принялся методично колотить ею по прутьям решетки. Противный звук, который он извлекал в результате этого незамысловатого действия, вонзался прямо в мозг и заставлял самого Тайрека морщиться, но это был проверенный метод, который воздействовал даже на его каменных конвойных.

Нехитрый прием подействовал и на этот раз; поняв, что пленник собирается колотить по прутьям до тех пор, пока на шум кто-то не явится, у дверей камеры Тайрека показалась одна из конвойных.

– Миску, – протянула она руку.

Тайрек тут же отступил на шаг от решетки и обаятельно улыбнулся. Пускай его улыбка здесь еще ни разу не срабатывала, но ведь никогда не знаешь, в какой момент тебе повезет, а потому надо продолжать пытаться.

– Как я рад вас видеть, мадам! – с максимальной радостью, на которую он только был способен, выдал Тайрек. – Мне очень не хватало вашего чудесного общества!

Ударный залп обаяния, выпущенный юношей, прошел мимо цели.

– Миску, – повторила конвойная и положила руку на кольцо с ключами, недвусмысленно давая понять, что если узник не выполнит ее просьбу добровольно, то она просто позовет подмогу, откроет камеру и заберет желаемое силой.

– Я буду счастлив удовлетворить и эту, и любую другую просьбу такой очаровательной и красивой дамы, как вы, – торопливо выпалил Тайрек, – но могу я взамен попросить вас о крохотной любезности?

Конвойная бросила на него обвиняющий взгляд; льстивый комментарий о ее красоте и очаровании даму явно не впечатлил. А может, она просто здраво себя оценивала и понимала, что уж чего-чего, а вот очарования и красоты за ней не водилось.

– Я прекрасно понимаю, что я не в том положении, чтобы просить о личных одолжениях, но мне почему-то кажется, что вы, как сознательная гражданка Империи, переживаете за судьбу своей страны и поэтому все-таки выполните мою просьбу, – решил попробовать другую тактику Тайрек.

И не прогадал – пожалуй, впервые конвойная взглянула на него, а не сквозь него.

Воодушевленный крошечным успехом, юноша решил сразу выложить свою самую сильную карту.

– У меня есть важная информации, которая может помочь Арамантиде справиться с Третьим континентом. Уверен, мадам генерал захочет ее услышать. Особенно сейчас, когда враг захватил Сирион, – наугад добавил Тайрек напоследок.

Конвойная молча развернулась и ушла, и было совершенно непонятно, поверила она узнику или нет и передадут ли его послание генералу.

Вздохнув, Тайрек отошел от двери, сделал пару кругов по тесной камере, а затем опустился на тощий матрац на полу и приготовился ждать.

* * *

Ника поймала себя на мысли, что с момента начала службы на мысе Горн она побывала в кабинете генерала эр Спата больше раз, чем иные авионеры за долгие годы. Но что поделать, если она постоянно влипала в какие-то истории?

Вот и сейчас, едва вернувшись на базу, девушка вновь оказалась в штабе. Сначала мадам эр Мада докладывала о последних событиях в Сирионе: о захвате Третьим континентом авиодромов и железных дорог, об аресте всех важных чиновниц правительства, о занявшем город вражеском десанте и, наконец, о том, как ей удалось вывести учениц летной школы из города.

А потом настал черед Ники, и чем дольше она пересказывала события последних дней, тем некомфортнее ей становилось. Это было даже хуже, чем в тот самый первый раз, когда она ожидала, что генерал накажет ее за самовольный полет на «Грозе». Тогда взгляд генерала был непроницаем, сейчас же в ее глазах читалось откровенное осуждение – как и в глазах командиров эскадрилий. И даже майор рей Данс, обычно всегда поддерживавшая своих авионер, на этот раз тоже неодобрительно молчала.

– Итак, подытожим, – медленно произнесла генерал эр Спата. – Николь рей Хок улетела с Окракока, оставив рей Дора в заложниках у пиратов.

– Но он… – начала было Ника, собираясь повторить, что авионер сам так решил… Хотя слишком сильно упирать на этот момент она боялась, чтобы командование не заподозрило Тристана в предательстве.

Однако главнокомандующая прервала ее властным жестом.

– Причины, по которым рей Дор остался с пиратами, мы сейчас не обсуждаем. Далее, вы не доставили замкомандующую лин Монро на базу, как вам было приказано, а отправились в Сирион, нарушив тем самым не только мое распоряжение, но еще и правила безопасности, требующие обязательного отдыха между длительными перелетами, – продолжала перечислять Никины проступки генерал. – Оставим сейчас и причины, по которым замкомандующей взбрело в голову немедленно лететь в столицу. Наконец, на обратном пути на базу вы потеряли – в такое критичное для нашей Империи время! – «Грозу», самый мощный боевой авион Арамантиды.

Ника опустила голову. Если оставить лишь голые факты, то да, все было именно так, как сказала генерал. Да она и сама уже не раз корила себя за случившееся. Надо было хотя бы попытаться вытащить Тристана! А она просто оставила его в руках пиратов и улетела! Точно так же, как улетела из столицы от своей лучшей подруги, оставив ее в беде! И не стоило слушаться лин Монро! Был же четкий приказ генерала возвращаться на базу!

А дальше одно вытекало из другого. Если бы Ника не отправилась в Сирион, то не потеряла бы «Грозу»! Но раз уж она сделала такую глупость и наперекор здравому смыслу полетела в столицу, то не надо было ввязываться в тот бой с авиолетами! Следовало понять, что целая и невредимая «Гроза» куда важнее для Империи, чем пара попавших в беду авионов. Но Ника все равно решила вмешаться, хотя прекрасно понимала, что враг значительно превосходит их числом и что она – не Тристан, у нее нет его опыта и навыков, чтобы рассчитывать на успех при таком непростом раскладе!

Ника злилась на себя. Получается, раз за разом, на каждом шагу она делала неверный выбор, совершая одну непростительную ошибку за другой… Хотя в те моменты ей казалось, что она поступает правильно. Но сейчас, когда генерал холодно и сухо перечислила все проступки Ники, картина получилась крайне неприглядная.

Тишина становилась невыносимой, но девушка не поднимала головы, обреченно ожидая своего приговора. Впрочем, сейчас никакое наказание ее не страшило. Арестуют ли ее или вовсе вышвырнут с базы – все это меркло по сравнению с осознанием того, что это из-за нее база лишилась и Тристана, и «Грозы»…

– Ну, и что нам с ней делать? – раздался наконец голос главнокомандующей, и Ника поняла, что та обращается к командирам эскадрилий.

– Мадам генерал, позвольте высказаться мне, – первой заговорила директриса летной школы, и Ника глубоко вдохнула, собираясь с силами.

Девушка не ждала от мадам эр Мада ничего хорошего, ведь та много раз недвусмысленно давала понять, что Нике не место среди авионер, и не раз досадовала, что ее аэролит не достался какой-нибудь другой, более подходящей девушке из уважаемой, проверенной семьи. И что самое ужасное, получается, директор школы была права, когда говорила о том, что Ника – недостойная кандидатура в авионеры!

– Безусловно, за свои необдуманные действия рей Хок заслуживает самого сурового наказания, – холодно продолжила мадам эр Мада. – Даже если сделать скидку на ее неопытность и на чрезвычайные обстоятельства, многие ее решения остаются непростительными. Совершенно очевидно, что стоило бы созвать военный трибунал, и я уверена, он бы вынес самый суровый приговор.

– Вплоть до лишения летного камня, – вмешалась майор рей Фол, и земля ушла из-под ног Ники. Неужели ее лишат аэролита? Хуже наказания и придумать нельзя!

– Однако я считаю, что в нынешних условиях мы не можем позволить себе разбрасываться авионерами, – продолжила мадам эр Мада. – Каждая, даже самая неумелая, на счету.

Сердце девушки пропустило удар. Нике очень хотелось взглянуть на других командиров, чтобы угадать по выражению их лиц, о чем они думают. Но она слишком боялась того, что может увидеть.

– Согласна, – после изнурительно долгой паузы поддержала директрису майор рей Данс.

– Согласны, – откликнулись командиры Стрел и Тени.

– Пожалуй, – нехотя присоединилась к ним командир Гранита.

– Рей Хок!

Ника вздрогнула, вытянулась по струнке и уставилась на генерала.

– Вы остаетесь в Танго. Но вам категорически запрещено взлетать. Во всяком случае, без прямого на то приказа начальства. Все ясно?

– Так точно, мадам генерал! – словно в полусне отчеканила Ника.

– Свободны, – устало кивнула генерал, и Ника на негнущихся ногах вышла в приемную. От накатившего облегчения закружилась голова. Ее не лишат летного камня. И даже не арестуют…

Глава 2

Услышав подозрительный шум за окнами, Агата осторожно отодвинула штору и выглянула наружу.

По пустынной улице с грохотом ехало необычное сооружение, нечто среднее между велосипедом и мобилем. В нем сидели вооруженные солдаты в чужой форме.

Агата вздрогнула. Прошло уже несколько дней, а она все не могла привыкнуть к мысли, что Сирион захвачен Третьим континентом. К запаху вареной капусты и то привыкла, а к этому – никак!

Когда военный патруль проехал, Агата закрыла штору, уселась на скрипучую кровать и задумалась о том, сколько в ее жизни произошло важных перемен за такой короткий срок. Из уютного родного дома и самой обычной гимназии в провинциальной Кибири – в бедненькие, но чистенькие апартаменты Шатров и скандальную бульварную газетенку. Из цирковых апартаментов и «Столичного экспресса» – в запрещенную газету Либерата и подпольную штаб-квартиру шпионов. А из штаб-квартиры – на улицу, без денег и крыши над головой… И, как вскоре оказалось, без свободного Сириона.

Последнее до сих пор было особенно трудно принять. Тихо ускользнув из парка Ржавых Каруселей рано утром после бурного разговора с Кирби накануне, Агата бесцельно слонялась по улицам, гадая, где ей укрыться и от властей – ведь она наверняка до сих пор в розыске Жандармерии, – и от вражеских агентов и их информаторов. И поначалу на доносящийся издалека грохот она не обращала внимания. Мало ли, может, какие-то строительные работы. Или гроза… Хотя – какая гроза зимой?

И лишь позже, когда грохот стал громче и в нем отчетливо прорезались пулеметные очереди, Агату осенила догадка: да это же звуки самого настоящего воздушного боя! Во всяком случае, в синема-лентах они звучали именно так!

Но где стреляют и – самое главное – кто?

Уже не беспокоясь о том, что ее кто-то узнает, Агата, как и многие другие жители города, забралась на крышу одного из домов и увидела, что в небе к востоку от Сириона разворачивается грандиозная битва…

Девушка стиснула кулаки и напряженно наблюдала за происходящим. И не могла поверить своим глазам: вражеская воздушная армия была огромной и в разы превосходила силы защитников столицы. Но как они оказались возле Сириона? Ведь новостей о прорыве на мысе Горн не было!

Охватывающую жителей города панику Агата ощущала почти физически. За всю историю Арамантиды, даже до эпохи Полетов, Сирион ни разу не оказывался в руках врага, поэтому даже сейчас все до последнего ждали чуда, уверенные, что вот-вот появятся еще несколько эскадрилий авионов и переломят ход боя. Обязательно появятся, ведь Арамантида – самая мощная Империя в мире, она никогда не проигрывает!

Но когда последний авион был сбит, Агате пришлось принять обрушившуюся на нее и остальных жителей столицы реальность, хотя мозг просто отказывался поверить в случившееся. Сирион не мог пасть!

Оказалось, еще как мог…

Инстинкт самосохранения требовал от Агаты бежать и прятаться от неведомой опасности. Однако девушка не представляла, куда ей податься. Денег на гостиницу или доходный дом у нее не было. В апартаменты, где они жили с Никой, хозяйка ее вряд ли пустит, напуганная визитом Жандармерии. В приюты для бездомных? Агата поежилась. Переночевать на вокзале? Но как только войска Третьего континента займут город, то его захватят одним из первых, вместе с остальными ключевыми объектами Сириона. Вернуться в Кибирь к родителям, где ее без всяких сомнений примут… Заманчивый выход, но у нее по-прежнему нет денег, чтобы заплатить за проезд. К тому же рейсовый паробус в Кибирь по расписанию отбудет только послезавтра.

Агата грустно вздохнула. Как же так вышло, что после стольких месяцев жизни в Сирионе у нее нет друзей, к которым она могла бы обратиться в такую отчаянную минуту? Хотя… Тайрек, сосед приятеля Ники, с которым она болтала на празднике Воздушных Шаров, упоминал, что они с Анселем снимают комнату в Пестром квартале. Помнится, он еще говорил, что из окна можно углядеть шпиль Облачной ратуши, и, комично наморщив нос, жаловался, что домоправительница постоянно потчует жильцов ужасной вареной капустой.

Удручающе мало сведений для поиска в довольно-таки большом районе, но других вариантов у Агаты не было. Так что вскоре девушка торопливо шагала по пустынным улицам Пестрого квартала, обращая внимание на все здания выше трех этажей, окна которых смотрели бы в сторону центра столицы. Таковых оказалось не так уж и мало, и, проходя мимо очередного дома, отвечающего этим нехитрым критериям, Агата почувствовала, как ее охватывает отчаяние. Она ни за что не найдет здесь Тайрека!

… Девушку остановил сильный запах вареной капусты. Агата замедлила шаг и окинула внимательным взглядом здание, откуда доносился этот аромат. Пять этажей, одна из сторон обращена к центру города. Неужели оно?

Дверь на стук открылась не сразу, да и то хозяйка доходного дома лишь высунула нос в узкую щелку:

– Чего надо?

– Здравствуйте. Извините за беспокойство. Вы не подскажете, Тайрек эр Трада здесь живет?

– Уже нет, – довольно нелюбезно ответила дама.

Сердце Агаты упало. Вот и все. Она нашла нужный дом, но ей это не поможет.

Заметив растерянный вид девушки, домовладелица открыла дверь чуть пошире:

– А вы ему кем приходитесь?

– Я… – Агата на миг замялась. – Тайрек – мой кузен. Видите ли, я давно собиралась перебраться в столицу и некоторое время назад отправила ему письмо с просьбой помочь снять мне жилье на первое время, – вдохновенно соврала она. – Но я не знала, когда именно приеду, и мой кузен предложил пожить некоторое время у него. Недавно я получила работу в одной из столичных газет и отправила ему телеграмму, что сегодня приезжаю. Тайрек не ответил, но я не беспокоилась, ведь адрес у меня есть. И вот сегодня утром я вышла на станции, а в городе творится что-то странное…

– Ох, и не говорите! Ужас что творится! – закивала хозяйка дома и внезапно распахнула дверь. – Да вы входите, входите, на улице же так холодно!

Обнадеженная реакцией домовладелицы, оказавшейся полноватой неопрятной дамой в очках и с фальшивыми каштановыми кудрями, Агата зашла в теплое помещение, пропахшее вареной капустой. Хозяйка проводила ее в свои апартаменты на первом этаже, усадила за стол на кухне и предложила чаю, который девушка с благодарностью приняла. Чай немного отдавал капустой, но главное – он был горячим. А еще на столе стояла вазочка с печеньями, и здорово проголодавшейся Агате они показались настоящим деликатесом.

Честно признаться, забота домовладелицы девушку немного удивила. Конечно, умом она прекрасно понимала, что нельзя делать выводы о характере людей по их внешности, и все же Агата решила, что хозяйка доходного дома – грубоватая, бесцеремонная и бесчувственная, привыкшая криком наводить порядок среди своих не самых благополучных постояльцев.

А домовладелица тем временем тоже присела за стол, привычным жестом проверила, не съехали ли фальшивые кудри, подперла щеку рукой и покачала головой.

– Да, в неудачное время вы приехали в столицу, милочка. Кто мог подумать, что враг заявится прямо сюда? Что теперь будет – и ума не приложу! Бой-то закончился, и, похоже, наших авионер побили…

– Скажите, а как давно переехал Тайрек? – перебила Агата. Судьба столицы и Империи, конечно, очень важна, но крыша над собственной головой для нее сейчас куда насущнее.

– Да уж с конца ноября, – ответила домовладелица. – Они сразу оба пропали, и Тайрек, и его сосед. Сосед, правда, забежал на минуту вещи собрать, говорил, что улетает на мыс Горн. Врал, наверное, – что джентльмену делать на мысе Горн? Ну и Тайрек ваш на следующий день тоже исчез.

– Тайрек, Тайрек… – вздохнула Агата. – А я так рассчитывала на его помощь! Мне же жить негде. А на вокзале еще и кошелек вытащили – представляете, какие люди? Город атакуют враги, а они по карманам приезжих шарят!

– Бессовестные! – разделила фальшивое возмущение девушки домовладелица.

– Меня, конечно, предупреждали быть осторожной, говорили, что в столице совсем не так, как в нашей Кибири, – продолжила Агата, вживаясь в роль наивной провинциалки, – но я, признаться, была уверена, что люди просто сгущают краски. Думала, главное – добраться до места, а там уж кузен мне поможет…

Агата замолчала. Сейчас ей даже не приходилось притворяться расстроенной и растерянной, она действительно так себя чувствовала!

– Можно, конечно, попросить аванс у редакции газеты, где я буду работать, – задумчиво, словно размышляя вслух, протянула девушка, – но будет ли вообще теперь выходить газета?

– Хороший вопрос, – сочувственно закивала домовладелица, сняла очки и, подышав на них, протерла краем заляпанного фартука.

– И домой пока не вернуться, – продолжила рассуждать Агата. – Наверное, сейчас все поезда встали, никуда не ходят! Н-да, весело… – грустно вздохнула она. – Денег нет, крыши над головой нет, кузен куда-то пропал… Съездила в столицу называется!

Агата бросила взгляд в окно, и ее глаза расширились, когда она увидела, как над крышами домов величественно проплывает баллон зепеллина. Вид этого чужого, хищного летного аппарата заставил девушку вздрогнуть, напомнив о том, что произошло.

Видимо, не по себе стало не только Агате, но и хозяйке дома, потому что та, проследив за взглядом девушки и увидев вражеский летный аппарат, обхватила себя руками и покачала головой. А затем вдруг предложила:

– Вот что, ты можешь пока пожить в бывшей комнате своего кузена.

– Вы серьезно? – обрадовалась Агата и не думая отказываться. Именно на это она изначально и надеялась, на ходу придумывая свою душещипательную историю. – Спасибо, вы меня просто спасаете…

– Пустяки, милочка. Кстати, ты можешь звать меня мадам эр Кебба.

– Агат… – Девушка запнулась. Что, если мадам эр Кебба видела плакаты «Их разыскивает Жандармерия» и запомнила ее имя?

Притворившись, что она просто закашлялась, Агата протянула хозяйке руку:

– Санна рей Мик.

– Очень приятно, – улыбнулась мадам эр Кебба и, порывшись в переднике, протянула ей ключ. – Пятый этаж, первая дверь слева. Комната небольшая, но все самое необходимое в ней имеется.

– Я просто не знаю, как вас благодарить! – совершенно искренне воскликнула девушка.

– Не думай об этом, – отмахнулась мадам эр Кебба. – Похоже, впереди тяжелые времена, так что надо помогать друг другу. А в семь спускайся на ужин. Сегодня будет тушеная капуста.

* * *

Когда примчавшуюся на всех парах в Министерство полетов мадам лин Монро арестовали, она думала, что ее немедленно бросят в тесную маленькую камеру, кишащую крысами, или даже в вырытую прямо в земле яму, закрытую сверху решеткой, – словом, поместят в отвратительное, темное и мрачное место вроде тех, которые обычно готовила команда синематоров для съемок приключенческих лент.

Лин Монро никак не ожидала, что ее приведут в один из уютных залов собраний министерства и просто оставят там вместе с другими арестованными.

Министра полетов Грету рей Гран, высокую, сухощавую даму в возрасте, со строгим пучком седых волос и жесткими линиями скул, Эва увидела сразу же. Но прежде чем успела сказать хоть слово, та первой к ней обратилась:

– Мадам лин Монро, а вы-то что здесь делаете? Вас же вроде откомандировали на мыс Горн?

– Я там и была, мадам министр, – ответила Эва, ощущая невольный трепет. Это было новое для нее чувство; обычно все трепетали при виде ее, звезды синемы, а не наоборот. – Но во время одного из воздушных боев меня затянуло в полосу циклонов и выкинуло на Окракоке, где я попала в руки пиратов, – ловко переплетая правду, приукрашенную правду и откровенную ложь, продолжила она. – К счастью, вскоре меня освободили, и я сразу полетела сюда.

– Зачем?

– Э-э…

Мадам лин Монро задумалась. Она не знала, как выразить словами тот неожиданный порыв души, который охватил ее, когда она поняла, что Тристан, тот самый ненавидимый ею Тристан добровольно остается у пиратов вместо нее.

Эва давно привыкла к тому, что ею, звездой синемы, восхищались, ей поклонялись, считали настоящей героиней и признавались в любви. Но она сильно сомневалась, что кто-нибудь из ее многочисленных поклонников обменял бы свою свободу на ее.

А вот рей Дор обменял. Не мешкая и не сомневаясь. Тот самый рей Дор, которого она терпеть не могла и никогда этого не скрывала!

Почему он пошел на это?

Ответ напрашивался сам собой: рей Дор понимал, как важна лин Монро для Арамантиды. И потому поступил так, как должно, а не как хотелось.

Впечатляющее проявление гражданского долга, да еще в столь непростой ситуации, затронуло Эву до самой глубины души – и в ней что-то перевернулось. Если даже такой хам и бунтарь, как рей Дор, понимает, что в тяжелые времена каждый должен отдать всего себя ради победы, то уж она, народная героиня, тем более обязана это сделать! Поднять боевой дух жителей Арамантиды, вдохновить людей на борьбу с врагом – вот ее миссия!

Именно поэтому, вместо того чтобы возвращаться на мыс Горн, лин Монро приказала Нике доставить ее в Сирион. И едва «Гроза» остановилась на летной полосе, Эва выскочила наружу и немедленно отправилась в Министерство полетов. Она попросит министра собрать жителей города на площади Первого Полета, обратится к ним с речью, поделится своим собственным новообретенным пониманием долга перед страной – и вдохновит их на подвиги.

Новая цель полностью поглотила Эву. Она была настолько погружена в свои мысли, так тщательно продумывала речь, с которой обратится к жителям Сириона, что не замечала ничего вокруг. Она не обратила внимания на то, как необычно пусты улицы, и, мимолетно удивившись, что не видно ни трамваев, ни паробусов, просто продолжила путь пешком. Даже отдаленному грохоту она не придала особого значения.

И только когда лин Монро вошла в здание министерства, она наконец заметила, что происходит нечто странное. В разгар дня в коридорах всегда стоял тихий гул, сновали туда-сюда мелкие клерки, доносился стук печатных машинок, торопились на собрания чиновницы и авионеры. Сейчас же в опустевших холлах царила неестественная тишина. А когда в коридоре, ведущем к кабинету министра полетов, Эве преградили дорогу вооруженные мужчины в незнакомой военной черно-красной форме и заявили, что берут ее под арест, она с ужасом начала понимать, что произошло. Сирион захвачен!

– Так что привело вас в столицу? – повторила свой вопрос мадам рей Гран.

– Желание помочь, – совершенно искренне ответила Эва. – Я узнала о беспорядках и решила, что тут я буду нужнее, чем на мысе Горн. Мыс Горн, знаете ли, и так крепко стоит на ногах, я об этом позаботилась, – с оттенком гордости добавила она.

– Боюсь, сейчас ваши способности нам уже не помогут, – с легкой досадой произнесла министр.

– Все так плохо? – непроизвольно понизив голос, спросила лин Монро, сама не зная зачем, ведь ответ и так был очевиден.

– Ну, как сказать, – криво усмехнулась мадам рей Гран. – Сирион захвачен врагом, оборона разгромлена, а нам предложили капитуляцию. Публичную, на глазах у всех жителей города, чтобы все увидели, что власть законно переходит в другие руки. А если мы откажемся, то… – Министр пожала плечами. – Нам довольно прозрачно намекнули на публичную казнь.

Эва растерянно оглядела всех собранных в зале высокопоставленных чиновниц министерства, пытаясь понять по выражениям их лиц, о чем те сейчас думают.

Летя в Сирион, мадам лин Монро была переполнена решимости поднять весь народ Империи на борьбу, собиралась раскрыть перед толпой свою душу, отдать свое сердце, лишь бы зажечь в них огонь. Но сейчас ее порыв никому не нужен, сейчас уже слишком поздно.

Конечно, подвиг еще можно совершить, демонстративно отказавшись от капитуляции, да только слишком высока за него цена. Как никто другой, Эва знала, что героические смерти хороши лишь в лентах синемы. Одно дело – геройствовать понарошку, и совсем другое – по-настоящему, с риском быть убитой. Смерть – это так окончательно! А если они погибнут, кто тогда будет освобождать Арамантиду, кто подаст людям пример?

– Мы могли бы притвориться, что сдались, а потом потихоньку выжить их из Империи, – тихо предложила Эва. – Однажды мы уже сумели забрать власть у мужчин в свои руки! Сможем повторить еще раз; не думаю, что мужчины Третьего континента так уж отличаются от тех, которые были когда-то у власти в Арамантиде.

– Да, но тогда… – начала министр полетов и резко замолчала, словно спохватившись. – Тогда все было иначе. Повторить так, как тогда, нам не удастся, – закончила она, оставив Эву теряться в догадках, что же, разрази ее гром, это значит.

* * *

Майор рей Данс первой подняла тему, которая была у всех на уме.

– Что мы будем делать с рей Дором?

– А что с ним делать? – немедленно, словно только и ждала этой реплики, откликнулась командир Гранита. – Пусть остается у пиратов. Предатель заслуживает своей судьбы!

– С чего вы решили, что Тристан – предатель? – ледяным тоном осведомилась командир Танго.

– Вы забыли, что рассказала рей Хок? Тристан ушел к пиратам сам, добровольно, а не под дулом пистолета!

– Но это ничего не доказывает! Я давно знаю Тристана и уверена, что он не способен на предательство!

Разжалованная в майоры мадам рей Фол демонстративно закатила глаза:

– Голубушка, всем хорошо известно, что Тристан был вашим любимчиком и вы покрывали все его выходки. Так что ценность вашего мнения сравнима с прошлогодним снегом…

Майор рей Данс метнула быстрый взгляд на генерала. Та сидела, откинувшись на спинку стула, и отстраненно наблюдала за происходящим. По ее ничего не выражающему лицу было невозможно понять, о чем она думает.

– А я согласна с рей Данс, – подключилась к разговору полковник рей Хольт. – Рей Дор начинал свою службу на мысе Горн на моих глазах и за все эти годы ни разу не дал повода усомниться в своей лояльности.

Командир Гранита недовольно поджала губы, но промолчала. Спорить с куда более опытным командиром Стрел, которая к тому же была выше ее по званию, майор рей Фол не рискнула. Ко всему прочему еще слишком свежи были у всех воспоминания о ее собственном провале, когда в ночь Проводов Года именно из-за нее Гранит не сумел организовать надлежащую оборону и остановить атаку врага на летную базу.

– Не всегда нужно наставлять на человека оружие, чтобы заставить его сделать что-то вопреки его воле, – негромко заметила обычно сдержанная и молчаливая подполковник рей Борн.

Наступила долгая пауза, когда каждая из присутствующих обдумывала услышанное.

Нарушила тишину снова майор рей Данс; у нее была вполне конкретная цель, и она не собиралась сворачивать с пути.

– Мадам генерал, я хочу официально заявить, что, по моему мнению, требуется немедленно снарядить спасательную экспедицию!

Главнокомандующая не успела ничего сказать, ее опередила командир Гранита.

– Рисковать жизнями ради мужчины?

– При чем тут это? – неожиданно вмешалась молчавшая до этого момента Анелия эр Мада. – Рей Дор – авионер. А насколько я помню, мы своих никогда не бросаем!

– Да, но разумно ли ставить под угрозу сразу несколько жизней ради спасения одной, особенно во время боевых действий, когда на счету каждая авионера? – поменяла тактику майор рей Фол, поняв, что замечание мадам эр Мада встретило понимание у остальных собравшихся командиров.

– Совсем недавно мы точно так же рисковали жизнями авионер ради одной лин Монро, – напомнила майор рей Данс.

– Да, но лин Монро – народная героиня, – парировала командир Гранита. – А рей Дор…

– А рей Дор – герой мыса Горн, – решительно перебила майор рей Данс. – И герой настоящий, в отличие от мадам лин Монро.

– Герой, о котором в Арамантиде никто не знает, – тихо фыркнула майор рей Фол.

– Зато о нем знают все на мысе Горн. И нравится лично вам это или нет, но здесь его искренне уважают и любят. А мыс Горн сейчас – последняя надежда Империи, – отчеканила командир Танго. – Нам и так нелегко отбивать атаки Третьего континента, особенно сейчас, когда не приходится ждать подкрепления, а вся остальная Арамантида, того и гляди, падет. Еще несколько дней, и мы будем держать оборону исключительно за счет боевого духа, того самого, который так упорно тренировала мадам лин Монро, – невольно усмехнулась, оценив иронию ситуации, майор рей Данс. – Возвращение рей Дора на базу сотворит с боевым духом всего летного состава чудо и вдохновит авионер на то, чтобы стоять до последнего.

– Это если нам и впрямь имеет смысл стоять до конца, – негромко, но вполне разборчиво произнесла майор рей Фол и оглядела остальных командиров. – Империя-то, похоже, пала, и соотношение сил совсем не в нашу пользу…

Майор рей Данс выдохнула и вызывающе вздернула подбородок; похоже, ее оскорбил намек командира Гранита. Более опытная полковник рей Хольт задумчиво прищурилась и отвела взгляд. По лицу подполковника рей Борн пробежала быстрая тень сомнения.

Однако никто не спешил высказываться первой, все повернулись к генералу эр Спата, ожидая, что скажет она.

Главнокомандующая заговорила не сразу, но ее голос прозвучал твердо, без намека на сомнение.

– До той поры, пока жива хотя бы одна авионера, до той поры, пока она может подниматься в небо и сражаться с врагом, Арамантида не может пасть, – заявила она. – Мы будем стоять до конца.

* * *

– Механикер рей Марн, срочно на станцию! – услышал Ансель голос курьера и вздрогнул от неожиданности. Неловко вскочив, сделал вид, будто копался в инструментах, и неестественно деловито переспросил:

– На станцию?

Но курьера уже и след простыл.

Ансель облегченно выдохнул. Ему не хотелось, чтобы кто-то застал его за таким странным занятием, – и уж тем более не хотелось объяснять, для чего он копается в груде булыжников.

Положа руку на сердце, он и сам толком не мог этого объяснить. Точнее, мог, но причины звучали крайне нелепо. Слова Ёр о том, что она – то, что называют сердцем камня, все никак не шли у него из головы.

К сожалению, Ёр с тех пор Ансель так и не видел, и получить от нее ответы на свои вопросы не мог. Потому сейчас он проверял одну из своих версий. Раз Ёр сказала, что Ансель ее разбудил и что она – сердце камня, то получается, пробуждение должно было произойти на Седьмом Небе. А раз Ёр была здесь, на мысе Горн, значит, и разбуженный им камень должен быть где-то тут!

Да, версия невероятная, но ведь разбудил же как-то свой летный камень Тристан! А то, что ни к нему, ни к другим авионерам не являлись сердца их аэролитов в человеческой форме, – ну так ни один из них не будил камни на Седьмом Небе! Может, это такой побочный эффект?

Выстроив эту неоднозначную, сильно натянутую версию и условно приняв ее за верную, Ансель немедленно задался вопросом: где же его летный камень? Ёр он видел, а свой гипотетический аэролит – нет.

И тут Ансель вспомнил: для того чтобы выровнять баланс поврежденной «Грозы», они вместе с Тайреком наполнили булыжниками несколько ящиков и разместили их в трюме. Эти ящики до сих пор стояли в углу ангара, куда их сгрузили после того, как авион вернулся на мыс Горн. Разбуженный им аэролит мог находиться только в них.

Пусть и крайне сомнительная, эта теория не давала Анселю покоя. Он убеждал себя, что в ней слишком много натяжек и несостыковок, но настырный внутренний голос продолжал нашептывать: «А что, если это правда?»

Наконец Ансель сдался и, когда у него выдалась свободная минутка, отправился в ангар, разыскал те самые ящики и принялся перебирать булыжники.

Юноша по очереди брал в руки каждый камень, с замиранием сердца ожидая, что вот-вот один из них засияет в его руках, а он почувствует то невероятное ощущение единения, о котором рассказывали авионеры. Но чем больше пустели ящики, тем больше росла уверенность Анселя в том, что он просто идиот.

Курьер застала юношу в тот момент, когда на дне последнего ящика осталось лишь несколько камней. Фыркнув над собственной наивностью, Ансель решил все-таки не бросать дело, когда он так близок к его завершению.

Взяв в руки последний камень, Ансель ощутил, как на короткий миг сердце замерло в хрупкой надежде, – и криво ухмыльнулся. Разумеется, и этот оказался самым обычным булыжником. Что ж, пора прекратить забивать себе голову всякими глупостями.

Приняв это решение, юноша поспешил на железнодорожную станцию, расположенную совсем рядом с базой. Там его уже ждали и отвели к платформе с каким-то громоздким грузом, накрытым объемной конструкцией из фанеры и плотной ткани.

– На креплениях – печати Имперской Конструкторской и Министерства полетов, – сообщила Анселю начальница состава и протянула лист бумаги. – А здесь – письменное распоряжение мадам рей Брик, пусть небо ей будет крыльями, чтобы печати вскрыл лично Ансель рей Марн.

Сунув в руки онемевшему от неожиданности Анселю письменное распоряжение, начальница состава заторопилась прочь, наблюдать за разгрузкой остальных вагонов. А механикер еще некоторое время стоял на месте, чувствуя, как колотится сердце в груди. Юноша вспомнил о последнем письме мадам рей Брик, в котором она сообщала, что кое-что ему отправила, но не написала, что именно, на случай, если корреспонденцию перехватят шпионы. Однако она уверяла, что когда Асель это получит, то сразу поймет, что нужно делать.

Пальцы, срывающие с креплений печати, слегка дрожали – то ли от волнения, то ли от порывов холодного зимнего ветра. Фанерные панели поддались не сразу, но когда Анселю наконец немного удалось сдвинуть одну из них в сторону и заглянуть внутрь вагона, у него перехватило дыхание, а на глаза непроизвольно навернулись слезы.

Да, мадам рей Брик была права: он знает, что это такое и что нужно делать.

* * *

Зайдя в казарму, Ника замерла на пороге: в глаза сразу бросилось значительно увеличившееся количество идеально застеленных коек.

Девушка сглотнула ком в горле. Конечно, она понимала, что авионеры гибли во время боев, а за последние дни боев было… немало. И все же вид этих пустых коек подействовал почти так же, как если бы она увидела надгробия могил.

В казарме было пусто. Ника присела на свою постель и с облегчением выдохнула, увидев, что одеяло на койке напротив смято. Значит, Черная Берта жива. Ника откинулась на подушку, прикрыла глаза и подумала, что слишком взвинчена для того, чтобы уснуть.

И немедленно провалилась в сон – путешествие из Шайрели и переживания последних дней изнурили Нику куда больше, чем она осознавала.

Когда девушка проснулась, за окнами было уже светло. Казарма вновь пустовала, что вполне объяснялось временем завтрака. Поняв, что жутко проголодалась, Ника поднялась, поплескала себе в лицо водой из умывальника и отправилась в «деревяшку».

Внутри все было как обычно: тепло от горящего камина, вкусные запахи выпечки и жаркого, тихий гул голосов. Вот только эти голоса стихали за теми столами, мимо которых проходила Ника, и снова набирали силу за ее спиной. А холодные, осуждающие взгляды Ника ощущала почти физически.

Гадать о причинах долго не пришлось.

– Бросила рей Дора на произвол судьбы и сбежала, – донесся до нее шепоток. – А потом разбила «Грозу» в океане!

Ника едва не споткнулась от неожиданности – и от несправедливых обвинений. Все было совсем не так!

Больше всего девушке хотелось выбежать вон из «деревяшки», но это означало проявить слабость. Потому Ника глубоко вдохнула, собираясь с силами, и постаралась поступить так же, как Ванесса: гордо вздернула подбородок и с независимым видом пошла дальше, притворяясь, будто все это ее ничуть не задевает.

И вдруг подумала: а что, если Ванесса в такие моменты тоже переживает, а высокомерие – лишь маска, за которой она скрывает настоящие эмоции?

Ника не глядя наложила себе в тарелку что-то из съестного, невидящим взглядом обвела зал и уселась за ближайший пустой стол. Нацепила что-то на вилку, машинально положила в рот и прожевала, не почувствовав вкуса. Держать лицо, главное – держать лицо! Авионера – это лицо Империи, ее гордость и сила, и она не имеет права расстроенно хлюпать носом!

– Ника! – услышала она голос Нильсона. В следующий момент медбрат опустился рядом с ней на скамью. – Как же я рад тебя видеть! Я места себе не находил, пока тебя не было!

Девушка равнодушно кивнула. Обычно внимание и забота Нильсона всегда поднимали ей настроение, но сейчас ей было слишком плохо.

– Устала? – заметил юноша ее мрачное настроение.

– И это тоже, – неохотно ответила Ника.

– Тоже? А что еще? – встревожился Нильсон.

Отвечать не хотелось; более того, расспросы медбрата вызывали раздражение. Умом Ника понимала, что юноша всего лишь проявляет беспокойство, но эмоциям не было до этого никакого дела. Эмоции хотели взорваться и выплеснуться на ни в чем не повинного слушателя, которому не посчастливилось оказаться рядом…

Девушка глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Дамы, в отличие от джентльменов, умеют контролировать свои чувства. Во всяком случае, должны уметь.

– Расстроилась из-за того, что обо мне болтают на базе, – наконец ответила она.

– Ты про эти глупые слухи о рей Дорс и «Грозе»? – сочувственно спросил Нильсон, беря девушку за руку.

На миг Ника испытала облегчение. Как же это приятно, когда тебя не осуждают и не обвиняют!

– Легко им говорить! – возмущенно продолжил юноша. – А вот оказались бы сами в логове пиратов, и я бы посмотрел, что бы делали эти болтуны… Да точно так же улетели бы!

От неожиданности Ника на миг застыла, а затем выдернула руку из руки Нильсона. Он поверил в то, что она бросила рей Дора и сбежала! И пусть он ее не осуждает, даже оправдывает, но… но как он мог подумать, что она способна на такой поступок?

Утихшее было раздражение забурлило с новой силой. Почти оттолкнув от себя полную тарелку, Ника резко поднялась и быстрым шагом направилась к выходу. Сбитый с толку Нильсон заторопился следом:

– Ника… Ника, подожди! Ты что, обиделась? Я что-то не то сказал?

Выйдя на улицу, Ника круто развернулась:

– Я не бросала Тристана, ясно тебе?

– Конечно, не бросала, – примирительно ответил медбрат. – Ситуация наверняка была безвыходной, и это вынудило тебя…

– Да никто меня не вынудил! – еще сильнее разозлившись, выкрикнула Ника. – Тристан сам ушел с пиратами! Ничего не объяснив! А тут еще эта лин Монро…

– Лин Монро? – непонимающе нахмурился Нильсон. – А она-то тут при чем?

Осознание того, что она едва не выболтала секретную информацию, подействовало на Нику, словно ушат холодной воды. Никто не знал, что лин Монро угодила в плен к пиратам. И не должен был знать.

Так ничего и не сказав, Ника отвернулась и зашагала прочь.

– Ника! – услышала она за спиной растерянный голос Нильсона. – Ника, прости! Я не хотел тебя расстраивать!

Девушка не остановилась. Она шла, сама не зная куда, ей хотелось оказаться подальше ото всех.

Ноги сами принесли Нику к ангару, где раньше стояли «Гроза» и «Молния», а теперь – только «Молния».

Снова нахлынуло чувство вины. Усевшись на какой-то перевернутый ящик, Ника в сотый раз принялась прокручивать в голове тот бой под Сирионом. Она могла бы сохранить авион, будь она чуть внимательнее… или уйди она в «волну» вместо штопора… или…

– Могу немного поднять тебе настроение, – услышала она вдруг знакомый голос, и из полутьмы ангара появился Ансель. – Хочешь?

Первым порывом Ники было ответить, что она вообще ничего сейчас не хочет! И ничто на свете – ничто! – не сможет поднять ей настроение.

Но Ансель без дальнейших расспросов и уговоров протянул ей руку, словно и не сомневался, что она согласится, и Ника почему-то позволила механикеру провести себя через территорию всей базы и пропускной пункт до разгрузочного перрона железнодорожной станции с загнанной в тупик платформой, на которой стояло что-то очень громоздкое, накрытое объемной конструкцией из фанеры и плотной ткани. А затем Ансель таинственно улыбнулся, приподнял край ткани и поманил Нику пальцем. Девушка безо всякого интереса заглянула внутрь – и ахнула, невольно отступив на шаг.

И почувствовала, как непроизвольно расплывается в восторженной улыбке.

Глава 3

Мадам эр Мада пропустила вперед всех командиров и, когда все вышли из кабинета, задержалась в дверях.

– Мадам генерал, у меня для вас еще одно сообщение. Разрешите?

– Разрешаю.

– Прежде чем покинуть столицу, мы успели вынести со склада министерства летные камни, – отрапортовала мадам эр Мада.

– Хорошая работа, – скупо похвалила генерал, а затем деловито потерла руки. – Организуй Церемонию камней в Патагоне, и желательно побыстрее. Завтра выйдет приказ о формировании новой эскадрильи, и ты ее возглавишь. В нее войдут твои ученицы, а также все те, кто сумеет разбудить аэролиты, которые вы привезли. Вопросы?

– Скорее, просьба. Я бы хотела участвовать в спасательной миссии рей Дора.

Главнокомандующая склонила голову и окинула авионеру задумчивым взглядом.

– Ты давно его знаешь, Анелия, – заговорила она совсем другим, некомандирским тоном. – Что могло заставить его добровольно остаться с пиратами?

– Мадам генерал, у того юноши, которого когда-то знала я, младшего брата моей лучшей подруги…

– И почти твоего жениха, – напомнила генерал.

– И у нынешнего рей Дора, – сделав вид, что не услышала, продолжила майор эр Мада, – не так много общего.

– Люди могут поменять наносное, но суть… – Генерал небрежно взмахнула рукой. – Суть всегда остается неизменной.

Майор эр Мада не спорила.

– Если Триса заставили поверить, что на кону стоит нечто по-настоящему важное, например судьба очень близкого ему человека или судьба Империи, он бы не раздумывая пожертвовал собой, – сказала она. – Но никого из близких Тристана у пиратов быть не могло. Трисса давно погибла, родители в Сирионе…

– А его подруга здесь, на базе, – закончила генерал, и мадам эр Мада едва заметно вздрогнула. – Значит, судьба Империи?

– Нам остается только гадать, мадам генерал. Но я уверена, что о предательстве не может быть и речи.

– Я тоже так не думаю, однако не могу не согласиться и с Гунной: сейчас и впрямь крайне неудачный момент, чтобы рисковать жизнями нескольких авионер ради спасения одного человека.

– Но вы же все равно собираетесь отправлять спасательную миссию, мадам генерал? – на правах авионеры, не один год прослужившей под началом генерала, спросила майор эр Мада.

Главнокомандующая задумчиво нахмурилась, но, прежде чем успела ответить, дверь распахнулась, и в кабинете появилась дама в темном дорожном костюме. Седые волосы собраны в короткий пучок на затылке, на ремне пояса – кобура револьвера, а в прищуренных серых глазах – непререкаемая уверенность в том, что любое ее приказание будет немедленно выполнено.

– Да, майор эр Мада, за рей Дором будет отправлена спасательная экспедиция, – решительно заявила она.

* * *

Тристан прислонился спиной к холодной каменной стене тесной камеры и вздохнул. Благородный, как ему казалось, поступок, совершенный под влиянием минутного порыва, стремительно превращался во вселенскую глупость. Правильно ему Рия говорила: он ведет себя как типичный джентльмен – сначала действует и только потом думает. И разумеется, расплачивается за это.

Решение предложить себя вместо лин Монро пришло к Тристану спонтанно. Да, пускай она дутая героиня, но в нее верят десятки тысяч людей, и сейчас, во время войны, она им нужна. Нужна куда больше, чем один рядовой авионер, о существовании которого в Империи никто не знает.

А дальше события развивались стремительно – и совсем не так, как он ожидал. Жабль вполне довольного сделкой Шестопера отплыл с Окракока в неизвестном Тристану направлении, но не прошло и дня, как на него напали авиолеты Третьего континента, и вот уже его втиснули в корзину аэростата и доставили сначала в трюм зепеллина ненавистной красно-белой расцветки, а после продолжительного полета – в какой-то мрачный замок, в тесную камеру со ржавой решеткой на двери и крысами по углам.

Тристан не был уверен, сколько прошло времени. Несколько суток, не меньше. Более чем достаточно, чтобы сломать голову, гадая, зачем его захватил Кондор. Будут мстить за гибель Красного Барона?

Но наконец настал день, когда противно заскрипела решетка камеры и угрюмые охранники бесцеремонно выволокли Тристана наружу.

Темные коридоры, неровный свет фонарей в руках тюремщиков – и авионера втолкнули в небольшое помещение без окон, в центре которого стоял одинокий стол, за которым сидел… Красный Барон собственной персоной! Он выжил!

Тристан впервые видел своего врага так близко. Красный Барон оказался загорелым мужчиной лет сорока с кудрявыми черными волосами до плеч, тонкими, словно нарисованными усиками и такой же тонкой дорожкой бородки. Левый глаз закрывала черная повязка, из-под которой вверх по лбу и вниз по щеке змеились совсем еще свежие шрамы.

«Работа Ники», – с удовлетворением подумал Тристан.

Красный Барон окинул своего пленника небрежным взглядом, а затем потребовал:

– Верни мне мой камень.

* * *

Один-два-три-четыре-пять-шесть. Стена. Разворот.

Один-два-три-четыре-пять-шесть. Матрас на полу. Разворот.

Мадам лин Монро вздохнула. Вариантов маршрутов в ее камере было совсем немного. Шесть шагов от стены до стены и десять – от двери к крошечному зарешеченному окну.

Эве не раз доводилось бывать в тюремных камерах, но только в лентах синема. На съемках «Побега из воздушной тюрьмы» она и вовсе провела большую часть времени за решеткой, прежде чем триумфально сбежала. Вот только настоящая тюремная камера сильно отличалась от тех декораций, которые сооружали для съемок. Там стены зачастую были картонными, грязь – нарисованной, а замок на дверях – всегда бутафорским. Здесь же от каменных стен веяло холодом, а тяжелый засов на двери снаружи наводил уныние.

С первого же дня заключения Эва ждала, что за ней вот-вот придут. Да, она не министр, но она – звезда синемы; ее не могут проигнорировать! Собственно, лин Монро не сомневалась, что ее позовут одной из первых. Однако прошел день, другой, третий – а дверь ее камеры так и оставалась закрытой.

Эва едва не скрежетала зубами от ярости. Да когда уже, разрази все гром, за ней придут? Лин Монро не привыкла ждать: это ее всегда ждали, а она – никогда! И к таким условиям она тоже не привыкла! После ванн с розовыми маслами и мягких пуховых подушек – жалкое ведро в углу и тощий матрац? Да что они себе позволяют? Они своим жалким умишком хоть понимают, с кем имеют дело?

Чем больше проходило времени, тем сильнее Эва себя накручивала, и к тому дню, когда дверь камеры наконец отворилась и охранники вывели ее наружу, она уже буквально кипела от негодования и была готова наброситься на первого попавшегося.

Не лучшее настроение для переговоров, но сейчас Эве было все равно. Главное – сорвать на ком-нибудь накопившуюся злость. Ее! Звезду синемы! Да в камеру! Словно обычного воришку! Возмутительно!

Эву привезли в Министерство полетов, и она его даже не сразу узнала, – так преобразил здание натянутый на фасад огромный красно-черный флаг с золотым символом, похожим на двойной крест из мечей и копий. А площадь Первых Полетов без старинного авиона на постаменте выглядела голой…

Внутри здания бывшего министерства всю символику Арамантиды закрыли, и вместо небесно-голубых и золотистых тонов неба и солнца в холлах царствовали красно-черные цвета, из-за чего знакомые вроде бы холлы стали казаться чужими и враждебными.

Эва не представляла, кто ждет за дверьми кабинета, к которому ее привели, но рассчитывала не меньше чем на генерала. А еще лучше – главнокомандующего армией.

Чего она совершенно не ожидала, так это увидеть за столом… даму! Темноволосую, сероглазую, в черных брюках и черном двубортном френче с красной отделкой, немного смахивающем на военный мундир.

Эва даже оглянулась на конвойного, словно хотела удостовериться, что он ничего не перепутал. Но того уже и след простыл. А дама тем временем поднялась и плавным, обманчиво мягким шагом направилась к лин Монро. Грация ее движений наводила на мысль о крупном хищнике, от каждого движения которого буквально исходило ощущение угрозы.

– Мадам лин Монро, – слегка улыбнулась дама и протянула руку для приветствия, – понимаю, что обстоятельства не располагают, но тем не менее рада с вами познакомиться. Видела многие ваши ленты и преклоняюсь перед вашим актерским талантом.

Эва, уже сбитая с толку тем, что от имени Третьего континента с ней говорит дама, растерялась еще больше, услышав эти, в общем-то, очень знакомые ей фразы, и машинально пожала протянутую руку.

– Присаживайтесь, – кивком пригласила хозяйка кабинета и села обратно за стол. Вызвала адъютанта и приказала ему принести два кофе, один – без сливок, с двумя ложками сахара.

Эва скрыла удивление. И тем, что эта дама «случайно» угадала, как именно лин Монро любит пить кофе, и тем, что внешне вся эта сцена очень напоминала привычную картину из будней Арамантиды: дама отдает приказ, джентльмен исполняет.

– Мадам лин Монро, вы наверняка догадываетесь, зачем я вас пригласила, – начала дама.

– Пригласили – это громко сказано, – заметила Эва, сделав глоток кофе. Трепетать, молчать и со всем соглашаться она не собиралась. – Приглашение подразумевает свободу приглашаемого принять его или отказаться. Ах да, и обычно у приглашаемого не ограничена свобода передвижения. И он обычно знает, кто именно его приглашает.

– Последнее легко исправить. Полковник Скайлер ферр Хокар, до недавнего времени – командующая агентурной сетью Арамантиды, а теперь, ну, скажем так, я руковожу налаживанием связей с местным населением… Вы выглядите удивленной, мадам лин Монро, – заметила дама.

– Еще бы мне не быть удивленной! – воскликнула Эва. – Я думала, дамы Третьего континента сидят по домам и даже думать не смеют о карьере.

– Гервалия, – поправила ее полковник ферр Хокар. – Мы не называем нашу страну Третьим континентом. И, как видите, – развела она руками, словно приглашая на себя посмотреть, – не все наши дамы сидят дома.

– Мне нет никакого дела до того, как вы называете свою страну, – пробурчала Эва, все еще переваривая последнюю новость. О Третьем континенте было известно немного, но то, что там всем заправляют мужчины, а у женщин нет никаких прав, она слышала не раз с тех пор, как оказалась на мысе Горн. Выходит, это неправда?

– А зря, – качнула головой ферр Хокар. – Теперь вы – вассальная территория, а Гервалия – ваш сюзерен; стоит знать его название!

– Не помню, чтобы Арамантида подписала пакт о капитуляции, – заметила лин Монро.

– Это лишь вопрос времени, – спокойно отозвалась полковник. – Но даже если министры откажутся капитулировать, их публичная казнь и подавления массовых восстаний в стране быстро донесут до народа, кто теперь новая власть. Последний вариант менее предпочтителен, но мы готовы к нему, если ваше бывшее руководство не проявит благоразумие. Однако мы бы предпочли капитуляцию, тогда переход власти пройдет куда более спокойно и менее кровопролитно.

– Как гуманно и милосердно с вашей стороны, – саркастически фыркнула Эва.

– Да, гуманно, – невозмутимо ответила полковник. – Мы не видим необходимости в лишних жертвах. Конечно, мы легко можем подавить любой бунт, но зачем вообще его начинать, если заранее знаешь, что он бессмыслен? Зачем эти ненужные человеческие смерти? И потом, не хочется начинать новую эпоху истории целой страны с крови.

– Именно поэтому вы пришли сюда с вооруженной до зубов армией? Чтобы обойтись без крови?

– Как ни парадоксально это звучит, мадам лин Монро, порой, чтобы установить мир, требуется прийти с оружием. Ну, или, как минимум, наглядно продемонстрировать свое вооруженное превосходство.

– Можно поступить куда проще – и вообще не приходить туда, куда вас не звали.

– Именно этим принципом и руководствовалась Арамантида, когда захватывала Цвельт, Клейс, Реветнину и Бруньер, не так ли? – улыбнулась полковник ферр Хокар.

Эва промолчала; крыть было нечем. Империя и впрямь присоединила к своей территории небольшие соседние государства, не спрашивая об их желании. Третий континент сейчас делает то же самое, только, в отличие от Арамантиды, он вышел за пределы своего континента.

– Любая империя, достигшая пика своего величия, испытывает потребность в расширении, – снова заговорила ферр Хокар. – Мы – не исключение. Вы оказались проигравшими, и это, конечно, печально для вас, но таков закон природы: кто сильнее и мудрее, тот и властвует. Понимаю, вы долгое время считали себя самыми лучшими, и осознать, что это не так, непросто, но… С фактами не поспоришь.

– Я бы поспорила с тем, что вы лучшие, – проворчала лин Монро, но не особенно уверенно. – Мы долгие годы сдерживали вас на мысе Горн. А сейчас… сейчас вам просто повезло.

Полковник ферр Хокар задумчиво покачала головой, а затем весомо сказала:

– Везение – это оправдание для неудачников. Нет такого понятия, как везение. Оно не выбирает любимчиков и не валится с небес. То, что люди называют везением, на самом деле плод долгой работы, которая однажды вознаграждает наиболее упорных. И только недалекие люди, видя плоды этих тяжелых трудов, считают, что их обладателю просто повезло.

– И все-таки такая вещь, как удача, есть, что бы там ни считали, – убежденно ответила лин Монро. – Кто-то может трудиться днями и ночами, неделями и годами, а кто-то окажется в нужном месте в нужное время – и…

– Это все из-за летных камней, – перебила ее ферр Хокар. – Вы сами не знаете, почему кому-то их удается разбудить, а кому-то нет, и потому для вас вся эта ваша Церемония – не что иное, как лотерея, в которой кому-то везет, а кому-то нет. Отсюда и ваша вера в удачу. Но если бы вы не ленились и выяснили принцип, который кроется за пробуждением аэролитов, уверена, вы бы тоже не вели никакой речи о везении.

Эва недовольно поджала губы. Ей не нравилось, когда с ней не соглашались, и еще больше не нравилось, когда доводы оппонента звучали убедительно. А доводы этой дамы были именно такими.

– Что ж, все это, безусловно, занимательно, но, может, уже перейдем к делу? Вы же приказали доставить меня сюда не ради того, чтобы порассуждать об удаче? Что вам от меня надо? Что вы мне предлагаете?

– Я предлагаю вам спасти Арамантиду, – огорошила Эву неожиданным ответом полковник ферр Хокар.

* * *

– Кто вы такая и кто разрешил вам войти? – требовательно осведомилась генерал эр Спата, глядя на незнакомку. И, поскольку та не торопилась отвечать, повысила голос: – Делла!

Адъютанта тут же появилась в дверях.

– Почему пустили без доклада? – строго осведомилась главнокомандующая.

– Так у них же распоряжение от Чрезвычайного военного совета, – растерянно пробормотала Делла.

– Что ты мелешь? Какой такой Чрезвычайный военный совет? – нахмурилась генерал эр Спата. – Ну-ка, покажи мне этот документ, – потребовала она.

Адъютанта растерянно моргнула.

– Я… у меня его нет, мадам генерал, – промямлила она. Похоже, Делла и сама понять не могла, что произошло и почему она пустила в приемную командира военной базы незнакомку. – Но он мне сказал…

– Кто – он? – перебила ее главнокомандующая.

– Я, мадам генерал, – раздался уверенный голос, и в кабинете появился джентльмен средних лет в военной форме с нашивками полковника. – Уполномоченный представитель Чрезвычайного военного совета временного правительства Арамантиды.

Мадам эр Мада изумленно уставилась на неожиданного визитера. Никогда прежде она не видела джентльмена, который бы дослужился до столь высокого офицерского чина!

Генерал эр Спата несколько мгновений в упор смотрела на джентльмена, а затем повернулась к даме в дорожном костюме и осведомилась:

– Может, отставим комедию и вы наконец объясните, что происходит?

Та выдержала паузу, меряясь с генералом взглядами, а затем повернулась к джентльмену:

– Поздравляю, Фаб, теперь на твоем счету два поражения.

Затем дама подошла к генералу и протянула ей руку.

– Тэтчер, Сектор Шесть.

Главнокомандующая невозмутимо пожала руку дамы и указала на кресло.

– Присаживайтесь, Тэтчер… Анелия, можешь быть свободна.

– Подождите, майор, – вмешалась дама, которая назвалась странным именем Тэтчер. – Вас это тоже касается, ведь именно вы возглавите спасательную операцию по освобождению рей Дора.

Мадам эр Мада вопросительно взглянула на генерала. Кто такая эта Тэтчер? Почему осмеливается идти против приказа главнокомандующей? И что такое Сектор Шесть?

Генерал эр Спата без слов кивнула на другое свободное кресло, подтверждая, что она может остаться.

– Мой отряд полетит вместе с вашими авионерами в Кондор, – сообщила Тэтчер тоном, не подразумевающим возражений. – Им очень пригодится подкрепление, ведь, если только они не привезут с собой небольшую армию, в крепость Красного Барона им не пробиться.

Мадам эр Мада подавила напряженный вздох; она и сама уже не раз думала о том, что долететь до Кондора – это не так уж и сложно, а вот что делать, когда они приземлятся?

– Ваш отряд стоит небольшой армии? – осведомилась генерал.

– Нам не обязательно убивать всю охрану замка, чтобы попасть внутрь. Наш Фаб, – кивнула Тэтчер на джентльмена с полковничьими нашивками, – может сыграть любую роль и убедить кого угодно в чем угодно. Вы, мадам генерал, второе его поражение на моей памяти. Итак, план таков: ваши девочки доставляют нас в цитадель Кондора, Фаб проводит нас внутрь, мы забираем Тристана, пробиваемся обратно и улетаем. Что скажете?

– Скажу, что звучит проще, чем это будет сделать, – ответила генерал и прищурилась: – Почему?

Тэтчер не стала делать вид, что не поняла вопроса.

– Столица фактически пала, и самостоятельно ее освободить на данный момент мы не сможем. А вот помочь нашей Империи по-другому и спасти рей Дора – на это мы способны, – пояснила она. – Рей Дор нужен мысу Горн. А мыс Горн нужен Арамантиде, это ее последний шанс.

С этими словами Тэтчер поднялась и направилась к выходу.

– Готовьтесь к спасательной миссии, майор эр Мада. И учтите: в моей команде одиннадцать человек, так что в вашей группе должен быть хотя бы один вместительный авион.

Дождавшись, когда Тэтчер и Фаб выйдут, майор эр Мада тихо спросила:

– Мадам генерал, что такое Сектор Шесть и кто такая эта Тэтчер?

– Сектора Шесть официально не существует, Анелия, – ответила главнокомандующая. – А Тэтчер – это легенда. Ее команда делает то, что другим не под силу.

– Как наше Танго? – усмехнулась мадам эр Мада.

– Нет, – серьезно произнесла генерал. – Танго делает невозможное. А Тэтчер и Сектор Шесть – нереальное.

Глава 4

Вот уже несколько дней флот Винландии болтался на месте, попав в мертвый штиль. Матросы нервничали и волновались; Вальди слышал, как они обсуждают, что делать. Судя по обрывкам доносящихся до него разговоров, винландцы должны были доставить пленных на Третий континент; самим им пленники были совершенно не нужны, и, похоже, они были бы рады как можно скорее от них избавиться.

Благополучно перебравшись на другое судно после того, как корабль, на котором Вальди изначально оказался, затонул, Вальди сразу же начал притворяться матросом-винландцем. За монкула он сойти больше не мог, слишком оброс, а признаться, что он из Арамантиды, означало угодить прямиком в трюм, под замок.

Было страшно. Страшнее, чем когда он выдавал себя за монкула и проникал в дома самых высокопоставленных лиц Арамантиды, ведь Вальди ничего не знал ни о Винландии, ни о профессии матроса. Поэтому, переодевшись в чьи-то сохнувшие прямо на палубе штаны с рубахой, юноша спрятался в укромном уголке на палубе среди нагромождений канатов и бочек, а если его кто-то замечал, то он тут же делал вид, словно выполняет какое-то важное поручение. К тем, кто выглядит так, словно занят серьезным делом, реже пристают с расспросами.

Ночью же Вальди собирался пробраться в трюм, где держат пленников, и передать одной из надсмотрщиц тот самый секретный документ, который он достал практически ценой собственной жизни в Министерстве труда.

Разумеется, Вальди не удержался и прочитал его, едва только улучил минуту. И сразу же понял, почему власти держали эти сведения в строжайшей тайне: они были крайне опасны! Настолько опасны, что Вальди поначалу даже не мог себе представить, когда их использование может быть оправдано.

Что ж, зато теперь – представлял. И не сомневался, что собирается сделать единственно правильную вещь в этой препаршивейшей ситуации.

Ну, почти не сомневался. Закавыка была в том, что в документе детально описывалось, как запустить в действие очень страшный, но очень эффективный процесс, однако не содержалось ни слова о том, как его остановить. По всему выходило, что процесс необратим.

* * *

– Поскольку ты сдался сам, я так понимаю, пытать тебя ради информации не придется, – задумчиво протянула главнокомандующая, глядя на сидевшего перед ней на табурете юношу.

– Не придется, мадам генерал, – заверил Тайрек и постарался устроиться поудобнее; связанные за спиной руки мешали. – Я сам все расскажу.

– Зачем ты сдался? Даже Гардинария тебя не вычислила, не говоря уж обо всех остальных.

Из угла кабинета раздался тихий вздох «всех остальных», а именно – Деллы, протоколировавшей допрос.

– В силу некоторых обстоятельств моя лояльность изменилась, – заявил юноша. – И я больше не считаю себя обязанным работать на Третий континент. Более того, я хочу помочь вам.

– Что за обстоятельства? – подняла брови генерал.

– Разве это важно? Главное – я готов с вами сотрудничать и поделиться важной информацией, которая поможет выиграть войну.

– Звучит многообещающе, – хмыкнула генерал эр Спата. – Собственно, слишком многообещающе, чтобы в это поверить. Я лично думаю, что ты ведешь какую-то свою собственную игру и эта игра – на руку Третьему континенту. А твое чистосердечное признание – часть хитрого плана. Я пока не понимаю, что за схему ты разыгрываешь, но, будь уверен, я докопаюсь до истины. И когда докопаюсь, тебе не поздоровится.

Тайрека ничуть не впечатлили ни слова, ни угрозы главнокомандующей.

– Может, все-таки выслушаете меня? А дальше вы уже сами решите, как распорядиться этими сведениями – и что делать со мной.

Генерал скрестила руки на груди, откинулась на спинку стула и коротко кивнула.

Дальнейшего поощрения Тайреку не требовалось.

– Прежде чем попасть на мыс Горн, я некоторое время проработал в Министерстве труда и исправления и смог узнать о прямой связи между аэролитами и производством монкулов… Мадам генерал, я так до конца и не разобрался с уровнями доступа к секретной информации и потому не знаю, известно ли вам уже о том, что я собираюсь рассказать. Если да – то остановите меня.

Юноша выжидательно уставился на главнокомандующую. Генерал эр Спата никак не отреагировала, и Тайрек продолжил:

– Все знают, что по традиции умершую авионеру хоронят вместе с ее летным камнем. Однако никто, кроме узкого круга посвященных, не знает, что позже их аэролиты непременно… изымают и привозят на фабрику монкулов. Там эти летные камни хранятся до тех пор, пока кто-то из преступников, приговоренных к обращению в монкулы, не разбудит один из них.

– Делла, выйдите! – вдруг резко приказала генерал эр Спата.

– Но… мадам генерал… а что же… – начала было адъютанта, однако воинская дисциплина взяла верх. – Так точно, мадам генерал, – расстроенно выдохнула она и выскользнула из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

– Вы тоже, – приказала генерал конвойным, застывшим на входе.

Те нерешительно переглянулись.

– Он связан, – поняла их сомнения генерал. – И потом, я не настолько стара, чтобы не справиться с каким-то мальчишкой.

Не осмелившись возражать, конвойные вышли.

– Продолжай, – бросила главнокомандующая Тайреку, когда дверь за ними закрылась.

– Вы знали об этом, мадам генерал? – спросил юноша напрямик. – Вы знали, что аэролиты погибших авионер можно разбудить повторно? И что сделать это могут только джентльмены?

Главнокомандующая по-прежнему молчала, не сводя с Тайрека пристального взгляда.

– Хорошо, предположим, что знали. Тогда вы, вероятно, знаете и о том, что, когда джентльмен, разбудивший использованный аэролит, погибает, его летный камень опять становится пригоден к использованию дамами, и его отправляют на Церемонию камней. По сути, цикл жизни аэролита состоит из поочередных его пробуждений то дамой, то джентльменом. И пропустить этап с джентльменами невозможно. Однако Арамантида не заинтересована в том, чтобы джентльмены становились авионерами. Зато заинтересована в летных камнях, ведь новых добывают не так много, а это значит, что нужно использовать старые. Но старые должны пройти через руки джентльменов. Видите проблему, да? Самая первая мысль, которая так и напрашивается: дать джентльмену разбудить аэролит, а потом убить его, и летный камень снова становится пригоден для дамы. Преклоняюсь перед гуманностью властей, – не удержался от усмешки Тайрек, – они решили обойтись без смертей и нашли более рациональное решение. Для аэролита отключение личности равносильно смерти, и, когда обладателя камня обращают в монкула, связь между ним и разбуженным им аэролитом прерывается.

– Предположим, – очень медленно заговорила генерал эр Спата, – только предположим, что ты говоришь правду. Как она может помочь нам расправиться с Третьим континентом?

– Если раздобыть эти аэролиты и провести Церемонию камней, вы сможете разом заполучить очень много авионеров-мужчин.

– Не авионеров, – тут же покачала головой главнокомандующая, – а людей, разбудивших летные камни, но совершенно не умеющих с ними обращаться. Джентльменов, которых нет времени учить управлять ни такими сложными механизмами, как авионы, ни собственными эмоциями и страстями и которые совершенно не годятся для боя. Даже если ты говоришь правду и джентльмены действительно могут разбудить аэролиты, все, что мы получим на выходе, – это бесполезное пушечное мясо, которое в лучшем случае сумеет взлететь.

– Вы не правы, мадам генерал, – возразил Тайрек. – Во-первых, мужчины-авионеры наверняка будут из кожи вон лезть, стараясь доказать, что они достойны неба! Тем более перед глазами у них всегда есть Тристан рей Дор… То есть был… Во-вторых, сам факт того, что они, оказывается, тоже могут будить аэролиты, вдохновит на борьбу джентльменов по всей Арамантиде.

Главнокомандующая сжала губы в тонкую линию, и Тайрек понял, что не сумел ее убедить.

– Мадам генерал, – попробовал юноша предпринять еще одну попытку, но главнокомандующая не дала ему договорить.

– Можешь не утруждаться, остальное я уже знаю. Эти аэролиты, которые якобы могут разбудить только джентльмены, находятся сейчас в Сирионе, на фабрике монкулов. И ты собираешься предложить свою кандидатуру для того, чтобы тебя отпустили и поручили доставить их сюда.

Тайрек энергично кивнул; именно на это он и надеялся.

– Мне сложно поверить, что все «объекты», которые ты прежде разрабатывал, велись на такие примитивные уловки, – покачала головой генерал эр Спата. – Мог бы придумать что-нибудь поубедительнее. Конвой! Уведите арестанта!

Тайрек раздосадованно вздохнул. Надо же, столько раз за какими-то его действиями стояли скрытые мотивы, и никто его на этом не ловил! А сейчас, когда он в кои-то веки говорит совершенно искренне, его подозревают в двойной игре!

* * *

В камеру лин Монро не вернулась. После разговора с полковником ферр Хокар ее отвезли в уютный гостиничный номер в фешенебельном отеле «Авиональ» неподалеку от здания Министерства полетов. Здесь обычно останавливались высокопоставленные приезжие и самые состоятельные гости города. Сейчас в отеле расквартировался старший офицерский состав армии Третьего континента.

Когда дверь в номер захлопнулась и Эва осталась одна, на короткий момент показалось, будто все стало как прежде: она, звезда синемы, в лучшем отеле города, отдыхает перед премьерой или перед съемкой новой ленты. Впрочем, хрупкая иллюзия тут же разбилась, стоило только выглянуть в окно и увидеть над крышами развевающийся на шпиле городской ратуши черно-красный флаг.

Решительно отбросив все тревожащие мысли, Эва для начала приняла ванну с ароматной пеной – ах, какое блаженство после нескольких дней в тюремной камере, где из средств гигиены имелось лишь ведро и небольшой кувшин с холодной водой! После, завернувшись в мягкий халат, она уселась перед горящим камином и долго бездумно смотрела в огонь; завораживающее зрелище успокаивало – и помогало размышлять.

Как ни странно это признавать, но полковник ферр Хокар говорила разумные вещи. Если руководство страны в лице всех министров отказывается от публичной капитуляции, этим оно лишает Империю шанса на мирную передачу власти; народ будет считать Третий континент захватчиками, начнет бороться и бунтовать, вести партизанскую войну и в конечном итоге все равно проиграет и смирится, но только после того, как потеряет несколько лет и множество жизней.

Однако министры – не единственные, кто может сделать переход власти к Третьему континенту законным в глазах людей и успокоить граждан Империи. Это может сделать и известная всем и каждому народная героиня. Собственно, из ее уст призыв принять новое руководство страны будет звучать еще более убедительно. Министры для простого человека – это черно-белые фотограммы в газетах. А вот лин Монро – она настоящая. Люди видят ее на экранах синема, и им кажется, будто они ее знают, будто она – своя…

«Двадцать первого февраля мы соберем всех жителей столицы на площади Триумфа Гервалии и, если ваши министры так и не согласятся пойти нам навстречу, вы обратитесь к народу с речью», – описывала свой план полковник ферр Хокар, и Эве становилось не по себе от каждого слова.

Площадь Триумфа Гервалии прежде называлась площадью Первых Полетов… А двадцать первого февраля вся Арамантида отмечала день Первых Лучей – прощание с зимой, один из самых любимых народных праздников…

Значит, вот что такое проигранная война. Это не только сбитые авионы и разрушенные здания, не только смерти и горечь поражения. Проигранная война простирается намного дальше. Она дает чужие названия родным местам, она оскверняет любимые праздники.

Эва поежилась, словно от озноба. Сейчас они переименовывают площади и улицы, завтра навсегда портят тебе любимый праздник, а послезавтра? Сожгут все учебники истории? Запретят отмечать день Воздушных Шаров? Навяжут свою музыку? Заставят ходить в одежде черно-красных цветов? И ничего нельзя сделать… Неужели ничего нельзя сделать?

А полковник ферр Хокар продолжала говорить, и ее слова предлагали выход.

«Вы, мадам лин Монро, дадите начало новой эпохе вашей страны – счастливой, процветающей эпохе. Вы станете ее символом. Мы назначим вас официальным амбассадором Арамантиды, вы будете представлять интересы своей страны в Совете Третьего континента. Вы станете заметной политической и общественной фигурой и останетесь в истории своей страны самой значимой личностью своего века».

И Эва задумалась. Она и так уже вписала свое имя в историю как звезда синемы. Но остаться в памяти людей не только знаменитой актрисой, но и дамой, давшей людям новую надежду в самые тяжелые времена, – это совсем другое!

«Сейчас у вас есть возможность совершить свой самый большой подвиг – спасти собственный народ, избавить его от сотен ненужных смертей. И только вы можете это сделать!»

Слова полковника ферр Хокар рисовали заманчивую картину, и лин Монро невольно кивала, соглашаясь. Да, именно так она и сделает. Выступит на площади перед всеми жителями Сириона. Идеальное место и идеальное время, чтобы быть услышанной тысячами и тысячами людей – и направить их энергию в нужное русло.

Подкинув дров в горящий камин, Эва налила в бокал немного вина, удобно откинулась на спинку кресла и принялась размышлять над тем, какую речь произнесет перед многотысячной толпой на площади Первых Полетов…

Точнее, на площади Триумфа Гервалии.

* * *

Слухи – удивительно живучая вещь; ни строгая дисциплина, ни бедственное положение, ни даже война им не помеха. Вот и сейчас, несмотря на то что судьба мыса Горн и всей Империи висела буквально на волоске и никто не знал, что им приготовил завтрашний день, это не мешало собравшимся на ужин в «деревяшке» обмениваться последними сплетнями.

– В последнем составе из столицы привезли какой-то новый авион, вроде бы даже лучше «Грозы». Говорят, его конструировала сама мадам рей Брик.

– Что рей Дор всего лишь джентльмен, но все равно некрасиво вышло. Не должна была она его там бросать, он все-таки ее инструктор.

– Точно тебе говорю, мэр Алтана сбежала и бросила город на произвол судьбы…

– Под стражей. Я даже спросила у Деллы, за что арестовали Тайрека, но она молчит как рыба и делает вид, будто он ей вообще никто. Ха! А то мы не видели, как она его обхаживает!

Услышав о Тайреке, Ансель встрепенулся. Он уже не первый день гадал, куда подевался его приятель после того странного, сумбурного ночного разговора, когда тот заявил, что скоро о нем станет известно нечто плохое. Пока ничего такого Ансель не слышал, но если слухи не врут, то арест говорит сам за себя – за хорошие дела под замок не сажают.

Помня о том, как легко в свое время они с Никой прошли в арестантскую на свидание с Тристаном, Ансель почти не сомневался, что и к Тайреку его пустят.

Так и вышло.

– Ну, и за что тебя на этот раз? Опять пролез на авион, куда тебе не было хода? – насмешливо спросил Ансель, заходя в камеру и надеясь про себя, что дело именно в этом, а не в чем-то другом.

– К сожалению, нет, – покачал головой Тайрек. – Ансель, я очень рад, что ты пришел! Мне нужна твоя помощь, ты – моя единственная надежда.

– Сначала расскажи, что ты на этот раз натворил, – поставил условие Ансель.

– Это будет долгая история, – смиренно вздохнул Тайрек. – Помнишь, когда мы с тобой виделись в прошлый раз, я сказал тебе, что ты – мой единственный настоящий друг?

– Да, и ты здорово сбил меня с толку этими сентиментальностями, – напряженно ответил Ансель, почему-то начиная нервничать; у него появилось предчувствие, что сейчас он услышит очень плохую новость.

– Так вот, я больше не хочу тебя обманывать. Точнее, я тебя не обманывал, я просто… не совсем договаривал. Видишь ли, я был шпионом Третьего континента.

Ансель настолько растерялся, что просто онемел от неожиданности.

– Заметь, был, – уточнил Тайрек. – С недавних пор я больше на них не работаю и сам сдался генералу эр Спата. И именно поэтому меня арестовали. Но у меня есть ценные сведения, которые можно использовать против Третьего континента. К сожалению, главнокомандующая не поддержала мои предложения.

– Значит, шпион, – медленно протянул Ансель, пытаясь свыкнуться с шокирующей новостью. – И что же заставило тебя переметнуться на другую сторону?

– Ну, для начала мои бывшие соратники попытались меня убить, – ответил Тайрек и приподнял перевязанную и согнутую в локте руку. – Сложно, знаешь ли, продолжать работать на тех, кто хочет видеть тебя мертвым.

– А почему они решили тебя убить?

– Сочли, что я слишком много знаю и становлюсь не ценным информатором, а помехой и потенциальным источником проблем.

Ансель молчал. Новость о том, что Тайрек – его взбалмошный несерьезный сосед и легкомысленный ловелас – вражеский шпион, никак не желала укладываться в голове. Шпионы – это такие суровые, серьезные одиночки, которые стараются оставаться как можно более незаметными, носить темную одежду, не заводить личных знакомств и не выходить на улицы при свете дня. Тайрек же был полной противоположностью этому образу из бульварных романов! Разве шпионы могут быть такими?

– Значит, ты родом с Третьего континента? – наконец спросил Ансель.

Тайрек отрицательно замотал головой:

– Нет, я родился в Арамантиде. Моя мать родом с Третьего континента. Агент зуру, элитная категория шпионов, которых отправляют на миссию с глубоким погружением. Иначе говоря, шпион зуру должен так влиться в жизнь Арамантиды, чтобы все вокруг были уверены, что он – один из них. Более того, моей матери досталось одно из самых сложных заданий: она должна была завести семью с джентльменом Арамантиды и родить ребенка, у которого будут настоящие документы Арамантиды, ни одна проверка не подкопается. Идеальный шпион.

– Как ты, – понял Ансель.

– Как я. Только мне же не говорили с рождения, что я – будущий шпион. Собственно, лет до десяти я рос, как все обычные дети, и знать ничего не знал. Это прокол моей матери; похоже, она искренне полюбила моего отца, а когда родились мы с сестрой, решила, что для нее это больше не миссия и что она оставляет свое прошлое позади. Только кто бы ей дал это сделать? Из разведки Третьего континента по своей воле не уходят. Мне было около десяти, когда к нам явились комиссары, забрали мать с отцом и сестру, а мне выложили историю моего происхождения и сказали, что, если я хочу увидеть свою семью живой, я буду работать на них.

– Ужас! – с фальшивым сочувствием воскликнул Ансель. Он уже немного оправился от первого шока и взял себя в руки. – Ты романы писать не пробовал? Думаю, скучающие домохозяева ими бы зачитывались!

– Думай что хочешь, твое право, – глухо заявил Тайрек, отворачиваясь. – Но я говорю правду.

Ансель изучающе оглядел своего бывшего приятеля. Он как будто и впрямь искренне переживал. Да только верить ему теперь Ансель не решался.

– Допустим. И что было дальше? Ты просто взял и начал работать на Третий континент?

– Да. Когда твою семью держат в заложниках, ты на многое пойдешь, только бы они жили. Особенно если ты – ребенок; тогда ты еще веришь, что, если сделаешь все как надо, они и впрямь отпустят маму с папой и сестру. – Тайрек криво усмехнулся, вспомнив о наивной вере того маленького мальчика, которым он когда-то был. – Сначала мне давали совсем мелкие поручения; никто, знаешь ли, не обращает внимания на мальчишек, которые крутятся рядом. Постепенно задания становились все сложнее, и вот… – Тайрек развел руками.

– Значит, все эти годы ты шпионил из-под палки? Потому что тебя шантажировали семьей?

Тайрек молча кивнул и несчастными глазами уставился на Анселя. А тот смотрел на него и понимал, что испытывает какое-то опустошение и разочарование. Он пришел узнать, за какой проступок арестовали его приятеля. А оказалось, что на самом деле не было у него никакого приятеля.

– Ну, хорошо, предположим, – продолжил Ансель, хотя ему больше не хотелось ничего выяснять. – Но что же случилось? Ты говоришь, тебя хотели убить. Согласен, вполне весомая причина, чтобы сменить стороны. Но как же насчет твоей семьи? Ты больше не боишься, что их убьют?

Тайрек отвернулся, и Анселю показалось, что тот пытается взять себя в руки, прежде чем ответить.

– Они погибли, – наконец тихо сказал юноша. – Совсем недавно. Все – и отец, и мать, и Ида…

Ансель шумно втянул в себя воздух. Вот это действительно ужасно! Если, конечно, Тайрек говорит правду. Но вдруг он и тут лжет? Хотя семья – это же святое, неприкосновенное; врать про смерть близких – это кощунство, не так ли? Даже если ты шпион…

– И твои бывшие коллеги решили, что, раз больше у них нет заложников, которыми они тебя шантажируют, ты их тут же предашь? – продолжил рассуждать Ансель. – Неужели за столько лет безупречной службы ты так и не доказал им свою лояльность?

– Самое смешное, что я и не знал о гибели своей семьи, – грустно усмехнулся Тайрек. – То есть не смешное, конечно… Но ты меня понял, да? Просто когда я выполнил последнюю миссию и передал им Белую Мамбу…

«Так это он!» – охнул про себя Ансель.

– … вскоре они попытались меня убить. Я сначала подумал, может, это из-за того, что я был на допросе Мамбы и услышал кое-что, чего мне по рангу слышать не полагалось. Но потом начал копать и довольно быстро узнал про мою семью. И тогда все встало на свои места. Видимо, да, они решили, что, раз я больше не на крючке, то лучше не рисковать, я и так слишком много знаю. Возможно, еще подумали, что я захочу отомстить. Ну, тут они не так уж и неправы, – ухмыльнулся юноша. – Я и впрямь хочу отомстить! Ты себе даже не представляешь, как сильно я этого хочу! Отомстить так, чтобы небо рухнуло на землю! И для начала было бы неплохо вышвырнуть их армию вон из Арамантиды, да так, чтобы они убежали обратно, поджав хвост и скуля от страха! Они лишили меня детства, лишили нормальной жизни! А сейчас из-за них я потерял единственных близких мне людей… Веришь? – С надеждой уставился он на Анселя.

– Нет.

Раньше, скорее всего, он бы поверил. Но не сейчас. Ансель уже слишком много раз видел Тайрека в деле – и по собственному опыту знал, как мастерски тот играет. Играет иногороднего соседа по комнате в Сирионе, играет беглеца от несправедливости и притеснения, когда его обнаруживают на «Грозе», играет неумелого механикера, чтобы попасть на летную базу, играет легкомысленного искателя приключений, мечтающего о Седьмом небе и потому пробравшегося на авион, улетающий с секретной миссией…

Одно непонятно – почему Тайрек выбрал его, Анселя? Про Вивьен, его бывшую начальницу в Министерстве труда, все ясно. Про Деллу, адъютанту генерала эр Спата, тоже. Обе давали прямой доступ к важной информации. Но он-то ему был зачем? Тайрек же не мог знать, что юношу из провинциального городка допустят до секретной работы в Конструкторской, он не мог просчитать, что тот полетит на мыс Горн и уж тем более не мог предвидеть миссию на Седьмое Небо!

Ансель даже хотел было спросить, но в последний миг промолчал. Во-первых, вопрос будет звучать жалко, с этакими обиженными нотками: «Почему ты меня обманул?» А во-вторых, сейчас Тайрек опять надеется как-то его использовать и, значит, ни за что не скажет правду.

– Я не просто так говорил тебе в нашу последнюю встречу, что ты – мой единственный настоящий друг, – тихо заговорил Тайрек. – У меня в жизни и так нет почти ничего настоящего. Я уже потерял свою семью – и очень не хочу потерять еще и тебя.

– Сложно не потерять друга, когда тот выясняет, что его постоянно использовали, – не удержался Ансель.

– Я тебя не использовал. Во всяком случае, не в том смысле, какой ты в это вкладываешь. И будь сейчас иная ситуация, я был бы готов потратить сколько угодно времени, чтобы вновь заслужить твое доверие. Но, видишь ли, времени как раз и нет. Пока я работал на Третий континент, я узнал немало тайн и слабых мест Арамантиды. И кое-что из этого обязательно поможет Арамантиде освободиться от захватчиков. Но действовать надо прямо сейчас, не медля! Именно поэтому мне и нужна помощь!

– А я тут при чем? Я – рядовой механикер… которого ты уже и так слишком много раз обманывал.

С этими словами Ансель вышел.

Он не заметил, как во время беседы Тайрек аккуратно вытащил у него из рабочего пояса с инструментами маленькую отвертку.

Глава 5

Первые дни новости о том, что происходит в городе, Агата получала исключительно от мадам эр Кебба, а также из разговоров других постояльцев, исправно спускавшихся к ужину за своей порцией вареной или тушеной капусты.

Именно от них девушка узнала, что враги заняли все ключевые здания города, перекрыли авиодромы и станции, сорвали флаг Арамантиды с ратуши, на здании Министерства полетов растянули свой флаг и убрали с площади Первых Полетов авион. Они же ошарашили ее как-то вечером, рассказав, что армия Арамантиды взята в плен.

– Как? – ахнула Агата. Она-то надеялась, что, когда их войска ступят на землю врага, армия Третьего континента бросится обратно, защищать свою страну.

– Сдали союзники. Так что нет у нас больше армии.

– А это точно? Может, просто дезинформация? – цеплялась за соломинку последней надежды Агата.

– Может. Но проверить все равно не выйдет. И узнать неоткуда, ведь все газеты закрыли.

– Все? – снова ахнула Агата. Мир, в котором больше нет газет, – это нечто немыслимое! Невообразимое!

– Не совсем. Оставили «Вестника Сириона», но переименовали в «Голос Новой Арамантиды», разогнали старый штат, заменили своими репортерами и сейчас публикуют сплошную агитацию за Третий континент и громкие разоблачения грязных преступлений Империи.

– Так, может, все эти разоблачения правда? – подала голос одна из постоялиц.

– Может, и правда, но только как узнать? Кто же нам теперь скажет правду?

Последние слова Агата приняла особенно близко к сердцу. Неправильно это, когда люди не могут узнать, что происходит на самом деле! И когда не находится никого, кто готов это сделать.

– Говорят, все наши министры в тюрьме, а двадцать первого февраля их всех казнят на главной площади, – делились жильцы новыми сплетнями, а Агата слушала – и ей становилось стыдно.

Конечно, вовсе не она виновата в падении Сириона. И все же отчасти девушка приложила к этому руку. Не будь она такой трусихой, пошла бы в Жандармерию, невзирая на ордер об аресте, и сдала бы вражеских агентов. И возможно, от Сегрина и остальных жандармы узнали бы о планируемом вторжении, и тогда Империя смогла бы его предотвратить.

Но нет, собственная шкура оказалась Агате дороже! И благодаря ее малодушию шпионы спокойно продолжали свою разрушительную деятельность. А она им даже помогала! Получала и передавала сообщения, написала разжигающий недовольство репортаж о летных камнях и даже участвовала в атаке на Конструкторскую. И пусть лично она взрывчатку не клала, а просто стояла рядом, но порой бездействие – это такое же преступление, как действие.

А теперь Сирион пал, и Агата чувствовала себя виноватой перед своей страной за то, что верила в худшее о ней и помогала врагам. Она должна искупить свою вину! Должна помочь освободить Арамантиду!

