Татьяна Корсакова

Снежить

© Корсакова Т., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Веселов

Это была авантюра! Авантюра чистой воды! Но, подписавшись на нее, соскакивать никто даже и не подумал.

Собирались быстро, в рекордно короткие сроки, считай, за месяц урегулировали все дела на Большой земле. Да, они уже начали считать свой привычный скучный мир Большой землей! Как несмышленые пацаны, честное слово! Хотя, если уж начистоту, несмышленышем ни один из них не был: все состоявшиеся, вполне себе обеспеченные, бывалые. Но все равно пацаны, потому что только пацан добровольно, да еще и с радостью согласится на такое безрассудство.

Идею подкинул Гальяно. Кто бы сомневался?! Вот как-то получалось у него замутить что-нибудь такое-этакое! С легкостью, надо сказать, получалось. «Лидерские качества», – говорил Гальяно. «Слабоумие и отвага», – думал Веселов. Думать-то думал, а в списке отважных и слабоумных был вторым после Гальяно. В прошлом году они участвовали в автогонке по Сахаре. Не ралли «Париж – Дакар», конечно, но тот еще экстрим. Причем экстрим начался сразу на этапе подготовки и всяких там бюрократически-таможенных заморочек. Одно дело – десантироваться в центре Африки налегке и совсем другое – перекинуть туда технику. Но справились! То ли лидерские качества помогли, то ли бабки, то ли просто везение. Хотя насчет везения Веселов мог бы поспорить. Ту песчаную бурю они еще очень долго будут вспоминать. А песок из салона своего внедорожника он выгребал, наверное, еще полгода после возвращения. Из мыслимых и немыслимых мест! Зато Гальяно, шельмец, как-то враз стал звездой «Ютьюба». Сам стал и всех остальных, безвинных жертв своей неуемной гордыни, звездами сделал.

Сначала снимали для себя, для архива. Репортаж начали прямо от крыльца гальяновского дома. По приколу, так сказать, по очереди. Но лучше всего получалось именно у Гальяно. Была у него чуйка и на красивый кадр, и на крутые сцены. И друзья, безвинные жертвы его авантюры, по факту выходили крутыми брутальными мужиками, чистыми берсерками, покорителями непознанных земель. С Гальяно, конечно, никому из них было не сравниться, но у каждого из них хватало и последователей, и поклонниц. А потом и спонсоры подтянулись. Кто бы думал, что у ютьюбовского баловства может оказаться такой потенциал?! Вот, к примеру, сейчас бюрократические заморочки оказались бы уже не их проблемами, а заботой спонсоров. И монетизация канала, опять же. Гальяно все пытался «делиться награбленным», но они отмахивались. Не такие уж там деньги, чтобы их делить! Да и понимали все, что канал держится исключительно на его харизме и энтузиазме. Передумает Гальяно быть звездой «Ютьюба», и закроется лавочка. Были берсерки, крутые мэны, да все вышли! Но Гальяно пока не передумывал. Все еще с энтузиазмом забавлялся с этими интернет-игрушками. И как только Лена терпела? Наверное, от большой любви. Потому что, несмотря на харизму и сонмы поклонниц, любил Гальяно только свою жену. Да что там любил?! Боготворил! И сына своего, которого в узком семейном кругу звали Денисом Гальянычем, обожал. У Гальяно всегда получалось жить на полную катушку: и любить, и дружить, и искать приключения на пятую точку.

Он позвонил Веселову в середине декабря, сказал, не здороваясь:

– Димон, есть тема! На все про все у нас пару недель. Управимся?

– Управимся. – Хотя, по-хорошему, сначала нужно было спросить, что за тема, но кто ж думал, что тема внезапно окажется такой масштабной и даже экстремальной!

Детали предстоящей экспедиции – а Гальяно запланировал целую экспедицию! – обсуждали в «Тоске» под привычные и милые сердцу унылые завывания очередного непризнанного дарования из андерграунда. Дарований регулярно пригревал под своим крылом Жертва, хозяин «Тоски». Пригревал, ждал, пока птенцы несмышленые оперятся, и выпускал в большую жизнь. К слову сказать, в мире андеграунда у Жертвы были имя и вес, стать его протеже мечтали многие, но счастье выпадало единицам. И уж если выпадало, то держались за предоставленную возможность «птенцы» крепко – и когтями, и клювами, соглашались работать за миску похлебки и хмурый взгляд благодетеля. И как у Жертвы получалось овладевать умами и душами? Веселов не понимал, хотя сам – что греха таить! – гордился знакомством со столь неординарным человеком. Ну и статусом ВИП-клиента тоже гордился. Несмотря на мрачность антуража и нарочитую неприветливость персонала, в «Тоске» имелась атмосфера. Нет, не так! В «Тоске» имелась Атмосфера. А еще вкусная стряпня и хороший алкоголь. Причем алкоголь для каждого ВИП-клиента Жертва выбирал сам, сообразно своим представлениям о душевном состоянии оного. Ошибался крайне редко. А может, и вовсе не ошибался. С Веселовым проколов точно не было.

– Куда, говоришь, покатимся? – Молодое дарование завывало слишком громко, так громко, что Веселову пришлось перегнуться через столик, чтобы расслышать, что говорит им Гальяно.

– На севера! – сообщил Гальяно и легкомысленно махнул рукой.

– На севера – это почти как на юга… – с тоской изрек Жертва, который как раз в этот момент завис над Веселовым с бутылкой шотландского односолодового виски двенадцатилетней выдержки. – Ездили тут у меня однажды на юга… – добавил он почему-то мечтательно.

– Севера, дружочек, это какое-то слишком размытое географическое понятие. – Односолодовый виски плескался пока только в бокале, а не в желудке, и Веселову удавалось сохранять здравомыслие. – Конкретизировать не желаете ли? Куда нам путь держать?

Прежде чем ответить, Гальяно порылся в щегольском кожаном портфельчике. Приятелю удивительным образом удавалось сочетать в себе черты и неукротимого берсерка, и городского денди. Гремучая смесь для дамочек…

– Вот на эти севера! – сказал он, раскладывая в центре стола карту и постукивая пальцем по жирной красной точке, которая, на неискушенный взгляд Веселова, находилась не просто на Севере, а на Крайнем Севере.

– Это же конец географии, – с мрачным удовлетворением сообщил Чернов, третий берсерк из их автобанды.

– Не надо так драматизировать, Вадим Николаевич! – Гальяно ласково погладил карту. – Это Хивус, практически оплот цивилизации! Вы, вообще, слыхали про Хивус?

– В общих чертах, – уклончиво ответил Чернов и нахмурился. Нахмуриться-то нахмурился, а вот глаз загорелся! Веселов подозревал, что и его собственный глаз… того. Потому что про Хивус, загадочный и заманчивый город будущего, не слышал разве что глухой.

Город Хивус, названный его основателем в честь лютого северного ветра, был очередным, в равной степени дорогим и одиозным бизнес-проектом олигарха Степана Тучникова. Что они там добывали, в этой вечной мерзлоте? Алмазы? Газ? Бивни мамонтов?.. Веселов не знал, но подозревал, что всего понемногу. Или помногу. С Тучниковым, отечественной версией Илона Маска, ничего нельзя знать наверняка. А Гальяно, выходит, знает?

– Закрытый вроде как городок, – сказал Чернов задумчиво и одним махом осушил придвинутую Жертвой стопку водки. – Город-солнце для избранных.

– Электрическое солнце. – Веселов потянулся за своим виски. – А кто у нас тут избранный? – Он с подозрением посмотрел на Гальяно.

– Типа я. – Тот со сдержанным достоинством поклонился. – Ну и вы до кучи! Вы ж берсерки! – Он отсалютовал им бокалом с красным, как кровь, вином, осушил его до дна, а потом спросил: – Ну так как? Сгоняем на севера, в славный провинциальный городишко Хивус?

Они переглянулись, и сразу стало понятно, что сгоняют, непременно сгоняют и на севера, и в Хивус. Оставались лишь сущие пустяки – техническая часть экспедиции.

– На чем покатимся? – спросил Чернов. Вид у него сделался задумчивый, наверное, он уже мысленно пересматривал их железную «конюшню» в поисках подходящего «коня».

– А покатимся вот на этих девочках! – Гальяно с видом фокусника положил поверх карты яркий буклет, постучал пальцем по изображению «девочек».

Чернов одобрительно хмыкнул, Веселов так же одобрительно присвистнул.

– «Тойота», – сказал Гальяно и обвел их торжествующим взглядом. – Главный спонсор нашей прогулки, господа! – Он совершенно мальчишеским движением взъерошил свои изрядной длины волосы, широко улыбнулся. – Ну и еще с десяток спонсоров помельче. Экипировка, снаряжение, батончики там всякие энергетические. Вы уж извините, но все это добро придется рекламировать по ходу пьесы.

– Батончики? – Чернов приподнял одну бровь.

– Еще защитный крем для лица и мазь от ушибов и растяжений. Тебя, как травматолога, это должно взволновать. А батончики я возьму на себя, если что.

– Уже взволновало. – Чернов усмехнулся. – Пребываю в нетерпении.

– Внедорожника два? Или мне показалось? – спросил Веселов, разглядывая предложенный Гальяно буклет.

– Не показалось. Машины две, на одной поедем мы втроем, остальные участники мероприятия присоединятся к нам на середине пути. Кстати, часть пути мы преодолеем по воздуху, машины на место пригонят автовозом. Там, на месте, мы затаримся всем самым необходимым, пройдем ТО и получим дальнейшие инструкции.

– Инструкции? – снова приподнял бровь Чернов. Он, как всякий босс, привык инструкции раздавать, а не получать.

– Кто остальные? – спросил Веселов. Его больше интересовала не техническая часть вопроса, а вот эта маленькая деталь. Если уж ехать на севера, то с людьми надежными и проверенными, а не какими-то там… – Мы их знаем?

– Одного знаю я, – сказал Гальяно после секундной заминки. – И точно знаешь ты, – он перевел взгляд на Чернова и добавил: – По крайней мере, вы с ним точно пересекались.

– Фамилии? – Чернов с задумчивостью разглядывал свою опустевшую рюмку.

– Имена, пароли, явки, – поддакнул Веселов.

– Будут… потом… – Гальяно от прямого ответа уклонился. Не к добру.

– Только не говори, что это кто-то из спонсоров решил поиграться в крутого мужика. – Присматривать за изнеженными цивилизацией и бабками неофитами у Веселова не было никакого желания. У Чернова, судя по мрачному выражению лица, тоже.

– Ну… – Гальяно развел руками, – определенные нюансы, несомненно, есть.

Чернов нахмурился, Веселов неодобрительно покачал головой.

– Но одно я вам могу гарантировать! – Гальяно продолжал излучать оптимизм. – Этим ребятам не нужно играть в крутых мужиков, они ими уже являются.

– Камень с души… – не слишком оптимистично заметил Чернов и многозначительно посмотрел на Жертву.

– А что за тайны мадридского двора? – не удержался Веселов. – Гальяно, мы не на пикник, между прочим, собрались, а в самый конец географии. Нам команда нужна нормальная и проверенная.

– Они проверенные, Димон. Там просто возникли какие-то… обстоятельства. – Гальяно снова неопределенно развел руками. – Но к тому моменту, как мы окажемся на месте, все разрешится, я обещаю. А если разрешится раньше, так я вам сразу же сообщу. Томить не стану, вы ж меня знаете!

Да, они его знали. На первый взгляд балабол и балбес, но лишь на первый взгляд. На Гальяно можно было положиться в любых обстоятельствах, даже самых экстремальных. И то ралли в Африке не единожды это подтвердило. Наверное, поэтому они и согласились подождать, потерпеть и довериться. Опять же, страсть как интересно посмотреть на чудо-город с нездешним, мистическим каким-то названием Хивус. Ну, и на его основателя посмотреть тоже любопытно, если уж на то пошло.

– Мне нужно знать сроки. – Чернов уже что-то прикидывал, рассчитывал. Ясное дело, ему нужны сроки. Это он, Веселов, вольный охотник на тучных полях IT-сферы, сам себе хозяин и сам себе режиссер, а Чернов – хозяин серьезной медицинской конторы, которую совсем не хочется бросать без присмотра на неведомый срок.

– Сообщу, – кивнул Гальяно, – через пару дней всем все сообщу. – Мне сейчас важно получить ваше предварительное согласие.

Прежде чем ответить, они приняли на грудь то, что Жертва посчитал нужным им предложить.

– Предварительно согласен, – сказал Чернов, закусывая водку крошечным хрустким огурчиком. Согласно легенде, эти огурчики Жертва выращивал и солил собственноручно, оттого стоили они едва ли не больше того, что ими обычно закусывали.

– До пятницы я совершенно свободен, – кивнул Веселов и поверх опустевшего бокала посмотрел в дальний угол зала.

Там кипела бурная и громкая, совершенно несвойственная «Тоске» жизнь. Там назревала драка. Столик на столик, одни идиоты против других идиотов. И снулый, хлипкий с виду официант топтался у столиков, бубнил что-то нечленораздельное и озирался по сторонам. Очевидно, в поисках защиты и опоры.

Лицо Жертвы сделалось тоскливым и несчастным, левый глаз нервно задергался.

– Беда… – сказал он апатично.

– Да какая ж тут беда? – удивился Гальяно. – Зови Малыша!

Малыш малышом был лишь по паспорту, а на самом деле имел два метра роста и сто пятьдесят килограммов живого веса. Он работал в «Тоске» вышибалой уже лет пять как.

– В отгуле. – Теперь уже Жертва озирался по сторонам. – Маменька у него приболела, поехал навестить. У нас же тут обычно тихо все, чинно-мирно.

– Было чинно-мирно, – многозначительно сказал Чернов. – Чьи детишечки?

– Да так… гопники и мажоры… залетные какие-то. – Жертва посмотрел на Чернова с надеждой, сказал просительно: – Вадим Николаевич, ты бы вразумил их, надавил, так сказать, авторитетом.