Эта мысль полностью захватила ее. Впрочем, масштаб поставленной цели обескураживал даже такую бесстрашную девушку, как Агата. Что могла сделать она, когда даже авионеры потерпели поражение? Как вообще могла пасть – да еще и так быстро, практически без борьбы – великая Арамантида? Разве их военно-воздушные парады не демонстрировали беспримерную мощь Империи? Разве на страже границы не стоит мыс Горн и отважная, способная на любые подвиги героиня Эва лин Монро? Разве одна авионера не стоит двадцати авиолетчиков? Разве покорившие небо не правят миром?

Ответ напрашивался сам собой: все эти парады, лозунги и стоящие двадцати авиолетчиков героини-авионеры – лишь блестящая мишура, яркая обертка, призванная пустить пыль в глаза соседей. Только жертвой этой пыли, как ни печально, пала и сама Арамантида, поверившая в созданный собственными руками образ и не сумевшая остановить врага… Что теперь со всеми ними будет?

Нет, не так – что же теперь делать?

«Может, написать репортаж?» – думала Агата. Она уже видела, какой огромной силой – и созидательной, и разрушительной – обладает правильно подобранное слово. Если сказать его в нужное время в нужном месте, оно может сотворить чудеса. И Агате очень хотелось стать творцом этого чуда. Поднять народ в едином порыве – и освободить страну от захватчиков!

Мысль была заманчивой, но, увы, бесполезной. Что толку даже от самого ударного репортажа, если его никто не прочитает? Ведь все газеты закрылись.

Разве только выйти на Либерат… Ему не впервой печатать газеты в подполье. Только где их найти? В первый раз они сами на нее вышли, а потом встречу организовывала шеф. Да даже если и удастся выйти с ними на контакт, не факт, что Либерат рискнет пойти против Третьего континента и выпустить свою «Искру». Или – не захочет. Либерат же всегда был против власти; может, сейчас они считают, что новая власть – это именно то, что решит их проблемы.

Нет, с репортажем ничего не выйдет. Но должны же быть другие способы!

Однако на ум ничего не приходило, и Агата слонялась туда-сюда по тесной комнатушке, сходя с ума от безделья и замкнутого круга, в который попала. А потом накатывала тошнота, она склонялась над тазиком, стоящим в углу, – и вспоминала, что, кроме проблем имперского масштаба, у нее есть одна очень личная и очень серьезная проблема.

Ребенок…

Не так, не так все должно было случиться! И дело вовсе не в том, что Агате еще даже нет полных семнадцати. Юный возраст материнства – не трагедия и не конец света. Собственно, дамы нередко предпочитали становиться матерями в молодые годы, чтобы поскорее расправиться с задачей родить детей и спокойно посвятить себя карьере, оставив младенцев на попечение отцов.

И отсутствие мужа – это тоже не проблема, скорее – досадное неудобство. Империя помогала молодым матерям деньгами, а тем, кто не обзавелся супругом, предоставляла места в детских интернатах, где за детьми присматривали квалифицированные джентльмены-воспитатели, пока матери работали.

Если бы не рухнул привычный порядок, Агата бы и не волновалась по поводу беременности. Чуть раньше, чуть позже – это все равно бы произошло. А так будет у нее дочка. Ну или сын, тоже неплохо.

Но сейчас, когда Сирион пал и дни всей Империи, похоже, сочтены, вопрос о том, что ждет ее с ребенком в ближайшем будущем, становился как никогда актуальным.

Каждое утро Агата начинала с того, что подолгу рассматривала свое лицо в небольшом зеркальце, висящем над рукомойником. Пока она не видела в себе никаких внешних перемен, и это ее изумляло. Грядущее материнство должно ее изменить, не так ли? Во всяком случае, Агата всегда так думала.

И все же, стоя перед зеркалом и разглядывая свое лицо, она видела прежнюю себя. И внутри ощущала себя такой же. И подозревала, что, даже когда у нее начнет раздаваться талия и покруглеют щеки, в душе она останется все той же Агатой, которая любила повеселиться на Ассамблеях и мечтала исправить мир, рассказывая в своих репортажах правду…

«Неужели именно так все и происходит?» – задавалась вопросом девушка. Она всегда думала, что с возрастом и важными жизненными вехами вроде успеха в карьере, свадьбы и появления детей наверняка изменится и она сама: станет мудрее и опытнее и как-то незаметно получит нужные знания, которые помогут идти по взрослой жизни. Но вот она беременна, а ожидаемых внутренних перемен все нет и нет.

Это что же получается – успешная сорокалетняя дама с двумя детьми и высокой должностью в министерстве в душе ощущает себя так же, как когда была шестнадцатилетней девчонкой? Такой же беспечной и легкой, такой же мечтательной и смешливой и такой же неуверенной по поводу своего будущего? И вся разница между нею шестнадцатилетней и ею же сорокалетней – это лишь то, что появились морщинки на лбу и умение делать вид, будто она знает ответы на все вопросы? Поразительно!

Сидеть взаперти наедине со своими мыслями становилось невмоготу. Надо выйти в город, немного развеяться, заодно и собственными глазами посмотреть на происходящее. Жандармерия ее теперь вряд ли ищет; не факт, что при нынешнем режиме она вообще существует. А насчет Сегрина и остальных – шеф, конечно, могла приказать им разыскать Агату, она дама крутого нрава и вряд ли потерпит, что кто-то пошел ей наперекор. С другой стороны, они сейчас наверняка заняты еще больше, чем прежде: захватить город – это одно, а удержаться в нем и полностью взять под контроль – совсем другое. Так что вряд Сегрин и остальные только и делают, что ходят по улицам в ее поисках… Разве только Кирби – по личным мотивам. Может, он говорил правду и она ему и впрямь небезразлична? И сейчас, когда она пропала, он действительно переживает и страдает?

Ловя себя на этих мыслях, Агата невольно злилась за то, что вообще думает о таких глупостях. Кирби ей врал – с самого начала, холодно и расчетливо. А она – дура, если хоть на мгновение допускает, будто он говорил ей правду!

Все, долой глупые мысли! И депрессию. И заточение в четырех стенах. Она идет в город!

* * *

Тристан ждал следующего появления Красного Барона с неподдельным нетерпением, и это несмотря на то, что прошлый и единственный пока визит закончился для авионера болью в ребрах, по которым хорошенько прошлись охранники его врага.

Поговорить не удалось. Когда Тристан, изумленный появлением военачальника Кондора, которого считал мертвым, спросил: «Что значит – мой камень?», Красный Барон только зло процедил: «Не прикидывайся, ты и сам прекрасно все понимаешь!»

Но поскольку Тристан ничего не понимал, а Красный Барон отказывался этому верить, все закончилось побоями, и разозленный военачальник Кондора удалился, а авионер снова остался наедине с темнотой и крысами, а также болью и вопросами без ответов.

Как именно Красный Барон выжил, волновало Тристана меньше всего. Выжил – и выжил. Тем лучше, значит, у него будет возможность самому совершить месть.

Впрочем, сейчас было не до мести, куда больше Тристана волновало, что Красный Барон имел в виду под «Верни мне мой камень». Что за «верни»? И почему «мой»? Он про аэролит? Но это же не имеет никакого смысла!

За Тристаном снова пришли уже на следующий день. Только на этот раз охранники привели его не в комнатушку, где происходил первый допрос, а в просторный обеденный зал. Толстые каменные стены украшали стяги и штандарты красно-белых цветов Кондора, потолок – роспись воздушных батальных сцен, а над огромным камином красовался огромный, в полный рост, портрет Красного Барона. Витиеватая надпись внизу гласила: «Брендаль ферр Лосс, барон Кондора».

«Значит, его зовут Брендаль», – хмыкнул про себя Тристан. Столько лет он преследовал Красного Барона и ни разу не задумался, что не знает его реального имени. Впрочем, зачем знать имя врага?

Сам же Брендаль ферр Лосс, он же – Красный Барон, сидел во главе длинного стола, уставленного яствами в дорогой посуде.

Безмолвные служанки застыли позади. Тристан задержал на них взгляд. Хоть он и знал, что общество Третьего континента отличается от Арамантиды, ему все равно было непривычно видеть дам в роли домашней прислуги; в Империи это был удел джентльменов.

Справа от Красного Барона напряженно выпрямилась на стуле привлекательная русоволосая женщина в нарядном платье. На шее сверкало тяжелое колье, в ушах – массивные серьги, в волосах – диадема, на запястьях – браслеты. Казалось, кто-то задался целью нарядить даму, словно ель на Проводы Года, и теперь главная ее задача состояла в том, чтобы украшать интерьер своим присутствием.

«Неужели жена?» – с удивлением предположил Тристан.

До этого момента авионеру ни разу не приходила в голову мысль, что Красный Барон мог быть мужем и даже отцом. Думая о враге, обычно перебираешь в памяти обиды, которые он тебе нанес, и планируешь сладкую месть. Враг для тебя – олицетворение зла, а никак не обычный человек, у которого могут быть семья и дети…

Красный Барон жестом предложил Тристану присесть. Авионер устроился напротив своего врага и, не дожидаясь помощи служанок, наложил себе в тарелку щедрую порцию чего-то аппетитного, ароматного и зажаренного.

– В прошлый раз мы начали наш разговор не с той ноты, – примирительным тоном заговорил Красный Барон. То ли извинялся за последнюю встречу, то ли решил сменить тактику, чтобы добиться своего.

Представить сидящую рядом с ним даму военачальник Кондора даже и не подумал. Такая вопиющая невежливость задела рей Дора; как ни крути, он был воспитан в Арамантиде и просто не мог игнорировать некоторые вещи.

– Мадам, нас забыли представить, – обратился Тристан к даме, – но разрешите мне исправить это недоразумение. Тристан рей Дор, авионер Арамантиды.

Дама подняла на Тристана глаза. Они оказались орехово-зелеными, словно лесное болото, а их взгляд – неожиданно внимательным и проницательным для жены и уж тем более любовницы. Однако уже в следующий миг она снова опустила глаза, и Тристану лишь оставалось гадать, не почудилось ли ему.

Руку для формального поцелуя дама, разумеется, не протянула. Назвать свое имя тоже не решилась, только вопросительно взглянула на Красного Барона.

– Ну же, ответь нашему гостю! – добродушно кивнул тот.

Ровным, ничего не выражающим тоном дама послушно проговорила:

– Камилия.

– Все, с церемониями покончено? – нетерпеливо осведомился Красный Барон. – Тогда вернемся к делу. Я думаю, мы с тобой оба – здравомыслящие люди. Значит, сумеем договориться. Как считаешь?

Авионер не отказал себе в удовольствии откусить огромный кусок мяса, тщательно его прожевал, и только потом ответил:

– После всего, что между нами было, не представляю, как это возможно.

В глубине души Тристан понимал, что разумнее было бы выслушать врага, ведь, как ни крути, на кону стоит его собственная жизнь, но авионер не желал прислушиваться к доводам разума. Что бы там ни стояло на кону, будь он проклят, если станет расшаркиваться и лебезить перед убийцей своей сестры.

– А что, собственно, между нами было? – поднял брови Красный Барон. – Воздушные стычки, где ни ты не смог одолеть меня, ни я тебя? Это лишь показывает, что мы – достойные друг друга соперники…

– Да что ты! – процедил Тристан, тут же закипев. – А как насчет крови моей сестры? Это, по-твоему, тоже ерунда?

– Не понял, – нахмурился Красный Барон. – Чьей сестры?

– Моей сестры! Триссы! Это ты сбил ее авион!

– Когда? – еще сильнее нахмурился Красный Барон, и авионер пораженно уставился на него. Неужели тот и впрямь не знает, что Тристан и Трисса брат и сестра? Не знает, что все эти годы Тристан пытался за нее отомстить и именно потому так упорно преследовал военачальника Кондора?

– Несколько лет назад, во время стычки на границе, – неестественно сухим, безжизненным голосом ответил Тристан.

– Я сбил много авионов, – пожал плечами Красный Барон. – И я почти никогда не знаю, кто сидит за штурвалом… Сожалею насчет твоей сестры. Но, сам понимаешь, это война, и смерти неизбежны.

Тристан почувствовал опустошение. Значит, месть, которой он жил все это время, – его собственная выдумка? Красный Барон вовсе не пытался целенаправленно уничтожить ни его сестру, ни его самого, ни близких ему людей?

– Так ты поэтому столь упорно нарывался на схватки со мной? – сообразил Красный Барон. – Хотел отомстить за сестру?

Тристан стиснул зубы и не ответил. Месть, которой он жил последние годы, месть, которой он лишился после того, как Ника сбила зепеллин Красного Барона, месть, которую он снова обрел, только что потеряла изрядную часть своего смысла.

– Хм, а я думал, ты просто хотел помериться силой с достойным противником и потому выбрал меня. Что ж, как я уже сказал, мне жаль, что так вышло.

– Угу, – пробормотал Тристан. Жаль ему, конечно! – Зачем я тебе? – в лоб спросил он.

– Все очень просто, – развел руками Красный Барон. – Ты забрал то, что принадлежит мне, и я хочу это вернуть.

Вспомнив про камень, который требовал от него враг в прошлую встречу, Тристан хмыкнул:

– Твои люди забрали у меня мой аэролит еще тогда, когда напали на пиратский жабль.

– Да при чем тут твой аэролит? – отмахнулся военачальник Кондора. – Я говорю про совсем другой камень!

– Про какой такой другой камень? – не понял Тристан.

Красный Барон шумно вобрал в себя воздух, медленно выдохнул и покачал головой.

– Собираешься и дальше делать вид, что не понимаешь?

– Мне даже и не приходится делать вид, я и впрямь не понимаю!

– Хорошо, давай подыграю, раз тебе так этого хочется, – терпеливо произнес Красный Барон. – Ты недавно побывал на Седьмом Небе. И там с тобой произошло кое-что очень необычное. Разве не так?

Тристан непроизвольно вздрогнул. Никому, даже Нике он не рассказывал о том, кого встретил на Седьмом Небе… Не то чтобы то загадочное, похожее на монкула существо на этом настаивало, просто Тристан сам чувствовал, что об их встрече не стоит никому знать. Откуда же тогда об этом известно Красному Барону? Разве только он сам тоже побывал на Седьмом Небе и потому знал, кого там можно встретить…

– Возможно, – коротко ответил авионер.

– Итак, мне нужно то, что ты там нашел.

Тристан понял, что ничего не понимает. Зачем Красному Барону существо с Седьмого Неба? Какую ценность оно представляет? Видимо, немалую, раз Белая Мамба захватила одного такого с собой.

– Я не смог бы отдать тебе это, даже если бы захотел, – наконец произнес Тристан.

– Понимаю, – кивнул Красный Барон. – Я бы тоже не захотел расставаться с таким сокровищем. Я готов к переговорам. И к компенсации. Очень щедрой компенсации. Ты не пожалеешь об обмене.

Тристан молчал. И не потому, что хотел вывести собеседника из себя, а потому, что просто не знал, что сказать.

Красный Барон его молчание понял по-своему.

– Он должен был стать моим! – возмущенно воскликнул военачальник Кондора. – Моим, гром побери! Но ты умудряешься пробраться на Седьмое Небо прежде меня и, разумеется, забираешь его себе!

– Да ничего я не забираю! – вклинился в гневную тираду Тристан. – Я оставил его там, на Седьмом Небе.

Красный Барон уставился на авионера в немом изумлении:

– Ты оставил его там? Как можно было его оставить?

– Ну, для начала, мне не показалось, что он был заинтересован в переезде.

Гневное выражение лица военачальника Кондора превратилось в недоумевающее.

– Ты что, идиот? Показалось ему, вы подумайте! Кто ж его будет спрашивать! Если тебе посчастливилось его найти, ты не раздумываешь, ты хватаешь его покрепче и уносишь с собой!

– Уносишь? Как ты себе это представляешь?

– Как-как… Сунул в карман – и дело с концом.

– В карман? – изумился Тристан.

– А что, он очень большой? – с любопытством спросил Красный Барон.

И тут рей Дор понял, что, кажется, они с врагом говорят о разных вещах.

– Подожди, ты сейчас о чем? – напрямую спросил Тристан. – Что, по-твоему, я нашел на Седьмом Небе?

– Имперолит, конечно!

– Имперолит?

– Да, камень власти! Ты же наверняка его разбудил, когда был на Седьмом Небе!

– Что за камень власти? – не понял рей Дор.

Несколько мгновений Красный Барон изучал Тристана, а затем недоверчиво нахмурился:

– Ты что, действительно не знаешь? Неужели даже легенд не слышал? Хотя… Да, наверное, не слышал – ваша драгоценная Арамантида любит вымарывать из своей истории все, что ее не устраивает. Ну так вот тебе новость: кроме ваших летных камней, в мире существует еще и камень власти. Между прочим, много веков назад его добыл мужчина из наших земель! Но ваша женщина его охмурила, хитростью завладела камнем и забрала его в Арамантиду.

Похоже, выражение лица Тристана было довольно красноречивым, потому что Красный Барон только покачал головой и усмехнулся.

– Неужели ты никогда не задумывался, как вышло, что у вас всем стали заправлять женщины? Ведь когда-то все было по-другому!

– Это и так все знают – из-за аэролитов, – нехотя проворчал Тристан. – Авионеры стали основой военной мощи Империи, и…

– И должны были просто остаться особой, элитной военной кастой. Они не должны были забрать в свои руки все бразды правления и уж тем более не должны были из-за одних только пусть даже трижды важных летных камней повсеместно оттеснить мужчин на вторые роли! Догадываешься, что помогло им захватить власть? Понимаешь теперь, благодаря чему ваши женщины превратили всех ваших мужчин в те жалкие существа, которые сейчас сидят по домам да блеют на танцах?

Тристан молчал. Услышанное было слишком диким и невероятным, чтобы вот так, с ходу, в него поверить.

Военачальник Кондора поднялся и принялся взволнованно ходить вдоль стола и обратно.

– Наше правительство уверено, что имперолит по-прежнему в Арамантиде, скорее всего – в Сирионе. Возможно, именно с его помощью и делают этих ваших монкулов и подавляют малейшее недовольство в народе, стоит ему появиться. Но я считаю, что здесь наши правители ошибаются. Я уверен: имперолита давно уже нет в Империи; будь он у вас на руках, вам не пришлось бы завоевывать провинции, вы бы просто воспользовались камнем власти, который заставляет людей подчиняться своему владельцу. Да что там, будь у вас имперолит, вы бы уже давным-давно пошли на нас войной! И скорее всего, вы бы нас завоевали. – Красный Барон встал рядом с Тристаном и многозначительно покачал пальцем у него перед носом. – Нет, я уверен, что камня власти в Арамантиде нет, просто ваши авионеры его где-то тщательно спрятали. Моя версия – на Седьмом Небе; места надежнее не найдешь. А вот теперь ты там побывал – и разбудил камень.

– Слушай, – устало произнес Тристан, – даже если этот мифический камень власти и впрямь существует и действительно находится на Седьмом Небе, не кажется ли тебе, что я бы, как минимум, заметил такое важное событие, как его пробуждение? И наверное, должен был бы увидеть сам камень?

Красный Барон сложил руки на груди и скептически изогнул бровь.

– А, – понял Тристан, – ты думаешь, что я спрятал имперолит и не хочу им делиться, поэтому и не признаюсь.

– В яблочко! – кивнул военачальник Кондора. – Но, как я тебе уже говорил, в обмен на имперолит я готов тебе дать очень много. Дать тебе то, чего ты никогда не имел и не будешь иметь на своей родине.

– Заманчиво. Только я не будил никакой камень власти.

– Будил-будил! Кроме тебя, это сделать было просто некому! – Красный Барон отошел от Тристана на несколько шагов, а потом круто развернулся и деловито потер руки. – Давай сделаем так. Тебя отведут в покои – нормальные, достойные покои, – ты отдохнешь, расслабишься и хорошенько подумаешь, что бы ты хотел получить в обмен на имперолит. Я могу тебе гарантировать, что выполню ну практически любое твое пожелание. А завтра вечером за ужином назовешь мне свою цену. Идет?

– Идет, – легко согласился Тристан.

Конечно, никакого имперолита у него не было, но не отказываться же от нормальных покоев? Если тебе подворачивается маленькая радость жизни – бери ее и наслаждайся. И не порти себе настроение размышлениями о последствиях.

Глава 6

Подобраться к заключенным в трюме и уже тем более переговорить с ними оказалось не так-то просто. Винландцы хоть и казались безалаберными и легкомысленными, на деле были не такие уж беспечные. Во всяком случае, охрана возле отсеков с пленниками стояла всегда, и всегда – трезвая и бодрствующая.

Вальди измаялся, пытаясь улучить удачный момент, и понял, что еще долго может его не дождаться. Пришлось импровизировать: проникать на корабельную кухню, которую винландцы называли камбузом, заговаривать зубы повару, который звался коком, и, улучив момент, прятать в сухарях, предназначавшихся пленникам, свернутую в маленькую трубочку записку – по всем правилам конспирации. Вот где пригодился опыт передачи запрещенных вещичек тем активистам Либерата, которые оказывались за решеткой!

На следующий вечер Вальди в указанное в записке время появился в отсеке трюма, где держали пленников, с ведром воды и тряпкой в руках и спокойно сообщил, что по приказу помощника капитана пришел драить полы.

Уверенный тон, помноженный на деловитый вид, – это универсальный ключ, способный открыть не все, но большинство запертых дверей. Оглядев сначала Вальди, а затем ведро с тряпкой, охранники едва заметно пожали плечами и пропустили юношу. А он, оказавшись поблизости от решетки, за которой сидели пленники, шепотом спросил:

– Получили?

– Получили. Среди нас есть надсмотрщица монкулов. Но зачем?…

– Держи, – перебил Вальди, незаметно передал свернутый в трубочку лист бумаги, окунул тряпку в воду и начал шумно полоскать. – Прочитайте, сами все поймете.

Потерев еще немного для виду пол, Вальди забрал ведро и удалился. Теперь оставалось надеяться на то, что все сработает как надо: надсмотрщица сумеет воспроизвести на своем свистке команду, описанную в секретном документе; неслышный уху обычного человека звук дойдет до монкулов, которых, не зная, как с ними быть, винландцы просто погрузили в один из отсеков трюма да и оставили там, незапертых, словно обычный груз; а монкулы исполнят эту команду именно так, как описано в документе. Насчет последнего были особенные сомнения…

Вальди вернулся на палубу, ловко скрылся с глаз недовольного помощника капитана, на чем свет клянувшего мертвый штиль, и, спрятавшись среди нагромождений снастей, приготовился ждать.

На небе все ярче горели звезды, зимний ветер становился все холоднее, а на душе все сильнее скребли кошки. В документе Министерства труда было сказано лишь про то, что новую команду испытывали и что она сработала. Но там не было ни слова о том, как остановить монкулов, когда все закончится. Подопытных по окончании испытания уничтожили, и юноша гадал – уж не потому ли, что эта команда необратимая и после нее монкул приходит в негодность?

Образ неподконтрольных, не реагирующих ни на какие команды монкулов заставил Вальди почувствовать себя крайне неуютно. Настолько, что юноша уступил своему внутреннему трусу, который соблазнительно нашептывал ему бежать – хотя куда бежать с корабля в открытом море? – и забрался в корзину впередсмотрящего на одной из мачт. В случае успеха страшной команды тут они до него не доберутся. Во всяком случае, не должны. Вряд ли они умеют карабкаться по мачтам, не так ли?

Вальди выждал четверть часа, а потом еще столько же. Внизу, на палубе, жизнь текла как прежде.

«Не сработало», – обреченно констатировал юноша.

Но тут снизу раздался глухой вскрик, и Вальди, торопливо выглянув из корзины, едва сдержал вопль радости: палубу заполонили монкулы.

Сработало!

* * *

Приказы командования, конечно, не обсуждаются, но Ника считала, что отстранение ее от полетов – это глупейшее решение. Кому они этим делают хуже? Да себе же! Когда ближе к вечеру на границе началась новая воздушная атака Третьего континента, девушка могла думать лишь о том, что без «Урагана» или даже куда менее мощной, но очень быстрой «Молнии» сейчас страдают те авионеры, которые отчаянно сражаются с врагом.

Ника стояла на краю обрыва и с досадой смотрела в небо, куда один за другим устремлялись «подушки» и «гуси», «шпильки» и хорошо знакомые ей авионы Танго. Вот улетела, сверкая белыми крыльями, «Чайка» Мии. Вот высокой свечкой ушел в небо «Ворон» Берты. Вот планирует по широкой дуге желто-голубое «Солнце» Эммы эр Грана, а за ним – белый с полосатыми красно-синими крыльями «Бриз» замкомандира Танго капитана эр Лута. Устремляется вперед огненно-красный «Бросок» полковника рей Хольт… А вдалеке, в невидимом отсюда воздушном коридоре на границе, уже кипит бой.

Ника стиснула кулаки и прикусила нижнюю губу. Судя по отзвукам взрывов, схватка нешуточная!

Где-то час спустя стали возвращаться первые подбитые авионы. С поврежденными хвостами, поломанными крыльями или прошитыми пулями кабинами, они тяжело приземлялись на летные полосы, с трудом тормозили, а порой и вовсе заваливались на бок или утыкались носом в землю.

К ним тут же бежали санитары с носилками, доставали раненую и уносили в лазарет. Если летная машина была не слишком повреждена, одна из оставшихся на базе авионер забиралась в кабину и выруливала авион на боковую дорожку, под навес, где уже поджидали механикеры. Если же летная машина оказывалась совершенно разбита, монкулы прикрепляли к ней тросы, которые цепляли за грузовые мобили, и те оттягивали авион в сторону, освобождая летную полосу.

Ника огляделась. Вокруг кипела бурная деятельность, она находилась в самом эпицентре, но чувствовала себя совершенно не у дел, словно посторонняя. Одинокая и никому не нужная. Отвратительное ощущение. Даже в тот самый первый день, когда они только прибыли на мыс Горн, Тристана арестовали, а на базу началась атака, девушка чувствовала себя лучше.

В тому же в тот раз она взяла «Грозу» и вступила в бой…

Ника вздохнула. Тогда эта выходка сошла ей с рук. Но если она провернет нечто подобное сейчас, ей несдобровать. Впрочем, даже при желании у нее ничего бы не вышло. И «Ураган», и «Молния» заперты в ангаре, и никто его без приказа не откроет. Но даже если бы кто-нибудь из механикер, например Ансель – а он, пожалуй, мог бы на это пойти, – и рискнул бы снять замок, у Ники все равно не было аэролита. Как и положено по уставу, он находился в хранилище, но если обычно авионеры могли беспрепятственно их забирать, то ей летный камень теперь могут выдать только по прямому приказу начальства.

… Когда громко пальнула одна из противолетных пушек, Ника вздрогнула. Взглянув в небо, девушка увидела, как в воздухе распустился дымный черный цветок, а через мгновение из него показался вражеский авиолет. Черный.

Девушка вздохнула. Авиолетов смертников становилось все больше и больше! Крылатый черный аппарат заложил крутой вираж и понесся вниз, к земле, совершенно очевидно метя в арсенал.

Ника непроизвольно прижала ладонь к губам. Авиолетчик погибнет, но взрыв арсенала разрушит едва ли не весь сектор базы!

К счастью, не одна только Ника просчитала, куда направлена смертельная атака черного авиолета; одна за другой рявкнули противолетные установки, и один из снарядов достал-таки юркий крылатый аппарат. Авиолет сначала накренился, а затем полетел вниз и рухнул на землю на самом краю обрыва, рядом с летным полем.

Не раздумывая ни секунды, Ника припустила к сбитой машине, краем глаза отметив, что с другой стороны туда же бежит группа вооруженного конвоя. Если авиолетчик каким-то чудом выжил, его арестуют.

Авиолетчик не выжил. До черного аппарата оставалась еще пара сотен футов, но сквозь стекло кабины девушка уже видела безвольно лежащее на приборной панели тело, и вывернутая под неестественным углом шея говорила сама за себя.

Конвойные тоже это поняли и перешли с бега на шаг. Приблизившись к авиолету, откинули крышку кабины, выволокли тело, оттащили в сторону и быстро обыскали. Чувствуя себя немного неловко, Ника бестолково топталась рядом. Взгляд с любопытством прошелся по кабине, по приборной панели – и задержался на прикрепленной в углу фотограмме с изображением молодого мужчины с широкими черными бровями, в военной форме и с наградной звездой на груди. Нижний правый угол фотограммы пересекала черная полоса…

Ника медленно отступила на пару шагов. Они считали, что авиолетчики-смертники – это холодные, бессердечные люди, готовые выполнить бесчеловечный приказ жестокого начальства, посылающего их на верную смерть. А оказывается, это совсем не так. Оказывается, они шли на смерть по личным причинам – хотели отомстить за гибель близких им людей. Кем приходился авиолетчику этот мужчина с наградой на кителе? Отцом? Старшим братом? Лучшим другом?

В висках застучало, и девушка прижала к ним ладони, стараясь унять боль. Она помнила все летные бои, в которых принимала участие. Самым страшным был даже не первый бой. И не тот, где она потеряла «Грозу». Самым страшным было сражение с зепеллином Красного Барона, когда ее вел всепоглощающий страх за своего наставника. В том бою она рискнула собственной жизнью, лишь бы спасти Тристана!

От пришедшего к ней осознания Ника застыла. Если каждую авионеру, каждого авиолетчика и каждого солдата будет вести вперед не просто чувство гражданского долга перед своей страной, а личные мотивы, такие, например, как месть за близкого человека, то эта и без того уже страшная война станет по-настоящему ужасной. Ведь тогда каждый ее участник будет готов, как авиолетчики-смертники, драться до последнего… До самого конца… И разве этому можно что-либо противопоставить?

* * *

Сирион казался чужим из-за красно-черных флагов и военных патрулей на незнакомых мобилях с огромными колесами, но главным образом – из-за изменившихся выражений лиц людей и из-за гнетущей атмосферы вокруг.

Агата шагала по улицам и старалась не показывать, как ей не по себе от заколоченных досками дверей контор, от выбитых тут и там стекол в окнах и от обилия чужой военной формы на улицах. И особенно – от того, что ходили в ней исключительно мужчины.

Разумеется, Агата знала, что в армии Третьего континента нет женщин. А уж после времени, проведенного вместе с Сегрином и остальными, она узнала о вражеском государстве достаточно, чтобы понять, почему Третий континент когда-то назвали Запретным: жителям Арамантиды не стоило знать об обществе, где всем заправляют мужчины, это могло бы заронить в головы их джентльменов опасные идеи.

И все же одно дело – знать и совсем другое – видеть, как это работает в реальности. Прекрасно зная, что на дам на Третьем континенте смотрят сверху вниз, Агата тем не менее кипела от возмущения, ловя на себе взгляды, которыми награждали ее солдаты, и особенно – слыша комментарии, пусть даже и комплиментарные, касательно ее внешности. Они беседовали между собой так, будто девушка ничего не слышала, будто она – неодушевленный предмет. Сегрин и остальные не раз говорили об Агате, не обращая на нее внимания – так, словно ее не было рядом; казалось бы, она должна была немного привыкнуть к такому отношению… Но разве к такому можно привыкнуть?

Агата добралась до центра города, и ее сердце сжалось при виде черно-красного стяга на шпиле ратуши, обгорелых крыш одного крыла Министерства труда и пустого постамента на площади Первых Полетов. А еще в глаза бросились новенькие таблички на стенах домов и фонарных столбах. Красные таблички с черными буквами – и новыми наименованиями улиц, проспектов и площадей. Третий континент делал Сирион своим.

В глубине души Агата надеялась увидеть хоть какие-то признаки сопротивления; именно это было главной причиной для пешей прогулки. Не баррикады на улицах, конечно, но хотя бы поспешно написанные на стенах призывы бороться с захватчиками и демонстративно закрытые конторы, не желающие обслуживать врага. Однако ничего подобного девушка не заметила.

«Неужели все смирились? – гадала она. – Неужели приняли случившееся? Но почему? Почему никто не поднимается на борьбу? Не может быть, чтобы во всем Сирионе не осталось людей, у которых хватит пороху сопротивляться! Не могли же они все разом пропасть!»

«Хотя… почему же не могли? – сама себе отвечала девушка. – Люди привыкли полагаться только на авионер, привыкли, что те непобедимы, а значит, им самим не стоит беспокоиться о собственной безопасности. Они разучились бороться и защищаться. Особенно – джентльмены».

От нерадостных мыслей девушку то и дело отвлекали выкрики девочек – разносчиц газет. Точнее, одной-единственной газеты. И по мере того как Агата проходила квартал за кварталом, она узнавала от них все больше и больше новостей.

– Читайте свежий вечерний выпуск! Обращение гранд-маршала ферр Крайга к жителям Сириона! – кричали на одном перекрестке.

– Министр полетов призналась в преступлениях против народа Арамантиды! – зазывали покупателей на углу обувного магазина.

– Спешите узнать первыми! Мыс Горн на грани капитуляции! – доносился звонкий голос с перекрестка, а на противоположной стороне улицы его перекрывал другой:

– Новая власть – за справедливость: джентльмены получат право учиться в университетах!

Отыскав глазами разносчицу, сообщавшую новость про университеты, Агата удивленно хмыкнула – это оказался мальчишка! Никогда прежде девушка не видела мальчишек – продавцов газет. И в том, что именно он кричал о справедливости для джентльменов, было что-то символичное.

Агата смотрела на бойких маленьких продавцов и думала, что эта картина как никакая другая наглядно демонстрирует, что жизнь продолжается несмотря ни на что. Вчера эти девочки сообщали новости об очередном подвиге мадам лин Монро на мысе Горн, а сегодня – о том, что завоеватели несут справедливость. Что ж, власти меняются, старые газеты закрываются, открываются новые – а кушать людям хочется по-прежнему. И если все, чем ты можешь заработать на жизнь, – это выкрикивать заголовки газет, то ты продолжишь их выкрикивать, какими бы эти заголовки ни были.

… Над входом в Министерство языка и печати растянулся красно-черный флаг, табличка с названием исчезла, зато появился вооруженный караул и новая табличка с загадочной и непонятной надписью «Четвертый временный военный комитет». Интересно, что бы это означало?

Из-за угла выехал мобиль, каких Агата прежде никогда не видела: с необычно длинным капотом, непривычно низкой посадкой, весь сверкающий фарами и многочисленными зеркалами. В Арамантиде таких не делали. Неужели Третий континент привез сюда даже свои мобили?

Агата так засмотрелась на необычный транспорт, что совершенно не обратила внимания на водителя. И только когда мобиль затормозил прямо у входа в загадочный Четвертый комитет и из-за руля вышел молодой мужчина в чужой форме, Агата волей-неволей взглянула и на него.

И беззвучно ахнула. Это был Кирби! Весело улыбаясь, он бросил что-то стоявшим у входа караульным, те ответили, и они все вместе дружно рассмеялись. Кирби легко взбежал по ступеням и скрылся за дверью.

А Агата стиснула кулаки, с ненавистью глядя ему вслед. Значит, вот как он страдает и переживает из-за ее отсутствия? Что и требовалось доказать! Смеется, шутит, разъезжает по городу на шикарном мобиле, словно хозяин, пока местные жители отсиживаются в своих домах, а то и вовсе за решетками. Ну уж нет, этого терпеть нельзя!

* * *

Монкулы вели себя необычно; ничего не осталось от размеренных, немного неловких, медлительных движений, делавших их похожими на механические куклы. Сейчас по палубе перемещались существа, которые больше смахивали на хищников: в любой момент готовые к стремительному броску и смертельному удару.

Монкулы хватали винландцев и волокли к корме, не обращая никакого внимания на сопротивление. Если какой-то жертве и удавалось вырваться, то пару секунд спустя она попадала в руки других монкулов.

Проводив взглядом очередного матроса, с пронзительным воплем полетевшего за борт, Вальди едва удержался от ликующего возгласа. Так их! Так!

Винландцы, совершенно не ожидавшие нападения, не смогли организовать достойного сопротивления. Кое-кто, конечно, выхватывал из-за пояса саблю или револьвер и успевал пару раз ударить или выстрелить. Но то, что остановило бы живых людей, не действовало на монкулов, ведь они не испытывали никаких чувств; им было все равно, что их убивают, они продолжали атаковать, послушные полученной команде.

Наблюдая за тем, как монкулы эффективно зачищают корабль от винландцев, Вальди подумал, что было бы очень неплохо проделать то же самое и на других судах – и освободить всю воздушную армию Арамантиды.

Юноша невольно усмехнулся. Какая ирония судьбы! Он, активист Либерата, всерьез размышляет, как помочь тем, против кого он так яростно сражался последние годы, – властям Арамантиды. Впрочем, солдаты и авионеры, запертые в трюмах, – это не власти. Они обычные рядовые люди; не они развязали эту войну, не они придумали обращать преступников в монкулов.

Тем временем палуба превратилась в одно большое поле битвы, заполненное паникующими людьми и равнодушными монкулами. Последние определенно выигрывали благодаря численности и полному безразличию к своей судьбе. Безучастно и спокойно они шли прямо на дула револьверов и под лезвия сабель – и теснили, теснили людей.

Вероятно, именно это и сломило винландцев. Очень сложно сражаться, если враг наступает, не обращая ровно никакого внимания на опасность, и совершенно не реагирует на самое страшное, что ты можешь с ним сделать, – на смерть. И неважно, скольких ты убьешь, ведь остальные все так же наступают.

И винландцы дрогнули. Перестали отбиваться и отстреливаться и бросились бежать кто куда. Вот только бежать на палубе корабля было некуда. Кто-то нырял в трюм, кто-то прятался под спасательными шлюпками, кто-то взбирался по снастям, кто-то искал укрытия в стоявших на палубе авионах, а кто-то и вовсе сам прыгал за борт – вероятно, в надежде доплыть до соседнего корабля. Шанс последних на удачу Вальди оценивал невысоко: в ледяной воде человек проживет совсем недолго.

Монкулы преследовали убегавших и искали спрятавшихся с упорством охотничьих собак: поднимали шлюпки, проверяли среди нагромождений бочек, ящиков и канатов, заглядывали в кабины авионов, терпеливо ждали у люков, ведущих в трюмы, и стояли, задрав головы, под мачтами, на которые забралось несколько беглецов. Вид неподвижных застывших фигур, готовых ждать свою жертву столько, сколько понадобится, наводил ужас.

Вальди еще раз воскресил в памяти содержимое секретного документа, который он вызубрил наизусть на случай, если потеряет. Там сухим казенным языком сообщалось, что лаборатория Министерства труда разработала специальную команду по уничтожению противника, которая превращала монкула, по сути, в орудие убийства. Команде приписывалась категория запрещенных, ее полагалось держать в строжайшем секрете, и санкционировать применение могли только совместно министр полетов и министр труда. Далее в тексте шла какая-то непонятная формула, составленная из цифр, музыкальных нот и странных значков, – вероятно, описание этой самой команды. Ниже – примечание: «Крайне опасно». Еще ниже: «Рекомендуется к применению только в самом крайнем, чрезвычайном случае».

Выглядело все это так, словно Министерство труда придумало оружие, которое оказалось настолько страшным, что создатели сами его испугались. Однако уничтожать его все-таки не стали, решили оставить на черный день.

Час спустя винландцев на корабле больше не осталось, монкулы замерли, словно статуи – безмолвные и неподвижные, и Вальди решил, что пора спускаться. Во-первых, кто-то же должен стоять за штурвалом, а во-вторых, надо освободить пленников.

Однако, как только юноша выбрался из корзины впередсмотрящего и начал спуск, несколько монкулов, до сей поры неподвижно стоявших неподалеку, подошли ближе к мачте.

«Они что, за мной? – испуганно подумал Вальди. – Но ведь я – свой…»

Да только страшная команда вряд ли несла в себе механизм, с помощью которого монкулы отличали бы своего от чужого. Команды, которые обычно получают монкулы, всегда предельно просты: сесть, встать, идти, помыть, поднять… убить. И сейчас Вальди для них – просто объект, который требуется уничтожить.

От последней мысли юношу пробрала дрожь, и он застыл, размышляя, как ему быть. Как только он спустится на палубу, его ждет та же судьба, что и винландцев, – быть брошенным за борт.

«М-да, я определенно не продумал свой план освобождения до конца», – вздохнул Вальди, глядя на толпящиеся под мачтой существа и невольно вспоминая грошовые романы-страшилки, в которых использовалась популярная тема монкулов, вышедших из-под контроля и убивающих людей. Он и сам их порой почитывал, чтобы пощекотать нервы. А вот теперь сюжет этих романов воплотился в жизнь и в реальности оказался во сто крат страшнее.

Глава 7

Срочный сбор всего личного состава базы рано утром возле штаба живо напомнил Нике тренировки морали и боевого духа, которые совсем недавно, хотя казалось, что уже целую вечность назад, устраивала мадам лин Монро…

Но только сейчас перед толпой появилась не замкомандующая, а генерал эр Спата.

– Сегодня майор эр Мада проведет в Патагоне Церемонию камней, – без предисловий объявила главнокомандующая. – Все служащие летной базы, желающие принять в ней участие, могут отлучиться в город на время Церемонии. Те, кто разбудит летный камень, пройдут курс ускоренного обучения в специально сформированной эскадрилье.

– А смысл? – раздался неожиданный выкрик из толпы.

Генерал оглядела толпу. На многих лицах было написано одно и то же чувство – сомнение. Сирион захвачен, провинции вот-вот присягнут Третьему континенту, дни Арамантиды сочтены. Тогда зачем безнадежная борьба и бессмысленные смерти?

– Мыс Горн много лет хранил безопасность нашей Империи, – напряженным тоном заговорила генерал эр Спата, и ее негромкий голос неожиданно легко разнесся над толпой. – Много лет мы сражались один на один с Третьим континентом. И побеждали! И вот сейчас враг впервые нанес подлый удар, трусливо зайдя нам в спину. Почему он пошел в обход? Почему обогнул полмира на кораблях? Да лишь потому, что боялся схлестнуться с нами в открытом бою. Потому что знал, что сквозь нас он не пройдет!

Генерал эр Спата не обладала магнетизмом мадам лин Монро, и все же была в ее словах какая-то особая сила, которая проникала в самое сердце людей – и зажигала их.

Ника почувствовала, как сами собой расправляются плечи, поднимается подбородок. Украдкой оглядевшись по сторонам, девушка заметила, что то же самое происходит и с остальными. Обреченность и сомнения исчезали из взглядов людей, сменяясь гордостью. Гордостью за мыс Горн, частью которого все они являлись.

– Мы долгое время царили в небе и правили миром. Неужели вы считаете, что, раз нас однажды сбили, мы больше не взлетим? Ничего подобного! До тех пор пока жива хоть одна авионера, мы расправляем крылья и поднимаемся в небо! Сирион будет освобожден, а враг – повержен! А до тех пор наша с вами задача – выстоять! И мы выстоим!

Толпа разразилась приветственными криками. Не по команде – по собственному желанию. Ника охотно присоединилась к товарищам по оружию, чувствуя, как вместе с криком вырываются наружу сомнения и страх. Здесь и сейчас Арамантида непобедима!

– Возвращайтесь на свои посты и помните, – напутствовала генерал эр Спата, когда толпа стихла, – вы – это Арамантида, а Арамантида – это вы… Авионеры, прошу вас задержаться.

Неожиданная просьба, высказанная в самом конце, вывела Нику из охватившего ее состояния эйфории. Что происходит?

Оглядевшись, девушка увидела на лицах остальных такое же недоумение и любопытство.

– Многие из вас уже знают, что Тристан рей Дор захвачен врагом, – начала генерал. – По нашим сведениям, он находится в плену в Кондоре, у Красного Барона.

Ника громко охнула. Впрочем, этот звук потонул в едином шумном выдохе авионер. Как это – в Кондоре? Он же остался на Окракоке! А Красный Барон? Она же сбила его зепеллин… Как он выжил? Впрочем, и это неважно. Важно то, что Тристан в плену и вызволить его оттуда будет ох как непросто.

И тут Нику бросило в холодный пот. Генерал сомневалась, снаряжать ли за Тристаном спасательную экспедицию к пиратам, а уж в самое логово врага она ее и подавно не отправит!

– Рей Дор не просто в плену. Он находится фактически в самом сердце вражеских земель, – продолжила главнокомандующая, словно озвучивая худшие опасения Ники. – Именно поэтому я считаю, что не имею морального права отдать кому-то из вас приказ. Однако рей Дор – авионер. Один из нас. А мы своих не бросаем. Мы снарядим спасательную миссию, но только если найдется достаточно добровольцев, и…

Ника не дослушала; после слова «добровольцы» она заработала локтями, пробивая себе дорогу вперед. А когда вышла перед строем авионер, поняла, что она – не первая, там уже стояла Ванесса! Странно, а она-то как тут оказалась? Генерал же попросила остаться только авионер. Впрочем, сейчас это было совершенно неважно, Ника просто обрадовалась, что не она одна готова на это безумство.

Позади раздался шум, и девушка оглянулась, чтобы увидеть, кто еще вызвался добровольцем. Берта! И вид у нее был самый что ни на есть невозмутимый. А затем вперед шагнула… мадам эр Мада!

Ника заметила, как стоявшая в первом ряду майор рей Фол скептически покачала головой, а генерал эр Спата едва заметно нахмурилась. Но мадам эр Мада, похоже, не было никакого дела до их неодобрения; она с независимым видом скрестила руки на груди, словно заявляла: «Только попробуйте меня отговаривать!»

Тем временем все новые и новые добровольцы выходили вперед, и не только авионеры из Танго, но и из других эскадрилий. При виде их у Ники перехватило горло. Она гордилась ими всеми! И гордилась Тристаном: вон сколько людей его уважают и любят и готовы отправиться на его спасение.

Однако среди добровольцев не было авионеры, которую Ника ожидала увидеть одной из самых первых. Не было Мии.

Ника оглянулась, разыскивая ее глазами в толпе. Может, Мия в патруле?

Но нет, та стояла среди других авионер Танго, а заметив недоуменный взгляд Ники, опустила глаза и подалась назад, словно хотела спрятаться.

Ника недоуменно вскинула брови. Что происходит?

– Что ж, – прервала ее размышления генерал эр Спата, – рада видеть среди вас столько неравнодушных к судьбе одной из наших… одного из наших. Благодарю вас всех, но для операции потребуется совсем небольшая группа. Возглавит миссию и займется отбором майор эр Мада.

Речь главнокомандующей прервало появление адъютанты, принесшей ей срочное сообщение. Вид у той был крайне взволнованный, и вскоре такое же выражение появилось и на лице главнокомандующей.

– Как сбежал? – донесся до Ники тихий голос генерала. – Как сегодня ночью? Его же держали под стражей! Привести ко мне караульных!

– Добровольцы, слушаем сюда! – громко объявила мадам эр Мада, отвлекая внимание на себя. – О составе спасательной группы я проинформирую вас всех сегодня за ужином в «деревяшке».

Ника с тревогой уставилась на бывшую директрису. Возьмет ли она ее?

Подошла Ванесса, встала рядом.

– Как думаешь, кого она возьмет? – заговорила она.

«Уж тебя-то наверняка, тебе и волноваться не надо, ты у нее в любимицах», – едва не сказала Ника, но промолчала.

– Я думаю, Черную Берту. И возможно, кого-то из Тени. А вот из Гранита вряд ли, «подушки» в такой операции – не лучший выбор. Ну и тебя, конечно.

– Хотелось бы! – вырвалось у Ники.

– Тут и сомневаться нечего, – фыркнула Ванесса. – Ты же летаешь на «Урагане».

«Да, только мадам эр Мада меня недолюбливает», – возразила про себя Ника.

– А мадам майор – опытный офицер, она никогда не позволит личным приязням или неприязням взять верх над соображениями разума, – словно подслушав ее мысли, продолжила Ванесса. – Интересно, а Мию взяли бы, если бы она вызвалась?

– До сих пор не понимаю, почему она не вышла, – пробормотала Ника.

– Она его просто не любит, – небрежно, словно о чем-то само собой разумеющемся, бросила Ванесса. – Или, во всяком случае, не настолько сильно, чтобы рисковать своей жизнью.

– А ты – настолько? – спросила Ника прежде, чем успела подумать – и удержаться от этого бестактного вопроса.

Лицо Ванессы мгновенно превратилось в ледяную маску высокомерия и аристократического превосходства. Девушка окинула Нику надменным взглядом и молча ушла.

* * *

Едва только Кип услышал о том, что требуются помощники для подготовки зала городской Ассамблеи к Церемонии камней, он тут же предложил свои услуги. Эмма совершенно однозначно дала ему понять, что он не обязан сидеть дома и что ей нравится, когда он вносит свой вклад в общее дело, и это его чрезвычайно окрылило.

Правда, Кипу было по-прежнему непривычно принимать такие решения самостоятельно, не получив разрешения жены. И дело даже не в том, что принимать решения – это, оказывается, не так уж и просто. Куда больше его напрягала появляющаяся с этим ответственность. А что, если он примет неверное решение? Тогда придется не просто признавать свою ошибку, но и исправлять ее. И в следующий раз он будет бояться ошибиться еще сильнее! Кип начинал волноваться от одних только мыслей об этом! Ах, насколько легче было бы, если бы он мог хотя бы посоветоваться с Эммой и получить заверение, что он все делает правильно! Как приятно было бы сложить с себя часть ответственности!

«Неужели дамы постоянно живут с таким давлением?» – размышлял Кип, преисполняясь нового уважения к их нелегкой доле.

Впрочем, в свое время Ансель, когда они обсуждали приглашения на танец, утверждал, что это вопрос практики и привычки. Может, и с принятием решений так же? Чем чаще ты их принимаешь, тем меньше боишься?

На пороге здания Ассамблеи Кип и вовсе оробел и уже почти было передумал и развернулся обратно, но в итоге все же заставил себя зайти внутрь. Сбивчиво объяснил, кто он и зачем пришел, и сдержанная дама с резкими манерами и холодной красотой – майор эр Мада – тут же нагрузила его работой, которую Кип с облегчением принялся выполнять. Приказы – это легко и понятно, и думать не приходится. Расставить столы буквой П, накрыть их скатертями, передвинуть стулья, найти чистую бумагу…

Кип уже заканчивал, когда в холле появилась красивая белокурая дама-механикер, которую он видел на мысе Горн, – Ванесса; она работала вместе с Анселем. Ванесса Кипа узнала и даже дежурно ему улыбнулась. Ее улыбка, впрочем, застыла, когда она увидела в дверях Ассамблеи симпатичную юную шатенку в форме авионеры, позади которой стояли монкулы с тяжелыми саквояжами в руках.

– Ванесса, – напряженно поприветствовала шатенка механикеру.

– Вильма, – сухо кивнула та в ответ. – Ты здесь зачем?

– По распоряжению мадам… то есть майора эр Мада. Привезли камни. А вот ты что здесь делаешь?

– Тоже по распоряжению майора эр Мада. Выполняю функции распорядительницы Церемонии камней. Эй, Кип! – отвернувшись от авионеры, позвала Ванесса юношу. – Помоги разложить на столы. – Она указала на саквояжи в руках монкулов.

Юноша с готовностью бросился выполнять поручения, чувствуя себя счастливым оттого, что может быть полезным. Раскрыл первый саквояж – и на миг замер.

Внутри лежали камни. Разумеется, ведь он пришел помогать с Церемонией камней! Да и Вильма только что сказала, что там находится. И все же Кип будто только в этот момент в полной мере осознал, что перед ним – главные сокровища их Империи.

От охватившего его трепета у Кипа задрожали руки. Он бережно достал один из аэролитов и аккуратно понес его к столам, ступая очень медленно, чтобы, упаси небо, не запнуться и не уронить драгоценность.

– Такими темпами ты будешь их раскладывать до конца войны! – беззлобно поддела юношу Вильма и, взяв целую пригоршню камней, быстро разложила их на скатерти.

К тому времени, как все аэролиты переместились из саквояжей на столы, от дверей на улицу уже выстроилась целая очередь дам – и продолжала расти. Похоже, на призыв попробовать разбудить аэролит откликнулись абсолютно все жительницы Патагона!

– Эр Грана! – услышал Кип, торопливо одернул полы тесноватого и потому постоянно собирающегося складками на талии сюртука и подошел к строгой майору эр Мада.

– Сейчас в холл запустят всех кандидаток, которые смогут тут поместиться. Твоя задача – по мере того как будут освобождаться места, запускать новых. Не торопись; если с Церемонии ушла только одна дама, не надо пускать пять новых. Но и тянуть не стоит. Одна ушла – одну запустил. Понятно? Справишься?

Раскрасневшийся от волнения Кип только кивнул. Подумать только, он своими глазами увидит Церемонию камней! Да, не в величественном Министерстве полетов, куда он даже и не мечтал попасть, а всего лишь в холле Ассамблеи небольшого пограничного городка. Но все равно мало какой джентльмен может похвастаться тем, что был свидетелем столь важного события!

Несмотря на спешность подготовки, некоторую скомканность, сумбурность и торопливость, а также отдаленные звуки выстрелов, которые зазвучали со стороны летной базы, Церемония произвела на Кипа сильное впечатление. А уж когда загорались камни, у него и вовсе перехватывало дыхание!

Однако через некоторое время первый восторг поутих, и внимание юноши само собой переместилось на дам, которых он запускал в зал. Будить летные камни пришли все, от совсем юных девушек до дам очень даже солидного возраста, и реакция у каждой была разная. Одни искренне радовались тому, что им удалось разбудить аэролит, и принимали его из рук мадам эр Мада с восторгом и трепетом, а другие только сурово сжимали губы, словно готовились взвалить на свои плечи неприятную, но обязательную ношу. Кого-то неудача расстраивала до слез, а кто-то, пройдя вдоль всех столов, но так и не увидев заветного света от летных камней, с облегчением вздыхал.

Прошло, пожалуй, не меньше двух часов, прежде чем коридор Ассамблеи наконец опустел, а в холле остались только те, кто разбудил аэролиты.

– Уважаемые дамы, – громко обратилась к ним майор эр Мада, – сегодня наша воздушная армия пополнилась несколькими десятками новых авионер, и это прекрасная новость. От имени Империи благодарю вас всех за исполнение своего гражданского долга. А теперь – к делу. Во-первых, сдайте свои аэролиты распорядительнице Церемонии, – кивнула она на Ванессу. – Камни будут находиться в хранилище на базе и выдаваться непосредственно перед вылетом, это обычная практика. Во-вторых, у вас есть несколько часов, чтобы закончить свои дела, собраться и попрощаться с семьями. Вечером ровно в семь часов жду вас на территории летной базы. С завтрашнего утра вы начнете обучение.

Дамы заторопились по домам, сдавая на выходе аэролиты. Кип и немногочисленные помощники, дотерпевшие до конца этой длинной Церемонии, принялись скатывать дорожки, подметать пол и двигать мебель. Вильма подошла к столам и принялась собирать неразбуженные камни.

– Подержи саквояж, – попросила она Кипа, и он с готовностью откликнулся.

Ванесса тем временем собрала исписанные именами новых авионер листы и направилась к находящейся на другом конце холла мадам эр Мада.

Чей-то громкий вскрик привлек внимание всех присутствующих. Кип оглянулся и увидел, что одна из помощниц, совсем еще юная девочка-гимназистка, указывает на столы, стоящие буквой П. А там среди спящих камней мягко сиял только что разбуженный кем-то аэролит.

Кип нахмурился. Кто его разбудил? Ведь Церемония закончилась!

Не он один пребывал в недоумении, все остальные тоже озирались по сторонам, пытаясь найти ту, кому удалось пробудить камень.

Напряженную тишину нарушил звонкий стук каблуков – это мадам эр Мада пересекала холл. Она остановилась в паре шагов от Ванессы, которая замерла неподалеку от столов, прижимая к груди стопку листов, и, как и остальные, оглядывалась по сторонам.

– Поздравляю, рей Торн, – ровным голосом произнесла майор эр Мада.

Ванесса подняла на нее глаза – и исписанные листы выпали из ее рук и разлетелись по всему холлу Ассамблеи.

* * *

Уже смеркалось, когда Агата поняла, что ноги буквально сами привели ее к парку Ржавых Каруселей. Девушка замедлила шаг у ограды. Все те же замершие лошадки, все то же колесо обозрения, все те же скелеты деревьев. И бывшая кондитерская, та самая, где ее жизнь перевернулась с ног на голову.

Повинуясь внезапному порыву, Агата оглянулась и, убедившись, что вокруг, как обычно, безлюдно, проскользнула сквозь приоткрытую решетчатую ограду на территорию заброшенного парка.

Внутри бывшей кондитерской все оказалось по-прежнему – разруха, пыль и запустение. Но, толкнув дверь на втором этаже, ведущую в бывший штаб, и щелкнув выключателем, Агата сразу же увидела внутри следы торопливого переезда: почти все документы, схемы и планы, висевшие на стене, исчезли, на полу валялись обрывки бумаги, осколки разбитой кружки и перевернутый стул. Телеграфный аппарат исчез, не было и сушащихся на протянутой из угла в угол веревке фотограмм. Зато стол на месте, а в углу, служившем кухней, по-прежнему стояли кастрюли, сковорода и несколько тарелок.

Заглянув в спальни, девушка убедилась, что там все на месте – и одежда, и подушки с одеялами. В шкафу импровизированной кухни лежали нетронутыми съестные припасы; впрочем, оно и понятно – зачем сейчас Сегрину и остальным консервы и крупы, когда в их распоряжении все магазины и рестораны города?

А в одной из тесных комнатушек размером с чулан, со скошенной крышей и крошечным «голубиным» окном, так и осталась громоздкая станция радиопередатчика. Вероятно, она была слишком тяжелой для перевозки, и ее просто бросили.

Агата вспомнила, как, увидев ее впервые, она даже не поняла, что это такое; прежде девушка видела только радиоприемники, а вот передатчики встречать не доводилось. Спросить, что это за прибор, Агата тоже не могла, иначе ее фальшивая личина якобы тайного агента зуру тут же вскрылась бы. Но когда девушке наконец удалось выяснить, что массивный механизм – это радиопередатчик, она все же поинтересовалась, почему им не пользуются.

– Телеграфом проще, – пояснил ей тогда Сегрин. – Для телеграфа достаточно шифра; даже если телеграмму перехватят, все равно никто не поймет, о чем она. А вот радиопередачу может услышать любой, кто настроен на ту же волну. Теоретически ее еще и глушить можно, и тогда придется договариваться о новой волне. Да и ретрансляторы порой очень подводят… Нет, радио – вещь, конечно, удобная, но не в нашей работе. Так что оно у нас исключительно на крайний случай.

За все время, что Агата пробыла с агентами, она ни разу не видела станцию в действии, даже и не подходила к ней. И сейчас девушка с любопытством рассматривала приборную панель. Кнопки, рычажки и диски, антенны, наушники и микрофон…

Неясная мысль, преследовавшая Агату с самой первой вылазки в город, наконец обрела форму. На первый взгляд совершенно безумную, и все же… А что, если вместо газеты использовать радио? Приемники есть во многих заведениях и учреждениях, да и в частных домах они не редкость. Если прочитать текст по радио, его услышат очень многие! И как удобно! Не нужна ни типография, ни газета, согласная напечатать репортаж, ни люди, чтобы распространить ее по городу. И, в отличие от газеты, никто не сможет проследить, откуда идет передача.

Агата почувствовала, как ее охватывает азарт. Кажется, она нашла идеальный способ говорить с людьми – эффективный, надежный и безопасный.

Впрочем, несмотря на все восторги, девушка быстро поняла, что все это, конечно, хорошо, но прежде ей нужно разрешить одну немаловажную проблему. Как работает радиопередатчик? Сумеет ли она вообще его включить и уж тем более настроить?

Агата подошла поближе к аппарату.

Над четырьмя одинаковыми маленькими черными рычажками было написано: «Переключатель установки частоты». Над пятью белыми кнопками – «Переключатели работы режимов». Над разноцветными рычагами – совершенно загадочные «Ан. выкл.», «25 % вкл.» и «100 % вкл.». Рукоять в продолговатой прорези, вдоль которой слева шли красные насечки и цифры от единицы до десяти, справа – буквы, а над ними – многообещающая надпись «Связь». И наконец, пожалуй, единственные сразу ясные надписи над двумя кнопками: «Питание вкл.» и «Питание выкл.».

С них Агата и начала.

Механизм тихо загудел и мелко завибрировал, на приборной панели загорелось несколько крошечных лампочек.

Что дальше? Агата понимала, что, сколько бы она ни смотрела на панель, понятнее не станет, и начала действовать. Рассудив, что все рычаги и кнопки тут неспроста, девушка решила, что для запуска передатчика нужно их все задействовать. Она опустила один из переключателей установки частоты, нажала на одну из кнопок переключателя работы режимов, наугад щелкнула рычагом «25 % вкл.» и наконец дернула рукоять «Связи» так, что она оказалась в положении ЗС. А затем надела наушники и услышала тихое, равномерное потрескивание и шипение. Нормально это или так не должно быть, девушка не представляла, но, твердо решив идти до конца, подвинула к себе микрофон, нажала на кнопку у основания и…

И замерла. Что ей сказать? Что, если у нее все получилось и ее сейчас действительно услышат жители Сириона? А возможно, и близлежащих окрестностей? Какие слова выбрать?

«Жители Арамантиды, – наконец произнесла Агата, глядя в голую стену напротив нее и надеясь, что говорит не с пустотой. – С вами говорит радио… Радио Свободы, – под влиянием порыва добавила она. – Враг закрыл все газеты Сириона, но голос правды это не остановит, он всегда найдет путь к тем, кто хочет его слышать. С сегодняшнего дня вы сможете узнавать самые честные, самые правдивые новости, а не ту фальшивку, которую вам рассказывает враг. Не верьте в то, что Арамантида готова сдаться. Арамантида – это мы с вами. И мы сдаться не готовы. Мы готовы бороться – и мы будем бороться!»

Отпустив кнопку на микрофоне, Агата сняла наушники, внимательно осмотрела рычажки, запоминая положение, а затем один за другим вернула их в прежнее состояние и вытерла неожиданно выступивший на лбу пот. Она и подумать не могла, что это настолько волнительно, – говорить с сотнями людей разом! Получилось, надо сказать, несколько сумбурно и сбивчиво; писать репортажи, оказывается, легче, чем произносить речи вслух. Но – уж как вышло. Впрочем, она, возможно, зря переживает и ее вообще никто не услышал.

Был только один способ это выяснить – расспросить людей. Или дождаться, когда до нее дойдут слухи. А пока стоит заглянуть в библиотеку, если, конечно, ее тоже не закрыли, и взять там учебник по радиосвязи.

Воодушевленная тем, что у нее появилась реальная цель и реальная возможность внести свой вклад в освобождение Арамантиды, Агата выскользнула из парка Ржавых Каруселей и отправилась обратно в Пестрые кварталы. Ее ждала вареная капуста.

Глава 8

Монкулы Вальди никогда особенно не нравились, они всегда вызывали у него неприятное, почти брезгливое ощущение. Умом юноша, конечно, понимал, что они – самые обычные люди, просто с выключенным сознанием, и, как только сознание к ним вернется, они снова станут сами собой. Но стоило посмотреть на их пустые, ничего не выражающие лица, на монотонные движения, и сразу становилось не по себе.

Это ощущение усилилось во сто крат, когда Вальди увидел, как монкулы уничтожают людей и как настойчиво и методично преследуют тех, кто пытается скрыться. Ни одно живое существо не могло быть таким же упорным, как монкул, получивший команду; он будет выполнять ее до тех пор, пока ему не отдадут приказ остановиться. Или пока он не свалится от усталости.

О том, что монкулам, как и любым другим существам, требовался отдых, Вальди в хаосе последних часов просто позабыл. Но когда закончилась ночь и солнце перевалило за зенит, монкулы один за другим начали оседать на палубу. Через полчаса все, кто находился в поле зрения Вальди, «выключились».

Будут ли они по-прежнему одержимы приказом убивать, когда проснутся? Что ж, выяснить это удастся только на практике. А пока нельзя было терять ни минуты! Вальди спустился с мачты, подбежал к крышке люка, постучал по ней и громко выкрикнул:

– Эй, открывайте! Монкулы в отключке!

Послышалась возня, люк откинули, и на палубу выбралось несколько авионер. Одна из них, молодая дама в форме с капитанскими нашивками, мигом оценила открывшуюся картину и тут же распорядилась:

– Вяжем монкулов, переносим в трюм и закрываем за решеткой.

– Зачем с ними возиться? Они же теперь бракованные, абсолютно не реагируют на команды – я пробовала, – возразила подошедшая к капитану надсмотрщица монкулов и кивнула за борт. – Может, лучше от них избавиться?

Вальди непроизвольно сглотнул. Да, ему не нравились монкулы, а уж такие, одержимые убийством, и подавно. Но они же не виноваты; их сделали такими люди. Да и сами монкулы тоже когда-то ими были. И возможно, еще станут. Нельзя же их вот так запросто за борт!

– Монкулы – ценный ресурс, – ответила капитан. – Сначала дождемся, когда они проснутся, и посмотрим, не начнут ли они тогда нормально функционировать.

Вальди облегченно перевел дух – и увидел, что теперь все взгляды собравшихся обращены на него.

– Капитан эр Ната, – первой представилась ему молодая офицер.

– Вальди рей Дун, – ответил юноша, привычно прикладываясь губами к протянутой ему руке.

– Вы оказали нам неоценимую помощь, рей Дун. Арамантида этого не забудет, – официально заявила капитан, а затем стиснула руку юноши – так крепко, что он невольно поморщился. – А еще мне крайне интересно узнать, откуда у вас взялся этот самый документ…

– Нашел, – не моргнув глазом соврал Вальди; за время, проведенное в Либерате, он отточил умение мгновенно придумывать достоверно звучащую ложь. – Когда наш корабль разбомбили, я чудом оказался в спасательной шлюпке, а потом – на этом судне. Я стянул одежду у матросов и прикинулся винландцем. А потом стащил чью-то куртку и нашел в кармане тот документ. Прочитал – и сразу понял, что нам это может пригодиться.

Капитан эр Ната несколько долгих мгновений с сомнением изучала его лицо, а затем все-таки отпустила руку. Вальди спрятал ее за спину и незаметно встряхнул: кисть ныла.

– Крайне, крайне сомнительная история, – заявила капитан. – Но поскольку вы нам и впрямь помогли, отложим разбирательство на потом. А сейчас у нас есть дела поважнее. Нам предстоит освободить нашу армию. И поскольку вы, рей Дун, уже зарекомендовали себя в этом деле, вам предстоит еще раз нам всем помочь.

Не успевший перевести дух Вальди обреченно вздохнул. Вот так всегда: сделаешь что-то хорошее, а потом огребаешь проблемы.

* * *

– Санна, милочка, я уже вся изволновалась, не случилось ли что с тобой! – всплеснула руками мадам эр Кебба, увидев у себя на пороге Агату. – В городе сейчас так неспокойно! А уж в твоем положении…

– Откуда вы знаете? – едва не споткнулась Агата. По ее внешнему виду догадаться о ребенке пока было совершенно невозможно.

– Я не первый год живу на свете, – понимающе усмехнулась домовладелица.

– А что мое положение? – немного оправившись от неожиданности, ответила девушка. – Оно мне никак не мешает. Ну, разве что воротит от некоторых запахов, и устаю я немного быстрее, но это мелочи.

– И все же тебе стоит поберечься и побольше отдыхать, – назидательно заметила мадам эр Кебба. – Где же ты весь день пропадала?

– Гуляла. Я же, как приехала, Сирион толком и увидеть не успела.

– Опасное это сейчас занятие – гулять по городу.

– Но нельзя же просто тихо сидеть по домам и ничего не делать! – возразила Агата. – Враги сами собой не уберутся, их надо выгонять.

– Ой, и что ты предлагаешь? – всплеснула руками мадам эр Кебба. – Если даже наши авионеры не справились, куда уж нам?

– А вы что предлагаете? Оставить все как есть? И пусть они насаждают у нас свои порядки? – начала сердиться Агата. – Я вот прогулялась сегодня по городу, и мне очень не понравилось, что я увидела. Я не желаю ходить по улицам и не чувствовать себя в безопасности, стоит только неподалеку оказаться какому-то мужчине. А ведь это только начало! У дам на Третьем континенте незавидная роль, им не позволяют работать и постоянно все за них решают. И нас попытаются заставить быть такими же!

– Может, не все так плохо, – без особой уверенности отозвалась мадам эр Кебба.

– Все еще хуже, – парировала Агата. – Так что нельзя сидеть за закрытыми дверьми и отмалчиваться, нельзя просто так взять и сдаться! Нужно дать отпор!

– Ты говоришь прямо как та дама из радио, – заметила домовладелица, и Агата немедленно подобралась.

– Какая дама из радио?

– Да мой постоялец из восьмой комнаты рассказывал, как сегодня по радио включилась трансляция и какая-то дама призывала бороться с Третьим континентом.

– Неужели? – с замиранием сердца переспросила Агата. У нее получилось? Действительно получилось?

– Может, и врет, – пожала плечами мадам эр Кебба. – Но он сказал, будто дама обещала передавать новости каждый день. У меня в кладовке где-то валялся старый приемник; надо найти. Включу завтра и буду сама слушать. Голодная? У меня осталось немного вареной капусты со вчерашнего ужина.

– Пока нет, спасибо, – ответила Агата и поднялась. Она была бы не прочь чего-нибудь съесть, но только не вареную капусту, от нее девушку уже мутило!

Хотя, скорее всего, мутило ее вовсе не из-за капусты, а от волнения.

А еще вероятнее – из-за беременности.

* * *

Глядя на мягко сияющий летный камень, Ванесса сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Нет, разумеется, никакой аэролит она не разбудила! Это невозможно! Все знают, что если ни один летный камень не откликнулся на Церемонии камней, то на этом все, позже камни уже не «передумают».

И все-таки жизнь подбросила ей жестокую шутку, потому что на мгновение, на крошечную долю секунды она почти позволила себе поверить…

Медленно выдохнув, Ванесса с удовлетворением ощутила, что сердце успокаивается и она снова способна рассуждать логически.

Девушка огляделась, пытаясь понять, кто же тогда разбудил аэролит.

Рядом были только Вильма и румяный круглолицый юноша, кажется, Кип, супруг авионеры эр Грана, которого она пару раз видела на летной базе. Но у Вильмы уже есть аэролит. А Кип – джентльмен! Хотя, конечно, есть Тристан рей Дор. Но…

Ванесса окинула взглядом упитанного юношу с раскрасневшимися от смущения щеками. Небрежный небритый Тристан мог совершить невозможное и разбудить аэролит, но этот мягкий застенчивый юноша? Да ни за что!

Тогда кто же разбудил аэролит?

Тем временем мадам эр Мада взяла мерцающий летный камень и протянула его Ванессе.

Девушка даже отступила на шаг. Нет, нет, нет! Не будет она его брать! Даже не дотронется! Стоит только ощутить аэролит в своих руках, и она поверит в чудо. А потом выяснится, что все это – какая-то ошибка… Второго такого разочарования она не переживет!

– Рей Торн! – Голос мадам эр Мада щелкнул, словно хлыст. – В чем дело?

– Мадам эр Мада, – хрипло произнесла Ванесса и тут же поправилась: – Мадам майор, вы же были на моей Церемонии камней, вы все сами видели. Тогда я не разбудила аэролит. А это – просто какое-то недоразумение.

– Недоразумение – это твой ответ, – хмыкнула майор эр Мада и вложила аэролит в ладонь девушки.

Ванесса мгновенно почувствовала, как ее наполняет невероятное, ни на что не похожее ощущение завершенности. Словно всю свою жизнь она прожила, не подозревая, что у нее отсутствует кусочек души, и вот только теперь эта недостающая часть встала на свое место.

– Но как это возможно, мадам майор? – раздался обиженный голос Вильмы. – Ее же не выбрал ни один камень на Церемонии! Разве так бывает?

– Как видишь, – невозмутимо, словно подобное происходило на ее глазах сплошь и рядом, пожала плечами мадам эр Мада.

– И что, это считается? – ревниво осведомилась Вильма.

– Что значит «считается»?

– Ну, Церемония же уже закончилась…

– То есть ты считаешь, что если камень разбудили не на Церемонии, то такой аэролит не поднимет авион в небо? – медленно поговорила мадам эр Мада.

Вильма смешалась, услышав, как глупо звучат в чужих устах ее претензии, и метнула быстрый взгляд на бывшую подругу.

Ванесса же хоть и стояла совсем рядом и слышала весь разговор, но едва ли поняла хоть слово. Все ее внимание было поглощено аэролитом.

– Мадам майор, – под влиянием внезапного импульса спросила вдруг она, – теперь вы возьмете меня в спасательную миссию?

– А ты умеешь летать? – холодно осведомилась мадам эр Мада.

– Нет, но я тщательно изучила все учебные пособия и инструкции. Могу наизусть процитировать вам любой параграф из «Теории полетов» за авторством эр Лонжа и рей Вист.

– Не сомневаюсь. Однако ты наверняка и сама понимаешь, что между теорией и практикой – огромная пропасть.

– Ты ведь даже ни разу не была на учебном вылете! – встряла внимательно прислушивающаяся к разговору Вильма.

– Я поднималась в воздух стрелком на боевом авионе и сбила несколько авиолетов врага, – немедленно парировала Ванесса. – А ты какими школьными достижениями можешь похвастаться? Сдала зачет по учебному приземлению на отлично?

Уверенность, которую обрела было Вильма, на несколько месяцев освободившись от влияния Ванессы, тут же испарилась; девушка побледнела и что-то неразборчиво пробормотала.

Мадам эр Мада поморщилась и с досадой произнесла:

– Какие же вы все еще глупые девчонки! Идет война, на кону – судьба Империи, а вас по-прежнему беспокоит сущая ерунда! Рей Торн, ты хоть и разбудила аэролит, но реального летного опыта у тебя нет, значит, в миссии ты не пригодишься.

– Я могу полететь стрелком на «Молнии», стрелять-то точно придется! – с жаром предложила Ванесса.

– Ника полетит на «Урагане».

– Тогда… тогда Ансель может добавить вторую стрелковую установку на ваш или на любой другой авион, и я смогу полететь на нем…

Голос Ванессы стих под проницательным взглядом мадам эр Мада.

– Рей Торн, почему ты так рвешься принять участие в этой миссии? – напрямую спросила она.

– Потому что стрелять, скорее всего, придется, а наличие стрелка на авионе увеличивает точность попадания и эффективность расходования боезапаса. Мы с рей Марном даже расчеты делали, – с невозмутимым, как она надеялась, видом заявила Ванесса.

– Я подумаю, – нехотя ответила майор эр Мада.

Ванесса разочарованно вздохнула. Она надеялась на другой ответ. Но когда она перевела взгляд на аэролит, лежащий в ладонях, досада сразу уступила место восторгу.

– Когда я напишу маме, она не поверит! – прошептала она.

Мадам эр Мада нахмурилась:

– Ливу рей Торн арестовали в день захвата Сириона. Твое письмо она не получит.

* * *

Второй раз говорить по радио оказалось куда более волнительно, ведь теперь Агата точно знала, что ее слышат. Она заранее написала репортаж, и это помогло не сбиться с мыслей, но девушка осталась недовольна выступлением. Слова на бумаге дышали мощью и силой, но все это куда-то исчезало, когда Агата читала текст вслух. Она вынуждена была признать, что ей не хватало ораторского мастерства, чтобы по-настоящему оживить слова.

Впрочем, других вариантов у девушки все равно не было, так что она старалась, как могла, с выражением читая репортаж. В нем она рассказывала о том, что успела увидеть в городе своими глазами: о флаге на здании Министерства полетов, о переименованных улицах и площадях, о заколоченных дверях и разбитых окнах. Агата говорила о том, что испытала, когда поняла, что Сирион так легко и быстро пал, делилась, каково ей сейчас ходить по знакомым улицам и видеть людей в чужой военной форме и черно-красные флаги и каким тревожным и неопределенным выглядит будущее… Девушка не сомневалась, что ее чувства будут понятны и созвучны очень многим.

– Санна, милочка, ты со своими прогулками опять все пропустила! – всплеснула руками мадам эр Кебба, когда Агата переступила порог доходного дома.

– Что пропустила? – не поняла девушка. Если она пропустила очередной прием капусты, то это и к лучшему.

– Я же вчера тебе говорила, что достану радио и сама послушаю этот самый Голос Правды. И знаешь что? – Мадам эр Кебба утерла уголком замызганного передника глаза. – Хорошо эта дама говорила! Прямо словно в душу ко мне заглянула. И про то, как это было страшно – видеть, как отступают наши авионеры, и как тревожно за будущее, и как с этим нельзя мириться, и что это – наша страна и отдавать ее нельзя…

– Я же вам то же самое вчера говорила, – не удержавшись, заметила Агата.

– Ой, ну ты сравнила! – всплеснула руками мадам эр Кебба. – Одно дело – ты, а другое дело – радио. Мало ли что мы между собой обсуждаем! А вот когда в газете или по радио – это совсем другое дело! Там-то люди наверняка знают, что говорят!

Подивившись про себя неожиданному эффекту, который придает радио сказанным словам, вслух Агата только произнесла:

– Что ж, значит, попробую послушать в следующий раз.

И задумалась о том, что одними только личными впечатлениями наполнить эфиры не получится; нужно искать реальные новости.

* * *

У главного и черного входов фабрики монкулов стояли военные караулы. Тайрек этого ожидал; важные стратегические объекты всегда берут под контроль в первую очередь, а этот представлял собой особую ценность – Третий континент наверняка захочет делать своих собственных монкулов, превращая в них всех противников их режима.

Впрочем, пробраться мимо патруля никогда не представляло для юноши особой проблемы. Сбежал же он из-под носа у караульных, вскрыв замок инструментом, стащенным у Анселя, и тут тоже что-нибудь придумает! Несмотря на то что генерал отказалась ему поверить, останавливаться Тайрек не собирался и планировал довести свой план до конца и привезти аэролиты на мыс Горн.

Понаблюдав за солдатами, юноша вскоре увидел «слепые зоны» в системе охраны, успешно ими воспользовался и уже через несколько минут шагал по пустому холлу фабрики, направляясь к помещениям в самой дальней части здания.

На безлюдной, словно вымершей фабрике царили темнота и тишина. Первая казалась угрожающей, а вторая – мрачной, и от этого становилось не по себе. В голову сами собой лезли глупые мысли, что вот сейчас из-за угла ка-ак выскочит какой-нибудь одичавший монкул! И неважно, что монкулы никогда – никогда! – не нападали на людей…

«Соберись!» – одернул себя Тайрек. Сейчас не место и не время поддаваться надуманным страхам. Собственно, такого места и времени вообще не должно существовать, ведь в мире более чем хватает страхов настоящих.

И все же, когда Тайрек заглянул на склад, где, по его прикидкам, должно было находиться хранилище аэролитов, и ему почудилось в темноте какое-то движение, он едва не вскрикнул, словно самый обычный впечатлительный мальчишка.

Заставив себя остаться на месте, Тайрек пристально вглядывался в темноту. Разумеется, никого там нет! А вот аэролиты вполне могут быть, только ничего не видно, надо включить свет.

Тайрек нашарил на стене возле двери переключатель, и тусклый желтый свет лампочки накаливания неохотно рассеял темноту. И первое, что увидел Тайрек, были вовсе не аэролиты, а хорошо знакомое ему лицо.

Лицо, которое он очень надеялся не увидеть.

– Вы? – грустно спросил юноша, понимая, что попал в ловушку.

– Собственной персоной, – подтвердила стоявшая перед ним шеф.

* * *

Покои, которые отвели Тристану, не отличались роскошью, и замок на дверях был по-прежнему снаружи, но они всяко превосходили тюремную камеру. Кормежка тоже стала заметно лучше; похоже, Красный Барон и впрямь решил расположить его к себе и сделать союзником. И все – ради какого-то мистического камня, о котором Тристан слыхом не слыхивал.

Когда на следующий день за ним пришли, Тристан ожидал, что его снова доставят в обеденный зал, но на этот раз его провели через весь замок и оставили в огромном просторном помещении с каменными стенами и высокими потолками. Здесь не было ни окон, ни мебели, ни украшений на стенах. Зато были… авионы. Десятки авионов, в разной степени повреждения, стоявших на полу и подвешенных к потолку.

– Добро пожаловать в Зал сбитых авионов, – поприветствовал Тристана Красный Барон, идя ему навстречу. Выглядел военачальник Кондора крайне довольным собой. – Конечно, здесь далеко не все мои трофеи, ведь многие авионы разбиваются вдребезги, а некоторые падают в море и уходят на дно. Однако те, что мне удалось захватить или доставить в относительной целости и сохранности, – они все здесь.

– Впечатляет, – сдержанно отозвался Тристан и заметил какое-то едва заметное движение сбоку. Повернувшись, увидел стоявшую между двух бипланов Камилию – как всегда, нарядную и увешанную дорогими украшениями и, конечно, безмолвную.

– Ну так что, подумал над моим предложением? – перешел к делу Красный Барон. – Решил, что хочешь взамен имперолита?

Тристан подавил вздох. Он не придумал никакой особенной тактики к сегодняшнему разговору, так что будет просто тянуть время и ждать, когда появится возможность сбежать.

– Подумал. Но пока не решил, – ответил авионер.

– Неужто тебе ничего не хочется? – удивился Красный Барон. – Ни за что не поверю, что у тебя такое плохое воображение. Да у меня бы на твоем месте был целый список желаний – после такой-то жизни, как у тебя!

– О нет! – нарочито трагически воскликнул Тристан. – Только не еще один разговор о том, как несправедливо устроено наше общество и как тяжела и незавидна судьба джентльмена в Арамантиде!

– Да плевать мне на ваше общество! Хотите позволять бабам вами командовать – сами дураки. Хотя… я все равно не понимаю. Вот смотрю на тебя и думаю: если бы я не знал, что ты из Арамантиды, решил бы, что ты – самый обычный мужик. Ну вот скажи мне, как ты все это терпишь?

Тристан насмешливо осклабился:

– Я не знаю, какие там ты себе навоображал картины, но палками меня никто не бьет, и падать ниц при появлении дам от меня не требуется.

– Не в палках дело! Вас же в вашей Империи отовсюду вытеснили! Не допускают ни до каких нормальных занятий, заставляют сидеть дома, стирать-готовить и подтирать грязные попки детишкам.

– Серьезно? – нарочито удивился Тристан. – Надо же, а я-то летаю себе на авионе и знать не знаю!

– Ты – исключение из правил, – спокойно заметил Красный Барон, а затем продолжил: – Я слышал, что у вас, у мужчин, там даже деньги отдельные! И вы на них далеко не все можете купить, потому что некоторые вещи продаются только за женские деньги. Даже выпивка! Вот скажи мне – не как враг врагу, а как мужчина мужчине, – зачем тебе нужна такая жизнь?

Тристан молча смотрел на Красного Барона. Можно было нацепить на лицо маску безразличия, можно было соврать врагу, но себе-то не соврешь! Военачальник Кондора изъяснялся грубо, но, по сути, все говорил верно. Джентльменов Арамантиды и впрямь отовсюду вытеснили и заперли по домам, и, чтобы выбиться вперед, нужно изрядно потрудиться! Но и даже выбившись, приходится постоянно оставаться начеку и регулярно сталкиваться с несправедливым отношением к себе.

– Слушай, а это идея! – с жаром воскликнул Красный Барон. – Переходи к нам! Построим тебе летную машину, и я сделаю тебя вице-командиром воздушной армии Кондора! И ты наконец увидишь, что такое нормальная жизнь. Нет, ну на самом деле, чем ты обязан стране, которая тебя за человека не держит?

– Арамантида – моя родина.

– Слабоват аргумент. Твоя родина плевать на тебя хотела! И если бы не твой аэролит, который, насколько я знаю, гораздо крупнее обычных, тебя бы к авионам ни за что не подпустили!

Тристан шумно втянул воздух.

И заметил, как безмолвная и неподвижная Камилия метнула на него пристальный взгляд. Впрочем, как обычно, она тут же опустила глаза, оставив Тристана гадать, а не почудилось ли ему.

А Красный Барон, словно почуяв, что нащупал больное место, продолжил с удвоенным энтузиазмом.

– Да даже и с таким аэролитом – спорим, им все равно на тебя наплевать! Вот ты сейчас в плену, а они и не подумают тебя спасать! И вовсе не потому, что ты – на Третьем континенте и они боятся соваться в логово к врагу. Нет, тебя не полетят спасать, потому что, по их мнению, ради мужчины не стоит рисковать. Ты для них всегда – всегда! – будешь человеком второго сорта! Ну? Что скажешь? Ты с нами?

Тристан долго молчал. Не потому, что сомневался в ответе. Просто не мог разобраться в себе. Он не строил иллюзий и прекрасно понимал: шансы на то, что за ним отправят спасательную миссию, невелики. Тристан отлично знал, как работает Арамантида и как будет рассуждать командование. Рисковать жизнями нескольких авионер ради одного человека? Ну, если только ради мадам лин Монро! А уж ради мужчины так рисковать никто не будет! И даже если пара человек и захотят попробовать (а в том, что его друзья наверняка вызовутся, он не сомневался), им все равно никто не разрешит.

Да, Тристан все это осознавал – и именно потому не мог понять, что же мешает ему принять предложение Красного Барона.

Верность родине, которая никогда его, джентльмена, особо не жаловала? Нет…

Близкие люди? Если подумать, то его круг по-настоящему близких людей удручающе мал. Трисса давно погибла, Мию он фактически потерял… Ника уже летает сама, и ей больше не нужен инструктор. Сослуживцы? Приятные люди, но он не настолько уж сильно к ним привязан…

Тогда что же его держит? Что?

Похоже, Красный Барон понял, что означает молчание Тристана.

– Если после стольких лет у тебя по-прежнему остаются какие-то иллюзии и ты надеешься, что за тобой прилетят, знай – не прилетят. Сейчас, когда ваша столица пала, им точно не до тебя.

– Сирион пал? – вырвалось у Тристана.

– Да, – с видимым удовольствием подтвердил Красный Барон и с хозяйским видом погладил крыло ближайшего авиона. – А ваш воздушный флот и армия, которые вы переправляли на кораблях Винландии, захвачены. Так что капитуляция Арамантиды – это вопрос буквально нескольких дней.

– А может, ты врешь? – с вызовом произнес Тристан.

– А может, ты врешь по поводу того, что у тебя нет камня власти? – тут же парировал Красный Барон и усмехнулся. – Трудно верить кому-то на слово, да? Но мне ты можешь поверить. А еще лучше – подумай вот над чем: тебе дают возможность присоединиться к победителям! Только представь себе, какая жизнь тебя ждет!

Военачальник Кондора взмахнул рукой, словно пытался охватить заманчивые дали этой новой, неизвестной Тристану жизни.

– Ты сам себе хозяин, никто тебе не указ. Ты свободен в своем выборе. Больше не сидишь дома… Ах да, ты и так не сидишь. Тогда представь себе, что буквально купаешься в золоте!

– Золота на всех не хватит, – усмехнулся Тристан. – А на мысе Горн мне весьма неплохо платят за то, чтобы я сбивал таких, как ты.

Красный Барон пропустил шпильку мимо ушей и продолжил, словно рей Дор его и не перебивал:

– И это ты будешь выбирать женщин! Наверняка ведь есть одна, которая тебе нравится. Или, может, даже не одна? Ну, есть же?

Тристан и не подумал отвечать, но военачальник Кондора принял молчание за согласие.

– И вот представь себе, что возвращаешься ты – и она твоя! Или – все они!

– Не понял, – нахмурился авионер.

– Что значит «не понял»?

– То и значит. Я не понимаю, как это – она моя. Каким образом она вдруг – моя?

– Каким-каким… Понравилась тебе женщина – и все, берешь ее себе! Вот так! – пояснил Красный Барон, подошел к безмолвной Камилии, запустил руку в ее волосы и слегка потянул на себя. Та не пошевелилась и даже не пискнула. – А надоест – выкидываешь и берешь другую. – С этими словами Красный Барон небрежно оттолкнул женщину.

– А если она не хочет? – очень тихо осведомился Тристан, не сводя глаз с Камилии, с трудом удержавшейся на ногах, и ощущая, как в груди начинает тихо закипать злость.

– А кто ее спрашивает? – отмахнулся, словно от какой-то несущественной мелочи, Красный Барон. – Ты – хозяин жизни, ты берешь, что хочешь, по праву сильного!

– Значит, по праву сильного? – медленно переспросил Тристан.

Перед глазами сама собой возникла картина: войска Третьего континента входят на мыс Горн, и кто-то из офицеров вот так же, как это сделал сейчас Красный Барон, хватает за волосы Мию. Или Нику. Или Рию рей Данс. И ни одну из них даже не спросят, и возражений слушать не будут. Просто возьмут и поволокут – по этому самому так называемому праву сильного…

И все вдруг разом встало на свои места.

И больше не имело значения, что в чем-то Красный Барон, безусловно, прав и какие-то вещи в Арамантиде устроены совершенно очевидно неправильно.

Зато в чем-то другом они в Империи устроены очень даже верно.

– Пожалуй, я обойдусь и без такого права, и без такой силы, – заявил Тристан.

Несколько мгновений Красный Барон пристально на него смотрел. А затем, видимо, понял, что решение окончательное и никакие уговоры и доводы тут уже не помогут. Уголок целого, правого глаза нервно задергался, лицо налилось кровью.

– Идиот, – презрительно выплюнул военачальник Кондора. – Слабак. Размазня. Что ж, так тебе и надо. Кого растили червем, тот так червем и останется! А червям ни к чему летать, не так ли? – воскликнул он, выхватил из-за пояса револьвер и наставил на Тристана.

Смерть не в первый раз смотрела в лицо рей Дору. Герои сказали бы, что она их не пугала, но Тристан не был героем, он был обычным человеком и сказал бы только то, что на этот раз смерть пугала его не больше, чем прежде. И чего он совершенно точно не собирался делать – так это вымаливать себе жизнь у врага.

– Ну, сейчас ты расскажешь мне, где камень власти?

Тристан едва заметно повел плечом. Ему нечего было сказать. И скрывать тоже нечего.

Красный Барон взвел курок.

Дернулась было вперед, но тут же замерла Камилия.

«Прости, Трисса, – мелькнула у Тристана мысль. – Я так и не смог за тебя отомстить…»

Красный Барон хищно улыбнулся, а затем протянул:

– Ну что ж, раз ты по-прежнему отказываешься, тогда…

Револьвер в его руке исчез, а вместо него появился хорошо знакомый Тристану потертый кожаный футляр.

– Тогда почувствуй на своей шкуре, что такое – лишиться того, что принадлежит тебе по праву! – выкрикнул Красный Барон, выхватил из футляра кристалл и с силой швырнул его на пол.

Камень треснул – и брызнул во все стороны мелкими осколками.

Тристан охнул и согнулся от боли, пронзившей грудь, словно разбилось не сердце аэролита, а его собственное…

Глава 9

Ника с облегчением вздохнула, когда услышала, как мадам эр Мада за ужином в «деревяшке» назвала ее имя в числе тех, кто летит в Кондор за Тристаном. Среди других имен она с радостью отметила Берту – и почти не удивилась, когда прозвучало имя Ванессы.

– Ты даже не представляешь, что сегодня случилось на Церемонии камней! – выпалила Вильма, усаживаясь рядом с Никой на скамью.

По прибытии на мыс Горн бывшая однокашница при любой возможности заговаривала с Никой, а в «деревяшке» всегда садилась с ней за один стол, несмотря на то что Ника обычно обедала со своими приятелями, большинство из которых были механикерами, то есть в личной иерархии Вильмы – людьми низшего сорта.

Такое поведение девушки поначалу Нику озадачивало, но когда она поняла, какие глупые мотивы за этим стоят, едва не рассмеялась. Да это же точь-в-точь как в гимназии! Есть одна самая популярная девушка, и все остальные мечтают оказаться в числе ее приближенных. Когда-то Вильма была приближенной Ванессы, а потом в летной школе сама стала этой популярной девушкой. Однако на мысе Горн все прежние роли обнулились, и Вильма начала активно набиваться в друзья к Нике, видимо, решив, что если окажется в числе ее приближенных, то это продвинет ее по воображаемой социальной лестнице. Только она крупно просчиталась: Ника – вовсе не популярная девушка на мысе Горн, а после потери «Грозы» и Тристана с ней вообще мало кто разговаривает…

Вильма явно ждала реакции на свои слова, и Ника неохотно подыграла:

– И что там случилось?

– Ванесса разбудила летный камень! – выпалила Вильма.

– Что-о?

– Да-да! Церемония уже закончилась, и Ванесса помогала убираться, когда один из аэролитов рядом с ней зажегся!

– Ты уверена? – недоверчиво спросила Ника.

– Своими глазами видела! – Для убедительности Вильма прижала руки к груди. А потом возмущенно добавила: – Ванессе и так все дается на блюдечке, с самого рождения! Она и богатая, и красивая, и рей Торн! А сейчас еще и летный камень все-таки заполучила – и теперь вообще вне конкуренции. Ну нет в жизни справедливости!

Раньше, возможно, Ника захотела бы что-то ответить. Например, что справедливой жизни никто никому и не обещает и сетовать на отсутствие справедливости бессмысленно – все равно никто не услышит. А если и услышит, то уж точно не поторопится что-то исправлять.

Могла еще сказать, что ни внешность, ни богатство, ни фамилия не гарантируют, что ты будешь самой успешной и самой счастливой. Могла бы добавить, что здесь и сейчас, на мысе Горн, на грани поражения в войне, всерьез беспокоиться о какой-то там личной конкуренции просто глупо! Да, могла бы. Но Ника взглянула на Вильму, увидела, как неподдельно искренне девушка переживает, – и внезапно очень четко осознала, какой длинный путь она сама прошла за последние несколько месяцев.

Ника не раз задумывалась о том, что все вокруг нее растут, развиваются и меняются. Ансель получил официальное назначение механикера, создал уникальный, самый быстрый авион Империи и заработал репутацию лучшего специалиста по конструированию и ремонту авионов на базе – более чем впечатляющие результаты! На фоне всего этого он стал еще более уверенным в себе и словно даже похорошел, несмотря на то что его гардероб окончательно растерял остатки образа благовоспитанного джентльмена, а отросшие почти до плеч волосы и вовсе вопиюще не соответствовали этикету. Впрочем, его внешность к делу совершенно не относится.

Ванесса бросила привычный ей Сирион, разорвала отношения с матерью, оставила позади налаженную, устроенную жизнь и улетела, по сути, в никуда – на мыс Горн. За время, проведенное на базе, она прилично освоила профессию механикеры, стала первым в Арамантиде летным стрелком. Да и характер у нее заметно улучшился: она словно повзрослела, поумнела и растеряла изрядную часть своей надменности, наглости и гонора. Возможно, именно потому этой новой, сильно изменившейся Ванессе удалось сделать то, что не вышло у прежней, – разбудить аэролит.

И только Ника все такая же, как раньше. Как была сомневающейся в своих силах девушкой из провинции, так ею и осталась. И ни самый крупный аэролит, ни назначение авионерой, ни воздушные бои ничего не изменили у нее внутри, там она все такая же: колеблющаяся, переживающая из-за пустяков, принимающая мелочи близко к сердцу…

И только сейчас, глядя, как Вильма волнуется из-за вещей, которые когда-то и для нее самой имели значение, а теперь потеряли всякую важность, Ника с удовлетворением поняла, что она все же не стояла все это время на месте, она тоже набралась опыта, закалилась и пересмотрела многие ценности. И осознавать это было очень приятно.

* * *

– Для лучшего тайного агента ты становишься опасно предсказуемым, – заметила шеф, мягко подходя к Тайреку ближе.

– И давно вы меня пасли? – угрюмо осведомился юноша, прекрасно понимая, что шеф здесь оказалась совершенно неслучайно.

Бежать Тайрек и не думал; он не сомневался, что позади него, перекрывая путь к отступлению, наверняка уже стоят люди.

– Ты еще не пересек черту города, – не без удовольствия ответила шеф. – Значит, продался своей так называемой родине?

– Формально Арамантида и есть моя родина, – буркнул Тайрек. – И не продался, а вернулся. Да и то только после того, как вы выжали из меня все, что могли, а потом попытались убить.

– Ты становился опасен и чрезмерно самоуверен. Слишком много знал и обзавелся слишком сильными эмоциональными связями с так называемыми друзьями.

– Да, мы уже давно выяснили, что эмоциональная привязанность для агента зуру – это самый страшный проступок, – с сарказмом протянул Тайрек. – Удивительно, что вы столько лет медлили с моей семьей!

– Эмоциональная привязанность, если уж она сформировалась, – это отличный поводок, за который можно тянуть туда, куда нужно. Что касается твоей семьи…

Шеф засунула руки в карманы своего неизменного черного кожаного плаща и замолчала.

– Ну? – не выдержал Тайрек.

– Можешь не верить, но мы непричастны к их гибели. Банальная инфлюэнца, стремительно перешедшая в пневмонию. Да, вот так все просто и печально.

Тайрек сглотнул, глядя ей в спину.

– Даже если это и правда, меня убить пыталась точно не инфлюэнца.

– Мы лишились поводка, за который все эти годы тебя держали, и решили не рисковать, – спокойно подтвердила шеф. – Но и ты не стал медлить и отплатил предательством и изменой.

– Считаете, попытка убийства – не предательство с вашей стороны? Или, по-вашему, это недостаточный повод, чтобы разочароваться в своем работодателе? – фыркнул юноша.

Шеф принялась медленно, палец за пальцем, стягивать с рук кожаные перчатки.

– Я считаю, что ты сделал большую ошибку, когда решил переметнуться на сторону проигравшего, – неторопливо ответила она. – Считаю, что ты как-то вдруг разом растерял все свои навыки и стал действовать удручающе прямолинейно. А еще считаю, что твой план никуда не годен. Ну, положим, тебе бы удалось каким-то чудом заполучить эти аэролиты – кстати, как ты их собирался уносить? По карманам рассовать? В любом случае, если бы даже ты привез их на мыс Горн, что бы это вам дало? Несколько десятков испуганных, необученных и ни на что не годных авионеров-мужчин, которые никогда не знали, что это вообще такое – быть мужчиной?

Черные перчатки упали на пол, шеф достала из кармана и зажала в ладони какой-то небольшой предмет; в полутьме Тайрек не разглядел, что это.

– У вас на эти аэролиты, я так понимаю, куда лучшие планы? – кротко осведомился Тайрек.

Шеф неопределенно кивнула. Что-то в выражении ее лица смутило юношу, и тут его внезапно осенило:

– Да у вас же их нет! Кто-то увел аэролиты прямо у вас из-под носа!

Выражение лица шефа стало совершенно непроницаемым, и Тайрек, увидев в этом подтверждение своей догадки, рассмеялся.

Смех прервался от резкого удара в солнечное сплетение, который заставил юношу согнуться пополам и жадно глотать воздух. Шторм побери, шеф умела бить!

Тайрек с трудом разогнулся и увидел, как та спокойно надевает на руку металлический кастет.

– Пришла пора платить за предательство, Тайрек, – тихо сказала шеф.

Юноша постарался перевести дыхание и подобрался. Годы, проведенные в качестве агента Третьего континента, давно отучили его испытывать вину за то, что джентльмены изначально физически сильнее дам, и стесняться использовать эту силу. Да, у шефа кастет и наверняка хорошие навыки боя, но, как ни крути, она – миниатюрная дама, а он пусть и не крупный, но все-таки довольно крепкий юноша; он точно сумеет дать отпор! Разумеется, постарается сделать это аккуратно и не причинить шефу слишком много боли; все же в нем еще осталось достаточно много от воспитания, которое он получил в Арамантиде. Пожалуй, он просто скрутит ее, обездвижит – и оставит тут. Раньше или позже свои шефа найдут и освободят. А он к тому времени будет таков.

Планы Тайрека прервал удар в висок, который он каким-то образом пропустил. Мир взорвался вспышкой яркого света перед глазами и пронзительной боли в голове…

Полуослепший и совершенно дезориентированный, Тайрек пытался сопротивляться. Пытался угадать, откуда прилетит следующий удар, пытался уходить от них и даже давать сдачи, и мысли о том, что надо постараться не причинить вреда шефу, напрочь вылетели из головы. Сначала на смену им пришла готовность победить противника любой ценой, а после того, как Тайрек понял, что все его удары уходят в пустоту, а вот удары шефа неизменно приходятся в цель, он сконцентрировался на том, как бы уцелеть самому. И эта задача была не из простых! Шеф перемещалась вокруг него, как ветер, как неуловимый свет: сейчас тут, а через мгновение – уже нет. Кастет на руке превращал каждый удар во взрыв боли, а металлические набойки на носках сапог во сто крат усиливали каждый пинок.

И все же сквозь мутную пелену, стоящую перед глазами, Тайрек заметил, что, пока он катался по полу, корчась от боли и пытаясь прикрыться от очередного пинка, он приблизился к стене с единственным узким окном. Возможно, слишком узким для того, чтобы в него протиснуться, но это был его единственный шанс.

Мужественно приняв очередной пинок, Тайрек откатился как можно дальше от шефа – и как можно ближе к окну. Подобрался – и сделал стремительный рывок.

Осколки стекла обдирали кожу на руках и животе, но Тайреку было все равно. Главное – протиснуться. Любой ценой!

Он проскочил. Рухнул на землю, однако тут же поднялся и помчался прочь; юноша не сомневался, что за ним отправят погоню. Шеф не из тех, кто оставляет дела незаконченными.

Тайрек бежал, не разбирая дороги, бежал до тех пор, пока не закружилась голова и ноги не подогнулись в коленях. Тайрек упал – и сознание поглотила милосердная темнота.

* * *

«И на что только не пойдешь ради информации!» – думала Агата, стоя напротив хорошо знакомого ей здания бывшего Министерства языка и печати, на котором теперь красовалась загадочное: «Четвертый временный военный комитет».

Последние пару дней в своих радиорепортажах она рассказывала о новостях, которые слышала от жильцов доходного дома мадам эр Кебба, щедро приправляя их громкими словами о том, что Арамантида не имеет права сдаваться. Однако Агата понимала: долго на этом не протянуть. Нужны конкретные новости. И желательно такие, о которых не могут случайно узнать рядовые граждане.

Именно это и привело Агату к зданию бывшего Министерства языка и печати. Вот уже битый час она наблюдала за охраной и пришла к выводу, что незаметно проскользнуть внутрь ей не удастся: караульные не отлучались ни на миг.

Агата понятия не имела, чем занимается этот самый Четвертый временный военный комитет, но не сомневалась, что там, где Кирби, там и Сегрин, и другие агенты. А это значит – тайны, секреты и последние новости. Дело за малым – добраться до них.

Однако никакие дельные варианты того, как именно можно проникнуть внутрь, на ум так и не приходили. Девушка уже была близка к отчаянию, когда услышала шум подъезжающего мобиля, и у нее мгновенно родился план. Безумный и рискованный, но она не позволила себе над ним размышлять, иначе наверняка поддалась бы сомнениям.

Бросив быстрый взгляд, чтобы убедиться, что человек за рулем – это не Кирби и что мобиль уже начинает тормозить перед входом в здание, Агата выбежала на проезжую часть.

Однако за ночь укатанный снег прихватило ледком, и. вместо того чтобы остановиться в нескольких дюймах от девушки, мобиль продолжал пусть и медленно, но ехать дальше. Агата почувствовала, как ее неумолимо подтолкнул металлический капот, вскрикнула, попыталась уйти с дороги, поскользнулась – и упала прямо под мобиль. Силясь отползти в сторону, пережила ужасное, бесконечное мгновение, когда почти ощутила, как колеса мобиля давят на нее все сильнее и сильнее…

И обледеневший снег, который так ее подвел, ее же и спас: отчаянно тормозивший водитель лихорадочно крутанул руль, и мобиль занесло – к счастью, в противоположную от Агаты сторону. Колеса ткнулись в бордюр, мобиль дернулся и замер.

Девушка лежала на земле, жадно глотая воздух ртом. Она была не уверена, что сможет встать, слишком уж сильно колотилось сердце и кружилась голова.

– Что с вами? Вы в порядке? Встать сможете? – услышала она встревоженный голос и, подняв глаза, увидела склонившегося над ней человека в черной военной форме с красной отделкой.

Агата не разбиралась во вражеских знаках отличия, но сразу заметила, что по покрою форма этого человека отличается от формы рядовых солдат, да и золотистые нашивки на левом рукаве наводили на мысли, что перед ней – офицер.

– Не знаю, – с трудом ответила она и машинально ухватилась за предложенную ей руку.

Офицер легко поднял Агату на ноги – и тут же схватил за плечи, когда девушка пошатнулась, потому что накатила дурнота… Ах, как же эта беременность сейчас некстати!

– Вас отвезти в госпиталь?

Голос раздавался словно откуда-то издалека, из плотного тумана. Агата хотела ответить, но не смогла, все ее силы уходили на то, чтобы справиться со спазмами в желудке.

В следующий миг голова закружилась еще сильнее, земля в самом буквальном смысле слова ушла из-под ног, а затем начала равномерно качаться. Агата не на шутку испугалась и только потом поняла, что ровная качка, которую она ощущает, – это шаги. А саму ее несут на руках. Куда?

Мимо проплыли силуэты вооруженных караульных, а за ними – белые колонны.

Несмотря на слабость и тошноту, Агата ощутила ликование. У нее получилось! Она попала внутрь!

* * *

Приказ срочно явиться на летное поле в полной боевой готовности застал Нику врасплох. Торопливо натягивая теплое белье и подбитую мехом летную куртку, девушка гадала, что означает этот вызов. Точно не очередная атака на границе, ведь тогда включили бы общую сирену. Но вряд ли майор рей Данс вызывает ее через курьера, да еще и в полном летном облачении, лишь ради того, чтобы побеседовать о жизни и о погоде. Наверняка по делу. Только по какому делу?

Майора рей Данс Ника увидела возле ангара с «Ураганом» и «Молнией», в обществе Эммы эр Грана и двух других авионер – невысокой, кругленькой, полненькой дамы из Гранита, чье имя Ника не могла вспомнить, и еще одной, которую она, кажется, вообще видела впервые. На летной полосе неподалеку стояли «Солнце», массивная «подушка» и гражданский грузовой авион с полустертой надписью «Штиль» на боку, развернутые носами к краю обрыва, которым заканчивались летные полосы.

– Теперь, когда все в сборе, слушаем задание, – деловито заговорила майор рей Данс. – Вы вылетаете в Алтан, ваша задача – эвакуировать госпиталь. «Ураган» и «Штиль» принимают раненых, эр Грана и рей Синc – военное сопровождение. Задание ясно?

– Так точно, – нестройным хором откликнулись авионеры.

Ника хмурилась. Что случилось? Алтан в опасности? Но он же находится за Патагоном, еще дальше от границы. Атаковать со стороны Третьего континента его не могли, для этого врагу нужно было бы прорваться через базу мыса Горн. А армия Третьего континента далеко, в Сирионе.

Видимо, не одну Нику волновали эти вопросы, потому что, обведя взглядом лица авионер, майор рей Данc понимающе усмехнулась:

– Вас всех интересует, что произошло и почему эвакуируют госпиталь?

– Так точно, мадам майор.

– Поступила информация, что армия Третьего континента выступила в сторону мыса Горн. Предполагается, что первый удар будет нанесен по Алтану, он достаточно близко к нам, чтобы мы ощутили угрозу, и в то же время достаточно далеко, чтобы мы не смогли мгновенно отреагировать. Информация насчет атаки не подтверждена, но генерал эр Спата не хочет рисковать. Именно поэтому мы начинаем эвакуацию заранее и сначала забираем тех, кто не может позаботиться о себе и добраться до нас – или бежать из города самостоятельно.

Ника нервно сглотнула. Новость о том, что противник выступил в их сторону и собирается атаковать Алтан, находящийся всего в каких-то сорока пяти минутах полета от базы, вдруг со всей ясностью высветила пугающую перспективу: Третий континент может просто зажать мыс Горн в тиски, набросившись с двух сторон сразу – со стороны Сириона и со стороны границы.

Будь даже все авионеры летной базы героинями как на подбор, с таким напором они не справятся. Но они же вовсе не те неуязвимые, не ведающие страха авионеры, какими их выставляли газеты и учебники, уж теперь-то Ника это точно знала! Обычные люди, как и остальные. Только с летными камнями, профессиональной гордостью и ярко выраженным чувством долга перед своей страной. На самом деле это – очень много. Более чем достаточно, чтобы совершать великие дела. Но и у авионер мыса Горн есть предел возможностей.

Усилием воли Ника прогнала панические мысли. Если заранее думать о поражении, то никогда не сделаешь и шага вперед. А вот если шагнешь вперед – тогда появляется шанс выиграть.

* * *

Офицер, который занес Агату внутрь, оказался довольно хорош собой, лет двадцати пяти, со скульптурными скулами, ореховыми глазами и четко очерченными губами. Сбрить с него щетину, одеть по моде – и он вполне мог бы сойти за джентльмена Арамантиды.

Впрочем, только до тех пор, пока он не заговорит и не начнет двигаться. В его жестах и взгляде, в тоне и манерах – да даже в походке и развороте плеч – было что-то неуловимое, что тут же выдавало в нем чужака, хотя офицер повел себя очень вежливо и заботливо: усадил Агату в кресло, предложил воды, выглянул за дверь и приказал кому-то принести теплый плед и полотенца для компресса на лоб. Словом, сделал все то же, что сделали бы джентльмены Арамантиды. И все же что-то его от них отличало – куда разительнее, чем военная форма. То ли уверенность в том, что мир принадлежит им, то ли какая-то внутренняя свобода. То же самое регулярно проскакивало в Сегрине и Кирби и иногда – даже у Милорда.

Дурнота уже отступила, но Агата не торопилась об этом сообщать. Она попала внутрь здания, и нужно было извлечь из этого обстоятельства максимум пользы. Потому девушка продолжала сидеть в кресле, изображать слабость и осматриваться из-под полуприкрытых век. Судя по тому, как по-хозяйски вел себя офицер, он принес ее в собственный кабинет. Очень просторный кабинет! Похоже, красавчик занимает в комитете не последнюю должность.

В кабинете появился молоденький солдат с подносом в руках. Тихо звякнул фарфор, раздался звук льющейся воды, а затем Агата увидела, как офицер подходит к ней с холодным компрессом, и слегка покачала головой.

– Не надо. Мне уже лучше, спасибо, – пробормотала она слабым голосом.

К полной неожиданности Агаты, офицер присел перед ней на корточки, так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с ее.

– Очень рад. Вы себе не представляете, как я перепугался! Я думал, я вас сбил!

– Я тоже, – хмыкнула Агата.

– Приношу свои самые искренние извинения. – Офицер прижал руки к груди. – Честное слово, я вас просто не видел!

– Это вы меня извините, я поторопилась перейти через дорогу, вот и выскочила прямо перед вами, – с фальшивой искренностью попросила прощения Агата.

– Хотите чаю? – с улыбкой предложил офицер.

– Не откажусь, спасибо, – ответила Агата.

В голове у нее уже формировался план действий. Джентльмены Арамантиды частенько использовали флирт и милые взгляды, чтобы обаять дам и получить от них то, что им нужно. Дамы прекрасно знали об этом, но обычно все равно охотно подыгрывали. Да что далеко ходить – Милорд успешно использовал эту тактику, добывая ценные сведения для разведки. Так, может, на Третьем континенте эта схема тоже работает? Только, само собой, наоборот: дамы флиртуют с джентльменами, чтобы получить от них то, что им нужно…

«Надо попробовать», – решила Агата, но перед ней тут же встала проблема: как это – флиртовать? Джентльмены Арамантиды в совершенстве владели разными приемами и уловками, она же о них понятия не имела.

Пока офицер разливал чай, Агата воскресила в памяти все Ассамблеи, на которых побывала, пытаясь вспомнить, что же именно делали джентльмены, чтобы привлечь и удержать внимание дам.

Во-первых, они модно одевались – так, чтобы подчеркнуть все достоинства своей внешности. Но этот пункт ей сейчас не подходит.

Во-вторых, бросали на дам многозначительные взгляды и загадочно улыбались, а когда те смотрели в ответ, тут же в притворном смущении отводили глаза. Но стоило Агате представить, как она пытается повторить подобный маневр, и девушка тут же поняла, что не сможет этого сделать, не чувствуя себя крайне глупо, и это, разумеется, испортит все представление. Нет, максимум, что у нее получится, – просто сдерживать свою природную прямоту.

В-третьих, когда завязывался разговор, джентльмены всегда внимательно слушали собеседниц, восхищенно на них смотрели, смеялись над их шутками, почти не говорили о себе, сыпали комплиментами и льстили. А вот с этим она, пожалуй, может справиться!

Офицер протянул Агате фарфоровую чашку, девушка сделала глоток и перешла в наступление.

– Могу я узнать имя своего спасителя? – с придыханием спросила она и попыталась придать взгляду восхищение.

Агата не могла сказать, получилось ли у нее; самой ей казалось, что вышло преглупо. Но офицер улыбнулся, и образовавшиеся в углах глаз морщинки неожиданно сделали его очень обаятельным.

– Спаситель – это громко сказано. Тем более это ведь я стал причиной несчастного случая.

– И все же?…

– Гитрих ферр Дайх, – представился офицер.

– Агата рей Брен, – ответила девушка и тут же напряглась, сообразив, что назвала свое настоящее имя. Что, если шеф отправила на нее разнарядку и офицер тут же ее арестует?

Гитрих заметил волнение девушки и обеспокоенно спросил:

– Вам хуже? Давайте я все-таки отвезу вас в госпиталь!

– Нет, нет, спасибо, просто минутная слабость, – покачала головой Агата, театральным жестом приложив ладонь ко лбу. От сердца немного отлегло. Он не отреагировал на ее имя, значит, она не в розыске.

Гитрих подвинул стул и уселся напротив Агаты. Девушка сделала глоток чая, напряженно размышляя, как продолжать разговор, чем заполнить возникшую паузу. Не о погоде же, в самом-то деле, спрашивать? А интересоваться тем, как ему нравится Сирион, тоже глупо…

К счастью, ферр Дайх сам решил эту проблему.

– Вы куда-то направлялись, прежде чем едва не попали под колеса моего мобиля? – спросил он, а затем, подумав, неуверенно предположил: – На… работу?

Агата едва не рассмеялась, увидев, каким странным для него была идея, что даме может быть нужно на работу; от Сегрина с Кирби она знала, что образ жизни дам Третьего континента очень похож на образ жизни джентльменов Арамантиды – они в основном сидели дома и занимались семьей и детьми.

– Если вам куда-то надо, я с удовольствием отвезу вас лично, – предложил Гитрих.

– Нет, на работу мне больше, увы, не надо, – ответила Агата. – Газета, где я работала, закрылась.

На лице Гитриха появилось выражение неловкости.

– Мне жаль, – пробормотал он.

– Мне тоже. Мне нравилась моя работа. А вы, я так понимаю, служите в этом… мм… управлении?

– Так точно, – изобразил салют ферр Дайх, но, к досаде девушки, не пояснил, в какой именно должности.

– И как оно на новом месте? Должно быть, непросто? – попыталась изобразить сочувствие Агата.

– Да, обстановка несколько напряженная, но это временные трудности, – небрежно, словно речь шла о чем-то не особенно заслуживающем внимания, согласился Гитрих.

Он выглядел таким спокойным, что это не на шутку разозлило Агату. Подумайте только, вторгся в чужую страну, в любой момент может начаться бунт, а его, видите ли, это не беспокоит! Неужели он настолько низкого мнения о жителях Арамантиды, что совершенно не переживает по поводу их сопротивления? Думает, в два счета с ним справится? Или, может, вообще считает, что они не рискнут бунтовать и смирятся с вторжением?

От последней мысли Агате стало не по себе. Главным образом потому, что она и сама по-прежнему задавалась этим вопросом. Жители Арамантиды привыкли к мирной жизни, к тому, что им не надо защищаться, за них это делают другие. И сейчас, когда враг в буквальном смысле вошел в их дома, они просто не знают, что делать. Они давно разучились давать отпор. Хватит ли у них духу пойти против захватчиков?

Внутренний голос цинично подсказывал, что не стоит ждать героизма от рядового обывателя. Рядовому обывателю нужен размеренный быт, и если завтра у него снова окажется еда на столе и крыша над головой, вопрос о том, кто стоит у власти, для него будет не принципиален. Уж точно не настолько, чтобы брать в руки оружие и рисковать жизнью.

Но где-то в глубине души Агата верила в то, что и в рядовом обывателе есть глубоко скрытая способность на подвиг. Нужно только как-то до нее достучаться, как-то разбудить… И вот тут наверняка поможет ее радио!

– Господин майор, – раздался голос из-за двери, и в кабинет робко заглянул один из солдат. – Вас срочно вызывает к себе полковник.

– Извините, мне придется отлучиться буквально на пару минут, – с досадой произнес ферр Дайх, поднимаясь.

– Конечно, конечно, это же работа, я все понимаю, – ответила Агата.

Едва за ферр Дайхом закрылась дверь, Агата не мешкая подошла к столу, заваленному кипами бумаг. Какой беспорядок! Быстро просмотрев верхние документы, Агата тут же поняла, что абсолютно все они содержат ценную информацию. Прямо глаза разбегались! Здесь были и военные приказы, и секретные докладные, и схемы размещения военных частей в Сирионе, и планы и задачи отдела, который, видимо, возглавлял ферр Дайх, и списки мест, подлежащих проверке, и людей, подлежащих аресту… Но все это ни за что не запомнить! Разве только сделать фотограмму. Или украсть.

Украсть…

Не позволив здравому смыслу сказать ни слова, Агата воровато оглянулась, наугад сгребла со стола несколько бумаг и быстро засунула их во внутренний карман пальто. Критически оглядела себя. Да, все хорошо, снаружи ничего не заметно. Может, взять еще? На столе такой бардак и документов так много, что ферр Дайх не сразу разберется.

Агата уже было потянулась за новой порцией, но тут постучали, дверь в кабинет приоткрылась, и раздался голос, заставивший Агату замереть от страха, а затем не медля юркнуть за шторы:

– Ферр Дайх? Вы тут?

Кирби!

Не увидев владельца кабинета, Кирби закрыл дверь. Агата перевела дух и выбралась из-за штор. Ей совершенно не надо, чтобы ферр Дайх застал ее в столь странном месте и задался резонным вопросом, что она там делает; идиотская выйдет ситуация!

Глава 10

Когда Ника возвращалась пешком на мыс Горн из Шайрели, на нее произвели очень сильное и крайне тягостное впечатление безлюдные, темные, притихшие улицы Патагона, жители которого затаились в своих домах в бессознательной детской надежде, что если закрыть входную дверь на замок, то можно остановить беду.

Алтан при свете дня выглядел еще плачевнее, хотя, казалось бы, он находился дальше от границы, а значит, в большей безопасности. Стоя у окна приземистого летного центра, Ника смотрела через поле на ближайшую к авиодрому улицу и видела на ней разбитую витрину магазина, покосившуюся вывеску какой-то конторы, неприличную надпись на заборе и мусор, рассыпанный по мостовой. Совсем небольшой кусочек города, он тем не менее наглядно демонстрировал царящие в Алтане разгром и запустение.

Подле «Урагана» и грузового авиона стояло два транспортировочных мобиля, из которых санитары осторожно доставали носилки с ранеными. Неподалеку собралась небольшая толпа, и невысокая дама в докторском халате, видневшемся из-под распахнутого пальто, что-то втолковывала людям. Лица у них были взволнованные, кое-кто оживленно жестикулировал, и даже с такого расстояния ощущалось, что ситуация накаляется.

– Пойду посмотрю, что там, – сообщила Ника остальным авионерам и, не дожидаясь ответа, направилась к «Урагану».

Девушка ускорила шаг, когда услышала, как доктор, стараясь перекрыть гомон собравшихся, призывает:

– Прошу вас, успокойтесь! Эвакуация – это просто предосторожность. Армия Третьего континента не идет сюда, собираясь стереть город с лица земли!

Ее слова были встречены с недоверием, толпа заколыхалась и начала напирать.

– Что происходит? – выкрикнула Ника, бросаясь вперед. Не то чтобы она рассчитывала в одиночку справиться с проблемой, но когда рядовые граждане паникуют, вид небесно-голубой формы авионер может подействовать на них успокаивающе и напомнить, что они – под защитой… Во всяком случае, в прошлом – том, мирном и спокойном прошлом, когда Ника жила у себя в Кибири, вид легендарной формы всегда вселял в нее ощущение уверенности и безопасности.

А сейчас она сама носила эту форму, значит, она просто обязана внушать это ощущение другим. И неважно, что в глубине души ей самой частенько страшно, хотя, казалось бы, такой мощный авион, как «Ураган», должен придавать ей чувство защищенности. Просто теперь Ника на собственном опыте знала: оружие в руках вовсе не гарантирует безопасность. Напротив, оно, скорее, повышает вероятность гибели, ведь, если в твоих руках оружие, в тебя стреляют в первую очередь.

– Граждане Алтана, в чем дело? – повторила Ника, замирая перед чуть сдавшей назад толпой и ощущая, как бешено колотится сердце в груди.

– Хотим знать, когда нас эвакуируют! – крикнул кто-то.

– Сначала – раненых, – ответила Ника и понадеялась про себя, что уточняющего вопроса не последует. Она понятия не имела, когда планируется эвакуация жителей – и планируется ли вообще.

Надежда не сбылась; им, надеждам, это вообще частенько свойственно.

– А потом?

Ника понимала, что, если промолчит, это совершенно точно подольет масла в огонь людского волнения. А взволнованная толпа способна как на глупости, так и на по-настоящему страшные вещи.

– Если появится угроза, генерал эр Спата, разумеется, примет меры, – заверила она, внутренне напрягаясь от лжи, без которой обойтись все-таки не удалось. Она понятия не имела, что планировала главнокомандующая по поводу жителей Алтана.

Толпа, поворчав, чуть сдала, и Ника почти физически ощутила, как спадает напряжение.

– Благодарю, – одними губами произнесла стоявшая рядом врач и едва слышно добавила: – Я боялась, они будут штурмовать авионы.

– И давно у вас тут такие настроения?

– Уже несколько дней. Мэр сбежала, и поползли слухи, что на нас идет вся армия Третьего континента. И логика не помогает! – всплеснула руками доктор. – Ну какая армия? Зачем им сдался маленький провинциальный городок возле границы? Но нет, слухи ходят, да еще и обрастают красочными подробностями! А уж когда стало известно, что вывозят больных и раненых, они решили, что вражеская армия вот-вот нагрянет… Это же не так, правда? – внезапно спросила доктор.

Ника сглотнула.

– Я всего лишь рядовая авионера и не располагаю информацией по этому поводу, – неестественным голосом ответила она.

Доктор проницательно посмотрела на Нику и, похоже, сделала свои выводы.

– Что ж, еще раз спасибо за помощь. Я пойду, надо посмотреть, как устраивают раненых.

Оставшись одна, Ника оценивающе взглянула на толпу. Пламя бунтарского настроения, похоже, было потушено. Во всяком случае, на время.

Носилки с больными и ранеными быстро выносили из мобилен и укладывали ровными рядами прямо на заснеженном летном поле; там они лежали, дожидаясь, когда до них дойдет очередь и их занесут в один из авионов. Ника быстро прикинула в уме вместимость оружейного отсека «Урагана» и грузового авиона – и сразу же поняла: на всех места не хватит, кому-то придется оставаться и дожидаться, когда за ними прилетят в следующий раз.

Внимание Ники привлекли двое детей, крутившихся возле носилок с изможденной дамой. Девочка с мальчиком, на вид – погодки, лет девяти-десяти, были в самом конце импровизированной очереди. Мальчишка держался скованно и то и дело бросал вокруг настороженные взгляды. Из-под вязаной шапки выбивались яркие, словно огонь, вихры, из-под воротника теплого пальто время от времени выглядывала любопытная мордочка пятнистого котенка с ярким малиновым ошейником. Девочка же, напротив, не смущалась и не тушевалась, в голубых глазах, таких ярких, которые бывают только у самых рыжеволосых людей, горел вызов. «Ну-ка, подойди и попробуй меня прогнать!» – словно говорил этот взгляд. Огненная коса недвусмысленно указывала на родство детей.

Когда грузовые отсеки были заполнены и санитары принялись возвращать непоместившихся раненых обратно в мобили, девочка не мешкая остановила одного из них, и Нике не нужно было находиться рядом, чтобы догадаться, о чем речь: девочка просила, а точнее, судя по выражению ее лица, требовала, чтобы даму поместили в авион. Впрочем, тон разговора быстро повысился, и вскоре Ника прекрасно слышала громкие голоса.

– Послушай, девочка, я же тебе уже сказал: в авионе больше нет мест. Ничего с вашей мамой не случится, улетит на следующем авионе!

– Я вам тоже сказала – ей надо сейчас!

Санитар устало покачал головой, а затем попытался молча обойти девочку. Та в ответ заступила ему дорогу.

– Не мешай! – прикрикнул санитар.

Воинственное выражение лица девочки за считаные секунды сменилось на совершенно иное, по-детски беззащитное и умоляющее. Губы расстроенно надулись, на глаза навернулись слезы. И только тот, кто стоял совсем рядом, мог заметить, что в самой глубине глаз горел огонек расчета, руководившего и надутыми губками, и слезами. Но поблизости никого, кроме рыжеволосого мальчишки, не было.

– Ну пожалуйста, – тоненько протянула девочка и для убедительности громко шмыгнула носом. – Мама очень больна, а в госпитале не осталось лекарств и почти нет докторов. А на мысе Горн ей помогут! Там же наверняка не только авионеры-героини, но и доктора-героини тоже!

– Я бы и рад, – на этот раз с искренним сожалением ответил санитар, – но в авионах действительно не осталось места. Просто некуда положить!

С этими словами он взялся было за ручки носилок, на которых лежала мама детей, но девочка закричала:

– Не трожь!

Раздраженно махнув рукой, санитар занялся другими больными – видимо, в надежде, что эта упрямая пигалица станет головной болью кого-то другого.

Убедившись, что маму прямо сейчас не уносят обратно в мобиль, девочка присела на корточки рядом с носилками и ласково погладила женщину по голове.

– Ничего, мама, не волнуйся, – расслышала Ника негромкие слова. – Мы с Тиккори что-нибудь обязательно придумаем, даже не сомневайся!

Решимость и упорство так и звенели в голосе девочки, и Ника подумала, что с такой настойчивостью и таким боевым характером она и впрямь горы свернет, но добьется того, что ей нужно.

– Мадам, вы авионера? – услышала вдруг Ника и поняла, что, оказывается, сама не заметила, как подошла к детям.

– Авионера, – подтвердила она, хотя ее форма говорила сама за себя.

– А какой авион ваш? – продолжила расспросы девочка.

Ника без слов указала на «Ураган».

– Большой, – уважительно кивнула девочка, а затем спросила: – Если это ваш авион, то вы на нем самая главная, правильно? Капитан судна?

– Правильно, – согласилась Ника, гадая, к чему ведет ее маленькая собеседница.

– А раз вы главная, то как вы скажете, так все и будет, да?

– Ну-у, теоретически… – протянула Ника, не зная, как объяснить, что на деле все куда сложнее, но потом взглянула в яркие голубые глаза, полные непонятной ей пока надежды, и сказала коротко: – Да.

– Я так и думала! – просияла девочка. – Мадам авионера, возьмите мою маму на борт! Пожалуйста! Вы же самая главная на этом авионе, как скажете – так и сделают! А ей очень надо!

– А что с ней? – спросила Ника, скрывая невольную улыбку.

– У мамы жар и… и лихорадка. И уже очень давно не проходит, – дрогнувшим голосом ответила девочка, и Ника прекрасно расслышала, что она не решилась сказать вслух: чахотка. – Пожалуйста, пожалуйста, заберите ее на мыс Горн, ваши доктора ее там наверняка вылечат! Если она останется тут, мы боимся, что она умрет!

К девочке подошел брат, незаметно взял за руку, крепко сжал – не в поисках поддержки, а, наоборот, предлагая ее сестре – и исподлобья взглянул на Нику. В нем не было столько энергии и упрямства, как у сестры, но решимости стоять горой за близких хватало.

– Как тебя зовут? – спросила Ника.

– Рей Фал. Алисия рей Фал, – ответила девочка. – А это мой брат, Тиккори.

– Очень приятно. А я – Николь рей Хок. Что ж, с вашей мамой понятно, а где ваш отец?

– Он умер два года назад. От лихорадки…

И снова несказанные слова повисли в воздухе. Дети видели, как уходил их отец, а теперь то же самое происходит и с матерью. И они совершенно бессильны перед лицом неумолимой болезни.

– Я боюсь, санитары сказали правду и грузовой отсек переполнен, – с сожалением сказала Ника.

– Но мама у нас совсем хрупкая, совсем маленькая! Мадам рей Хок, неужели не найдется хоть крошечного уголка, куда ее можно пристроить?

Ника покачала головой.

– Тогда, может, кого-то высадить? Того, кто чувствует себя не так плохо, как мама? – торопливо добавила девочка, поняв, что первое предложение прозвучало некрасиво.

– Пойду посмотрю, можно ли найти местечко для еще одних носилок, – пробормотала Ника, сдаваясь под этим напором. – Но я ничего не обещаю, – тут же предупредила она.

Впрочем, тщетно – в голубых глазах брата и сестры засветился настоящий пожар обожания и восхищения. Устоять перед ним было практически невозможно. Стоит только понять, что ты можешь превратить чью-то отчаянную, последнюю надежду в реальность, – и все, обратной дороги нет, ты хочешь во что бы то ни стало совершить это чудо.

Словом, еще не дойдя до грузового отсека «Урагана», Ника уже знала, что место для матери Алисии и Тиккори она найдет.

Однако, когда девушка заглянула внутрь, от уверенности не осталось и следа. Больные и раненые лежали так плотно, что под ними просто не было видно пола. Ни крошечной щелочки, ни маленького уголка!

Ника отвернулась и помедлила; сообщать детям плохую новость не хотелось. А те стояли поодаль и не сводили с нее полных надежды взглядов. Когда один из санитаров снова попробовал забрать носилки их матери, Алисия так яростно на него набросилась, что он даже попятился. А Ника невольно улыбнулась; как же ей нравилась эта боевая девчонка!

Только вот для их матери места в грузовом отсеке совершенно точно не найдется.

В грузовом отсеке…

Ника задумалась, а потом хмыкнула. Была не была!

Подойдя к носилкам, она остановила одного из санитаров и распорядилась:

– Эту даму положите мне в кабину; позади кресел авионер есть скамья.

Санитар ничем не выдал своего удивления и не подумал спорить. Жестом подозвал другого, и вдвоем они легко понесли носилки к «Урагану».

Дети побежали рядом, а Ника последовала за ними.

Убедившись, что их мать устроена в кабине и действительно улетает, Алисия с Тиккори заметно расслабились. Мальчик достал из-за пазухи котенка и почесал ему за ушком. Тот довольно жмурился, и на миг девушка ему почти позавидовала. Везучие они, эти коты, ведь им для полного счастья нужно так мало – тепло и любовь… Впрочем, и людям надо ненамного больше. Проблема лишь в том, что им получить эти любовь и тепло от тех, кто для них важен, зачастую намного труднее, чем животным.

– Мадам рей Хок, а можно полететь с вами? – внезапно спросил мальчик.

– Тиккори! – одернула его сестра. – Ты думай, прежде чем говорить!

– Я как раз и подумал, Лиса, – насупился брат. – Как мы будем одни, без мамы?

– Справимся, – твердо заявила девочка.

– А если… – начал было Тиккори, но сестра его перебила:

– А если слухи окажутся верными и враг и впрямь соберется нас бомбить, на мысе Горн наверняка узнают об этом заранее и придут к нам на помощь. Правда же, мадам рей Хок? – обернулась девочка к авионере. С братом она вела себя как взрослая, уверенная в себе дама, но все равно оставалась лишь ребенком, и ей тоже требовалась поддержка.

– Правда, – с трудом заставила себя соврать Ника, думая о том, что дети легко поместятся в кабине!

Только вот на базе Нику за такую самодеятельность по головке не погладят…

Убедившись, что оба авиона загружены больными и ранеными и можно вылетать, Ника попрощалась с ребятами и, заметив, что горло у Алисии открыто и она то и дело ежится от холода, отдала ей свой белый шарф авионеры. Девочка приняла подарок с огромным восторгом. Оно и понятно: шарф авионеры – это куда больше, чем просто шарф.

Ника уселась во все еще непривычную ей кабину «Урагана», вставила аэролит в разъем – и начала разбег. Оторвалась от летной полосы, взмыла в воздух и направилась к мысу Горн.

И не могла отделаться от ощущения, что только что совершила большую ошибку, оставив Алисию с Тиккори в Алтане.

* * *

Агата, разумеется, не собиралась показывать Гитриху, где живет на самом деле, потому попросила высадить ее в самом начале Пестрого квартала.

На прощание Гитрих вежливо, прямо как настоящий джентльмен Арамантиды, приложился губами к ее руке, а затем обаятельно улыбнулся и заявил, что хотел бы еще раз с ней встретиться.

«Вот уж чего мне совершенно не надо!» – подумала Агата. Да, ферр Дайх мог бы стать бесценным источником информации, но это была бы слишком опасная игра, хватит ей той, которую она уже затеяла с радио. К тому же украденные со стола бумаги так и жгли огнем, и все, чего Агате хотелось, – это поскорее отделаться от своего спутника.

Однако отказ мог разозлить ферр Дайха, и поэтому Агата скроила у себя на лице милую, как она надеялась, улыбку и ответила:

– Звучит заманчиво.

– А я всегда подозревал, что слухи о здешних женщинах – это просто вранье, – усмехнулся ферр Дайх.

Агата почувствовала, как закипает. Умом она понимала, что Гитрих не виноват, он вырос в стране, где всех с детства кормили гнусной ложью о том, как устроена Арамантида; неудивительно, что он думает, будто здешние дамы совершенно не ценят своих джентльменов и вообще слова им не дают сказать.

Да, умом Агата все понимала, вот только эмоции отказывались быть столь же разумными.

– И что же это за слухи? – заставила она себя поддержать разговор.

– Да что женщины здесь совсем забили своих мужчин, и если мужчина осмеливается сказать хоть слово поперек или, например, первым пригласить на свидание, то схлопочет по мор… лицу, а то и еще чего похуже. А вы, смотрю, ведете себя совсем так же, как наши женщины.

Агата легкомысленно хихикнула. На ее взгляд, получилось отвратительно и фальшиво, но ферр Дайха это, кажется, только воодушевило.

– Тогда встречаемся здесь же завтра вечером в шесть, я за вами заеду, – заявил он. Не спросил. Не предложил. Поставил перед фактом.

– Не могу дождаться, – не удержалась от ехидства Агата.

Гитрих, впрочем, ничего особенного не заметил, лишь взмахнул рукой на прощание и уехал. Дождавшись, когда мобиль скроется за углом, Агата зашагала к дому мадам эр Кебба.

Разумеется, ни с кем она завтра встречаться не будет. Да, теоретически она могла бы использовать это знакомство и узнавать ценную информацию, но от мысли, каким образом придется это делать, у Агаты внутри все переворачивалось. Уж слишком яркий у нее есть пример – Милорд. Он был предельно откровенен, рассказывая, что доступ к настоящим секретам появляется только тогда, когда отношения с объектом делаются особенно тесными. А на последнее Агата была не готова. Нет, нет и еще раз нет, на это она не пойдет! Даже ради Арамантиды… А пользу своей стране она может принести другим, куда более приемлемым образом.

Агата невольно усмехнулась. Какая ирония! Она приехала в Сирион, горя желанием обличать несправедливость, сотрудничала с Либератом и способствовала разжиганию восстания, а проведя какое-то время с агентами Третьего континента и узнав кое-что неприглядное о собственной стране, даже начала разделять некоторые взгляды врага и искренне хотела наказать Арамантиду за то, что она творила с собственными гражданами. И вот пожалуйста, прошло несколько недель – и она уже по другую сторону баррикад и борется за освобождение той самой страны, против которой еще недавно была так сильно настроена.

– Санна, милочка, да куда же ты это каждый день ходишь? – встретила Агату беспокойством и запахом тушеной капусты домовладелица.

– Ищу работу. Не могу же я вечно на вашей шее сидеть, – ответила девушка и, увидев обиженное выражение лица мадам эр Кебба, тут же добавила: – Нет, что вы, я очень ценю все, что вы для меня делаете! И все же мне надо как-то самой вставать на ноги. Сами понимаете, – легко притронулась она к животу, – еще месяцев семь – и…

– Да, понимаю, – вздохнула домовладелица. – Что ж, садись, устала, наверное? Давай наложу тебе капусты.

Агата сумела не поморщиться. Объективно, капуста была не настолько уж плоха. Просто если есть ее каждый день, она становится невыносима.

– Какие новости? – поинтересовалась она.

– Да какие новости? – пожала плечами мадам эр Кебба. – Разве только слухи. Ну и радио Свободы, конечно. Ты, кстати, так и не застала ни одного выпуска! Тебя вечно нет дома в это время, как будто не хочешь слушать… Или будто сама их ведешь, – со смешком заметила домовладелица.

Агата выжала из себя улыбку, но внутри вся напряглась. Шутки шутками, но через какое-то время и другие постояльцы заметят, что ее ежедневные отлучки совпадают по времени с радиорепортажами, и могут начать кое-что подозревать.

Нет, так нельзя, нужно что-то решать, нужно искать новое жилье. Только денег у нее как не было, так и нет. Где и на что ей жить?

Ответ пришел сам собой и был настолько очевиден, что Агата изумилась, почему не подумала об этом раньше. Да все там же, в парке Ржавых Каруселей! Условия вполне приемлемые для жизни, запасы съестного и одежда в шкафах есть, а «работа» – то есть радиопередатчик – под боком. К тому же бывшая штаб-квартира тайных агентов – наверняка последнее место, где ее будут искать; Агата хорошо усвоила уроки Кирби и Сегрина о том, что самое лучшее место для того, чтобы спрятаться, – это у всех на виду.

– Мадам эр Кебба, – решила не откладывать Агата, – я переезжаю.

* * *

Нильсон безмолвной тенью маячил на обочине летного поля.

До вылета спасательной группы в Кондор оставалось еще около получаса, и Ника, убедившись, что авион в полной готовности, подошла к медбрату. Не столько потому, что хотела этого, сколько потому, что понимала, как нелегко Нильсону было вырваться. Ни дня не обходилось без того, чтобы в ожесточенных стычках на границе кого-то не ранило. А тут еще и больные из госпиталя Алтана! Доктора и медбратья сбивались с ног, самоотверженно трудясь круглые сутки напролет, – и Нильсон в том числе.

Отчасти именно из-за этого они практически не общались после того, как Ника вернулась на мыс Горн: у юноши просто не было времени. Другая же причина заключалась в том, что после Никиного возвращения отношения между ними как-то неуловимо, но ощутимо изменились. Во всяком случае, ощутимо для Ники, ведь именно она стала по-другому воспринимать Нильсона после разговора в «деревяшке»; он здорово обидел ее тем, что поверил, будто она оставила Тристана на Окракоке.

Медбрат наверняка тоже замечал холодок отчуждения, возникший между ними. Тем не менее, когда Ника к нему подошла, Нильсон выдохнул:

– Я скучал…

Ника промолчала; она не хотела говорить «я тоже» просто из вежливости.

Наступило неловкое молчание.

– Я сделал что-то не так? – не выдержал Нильсон. – Это из-за того, что я постоянно занят в лазарете и мы почти не видимся?

– Ты о чем? – нахмурилась Ника, сделав вид, будто не понимает. И сама же задалась вопросом, зачем это сделала. Не проще ли сразу выложить все начистоту? Почему надо усложнять и без того непростой разговор?

Но, видимо, такова уж человеческая натура – всегда хочется еще немного полелеять свои обиды и демонстративно надуться, желая, чтобы виновник сам обо всем догадался, а потом сердиться на него за непонятливость.

– Ты… – Нильсон замялся, подбирая слова. – Ты отдалилась.

– Война, – пожала плечами Ника. Это был удобный ответ, дававший универсальное объяснение любых вопросов.

Нильсона он, похоже, не убедил, но юноша сделал вид, будто его принял. Вероятно, медбрат понимал, что сейчас совсем не место и не время для выяснения отношений.

– Береги себя, – выдохнул он. – Я очень за тебя переживаю… И буду переживать каждую минуту вашего отсутствия.

– Постараюсь.

– Можно… – начал было Нильсон, осекся, но потом набрался смелости и все-таки договорил: – Можно мне тебя обнять?

Ника напряженно кивнула – и в следующий миг оказалась в объятиях, крепких – и приправленных ноткой отчаяния. Нильсон словно не хотел отпускать девушку от себя, хотел оставить здесь, в безопасности.

Не сразу, но Ника начала расслабляться, а ее раздражение и досада стали таять под лучами искреннего беспокойства Нильсона. Как же все-таки приятно чувствовать, что кто-то о тебе волнуется, что ты кому-то нужна! Какое это теплое, умиротворяющее ощущение! Хочется закутаться в него с головой – и так в нем и остаться!

«Зря я так на него обиделась, – размышляла Ника, тоже обнимая юношу. – Если бы я ему рассказала, как все было, он бы мне наверняка поверил. Да еще стал бы яростно защищать меня от тех, кто думает иначе. Но я не дала ему и шанса».

В отличие от боли, разочарования и прочих страданий, приятные минуты не длятся вечно. Нильсон неохотно разжал руки, девушка отступила на шаг и подняла взгляд на медбрата. В его глазах горел самый настоящий огонь тревоги, беспокойства и множества других самых сильных чувств.

– Я вернусь, – пообещала Ника, чувствуя, как это пламя опаляет ее и почти против воли зажигает в ней искры в ответ.

– Я буду ждать, – эхом отозвался Нильсон, и это прозвучало как клятва.

* * *

Агате не потребовалось и минуты, чтобы собраться для переезда, ведь своих вещей у нее не было. Встав утром, девушка умылась, причесалась, накинула на себя пальто, в котором сбежала от Кирби, забрала наброски репортажа и документы, украденные со стола ферр Дайха, и спустилась вниз.

– Не передумала? – спросила девушку мадам эр Кебба.

– Нет, – покачала Агата головой. Вчера она наврала домовладелице, что получила работу в одном магазинчике, у хозяйки которого нашлась свободная комната. – Вы и так были чрезвычайно ко мне добры, мадам, не могу же я вас вечно обременять?

– О чем ты говоришь! – всплеснула руками домовладелица и поправила немного съехавшие от резкого движения каштановые локоны. – Сейчас такое время, что нужно помогать друг другу.

И, словно подтверждая свои слова делом, усадила Агату за стол и накормила завтраком – капустными оладьями.

– Вот, это тебе, – сунула она ей на прощание маленький сверток. Агата машинально его приняла и сразу нащупала завязанные в носовой платок монеты.

– Мадам эр Кебба, – растроганно пробормотала она, – да что вы! Не надо! Мне же скоро зарплату платить будут!

– Держи, держи! Когда она еще будет, твоя зарплата!

– Нет, мне неудобно! Вы и так столько уже для меня сделали!..

– Вот и хорошо. Если могу чем-то помочь, значит, помогу, – заявила мадам эр Кебба, решительно поправляя очки на носу. – Как говорит Голос Свободы, наша сила сейчас в том, чтобы держаться вместе; только так мы сможем выстоять.

Агата скрыла невольную усмешку. Надо же, ее цитируют!

– Спасибо, – прошептала девушка, обнимая хозяйку доходного дома. Какая же она славная!

– Ты в гости заходи, не забывай, – шмыгнула мадам эр Кебба и утерла глаза краем заляпанного фартука.

– Обязательно, – пообещала Агата. – Спасибо вам за все!

* * *

Замки на входной двери были закрыты, внутри, в гостиной, темно и тихо, и все же по каким-то неуловимым, необъяснимым признакам она чувствовала, что дома – чужой.

«Неужели полиция Третьего континента?» – мелькнула тревожная мысль, сердце немедленно заколотилось, и захотелось податься назад и бежать, бежать прочь отсюда.

Усилием воли дама заставила себя успокоиться. Вряд ли вражеские агенты стали бы утруждать себя незаметным проникновением в ее дом и устраиванием засады; скорее, они бы вломились внутрь, вышибая все двери подряд, арестовали бы ее и отволокли в тюрьму, как уже сделали это со многими высокопоставленными чиновницами.

И вообще, возможно, ей просто показалось. За то совсем непродолжительное время, как Сирион пал, жизнь изменилась столь круто, что, должно быть, у нее просто развилась паранойя.

Не торопясь включать свет, дама достала из сумочки небольшой револьвер, который с недавних пор начала носить с собой. Оружием ей прежде пользоваться никогда не приходилось, и она не представляла, сумеет ли в случае чего выстрелить, но все равно один факт его наличия успокаивал.

Сделав еще пару глубоких вдохов, она щелкнула переключателем, и свет люстры волшебным образом приглушил страхи и наглядно продемонстрировал, что гостиная пуста.

Дама убрала револьвер в сумочку и несколько нервно рассмеялась. Да уж, заигралась она в шпионов, теперь они везде ей мерещатся!

Успокоенная этой мыслью, дама сделала несколько шагов – и вскрикнула от неожиданности, увидев, как из развернутого к ней спиной кресла с трудом поднялся незнакомец в разорванной одежде, с рассеченной бровью, кровоподтеком на скуле, заплывшим глазом и залитым кровью лицом.

Он выглядел смутно знакомым, но дама никак не могла вспомнить, где его видела: собственный испуг к этому никак не располагал.

– Вивьен, – с трудом пробормотал незнакомец, щурясь от света.

– Тайрек?! – ахнула Вивьен.

Глава 11

Казалось, с разбившимся аэролитом разбился и весь интерес Тристана к жизни. Его ничего больше не волновало и ничего не интересовало; в груди образовалась противная, сосущая пустота.

Не раз и не два Тристан пытался напомнить себе, что жил же он как-то прежде без летного камня. Жил – и не страдал. И множество других людей живет без аэролитов. Но в том-то и беда, что жить, не зная чего-то, куда проще, чем жить и зная, и имея это – а потом этого лишившись…

Красный Барон получал откровенное удовольствие от морального состояния своего пленника. Последние дни он каждый вечер приказывал приводить Тристана на ужин, наслаждался его убитым видом, не упускал возможности сказать что-нибудь уничижительное, а напоследок напоминал о том, что заключение закончится, как только авионер отдаст ему камень власти.

– Вот она, разница между мной и тобой – ровно в один летный камень! – с довольным видом повторял Красный Барон. – Ты был весь из себя такой наглый и смелый, такой уверенный в себе! А стоило лишиться аэролита – и от твоей бравады и наносной храбрости ничего не осталось. Не человек, а пустая оболочка, вот и все!

Обидные слова Красного Барона, в иных обстоятельствах наверняка задевшие бы Тристана, главным образом потому, что они, получается, правда, сейчас оставляли его равнодушным. Авионеру казалось, что он лишился огромной части себя, и ему еще только предстояло научиться жить с этой потерей… Если вообще оно того стоит – продолжать жить; сейчас это занятие казалось ему абсолютно бессмысленным.

Неизменным зрителем наслаждения Красного Барона и унижения Тристана оставалась Камилия. На ней менялись роскошные платья, дорогие украшения и замысловатые прически, а сама она была все такая же красивая и безмолвная. Во время долгих монологов Красного Барона, в которых он рассуждал о превосходстве жителей Третьего континента над Арамантидой и мужчин над женщинами, она не поднимала глаз и не проявляла, казалось, вообще никаких эмоций. Или – не осмеливалась их проявить.

В этом Тристан составлял ей идеальную пару: он тоже совершенно не проявлял эмоций – просто потому, что не испытывал их и лишь изредка отстраненно задавался вопросом, осталось ли на свете что-то такое, что может заставить его снова почувствовать хоть отдаленный интерес к жизни.

А Красный Барон, казалось, задался целью во что бы то ни стало вывести Тристана на эмоции, сделать ему больно и увидеть страдание на его лице.

– Думаю, теперь я вообще могу спокойно отправить тебя обратно на этот ваш мыс Горн; они и с камнем-то тебя еле терпели, а уж без него ты им вообще будешь не нужен!

Тристан молчал. Он и сам об этом уже думал, так что Красный Барон не сказал ему ничего нового.

– Все-таки слабохарактерный ты оказался человек, – пробовал атаковать его враг с другой стороны. – Получается, у тебя своего стержня-то и не было! Все, что ты считал за свой характер, давал тебе аэролит! И без него ты – ничто! А вот моя сила – во мне самом.

И снова Тристан не реагировал. Да, без аэролита он – ничто. Да, у него, выходит, и впрямь нет стержня. Однако даже столь неприятные вещи не пробились сквозь заслон глубокого безразличия, который теперь всегда окружал авионера.

– Видели бы тебя сейчас твои сослуживцы и ученица! – не успокаивался Красный Барон. – Они бы тебя на смех подняли! Хотя нет, они бы брезгливо отвернулись – такой ты сейчас жалкий. А твоя подруга? У тебя же есть подруга? Точнее, ты у нее, у вас же все наоборот… Она бы наверняка тебя бросила, потому что сейчас по тебе сразу видно, что ты ничего из себя не представляешь. Все, что в тебе было привлекательного, – это твой летный камень, а без него ты ей наверняка не нужен.

И опять Тристан разочаровывал своего врага. Тот бил, как он считал, в самую больную точку, не зная, что Тристану уже довелось испытать куда больший шок, когда Мия вспомнила свое прошлое.

– Самоуверенные, самодовольные людишки, вот вы кто! – разглагольствовал Красный Барон. – Кричите о своей уникальности, кичитесь своими камнями и авионами, заявляете, что вы лучше нас… Да вы во много раз хуже! Да, ваши летные машины быстрее и мощнее наших. Только авионы есть у вас лишь из-за особой силы аэролитов, а вот наши авиолеты мы построили сами, разработали с нуля, благодаря собственной мысли, и никакие волшебные камни нам не помогали! И летать на наших машинах может кто угодно, а не жалкий круг избранных, как у вас. Именно этим наши авиолеты и лучше. Именно этим мы вас и победили. Разрази меня гром, я почти жалею, что сейчас не в Арамантиде, а здесь, с тобой! Я бы с удовольствием посмотрел на публичную капитуляцию ваших министров и присягу на верность Гервалии, которую они будут приносить. И с еще большим удовольствием поучаствовал бы в карательной экспедиции на мыс Горн… Давно уже пора его раздавить! Но нет, из-за тебя я остался тут, думал, получу от тебя нечто куда большее, чем может дать завоевание Арамантиды! А ты оказался одним сплошным разочарованием!

Вот эти слова почему-то высекли в Тристане слабую искру гнева. Он не мог понять, что его больше задело: то, что Красный Барон считает жителей Арамантиды никчемными и умаляет достоинства их авионов, или то, что на мыс Горн собираются отправлять карательную экспедицию. Но главное, что впервые за последние дни с тех пор, как разбили его аэролит, он что-то чувствовал! Тристан почти порадовался: наконец хоть какое-то проявление эмоций! Пусть и негативных, но лучше уж так, чем эта нечеловеческая апатия!

Свои чувства, какими бы слабыми они ни были, Тристан постарался скрыть. Не надо показывать эмоции врагу, это только его порадует. Пусть Красный Барон и дальше считает, что его пленник окончательно сломлен и раздавлен.

С того самого дня Тристан почти предвкушал следующий ужин с Красным Бароном. Тот, сам того не зная, потихоньку возвращал авионера к жизни. И чем больше он его задевал, тем быстрее Тристан восстанавливался. Был лишь один минус во всем этом плане: скрывать свои чувства становилось все сложнее.

Ну и боль от потери летного камня – части собственной души – никуда не уходила. Тристан помнил об этом каждую минуту, каждый миг. Но, видимо, правду говорят: человек может вытерпеть куда больше, чем он сам подозревает. Вот и Тристан понял, что, оказывается, жить с постоянной болью и без значительной части души все-таки тоже можно. Да, это скорее похоже на вялое существование, чем на полноценную жизнь. И все же раз ты жив, значит, это для чего-то нужно; раз ты жив, значит, в этом есть какой-то смысл. А если ты его не видишь, значит, не туда смотришь… Либо слишком увлечен тем, что жалеешь себя, вместо того, чтобы принять то, что нельзя изменить, подстроиться под новые реалии и двигаться дальше.

Но однажды привычный ход ужина нарушило появление двоих мужчин. Первый был невысоким и худощавым, с необычными, разноцветными глазами и волосами, заплетенными в косичку. Второй, рослый, лысый и массивный, держался позади, как вышколенный адъютант или, судя по его внешнему виду, как опытный телохранитель.

– Кто вы такие? – надменно осведомился Красный Барон. – Почему мне не доложили о вашем прибытии?

– Мы не привыкли, чтобы нам задавали вопросы, – ответил мужчина с косичкой и бесцеремонно уселся за обеденный стол. Второй встал за спинкой его стула. – Вопросы здесь задаю я. А вы, барон, до сих пор не отсалютовали старшему по званию. Или вы не считаете себя военноподданным Аверлина и объединенной Гервалии?

– Никак нет, господин полковник, – нехотя отозвался Красный Барон и, чуть привстав, изобразил салют, небрежно приложив пальцы к виску. – Чему обязан визитом?

Полковник взял одну из стоявших на столе бутылей, отпил прямо из горлышка и только потом ответил:

– Командор союзной армии интересуется, почему командующий летным флотом Кондора, вместо того чтобы сражаться вместе с войском великой Гервалии, отсиживается в замке.

Тристан почувствовал на себе внимательный взгляд новоприбывшего полковника, который, впрочем, надолго на нем не задержался и скользнул дальше, к безмолвной Камилии, которая, казалось, даже не пошевелилась при появлении неожиданных гостей.

– У меня были важные дела, – ответил Красный Барон.

– Очень интересно, какие же такие дела могут быть важнее общего блага нашей страны? – почти промурлыкал полковник, а затем отчеканил: – Все, кому небезразлично будущее великой Гервалии, сейчас воюют в Арамантиде. Кроме вас, барон… Вы же сами подписывали Пакт о военном сотрудничестве тридцати восьми княжеств и сами видите, какого успеха мы достигли, как только объединились ради общей цели и оставили позади междоусобные распри. И наверняка вы прекрасно знаете, какое наказание полагается за нарушение Пакта.

– Я ничего не нарушил, – зло прищурился Красный Барон, ничуть не встревоженный угрожающим тоном полковника. – Практически вся моя воздушная армия сейчас в Сирионе. А мои дела напрямую связаны с общим будущим объединенной Гервалии.

– В ваших же интересах немедленно доложить, что это за дела. И если я не сочту их достаточно уважительными, у меня есть все полномочия применять меры по своему усмотрению.

– Не сочтите за бестактность, господин полковник… Кстати, как вас?…

– Не о том вы сейчас беспокоитесь, господин барон, – прервал его собеседник.

– Да, вы правы, – согласился Красный Барон. – Господин полковник, могу я увидеть подтверждение ваших полномочий?

Что-то негромко щелкнуло, и рослый лысый спутник полковника демонстративно поднял в руке револьвер.

Вид оружия Красного Барона ничуть не впечатлил. Он откинулся на спинку стула и улыбнулся, словно чему-то обрадовался.

– Боюсь, это недостаточно убедительно, – произнес он. – Более того, вызывает определенные сомнения…

Из коридора донеслись выстрелы, затем – громкий взрыв, снесший дверь, ведущую в зал. Когда дым немного рассеялся, в проеме появилась группа хорошо вооруженных людей в летных шлемах и защитных гогглах. Лежавшие у порога солдаты в форме Кондора дополняли эту и без того говорящую картину.

– А так более убедительно? – вернул полковник улыбку Красному Барону.

* * *

Неожиданный взрыв смел остатки равнодушия и оцепенения, которые еще сковывали Тристана. Он не знал, надолго ли это, но искренне приветствовал возвращение себя прежнего.

Подобравшись и приготовившись в любой момент сорваться с места или защищаться, Тристан взглянул на появившуюся в зале группу вооруженных людей. Кто это? Личные враги Красного Барона? Конкуренты, решившие воспользоваться моментом и захватить княжество, пока почти весь летный флот и армия Кондора в Арамантиде?

Несколько человек споро и слаженно, словно по неслышной команде, рассредоточились по залу, так, чтобы весь его периметр оказался в зоне их обстрела, еще один взял на прицел Красного Барона, хотя на того уже и так было наставлено дуло револьвера лысого спутника полковника.

А правитель Кондора по-прежнему выглядел спокойным и невозмутимым, словно его жизни ничего не угрожало и в его замок не проникли враги.

– Что ж, господин лжеполковник, судя по тому, как круто вы взялись задело, планы у вас масштабные. С иными никто не рискнет штурмовать замок Кондора… даже если он и не охраняется так же серьезно, как обычно. Итак, какие у вас планы намой счет? Переговоры? Или сразу меня застрелите? Если последнее, не сочтите за труд, сообщите мне, кто именно меня убивает и за что. Последняя, так сказать, просьба приговоренного. Ну а если переговоры, то я весь внимание. Чем могу помочь?

Слегка насмешливый тон Барона казался совершенно неуместным в ситуации, когда твоя жизнь висит на волоске.

Тристан слушал своего врага краем уха, а сам внимательно наблюдал за вооруженными людьми. Пока они сводят свои счеты с Красным Бароном, возможно, под шумок у него получится сбежать. Нельзя упускать такой удачный шанс!

Лжеполковник не ответил; он поднялся и сделал шаг в сторону, словно уступал место.

– Тэтчер, – позвал он кого-то.

Место лжеполковника заняла сухощавая седовласая дама с лицом благородной аристократки. И хотя на ее одежде не было никаких нашивок или отличительных знаков, сразу стало ясно, что главная здесь – она.

А раз главная – дама, то, получается, это группа из Арамантиды?

«Неужели за мной?» – У Тристана екнуло сердце.

– Спасибо, Фабиан, – поблагодарила дама со странным именем Тэтчер и обратилась к Красному Барону: – Никаких переговоров. Мы просто заберем свое. Хотя, признаться, идея вас пристрелить кажется мне весьма заманчивой.

– И что же ваше находится у меня? – закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, осведомился Красный Барон.

– А вы не догадываетесь?

В этот момент Тристан услышал за своей спиной хорошо знакомый ему голос:

– Рей Дор, ты что, приклеился? Или привязан? Долго еще рассиживаться собираешься?

– Нелли? – воскликнул Тристан, оборачиваясь.

В глубине души он надеялся, что если на мысе Горн станет известно, где он, то за ним отправят спасательную экспедицию. Но здравый смысл не особенно позволял ему мечтать. Во-первых, узнать о том, где он оказался, не так просто, ведь Ника сообщит, что он на Окракоке, у пиратов. А во-вторых, даже если на мысе Горн и узнают, что он в Кондоре, во время войны командование вряд ли пойдет на такой риск ради одного авионера, к тому же – мужчины.

И все-таки за ним прилетели!

– Не Нелли! Для тебя – майор эр Мада, капитан, – усмехнулась она.

Тристан ухмыльнулся в ответ. То, что когда-то выводило директрису из себя, сейчас прозвучало доброй шуткой, имеющей особый смысл лишь для них двоих.

– Где твой аэролит? – деловито осведомилась мадам эр Мада. – Забирай его скорее – и уходим, у нас не так много времени.

– Да, прямо сейчас и уходим, – согласился Тристан и двинулся к выходу.

– А камень? – уточнила мадам эр Мада. – Он что, с тобой?

Тристан стиснул зубы и не ответил, просто продолжил идти к выходу. Апатия и равнодушие прошли, но боль от потери аэролита – еще нет.

Проходя мимо Красного Барона, он на миг задержался. Взглянул на пересеченное свежим шрамом ненавистное лицо, коротко размахнулся, ударил кулаком и с удовлетворением наблюдал, как враг сплевывает кровь. И все же этого было мало, чтобы утолить огонь мести, который горел в нем так долго. Хотелось не просто ударить – хотелось уничтожить. Хотелось убить.

– Камилия! – внезапно окликнула Тэтчер.

Тристан удивленно поднял брови. Откуда она знает имя любовницы Красного Барона? И что ей от нее надо?

– Твоя миссия окончена, можешь возвращаться с нами.

– Наконец-то! – громко воскликнула вечно безмолвная Камилия. Она быстро поднялась, с явным наслаждением сорвала – так, словно это был ошейник, который ее душил, – тяжелое драгоценное колье, ничуть не беспокоясь о его сохранности, и отбросила в сторону. – Я уже начинала думать, что про меня здесь просто забыли!

Тристан от изумления приоткрыл рот. Миссия? Так она была тут на задании? Выходит, она – тайный агент Арамантиды?

А в следующий миг Тристан ощутил самую настоящую гордость. Газеты постоянно писали об орудующих в Арамантиде шпионах Третьего континента, и сейчас ему было приятно осознавать, что тайные агенты Арамантиды отвечали тем же.

Камилия буквально пролетела через обеденный зал. В ее быстрых, уверенных движениях не осталось ничего от прежней плавной неторопливости и томности.

– Вот же маленькая дрянь, – процедил Красный Барон, провожая ее злобным взглядом. – И ничем не отличаешься от наших женщин! – издевательски добавил он. – Говорите, вы лучше, сильнее, а на деле точно так же используете свое тело, чтобы получить от мужчин то, что вам надо.

Камилия резко замерла, затем круто развернулась и подошла к Красному Барону.

Тристан ожидал, что она отвесит ему пощечину, что ее голос будет дрожать от ярости, но – ничего подобного.

– Самовлюбленный индюк, – тихо заговорила Камилия. – Тебе ведь ни разу и в голову не пришло, что я притворяюсь, будто мне хорошо с тобой, правда? Еще бы, зачем беспокоиться о чувствах женщины! Зато я получила от тебя немало государственных секретов. А что получил ты? Правильно, ничего. Во всяком случае, ничего такого, что не получил бы от любой другой женщины. Выходит, это еще большой вопрос, кто кого использовал. А кто от этого больше выиграл, и так уже ясно.

Голос Тэтчер прозвучал резко, словно щелчок хлыста.

– Уходим! У нас нет времени!

Тристан сделал было шаг к выходу – и заколебался.

– Нелли, – попросил он мадам эр Мада, – одолжи мне свой револьвер.

– Трис, у нас нет времени! В крепости – два взвода, а нас… несколько меньше.

– Нажать на курок займет лишь секунду, – возразил Тристан. – Навести револьвер – еще одну. Две секунды ничего не решат, а вот мы с тобой препираемся уже секунд пятнадцать. Дай револьвер, – потребовал он таким твердым и приказным тоном, каким джентльмен вообще не должен осмеливаться обращаться к даме.

Мадам эр Мада потянулась было к кобуре, и в этот миг из глубины коридора донеслись выстрелы.

– Наконец-то! – с довольным видом воскликнул Красный Барон, потирая руки, словно в предвкушении. – Как знал, что нельзя отправлять с армией все свои силы, надо приберечь часть и для себя.

– Уходим! Уходим! – повысив голос, поторопила Тэтчер, и бойцы один за другим вышли из зала, до последнего держа под прицелом Красного Барона.

Тристан все еще колебался, и майору эр Мада пришлось подталкивать его к выходу.

Коридоры замка зачищали умело и быстро. Глядя на экономные жесты и слаженные действия бойцов, Тристан гадал, кто они такие. На мысе Горн служили только авионеры, солдаты же регулярной армии появлялись там нечасто, и таких специалистов среди них не встречалось.

Когда один из бойцов двумя выстрелами снял поджидавших их в засаде солдат еще до того, как Тристан успел их заметить, авионер не выдержал и спросил:

– Кто они, гром побери, такие?

– Ударный отряд Сектора Шесть, – пояснила мадам эр Мада.

– Никогда о таком не слышал, – покачал головой Тристан.

– Еще несколько дней назад я тоже, – призналась мадам эр Мада.

За очередным поворотом открылся выход в замковый двор, однако при попытке выйти из здания с крепостных стен тут же раздались выстрелы.

Прижавшись к стене, чтобы шальная пуля его не задела, и дождавшись, когда огонь немного стихнет, Тристан спросил у по-прежнему державшейся рядом мадам эр Мада:

– А план отступления вообще предусматривался?

Спросил он без насмешки: затея вытащить его из логова Красного Барона по всем параметрам безумна и самоубийственна, так что, вполне возможно, весь план состоял в том, чтобы умудриться хотя бы попасть внутрь, а там уже действовать по обстоятельствам и импровизировать.

– Предусматривался, – подтвердила мадам эр Мада. – На поле за крепостной стеной нас ждут три авиона, а еще два обеспечивают прикрытие с воздуха.

– Интересно, где же это прикрытие, – проворчал Тристан, и, словно в ответ на его вопрос, раздалась пулеметная очередь, прошившая двор, и в том кусочке неба, что был виден в проем выхода, промелькнул авион.

– Прилетим на мыс Горн – первым делом избавлюсь от этих тряпок, – пыхтела рядом Камилия, пытаясь оторвать хотя бы один слой своих пышных юбок. – И схожу в синема – тысячу лет там не была! В Патагон же по-прежнему привозят синема?

– И даже ее главную звезду, – усмехнулся Тристан, вспоминая мадам лин Монро.

Авионы пошли на второй круг, с неба снова полились пулеметные очереди.

– По сигналу пересекаем двор и останавливаемся в воротах, – распорядилась Тэтчер, стоявшая на противоположной стороне прохода. Разглядев ее поближе, Тристан понял, что она еще старше, чем ему показалось, – лет шестидесяти, не меньше. Но в прекрасной форме и с оружием в руках. И он готов был поклясться, что это оружие у нее не для красоты, она наверняка умеет им пользоваться так, как ему и не снилось.

Сигнал последовал почти незамедлительно, и Тристан, не рассуждая, не сомневаясь и не задаваясь лишними вопросами, ринулся через двор, следом за двумя бойцами, стрелявшими на бегу по солдатам Кондора, расположившимся на стенах крепости.

Над головой пролетали пули, но выпускали их в основном с авионов, обеспечивая прикрытие беглецам и отвлекая на себя внимание солдат Кондора. Впрочем, когда вокруг свистят пули, осознание того, что стреляют не по тебе, помогает лишь самую малость: даже если их отправили в одну цель, они спокойно могут попасть в другую, если та первой встретится у них на пути.

Тем не менее через несколько секунд, показавшихся целой вечностью, Тристан, мадам эр Мада, Тэтчер и большая часть бойцов спасательной группы уже стояли в воротах крепостной стены, под частичным прикрытием массивных каменных сводов. Совсем недалеко, в какой-то сотне ярдов, их поджидали три авиона. Только два из них были Тристану знакомы: «гусь» и стандартная серая «шпилька». Третий авион огромных, больше «Грозы», размеров он видел впервые. Но он почему-то казался ему знакомым…

И тут Тристан сообразил – да это же «Ураган», который еще на самых ранних стадиях конструирования показывала ему мадам рей Брик! Но… как? Ведь он был разрушен при взрыве в Конструкторской?

Два авиона прикрытия – «подушка» и черный «Ворон» Берты – кружили в воздухе, но и враг не бездействовал: на противоположном конце летного поля появилось несколько громоздких, тяжелых и словно приплюснутых мобилей на гусеничных колесах, с орудийными жерлами, направленными вперед.

«Черепахи!» – сообразил Тристан. Он слышал, что военные конструкторы Арамантиды в прошлом году представили образец подобной бронебойной самоходной пушки, для управления которой требовался экипаж из двух человек. Выходит, и тут Третий континент опережал их на несколько шагов, потому что пока у Империи был лишь образец, а у врага «черепахи» уже на ходу и в деле.

Возле причальной мачты, к которой был пришвартован зепеллин с несколькими авиолетами на палубе, суетились люди, готовили его к взлету.

– Не надо было за мной прилетать, – процедил сквозь зубы Тристан, мигом оценив крайне трудную ситуацию, в которой они оказались, и поняв, что из-за попытки его спасти сейчас здесь поляжет не меньше дюжины людей.

– И тебе пожалуйста, всегда рады стараться, – сердито откликнулась мадам эр Мада.

Никогда в жизни Тристан не ощущал еще себя таким беспомощным – без авиона, без летного камня и даже без револьвера… В полной власти врага, который превосходил их численностью и неумолимо сжимал кольцо.

Авионам нужно было взлетать прямо сейчас, немедленно! Если позволить «черепахам» ползти и дальше, то места для разгона на летных полосах просто не останется. А когда они подойдут достаточно близко, то просто расстреляют авионы из своих пушек! Надо их остановить, а еще лучше – уничтожить!

Видимо, авионера стоявшего на земле «гуся» пришла к такому же выводу, потому что начала резкий разбег и открыла огонь. Однако пули просто отскакивали от брони «черепах», не причиняя им никакого вреда.

«Гусь» взмыл вверх, явно намереваясь атаковать с воздуха, но «черепахи» задрали пушечные дула вверх и дали залпы, когда авион пролетал прямо над ними, пытаясь набрать высоту. Большая часть снарядов прошла мимо, но один попал. Авион задымился, по инерции пролетел еще пару десятков ярдов, а затем рухнул на землю позади летного поля.

Тристан процедил сквозь зубы проклятие.

На крепостные стены тем временем подтянулись новые солдаты Кондора и открыли огонь, но не по прятавшимся под сводами ворот людям, а по тому участку поля, который отделял их от авионов, словно пытались продемонстрировать, что добежать до летных машин никому не удастся.

– Четыре-Рик-Девять, – скомандовала Тэтчер, когда кружащие над крепостью авионы прикрытия оказались прямо над ними.

Что бы ни означала эта белиберда, для бойцов отряда Сектора Шесть она явно имела вполне конкретное значение: те слаженно выскочили из ворот, дали короткий залп по стенам и тут же вернулись, уступив место другим, которые начали стрелять очередями.

– Сейчас! – выкрикнула Тэтчер.

Тристан почувствовал толчок в спину и, не успев ни выдохнуть, ни вознести мольбу небу и неизвестным богам, изо всех сил понесся к самому большому авиону.

Оглянувшись, он увидел, что рядом бегут мадам эр Мада и Камилия, чуть позади, лишь немного отставая, Тэтчер, а за ними, образуя редкую цепочку, спокойно отступают, идя задом наперед и не переставая стрелять, остальные бойцы отряда.

Пули свистели вокруг, и каждую секунду Тристан с замиранием сердца ждал, что в него вот-вот попадут.

Никогда еще сто ярдов не казались авионеру такими длинными! Но даже когда он добежал до кабины «Урагана» и распахнул дверь, радоваться было рано, ведь предстояло еще взлететь и при этом не быть расстрелянными «черепахами» или сбитыми авиолетами.

Словно в ответ на его мысли, «Ураган» тряхнуло: это дали залп медленно, но неумолимо приближающиеся «черепахи». Снаряды пролетели совсем рядом, и один задел стоящую на другом краю летной полосы серую «шпильку», повредив ей левое крыло. Все, взлететь авионера уже не сможет…

Звонко щелкнула отскочившая от корпуса авиона пуля. Тристан чуть отступил, пропуская вперед мадам эр Мада, но вместо того, чтобы забраться в кабину, та зачем-то нырнула под авион и выбралась на другую сторону.

– Нелли! – крикнул Тристан, вжимая голову в плечи, когда еще одна пуля звонко щелкнула справа от него. – Ты куда?

Мадам эр Мада не ответила, но Тристан и так уже понял, что она бежит к поврежденной «шпильке». Видимо, попробует помочь авионере выбраться.

Низко пролетевшая над землей «подушка» прикрытия не сделала ни единого выстрела. Это могло означать только одно: у авионеры кончились боеприпасы. А раз так, то и у «Ворона» они вот-вот закончатся…

До «Урагана» благополучно добежала Тэтчер и, не обратив внимания на протянутую Тристаном руку, буквально залетела в кабину, словно ей было всего-то лет двадцать, а не в три раза больше. Бойцы отряда, аккуратно отступая и прикрывая друг друга, подтягивались к грузовому отсеку и постепенно, один за другим, заходили внутрь. Двое тащили под руки раненого, тела еще двоих остались лежать в поле, неподалеку от крепостной стены, и Тристана прошило чувство вины. Он не знал этих людей, но они погибли из-за него.

Пулеметная очередь понесшегося над летным полем «Ворона» оборвалась на середине. Все, теперь у них больше нет прикрытия с воздуха…

– Это все? – услышал Тристан нетерпеливый голос сидящей за штурвалом Ники и ничуть не удивился, что она здесь: разумеется, никто, кроме нее, не смог бы поднять в воздух «Ураган». В голосе Ники не было ни страха, ни нерешительности; его ученица становилась настоящей авионерой!

– Еще нет! – выкрикнул Тристан.

– Кого ждем?

– Нелли и ее! – кивнул Тристан на сильно отставшую от остальных Камилию. Похоже, она подвернула лодыжку, да еще и длинные тяжелые юбки путались в ногах, и она не столько бежала, сколько ковыляла, тяжело прихрамывая. Камилии оставалось пройти каких-то тридцать ярдов, но под огнем противника они могли оказаться непреодолимой дистанцией.

Тристан не размышлял ни секунды; вжав голову в плечи и сам понимая, как это нелепо, ведь ничто не спасет от пуль, авионер побежал навстречу Камилии. Обхватил ее за талию, закинул руку себе на плечи, чтобы дама могла перенести вес на него, и они побежали вместе. Десять шагов. Пятнадцать. Двадцать… Тристан уже начинал верить, что они сумеют добраться до авиона!

До кабины оставалось не больше десятка шагов, когда Камилия споткнулась и разом потяжелела, навалившись на своего спутника всем телом. Тристан сразу же понял, что это означает, но до последнего отказывался верить. Выругался сквозь зубы, подхватил Камилию на руки и в несколько шагов преодолел оставшееся до авиона расстояние. Быстро, но аккуратно положил даму в кресло рядом с сиденьем авионеры и оглянулся: Нелли и авионера подбитой «шпильки» – где они?