– Давить таких не передавить… – Чернов, кажется, что-то взвешивал.

А потасовка уже решительно перетекала в свою кульминационную фазу. Визжали девицы, рычали мажоры, матерились гопники, летали стулья. Тяжелые, дубовые стулья. Так и до смертоубийства недалеко.

Чернов вздохнул, снял пиджак, аккуратно пристроил его на спинку стула. Веселов тоже встал. Гальяно колебался. И не потому, что боялся ввязываться в драку, просто искал варианты мирного решения конфликта.

– Поспешите, господа! – взмолился Жертва, с сосредоточенным видом закатывая рукава своей длинной инквизиторской робы. – Материальный ущерб и удар по репутации…

– Репутация твоя непоколебима, – сказал Гальяно и тоже решительно встал из-за стола. В правой руке он сжимал бутылку с вином. То ли собирался допить остатки, то ли употребить бутылку в далеко не мирных целях.

В эпицентр событий выдвинулись дружной и несокрушимой командой. Вот только двигаться приходилось «против течения». Посетители «Тоски» не желали воевать и спешили эвакуироваться от греха подальше. А битва тем временем разгоралась.

Веселов насчитал шесть участников, это если не принимать во внимание одного притихшего, свернувшегося клубочком под столом. Стенка на стенку, гопота против мажоров. Мажоров двое, гопоты, стало быть, четверо. Дрались все не на жизнь, а на смерть, потому что были то ли пьяны, то ли под какой-то дурью. Это уже Чернов мог бы сказать точнее, а Веселов в тонкости не вникал. Но молодняк – что гопота, что мажоры – был борзый и безбашенный, морды друг другу поразбивали уже до кровавой юшки. А у одного лысого и татуированного Веселов приметил кастет. Плохо дело…

– Жертва, хреново у тебя с фейсконтролем, – сказал Гальяно, половчее перехватывая бутылку. – Понапускали всяких…

На фейсконтроле должен был стоять все тот же отсутствующий по причине болезни маменьки Малыш, потому, видать, вот эти и просочились.

– Попробуем сначала договориться, – сказал Гальяно, а потом заорал во все горло: – Эй, ребятушки! А не пошли бы вы махаться на улицу! Здесь, между прочим, уважаемые люди отдыхают!

Ребятушки – все разом – замерли, ошалелыми, совершенно дикими глазами уставились на Гальяно. Препараты – подумал Веселов мрачно. Определенно, какая-то хрень.

– У тебя тут кто-то дурь толкает, – сказал он и неодобрительно посмотрел на Жертву.

Жертва посерел лицом, отчаянно замотал головой:

– Никогда такого не было.

– Никогда такого не было и вот опять…

– Ты что-то вякнул, дядя? – ласково и одновременно угрожающе спросил гопник с кастетом.

– Дядя?.. – Гальяно перевел обиженный взгляд с гопника на них с Черновым. – Всего-то третий десяток разменял.

Веселов сочувственно покивал. Так и есть, всего третий десяток, а уже дядя. Хорошо хоть, что не дед.

– Я полицию вызвал! – Тихий голос Жертвы сорвался на фальцет. – Уходите по-хорошему!

Ответом на их вполне мирное и логичное предложение стал забористый мат, а потом в Гальяно полетела бутылка пива. От бутылки Гальяно увернулся с небывалой для тридцатилетнего дяди ловкостью, и она разбилась о стойку.

– Ну, мы вас предупредили, – прорычал Гальяно и ринулся в бой.

Остальные ринулись следом. Девицы снова завизжали. На сей раз, кажется, от восторга. Мажоры и гопники взвыли и объединились против «дядь». Вот оно как бывает…

Их четверка орудовала молча и слаженно. Чернов отвешивал направо и налево тумаки и затрещины. Жертва грозно махал невесть откуда взявшейся бейсбольной битой, Гальяно не без удовольствия разбил бутылку о лоб гопника с кастетом. Веселову достался противник без кастета, но зато с ножиком. Действовать пришлось осторожно, чтобы не сломать отморозку руку. Хотя, сказать по правде, сломать очень хотелось.

Мажоры тоже не унывали и не отставали. Были бы в здравом уме, а не под дурью, давно бы воспользовались ситуацией и сделали ноги. Но наркотики не щадят никого. Этот молодой и патлатый, с волосами, словно припорошенными пеплом, в драных джинсах и в футболке с логотипом «Металлики» сошел бы за нормального студента или даже айтишника-джуниора, если бы не глаза. Какого они были цвета, Веселов не мог разглядеть отчасти из-за скудного освещения, отчасти из-за огромных, на всю радужку, зрачков. Взгляд у парня был совершенно дикий, волчий. Он не рычал и не визжал, в отличие от братьев по разуму, двигался молча и быстро, с механической точностью и скоростью. Словно бы его мышцами управляли не нервные импульсы, исходящие из мозга, а кто-то со стороны. Подумалось, что дурью эти ребятушки закинулись какой-то особенной, забористой. По крайней мере, вот этот патлатый, похожий на молодого волка, мажор. Зря, кстати, подумалось. Потому что в сложившейся ситуации нужно было не думать, а действовать. Потому что тому, кто долго думает, прилетает первому. Веселову прилетело. Прямо в челюсть. От этого самого молодого волка… От Волчка хренова!!!

Удар у паршивца оказался крепкий, несмотря на дурь. Или благодаря дури? Челюсть сначала заныла, а потом онемела. Хоть бы не было перелома, а то накроется путешествие на севера, придется ложиться в больничку Чернова на полный пансион. Чернов, который левой рукой держал за шкирку обмякшего мажора, а второй зарядил в скулу гопнику, словно услышал мысли друга, глянул вопросительно.

– Все в порядке, – прорычал Веселов. – Дядя только разберется с мальчиком…

Он не дрался уже давно: со студенческих лет, считай, не дрался. Да и в студенчестве предпочитал решать конфликты мирным путем, но сейчас мирным путем не получалось. Сейчас все дикое и первобытное в нем требовало крови.

Удар пришелся мажору под дых. Обычно после такого удара оппонент аккуратно складывается пополам и ползком покидает поле боя. Но этот упертый и упоротый даже не ойкнул, только глаза на его бледном лице стали еще чернее, только губы растянулись в улыбке, больше похожей на оскал. Он двинул на Веселова с настойчивостью бульдозера: худой, жилистый, мажористый. Какой-то нынче боевитый мажор пошел, новая генерация…

Веселову не хотелось устраивать избиение младенцев, но если младенец настаивает и прет буром, можно списать собственную ярость на вынужденную самооборону. Тем более врезать мажору хотелось так, что аж кулаки зачесались.

Он и врезал. Сначала в челюсть, потом снова под дых и третьим разом добрым часом в область селезенки. На сей раз не сильно, чтобы не случилось непоправимого и теперь уже мажор не стал клиентом Чернова. А мажор все пер и пер, будто не чувствовал боли. Чистый зомби! Даже жутко как-то… И бить такого уже не хочется, потому что ненароком можно зашибить насмерть, а уклоняться как-то не комильфо.

Их противостоянию положила конец бейсбольная бита. Она с гулким стуком встретилась с затылком зомби. На мгновение Веселову показалось, что зомби такая фигня не остановит и придется по законам жанра отпиливать ему башку, но мажор замер, моргнул. Взгляд его из бездумно-черного на мгновение сделался по-человечески удивленным, и он начал медленно заваливаться вперед, прямо на Веселова. Веселов сделал шаг назад, с благодарностью посмотрел на Жертву.

– Чем мог, – сказал Жертва с достоинством. – Ты, я смотрю, уж больно жалостливый.

– Я не жалостливый, я этого звереныша убить боялся…

А звереныш с приглушенным стуком рухнул на залитый пивом и еще какой-то фигней пол и больше не шевелился. Довоевался чокнутый зомби…

Кстати, бой закончился. И мажоры, и гопники аккуратным рядком лежали на полу. Девицы больше не визжали, одна из них с восторгом поглядывала на Гальяно. Может, узнала? Или такие зависают только в «Инстаграме», а «Ютьюбом» пользоваться не умеют?

Гальяно же с тоской разглядывал свою некогда белоснежную, а сейчас заляпанную чем-то красным рубашку. Веселов надеялся, что это все-таки вино, а не кровь.

Чернов с задумчивым видом осматривал пострадавших. Все-таки он был врачом и давал какие-то там клятвы. Судя по всему, опасения у него вызвал только волчок-отморозок.

– Сотрясение будет – сто процентов, – сказал он, оттягивая вверх веко волчка. – И УЗИ внутренних органов сделать не помешало бы. На всякий случай. – Он бросил быстрый взгляд на Веселова, сказал с легким укором: – Ты месил его не по-детски, Димон.

– Так и он пер не по-детски. – Веселов присел на корточки рядом с Черновым, заглянул в лицо поверженному противнику.

Лицо было спокойным, если не сказать, расслабленным. Пацан, самый обыкновенный пацан. Годков так двадцати. Казался бы обыкновенным, если бы не вот эта дикая, звериная какая-то упертость и упоротость. Белая, лишенная даже намека на румянец кожа. Волос длинный, почти такой же, как у Гальяно, странно-серого, почти седого цвета, ресницы черные, словно подкрашенные тушью. А может, и подведенные, кто их знает, этих обдолбанных мажоров! Под глазами синие круги, как от долгой, хронической бессонницы, на левой скуле наливается фингал, подбитый глаз скоро заплывет и закроется на пару деньков. Впрочем, собственный веселовский глаз тоже скоро заплывет. Уже начинает…

– Звони в полицию, – сказал Чернов, обращаясь к Жертве.

Жертва старательно вытирал полотенцем биту. Уничтожал улики? Вид у него был одновременно пришибленный и возбужденный.

– Уже, – сказал он, тяжело вздохнул и спросил: – А вы намерены полицию дождаться?

– Мы намерены, – заверил его Чернов, выпрямляясь в полный рост.

– Рубашку мне Лена в Милане покупала. – Гальяно с тоской смотрел на свое залитое вином пузо. – Это ж ей теперь каюк, рубашечке моей?

– Совсем не каюк! – Девица, самая шустрая и бойкая, отлипла от стены, к которой жалась во время побоища, шагнула к Гальяно и осторожно, словно боясь обжечься, положила ладонь ему на грудь. – Надо солью засыпать. Соль должна помочь. – Во взгляде ее уже зарождалось обожание. Гальяно вздохнул, посмотрел на Жертву.

– Соль есть, – сказал тот. – Сейчас принесу.

А девица уже тащила с Гальяно рубашку. Вот такая скорость сближения. Можно только позавидовать гальяновской харизме.

– Вы же берсерки? – произнесла она не то вопросительно, не то утвердительно. – Я на вас подписана! – добавила восторженно. – Я им сразу сказала, что это вы, а они не поверили.

– Им – это кому? – Гальяно раздевался не то чтобы с радостью, но и без особого смущения. Наверное, не терял надежды спасти подаренную женой рубашку.

– Им. – Девица кивнула в сторону мажоров. Чернов предусмотрительно рассортировал молодняк по классовой принадлежности. – Я с Ником пришла. Думала, он меня в приличное какое место отведет, а он сюда…

– У меня заведение экстра-класса! – На бледных щеках Жертвы вспыхнул яркий румянец негодования, но девица, кажется, его даже не услышала, она ощупывала рельефный торс Гальяно, словно искала на нем боевые раны.

Гальяно поймал насмешливый взгляд Веселова, воздел очи к потолку.

– А Ник у нас кто? – спросил он, мягко, но решительно отстыковавшись от девицы.

– Он. – Девица обиженно надула и без того выпяченные губы. Интересно, свои или тюнинг? Надо будет у Чернова спросить, он как-никак врач, должен разбираться. – Вот он! – Девица махнула рукой в сторону волчка. – Мы только сегодня познакомились.

Только познакомились и сразу по злачным местам… Вот молодежь пошла…

– А вы его чуть не убили! – Она с укором посмотрела на Веселова. – Я видела, как вы его…

– А как он меня? – ласково спросил Веселов. – А как он дурью закидывался и водкой зашлифовывал, вы видели, милая барышня? Или вы вместе с ним?

– Да вы что?! – Она отшатнулась, словно от пощечины. – Я не по этой части! Я пила только мартини!

– В моем заведении не подают этот богомерзкий напиток, – сказал Жертва мстительно.

– Зато дурь подают!

А девице палец в рот не клади. Вот оно – поколение «некст».

– Выясним, – пообещал Жертва и заиграл желваками. Хозяина заведения можно было понять, разборок с полицией никому не хочется.

А полицейские – легки на помине! – явились неожиданно быстро. И завертелось! В какой-то момент Веселов серьезно пожалел, что вмешался. Слишком много всякой волокиты, слишком много неудобных вопросов. Но не бросать же Жертву в беде! Пришлось отвечать на вопросы, подписывать какие-то протоколы, оставлять контакты для связи.

Домой Веселов вернулся только под утро, посмотрел на себя в зеркало, чертыхнулся и завалился спать. Утро вечера мудренее. Утром можно будет поискать информацию о загадочном северном городе Хивусе.

Чернов

Все завертелось как-то неожиданно быстро. Гальяно позвонил вечером тридцать первого декабря. Чернов с Темычем как раз закончили украшать посаженную еще по весне елку. На елке настояла Нина, чтобы была вот именно для таких торжественных случаев и для атмосферы. Трехметровую и лохматую елку притащили в огромной кадке, высаживали с танцами и бубнами, велели следить, холить и лелеять. Хотя бы первый год, пока не приживется. А когда следить, если в доме у Темной воды они наскоками: летом да по таким вот праздникам? Елке пришлось расти самой, на лес глядя. И ничего, как-то выжила! Гирлянду привезли с собой, гирлянду и еще какой-то разноцветной мишуры. Чернов не вникал. Уютом и всем сопряженным с этим занималась Нина, он работал добытчиком, опорой и каменной стеной. Такой расклад устраивал всех заинтересованных лиц.

К вечеру мороз усилился, и на еловых лапах заискрился иней. Чернов включил гирлянду и отошел в сторону, любуясь сотворенной красотой. Получилось ничего так, вполне уютненько, а главное – симметрично. На симметрии особенно настаивала Нина. Вот в этот хрупкий момент созерцания и запиликал мобильный.

– С наступающим! – гаркнул Гальяно в трубку. – Уже за праздничным столом?

– Скоро. – Чернов пощелкал пультом, и огоньки на елке истерично замигали.

– Вот и мы скоро. Ленка с Гальянычем вам привет передают.

– И мы! И вам! – Чернов покивал, снова щелкнул пультом, прекращая мигание. – Приехали бы лучше лично поздравили. – Он зазывал к себе в гости Гальяно с семейством уже года два как, но все никак не получалось состыковаться.

– Готов? – спросил Гальяно, понизив голос почти до шепота.

– А уже пора? – так же шепотом спросил Чернов.

– Ну, неделя у нас на все про все. Восьмого января вылетаем. Успеешь управиться?

Конечно, он успеет. Он уже на всякий случай управился: всех проинструктировал, распределил обязанности, раздал цеу, даже Нине с Темычем сообщил о своем намерении сгонять на севера. Нину эта идея не воодушевила. Оно и понятно – экстрим и все такое! Но отговаривать она не стала, только спросила, обязательно ли ему ввязываться в эту авантюру. Чернов сказал, обязательно, потому что он врач, и, случись что, вся надежда будет только на него. А Темыч тут же возжелал ехать на севера вместе с Черновым. Пришлось отговаривать, уговаривать и обещать другую экспедицию. Но, как бы то ни было, все утряслось. Он подготовился к экспедиции и, сказать по правде, вот этого звонка Гальяно ждал с нетерпением.

– Я управлюсь, – пообещал он и помахал вышедшей на террасу Нине. – Второго числа буду на месте. Помощь нужна?

– Не откажусь. Я тут последнее время кручусь, как белка в колесе. Димон свалил на какую-то свою конференцию в Прагу, вернется только пятого. Поэтому я пока один в поле воин. Зато со спонсорами уже все решено, осталось только контракты поподписывать и провести тест-драйв спонсорской машинки.

– Про остальных членов экспедиции что-то слышно? – спросил Чернов, перекладывая телефон к другому уху и прижимая его плечом.

С террасы соскользнула серая тень, блеснула в темноте красными глазами и всей своей немалой тушей навалилась на визжащего от избытка чувств Темыча. Это Сущь решил покинуть уютное тепло кухни и присоединиться, наконец, к мужской компании. За два года зверь вырос изрядно, в холке был почти метр и, кажется, все еще продолжал расти. К нему с великим интересом присматривались кинологи, заводчики и зоологи, а простые обыватели интересовались породой. Приходилось отбиваться от кинологов-зоологов и врать обывателям. Разве расскажешь, кем на самом деле является эта зверюга? Да, сказать по правде, Чернов и сам до конца не понимал. Вернувшийся в обличье щенка Сущь, похоже, подзабыл некоторые свои прошлые умения. По крайней мере, исчезать и трансформироваться разучился. Но Нина считала, что это потому, что Сущь все еще ребенок. Это в два собачьих-то года! А когда вырастет, все прежние навыки и таланты к нему разом вернутся. Ну, Нине виднее, хотя Чернов этих талантов малость опасался. Успокаивало его лишь то, что все их семейство и тех, кого они включили в ближний круг, Сущь любил с присущей только собакам преданностью. А Темыча так и вовсе обожал.

– Там пока непонятки, – сказал Гальяно уклончиво. – Но ты, Вадим, не волнуйся, вылетим уже почти полным составом. Это я тебе гарантирую.

– Знать бы еще, что это за состав. – Сюрпризов Чернов не любил, все в своей жизни старался просчитывать заранее.

– Нормальный будет состав, не парься. – Вот только не было в голосе Гальяно стопроцентной уверенности. Это настораживало.

Они еще раз поздравили друг друга с наступающим, пожелали себе всего самого-самого и удачной экспедиции и договорились о встрече через пару дней.

В экспедицию Чернова собирали, как на войну или в армию. Даже небольшие проводы по этому поводу устроили. Нина позвала отца, Якова с Ксюшей и Шипичиху. Чернов думал, что старая ведьма не придет, но она явилась. Потрепала Сущь по вздыбившемуся загривку, кивнула Нине, улыбнулась Темычу, а на Чернова посмотрела как-то очень уж пристально.

– Куда? – спросила сухо, словно бы равнодушно.

Так и хотелось ответить: «Туда», но он сдержался.

– На север, – ответил он коротко.

Она долго молчала, сверлила его недобрым взглядом, а потом сказала:

– Сущь с собой возьми.

Чернов представил себе эту картину, представил, как запихивает вымахавшего до размера теленка зверя в салон внедорожника, а потом в самолет, усмехнулся. Да и собираются они не на загородную прогулку.

– Не возьмешь. – Шипичиха, кажется, не удивилась и не расстроилась. – Ну и ладно, все равно он в полную силу еще не скоро войдет, только через тридцать три года.

Вот это поворот! Нормальный такой у обережных духов детский возраст!

– А расти еще долго будет? – осторожно поинтересовался Чернов. Помнил, как-никак, истинные габариты своего домашнего питомца.

– А это зависит от того, как ты его кормить будешь, – усмехнулась вредная старуха, а потом вдруг сделалась очень серьезной и, понизив голос, добавила:

– Ты осторожнее там, Вадим. – Впервые она назвала его по имени. Даже как-то непривычно. – Хочу вперед заглянуть, а ничего не вижу. Метель перед глазами. Метель и тени. Разные тени, Вадим, и не только человеческие. Вот он, – она кивнула в сторону Сущи, – их бы разглядел. Разглядел и уберег. Если бы в силе был.

– … Но в силу он войдет только через тридцать лет и три года, так что и говорить не о чем.

– Темно там… – Старуха теперь смотрела вроде как и на Чернова, а вроде как в пустоту. – Чернота непроглядная… Тревожно мне, – произнесла она уже совсем мягко, он аж вздрогнул от удивления. А еще от этих ее радужных прогнозов. – Я ни зла, ни силы такой не встречала. Нездешнее зло, холодное, голодное. – Она замолчала, сощурилась, словно пытаясь разглядеть что-то невидимое обычным взглядом, а потом неожиданно улыбнулась.

– Увидели что-то новенькое? – вежливо поинтересовался Чернов.

– Кто ж вас таких призвал? – вопросом на вопрос ответила она и, досадливо махнув на него рукой, отвернулась.

Чернов знал, кто их призвал. Степан Тучников – миллиардер, меценат, фантазер, не ограниченный в средствах. А вот самого Чернова гораздо сильнее интересовал другой вопрос: не «кто», а «зачем». Еще это «призвал»… Как будто они духи какие или рыцари света… Загривка словно бы коснулась холодная рука, как будто Хивус, лютый северный ветер, дотянулся до него через тысячи километров, пометил своей ледяной печатью.

– За Ниной с малым я присмотрю, – пообещала старуха, по-прежнему не глядя в его сторону. – И успокою. Нервничает она. Чует то же, что и я, потому и нервничает.

Нервничает. Нина всегда нервничает, когда он уезжает далеко и надолго. Но отпускает, потому что понимает, что Чернову, как и любому нормальному мужику, жизненно необходима эта лихая вольница. Вот только сейчас тревоги в ее глазах больше, и болотные огни в них вспыхивают все ярче и ярче. Надо бы как-то успокоить, наобещать всякого. Может, поездку в какие-нибудь жаркие страны, к морю, к экзотике. А что? Оставят Сущь под присмотром Шипичихи и рванут! Вот после севера сразу и рванут. Или лучше недельки через две-три, чтобы успеть разгрести завалы в центре, если они там появятся за время отсутствия. На том и успокоился. Да и чего волноваться раньше времени? Умеют же женщины устроить проблему из ничего на ровном месте!

Гальяно

Гальяно пребывал в радостном нетерпении. С одной стороны – путешествие на край земли! С другой – встреча со старым другом, с которым не виделись уже сто лет. Была еще и третья сторона, уже не такая радостная, до конца еще не распознанная.

Туча темнил. Общались они через Интернет. В славном городе Хивусе имелся спутниковый Интернет очень даже неплохого качества. Лицо у Тучи было такое, с каким только в покер и играть, классический покер-фейс. Аж не верится, что много лет назад этот решительный, матерый дядька был зашуганным, неуверенным в себе жиробасом, на которого не взглянешь без жалости. Но с тех пор много воды утекло. Из их четверки, пожалуй, именно Туча изменился сильнее всех. И дело тут было вовсе не в деньгах. Все из их компании были весьма успешными и состоятельными мэнами, грех жаловаться! Дело было в чем-то другом, неуловимом. Туча менялся сам и менял мир вокруг себя. Этакий демиург с неограниченным запасом ресурсов. После событий самой темной ночи все они более или менее угомонились и остепенились, а Туча рвался вперед с несокрушимостью мамонта. Поспеть за ним было тяжело, как-то незаметно за бортом осталась Ангелина, первая жена. Потом вторая, кажется, какая-то французская модель. Потом третья, весьма ученая девица с оксфордским произношением и оксфордским же образованием. А потом Гальяно сбился со счета. Впрочем, больше Туча не женился, предпочитал оставаться холостяком. Одним из самых завидных холостяков мира, если уж на чистоту!

Они поддерживали связь все эти годы. Нормальную такую человеческую связь, а не обмен банальными, никому не нужными поздравлениями с днями рождения и прочими праздничными датами. Гальяно, Дэн и Матвей гуляли на всех его трех свадьбах. И позвонить они могли Туче напрямую, минуя бессчетное множество его секретарей. В любое время дня и ночи. Тем более никогда нельзя было заранее узнать, в каком часовом поясе находится неугомонный Туча. Вот такая у них была дружба, зацементированная на страхе, крови и молодецких подвигах. Наверное, потому и нерушимая, несмотря ни на что.

На сей раз Туча позвонил первым. Его звонок выдернул Гальяно из сладкого предрассветного сна и немного напугал. Уж Туча-то точно знал, в каком часовом поясе живет его старый друг, поэтому без лишней надобности никогда не звонил.

Разговор у них получился странный, оставивший после себя горько-дымный привкус. Словно бы на несколько бесконечно долгих мгновений они с Тучей перенеслись на Чудову гарь, в самый центр припорошенного пеплом пятачка, под корявую сень обожженного дуба.

Туча звал в гости. Настоятельно звал, обещал оплатить все расходы и показать северное сияние. И голос его был спокоен, и покер-фейс не выдавал ни единой эмоции, но Гальяно шкурой почуял неладное. Это «неладное» было того специфического сорта, когда непоправимое еще не случилось, но ты точно знаешь, что оно вот-вот случится. Не представляешь только, откуда ждать беды. Туча и не представлял. Потому что, если бы он что-то знал, то не стал бы темнить, ходить вокруг да около. Потому что проблему, озвученную Гальяно, он мог бы запросто решить собственными силами. Или силами специально обученных людей. Но ему понадобился не высококлассный наемник, а лучший друг. Впрочем, про высококлассного наемника Туча тоже не забыл. Фамилия этого человека была не на слуху, но сильные мира сего ее хорошо знали и телефонный номер его предпочитали иметь на быстром наборе. Гальяно не причислял себя к финансовой элите страны, но знал многое. Такая уж у него была интересная жизнь.

– Время терпит? – только и спросил он тогда.

– Думаю, месяц у нас есть. Ты хочешь прокатиться своим ходом? – В голосе Тучи послышалась улыбка.

– А ты в курсе моего скромного увлечения?! – удивился Гальяно.

– Я подписан на твой канал. Даже оставляю там комменты.

– Да ты что?! А под каким ником?

– Не скажу. – Туча на краю земли продолжал улыбаться. – Но могу предложить спонсорскую помощь. Попиаришь мой новый энергетик. Скажу честно, это прорыв в нейрофизиологии и фармакологии. Тебе он должен понравиться.

– Спонсоров я и сам найду. – Мысленно Гальяно уже перебирал длинную очередь из фирм и контор, которые не отказались бы от того, чтобы их логотипы засветились на его канале. – А твой чудо-энергетик пропиарю совершенно бесплатно, так сказать, по старой дружбе. Ты только пришли мне ящик этого своего пойла.

– Пришлю два, – пообещал Туча. – В одном ящике двадцать четыре банки. Вам должно хватить.

– Я так понимаю, остальных членов команды выбираю я? – на всякий случай уточнил Гальяно. – Из числа своих берсерков. Твоя служба безопасности уже небось проверила их на соответствие и профпригодность.

– Решай сам. – От прямого ответа Туча ушел, но сразу стало ясно, что, даже находясь на краю земли, он держит руку на пульсе.

– А если форс-мажор? – снова уточнил Гальяно. – Ну, ты понимаешь, форс-мажор – это когда…

– Я понимаю… – Туча не дал ему договорить, и впервые маска, демонстрирующая спокойствие и непоколебимость, дала трещину. Из трещины этой на Гальяно опасливо глянул прежний затравленный жердяй Туча. Вот теперь пришло время волноваться… Но волноваться Гальяно не стал, отмахнулся от недобрых мыслей. – Форс-мажор, наверное, будет. Скорее всего, даже не один. Поэтому мне и важно, чтобы там находился ты.

– Остальным звонил? – Гальяно не стал уточнять, кто эти остальные. И без того понятно.

– Ксанка должна родить со дня на день. – В голосе Тучи снова послышалась улыбка. – Я же не зверь какой, чтобы отрывать от нее Дэна в такой ответственный период их жизни. А Мотя, как ты, наверное, знаешь, проходит курс реабилитации после перелома ноги. Неудачно прокатился на лыжах. Бывает. Поэтому остаешься ты, Вася. – Васей друзья называли Гальяно только в минуты глубочайшего душевного волнения. Еще один повод для беспокойства…

– Я и мои специфические способности? – Спрашивать нужно было сразу, ковать железо, пока горячо.