Мадам эр Мада стояла возле кабины «шпильки» и отчаянно жестикулировала. Кто именно сидел за штурвалом, Тристан разглядеть не мог, а вот сердитое выражение лица Нелли видел прекрасно.

Внезапно «шпилька» начала медленный, неуклюжий разбег… Зачем? Она же все равно не сможет взлететь!

Нелли осталась стоять на летной полосе, глядя вслед удаляющейся «шпильке», а затем буквально заставила себя вернуться к «Урагану». Запрыгнула в кабину, скользнула на скамью позади и скомандовала:

– Взлетаем.

– А… а она? – растерянно выдохнула Ника, кивая на «шпильку».

– Она нас прикроет.

– Да, но как же?… Она же не…

– Она – авионера. И она делает то, что должна, – ответила мадам эр Мада. – Взлетай!

«Интересно, кто за штурвалом?» – задался вопросом Тристан, чувствуя, как сердце сжимает вина: это все из-за него! Из-за него кто-то вновь жертвует своей жизнью!

Тут рей Дор почувствовал легкое пожатие пальцев и вздрогнул: он совсем забыл про Камилию! Повернулся к тайному агенту Арамантиды, и ему хватило одного взгляда, чтобы понять – живой до мыса Горн они ее не довезут.

– Держи, – услышал Тристан тихий шепот и почувствовал, как Камилия пытается что-то вложить в его ладонь. Машинально зажал предмет и склонился над дамой. – Это осколки твоего аэролита…

Тристан разжал ладонь и неверяще уставился на куски летного камня.

– Я тайком собрала все, что смогла, после того как Брендаль разбил твой камень, – медленно, с трудом выговорила Камилия. – Я подумала, а вдруг…

Она не договорила, вместо слова у нее вышел прерывистый, судорожный вздох. Тристан торопливо прижал ладони к ее груди, пытаясь унять кровотечение – и прекрасно понимая, что это совершенно бесполезно.

Хотелось сказать какие-то слова. Самые важные, самые нужные. Те, которые поддержат в последние моменты жизни. Утишат страх небытия. Напомнят, что ты не одна.

Но слов не находилось, и Тристан просто прижимал ладони к груди Камилии, словно пытался перелить ей часть своих сил.

Камилия сделала еще один судорожный вздох и с трудом разлепила губы. Тристан тут же наклонился поближе; сейчас она наверняка скажет что-то очень важное, что-то очень для нее значимое. То, что подведет итог всей ее жизни.

– Жаль, так и не посмотрю синема, – выдохнула она. – Какая была последняя лента?

И через мгновение Камилии не стало.

– «Героические будни», – сглотнув, заставил себя ответить Тристан и провел ладонью по лицу Камилии, закрывая глаза. – Неплохая лента. С Эвой лин Монро в главной роли…

* * *

Оглушительный взрыв тряхнул авион, и, когда Ванесса немного пришла в себя, она увидела поврежденное крыло авиона. Все, этой «шпильке» больше не летать.

У авионов прикрытия закончились патроны, по летной полосе навстречу медленно позли «черепахи», того и гляди поднимется в воздух зепеллин с авиолетами на борту – и тогда все, у «Урагана» не останется ни малейшего шанса. Кто-то должен остаться его прикрывать, кто-то должен оттянуть внимание врага на себя.

Решение пришло мгновенно.

Ванесса с трудом сглотнула. Сердце колотилось в груди, отдаваясь физической болью в ребрах, ладони мгновенно заледенели. Никогда в жизни Ванессе еще не было так страшно! И никогда в жизни она еще не была так уверена в том, что приняла правильное решение…

Ванесса достала из новенького, пахнущего кожей и лаком футляра аэролит и на миг зажала его в ладонях, наслаждаясь восхитительным чувством завершенности, которое он дает. Вот и не зря она попросила мадам эр Мада немного нарушить правила и позволить ей – просто на всякий случай! – взять с собой летный камень, хоть официально с миссией она летела как стрелок, а не как авионера.

Уверенно вставив аэролит в разъем, Ванесса положила руки на штурвал. Последовательность действий девушка знала от и до – не зря же она давным-давно проштудировала и едва не наизусть выучила те главы из учебников авионавтики, которые касались собственно полетов. Но взлетать ей все равно не придется…

Стук в дверцу кабины заставил Ванессу вздрогнуть. Там, за стеклом, на земле стояла мадам эр Мада.

– Ты что делаешь? – не столько услышала, сколько угадала она вопрос.

Приоткрыла дверцу и твердо ответила:

– Я остаюсь прикрывать взлет «Урагана».

– Ты с ума сошла? Это же самоубийство!

– Без прикрытия погибнут все.

Мадам эр Мада спорить не стала: с правдой спорить бессмысленно. Но зато она ухватилась за край дверцы и занесла ногу, собираясь забраться в кабину.

– Вылезай! И марш на «Ураган».

Ванесса решительно покачала головой:

– Нет. Мадам майор, вы мысу Горн нужнее, чем я.

– Рядовая рей Торн, это приказ! Вон из авиона!

– Простите, мадам эр Мада…

– Рей Торн, ты даже ни разу не летала!

– Для того, что нужно сделать, мне и не придется взлетать, – криво усмехнулась Ванесса и поняла, что пора прекращать разговор. Чем дольше она говорила с мадам эр Мада, тем больше было искушение передумать…

– Рей Торн, – угрожающе начала майор, но Ванесса ее больше не слушала.

Девушка захлопнула дверцу кабины и выпустила закрылки и предкрылки в расчетное положение. А затем начала разбег. На миг ощутила неподдельный восторг – он слушается! Авион ее слушается! Она и впрямь авионера! Жаль только, что этот разбег – медленный и неуклюжий – единственное и самое близкое к самостоятельному полету, что ей доведется испытать…

Ванесса позволила себе обернуться лишь раз. Только один раз. Чтобы взглянуть на Тристана. Хотя прекрасно понимала, что не увидит его, он наверняка уже забрался в кабину «Урагана».

Рей Дора возле авиона и впрямь не было. Вот и хорошо. Значит, он уже внутри. И если ей удастся задуманное, то «Ураган» с Тристаном на борту благополучно улетит отсюда.

Ванесса открыла стрельбу, щедро поливая «черепахи» пулеметными очередями, – и не экономила патроны на потом, потому что знала: никакого «потом» для нее не будет. Поначалу она не могла определить, наносили ли пули хоть какое-то повреждение или же просто отскакивали от брони, но вскоре ей показалось, что «черепахи» начали замедляться. А затем из-под одной повалил дым, и в жилах девушки вскипела шальная радость. Получается!

Краем глаза Ванесса заметила, что «Ураган» начал разбег. Только бы его не подбили на взлете!

Прижавшись к краю летной полосы, чтобы освободить как можно больше места «Урагану», девушка снова открыла безостановочный огонь, и вот уже задымилась и встала вторая «черепаха». Обе подбитые машины не только блокировали путь остальным, но и мешали им стрелять. Застрявшие позади «черепахи» неуклюже пытались их объехать.

Прекрасно! Теперь некоторое время им будет не до стрельбы, и этим должен воспользоваться «Ураган».

Не теряя ни секунды, Ванесса начала разворот к зепеллину: надо его остановить прежде, чем он успеет взлететь.

Из-за поврежденного крыла и, возможно, еще и из-за отсутствия у Ванессы опыта «шпилька» разворачивалась медленно и неохотно, шасси скользили по обледенелой поверхности летной полосы, авион заносило вбок.

И все же у Ванессы получилось. В прицеле оказался зепеллин и – несущийся через летное поле к причальной мачте черноволосый мужчина с повязкой на лице, закрывающей один глаз. Он неистово махал руками, и готовые отчалить люди остановились.

«Уж не Красный Барон ли это?» – мелькнула у Ванессы мысль, и она открыла огонь по зепеллину.

Девушка не целила именно в бегущего человека, но одна из пулеметных очередей его достала. Он споткнулся и рухнул на землю. Люди на палубе зепеллина засуетились, пытаясь как можно скорее отвязать канаты от мачты.

«Ураган» взлетел.

Ванесса с облегчением выдохнула. Все, самое сложное позади! Зепеллин не успел отчалить; теперь авиону осталось лишь не попасть под снаряды противолетных пушек.

Глядя на то, как «Ураган» медленно набирает высоту, Ванесса улыбнулась. У них получилось. Тристан спасен.

И тут девушка увидела, что, пока она занималась зепеллином, две «черепахи» сумели-таки развернуться и задрали жерла пушек в небо. Сейчас они дадут залп по «Урагану»!

Торопливо развернув авион, Ванесса направила его к «черепахам» и снова открыла огонь.

Поврежденная «шпилька» неожиданно резво набирала скорость, несясь по летной полосе, и на мгновение девушке даже показалось, что еще немного – и она достигнет тех показателей, при которых можно взлетать!

… Страшный удар сотряс авион до самого основания.

Паника. Парализующий страх. Миллион мыслей, одновременно взорвавшихся в голове.

Кто ее подбил? Одна из «черепах»? Впрочем, когда смерть несется тебе навстречу, разве ответы на эти вопросы имеют какое-то значение?

Имеет значение то, что она – авионера. И она – рей Торн. Она знала, что этим все закончится, не так ли?

«Жаль, что я так и не взлетела. Так и не стала настоящей авионерой», – подумала Ванесса.

А затем она положила руки на штурвал, закрыла глаза и представила, что вместо летной полосы под ней – воздух. И что она – летит.

Несмотря на то что глаза девушки были закрыты, она увидела совсем рядом, прямо впереди себя мягкое свечение. Аэролит. Ванесса мысленно потянулась к своему летному камню и наполнила себя до самых краев чудесным ощущением завершенности, которое он давал. И страх приближающейся гибели отступил. Точнее, перестал быть таким уж важным. Куда важнее было то, что ее сердце и сердце ее летного камня стали едины, и сейчас это все, что имело значение.

Сияние разрасталось, поглощая все вокруг, и подарило Ванессе ощущение настоящего полета в пылающей белизне – высокого, свободного и стремительного.

А затем наступила темнота…

Глава 12

Руки, держащие штурвал, дрожали, к горлу подкатывал ком. Совершенно непростительные и несвоевременные проявления эмоций, сейчас надо полностью сосредоточиться на полете, на том, чтобы уйти от врага. Никак нельзя ослаблять свой летный камень, он же чувствует ее состояние, настроен на ее эмоции! И все же Ника ничего не могла с собой поделать. Даже радость и облегчение, которые она испытала, увидев Тристана, живого и невредимого, отошли на второй план.

– Возьми себя в руки, рей Хок! – жестко хлестнул голос майора эр Мада.

На миг Ника просто возненавидела бывшую директрису летной школы. Как она может быть такой бесчувственной, такой хладнокровной? Ванесса с Никой никогда не были подругами, но при виде того, как она пожертвовала собой, даже у Ники щемило сердце! А у мадам эр Мада Ванесса вроде бы была любимицей…

Но конечно же мадам майор была права: Ника не имела права рисковать жизнями находящихся на борту «Урагана» людей, поддаваясь своим эмоциям. Они и так уже слишком много потеряли: «гуся» с авионерой из Стрел, «шпильку» с Ванессой, нескольких бойцов отряда Сектора Шесть и ту неизвестную ей даму, которую донес на руках Тристан. Не хватало только еще самим погибнуть – после стольких усилий и трудностей. Нет уж, нельзя, чтобы все эти жертвы оказались напрасны!

Ника еще раз – последний раз – взглянула на землю, на дымящуюся груду обломков «шпильки». И подумала, что Империя только что лишилась героической авионеры, которая могла бы совершить еще множество подвигов, но успела совершить только один.

«Прощай, Ванесса. Пусть небо будет тебе крыльями…» – безмолвно прошептала она.

А затем заставила себя отстраниться от эмоций и полностью сосредоточилась на управлении авионом, уводя его прочь от Кондора.

– Кто был за штурвалом? – тихо спросил Тристан.

Умершая у него на руках дама заняла все его внимание, и он пропустил трагичный бой на земле, увидел только дымящиеся обломки подбитого «черепахами» авиона.

– Ванесса, – с трудом ответила Ника.

– Как Ванесса? – растерянно переспросил Тристан.

– Недавно она разбудила летный камень, – пояснила мадам эр Мада, поняв, что Ника не в состоянии говорить. – А потом вызвалась добровольцем в спасательную миссию.

– Нелли! – воскликнул Тристан. – Но зачем ты взяла совершенно неопытную авионеру на такую опасную операцию?

– Эта неопытная авионера только что подарила нам возможность убраться отсюда живыми, не так ли? – ледяным голосом парировала мадам эр Мада.

Тристан закрыл лицо руками, покачал головой и глухо повторил:

– Зачем ты позволила ей лететь?

– Она очень хотела участвовать, – ровно ответила мадам эр Мада, а после короткой паузы добавила: – Очень хотела тебя спасти…

Не сказанные вслух слова буквально повисли в воздухе. Ника услышала их очень отчетливо, и Тристан, видимо, тоже услышал, потому что на его лице отразилась целая гамма чувств – смятение, вина, сожаление… А потом авионер резко выпрямился и оглянулся, словно искал кого-то. И Ника догадалась, о чем он спросит, за мгновение до того, как Тристан с заметной ноткой тревоги проговорил:

– Мия тоже здесь?

– Нет, – только и сказала – снова очень ровным тоном – мадам эр Мада. Объяснять, почему Мии с ними нет, она явно не собиралась.

А Тристан не стал спрашивать. Выводы напрашивались сами собой.

* * *

– Может, все-таки скажешь, кто это тебя так? – спросила Вивьен, осторожно смывая засохшую кровь с лица Тайрека. Судя по всему, повреждения не ограничивались тем, что она видела на лице: юноше было больно двигаться, он старался не делать глубокие вдохи, словно берег ребра, и на правой руке у него была повязка.

К расспросам Вивьен приступила не сразу: сначала напоила Тайрека водой, дала болеутоляющее, принесла льда и оставила на некоторое время подремать в тишине и прийти в себя. И только когда с лица юноши ушла мертвенная бледность и он перестал морщиться от боли при каждом слишком глубоком вдохе, она начала задавать вопросы.

– Неудачная встреча, – уклончиво ответил Тайрек. – Нарвался не на тех людей не в то время и не в том месте. И главное, не то сказал.

– А ко мне ты зачем заявился? Ты так красиво исчез! Не стоило портить столь драматический финал возвращением.

Тайрек прикрыл глаза – точнее, глаз – и с трудом сглотнул. То ли от физической боли, то ли от душевной. А затем взглянул прямо на Вивьен:

– Пару часов назад я не сомневался, что умру. А когда понял, что еще жив, я почти ничего не соображал. Просто хотел добраться туда, где буду в безопасности. Ноги сами принесли меня сюда.

– Как романтично, – фыркнула Вивьен и довольно бесцеремонно прижгла ссадину на скуле юноши йодом. Тайрек зашипел от резкой боли.

Некоторое время в гостиной царила тишина.

– Я рад, что тебя не арестовали, – первым нарушил ее Тайрек.

– Не могу ответить тебе взаимностью.

– Вивьен, – начал Тайрек, затем вздохнул. – Прости. Когда я ушел… Я просто не хотел, чтобы из-за меня у тебя были неприятности.

– Ну конечно! – с сарказмом протянула Вивьен. – Ты меня оберегал! Как же благородно с твоей стороны! И как я сама не догадалась?

– Да, оберегал, – тихо, но твердо произнес Тайрек и перехватил руку, подносящую к его лбу холодный компресс. – Я был агентом Третьего континента, Ви.

– Не называй меня так! – возмутилась она, а затем нахмурилась. – Постой, что ты сказал?

– Я был агентом Третьего континента, – повторил Тайрек. – Если бы Жандармерия это выяснила – а они подобрались очень близко! – и повязала меня, тебе, как моей непосредственной начальнице, пришлось бы непросто.

– Агент Третьего континента? – переспросила Вивьен, а потом фыркнула. – Не смеши меня! Мог бы придумать оправдание получше и поправдоподобнее. Ты вообще себя видел? Какой из тебя агент?

– Хороший, – спокойно ответил Тайрек. – Ты себе даже не представляешь, сколько секретной информации я узнал, устроившись на работу в министерство! Никто не обращает внимания на секретарей, они все равно что мебель. А если секретарь состоит при высокопоставленной чиновнице, то он вхож туда, куда многим нет входа, он видит, слышит и читает то, о чем большинство работников министерства никогда не узнают.

Некоторое время Вивьен пристально рассматривала юношу, словно размышляла, верить ему или нет.

– Значит, в министерство ты устроился, чтобы шпионить, – наконец медленно произнесла она.

Тайрек кивнул.

– И со мной на Ассамблее познакомился не случайно…

– О, – выдохнул Тайрек, тут же поняв, какие Вивьен сделала выводы. – Нет, нет, нет! На Ассамблее я и понятия не имел, кто ты такая! Ты… ты просто очень мне понравилась, вот и все. Ты не представляешь, какой у меня был шок, когда на следующий день я увидел тебя в министерстве, да еще и узнал, что буду работать с тобой.

Вивьен поджала губы. Похоже, она хотела ему поверить – и в то же время не решалась.

– Допустим, – наконец продолжила она. – Допустим, это правда: ты познакомился со мной случайно, был агентом Третьего континента и сбежал, когда Жандармерия начала проверки в министерстве… А сейчас ты что здесь делаешь? Ваши победили, Сирион – их, да и вся Арамантида вот-вот капитулирует. Тебе полагается праздновать со своими, разве не так?

– Они мне больше не свои.

Вивьен смотрела на Тайрека, молча ожидая продолжения.

– Незадолго до захвата Сириона они пытались меня убить. Решили, что я слишком много знаю.

– За знания не убивают, – заметила Вивьен. – Убивают за то, что их передают не в те руки… Или не так используют. Что именно сделал ты?

Тайрек нахмурился и отвел взгляд.

– Когда меня завербовали много лет назад, – глухо заговорил он, – чтобы гарантировать мое содействие, в заложники взяли мою семью. Некоторое время назад они умерли. Видимо, руководители разведки решили, что у них не осталось рычагов влияния на меня и безопаснее будет меня устранить…

– Трогательно, – все таким же холодным тоном ответила Вивьен. – Но, вот беда, не вызывает доверия. Вероятно, потому, что ты слишком много врал прежде.

– Вот и генерал эр Спата сначала мне то же самое сказала, – криво усмехнулся Тайрек.

– Ты говорил об этом с главнокомандующей мыса Горн? – округлила глаза Вивьен.

– А кто, как ты думаешь, отправил меня в Сирион? После покушения я решил, что больше не буду работать на Третий континент, пришел к ней и рассказал все как есть.

– Хочешь сказать, она тебе поверила?

– Не сразу. Но когда я упомянул об одном секрете, который может помочь Арамантиде выиграть эту войну, изменила свое мнение.

– Слил ей какую-то тайну про Третий континент?

– Не совсем. Слил ей тайну Арамантиды.

– Какую же?

– Ту, которая лежит на особо охраняемом складе на фабрике монкулов, – ответил Тайрек и вскинул глаза на Вивьен. – Знаешь, о каком я?

– Знаю, – медленно ответила Вивьен. – Но не понимаю, каким образом использованные аэролиты, которые там хранились, могут помочь Империи выиграть войну.

– Хранились? – переспросил Тайрек. – Значит, сейчас их там нет?

– Нет конечно, – усмехнулась Вивьен. – Когда началась атака на Сирион, в действие вступил чрезвычайный протокол четвертой категории, и аэролиты вместе с самым важным оборудованием фабрики переместили в надежное место, чтобы они не попали в руки врага.

– Четвертой категории? – нахмурился юноша. – Почему я о ней никогда не слышал?

– Ты, конечно, тот еще наглец, но не забывай – ты был лишь секретарем.

– Ну да, – согласился Тайрек и пробормотал себе под нос: – Глупо было с моей стороны заявиться на фабрику, не проверив прежде все как следует. А ты, я так понимаю, знаешь, где они сейчас находятся?

– Собираешься снова меня использовать? – подняла красивые тонкие брови Вивьен. – Именно поэтому попросил дружков так себя разукрасить? Чтобы я тебя пожалела?

– Нет. И это ответ на все вопросы. А использованные летные камни и правда нужны, я обещал генералу эр Спата доставить их на мыс Горн.

– Повторяю вопрос: зачем?

– Если я отвечу, ты скажешь мне, где они?

– Собираешься ставить мне условия?

Тайрек вздохнул. Несколько мгновений подумал, а затем решился.

– Вивьен, ты никогда не задумывалась, откуда берутся использованные летные камни? Ведь умерших авионер хоронят вместе с ними…

Вивьен продолжала требовательно смотреть на Тайрека сверху вниз, и он не стал ждать ее ответа.

– Хорошо. А ты не задумывалась, почему их держат именно на фабрике монкулов? Не логичнее ли хранить их в одном из зданий Министерства полетов? Я знаю, что у тебя нет доступа к сведениям такого уровня, но сама-то ты не могла ни разу не задаться этим вопросом!

Вивьен непроизвольно вздернула подбородок.

Тайрек едва заметно улыбнулся. Но не торжествующе. Скорее сочувственно.

– Ты, конечно, можешь мне не поверить. Однако, если все же поверишь, учти: после того, что я расскажу, обратной дороги уже не будет.

* * *

Возвращение на мыс Горн было мрачным и тягостным. Совсем не таким, как это представлялось Нике. Казалось бы, факт, что они выжили в этой рискованной операции, уже сам по себе повод для радости. И они все-таки вызволили Тристана, а значит, по всем параметрам миссия удалась!

Однако уплаченная за успех цена тяжелым камнем лежала на сердце. Конечно, Ника понимала, что миссия будет опасной, конечно, понимала, что они рискуют собственными жизнями, что погибнуть мог любой – или даже все, в том числе и она сама. Но… но юности свойственна живущая где-то в глубине души уверенность, что ничего по-настоящему страшного не произойдет. Я же еще совсем молодая, я же только начинаю жить! Ужасные, непоправимые вещи случаются с другими, а меня эта участь минует. И важных для меня людей – тоже. Успокаивающая иллюзия, которую жизнь раньше или позже неизменно разрушает.

Ника каждую минуту, каждую секунду помнила том, что в оружейно-грузовом отсеке лежит труп неизвестной ей Камилии, и от присутствия мертвого тела на борту было не по себе. К тому же перед глазами то и дело возникала картина падающей на землю «шпильки». Ника чувствовала себя немного виноватой перед другой авионерой, чей «гусь» разбился еще раньше, ведь о ней она переживала не так сильно, но сердцу не прикажешь, не заставишь скорбеть обо всех одинаково, и девушка постоянно прокручивала в голове именно сцену крушения авиона Ванессы. Могла ли она что-то сделать? Как-то предотвратить гибель? Помочь? Спасти? Как же это все-таки несправедливо!

Время тянулось бесконечно – и в тягостном молчании. Похоже, у всех на душе было так же плохо, как и у Ники: и у сидевшего в соседнем кресле Тристана, и у устроившейся на скамье позади мадам эр Мада. Зато из грузового отсека, где расположились выжившие бойцы группы Сектора Шесть, время от времени доносились веселые голоса. Ника не разбирала слов, но слышала живую интонацию, а иногда даже что-то похожее на смех – и ловила себя на том, что в ней поднимается волна возмущения. Как они могут продолжать вести себя как ни в чем не бывало? Может, им и наплевать на авионер и Ванессу, но ведь они потеряли и своих товарищей!

Спустя какое-то время в кабину вошла командир отряда, суровая пожилая дама со странным именем Тэтчер, окинула их проницательным взглядом и заметила, обращаясь к мадам эр Мада:

– Ну ладно, она – неопытная девчонка, а он – джентльмен, существо по определению более ранимое. Но вы-то, майор! Вы же были боевой авионерой, героиней мыса Горн! Неужели вас так размягчили несколько лет в кресле директрисы летной школы?

Мадам эр Мада ничего не ответила.

Порой сидеть в кабине авиона Нике становилось непереносимо, появлялось ощущение, будто она задыхается. Хотелось выбраться наружу и глубоко вдохнуть свежий воздух, так глубоко, чтобы он вымыл из души всю тяжесть, всю горечь… Однако этому желанию сбыться еще долго не суждено, ведь предстоял длинный путь обратно; авионам спасательной миссии требовалось залететь глубоко в океан Сломанных Крыльев, туда, где стена постоянных циклонов, заполненная вихрями смерчей, постепенно растворялась, и стремительные спирали ветра вырывались на свободу, гулять над бескрайней водной гладью. Если бы враг не обложил границу так плотно, они бы пролетели к мысу Горн через воздушный коридор и сэкономили бы не меньше суток пути. Но, увы, сейчас это было невозможно, и пришлось лететь в обход. Путь до Кондора занял почти двое суток, с двумя остановками на отдых для авионер: одной – на самой юго-западной точке Арамантиды, полуострове Гринвол, другой – на необитаемом острове Ронга, затерянном в океане Сломанных Крыльев и давно облюбованном авионерами-исследовательницами за свои ровные каменистые плато как удобный перевалочный пункт.

Полет обратно, разумеется, предстоял не менее долгий… Если только ее не подменит за штурвалом Тристан. Ника уже собралась было это предложить, но в последний момент передумала. Тристан наверняка очень устал, вряд ли у него есть силы на то, чтобы управлять авионом.

Впрочем, с ночевкой на острове Ронга наметились проблемы – путь к нему перекрыла широкая полоса шторма. Не того, что бушует внутри полосы постоянного циклона, отрезающей Третий континент от Арамантиды, а самого обычного шторма, который то и дело возникает на океанских просторах. Однако то, что он не был постоянным, ничуть не умаляло его опасности.

– Напрямую к острову мы не долетим, – констатировала Ника очевидное, разглядывая плотные темные тучи, в глубине которых время от времени вспыхивали молнии. – Попробовать обойти стороной?

– Да, заходи справа, шторм, похоже, двигается на юго-восток, – приказала мадам эр Мада.

Хотя Ника щедро забрала вправо, оставив между собой и кромкой шторма не меньше двух миль, даже на таком расстоянии порывы ветра ощутимо встряхивали «Ураган». Выравнивая авион после попадания в очередную воздушную яму, Ника думала о том, что если так трясет большой, тяжелый авион, то каково же «Ворону» Берты и остальным? Их летные машины куда легче!

Внезапно начало стремительно темнеть, и тряска усилилась. Совсем рядом, словно выстрел из гигантской пушки, раздался оглушительный удар грома. Вцепившись в штурвал, Ника пыталась держать «Ураган» под контролем и хоть немного выровнять полет – и биение своего сердца. Что происходит?

Словно в ответ на ее вопрос, сзади раздался голос мадам эр Мада. Он звучал почти неестественно ровно, и это говорило само за себя: обычно такой тон мадам майор использовала тогда, когда ситуация становилась очень непростой.

– Шторм изменил направление и сейчас идет в нашу сторону. Срочно уходим на северо-запад! Ника, сигналь остальным!

– Но тогда нас отнесет от Ронга, – неуверенно заметила Ника. Тем не менее она дважды качнула левым крылом, а потом сделала небольшую «горку». Теперь и остальные авионы их группы знают, куда нужно лететь.

– А так нас разнесет в щепки, – ответила мадам эр Мада.

Новый удар грома раздался, казалось, прямо над ними, и «Ураган» жестко тряхнуло. Из оружейно-грузового отсека раздались проклятия бойцов Сектора Шесть.

– Что происходит? – заглянула к ним в кабину Тэтчер.

– Шторм, – коротко ответила мадам эр Мада.

Что-то неразборчиво пробурчав, Тэтчер снова скрылась в грузовом отсеке.

Сердце так сильно билось в груди, что отдавалось болью в ребрах. Ника отчаянно пыталась взять себя в руки. Она была в боях, настоящих воздушных боях, а это куда страшнее, чем какой-то там шторм, не так ли?

Однако когда оказываешься лицом к лицу с разбушевавшейся природной стихией, тут же понимаешь, насколько по сравнению с нею ты мал и жалок. Против авиолетов и зепеллинов врага у авионов всегда есть шанс. А перед яростью могучего шторма – практически нет. Только бежать. Что и пыталась сейчас сделать Ника.

– Тристан, – услышала девушка напряженный голос мадам эр Мада, после того как их тряхнуло особенно сильно, – садись за штурвал.

Пауза затягивалась. Или так казалось не на шутку нервничающей Нике.

– Не могу, – наконец ответил авионер.

– Я знаю, что ты устал и не в форме, – несколько раздраженно сказала мадам эр Мада. – Но даже у такого уставшего у тебя все равно куда больше опыта.

– Я не могу, – повторил Тристан. – У меня больше нет летного камня.

* * *

Потрясенной бывшая замначальница департамента Министерства труда не выглядела, скорее – задумчивой.

– Во-первых, джентльмены не могут будить летные камни, это всем известно, – начала она.

– «Всем известно» – самый беспомощный аргумент, – возразил Ансель. – Даже сейчас в Арамантиде есть авионер-мужчина, просто его, скажем так, не афишируют.

– А во-вторых, – продолжила Вивьен, будто ее не перебивали, – допустим на минуту, что твоя безумная версия о летных камнях верна. И ты утверждаешь, что монкулы существуют лишь потому, что когда-то власти решили именно так готовить аэролиты для повторного использования. Так вот, я совершенно точно знаю, что монкулы были созданы вовсе не для этого. Процедуру обращения разработали как гуманное наказание для преступников. Проводить годы в тюрьме – это очень непросто, и мало кто из заключенных, выйдя на свободу, может вернуться к нормальной жизни и стать полноценным гражданином. А вот время, проведенное монкулом, просто не откладывается у него в сознании; когда преступник приходит в себя, он только знает, что потерял определенное количество лет, и это само по себе уже достаточное наказание. К тому же у такого решения есть и выгодные, скажем так, побочные эффекты: государству не приходится тратить средства на содержание преступников в тюрьме, а сами они приносят пользу обществу. По всем параметрам идеальная пенитенциарная система.

– Верю, – охотно согласился Тайрек, весело сверкнув незаплывшим глазом. – Верю, что много лет назад те, кто стоял у истоков этой системы, именно так и думали. Наверняка ими двигали самые благородные мотивы. Но, видишь ли, на смену идеалистам всегда приходят их практичные последователи, которые обязательно начинают переделывать и совершенствовать доставшийся им идеал. И в итоге превращают его в нечто весьма от него далекое и служащее прямо противоположным целям. Я не сомневаюсь, что те, кто разрабатывал эту, как ты говоришь, гуманную систему наказаний, и думать не думали о том, чтобы использовать ее именно для «перезапуска» аэролитов. И тем не менее сейчас это одна из основных ее функций.

Вивьен молчала. То ли не хотела отвечать, то ли ей нечего было сказать.

– Когда количество аэролитов, которые могут разбудить дамы, угрожающе уменьшалось, на фабрику монкулов доставляли джентльменов, не совершивших никаких преступлений, – продолжил Тайрек; он словно хотел во что бы то ни стало достучаться до Вивьен, задеть ее за живое. – Тех, кто не будил аэролиты, отпускали, а тех, кому это удавалось, обращали в монкулов.

– Занятная версия. Долго ее придумывал? – изогнула бровь Вивьен.

– Увы, это правда, – развел руками Тайрек. – Когда Жандармерия начала проверку министерства, мне под шумок несколько раз удалось порыться в закрытых секциях архивов. Тех, с красным грифом двойной степени секретности.

Вивьен побледнела.

– Там я и нашел несколько прелюбопытных документов, – спокойно продолжил Тайрек. – Сопоставил их с информацией от других наших… вражеских агентов в других министерствах и с теми крупицами, которые тут и там мне удалось раздобыть самостоятельно. И картина сложилась сама собой.

Вивьен непроизвольно сделала шаг назад, будто стремилась оказаться как можно дальше от Тайрека.

Незаплывший глаз юноши смотрел на нее с искренним сочувствием.

– Мне жаль, Ви… Но я не вру. Подумай сама – какой мне смысл? Особенно сейчас.

– Ты не мог заглянуть в документы двойной степени секретности. Их даже не было в здании министерства! – отчаянно, словно пытаясь убедить саму себя, воскликнула Вивьен.

– Так думали почти все, кроме, наверное, самой министра труда и пары ее самых доверенных замов. Но, как оказалось, они там все-таки были. Ну, подумай сама, как бы иначе мне вообще стало известно об их существовании?

Вивьен молчала. Когда она заговорила, голос ее звучал хрипло.

– Я, конечно, замечала кое-какие моменты… странности, которые вызывали у меня вопросы. Но я всегда считала, что на них есть разумные ответы и, когда я заберусь достаточно высоко по карьерной лестнице, они станут мне известны.

– Но даже на своей должности ты получала некоторые ответы, – мягко продолжил Тайрек. – На фабрике монкулов ты спросила про процедуру возвращения сознания и ушла с директрисой фабрики. А когда вернулась, была сама не своя. Теперь-то я понимаю, что тебя тогда так поразило. К тому времени ты конечно же знала, что вот уже несколько лет монкулам не возвращают сознание. И полагаю, думала, что случилось нечто банальное и в целом невинное, вроде поломки оборудования…

Вивьен помрачнела, и Тайрек понял, что угадал.

– Но когда ты выяснила, что оборудование в полном порядке, его просто не используют по назначению, это стало для тебя потрясением, правда? – продолжил он. – Думаю, после этого ты начала копать, чтобы узнать настоящую причину. Выяснила?

– Выяснила, – глухо подтвердила Вивьен. – Критическая нехватка рабочей силы. Арамантиде требовалось очень много рабочих рук, чтобы заняться всеми проектами подготовки к войне, и монкулы стали самым простым решением.

– Поломка оборудования была бы предпочтительнее, правда? А тут все банально и цинично. Просто нужна рабочая сила… Очень сильно тогда разочаровалась?

– Но это же не произвол властей, – слабо попыталась возразить Вивьен. – Необходимость в рабочей силе диктовалась государственными интересами.

– Государственными интересами при желании можно оправдать вообще что угодно, – хмыкнул Тайрек. – Но я, собственно, не к тому завел эту тему. Если Империя обрекла множество людей на пожизненное существование в облике монкулов ради грандиозных строек, если она способна на такое, значит, вполне способна и на то, чтобы обращать невинных людей в монкулов, лишь бы заполучить новые аэролиты.

Вивьен закрыла лицо руками, словно пытаясь отгородиться от реальности.

– Если тебя это несколько утешит, – после долгого молчания заговорил Тайрек, – к такому решению власти подтолкнула – до определенной степени – и забота об авионерах. Лет пять-шесть назад, незадолго до того времени, как монкулам перестали возвращать сознание, произошло нескольких необъяснимых случаев: авионера внезапно теряла связь со своим аэролитом. Впрочем, это бывало и раньше, но тогда произошло несколько инцидентов подряд, и в Министерстве полетов появилась одна любопытная версия. Допустим, джентльмен разбудил аэролит. Его сразу обратили в монкула. Для его летного камня это все равно что смерть, и связь между ним и джентльменом прерывается. Теперь аэролит может разбудить дама. Она это делает, летает себе спокойно, а потом прежнему владельцу камня возвращают сознание. Предположительно тогда связь между ним и камнем восстанавливается, и при этом разрывается связь с последним владельцем, с дамой. Теорию эту, впрочем, так и не проверили… В любом случае, перестав возвращать монкулам сознание, власти сбивали двух птиц одним камнем: решали и реальную проблему с нехваткой рабочей силы, и предполагаемую проблему с прежними и новыми владельцами аэролитов.

В гостиной снова наступила глубокая тишина, Тайрек давал Вивьен время осмыслить услышанное.

– Ну, теперь-то ты понимаешь, зачем я вернулся и почему хотел отправить использованные аэролиты с фабрики монкулов на мыс Горн? – наконец спросил он.

Вивьен, надо отдать ей должное, достаточно быстро сумела взять себя в руки и тут же хладнокровно оценила ситуацию.

– Даже если тамошние джентльмены разбудят все летные камни сразу, мыс Горн получит всего лишь ораву необученных авионеров. Так что твое заявление, что этот секрет поможет Арамантиде выиграть войну, звучит слишком самонадеянно.

– Ты удивишься, когда увидишь, на какие чудеса способен человеческий дух, если его правильно настроить, – протянул Тайрек. – Если у человека нужная мотивация, он может свернуть горы! Как, ты думаешь, люди совершают подвиги? По холодному расчету? Да нет же, их на это двигают пылающие сердца. Главное – их вовремя поджечь.

– И ты думаешь, эти аэролиты именно так и сделают? Подожгут сердца? – с сомнением спросила Вивьен.

– Я ничего не думаю, – отрезал Тайрек. – Но я точно знаю, что мыс Горн сейчас – единственное место во всей Империи, которое еще способно оказать сопротивление Третьему континенту – и делает это. Я также знаю, на что способны тамошние авионеры, я это видел собственными глазами. Но еще я точно знаю, что мораль на мысе Горн сейчас балансирует на грани между решимостью держаться до последнего и сдаться. Я уверен: приток новых авионеров, пусть даже и необученных, пусть даже и джентльменов, поднимет боевой дух. Более того, и необученные авионеры могут совершать настоящие чудеса.

– Но это же будут джентльмены, – заметила Вивьен.

– И что? Думаешь, если человек родился джентльменом, он не сумеет научиться летать? Летать могут все, главное – дать шанс.

– Нет, я думаю, джентльмены могут слишком сильно обидеться, когда узнают, что все это время их намеренно держали подальше от неба. И решить, что им нет смысла сражаться за страну, которая так с ними поступила.

– Случись это в мирное время – думаю, именно так бы оно и было. Но сейчас, когда враг занял их дом, уверен, обида отойдет на второй план. Вот если Арамантида выиграет войну, то ей еще придется столкнуться с этой обидой, когда утихнут восторги и празднования. Но и тогда обида уже будет не столь сильна, ведь авионеры – и дамы, и джентльмены – бок о бок пройдут сквозь сражения, и этот опыт их уравняет и сотрет многие барьеры… Так что, поможешь мне раздобыть эти аэролиты?

Вивьен изучающе оглядела Тайрека и вдруг заявила:

– Ты рассказал мне не все.

Тайрек прижал руки к груди и только было открыл рот, но Вивьен его перебила:

– Ты хоть и виртуоз вранья, но не забывай – мы с тобой разделили немало ночей, и кое-что я о тебе все-таки знаю. Так вот, сейчас ты рассказал мне не все.

– Конечно не все, – с готовностью согласился Тайрек. – За столько лет шпионажа у меня накопилось полно историй…

– Я имею в виду – про то, для чего на самом деле тебе нужны эти летные камни, – перебила его Вивьен. – Хочешь моей помощи? Тогда мне нужна от тебя вся правда.

Тайрек вздохнул:

– Я рассказал тебе о фактах, а остальное – непроверенные домыслы.

– Если именно они сподвигли тебя на то, чтобы заявиться в Сирион на поиски использованных аэролитов, значит, они заслуживают внимания.

– Хорошо, – подумав, согласился Тайрек. – Я предполагаю, что у аэролитов, разбуженных джентльменами, есть еще одна особенность. Даже не так. Я предполагаю, что, когда аэролит дамы и аэролит джентльмена оказываются рядом, они вдвоем способны на куда большее, чем по отдельности.

– Откуда это предположение? – подняла брови Вивьен.

– Кое-какие крохи, которые собирали другие агенты, кое-какие намеки в тех секретных документах, которые мне довелось почитать самому. Впрочем, это были лишь обрывки, которые не складывались в цельную картину до тех пор, пока я не оказался свидетелем, а точнее, почти участником одного любопытного инцидента. Мы падали с Седьмого Неба…

– С Седьмого Неба? – ахнула Вивьен, услышав название легендарного летучего острова.

– Потом, – отмахнулся Тайрек. – Да, мы падали с Седьмого Неба, но авионеру удалось спасти авион, хотя это было по всем раскладам невозможно. И я почти уверен, что это произошло только потому, что на борту было два аэролита – дамы и джентльмена. Они как-то… не знаю… настроились друг на друга или что-то подобное. И остановили падение. Именно тогда все эти крохи информации, которые были у меня раньше, и встали на свои места.

– Значит, это правда, да? – внезапно спросила Вивьен по-настоящему растерянным тоном. – Джентльмены действительно могут будить летные камни?

Видимо, то, как между делом, словно о чем-то само собой разумеющемся, Тайрек упомянул о мужчине-авионере, убедило ее больше, чем все другие слова.

– Да, Ви, правда. И про джентльменов, и про остальное. Ну, кроме моей последней версии о взаимодействии летных камней джентльмена и дамы – это только теория. Но если я привезу аэролиты на мыс Горн, ее можно будет сразу проверить. Вот теперь я рассказал тебе все. А ты что скажешь?

Вивьен заложила пальцы рук за пояс плаща и довольно официально осведомилась:

– Так понимаю, податься тебе некуда? Что ж, можешь переночевать у меня.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Тайрек. – Я знаю, что некрасиво поступил, убежав вот так, без объяснений, и я сожалею, но, поверь, я и правда сделал это, чтобы защитить тебя. А то, что между нами было, для меня оно было по-настоящему, и я…

– Спать будешь на диване, – прервала его пылкую речь Вивьен.

– А что насчет аэролитов? Ты мне поможешь? – с надеждой спросил юноша.

– Постарайся не запачкать обивку, – ответила Вивьен.

* * *

Ника не помнила, как летела сквозь шторм, как их мотала и кружила разбушевавшаяся стихия. Не знала, сколько прошло времени, и даже не сразу заметила, когда шквальный ветер стал постепенно стихать, гром – звучать все дальше, молнии – ударять все реже, а страшный ливень превратился в обычный дождь. Она вообще едва ли замечала хоть что-то – настолько ее поразили и оглушили новости об аэролите Тристана.

Когда он произнес те невероятные, немыслимые слова: «У меня больше нет летного камня», в первое мгновение Ника подумала, что аэролит остался в Кондоре. Это было бы крайне неприятно, но правда оказалась страшнее.

Ника содрогнулась от ужаса, когда услышала о разбитом летном камне. Она даже на миг не могла себе вообразить, какая это боль, какое оглушительное чувство потери! Да, Ника разбудила собственный камень всего лишь несколько месяцев назад, но иногда ей казалось, что они были вместе вечно: та особая, ни с чем не сравнимая тесная связь между аэролитом и авионерой устанавливалась мгновенно и заполняла все существо. Сердце летного камня становилось твоим сердцем. Можно лишиться руки или глаза, даже зрения или слуха – и все равно продолжать жить. Но нельзя продолжать жить, лишившись сердца…

Новость о горе Тристана оглушила – и напрочь прогнала страх перед стихией. Ника практически не отдавала себя отчета в том, как боролась с вихрями ветра, как выводила «Ураган» из глубоких воздушных ям, как выравнивала авион, когда его почти переворачивали шквальные штормовые порывы, и как уворачивалась от молний. Каким-то образом руки сами делали свое дело, а мыслями Ника находилась далеко-далеко, словно со стороны наблюдая за происходящим.

И даже когда они вырвались из хватки шторма, Ника не испытала облегчения. Когда обнаружилось, что вокруг не видно ни одного из авионов их группы, она не почувствовала беспокойства или тревоги. А когда выяснилось, что никто из них не представляет, куда именно их занесло, где мыс Горн и в какую сторону им лететь, – не ощутила ни намека на панику. Нику словно отгородило от мира плотной прозрачной стеной, и единственная эмоция, которую она испытывала, – это волнение за Тристана. Как он? Чем ему можно помочь? Сумеет ли он справиться с такой потерей? Сможет ли жить дальше?

Ника снова с тревогой взглянула на авионера. Тристан внимательно вглядывался в темноту за иллюминаторами, но внизу было невозможно рассмотреть даже, земля там или вода. По его виду и не скажешь, что с ним случилась страшная трагедия. Но кто знает, что творится у него на душе? Тристан умел скрывать свои чувства не хуже дам… Может, от него осталась лишь оболочка, а внутри все выжжено дотла?

– Нам нужно найти землю, – настойчиво повторяла мадам эр Мада. – Ника выдержит еще максимум час-другой, а потом ее свалит усталость. Мы не должны так рисковать, нам надо где-то приземлиться!

Намек на тревогу в голосе всегда такой выдержанной директрисы пробился сквозь пелену безразличия, сковавшую Нику. Им и впрямь нужно приземлиться; сейчас она в шоке, и ее переполняет нервная энергия, но девушка знала, что, как только эта волна пойдет на спад, ее свалит смертельная усталость, а подменить ее за штурвалом, увы, некому…

Усилием воли прогнав мысли, снова вернувшиеся к трагедии Тристана, Ника принялась вглядываться в небо. Но, как назло, все вокруг плотно затянули тучи, не рассмотреть ни луны, ни единой звезды, по которым можно было определить хотя бы стороны света!

– Надо подниматься над облаками, – заявил Тристан.

Ника покосилась на грозовые тучи, нависшие над ними. Из них не лил дождь, не били молнии и не ударял гром, и тем не менее в глубине плотной пелены угадывались намеки на яркие всполохи. Гроза сидела у них внутри и словно ждала момента, чтобы прорваться наружу. Лететь прямо туда?

– Это опасно, – тут же заметила мадам эр Мада.

– Другого варианта нет, – негромко ответил Тристан.

Ника тоже это понимала. Сейчас они могли, сами того не зная, лететь все дальше и дальше в океан! Не зря же его называют океаном Сломанных Крыльев! Там негде приземлиться – можно только упасть, когда у авионеры кончатся силы… А может, они сейчас на пути к Синему океану на севере?

Глубоко вдохнув, Ника взялась за штурвал и потянула его на себя, собираясь переводить «Ураган» в вертикальную «свечу». Чем быстрее она преодолеет пелену облаков, тем лучше. В конце концов, садиться на Окракок тоже было страшно, приходилось фактически отвесно падать вниз. Но ничего, она справилась.

Нос авиона уже практически нырнул в пелену туч, когда вдруг прозвучал резкий окрик мадам эр Мада:

– Стой!

Не тратя время на «Почему?» и «Что случилось?», Ника тут же вывела «Ураган» из «свечи» в «горку». Приказы командира выполняют не раздумывая, не так ли?

– Там! – взволнованно воскликнула мадам эр Мада, указывая куда-то вниз. – Видите?

Ника послушно вгляделась в темноту под ними, но ничего не заметила.

– Левее! И подождите, сейчас снова начнет! Маяк! Сейчас, сейчас, подождите, снова будет сигнал… Вот!

И тут Ника и впрямь разглядела далеко впереди крохотные, яркие вспышки маяка. Земля! Осталось только убедиться, что это земля Арамантиды, а не Третьего континента…

– Один, два, три, четыре, – считала вспышки вслух мадам эр Мада, а затем, когда маяк погас, принялась считать время, пока тот не подавал сигналы: – Один, два, три… Один, два, три, четыре! – отсчитала она новую череду вспышек и вновь перешла к счету паузы между ними: – Один, два, три, четыре, пять, шесть… Четыре – три – четыре – шесть, – вывела мадам эр Мада схему сигнала маяка и выдохнула: – Трис, ты понял? Это же…

– Маяк рей Брик, – закончил за нее Тристан.

– Он самый! А рядом – вполне пригодные к посадке поля вдоль побережья. Ника, туда!

– Рей Брик? – тихо спросила Ника, направляя авион к спасительному мигающему огоньку. – Как мадам рей Брик?

– Да, это фамильный маяк ее семьи, они смотрят за ним вот уже много поколений, – подтвердила мадам эр Мада.

Ника снижалась, ориентируясь на сигналы маяка, и думала, что, даже уйдя от них, грубоватая и прямолинейная мадам рей Брик по-прежнему им помогает… И от этой мысли на душе стало светло – и щемяще грустно.

Глава 13

Захватить второй корабль Винландии удалось только через несколько дней.

Взявшая на себя командование капитан эр Ната предположила, что, поскольку никто из них не знает морских сигналов винландцев, раньше или позже молчание их судна вызовет у остальных подозрение и кого-то отправят разбираться.

Так оно и вышло: через несколько дней к ним приблизился другой корабль, и, когда он подошел совсем близко, надсмотрщица монкулов использовала свой свисток, надеясь, что монкулы на том судне его услышат.

Некоторое время ничего не происходило, винландцы стояли возле бортов и в недоумении глядели на пустую палубу встречного судна. И тут вдруг один из матросов с криком полетел за борт.

– Началось, – с удовлетворением констатировала капитан эр Ната.

Команда сработала, и теперь оставалось только ждать, когда монкулы зачистят корабль.

Прошло около часа, прежде чем за борт судна перестали выбрасывать матросов, и тогда капитан эр Ната отыскала взглядом Вальди и сообщила:

– Выждем несколько часов, чтобы монкулы уснули, и – твой выход. Переправишься на судно и освободишь наших людей.

Вальди с удивлением взглянул на капитана, чувствуя, как сердце сжимают противные щупальца страха.

– Почему я?

– Потому что у тебя уже есть опыт, – ответила та и усмехнулась. – И потому что я так и не выяснила, шпион ты или нет, так что в твоих интересах доказать свою преданность нашему делу.

– Я думал, я ее уже доказал, когда передал вам документ с командой, – мрачно заметил Вальди. – А это, – кивнул он в сторону корабля, – задача для самых храбрых и смелых. Или вам просто жаль рисковать своими авионерами, а мной, джентльменом, нет?

– Именно, – откровенно подтвердила капитан эр Ната.

Вальди окинул ее неприязненным взглядом. Вот из-за таких, как она, юноша когда-то и пошел в Либерат. Невыносимо, когда к тебе относятся как к человеку второго сорта, да еще и обосновывают, почему это справедливо, хотя на деле все доводы о том, что джентльмены хуже дам, совершенно надуманные. Да, у них есть свои недостатки и слабые стороны, ну так и у дам они тоже есть!

Впрочем, спорить дальше Вальди не стал. И даже не потому, что знал: при необходимости его заставят силой. Он не стал спорить потому, что понимал: армию Арамантиды все равно нужно освобождать, и если никто другой не хочет рисковать своей шкурой, отправляясь на судно, полное обезумевших монкулов, то придется это сделать ему.

* * *

Вернувшись на мыс Горн, Ника с трудом его узнала. Нет, он не был разрушен, его не захватили враги, но вокруг выросли шеренги окопов, повсюду высились валы новых огневых точек и площадок для противолетных пушек, и везде бок о бок с монкулами работали люди, множество людей, сооружая все новые и новые укрепления.

Однако самое главное – изменилась атмосфера. Изменилась настолько разительно, что это ощущалось с первых же минут. Царила предельная напряженность, максимальная сосредоточенность и суровая решимость, такая, какая бывает у людей, когда худшее уже случилось и все, что им остается, – это взять себя в руки и встретиться лицом к лицу с последствиями.

А еще в воздухе ощущался старательно подавляемый страх и – обреченность.

– Что произошло? – сразу же спросила Ника у встречавшего их прямо на летной полосе Анселя.

Облегчение, написанное на лице механикера при виде вернувшегося «Урагана», тут же сменилось той самой суровой озабоченностью, которая ощущалась в воздухе.

– Армия Третьего континента разбомбила Алтан и разбила лагерь к северо-западу от Патагона. Мы ждем нападения.

Ника непроизвольно прижала ладони ко рту, словно сдерживая крик. Конечно, она знала о такой возможности, еще когда вылетала эвакуировать госпиталь в Алтане. И все же новость почему-то застала врасплох…

– Остальные авионы нашей группы? – буквально заставила она себя задать вопрос. Шторм разбросал их в разные стороны, и Ника гадала, удалось ли кому-то спастись или они пали жертвой стихии и пополнили океан Сломанных Крыльев еще несколькими сломанными крыльями, которые упокоятся на дне.

– Один. Вы вторые, – ответил Ансель и, предвосхищая ее вопрос, пояснил: – Берты пока еще нет.

В этом «пока еще» таилась та самая надежда, за которую держались все они, обитатели летной базы, регулярно ожидая возвращения слишком задержавшихся в вылетах авионов. Может, они не разбились и не попали в плен? Может, они просто потерялись? Выявилась неисправность, которая вынудила их приземлиться далеко от базы, и теперь им предстоит возвращаться пешком? А что, такое порой случалось!..

Не одна подполковник рей Борн, но и многие другие авионеры подходили к краю обрыва и подолгу смотрели на горизонт. Казалось, до тех пор, пока они всматриваются в небо и ждут, для не вернувшихся авионер еще есть надежда…

Однако чаще всего день проходил за днем, неделя за неделей, и авионеры переставали приходить на край обрыва, которым кончались летные полосы. А если и приходили, то в ожидании уже других не вернувшихся авионер…

От грустных мыслей Нику отвлек нараставший вокруг шепот:

– Вернулся? Рей Дор вернулся?

Девушка огляделась и увидела, что работавшие вокруг летного поля люди бросили свои занятия и начали подтягиваться к «Урагану». А когда из кабины на летное поле наконец выбрался Тристан, шепоток перерос в рокот.

– Он вернулся! – радостно восклицали люди вокруг, и напряженные лица освещались улыбками радости и облегчения.

– Это ты! – раздался звонкий крик, и в Тристана с разбегу врезалась майор рей Данс. Крепко его обняла, а затем, отстранившись, дружески ударила кулаком в плечо. – Раскачай мои расчалки, ты все-таки вернулся!

– Полегче, Рия! – шутливо поморщился Тристан. – И не я вернулся, а меня вернули… Дорого же вам обошлось мое спасение, – тихо добавил он.

– Мы все знали, на что идем и чем рискуем, – твердо ответила майор рей Данс. – Летели только добровольцы, никто никого не заставлял…

Тристан слушал слова командира несколько рассеянно, а сам взглядом обшаривал толпу, словно искал кого-то. И Ника, кажется, даже знала кого.

Мию.

Но ее нигде не было.

– Твое возвращение сейчас как нельзя более кстати, – уже более спокойно продолжила майор рей Данс. – Оно сотворит чудеса с нашей моралью и боевым духом, – с усмешкой добавила она, наверняка вспомнив, как эти понятия превратились едва не в шутку благодаря стараниям мадам лин Монро.

– Ты переоцениваешь мои способности, Рия, – добродушно проворчал Тристан, хотя было видно, что ему приятны ее слова.

– Это ты недооцениваешь свое значение для мыса Горн. Ты вернулся, и это дает людям надежду, что даже из безвыходной ситуации есть выход. А уж когда ты снова поднимешься в воздух и будешь наводить ужас на врага…

Ника от этих слов застыла и бросила напряженный взгляд на рей Дора.

Тот поменялся в лице.

– Боюсь, с этим будут проблемы, Рия, – тихо сказал он.

– Какие проблемы? – не поняла майор. – Да, у нас больше нет «Грозы», но есть «Ураган» и «Молния»!

– Дело не в авионе. Дело во мне…

– И в чем дело?

– Не здесь, – только и ответил Тристан. Обвел взглядом радостно приветствующую его толпу и добавил: – Не надо разочаровывать людей. Еще успеем…

Сбитая с толку майор рей Данс проводила взглядом удаляющегося Тристана, а затем поспешила вслед за ним.

В поднявшейся суете бойцы Сектора Шесть незаметно растворились в толпе. Ансель без дальнейших промедлений начал осмотр «Урагана», мадам эр Мада отправилась в штаб командования. Стали возвращаться к работе и остальные. Лишь один из рабочих задержался, немного помялся, а потом все-таки подошел к Нике и сказал:

– Я очень рад, что вы вернулись! Мы все так за вас переживали!

Ника благодарно кивнула юноше и только через несколько мгновений поняла, что она его знает. Это же приятель Анселя, Кип! Неудивительно, что она его не узнала! Юноша очень переменился! То ли от войны, то ли от тяжелой физической работы, а скорее всего, и от того и от другого. Лицо заметно осунулось, одежда стала сидеть свободнее, но самое главное – Кип изменился внутренне, и, как ни странно, именно эти перемены были заметны больше всего: он словно повзрослел и закалился и почти избавился от прежней болезненной застенчивости, робости и нерешительности.

– Спасибо, Кип, – поблагодарила она. – Как Эмма? С ней все в порядке?

– Она жива, если вы об этом, – с совершенно несвойственной для него прежде уверенностью ответил юноша. – И даже не ранена. И это, пожалуй, самое большее, чего можно сейчас желать.

Ника напряженно кивнула. Последние дни она была поглощена совсем другими заботами, которые заслонили для нее все остальное: добраться до Кондора, вызволить Тристана, уйти живыми, вернуться на базу после шторма… как-то помочь Тристану снова найти смысл жизни… И из-за этого на время позабыла, что над ними всеми нависла угроза куда более серьезная и масштабная. И сейчас реальность бесцеремонно заявляла о себе, сминая и сдвигая все тревоги, которые казались Нике важными. Арамантида фактически пала. Армия Третьего континента – совсем рядом и готова смести последний оплот Империи – мыс Горн. И что на фоне этого – один авионер, лишившийся летного камня?

* * *

Отдохнуть Нике не удалось. Она только успела дойти до казармы, внутренне содрогнуться от вида новых зияюще пустых, идеально застеленных коек, принять душ и переодеться – и тут появилась курьер.

– Рей Хок, срочно прибыть в расположение командного центра Танго, – торопливо сообщила та и, не дожидаясь Ники, помчалась дальше.

Девушка вздохнула. После последних новостей она вряд ли сумела бы сейчас заснуть, но отдохнуть можно было бы и по-другому. Поесть чего-нибудь свежего и горячего в «деревяшке», найти и приободрить братьев эр Тальга, сказав им, что их мать – одна из самых закаленных авионер и наверняка справится с любыми трудностями. Проведать Нильсона; его не было на летном поле, но наверняка он измучился от беспокойства за нее и от усталости; без сомнения, лазарет переполняли раненые. Поговорить с Анселем, наконец… О том, что случилось с Тристаном. О Ванессе. Об Арамантиде. Или даже просто – помолчать. Ника не могла толком объяснить себе эту потребность в обществе Анселя, но то, что ей очень хотелось провести с ним время, осознавала весьма отчетливо.

Но теперь придется все это отложить. Майор рей Данс прекрасно знает о тяжелом перелете, и раз вызывает к себе, значит, дело срочное.

Так и оказалось.

– Ты в состоянии полетать еще пару часов? – осведомилась она, едва Ника появилась на пороге.

– Так точно, мадам майор, – отрапортовала девушка. Она была слишком взбудоражена, ее переполняло волнение, и она не чувствовала усталости. Другое дело, что объективно она сейчас не в лучшем состоянии для боя; наверняка, несмотря на то что она чувствовала себя бодрой, ее реакции замедлены, а способность принимать быстрые решения притуплена.

– Нужно слетать в Алтан, – сказала майор рей Данс. – Мы не знаем, будет ли враг проводить повторную атаку, но мы все равно хотим эвакуировать оставшихся местных жителей. На «Урагане» ты разом увезешь куда больше, чем на имеющихся у нас грузовых авионах.

Сердце екнуло – Ника живо вспомнила рыжеволосых Алисию и Тиккори. Они остались в городе. Все ли с ними в порядке? А их мать? Жива ли? Может, удастся сбегать в лазарет и узнать, как там мадам рей Фал?

– Вылетать немедленно, мадам майор? – деловито осведомилась она.

– Как только рей Марн закончит осмотр и даст добро на вылет, – ответила та. – Сядешь на летном поле в Алтане, там уже наверняка ждут; несколько часов назад мы отправили туда первые грузовые авионы.

Ника помялась. Очень хотелось спросить, как там Тристан и что мадам рей Данс думает о случившемся с его аэролитом, но это было бы вопиющим нарушением субординации, и она лишь молча отсалютовала и без промедления направилась к ангару с «Ураганом» и «Молнией».

– Еще двадцать минут, – деловито сообщил Ансель откуда-то из-под авиона. – Триммер сбит, надо выправить.

Двадцать минут. Этого как раз хватит, чтобы добежать до лазарета и узнать там о маме Алисии и Тиккори. И повидать Нильсона, конечно.

Ника думала, что ей уже доводилось видеть лазарет переполненным, но все прежние воспоминания меркли по сравнению с тем, что творилось там сейчас. Люди повсюду: на койках, на стульях, на полу, в проходах, вдоль стен и у входа. Казалось, невозможно было сделать и шага, чтобы на кого-то не наступить – живого или уже мертвого.

В шоке от открывшегося перед ней зрелища Ника не сразу поняла, что большинство пациентов – не служащие мыса Горн, а гражданские. Видимо, местные жители Патагона и Алтана.

Осторожно переступая через лежащие едва не вповалку тела, Ника пробралась к стойке дежурного. Та пустовала, и девушка этому не удивилась: наверняка сейчас на счету каждая пара рук, и позволить кому-то из медбратьев просто стоять на месте и вести учет – это непозволительная роскошь.

Ника растерянно оглянулась. Отрывать кого-то от дел ради простого вопроса она не решится; каждая минута промедления может стоить кому-то жизни.

Что ж, значит, она все выяснит позже, когда привезет сюда детей.

«Если, – пессимистично поправил Нику внутренний голос, – если ты их привезешь».

Девушка решительно запретила себе думать об этом. Все будет хорошо. Она прилетит в Алтан, найдет в толпе Алисию и Тиккори – и даже этого их пятнистого котенка с малиновым ошейником – и лично посадит с собой в кабину. А потом они вместе придут в лазарет и узнают про их маму.

Ника уже собиралась уходить, когда, кинув напоследок взгляд на стойку, увидела лежащий там раскрытый журнал учета. Слева шла колонка имен, справа – неразборчивые пометки.

Не раздумывая, девушка взяла журнал и быстро пробежалась глазами по именам пациентов. Наверняка там найдется и мадам рей Фал!

Она и впрямь нашлась – Келса рей Фал. Обрадовавшись, Ника перевела взгляд на пометки справа. Диагноз, описание процедур, какие-то непонятные термины, которые ни о чем ей не говорили, а значит, она понятия не имела, означает это улучшение в состоянии пациента или ухудшение.

Зато самую последнюю запись Ника сразу поняла.

Со стуком бросила журнал настойку, развернулась и, сгорбившись, поплелась на авиодром.

Келса рей Фал умерла два дня назад…

* * *

Возле «Урагана» стояло двое, Ансель и… Нильсон!

Медбрат шагнул навстречу Нике и обнял ее – совершенно неприличное по меркам мирного времени поведение. Только вот все прежние мерки, похоже, рассыпались под натиском войны.

– Я так рад тебя видеть, – прошептал Нильсон. – Мы тут столько страху натерпелись!

– Я тоже рада тебя видеть, – несколько натянуто ответила Ника и мягко высвободилась из его объятий. Обычно они дарили ей чувство покоя и удовлетворения от того, что кто-то о ней так сильно переживает, но сейчас она поймала себя на мысли, что ей неловко. Неловко обниматься с другим юношей на глазах у Анселя. Хотя, казалось бы, какая разница? Она ему ничем не обязана, а он ей – тем более.

– Прости, – пробормотал Нильсон, нехотя отпуская ее и отступая на шаг. – Ты же сейчас в Алтан? – спросил он и, когда Ника кивнула, заявил: – Я с тобой. Наверняка там будут раненые, и им потребуется немедленная помощь.

– Конечно полетели, – согласилась Ника.

И почему-то покосилась на Анселя. Лицо механикера было совершенно непроницаемым.

– Триммер настроен, авион готов к вылету, – сдержанно сообщил он.

– Спасибо, – поблагодарила Ника, испытывая сожаление, что у нее нет даже нескольких минут, чтобы переброситься с Анселем парой слов. У нее не было ничего такого важного, да и вернется уже через каких-то пару часов… Но очень хотелось хоть ненадолго побыть вместе прямо сейчас. Поговорить. Постоять рядом. Почувствовать молчаливую поддержку. И почему, почему она не делала этого раньше, когда у обоих было время? Даже здесь, на мысе Горн, у них выдавались свободные вечера… Но – нет, тогда время казалось чем-то само собой разумеющимся, и она его совершенно не ценила – и не делала того, что стало для нее очень важным сейчас, когда времени уже не осталось… Нельзя, нельзя откладывать на потом то, что можно сделать сейчас! Ведь никакого «потом» может уже и не быть… Как никогда не будет этого «потом» у Ванессы…

Нильсон открыл дверцу кабины и забросил внутрь увесистый саквояж. Поймав удивленный взгляд Ники, пояснил:

– Бинты, лекарства и все такое.

Девушка рассеянно кивнула и обошла авион. С другой стороны уже ждал Ансель.

Ника забралась в кабину, но захлопывать дверь не торопилась. Нужно что-то сказать Анселю. Что-то очень важное. Только что?…

Прежде чем Ника сумела вычленить из своих мыслей нечто связное, Ансель захлопнул дверцу кабины. А затем приложил ребро ладони к груди в традиционном напутственном жесте мыса Горн. И Нике ничего не оставалось, как взлететь.

– Очень устала? – заботливо спросил Нильсон после того, как авион набрал высоту.

– Есть немного, – призналась девушка и покосилась на медбрата.

Она и впрямь была слишком утомлена, измучена тревогой о Тристане, мыслями об Анселе, беспокойством об Алисии с Тиккори и почти не обращала на Нильсона внимания. А ведь он так за нее волновался! Ника прекрасно понимала, что ждать тех, кто улетел навстречу опасности, и пребывать в неведении об их судьбе намного труднее, чем собственно встречаться с этой опасностью лицом к лицу.

– Да и ты наверняка измучен. Я была сегодня в лазарете и видела, что там творится…

Нильсон помрачнел и отвернулся.

– Я никогда и не думал, что так может быть, – глухо сказал он. – Нет, конечно, я понимал, что война – это раненые, много раненых. Но одно дело – понимать умом, и совсем другое – увидеть по-настоящему.

Юноша покачал головой. Ника на ощупь нашла его руку и крепко пожала, стараясь поддержать. Конечно, ему было очень непросто! Работа в лазарете и впрямь тяжела, и к тому же джентльменам труднее справляться со стрессом, так что они больше переживают.

– В реальности все оказалось намного страшнее, – продолжил Нильсон, и давно наболевшие слова хлынули из него потоком. – В воображении ты не слышишь всех этих стонов и криков, они не превращаются в звон в твоих ушах после того, как ты проводишь среди них много часов подряд. В воображении ты не чувствуешь запаха крови и зараженных ран… Не проходишь мимо тяжелораненых, оставляя их умирать, чтобы помочь тем, у кого больше шансов выжить… В воображении твоя страна не проигрывает войну, ты не сидишь на военной базе, к которой подходит огромная армия, готовая снести тебя с лица земли…

– Нильсон, мы справимся, – перебила его Ника, понимая, что юноша буквально падает в бездну отчаяния. – Мы сумеем дать отпор.

Наверное, ее словам не хватало убежденности, потому что медбрат лишь горько усмехнулся.

– Как? Как мы сумеем дать отпор? Мы – всего лишь пограничная база, а у них – целая армия! Может, одна авионера и стоит двадцати авиолетчиков, но их там куда больше, чем двадцать на одну. А авионеры уже давно такие уставшие. Да и не стоит одна авионера двадцати авиолетчиков… Ты стоишь. Тристан, мадам рей Данс, Черная Берта и еще с десяток – стоят. Остальные – нет; я достаточно долго пробыл на мысе Горн, чтобы это знать.

– Я уверена, у генерала эр Спата есть план, – попробовала успокоить его Ника, сама не очень-то веря в то, что говорит. У нее еще не было времени задаться вопросом, что они будут делать в сложившейся для мыса Горн непростой ситуации, но слова Нильсона звучали, увы, очень резонно.

– Единственный разумный план в такой ситуации – это сдаться и избежать ненужных потерь. Но нет, мадам генерал заявила, что мы будем стоять до конца… А нас она спросила? Хотим мы стоять до конца? Готовы?

В голосе Нильсона звучало неподдельное возмущение, и Ника удивленно на него покосилась. Медбрат всегда был такой спокойный, такой обходительный и мягкий; она и понятия не имела, что он может испытывать столь сильные эмоции!

С другой стороны, когда перед тобой возникает угроза смерти, нельзя требовать от всех людей спокойствия и уж тем более героизма и самопожертвования.

– И все равно я уверена, что мы справимся. Мы же – Арамантида, мы парим в небе и правим миром, – предприняла Ника очередную попытку подбодрить Нильсона.

– Уже не парим, – пробормотал юноша, ничуть не успокоенный бодрым имперским девизом. – Нас сбили. Только мыс Горн еще и цепляется за край обрыва, но и его вот-вот столкнут… Ника! – внезапно воскликнул Нильсон. – А давай улетим?

– Куда? – не поняла девушка.

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда! У нас есть самый мощный авион, мы сможем забраться туда, где нас никто не найдет. Только ты и я. Вместе. Вдвоем.

– Ты… ты что, предлагаешь бежать? – опешила Ника, полностью упустив из вида романтичное «только ты и я». – Дезертировать?

– Я предлагаю спасти наши жизни, – ответил Нильсон.

Несколько минут Ника молчала, настолько сильно ее поразило даже и не само предложение, а то, что оно поступило от Нильсона. Как же так? Он всегда казался ей таким понимающим, таким рассудительным и благородным! Не то чтобы она ожидала от него геройства или беспримерного подвига, но не дезертирства же!

Хотя… Хотя, если быть уж совсем честной, нельзя сказать, что в душе Ники ничего не отозвалось на призыв юноши. На короткий, очень короткий момент подумалось, что это не такая уж и плохая идея; она разом решает все проблемы. Точнее, не решает, а оставляет их позади. Гордость, верность своей стране, геройство и отвага – это все прекрасно звучит в теории, но когда наступает момент, когда надо проявить все эти замечательные, благородные качества и, скорее всего, заплатить за них собственной жизнью, их привлекательность сразу меркнет. Как ни крути, а умирать – страшно.

Но этот момент миновал, и Ника вдруг очень отчетливо осознала, что на ней – небесно-голубая форма авионеры, она ощущала ее почти физически – как строгое прикосновение, как требовательный взгляд. Она – авионера, она – символ мощи Арамантиды. Она не может подвести. Именно сейчас Империя как никогда прежде нуждается в каждой авионере. Легко рассуждать о своей высокой миссии, когда Арамантида парит в небе и правит миром, но настоящая преданность проявляется именно сейчас, когда Империя рухнула. Нельзя любить только в радости, нужно любить и в горе. Нельзя служить своей стране только тогда, когда она побеждает, нужно служить и тогда, когда она терпит поражение, и служить в два, в три раза самоотверженнее.

Сейчас эта мысль казалась Нике такой ясной и очевидной как никогда; почему же Нильсон этого не видит?

Разочарование неприятной тяжестью легло на грудь девушки – и придавило. Да, она не испытывала к медбрату тех романтических чувств, которые питал к ней он. И все же она объективно понимала, что по всем параметрам Нильсон – замечательный юноша, полностью соответствующий всем стандартам благовоспитанных джентльменов Арамантиды, но при этом не перешедший ту грань, за которой превращаются в избалованных, эгоистичных и бестолковых денди. К тому же красивый! И профессия у него достойная всяческого уважения. Не обязательно любить человека, чтобы высоко его ценить, и хотя у Ники и не получалось отвечать Нильсону взаимностью, она всегда думала о нем лишь в превосходной степени.

Но то, что произошло сейчас, было как если бы она ударила по бокалу, ожидая тонкого, чистого звона хрусталя, а в ответ получила бы лишь глухое треньканье обычного стекла.

– Ты серьезно? – наконец тихо переспросила Ника, надеясь, что в Нильсоне просто говорили эмоции. Нельзя винить человека за то, что в минуту слабости он ляпнет какую-нибудь глупость.

– Предельно серьезно, – твердо ответил юноша.

Наступило тягостное молчание, Ника полностью сосредоточилась на управлении авионом.

Лишь когда впереди показался авиодром Алтана, Нильсон не выдержал.

– Ну, что скажешь? – спросил он с нетерпением и надеждой.

Ника не ответила. Неужели Нильсон настолько плохо ее знает, что думает, будто она может согласиться? Да, их ждала безнадежная битва, которую они, скорее всего, проиграют. Но бежать? Это немыслимо! Она – авионера; авионеры не бегут от битвы.

Похоже, медбрат все-таки понимал ее не настолько плохо, как Нике только что подумалось. Он тяжело вздохнул и уныло спросил:

– Ну как я могу тебя убедить?

Не отрывая взгляда от приближающегося авиодрома и от ужасающего вида руин, в которые превратился городок, Ника отрицательно покачала головой.

В полном молчании она посадила авион на летную полосу и начала торможение. Впереди, в снежных сумерках, угадывалась приземистая коробка летного центра и силуэты двух грузовых авионов. Интересно, почему они до сих пор не взлетели?

– Ника, еще не поздно передумать. Ты только посмотри, что нас ждет! – кивнул Нильсон вперед.

Девушка проследила за его взглядом и охнула. Теперь понятно, почему не взлетают грузовые авионы: их окружила целая толпа, не давая машинам тронуться с места! Люди ломились в задраенный люк грузового отсека, намереваясь вскрыть его, вышвырнуть оттуда тех, кому посчастливилось оказаться внутри, и занять их место.

Вот сейчас Нике стало по-настоящему страшно. Да, она бывала в боях, но вид обезумевших людей, превратившихся в диких зверей, пугал ее несравнимо больше.

Ника отпустила педаль тормоза. Как только авион встанет, его ждет та же участь: толпа будет брать его штурмом. Все, разумеется, не поместятся – и заблокируют «Ураган». Нет, останавливаться нельзя. Но что же делать?

Словно в ответ на опасения девушки, толпа заметила приближающийся «Ураган» и оживилась, отхлынула от грузовых авионов и помчалась к новоприбывшей летной машине, готовая броситься прямо под шасси. К счастью, авионеры грузовых авионов оказались не новичками и тут же воспользовались предоставившейся возможностью: тронулись с места и принялись выруливать на летные полосы.

– Это безнадежно, Ника, – негромко произнес Нильсон. – Ты видишь? Они готовы друг друга затоптать, лишь бы убраться отсюда! Только вот они совершают ужасную ошибку. Они бегут на мыс Горн, а бежать надо подальше от него!

Ника не обратила на слова Нильсона внимания. Она снова нажала на тормоз и, одной рукой придерживая штурвал, другой потянулась под сиденье, где в плоском цинковом ящике лежал револьвер. Случиться могло всякое – от крушения до плена, потому личное оружие, совершенно не нужное в воздухе, авионерам все равно выдавали.

Вытянуть ящик, одновременно управляя авионом, не выходило.

– Достань, пожалуйста, – попросила она Нильсона.

Тот легко вытащил плоскую коробку и, не спрашивая разрешения, с любопытством открыл. Присвистнул и достал револьвер.

– И что ты собираешься с ним делать? – поинтересовался он.

Ника и сама не знала. Знала только, что оружие придает уверенности в себе, даже если не особенно умеешь им пользоваться. А еще – заставляет других слушать. Один-два выстрела в воздух купят пару минут внимания толпы. И возможно, ей удастся достучаться до людей.

Авион замер на летной полосе, и толпа ударила в борта, как волна о причал. Взгляд Ники метался по искаженным лицам, по ладоням, которые стучали по авиону. Они сейчас не услышат ни единого слова! Набьются в грузовой отсек, а те, кто не влезет, останутся снаружи, полностью заблокировав «Ураган»… Не надо было останавливаться!

Паника поджидала совсем рядом, готовая накрыть Нику с головой.

И снова помогла небесно-голубая форма. Паникующая авионера – это жалкое зрелище. Авионера не просто не имеет права паниковать, она должна останавливать панику у других. Ну и что с того, что авионерой Ника стала всего каких-то пару месяцев назад? Ну и что с того, что ей всего шестнадцать? У авионер нет возраста или срока выслуги. У них есть только их статус и крылья.

– Ты что, собираешься к ним выходить? – недоверчиво спросил Нильсон. – Но это же безумие!

– Нильсон, зачем ты полетел со мной? – спросила Ника, резко поворачиваясь к медбрату. – Если ты считаешь, что мы обречены и надо бежать, зачем отправился в Алтан?

Нильсон отвел взгляд, и Ника вдруг все поняла.

– У тебя там вовсе не бинты и лекарства, да? – кивнула она на брошенный на скамью позади саквояж. – Там твои вещи. Ты хотел добраться до Алтана и отсюда уже бежать…

– Да, и что? – с вызовом спросил Нильсон. – Я – обычный человек, я боюсь смерти! И мне не стыдно в этом признаться! Нет ничего позорного в желании спасти свою жизнь!

– Любой ценой?

– Я никого не убиваю и не иду по головам!

– Значит, ты все распланировал заранее, – подвела итог Ника, стараясь отрешиться от яростного стука снаружи. – Ты собирался бежать в любом случае, вне зависимости от того, соглашусь я пойти с тобой или нет.

Так и хотелось добавить: «А как же твои чувства ко мне? Что, вот так уйдешь и бросишь небезразличного тебе человека?», но Ника промолчала. В чем смысл такого вопроса? Решение Нильсона задело бы ее, если бы она тоже была к нему неравнодушна. А так… Так оно просто продемонстрировало глубину его чувств к ней. Точнее, отсутствие глубины.

Нильсон, похоже, понял, что именно недоговорила девушка. Он бросил на нее сумрачный взгляд и сказал:

– Но ты в любом случае не будешь горевать по поводу моего отсутствия, не так ли?

В его голосе звучали незнакомые, неприятные ноты, которые в иной ситуации только усугубили бы Никино разочарование, но сейчас ей было все равно.

– Отдай револьвер и уходи, – ровно, не испытывая никаких эмоций, сказала она и, как этого требовали протоколы для ситуаций повышенного риска, вынула аэролит из разъема и положила его в футляр, который спрятала под курткой, перекинув лямку через шею.

Нильсон взял свой саквояж и нервно выглянул в окно, на бушующее море людей. Похоже, перспектива выйти наружу его пугала.

– Другого выхода тут нет, – заметила Ника и повторила, протянув руку: – Револьвер!

Вместо того чтобы вернуть ей оружие, медбрат рванул дверь и тут же выстрелил в воздух. Первые ряды отхлынули, и он, воспользовавшись этим, спрыгнул на летное поле и стал пробиваться сквозь толпу, размахивая оружием и расчищая этим себе путь.

Ника смотрела вслед Нильсону, не веря, что он мог так поступить.

И только через несколько мгновений поняла, что осталась один на один – и совершенно безоружная – с обезумевшей толпой…

* * *

Люди рванули в открытую Нильсоном дверь и мигом заполнили кабину, в самом буквальном смысле прижав Нику к стеклу. Те, кто оказался с краю, пытались захлопнуть за собой дверь, но этого им не давали сделать те, кто остался снаружи. Последние пытались схватить тех, кто находился внутри, и выволочь наружу.

– Я не открою люк в грузовой отсек, пока вы не выйдете, – снова и снова на разные лады повторяла девушка, надеясь, что те, кто был с ней рядом, уже успели немного успокоиться, ведь у них получилось, они внутри! – Я не открою люк и не начну погрузку людей, пока вы не выйдете из кабины. А без меня авион не взлетит. Я не улечу, пока не загружу людей в грузовой отсек, но я его не открою, пока вы не освободите кабину.

Казалось, прошла вечность, прежде чем наконец ее слова услышали те, кто находился в кабине. Поначалу они и не думали реагировать. Даже угрожали, что ей не поздоровится, если она не полетит.

– И что вы мне сделаете? – отвечала Ника, ощущая какое-то неестественное спокойствие. – Убьете? Покалечите? И кто тогда поведет авион?

В конце концов ее слова дошли до сознания людей, и нехотя, очень медленно они один за другим стали выбираться из кабины.

Тот факт, что кто-то добровольно выходит из спасительного авиона, когда все остальные так стремятся попасть внутрь, подействовал на толпу отрезвляюще. Она немного отхлынула и притихла.

Ника встала в дверях кабины, чтобы возвышаться над остальными.

– Никто не улетит до тех пор, пока вы не успокоитесь, – стараясь говорить как можно громче, объявила она. – Чем быстрее мы улетим, тем быстрее я вернусь за новой партией. Отсюда до мыса Горн всего сорок пять минут полета, и я буду прилетать до тех пор, пока не увезу всех желающих! Слово авионеры! И я хочу начать отвозить вас как можно скорее! Но для этого вы должны образовать очередь, чтобы спокойно загружаться на борт авиона. Еще раз повторяю: я не уведу отсюда авион, пока вы не успокоитесь! И я обещаю, что буду прилетать сюда до тех пор, пока не увезу всех желающих!

Толпа и не думала образовывать очередь, но по крайней мере люди молчали и не ломились к «Урагану». Что ж, это уже что-то…

– Сейчас я открою люк в грузовой отсек, – сообщила Ника. – Еще раз повторяю: если вы броситесь его штурмовать, давя друг друга, мы никуда отсюда не улетим!

Сотни глаз выжидательно смотрели на девушку, и, кажется, только сейчас она поняла, что перед ней все-таки не толпа, которая еще мгновение назад казалась ей самостоятельным единым существом, а просто люди. Множество испуганных людей.

И не было никого, кто мог бы взять на себя руководство и как-то их успокоить и организовать.

Не без внутреннего содрогания Ника спрыгнула на летное поле, обошла авион и встала рядом с люком.

Толпа тут же качнулась вперед, готовая атаковать, сминать, сносить со своего пути. Она была почти такой же природной стихией, как и шторм, столь же мощная и неумолимая. И все же, в отличие от шторма, до толпы – если повезет – можно докричаться.

Ника встала перед люком и скрестила руки на груди.

– Я буду стоять у входа, – предупредила она. – Затопчете меня – некому будет вести авион.

А потом открыла люк в грузовой отсек предательски дрожащими руками и развернулась обратно к толпе. К людям. Услышали ли они ее? Смогут ли сдержать себя?

Толпа ворчала и бурлила, волновалась и подталкивала вперед, но все же вела себя вполне цивилизованно: люди проходили мимо Ники по одному или по двое.

Мелькнула мысль предложить, чтобы вперед пропустили джентльменов и детей, но девушка ее отбросила. Не стоит нарушать шаткое равновесие.

Когда грузовой отсек наполнился до предела, Ника подняла руку. К ее удовлетворению, тянувшаяся к авиону очередь застыла.

– Все! – сообщила она и добавила небольшую, но убедительную ложь: – Авион не сможет поднять больше. Сейчас вы освободите полосу, и я улечу на мыс Горн. Сорок пять минут туда, полчаса на разгрузку, сорок пять минут обратно – через два часа я буду здесь. И возможно, другие грузовые авионы. Всем спасибо!

Сев за штурвал, Ника поняла, что могла бы взять с собой еще человек пять в кабину, но рисковать и возвращаться не стала и начала разбег.

Только взлетев, она поняла, что так и не узнала про Алисию и Тиккори.

* * *

– Ника, я тебе запрещаю! – категоричным тоном заявила мадам рей Данс. – Ты превысила максимально допустимую продолжительность полета без отдыха часов на шесть, не меньше. Хватит! Остальное сделают другие авионы!

– Мадам майор, последний раз, – настаивала Ника.

После двух рейсов «Урагана» и еще четырех грузовых авионов толпа на летном поле поредела настолько, что больше уже и не казалась толпой. Собственно, оставшиеся наверняка поместятся в грузовом отсеке «Урагана».

– Мадам майор, пожалуйста, – продолжила упрашивать Ника, когда командир Танго отрицательно покачала головой. – Разрешите мне еще один вылет! Я обещала им… – Ника запнулась, не в силах описать, что творилось на летном поле Алтана, когда она прилетела туда в первый раз. – Я обещала, что буду прилетать до тех пор, пока не увезу всех. Я дала слово авионеры. Я не могу его нарушить! Мадам майор…

Командир Танго бросила на Нику пристальный взгляд.

– Последний раз, – нехотя согласилась она. – Ты права, слово авионеры нельзя нарушать.

У «Урагана», как всегда, ждал Ансель. Он смотрел на Нику с тревогой, но не говорил ни слова. А она ощущала его взгляд почти как теплое, ободряющее прикосновение, и ей почему-то казалось, что он понимает, что она делает и почему. Понимает – и одобряет. Хоть и переживает. А может, она все это придумала, и ощущение молчаливого взаимопонимания – это лишь плод ее воображения, помноженный на сильнейшую усталость…

Приземлившись на авиодром Алтана, Ника едва не завалила «Ураган» налево при торможении и впервые отчетливо поняла, почему установлены такие жесткие правила максимальной длительности полета и минимального необходимого отдыха для авионеры. От усталости она больше не могла концентрироваться, выполняла необходимые действия механически, словно в полусне. Только когда авион начало ощутимо заваливать, она вздрогнула, пришла в себя, выровняла летную машину и поняла, что она очень, очень сильно устала! И что, оказывается, можно сидеть за рулем авиона и не соображать, что делаешь!

Вести «Ураган» обратно в таком состоянии было, безусловно, опасно, но Ника точно не собиралась оставаться в Алтане на несколько часов, чтобы хоть немного поспать. Да и ожидавшие ее люди не вытерпели бы! Они и так проявили настоящие чудеса выдержки, а ведь всего несколько часов назад были готовы порвать друг друга, лишь бы любой ценой попасть на авион.

«Надо немного прогуляться, – решила Ника, – это меня взбодрит». Девушка выскочила из кабины на летное поле, вдохнула морозный воздух и почувствовала, как он прогоняет сонливость. Да, во время обратного полета ее снова потянет в сон, но главное – проснуться сейчас, а уж сорок пять минут она как-нибудь выдержит. Особенно потому, что знает: ее ждет койка и сон.

Мороз хватал за щеки, пробирался за теплый воротник тяжелой летной куртки, щекотал шею. Ника открыла люк в грузовой отсек и обратилась к даме, стоящей в очереди первой:

– Вы, случайно, не знаете семью рей Фал?

– Нет, – только и мотнула головой она и торопливо забралась внутрь.

– А вы? – не сдавалась Ника, взглянув на следующего. – Рей Фал кто-нибудь знает? – повысила голос она, и несколько человек отрицательно покачали головами.

– Так Келсу же еще раньше увезли, – откликнулся джентльмен из середины очереди.

– Я про ее детей. Они остались в Алтане. Знаете, что с ними?

– Не знаю, – развел руками джентльмен.

– Их дом совсем недалеко отсюда, – вмешалась в разговор еще одна дама. – Вон там, за водонапорной башней, желтый угол, видите?

– Спасибо, – торопливо кивнула Ника и бросила: – Вы заходите, заходите, а я мигом!

И припустила бегом через летное поле.

Когда девушка завернула за водонапорную башню из красного кирпича, увиденное заставило ее остановиться так резко, словно она получила пулю в грудь.

Оказалось, после бомбежки от дома уцелел только тот самый угол, который выглядывал из-за башни. Все остальное превратилось в руины.