– Боюсь, только своими силами мне не справиться, – просто сказал Туча. Вот тебе и третий звоночек… Туча, который не уверен в своих силах: и в обычных, и… специфических. – Я надеюсь, что происходящему найдется разумное объяснение, но мне будет спокойнее, если вы приедете.

– Я приеду, – пообещал Гальяно. – Давно хотел посмотреть на этот твой Вымерзайск.

– Хивус, – поправил Туча с улыбкой.

– Хрен редьки не слаще, и теплее в твоем Хивусе от этого точно не станет, как его ни называй. Ладно, Туча, я на связи. Звони в любое время дня и ночи!

– Ты тоже в любое время дня и ночи, – очень серьезно сказал Туча и отключил связь.

Веселов

Веселов попал с корабля на бал, передохнуть после Праги ему почти и не удалось. Гальяно дал ему один день на адаптацию, а потом сразу же потянул на встречу со спонсорами. Чернов уже вернулся в Москву и был в курсе всего происходящего.

– Ну, кто четвертый? – Веселову не терпелось узнать, с кем им придется бороздить северные просторы. Очень уж это важный и принципиальный момент.

– Четвертый нормальный. – Голос Гальяно звучал, пожалуй, излишне бодро и оптимистично. – Я бы даже сказал, крутой.

– Ты его знаешь? – спросил Веселов.

– Лично не знаю, но слышал про него много хорошего. И люди за него поручились очень серьезные.

– Тучников?

– И он в том числе. Да ты не переживай, Димон! Завтра все увидите своими собственными глазами. Машинки спонсорские, кстати, уже почти неделю в пути, к нашему прилету они будут полностью готовы. Останется их только обклеить.

– На «разукрашках» поедем, – теперь уже усмехнулся Чернов. С «разукрашками» им всем приходилось мириться, потому что спонсорская поддержка – это всегда важно, а спонсорская поддержка в той авантюре, что они задумали, важна вдвойне.

– Еще и курточки нам выдадут гламурненькие, – пообещал Гальяно. – Последний писк, я специально уточнял. Экипировку вам сегодня доставят курьером. А завтра я за вами заеду, будьте готовы, нам еще новенького забирать.

– Новенький мог бы и сам подъехать, – буркнул Чернов. Ему, как и Веселову, не нравилась вся эта загадочность.

– Он хотел, но я настоял. – Гальяно был непривычно серьезен. – Интересно глянуть на человека в неформальной обстановке. И вообще…

Что вообще, он не уточнил, а они не стали спрашивать. Ждать осталось недолго. Утро вечера мудренее.

… Утром началась метель. Самая настоящая, со снегопадом и пронизывающим ветром. Словно бы судьба решила подготовить их к предстоящим испытаниям. К слову, и перед вылетом в Африку стояла сорокаградусная жара. Так что им не привыкать. Только бы вылет не отменили…

Гальяно приехал вовремя, как и обещал. Несмотря на кажущееся легкомыслие, был он человеком пунктуальным, а видимостью легкомыслия просто очень ловко пользовался. В салоне его внедорожника уже дремал Чернов. При появлении Веселова он приоткрыл один глаз, приветственно взмахнул рукой.

– Ну, финальный созвон, и едем в аэропорт! – сказал Гальяно, усаживаясь за руль.

Мобильный зазвонил сам. Около минуты Гальяно молча слушал, а потом глянул на часы и коротко сказал:

– Будем через полчаса, – а потом, когда отключил связь, добавил с непривычной для него мрачностью: – Планы меняются, господа, забираем сразу двоих.

– Кто второй? – спросил Веселов, а Чернов открыл оба глаза, посмотрел на Гальяно очень внимательным, совершенно несонным взглядом.

– Я не знаю. – Гальяно завел мотор. – Там какой-то форс-мажор, но вопрос урегулирован с Тучей.

То, как он по-свойски и бесцеремонно называет их главного спонсора этой смешной кличкой, говорило о многом. По крайней мере, о том, что Степан Тучников для него не просто спонсор, а кто-то гораздо более близкий. Хорошо это или плохо, им еще предстояло понять. А пока не оставалось ничего иного, как катить по заметенному снегом, полусонному мегаполису. Ждать все равно осталось недолго.

Их тоже ждали. Две плохо различимые в рассветном сумраке фигуры сидели на лавочке у подъезда. Впрочем, нет! Одна фигура сидела, а вторая, кажется, на этой самой лавочке лежала. Во всяком случае, в свете фар вырисовалась именно такая картинка.

Тот, кто сидел, при приближении машины встал, взмахнул рукой и шагнул к внедорожнику. Лежащий так и остался неподвижен, и это было как минимум странно.

Гальяно буркнул себе под нос что-то неразборчивое, заглушил мотор и распахнул дверцу навстречу выступившему из мглы рослому мужику. Сказать навскидку, сколько ему лет, было нельзя, мешало плохое освещение, но по голосу казалось, что они примерно одного возраста.

– Доброе утро, – сказал незнакомец и тут же добавил: – Спасибо, что заехали.

Можно подумать, у них был выбор! Их бы воля, ребят в команду набирали бы сами, из своего круга. Но выбирать, похоже, не приходилось. Придется покорять Крайний Север вот с этим незнакомцем.

А Чернов неожиданно оживился, завозился на заднем сиденье, распахнул дверцу и почти наполовину вывалился из салона.

– Волков?! – спросил то ли удивленно, то ли недоверчиво.

– Док? – В равнодушном голосе незнакомца тоже появились эмоции. – Ты ли это?!

– Я ли! – Чернов уже выбирался под лютый московский ветер, который – Веселов был в этом почти уверен! – мало чем отличался от легендарного хивуса. – Мог бы и предупредить! – Он с укором глянул на Гальяно.

– Сюрприз! – сказал Гальяно, впрочем, не особо оптимистично. Что-то в происходящем его настораживало. Уж не тот ли второй, что неподвижным кулем лежал на лавке и не желал знакомиться.

– Мне нужна твоя помощь, Вадим! – Теперь невидимый Волков обращался исключительно к Чернову. – Тут такое дело… пойдем, глянешь. – Сказал и снова нырнул в метель. Чернов нырнул следом.

– Это что, вообще, такое? – Веселов с укором посмотрел на Гальяно. – Это что, вообще, за перец такой? И откуда знает нашего Чернова? – На слове «наш» он сделал многозначительный акцент.

– Это Андрей Волков, специалист по решению проблем, личность, широко известная в узких кругах.

– Значит, решатель проблем? Ну, может, оно и к лучшему. Знать бы только, какие проблемы он решает. Часом, не наемный киллер?

– Тьфу на тебя! – отмахнулся Гальяно. – Частный сыщик, спец по поиску и возвращению пропавших вещей, людей и всего прочего. А Чернов его когда-то лечил. Какая-то застарелая травма, последствия аварии.

Гальяно говорил, а сам всматривался в метель. Вот только смотрел он не в сторону подъезда, а в противоположную. Веселов тоже взглянул, но ничего подозрительного не увидел.

– А второй кто? – спросил он, понижая голос. – Вот это тело, – он кивнул в сторону лавочки, – чье? Оно, вообще, живое?

– Надеюсь, что живое. Скоро узнаем, тело уже волокут.

Тело и в самом деле волокли. Его волокли, а оно упиралось и мычало что-то нечленораздельное. Если мычало и упиралось, то живое. Пожалуй, хорошие новости на этом заканчивались. Дверца со стороны заднего сиденья распахнулась, и из темноты послышался голос Чернова:

– Димон, принимай клиента!

Клиента уже заталкивали в салон. Его заталкивали, а он сопротивлялся. Веселов ухватил человека за рукав пуховика, потянул. Тянуть пришлось решительно и жестко, потому что клиент растопырил в стороны локти и явно не хотел присоединяться к их экспедиции. На хрена им вот это то ли пьяное, то ли обдолбанное тело?!

А потом с головы клиента сполз капюшон, и взорам предстал давешний мажор, устроивший погром в «Тоске», тот самый Волчок, который не чувствовал боли и пер буром… Сейчас он тоже пер буром… В их экспедицию и в их жизнь!

– Бывают в жизни совпаденья! – продекламировал в сердцах Гальяно.

– Сам в шоке, – проворчал Чернов, вслед за мажором протискиваясь на заднее сиденье. – Димон, ты переберись к Гальяно на пассажирское, а мы тут с Андреем и вьюношей как-нибудь…

По голосу чувствовалось, что вьюношу он терпит исключительно из уважения к Андрею, который, кстати, так до сих пор и не представился.

– Я тоже в шоке, – сказал Андрей и легонько ткнул вьюношу в бок. Тот охнул и затих. То ли потерял сознание, то ли точку специалист по решению проблем выбрал какую-то волшебную, усмиряющую распоясавшихся мажоров. – Ребята, простите! Но не могу я его бросить одного вот такого.

– Почему? – с искренним интересом спросил Гальяно. Он снова смотрел не на Волкова, а куда-то поверх его плеча. – Я бы бросил. Нам такой балласт ни к чему.

Оказывается, Гальяно умел быть жестким, резать правду-матку. Молодец! Веселову тоже хотелось резать правду-матку! Челюсть после того памятного события в «Тоске» ныла еще недели две. У мажора оказалась тяжелая рука.

– Потому что, если оставлю, он тут подохнет, – сказал Волков просто и одновременно обреченно. Было в этой обреченности что-то такое… человеческое, что тут же спускало его, мегакрутого решателя всех проблем, с пантеона богов на грешную землю, прямо в их теплую компанию. – А если подохнет, я себе этого никогда не прощу.

– А на борт мы его такого как? – спросил Веселов, уже почти смирившись с происходящим.

– А на борт мы его такого легко! – вместо Волкова ответил Гальяно. – Потому что борт у нас, господа-товарищи, будет частный.

– Спонсор расстарался?

– Он самый.

– Хорошо, если полетим. – Чернов всматривался в муть за окном. – Погода пока как-то не располагает.

– Полетим. – Гальяно тоже всматривался. Куда он все время всматривается, что он там, вообще, видит, в этой круговерти?! – Полетим, можете даже не сомневаться!

Гальяно

За бортом все еще крутило и завывало, но Гальяно знал, шкурой чуял, что вся непогода закончится очень скоро. Часа через два и закончится. Откуда знал? А бывали у него такие вот моменты просветления! Сказать по правде, чем старше он становился, тем чаще они случались – просто еще один маленький бонус к его необычным навыкам, куда более полезный, чем способность видеть давно отошедших в мир иной, но все еще беспокойных покойничков. Слава богу, покойнички наведывались нечасто, по крайней мере, реже, чем к закадычному дружку Матвею. У того, считай, полбизнеса было построено на этом специфическом навыке. Матвей в каком-то смысле был коллегой Волкова, специалистом по решению проблем. И если бы не так некстати сломанная нога, на заднем сиденье сидел бы он, а не Волков. Ну, или они вдвоем сидели бы. Два крутых решателя проблем всяко лучше, чем один. Но беспокоило Гальяно сейчас другое. Даже отключившийся, вдрызг пьяный мажор беспокоил его меньше, чем это «другое».

Гальяно видел. Видел, но никак не мог понять, что за хрень он видит. Понимал только, что хрень не из этого мира. А еще понимал, что привел ее Волков. Или она сама пришла вслед за Волковым. Пришла и осталась. Вот она – на самой границе зрения. Что-то едва уловимое, светящееся. Сначала подумалось, что за Волковым увязался какой-то неупокоенный дух, но на дух человека эта хрень была не слишком-то и похожа. Да и духов Гальяно видел вполне четко. По крайней мере, тех, с которыми ему доводилось иметь дело раньше. А потом вдруг подумалось, что хрень из потустороннего мира пришла не за Волковым, а за мальчишкой. Вот за этим мажором. Как же называл его Веселов? Волчонком? Нет, Волчком! Забавно получается, Волков, Волчок… Зверинец какой-то…

Он вел машину аккуратно, пробирался сквозь бурю почти на ощупь и то и дело поглядывал в зеркальце заднего вида. Хрень не отставала, неслась рядом с джипом с немыслимой для живого существа скоростью. А Волков, кстати, тоже поглядывал, и этот факт стал для Гальяно откровением. Это что же получается? Получается, Волков знает про хрень? Или видит?.. Еще один мужик со специфическими способностями? Не из-за этих ли способностей Туча его и нанял?

От размышлений Гальяно отвлекла возня на заднем сиденье. Волчок очнулся и снова активизировался, принялся рваться на волю. Ох, чуяло сердце, еще хлебнут они неприятностей с этим пацаном! Рядом раздраженно фыркнул Веселов, потер сизый от модной трехдневной щетины подбородок. Неужели челюсть до сих пор болит? Или это нервное?

А погода тем временем улучшилась. Когда они были уже на подступах к аэродрому, ветер присмирел, а снегопад и вовсе закончился. Не подвела чуйка! И на взлетной полосе их уже ждал личный самолет Тучи. Нормальный такой самолетик, симпатичненький! На самом деле на этом самолетике они запросто могли долететь до Хивуса, но в таком случае не получилось бы никакой экспедиции на севера, драйва и экстрима никакого не было бы. Хотя в глубине души Гальяно подозревал, что без драйва и экстрима им вряд ли удастся обойтись при любом раскладе.

– Время терпит, – сказал Туча, – время терпит, но мне будет спокойнее, если ты приедешь. – Вот как-то так… Время терпит, но Туче неспокойно.

На борт поднимались уже при полном безветрии. Гальяно с Веселовым разбирались с багажом, в последний раз все проверяли-перепроверяли, а Чернов с Волковым поволокли упирающегося, орущего благим матом мажора в салон. И непонятная хрень поволоклась в салон за ними следом, первая шмыгнула в открытый люк. Именно шмыгнула, просочилась светящимся облачком. Гальяно вздохнул. Придется разбираться. Сначала, наверное, с Волковым, а потом уже и с хренью. Очень неприятно начинать новое дело, когда под ногами крутится такое… хрень какая-то крутится!

Веселов хрень не видел, но выглядел весьма обеспокоенным и недовольным. Наверное, из-за мажора, которого им теперь придется волочь за собой. Волочь, из абстиненции выводить, а потом еще и нянчиться всю дорогу. Интересно, а Туча знает, что у них тут такой нежданчик? Гальяно был почти уверен, что Туча знает. Если Волков не отзвонился, так кто-нибудь из тех мрачного вида ребят, что помогали им с багажом, доложил. У Тучи везде свои глаза и уши. Так уж он был устроен, что любил держать руку на пульсе жизни. А с некоторых пор, кажется, и смерти… Если у смерти, вообще, имеется пульс.

– Что будем делать? – спросил Веселов, когда они поднимались по трапу.

– С мажором? – на всякий случай уточнил Гальяно, хотя можно было и не уточнять. Хрень Веселов не видел. Он и Чернов – крутые мужики, с которыми можно и в огонь, и в воду, но оба без вот этих специфических заморочек. – Возьмем на поруки. – И предупреждая возражения Веселова, он тут же добавил: – Но возиться с ним будет Волков. На этот счет ты даже не переживай. Он приволок, ему и отвечать.

Возиться… Вот только оба они прекрасно понимали, что в той экспедиции, в которую они собрались, каждый член экипажа важен и нужен, а тот, кто не нужен, тот – балласт. И, как ни крути, кому-то из них троих придется пересаживаться в машину Волкова, чтобы помогать ему.

Наверное, из-за этих невеселых мыслей по трапу самолета они поднимались в скверном расположении духа. Ох, негоже трогаться в путь в таком упадническом настроении. Ох, не к добру…

А внутри самолетика было хорошо, можно даже сказать, круто! Натуральная кожа, натуральное дерево, удобные кресла, красотка-стюардесса. Не первый и не бизнес-класс, а высший класс! Стягивая на ходу куртку, Гальяно украдкой осмотрелся. Вообще-то, он искал хрень, но взгляд наткнулся на девицу…

Девица сидела у иллюминатора, закинув ногу за ногу, откинувшись на спинку кресла. Была она такая… не понять, какая, Гальяно сказал бы, что непростая. У девицы имелись длинные волосы и формы, милые глазу всякого нормального мужика. А еще взгляд. Смотрела она на вновь прибывших, не таясь и не стесняясь, с легким прищуром. Рассматривала. Вот только взгляд у нее был странный, расфокусированный какой-то взгляд. Словно бы смотрела она одновременно на них с Веселовым и в то же время мимо них. Гальяно решил было, что дамочка тоже под кайфом, но присмотрелся и передумал. Тут другое, совсем другое. И Туча, паршивец, не предупредил, что добавятся еще пассажиры. Пассажирки…

За спиной застонал и многозначительно засопел Веселов. Со стороны могло бы показаться, что от натуги, стягивая пуховик и срывая с головы косматую шапку-ушанку. Но Гальяно друга знал достаточно хорошо, чтобы понимать: стонет он от вот этого второго нежданчика. Баба на борту! Ну и плевать, что баба хороша собой и с формами, все равно не к добру!

– Здравствуйте, милая барышня! – Как бы то ни было, а с дамами Гальяно всегда старался быть предельно вежливым и обходительным. – А вы тут, простите, какими судьбами?

– Здравствуйте! – Взгляд милой барышни сфокусировался сначала на Гальяно, потом на Веселове. – А я тут пролетом. – Сказала и усмехнулась. Пролетом она! Видимо, метлу стюардессе сдала на хранение.

– Пролетом откуда и куда? – встрял Веселов. Голос его звучал не слишком приветливо, накопившиеся за это странное утро эмоции не скрывал нисколько.

– Пролетом отсюда туда. – Она улыбнулась. Насмешливо так, словно читала их мысли. А может, и читала. Вот его Ленка никакими такими способностями не обладала, а видела его насквозь. Есть у женщин такая врожденная особенность.

– Туда – это, простите, куда? – уточнил Веселов мрачно.

– В Хивус. Я лечу в Хивус.

– Ну, слава богу! – Веселов облегченно выдохнул, и Гальяно выдохнул следом. Значит, не с ними. Значит, просто попутчица. А то они уже, грешным делом, подумали, что она тоже собралась с ними в экспедицию. К ним, к берсеркам, решила затесаться.

Девица многозначительно и одновременно вопросительно выгнула черную бровь.

– Мой товарищ хотел сказать, что мы несказанно рады вашему обществу, прекрасная леди! – поспешил сгладить неловкость Гальяно. Любой женщине приятно, когда ее называют леди, да еще и милой. За такое обращение они готовы простить любую бестактность.

Девица оказалась не из любых.

– Я так и подумала, – сказала она. Взгляд ее, между тем, скользнул мимо Веселова и остановился на чем-то позади его спины.

– А позвольте представиться! – Гальяно склонился над девицей в галантном поклоне. – Я – Гальяно, предводитель этих головорезов. – Головорезы все разом кивнули. – С Вадимом и Андреем вы, наверное, уже того… познакомились. С… – он глянул на притихшего мажора, – с юношей еще познакомитесь. А это Дмитрий, моя правая рука.

За спиной снова многозначительно хмыкнул Веселов. Наверное, его впечатлили байки про предводителя и правую руку.

– Вероника. – Девица, не вставая, протянула Гальяно руку. Протянула деловито и совсем не жеманно, явно для рукопожатия, а не для поцелуя.

Гальяно и пожал. Пальцы у девицы были длинные, а рукопожатие крепкое. И взгляд… взгляд ее его волновал. Но не в том смысле, в каком женский взгляд должен волновать мужика, а в другом. Он еще и сам не понял, в каком.

Веселов тоже пожал протянутую руку, наверное, сжал чуть сильнее, чем того требовал этикет, потому что Вероника едва заметно поморщилась. Кстати, их рукопожатие тоже длилось чуть дольше, чем того требовал этикет. Гальяно показалось, что по инициативе Вероники, а не Веселова. Вид у Веселова был несчастный, а глаз воровато косил в Вероникино декольте. Декольте было вполне себе целомудренное, но глаз все равно косил и нервно дергался. Ой, беда…

Наконец она его опустила, разжала пальцы, откинулась на спинку кресла. Словно потеряла интерес. А может, и потеряла. Вон сколько занятных персонажей вокруг! Зачем же зацикливаться на одном!

– А вы, Вероника, в Хивус по каким делам? – спросил Гальяно, устраиваясь в свободном кресле. Рядом тяжело плюхнулся Веселов. Обессилел, бедняга.

– По личным. – Вероника отвечала ему, но смотрела снова куда-то поверх его головы. Гальяно не выдержал, обернулся.

Хрень была в проходе. Сначала была, а потом шмыгнула между кресел. Спряталась, гадина.

– Ты ее видишь? – От удивления Гальяно перешел на «ты».

– Кого? – Вероника посмотрела на него удивленно. Значит, не видит. Просто показалось. Хватит с них одного такого видящего. Но с Волковым надо поговорить. Вот прямо сейчас, пока не взлетели.

Волков сел рядом с мажором. И мажора устроил с максимальным комфортом, спинку откинул, подножку установил. Выглядел он смертельно усталым и немного смущенным, ничем не похожим на крутого решателя проблем. Но обмануть Гальяно такой ерундой было сложно.

– Разговор есть. – Он занял место напротив Волкова и понизил голос. – Приватный разговор.

– Говори. – Взгляд Волкова сделался заинтересованным.

– Я не знаю, рассказывал ли тебе Степан… – Начинать следовало с другого, но Гальяно решил, что будет не лишним дать понять этому супермену, что Туча для него не просто работодатель и спонсор, а закадычный друг.

– Про что? – Лицо Волкова оставалось вежливо-равнодушным. Еще один покер-фейс, черт его дери!

– Про некоторые мои необычные способности.

– Способности нравиться женщинам?

– Другие. Несколько более специфические.

Вот сейчас он скажет, что не понимает, о чем Гальяно, вообще, и разговор можно заканчивать.

– Рассказывал. – Волков кивнул. – И про самую темную ночь тоже.

– Значит, и про самую темную ночь… – Гальяно задумчиво потер подбородок. Про самую темную ночь Туча не рассказывал никому. Кажется, даже двум своим последним женам не рассказывал. А это значило, что Волков тоже входит в круг самых близких, самых доверенных. – Ну что ж, тогда мне будет проще! Я вижу, – он понизил голос до едва различимого шепота. – Не всегда, но бывает. Вижу всякое, чаще всего это нечто… потустороннее.

– Понимаю. – Волков кивнул.

– Точно понимаешь?

– Точно.

– Хорошо. – Гальяно сделал глубокий вдох. – Тогда не будем ходить вокруг да около. Давай начистоту!

– Давай. – А он немногословный, этот супермен.

– Сейчас я тоже кое-что вижу. – Гальяно покосился в сторону кресел, за которыми спряталась хрень. – И это что-то пришло вслед за тобой. Или за пацаном. Я еще не разобрался.

Кажется, ему удалось удивить супермена. Вот же удача! Покер-фейс на мгновение поплыл, и из-под маски железной невозмутимости проступило изумление.

– За мной, – сказал Волков после недолгого молчания. – Он пришел за мной, а не за Ником. Любопытно, что ты его видишь.

– И что… И кто это такой? – спросил Гальяно осторожно. Если Волков знает о существовании потусторонней хрени, значит, полдела сделано. Дальше нужно только решить, как с этой хренью поступить.

– Это Блэк, мой пес.

– Твой… что? – Он ожидал чего угодно, только не этого.

– Мой пес. Вернее, не мой, а Арины, моей жены. Но они оба решили, что в этой экспедиции Блэку лучше быть со мной.

– То есть твой пес… – Гальяно пытался подобрать нужное определение.

– Мой пес – призрак, – помог ему Волков. – Обычно его никто не видит, только домочадцы и такие, как ты. Он не доставляет никому хлопот, не занимает места, не ест, не пьет и ничего не весит. Очень удобный домашний питомец, если ты понимаешь, о чем я.

– Удобный. – Гальяно неуверенно кивнул. – Удобный, но мертвый домашний питомец.

– Уж какой есть. Кстати, я этот факт не афиширую. Ну, ты понимаешь.

Гальяно понимал. Он тоже не афишировал некоторые факты. Помнится, во время песчаной бури в Сахаре, той самой, что вывела из борьбы не один экипаж, а двум ребятам из Франции стоила жизни, Гальяно безошибочно определил, в какую сторону нужно двигаться, а главное, когда буря пойдет на спад. Тогда он объяснил все своим феноменальным везением. Просто постеснялся говорить правду. Похоже, крутой мэн Волков тоже стеснялся своего мертвого питомца. Или, скорее, боялся, что его самого примут за сумасшедшего. Что ни говори, а риск такой имелся.

– А погладить? – спросил Гальяно и улыбнулся. – Как-то же ты с ним коммуницируешь.

– Коммуницирую. Раньше у меня не получалось к нему прикасаться. – Волков тоже улыбнулся, скосил взгляд в проход. По проходу плыло сизое облачко. Гальяно присмотрелся и увидел! Легко увидеть, если знаешь, на что смотреть.

Пес был крупный. По крайней мере, в призрачном состоянии. Он крался, практически стелился по проходу.

– Можно? – спросил Гальяно и протянул к псу руку.

– Можно. Блэк, это свой.

Сизое облачко, все больше и больше похожее на призрачного пса, скользнуло Гальяно под ладонь. В первое мгновение он ничего не почувствовал, а потом кожу словно закололо мельчайшими иголочками. Не больно – скорее, щекотно.

– Это оно? – спросил он с почти детским восторгом.

– Оно самое. – Волков улыбался, и улыбка превратила его каменное лицо супермена в простодушно-мальчишеское. – Колется, да?

Гальяно кивнул. Еще раз провел ладонью по призрачной холке, сказал с плохо скрываемой завистью: – Я бы от такого домашнего питомца тоже не отказался.

Он проводил призрачного пса взглядом и в тот самый момент, когда уже собрался отвернуться, заметил необычное… Вероника тоже протянула руку. Со стороны казалось, что она что-то стряхивает со своих длинных пальцев, но теперь, когда Гальяно видел все куда более четко… Она ничего не стряхивала, она чесала призрачного пса за ухом! И чтобы ей было удобнее чесать, он положил свою башку на ее обтянутые джинсами коленки.

– Охренеть, – сказал шепотом Волков.

– Ты это тоже видишь? – так же шепотом спросил Гальяно.

– Да что там я! Она видит!

А Вероника, словно почуяв, что за ней наблюдают, убрала руку и отвернулась к иллюминатору.

– Может, нам почудилось? – спросил Гальяно с надеждой.

– Нам не почудилось, – произнес Волков уверенно. – Я таких, как она, за версту чую.

– Каких? – Гальяно умел думать быстро и анализировать информацию тоже умел. Волков обмолвился, что Блэк – это пес его жены. Получалось, что жена Волкова тоже видит призраков. Она видит, а Волков чует тех, кто видит. – Твоя жена – ясновидящая? – спросил он, уже не шепотом даже, а, вообще, едва различимо.

– Моя жена – ведьма, – в тон ответил Волков и неожиданно подмигнул Гальяно.

– Да, не повезло тебе, мужик…

Сказать, наверное, нужно было что-нибудь другое, что-нибудь восторженно-удивленное, но Гальяно выдал то, что думал. Это ж какие неудобства приходится терпеть, когда под одной с тобой крышей живет женщина, способная не только видеть тебя насквозь, но еще и превратить в лягуху одним только взмахом волшебной палочки. Или помела…

– Я уже привык. – Волков не обиделся, похоже, и в самом деле привык.