Раздался тихий жалобный писк, и Ника сначала подумала, что он ей чудится. Но она все равно пошла на звук и увидела, как под обломками что-то шевелится. Девушка не без труда приподняла деревянную балку, и оттуда выполз маленький пятнистый котенок с малиновым ошейником. Ника подхватила его на руки, уткнулась носом в мягкую шерсть и с трудом проглотила слезы, увидев в самой глубине, под обломками дома, пряди ярко-рыжих волос…

Глава 14

Агате очень хотелось оказаться рядом со зданием бывшего Министерства языка и культуры и хотя бы одним глазком взглянуть, что там творится. Наверняка в этом их Четвертом временном военном комитете сейчас царит кавардак, и было бы так приятно осознавать, что это ее рук дело! Но Агата прекрасно понимала: появляться где-либо рядом со зданием опасно. Ферр Дайх не дурак и наверняка уже понял, как произошла утечка информации. И скорее всего, приказал начать поиски дамы, которая бросилась под колеса его мобиля.

Конечно, риск быть пойманной остается всегда, даже если девушка будет сидеть, не высовываясь, в парке Ржавых Каруселей. Но если намеренно дразнить врага…

Впрочем, Агата не считала, что намеренно дразнит врага. Зачитывая в прямом эфире имена людей из украденного у ферр Дайха списка арестов, она думала в первую очередь не о том, чтобы насолить врагу, а о том, чтобы помочь людям спастись. Прогуливаясь по утрам по рынку и собирая свежие слухи, Агата убеждалась, что радио Свободы с каждым днем слушает все больше и больше людей, а тем, кто не слушает, пересказывают содержание эфиров. Значит, велик шанс, что информация о грозящем им аресте до людей из списка так или иначе, но дойдет.

Среди украденных бумаг также оказалось несколько приказов, докладных записок и много скучных на первый взгляд документов, где перечислялись планы по расквартировке и снабжению армии. Но Агата быстро поняла, что это настоящий кладезь полезной информации! Если поделиться ею и предложить слушателям принять меры, то можно устроить врагам ощутимые неприятности.

Так, когда интендантская служба Третьего континента явилась на мучные склады, которые она собиралась опустошить для нужд своей армии, не заплатив владельцам ни гроша, то не нашла там ничего, кроме пары порванных мешков да мышей.

Когда несколько десятков офицеров приехали к добротному трехэтажному зданию на границе Стелл и Шатров, где их собирались поселить, то обнаружилось, что в опустевших квартирах невыносимо смердит помойкой, канализация не работает, а каминные трубы напрочь забиты.

Лошади, принадлежавшие городу, исчезли из стойл, трамвайные пути, по которым солдаты перевозили оружие в арсенал, оказались разобранными, склад с военной формой затопило невесть откуда взявшейся водой, а однажды утром у всех мобилей на одной из стоянок возле военного штаба Третьего континента оказались проткнуты колеса.

Мелочи? Да. Но ничто не выводит человека из себя так стремительно, как череда неприятных мелочей. А выведенный из себя человек чаще совершает глупости и становится более уязвим.

Словом, день за днем Агата с удовольствием сообщала по радио о запланированных врагом действиях и призывала граждан Сириона их нарушить. И, к ее ликованию, люди слышали – и отзывались! Мелкие бытовые диверсии затрудняли жизнь врага и приносили огромное моральное удовлетворение жителям Сириона. И если Агате удавалось услышать на рынке подробности того, как отреагировал противник на неприятные находки, то на следующий день она с удовольствием делилась ими в эфире. И испытывала неподдельную радость, что горожане, хоть и не готовые пока к открытому противостоянию, все равно начинают оказывать сопротивление – пусть даже такое, по мелочи. Хотя… голодная армия в мокрой одежде – это вовсе не мелочь, это хороший задел для бунта в рядах вражеских солдат.

Единственное, что беспокоило Агату, – украденные в комитете документы закончатся через несколько дней. И что она будет рассказывать людям? Откуда взять новости? И как продолжать устраивать диверсии? Можно было, конечно, надеяться, что люди, почувствовавшие вкус пусть и маленькой, но такой приятной мести, уже обрели некоторую уверенность в себе и продолжат оказывать сопротивление врагу, не дожидаясь указаний радио Свободы, но иллюзий на этот счет Агата не питала.

В свободное время, которого было полно – кроме радиоэфиров и вылазок на рынок, ничем другим Агата не занималась, стараясь лишний раз не появляться на улицах, – девушка изучала справочники и учебники по радиосвязи. Она надеялась вычитать информацию о том, как можно увеличить радиус действия радиопередатчика, чтобы ее репортажи услышало как можно больше жителей Арамантиды. Было бы очень неплохо разбудить жителей не только столицы, но и всей Империи.

Именно при попытке поиграть с настройками в один прекрасный день Агата случайно поймала вещание на другой частоте. Глуховатый женский голос и довольно высокий мужской рассуждали о том, какая жизнь их ждет под гнетом Третьего континента, делились слухами и обсуждали местные новости какого-то маленького городка Вензора, где они, судя по всему, и проживали. А затем, к изумлению Агаты, эти двое начали пересказывать то, о чем она, Голос Правды, сообщила в своем выпуске накануне.

Недолго думая Агата настроилась на ту же частоту и потянулась к микрофону. Вензор ловит радио Свободы, а его, в свою очередь, могут ловить те, кто точно находится за пределами вещания столицы. И если таким образом связать между собой многочисленные радиопередатчики по всей Империи, то новости и обращения Голоса Правды станут известны всем. И тогда у Агаты появится реальный шанс поднять на борьбу всех жителей Арамантиды!

Ощутив от этой мысли невольный трепет, Агата нажала на кнопку микрофона и сказала:

– Радио Вензора, прием! Вас приветствует радио Свободы.

* * *

Армия Третьего континента стояла неподалеку от разбомбленного Алтана уже несколько дней и не предпринимала никаких действий, чем только сильнее нервировала обитателей мыса Горн. Лучше бы уж атака, чем это изнуряющее, изматывающее, треплющее нервы бездействие.

На воздушной границе с Третьим континентом тоже наступило затишье; баллоны вражеских зепеллинов виднелись в глубине коридора в полосе циклонов, изредка подлетали поближе авиолеты, но не предпринимали никаких попыток прорыва, просто напоминали своим видом о том, что они тут, рядом, готовые в любой миг ударить.

На базе гадали, что означает это затишье, и приходили к одному выводу: армия, находящаяся в Арамантиде, и воздушные силы Третьего континента, расположенные по ту сторону воздушной границы, координируют свои действия, чтобы нанести удар по мысу Горн одновременно, зажав его в клещи… После этого обсуждения обычно замолкали, потому что, несмотря на все старания, каждый понимал: у них нет шансов. В одиночку против такой силы они не выстоят, а подкрепления ждать неоткуда.

Как и всех остальных, Нику постоянно преследовали мрачные мысли об их безрадостном будущем. И, как если бы этого одного было недостаточно, добавлялись и другие тревоги.

Девушка переживала за Тристана; с тех пор как они вернулись с Кондора, она его не видела, тот практически не выходил из своей комнаты. Пока никто на базе не знал о том, что произошло с его летным камнем, но Ника понимала, почему авионер не хочет появляться на людях.

Не раз и не два она собиралась пойти к Тристану, поговорить, подбодрить – и каждый раз откладывала. Ника догадывалась, что жалость его только разозлит, а дельных слов, которыми можно поддержать авионера, лишившегося своего летного камня, найти никак не получалось, и день за днем она откладывала визит, надеясь, что Тристана сегодня навестит кто-то другой. Например, Мия. Общество любимой девушки наверняка помогло бы ему!

Только рассчитывать на Мию, похоже, не приходилось. С тех пор как она не вызвалась в спасательную миссию за Тристаном, девушка ходила по базе словно тень себя прежней – потерянная, апатичная и безразличная ко всему. Она словно болела, только болезнь эта была не физическая, а душевная. Какая уж от нее помощь Тристану! Мие и самой, похоже, не помешала бы помощь! Но шла война, и ни у кого не было ни времени, ни сил, чтобы беспокоиться о душевных ранах. Кровь не идет? Ходит на своих ногах? Может летать? Значит, все в полном порядке!

… Каждый день Ника обязательно подходила к обрыву и смотрела на горизонт в надежде, что там вот-вот появится черный авион Берты. С каждым днем надежда таяла все больше и больше.

Всякий раз, сталкиваясь с братьями эр Тальга, Ника преисполнялась жалости и пыталась приободрить этих добродушных верзил, и всякий раз каким-то удивительным образом дело заканчивалось тем, что это они утешали ее.

– Не переживай! Когда мы жили на Окракоке, мама выбиралась из самых сложных переделок. Она вернется, – спокойно заявлял Рик.

– Она всегда возвращается, потому что она нам обещала, что всегда будет к нам возвращаться, – подтверждал Рейк.

– А мама никогда не нарушает своих обещаний, – заканчивал Рик.

Перед лицом такой убежденности со стороны сыновей Берты Нике сказать было нечего. Жаль только, она не могла разделить их уверенности.

Хотя бы раз в день Ника теперь заглядывала в пристройку к кухне – проведать котенка, которого забрала из Алтана; повар разрешила ей оставить его там. И всякий раз, гладя мягкую шерстку пушистого зверька, Ника вспоминала пряди рыжих волос среди обломков дома… И снова и снова корила себя за малодушие: надо было забрать детей сразу! Но нет, она побоялась нарушить приказ командира! Да только что такое приказ по сравнению с человеческими жизнями? А сейчас уже слишком поздно, и ничего не исправить…

Проходя мимо авионов, над которыми трудились механикеры, Ника не раз ловила себя на том, что невольно принимала одну из них за Ванессу…

Девушка почти завидовала Анселю, который пропадал в Конструкторской, казалось, целыми сутками. Хорошо быть загруженным работой так, что не остается времени на мрачные раздумья и печальные воспоминания.

– А где этот твой хорошенький медбрат? – как-то раз спросила Нику Вильма, когда они встретились на авиодроме; Ника только что вернулась из патруля, а Вильма приземлилась вместе с группой авионер-новобранцев, которых она вместе с мадам эр Мада и еще парой инструкторов обучала азам полетов. – Что-то давно я его не видела, а ведь раньше он постоянно крутился рядом. Или в лазарете ему вообще отдыха не дают?

Налетав уже несколько десятков часов на границе и даже побывав в паре стычек, Вильма обрела ту уверенность, которая отличает человека, прошедшего через настоящие испытания, от того, который только воображает, будто он что-то повидал в жизни. Пусть и небольшой, но реальный опыт сослужил добрую службу: не укрепил раздутое самолюбие, а содрал с девушки почти всю наносную шелуху. Так, в тот вечер, когда прощались с авионерами, погибшими в миссии по спасению Тристана, Вильма вместе со всеми стояла на краю обрыва, и, когда в воздух запускали подожженные бумажные авионы в честь Ванессы, Ника видела, как в ее глазах блеснули слезы…

Услышав вопрос Вильмы, Ника только усмехнулась. Из всех случившихся за последние дни событий предательство Нильсона задело ее меньше всего. Во всяком случае, она о нем даже не вспоминала, пока Вильма ей не напомнила.

– Его больше нет на мысе Горн, – ответила она.

Вильма сочувственно вздохнула.

– Нет, он не погиб, – пояснила Ника, поняв, что девушка неправильно истолковала ее ответ. – Он дезертировал.

– Нильсон? – не поверила своим ушам Вильма. – Но как же… Он же… – растерянно забормотала она, а затем наконец собрала слова в предложение: – Ни за что бы не подумала, что он на такое способен!

– Признаться, я тоже, – усмехнулась Ника.

– Вот так вот взял – и ушел? Даже не верится… И потом, я думала, вы с ним вместе; мне казалось, что он в тебя влюблен.

Ника только плечами пожала. Ее даже забавлял заботливый взгляд Вильмы; та решила, что Ника переживает из-за предательства юноши, но объяснять, что на самом деле ей все равно, девушка не стала.

– А вообще, – понизив голос, сказала Вильма, – я слышала, что за последние дни с базы дезертировало уже несколько человек.

Ника тоже об этом слышала. Хотя мадам эр Спата каждый вечер приходила на ужин в «деревяшку» и неизменно обращалась с речью к личному составу, стараясь поддерживать их мораль и боевой дух, далеко не всем удавалось его хранить перед лицом надвигающейся опасности… Так появился приказ о дезертирстве, наказанием за которое главнокомандующая назначила расстрел на месте.

– Очень… жестко, не находишь? – как-то спросила Ника Эмму эр Грана; та в последние дни частенько составляла ей компанию вместе с Кипом, который перебрался сюда из Патагона вместе с другими членами семей авионер.

– Жестко, – согласилась Эмма. – Но верно. Одно гнилое яблоко может испортить всю корзину; один паникующий человек может заразить своим страхом весь личный состав. А мы сейчас не в той ситуации, чтобы позволить себе такую опасность.

Умом Ника с ней соглашалась. Но – не сердцем. На сердце становилось тяжело всякий раз, когда со стороны контрольно-пропускного пункта доносились, пусть и совсем нечасто, хлесткие одиночные выстрелы. Слыша их, Ника неизменно вздрагивала. И изо всех сил старалась не впадать в отчаяние.

Сейчас смешно было вспоминать, как еще всего лишь несколько месяцев назад она переживала из-за конфликтов с ученицами в летной школе и считала, будто это – настоящие проблемы. Да и вообще все ее прежние страдания казались теперь смешными. Ника верила, будто ее жизнь закончена, когда провела самый первый неудачный учебный полет с мадам эр Винна. Она мучилась от чувства вины за то, что покинула Агату в беде, улетев на мыс Горн. Ей было так неприятно, когда Ансель нашел здесь Мию и отдалился от нее, Ники. Да что там, еще совсем недавно она искренне полагала, что хуже, чем после возвращения с Окракока, когда все осуждали ее за то, что она потеряла «Грозу» и якобы бросила Тристана, уже быть не может!

Да, Ника не раз мнила, что переживает самые тяжелые времена в своей жизни… О, небо, как же она ошибалась! Как раздувала свои мелкие проблемы! Как нянчилась с глупыми обидами! Вот сейчас настали действительно тяжелые времена. Сейчас Ника с радостью бы променяла их на все свои прежние проблемы, сейчас она была бы только рада вернуться в те времена, когда ей казалось, что все так сложно, несправедливо и безнадежно! Но прошлого не вернешь; нужно жить здесь и сейчас – и быть благодарной за то, что у тебя есть, а не страдать из-за того, чего ты лишилась.

И все же каждый вечер, возвращаясь в казарму и стараясь не смотреть на опустевшие койки или на новых авионер, занявших спальные места тех, кто обитал здесь прежде, Ника брала письменный набор – тот самый, изящный и красивый, который подарил ей Нильсон, – и писала письма отцу.

Почта работала из рук вон плохо, а с Сирионом и вовсе не было связи, но Нику это не останавливало. Она писала отцу письма, в которых выплескивала все то, что накопилось у нее на душе, – все свое отчаяние, все свои страхи. Все то, чем она не могла – и не хотела – делиться ни с кем на базе, потому что знала: они ощущают то же самое.

Ника писала длинные, очень длинные письма отцу, перечитывала их – а потом сжигала.

* * *

Шлюпка стукнулась о борт покачивающегося на волнах судна. Вальди ловко забрался по канатам на палубу и настороженно огляделся: все ли монкулы уже заснули или кто-то еще бодрствует?

Не заметив никакого движения, юноша двинулся к люку, ведущему в трюм, мимоходом отметив, насколько привычными для него стали эти вылазки. Таким образом он пробирался уже на пятый корабль, и пока все шло довольно гладко. Монкулы эффективно расправлялись со всем экипажем, а когда выключались от усталости, Вальди беспрепятственно проникал в трюм и освобождал пленников.

Да, один раз он пришел слишком рано, и ему пришлось пережидать пару часов на мачте, прежде чем все монкулы отключились. А на другом судне одному из винландцев удалось так хорошо спрятаться, что монкулы его не нашли и обнаружили уже позже, когда он пробирался к капитанской рубке, чтобы дать сигнал тревоги остальному флоту.

Пока все операции проходили успешно, однако Вальди понимал, что долго так продолжаться не может. Чем больше кораблей они освободят, тем скорее остальной флот обратит внимание на подозрительное молчание своих судов. И как только винландцы поймут, в чем дело, то с легкостью уничтожат бунтовщиков, которые ничего не смыслят в морском деле и не смогут ни уплыть, ни оказать достойное сопротивление.

Ах, если бы им удалось освободить хотя бы одно из тех огромных судов, длинные палубы которых позволяли авионам взлетать! Тогда они могли бы рассчитывать на некоторую поддержку с воздуха. Но все эти суда шли далеко впереди, окруженные надежным кордоном военных кораблей Винландии.

Обнаружив в трюме отсек с пленниками, Вальди привычно принялся отвечать на вопросы и вводить людей в курс дела, одновременно выбирая из связки ключей тот, который подходит к замку. Да, освободили уже несколько кораблей. Нет, монкулы не сошли с ума, им специально отдали такую команду. Нет, они больше не представляют опасности. Да, планируется освободить всю армию. Как именно? Поговорите с капитаном эр Ната, она взяла на себя временное командование. Кто он такой? Вальди на миг замер, размышляя над этим вопросом.

И правда, кто он такой? Да никто. Просто маленький человечек, оказавшийся в ненужном месте в ненужное время и вынужденный делать то, что никто не хочет, но все равно надо.

Вздохнув, Вальди продолжил искать ключ.

* * *

Парламентеры армии Третьего континента заявились на мыс Горн нагло и эффектно: не на мобиле к воротам базы, а на небольшом зепеллине, к тросам которого были прикреплены трепещущие на ветру белые флаги – универсальный знак мирных переговоров.

Практически весь состав летной базы, включая генерала эр Спата, собрался вокруг авиодрома и наблюдал за медленным снижением зепеллина.

Когда днище летательного аппарата коснулось земли, с борта перекинули лестницу, по которой живо спустился щеголеватый мужчина лет тридцати пяти в черно-красной форме. Демонстративно поднял руки, показывая, что не вооружен, и, когда ему навстречу направилась сама генерал эр Спата в сопровождении командиров эскадрилий и майора эр Мада, дал сигнал, и зепеллин начал мягко подниматься в воздух, где и завис ярдах в десяти над землей.

– Мадам генерал, – уважительно поприветствовал парламентер главнокомандующую, коротко кивнув. – Позвольте представиться: полковник ферр Хейн, замкомандующий южным фронтом по вопросам налаживания связей с общественностью.

– Ферр Хейн, – едва заметно кивнула генерал эр Спата в ответ на приветствие и безапелляционно заявила: – Вы слишком молоды для занимаемой должности.

На авиодроме царила пронзительная тишина, звуки в морозном зимнем воздухе разносились дальше, чем обычно, и потому стоявшая в первых рядах Ника прекрасно слышала каждое слово.

Ферр Хейн сверкнул белозубой улыбкой:

– В армии Гервалии продвигают не за возраст и выслугу лет, а за выдающиеся умения и реальные заслуги.

– Что ж, вы похвалили себя и свою страну, можете приступать к делу. Что у вас за предложение?

– Никакого вежливого вступления, никаких «как дела» и «погода не очень», да? – все с той же сияющей улыбкой произнес ферр Хейн. – Что ж, можно и к делу. Мы предлагаем вам сдаться.

– Смешная шутка, – без намека на улыбку сухо ответила генерал эр Спата.

– Мадам генерал, – с легкой укоризной в голосе ответил парламентер, – я чрезвычайно уважаю ваши заслуги и ваш боевой опыт и потому отказываюсь даже на миг предположить, что вы не в состоянии реально оценить ваше безнадежное положение. В нашем предложении нет ничего позорного и недостойного. Смотрите на него с такой точки зрения: вы все равно не можете спасти Арамантиду, но вы можете спасти сотни жизней. Сотни людей избегут ненужной смерти. Сотни ваших людей. Мирных жителей и беженцев, которых вы приютили на базе. И конечно, жизни авионер. Это будет самый что ни на есть благородный и достойный для вас выход.

По рядам собравшихся возле авиодрома людей пробежал легкий ропот. Слова врага отозвались в каждом; ферр Хейн сказал то, что за последние дни хотя бы раз приходило в голову каждому.

– В капитуляции нет и не может быть ничего благородного и достойного, – отрезала главнокомандующая.

Ника увидела, что майор рей Фол переступила с ноги на ногу и, наклонившись к уху генерала эр Спата, что-то ей сказала. Слов девушка, конечно, не расслышала, но то, как сердито главнокомандующая взглянула на командира Гранита, говорило само за себя.

Почувствовав, что люди рядом с ней расступаются, пропуская кого-то, Ника повернулась – и увидела Тристана. Он был сам на себя не похож: заросший густой щетиной, осунувшийся, помятый, с запавшими глазами. И Ника была готова поклясться, что от него разило спиртным!

Девушка ощутила укол вины. Надо было ей все-таки наплевать на свои опасения, что она может сделать хуже, и навестить его! Лучше уж действовать, ведь тогда остается хотя бы шанс что-то исправить. А если не делать ничего вообще и пустить дело на самотек, то проблема не только не решит сама себя, а, напротив, усугубится…

Но, несмотря ни на что, Ника была очень рада видеть Тристана. Настолько, что, когда он встал рядом с ней, девушка нашла его ладонь и коротко пожала. Тристан слегка повернулся к ней и, не отрывая глаз от генерала эр Спата и парламентера, чуть заметно улыбнулся.

От этого слабого намека на улыбку сердце неожиданно сделало сальто, а в душе появилась совершенно непонятно откуда взявшаяся надежда на… Да Ника и сама не могла понять на что. И не старалась; если слишком пристально рассматривать зарождающееся чудо, его можно спугнуть. Главное, что с этой надеждой все вокруг сразу стало выглядеть как-то светлее.

Тем временем толпа рядом с Никой снова зашевелилась – это Ансель активно прокладывал себе путь. Встав рядом с Никой, он дружески подтолкнул ее локтем, и девушка вдруг поняла, что здесь и сейчас, впервые за последние дни, она чувствует себя спокойной и счастливой. И неважно, что всего какие-то жалкие минуты отделяют их от официального конца существования Арамантиды: мыс Горн или капитулирует, или примет безнадежный бой.

Тем временем молодой полковник кивнул на майора рей Фол и вежливо предложил:

– Мадам генерал, возможно, вам стоит переговорить с вашими советниками, прежде чем отвергать мое предложение.

Генерал эр Спата метнула грозный взгляд на командира Гранита. Ника прекрасно поняла ее недовольство; главнокомандующая хотела предстать перед врагом единым фронтом, а тут майор рей Фол своим вмешательством все портит и показывает парламентеру Третьего континента, что их ряды вовсе не так уж и сплочены.

– Мои командиры выполняют мои приказы, – отчеканила она. – Если у вас все, можете возвращаться.

– Мадам генерал, – и не думал сдаваться ферр Хейн, – позвольте спросить: на что вы рассчитываете? Мы превосходим вас численностью в десятки раз! Мы контролируем вашу столицу и практически всю территорию Империи. Мы взяли в плен всю вашу армию и флот, вам неоткуда ждать подкрепления. Уже совсем скоро, двадцать первого февраля, на главной площади Сириона ваши министры публично капитулируют и принесут присягу новому правительству…

При последних словах вражеского полковника по рядам собравшихся пробежал тревожный шепоток.

– Вы в безвыходной ситуации! Что у вас есть такого, чего нет у нас?

– Авионеры! – гордо ответила генерал эр Спата, и от этих, казалось бы, простых слов плечи собравшихся возле авиодрома авионер сами собой расправились, а подбородки поднялись.

– Ах да, авионеры, – снисходительно усмехнулся ферр Хейн. – Ваши хваленые летчицы, которые и летают-то лишь потому, что им просто повезло и они разбудили летный камень! Если вам интересно, мадам генерал…

– Мне неинтересно, – перебила его главнокомандующая.

– То в этом нет их особой заслуги, – как ни в чем не бывало продолжил полковник. – Человек никогда не ценит то, что дается само, без усилий, и никогда не извлекает из него максимум. Наши авиолетчики знают, что им нельзя рассчитывать на везение и на то, что высшие силы одарят их какими-то там особыми камнями. То, что они летают, – это их собственная заслуга. Они все работали в десятки раз тяжелее ваших авионер, и именно это делает их лучше.

– Раз вы настолько лучше, как же мы столько лет удерживали вас на границе и утирали вам нос в воздушных боях? – возмущенно выкрикнул кто-то из толпы.

Ника полностью разделяла чувства этого человека и видела, что все вокруг точно так же, как и она, оскорблены словами самодовольного, самонадеянного ферр Хейна.

Полковник тонко улыбнулся.

– Вы нас удерживали, – обратился он к толпе, с издевкой выделив последнее слово, – лишь только потому, что мы вам это позволяли и не прикладывали усилий, чтобы смять вашу оборону. Ну и справедливости ради стоит признать, – понизив голос, заговорщическим тоном сообщил он близстоящим командирам, – что мы были несколько ослаблены нашими внутренними дрязгами. Но стоило нам объединиться – и вы сами видите результат.

– Арамантида царила в воздухе не потому, что вы нам это позволяли, – почти выплюнула последнее слово генерал эр Спата, и ее голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. – Мы царили в воздухе, потому что наши авионы быстрее и мощнее и потому что каждая авионера стоит двадцати ваших авиолетчиков!

– Ах да, – усмехнулся ферр Хейн, словно услышал что-то очень забавное, – вы же и вправду считаете, что одна ваша авионера стоит двадцати наших авиолетчиков… Мадам генерал, скажите честно, неужели вы в это верите?

Генерал эр Спата лишь смерила его презрительным взглядом.

– Хорошо, сформулирую иначе. Вы хоть раз видели сражение, где одна авионера сразилась бы против двадцати наших авиолетов и вышла победительницей? Да что там двадцати – хотя бы десяти!

Главнокомандующая не удостоила полковника ответом.

– Тогда давайте проведем эксперимент, – не унимался ферр Хейн. – Одна ваша авионера против двадцати… да ладно, дадим вам фору – против десяти наших авиолетчиков!

– Какой нам смысл соглашаться?

– А давайте будем считать это старой доброй дуэлью, в которой сойдутся наши лучшие бойцы? – развеселился полковник; похоже, ему нравилась собственная идея. – Неужели вы не хотите наглядно продемонстрировать нам, что вы и впрямь настолько нас превосходите, как вы это утверждаете?

– И что же мы получаем в случае победы?

– Вы докажете свою правоту. Сохраните свою гордость. Отстоите свою честь. Или все это для вас пустой звук?

Генерал задумалась. Медленным взглядом обвела собравшихся вокруг авиодрома людей – авионер, механикер и остальных служащих, а также беженцев, нашедших здесь, на базе, как они думали, укрытие и безопасность. А затем внезапно заявила:

– Неделю.

– Что, простите?

– Неделю на подготовку к дуэли. И никаких военных действий в это время.

– Какую подготовку? – не понял полковник.

– Неделю, – отчеканила генерал эр Спата и добавила, едва заметно усмехнувшись: – Разбить нас вы всегда успеете, ведь вы нас так превосходите! Но неужели вам не хочется сначала наглядно доказать нам, как мы ошибаемся на свой счет?

Полковник на миг задумался, а потом махнул рукой:

– Хорошо, договорились. И кто же будет отстаивать честь Арамантиды?

– Мы обсудим выбор кандидатуры, – заявила генерал.

– Зачем? – делано удивился ферр Хейн. – Если каждая из ваших авионер стоит двадцати наших авиолетчиков, то зачем выбирать? Можно взять любую, и она по определению – по вашему определению – должна победить. Разве не так?

– Мы обсудим выбор кандидатуры, – невозмутимо повторила генерал эр Спата.

– Неужели так трудно будет найти добровольца? У вас же вроде бы тут героиня на героине сидит и героиней погоняет!

Насмешка не произвела на главнокомандующую никакого впечатления.

– Мы обсудим выбор кандидатуры, – в третий раз повторила она.

Поняв, что добиться своего не получится, ферр Хейн повернулся к толпе.

– Раз ваша главнокомандующая не знает, может, вы мне скажете, кто тут у вас самая лучшая авионера? – выкрикнул он.

Толпа молчала, не зная, как реагировать, а затем несколько голосов вразнобой выкрикнули имя.

Одно и то же имя.

– Рей Дор!

Ника почувствовала, как похолодела рука стоявшего рядом Тристана, и увидела, как стали поворачиваться к нему все головы. Он бы наверняка и сам вызвался добровольцем, если бы только у него был его летный камень…

– Ах да, Трис рей Дор! – насмешливо воскликнул ферр Хейн. – Даже мы о нем наслышаны! Но как же все-таки забавно, что лучшей среди ваших авионер является… мужчина! – издевательски добавил он. – Ну, и где же он, ваш рей Дор?

По толпе пробежал взволнованный шепоток, и Ника прекрасно поняла, о чем думают люди. Все, кто хоть немного знал Тристана, ожидали, что сейчас он выступит вперед и заявит что-нибудь вроде того, что десять авиолетчиков – это для него слишком несерьезно, давайте и правда двадцать.

Ника почти физически ощущала страшное напряжение, которое сковало Тристана, и могла лишь догадываться, чего ему стоит сохранять невозмутимый вид, вызывающе вздернув подбородок и устремив невидящий взгляд прямо перед собой. А уж что он сейчас переживал в душе, она и представить не могла!

Решение пришло к Нике само: она единственная, у кого был крупный аэролит, и единственная, кто может летать на «Урагане». Не дав себе ни секунды на то, чтобы все обдумать, Ника сделала шаг вперед и громко заявила:

– Участвовать в дуэли буду я!

– Рей Хок! – предупреждающе воскликнула майор эр Мада, но было уже поздно.

– Рей Хок? Прекрасно, – осклабился ферр Хейн. – Но тогда еще одно уточнение с нашей стороны. В дуэли она будет летать на обычном авионе, – продемонстрировал полковник хорошую информированность по поводу сил врага. – Нет, мадам генерал, – предвосхитил он возражение главнокомандующей, – ваше хвалебное утверждение, что одна авионера стоит двадцати авиолетчиков, имеет в виду обычную авионеру, летающую на обычном авионе. Я и так уже облегчил вам задачу, уполовинив количество противников. В дуэли будет участвовать обычный авион – и точка.

* * *

– Исключено! – возмущенно заявила майор рей Данс. – На обычном авионе это для нее самоубийство!

– Это для кого угодно самоубийство, – заметила майор эр Мада. Формального приказа о ее назначении командиром новой, до сих пор безымянной эскадрильи новобранцев так и не вышло – сейчас было не до оформления официальных документов, – но негласно все уже считали ее командиром, и потому она неизменно присутствовала на всех совещаниях.

– На «Урагане» у нее был хотя бы небольшой шанс, – продолжала спорить майор рей Данс. – А уж так…

Ника тихонько стояла возле двери в кабинете генерала эр Спата, слушала спор командиров и ждала их решения.

Это напомнило ей событие, произошедшее всего несколько месяцев назад, хотя сейчас казалось, что это было в другой жизни. Тогда Ника стояла под дверьми кабинета в летной школе сразу после Церемонии камней и слушала, как преподавательницы бурно обсуждают, что с ней делать. И хотя тогда они вроде бы решали ее судьбу, сама Ника отчетливо понимала, что ее судьба на самом деле уже решена – на другом, куда более важном уровне.

Только если тогда, в Сирионе, судьба, которая уже решилась для нее, вела ее к яркому будущему авионеры, то сегодня, на мысе Горн, она вела к вероятной гибели. Какой-то частью сознания Ника ожидала, что, когда пройдет запал момента, когда остынет тот порыв, который заставил ее сделать шаг вперед и вызваться добровольцем, она в полной мере осознает, на что подписалась, придет в ужас и горько пожалеет о содеянном. И возможно, будет панически искать выход.

Однако время шло, а паники так и не было. Впрочем, переполнявшей сердце храбрости, возвышенного состояния духа и готовности пожертвовать своей жизнью – словом, всех тех благородных чувств, которые, если верить книгам, испытывали авионеры-героини накануне свершения подвигов, – тоже. Скорее уж Нику охватило некое оцепенение; ее словно подхватило мощное течение и несло вперед, и все, что она могла теперь делать, – это не бороться, не пытаться плыть обратно, а принять происходящее.

– И какие у нас варианты? – поинтересовалась майор рей Фол. – Заставить их согласиться, чтобы рей Хок летела на «Урагане»? Они не пойдут на это. Хотя, в принципе, мы можем наплевать на их условиях и все равно отправить «Ураган»…

– И выставить себя трусами, которые не могут держать свое слово, – как обычно негромко бросила подполковник рей Борн.

– А не все ли равно покойникам, что о них думают? – вызывающе скрестила руки на груди майор рей Фол. – А мы все тут – покойники. Если только не примем предложение о капитуляции. Зачем мы вообще согласились на эту глупую дуэль?

Генерал тяжело посмотрела на командира Гранита.

– Ради чести авионер. Ради нашей собственной гордости. Если уж нам суждено погибнуть, то, по крайней мере, мы сделаем это с высоко поднятой головой. Но главным образом – ради недельной отсрочки, на которую, признаться, я думала, ферр Хейн не согласится. За это время мы должны успеть эвакуировать с базы всех мирных жителей.

– В таком случае мы можем вообще не устраивать дуэль, – проворчала майор рей Фол, столкнулась с осуждающими взглядами других командиров и пожала плечами: – Что? Разве я не права? К чему напрасно жертвовать авионерой и авионом? К тому моменту мы уже вывезем беженцев и можем спокойно наплевать на остальное.

– Все остальное – это честь и гордость? – сухо осведомилась полковник рей Хольт. Громкоголосая командир Стрел даже побледнела от ярости.

Командир Гранита только закатила глаза.

– Я прекрасно понимаю, что выражаю непопулярное мнение, но давайте же будем реалистами: честь и гордость покойникам не пригодятся!

– Меня больше беспокоит другой момент, – намеренно сменила неудобную тему командир Танго. – Мы все знаем, что Николь не сможет летать на обычном авионе с аэролитом такого размера: летная машина просто не выдержит нагрузок.

– Рей Дор когда-то летал на обычных авионах, – заметила майор эр Мада. – Значит, в принципе это возможно.

– В таком случае почему бы нам не отправить вместо Николь рей Дора? – вмешалась майор рей Фол. – Мы можем разыграть перед врагами представление, будто в кабину садится Николь, а в самый последний момент подменить ее на рей Дора. В воздухе все равно никто не заметит.

Ника напряглась. Выходит, еще не все командиры знали, что Тристан лишился летного камня.

– Мы не можем заменить рей Хок на рей Дора, – ровно ответила главнокомандующая.

– Но почему? – воскликнула майор рей Фол. – И, неба ради, не говорите мне снова про гордость и честь. Третий континент уже поступил бесчестно, обойдя полосу циклонов через океан и ударив нам в спину. А то, что он перекупил наших якобы союзников и захватил весь наш флот и всю армию, – это, что ли, благородно и честно? Почему мы должны играть по правилам, когда они на них плевать хотели?

– Рей Дор в любом случае не смог бы полететь, – медленно проговорила генерал. – Ни на «Урагане», ни на обычном авионе. Красный Барон разбил его аэролит…

Сдавленный возглас ужаса вырвался у полковника рей Хольт, лица командиров Гранита и Теней явственно побелели.

– Эта новость должна остаться в стенах моего кабинета. Мне не нужна паника в наших рядах. Всем ясно? – с нажимом спросила главнокомандующая.

– Так точно, мадам генерал, – откликнулись командиры.

– Рей Хок, – обратилась напрямую к Нике главнокомандующая, и девушка тут же подобралась, почувствовав на себе ее тяжелый взгляд, – ты вообще хоть раз пробовала летать на обычном авионе?

– Один раз, мадам генерал, – непроизвольно поежилась Ника, живо вспомнив свой самый первый учебный полет с мадам эр Винна, которую, кстати, на днях она видела на мысе Горн, и они даже обменялись дружескими кивками.

– И как он прошел?

– Не идеально, мадам генерал.

Мадам эр Мада издала какой-то невнятный возглас, но промолчала. Ника бросила на нее быстрый взгляд; уж директриса-то знала, каким фиаско закончился тот полет.

Наступила тишина.

– Итак, мы не можем выставить «Ураган», а рей Дор бесполезен, – начала майор рей Фол, и Ника невольно поморщилась, услышав ее безжалостное «бесполезен», – тогда давайте выставим какую-нибудь другую авионеру.

– Не надо! – вырвалось у Ники. – Я готова. Я сумею!

Генерал эр Спата скептически подняла бровь.

– Я умею летать, мадам генерал! Я умею сражаться. Мне просто нужно потренироваться, чтобы… – Ника замялась, затрудняясь сформулировать свои мысли. – Чтобы использовать свой аэролит вполсилы, – наконец сказала она. – Дуэль состоится через неделю – у меня есть время на тренировку.

– Тебе так хочется умереть, рей Хок? – резко спросила ее командир Гранита.

– Майор рей Фол! – прикрикнула на нее главнокомандующая. – Выбирайте выражения! – А затем снова обратилась к Нике. – Когда ты вызывалась добровольцем, ты наверняка рассчитывала на полет на «Урагане». Требование врага в корне меняет ситуацию. Мы все прекрасно поймем, если ты откажешься. Уверена, найдутся другие авионеры, которые будут готовы занять твое место.

– Я не откажусь, мадам генерал, – твердо ответила Ника. Для себя она все уже решила. – Если мы сейчас проведем замену, враг воспримет это как признак нашей слабости. Они решат, что мы уверены в своей победе, только когда у нас авионы вроде «Урагана», а когда мы их лишаемся, то сразу идем на попятную. Но это же не так! Мы сильнее их вовсе не тем, что у нас есть «Гроза» и «Молния», а вот теперь – «Ураган». Мы сильнее их, потому что мы – авионеры, мы в небе живем, а они там – всего лишь гости…

Ника вовсе не пыталась произвести ни на кого впечатление, и уж тем более у нее не было и мыслей о том, чтобы бездумно цитировать с детства заученные громкие фразы, но как-то так вышло, что именно сейчас эти фразы наполнились настоящим смыслом и пришлись как нельзя более кстати, очень точно отражая то, что было у девушки на душе. И когда она окинула взглядом командиров эскадрилий, то заметила, что ее слова никого не оставили равнодушным. Полковник рей Хольт сурово кивнула, подполковник рей Борн улыбнулась одними глазами, майор рей Данс выглядела гордой за нее, и даже во взгляде майора эр Мада Нике почудилось одобрение. А майор рей Фол отвела взгляд – так, словно на мгновение ей стало стыдно.

– Слова настоящей авионеры, – твердым голосом отчеканила генерал эр Спата. – Рей Хок, мы предоставим вам все условия. Конечно, задача практически невозможная, но…

– Я из Танго, мадам генерал, – осмелилась перебить ее Ника. – Трудное мы оставляем другим. А сами делаем невозможное.

Глава 15

До дня Первых Лучей оставалась неделя, когда в номер «Авионаля», где с комфортом проживала мадам лин Монро, курьер принес замаскированный под вежливое приглашение приказ явиться для беседы с полковником ферр Хокар.

Эва ожидала, что ее вызовут на разговор; наверняка новые хозяева захотят напоследок согласовать детали, чтобы двадцать первого февраля на площади все прошло как надо. Возможно, сейчас ей предложат уже конкретный пост при новом правительстве, вероятнее всего, со звучной должностью и отсутствием реальных полномочий. А возможно, если в день Первых Лучей на площади Триумфа Гервалии Эва докажет свою готовность поддерживать власть Третьего континента, то и полномочия у нее появятся.

Полковник ферр Хокар была сдержанна и лаконична. Поздоровалась, сделала какое-то формальное замечание по поводу погоды, вежливо поинтересовалась, устраивают ли мадам лин Монро условия ее нынешнего проживания.

– Спасибо, все прекрасно, – ответила Эва и проглотила ехидный комментарий о том, что отсутствие конвойных у дверей ее номера сделало бы эти условия куда более комфортными.

– Скоро двадцать первое февраля, – не затягивая обмен вежливостями сверх минимально необходимого, перешла к делу полковник ферр Хокар. – Я надеюсь, вы готовы к выступлению?

– Да, я уже составила речь, – заверила Эва и, увидев выражение лица собеседницы, добавила: – Не беспокойтесь, я хорошая актриса и никогда не забываю свои реплики. Можете не сомневаться, речь будет что надо. К тому времени, когда я закончу, на площади не останется ни одного равнодушного сердца.

– Я не сомневаюсь, что вы прекрасная актриса, – ответила полковник. – Но, согласитесь, обстоятельства необычные. Возможно, вы окажете мне честь и устроите небольшую демонстрацию?

Эва оскорбленно пождала губы. В ее способностях сомневаются?

Полковник ферр Хокар невозмутимо смотрела на нее, ожидая только одного ответа. Что ж, значит, доказывать свою преданность новой власти нужно начинать прямо сейчас.

– Граждане Сириона, – негромко заговорила Эва, не сводя глаз с мадам ферр Хокар. – Граждане Арамантиды! Сегодня у нас особенный день. День, когда решается наша судьба. И возможно, это последний раз, когда мы с вами еще можем сами что-то решить. Сегодня я стою перед вами не как авионера, не как актриса и уж тем более не как героиня мыса Горн. Сегодня я стою перед вами как одна из граждан великой Арамантиды, Империи, которая еще недавно царила в небе. И я обращаюсь ко всем вам, чтобы сказать: если мы и летали, то не только благодаря авионерам и летным камням. Мы летали благодаря усилиям всех нас. Каждый из вас был причастен к полету! И я стою здесь, чтобы сказать вам: мы снова можем взлететь! И этот взлет сейчас в ваших руках!

Голос бывшей замкомандующей мыса Горн набирал силу по мере того, как она говорила, и, достигнув пика, оборвался. Эва ни на миг не отрывала взгляда от полковника, и, хотя лицо той оставалось совершенно бесстрастным, она видела, что ее речь произвела на нее впечатление.

– На этом, мадам, я предпочла бы остановиться, – заявила Эва тем чуточку капризным тоном, каким частенько говорили избалованные знаменитые актрисы, уверенные, что имеют право на любое пожелание и оно будет непременно исполнено. – Не хочу раскрывать всю интригу, пусть это станет для вас таким же сюрпризом, как и для остальных.

– Что ж, – заговорила полковник и прервалась, чтобы прочистить горло, – благодарю, мадам лин Монро, это было очень любезно с вашей стороны. Со своей стороны рада вам сообщить, что высшее командование воздушной армии Гервалии официально утвердило за вами должность Амбассадора по делам Арамантиды. Вы будете входить в Верховный Совет наряду с другими членами правительства. С сегодняшнего дня вам также присвоено звание подполковника.

Эва слегка склонила голову, принимая все сказанное как нечто само собой разумеющееся. И не подала виду, что заметила, как продуманно ей выбрали воинское звание: ровно на один ранг выше, чем было у нее в войсках Арамантиды.

– И да, совсем забыла вам сообщить: вы можете вернуться в свой особняк, если вам там комфортнее. К своим обязанностям в качестве Амбассадора вы можете приступать уже с завтрашнего дня. Переселяться домой – хоть сегодня. А это, – достала мадам ферр Хокар из-под стола объемистый сверток и подвинула его к Эве, – ваша новая форма.

– Какая форма? – вырвалось у лин Монро.

– Форма воздушных войск Гервалии, конечно, – ответила ферр Хокар. – Вы же теперь – подполковник, – напомнила она. – Будьте любезны, примерьте, пожалуйста; мы не уверены, что угадали с размером.

Чувствуя на себе испытующий взгляд ферр Хокар, Эва достала из пакета черный китель с красной отделкой и погонами с подполковничьими знаками различия и медленно надела. Китель сел как влитой.

– Прекрасно, – одобрительно кивнула полковник. – Надеюсь увидеть вас в форме двадцать первого февраля на площади.

– Разумеется, – ответила лин Монро, каждой клеткой кожи ощущая прикосновение ткани черного кителя.

На столе ферр Хокар зазвонил телефон, полковник подняла трубку.

– Так точно. Сейчас буду, – сообщила она и направилась к двери, жестом предлагая лин Монро к ней присоединиться.

Выйдя в коридор, ферр Хокар деловито осведомилась, всем своим видом показывая, что визит подошел к концу:

– Вопросы? Пожелания?

Ответить Эва не успела; мимо под конвоем вели одну из чиновниц Министерства полетов, суровую женщину средних лет с резкими чертами лица. Лин Монро припомнила, что ее звали рей Торн. Та демонстративно не замечала людей в форме Гервалии, но невидящий взгляд, скользнувший было мимо Эвы, внезапно к ней вернулся. В глазах рей Торн вспыхнуло удивление, а за ним – презрение и гнев. Замедлив шаг, она окатила звезду синемы уничижительным взглядом, а затем и вовсе сплюнула на пол, выразив этим все, что думает по поводу черно-красной формы и самой лин Монро.

Эва с вызовом вздернула подбородок и проводила рей Торн пристальным взглядом.

– Надеюсь, это не слишком сильно вас задевает, – заметила полковник ферр Хокар, с интересом наблюдавшая за этой сценой.

– Ничуть, – бросила Эва. – Я на стороне победителей, и мне нет никакого дела до неодобрения побежденных. Но это напомнило мне, что я хотела кое о чем вас попросить. Разрешите мне поговорить с бывшими министрами.

– Зачем? – удивилась полковник.

– Хочу попробовать убедить их согласиться на капитуляцию.

Мадам ферр Хокар скептически подняла бровь, а затем выразительно указала на плевок на полу.

– У меня неплохой талант убеждения, – возразила Эва. – Мы ничего не теряем, если попытаемся. А вот если мне удастся доказать им, что капитуляция – в интересах Арамантиды, это заметно облегчит нашу с вами задачу. Да и народ скорее перейдет на нашу сторону, если вместо публичной казни увидит, как бывшие правители принимают новую власть.

– Что ж, – поколебавшись, пожала плечами ферр Хокар, – полагаю, мы и впрямь ничего не теряем. Хотя сильно сомневаюсь, что у вас это получится.

– И все же я попытаюсь, – твердо ответила Эва.

* * *

Несмотря на выказанную в кабинете генерала уверенность, Ника понятия не имела, как именно будет тренироваться на обычных авионах. Да и память услужливо подбрасывала ей воспоминания о той одной-единственной попытке полета с мадам эр Винна – и подрывала и без того невеликую уверенность в себе.

Впрочем, был один человек, который сумел бы ей помочь.

– Спасибо, мадам майор, я сама, – отвергла Ника предложение своего командира составить ей компанию.

– Видишь ли, он не совсем… – майор рей Данс пощелкала пальцами, стараясь подобрать нужные слова, – в общем, он не в себе. Возможно, будет лучше, если я сама сначала с ним поговорю.

– Я догадываюсь, что он – не в лучшем состоянии… мягко говоря. Но я все же попытаюсь. Он мой учитель; я не думаю, что он откажется мне помочь.

Майор рей Данс с сомнением покачала головой, но настаивать не стала.

А Ника немедля отправилась в офицерские казармы и уже через несколько минут стучала в дверь комнаты Тристана – и не слышала стука, потому что его заглушал грохот собственного сердца в ушах.

– Пошли вон! – раздался из-за двери злой окрик, и Ника невольно вздрогнула; в этом голосе не было ничего от знакомого ей немного насмешливого, со слегка растянутыми гласными голоса Тристана.

– Тристан, это я, – тихо сказала она. – Открой, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь.

Ника прождала не меньше минуты и не услышала в ответ ни слова. Тогда она взялась за ручку двери и дернула. Дверь оказалась заперта.

И тут девушка разозлилась. Он что, прятаться от нее вздумал? Что за глупая мальчишеская выходка!

– Тристан рей Дор, открывай! – громко потребовала Ника и с силой заколотила кулаком по двери. – Я не уйду, пока ты не откроешь! Слышишь? Открывай сейчас же!

Дверь распахнулась лишь пару минут спустя, когда у Ники уже начал саднить кулак и она всерьез размышляла о том, как бы выбить эту проклятую дверь.

– Ну, и чего ты так колотишь? Неужели нельзя было дать мне спокойно одеться? – небрежно осведомился Тристан. Он оказался по-прежнему небрит и помят, но выгнутая бровь и чуть насмешливые, слегка растянутые гласные принадлежали тому Тристану, которого Ника хорошо знала.

– О, – выдохнула девушка. Она как-то не подумала о том, что Тристану может понадобиться время, чтобы привести себя в порядок, прежде чем открывать дверь. – Мог хотя бы сказать: «Минутку», – проворчала она.

– Я и пытался, – ухмыльнулся Тристан и отступил в сторону, освобождая проход. – Но ты была так увлечена своими воплями!

Ника вошла в тесную комнатушку Тристана, тот закрыл дверь, и на мгновение девушка заколебалась. Правила приличного поведения в обществе строго запрещали неженатым джентльменам оставаться наедине с дамами: это могло подорвать их репутацию и уничтожить шансы на приличную женитьбу.

Обычно эту проблему решали присутствием рядом с неженатым джентльменом респектабельного пожилого компаньона. В крайней случае соблюсти правила приличия можно было, оставив приоткрытой дверь. Но то, о чем собиралась говорить с Тристаном Ника, категорически не терпело даже случайных свидетелей.

– Беспокоишься о моей репутации? – насмешливо протянул Тристан, догадавшись, что беспокоит девушку. – Не стоит, ей уже ничего не повредит. А уж сейчас, – взмахнул он рукой, словно пытаясь объять все, что происходит на мысе Горн, – тем более.

Ника усмехнулась и согласно кивнула. И впрямь, многочисленные правила приличия и в мирное время порой казались нелепыми, а уж сейчас, когда мир вокруг буквально перевернулся, беспокоиться о несоблюдении каких-то нелепых формальностей и вовсе было глупо.

– Мне нужна твоя помощь, Тристан, – сразу перешла к делу она.

– Помощь? От меня? В моем нынешнем состоянии? – иронично осведомился он.

Ника прекрасно поняла, что он имеет в виду разбитый аэролит, и не собиралась делать вид, что ничего страшного не случилось. Но и жалеть Тристана и обращаться с ним как с инвалидом – тоже.

– А что, вместе с летным камнем тебе разбили мозги, знания и опыт? – в тон Тристану спросила она.

Рей Дор невнятно хмыкнул, отошел к крошечному окну, развернулся, сложил руки на груди и выжидательно кивнул: мол, продолжай.

Ника поздравила себя с верно выбранной тактикой. И понадеялась, что, возможно, почувствовав себя по-прежнему нужным – реально, по-настоящему нужным, – Тристан сможет понемногу справиться со своей трагедией.

– Ты должен научить меня летать на обычном авионе, – без предисловий заявила Ника.

– Даже на «Урагане» справиться с десятком авиолетчиков было бы непросто, – мрачно заметил Тристан, – а уж на обычном…

– Да ты, я посмотрю, так и переполнен оптимизмом!

– Я всего лишь констатирую очевидное.

– И что? Будь у тебя камень, хочешь сказать, ты бы не вызвался сегодня добровольцем? И отказался бы, когда узнал, что придется лететь на обычном авионе? Вот и я думаю, что нет! И вообще, хватит попусту тратить время, лучше помоги реальным советом!

– Летать на обычном авионе с камнями наших размеров… – Тристан запнулся, вспомнив, что больше нет никаких «нас», однако сделал над собой усилие и продолжил: – Словом, летать на обычном авионе в принципе возможно, просто это требует особого навыка и очень жесткого самоконтроля. Как бы мне это тебе объяснить…

– Лучше покажи, – перебила его Ника.

– И каким, интересно, образом?

– Полетели со мной на каком-нибудь двухместном биплане, будешь подсказывать по ходу дела.

Тристан заколебался. Ника его прекрасно поняла. Полететь для него сейчас – это лишний раз вспомнить о том, чего он лишился.

– Сложно быть летным инструктором, когда у тебя нет летного камня, – наконец сказал он.

– Если мне не изменяет память, ты демонстративно оставил свой аэролит на авиодроме в наш самый первый полет, – напомнила Ника. – А я тогда, между прочим, вообще ничего не умела. Тристан, слушай, я все…

И тут девушка прикусила язык. Она не могла, она не имела права говорить: «Я все понимаю». Если ты не лишился своего аэролита, ты не можешь понять, каково это.

– Ты когда-то уже сделал невозможное и разбудил аэролит. Уверена, с моим инструктажем ты точно справишься. Даже без летного камня, – вместо этого сказала она.

Тристан оторвался от подоконника, подошел к крючку на стене, на котором висели летная куртка и футляр из-под аэролита. Задумчиво провел пальцами по ремню футляра, словно о чем-то размышлял.

Ника быстро отвернулась; она не хотела, чтобы рей Дор заметил в ее глазах жалость.

– Полетели, – наконец согласился Тристан и накинул на себя летную куртку.

* * *

Бывших министров и высших чиновниц Арамантиды держали в одной общей тюремной камере. Когда перед ними в сопровождении конвойных появилась мадам лин Монро, ее встретили презрительные и гневные взгляды. А вот удивления никто не выказал; похоже, мадам рей Торн уже рассказала об их встрече в коридорах министерства и о новой военной форме лин Монро.

– Мне нужно с вами поговорить, – начала Эва.

Одна за другой министры и чиновницы повернулись к ней спиной.

– День Первых Лучей уже через неделю, и у меня к вам есть серьезное предложение, – продолжила ничуть не обескураженная Эва; она ожидала подобного приема.

Разумеется, никто ей не ответил.

Эва скрестила руки на груди и безапелляционным тоном приказала конвойным:

– Оставьте меня с ними.

– Но…

– Вы видите это? – прервала невнятные протесты лин Монро. – Что это за знаки? Правильно, это знаки подполковника. Вы, рядовые, оспариваете приказы высшего по званию? – надвинулась она на конвойных.

– Никак нет! Но тогда вы останетесь с ними совсем одна…

– Как-нибудь справлюсь, – прервала Эва и нетерпимым тоном потребовала: – Вон отсюда! Как там у вас говорят? Кругом, шагом марш? А ну шагом марш отсюда!

Под напором лин Монро конвойные попятились, переглянулись и наконец вышли из камеры.

Едва только за ними захлопнулась дверь, Эва снова обратилась к спинам министров:

– Вы все прекрасно знаете, что вас ждет на площади двадцать первого февраля: или капитуляция, или казнь. Я понимаю, вы не хотите капитулировать. Но что даст ваша казнь в случае отказа? Это будут просто бессмысленные, бесполезные смерти, которые все равно ничего не изменят. И поэтому у меня есть предложение. Выслушайте меня внимательно, а потом хорошенько подумайте, прежде чем дать ответ. От него зависит очень многое.

… К тому времени, когда Эва закончила, она полностью выдохлась, потому что вложила в речь все свои эмоции – без остатка. Даже на самых крупных театральных сценах страны и на съемках самых масштабных лент она еще никогда не выкладывалась так, чтобы оставить в герое, которого играла, всю себя. Но сегодня получилось именно так. И сегодня она не играла.

Эва закончила свою речь все так же, в спины. Но она видела, что министры переглядываются между собой, и это давало ей надежду, что, возможно, они все же решили прислушаться к доводам здравого смысла.

А затем министры и чиновницы начали одна за другой поворачиваться, и вскоре Эва увидела их лица.

– Что ж, мадам лин Монро, мы вас выслушали, – медленно произнесла министр полетов.

– И? – с замиранием сердца спросила Эва.

– И… мы все сделаем то, что должны.

* * *

Мадам рей Тоск пообещала найти двухместный биплан, и в ожидании летной машины Ника с Тристаном по привычке остались у ангара, где раньше стояла их «Гроза», а сейчас «Молния» и «Ураган».

– Ты так и не спросил, как я потеряла «Грозу», – тихо заметила Ника. Она боялась этого вопроса. Да, формально авионы принадлежали Империи, и все же «Гроза» была авионом Тристана, и девушка чувствовала себя куда более виноватой, что потеряла его собственность, чем собственность Арамантиды.

– Ты так и не спросила, почему там, на Окракоке, я не вернулся обратно, а ушел с пиратами, – ответил Тристан.

– Уверена, у тебя была веские причины.

Тристан неопределенно хмыкнул.

– Уверен, что ты не отдала «Грозу» без боя, – ответил он.

Нику затопила теплая волна благодарности. Тристану даже не потребовалось подробностей, он и так ни на миг в ней не сомневался! Как же это прекрасно – когда в тебя так безоговорочно верят!

Вернулась мадам рей Тоск, сообщила, что биплан ждет на пятой рулежной дорожке второй летной полосы, и Ника с Тристаном без промедления туда направились.

Возле авиона их поджидал Ансель.

– Ника, я кое-что придумал. Мадам рей Тоск и майор рей Данс одобряют, – с ходу заговорил он. – За неделю я успею внести в конструкцию обычного авиона кое-какие модификации. Конечно, второй «Молнии» я из него не сделаю, но немного укрепить, чтобы он лучше справлялся с нагрузками твоего летного камня и при этом сохранял вид обычного авиона – это я смогу.

– Дело за малым – суметь взлететь, – с нервным смешком сказала Ника.

– У тебя получится, – небрежно, словно говоря о чем-то само собой разумеющемся, кивнул Ансель.

И во второй раз за последние несколько минут Ника почувствовала, как на душе снова стало тепло от того, что в нее так безоговорочно верят!

– Ну, полетели? – повернулась Ника к Тристану.

– Еще минуту, только закончу осмотр, – остановил ее Ансель, открыл дверцу кабины… и отступил на шаг. – А ты что здесь делаешь? – изумленно спросил он.

– Я просто хотела посмотреть, – раздался тонкий голосок, и Ника удивленно нахмурилась: что делает на мысе Горн ребенок?

А потом вспомнила, что на летной базе полно беженцев. В том числе и детей.

– Кабина боевого авиона – не место для игр, – строго произнес Ансель. – А ну вылезай!

Мгновение спустя из кабины выбралась маленькая фигурка, укутанная в теплую шаль, и, прежде чем Ника успела ее рассмотреть, восторженно пискнула: «Это вы!», бросилась к ней, обняла за талию и крепко прижалась всем телом.

Из-под шали выбилось несколько ярко-рыжих прядей, и Ника почувствовала, как сердце того и гляди разорвется от переполнившей ее надежды.

– Алисия? – неверяще спросила она.

Не отрываясь от нее, девочка кивнула и глухо сказала:

– Лиса. Меня так мама с братом называли.

Ника подумала, что ей идет это имя – короткое, задорное и боевое.

– Мадам рей Хок, вы ведь тоже вывозили людей из Алтана, да? – спросила Лиса и, дождавшись кивка авионеры, продолжила: – А Тиккори вы не видели? Мы с ним потерялись, когда начались беспорядки в городе, и…

В ушах Ники зашумело, и она уже не услышала окончания фразы. Перед глазами встали развалины дома и прядки рыжих волос, выглядывающие из-под обломков.

Сказать правду? Все внутри сжалось от одной только мысли! Наверняка Лиса уже узнала о смерти матери. А теперь еще и брат…

Ника покачала головой и, с огромным трудом сглотнув слезы, сказала:

– Нет. Зато я нашла вашего котенка. Он здесь, при кухне. Я каждый день его навещаю, но буду рада, если теперь за ним будешь присматривать ты.

Лиса просияла. Ника смотрела на ее счастливую улыбку, и горечь переплеталась с радостью. Девочка жива! На фоне множества смертей в последние дни ее жизнь – да и вообще любая спасенная жизнь – казалась еще большим подарком.

– А тут ты что делала? – кивнула Ника на биплан.

– Ну уж точно не играла! – выразительно сверкнула Лиса глазами на Анселя и важно добавила: – Изучаю авион! Чтобы, когда я стану авионерой, я уже все знала и могла сразу летать! Тощая полечу воевать с Третьим континентом и… и… – Девочке не хватило воздуха, и ей пришлось сделать вдох поглубже, чтобы продолжить: – И отомщу за все! Я все их авиолеты собью! Так же, как вы сделаете это на дуэли!

И Ника внезапно успокоилась. Теперь она знала, что во что бы то ни стало взлетит на обычном авионе. Научится им управлять. И сделает все – и возможное, и невозможное, – чтобы победить.

* * *

Летать на обычном авионе оказалось мучительно. Нике постоянно приходило на ум сравнение с конем, которого после тяжелого транспортного дилижанса впрягли в игрушечную карету. Нужно постоянно сдерживать порывы мощного животного, чтобы не развалить хрупкую конструкцию.

Именно так Ника ощущала себя на обычном авионе. Она настолько привыкла исполнять все маневры и выполнять летные фигуры на «Грозе» или «Молнии», что совершенно не думала о том, насколько интенсивно использует силу своего летного камня. А за штурвалом обычного авиона об этом приходилось думать каждую секунду. И хуже всего было то, что Ника не знала, где она, эта грань, за которой становится слишком опасно. Как ее определить? По отлетевшему хвосту и поломанным крыльям авиона? По громкости скрипа стонущих от нагрузок лонжеронов? По степени сопротивления летной машины маневрам, которые она пытается проводить?

Тристан ей, конечно, помог. Объяснил, как ограничивать силу аэролита, как корректировать ее на основных фигурах… Ника не могла не оценить иронии ситуации: всю жизнь каждая авионера стремится к тому, чтобы научиться использовать свой аэролит в полную силу, по максимуму, а она сейчас вынуждена тренироваться, чтобы, наоборот, сдерживать силу летного камня.

Но хуже всего было то, что Ника просто не представляла себе, за счет чего может победить сразу десять авиолетов на таком авионе. Это и на «Урагане» было бы крайне непросто, а уж на обычной летной машине, пусть даже и слегка укрепленной Анселем…

Нет, чтобы победить, требовалось что-то совершенно другое. Но что? Прошло уже два дня из отведенной недели, а Ника так ничего и не придумала, лишь научилась подниматься в воздух на обычном авионе и не перегружать летную машину сверх того, что она способна вынести.

– Похоже, принцип ты уловила, – заявил ей Тристан, когда вечером второго дня они вернулись обратно на летную базу после очередного, то ли восьмого, то ли уже десятого, пробного вылета. – Обычный авион уже не развалишь.

Это было как раз то, чему стремилась научиться Ника, но слова рей Дора ее совсем не порадовали. Напротив, прозвучали они почему-то так, словно подводили неутешительный итог. Да, она добилась, чего хотела, но проблемы это не решало.

– Скажи мне, что делать с дуэлью, – тихо попросила она. – Ты же сам видишь, у меня нет шансов.

Никто на базе не ждал, что Ника победит. Более того, никто и не требовал, чтобы она победила; командование сообщило ей об этом предельно четко. Главную свою задачу дуэль выполнила, даже еще не начавшись, – купила так нужное мысу Горн время, чтобы успеть вывезти с базы беженцев. И все же… все же в глубине души каждый, вероятно, мечтал о том, чтобы Арамантида победила. И неважно, что это никак не повлияет на практически предрешенный исход войны. Здесь и сейчас хотелось доказать, что они – лучше. Здесь и сейчас хотелось красивой и впечатляющей демонстрации своего превосходства. Если уж и терпеть крушение, то, по крайней мере, прежде дать яркий бой. Такой, чтобы о нем еще долго вспоминали.

Тристан откинул голову на спинку кресла и устало прикрыл глаза ладонью.

– Не знаю, Ника. Не знаю…

Это было так непохоже на рей Дора! И сами слова – Тристан всегда все знал, а если и не знал, то делал крайне уверенный вид, что знает, – и тон, которым он их произнес, – тихий, невыразительный и даже немного растерянный.

Кажется, только в этот момент Ника осознала, что, оказывается, все время Тристан был для нее этакой стеной – крепкой, надежной. Да, ей уже не раз доводилось оказываться одной в крайне непростых ситуациях, самой решать проблемы и совершать ошибки, и все же Тристан незримо присутствовал в ее жизни и давал ей что-то вроде опоры. И лишь сейчас, когда эта опора рассыпалась, Ника поняла, как сильно привыкла на нее полагаться. И ощутила подступающую панику, осознав, что нужно срочно, сейчас же искать новую опору. А лучше – научиться стоять самостоятельно.

Почти неосознанно Ника вынула свой аэролит из разъема и сжала в ладонях. Вот она, ее стена и опора – летный камень!

Паника начала отступать, ей на смену приходило уже привычное и в то же время по-прежнему волшебное ощущение правильности и завершенности, которое давал только аэролит.

Ника закрыла глаза, чтобы полностью сосредоточиться на этом ощущении, и вдруг почувствовала что-то необычное. Совершенно необычное – и при этом знакомое. Девушка сосредоточилась и внезапно поняла: сердце ее летного камня услышало сердце другого аэролита!

Но… откуда здесь взяться еще одному аэролиту?

Ника открыла глаза и взволнованно выпрямилась в кресле. Огляделась, сама не зная, что ищет. Разумеется, в тесной кабине биплана ничего необычного не обнаружилось: приборная панель, кресла и она с Тристаном.

Девушка скользнула взглядом по рей Дору и только сейчас заметила, как оттопыривается край его летной куртки. Так, словно под ней футляр с летным камнем.

– Тристан, – напряженно произнесла она, – что у тебя в футляре?

Тристан резко открыл глаза, повернулся к Нике и настороженно спросил:

– Ты про что?

– У тебя есть что-то в футляре? – перефразировала она.

Говорить о том, что ощущает присутствие другого аэролита, Ника не стала. Да и как она объяснит, с чего вообще это взяла? Она и сама-то не очень понимала, что происходит…

Несколько мгновений Тристан буквально сверлил девушку пристальным взглядом, а затем спросил:

– Откуда ты знаешь?

– Знаю что? – не поняла Ника.

Вместо ответа Тристан открыл свой футляр и вытряхнул на ладонь несколько крупных осколков.

– Это… это что? – пробормотала Ника.

– Это осколки моего летного камня, – безжизненным голосом ответил рей Дор.

Спрашивать, откуда они взялись, Ника не стала, да сейчас это было и неважно.

– Тристан, – очень тихо произнесла она, – мне кажется, они живые.

– Что значит живые? – нахмурился тот.

– Мой летный камень их ощущает. Не могу лучше объяснить, – развела девушка руками.

Тристан с сомнением посмотрел на осколки, потом на Нику.

– Ты уверена? – наконец подозрительно спросил он.

– Нет, – честно призналась Ника. – Но… но мне кажется, что стоит хотя бы проверить.

Тристан задумчиво кивнул, не отводя взгляда от осколков. А затем…

Затем авион вдруг резко дернулся, чуть проехал вперед – и замер.

И сделал он это не потому, что так хотела Ника.

На мгновение девушке показалось, что она забыла, как дышать. Она посмотрела на Тристана и увидела, как на его лице впервые за последние дни появилась так хорошо знакомая ей самоуверенная и слегка насмешливая улыбка.

* * *

Первую попытку они совершили поздно ночью, чтобы было как можно меньше свидетелей.

Эти несколько часов оказались поистине мучительными. Глядя на Тристана, Ника невольно вспоминала свой самый первый полет с мадам эр Винна. Ей казалось, что хуже опыта и не придумаешь. Но сейчас она понимала, что ошибалась.

Авион передвигался рывками, то набирал скорость, то резко сбрасывал, а когда наконец Тристану удалось биплан поднять, то он не сделал и круга, почти сразу же опустился на землю. И так – несколько раз.

Ника нервно кусала губы и молчала. Ей хотелось утешить Тристана, сказать, что, конечно, на осколках аэролита летать очень тяжело, но она терпела. Рей Дор и так это понимает, а утешения его только разозлят. И потому Ника сидела в пассажирском кресле, нервничала, волновалась – и молчала.

– Все равно как заново учиться ходить, – сказал наконец Тристан, весь взмокший от усилий, когда они приземлились после очередного, очень короткого и очень низкого круга над базой. – И причем ходить не на ногах, а на костылях…

Ника невольно поморщилась. Когда она обрадовалась, что осколки аэролита живы, то совершенно не подумала, что сломанные вещи всегда хуже целых. Сразу надо было понять, что осколки не дадут такой же мощи, как целый аэролит. Наверное, рей Дор постоянно ощущает этот колоссальный контраст между тем, как было и как оно сейчас.

«Может, лучше вообще не летать, чем так?» – задалась Ника про себя вопросом.

– Разумеется, летать с осколками – это… – начала было девушка, но Тристан ее нетерпеливо перебил:

– Дело не в осколках. Да, конечно, они слабее целого аэролита. Но у меня ничего не получается по другой причине. Мне страшно, и летный камень это чувствует.

– Страшно? – не поняла Ника.

– Да, – глухо подтвердил Тристан. – Мне страшно летать.

Ника растерянно молчала, не зная, что сказать. Страх летать и авионеры – это вещи несовместимые!

– Может, тогда лучше не надо? – неуверенно спросила она.

Тристан покачал головой, глядя прямо перед собой, а потом упрямо заявил:

– Страх – это всего лишь плохая привычка, от которой можно избавиться. И потом, лучше летать хоть как-то, чем быть прикованным к земле. А к костылям я приспособлюсь. Еще и танцевать научусь, вот увидишь! – подмигнул он Нике и вновь повел авион к летной полосе.

* * *

– Что вам, рей Дин? – спросила капитан эр Ната с таким видом, словно хотела поскорее от него отделаться.

Вальди стиснул зубы. Он и именно он пробрался уже на полдюжины кораблей и освободил пленников. Не то чтобы он ожидал от капитана восторженных «спасибо», да и делал он это не ради благодарности, но могла бы стать с ним самую малость полюбезнее!

– Мадам капитан, я думаю, так продолжаться долго не может. Мы зачистили уже семь кораблей, и со дня на день остальные поймут, что происходит. И тогда нам конец.

– Благодарю. Без вас мы бы об этом и не подумали! – фыркнула капитан.

– Тогда, может, вы подумали и над тем, что делать? – довольно нелюбезно буркнул Вальди, не совладав с раздражением.

Капитан эр Ната помрачнела и огрызнулась:

– Только перед вами я еще и не отчитывалась.

«Значит, плана у нее нет», – сделал вывод Вальди. Впрочем, это было очевидно и до разговора.

– А у меня есть предложение.

– Да что вы говорите? – иронично протянула капитан.

Поняв, что бессмысленная пикировка может продолжаться до бесконечности, Вальди сразу перешел к делу.

– Надо дать команду так, чтобы охватить монкулов сразу на всех кораблях. Ну или хотя бы на большем их количестве, – заговорил юноша, рассчитывая сейчас даже не столько на капитана эр Ната, сколько на тех, кто был неподалеку и прислушивался к их беседе. – Набираем скорость и выводим корабль в центр флота. Там надсмотрщица монкулов забирается на вершину мачты и отдает команду, но не просто так, а через рупор. Если выберем для этого момент, когда воздух будет особенно влажным, то можем охватить до мили. Основная масса кораблей будет в этом радиусе.

– И это весь ваш план? – ледяным тоном осведомилась капитан.

– Да. Что скажете?

– Скажу, что это безрассудная авантюра.

– Но других вариантов никто не предлагает, а делать что-то надо!

Капитан эр Ната вместо ответа демонстративно развернулась к Вальди спиной и завела разговор с одной из офицеров.

Разозленный и раздосадованный, Вальди отошел к корме и, облокотившись на поручни, уставился на свинцовые волны. Вот и старайся потом для общего дела!

К юноше подошла надсмотрщица монкулов, встала рядом.

Вальди нехотя на нее покосился и снова уставился за борт; настроения разговаривать у него совершенно не было.

– Я слышала твой план, – тихо сказала надсмотрщица. – И я считаю, что он хорош. Хоть и крайне рискованный. Но у нас нет выхода – только рисковать.

– Скажите это капитану эр Ната, – мрачно усмехнулся Вальди.

– Вот как раз ей-то мы и не скажем, – неожиданно ответила дама и подмигнула. – Все сделаем сами, а потом поставим перед фактом. Что скажешь?

Глава 16

Чем меньше оставалось времени до дуэли, тем труднее становилось общаться с обитателями базы.

Одни смотрели на Нику соболезнующе и говорили с ней с той особой, мягкой интонацией, которую приберегают для смертельно больных, что безумно Нику раздражало. Она понимала, что люди пытаются проявить сочувствие, но от этого только чувствовала себя еще более обреченной. А еще девушку злило, что они не верят в ее победу. Уже списали со счетов и разве только не пустили подожженные бумажные авионы с края обрыва!

Другие же, напротив, поглядывали на Нику откровенно недоброжелательно, а порой и не стеснялись высказать свое недовольство вслух. Девушку и так не до конца простили за «Грозу» и Тристана, а теперь, наблюдая за ее упражнениями в воздухе, они убеждались, что победить она не сможет, и открыто заявляли, что нечего ей было высовываться, лучше бы полетел кто-нибудь другой, более опытный.

Казалось бы, какая разница, кто победит в дуэли? На судьбе мыса Горн это никак не отразится! И тем не менее обитатели базы принимали грядущее событие близко к сердцу.

Ника, разумеется, тоже. Она всю голову сломала, пытаясь найти способ, уловку, тактику – что-нибудь такое, что могло дать ей хотя бы шанс на победу!

Пока больше всех в этом ей помог Ансель. Утром третьего дня он зашел за Никой прямо в казарму, растолкал ее и привел на авиодром, но не к биплану, на котором она практиковалась предыдущие два дня, а к стандартному моноплану с крылом, проходящим через среднюю часть сечения авиона. На боку красовалась потертая, с трудом читаемая надпись «Буран».

– Что это? – спросила Ника, отчаянно зевая.

Вчера после ужина, когда уже все разошлись по казармам, она вернулась на летное поле и до глубокой ночи оставалась вместе с Тристаном, который крохотными шагами упорно преодолевал свой страх и укреплял связь с осколками аэролита. Ника поддерживала его как могла. Тристан подарил ей небо, и она была готова сделать все что угодно, лишь бы вернуть его туда.

– Это твой авион для дуэли, – ответил Ансель, указывая на серый, с белыми брызгами моноплан. – Я его чуть модифицировал, немного укрепив фюзеляж и поработав над повышением маневренности. При этом никаких изменений снаружи. Что скажешь?

Ника одобрительно кивнула в ответ. Среднепланы не годились в качестве грузовых авионов, но всегда считались самыми подходящими моделями для истребительных и штурмовых задач. А если Ансель еще и улучшил некоторые его показатели, так это вообще замечательно!

– Но это еще не все, – сказал механикер, и только сейчас Ника заметила, что он переполнен предвкушением. – Главную модификацию я провел внутри.

Девушка недоуменно наморщила лоб. Что можно было улучшить внутри кабины? Разве только выкроить место для стрелка… Да, это бы очень помогло, ведь Ника никогда не могла похвастаться особой точностью стрельбы во время боя. Но в среднеплане для второго человека места нет в принципе; мало того что он одноместный, так еще и силовая балка, объединяющая обе плоскости крыла, проходила через фюзеляж насквозь, как раз там, где на «Молнии» они смогли втиснуть место для Ванессы.

С любопытством заглянув в кабину, Ника сразу увидела, что на панели появился квадратный прибор с парой круглых ручек. Выглядел он очень знакомым…

– Это что? Радиоприемник?

– Да! – победно улыбнулся Ансель. – К сожалению, установить еще и радиопередатчик на обычный авион пока нет ни времени, ни возможностей, он слишком тяжел, и, чтобы не выходить за максимальные пределы грузоподъемности, пришлось бы пожертвовать боеприпасами, что в твоей ситуации совершенно недопустимо… Но я установил блок радиопередатчика в летном центре. Так что пусть ты не сможешь говорить из авиона, но ты будешь слышать летный центр. Они смогут подсказывать тебе, где находятся те авиолеты, которые окажутся вне твоего поля зрения.

Ника почувствовала, как в душе шевельнулся росток слабой надежды. Подсказки о маневрах врага во время боя и впрямь могут оказаться очень кстати!

Ансель просунул голову в кабину и, дотянувшись до приемника, начал крутить одну из ручек. Поначалу из коричневой коробки доносился только треск, но потом сквозь него начали пробиваться слова – вполне четкие и различимые:

– Прием! Слышно меня? Слышно?

– Работает, – почти благоговейно протянула Ника.

– А ты сомневалась? – хмыкнул чрезвычайно довольный собой Ансель.

– Не то чтобы сомневалась, но просто это… это же невероятно! – наконец воскликнула девушка. – Радиосвязь между авионом и летным центром – это прорыв в авиамеханистике! Ансель, ты войдешь в историю и учебники!

– Да небо с ними, с учебниками, – отмахнулся юноша. – Главное, чтобы это помогло тебе победить в дуэли.

Слова Анселя вернули Нику с небес на землю, и она помрачнела. Несмотря на всю ее решимость во что бы то ни стало сделать возможное и невозможное и найти способ победить, Ника по-прежнему его не видела. Даже с радио.

* * *

Когда после очередного тренировочного вылета Ника вернулась на землю, ее встретили особенно враждебные взгляды.

Сердце сжалось от тревожного предчувствия.

– Ансель, что происходит? – растерянно спросила Ника поджидавшего ее авион механикера.

– На базе узнали, что у Тристана больше нет летного камня, – ответил тот, делая вид, будто рассматривает что-то в хвостовой части летной машины. – Это правда? – как бы между делом спросил он.

– Да, – коротко ответила Ника. – И я так понимаю, по всеобщему мнению, в этом виновата, конечно, снова я?

Интересно все-таки, кто проговорился?

Девушка вздохнула. Казалось бы, в свете грядущей дуэли ее вообще не должны волновать такие вещи, как неодобрение служащих базы, и все же оно задевало. Можно было легко положить этому конец, ведь у Тристана остались осколки аэролита, и он даже мог на них летать, но авионер просил пока никому ничего не рассказывать.

Мотивы Тристана Ника прекрасно понимала. Такому гордому человеку, как рей Дор, хотелось предстать перед остальными победителем. Вот когда он сможет снова нормально летать, пусть даже и на обычном авионе, тогда и появится перед всей базой. А пока Тристан с трудом справляется даже с элементарными задачами, объявлять о том, что у него остались работающие осколки, ни к чему, и потому Ника дала слово, что будет хранить эту тайну.

– Да, – не стал скрывать очевидное Ансель. – Они говорят, если бы ты не оставила тогда Тристана у пиратов, он бы не попал в плен, а если бы не попал в плен, то не лишился бы летного камня.

И раздраженно закатил глаза, без слов показывая, что думает об этой ситуации, и отвечая таким образом на вопрос, который Ника так и не задала: считает ли он тоже, что это из-за нее?

– Как же я устала быть кругом и во всем виноватой! – в сердцах воскликнула Ника. – И аэролит-то я разбудила, хотя с моим происхождением не должна была! И «Грозу»-то я потеряла по глупости, а не в бою. И Тристана-то я бросила пиратам, а не он сам к ним ушел! И на дуэль-то я, выскочка, зря вызвалась, потому что этим всем сделала только хуже! И аэролита Тристан лишился из-за меня! Наверное, и война с Третьим континентом тоже по моей вине началась! Я прямо стихийное бедствие какое-то! Смерч, который разрушает все на своем пути!

Выпалив то, что накипело на душе, Ника с облегчением выдохнула.

А затем замерла, прислушиваясь даже не к мысли, а к ее отголоску, возникшему где-то на самом краю сознания. Мысль совершенно нечеткая и неясная, но то, что она обещала какой-то вариант тактики дуэли, Ника знала совершенно точно. Теперь только бы ее не спугнуть!

– Ника, – подступил было к ней Ансель, явно собираясь утешить ее после столь эмоциональной тирады, но девушка нетерпеливо от него отмахнулась. Только не сейчас!

Мысль кружила и дразнила на краю сознания, но в руки не давалась, и Ника попыталась вспомнить момент, когда та возникла. Что она делала? Что говорила?

Возмущалась тем, что ее винят во всех грехах. Перечисляла вменяемые ей проступки. В запале сказала, что война началась, наверное, тоже из-за нее и что она – настоящее стихийное бедствие, что она, как смерч, разрушает все, к чему прикасается.

Стихийное бедствие.

Смерч…

Вот оно!

Не раздумывая и не колеблясь, Ника забралась обратно в кабину авиона, не обращая внимания на всполошившегося Анселя, захлопнула дверцу и начала разбег. А взлетев, отправилась прямиком к полосе постоянных циклонов на горизонте.

* * *

Ансель стоял на краю обрыва, глядя на горизонт и отчаянно надеясь увидеть там возвращающийся авион. Зимний ветер бил прямо в глаза, лицо заледенело, но юноша только моргал и упорно продолжал ждать.

Его привело сюда беспокойство за Нику; казалось, если ждать ее здесь, то она вернется скорее… или просто – вернется. Но, кроме тревоги за девушку, Анселя привела сюда и злость. После того как Ника стремительно взмыла в воздух и через некоторое время исчезла в полосе циклонов, только ленивый не обсуждал ее выходку.

– Не вернется, – рассуждали между собой авионеры. – Ее нет уже больше часа. Разбилась, точно разбилась!

– Конечно разбилась! Кто же выживет среди всех тех смерчей? Даже сунься она на «Молнии», все равно вряд ли сумела бы лавировать, а уж на обычном авионе…

– И зачем ее туда понесло?

– Испугалась дуэли и сбежала…

– А может, стало стыдно за свои поступки?

– Если так, то это еще один постыдный и трусливый поступок! Не решилась посмотреть в лицо последствиям своих действий и решила сбежать!

– Рей Дора жалко, хороший был авионер…

Слыша подобные замечания, Ансель лишь сжимал кулаки от злости. О, как ему хотелось ответить! Как хотелось поставить на место самых злоязычных! У него на языке так и вертелись резкие, хлесткие фразы! Но юноша знал, что, хоть война и стерла многие условности, которыми общество сковывало джентльменов, самые основные по-прежнему остаются в силе. А значит, стоит ему только вспылить и эмоционально высказать все, что он думает, – и ничего хорошего его не ждет; проявление агрессии со стороны джентльменов каралось жестко и сурово.

Именно там, на краю обрыва, Анселя нашел Тристан.

– Болтают, будто Ника улетела в полосу циклонов, – без предисловий начал он.

– Улетела, – уныло подтвердил юноша.

– Рассказывай, что произошло!

– Ника узнала, что на базе стало известно про твой аэролит.

Выводы Тристан сделал мгновенно, и его лицо потемнело от гнева.

– Девочка вызвалась на самую опасную воздушную дуэль в истории, на ее плечах – судьба всей Империи, а они!..

Шумно выдохнув, Тристан рванул прочь; исходившие от него волны ярости ощущались почти физически.

Ансель не обернулся, он продолжал смотреть на горизонт. Но изумленные возгласы, которые донеслись до него через несколько минут, все же отвлекли его внимание от неба.

По летной полосе разбегался авион. Ансель не сразу понял, что вызвало удивление у стоявших на краю авиодрома зрителей, но все они провожали летную машину взглядами и что-то живо между собой обсуждали.

Ансель снова посмотрел на авион – и увидел лицо авионеры, сидящей за штурвалом. Точнее, авионера. Это был Тристан рей Дор!

Но у него ведь больше нет летного камня! Тогда как…

Авион взмыл над летным полем, сделал небольшой низкий круг, а затем приземлился обратно. Тристан выскочил на поле и направился прямиком к собравшимся зевакам. Не на шутку заинтригованный происходящим, Ансель поспешил присоединиться к ним.

– Ну, все убедились? – грозно нахмурившись, осведомился рей Дор, обводя взглядом зрителей. – Как видите, летать я могу.

Под горящим взглядом Тристана все пристыженно опускали глаза. Но тем не менее кто-то все же спросил:

– А почему на обычном авионе? Почему не на «Урагане» или на «Молнии»?

– Потому что я решил быть со всеми, – после небольшой, почти незаметной паузы ответил Тристан. – На «Урагане» я – как в крепости, но в такие времена мы должны стоять плечом к плечу, и я буду стоять в одном ряду со всеми вами. Летать на таком же авионе, как и вы. Нам не нужен «Ураган», чтобы победить, – нам нужны только мы.

Если у кого-то и оставались какие-то сомнения, то после речи рей Дора они развеялись, а в глазах появилась решимость, которой прежде не было.

Тристан, похоже, был удовлетворен результатом, потому как довольно кивнул и зашагал прочь.

Ансель тоже одобрительно кивнул. Когда Ника вернется, ее ждет совсем другое отношение к себе.

Если она вернется…

* * *

– Раскачай мои расчалки! Что это было? – воскликнула майор рей Данс, нагоняя Тристана.

Вместо ответа он приоткрыл свой футляр для летного камня и дал ей заглянуть.

– Это… это что? – пораженно ахнула командир Танго.

– Осколки моего аэролита, – пояснил Тристан. – Но только, Рия, прошу тебя – никому!

– Но разве можно летать на осколках камня? – пробормотала майор рей Данс.

– Как видишь, – пожал плечами рей Дор.

– Но почему ты ничего не сказал? Уж мне-то мог бы довериться, ты же знаешь!

– А почему ты не пришла ко мне, когда узнала, что я остался без камня? – ответил вопросом на вопрос Тристан.

– Я… – майор рей Данс замялась, а потом честно призналась: – Я просто не знала, что можно сказать в такой ситуации. Подбирала слова, репетировала – и все оттягивала. Находила разные оправдания. Боялась…

– Эй, эй, Рия, не надо! – встревоженно воскликнул Тристан, увидев, как неподдельно расстроилась командир эскадрильи. – Я и сам хорош! Тоже мог бы сразу рассказать тебе про осколки и что на них можно летать. В свое оправдание, узнал я об этом совсем недавно.

– И… – майор рей Данс запнулась, подыскивая слова, – как оно?

– Давай сформулирую так: «летать» – это громко сказано. Скорее – «подниматься в воздух». Да и то с трудом. И только на обычном авионе, об «Урагане» или «Молнии» можно забыть.

– Значит, вот к чему та пламенная речь про «хочу быть со всеми»!

– Ну да, не мог же я признаться, что едва взлетаю на обычном авионе. И так настрой у всех, мягко говоря, не боевой – зачем его снижать еще больше?

– Согласна, моральный дух на базе оставляет желать лучшего. Еще и эта дуэль! Конечно, умом все понимают, что она нужна лишь ради недельной отсрочки, и все же… – Командир Танго вздохнула, а затем с тревогой оглянулась на горизонт. – Ты не знаешь, зачем она полетела в полосу циклонов?

– Думаю, разозлилась, когда узнала, что ее винят в случившемся с моим аэролитом…

– Что ж, теперь я понимаю, почему ты устроил эту маленькую демонстрацию именно сегодня, – кивнула командир и, обернувшись и взглянув на горизонт, негромко добавила: – Надеюсь, она вернется…

– Она вернется, – ответил Тристан так твердо, словно собирался убедить в этом саму судьбу.

* * *

– Один против десяти – безнадежный расклад, так ведь? – рассуждала вечером Ника, сидя за столом в «деревяшке» в компании Анселя с Тристаном. – Это все равно что сражаться со стихией, во много раз превосходящей тебя по силе. Вот я и подумала: если залечу в эпицентр стихии и научусь уходить от многочисленных смерчей, то авиолетчики мне будут нипочем!

– Спорная теория и безрассудная, крайне рискованная затея, – с мрачным видом подвел итог Тристан, а затем добавил: – Но я понимаю, к чему ты ведешь. И думаю, если ты не убьешься там насмерть, то полученные навыки тебе помогут.

– Да вы безумцы, вы оба! – воскликнул Ансель, переводя возмущенный взгляд от одной к другому.

Он натерпелся столько страху, дожидаясь возвращения Ники! И сейчас поверить не мог, что она рассказывает о случившемся с таким довольным видом. Да еще и собирается повторить!

– Вовсе нет, – покачала головой Ника. – Понимаешь, для того, чтобы остаться в живых среди смерчей внутри полосы циклона, не нужно ни мощи «Урагана», ни скорости «Молнии». Нужно всего лишь вовремя замечать опасность и успевать убраться с ее дороги – и при этом не попасться другим смерчам, которые так и пляшут вокруг. И в этом деле все решают не возможности аэролита, а навыки авионеры.

Ансель не стал спорить. Во-первых, он видел, что Тристан на стороне Ники, и понимал, что одобрение и поддержка рей Дора перевесят для девушки все доводы, которые он сможет привести против этой затеи. А во-вторых, он вспоминал, с каким видом вернувшаяся в тот вечер на базу Ника вышла из авиона. Голова уверенно поднята, в движениях – твердая решимость, во взгляде – огонь и готовность к борьбе. Настоящая боевая авионера-героиня, хоть сейчас на плакат! Она не станет слушать никакие, даже самые разумные доводы, продиктованные осторожностью.

– И каково оно – летать среди смерчей? – спросил вместо этого Ансель.

– Не могу даже объяснить, – развела руками Ника. – Это чем-то похоже на битву, потому что ставка и там и там – жизнь. Смерчи – как множество врагов вокруг, и все тебя атакуют. Они перемещаются с невероятной скоростью, могут в любой момент поменять направление движения, а то и вовсе за секунду возникнуть из ниоткуда прямо на твоем пути. Только если в воздушном бою с реальным противником я могла отвечать огнем, то отвечать стихии нечем. Победа в бою – это одолеть врага; победа в схватке со стихией – выжить самой…

* * *

– Два авиолета заходят сзади против солнца! И еще один – сверху!

Голос мадам эр Мада раздавался из радиоприемника, установленного на приборной панели, и Ника уходила от воображаемого противника, который условно находился вне поля ее зрения, а затем переходила в атаку.

Да, обычному авиону катастрофически не хватало мощи «Урагана» и скорости «Молнии», но навыки, которые девушка стремительно нарабатывала внутри полосы циклонов, позволяли ей использовать даже куда более скромные способности своего моноплана по максимуму. Все, что требовалось, – вспомнить, как предельно обострялись ее чувства и реакции, когда она оказывалась среди смерчей, какой она становилась невозможно напряженной и сосредоточенной, и перенести это на тренировочные бои. А потом – и на дуэль с врагом.

Каждое утро Ника улетала в полосу постоянных циклонов и неизменно возвращалась. После обеда отрабатывала бои, которые моделировала по радио майор эр Мада. После ужина – снова полоса циклонов. А поздним вечером, когда уже все, кроме патрульных, расходились по казармам отдыхать, Ника возвращалась на авиодром, где ее поджидал Тристан, они садились за штурвал ее «Бурана», и рей Дор учился летать.

Дело двигалось, но тяжело. Ника невольно сравнивала то, с каким трудом Тристан выполняет элементарный вираж, с тем, как лихо и отчаянно он выделывал самые невероятные летные фигуры прежде. И гадала, как часто вспоминает об этом сам Тристан. И задавалась вопросом, насколько сильно ему от этого больно…

Но несмотря на трудности, у Тристана все же намечался прогресс: каждый новый полет проходил чуть легче, чуть увереннее. И Ника, сидя в соседнем кресле рядом с рей Дором, и сама наполнялась уверенностью: она может – может! – выиграть эту дуэль! Если Тристан делает невозможное и летает на осколках аэролита, то и она способна справиться со своей невыполнимой задачей!

… А на горизонте, почти невидимый, парил в воздухе летный флот Третьего континента, и подзорные трубы внимательно следили на серо-белым монопланом, день за днем улетающим на верную смерть – и день за днем оттуда возвращающимся.

* * *

Тихое будничное утро в Кибири нарушило появление зепеллина с черно-красным баллоном. Он завис над главной площадью сонного городка, и из спущенной на землю гондолы высыпало с десяток вооруженных солдат.

Их предводитель остановил первого встречного, которым оказался мальчишка лет восьми, бежавший с холщовой сумкой и мелкой монеткой в булочную, и осведомился:

– Где нам найти Грегори рей Хока?

– В… в шк… в школе, – испуганно заикаясь, выдавил тот.

– А где школа?

Мальчишка не смог произнести ни слова и только махнул рукой в сторону, указывая направление. Проводил взглядом отряд солдат, пока те не скрылись в глубине улиц, а затем со всех ног припустил обратно домой.

Через полчаса взволнованные жители Кибири, подтянувшиеся к площади, над которой парил вражеский зепеллин, увидели, что солдаты возвращаются и ведут с собой аккуратно одетого джентльмена с легкой сединой и серыми, словно грозовое небо, глазами. Это был хорошо известный всем в городке учитель начальной школы Грегори рей Хок, который за последние пятнадцать лет выучил не одно поколение местных детишек.

Горожане взволнованно загомонили. Разумеется, все они знали о том, что Третий континент захватил столицу и что Арамантида – на грани поражения, и эта грань – мыс Горн. Но это происходило где-то там, далеко, а тут, в маленьком городке на самой окраине столичного округа, все пока оставалось почти как прежде. Собственно, сегодня жители Кибири впервые воочию видели врага.

Чувствуя на себе взгляды горожан и понимая, что должность обязывает, вперед выступила мэр Кибири.

– Уважаемые, – начала она, – не потрудитесь объяснить, что происходит? За что вы забираете рей Хока?

Командир отряда скользнул по мэру равнодушным взглядом и прошел мимо.

Черно-красный зепеллин давно исчез в сером утреннем небе, а горожане еще долго обменивались недоуменными взглядами и гадали, не связано ли это как-то с дочерью Грегори. Рей Хок с гордостью рассказывал о том, что Николь уже стала авионерой и защищает границу Империи вместе с остальными героинями на мысе Горн.

Расходились по домам молча, подавленные и испуганные. Грозные перемены, происходившие где-то далеко, на границе и в столице, сегодня бесцеремонно вторглись их жизнь и грубо заявили, что прежнего мира больше не существует. Даже если в глубинке и кажется, что это не так.

* * *

Ансель проводил взглядом исчезающий в вышине авион Ники. За последние дни можно было бы уже и привыкнуть к тому, как она улетает в полосу циклонов, и все же всякий раз, когда девушка туда отправлялась, Ансель не находил себе места от волнения.

Усугублял тревогу и неумолимо приближающийся день дуэли. Несмотря на то что у Ники был самый большой аэролит Империи, несмотря на успешные тренировки последних дней, Ансель все равно очень за нее переживал. Он переживал бы, даже если бы девушка могла лететь на «Урагане», а уж сейчас!.. Как же ему не хотелось, чтобы Ника подвергала себя такой опасности! Как хотелось, чтобы она вообще не участвовала в этой дуэли!

«Вот и пожалуйста, – сердито выговаривал Ансель сам себе, – на поверку я оказался ничем не лучше тех самых джентльменов-домохозяинов, которые цепляются за руки своих жен и умоляют их остаться дома всякий раз, когда им кажется, будто те подвергают себя опасности. Им не понять, что это – в характере дам: встречаться лицом к лицу с несправедливостями и вызовами и сражаться с ними. Просить даму остаться дома, где тепло и спокойно, значит просить ее пойти против своей натуры! Я прекрасно все это понимаю… но почему же мне все равно хочется поступить иначе?»

Чтобы как-то отвлечься от тревожных мыслей и противного февральского ветра, который нагонял еще больше тоски, Ансель постоянно загружал себя работой или находил себе еще какое-то занятие.

Сегодня он запланировал поближе изучить радиопередатчик. Однако, когда Ансель пришел в летный центр, где располагалась аппаратура, оказалось, что там снова крутятся братья эр Тальга.

Рик с Рейком проявили неожиданно сильный интерес к радиопередатчику и проводили возле него все свободное от работы время.

Поначалу на братьев эр Тальга косились с недоумением: чего это они тут отираются? Радиопередатчик – не игрушка. Впрочем, братья никому не мешали, свою работу с авионами выполняли исправно, а передатчик все равно большую часть дня стоял без дела, ведь приемник был пока только на одном авионе – на «Буране». Поэтому братьев эр Тальга не прогоняли – и никто особо не задумывался, чем они там занимаются и зачем. Хочется им часами сидеть за массивным прибором и бесконечно крутить ручку настройки волн, слушая шум эфира в наушниках, и пусть!

Однако на этот раз братья не просто сидели и крутили ручку: Рик что-то негромко говорил в микрофон. По мере того как Ансель приближался, он понимал, что братья эр Тальга подробно рассказывают о будущей дуэли.

– Эй, – тихо позвал он, останавливаясь за спинами Рика с Рейком, – с кем это вы разговариваете?

Братья обернулись.

– С Вензором, – спокойно ответил Рик.

– Это такая деревенька на юге Бруньера, – пояснил Рейк, не дожидаясь вопроса Анселя.

– У них там тоже есть радиостанция, и мы их услышали, – продолжил Рик. – Они нам рассказали свои новости, а мы им – свои.

Ансель почувствовал, что его охватывает волнение. Новости мыса Горн ограничивались только происходящим здесь да порой сведениями из Алтана и Патагона. О том, что творится в столице, никто не знал: Третий континент закрыл все газеты и фактически положил конец почтовому сообщению, так что приходилось довольствоваться лишь слухами и собственными домыслами. И конечно, словами врага – если им можно верить. А теперь появилась возможность узнать что-то самим!

Но много ли может быть известно о том, что творится в столице и по всей стране, в этой крошечной, небо знает где затерянной деревеньке Вензор?

– Ну и что там? – негромко спросил Ансель, подсаживаясь к братьям.

– В Сирионе плохо, – дал ожидаемый ответ Рик. – Переименованы все улицы и площади…

– Заняты все здания, даже Министерство полетов, – в обычной для них манере продолжать друг за друга подхватил Рейк. – И враги выпустили указ о том, что они разрешают джентльменам учиться в университетах.

– А еще двадцать первого февраля они собираются казнить всех наших министров на площади Первого Полета, – закончил Ник.

– Не казнить, – поправил его Рейк, – а заставить подписать капитуляцию.

– Но если они не подпишут, то их казнят, – возразил Рик.

– Это да, – согласился Рейк, и оба снова уставились на Анселя.

Механикер почти не слышал препирательств братьев и думал лишь о том, что парламентер вражеской армии не блефовал, когда рассказывал о двадцать первом февраля.

– А в Вензоре-то они откуда об этом знают? – попытался найти слабое место в пересказанной истории Ансель. – Они же на юге Бруньера, это довольно далеко от Сириона.

– Им рассказал Голос Правды, – так, словно вынужден объяснять нечто само собой разумеющееся, ответил Рик.

– Что за голос правды?

– Никто не знает, – с торжественным видом сообщил Рейк. – Но эта дама находится в Сирионе.

– И каждый день в одно и то же время выходит в эфир и рассказывает все последние новости столицы. Всю правду, – продолжил Рик. – Мы пытались ее послушать, но не смогли.

– Конечно, не смогли, – машинально кивнул Ансель. – Мощности здешней радиостанции не хватит, чтобы поймать вещание на таком большом расстоянии.

– А вот в Вензоре, получается, хватает, – рассудительно заметил Рик. – Потому что они радио Свободы каждый день слушают.

– А потом пересказывают нам и всем другим.

– Каким другим? – не понял Ансель.

– Ну, другим, – пожал плечами Рейк. – Кто тоже слушает радио, как мы.

– А мы Вензору только что рассказали о том, что происходит у нас на мысе Горн, – добавил Рик.

– Да, а они из Вензора перескажут про дуэль той даме, которая Голос Правды. А она расскажет об этом завтра, и ее услышат все, кто слушает радио в столице.

Вид у братьев был чрезвычайно гордый и довольный собой.

Ансель нахмурился; ему в голову пришла мысль, что если кто угодно может слушать вещание по радио, то и враги тоже. Или, может, это вообще они сами выходят в эфир под видом жителей Арамантиды и, прикидываясь «своими», передают ложную информацию.

– А с командованием вы свою самодеятельность согласовали? – спросил наконец Ансель, решив, что раз уж он на службе, то надо хоть раз по полной программе воспользоваться преимуществом армии: в ней всегда есть вышестоящий офицер, на которого можно переложить свою головную боль.

Братья эр Тальга встревоженно переглянулись.

– А надо было? – неуверенно поинтересовался Рик.

– Не знаю, – честно признался Ансель, – но, думаю, может, не стоит вот так всем рассказывать про дуэль? Это же, наверное, военная тайна.

– Тайна – это когда что-то известно только двум или трем людям, – возразил Рейк. – Ну, ладно, может, десяти…

– Но у нас на мысе Горн не два, не три и даже не десять человек. Нас несколько сотен. Тайна не может быть тайной, когда о ней слышали сотни человек, правильно? – поддержал Рейк.

– А сколько людей может знать тайну, чтобы она по-прежнему оставалась тайной? – заинтересовался Рейк.

– Не знаю, – пожал массивными плечами Рик. – Но точно знаю, что дуэль Ники – не тайна. А раз не тайна, то можно рассказывать, – сделал логический вывод он.

Ансель взъерошил волосы на затылке.

– И все-таки я бы на вашем месте посоветовался, – повторил он.

– Но мама же еще не вернулась, – резонно заявили братья, на этот раз практически хором.

– Вы можете посоветоваться с кем-нибудь еще. Например, с майором рей Данс…

– О чем посоветоваться? – донесся до них новый голос, и рядом появилась, словно услышав, что говорят о ней, командир Танго.

– Мы… э-э… – замычал Рейк.

– Мы тут радио слушаем, – невнятно пробормотал Рик, выручая брата. – И узнали последние новости из столицы.

– Да вы что? – восхитилась майор рей Данс. – Раскачай мои расчалки, ну наконец-то хорошая новость! Откуда? Хотя не так важно, потом расскажете. Итак, что слышно?

Отозваться братья не успели, приемник ожил, в нем раздался треск и шипение, и сквозь них пробился голос:

– Мыс Горн, мыс Горн, как слышите меня?

Братья переглянулись, и Рик наклонился к микрофону:

– Хорошо слышим. А вы?

– Из Вензора, – вполголоса пояснил Рейк, заметив вопросительный взгляд командира их эскадрильи.

– Что? Не слышу! Повторите! – громко сказал Рик в ответ на раздавшееся шипение, надел наушники и плотнее прижал их кушам. Некоторое время внимательно слушал, а затем искоса глянул на майора рей Данс и ответил невидимым собеседникам: – Мне нужно посоветоваться с командиром.

– Что они хотят? – заволновался Рейк.

– Вензор сказал, что с ними напрямую связалась Голос Правды, – медленно ответил Рик. – Она хочет, чтобы во время дуэли мы все рассказывали о ней по радио. Вензор будет нас слушать и сразу передавать в Сирион, а Голос Правды будет пересказывать людям в столице.

– Что за голос правды? Какой Вензор? Что вообще происходит? – непонимающе нахмурилась майор рей Данс.

Предоставив Рику с Рейком отвечать на вопросы командира, Ансель тихонько вышел из летного центра и по привычке направился в ангар, где стоял ненужный сейчас «Ураган».

Глава 17

На палубе корабля царил полный разгром, но на мачте реял флаг Арамантиды, и это было главное. Вальди то и дело поднимал голову, чтобы полюбоваться на это зрелище. Кто бы мог подумать, что настанут времена, когда вид государственного флага будет его так радовать!

– Капитан эр Ната! – услышал он и перевел взгляд на палубу, где сейчас выстроился ровным рядом экипаж корабля, с которого началось освобождение воздушного флота Арамантиды.

Капитан с готовностью сделала шаг вперед, выходя перед строем, и замерла по стойке «смирно».

– За заслуги перед Империей, за освобождение подло захваченной в плен армии, за проявленную отвагу вы награждаетесь орденом Арамантиды первой степени! Вам также присваивается звание майора вне очереди!

Громкий голос главнокомандующей воздушным флотом Империи звучал твердо и торжественно. На лице капитана, то есть теперь уже майора, эр Ната играла улыбка.

Стоявший позади ровного строя Вальди усмехнулся. Разумеется, она и не подумает упомянуть ни о нем, ни о том, что операцию, закончившуюся освобождением армии Арамантиды, она запретила, назвав безрассудной авантюрой, и Вальди с надсмотрщицей монкулов провели ее на свой страх и риск. А вот принять все незаслуженные лавры – это она тут как тут!

Нет, Вальди не было обидно. Он делал это не ради наград, орденов и признания, а ради общего блага, и освобождение армии Арамантиды само по себе уже достаточная награда. А кто за этим на самом деле стоит, не столь уж важно, не так ли?

* * *

Что-то случилось, пока она летала, – опять. Ника почувствовала это практически сразу, едва только выскочила из кабины после своей ежевечерней тренировки. Девушка поняла это не по тому, что Ансель прятал от нее глаза, в которых она все равно успела заметить смятение и сожаление. И даже не по тому, что, кроме Анселя, на летной полосе ее поджидала майор рей Данс, а по напряжению, которое, казалось, сгустилось в воздухе.

– Что? – с замиранием сердца спросила она, совершенно не чувствуя холода февральского ветра, хотя теплая летная куртка на ней была расстегнута.

Арамантида официально капитулировала? Третий континент узнал о том, что вот уже несколько дней они тайно вывозят из зоны грядущих военных действий собравшихся на базе беженцев и отправляют их вдоль побережья на восток? Узнал – и атаковал баржи с беззащитными людьми? Сегодня утром Ника сама уговаривала Лису уехать подальше от опасности, и девочка согласилась, но только после того, как героическая авионера рей Хок вернется с дуэли с победой.

Или – и тут сердце сделало сумасшедший скачок и застыло, – или Тристан полетел один и разбился?

– Пройдем в летный центр, Ника, – мягким, совсем не командирским голосом попросила ее майор рей Данс, и это обращение испугало девушку еще сильнее.

– Пожалуйста, мадам майор, не тяните! – взмолилась она, тем не менее послушно следуя за командиром к летному центру. – Лучше скажите сразу, что случилось!

Майор рей Данс остановилась и, поколебавшись, протянула ей что-то, похожее на свернутый лист газеты.

Не понимая, что происходит, Ника развернула бумагу. В самой середине листа красовалась фотограмма, на которой был запечатлен джентльмен Арамантиды и солдаты Третьего континента по обеим сторонам от него, и какой-то короткий текст ниже.

На соседней летной полосе регулировщики зажгли сигнальные огни для посадки возвращающихся из патруля авионов, и их света хватило, чтобы Ника прочитала подпись: «Хорошенько подумай». А затем она рассмотрела лицо джентльмена на фотограмме.

И охнула, выпуская лист бумаги из разом ослабевших рук.

* * *

– Да они просто боятся проиграть, – проворчал Тристан, сидя возле камина в «деревяшке» и вертя в руках давно опустевшую кружку. – Вот и решили нанести удар первыми.

Ника чувствовала себя совершенно оглушенной. Девушка даже не помнила, как добралась с авиодрома до «деревяшки», как ее усадили поближе к камину, укрыли пледом и принесли ей бокал горячего шоколада. И только когда первый шок немного прошел, она осознала, что сидит возле огня, а рядом с ней собрались Тристан, Ансель, майор рей Данс и майор эр Мада. И что все остальные служащие базы держатся от них на почтительном расстоянии.

– И все-таки что именно им надо? – воскликнула майор рей Данс. – Чтобы Николь отказалась от участия в дуэли? Чтобы проиграла? Но почему бы тогда не выставить условия?

– Да не нужны им никакие условия, Рия, – отмахнулся Тристан. – Они просто хотят сбить Нику с толку. Теперь, вместо того чтобы думать о бое, все ее мысли будут заняты только отцом и тем, что они с ним сделают, если она победит. Сосредоточенность на своей задаче во время сражения – одна из самых важных вещей, а уж для авионеры, от концентрации которой напрямую зависит эффективность работы с летным камнем, особенно. А вот этим вот, – кивнул он на лежавший на столике листок, – они Нику эффективно этой сосредоточенности лишили.

Как ни хотелось девушке возразить, она понимала, что Тристан прав. Все они правы. Это был тактический ход врага, который, вероятно, узнал о ее тренировках в полосе постоянных циклонов и, видимо, усмотрев в этом угрозу, решил обеспечить себе победу еще до начала поединка.

Да, она все понимала, но ничего не могла поделать: оружие сработало.

– Если ты сбежишь, рей Хок, то никому лучше не сделаешь, в том числе и своему отцу, – строго предупредила майор эр Мада.

– Нелли! – резко одернул ее Тристан. – Думай, что говоришь!

– Наша задача, мадам майор, – голосом, в котором звучал металл, присоединилась майор рей Данс, – поддержать нашу авионеру и как следует настроить перед боем, а не еще больше ухудшать ее состояние.

Ника же чувствовала себя слишком измученной, чтобы испытывать благодарность за поддержку или чтобы оскорбиться словами мадам эр Мада; она лишь устало отметила, что, видимо, ничто и никогда не изменит невысокое мнение о ней бывшей директрисы летной школы.

Наступила неловкая тишина, которую через несколько минут прервала майор рей Данс.

– Ника, тебе нужно попытаться отдохнуть перед завтрашним днем, – мягко посоветовала она.

Девушка машинально кивнула. Она не была уверена, что заснет сегодня ночью… или когда-либо вообще!

– Мы можем чем-то помочь? – все так же мягко спросила командир эскадрильи.

Не отрывая застывшего взгляда от пляшущих язычков пламени в камине, Ника только покачала головой. Никто и ничем не мог ей сейчас помочь; с этой катастрофой, которую ей никак не избежать, Нике придется встречаться лицом к лицу в полном одиночестве. Она либо откажется от дуэли и покроет себя позором, запятнав честь авионеры, но, возможно, спасет отца, либо даст бой и приговорит этим отца к смерти.

Ника не слышала, как ушли майор рей Данс и майор эр Мада, но, даже находясь в том оцепенении, в котором она пребывала, девушка чувствовала присутствие рядом Анселя и Тристана. И была безмолвно благодарна им за это. И за их молчание. Они не спрашивали, что Ника собирается делать, не уговаривали быть сильной, не предлагали глупые утешения, которые бы только больше ее раздражали, и не повторяли беспомощные банальности вроде: «Все как-то образуется». Они просто были рядом.

А когда оцепенение наконец отпустило Нику и, несмотря на близость к горячему камину, девушку начала бить нервная дрожь, Тристан одним ловким движением подхватил ее, словно ребенка, на руки, усадил к себе на колени и крепко обнял.

От появившейся иллюзии, будто она защищена и укрыта от всего мира, защипало в глазах, и возникло чувство, схожее с тем, которое появлялось, когда Ника держала в руках свой аэролит, чувство, словно все остальное отступает на задний план и здесь и сейчас есть только она и это чудесное, умиротворяющее ощущение единения с сердцем ее летного камня… Только сердце, бившееся сейчас совсем рядом, было сердцем Тристана. Впрочем, действовало оно хоть и иначе, чем аэролит, но так же эффективно.

Прекрасно зная, что волшебное ощущение продлится совсем недолго, а потом неумолимая реальность снова грубо напомнит о себе, Ника решила получить сполна от этих коротких минут передышки. Она теснее прижалась к Тристану, спрятала лицо у него на плече и крепко зажмурилась.

Ника не видела и не чувствовала недоуменных взглядов, которые бросали на них немногие оставшиеся в «деревяшке» авионеры; с тех пор как началась война, на многие нарушения правил приличного поведения смотрели сквозь пальцы, но поступок Тристана выходил даже за рамки такого терпения.

Ника понятия не имела, что с противоположного конца зала за ними наблюдала Мия. Не видела, как помрачнел взгляд Анселя. И не услышала, когда он поднялся и тихо, не сказав ни слова, ушел.

* * *

Ника проснулась от того, что ощутила присутствие кого-то постороннего в ее кровати.

Открыв глаза, она повернула голову и убедилась, что так оно и есть: рядом с ней, на самом краю узкой – того и гляди свалится! – казарменной койки кто-то спал.

Но прежде чем Ника успела возмущенно вскрикнуть и столкнуть незваного гостя на пол, она узнала отросшие темные пряди, падающие на лоб.

Несколько мгновений девушка в замешательстве разглядывала спящего Анселя. Что он здесь делает? Последнее, что она помнила, – это тепло рук Тристана, уютное потрескивание дров в камине… все остальное терялось в темном, зыбком тумане.

Словно почувствовав на себе взгляд девушки, Ансель встрепенулся, и… произошло ровно то, что должно было произойти, – юноша с грохотом упал на пол. Тут же поднялся, покрутил затекшей шеей и одернул полы рабочей куртки.

«Он спал в куртке?» – удивилась Ника, а в следующий миг поняла, что и сама она до сих пор в летной форме, застегнутой на все пуговицы, причем тяжелый ремень брюк болезненно впивается в кожу.

– Что произошло? – пробормотала девушка, тщетно пытаясь вспомнить остаток вчерашнего вечера.

– Ничего такого, о чем я бы постеснялся признаться маме, – усмехнулся Ансель, глядя на нее сверху вниз. – Мы привели тебя сюда, но ты сказала, что все равно не сможешь заснуть. Поэтому я остался, чтобы не оставлять тебя одну в такую ночь. И, похоже, как-то незаметно заснул…

Из зыбкой пелены всплыли смутные воспоминания о том, как Ансель сидит на краю койки, держит ее за руку и что-то тихо, неразборчиво говорит. Что именно? Слов Ника не помнила, лишь одну успокаивающую интонацию и то, что она действовала – девушка расслаблялась и поддавалась-таки усталости, постепенно проваливаясь в сон.

– Спасибо, – поблагодарила она, поднимаясь с койки и чувствуя, как в груди буквально разливается тепло. Ника была абсолютно уверена, что, если бы не Ансель, она бы ни за что не заснула.

И тут Нику настигло осознание того, какой сегодня день и что ее ждет.

Дуэль.

А ее отец в плену.

И так и не решенный вопрос: как ей поступить? Точнее, вопрос решенный; не решено только, сможет ли она жить с последствиями принятого решения.

Перемену в настроении Ники Ансель заметил сразу же. Без слов подошел и привычно, словно делал так уже не раз, обнял. Ника вздохнула и позволила себе на несколько мгновений закрыть глаза. И невольно подумала, как же отличались эти объятия от объятий Нильсона. Ей было приятно, когда ее обнимал медбрат, она ощущала, что о ней беспокоятся, что она нужна. Но с Анселем все было совершенно иначе. Да, она тоже ощущала, что он о ней беспокоится. И в то же время она чувствовала себя так, словно Ансель делился с ней своей силой. Будто без слов говорил, что он – рядом, он всегда поддержит и все поймет.

– Когда все закончится, – тихо начала Ника и невольно сглотнула от волнения, – и если я вдруг останусь жива… Ты будешь меня осуждать?

Вместо ответа Ансель только крепче прижал ее к себе.

Ника понятия не имела, почему из того, что должно было ее волновать сейчас, в самый важный и, возможно, последний день ее жизни, больше всего ее беспокоило мнение Анселя. Но зато именно этот день, этот конкретный момент словно добавил резкости и контраста: все, что было размыто, расплывчато и неопределенно, внезапно обрело контуры и цвета. И Ника поняла, что нельзя позволять сомнениям бесконечно себя останавливать. Нельзя ждать знака с небес, чтобы понять, как действовать. И нельзя откладывать все на тот момент, когда обстоятельства сложатся идеально, потому что этого, скорее всего, никогда не случится, зато в ожидании этого идеального расклада можно пропустить всю свою жизнь.

Просто поразительно, насколько может измениться все вокруг за какие-то несколько мгновений.

Ника отстранилась от Анселя, запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и просто, даже не думая над подбором слов, сказала:

– Ты мне очень нравишься. Даже больше чем нравишься… Но я никогда всерьез об этом не думала, потому что… есть Мия.

Девушка не знала, чего ждала в ответ. Да и как она могла, если еще минуту назад понятия не имела, что собирается сделать это признание! И все же она непроизвольно замерла, ожидая ответа.

Ансель смотрел на Нику, в темных глазах горело что-то яркое и жаркое, но он молчал, и девушка уже почти ощутила что-то вроде разочарования, когда вместо ответа механикер снова ее обнял и, уткнувшись в ее волосы, сказал:

– У меня была Мия. Но сейчас ее у меня нет. Сейчас для меня вообще никого нет, кроме тебя…

* * *

Ансель просто не представлял, каково сейчас Нике.

Сам он буквально не находил себе места, Ансель еще никогда в жизни так не переживал, никогда его не переполняло такое всепоглощающее беспокойство.

Все силы юноши ушли на то, чтобы не проявить своих чувств, стоя возле «Бурана», который он, как и положено механикеру, осмотрел и с тяжелым сердцем дал добро на вылет. Нике и так сейчас нелегко, и последнее, что ей нужно, – это отвлекаться на других. Дамы, конечно, сильный пол, но это не значит, что они могут вынести абсолютно любой груз и потому в него можно бесконечно добавлять собственные переживания и эмоции. В конце концов, он – самостоятельный человек, сильный, уверенный в себе джентльмен, он вполне может совладать с собственными тревогами и страхами. А еще лучше – поделиться с Никой спокойствием и уверенностью, что все будет хорошо.

И когда Ника появилась возле авиона в компании Тристана, Ансель сумел не показать того, что творилось у него в душе. Возможно, на него подействовал вид как всегда спокойного и словно слегка усмехающегося надо всем на свете рей Дора. А может, дело было в собравшейся толпе: дать волю чувствам на глазах многочисленных зрителей способен не каждый.

Ника, похоже, никого не замечала и с отсутствующим видом прошла и мимо рядовых служащих, и мимо командира Танго, и даже мимо самой генерала эр Спата, которые пришли сюда, явно собираясь напутствовать девушку перед полетом. Майор эр Мада дернулась было за ней, но поймала предостерегающий взгляд Тристана – и отступила.

Ансель только порадовался. Не надо сейчас Нике никаких напутственных речей; она и так прекрасно знает, в чем состоит ее долг, а слова командиров лишь усугубят и без того огромный груз ответственности, который на нее взвалили. Лучше бы вообще все разошлись!

Когда Ника наконец подошла к авиону, Ансель со спокойным видом доложил очень бледной и очень собранной девушке, что осмотр завершен, никаких неполадок не обнаружено и «Буран» готов к вылету. Затем лично удостоверился, что приемник настроен на ту же волну, что и радиопередатчик в летном центре. Прижал ребро ладони к груди, желая Нике легкого взлета и мягкой посадки…

Очень хотелось хоть на миг воссоздать магию утреннего момента и снова ощутить особую связь, которая возникла между ними. И неважно, что рядом стоял Тристан; после тех слов, которые сказала ему Ника, Ансель больше не беспокоился о том, кто для нее рей Дор.

Да только магия момента не возникает по желанию, и остается лишь бережно хранить в памяти пережитое волшебство. И надеяться, что оно повторится. Вот и Ансель надеялся, а в голове у него крутилась только одна мысль: только бы Ника вернулась, только бы осталась жива!

А когда отсутствующий, словно погруженный в себя взгляд девушки задержался на нем и увидел его, Ансель уже знал, что должен сказать. Не то, что он чувствует, не то, что накипело у него на душе, а то, что нужно услышать сейчас Нике. То, что придаст ей уверенности и спокойствия.

– Я верю в тебя, – тихо, но твердо произнес Ансель. – Ты сделаешь все возможное и даже больше. А я буду тебя ждать. Буду ждать, несмотря ни на что. Возвращайся.

В глазах цвета штормового неба вспыхнули молнии, Ника взяла руку юноши в свою и крепко сжала. И на короткий миг снова возникла магия, которая заставила исчезнуть и пронизывающий февральский ветер над летными полосами, и толпу, собравшуюся возле авиодрома, и даже воздушный флот Третьего континента, находившийся где-то там, вдалеке.

А затем Ника отпустила его руку, и Ансель сделал шаг в сторону, пропуская вперед Тристана. Тот помог Нике забраться в кабину, но, прежде чем захлопнуть дверь, заговорил – и Ансель лишь тихо вздохнул. У этих двоих, Ники и Тристана, была своя собственная история, между ними установилась особая связь, которая позволила рей Дору сделать то, что не смог сделать он, Ансель, – заставить девушку в этот напряженный момент улыбнуться.

– Я – крылья, – донесся до Анселя голос Ники.

– Я – ветер, – расслышал он следующие слова Тристана.

– Я – ветер, – послушно повторила девушка, а затем они оба произнесли почти одновременно:

– Я – небо.

И замолчали, с улыбкой глядя друг на друга, так, словно для них двоих мир в этот миг тоже исчез.

– Я – авионера, – наконец, не дожидаясь подсказки Тристана, произнесла Ника, а потом повторила, глядя ему в глаза и словно пытаясь передать что-то очень важное: – Мы – авионеры.

Уголок губ Тристана насмешливо дернулся.

– Мы – авионеры, – с нажимом повторила девушка, и Тристан сдался.

– Мы – авионеры, – согласился он, усмехнулся, увидев удовлетворенное выражение лица Ники, а затем прижал ребро ладони к груди, захлопнул дверь кабины и отошел в сторону.

«Буран» начал разбег. Ансель не отводил от него взгляда, пока не заметил, что собравшиеся у авиодрома зрители стали задирать головы к небу. Проследив за их взглядами, он увидел, как вдалеке, со стороны Алтана, в небе появился баллон черно-красного зепеллина и как с его палубы начали слетать первые авиолеты.

В этот момент Анселю показалось, что он не в силах наблюдать за дуэлью, он просто не выдержит! Да, убежать, спрятаться от реальности малодушно и трусливо, но он ничего не мог с собой поделать!

В себя Ансель пришел, оказавшись перед ангаром, где стоял самый мощный, но совершенно ненужный сейчас авион практически павшей Империи – «Ураган». Однако не авион вернул его обратно в реальность, а раздавшиеся вдалеке звуки первых выстрелов.

Ансель вздрогнул, поняв, что это означает.

Дуэль началась.

Все существо Анселя заполнила одна-единственная мысль: «Только бы Ника вернулась живой!»

Не желая наблюдать за дуэлью и в то же время отчаянно желая увидеть, что происходит, Ансель сделал несколько шагов вперед, чтобы показался тот участок неба, где сейчас разворачивался бой, – и вдруг заметил какое-то движение в глубине ангара, возле авиона.

«Неужели Тайрек?» – мелькнула у него шальная мысль; за Тайреком водилась привычка появляться в самое неожиданное время в самых неожиданных местах.

Однако по мере того, как фигура выходила из полутьмы, становилось ясно, что это не Тайрек, – слишком невысокого роста, слишком стройная.

Еще пара шагов – и Ансель понял, кто идет ему навстречу. И охнул от неожиданности; вот уж кого он давно не видел!

Из полутьмы ангара вышла Ёр.

А через мгновение в голове Анселя прозвучали шуршащие, словно шелест сухих осенних листьев, слова, которые прошили его насквозь, словно пули: «Хочешь, чтобы все закончилось прямо сейчас?»

* * *

Когда Сегрин с Милордом и Кирби вошли в кабинет шефа, они застали ее за неожиданным занятием: напряженная, словно натянутая струна, она сидела около включенного радиоприемника и, казалось, не обратила внимания на их появление.

– Шеф… Мадам полковник, – кашлянув, позвал Сегрин, – у нас есть новости по поводу Голоса Правды.

– Если ты спешишь сообщить, что за Голосом Правды стоит Агата, то я это уже знаю, – несколько рассеянно ответила шеф, не удостоив его взглядом.

– Я по другому поводу. Шеф, кажется, мы выяснили, откуда она проводит радиовещание.

Полковник, которую агенты по привычке называли шефом, наконец взглянула на Сегрина, молча требуя продолжения.

– Полагаю, она в нашей бывшей штаб-квартире, – заявил Сегрин и невольно качнул головой; если это правда, то Агате не занимать характера! – Для захвата все готово.

– Нет, – отрезала шеф.

– Почему? – вырвалось у Сегрина. – Мы же застанем ее прямо на месте преступления!

Шеф наградила агента взглядом, мигом напомнившим о таком понятии, как воинская дисциплина, и о том, что приказы вышестоящих командиров не обсуждаются.

– Не сейчас. Сегодня на мысе Горн проходит показательная дуэль: один авион сражается против десяти наших авиолетчиков. Безусловно, мы победим. – Голос шефа звучал ровно, не выражая никаких эмоций. – Но мне нужно, чтобы все жители Сириона узнали о поражении их авионеры, причем узнали не от нас. Так эта новость ударит по ним намного больнее.

– Десять против одного? Да уж, без вариантов! – ухмыльнулся Сегрин. – Даже если они выставили свою самую лучшую авионеру… Интересно, а кто именно защищает честь мыса Горн? – спросил он, не ожидая, впрочем, ответа.

– Николь рей Хок, – бесстрастно ответила шеф.

Сегрин обменялся быстрым взглядом с остальными. Это имя, в отличие от других, частенько мелькавших на страницах газет, им ни о чем не говорило. Видимо, мыс Горн решил поберечь своих лучших авионер и выставил на заведомо проигрышную дуэль ту, которая не представляет особой ценности.

– Так что пусть Агата сначала закончит свой репортаж, – подвела итог шеф. – А потом мы ее возьмем.

Глава 18

Для наблюдения за ходом дуэли командование отправилось в летный центр. Во-первых, там находился аппарат радиопередатчика, с помощью которого собирались держать связь с Никой, во-вторых, благодаря окнам во всю стену и почти полностью стеклянной крыше открывался идеальный обзор неба, а в-третьих, там можно было укрыться от промозглого февральского холода.

В летном центре возле радиопередатчика уже сидели братья эр Тальга, и Рик что-то тихо говорил в микрофон.

Тристан нахмурился; он был уверен, что информировать Нику о местоположении авиолетов будет кто-то из опытных офицеров.

Не у него одного возникло недоумение, потому что генерал эр Спата сообщила:

– Эр Тальга установили радиосвязь с поселком Вензор, который в свою очередь ловит по радио новости из Сириона. Эр Тальга будут передавать о ходе дуэли в Вензор и другие провинции, а те будут передавать эти сведения в Сирион. Рей Марн позаботился о технических деталях, так что эр Тальга смогут говорить, не мешая майору эр Мада.

Главнокомандующая обвела взглядом всех присутствующих. На лицах некоторых все еще было написано недоумение, и она пояснила:

– Если рей Хок победит, то жители Арамантиды должны об этом узнать. А если они еще и смогут в некотором роде следить за ходом боя, то почувствуют себя причастными к победе.

Ответом генералу была тишина. Никто не стал оспаривать ее решение, хотя на лицах всех присутствующих Тристан прочитал тот же самый вопрос, который возник и у него: «А если не победит?»

Впрочем, в таком случае жители Арамантиды потеряют немного. Они и так уверены, что от полной капитуляции их отделяет всего лишь формальность, которую враг неотвратимо выполнит уже через несколько дней.

Тристан подошел к огромным окнам летного центра, взял бинокль и навел его на приближающиеся авиолеты Третьего континента. К своему ужасу, он узнавал один за другим! Черно-желтая «Игла» Фиолина, черно-пурпурный «Штык» Либонора, два черно-белых авиолета Аргеста – знаменитая боевая двойка «Гейзер-1» и «Гейзер-2»…

– Раскачай мои расчалки, да они собрали весь свой цвет! Всех своих самых известных авиолетчиков! – воскликнула майор рей Данс, тоже внимательно рассматривавшая врага в бинокль.

– Рей Хок, прием. Авиолеты разбиваются на боевые тройки, – спокойно произнесла майор эр Мада; она говорила таким тоном, каким моделировала учебные ситуации на занятиях в летной школе. – Одна тройка уходит с уклонением на восток, связка два плюс один. Вторая заходит боевым разворотом с запада наперерез. Третья набирает высоту. Десятый держится особняком в стороне.

– Вражеские авиолеты решили атаковать по очереди, – лаконично суммировал то, что видел в небе, Рик. – Пока наш авион не подбили.

После оптимистичного «пока» юноша вытер выступивший на лбу пот. То ли так он переживал за ход дуэли, то ли так сильно волновался из-за того, что каждое сказанное им слово подхватывают другие радиостанции и разносят по всей Империи.

– Рей Хок, прием. Корректировка с юго-запада, – предупредила мадам эр Мада. – Еще один заходит на тебя сбоку, с востока. Верх по траектории заблокирован авиолетом прикрытия.

– Наш авион набрал высоту, а сейчас падает, – сообщил в микрофон Рик.

– Какое «падает»? – возмущенно воскликнула стоявшая возле окон летного центра майор рей Данс. – Эр Тальга, не пугай так своих слушателей! Наш авион уходит штопором вниз, чтобы атаковать вражеское звено, летящее под ним, и одновременно перекрыть возможность для маневра корректировщиков. Выражайся точнее!

– Наш авион уходит в штопор, чтобы напасть, – послушно пересказал Рик то, что понял из объяснений майора.

Командир Танго раздраженно закатила глаза.

– Мадам майор, может, вы будете сами? – кивком указал Рейк на приемник. – А то мы не умеем выражаться точнее…

– Нет, – отрезала майор рей Данс. – Я слежу за слепыми участками неба.

– Я могу, – предложил Тристан, почти обрадовавшись поводу чем-то занять себя. – Нет-нет-нет, подожди, – остановил он Рика, начавшего стягивать с себя наушники. – Я не собираюсь садиться вместо тебя, я буду просто доступно объяснять, что происходит.

Рик послушно кивнул и уселся обратно. А Тристан немного наклонился и тихо, чтобы не отвлекать майора эр Мада, начал комментировать происходящее.

– Ника только что провела лобовую атаку и на боевом развороте увидела авиолет, оторвавшийся от своего звена при уходе в вираж. Это идеальная возможность для того, чтобы в упор его расстрелять, и, надеюсь, Ника сейчас именно это…

– Наш авион стреляет по вражескому авиолету! Он атакует! – перебил его Рик, возбужденно выпалив в микрофон. Поймал на себе осуждающие взгляды, сник, вжал голову в плечи, но тут же снова подскочил: – Она его подбила, она его подбила!

– Эр Тальга, тише! – предостерегающе окрикнула генерал эр Спата.

– Молодец, Ника, – потер руки Тристан, с удовлетворением глядя на то, как черно-оранжевый авиолет Мессеса, сильно накренившись вправо, старается, чтобы стремительное снижение не перешло в неконтролируемое падение, и выбывает из боя. – Минус один, осталось девять. Сейчас главное для Ники – не попасть под пули ведомого из боевой тройки слева…

– Рей Хок, ведомый перекроет тебя слева, уходи под него разворотом со снижением! – раздался громкий голос майора эр Мада.

– Нелли! – не смущаясь присутствия посторонних, прикрикнул Тристан. – Не сбивай Нику с толку! Передавай ей только расположение авионов, но, неба ради, не диктуй, какие ей проводить маневры!

Майор эр Мада бросила на Тристана разгневанный взгляд, но генерал эр Спата поддержала авионера.

– Согласна с рей Дором, команды только собьют рей Хок с толку. Это ее бой, и ей, как никому другому, виднее, как следует поступать.

Тем временем Ника, и не думая уходить рекомендованным ей разворотом со снижением, выполнила «рикошет», так что авиолет ведомого ближайшей тройки, на миг потеряв из виду летный аппарат ведущего, вдруг обнаружил, что они с ним вот-вот столкнутся. Резко вильнув в сторону, он все же чиркнул краем крыла по авиолету ведущего и, окончательно потеряв равновесие, закувыркался и полетел к земле.

– Сбит еще один авиолет врага! – радостно выкрикнул в микрофон Рик, снова забыв о том, что нужно говорить тихо. – Осталось восемь!

* * *

– В бою, на котором, возможно, именно сейчас решается судьба всей нашей Арамантиды, Николь рей Хок сбила второй авиолет противника, – сдерживая радостную дрожь в голосе, сообщила в микрофон Агата. – Оставайтесь на связи.

Закончив говорить, девушка заглянула в раскрытый учебник по основам радиосвязи, сверившись со схемами на рисунке, торопливо защелкала переключателями на приборной панели и спросила в микрофон уже совершенно другим, не таким «официальным» голосом:

– Вензор, прием. Какие новости?

– Голос Правды, прием. Пока ничего, ждем, – ответили ей.

Чувствуя, как отчаянно колотится сердце, Агата попыталась успокоиться. Сейчас, как никогда прежде, она отчетливо ощущала, что каждое ее слово внимательно ловят сотни и сотни людей. Агата их не видела, но ощущала их присутствие, они были здесь, совсем рядом, они словно смотрели на нее, и она почти физически чувствовала их взгляды. Это одновременно пугало и восхищало. Здесь и сейчас она находится на своем месте. Здесь и сейчас она делает то, к чему всегда стремилась.

Но ее сердце колотилось не только потому, что Агата выступала перед невидимой огромной аудиторией и ощущала, как каждое ее слово добирается до самых дальних уголков великой Империи. Как только она узнала о дуэли, точнее, о том, кто будет защищать в ней интересы Арамантиды, Агата совершенно потеряла покой.

Ника… Ее Ника! И внезапно этот бой стал для нее очень личным событием.

– Голос Правды, прием. Наш авион атакуют боевыми тройками, – ожил радиоприемник. – Повреждений у «Бурана» пока нет, но и авиолетов по-прежнему восемь.

Агата закусила губу, глянула в схему на страницах учебника, щелкнула переключателями и глубоко вдохнула, прежде чем заговорить.

– Над мысом Горн продолжается сражение за будущее Арамантиды. Две боевые тройки провели атаку на наш авион, но безуспешно. Авионера продолжает демонстрировать свое мастерство, успешно уходя из-под массового обстрела противника, и выжидает удобного момента, чтобы нанести удар…

Агата говорила, а перед глазами оживала картина сумрачного зимнего неба и размытых силуэтов летных машин, сошедшихся в воздухе в смертельной схватке.

* * *

«Что значит – закончилось прямо сейчас?» – спросил Ансель, напрочь позабыв, что вообще-то первым делом ему стоит поинтересоваться, где Ёр пропадала все это время.

«Ну… Ты можешь просто остановить бой», – немного по-детски пожала худенькими плечами Ёр.

Ансель невольно обратил внимание, что ветер треплет края свободного балахона, который был на ней и в самый первый день. Ткань плотная, но явно недостаточно теплая, чтобы защищать от мороза. Неужели Ёр не чувствует холода? Но если так, то что еще она не чувствует? Кто она такая, наконец? В прошлый раз вместо ответа Ёр рассказала легенду о первой авионере и начале войны между Арамантидой и Третьим континентом.

И вот Ёр снова перед ним, а ему опять не до вопросов, потому что все его мысли заняты Никой.

«И как, по-твоему, я могу остановить бой?»

«Так же, как ты вернул память Мие», – озадачила его ответом Ёр.

На миг юноша даже позабыл о дуэли.

«Но это же ты вернула ей память! Мия говорила, что ты подошла к ней и приложила палец ко лбу, а потом она все вспомнила».

«Конечно я. Но как ты думаешь, почему я это сделала? Лично мне нет никакого дела до Мии; мне было даже неизвестно о ее существовании! А вот ты… ты очень сильно хотел, чтобы она все вспомнила»

«Хочешь сказать, ты… исполнила мое желание?»

Ёр медленно кивнула.

Порыв холодного ветра заставил юношу поежиться. А возможно, и не в ветре было дело.

«Ты что, можешь исполнить любое желание?» – сам не веря в то, что говорит, спросил Ансель.

«Твое желание, – уточнила Ёр. – И – нет, не любое».

«А какое?»

«Связанное с воздействием на людей. Наколдовать сундук золота или воскресить мертвого, например, я не могу».

«Почему?»

«Что именно „почему“? Почему не могу наколдовать золота?»

«Почему именно мои желания?»

Немигающий взгляд странных, почти человеческих глаз потемнел.

«Потому что это ты меня разбудил».

«Я? Но где?»

«На Седьмом Небе».

«Но как я мог тебя разбудить? Я тебя даже не видел».

«Ты оказался рядом. Этого достаточно».

Ансель потер виски, ощущая растущее в них давление. Ёр давала ответы, но понятнее не становилось. Впрочем, возможно, все дело в том, что он задавал не те вопросы.

«Кто ты такая, Ёр?»

«Я уже отвечала на этот вопрос. Я – сердце камня».

«Я перебрал все камни, которые мы привезли с Седьмого Неба! – воскликнул Ансель. – Среди них нет аэролита!»

«Разумеется нет, – невозмутимо подтвердила Ёр. – Ведь я – не сердце летного камня».

На мгновение мир вокруг застыл, и Ансель, с трудом втянув в себя воздух, выдохнул:

«Тогда что ты?»

«Я – сердце имперолита. Ты разбудил камень власти».

Эти слова буквально оглушили Анселя. Камень власти. Он разбудил камень власти. Он разбудил камень власти, о существовании которого до недавнего времени не знал, а когда узнал, не поверил, что это правда… Неужели это правда?

«Но ты же говорила, что существует только один камень власти», – пробормотал Ансель.

«Так и есть».

«Тогда как я мог его… тебя разбудить? Разве он не в Арамантиде?»

«Нет. Камень был на Седьмом Небе».

«Но ты же рассказывала…»

Ансель запнулся. Если Ёр – сердце, то она – не «она», как он уже привык мысленно ее называть. Но конечно, и не «он». Тогда что же получается, Ёр – это «оно»?

«Но ты же рассказывало…» – снова попытался Ансель и сбился. Обращаться к живому существу в среднем роде оказалось крайне странно.

«В твоей истории говорилось, – наконец нашел выход он, – что камень власти забрала себе первая авионера!»

«Забрала, – подтвердила Ёр. – И именно с моей помощью построила страну, которую вы называете Арамантидой».

«Разве Арамантиду создали не авионеры?» – удивился Ансель, ощущая, что все больше теряет почву под ногами.

«Первые аэролиты дали женщинам определенное могущество, – пожала плечами Ёр, – но женщины не смогли бы взять всю власть в свои руки только из-за аэролитов. Появилась бы особая каста авионер, да. Но для женщин – всех остальных женщин – ничего бы не поменялось. Ваша первая авионера прекрасно это понимала – и приняла меры. С моей помощью».

Столько вопросов роилось у Анселя в голове! Как он мог разбудить камень, даже не видя его? Как имперолит оказался на Седьмом Небе, ведь он был у первой авионеры? Почему он, джентльмен, сумел его разбудить? И много, много других вопросов… Но, как и прежде, момент для чрезвычайно серьезного разговора снова был совершенно неудачный – там, на высоте, сражалась Ника, и сейчас это было важнее всего остального.

«Значит, я могу все это остановить? – спросил Ансель, запрокинув голову в небо, а затем перевел взгляд на Ёр. – Расскажи мне как».

* * *

– Что она делает? Ее же берут в ножницы! Она что, совсем там ослепла? Да еще и оглохла вдобавок, совсем не слушает команд по радио! – то и дело восклицала майор рей Фол, глядя, как авиолеты зажимают «Буран» в клещи.

Командиру Гранита никто не ответил, все внимание собравшихся в летном центре сконцентрировалось на крошечном клочке неба вдалеке, где авион Ники и впрямь брали в классический захват, перекрыв при этом отступление сверху, а девушка почему-то не предпринимала никаких мер, она словно застыла в воздухе, выжидая непонятно чего.

– Да это же самый настоящий саботаж! – снова прервал тишину голос майора рей Фол. – Она намеренно сдает бой! Сначала делала вид, что сражается, а теперь просто поддается!

– Прекратите! – одернула командира Гранита майор рей Данс. – Рей Хок в одиночку справилась уже с четырьмя авиолетами!

– Ей просто повезло! – парировала майор рей Фол. – Вы же сами видели, большинство из них вышли из боя, потому что получили повреждения во время маневров; сбила пулеметом она всего одну машину!

– Ника отличная авионера, – не выдержал Тристан, давно позабывший о том, что обещал братьям эр Тальга комментировать ход боя и объяснять происходящее. – Какая разница, каким образом она вывела из боя врага? И потом, авиолеты сталкивались друг с другом не сами, а благодаря продуманным маневрам Ники.

– Да какие там продуманные маневры? Вы что, не видите, как она летает? Это самый странный полет, который я когда-либо в жизни видела! Она словно не знает, как управлять авионом! Нет, я, конечно, понимаю, что у нее крупный аэролит и на обычном авионе с ним летать непросто, но…

– Гунна, хватит, – негромко приказала молчавшая до сей поры генерал эр Спата, и командир Гранита тут же затихла.

А Тристан подумал, что вообще-то рей Фол права. То, как Ника перемещалась в воздухе, и впрямь не походило ни на что виденное им ранее. Это было странное, бессистемное передвижение рывками, когда резкие, хаотичные броски из стороны в сторону прерывались неожиданными паузами, во время которых авион словно зависал в воздухе. А оттуда мог сорваться в любую сторону или еще более неожиданно уйти вверх, и не обычной «свечкой», а совершенно нереальным, никогда прежде не виденным маневром – просто стремительно воспарить вертикально вверх, словно кто-то потянул авион за привязанную к нему веревочку.

Впрочем, какой бы странной ни была тактика Ники во время этого полета, она работала. Авиолеты, никогда прежде не видевшие ничего подобного, терялись, потому что их ответная тактика, рассчитанная на привычные схемы полета противника, просто не работала.

И тем не менее врагов оставалось по-прежнему более чем достаточно, чтобы справиться с Никой. А та уже начинала уставать. Хотя с начала дуэли прошло не так много времени, Тристан по себе знал, что каждая минута в воздушном бою, когда ты находишься в состоянии предельного нервного и физического напряжения, выматывает тебя так, как не вымотает целый час обычного, спокойного полета.

Как долго еще сможет продержаться Ника, да еще и на обычном авионе? Пока что тот с честью выдерживал нагрузки ее аэролита, но стоит девушке отдаться горячке боя, и она может просто забыть о том, что нужно постоянно регулировать и придерживать мощь летного камня. И вот тогда авиону несдобровать!

Но даже если Ника не потеряет концентрацию, уже совсем скоро у нее может кончиться боезапас. Рей Хок была прирожденной авионерой, но, действительно, неважным стрелком, и много, слишком много ее пуль пролетало мимо цели…

Враг, похоже, тоже это понимал, потому что последние несколько минут две боевые двойки совершенно намеренно выполняли агрессивные маневры, провоцируя Нику на стрельбу, но при этом не переходя к действиям. Они явно хотели, чтобы авионера побыстрее расстреляла все свои патроны, и вот тогда они уже смогут атаковать, не опасаясь попасть под обстрел. И, похоже, они были уже очень близки к своей цели!

Тем временем концы образованных противником «ножниц» смыкались все ближе. Удивительно, что враги еще не начали стрелять; видимо, ждали, пока окажутся на такой дистанции, промахнуться с которой в принципе невозможно.

Тристан огромным усилием воли заставил себя стоять неподвижно. Конечно, Ника видит, что происходит. У нее наверняка есть план… Должен быть!

– Рей Хок, прием! Все авиолеты в зоне твоей видимости! – не выдержала мадам эр Мада, хотя после сделанного рей Дором замечания больше не давала никаких указаний по маневрам и передавала только местоположение противника. – Чего ты ждешь?

Тристан заметил, как полковник рей Хольт и подполковник рей Борн обменялись встревоженными взглядами. Похоже, слова майора рей Фол о сдаче боя посеяли-таки сомнение среди командования.

– Наш авион взяли в плотный захват авиолеты врага и перекрыли пути отступления, – тусклым голосом сообщил в микрофон Рик, и Тристан его даже не одернул, хотя, вероятно, вовсе не такую новость хотят слышать те, кто сидит сейчас по всей Арамантиде у радиоприемников.

Между авионом Ники и концами «ножниц» оставалось не более двух сотен футов. Совершенно критическая дистанция! И – идеальная для расстрела.

Враг, как и ожидалось, открыл огонь…

«Ника, что же ты делаешь?!» – воскликнул про себя Тристан.

* * *

Ёр запрокинула голову к небу:

«Ты точно хочешь помочь Нике?»

«Хочу! Но не знаю как…»

«Ну… ты можешь внушить авиолетчикам, что они забыли, как управлять своими авиолетами», – предложила Ёр.

Ансель поперхнулся воздухом.

Ёр слегка склонила набок голову, которая, несмотря на наличие очень короткой светлой щетины, выглядела лысой, и чуть подняла надбровные дуги, на которых совсем не было бровей.

«Ты колеблешься? Но почему ты колеблешься?»

«Они же разобьются…» – растерянно пробормотал юноша.

«Но если их всех собьет Ника, они тоже разобьются. Это тебя не беспокоит?»

Ансель резко выдохнул. Действительно, он не станет переживать, если Ника собьет все авиолеты. Однако стоило ему услышать предложение поучаствовать в этом самому, как его тут же одолели сомнения. Почему это кажется таким неправильным?

Внезапно в памяти всплыло резкое, с жесткими чертами лицо Рины – и то, как она назвала его чистоплюем.

«Ты совсем не против, если мы поможем тебе, – сказала она тогда, – и какие средства мы для этого используем, тебя не волнует. Но как только надо что-то сделать самому – вот тут тебя средства очень даже беспокоят!»

«Хорошо, спрошу по-другому, – продолжила Ёр. – Будь ты за штурвалом боевого авиона, ты бы стал стрелять по врагу? Или тоже бы колебался?»

«Стрелял бы… наверное…» – растерянно отозвался Ансель. Он никогда прежде об этом не задумывался. Будь он авионером, ему пришлось бы выполнять приказ и стрелять, даже если бы ему этого не слишком и хотелось, не так ли? Так что у него бы просто не было выбора.

«Может, и правы дамы, когда говорят, что мужчины не годятся для военных действий», – с досадой выговорил внутренний голос, и Ансель поморщился.

«Тогда в чем разница с этой ситуацией?» – продолжила Ёр.

«В бою обе стороны знают, на что идут, и у каждой есть шанс победить. Или хотя бы выжить. А если сейчас авиолетчики просто забудут, как управлять своими машинами… это будет подло и бесчестно», – наконец сформулировал Ансель свои сумбурные мысли.

Невидимые брови Ёр сдвинулись на переносице, образовав складку.

«Не понимаю. Ты любишь Нику, но при этом не хочешь ее спасти?»

Ансель дернулся было уточнить, что он испытывает глубокую симпатию к Нике и что вообще все это очень сложно, но тут же сообразил, что не о том сейчас беспокоится. Концы «ножниц» неумолимо сжимались вокруг авиона Ники, и время что-то предпринять стремительно утекало.

«Я хочу ее спасти, но… способ…»

Не договорив, Ансель бессильно развел руками в стороны.

«Если ты и правда любишь Нику, то пойдешь на все, чтобы ее спасти. А если тебя смущает способ, значит, не настолько ты ее любишь», – подвела итог Ёр.

И снова в памяти всплыло, как на ночных улицах Сириона, прячась в тени между кругами света газовых фонарей, то же самое говорила ему Рина: «Если твоя цель действительно важна, то нет таких границ. А если границы есть… то, может быть, твоя цель тебе не столь уж и важна».

Тогда Ансель почувствовал себя виноватым; ему казалось, будто он предает этим Мию. И сейчас он ощутил схожее чувство: ему казалось, что, отказываясь от предложения Ёр, он предает этим Нику.

«Какой же я слабак!» – презрительно сказал Ансель сам себе. Действительно, не может принять решение, зная, что цена за его выбор очень высока. Но что ему дороже: жизнь Ники или жизнь неизвестных ему людей, более того – врагов? Ответ очевиден. Тогда почему, почему же он не может просто кивнуть Ёр: «Действуй»?

Пока Ансель колебался, концы «ножниц» авиолетов практически сомкнулись на авионе Ники. Еще пара мгновений – и будет слишком поздно что-то делать!

«Ёр…» – запаниковал Ансель, толком еще не зная, что собирается сказать, – и тут стало слишком поздно что-то менять.

Враг открыл шквальный огонь по одинокому авиону.

И тот просто рухнул вниз.

Не «падающим листом», не крутой «волной» и даже не штопором, а камнем – так, словно из его салона исчез аэролит и больше ничего не удерживало его в воздухе.

* * *

– Наш авион падает, – тусклым, невыразительным голосом сообщил в микрофон Рик.

В наушниках не раздалось ни звука, и все же все в летном центре словно почувствовали тихий полувыдох-полустон, вырвавшийся у сотен всех тех, кто затаив дыхание сидел сейчас за радиоприемниками в Вензоре, в Сирионе – и по всей Арамантиде.

* * *

– Наш авион падает, – раздалось из приемника, и Агата оцепенела от ужаса.

Как падает?

– Прием! Вензор, слышите меня? Повторите! Прием! – просила девушка раз за разом, надеясь, что неверно расслышала.

– Сирион, прием. Повторяем… С мыса Горн передают, что… наш авион… падает.

Рука Агаты, сжимавшая микрофон, разжалась.

Ника… Ее дорогая, храбрая, упрямая Ника! Как же так…

А затем Агата осознала, что по-прежнему сидит перед микрофоном, а по всей Арамантиде возле своих радиоприемников сидят сотни людей, слушают ее репортаж и надеются на чудо. И как ей поступить?

«Может, не говорить правду?» – мелькнула у девушки шальная мысль. Это же будет ложь во благо…

Но разве не она сама яростно убеждала всех, кто был готов ее слушать, что призвание репортера – нести правду? Какой бы горькой она ни была. Агата не прятала неприглядные факты про монкулов и не колеблясь клеймила Арамантиду за недопуск джентльменов к аэролитам… Нынешняя ситуация, по сути, ничуть не отличалась от тех: у нее есть важная, но неприятная новость, которую она может удержать при себе… Или же сказать людям правду.

– Что же ты молчишь, Голос Правды? – услышала Агата вдруг у себя за спиной знакомый мужской голос – и оцепенела.

– Наш авион падает, – бесцветным, безжизненным голосом произнесла Агата в микрофон, а затем повернулась и спросила: – Что ты здесь делаешь? И как ты меня нашел?

* * *

Тристан едва удержал вскрик, увидев, как падает «Буран»: на миг он подумал, что его сбили. Однако, когда атаковавшие авионы резко разлетелись в стороны, сделав «крылья бабочки», а затем начали переходить в штопор, устремляясь вниз, он понял, что авион Ники не расстреляли; в это отвесное падение летную машину девушка отправила сама.

Наблюдая за несущимся к земле авионом, Тристан покачал головой; устроить такое падение можно только одним способом – полностью разорвав свою связь с аэролитом. Он несколько раз пытался, но все равно окончательно отпустить летный камень не мог; это все равно что рефлекс: если тебя бросят в воду, невозможно не забить руками, пытаясь остаться на плаву!

Невольно вспомнилось, как он учил Нику делать отвесное пике с выходом как можно ближе к земле и как оно ей упорно не давалось. А когда он буквально заставлял ее, она выводила пике в восьмерку слишком рано. И сердилась на себя за то, что ей не хватает выдержки побороть инстинкт, кричащий о том, что они разобьются, если она сейчас же не остановится…

И вот не так много времени спустя Ника делает нечто куда более сложное! Не факт, что он сам сумел бы это повторить, даже будь у него целый аэролит. Не просто отпустить контроль, а разорвать его во время полета… это считалось невозможным!

Однако весь сегодняшний день Ника делала невозможное.

Ее авион стремительно приближался к земле; даже после отвесного пике требовалось несколько лишних секунд, чтобы вывести авион в продольную восьмерку. И это – на «Урагане». А уж на обычном авионе, да еще и с самым настоящим падением – и того больше!

«А что, если она прямо сейчас пытается вывести авион из падения, но у нее просто не получается?» – мелькнула у Тристана пугающая мысль.

– Да она же сейчас разобьется! – нарушил раскаленную тишину в летном центре возглас Рика.

Его палец лежал на кнопке микрофона, но вряд ли юноша, напряженно наблюдавший за происходящим, осознавал, что его реплика ушла в эфир, что ее подхватили радиолюбители в Вензоре – и передали в Сирион.

* * *

В проходе тесной комнатенки бывшей штаб-квартиры агентов Третьего континента стоял… Кирби!

Агата с трудом сглотнула. Светло-голубые глаза Кирби не просто горели, а пылали, и вместе с черно-красной формой это создавало яркий эффект опасности. Агата не раз видела, как Кирби без слов, одним только взглядом, позой и буквально источаемой им угрозой вгонял других в ужас, но никогда не испытывала этого на себе. До сегодняшнего момента.

Но будь она проклята, если покажет ему, что испугана!

– Как ты узнал? – вместо этого холодно спросила она.

Кирби оперся плечом о косяк двери и скрестил руки, недвусмысленно блокируя выход.

– Услышал твой радиовыпуск, – серьезно ответил он, – и сразу узнал твой голос. Как, впрочем, и шеф, и Сегрин с Милордом.

– Я о том, как ты меня нашел.

– Ну… я рассудил, что не так уж много в Арамантиде мест, где есть радиопередающие устройства. А еще я знал, что в тебе достаточно мужества, чтобы вернуться сюда и провернуть эту наглую операцию прямо у нас под носом.

Кирби не улыбался, но в его голосе звучали отчетливые нотки одобрения. Агата их заметила, и против воли в груди появился намек на тепло.

«Однажды ты уже попалась в ловушку его мнимой искренности», – безжалостно напомнил внутренний голос, и Агата тут же собралась.

– И что теперь? – с вызовом подняла она подбородок. – Арестуешь меня?

– Таков приказ, – подтвердил юноша, не пытаясь, впрочем, перейти к действиям.

– Молодец, послушный мальчик! – издевательски протянула Агата.

И в зародыше подавила предательское разочарование, ведь где-то в самой глубине души маленькая часть ее надеялась, что Кирби скажет: «Нет, я искал тебя, потому что хотел поговорить… объяснить, что на самом деле ты мне и правда небезразлична, а все остальное – лишь досадное стечение обстоятельств…» Агата знала, что не собиралась верить этим словам, но все равно хотела их услышать.

– Если это не слишком срочно, может, все-таки дослушаем, что там с дуэлью на мысе Горн? – небрежно предложила Агата.

– А разве не очевидно, чем все закончится?

– Для меня – очевидно, – отрезала девушка. – Ты не знаешь Нику. У нее – самый большой аэролит Империи. А также непоколебимый характер и огромная сила воли. Поэтому – да, я бы хотела дождаться очевидного момента ее триумфа.

Радиоприемник ожил, зашумели волны эфира, и среди шороха раздался тихий голос из Вензора:

– Похоже, наш авион сейчас разобьется.

Кирби выразительно поднял бровь. То ли хотел сказать: «Ну, так что там с очевидным исходом дуэли?», то ли ждал, когда она передаст страшную весть всему Сириону.

Сердце сковала боль – за Нику, за себя, за всю Арамантиду…

– Голос Правды, – насмешливо заговорил Кибри, – когда же ты собираешься передавать последние новости?

– «Похоже» – это предположение; я передаю только проверенную информацию, – ледяным тоном ответила Агата, отчаянно цепляясь за соломинку.

– Это не остановило тебя, когда ты писала репортаж про аэролиты по нашему заказу, – напомнил Кирби.

Агата почувствовала, как вспыхнули щеки.

– Это была ошибка. И повторять ее я не собираюсь, – гордо вздернув подбородок, заявила девушка.

Кирби вдруг сделал два шага к ней и оказался совсем рядом.

– А я? Ты все еще считаешь меня своей ошибкой?

Мягкий тон, тепло в глазах… О нет, второй раз она не купится на эти уловки!

– Ты хочешь поговорить об этом сейчас? – с издевкой осведомилась Агата, надеясь, что ничем не выдала невольный отклик на безмолвный призыв юноши.

– Нет, – небрежно пожал плечами тот, отступая обратно и снова скрещивая руки на груди. – Давай дождемся, когда ваш авион разобьется.

Агата почувствовала, как ее захлестнула самая настоящая ненависть, напрочь вытравив все намеки на тепло, которое возникло в душе. Здесь и сейчас перед ней стоял не человек, с которым она разделяла по-настоящему волшебные минуты; здесь и сейчас, в этой черно-красной форме перед ней стоял даже не просто чужак, а враг – враг, которого она ненавидела. И за то, что он сделал с ней, и за то, что все они сделали с ее страной.

Ах, как бы ей хотелось бросить в это надменное лицо: «Мы еще посмотрим, кто разобьется!» Но даже в этом эмоциональном состоянии Агата понимала, что надеется на невозможное.

И все же она наклонилась к микрофону и сказала:

– Вензор, прием! Есть новости?

Глава 19

«Давай, Ника, – мысленно подбадривал ее Тристан. – Ты можешь!»

До земли оставалось каких-то три сотни футов.

Вслед за Никой хищными птицами пикировало три авиолета; они явно собирались добить Нику, в случае если она каким-то чудом выживет. Еще три авиолета, включая оба «Гейзера» Аргеста, кружили в небе и наблюдали за происходящим сверху.

– Рей Хок, выходи из пике! – не выдержала напряжения майор эр Мада и сорвалась на крик. – Выходи из пике, у тебя не остается времени для маневра!

Авион не отреагировал на призыв и продолжал камнем нестись к земле.

Двести футов.

Тристан невольно потянулся рукой к потертому кожаному футляру под курткой, незаметно открыл его и прикоснулся к осколкам.

Сто пятьдесят футов.

Тристан почувствовал знакомый и в то же время непривычный – осколки ощущались не так, как цельный камень, – отклик и постарался, сам не зная для чего, вобрать в себя как можно больше заполнившей его энергии.

Сто футов.

Энергия осколков аэролита забурлила и рвалась наружу. Казалось, еще немного – и Тристан взлетит сам, без авиона и без крыльев. Ах, если бы он только мог отдать эту энергию Нике и помочь ей перевести это пике, больше похожее на падение, в продольный вираж, так, как это сделал когда-то он сам, падая с Седьмого Неба! Тристан даже мысленно потянулся к аэролиту Ники, сам толком не зная, на что надеется, но…

Восемьдесят футов.

Но энергия аэролита так и осталась внутри его, бесполезная и бессильная.

Пятьдесят футов.

Предельная отметка. Никто не сможет вывести падающий авион на таком маленьком расстоянии до земли.

Тристан подавил желание прикрыть глаза. Он не будет прятаться. Он запомнит каждую деталь. Он наполнится болью, яростью и ненавистью, наполнится до края, до самого предела – и они поведут его вперед. К мести. За гибель Ники он отомстит.

Сорок футов.

Тридцать…

Тристан закрыл глаза.

* * *

Ансель уже практически видел, как авион врезается в землю, но когда до поверхности остались даже не считаные футы, а, как ему казалось, жалкие дюймы, авион Ники, практически чиркнув стойкой шасси по земле, стремительно перешел в продольную восьмерку и… начал набирать высоту!

Из груди юноши вырвался протяжный, шумный вздох. Анселя била нервная дрожь.

«Ёр!» – мысленно позвал он. Сейчас никакие соображения морали его больше не волновали; видеть Нику на волосок от гибели оказалось слишком мучительно! Пусть Ёр сделает что угодно, но только остановит этот бой!

Ёр насмешливо покосилась на Анселя, слегка кивнула в сторону авиолетов, преследовавших Нику, и сказала, словно догадавшись, о чем он собирается просить:

«Конкретно эти больше не представляют для нее угрозы».

Только сейчас, увидев авиолеты, планировавшие низко, очень низко над землей, Ансель наконец сложил два и два. Авиолеты работали совсем не так, как авионы Империи. У них не было аэролитов, позволяющих им спокойно менять высоту; авиолеты держались в воздухе за счет аэродинамической подъемной силы, которую создавал на крыле набегающий поток воздуха. Авиолеты не могли сами взлететь с земли, именно поэтому их спускали высоко в небе с палуб зепеллинов. Уже находясь в воздухе, они могли пролететь много миль, лавируя на воздушных потоках, но даже последние, усовершенствованные модели, с пропеллерами на носах, по сути, летали в режиме постоянного снижения. И если высоко в небе они могли поймать новый поток воздуха и набрать немного высоты, то так близко к земле такой возможности у них уже не было. Опустившись так низко, они могли только приземлиться.

Ансель поразился железной выдержке Ники. Резкое снижение для авиолетов означало путь в один конец – к земле. Именно потому они шли на подобное лишь в тех случаях, когда загоняли врага и были уверены, что добьют его. Чтобы заманить авиолеты в эту ловушку, Нике требовалось заставить их поверить в свое неконтролируемое падение, что она и продемонстрировала с ужасающей наглядностью и достоверностью. Инсценировав панику, она заставила авиолеты почуять вкус победы, потерять осторожность и ринуться за ней следом.

Крайне рискованная затея, но Ника выполнила ее с блеском. А то, что Ансель пережил, пожалуй, худшие мгновения своей жизни, это ерунда.

Впрочем, расслабляться было рано; высоко в небе Нику все еще ждали три боевых авиолета. Они с самого начала держались несколько в стороне, не стреляя, не гоняясь за Никой и практически не участвуя в маневрах. Видимо, как раз для того, чтобы вступить в бой, если все остальные потерпят поражение.

Ника тем временем перевела авион в «качающийся маятник»; Ансель едва не зажмурился от ужаса, глядя на то, как она взмыла над парящими в небе авиолетами по крутой дуге, а затем, прямо как маятник, качнулась вниз, открыв по ним огонь. Он почти физически чувствовал предельную нагрузку на конструкцию авиона!

«Только бы выдержал корпус, только бы выдержал корпус!» – как заведенный повторял про себя Ансель, боясь, что в любой момент треснет один из лонжеронов или шпангоутов.

Авион держался на удивление хорошо, но, когда внезапно Ника перестала стрелять, Ансель тут же понял: произошло нечто почти столь же плохое, как если бы летная машина развалилась прямо в воздухе, и в то же время совершенно ожидаемое. У Ники закончился боезапас.

Все. Одна безоружная авионера против трех свежих и полных сил авиолетчиков. И совершенно нечего им противопоставить; а все, что нужно сделать врагу, – это поливать «Буран» пулеметными очередями.

Ника тоже наверняка это понимала, потому что, сделав боевой разворот, она… устремилась прочь с поля боя.

Ансель провожал удаляющийся авион мрачным взглядом. Он мог только представить себе, что сейчас говорят командующие офицеры, но сам он станет последним, кто будет судить за это Нику. Принять свою участь и достойно погибнуть звучит геройски красиво только в книгах. В реальной жизни в этом моменте нет ни красоты, ни возвышенности.

Не удовольствовавшись тем, что почти поверженный противник отступает, оставшиеся авиолеты ринулись вслед за Никой.

Ансель повернулся к Ёр.

На этот раз он не позволит своей нерешительности все испортить!

* * *

Рейку пришлось подтолкнуть брата, чтобы напомнить, что тому следует передавать новости по радио.

– Наш авион не падает, он вышел из пике и набирает высоту, – безжизненным от пережитого потрясения голосом сообщил Рик и трясущейся рукой вытер пот со лба.

Рядом не то сдавленно застонал, не то просто шумно выдохнул Тристан. Где-то в углу всхлипнула майор рей Данс; от избытка чувств прошептала сдавленное ругательство миниатюрная подполковник рей Борн, а подполковник рей Хольт огласила летный центр победным ревом и на радостях с такой силой хлопнула по спине майора рей Фол, что та возмущенно вскрикнула.

Набор высоты, опасный «маятник» с выходом на атакующую позицию, огонь – и… И у Ники закончились патроны. Это было ожидаемо, и тем не менее Тристан до последнего лелеял надежду, что их хватит на весь бой.

– У противника осталось еще три авиолета. А у «Бурана» только что кончились патроны, – с деликатностью лесоруба, валящего дерево, сообщил Рик в микрофон.

Того, что, по сути, это означает конец дуэли, эр Тальга вслух не произнес, но этого и не требовалось.

* * *

– Похоже, дуэль закончилась, – негромко заметил Кирби, глядя на то, как Агата с видимым усилием повторяет последние новости из Вензора. – Вы проиграли.

Его насмешливый тон просто взбесил Агату.

– До тех пор пока Ника в воздухе, мы не проиграли! – пылко воскликнула она.

– Интересно, ослиное упрямство и отказ признать очевидное – это твоя индивидуальная особенность или же это свойственно всем дамам Арамантиды? – задумчиво протянул Кирби.

Радиоприемник снова ожил.

– «Буран» улетает, его преследуют три авиолета.

– Побег с поля боя… Это равносильно сдаче, не так ли? – с невинным видом напомнил Кирби.

– Наш авион проводит тактическое отступление, – не обращая на него внимания, сказала Агата в микрофон.

– Какая… интересная подача информации, – фыркнул Кирби. – Браво, Голос Правды! Ваши репортерские навыки – просто высший класс! – И юноша издевательски захлопал в ладоши.

* * *

Когда «Буран» и авиолеты подлетели практически вплотную к полосе циклонов, Ника резко развернулась.

– Она выпустила шасси, – сообщила майор рей Данс, наблюдая за происходящим через бинокль.

– Зачем? – фыркнула майор рей Фол, отрываясь от своего бинокля. – Что за глупость, это снизит ее маневренность!

А вот Тристан мгновенно понял, что собирается делать Ника! И сердце снова мучительно заныло. Считаные авионеры проводили этот рискованный маневр. И совсем немногие могли потом лично о нем рассказать.

– «Буран» собирается атаковать вражеский авиолет, – сделав свои выводы из увиденного, сообщил в микрофон Рик и, подумав, добавил: – Правда, патроны у него кончились…

* * *

Изначально Ника планировала ударить шасси по крылу или хвосту авиолета; она читала о подобных таранах в учебниках и прекрасно понимала, насколько они опасны, но выбора у нее не оставалось. Однако «Игла» неожиданно сдала вниз, и маневр не удался.

Тогда Ника резким боевым разворотом зашла в лоб черно-желтому авиолету, пошла на лобовое снижение, но в последний момент вильнула в сторону, резко накренив авион вбок, – и нанесла удар хвостом «Бурана» по крылу противника.

«Игла» Фиолина отчаянно закачала крыльями, пытаясь удержать равновесие, а затем закувыркалась и полетела вниз.

«Я его сбила!»

Однако радоваться было рано, оставалось еще два врага – два опасных, идеально работающих в паре черно-белых авиолета, которые, увидев, как падает их товарищ, внезапно преобразились: в носовых отделах открылись затворы, и из-под них показались пропеллеры.

Усовершенствованные модели авиолетов! И это несмотря на то, что парламентер Третьего континента настаивал, чтобы в дуэли сражался обычный авион – и обычные авиолеты!

Ника горько усмехнулась. Что ж, все справедливо: со своей стороны они чуть-чуть нарушили уговор, выставив не совсем обычный, а все же несколько усовершенствованный авион, и вот, оказывается, враг тоже приберег пару тузов в рукаве на крайний случай.

Впрочем, размышлять о том, как не вовремя судьба выравнивает шансы, было некогда. «Гейзеры» разделились, явно собираясь атаковать, и Ника увела «Буран» в крутой вираж, уходя из тисков.

«Волна», «качели», «узел», «свечка» – Ника чередовала одну летную фигуру за другой. Она понимала, что, как только окажется на прямой линии, противник легко ее расстреляет. Понимала она и то, что долго так продолжаться не может; у нее нет патронов, и исход у этой бессмысленной гонки может быть только один… Давала о себе знать усталость, контроль за жестким ограничением силы аэролита ослабевал, некоторые маневры выходили слишком резкими, и девушка чувствовала, как стонала от нагрузок несущая конструкция авиона.

«Гейзеры» ушли вниз «падающим листом», начали подниматься «веером», расходясь в стороны, и Ника поняла, что они собираются делать захват треугольника, только вместо авиолета третьим участником захвата стала полоса циклона, полностью отрезающая девушке отступление с одной стороны.

Не видя иного выхода, Ника попыталась выполнить «восход луны», но тут на пути у нее оказался один из «Гейзеров». Девушка бросила «Буран» в крутой вираж – и налетела прямо на второй «Гейзер», который тут же открыл огонь.

Правое крыло прошили пули, щелкнули по носу авиона. «Буран» накренился, Ника крутанула штурвал, пытаясь компенсировать потерю равновесия, и тут ощутила сзади сильный толчок – так, словно кто-то таранил ее сзади.

Ника оглянулась, чтобы понять, что произошло, но не успела ничего увидеть: авион кувыркнуло и швырнуло внутрь полосы циклонов.

* * *

– «Буран» подбит и отброшен внутрь полосы постоянных циклонов. Вражеские авиолеты последовали за ним.

Агате было тяжело услышать эти слова от радиолюбителей Вензора – и еще тяжелее было произнести их самой.

Договорив последнее слово, Агата замерла над микрофоном. Ей не хотелось поворачиваться, не хотелось видеть торжествующее выражение на лице Кирби.

Подводить итог дуэли, говоря всем слушающим ее жителям Сириона, что вот теперь Арамантида, похоже, действительно пала, – тоже. Но они ждали, эти невидимые слушатели, и Агата чувствовала себя обязанной сказать им хоть что-то. Нельзя обрывать репортаж, нельзя оставлять его недосказанным.

Но и ставить такую точку тоже не хотелось. Даже в самой мрачной, самой безнадежной и безвыходной ситуации должна оставаться надежда, иначе… Иначе зачем тогда жить?

– Сегодня наша героическая авионера отдала всю себя, защищая честь нашей страны. Так же как это делали многие другие авионеры до нее. Давайте надеяться на то, что и из схватки со стихией она выйдет победительницей. И помните, что не обязательно быть авионерой, чтобы совершать подвиги. Наша свобода – в наших руках.

– Очень патриотично, – откомментировал Кирби, дождавшись, когда Агата выключит микрофон. – Только не пойму, зачем давать людям ложную надежду. Из полосы постоянных циклонов живыми обычно не возвращаются.

– Обычно, – с нажимом повторила Агата. – Но Ника – не обычная.

– Я так понимаю, теперь ты собираешься сидеть у этого радиоприемника до тех пор, пока не услышишь сообщение о том, что случилось чудо и твоя подруга вернулась?

– Именно так, – упрямо кивнула Агата.

– Ладно, – на удивление покладисто кивнул Кирби. – Давай подождем. И поскольку ожидание обещает быть очень долгим, может, теперь поговорим… о нас?

– У меня есть выбор? – мрачно спросила Агата.

– В общем-то, нет, – пожал плечами юноша. – И это прекрасно, потому что, возможно, теперь-то ты меня выслушаешь. В тот вечер ты была слишком взвинчена, вся на эмоциях, но сейчас, когда прошло немного времени и ты успокоилась…

– Прекрати говорить со мной так, словно я – истеричный джентльмен! – вспылила Агата.

Именно такие слова обычно говорили дамы Арамантиды своим спутникам жизни во время скандалов: «Ты слишком взволнован», «Ты сейчас не в том состоянии, чтобы меня услышать» и «Поговорим потом, когда ты успокоишься». И то, что сейчас эти же слова говорили ей, мгновенно вывело девушку из себя.

И вовсе она не была в тот вечер на эмоциях! Точнее, была, а сейчас успокоилась, но ее отношения к ситуации это никак не меняло.

– Ты меня использовал – и точка, – не позволила Агата сказать Кирби и слова. – И что бы ты ни говорил, меня ты не переубедишь. И потом, я ведь тебя тоже использовала, так что не вижу причин для того, чтобы ты так старался доказать мне свою правоту.

– На самом деле причина есть, только ты упорно не хочешь ее видеть, – вкрадчиво произнес Кирби и мягким, почти кошачьим шагом приблизился к Агате. – Я действительно хотел быть с тобой. И вовсе не потому, что мне дали такое задание…

– Кирби, – устало перебила Агата, – ты забыл, зачем ты здесь? Чтобы арестовать меня по приказу ваших властей! Ну так давай, арестовывай! Только, ради неба, перестань уже морочить мне голову!

– Иногда не надо ждать доказательств! – пылко воскликнул Кирби и оказался почти вплотную к девушке. – Они приходят слишком поздно. Иногда, Агата, нужно просто верить.

– Сложно поверить тому, кто тебя уже предавал.

– А у нас с тобой с самого начала все пошло не так, – продолжил Кирби, словно не услышал ее слов. – Все так нелепо, так неудачно сложилось! Если бы наши страны не воевали… И все равно, что с того? Я люблю тебя, а ты – меня; так почему мы должны ненавидеть друг друга?

– Действительно, какая мелочь! Подумаешь, вы всего лишь завоевали нашу страну! Так давай обнимемся и сделаем вид, что это не имеет значения, – желчно заметила Агата, старательно пытаясь не дать словам «я люблю тебя» проникнуть слишком глубоко. – И потом, с тем, что я тебя люблю, ты конкретно промахнулся.

И снова Кирби не обратил на ее реплику никакого внимания.

– Лично ты никогда не была мне врагом. Даже когда я уже знал о тебе правду. Ты стала мне очень дорога, и я не собираюсь дать войне и политике разрушить наши отношения.

– Кирби, слушай сюда! – оборвала юношу Агата. Она вынуждена была это сделать, потому что поняла: его напор начинает угрожать всем выставленным вокруг ее сердца барьерам. – Во-первых, никогда бы не подумала, что ты можешь так носиться с этой миленькой романтичной идеей о том, что любовь преодолевает все. Скорее я ожидала бы чего-то подобного от наших бесхребетных джентльменов, чем от вас, всех таких из себя крутых и не подверженных страстям. Во-вторых, нет никаких «наших отношений». Нет и не было! Заруби это себе на носу.

Несколько мгновений Кирби внимательно смотрел на девушку. Агата ожидала, что сейчас он атакует ее новыми аргументами, но вместо этого он одним стремительным шагом сократил оставшееся между ними крошечное расстояние и обнял ее. И крепко держал все то время, пока девушка яростно вырывалась, а затем, когда она унялась и перестала бороться, его хватка превратилась в нежные, уютные объятия.

И – проклятие! – они действовали эффективнее, чем все слова и доводы! Окруженная теплом Кирби, Агата почувствовала, что ее снова захлестывает желание ему поверить. И ему даже не нужно было ничего говорить!

Девушка отчаянно пыталась устоять. Она напоминала себе, что Кирби ее использовал. Расчетливо с ней играл. Заставил привязаться к себе, пользуясь тем, что она была испугана и потеряна и откликнулась на первое же проявление доброты. Мысленно проговаривала, что не стоит принимать привязанность к своему тюремщику за настоящие чувства; это лишь защитная реакция на стресс.