Может, они бы еще поболтали немного о том о сем, если бы корпус самолетика не завибрировал, из динамиков не раздался голос командира экипажа, а стюардесса модельной внешности не попросила всех занять свои места и пристегнуться. А может, они еще поговорят. Это ж страсть как интересно – поговорить про ведьм и призраков!

Веселов

Дамочка его нервировала. И осознание того, что его нервирует какая-то дамочка, выбивала Веселова из колеи. Надо было признать, что день не задался. Сначала Волчок, теперь вот… баба на борту. Хорошо, хоть пролетом, а не вместе с ними. Зачем им еще один балласт? Хватит и того, что имеется.

А еще у нее были ледяные руки. Настолько, что Веселова от ее рукопожатия холод пробрал до самых костей. И взгляд у нее был… неприятный, насмешливый такой взгляд. Веселов привык, что женщины смотрят на него одобрительно. Пусть не с таким кошачьим восторгом, как на Гальяно, но тоже очень даже заинтересованно. Он и был интересным, черт возьми! Молодой, перспективный, при деньгах и холостой! Единственный холостяк из всей их честной компании.

Да ладно восторг! Даже одобрения не было в этом взгляде. Она словно мысли его читала, словно поняла, что он про нее думает. Про нее и ее пребывание на борту. И ей не понравилось. Он, Веселов, ей не понравился.

Подумалось вдруг, что это очень даже хорошо, что они свалят, а она полетит дальше, до Хивуса. Неуютно рядом с ней. Неловко как-то. За слова, за мысли, за собственный взгляд. Вот и не хотел Веселов на нее пялиться. Не хотел, оно как-то само собой получалось. И если бы то, что он видел, принадлежало не Веронике, а какой-нибудь другой девушке, не возникло бы в душе такого раздрая. Не с того они начали знакомство, но теперь уж что… Слово – не воробей. Вроде и обижать никого не хотел, а вот как вышло. Другая бы и не поняла, а эта, вишь, как усмехается.

Веселов уселся у иллюминатора, рядом с пустующим сиденьем Гальяно. Гальяно о чем-то увлеченно беседовал с Волковым. Вид у обоих был заговорщицкий. Или это Веселову просто мерещилось всякое из-за душевного раздрая… Стоило брать пример с Чернова. Чернов сидел один, вольготно раскинувшись на двух креслах, и, кажется, дремал. Крепкая психика – залог хорошего здоровья! Чернова не волновали ни мажор, ни дамочка, отведенное для полета время он собирался использовать с максимальной пользой. Веселов решил последовать примеру товарища, откинулся на спинку и тоже закрыл глаза. Но нирвана длилась недолго, самолет выкатился на взлетную полосу и начал набирать скорость. Над ухом послышался вежливо-настойчивый голос стюардессы, рекомендующий пристегнуться и привести спинку сиденья в вертикальное положение. Вот же досада! Вроде и летят частным самолетом, а требования к пассажирам, как на чартере!

Веселов чертыхнулся и вертикализировался, но глаз открывать не стал. Так ему было проще, так никто не мог догадаться, что он боится.

А он боялся! В его жизни была только одна-единственная фобия – страх высоты и полетов. Он с ней боролся! Он так яростно с ней боролся, что даже летал в Штаты. Назло врагам и назло себе. Каким он сходил с трапа после этих многочасовых перелетов, знал только он один. Если рядом не было никого знакомого, он напивался. Алкоголь не спасал, но хоть немного глушил паническую атаку. То, что вот это липкое, тревожное, душу вынимающее – это паническая атака, рассказал Веселову очень дорогой и очень модный психолог. И даже объяснил причины. Причины – ясное дело! – уходили корнями в далекое детство, такое далекое, что он – ясное дело! – ничего не помнил. Оставалось верить психологу и надеяться на дыхательные упражнения и прочие медитации. Дыхательные упражнения казались вполне уместными в полумраке дорогого врачебного кабинета, но теряли всякий практический смысл на борту самолета, где напрочь отсутствовала всякая приватность. Оставался алкоголь!

Веселов бы и сейчас того… приложился! Он не сомневался, что на борту этого роскошного самолета найдется все самое необходимое для лечения, но экспедиция, но Вероника… Придется потерпеть. Ну, как-нибудь! Сцепить зубы и потерпеть!

Знал бы он, что ждет впереди, напился бы сразу, еще на земле. И плевать на все! Но он не знал, он закрыл глаза и, кажется, даже задремал, поэтому, когда самолет внезапно тряхнуло и швырнуло в воздушную яму, оказался не готов. Остатков мужества и силы воли хватило лишь на то, чтобы не заорать. Вмиг вспотевшими ладонями Веселов вцепился в подлокотники кресла и открыл глаза. У него еще была надежда, что это банальная болтанка, какие пару раз случались даже на его веку, но надежда разбилась вдрызг, стоило только увидеть напряженное лицо Чернова. Чернов не паниковал, но вот эта его сосредоточенность о многом говорила. И истерично подмигивающий свет в салоне тоже о многом говорил. А еще то, что творилось за бортом…

За бортом творилось светопреставление. По крайней мере, Веселову так показалось, когда он решился посмотреть в иллюминатор. Когда оно началось? Сколько они вообще летят? Когда он оказывался между небом и землей, у него напрочь исчезало чувство времени. У модного психолога имелось объяснение и этому факту, но Веселов забыл. Он враз забыл все, чему его учили в полумраке дорогого врачебного кабинета. Страх, первобытный ужас, уже поднял свою треугольную голову, и где-то в животе у Веселова начали свиваться в тугой клубок змеиные кольца безысходности. Хотелось вскочить и заорать во все горло:

– Мы все умрем!!!

Ему даже показалось, что этот вопль помог хотя бы на время отсрочить катастрофу, но его опередили. По салону, заглушая успокаивающее, но не слишком убедительное бормотание динамика, пронесся полный отчаяния и боли крик. Не его, Веселова, вопль, а кого-то другого.

Это было так неожиданно, что собственный страх отступил, и змеиный клубок в животе замер, затаился.

– Вадим! Вадим, помоги мне! – Голос показался Веселову смутно знаком, но во всей этой свистопляске и тряске он никак не мог узнать говорившего.

А Чернов уже отстегивал ремень безопасности, выбирался из своего кресла, обеими руками придерживаясь за спинки кресел, двигался вперед, на голос. Там, впереди, извивалось и билось в агонии тело. Оно билось с такой силой, что на мгновение Веселову подумалось, что это именно оно раскачивает, сбивает с курса самолет, что стоит только телу замереть, и все нормализуется. Значит, надо помочь. Значит, нужно спеленать и удерживать этого чертова мажора-наркомана. Нужно делать хоть что-нибудь, чтобы не сойти с ума!

Веселов тоже попытался подняться. Вспотевшие ладони скользили по подлокотникам, все никак не могли справиться с ремнем безопасности. Но ему нужно, просто жизненно необходимо встать…

– Голову держи! – Теперь бормотание динамика заглушал рев Чернова. – Волков, держи ему голову!

А по салону, прямо на Чернова неслась тележка с напитками. Наверное, ее плохо закрепили. А может, вообще не успели закрепить. Веселов тележку поймал, едва не вывихнув себе при этом плечо. Сейчас он не чувствовал боли, все его мысли занимало содержимое тележки. Бутылки с виски, коньяком и водкой опрокинулись, некоторые разбились, и салон теперь заполнял ядреный алкогольный дух. Вот она – его порция бесстрашия, плещется в уцелевшем шкалике. Один глоток – и он протянет еще пару минут. Наверное…

Ледяная рука сжала запястье в тот самый момент, когда его собственные пальцы сомкнулись вокруг бутылочного горлышка, и сквозь шум, рев, круговерть до него донесся голос:

– Это не поможет.

Она смотрела на него своим насмешливым взглядом. Насмешливым и совершенно спокойным, словно бы шум, рев и круговерть не касались ее никаким боком.

– А что поможет? – прохрипел Веселов, прикладываясь к бутылке. К черту вежливость и хорошие манеры! Ему бы протянуть еще пару минут.

Она не ответила, вместо этого положила холодную, как вечная мерзлота, ладонь Веселову на лоб. Положила, и сразу стало так хорошо! Словно бы до этого он метался в лихорадке, а теперь с этим холодом на лбу его отпустило. Прямо как в детстве, когда мама сбивала жар мокрым полотенцем.

– Убери тележку, мне нужно пройти. – Сказала, а сама убрала руку. Пусть бы не убирала, пусть бы позволила еще немного побыть в безопасности. Но она убрала, а ощущение безопасности не исчезло, не истаяло вслед за этим спасительным холодом. Наоборот, оно заступило дорогу панике, пнуло змей у Веселова в животе. Куда там медитациям и дыхательным упражнениям!

Еще до конца не веря в чудо, пошатываясь и едва не падая от непрекращающейся болтанки, Веселов встал, механическим жестом толкнул прочь тележку. Его сил и неожиданной храбрости хватило даже на то, чтобы помочь Веронике выбраться из кресла. Храбрости хватило, а здравомыслия нет. Ей нельзя разгуливать по салону этого пикирующего самолета. Ей вообще нельзя здесь находиться.

Но когда Веселов попробовал ее остановить, девица нетерпеливо дернула плечом, отмахиваясь от его руки и его заботы. И по проходу Вероника шла легко, словно болтанка на нее не действовала. Веселов подумал, что пробирается она к куче-мала, что устроили впереди мажор, Волков, Гальяно и Чернов. Но их спутница остановилась напротив запасного выхода, положила ладони на стекло, уставилась в темноту, которая вот-вот была готова ворваться в салон.

Что она там видела? Веселов не знал, но зато он знал, что видит сам. В тех местах, где подушечки ее пальцев касались стекла, оно словно бы покрывалось инеем. Сначала покрывалось, а потом тут же оттаивало, оставляя затейливые узоры.

Вероника смотрела, и он тоже смотрел, завороженный этими удивительными метаморфозами. А потом все закончилось. Она обернулась, глянула на него равнодушным, нездешним каким-то взглядом. А может, и не на него глянула. А если на него, то все равно не увидела, затем все с той же целеустремленностью направилась к мажору. Она шла, а за ней плыл туман. Или дым? Или у Веселова на нервной почве приключились галлюцинации?

Куча-мала к тому времени распалась на составляющие. А может, это очередной толчок ее развалил. Как бы то ни было, а никто и ничто не помешало Веронике приблизиться к мажору, встать перед ним на колени, сначала заглянуть в глаза, а потом крепко-накрепко сжать его голову в своих ладонях. Беснующийся мажор замолчал, всем телом подался вперед, потянулся к Веронике, как тянется к солнцу цветок. Веселов его понимал. Теперь понимал, помнил спасительный холод ее прикосновений, чувствовал подаренное ими спокойствие.

Вероника тоже потянулась, склонилась над мажором так низко, что Веселов вдруг с неожиданной ревностью подумал, что она собирается его поцеловать. Но она не поцеловала, она просто смотрела этим своим внимательным, отсутствующим взглядом. И никто из тех, кого раскидало по салону болтанкой, не пытался ни помочь, ни помешать. Все затаились точно так же, как безумный мажор.

Сколько длилось это странное безвременье, Веселов не знал, все его внимание, вся его суть была там, рядом с Вероникой и мажором. Она что-то сказала, шепнула что-то мальчишке на ухо, и лицо его перекосила судорога боли и ненависти. В это самое мгновение Веселов решил, что им всем довелось поприсутствовать на сеансе экзорцизма. И если этому чертову самолету удастся когда-нибудь приземлиться, будет что вспомнить на старости лет. Мажор снова забился, завыл почти по-волчьи.

– Помогите мне, – велела Вероника. – Подержите его минутку. – Ее голос был спокойный и уверенный. Ее хотелось слушать и слушаться.

Они послушались, все разом потянулись к ней и мажору. А серое облачко не то дыма, не то пара улеглось мажору на грудь, распласталось, придавило к полу. Конечно, этого не могло быть. Конечно, вследствие стресса и паники он увидел этакую галлюцинацию-лайт. Но, как бы то ни было, а мажор затих, позволил себя спеленать подоспевшим Чернову и Волкову. Гальяно, которому, чтобы удерживать равновесие, пришлось встать на четвереньки, в процесс усмирения не вмешивался, он просто провел ладонью по дымному облачку. Еще одна галлюцинация, вполне себе невинная.

Во всей этой суете с усмирением и сеансом экзорцизма они как-то не заметили, что болтанка прекратилась, самолет выровнялся, двигатели его теперь гудели ровно и уверенно, а из динамиков донесся бодрый, лишь с далекими отголосками пережитой паники голос пилота. Пилот рассказывал что-то про сильную турбулентность и благодарил пассажиров за понимание, терпение и смелость. А в салоне вдруг материализовалась стюардесса. Она была бледна, аки смерть, но улыбалась. Если бы не эта бледность и струйка крови, сочащаяся из рассеченной брови, улыбка ее могла бы показаться вполне искренней. На подкашивающихся ногах она пыталась пробраться к куче-мала, но ей мешала тележка. Вожделенная тележка с вожделенным алкоголем. Веселов помог, чем мог: потянул тележку на себя, не глядя, нашарил в ее недрах какую-то бутылку и так же, не глядя, не чувствуя вкуса, сделал большой глоток. Сначала сделал, а потом вдруг с кристальной ясностью осознал, что ему не страшно. Совсем-совсем не страшно! И пережитое на борту этого дорогущего самолета он будет вспоминать не с ужасом, а с удивлением.

А затихшего, снова отключившегося мажора уже усаживали и фиксировали в кресле. Сопровождался этот процесс тихой, с оглядкой на присутствующих в салоне дам, руганью. Чернов и Гальяно вернулись на свои места, по ходу прихватив из тележки по бутылке. Прихватили так же, как до этого Веселов, не глядя и не выбирая. Вероника тоже вернулась, устало опустилась в кресло. Веселов понял, что устало, по тому, как она упиралась ладонями в подлокотники, по тому, как дрожали длинные пальцы. Почему-то в этот момент ему показалось, что если бы хватило смелости и наглости коснуться ее кожи, то не осталось бы в ней спасительного холода. Вон и на щеках полыхал румянец – нездоровый и лихорадочный.