Ничего не помогало. Здесь и сейчас, в объятиях Кирби, Агата чувствовала себя так, словно наконец-то обрела почву под ногами. У нее было стойкое ощущение, что все происходит правильно. И как же хотелось поверить и поддаться этому ощущению!

– Ну что, Голос Правды, теперь-то ты, надеюсь, готова спрятать свои иголки? – зарывшись носом в ее волосы, спросил Кирби.

Агата зажмурилась, не находя слов, и почему-то именно в этот момент отчетливо ощутила, что сейчас их здесь трое: Кирби, она – и их совсем еще крошечный ребенок. Ребенок, о котором он даже не подозревает. Наверное, когда он узнает, это только усложнит их и без того уже невероятно запутанную ситуацию, но сейчас Агата не хотела об этом думать.

– Кирби, ты должен кое-что узнать, – неуверенно начала девушка. – У нас… у тебя будет…

– А я тебе говорил, что мы найдем его здесь! – раздался позади еще один хорошо знакомый Агате голос.

Девушка мгновенно вырвалась из объятий Кирби и увидела, что в дверях стоят Сегрин с Милордом. Первый хмурился, и правый глаз был прикрыт веком сильнее, чем обычно. Второй же откровенно ухмылялся.

– Кирби, и зачем ты смылся втихую? Шеф же приказала, чтобы мы выступили вместе, но только после того, как закончится дуэль на мысе Горн, – укоризненно протянул Сегрин. Агату он не поприветствовал, не кивнул и даже не задержал на ней взгляда, лишь пробежался вскользь глазами, словно она была чем-то столь же незначительным, как предмет мебели.

Девушка живо вспомнила свои первые дни в этой квартире и бесчисленные моменты, когда мужчины вели себя так, будто она всего лишь пустое место.

– Я… Я просто хотел с ней поговорить, – пробормотал Кирби.

– Скажи уж, захотел выслужиться и первым выполнить приказ, – осклабился Милорд.

Кирби шутку не поддержал. Сегрин тоже и не подумал улыбнуться, только мрачно заметил, обращаясь к Милорду:

– Непохоже. Я не вижу у него в руках револьвера. Разве что он собирался сделать это голыми руками…

Агата оцепенела, мгновенно поняв, что означают слова Сегрина. Не было никакого приказа о ее аресте, Кирби это придумал! На самом деле ее приказали убить на месте!

– Я подумал, стоит сначала привести ее на допрос… – неуверенно начал было Кирби, но Сегрин его перебил.

– Я так и знал! Ну? Я же говорил тебе? – повернулся он к Милорду, и тот кивнул. – Он ведь упустил ее в тот раз вовсе не потому, что растяпа. Не-ет… Агент-то он как раз годный, да вот только глупец вновь позволил чувствам взять над собой верх. И вот уже второй раз почти совершил несусветную глупость. Младший лейтенант ферр Дих, выполняйте отданный вам приказ! – вдруг рявкнул он командирским голосом и, к ужасу Агаты, протянул Кирби револьвер.

Юноша машинально его взял и повертел в руках.

– Младший лейтенант ферр Дих! – снова выкрикнул Сегрин, и Агата вдруг совершенно некстати подумала, что только сейчас впервые услышала фамилию Кирби. – Я, конечно, могу сделать это и сам, но в ваших прямых интересах доказать вашу верность нашему делу и выполнить приказ!

Кибри сжал рукоять пистолета и посмотрел на Агату. Она ответила ему взглядом, полным паники. Девушка чувствовала себя загнанным животным – бессильным, беспомощным и обреченным. Страх буквально парализовал ее, не давая шевельнуть и пальцем. Но даже если бы она и могла двигаться, куда бы она побежала? Тесное помещение, без окон, с единственной дверью, которую блокируют Сегрин с Милордом. Какой бы отчаянный рывок она ни совершила, ее тут же настигнут.

– Ферр Дих, – предупреждающе прорычал Сегрин, кладя руку на рукоять собственного револьвера на поясе. – Сейчас самое время определиться с тем, что тебе важнее!

Кирби с трудом оторвал взгляд от лица Агаты и посмотрел на револьвер в своей руке. Медленно взвел курок. Снова взглянул на Агату. Поднял руку – и в следующий миг вместо холодных светло-голубых глаз Кирби на девушку смотрело черное жерло ствола.

Агата судорожно втянула в себя воздух. Говорят, перед смертью вся жизнь мелькает перед глазами, но у нее ничего не мелькало. Весь мир сузился до дула смотревшего на нее револьвера, и она ждала, ждала, ждала…

Она ждала грохота и грома.

Но выстрел прозвучал на удивление тихо.

* * *

– Сорок минут, – прервала майор рей Фол мертвую тишину, наполняющую летный центр. – Они скрылись в полосе циклонов уже сорок минут назад.

Тристан мрачно покосился на командира Гранита. Каждый из присутствующих прекрасно знал, сколько прошло времени; все они отсчитывали каждую минуту. И с каждой прошедшей минутой таяла надежда, что Ника вернется.

– Ника практиковала полеты в полосе циклонов последние пять дней, – напомнила майор рей Данс. – И до сей поры каждый раз благополучно возвращалась.

– Да, но у нее не было вражеских авиолетов на хвосте и прошитого пулями крыла, – заметила командир Гранита.

Никто не ответил.

Подождав еще немного, майор рей Фол молча направилась к выходу. Это словно послужило сигналом остальным. Нравится им это или нет, но ждать до бесконечности нельзя, нужно принять неизбежное. Вот отвела глаза от неба полковник рей Хольт, тихо выругалась подполковник рей Борн, майор эр Мада и майор рей Данс обменялись быстрыми взглядами, что-то тихо начала говорить своей адъютанте генерал эр Спата.

– Наш авион вернулся из полосы циклонов, – внезапно раздался голос Рика. – Один.

* * *

Агата не сразу поняла, что жива. И ей потребовалось еще несколько мгновений, чтобы осознать, что произошло. Сегрин лежал навзничь на полу, из раны на груди толчками вытекала кровь. Струйка дыма из дула револьвера в руках Кирби совершенно однозначно указывала на то, кто стрелял в Сегрина.

Сам же Кирби тяжело привалился плечом к косяку двери и зажимал ладонью живот. Сквозь пальцы просачивались юркие ручейки крови.

– Агата, – прохрипел он, роняя револьвер и пытаясь уцепиться свободной рукой за косяк, чтобы не упасть, – прости…

Девушка бросилась к Кирби, собираясь его поддержать, но юноша уже тяжело осел на пол. Агата торопливо стянула с себя шарф и, скомкав, прижала его к животу Кирби.

– Дурак, – протянул Милорд, о котором Агата совершенно позабыла. – Какой же ты дурак!

Девушка скорее почувствовала, чем увидела, как тот наводит на нее свой револьвер. Все правильно, приказ ее убить никто не отменял.

Кирби судорожно задергался, пытаясь встать и защитить Агату, но ноги только бессильно скользили по полу.

– Извини, девочка, – почти с сожалением произнес Милорд, – ничего личного…

Агата не отводила взгляда от Кирби, в светло-голубых глазах которого застыло самое настоящее страдание. Не из-за того, что умирает он. Из-за того, что вот-вот умрет она.

– Кирби, – шепнула Агата, второй раз пытаясь рассказать ему свою тайну, – я жду…

Какой-то глухой звук заставил ее вздрогнуть.

Резко обернувшись, Агата увидела, что Милорд оседает на пол, оглушенный сильным ударом по затылку, а позади него стоит юноша, который почему-то кажется смутно знакомым, и сжимает в руках огромную чугунную сковороду.

– Смотрю, я очень вовремя, – сказал незнакомец, и тут Агата его узнала. Тайрек эр Трада, ее вымышленный кузен!

– А ты что здесь делаешь? – вырвалось у нее, но, вспомнив про Кирби, она не стала дожидаться ответа. Надо сказать про ребенка. Агате почему-то – и она сама не могла объяснить почему – казалось, что это очень важно.

– Кирби, я жду ребенка, – произнесла Агата, поворачиваясь к юноше, и слова застыли у нее на губах, когда она увидела его остекленевший взгляд. – Твоего ребенка, – прошептала она, чувствуя, как по щекам бессильно катятся слезы, и мягко провела ладонью по лицу Кирби, закрывая ему глаза.

Она не плакала, когда узнала, что была для него заданием. Она не плакала, когда пал Сирион, она не плакала, когда услышала, что Ника разбилась в полосе циклонов, она не плакала, готовясь к неминуемой смерти… Но она плакала сейчас, потому что Кирби умер, так и не успев узнать, что у них будет ребенок.

Зашумел эфир, и послышался ликующий голос невидимого радиолюбителя из Вензора:

– Наш авион вернулся из полосы циклонов! Без авиолетов врага! Мы победили!

Тайрек подошел к Агате, помог ей подняться. Молча протянул невесть откуда взявшийся носовой платок. И мягко подвел к радиопередатчику.

Несколько мгновений Агата непонимающе смотрела на микрофон. А потом сообразила, что она должна сделать. Нет, не так. Что должен был сделать сейчас Голос Правды.

– Жители Сириона, – начала она, и дрогнувший было голос начал набирать силу по мере того, как девушка говорила. – Жители Арамантиды. Наш авион вернулся из полосы циклонов. Все десять авиолетов противника повержены. Мы победили в этой дуэли. И потому… никогда не теряйте надежды. Никогда не падайте духом. Боритесь до конца. Даже когда это кажется безнадежным. Пока мы не сдались – мы не проиграли. – Агата перевела дух. – С вами было радио Свободы. До новой связи.

Выключив радиопередатчик, Агата подняла вопросительный взгляд на Тайрека, но, прежде чем успела хоть что-то сказать, накатила дурнота, та самая, которая обычно преследовала ее по утрам.

Агата старалась дышать глубоко и ровно, и, хотя спазмы начали ослабевать, почему-то начала кружиться голова. И чем старательнее Агата дышала, тем сильнее она кружилась, пока весь мир вокруг не превратился в размытую круговерть – и наконец и вовсе исчез.

* * *

Вместо того чтобы сразу приземлиться, вымотанная и опустошенная Ника все же направила авион в сторону держащегося поодаль воздушного флота врага. Под прицелом сотен пушек зепеллинов сделала победный круг и только потом развернулась обратно к летной базе.

Она хотела не только показать врагу что победила. Она хотела, чтобы отец, которого, судя по всему, держали на одном из воздушных судов, ее увидел.

«Папа, – мысленно обращалась она к нему, покачивая крыльями авиона, – смотри, я летаю. Как всегда хотела. Надеюсь, ты гордишься мною… Папа. Я тебя люблю».

Ника не знала, что Грегори рей Хок лежал на палубе зепеллина командующего воздушным флотом и пустыми глазами смотрел в небо, в котором парила его дочь. Когда из полосы постоянных циклонов появился авион Ники, целый и невредимый, в пылу злости от столь досадного поражения полковник ферр Хейн выстрелил ему в грудь.

* * *

Ликующая толпа поджидала свою новую героиню на авиодроме и, когда авион приземлился, разразилась радостными криками.

Однако Ника не смогла в полной мере насладиться тем, с каким ликованием ее встречают. Истратившая в бою все свои физические и моральные силы, девушка с трудом выбралась из авиона и не смогла сделать и шага на подкашивающихся ногах. Ее тут же подхватили Ансель и Тристан и отвели к казармам, чтобы она могла немного отдохнуть.

Проходя мимо командного состава, Ника спросила, не известно ли, что с ее отцом. Получив отрицательный ответ, сникла и, совершенно не чувствуя радости победы, побрела дальше. Все, что ей хотелось, – это рухнуть на койку, закрыть глаза и забыться.

Глава 20

Если ты знаешь, что тебе остался всего один день, как ты его проживешь? Как проведешь последние часы своей жизни?

Этот вопрос любили задавать авторы философских эссе и проповедники различных учений; изредка он звучал в светских салонах, где удобно развалившиеся в мягких креслах дамы проводили время за играми, беседами и аперитивами.

Совсем иначе этот вопрос звучал тогда, когда из гипотетического превращался в самый что ни на есть реальный. Именно таким он стал для всех обитателей мыса Горн. Обещание Третьего континента бросить все силы, чтобы стереть мыс Горн с лица земли, больше не выглядело просто угрозой. Скорее это было констатацией факта. Враг настолько превосходил их численностью, что у них не было ни единого шанса. Даже если каждая из авионер сможет повторить то, что Ника сделала сегодня, и справится с десятью врагами, этого все равно будет недостаточно.

То, что Третий континент вот-вот пойдет в атаку, было ясно всем. То, что у них практически нет шансов устоять, – тоже, а это, по сути, означало, что всем им оставались считанные часы.

Перед лицом этой жестокой и неотвратимой реальности люди могли рассыпаться, словно песочный замок под напором набежавшей волны. Служащие базы могли явиться к генералу и потребовать, чтобы она приняла условия капитуляции. Могла начаться паника или массовое дезертирство. Люди могли пуститься вразнос – напиться и крушить все вокруг, вымещая таким образом свой страх. Могли погрузиться в пучину отчаяния и провести следующие часы парализованными животным страхом.

И все же недаром в старину говорили: чтобы узнать, из чего сделан предмет, нужно хорошенько по нему ударить и послушать, каким звуком тот отзовется. По мысу Горн ударили – и он отозвался не ржавым дребезжанием, не глухим лязгом, а ясным металлическим звоном. Не зря авионеры считались цветом и гордостью Империи! Вместо того чтобы оплакивать свою долю или трястись от страха, они приняли неизбежность стоически и достойно. Поняли, что оставшихся часов им не хватит на то, чтобы исправить все ошибки прошлого или воплотить несбывшиеся надежды. Зато их могло хватить, чтобы попросить прощения у тех, кого обидели, и сказать близким людям, как они их любят.

И к почтовому ангару потянулась цепочка людей с письмами. Голубые и белые конверты, адреса по всей Арамантиде – и самые важные, самые нужные слова внутри. И – надежда, что эти письма раньше или позже доставят по адресу.

А затем авионеры собрались в «деревяшке», чтобы напоследок хорошенько провести время друг с другом и своими аэролитами.

Тем вечером не было места печали и страху, а если они и возникали, их прогоняли байками, смехом и дружеской поддержкой. Играла веселая музыка, бойко танцевали пары, ярко горел в камине огонь и разжигал в глазах авионер огонь решимости прожить эту последнюю для многих из них ночь, повеселившись от души – и прочувствовав, как никогда прежде, что это такое – быть живым.

* * *

Агата пришла в себя в незнакомых апартаментах, уютных и со вкусом меблированных. Чувствуя, как испуганно колотится сердце в груди, девушка огляделась, пытаясь понять, где она и что произошло.

Одно за другим начали всплывать воспоминания и выстраиваться в цепочку, как нанизываются бусины на нить. Дуэль на мысе Горн, радиопередатчик в бывшей штаб-квартире агентов в парке Ржавых Каруселей. Сегрин с Милордом, выстрелы… Кирби… Тайрек.

Услышав доносящиеся из соседней комнаты приглушенные голоса, Агата тихо поднялась и, стараясь ступать бесшумно, подошла поближе.

– Выполнил свое обещание. Теперь очередь за тобой, – узнала Агата голос Тайрека.

Осторожно выглянув из-за угла, девушка увидела, что в столовой, кроме юноши, находится еще и дама. С копной черных волос, модно одетая, она стояла спиной к Агате.

– Да, выполнил, – нехотя признала дама.

– Ну так что насчет твоего обещания? – нетерпеливо спросил Тайрек.

Агата по-прежнему не видела лица дамы, но, видимо, его выражение о многом сказало Тайреку, потому что он вздохнул.

– Ви, ты по-прежнему мне не веришь? Ну что еще я могу сделать, чтобы тебя убедить? Между прочим, этот твой Голос Правды я вырвал из рук врага с боем!

– Так уж и с боем, – фыркнула та, которую назвали Ви.

– Послушай, – вздохнул Тайрек, – время на исходе. Сегодня на мысе Горн прошла дуэль, Третий континент наверняка разозлен ее итогом и, думаю, ударит по ним со дня на день. Время катастрофически утекает – давай не будем его еще и здесь терять, мне ведь нужно успеть добраться до мыса Горн!

– Кстати, и как ты собираешься это делать? – осведомилась дама, немного поворачиваясь в сторону, и Агата увидела ее профиль. Молодая, не больше двадцати пяти. Красивая. Очень сдержанная.

– Это уже мои проблемы, – отрезал Тайрек, и Агата поразилась его интонациям. Обычно юноша говорил так, словно не принимал ничего из сказанного и услышанного всерьез и был готов обратить все в шутку. Сейчас же она слышала совсем другого человека.

Дама молчала, задумчиво водя пальцем по спинке стула, стоявшего возле обеденного стола.

– Что ж, возможно, в моей искренности тебя убедит вот что, – решительно начал Тайрек. – Я знаю, где ты прячешь камни… но я до сих пор с ними не сбежал!

Дама метнула быстрый взгляд куда-то в угол, на массивный дубовый сервант с хрусталем, и тут же перевела его обратно на юношу.

– Откуда ты знаешь, где они? – ледяным тоном спросила она.

– Не знал еще секунду назад, – усмехнулся Тайрек и кивнул на сервант.

– Не смей! – побледнев, потребовала дама; она поняла, что сама выдала тайник.

– Ви, расслабься. Я из кожи вон лезу, чтобы доказать тебе, что не вру. Если бы я захотел, то спокойно забрал бы сейчас у тебя камни и ушел. И ты не смогла бы меня остановить. Но я все еще здесь. Ну же, делай выводы!

Агата перевела взгляд на даму. Здесь происходило что-то очень важное, вот только она не понимала, что именно.

– Думаешь, у них правда получится? – дрогнувшим голосом спросила дама, и Агата поняла, что она почти сдалась.

– Я не могу быть в этом уверен, – поколебавшись, признался юноша. – Но я в это верю. Во всяком случае, стоит попробовать. И если вдруг не получится, тогда мы будем знать, что хотя бы пытались сделать все, что могли…

Несколько мгновений дама молча смотрела на Тайрека, а затем подошла к серванту и достала из одного из выдвижных ящиков коробку – небольшую, но, судя по всему, довольно тяжелую.

– Здесь моя часть, – пояснила она, ставя ее на стол. – По протоколу все аэролиты разделили на шесть частей. Таким образом, даже если враг и схватил бы кого-то из ответственных лиц, по крайней мере, он бы не получил доступ ко всем камням сразу.

Агата прижала ладонь к губам. Аэролиты? Да что здесь, разрази ее гром, происходит?

Она была готова поклясться, что не издала ни звука, но в следующий миг голубые глаза Тайрека встретились с ее взглядом. Агата невольно отшатнулась, полагая, что, раз ее застали за подслушиванием тайны, ей несдобровать.

Однако Тайрек неожиданно весело ей подмигнул, а затем громко сказал:

– А вот и наша гостья проснулась! Агата, выходи знакомиться. Позволь представить тебе Вивьен рей Старк, мою бывшую начальницу из Министерства труда, а сейчас, насколько я понимаю, координатора действий по спасению арестованных министров и срыву мероприятия, запланированного врагом на двадцать первое февраля.

– Откуда ты зна… – изумленно начала было Вивьен, но Тайрек ее перебил.

– Я же шпион, ты забыла? – весело ответил он, и Агата так и не поняла, шутит он или серьезно. – А это – Агата рей Брен, очень хороший репортер, чья статья о монкулах в газете Либерата в свое время принесла нам в министерстве столько проблем. Она же – Голос Правды.

Агата с замешательством взглянула на Вивьен, не зная, как та отреагирует. Девушка уже поняла, что мадам рей Старк для чего-то нужен Голос Правды – но нужен ли ей репортер, из-за которого в свое время у нее появилось столько неприятностей на работе?

– Рада познакомиться, – протянула ей руку Вивьен, и Агата с облегчением ее пожала.

– Вот и чудненько, – подвел итог Тайрек и подхватил со стола коробку. – Что ж, оставляю вас, дамы, планировать операцию по спасению наших министров, в которой, насколько я понимаю, Агате отведена не последняя роль. А мне предстоит спасать мыс Горн.

С этими словами он бодро направился к выходу, но в дверях остановился.

– Ви, – очень серьезным тоном, совсем не вяжущимся с его обычной легкомысленной манерой общения, произнес он, и мадам рей Старк обернулась. – Я не знаю, что будет с тобой и со мной, но я просто хочу, чтобы ты знала… Ты не была для меня заданием. Просто… все очень неудачно совпало. Но для меня все было по-настоящему. И если бы обстоятельства сложились иначе, я бы остался сейчас здесь и доказывал бы тебе, словами и поступками, что не вру и что мои чувства к тебе – искренние. Доказывал бы изо дня в день, столько, сколько нужно! Я бы так тебе надоел, что ты простила бы меня, лишь бы я наконец отвязался, – с грустной ухмылкой пошутил он. – Так что знай, если мы с тобой переживем следующие несколько дней, я вернусь, и тебе предстоит справляться с настоящей осадой!

Не дожидаясь ответа, Тайрек выскользнул за дверь.

Вивьен молча смотрела ему вслед, на ее бледном лице застыли сомнение и надежда.

Агата тоже смотрела вслед Тайреку, и ей казалось, что она перенеслась во времени в прошлое, что перед ней стоит Кирби и говорит практически те же самые слова. А она снова молчит и сомневается, как молчит и сомневается сейчас Вивьен.

«Останови его! – хотелось сказать ей Вивьен. – Останови! Дай ему шанс! Скажи хоть слово, ведь, возможно, ты больше никогда его не увидишь! И если для меня и Кирби уже слишком поздно, то пусть это получится хотя бы у вас двоих!»

Агата вздохнула – и промолчала.

* * *

Мия буквально задыхалась, а веселье, царившее внутри «деревяшки» этой ночью, невыносимо действовало на нервы.

После окончания дуэли весь остаток дня вплоть до глубокого вечера вся летная база пребывала в состоянии безудержной, хмельной радости. Но Мия, как ни старалась, не могла заставить себя отдаться царящей вокруг беспечности, приправленной острой ноткой отчаяния, и не могла отгородиться от мыслей о том, что их всех ждет завтра.

Третий континент не уберется восвояси просто потому, что проиграл дуэль. Он будет атаковать. И вряд ли станет ждать. Скорее всего, уже завтра им предстоит жестокая битва. Да, сегодня Ника одолела десять авиолетов, и если каждая авионера сумеет сделать то же, возможно, тогда у них будет шанс… Да вот только не случается на свете таких чудес!

Мысль о том, что сегодняшняя ночь может быть последней в ее жизни, приводила Мию то в ужас, то в отчаяние, а в голове настойчиво стучало: нужно успеть сделать что-то очень важное, значимое… Провести время с теми, кто ей дорог. Сказать им самые нужные, самые главные слова… Но с тех пор как к Мие вернулась память, девушка так и не смогла окончательно обрести себя. Люди, которые были ей когда-то близки, стали чужими. И даже сейчас, перед лицом самой что ни на есть реальной угрозы, она так и не могла понять, кто ей действительно дорог и какие именно слова нужно сказать.

Чувствуя себя как никогда несчастной и одинокой, Мия вышла на улицу, чтобы проветрить голову. Возможно, морозный зимний ветер поможет ей привести в порядок мысли.

Снаружи царила непривычная тишина. Жизнь на базе фактически замерла, почти все, не занятые на работах и в патрулях, находились сейчас в «деревяшке».

Однако даже несмотря на тишину, шагов подошедшего к ней сзади человека Мия не услышала. Почувствовала только, как кто-то положил руку ей на плечо и сказал:

– Здравствуй, сестра!

* * *

– Ансель, так ты идешь?

Шепот Кипа привел юношу в себя. Он сидел на краю койки, рядом со спящей Никой и, кажется, совершенно потерял связь с реальностью.

– Куда? – непонимающе переспросил он.

– В «деревяшку». Отмечать победу Николь. Ты что, не помнишь? – Приятель озабоченно присел рядом с Анселем на корточки и заглянул ему в лицо. – Я тебя еще пару часов назад спрашивал, и ты сказал, что придешь.

– Ах, да, что-то припоминаю, – пробормотал Ансель.

На самом деле не хотел он никуда уходить и ничего праздновать. Все, чего он хотел, так это сидеть рядом с Никой и охранять ее сон. Быть рядом, когда она проснется. Держать за руку, если ей понадобится поддержка. А она понадобится. Когда они с Тристаном привели сюда Нику после дуэли, она вовсе не радовалась своей победе.

– Они убьют моего отца, ведь так? – обреченно спрашивала она.

Наверняка проснется Ника с этой же мыслью…

– Ну так что, ты идешь? – переспросил Кип.

– Нет, – покачал головой Ансель. – А ты сюда зачем пришел? Меня проведать?

– Нет, за шейным платком, – ответил юноша и слегка смущенно кивнул в угол, где стояло несколько ширм. Их поставили здесь совсем недавно; вместе с потоком беженцев из окрестностей на базу приехали и многие семьи авионер, жившие прежде в Патагоне. Их подселили к женам в казармы и выделили ширмы для того, чтобы чисто символически отгородить их кровати от остального помещения.

– За шейным платком? – переспросил Ансель и усмехнулся. Вокруг бушевала война, а его приятеля по-прежнему волнуют такие вещи?

Словно услышав его мысли, Кип слегка улыбнулся:

– Мне нравится хорошо выглядеть для своей жены. К тому же, кто знает, когда у нас будет следующая возможность потанцевать?

Ансель согласно кивнул, прекрасно услышав в словах приятеля настоящий смысл: возможно, это их последняя ночь. И не мог не отметить, как сильно изменился за последние недели Кип. И дело даже не в том, что он заметно похудел и стал выглядеть старше. Просто прежде от такого разговора он бы залился малиновой краской и смущенно что-нибудь пробормотал. Сейчас же юноша даже не порозовел и отвечал со спокойствием уверенного в себе человека. Как ни странно, но тяжелые времена пошли ему на пользу.

Ансель даже хотел было ему об этом сказать – и добавить, что рад за него. Горд теми переменами, которые в нем произошли, и счастлив, что он нашел свою любовь. Но эти слова почему-то показались неуместными, и Ансель только сказал:

– Тогда чего ты теряешь время? Иди потанцуй с Эммой!

Кип кивнул ему на прощание и вышел. Ансель снова остался один на один со спящей Никой.

Но ненадолго. Некоторое время спустя он услышал чьи-то тихие шаги и увидел маленькую рыжеволосую девочку, с решительным видом подошедшую к нему.

– Спит? – шепотом спросила она, кивком указывая на Нику.

– Спит, – подтвердил очевидное Ансель, гадая, зачем она пришла. Он помнил эту боевую девчонку, она пряталась в биплане. И имя у нее еще такое короткое и яркое…

– Жаль, – вздохнула девочка. – Я хотела попрощаться.

– Я могу передать, – предложил юноша.

– Спасибо! – обрадовалась девочка. – Скажите мадам рей Хок, что приходила Лиса… То есть Алисия рей Фал, – деловито, словно взрослая, поправилась она. – Рано утром нас увезут вместе с оставшимися беженцами на западное побережье. Скажите ей спасибо за дуэль. И скажите, что я просила, чтобы она меня нашла, когда мы победим Третий континент, и забрала с собой. Я хочу стать такой же авионерой, как она… Мы же победим, правда?

На последнем вопросе Лиса предательски всхлипнула, и от взрослой решимости не осталось и следа.

– Мы обязательно победим, – ответил Ансель с уверенностью, которую на самом деле не испытывал. – Собирайся – и не волнуйся, я обязательно передам Николь твое послание.

– А ведь вы механикер, так? – склонив голову набок, полюбопытствовала Лиса. – Тот самый единственный джентльмен-механикер? А как у вас так получилось, ведь у джентльменов слабый ум и они совсем не разбираются в механистике? – с детской непосредственностью, совершенно не осознавая, что может обидеть своими словами, осведомилась она. – А это правда, что вы можете построить авион из двух досок и куска ткани? И что можете заставить любой авион лучше летать? А вы действительно построили «Молнию»?

Хоть Ансель и был глубоко погружен в свои мысли, он невольно усмехнулся, услышав этот поток вопросов.

– Да, я тот самый джентльмен-механикер, – попытался ответить он хотя бы на часть. – Да, это я построил «Молнию». Точнее, я ее не построил, а сильно модифицировал обычный авион. И кстати, у джентльменов ум ничуть не хуже, чем у дам. Просто дам с детства учат разным полезным вещам, а джентльменов – нет.

– Правда? – недоверчиво подняла брови девочка.

– Правда, – заверил Ансель, удивляясь про себя тому, что этот поучительный во всех смыслах разговор проходит именно здесь и сейчас; более неподходящего места и времени было сложно придумать. – Вот ты, например, будущая дама. Ты разбираешься в механистике?

– Нет.

– А почему?

– Ну, – задумалась Лиса, – потому что меня ей еще не учили.

– Правильно, – кивнул Ансель. – Но ведь это не значит, что у тебя слабый ум. Просто тебя еще не учили. Вот и с джентльменами так же. Мы не знаем чего-то не потому, что у нас слабый ум, а потому, что нас не учат.

Лиса нахмурилась, серьезно обдумывая эту мысль, а потом просияла и с победным видом заявила:

– Я придумала! Надо, чтобы в школе мальчиков учили тому же, чему и девочек! И тогда у нас будет много хороших механикеров! Как вы!

Ансель невольно улыбнулся, глядя на то, как горят глаза Лисы, выразившей по-настоящему революционную мысль. Хорошо бы, чтобы девочки с детства понимали: мальчики ничуть не хуже их; это могло бы совершенно изменить положение джентльменов в обществе Арамантиды. Впрочем, через несколько дней Арамантиды может уже и вовсе не существовать, так что и переживать об этих проблемах больше не придется.

– Ну, я пойду, – сказала Лиса. – Ах да, – спохватилась она, – передайте еще, что котенка я заберу с собой. Она поймет.

– Передам, – заверил Ансель. – Хорошей дороги!

Дверь в казарму хлопнула, запустив внутрь порыв холодного ветра, и Ансель снова остался один.

* * *

Обернувшись, Мия едва не вскрикнула от неожиданности. На нее смотрело удивительное, абсолютно черное лицо с белыми бровями и ресницами и полосками тонких белых татуировок на щеках. Одну ноздрю протыкало толстое золотое кольцо, другое красовалось на нижней губе. Волосы незнакомца тоже были белыми, а белки глаз ярко сверкали в темноте.

– Ты кто? – отшатнулась Мия.

– Белая Мамба, – ответил чернокожий незнакомец, и только тогда Мия поняла, что это дама. – Очень важно поговорить.

– О чем? Кто ты и что ты тут делаешь? Как ты вообще сюда попала? – От испуга вопросы вырывались у Мии один за другим, словно пули из пулемета.

– Я и ты… – Белая Мамба замялась, подбирая слова. – Мы с тобой одинаковые.

Мия невольно усмехнулась. Сложно было представить двух более непохожих людей, чем она и эта странная незнакомка!

– Надо мной тоже ставили эксперименты, – уточнила та, которая назвала себя Белой Мамбой.

– Надо мной не ставили никаких экспериментов, – возразила Мия, непроизвольно напрягаясь при слове «тоже».

– Ты не помнишь, – понимающе кивнула Белая Мамба. – Многие не помнят. Я – помню.

– У меня была потеря памяти, это правда, – медленно ответила девушка, не без труда нащупывая мысль собеседницы. – Но теперь она ко мне вернулась, и я точно знаю, что никаких экспериментов надо мной не ставили!

– Ты – из четвертой группы. На вас у них стало получаться намного лучше.

– Да про кого вообще ты говоришь? – теряя терпение, воскликнула Мия. – Что за эксперименты?

– Они хотели создать идеальных боевых авионер. Как монкулы, только с сознанием. Но когда очень нужно, они дают команду – и ты делаешь все, что приказали. Как монкул.

Потрясенная услышанным, Мия даже отступила на шаг.

– Меня почти обратили в монкула, но это была просто досадная судебная ошибка, – пробормотала она, но в памяти вдруг словно распахнулась запертая дверь… Тесная комната, странный цилиндрообразный аппарат в центре, дюжина человек, суетящихся за огромной приборной панелью, дамы в военной форме… Обрывки фраз… «Учтите ошибку первой фазы», «Отделить сознание от памяти очень сложно, мы действуем наугад…».

– Не ошибка, – покачала головой Белая Мамба. Затем ткнула пальцем ей в грудь. – Ты – получилась. Ты хорошо получилась. Не всем так повезло.

– А тебе повезло? – невольно вырвалось у Мии, и девушка тут же почувствовала сожаление. Зачем она спросила? Надо было просто развернуться и уйти! Не хочет она ничего знать! Хватит с нее воспоминаний о том, как была изуродована ее жизнь! Даже если эта Белая Мамба собирается рассказать ей недостающий кусок правды, она не хочет об этом слышать! Плевать на правду, ведь она не может справиться даже с тем, что уже узнала!

– Мне тоже повезло. Ведь я жива, – лаконично ответила Белая Мамба.

Мия машинально кивнула и шагнула к двери в «деревяшку», намереваясь воплотить свой план в жизнь: уйти.

Но следующие слова Белой Мамбы ее остановили.

– Ты не веришь… Иди. Но не забывай. Ведь ты не знаешь, у кого твой свисток.

– Какой свисток? – не поняла девушка.

– Свисток, – повторила Белая Мамба. – Через него отдают команды. Как монкулам.

Мысль о том, что, возможно, это правда и что где-то там есть свисток, с помощью которого ее могут заставить делать что угодно, привела Мию в ужас.

– Расскажи мне про эксперимент, – попросила она, невольно подражая коротким, примитивным фразам, которыми изъяснялась Белая Мамба.

– Уже рассказала. Эксперимент, чтобы сделать идеальных боевых авионер, – терпеливо повторила та. – Нет страха, нет сомнений; отдал команду – и они пойдут на смерть. Как монкулы, только в сознании. Почти все время мы – обычные люди. Но когда дают сигнал – выполняем приказы, как монкулы.

– Но кто проводил этот эксперимент? И как я там оказалась? Это вообще законно? – Мия поперхнулась; вопросы подгоняли один другой, торопясь вырваться наружу.

– Министерство полетов и Министерство труда, – монотонно ответила Белая Мамба. – Министерство полетов давало авионер, Министерство труда ставило эксперименты с аппаратами для монкулов. У них долго ничего не получалось. Я была в первой группе, с которой получилось.

– Ты – авионера? – недоверчиво спросила Мия, перебив Белую Мамбу.

– Да.

– Но… как такое может быть?

Мия никогда в жизни не видела чернокожих людей в Арамантиде, только слышала, что такие живут на далеких островах в океане Сломанных Крыльев. Представить, что одна из тамошних жительниц каким-то загадочным образом оказалась в Империи, прошла Церемонию камней и обучение в летной школе, было крайне сложно.

Белая Мамба, казалось, поняла, что именно хотела спросить Мия.

– У меня был камень. Много зим назад на наш остров прилетел авион. Им управляла женщина. Она погибла. Мы похоронили ее. У нее был камень. Мой отец его взял – и камень засветился. Когда отец умер, камень взяла я – и он засветился.

Мия тихо охнула. Получается, отец Белой Мамбы разбудил летный камень? Но как такое возможно? Мужчины же не будят аэролиты! Правда, у Тристана как-то получилось…

– Много зим назад прилетел другой авион, – продолжала тем временем Белая Мамба, и Мия невольно отвлеклась, оставив крайне важную мысль насчет аэролитов и джентльменов, которая только-только начала оформляться у нее в голове. – Увидели у меня камень и забрали меня в Сирион. Научили говорить. Научили летать…

Мия кивнула. Что ж, это объясняло отрывистую, примитивную речь Белой Мамбы.

– А потом – эксперимент. Его не хотели ставить на хороших авионерах. Взяли плохих. Авионер-преступниц. Авионер с маленьким камнем. Таких авионер не жалко. И меня было не жалко. В первой группе было шесть. Плохой эксперимент. Выжила я одна. Потеряла. Много. Тут, – похлопала Белая Мамба себя по груди. – Но я слушалась команд. Я услышала, как решали, что со мной делать. Одни хотели оставить, ведь я слушалась команд. Другие – убить, потому что тут, – снова похлопала себя по груди она, – со мной что-то не так. Я сбежала. Далеко. К пиратам Окракока. Чтобы свисток не достал.

Мия едва услышала ее последние слова; в памяти снова словно открылся потаенный отсек, и из него посыпались новые воспоминания.

Начало занятий в летной школе, на один из уроков ее вызывают к заместительнице директрисы летной школы. В кабинете – сама зам и несколько других учениц. И две незнакомые дамы, одна – в униформе Гардинарии, другая – в штатском, но видно, что обе занимают важные должности.

– Вам выпала уникальная возможность поучаствовать в грандиозном проекте на благо Империи, в результате которого из вас сделают лучших боевых авионер. Вы станете главной силой наших воздушных войск. Нашим залогом в победе над Третьим континентом, – говорит дама в штатском.

– Это что-то вроде специального обучения? – спрашивает одна из девушек, ее глаза горят предвкушением.

– Лучше, – отвечает дама. – Это новая, экспериментальная программа. Нам подходят далеко не все, но вы прошли отбор. Однако мы не настаиваем; участие строго добровольное.

Стать лучшей авионерой? Послужить Империи? Как и остальные ученицы, Мия не сомневается ни мгновения; она улыбается и делает шаг вперед…

– В любой момент ты можешь перестать управлять собой. Поэтому мы хотим найти наши свистки – и нашу свободу, – продолжала говорить тем временем Белая Мамба.

– Так что же получается, – охнула Мия, – мы монкулы?

– Да, – безжалостно подтвердила Белая Мамба. – Только мы монкулы не всегда. Только тогда, когда они нам дают сигнал. Я, – ткнула она пальцем себе в грудь, – не хочу ждать сигнала. Другие, – неопределенно махнула она рукой куда-то за спину, – тоже устали бояться и ждать.

Черный палец уткнулся в грудь Мии.

– А ты? Хочешь дождаться, когда станешь как монкул?

Словно завороженная, Мия отрицательно покачала головой.

– Тогда идем со мной.

– Куда?

– К другим сестрам. Мы ищем таких, как мы. Забираем. Помогаем.

– Помогаем? – не поняла Мия.

– Ты потеряла память, – пояснила Белая Мамба. – Они тоже что-то потеряли. Мы помогаем друг другу. А еще ищем наши свистки. Ты хочешь быть с нами?

Мия невольно оглянулась. Там, внутри, в «деревяшке», напивались, как вином, хмельной радостью ее сослуживицы. Как никогда прежде Мия чувствовала себя здесь чужой. И сама не понимала, как так случилось. Ведь тут были ее боевые подруги. Тристан. И – Ансель; теперь, когда память вернулась, она знала, что он – близкий ей человек. Но вот странно: вернув память, она ничего не приобрела, только потеряла – Тристана, Анселя, друзей. Ходила по базе и не могла понять, как ей жить дальше. И – зачем. Все, что прежде имело смысл, вдруг стало совершенно неважным.

И вот появляется эта странная женщина и рассказывает ей историю, достойную страниц бульварного романа.

Мия пристально взглянула на пугающее лицо Белой Мамбы. Эта женщина, которую она видела впервые в жизни, рассказала ей чудовищную историю и предложила дезертировать с базы неизвестно куда… Любой здравомыслящий человек отказался бы. Тогда почему она готова согласиться? Почему у нее появилось ощущение, будто она наконец снова начинает обретать себя?

– Я хочу быть с вами, – торопливо, словно боясь, что передумает, сказала Мия.

– Тогда летим, – кивнула Белая Мамба в сторону авиодрома.

Так до конца и не веря, что на самом деле делает это, Мия пошла вслед за чернокожей авионерой. Мысль о том, что надо вернуться и попрощаться хотя бы с Тристаном или с Анселем, даже не пришла ей в голову.

* * *

Мия не сразу сообразила, куда привела ее Белая Мамба, а когда поняла, то уставилась на нее в немом изумлении.

– У тебя что, настолько большой аэролит? – выдохнула она, глядя на «Ураган».

– Нет, – спокойно ответила Белая Мамба.

– Тогда, может, возьмем другой авион? – предложила Мия.

– Лучше этот. Наше убежище далеко. Лететь тяжело. Можно на обычном, но на этом лучше, – ткнула Белая Мамба в «Ураган». – Он сильный и крепкий. На нем безопаснее.

– Но мы не сможем на нем улететь, – попыталась объяснить прописную истину Мия. – Чтобы поднять этот авион в воздух, нужен очень большой летный камень.

– У меня есть камень. У тебя есть камень. Вместе у нас получится.

И снова ответ Белой Мамбы вызвал у Мии ступор.

– Но как это возможно? – спросила она. Девушка знала, что объединить мощь нескольких аэролитов пытались неоднократно, ведь потенциально это открывало огромные возможности. Но ни разу из этого ничего не вышло. А сейчас эта дикарка всерьез предлагает сделать то, с чем не справилось Министерство полетов Арамантиды?

– У меня есть сердце летного камня, – ответила Белая Мамба. – Я достала его на Седьмом Небе.

И снова Мия ничего не поняла, хотя, казалось бы, все слова ей были знакомы.

Видимо, Белая Мамба решила, что проще показать, чем объяснять, и поманила девушку за собой в кабину авиона. Там, на узкой скамье позади кресел авионер, сидел… монкул!

– Кто это? – спросила Мия.

– Сердце моего летного камня.

– Но это же монкул!

– Нет, – покачала головой Белая Мамба. – Это сердце моего летного камня. С ним мы сможем полететь на этом авионе.

– Подожди! – попросила Мия, ощущая, что теряет опору под ногами – слишком уж много истин, которые она считала незыблемыми, сейчас рушились. – Что значит «сердце летного камня»? Это же просто фигура речи! Образ!

– Он, – ткнула Белая Мамба пальцем в монкула, – не фигура. И не образ.

И тут Мия отчетливо поняла: эта странная чернокожая женщина просто сумасшедшая. Она поверила сумасшедшей! И едва не совершила огромную глупость, улетев с ней неизвестно куда! Слава небу, что хотя бы сейчас опомнилась!

Мия аккуратно взялась за ручку дверцы, собираясь выпрыгнуть из кабины, но следующие слова Белой Мамбы ее остановили.

– У твоего аэролита тоже есть сердце. Его можно разбудить на Седьмом Небе. Сердца всех аэролитов можно там разбудить. Если ты когда-нибудь сядешь на Седьмое Небо, то встретишь сердце своего летного камня.

«Она была на Седьмом Небе?» – удивилась Мия. Хотя… Тристан совсем недавно летал на Седьмое Небо. Если Белая Мамба говорит правду, получается, он тоже встретил сердце своего камня? Но если так, то почему ничего ей не сказал? И почему это самое сердце не вернулось с ним за компанию?

И тут Мия сообразила: Тристан не успел ничего ей рассказать, потому что, когда он прилетел с Седьмого Неба, к ней как раз вернулась память! И ей сразу стало не до чужих проблем…

А ведь прямо перед тем, как она снова все вспомнила, кое-что случилось. Кое-что, о чем Мия почти забыла и вспомнила только сейчас. Она пришла в ангар, где работал Ансель, и там столкнулась с каким-то странным монкулом – щуплый, словно подросток, в одежде, которую не носят монкулы, и с живым, а не пустым взглядом. Этот монкул посмотрел на нее, а потом… потом к Мие вернулась память.

Может, тот монкул и был как раз тем самым сердцем летного камня, который вернулся вместе с Тристаном с Седьмого Неба? Таким же, как тот, что сидит сейчас позади них на узкой скамье?

Тем временем Белая Мамба, не дожидаясь реакции Мии, вставила в разъем свой летный камень и протянула руку девушке.

– Давай, – потребовала она.

Словно во сне, Мия отдала свой аэролит, который Белая Мамба уместила рядом с собственным, и через несколько мгновений «Ураган» благополучно поехал по летной полосе, наглядно доказывая, что эта странная чернокожая авионера говорила правду.

Мия оглянулась. Монкул, то есть сердце летного камня, сидел позади и смотрел прямо перед собой. Светлые глаза, казалось, слегка мерцали в темноте. Заметив, что девушка обернулась, этот монкул… это существо на миг взглянуло на нее.

И Мия непроизвольно вздрогнула. Взгляд был странный, нечеловеческий. Но совершенно однозначно разумный. Выходит, и тут Белая Мамба не врала: это и впрямь не монкул, ведь у них взгляд пустой, неживой. Хотя если верить ей, то и она сама, и Мия – в некотором роде монкулы…

«Ураган» мягко взлетел и устремился ввысь.

Мия улетала с мыса Горн, покидая его на краю гибели, и почему-то не испытывала ни укоров совести, ни сожаления. Эта часть ее жизни оставалась позади, а она летела к новой – неизвестной и оттого пугающей, но зато обещающей, что там она заново обретет себя. Мия понятия не имела, куда именно они летят и что их там ждет. В голове у нее роилось множество «почему» и «зачем» – про саму Белую Мамбу и ее соратниц, про летные камни и их сердца, про Седьмое Небо и пиратов, про эксперименты, которые ставили над девушками-авионерами, и про многое, многое другое. Но Мия не торопилась задавать вопросы. Она чувствовала, что впереди еще много времени и она успеет все узнать.

А пока… Мия посмотрела вниз. Там оставался мыс Горн. Место, где после потери памяти она обрела новый дом и новых друзей, где нашла свое место в жизни. Где встретила любовь. Место, которое как-то незаметно стало ей чужим… Или это она стала там чужой?

Глава 21

Из тревожного сна Нику вырвали гулкие звуки взрывов. Она резко села на койке, пытаясь сообразить, что происходит. Вокруг еще витали обрывки сна, в которых она то сражалась на дуэли и падала, сбитая пулеметными очередями врага и смятая вихрями смерчей в полосе циклонов, то раз за разом видела, как падает, сраженный пулей, отец…

Беготня вокруг привела девушку в себя. Она – на мысе Горн, в казарме Танго. Она победила в дуэли. Но противник, похоже, не стал медлить с ответным ударом. Судя по всему, бомбили их базу.

– Что происходит? – спросила она, ухватив за руку пробегающую мимо Эмму, уже в полном летном облачении.

– Прорыв со стороны Третьего континента, – торопливо ответила она, пользуясь паузой, чтобы повязать на шею белый шарф. – Они пролетели низом, практически над водой, и обстреливают баржи с беженцами!

С этими словами Эмма умчалась, послав на прощание улыбку Кипу, который как раз появился из-за ширмы и сейчас прыгал на одной ноге, пытаясь натянуть на другую сапог.

– Береги себя! – крикнул он в спину Эмме, но та, кажется, не услышала.

– А ты куда? – спросила у него Ника, хватая теплые штаны и торопливо натягивая их поверх формы, в которой проспала всю ночь. Если поторопиться, возможно, еще есть шанс, что они успеют прикрыть баржи и спасти беженцев.

– Баржи еще не слишком далеко отошли от берега, люди могут добраться до суши, и им понадобится помощь, – скороговоркой пояснил Кип, победно вскрикнул, когда наконец одолел упрямый сапог, и тоже понесся вон из казармы.

Ника быстро оделась и выбежала следом. По пути на авиодром она снова и снова размышляла о том, как же это низко – стрелять по совершенно беззащитным людям. Что плохого сделали беженцы? Кому они мешали, кому представляли угрозу? Хотя чему она удивляется – ведь точно так же Третий континент уже расстрелял Алтан. Не потому, что от него исходила опасность, а просто потому, что мог. А заодно таким образом послал недвусмысленный знак авионерам мыса Горн, пытаясь сломить их еще до того, как начался бой.

Как и следовало ожидать, Ансель поджидал ее возле «Молнии», уже готовой к вылету. За обрывом, где кончались летные полосы, кружили в воздухе авиолеты и фланировал огромный зепеллин. Навстречу им уже устремлялись первые авионы.

На бегу кивнув юноше, Ника заскочила в кабину и уже собиралась захлопнуть дверцу, но Ансель ее придержал.

– Та девочка… Лиса… – произнес он в ответ на вопросительный взгляд девушки.

Ника почувствовала, как защемило сердце от страшного предчувствия.

– Она заходила попрощаться вчера ночью, пока ты спала. Сегодня утром она должна была уплыть с другими беженцами, – мрачно сообщил Ансель.

Без лишних слов Ника захлопнула дверцу и начала стремительный разгон так решительно, словно собиралась опередить время. Лиса где-то там, на баржах, которые сейчас беспрепятственно расстреливают авиолеты врага… О небо, почему ты так жестоко?

Взлетев с края обрыва, Ника заложила широкий продольный вираж – и не смогла сдержать невольный крик, увидев, как одна из двух барж, которые сумели найти на мысе Горн для перевозки беженцев, уже наполовину погрузилась в воду футах в трехстах от берега, а вторая под плотным огнем авиолетов отчаянно пытается развернуться обратно, под защиту береговой охраны. Палуба была покрыта скорчившимися фигурками людей, совершенно беззащитных перед обстрелом.

Безостановочно стрекотали пулеметы авионов. Рявкали береговые пушки противолетной обороны, но их снаряды уходили в никуда. Им в ответ огрызались пушки зепеллина, и снаряды падали вниз, в волны, в опасной близости к баржам.

Ника невольно отметила, что враг хорошо подготовился к операции: авиолеты разделились на две группы, и когда одна навязывала бой подлетающим авионам, другая, поддерживаемая огнем зепеллина, продолжала обстрел беззащитной цели.

Разогнав «Молнию», Ника с легкостью прорвалась сквозь цепочку обороны первой группы и направилась прямиком к атакующим баржи авиолетам. Те держались довольно кучно и, похоже, рассчитывали, что товарищи их прикроют, а потому не очень-то смотрели по сторонам. Ника нажала на орудийный рычаг и невольно оглянулась на пустующее место позади. Ах, как же не хватало Ванессы!

Пулеметная очередь прошила крылья сразу двух авиолетов и однозначно привлекла к себе внимание. И все равно враг дисциплинированно придерживался разработанной стратегии. Наперерез Нике полетела лишь пара авиолетов, остальные продолжали обстрел.

Первого Ника легко обошла «узлом» – о небо, насколько же проще было делать это на «Молнии», когда не требовалось постоянно концентрироваться, чтобы удерживать мощь своего летного камня! – и расстреляла почти в упор на выходе. Второго сбила с толку, проведя крайне резкий и потому рискованный боевой разворот и пойдя на сближение прежде, чем тот успел отреагировать.

Когда второй авиолет бесформенной грудой дерева и металла полетел вниз, Ника набрала высоту, чтобы заново оценить общую картину, и сразу заметила, что зепеллин и атакующее ядро авиолетов медленно отступают. Первая баржа уже почти скрылась под водой, а вторая, не дотянув до берега какую-то жалкую сотню футов, переломилась пополам и тоже медленно погружалась в море.

Девушку захлестнула ярость. Теперь понятно, почему враг отступает. У этой ударной группы не было цели ввязываться в бой с авиолетами, им поставили совсем другую задачу – и они ее успешно выполнили.

Отход основного атакующего звена прикрывала цепочка оборонных авиолетов. Тут и там еще продолжались одиночные схватки, вниз к земле неслись три сбитых авиолета и одна «подушка», но в остальном бой заканчивался.

Черный авиолет-смертник Ника заметила только тогда, когда тот пронесся прямо над тонущей баржей, открыв огонь, и затем пошел на второй заход. Даже с такой высоты было видно, как после его атаки в воду упало несколько крошечных человеческих фигурок.

Ника бросила авион вниз в «горку», надеясь перехватить авиолет прежде, чем он успеет начать обстрел по второму разу, и сразу же поняла, что даже на «Молнии» она не успеет.

Тем не менее Ника продолжала нестись вниз, в бессилии глядя на то, как приближается к тонущей барже черный авиолет и как маленькие фигурки мечутся по накренившейся палубе, тщетно пытаясь найти укрытие.

Но прежде чем авиолет открыл стрельбу, перед ним оказался светло-голубой авион с изображением солнца и расходящихся от него во все стороны лучей. Эмма эр Грана выпустила длинную очередь, отвлекая внимание противника на себя.

Любой другой авиолет, вероятно, попытался бы уйти из-под обстрела. Но не авиолет-смертник. Он открыл встречный огонь и не собирался сворачивать.

Расстояние между летными машинами стремительно сокращалось. Ника до последнего надеялась, что они все-таки разминутся… И только когда авион и авиолет столкнулись в воздухе – жестко, лоб в лоб, она поняла, что чуда не случилось.

Летные машины единой горящей грудой неслись к воде, прямиком на тонущую баржу. Ника успела с горечью подумать, что, похоже, смертник все-таки добился своего, а Эмма зря пожертвовала своей жизнью.

И все же обломки рухнули не на баржу, а в воду совсем рядом с ней, подняв волну, которая накрыла палубу.

Остальные авиолеты и зепеллин уже уходили в воздушный коридор на границе. Боль и злость, кипевшие в крови, требовали пуститься в преследование. Догнать и отомстить! За Эмму, за Лису, за всех других авионер и тех беззащитных людей, которые были на баржах. Но умом Ника понимала, что это будет крайне глупым поступком, и нехотя развернулась обратно к авиодрому.

Внизу суетились люди, помогая выбраться из воды тем беженцам, которые сумели доплыть с тонущей баржи до берега. Если в этом рушащемся мире еще осталось место хоть для какой-то справедливости, может быть, среди них окажется и маленькая рыжая Лиса…

А еще где-то там должен был быть Кип. Видел ли он, что случилось с его женой?

Ника тяжело вздохнула. Скорее всего, нет, а значит, ей предстоит очень непростая задача – рассказать ему об Эмме.

* * *

Ансель видел, что «Молния» благополучно приземлилась, но не успел перекинуться с Никой и парой слов, так как помогал мадам рей Тоск привести в порядок поврежденный авион, который буквально чудом дотянул до авиодрома.

Впрочем, ему было достаточно того, что Ника вернулась целая и невредимая. Еще бы узнать, как там Мия. Ансель не знал, взлетела ли она с остальными, когда начался обстрел, но он не видел ее сегодня и, хотя прекрасно понимал, что в поднявшейся на базе суете это вовсе неудивительно, начал волноваться.

Каждый раз, когда Ансель думал, что наконец-то сейчас выдастся небольшая передышка, появлялся еще один поврежденный авион, и вместе с остальными механикерами он работал часами. Только ближе к вечеру образовался перерыв, и Ансель воспользовался им, чтобы добежать до казарм Танго.

Мии там не было, и никто из авионер, которых он спрашивал, не мог ему сказать, видели ли ее сегодня.

Прежде чем уйти, Ансель заглянул за ширму в углу, которая отгораживала две узкие койки, сдвинутые вместе; он знал, что последние дни там обитал Кип. На левой валялся смятый шейный платок, в котором его приятель щеголял накануне, но самого Кипа не было.

– Его весь день нет, я уже несколько раз проверяла, – услышал Ансель позади себя тихий голос и, обернувшись, увидел Нику.

– Кого нет? Кипа? – уточнил он, встревоженный расстроенным выражением лица девушки. Мелькнула мысль, что, видимо, та бойкая рыженькая Лиса, которая приходила попрощаться к Нике вчера ночью, не выжила. – А зачем тебе он?

– Эмма погибла, – прошептала девушка. – Я… я думала, что кто-то должен ему сказать.

Ансель с трудом сглотнул. Мадам эр Грана погибла? О небо, как же Кип с этим справится!

Впрочем, возможно, никто из них не проживет достаточно долго для того, чтобы узнать ответ на этот вопрос, ведь уже совсем скоро на них двинется вся воздушная армада Третьего континента.

* * *

Ансель вызвался помочь донести горячий чай в лазарет и сейчас аккуратно пробирался между койками и лежащими прямо на полу матрасами с ранеными.

Громко застонал раненый, Ансель невольно вздрогнул и едва не расплескал чай, но кто-то предупредительно поддержал его руку. Юноша повернулся поблагодарить – и просиял.

– Неужели это ты?!

– Я самая, – подтвердила Лиса с довольным видом. Рыжие волосы девочки были спутаны, на лбу красовалась глубокая ссадина, но, похоже, в остальном она была в порядке.

«Вот Ника обрадуется!» – мелькнула у него мысль, а вслух он спросил, присаживаясь на край койки:

– Ну, рассказывай, как тебе удалось добраться до берега!

– Это все мадам рей Хок и другие авионеры, – с восхищением ответила Лиса. – Вы видели, как они схватились с авиолетами и всех их разогнали?

Авиолеты улетели, потому что успешно выполнили свою миссию, и им больше не было смысла задерживаться, но, разумеется, Ансель оставил свои мысли при себе.

– А потом наша баржа начала тонуть, и все стали бегать и бояться, ведь берег был далеко, а в такой холодной воде можно и замерзнуть, – продолжила девочка. – Но я не боялась, совсем ничуточки! А когда на баржу упала одна из бомб, меня отбросило в сторону и придавило какой-то здоровенной деревяшкой. Баржа начала тонуть, и я немножечко испугалась, что потону вместе с ней… Но потом появился он!

Глаза у девочки восторженно загорелись, и Ансель невольно улыбнулся. Похоже, спаситель Лисы произвел на нее неизгладимое впечатление.

– Он приплыл, когда я была уже совсем вся в воде, убрал деревяшку и помог мне добраться до берега. Посадил меня на песок, улыбнулся и сказал, чтобы я не боялась, а я уже совсем не боялась! И поплыл обратно к барже. А потом вернулся и притащил с собой даму, она была без сознания, но жива. Ее забрали санитары и сказали, что, если бы не он, она бы умерла. А он помахал мне рукой и снова поплыл к баржам. – Девочка сделала секундную паузу, чтобы перевести дыхание, и продолжила восторженно стрекотать: – Между прочим, вода была жутко холодная! Но он все уплывал, раз за разом, а потом возвращался со все новыми и новыми людьми. Я хотела сосчитать, скольких он вытащил, но потом сбилась… Настоящий герой, хоть он и джентльмен, а не авионера, – бесхитростно добавила девочка.

Ансель невольно улыбнулся; из уст Лисы это замечание прозвучало совсем не обидно.

– А когда баржа совсем потонула, он стал нырять под воду, чтобы вытащить тех, кто не мог выплыть из трюмов сам, – продолжила рассказывать девочка, которую так и переполняли эмоции. – Находить людей под водой у него получалось не с первого раза, но он продолжал нырять, пока не доставал кого-то еще, и потом тащил их к берегу. Один раз он перепутал и вытащил какой-то мешок. Он очень расстроился и сказал, что вместо него мог бы быть человек. Последний раз, когда он вернулся на берег, я видела, что у него губы были совсем синие от холода, и, кажется, он очень устал, но опять пошел в воду. Сказал, что там еще много людей застряло. Я видела, как он нырнул, и… – Голос девочки прервался. – И потом я его ждала-ждала, но так и не дождалась. Я бы и еще подождала, но меня увели с собой санитары, хотя я совсем ничуточки не плакала и не хотела уходить… Я его обязательно найду, чтобы сказать ему спасибо, а то я… я как-то забыла, – шмыгнула носом девочка.

– Уверен, он и так знает, как ты ему благодарна, – внезапно осипшим голосом заметил Ансель; он-то прекрасно понял, почему так и не вернулся этот неведомый герой.

– Зато я нарисовала ему рисунок. Хотите покажу? – предложила Лиса и, не дожидаясь ответа, залезла под подушку и вытащила несколько листов бумаги.

Ансель поразился мастерскому рисунку; у Лисы был явный талант. Тонущая баржа, волны, набегающие на берег, и мужчина, помогающий выбраться из воды маленькой девочке.

– Очень красиво, – искренне похвалил Ансель.

– Правда? – обрадовалась Лиса. – Думаете, ему понравится? А я еще его портрет нарисовала. – Она протянула Анселю второй лист бумаги.

Юноша взглянул – и мир внезапно завертелся, теряя знакомые очертания.

Воображение маленькой девочки наделило ее спасителя статью настоящего героя, хотя на самом деле у того никогда не было такого гордо вздернутого подбородка и решительного взгляда. Зато черты лица Ансель узнал с первого взгляда.

– Еще не закончила, только набросок, – глухо, словно издалека доносился до него голос девочки, и та сунула под нос юноше начатый рисунок, на котором ее спаситель вел за собой через развалины городских улиц мальчишку. – Это мой братик, – указала Лиса на маленькую фигурку. – Он потерялся в Алтане. Но когда этот джентльмен вернется, – ткнула она в своего спасителя, – я попрошу, чтобы он туда слетал и нашел Тиккори. Я уверена, он мне не откажет!

Голос девочки исчез за нарастающим шумом в ушах. Ансель закрыл глаза. Вот и все. Не придется ему больше волноваться о том, как рассказать приятелю о гибели Эммы.

С желтоватого, с неровно оборванными краями листа на Анселя смотрел и улыбался Кип.

* * *

День тянулся мучительно долго. Все понимали, что враг вот-вот нападет, но пока атака еще не началась, и ожидание выматывало.

Казалось, все вокруг только и делали, что писали письма. Ника тоже достала было красивый письменный набор, который подарил ей Нильсон, и поняла, что не может написать письмо. Да, она и прежде писала их, а потом сжигала. Но сегодня – сегодня она просто не имеет права его писать. Ведь, скорее всего, ее отца уже больше нет в живых. И в этом виновата она.

А она могла его спасти! Все, что требовалось, – это отказаться от дуэли, и дело с концом. Или просто сбежать во время боя. Ведь в действительности никто не ожидал от нее победы, главной целью было купить время и вывезти беженцев… Победа в дуэли не означала победу в войне; по сути, она вообще ничего не решала! Да, личный состав мыса Горн приветствовал ее как героиню, да, они все воспряли духом. Наверное, этот настрой поможет им, когда начнется последнее сражение за мыс Горн. Но… все равно вряд ли кто-то посмел бы ее упрекнуть, если бы она проиграла: все понимали, что против десяти авиолетчиков шансов у нее нет.

Да, она могла проиграть – и спасти отца. Почему она этого не сделала? Почему между честью авионер мыса Горн и жизнью отца она выбрала первое? Как она могла так поступить?

Ника бросилась ничком на койку и уткнулась лицом в подушку. Да что же она за человек такой! Оставляет Агату в Сирионе, когда та попадает в беду. Оставляет Тристана на Окракоке у пиратов. Оставляет отца в руках врагов, хотя те доступно объяснили, что от нее требуется, чтобы его спасти!

… Авионеры Танго писали письма, клали их в голубые конверты и несли в почтовый ангар. Они были слишком заняты своими мыслями и не обращали внимания на то, что происходит вокруг. Поэтому никто просто не заметил, как трясутся плечи зарывшейся в подушку Ники.

* * *

– Ансель! Подожди!

Юноша вздрогнул от неожиданности. Оглянулся и с удивлением обнаружил, что ноги сами принесли его туда, где он чаще всего находил покой, – в Конструкторскую.

Из темноты возле забора, ограждающего периметр базы, появилась фигура, и, по мере того как она приближалась, у Анселя появилось настойчивое ощущение того, что все это уже однажды с ним происходило.

– Тайрек, – даже не спросил, а просто констатировал факт он, глядя на похудевшего блондина с хорошо знакомой плутовской улыбкой на раскрашенном синяками лице.

– Что, даже не спросишь, зачем я здесь и как собираюсь использовать тебя на этот раз? – вроде бы веселым тоном спросил Тайрек; вот только веселость не отражалась в глазах.

Ансель равнодушно пожал плечами. Какая разница? Сегодня погибли его друзья и десятки незнакомых ему беженцев. Завтра, скорее всего, погибнут все они, и какие бы планы и интриги ни строил на этот раз Тайрек, совсем скоро это уже не будет иметь никакого значения.

– Ладно, я сам расскажу, – не дождавшись ответа, сказал Тайрек. – Я привез тебе шанс. Вернее, шанс всему мысу Горн. Ну и остальной Арамантиде в придачу.

– Шанс? – равнодушно подыграл Ансель, потому что повисшая пауза требовала ответной фразы.

– Шанс на победу! – с торжественным видом заявил Тайрек и приподнял саквояж, который держал в руке. Выжидательно помолчал, глядя на Анселя, а потом тихо спросил: – Неужели даже не поинтересуешься, что это за шанс такой?

Механикер устало взглянул на него:

– А смысл? Ты все равно опять соврешь. Да и, честно сказать, сейчас мне не до твоих игр.

Все напускное веселье мигом слетело с Тайрека. Он серьезно посмотрел на Анселя:

– А я и не играю. Никто не знает, чем закончится для нас завтрашний день; может, никого из нас уже не будет в живых. Я не первый раз смотрю смерти в лицо. И знаешь что? Я понял, что к этому не привыкнуть. Каждый раз страшно, как в первый. Но с каждым разом все отчетливее понимаешь, что тебе нужно сделать, если этот день и впрямь твой последний.

Ансель не собирался откликаться на слова Тайрека; он не собирался их даже слушать! Но неожиданно понял, что не может отгородиться от них. Возможно, дело было в тоне, которым их произносил его бывший приятель. Или в выражении его лица; казалось, Тайрек сорвал с себя все маски, не оставив под ними ничего. Ничего – кроме себя, настоящего.

– Нужно обязательно сказать близким людям, как много они для тебя значат. Только за все последние годы так вышло, что моя семья была далеко. А других по-настоящему близких людей у меня никогда не было. И мне просто некому было сказать, как много они для меня значат. А теперь такие люди есть. Ты можешь думать обо мне что хочешь, можешь не верить, мне все равно. Просто знай, что, с тех пор как у меня отобрали мою семью, а самого превратили в того, кто я есть, ты был моим единственным другом. Мне искренне жаль, что временами мне приходилось тебя использовать, что приходилось тебе врать. И сейчас я мог бы попытаться оправдаться, но не буду. Я привык быть тем, кто я есть. – Тайрек мотнул головой, словно отгоняя ненужные мысли. – Впрочем, все это неважно. Важно то, что я правда считал тебя своим другом. Ты – один из самых сильных, самых настойчивых, самых честных и самых… настоящих людей, которых я встречал. Мне жаль, что обстоятельства так сложились. Возможно, будь все чуть по-другому, ты бы тоже мог считать меня своим другом. Я был бы очень этому рад… А пока – постарайся остаться в живых, ладно? – неожиданно оборвал свою речь Тайрек, хлопнул Анселя по плечу и был таков.

И Ансель остался на месте, растерянно глядя ему вслед.

* * *

Генерал эр Спата тяжело поднялась из-за стола, положила руки на столешницу и подалась вперед.

– Единственное, почему я не отдаю приказ о твоем аресте, так это потому, что…

– Сейчас вам попросту не до этого, ведь армия Третьего континента того и гляди ударит, – перебил главнокомандующую Тайрек. – Но, мадам генерал, посудите сами. Положение все равно безнадежное, так почему меня хотя бы не выслушать?

Несколько мгновений генерал эр Спата сверлила глазами юношу, появление которого так шокировало ее адъютанту, что она практически беспрепятственно пропустила его в кабинет.

– Хорошо, говори, – коротко бросила она.

– Я привез использованные аэролиты, – сразу начал с главного Тайрек.

– Удивлена, – призналась генерал. – Я думала, ты врал. И твой побег только укрепил меня в этом мнении.

– Значит, мое возвращение должно убедить вас в том, что я говорю правду.

– Возможно, – нехотя призналась генерал. – Но как я уже говорила в прошлый раз: что с того, что несколько десятков джентльменов разбудят аэролиты? Они же не обучены летать! Ты считаешь, это поможет морали? Возможно. И тем не менее…

– Мадам генерал, – перебил Тайрек, – дело не только в морали. Я совершенно точно знаю, что, если аэролиты дамы и джентльмена находятся рядом, они могут взаимодействовать и усиливать друг друга.

Генерал удивленно подняла брови и на миг задумалась.

– Допустим, – наконец сказала она. – Но не будет ли это равносильно тому, как если положить крупный аэролит в обычный авион? Летная машина просто не выдержит такой нагрузки.

– Мне случайно удалось выяснить, – начал Тайрек с ухмылкой, явно намекающей на то, каким образом он получил эти сведения, – что дело совсем не в этом. Аэролиты не просто усиливают друг друга. Они… короче, там было написано, что аэролиты настраиваются друг на друга и дают знать, что происходит с другими.

– И что это значит? И как работает?

– Не имею ни малейшего понятия, – честно признался Тайрек. – Как по мне, звучит так, словно между аэролитами устанавливается что-то вроде радиосвязи. И если это так, тогда каждая авионера будет знать, где находятся и что делают другие. А это весьма полезно, верно же?

– Да, это пригодится в бою. Если, конечно, мы сумеем разобраться, как оно работает, – признала генерал.

– Что ж, – весело заключил Тайрек, – значит, надо проверить!

Глава 22

Воздушный флот Третьего континента атаковал базу мыса Горн в сумерках ранним утром двадцать первого февраля, в день, когда Арамантида обычно праздновала день Первых Лучей; темные силуэты боевых зепеллинов прятались в низко плывущих снеговых тучах и казались частью стихии, надвигавшейся на мыс Горн.

Авионеры были готовы – если к такому вообще можно было быть готовым. Авионы замерли на рулежных дорожках возле летных полос. Механикеры копошились возле авионов. Авионеры получали последние инструкции своих командиров. Мыс Горн собирался с силами перед решающей схваткой.

Возле некоторых летных машин, рядом с авионерами и механикерами, стояли и растерянно переминались с ноги на ногу джентльмены в теплых куртках и летных шлемах. Буквально вчера они разбудили свои аэролиты на спешно проведенной Церемонии камней. Хотя назвать это церемонией было большим преувеличением: к собравшемуся в «деревяшке» личному составу базы вышла генерал эр Спата и коротко, словно речь шла о самой что ни на есть будничной вещи, а не о чем-то, в корне переворачивающем известное им устройство мира, сообщила, что, во-первых, джентльмены тоже могут будить летные камни и, во-вторых, все желающие джентльмены могут сейчас подойти к столу, на котором разложены аэролиты, и испытать свою удачу. Однако эта «удача» также означала участие в грядущем бою за мыс Горн.

К чести джентльменов базы, ни один не оказался трусом. Ошеломленные и сбитые с толку, все они встали в очередь к простому деревянному столу с россыпью летных камней, над которым возвышалась мадам эр Мада. Несмотря на то что все прекрасно знали о Тристане рей Дорc, в глубине души никто не верил в эту странную затею.

Но когда первый же подошедший к столу джентльмен разбудил летный камень и с ошеломленным видом отошел в сторону, держа в ладонях мерцающий аэролит, невероятное стало реальным.

К чести тех же джентльменов, в тот вечер никто из них не поднял тему о том, почему все это время им говорили, что только дамы могут будить летные камни. Никто не заявил, что обижен тем, как несправедливо относились к ним все эти годы, и не отказался участвовать в бою за страну, которая их обманывала. Вероятно, все эти мысли, вопросы и обиды еще проявятся, но потом, в будущем… Если оно у них будет, это будущее.

Авионеры тоже волновались. Короткое объяснение генерала эр Спата о том, что предположительно аэролиты дам и джентльменов усиливают друг друга и позволяют координировать бой, не давало ответов на самые насущные вопросы: как именно это работает, что нужно для этого сделать – да и вообще сработает ли?

Несколько помогло объяснение Николь рей Хок. Она рассказала, как однажды у нее получилось настроиться через сердце своего летного камня на аэролит Тристана рей Дора и как благодаря этому им удалось спасти авион в практически безвыходной ситуации. Тогда, как честно призналась рей Хок, она и понятия не имела, что происходит, и только сейчас, после новости, сообщенной мадам генералом, ей стало понятно что к чему. Она как могла описала, как именно произошла настройка аэролитов друг на друга, и сейчас, вооруженные этими довольно сумбурными пояснениями, авионеры готовились отправиться в бой – самый важный и, очень возможно, последний бой в их жизни.

На одной из летных дорожек впереди всех стоял хищный золотисто-черный авион генерала эр Спата. Сегодня она лично поведет за собой авионер мыса Горн.

В ранних утренних сумерках авионеры-дамы и авионеры-джентльмены стояли возле готовых к взлету авионов и смотрели на огромную тучу, закрывающую полнеба: это приближалась воздушная армада Третьего континента. И несмотря на то что одни были опытными, закаленными в битвах бойцами, а другие даже ни разу не бывали в небе, сейчас и те и другие испытывали очень похожие чувства.

* * *

В пылу происходящего об исчезновении «Урагана» стало известно только непосредственно перед боем. Как мог пропасть самый большой авион Империи? Кто еще, кроме Тристана и Ники, мог его увести? Все эти вопросы оставались без ответов… Да и не было времени их искать – как не было времени и горевать о погибших или беспокоиться о будущем. Надо было действовать – здесь и сейчас. Нет «Урагана»? Что ж, значит, Ника полетит на «Молнии»…

Пока Ансель проверял авион, Ника отыскала Тристана. Он стоял на соседней летной полосе возле стандартного боевого моноплана, натягивал на руки теплые перчатки и перебрасывался веселыми шуточками с механикерами и авионерами Танго. Тристан, как магнит, притягивал к себе людей и заряжал их своей энергией; даже те, чьи авионы стояли на рулежных дорожках на другом конце авиодрома, подходили к нему, просто чтобы перекинуться парой слов.

– А почему ты летишь не на «Урагане»? – время от времени спрашивали его.

– Ну как почему, – громко, чтобы слышало как можно больше людей вокруг, отвечал Тристан. – В этом бою мы победим не потому, что у нас есть парочка особо мощных авионов, а потому что мы – авионеры. Там, – щурился он в небо, – я хочу быть с вами плечом к плечу.

Эти простые, в общем-то, слова совершенно непонятным образом расправляли людям плечи, зажигали в глазах огоньки решимости и уверенности.

Именно поэтому Ника уже знала ответ на свой вопрос – прежде чем его задала. Но все равно предложила:

– Тристан, полетели со мной на «Молнии».

Рей Дор повернулся к девушке и несколько долгих мгновений смотрел на нее сверху вниз; серые, словно обведенные черным угольком глаза сверкали чуть ярче обычного. А потом на небритом лице появилась такая знакомая Нике улыбка – кривая и чуть насмешливая.

– Хочешь спасти калеку?

Ника дернулась от слова «калека», как от удара. Ни разу, даже в мыслях, она не думала так о Тристане! Да, она почти не сомневалась, что он откажется, но ей и в голову не приходило, что она может обидеть его своим предложением.

– Ты же знаешь, – понизила голос девушка, чтобы их никто не услышал, – ты же прекрасно понимаешь, что с осколками у тебя шансов меньше, чем даже если бы у тебя был просто обычный аэролит. И – да, я не сомневаюсь, что с твоей силой воли и твоим упорством ты бы мог натренироваться так, что по-прежнему превосходил бы обычных авионер… Да вот только у тебя не было на это времени!

Видя, что выражение лица рей Дора остается совершенно непреклонным, Ника заговорила еще быстрее:

– Тристан, пожалуйста, полетели со мной! Теперь, когда мы знаем, что наши аэролиты усиливают друг друга, ты можешь принести гораздо больше пользы, просто сидя рядом в «Молнии»!

Тристан оглянулся вокруг, задержал взгляд на стоявших неподалеку авионере и джентльмене в летной куртке, который нервно сжимал в руках футляр со своим летным камнем.

– Просто сидя рядом… Эх, как же интересно получается, – с задумчивым, почти отсутствующим видом протянул он.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Ника, сбитая с толку странной репликой.

– Да все то же, – все так же задумчиво ответил Тристан. – Аэролиты прекрасно работают по отдельности, но если их объединить, то они способны на то, что не под силу десяти одиночкам. А ведь и мы, люди, могли бы поступать так же! Но мы слишком зациклены на наших различиях, на том, чтобы искать друг у друга слабости, на этом вечном разделении на сильный и слабый пол, на тех, кто лучше и кто хуже. Только зачем? Да, мы разные. Да, у нас свои слабые и сильные стороны. Но вместо взаимных упреков мы просто могли бы идеально дополнять друг друга… Выходит, летные камни умнее нас, – с усмешкой закончил он.

Вероятно, в другое время Ника в полной мере оценила бы глубину высказанной мысли, но сейчас ей было не до того. Сейчас она только нетерпеливо переспросила:

– Тристан, так ты полетишь со мной?

Рей Дор лишь с сожалением покачал головой.

– Посмотри на них, Ника, – кивнул он на авионер, стоявших рядом с готовыми к взлету авионами. – Они уверены, что я лечу с ними. Специально лечу на обычном авионе, чтобы доказать, что дело не в машинах, а в нас. Они не будут знать, какой из сотен этих обычных авионов мой, и поэтому у каждой авионеры будет надежда, что я лечу рядом именно с ней… И каждая из них выложится по полной. Пойми, я просто не могу сейчас взять и сесть в кабину с тобой. Не могу – и не хочу.

Ника могла бы продолжать настаивать, уговаривать, просить, даже умолять. Но она знала Тристана уже достаточно для того, чтобы понимать: это бесполезно. Он не полетит с ней. Он полетит сам, на осколках своего некогда самого мощного аэролита в Империи, и не станет делать себе никакой скидки…

Ника разозлилась. Разозлилась на его несговорчивость и упрямство, на отказ принять очевидные вещи. Как же это все бессмысленно и глупо!

И вместе с тем… как же она его понимала! Он будет ввязываться в бой так, словно он – прежний Тристан рей Дор, управляющий «Грозой» и самым крупным аэролитом. Хотя… он и есть прежний Тристан рей Дор. И плевать на то, что без «Грозы» и без целого летного камня, это его не остановит. В этом – весь он. Такой упертый, такой гордый, такой отчаянный! Такой неидеальный, такой совершенно несоответствующий стандартам Арамантиды! Но именно таким Тристаном Ника восхищалась. Именно такого уважала. Именно таким гордилась. Именно такого любила.

Ника внезапно осознала, что, возможно, это последний раз, когда они видят друг друга. Как же сказать ему, как выразить все, что у нее на душе? Как объяснить, как многим он стал для нее: наставником, соратником, другом… И – героем, только не книжным, а настоящим, живым, перед которым она до сих пор чуточку робеет и в которого самую капельку влюблена… Какие подобрать для этого слова? Да и существуют ли они?

– Береги себя, – с трудом выговорила Ника, чувствуя, как подкатывают слезы к глазам, но сдержалась и приложила ребро ладони к груди.

Тристан смотрел на нее так, словно видел насквозь. А потом усмехнулся и крепко обнял. Уткнулся ей лицом куда-то в летный шлем, и Ника услышала:

– Мы – крылья.

– Мы – ветер, – эхом откликнулась она.

– Мы – небо, – ответил Тристан, немного отстранился, чтобы посмотреть Нике в глаза, и закончил, а девушка эхом подхватила его слова:

– Мы – авионеры.

* * *

Лиса удобно устроилась у дверей пустого оружейного склада на самом краю базы: тут и от ветра можно укрыться, и все небо видно. Во всяком случае, ту его часть, где кипел воздушный бой.

Девочка прекрасно знала, что сегодня происходит. Битва за мыс Горн. Самое важное сражение за всю историю. Утром мадам генерал собрала всех на плацу перед штабом и говорила им много разных слов о долге и чести, о силе и свободе. Лиса специально улизнула из лазарета, чтобы ее послушать. Главнокомандующая говорила долго, и Лиса поняла далеко не все, но даже так слова генерала эр Спата отзывались у нее мурашками по всему телу, а в груди становилось горячо-горячо, словно там вспыхивал огонь. Девочка не знала почему, но если до этого она чуть-чуть боялась предстоящей битвы, то после речи генерала успокоилась. Авионеры обязательно победят. Да и сама генерал первой поднялась с летного поля на своем золотисто-черном биплане, ведя личный состав в бой.

Лиса наблюдала за тем, как один за другим взмывают с летных полос авионы командиров эскадрилий, а за ними – все остальные летные машины. Какие же они мощные, какие красивые! Лиса знала и очень многие названия авионов, и имена управляющих ими авионер.

Вот мягко взмыл в воздух оранжево-синий «Салют» Деллы, личной адъютанты мадам генерала, а вслед за ним – белый с полосатыми, красно-синими крыльями «Бриз» замкомандира Танго капитана эр Лута.

Четко, на идеальном расстоянии друг от друга, словно пули из пулемета, ушли в небо темно-серые, отличающиеся только узкими разноцветными полосами по фюзеляжу авионы-«шпильки» эскадрона Теней; последней взлетела такая же темно-серая, с белой изнанкой крыльев, «Тень» командира Теней подполковника рей Борн.

Тяжело разгонялся, но уверенно взлетел болотный, испещренный желтыми звездами – по одной на каждый сбитый авиолет – авион командира Гранита, а за ним – массивные «подушки». Затем буквально выстрелил, словно снаряд из пушки, огненно-красный «Бросок» полковника рей Хольт, и через пару минут первый десяток стандартных бело-серых «гусей» с разноцветными изнанками крыльев разошелся в воздухе широким веером. Вслед за ними взмыла бирюзовая, с белыми брызгами, «Волна» майора эр Мада.

Изумрудно-зеленый биплан со смешным названием «Кузнечик» лихо прыгнул в небо с самого края летной полосы; Лиса знала, что за штурвалом сидела совсем молодая и неопытная авионера по имени Вильма эр Дана. Эта красивая девушка, оказывается, училась вместе с самой Николь рей Хок, и поэтому Лисе она нравилась.

А вот и еще один знакомый авион – темно-фиолетовый «Бутон» мадам эр Винна. Застенчивая молодая дама с остреньким личиком и хвостиком мышиного цвета сначала показалась Лисе слишком пугливой, чтобы быть авионерой, – она даже немного заикалась! – но потом девочка увидела ее в воздухе и изменила свое мнение. А еще ходили слухи, будто именно с мадам эр Винна Николь рей Хок совершила свой самый первый полет, и этого тоже было более чем достаточно, чтобы вызвать симпатию Лисы.

Ну и конечно же девочка постоянно видела темно-синюю, с яркими всполохами, «Молнию» самой мадам рей Хок; она вообще старалась не выпускать ее из виду. Ей почему-то казалось, что до тех пор, пока она на нее смотрит, с мадам рей Хок не может случиться ничего страшного.

Какой же все-таки красивый у них воздушный флот! И какой ровный строй он держит! По сравнению с ним надвигающаяся серая туча Третьего континента смотрелась такой скучной… Правда, она была большой. Очень большой.

Лиса снова было заволновалась, но потом вспомнила речь мадам генерала – и успокоилась. И приготовилась внимательно следить за ходом боя. Когда она станет авионерой, ей наверняка это пригодится!

Однако как только вдалеке прозвучали первые выстрелы и первые вражеские авиолеты достигли передовой линии строя авионер, вся упорядоченность и четкость мгновенно смешалась, и за какое-то короткое мгновение небо над мысом Горн превратилось в сплошной хаос. Словно кто-то взял собранную мозаику и одним движением руки разметал ее. Кто с кем сражался, кто за кем гнался, кто кого побеждал? Лиса решительно не могла разобраться.

Тогда, вместо того чтобы охватить всю картину боя сразу, девочка стала считать сбитые авиолеты и авионы. Ведь кто больше падает, тот и проигрывает, правильно?

К большому удовольствию Лисы, авиолеты падали часто. Она насчитала не меньше десятка, прежде чем к земле полетела первая темно-серая «шпилька» с сиреневой полосой вдоль фюзеляжа. А сразу вслед за ней тяжело упал темно-желтый биплан с зеленым хвостом. Лиса не знала авионеру, которая сидела за его штурвалом, но все равно немножко расстроилась. Впрочем, еще несколько сбитых авиолетов исправили ей настроение. Пока счет был явно в пользу мыса Горн, и это радовало.

И тут Лиса вспомнила о том, что последние дни авионеры нередко говорили о численном преимуществе врага и о том, что на каждую авионеру приходится не меньше десятка авиолетчиков, и это не считая зепеллинов. И не на шутку разволновалась. Это что же получается – нужно все делить на десять? Тогда авионеры проигрывают; два сбитых авиона и только четырнадцать авиолетов… Хотя нет, уже пятнадцать. И задымился и накренился один зепеллин. А его как считать? За один? Но зепеллин ведь большой и тяжелый, может, его можно посчитать как три авиолета? Или даже как пять? Да, наверное, за пять, так получается лучше.

Небо над головой разрывалось от непрекращающейся стрельбы и воя, которые издавали падающие авиолеты. Лиса поежилась. Ах, как же жаль, что ей так и не удалось разыскать своего спасителя! Тот джентльмен-механикер сказал, что его зовут Кип, он узнал его на рисунках. Да, было бы здорово сейчас наблюдать за боем вместе с ним, Кип обязательно бы все-все ей объяснил! И сказал бы, что все будет хорошо. Лисе очень хотелось это услышать после того, как сбили сразу и тяжелую «подушку», и белого «гуся» с лиловой изнанкой крыльев. А уж когда вниз с неба камнем понесся белый, с полосатыми красно-синими крыльями, «Бриз» капитана эр Лута, девочка обхватила себя руками, словно стараясь защититься от боли. Она знала мадам эр Лута, как-то раз та потрепала ее по голове и спросила, как ее зовут. Теперь, даже если мыс Горн победит, капитан эр Лута все равно уже не вернется…

* * *

Сразу после взлета Ника попыталась воссоздать в себе ощущения, похожие на те, когда они падали с Седьмого Неба. Она помнила, как непросто далось ей тогда соединение с аэролитом Тристана. И если уж ей было так тяжело, то что говорить о других! Они вообще даже смутно не представляли, что от них требуется и на что это будет похоже.

Авионеры внимательно слушали о дополнительной силе и удивительной связи, которая позволяет знать, что происходит с владельцем другого камня, кивали – но в глазах многих, слишком многих Ника видела неверие и сомнение…

Что ж, если Нике удалось это один раз, значит, получится и во второй. Правда, в прошлый раз соединиться с аэролитом Тристана ее летному камню удалось только тогда, когда она взяла рей Дора за руку…

Ника тряхнула головой. Прочь сомнения! Чем больше препятствий она себе придумывает, тем больше сама себя ограничивает. У нее самый большой аэролит Империи! И единственные границы на ее пути – это те, которые она ставит себе сама!

Для начала Ника полностью сосредоточилась на собственном аэролите. Ощутила его, позволила волшебному чувству единения наполнить себя до краев, а потом нырнула в него с головой. Сама стала аэролитом. А аэролит стал ею.

И тогда Ника осмотрелась.

Летные камни. Повсюду были летные камни! Какие-то дальше, какие-то ближе. Какие-то сильнее, какие-то слабее. Они мерцали и сверкали, сияли и теплились. Ника не знала, как должны выглядеть соединенные друг с другом аэролиты, но видела, что все летные камни были явно сами по себе, одинокие, отделенные друг от друга – словно звезды в ночном небе.

Значит, если другие авионеры и пытались соединиться с аэролитами джентльменов, пока у них ничего не вышло. Пора и ей попробовать…

Ника наугад выбрала ближайший к ней летный камень. Сосредоточилась, потянулась своим аэролитом к нему, и… и ничего не вышло.