Смелости хватило лишь на то, чтобы протянуть Веронике бутылку.

– Будешь? – спросил он светским тоном.

– Что, прямо из горла? – уточнила она с насмешкой. На насмешку ее сил еще хватало.

Веселов потянулся к тележке, выудил из ее недр чудом не разбившийся бокал, плеснул в него содержимое своей бутылки. Это был коньяк, весьма дорогой и весьма приличный, такой не стыдно предложить даме. Он и предложил.

Дама не стала больше выделываться, по-мужски, одним махом, опрокинула в себя коньяк, крепко зажмурилась и задышала открытым ртом. Это был такой обычный, такой человеческий жест, что Веселова сразу же отпустило. Все хорошо! Все самое страшное позади! Да и страшное ли? Он прислушался к себе, пытаясь отыскать в животе змеиный клубок. Клубка больше не было. Обычно он раскручивался и растворялся уже после приземления, часов черед пять, но не на сей раз. На сей раз Веселов не чувствовал ничего, кроме усталости и сонливости. Это было хорошо, это отвлекало от того, что произошло в самолете и с самолетом. Не хотелось ни вспоминать, ни обсуждать произошедшее с остальными. Выжили и выжили! Или, может, он слишком драматизирует, и ничего из ряда вон выходящего не случилось? Вон – все спокойные и отрешенные. Чернов снова закрыл глаза. Волков деловито возится с мажором. Гальяно пялится в иллюминатор. Вероника о чем-то сосредоточенно думает, настолько сосредоточенно, что ее черные брови почти сошлись на переносице. В этом задумчиво-отрешенном состоянии она хороша. Вот просто по-женски хороша, без всяких «если». Если бы еще не была такой… стервозной.

Вот и полезли «если». Веселов усмехнулся и закрыл глаза, а открыл их, лишь когда кто-то легонько тронул его за плечо. Прилетели! Они прилетели, а Веронике еще лететь до загадочного города Хивуса по каким-то своим загадочным личным делам. Какие у нее могут быть личные дела на краю земли? Кто она вообще такая?

Спросить бы, да как-то неудобно. Да и как спросить, если в этот самый момент она о чем-то вполголоса разговаривает с Волковым. Волков, чтобы поговорить с ней, даже сменил дислокацию, оставил мажора одного. Веселов поморщился, ему казалось, что все нынешние проблемы у них именно из-за этого вот обдолбанного мальчишки, из-за этого Волчка! А еще бесило, что с мальчишкой носятся, как с писаной торбой. Все носятся, даже Вероника. Особенно Вероника. А потом он вдруг вспомнил про клубок в животе, прислушался к себе, пребывая в полной уверенности, что вот сейчас змеи очнутся и заворочаются. Не очнулись. Их больше не было!

Волков сказал что-то шепотом и легонько коснулся Вероникиной руки. Это был жест не ласки, а благодарности. Вероника улыбнулась в ответ нормальной человеческой улыбкой, безо всякого этакого. И когда Волков вернулся на свое место, посмотрела на Веселова. Во взгляде ее не было насмешки, только лишь любопытство и, кажется, удивление.

– Нам скоро выходить, – сказал Веселов, чтобы хоть что-то сказать и заполнить эту неловкость.

Она кивнула, помолчала немного, а потом добавила:

– Тебе не нужно бояться самолетов.

И откуда только догадалась! Вот он с берсерками уже почти пять лет летает, а никто так и не понял, не просек, какая у него фобия, а тут одного взгляда хватило, получается. Вдруг стало так стыдно, аж до жара внутри. Она просто видела его во всей неприглядности, ужас его видела. Он, здоровый, крепкий мужик, проявил слабость, а она увидела. На место стыда пришла злость. Веселов понимал, что это защитная реакция, но поделать с собой ничего не мог.

– Я не боюсь, – процедил он сквозь сжатые зубы.

– Теперь нет, – согласилась она. – И не будешь.

Захотелось сказать какую-нибудь грубость, и Веселов отвернулся, уставился в серую мглу за стеклом иллюминатора. Раньше он иллюминаторы всегда закрывал и без лишней надобности в них не смотрел, а сейчас вот посмотрел и, кроме злости, не почувствовал ничего: ни дрожи в коленках, ни противного холодка в хребте. Просто иллюминатор. Просто серая мгла за стеклом, а где-то далеко внизу – крошечные огоньки. Самолет пошел на посадку, и вестибулярный аппарат Волкова привычно напрягся. Он и сам напрягся, ожидая подвоха, ожидая не плавного снижения, а стремительного падения.

Не случилось падения. Пилот посадил самолет так мягко и так мастерски, что Веселов почти не почувствовал посадки. Легкий толчок не в счет. Особенно после того, что они пережили в воздухе.

Самолет еще катился по взлетной полосе, а они уже начали собираться, натягивать куртки и шапки. Волков паковал мажора. Тот был в сознании, но на происходящее реагировал вяло. Хорошо, что вяло, потому что, если бы снова начал буянить, Веселов бы ему врезал. Честное слово, врезал.

С Вероникой прощались тепло, как со старой знакомой. Гальяно даже выразил надежду, что они еще свидятся в Хивусе, Волков улыбнулся, а Чернов одобрительно кивнул. И только Веселов ничего не сказал, лишь молча протянул руку для прощального рукопожатия. Ее пальцы были привычно холодными. И когда только он успел привыкнуть?! Пожимал он их осторожно, не так, как в первый раз, и в вырез ее рубашки не смотрел. Принципиально!

Волков

Как же паршиво он себя чувствовал! Нет, не в физическом смысле – в моральном! Он знал причину, понимал, с чего вдруг весь этот душевный дискомфорт. Причина с безучастным видом сидела в кресле, смотрела невидящим взглядом прямо перед собой. А до этого орала, бесновалась и билась в корчах. Волкову тоже хотелось ударить. Кто бы знал, как сильно! Но он держался из последних сил, потому что понимал, чувствовал и свою вину тоже.

Его не напугала турбулентность. Он был волком, но жизней ему отмерили, как кошке. Так сказала однажды жена Арина, и сомневаться в ее словах у него не было никаких оснований. Волков сомневался в себе самом. Пожалуй, впервые за всю свою сознательную жизнь. Сомневался и винил. А винить было за что. Себя не обманешь. Себя обманывать – это последнее дело. А правда такова, что он сподличал. Ладно, не сподличал, но смалодушничал. Смалодушничал тогда и, кажется, смалодушничал сейчас…

…Это был ресторан «для своих», не самый крутой, не самый известный. Или, лучше сказать, широко известный в узких кругах. Здесь Волкову назначил встречу клиент. Потенциальный клиент. И разговор им предстоял очень серьезный. Волков знал предысторию, понимал, о чем его попросят, понимал, что не сможет отказать. Клиент ему не нравился. Темная лошадка из темного, не слишком блюдущего закон, мира. Но просьба – а это была именно просьба, почти мольба! – просьба оказалась такой, что ни отказаться, ни забыть, ни мимо пройти. Похитили ребенка, девочку-подростка тринадцати лет. Плод юношеских страстей и ошибок, но плод любимый, тщательно оберегаемый. Настолько тщательно, что о существовании у клиента внебрачной дочери знали только самые близкие, самые доверенные. И вот кто-то из этих самых-самых подставил, вогнал нож в спину, ударил по больному.

Сначала девочку искали своими силами. А силы эти были немалые, прикормленные высокие полицейские чины били себя кулаками в грудь, обещали помочь. Служба собственной безопасности землю рыла. Все впустую. Девочки и след простыл. И похитители не выходили на связь. Это было самое страшное, потому что нет ничего тревожнее и безнадежнее, чем похищение без требований выкупа. Прошла неделя, по городу пошла едва различимая волна тревоги и ожидания непоправимого. Волна эта добралась и до Волкова, постучалась в двери его дома, прикинувшись серым невзрачным человечком. Человечек был поверенным, одним из самых-самых, одним из тех, кого нельзя сбрасывать со счетов. Человечек протянул Волкову мобильный телефон. Тогда, стоя на пороге своего дома, Волков и договорился с будущим клиентом вот об этой встрече. А потом показал фото девочки Арине. Просто чтобы понимать, если ли смысл искать и бороться.

Арина разглядывала фото очень долго и очень внимательно, Волков уже было испугался, что девочки нет в живых.

– Она спит, – сказала Арина наконец. – Она спит и почти не просыпается.

Это могло означать только одно: девочку накачали психотропами. А еще это означало, что девочка все еще жива.

– Она слабая. – В голосе Арины была тревога. Женщины всегда тревожатся, когда речь идет о попавших в беду детях, даже если это чужие дети. – Она долго не выдержит.

– Значит, надо спешить. – Волков спрятал фотографию в карман.

– Я позвоню Анук. – Арина погладила улегшегося между ними Блэка. – Анук умеет искать.

– Я тоже умею искать. – Он поцеловал жену в кончик носа, – но ты все равно позвони. И привет от меня передай.

Анук, старая ведьма с колючим взглядом черных, как ночь, глаз, давно звала их с Ариной в гости на чашечку кофе. Чернов любил кофе, но, сказать по правде, побаивался Анук, поэтому в гости ездили только Арина с Марусей, а он всякий раз ссылался на неотложные дела. Нынешнее дело действительно было неотложным, а еще очень важным. Если Анук сможет помочь в поисках девочки, он не станет отказываться. А пока пробьет кое-что по своим каналам.

Он и пробил. На встречу с потенциальным клиентом пришел уже подготовленный, уже почти решивший ввязаться в это дело. Потенциальный клиент оказался таким же серым и невзрачным, как и его поверенный. В мире темных лошадок и серых кардиналов цвет и яркость не значили ровным счетом ничего. Клиент перешел к делу тут же, без предисловий и экивоков, сразу после знакомства назвал сумму. Это была очень большая сумма, ее запросто хватило бы на то, чтобы Волкову с Ариной не пришлось думать о Марусином образовании. Хорошем образовании. Очень хорошем. Волков был готов работать и за гораздо меньшие деньги, но отказываться не стал, понимал, что будет тяжело. Понимал, что шансы найти девочку живой тают с каждым днем и нужно действовать очень быстро. Он уже начал действовать. И Арина с Анук тоже. Анук сварила кофе, а потом разложила карты. Анук поговорила с одной ей ведомыми, но страшно строптивыми духами и описала место. Волкову оставалось только его найти. Иголка в стоге сена, но хоть что-нибудь. Для начала сойдет. Для начала можно спросить у клиента, знает ли он похожее место.

Это было очень важно, это требовало полной сосредоточенности и самопогружения. Из этого мог бы выйти толк, если бы не мальчишка!

Как он проник в этот закрытый, только для «своих» ресторан?! Как прошмыгнул незамеченным мимо четырех бодигардов и двух поверенных?! Волков не знал, но очень хотел бы узнать.

Парень был под кайфом. И, наверное, он был сумасшедшим. По крайней мере, веяло от него не болезнью, а вот этим затхлым болотным духом душевного нездоровья.

– Нам нужно поговорить. – Он стоял перед Волковым, сунув руки в карманы драных джинсов. – Мне нужно тебе что-то сказать, попросить тебя нужно…

Он стоял и раскачивался с носков на пятки и смотрел одновременно отчаянно и нагло.

– Ты кто? – спросил тогда Волков. Его было сложно чем-то удивить, но этому растрепанному, сероволосому и черноглазому пацану удалось. Волков даже про клиента забыл. На целых пять секунд.

– Я – Ник, – сказал пацан и перестал раскачиваться. – Моя мама… – Он сглотнул, и кадык на его шее нервно дернулся. – Моя мама умерла.

– Соболезную. – А что еще он мог сказать этому ненормальному и абсолютно незнакомому парню?

– А отец умер еще раньше… – Пацан усмехнулся. – Я его даже не помню. Представляешь?

– Я своего тоже. – Волков виновато посмотрел на клиента. Клиент терял терпение. И драгоценное время.

– Получается, теперь у меня остался только ты. – Пацан поежился, как от студеного ветра. – Мне нужна помощь… Андрей.

– Вы знакомы с этим молодым человеком? – Голос клиента звучал одновременно вежливо и холодно. Время заканчивается, а терпение уже иссякло.

Волков отрицательно покачал головой.

– Первый раз вижу.

– Тогда позвольте мне. – Клиент сделал знак, и упирающегося, орущего какую-то околесицу пацана упаковали, а чтобы не орал, легонечко дали под дых. Дали бы еще, но Волков не позволил. Засвербело что-то в груди, заныло. Не любил он такого… избиения младенцев не любил. И даже если младенец выглядел как наркоман со стажем, и даже если нес какую-то ахинею.

Пацана убрали быстро, так быстро, что даже духа его не осталось. Духа не осталось, а порванная кожаная фенечка осталась, упала на паркетный пол прямо к ногам Волкова. Повинуясь странному порыву, фенечку он подобрал и сунул в карман куртки.

– Не понимаю, – сказал клиент задумчиво, – не понимаю, как этот парень здесь оказался. Нужно к хренам менять всю охрану.

Волков ничего не ответил, не выходил у него из головы пацан. Что он тогда кричал? Что ему нужна помощь? И по имени его назвал… И мимо бодигардов как-то просочился.

Он не стал тратить время на размышления о превратностях судьбы и удивительных встречах, его время теперь стоило очень дорого, и он был намерен распорядиться им максимально эффективно…

… Девочку он нашел на третий день. Подключил всю свою агентурную сеть, привлек художников и студентов-айтишников, чтобы искали дом, описанный Анук. Деревянный одноэтажный дом, выкрашенный в зеленый цвет. Палисадник с кустом шиповника. Крыльцо с тремя ступеньками, нижняя прогнила. На окнах решетки в форме полусолнца. С крыльца видна водонапорная башня. На башне цифры 1975 и разоренное аистиное гнездо. Пахнет железной дорогой. Слышен гул поездов. Это уже Арина – про запах и гул. Девочка иногда просыпается, ей холодно и все время хочется пить. А это Маруся. Марусю помогать никто не просил, но такая уж у него дочурка. Такие уж у нее способности.