«Вероятно, в этом авионе просто нет джентльмена с аэролитом», – решила она и стала перебирать все авионы подряд. И раз за разом ничего не выходило. Списать неудачи на отсутствие летных камней джентльменов уже не выйдет, дело явно не в этом.

Первая линия воздушного войска Третьего континента была уже совсем близко, она накатывала как огромная штормовая волна, как гигантское цунами, о котором Ника читала в книгах, и грозила поглотить их всех с головой. Времени на то, чтобы воспользоваться секретным оружием и соединить между собой все аэролиты, почти не оставалось!

Чувствуя, как подступает паника, Ника принялась отыскивать глазами авион Тристана. Но разглядеть среди десятков стандартных «гусей» одного с белым хвостом и белыми кончиками крыльев было безнадежным занятием – Тристан мог оказаться в любом!

Да даже если бы она его и увидела, что с того? В прошлый раз у Тристана был полноценный, крупный аэролит, может, именно потому у нее и получилось с ним соединиться. А сегодня у него – всего лишь осколки.

Небо прошили первые пулеметные очереди. Все, время на поиски и на соединение аэролитов закончилось.

В полном отчаянии Ника заставила себя закрыть глаза, чтобы ее ничего не отвлекало, и без остатка, с полной отдачей растворилась в своем аэролите. А затем из самой глубины ее существа словно поднялась волна могучего, сметающего все на своем пути желания.

«Я хочу увидеть Тристана!»

И от нее словно протянулась хрупкая нить. Она уходила куда-то вниз, в пока еще относительно упорядоченные ряды «гусей». Ника взглянула туда – и не увидела собственно авиона, в котором летел Тристан. Но это было неважно, главное – она его чувствовала, ее аэролит чувствовал его осколки. И, что удивительно, исходящая от них сила практически не уступала той, которую ощущала Ника, когда летный камень Тристана был еще целым. А Тристан – Тристан, как обычно, был самим собой: сосредоточенный, решительный, готовый сражаться. Ни толики сомнений, ни капли колебаний. А нотки страха – естественного, человеческого страха – он пропускал через себя и превращал в боевой азарт.

Прекрасно понимая, что Тристан ее не услышит, она мысленно потянулась к нему и сказала «Привет». И представила, как гладит рукой по щеке.

В ответ мир вокруг наполнился золотистым сиянием, и Ника поняла, что аэролит Тристана – она больше даже мысленно не хотела называть его осколками – откликнулся.

Чувствуя, как ее переполняет самый настоящий восторг, девушка вдруг подумала, что, раз ее аэролит соединился с летным камнем Тристана, почему бы не попробовать соединиться с кем-нибудь еще?

Углядев вдалеке золотисто-черный авион генерала эр Спата, Ника снова погрузилась в свой аэролит и потянулась к летной машине генерала.

Ничего не вышло.

Но тут летный камень – чей? ее? Тристана? – словно подсказал ей, что делать нужно не так. Не рассуждая и не колеблясь Ника потянулась к аэролиту Тристана, а от него – к ближайшему к нему авиону.

И вот уже затеплилась, затрепетала хрупкая невидимая нить, и через нее Ника ощутила целый вихрь эмоций, который передавался летному камню от его владелицы, – вначале недоумение и настороженность, непонимание и страх, а потом – волнение и зарождающаяся радость, когда авионера поняла, что произошло.

Воодушевленная этим успехом, Ника решила продолжить эксперимент и «привязать» к намечающейся паутине другой авион. И снова получилось!

Увидев, что к «Молнии» целенаправленно несется сразу три вражеских авиолета, Ника недолго думая «свечкой» ушла в высоту, чтобы стать недосягаемой для противника. Набрав порядка пятисот футов, девушка выровняла авион и снова посмотрела через свой аэролит вниз. И прерывисто вздохнула, увидев, что там появилось несколько новых нитей: аэролиты начали соединяться друг с другом. Стоило лишь немного сосредоточиться, и через свой летный камень Ника ощутила весь спектр эмоций, которые испытывали сейчас другие авионеры. Более того, она даже разобрала их намерения: одна собиралась проводить атаку через низкий вираж с выходом в боевой разворот, а другая вот-вот уйдет от противника резким «маятником».

Снова сосредоточившись на аэролите Тристана – его она ощущала четче всего, – Ника протянула еще несколько нитей. И с удовольствием убедилась, что их становилось все больше и больше: другие авионеры активно подключались к процессу.

Снова на миг прикрыв глаза, Ника посмотрела через свой аэролит на открывшуюся ей картину. Уже очень многие авионы были соединены между собой тонкими нитями, образуя настоящую сеть, и сходились, словно лучи к солнцу, к нескольким ключевым точкам. Нике потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить: эти точки – аэролиты джентльменов.

Что ж, пожалуй, на этом можно было считать свою работу выполненной: все больше и больше летных машин соединялись между собой. Да, некоторые нити рвались, когда авионы улетали слишком далеко, но их все равно оставалось очень много! А если бы авионеров-джентльменов было больше, то и сеть вышла бы плотнее и надежнее!

Впрочем, даже той сети, которая уже образовалась, более чем хватало, чтобы Ника на миг едва не утонула в том огромном потоке ощущений, который лился к ней со всех сторон. Много… Слишком много, чтобы успеть разобраться, слишком много, чтобы отреагировать! А когда подбили один из соединенных нитью авионов, Ника почти физически ощутила боль и на миг испугалась: как же они будут сражаться, если чужие переживания станут так сильно их отвлекать? И тут же постаралась отогнать испуг, ведь он мог передаться и другим. Нет, нужно настроиться иначе, нужно излучать только уверенность и решимость – так, чтобы их по цепочке ощутили и другие.

Пространство слева прошила пулеметная очередь, Ника вздрогнула и почувствовала, как поток ощущений резко ослаб. Бросая «Молнию» в штопор, девушка поблагодарила врага, который привел ее в себя и не позволил обилию информации, поступающей через аэролит, парализовать ее. Вот так, как сейчас, было хорошо: Ника слышала отзвуки происходящего вокруг, но они ее не оглушали. Это позволяло сосредоточиться на главном: на бое и на своих собственных ощущениях. Сейчас, когда они все связаны, от морального духа одного зависит моральный дух всех.

Резкая вспышка напряжения слева внизу заставила Нику опустить глаза. Там боевая тройка авиолетов брала в плотный захват ярко-бирюзовый авион майора эр Мада! Что ж, у Ники было огромное преимущество высоты, и сейчас она им воспользуется.

«Иду на помощь», – мысленно произнесла девушка, отправила «Молнию» в штопор и открыла огонь по цели.

* * *

Небеса гремели непрекращающимися пулеметными очередями. Крупными яркими каплями с неба падали черно-красные авиолеты врага; некоторые были сбиты авионами, некоторые сталкивались друг с другом – в том хаосе, который царил в небе, это было немудрено. Но Лиса уже больше не считала авиолеты; нехитрая математическая формула вычисления победителя отступила перед беспокойством за жизнь людей, многих из которых она узнала за то время, пока жила на летной базе.

Теперь девочка высматривала среди терпящих крушение летных машин только авионы. И вздрагивала каждый раз, когда видела их. Еще одна темно-серая «шпилька», сразу две тяжелые «подушки», оранжево-синий авион Деллы, личной адъютанты главнокомандующей, которая с самого начала боя неотступно следовала за генералом эр Спата, прикрывая ее с тыла… Да, авиолеты падали непрерывным потоком, но и авионы тоже – один за другим, все больше и больше!

Когда на крутом боевом развороте два авиолета-перехватчика почти в упор расстреляли «Бутон» мадам эр Винна, но та продолжала выпускать пулеметные очереди и, даже падая, сумела-таки прихватить с собой вражеский авиолет, Лиса зажмурилась, и из ее глаз сами собой потекли слезы. Девочка их не вытирала. Да, она ревела как мальчишка, да, девочки не должны плакать, они должны быть сильными, они же будущие дамы – ну и что? Сейчас ее никто не видел. И было слишком страшно, чтобы не плакать.

«Мама! – почти неслышно шептала она сквозь слезы. – Папочка! Тиккори!.. Кип…»

Лиса звала, зная, что те, кого она так бы хотела видеть сейчас рядом, не могут ее услышать, не смогут прийти, обнять и защитить.

Но она все равно звала.

* * *

Ансель запрокинул голову и уставился на полыхающее огнем небо. Он не пошел с остальными в летный центр, а предпочел наблюдать за боем возле входа в ангар, где когда-то стояла «Гроза», а потом – «Ураган». Несмотря на то что юноша настраивался не сводить глаз с «Молнии», взгляд то и дело скользил с одного края неба на другой: сложно не пытаться охватить всю картину целиком, следить только за Никой и не обращать внимания на ту страшную битву, которая разворачивалась сейчас в высоте.

Несмотря на стрекот пулеметных очередей, Ансель услышал звук приближающихся шагов, почему-то сразу решил, что это Тайрек, и успел обрадоваться его появлению. Тот сказал правду: он действительно привез на мыс Горн оружие и шанс на победу, и сейчас Ансель бы не стал припоминать былое. Сейчас они бы вместе следили за битвой, и, возможно, в компании приятеля – наверное, все-таки уже не бывшего – было бы легче справляться со страхом.

Но когда Ансель повернул голову, он увидел, что к нему приближается не Тайрек, а Ёр.

Она встала рядом, чуть склонив безволосую голову. Тонкая шея, щуплое тело, слишком легкая для зимы ткань все той же одежды, в которой она явилась с Седьмого Неба. Ёр казалась беззащитной и трогательной. Как же обманчива внешность!

Ансель вздрогнул от ощущения, что все это уже происходило с ним однажды. Совсем недавно.

«Когда ты решишься принять мою помощь, помни, что остановить всю битву разом у меня не получится, – деловито сказала Ёр. – Слишком много людей, слишком много движения, слишком большие расстояния».

«А как получится – по частям?»

«Да. Вот тот зепеллин, – указала Ёр на плывущую над их головами громаду с черно-зеленым баллоном, – достаточно близко, и я могу воздействовать на его капитана. Зная твою гуманную натуру, предлагаю внушить ему панику, и он просто сбежит с поля боя».

«Я учту», – кивнул Ансель, невольно задумавшись, показалась ему насмешка в голосе Ёр, когда она говорила о гуманной натуре, или нет? Да и неважно, пусть даже и не показалась. Ёр права: ему почему-то было сложно согласиться на решение, которое однозначно приведет к гибели людей. Хотя… не он ли конструировал и чинил те самые авионы, которые поднимались в небо с целью убить как можно больше врагов? То есть пусть и опосредованно, но он тоже приложил к этому руку. Пора бы ему уже разобраться в себе и избавиться наконец от двойных стандартов!

Юноша ясно представил, как черно-зеленый зепеллин разворачивается и все быстрее и быстрее удаляется прочь от мыса Горн… И его охватило ликование. Это же так просто! И чего он сомневался? Именно так, один за другим, они с Ёр выведут из игры значительную часть воздушного флота врага, и…

«Я не понимаю, чего ты ждешь?! Ну, действуй, наконец! Или тебе опять жаль врагов? А своих товарищей, Нику тебе не жаль?» – подстегнул голос Ёр, и, кажется, впервые юноша услышал в нем признаки живых эмоций. Нетерпение, досаду… предвкушение.

Ансель недоуменно взглянул на Ёр. Откуда эта неожиданная буря страстей?

Похоже, юноша подумал слишком громко, потому что глаза – темно-карие, цветом так похожие на его собственные, – уставились на него в упор.

«Меня создали, чтобы управлять людьми. Это моя основная функция, смысл моего существования. Долгие годы прошли в полном бездействии; иногда мне казалось, что уже никто и никогда не явится на Седьмое Небо за мной! И вот появляешься ты… И не даешь мне выполнить мое предназначение!»

Анселя настолько поразили слова Ёр, что на миг он даже позабыл о бое. Значит, Ёр страдает от того, что не выполняет свое предназначение. А летные камни? Выходит, они тоже страдают, когда не летают?

«Они другие, – проворчала Ёр, снова услышав мысли юноши. – И их, в отличие от меня, используют. Не то что ты».

«Аэролит не так опасен, как ты», – заметил Ансель.

На безмятежном лице Ёр появилось что-то похожее на усмешку.

«Не так опасен? Благодаря аэролитам появилась самая мощная воздушная армия мира. Армия, которая забрала множество жизней!»

«Благодаря аэролитам появилась наша Империя», – поправил Ансель.

«Благодаря аэролитам?» – переспросила Ёр.

«Ну да, ведь Империя начала строиться, когда появились первые авионеры…»

В голове у юноши раздался странный звук – словно кто-то разворошил кучу сухих листьев. Ансель не сразу понял, что Ёр так смеется. И напрягся: он не понимал, что сказал смешного.

Отсмеявшись, Ёр снова посерьезнела.

«Что ж, не хочешь вмешиваться в битву – оставь все как есть, пусть идет как идет. Я просто предлагаю. Да и то лишь потому, что чувствую, как ты переживаешь. Когда все закончится, решишь, что делать дальше».

«Когда все закончится?» – машинально переспросил Ансель, хотя на самом деле думал не над словами, а над тем, как уверенно Ёр об этом сказала; она словно и не сомневалась в ином исходе. Ансель и сам понимал, что шансов у них практически нет, и все же услышать об этом от других оказалось неприятно.

«Да, когда все закончится и от вашей Империи останутся руины, – повторила Ёр. – И вот тогда на них ты сможешь построить новый мир».

«Новый мир?…» – эхом откликнулся Ансель. Он смотрел в небо, с которого падали сбитые авиолеты и авионы, – и не видел их.

«Новый мир, – подтвердила Ёр. – Ты сможешь привести Арамантиду к тому будущему, которое ты для нее видишь. Сможешь улучшить ваше общество. Избавиться от изживших себя порядков, изменить закостенелые взгляды…»

Ансель невольно представил себе, как это могло бы быть. Сначала Ёр внушит лидерам врага, что им надо убираться вон. А затем можно и впрямь заняться улучшениями общества. Отменить этот дурацкий этикет для благовоспитанных джентльменов и раздельную валюту. Разрешить джентльменам учиться в университетах. Позволять им устраиваться на любую работу… О, это будет прекрасная новая Арамантида, где у всех, и у дам, и у джентльменов, будут равные права и все они получат равные возможности!

Юноша почувствовал волнение и трепет. Неужели это возможно? И неужели все это сможет сделать… он?.

«С моей помощью, конечно, – уточнила Ёр, которая, похоже, была в курсе его переживаний. – И да, это все будет возможно. Как только рухнет старый мир. А это случится уже скоро».

Ёр перевела взгляд на небо, Ансель проследил за ним и увидел, как падают сбитые авионы. Как сразу несколько пулеметных очередей прошивают оба крыла оставшегося без прикрытия золотисто-черного биплана генерала эр Спата и как та, уже начиная терять высоту, отчаянным рывком направляет свою летную машину прямо в ближайший к ней зепеллин…

Глава 23

Две «шпильки»…

Один «гусь»…

Одна «подушка»…

Лиса пыталась снова считать авиолеты, но, едва начав, бросала. Да, их падало больше, но это окончательно перестало иметь значение, слишком уж много сбивали авиолетов.

Темно-синяя «Молния» с яркими всполохами на боках по-прежнему оставалась в воздухе. Время от времени внимательно следящей за боем девочке казалось, что авионы составляют в небе одну большую сеть, а «Молния» – это игла, которая оказывается в тех местах, где сеть рвется, и зашивает появляющиеся тут и там стараниями врага дыры.

Упало несколько авиолетов…

Еще одна «подушка».

И – изумрудный «Кузнечик»… Буквально мгновение назад он летел наперерез трем вражеским авиолетам, атаковавшим золотисто-черный авион генерала, а сейчас беспомощно кувыркался к земле.

Лиса с трудом сглотнула и вытерла щеки. Холодный февральский ветер не успевал превращать слезы в льдинки, потому что из глаз постоянно катились новые – соленые, горячие…

«Гусь»…

«Шпилька»…

Болотный, весь в желтых звездах, авион командира Гранита, героически удерживавший атаку едва не дюжины авиолетов и до последнего защищавший золотисто-черный биплан генерала эр Спата…

Оставшуюся без прикрытия летную машину главнокомандующий прошило сразу несколько пулеметных очередей. Золотисто-черный авион накренился, заваливаясь на бок, но, прежде чем начать свое неумолимое падение к земле, он совершил какой-то сумасшедший рывок – и протаранил паривший неподалеку зепеллин. И только потом полетел к земле, сопровождаемый обломками вражеского летного аппарата.

Лиса крепко зажмурилась. Генерал эр Спата вела авионер за победой. Теперь вести было некому…

* * *

«Мы проигрываем».

Эта мысль, кристально ясная и отчетливая, прозвучала в голове Ники внезапно, и она понятия не имела, сама та появилась или же слишком много авионер думали сейчас об одном и том же, глядя на то, как падает золотисто-черный авион генерала эр Спата.

Да, они проигрывали – даже несмотря на то, что настройка друг на друга через аэролиты и впрямь помогала. Ника ощущала, кому особенно тяжело, еще прежде, чем видела это собственными глазами, и летела на подмогу. Она улавливала намерения других авионер до того, как они проводили очередной маневр, и это позволяло ей либо вовремя убраться с дороги, либо, наоборот, подстроиться и помочь загнать врага.

Так, уже несколько раз Ника присоединялась к майору эр Мада во время атаки: выводила «Молнию» по траектории навстречу той, по которой майор загоняла врага, и успешно расстреливала авиолеты. В этом неожиданном спонтанном тандеме они с майором эр Мада провели не меньше десятка успешных маневров, прежде чем их разделил хаос битвы.

Однако у невидимой сети, которой соединились через аэролиты джентльменов авионеры мыса Горн, был один существенный минус. Каждый раз, когда сбивали «соединенный» авион и разрывалась невидимая нить, Ника это ощущала почти физически. И полагала, что и другие авионеры – тоже. И чем дольше шел бой, тем чаще и чаще настигала эта боль.

И каждый раз, когда рвалась очередная нить, Ника боялась, не Тристан ли это. Она так ни разу за всю битву и не увидела его авион, но ей почему-то казалось, что, если бы сбили Тристана, она бы это обязательно почувствовала.

Ни один прежний бой не походил на то, что творилось сейчас в небе. В такой тесноте и толкотне не могло быть и речи о том, чтобы выполнить эффектный «маятник» или воспользоваться «падающим листом». Тактики летного боя в основном выстраивались на индивидуальных сражениях; сейчас же летных машин вокруг было так много, что порой становилось буквально невозможно развернуться! Не раз и не два в этой тесноте летные машины просто сталкивались, не видя друг друга на элементах.

Единственное, что выручало Нику в развернувшемся хаосе, это даже не скорость и маневренность «Молнии», а опыт, полученный за последние дни подготовки к дуэли, в полосе постоянных циклонов. Но у других авионер такого преимущества, увы, не было…

Со стороны воздушной границы между мысом Горн и Третьим континентом далеко в небе появилась темная масса летных машин, и у Ники упало сердце: им в тыл из воздушного коридора заходит подкрепление врага! Их берут в клещи!

В этот момент девушка почувствовала, как ее охватывает отчаяние. Что они могут противопоставить такой силе? У них нет и шанса! У них его не было изначально!

Мысленно отвесив себе оплеуху, Ника постаралась взять себя в руки. Она не может, не имеет права паниковать! Паника – как вирус, стоит только ей поддаться, и она распространится с огромной скоростью!

Что ж, Ника знала, как именно может закончиться этот день. Знала, хотя в глубине души надеялась на чудо в самый последний, самый безнадежный момент… Но чудеса случаются только в приключенческих книгах и синема-лентах. В реальной жизни места для чуда нет.

Что остается делать, когда ты обречена? Бороться? Но зачем, если ты знаешь, что это бессмысленно? Сдаться? Но против этого что-то неумолимо восставало в душе.

И тогда Ника вспомнила, что помогло ей взять себя в руки, когда они приземлились, едва не разбившись, на Седьмом Небе: думать только о следующем маленьком шаге – и ни в коем случае не обо всей ситуации в целом, иначе страх и беспомощность тебя парализуют.

Правда, там, на Седьмом Небе, с ней был Тристан, и его насмешливая полуулыбка помогала ей не удариться в панику. А сейчас… Сейчас она даже не знает, жив ли он еще.

Категорически запретив себе думать о Тристане, Ника собрала свою волю в кулак. Пусть Тристан ее и не увидит, но она сделает все, чтобы он гордился ею! Она будет сбивать один авиолет за другим и не думать ни о чем другом. И хорошо бы, если бы другие авионеры поступили так же. Если уж им всем доведется сегодня погибнуть, то, по крайней мере, они дадут такой бой, что даже века спустя враг будет содрогаться от ужаса, вспоминая, какой ценой далась им победа!

Ника выбрала себе целью авиолет с красно-белой расцветкой Кондора и вывела «Молнию» в «колокол», чтобы максимально воспользоваться своим преимуществом и атаковать врага сверху. Выйдя на нужную высоту, девушка убедилась, что на намеченной траектории атаки нет других авиолетов и авионов, и бросила «Молнию» в штопор, тут же открыв огонь. Ее жертва тщетно металась, пытаясь уйти из-под обстрела, и во время одного из таких хаотичных маневров врубилась в другой авиолет, заходящий в боевой разворот. Летные аппараты единой массой рухнули вниз.

Девушка проводила их взглядом, а затем провела боевой разворот, собираясь мчаться навстречу вражескому подкреплению. Одна против всех. И плевать, что это самоубийственная затея. Здесь и сейчас Ника находилась где-то по ту сторону страха; разум словно отключился, и слава небу, потому что если бы она начала думать, то, разумеется, ни за что не решилась бы на подобное.

«Я помню все, чему ты меня учил, Тристан, – мысленно произнесла она. – Я – небо. Я – ветер. Я – крылья. Я – авионера. Я поступлю так, как должна».

Разогнав «Молнию» так, словно от этого зависели ее шансы на победу, Ника понеслась прямиком на наступающую группу, готовясь принять свой последний бой, – и вдруг заметила что-то странное в приближающихся зепеллинах. Слишком необычные формы баллонов, слишком странной формы гондолы, очень похожие на корабельные. Слишком яркая, слишком пестрая, прямо-таки режущая глаз расцветка, ужасающее обилие трепещущих на ветру флажков. Прямо как пиратские жабли… Хотя… Да это же они и были!

Ника раздосадованно прикусила губу. Как будто им мало одного только Третьего континента!

И тут из строя разномастной, разноцветной летной техники пиратов вырвался вперед одинокий авион. Ника прищурилась, разглядывая его внимательнее. Она знала, что среди пиратов есть авионеры, но этот авион, этот черный моноплан казался ей очень знакомым.

Да это же «Ворон» Черной Берты! Значит, она все-таки жива!

Вот Рик с Рейком обрадуются!

Короткий момент счастья погас, уступив место сомнению. За последнее время несколько людей, которых Ника, как ей казалось, неплохо знала, проявили себя с совершенно неожиданной стороны; война содрала с них все слои и обертки, показав, что они на самом деле из себя представляют. Да, Нике хотелось бы думать, что Берта осталась верна Арамантиде… но в жизни, как она уже убедилась, всякое бывает.

Поднявшись повыше, Ника заложила широкий вираж над пиратским флотом. И увидела, как «Ворон» взмыл, как ей сначала показалось, в «штормовую волну», а затем вошел в удивительную летную фигуру, которую Ника никогда прежде не видела, – штопор, только не вертикальный вниз, а горизонтальный, словно сверло. И, не прекращая наворачивать эти немыслимые обороты, Берта открыла огонь по ближайшему авиолету.

Неожиданно для самой себя Ника засмеялась. Вопрос, как именно Берте удалось уговорить пиратов на эту авантюру, сейчас казался совершенно несущественным. Главное, она это сделала! Какая же Берта молодец! «Не то что я», – поморщившись от чувства вины, подумала Ника. Как она вообще могла пусть даже на миг усомниться в боевой подруге?

Вскоре подтянулись жабли и разношерстные летные аппараты пиратов и внесли изрядную сумятицу в уже и без того беспорядочную сцену боя. Авионеры постарались сполна воспользоваться замешательством врага и начали теснить авиолеты Третьего континента.

Ника тоже ринулась в бой и по невидимым нитям связанных между собой аэролитов ощутила, как меняется настроение авионер. Кажется, у них появился шанс победить!

* * *

«Кажется, агония затягивается», – заметила Ёр, бесстрастно наблюдая за тем, как неожиданная атака пиратов сминает ряды авиолетов.

«О чем ты?» – не понял Ансель. Сначала, увидев пиратский флот, он испугался, но, когда понял, что это подмога, пришел в восторг. Теперь врагу придется несладко!

«О том, что мыс Горн все равно проиграет, но теперь неминуемый конец несколько отдаляется. Может, тебе стоит вмешаться и ускорить?»

«Не понял. Во что вмешаться и что ускорить?»

«Вмешаться в битву. Ускорить победу Третьего континента».

Ансель оторопело посмотрел на Ёр. Именно в этот момент он вдруг со всей отчетливостью понял, что Ёр, вопреки своей в целом довольно человеческой внешности, не человек и уж тем более не хрупкий подросток. Она – что-то совсем другое, что-то очень чуждое людям.

«Ты предлагаешь мне помочь Третьему континенту?» – неверяще переспросил он.

Ёр внимательно посмотрела на Анселя и слегка покачала головой. Как ему показалось – с сожалением.

«Ты слишком юный и слишком эмоциональный. Придаешь слишком много значения частностям, а смотреть надо на картину в целом… Лучше подумай о том, какое будущее ты будешь строить для Арамантиды, когда эта битва закончится и мы наконец займемся делом. Ты уже решил, что будешь менять в первую очередь?»

«Д-да…» – неуверенно пробормотал Ансель. Никогда в жизни он не задумывался о том, что может изменить хотя бы свою судьбу; до сих пор то, что ему удалось стать механикером, казалось невероятным событием. Даже в самых смелых мечтах он и вообразить не мог, что сможет менять судьбу целой страны! И сейчас осознать и развить эту ошеломительную мысль было решительно невозможно!

Хотя… мир без мэннингов и желлингов, без правил этикета для благовоспитанных джентльменов и запретов на поступление в университеты выглядел крайне привлекательно. Да, картина такого будущего ему очень нравилась. Настолько, что, увлекшись ее изучением, Ансель на какое-то время даже перестал следить за боем. И потому не заметил, что враг, оправившись от неожиданной атаки, снова начинает теснить авионер.

А на горизонте, со стороны Алтана, появилась еще одна воздушная армада, и не приходилось гадать, к кому она идет на помощь; Третий континент вводил в бой свои резервы, которые сейчас сомнут и пиратов, и авионер мыса Горн.

* * *

Лиса так и не поняла, кто прилетел им на подмогу, она никогда прежде не видела такие… машины? Девочка даже не представляла, как назвать эти невиданные летные аппараты, больше напоминающие корабли, вместо парусов у которых были воздушные баллоны. А раскраска такая пестрая, что ей позавидует любой воздушный цирк!

Впрочем, кем бы они ни были, они помогали авионерам, и за одно только это Лиса испытывала к ним благодарность.

Увы, враги оправились довольно быстро, снова начали теснить авионер, и появившаяся было у девочки надежда рассыпалась. И почему-то сейчас разочарование оказалось особенно болезненным.

«Шпилька».

Два «гуся».

Две «подушки».

Снова «гусь»…

Когда с неба рухнула темно-серая, с белой изнанкой крыльев «Тень», Лиса закрыла глаза руками и отвернулась. Она так поступала, когда была совсем маленькой и ее пугали темные тени по углам спальни, в которых, как ей казалось, притаились чудовища. «Закрой глаза и досчитай до десяти, – говорил ей папа. – Когда ты снова их откроешь, то увидишь, что никаких чудовищ там нет».

«Один, два, – медленно начала считать про себя Лиса, – три…»

Она знала, что, когда откроет глаза, авиолеты Третьего континента не пропадут и авионы не перестанут падать. Сегодня ее пугали не чудовища по углам спальни, а нечто гораздо более страшное.

«Четыре, пять…» – переплелись в один мамин и папин голоса.

Да, Лиса прекрасно знала, что это лишь ее воображение, но все равно упрямо продолжала считать.

«Шесть… – легко поцеловал ее в щеку Тиккори. – Не бойся, сестренка, я с тобой».

«Семь… – Порыв ветра… Нет, это рука спасшего ее джентльмена, Кипа, ласково потрепала ее по макушке. – Мы все поможем тебе считать…»

* * *

Из общего боя поле воздушной битвы постепенно превращалось в сотни индивидуальных, где на каждый авион приходилось по нескольку авиолетов. Дуэлями назвать это было сложно; авиолеты просто загоняли авионы, как загоняют лису охотничьи собаки.

Нити невидимой паутины рвались и рвались, и в один момент Ника просто перестала их ощущать. То ли больше не осталось в живых джентльменов с их аэролитами – Ника усилием воли прогнала мысль о возможной гибели Тристана, – то ли у авионер просто больше не осталось сил, чтобы поддерживать эту связь. Но и без связи Ника прекрасно видела, что мыс Горн терпит поражение. Один за другим авионы выбывали из боя. Да, зачастую унося вместе с собой авиолет-другой, но численное преимущество врага было слишком велико. Ника с отчаянием подумала, что это – начало конца.

От некогда красочного воздушного флота пиратов остались жалкие остатки.

А Тристан? Среди еще сражающихся «гусей» она не могла разглядеть ни одного с белым хвостом и белыми кончиками крыльев, но вокруг мельтешило столько авиолетов, что это и не удивительно.

Ника толком не помнила, когда пулеметные очереди прошили кончик левого крыла, а взрывная волна снаряда, сброшенного с зепеллина, повредила ей хвостовое оперение. Она практически не замечала, как эти повреждения повлияли на маневренность «Молнии»; сейчас ее авион оставался в воздухе исключительно на энергии яростно пылающего аэролита. Кажется, лишись летная машина Ники крыльев, она все равно держалась бы в воздухе!

«Интересно, когда прекратится сражение?» – невольно подумала Ника.

Когда будет сбит самый последний авион или же когда остатки защитников мыса Горн дрогнут и пустятся наутек? Когда командующая даст сигнал отступать? Но командующей нет в живых. Как и половины командиров эскадрилий. Битва продолжалась исключительно на силе воли каждой отдельно взятой авионеры. Но долго это не продлится. Слишком сильно поредели их ряды, на фоне чего стало особенно заметно, насколько превосходит их враг по численности. Стоит только кому-то дрогнуть и побежать – и начнется цепная реакция.

С другой стороны, а ради чего бороться? Да, они еще сражаются, но они проиграли. Стоит ли платить самую высокую цену, отдавая все жизни, если можно признать поражение прямо сейчас и спасти хотя бы нескольких?

Ника почти не думая увела «Молнию» из широкого полукольца, которым ее пытались сжимать сразу восемь вражеских авиолетов, и, выполнив головокружительную «подброшенную монету», зашла в тыл к двум из них, открыла огонь и практически сразу же сбила одного. Пристроилась на хвост к другому, стремившемуся уйти из-под линии огня стандартным виражом, и стреляла в него до тех пор, пока не прошила фюзеляж и кабину, после чего взмыла вверх «штормовой волной» и огляделась, выбирая новую цель.

И с болью увидела, как сразу два авиона пошли на резкое снижение, выбывая из боя. Возможно, они и были серьезно повреждены, но Нике невольно подумалось, уж не началось ли то самое бегство, которого она опасалась.

Впрочем, вот в небе яростно сражается огненно-красный «Бросок» полковника рей Хольт, вокруг которого сгруппировались оставшиеся «гуси». И бирюзовая «Волна» майора эр Мада, образовавшая боевую двойку с белой, с косыми салатовой и алой полосами «Румбой» майора рей Данс, дает отпор десятку авиолетов. А вот вдалеке показывает чудеса на виражах черный как ночь «Ворон» – значит, Берта до сих пор жива! И еще несколько десятков авионов тут и там вступают в неравные схватки с врагом.

Ника снова оглядела картину боя, решая, кого ей лучше всего атаковать.

И увидела сотни темных крылатых силуэтов, идущих на них со стороны полосы циклонов.

Сердце упало. Врагу шло свежее подкрепление.

Вот теперь точно конец.

* * *

«Ну вот и все», – прозвучало в голове у Анселя, и он даже не понял, Ёр ли это сказала или он сам.

Юноша вздрогнул: он так погрузился в картины светлого будущего, которое сулила ему Ёр, что даже позабыл о битве. Почувствовав укол вины, Ансель взглянул в небо и со всей ясностью понял, что если он еще хочет помочь мысу Горн выиграть в этой битве, если хочет спасти Нику, чья «Молния» то и дело мелькала в круговерти авионов и авиолетов, то ему надо действовать прямо сейчас – или будет слишком поздно…

«Не стоит, – чуть покачала головой Ёр. – Иногда нужно упасть на дно, чтобы заново подняться. Дай Арамантиде пасть, а потом ты ее поднимешь. И не забывай: за все, что ты совершаешь в жизни, рано или поздно нужно платить. На счету Арамантиды немало грехов, и сейчас она за них платит».

При всей кажущейся справедливости этого заявления оставаться спокойным у Анселя не получалось. Он смотрел в небо и видел там не Арамантиду, платящую по счетам, а только хорошо знакомых ему авионер. Они не имели ничего общего с теми темными поступками, которые лежали на совести Империи.

А ведь Ёр говорила, что первая авионера строила с ее помощью идеальное общество. Что же пошло не так и где на этом пути к светлому будущему она свернула не туда?

«Не думай о прошлом, – вмешалась Ёр, прекрасно разобрав мысли и опасения юноши. – Я буду рядом с тобой и помогу избежать ошибок, которые совершила первая авионера».

«И какие же ошибки она совершила?» – спросил Ансель, стараясь не думать о том, что сейчас в небе гибнут люди.

«Начнем с того, что она решила избавиться от меня. Когда она привела к власти женщин, когда были приняты все нужные законы и подавлены последние очаги сопротивления, она решила, что дальше обойдется без меня. Якобы новой Империи пора стоять на ногах самостоятельно, а наличие имперолита всегда будет соблазном – и для нее, и тем более для других, которые захотят меня заполучить и использовать в своих целях. Так что однажды она просто отправилась на Седьмое Небо, справедливо полагая, что там до имперолита мало кто доберется. Правда, она не все учла. В отличие от аэролитов, владельцу имперолита вовсе не нужно постоянно иметь его при себе. Она могла оставить камень на Седьмом Небе, но это все равно не помешало бы мне находиться рядом. Как сейчас нахожусь рядом с тобой. Правда, первая авионера этого так и не узнала, она разбилась при попытке приземлиться. Однако цели своей она добилась: изолировала меня от мира людей на Седьмом Небе. Неразумное, самонадеянное решение. Власть нужно постоянно поддерживать. Ты такой ошибки не совершишь, я об этом позабочусь».

По спине Анселя прошла дрожь, и холодный февральский ветер был тут совершенно ни при чем.

«Покажи мне», – попросил он, слушаясь непонятно откуда взявшегося наития.

«Показать тебе что?» – не поняла Ёр.

«Когда мы сели на Седьмом Небе, прежде чем я пришел в себя, у меня было видение, которое я тогда принял за сон. В нем я видел тех двоих, женщину и мужчину, которые поднялись на гору и получили первые камни… Покажи мне, как первая авионера строила новую Арамантиду. Я хочу увидеть, как это было».

Ёр внимательно посмотрела на Анселя, и он ощутил, как ее взгляд словно затягивает его в какую-то пучину: мир вокруг начал меркнуть, а зрачки темно-карих глаз Ёр становились все больше и больше, пока юноша в них просто не провалился – как в бездну.

И в темноте этой бездны появились образы. Они не походили на сон, который Ансель видел на Седьмом Небе, они сменяли друг друга, как кадры в синема-лентах, но этого было достаточно. Ансель видел юных дам, которых против их воли отдавали в жены старикам; он видел дам, которые из года в год покорно сносили побои пьяных мужей; он видел дам, которые оставались без крыши над головой, потому что после смерти мужа не могли наследовать имущества; он видел дам, которые не могли ездить на мобиле без сопровождения джентльмена и не имели права в одиночку зайти в ресторан. Он видел дам, мечтавших стать писательницами и учеными, врачами и путешественницами, но вместо этого проводивших всю свою жизнь дома, заботясь о дюжине детей. Он видел все это и многое другое – и не мог поверить, что когда-то Арамантида была такой.

А затем появилась первая авионера. И дамы получили право говорить «нет» тем, кто принуждал их к нежеланным бракам, кто заставлял терпеть жестокое обращение, кто требовал отказаться от своей мечты. Перед дамами открылись двери университетов, дамы начали водить мобили, работать в конторах и распоряжаться своим заработком. Появились первые законы, защищающие их права, а затем и первые дамы-министры.

И конечно же, авионеры – новая сила Империи. Сила, которой владели исключительно дамы. Сила, которую невозможно было игнорировать и с которой нельзя было не считаться. Решительные, свободные, независимые – они показывали всем остальным дамам, какими те могут стать. Могут, даже если у них нет собственных летных камней. А уж первая авионера об этом позаботится.

Ансель видел, как перед джентльменами закрываются двери университетов и как конторы отказывают им в месте просто потому, что они – мужчины. Он видел подавленных джентльменов-министров, публично заявляющих, что они оставляют свои посты. Он видел, как одного лишь голословного обвинения дамы было достаточно, чтобы джентльмена тут же бросали в тюрьму, не разбираясь, прав он или виноват; и как вместе с джентльменами, заслуживающими наказания, в переполненные тюремные камеры попадали и те, кто стал жертвой беспочвенной мести и ощущения власти, опьянившего дам, слишком долго терпевших в отношении себя несправедливость. Он видел уличные волнения и протесты, которые жестоко подавляла Жандармерия, он видел, как разгоняли редакции газет и как жгли на кострах книги. Он видел, как за малейший протест и за малейшее нарушение новых правил джентльменов обращали в монкулов…

Ансель видел слишком много. Куда больше, чем хотел видеть. И в каждом фрагменте, в каждом эпизоде зримо или незримо присутствовала первая авионера.

И когда Анселю показалось, что этому безумию не будет предела, все наконец закончилось, и проявился хорошо знакомый ему мир. В нем не было волнений и протестов, не было пьяных и буйных джентльменов, не было запуганных и бессловесных дам. Здесь были чинные Ассамблеи, где дамы приглашали застенчиво стоявших у стен джентльменов на танец, деловые конторы, где работали дамы, зеленые скверы, где прогуливались с колясками и маленькими детьми джентльмены, и уютные дома, где жен ждали с работы мужья и вкусные ужины. Хорошо знакомая ему Арамантида… Которой вот-вот не станет, если он не вмешается.

Ансель заморгал, приходя в себя. Напротив, в ожидании уставившись на него немигающим взглядом, стояла Ёр.

В небе по-прежнему разворачивалась страшная битва, но никто, включая самого Анселя, и не подозревал, что куда более важная битва происходила здесь и сейчас. Битва, от исхода которой зависело будущее Арамантиды – а возможно, и всего известного мира. Зависело куда больше, чем от победы или поражения отчаянно сражающихся авионер мыса Горн.

«Теперь ты знаешь», – сказала Ёр.

«Да, – согласился Ансель, – теперь я знаю».

«Ты все понял и сделал выводы? Больше не сомневаешься?»

О да, Ансель понял куда больше, чем рассчитывал! И выводы он сделал.

«Нет, больше я не сомневаюсь», – твердо ответил он.

«Прекрасно. С чего начнем?»

«С тебя. Ты сказала, что остаешься рядом с владельцем, даже несмотря на то, что сам камень может быть далеко. Как разорвать эту связь?»

Впервые на обычно бесстрастном лице Ёр появилось выражение, очень похожее на самое что ни на есть человеческое удивление.

«И как же ты, позволь поинтересоваться, собираешься строить новый мир без меня?»

«Я не буду его строить. Во всяком случае, не с твоей помощью».

И снова на бесстрастном лице Ёр появился отблеск человеческих эмоций. Растерянность.

«Почему? Я выполню любое твое желание. Даже если ты сейчас решишь вмешаться и спасти Арамантиду – вопреки моим советам. Еще не поздно все изменить».

Ансель покачал головой.

«Нельзя строить идеальный мир для других людей, основываясь только на своих желаниях! Они сами, все вместе, должны его строить. Иначе выйдет… тюрьма. Пусть и в красивом обрамлении».

«Не выйдет! Я же вижу тебя насквозь, ты не из тех, кто станет злоупотреблять властью. У меня нет выбора, я служу любому, кто меня разбудит, но ты – достойный кандидат. Ты будешь использовать меня во благо».

«Нет. Каждый сам должен решать, что для него благо, а что нет. Уж поверь мне; я вырос в обществе, где мне навязывали массу ненужных вещей и загоняли в рамки ненужных ограничений только потому, что кто-то когда-то решил за меня, что это будет во благо».

«Глупец! Ты можешь стать величайшим правителем, которого только знала Арамантида! Ты будешь справедливым и понимающим, ты будешь думать о людях и искренне печься об их интересах. Одно то, что ты так беспокоишься об их воле и их выборе, говорит само за себя!»

«Я не стану пользоваться тобой», – покачал головой Ансель.

И на миг – на очень короткий миг – испытал сожаление, когда в его мыслях обрушились, так и не успев построиться, воздушные замки будущего, в котором не было мэннингов и желлингов, бесчисленных ограничений для джентльменов и разделения на враждующие полы… Мира, где дамы и джентльмены существовали действительно на равных, уважая и признавая силу и слабость друг друга.

«Итак, ты просто позволишь своей стране пасть? – уточнила Ёр. – Оставишь ее под гнетом врага?»

«Нет. Если мне повезет остаться в живых, я найду единомышленников, и вместе мы будем бороться за то, чтобы вернуть Арамантиде свободу».

«Я не понимаю… Со мной ты можешь сделать то же самое! Только намного легче и быстрее! И с гарантированным результатом».

«Знаешь, первая авионера была очень права, когда говорила, что ты представляешь собой огромный соблазн. Уверен, с тобой будет проще и быстрее. Это же так удобно – заставить людей делать то, что тебе нужно! И уверен, что чем чаще я буду прибегать к твоей помощи, тем чаще мне будет хотеться делать это снова и снова. Я разучусь самостоятельно справляться с трудностями. И настанет день, когда я воспользуюсь тобой не ради того самого общего блага, а просто потому, что мне так будет удобнее».

«Не смеши меня!» – произнесла Ёр, и от ее мысленной речи так и веяло холодом.

«Я не знаю, как еще тебе это объяснить, – развел руками Ансель. – Но нельзя заставлять человека. Даже если ты уверен, что делаешь это ради его блага. Человек – свободная личность, он должен сам делать свой выбор».

«Я не понимаю».

«Возможно, это потому, что ты – не человек. И у тебя самой никогда не было выбора, ты всегда только выполняла желания того, кто тебя разбудил. Ты просто не знаешь, какая это ценность – иметь свободу самому решать, как поступить».

Ёр надолго замолчала, не сводя немигающих глаз с Анселя.

«Значит, ты готов пожертвовать жизнями авионер, которые сейчас сражаются в небе? – наконец спросила она. – Готов позволить своей стране пасть, лишь бы сохранить их драгоценную свободу выбора?»

«Вмешавшись в их судьбу хотя бы раз, я лишу их этой самой свободы», – твердо ответил Ансель.

«А ты не думаешь, что это слишком высокая цена?»

«Нет».

«Что ж, – чуть пожала плечами Ёр и кивнула куда-то в сторону, – тогда смотри внимательно. Смотри, как погибает твоя страна… и твои друзья».

Ансель обернулся и вздрогнул, увидев, как со стороны полосы циклонов к мысу Горн хищно несутся десятки и десятки крылатых машин.

* * *

Ника «узлом» выскочила из-под линии огня противника, привычно зашла в тыл не успевающему за скоростной «Молнией» авиолету и открыла огонь, мимолетно удивляясь, что у нее все еще не закончились патроны.

Темная масса вражеского резерва приближалась.

Ника прерывисто вздохнула. И развернула свой авион навстречу смерти.

Как ни странно, страха не было. Боялась она, когда была на земле и рисовала себе картины грядущей битвы. Боялась, когда одна за другой рвались нити невидимой паутины связанных аэролитов – боялась за Тристана. Испугалась, когда сбили авион генерала эр Спата. Почти запаниковала, когда увидела пиратов и приняла их за подкрепление Третьему континенту. Но сейчас, когда она оказалась лицом к лицу с неминуемой смертью, от которой ее отделяло лишь несколько минут, страх не то чтобы пропал, а словно перестал иметь значение.

В голове сами собой появлялись и исчезали обрывки мыслей. Как там Ансель? Что будет с Лисой? Выжил ли Тристан? Как будут описывать битву за мыс Горн в учебниках истории? Да и позволит ли вообще Третий континент, чтобы в Арамантиде остались учебники своей истории? Вспомнит ли о них хоть кто-то в новой Арамантиде, превратившейся в колонию Третьего континента? Или все героини прошлого, которыми восхищалась Ника, и все герои сегодняшнего дня канут в небытие? Как и вся Империя авионер, некогда паривших в небе и правивших миром…

Ника не осознавала, что из глаз катятся слезы, только отстранение удивилась, почему это изображение вокруг стало мутным и расплывчатым, а надвигающийся на нее воздушный флот потерял очертания и превратился в зыбкое пятно. Яростно заморгала и решительно устремилась навстречу врагу.

* * *

«В крушении империй есть что-то завораживающее, ты не находишь?» – раздался в голове у Анселя шелестящий голос Ёр.

Юноша стиснул кулаки. Просто смотреть и не иметь возможности вмешаться – а вернее, самому отречься от такой возможности – оказалось невыносимо!

«Хорошо, что ты не пытаешься спасти мыс Горн. Все равно ничего хорошего из этого не вышло бы».

Ансель скрипнул зубами.

«Но ты по-прежнему можешь дождаться конца, а потом помочь Арамантиде подняться».

«Я все тебе сказал…» – начал было Ансель, но Ёр его перебила:

«Да, ты сказал. Но никогда не поздно передумать. Я ведь всегда рядом».

«И правда, – кивнул Ансель. – Спасибо, что напомнила. Ты так и не сказала, как можно разорвать с тобой связь».

Ёр чуть склонила голову вбок.

«Умереть», – бросила она, с любопытством следя за реакцией Анселя.

Юноша сглотнул. И представил, как все предстоящие годы Ёр будет всегда рядом с ним, маня и искушая… Сейчас ему кажется, что он достаточно силен, но надолго ли его хватит?

«А еще?»

«Не знаю, – слегка пожала плечами Ёр. – У меня было всего два владельца; первый таким вопросом не задавался, а вторая попробовала, но, как видишь, у нее ничего не вышло».

«А если разбить камень?» – внезапно спросил Ансель, вспомнив про Тристана.

«Самого камня у тебя все равно нет, так что проверить не получится, – ничуть не обеспокоенная, ответила Ёр, а затем вздохнула. – Странный ты человек, клянусь небом! Другие мечтали бы оказаться на твоем месте! Когда еще можно заставить мир вокруг стать таким, каким ты хочешь? Заставить людей беспрекословно слушаться тебя? Сделать все по-своему? Ведь об этом грезит любой человек!»

«Тебе-то откуда знать? – в сердцах воскликнул Ансель. – Ты же не человек! И еще ни разу не поступала так, как тебе самой хочется, ты всегда выполняла только чужую волю! И как, нравится тебе такая жизнь?»

«Меня создали для этого, – спокойно, ничуть не задетая его словами, отозвалась Ёр. – Я не знаю никакой другой жизни».

«И правда, – медленно сказал Ансель, внезапно успокоившись. – Ты и впрямь не знаешь другой жизни…»

* * *

До передовой линии врага оставалось меньше тысячи футов, но почему-то никто из них не открывал по ней огонь.

Ника отметила это лишь краем сознания, не удивляясь и не задаваясь вопросом «почему». Мысленно она была уже за гранью жизни и смерти, там, где ничего не имело значения.

Но когда передний ряд врага вдруг разбился на боевые тройки и выстроился клином – характерной для атакующих авионов Империи фигурой, которую частенько использовали в боевом построении авионеры мыса Горн, – Ника была вынуждена вернуться из-за той грани, куда ушло ее сознание, и сфокусироваться на реальности.

Когда она это сделала, то не поверила своим глазам.

К ней приближались… авионы! Десятки и десятки авионов!

Как? Откуда?

Сначала Ника решила, что ее сознание сыграло с ней злую шутку. Но когда увидела далеко внизу, в море, силуэты кораблей, то поняла, что случилось невозможное: им на подмогу пришел их собственный боевой флот. Тот самый, попавший в расставленные силки предавших союзников флот.

Как они сумели освободиться? Как узнали, что мысу Горн требуется помощь, и как успели прибыть в срок? Впрочем, ответы на все эти вопросы сейчас не имели значения. Ника развернула «Молнию», легко набрала несколько сотен футов высоты и оттуда смотрела, смотрела – и не могла насмотреться на то, как боевые авионы почти павшей Империи, свежие и полные сил, стремительно теснят растерявшегося противника и как воспрявшие духом остатки защитников мыса Горн с удвоенной силой бросаются в атаку.

Перед глазами снова все поплыло, но на сей раз это были совсем другие слезы. Быстро сморгнув их и не в силах сдержать улыбку, Ника направила «Молнию» в самую гущу воздушного боя. Ее битва была еще не окончена.

Впрочем, главную свою победу мыс Горн уже одержал.

Он сумел. Он выстоял.

* * *

Лиса не поверила своим глазам, когда увидела приближающиеся к мысу Горн авионы. Откуда они взялись? Неужели у нее получилось прогнать чудовищ? Впрочем, сейчас это волновало девочку меньше всего. Главное, что пришла подмога, и теперь они обязательно победят!

«Жаль, что не прилетели раньше», – с обидой подумала Лиса. Тогда бы они не потеряли столько прекрасных авионер. Мыс Горн отпразднует победу, но погибших уже не вернуть.

Глядя на то, как в страхе улепетывают за горизонт остатки когда-то казавшейся непобедимой вражеской армады, Лиса невольно задумалась. Прежде она считала, что победа в битве – это всегда радость. И только сейчас поняла, что эта радость на самом деле покупается очень высокой ценой. Сегодня вечером в «деревяшке» наверняка закатят бурный пир. Но только радоваться, как прежде, у нее уже не выйдет, ведь она невольно будет вспоминать о тех авионерах, кто не вернулся.

А еще – о всех тех, кто сегодня безмолвными невидимыми тенями помогал ей бороться со страхом, пока над мысом Горн кипела битва.

* * *

Ансель не сразу осознал, что крылатые силуэты, налетевшие со стороны океана, – это не подкрепление врагу, а их собственный воздушный флот, чудом явившийся к ним в самый последний, самый отчаянный момент. А когда осознал, не сразу поверил: ведь их флот захватили в плен винландцы, разве не так?

Впрочем, какая разница? Не стоит пытаться узнать причины чуда, лучше просто радоваться тому, что оно произошло.

«Хочешь узнать, что такое настоящая жизнь и свобода?» – спросил Ансель, когда воздушная армия Третьего континента пустилась в бегство.

«Кто? – не поняла Ёр. – Я?»

Ансель невозмутимо кивнул.

А Ёр, похоже, растерялась. Во всяком случае, выражение на ее лице было очень похоже именно на растерянность.

«Еще никто никогда не спрашивал меня, чего хочу я, – наконец медленно произнесла она. – Это… необычно».

«Все когда-то случается впервые. Так что, хочешь узнать, что это такое – жить, исполняя свои желания, а не перекраивая мир по приказу других?»

«Я не знаю, возможно ли это», – тщательно обдумав вопрос, ответила Ёр, и встревоженный взгляд темно-карих глаз, казавшихся сейчас почти живыми, остановился на Анселе.

«И я не знаю, – признался юноша. – Но давай сделаем так, как поступаю я, когда модифицирую авион и абсолютно не представляю, что из этого выйдет… Давай попробуем!»

И протянул Ёр руку.

Несколько долгих мгновений та глядела на юношу, а затем осторожно вложила свою узкую ладошку в его ладонь.

* * *

Едва Ника откинула дверь кабины, как подоспевший Ансель буквально выхватил ее оттуда, обнял, закружил, а потом крепко прижал к себе и несколько долгих секунд не отпускал. Ника не протестовала, наоборот – наслаждалась этими мгновениями. И только потом, немного отстранившись, задала вопрос, который волновал ее больше всего:

– Ты не знаешь, Тристан уже приземлился?

Когда авионеры имперского флота гнали прочь остатки воздушной армады врага, Ника снова попыталась настроиться через свой аэролит на летный камень Тристана, но у нее ничего не получилось. Она уговаривала себя, что это ничего не значит, она просто слишком устала, чтобы как следует сконцентрироваться, но в душе поселилась черная птица дурного предчувствия.

Ансель помрачнел и покачал головой.

– Что ж, еще не все авионеры вернулись. Возможно, он прилетит позже, – неуверенно пробормотала Ника, сама слыша, как неубедительно звучат ее слова, и вдруг ощутила на себе чей-то пристальный взгляд.

За Анселем стоял худенький подросток, то ли девочка, то ли мальчик, Ника не могла понять. Теплая куртка механикеры болталась на щуплом теле, меховая шапка сползала на нос.

– Это Ёр, наша новая помощница механикеры, – проследив за взглядом девушки, пояснил Ансель.

– Рада познакомиться, – машинально ответила Ника, отстраненно отметив, какое необычное у этой девочки имя. И вообще, с каких это пор в помощницы механикер стали брать детей?

Подбежала курьер, торопливо сообщила про общий сбор у штаба командования.

«Но кто объявил сбор, ведь генерал эр Спата погибла?» – успела удивиться про себя девушка, однако без разговоров побежала на плац.

Возле входа в штаб стояла мадам эр Мада, а рядом с ней – Тэтчер, которую Ника не видела с тех пор, как они вернулись из Кондора.

– Подруги по небу! – выкрикнула майор эр Мада, перекрывая царящий на плацу радостный гомон, и Ника невольно подумала, что если кто и должен был занять место генерала эр Спата, то именно она, мадам эр Мада, прирожденный лидер. – Друзья по небу! – исправилась та после небольшой заминки, вероятно, вспомнив, что сегодня в бою участвовали и джентльмены. – Сегодня нам удалось одержать невероятную победу! Однако…

Собравшиеся ответили ликующими криками, заглушив последние слова. Среди громкого гомона в какой-то момент Ника отчетливо услышала совсем неподалеку знакомый голос Тайрека, спрашивавшего, не собирается ли кто-то в Сирион, потому что ему срочно нужно туда попасть, но когда девушка обернулась, то не увидела его в толпе.

Терпеливо дождавшись, когда шум утихнет, мадам эр Мада снова заговорила:

– К сожалению, как нам только что стало известно, – майор кивнула на Тэтчер, и Ника сразу поняла, откуда получена информация, – несмотря на нашу победу, запланированная врагом акция в Сирионе состоится. Через несколько часов наше правительство подпишет пакт о безоговорочной капитуляции… или же откажется и будет казнено…

Глава 24

Эва лин Монро и представить себе не могла, что многотысячная толпа может быть настолько безмолвной. На запруженной народом бывшей площади Первых Полетов – а теперь площади Триумфа Гервалии – царила неестественная тишина, и все глаза были устремлены на помост, сооруженный на месте, где прежде гордо возвышался старинный авион.

От помоста к зданию бывшего Министерства полетов, на фасаде которого красовался гигантский черно-красный флаг, вооруженные солдаты Третьего континента образовали плотный коридор. Над площадью низко парили два зепеллина в полной боевой готовности.

По коридору в сопровождении конвоя медленно шли бывшие министры Арамантиды. Лин Монро следовала за ними, но свободно, без конвоя и всей кожей ощущала на себе новенькую черно-красную форму.

На помосте их поджидал коренастый коротконогий мужчина с генеральскими нашивками, а вместе с ним – еще несколько высших офицеров и уже знакомая Эве Скайлер ферр Хокар в своем неизменном длинном черном кожаном плаще.

Одна за другой бывшие министры и высокопоставленные чиновницы поднялись на постамент и встали в ряд.

«Как на расстрел», – мелькнула у Эвы мысль.

Вокруг сомкнулось кольцо вооруженного оцепления. Что ж, теперь лин Монро знала, как именно все закончится, если министры все-таки откажутся от публичной капитуляции.

– Граждане Арамантиды, – начал генерал, и его голос легко разнесся над площадью. – От лица командования армии Гервалии поздравляю вас с днем Первых Лучей! Сегодня для вас начинается не только весна, сегодня для вас начинается новый этап вашей жизни. Сегодня вы наконец сбросите оковы старого режима, державшего вас в цепях лжи, и вступите в светлое будущее!

Вооруженное оцепление дисциплинированно зааплодировало.

Толпа ответила тяжелым молчанием.

* * *

– Ничего не получится, – мрачно процедила сквозь зубы Вивьен, оглядываясь по сторонам.

Агата стояла рядом с ней на самом краю площади и вспоминала одно похожее событие. Только в тот раз рядом с ней стоял Кирби. Забавно, но цель у них тогда была точно такая же: расшевелить собравшуюся массу народа и направить ее энергию в нужное им русло.

– Почему ты так думаешь? – спросила Агата.

– Да потому что я не вижу ни у кого хоть какого-то подобия оружия. А ведь ты прямо призывала их прийти и оказать сопротивление! Как можно оказывать сопротивление без оружия? – Вивьен сокрушенно покачала головой. – А я так рассчитывала на то, что Голос Правды поможет, – расстроенно пробормотала она.

– Не паникуй раньше времени. Возможно, некоторые просто хорошо его спрятали, ведь зимняя одежда это позволяет.

– Да ты посмотри на их лица! Непохоже, что люди готовы сражаться!

– Люди никогда не готовы, пока кто-то не поведет их за собой, – возразила Агата.

– Именно это мы и пытались сделать с помощью твоего обращения по радио!

Агата коротко кивнула, воскрешая в памяти вчерашний день. Накануне она обратилась к жителям Сириона с самой важной речью, которую когда-либо писала в своей короткой, но такой насыщенной репортерской жизни. Вчера она открыто призвала граждан столицы выйти на площадь Первых Полетов с оружием в руках.

Девушке казалось, что в той речи она выложилась полностью, оставила всю себя. Но когда не видишь реакции тех, кто слушает, судить сложно. Может, несмотря на все старания, она так и не сумела зажечь их сердца…

Тем не менее свои сомнения Агата держала при себе. А вслух – спасибо Кирби и шефу, устроившим ей короткий курс по теме «Как поднимать восстание», – с уверенностью опытного человека сказала:

– Поверь мне, если толпа проснется, она сметет все на своем пути даже без оружия в руках. Им просто нужен сигнал к действию.

– Сигнал? – всполошилась Вивьен, а затем расстроенно воскликнула: – Надо было все-таки постараться поставить громкоговорители рядом с площадью!

Агата вздохнула. Да, идея установить рядом с площадью колонки громкоговорителей и выйти в прямой эфир прямо во время этой унизительной церемонии была действительно хорошей. Дерзкой, смелой и наглой. Именно такой, какая требовалась, чтобы совершить нечто столь сумасшедшее.

Жаль только, что ничего у них не вышло. Вивьен пробовала организовать это и по своим каналам и даже выходила на представителей Либерата, известных своим широким опытом в саботажных акциях. Но те отказались помогать; их принципы оказались для них важнее, чем судьба страны. Так что сейчас приходилось полагаться лишь на то, что в своем обращении Голос Правды разжег в сердцах людей достаточно огня и они пришли сюда, готовые оказать врагу настоящее сопротивление.

Агата снова перевела взгляд на постамент; там по-прежнему сотрясал воздух вражеский генерал, а позади него, выстроившись в ряд, застыли мадам лин Монро и министры, многих из которых девушка узнавала благодаря фотограммам в газетах.

Однако там было и еще одно знакомое ей лицо. Когда Агата его увидела, то с трудом подавила в себе желание попятиться назад. Вместе с вражескими офицерами стояла шеф, все такая же изящная и опасная, все в том же неизменном длинном черном плаще; ее взгляд непрерывно скользил по толпе, и Агате казалось, что он вот-вот ее найдет.

* * *

Лива рей Торн намеренно избегала смотреть на лица вражеских офицеров и направила расфокусированный взгляд на тихую многотысячную толпу. Безмолвная и напряженная, та представляла собой огромную силу, но вряд ли это осознавала. Арамантида слишком долго жила в мире – и в строгих рамках жестко регулируемых правил, когда из ее жителей, особенно из джентльменов, поколениями выкорчевывались все зачатки свободомыслия и протеста. Забавно, как успех в этом деле сейчас обернулся против них; собравшаяся толпа могла бы помешать Третьему континенту, подняв на площади массовый протест, но именно этот воинственный, свободолюбивый дух Империя и уничтожила в гражданах своими руками, сохранив его только в авионерах…

Впрочем, за последний год в Сирионе все же были две попытки восстания. Оба раза кто-то целенаправленно и умело подстрекал народ. В первый раз, скорее всего, это было дело рук Либерата, а вот второй, вылившийся в показательную Церемонию камней для джентльменов, был явно организован вражескими агентами. Рассчитывать же на то, что сейчас в толпе стихийно появится настоящий народный лидер, не приходится.

Боковым зрением Лива заметила какое-то движение: один из вражеских офицеров подошел и встал рядом с ней, оттеснив в сторону замминистра труда. Доставлять удовольствие врагу и поворачиваться к нему Лива не собиралась, продолжая все так же смотреть на толпу.

– Лива рей Торн. Какая у нас с тобой вышла интересная встреча!

Этот знакомый, почти забытый голос заставил Ливу вздрогнуть и перевести взгляд на говорящего.

– Ты? – невольно вырвалось у нее.

– Как видишь, – усмехнулась Скайлер ферр Хокар.

Лива окинула ее быстрым взглядом, задержавшись лишь на полковничьих нашивках.

– Значит, вот так? – только и сказала она.

Серые глаза Скайлер опасно вспыхнули.

– А что мне оставалось после всего, что вы – все вы – со мной сделали?

Лива надменно вздернула подбородок в неосознанном жесте защиты.

Скайлер, похоже, и не ждала от нее ответа.

– Забавно, как поворачивается судьба, не так ли, Лива? – негромко, чтобы ее слышала только собеседница, продолжила она. – Бывшие подруги оказываются по разные стороны баррикады, только теперь я – на коне, а ты – на земле. Кто бы мог о таком подумать… тринадцать, пятнадцать лет назад? Да, судьба умеет выкидывать забавные шутки.

– Ты находишь происходящее шуткой? – не выдержала Лива.

– Скорее закономерностью. И мне доставляет огромное удовольствие осознавать, что я лично приложила руку к краху вашей насквозь прогнившей Империи. Что до шутки, то я о другом. Забавно, что мы с тобой когда-то были неразлучными подругами, а потом смертельными врагами; наши же дочери проделали практически обратный путь. Правда, нашей с тобой истории они, разумеется, не знают…

Все внешнее безразличие слетело с Ливы, как сухой лист под порывом зимнего ветра; от волнения она даже не расслышала последние слова Скайлер и не в силах удержаться выпалила:

– Что тебе известно о Ванессе?

Теперь настала пора полковника ферр Хокар демонстративно промолчать.

– Скай… Прошу тебя, если тебе что-то известно о моей дочери – скажи!

Скайлер молча покосилась на Ливу, словно раздумывая, отвечать или нет, а затем сказала:

– Я не знаю, где она сейчас и что с ней.

Лива уже немного взяла себя в руки и потому сумела продолжить ровным, спокойным тоном:

– Тогда о чем ты говорила, когда завела речь про наших дочерей? Кстати, не знала, что у тебя есть дочь.

– Есть. Она разбудила летный камень, из-за чего у нее с Ванессой с самого начала не заладились отношения. Но мыс Горн их сплотил… Ничего не напоминает, Лива?

– Как твоя дочь могла разбудить летный камень? – нахмурилась Лива. – С такой родословной она бы никогда не прошла проверку, ее не допустили бы до Церемонии!

– О, она умеет пробить себе дорогу! – усмехнулась Скайлер, и в ее голосе Ливс почудились нотки гордости. И грусти.

– Поздравляю, – холодно ответила Лива. – Надеюсь, ты находишь в этом удовлетворение.

– Несомненно! И в том, что моя дочь разбудила аэролит – между прочим, самый большой аэролит в истории, и в том, что происходит здесь и сейчас, – ничуть не смущаясь, подтвердила Скайлер. – Но – тихо! Наступает самый важный момент, не хочу его пропустить.

* * *

Генерал продолжал свою речь перед безмолвной толпой, и его слова гулко разносились над всей площадью.

– С сегодняшнего дня бывшая Империя Арамантида входит в союз Гервалии в статусе колонии! Все политические, экономические и прочие внутренние решения будут приниматься новыми руководителями. У граждан Арамантиды появятся новые законы, новые права – и новые обязанности. Разумеется, для вас это большие перемены, но, заверяю вас, это перемены к лучшему!

Толпа по-прежнему безмолвствовала.

– Сейчас перед вами – ваши бывшие лидеры, – продолжил генерал и указал на министров и чиновниц, выставленных на всеобщее обозрение. – Они осознали свое поражение, признали все преступления, совершенные против вас, граждане Арамантиды, и сейчас готовы публично подписать пакт о капитуляции и колониальный договор, таким образом, безоговорочно признавая новую власть. Но не стоит думать о них плохо! Несмотря на все свои ошибки и преступления, они все так же беспокоятся о родной стране, и их решение продиктовано интересами Арамантиды. Они добровольно капитулируют, потому что понимают: это – оптимальное решение для всех. Не нужно с нами бороться, граждане Арамантиды, не нужно нам сопротивляться. В ваших же интересах принять нашу власть, и тогда всех ждет счастливое будущее.

И снова в ответ – лишь тысячи пристальных взглядов и гробовая тишина.

Генерал слегка поежился, словно ему стало неуютно от столь концентрированного внимания толпы – или же от того, что ему так и не удалось установить с ней контакт.

– Впрочем, здесь есть кое-кто, кто объяснит все это намного лучше меня! – с фальшивым воодушевлением воскликнул он и обернулся, делая приглашающий знак рукой. – Встречайте вашу прославленную авионеру и народную героиню Эву лин Монро!

Эва вздрогнула. Последние пару минут она пыталась услышать, о чем говорит полковник рей Хокар с одной из чиновниц Министерства полетов; со стороны это походило на разговор двух людей, которых явно что-то связывает. Интересно что?

Сейчас же все внимание толпы сконцентрировалось на ней, и Эва почти физически ощутила на себе это невыносимое, напряженное ожидание. На миг ее едва не придавила колоссальная ответственность. Все эти люди сейчас сморят на нее – и видят героиню, бесстрашную, сильную и всегда побеждающую. Они и понятия не имеют, что за яркой оберткой прячется всего лишь удачливая актриса с небольшим аэролитом и посредственными навыками полета, которой посчастливилось попасть в ленты, ставшие популярными. В этой актрисе нет ни гранатой храбрости, которой обладают ее персонажи, ни крохи того героизма, которым наделило ее народное воображение…

Эва решительно шагнула вперед и, подавив желание оглянуться на стоящих позади министров, набрала в легкие побольше воздуха. Она сможет это сделать! В конце концов, она сыграла десятки сложных ролей – сыграет и эту. Самую важную в ее жизни.

* * *

Толпа зашумела; вид их любимой героини привел людей в движение.

Агата с досадой покачала головой. Это даже хуже, чем просто капитуляция. Если бы министры на глазах толпы просто подписали какие-то бумаги, было бы грустно, унизительно, но далеко не так больно, как призыв сдаться от самой Эвы лин Монро.

«Как только она закончит речь, я попробую сделать так, как учил Кирби», – решила про себя Агата и огляделась в поисках подходящего окна, в которое можно бросить кирпич, а затем – в поисках собственно кирпича.

Кстати, надо продумать призыв. Короткий и ясный, как объяснял ей Сегрин. Такой, который легко скандировать.

«Не сдадимся!» – хорошо по смыслу, но не слишком – по делу. Оно скорее декларирует намерения, а нужно призывать к действию.

«Нет капитуляции!» – уже ближе, но опять же это скорее отказ от действия, чем само действие.

«Бей!» – наконец решила Агата. Да, «бей» – хорошо: коротко, мощно и ярко.

Правда, непонятно, бей кого…

«Бей врага!»

Да, вот так лучше. Осталось только найти хоть какой-нибудь кирпич.

* * *

Труднее всего было начать. Потому что стоит только заговорить – и дороги обратно уже не будет.

– Граждане Сириона! – наконец произнесла бывшая замкомандующая мыса Горн, и ее голос разошелся над толпой, словно усиленный невидимым рупором. – Граждане Арамантиды! Сегодня у нас – особенный день. День, когда решается наша судьба. И возможно, это последний раз, когда мы с вами еще можем сами что-то решить.

Слова легко слетали с ее губ; Эва тщательно продумала свою речь, у нее было для этого достаточно времени. Она скрупулезно выверяла каждое слово, каждое предложение, ведь от того, удастся ли ей достучаться до сердец людей, зависела судьба всей Империи. Поэтому Эва не боялась, что в самый ответственный момент может забыть свою речь: она не просто была у нее в памяти, она жила в душе.

– Сегодня я стою перед вами не как авионера, не как актриса и уж тем более не как героиня мыса Горн. Сегодня я стою перед вами как одна из граждан великой Арамантиды, Империи, которая еще недавно парила в небе. И я обращаюсь ко всем вам, чтобы сказать: если мы и летали, то не только благодаря авионерам и летным камням. Мы летали благодаря усилиям всех нас. Каждый из вас был причастен к полету! И я стою здесь, чтобы сказать вам, что мы снова можем взлететь! И этот взлет сейчас в ваших руках!

Эва глубоко вдохнула. Ну вот и все. Сейчас или никогда.

– Но нельзя летать с цепью на шее! Нельзя давать подрезать себе крылья! И мы не допустим сделать из нас колонию! Граждане Арамантиды, не позволим врагу навсегда приковать нас к земле!..

Из-за спины раздались невнятные, удивленные возгласы; офицеры Третьего континента конечно же ждали от нее совсем другой речи. Через несколько мгновений позади Эвы завязалась борьба и прозвучали первые выстрелы.

Кто-то встал прямо перед лин Монро, заслоняя ее своим телом, и тут же упал, сраженный пулями; верные своему слову, министры и чиновницы покупали Эве драгоценные секунды для того, чтобы она успела закончить свою речь. И платили за это самую высокую цену на свете. И Эва, захлебываясь словами и эмоциями, продолжала говорить.

Кто-то схватил ее за руку, но она вырвалась, не прерывая своей речи. Кто-то ее толкнул, но она устояла – и продолжала, продолжала говорить…

Эва не отрывала взгляда от огромной толпы и видела в каждом лице Арамантиду. Она чувствовала, что между нею и всеми этими людьми возникла та особая связь, когда ты не только слышишь, но и чувствуешь собеседника. И Эва отдавала весь огонь, горевший у нее в душе, им.

Удара по затылку она даже не почувствовала. Только мир вокруг внезапно завалился набок, и лишь потом нахлынула боль.

Эва попыталась подняться, но ноги ее не держали. Тем не менее она умудрилась встать на одно колено и все это время не прекращала говорить, не подозревая, впрочем, что вместо громких, разносящихся над всей площадью слов теперь с ее губ срывается едва слышный шепот.

Что-то жгучее сильно ударило Эву в грудь, и она захлебнулась воздухом и страхом, поняв, что это пуля. Мир вокруг закружился, теряя цвета и очертания и стремительно погружаясь в темноту, но Эва все же успела увидеть, как в едином порыве огромная толпа сметает тонкую цепочку конвоя, и почувствовала исходящую от нее ярость – необузданную, могучую, сметающую все на своем пути.

И подступающая темнота перестала иметь значение. Она успела. Она смогла…

* * *

Много позже Агата не раз возвращалась в памяти к речи мадам лин Монро. Вспоминала слова, которые она говорила, восстанавливала предложения и их последовательность – и приходила к выводу, что и сама могла бы составить речь не хуже.

Агата как никто другой понимала огромную силу слов. Но в том, что произошло на площади Первых Полетов, была заслуга не только и не столько слов, сколько того, кто и как их произнес. Мадам лин Монро сделала то, о чем Агата, небезосновательно считавшая себя человеком, неплохо управляющимся со словами, могла только мечтать: она пропустила их через себя и каким-то удивительным образом придала им невероятную, небывалую силу! Слова, которые она произносила, зажигали огонь в глазах людей и объединяли их в могучем порыве, который сметал сомнения и страх. Эти слова не просто призывали к действию – они буквально несли людей вперед; эхо этих слов заглушило звуки выстрелов и смело вооруженный конвой, как штормовая волна сметает песчаный замок.

В тот день на площади Первых Полетов Агата почувствовала себя частью огромного целого. В тот день не было авионер и механикер, не было аристократов и простолюдинов, не было дам и джентльменов. В тот день были жители Сириона и граждане Арамантиды, которые поняли, что только они могут освободить свою страну.

Агата не раз пыталась восстановить в памяти события того дня, но вместо цельных образов в голове были лишь отрывки. Вот людская масса нахлынула на постамент, сминая растерявшихся конвойных. Вот смела вооруженное оцепление вокруг площади. Вот несколько человек забрались на крышу Министерства полетов и сорвали с фасада ненавистный черно-красный флаг. Вот часть толпы, прорвавшаяся внутрь здания, вытолкала на балкон нескольких смертельно перепуганных вражеских офицеров. Один из них размахивал руками, пытаясь что-то говорить, но его не слушали и вместе с остальными просто перебросили через перила широкого балкона, и поджидавшая внизу толпа сомкнулась над ними.

Яростный запал, разожженный в людях речью мадам лин Монро, не иссякал. Толпа взломала арсенал при Министерстве полетов, вооружилась и бурной рекой потекла в кварталы, где были расквартированы военные силы Третьего континента. Вели ее за собой невесть откуда появившиеся лидеры, и Агата отстраненно подумала, настоящие ли они, порожденные толпой – или же их тоже тщательно внедрил кто-то вроде Вивьен или Либерата.

Агата не последовала за толпой в военные кварталы. Тот мощный порыв, в котором она вместе с остальными напирала на конвойных и радостно кричала, видя сорванный красно-черный флаг, пошел на спад, и деликатное положение девушки напомнило о себе головокружением и тошнотой. Вовремя заметившая это Вивьен подхватила Агату под руку и оттащила в сторону.

Присев на ступени, ведущие к Министерству полетов, Агата делала ровные, глубокие вдохи и выдохи и досадовала на свое состояние. Если бы не беременность, то она смогла бы присоединиться к остальным и собственными глазами увидеть, как жители столицы гонят врагов прочь из своего дома!

Впрочем, главный триумф Сириона она видела. А когда схлынула толпа, показалось настоящее лицо этого триумфа: изломанные, смятые тела в черно-красной форме, раскиданные по площади, и тела горожан, которым не посчастливилось оказаться затоптанными толпой. Как бы то ни было, сейчас застывшие фигуры почему-то не вызывали ни ужаса, ни отвращения и казались просто небрежно брошенными на пол марионетками. И во всей этой картине не было ничего геройского, что, казалось бы, должно быть присуще столь важному историческому моменту.

Агата перевела взгляд на постамент. На самом краю, лежа на боку, стеклянным взглядом смотрела на площадь победившая Эва лин Монро. Неподалеку от нее застыла шеф, и Агата на миг устыдилась того, какое испытала облегчение, увидев, что та мертва. А позади них вповалку лежали все министры и чиновницы Арамантиды. Похоже, закрывая от пуль лин Монро, чтобы та смогла закончить свою речь, не выжила ни одна из них. С оттенком вины Агата подумала, что всегда считала министров сухими, бесчувственными бюрократами, для которых люди – всего лишь строчки на бумаге…

Издалека донеслась серия взрывов, и Агата встрепенулась было, но потом успокоила себя тем, что почти весь воздушный флот Третьего континента еще несколько дней назад отправился к мысу Горн и в столице осталось лишь минимальное количество войск. Распаленные речью, а затем – гибелью своей любимой героини, люди должны были с ними справиться. Пусть солдаты и вооружены, но на стороне толпы – огромное численное превосходство и готовность умереть, но довести дело до конца.

Словно в ответ на эти мысли, высоко над площадью стремительно пронеслось несколько крылатых силуэтов. Агата вскочила и взволнованно уставилась в небо. Неужели авиолеты? Значит, враг получил подкрепление. Тогда им конец! Слабо вооруженная толпа еще может одолеть небольшой военный гарнизон, взяв их внезапностью и численностью. Но против боевых авиолетов граждане бессильны!

Еще несколько крылатых силуэтов пронеслось в небе, и у Агаты упало сердце. А ведь они были так близки к победе! Неужели все это: и речь лин Монро, и гибель министров, и восстание рядовых жителей Сириона – было зря?

Вивьен тоже напряженно всматривалась в небо, и, когда она вдруг рассмеялась, Агата решила, что это – от перенапряжения. Слишком много волнений, вот нервы и не выдержали…

Но тут Вивьен схватила Агату за локоть и восторженно выпалила:

– Смотри! Это же наши авионы!

Агата присмотрелась к летным машинам и тоже рассмеялась. От облегчения. Теперь они точно справятся с теми силами Третьего континента, которые еще оставались в городе.

Агата смеялась и не замечала, как из глаз у нее катятся слезы.

А в небе над площадью Первых Полетов кружили авионы.

Эпилог

В звенящей тишине тиканье массивных позолоченных часов раздавалось особенно громко. Дворецкий осторожно открыл стеклянную дверцу, руками в белых перчатках остановил маятник. Часы встали. Взлетело белое полотно и накрыло собой часовой шкаф. Дворецкий разгладил складки ткани и отступил на шаг назад. Да, теперь идеально. Так, как любила хозяйка.

Огромный богатый дом, больше похожий на дворец, превратился в склеп, где белыми надгробиями застыла накрытая тканью мебель.

Дворецкий в последний раз придирчиво осмотрел прихожую. Взгляд задержался на серебряном подносе, оставшемся на полке у входных дверей. На нем лежало два голубых конверта с траурной черной полосой в нижнем углу: один из Министерства полетов, другой – с мыса Горн. Первый – на хозяйку. Второй, который та так никогда и не получила, – на ее дочь.

Не оглядываясь, дворецкий вышел на улицу и закрыл за собой входную дверь опустевшего дома рей Торнов.

Снаружи его уже поджидал юноша лет семнадцати, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Дядюшка, ну что вы так долго? Я же опоздаю!

– Не опоздаешь, – заверил дворецкий племянника, только сегодня утром прибывшего из Ревентины в столицу. – Площадь Первых Полетов тут недалеко.

Вдвоем они прошли по роскошным улицам аристократической Стеллы и вскоре вышли на огромную площадь. Юноша сразу понял, что это – она, та самая площадь Первых Полетов, где совсем недавно Арамантида отвоевала свою свободу. Именно здесь перед лицом многотысячной толпы произнесла свою знаменитую речь Эва лин Монро, именно здесь граждане Сириона поднялись против захватчиков, именно сюда приземлились авионы мыса Горн, прибывшие на подмогу в столицу.

Пройдя вместе с дядей через всю площадь, мимо стоящего в центре памятника защитникам Сириона, юноша остановился перед большим двухэтажным белым зданием в форме подковы, с классической колоннадой по всему периметру и высоким арочным сводом над главным входом – сердцем столицы, сердцем всей Арамантиды – Министерством полетов.

– Все, дальше ты сам. Удачи! А мне пора ехать, – похлопал дядя племянника по плечу и зашагал прочь, на вокзал, на поезд, уходящий в Ревентину.

Юноша задрал голову и прочитал хорошо знакомый всем жителям Империи девиз: «Покорившие небо правят миром». Сердце на миг сжалось, а затем забилось с удвоенной силой, и непроизвольно перехватило дыхание. Неужели он и впрямь стоит на пороге своей мечты и собирается его переступить?

Не раз и не два юноша представлял себе этот момент, но сейчас, оказавшись перед величественным зданием и широкой мраморной лестницей, ведущей ко входу, он невольно оробел. Еще бы, ведь совсем недавно ни он, ни любой другой джентльмен Арамантиды даже и помыслить не мог, чтобы прийти сюда так, словно имеет на это полное право! Да, после дня Первых Лучей многое изменилось.

Остановившись возле первой ступени, юноша помедлил. Положим, ему удастся разбудить летный камень. Но как примут его другие авионеры? Дадут ли ему возможность стать своим? Все-таки все они слишком долго жили в убеждении, что небо открыто только для женщин, а старые привычки и взгляды не так-то просто изменить.

Как ни смешно, но юноша почти не боялся не разбудить аэролит. На случай, если его постигнет неудача, у него был четкий план: он пойдет в механикеры, и если будет упорно работать, то, возможно, когда-нибудь добьется таких же успехов, как старший инженер Конструкторской мыса Горн Ансель рей Марн. А вот если он все-таки разбудит аэролит…

Мимо юноши торопливо спустились авионеры в небесно-голубой форме, с особыми белыми нашивками на рукавах, которые получили все участники битвы за мыс Горн. Дама и джентльмен. Они оживленно обсуждали назначение известной авионеры Николь рей Хок на должность командира эскадрильи Танго и не обратили на юношу ровным счетом никакого внимания.

Будничность сцены, в которой мужчина-авионер спокойно беседовал с авионерой, как-то сразу успокоила юношу. Он проводил их жадным взглядом и, глубоко вдохнув теплый весенний воздух, в котором ощущался тонкий аромат зацветающих вишен и каштанов, решительно шагнул на первую ступень.

Поднял голову и снова замер, ощутив невольный трепет. Разумеется, как и многие другие жители Арамантиды, юноша видел в газетах фотограмму обновленного здания Министерства полетов. И все же никакое изображение не могло передать то впечатление, которое производило архитектурное новшество в реальности.

По обеим сторонам широкой мраморной лестницы, ведущей ко входу в Министерство полетов, на каждой ступени стояли бронзовые скульптуры героев Арамантиды. Когда их только начинали устанавливать, появилось несколько версий того, как назвать эту композицию; наибольшей популярностью пользовались варианты «Лестница новых героев» и «Лестница павших героев». Сторонники каждой из них так яростно отстаивали свою позицию, что дело доходило даже до публичных дебатов в прямом эфире радио Свободы, которым руководила легендарная Агата рей Марн.

Конец разногласиям положила лично министр полетов мадам эр Мада. Она заявила, что деление героев на новых и старых противопоставляет одних другим, чего делать не стоит; у каждого времени – свои герои. А павших героев не бывает: их подвиги навсегда остались в истории Империи, и, значит, они вечно живы в людской памяти.

В этом мадам министра активно поддержала главнокомандующая мыса Горн, полковник рей Данс, и скульптурная композиция стала называться просто Лестницей героев.

Те, кто бывал внутри здания, рассказывали, что на самом деле лестницей дело не ограничивается: какой бы длинной она ни была, она не могла вместить всех героев Арамантиды, и потому почетный караул из скульптур продолжается по всем коридорам и холлам здания. И тем не менее название быстро прижилось и даже превратилось в поговорку. «Пройти по Лестнице героев», – говорили о тех, кто ставил себе очень сложные, практически невозможные цели.

Словно завороженный, юноша робко приблизился к скульптуре, стоявшей с левой стороны самой нижней ступени. На него смотрела невысокая широкоплечая дама в рабочем костюме с широким поясом, за который были заткнуты линейки, карандаши и мелкие инструменты. Главная инженер имперской Конструкторской. Мадам Тильда рей Брик.

Юноша поднялся на вторую ступень и посмотрел на следующую скульптуру. Молодая дама с острыми чертами лица. Мадам эр Винна. Погибла в битве за мыс Горн.

На противоположном краю этой ступени была статуя очень красивой и совсем еще юной дамы, защищавшей мыс Горн, даже не закончив обучение в летной школе. Вильма эр Дана не вернулась из боя.

Юноша знал, что с правой стороны лестницы располагались скульптуры всех тех, чьи авионы и тела так и не нашли, и потому они официально считались пропавшими без вести. Правую сторону так и называли: «сторона невернувшихся героев». А левую – «сторона погибших героев».

Медленно поднимаясь по ступеням, юноша рассматривал бронзовые статуи, и ему не нужно было читать надписи на табличках внизу, чтобы узнать, кто изображен: все жители Арамантиды знали своих героев в лицо. Командир одной из эскадрилий мыса Горн, майор рей Фол, чей авион был сбит, когда она прикрывала от атаки биплан главнокомандующей мыса Горн. А вот и сама главнокомандующая, генерал эр Спата, которая лично повела своих авионер в последний бой… Мадам рей Гран, министр полетов, погибшая в день Первых Лучей на главной площади Сириона… Известная исследовательница Лива рей Торн, закрывавшая собой от пуль Эву лин Монро, чтобы та успела произнести свою речь на площади Первых Полетов. А ступенью выше – Ванесса рей Торн, ее дочь, погибшая во время операции в Кондоре…

Юноша сам не заметил, как поднялся к самому входу в министерство. На верхней ступени слева возвышалась скульптура прославленной актрисы и народной героини Эвы лин Монро. Юноша почтительно взглянул в лицо дамы с гордо поднятым подбородком и взглядом, устремленным в одной ей видимую даль.

Двери в министерство были уже совсем рядом, но, вместо того чтобы пройти через них, юноша обернулся к скульптуре, стоявшей на противоположной стороне.

В народе говорили, что если у этой статуи потереть футляр с аэролитом, перекинутый через плечо, то это непременно принесет удачу. Юноша немного смущался из-за того, что в глубине души все еще верит в такие вещи. И все же, когда он подошел поближе, то увидел, что поверхность футляра до блеска отполирована частыми прикосновениями.

Юноша остановился возле скульптуры и медленно провел рукой по сияющей поверхности. Немного помедлил, разглядывая талантливо выполненное и потому казавшееся живым лицо: волосы словно шевелит ветер, на губах играет полуулыбка, в глазах угадывается легкая насмешка.

«Пожелай мне удачи», – безмолвно попросил юноша, прежде чем открыть двери в Министерство полетов, и ему показалось, что бронзовый Тристан рей Дор ободряюще подмигнул ему в ответ.

От автора

«Авионеры» рассказывают о героях, покоривших небо, а я хочу сказать хотя бы несколько слов о героях, благодаря которым была написана эта трилогия, – о моих близких. Терпение, понимание и поддержка моей семьи просто неоценимы!

Отдельное спасибо моему мужу. Ярослав, если бы не ты, «Авионеры» никогда не стали бы такими, какие они есть.

Вика, пройдет еще немало лет, прежде чем ты дорастешь до этой книги, но, когда этот день настанет, надеюсь, тебе понравится. Да, и Ника названа в честь тебя.

Content

Марина Ясинская
Лестница героев
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

От автора