Информации было много, но сколько в стране старых домов с прогнившими ступенями! Сколько их стоят рядом с водонапорными башнями и железными дорогами!

– Близко, – сказала Арина. – Километров пятьдесят от города. Близко!

Он не стал спрашивать, уверена ли. Раз сказала, значит, уверена.

– Девочка больше не просыпается и ей больше не холодно, – добавила Маруся, укладывая любимую куклу в игрушечную постель.

Как же ему хотелось спросить у Маруси, жива ли эта девочка! Но он не стал, не захотел пугать дочку. Он просто утроил усилия и ограничил радиус поисков сотней километров.

Дом нашел студент-айтишник. Сначала на гугл-карте, а потом в фотоархиве районной передовицы отыскал снимок водонапорной башни, той самой, с выложенным красным кирпичом годом 1975.

С собой Волков взял Блэка и розовую девичью футболку, которую из корзины с грязным бельем достала мама девочки, еще не старая, но враз растерявшая и молодость, и красоту женщина.

– Она жива? Вы скажите мне, пожалуйста, моя девочка жива?

– Она жива, и я ее найду. – Никогда он так не делал. Это неэтично и непрофессионально – давать такие обещания. Но Волков сам был отцом и знал, какой ответ хотел бы услышать, окажись он на месте этой несчастной.

Блэк взял след у железнодорожной станции. Поезда здесь останавливались всего два раза в сутки. Волков специально уточнял. Он копнул носком ботинка почерневший от сажи и грязи снег, нащупал под мышкой кобуру и сказал:

– Веди, Блэк.

Из трубы старого, выкрашенного зеленой краской дома шел дым. А рядом с крыльцом стояла, зарывшись носом в сугроб, древняя «копейка». Значит, хозяин на месте. Волков очень надеялся, что этот гад дома. Он уже знал, на кого открыл охоту. Теперь он знал про похитителя все.

Клиент ошибался. Его единственную дочь похитили не конкуренты и не враги. Его дочь похитил двадцатидвухлетний, добропорядочный с виду гражданин. Один из тех, кого с теплом вспоминают школьные учительницы. Один из тех, кто переведет старушку через дорогу и поставит на дому укол захворавшему соседу. А если нужно, то и не укол, а капельницу, потому что, работая фельдшером на «Скорой», вену учишься находить, не глядя. И к препаратам имеешь доступ, к тем самым препаратам, от которых тринадцатилетняя девочка спит и никак не может проснуться. Оно, наверное, даже и хорошо, что не может проснуться, что ничего не видит, не чувствует и не помнит. Не нужно ей такое чувствовать и помнить.

Волков считал себя хладнокровным и расчетливым, но даже ему стоило великого труда остановиться, не доломать и не додушить этого визжащего, корчащегося на грязном полу мозгляка. К тому времени, когда рядом с «копейкой» с ревом замер реанимобиль, а два черных джипа сопровождения едва не снесли палисадник, он уже отключил девочку от капельницы и укутал в свою куртку.

Ему хватило одного только взгляда на ворвавшегося в комнату клиента, чтобы понять сразу две вещи. Этот человек сделает все возможное, чтобы его дочь ничего не вспомнила, а если и вспомнила, то очень быстро забыла. И тип, который посмел сотворить с ней все это, не доживет до суда.

А и плевать! Как отец, Волков его понимал. Понимал и не осуждал. Он лишь подумал, что нужно обязательно поговорить с Марусей, чтобы не доверяла улыбчивым незнакомцам.

Домой он вернулся смертельно уставшим, сел прямо у двери, уткнулся затылком в стену, закрыл глаза.

– Все хорошо? – спросила Арина. Она стояла перед ним босая, взъерошенная, словно со сна, но Волков точно знал, что жена не спала. Когда он уходил на задание, в ней что-то включалось, какой-то резервный генератор, она могла не спать сутками. Бдила, следила, пыталась подстелить соломку.

– Все хорошо. – Волков обхватил Арину за талию, притянул к себе. Он пришел с мороза, куртка его была припорошена снегом и, кажется, пахла железнодорожными шпалами. – Мы ее нашли.

– Нашли. – Несмотря на холод, Арина прижалась к нему всем телом, потерлась горячей щекой о щетину, сунула руку в карман его куртки, достала кожаную фенечку. Ту самую, про которую он уже и думать забыл. Он забыл, а она вот… нашла и теперь разглядывала с той же сосредоточенностью, с которой пару дней назад смотрела на фотографию похищенной девочки.

– Это не мое. – Волков чуть отстранился, принялся стаскивать куртку. Сейчас бы в горячую ванну, чтобы смыть с себя и запах шпал, и чужие эмоции, и собственные воспоминания.

– А чье? – Арина смотрела то на него, то на фенечку в своей руке.

– Да так, одного пацана.

– Одного пацана? – Теперь она глядела только на него, прямо ему в глаза. И взгляд ее был такой… туманом подернутый взгляд. – Моя мама умерла, – сказала она вдруг таким тоном и таким голосом, что на мгновение Волкову показалось, что перед ним сейчас стоит не его жена, а тот самый обдолбанный пацан. Захотелось отступить на шаг, отшатнуться даже. Но удержался, спросил онемевшими вдруг губами:

– Ты о чем, Арина?

Она моргнула, туман рассеялся, словно его и не было, а кожаная фенечка выпала из разжавшихся пальцев. Волков нагнулся, поднял, внимательно посмотрел на жену. Сейчас будет откровение. Он уже знал, что откровения не избежать. Знал и боялся. Хотя чего ему бояться-то? Что он сделал такого?

– Тебе сказать как есть? – спросила Арина очень серьезным, непривычно серьезным тоном. – Не готовить тебя? Не ходить вокруг да около?

– Как есть. – Он вздохнул и решительно кивнул. – Давай, любимая, режь правду-матку!

– Ты ведь не знаешь, что это за парень. – Она не спрашивала, она утверждала. – Ты видел его лишь однажды.

– А говорила, что не будешь ходить вокруг да около. – Он снова вздохнул. – Да, я его не знаю. И не представляю, откуда он знает меня.

– Он тебя знает, потому что ему рассказала о тебе его мама. Перед смертью рассказала. – Арина осторожно, словно боясь обжечься, провела кончиками пальцев по его щеке. – Она очень боялась, что он останется совсем один, и поэтому рассказала. Всю жизнь молчала, а потом решила, что так будет правильно, что ему важно знать правду.

– Мне тоже важно. – В горячую ванну теперь хотелось просто невыносимо, но от правды-матки в ванной не скроешься. И от Арины, когда она вот такая, тоже не скроешься.

– Он твой брат, Андрей. – Арина положила руки ему на плечи, заглянула в глаза.

– У меня нет братьев. – Пусть она ведьма, но ведьмы тоже могут ошибаться. Особенно когда вопрос касается родных и любимых. Она сама так говорила. И Анук тоже что-то такое рассказывала.

– Есть. – Ее голос звучал твердо, хоть и ласково. – Один сводный брат точно есть.

– Тот… щенок?.. – Он не хотел никого оскорблять, как-то само собой вырвалось.

– Тот мальчик, – поправила Арина. – У вас общий отец и разные матери.

Волкову хотелось сказать, что она ошибается, что что-то напутала, блуждая в этом своем… астрале. Он уже почти и сказал, но Арина его опередила:

– Что ты знаешь про своего отца, Андрей?

Что он знает? Он знает, что отец его был классным и веселым. Он работал нефтяником, и поэтому вся жизнь маленького Андрея делилась на две почти равные части: папа дома и папа на вахте за полярным кругом. Ничего необычного, привычный для них всех ритм жизни.

– Полжизни тут, полжизни там, – сказала Арина едва слышно. – Жизнь пополам…

– Этого не может быть. – Волков уже знал, куда она клонит. Банальнейшая история, если разобраться: мужчина живет на две семьи. Кто угодно, только не его отец!

Отца отняла у них с мамой автомобильная авария. Андрею тогда было всего двенадцать лет, но он на всю жизнь запомнил тот страшный январский вечер, серое мамино лицо и телефонную трубку, которая выскользнула из руки и повисла на проводе. И голос из трубки, механически бубнящий что-то успокаивающее. Тогда Андрей тоже подумал – кто угодно, только не его папа…

– Мне очень жаль. – Арина снова коснулась кончиками пальцев его щеки, и было не понять, о чем она сожалеет – о том, что отец Волкова ушел из жизни в расцвете сил, или о том, что оставил после себя еще одного… сына.

– Ты уверена? – спросил Волков, хотя уже знал ответ.

– Ему очень тяжело сейчас. Он потерял мать.

– Арина, я понимаю. – Все-таки он отстранился от любимой жены, и между ними тут же юркнула едва различимая тень: Блэк улегся у Арининых ног. – У него горе, но он… он не маленький мальчик, не ребенок! Он может все это вынести и пережить.

– Может. – Она погладила Блэка по холке, и на мгновение пес приобрел явственные очертания. – Но он пришел за помощью к тебе.

– Это он зря. – Волков не понимал, кого винит в данный конкретный момент: давно умершего отца, оказавшегося предателем, пацана, который в свои восемнадцать с небольшим казался безнадежным торчком, или себя, не готового принять правду. – Из меня хреновый помощник.

– Из тебя очень хороший помощник, – возразила Арина твердо. – Поверь, я это точно знаю.

– Мне не нужен какой-то посторонний брат.

– Он не посторонний.

– Он наркоман, Арина! Он конченый наркоман! Ему не братская любовь нужна, а доза! Можешь мне поверить, я разбираюсь в людях.

– Тише. – Она обернулась на закрытую дверь детской. – Маруся спит.

Волков виновато улыбнулся. Когда Маруся спит, разговаривать на повышенных тонах нельзя. Разговаривать на повышенных тонах с любимыми вообще нельзя, но сегодня как-то не получается держать себя в руках.

– Даже если так… – Арина могла быть упрямой, чертовски упрямой. – Если бы у меня была сестра, мне было бы наплевать на все. Если бы у меня была сестра, я бы ее любила.

– А я не люблю, – сказал Волков очень тихо и очень твердо. Он тоже умел быть твердым. Старался не злоупотреблять, но сегодня не получалось. – Я не могу любить совершенно незнакомого мне пацана. Ты уж меня прости! – И он снова отстранился, второй раз за этот вечер. Второй раз за всю их семейную жизнь. – Мне бы помыться… устал как собака.

Блэк понимающе мотнул головой, про собачью усталость он знал не понаслышке. Или призрачные псы не устают? Надо бы спросить у Арины, но они с Ариной вроде как немного поссорились. Первый раз за всю их семейную жизнь…

Теплая вода не принесла облегчения. И виски двенадцатилетней выдержки тоже не принес. В голову лезли мысли. Это был тяжкий, никому не нужный вихрь. Мысли лезли, а Арина – нет. Арина ушла в их спальню. Хорошо хоть в их, а не в гостевую. Этого бы Волков точно не вынес.

Всю ночь он не сомкнул глаз – думал, искал компромиссы. Компромиссы все никак не находились. Наверное, ему могла бы помочь Арина, но Арина спала. Или делала вид, что спит. Скорее всего, делала вид…

Ну не получалось у него принять и смириться! Никак не выходило. Не всплывал в памяти светлый образ младшего брата, а всплывал настоящий – молодой обдолбанный отморозок, нуждающийся в очередной дозе. Какой там, к чертовой бабушке, брат! Нет у него никакого брата! Нет и никогда не было…

Арина больше не вмешивалась. Не просила подумать, не напоминала. Не сказать, что она вела себя как-то иначе, не так, как раньше. Не сказать, что она его осуждала. Но покоя не было. Не было покоя его душеньке! И не только из-за Арины, которой бы хотелось младшую сестру, а из-за пацана. Мысли снова лезли в голову, одна дурнее другой. На шестой день мучений Волков не выдержал и занялся тем, что получалось у него лучше всего – поиском людей. Поиском одного конкретного человека.

Этот конкретный человек нашелся довольно быстро, уже через двенадцать часов на столе лежало досье на Волкова Никиту. Если и были сомнения – а они были! – то досье это уничтожало всякие надежды прямо на корню. Тот самый городок за полярным кругом, куда отец улетал на вахты, та же фамилия, и даже отчество совпадает. Только мать другая. Мать этого… братца работала экономистом в той самой нефтедобывающей компании, замужем никогда не была, единственного сына воспитывала одна. По мере сил. Сил хватило на то, чтобы отправить любимую кровиночку учиться в Москву в не самый престижный, но и не самый захудалый вуз. А вот на воспитание кровиночки сил, похоже, не осталось.

Парень чудил! Еще с малолетства попадал в поле зрения полиции, но как-то все обходилось. Наверное, благодаря матушкиным стараниями. В нефтяной конторе она дослужилась до главного экономиста, наверняка в своем городке имела и вес, и влияние. А началось все… Волков еще раз пересмотрел дело. А началось все в тринадцать. Был хороший мальчик – мамина радость. Музыкальная школа по классу фортепиано. Секция рукопашного боя. Олимпиады по английскому. Был да весь вышел, покатился по наклонной. Сигареты, алкоголь, травка… А до кучи – два месяца в заведении закрытого типа. Элитном, дорогом, но не суть. Волков еще не решил, что чувствует, листая досье на собственного единокровного брата. В том, что щенок – его брат, сомнений почти не осталось. Да, если заморочиться, можно провести генетическую экспертизу, но Волков заморачиваться не хотел. Он разглядывал несколько давних фотографий и пытался найти хоть какое-нибудь сходство этого… брата с отцом или с собой.

Сходства не было. Пацан оказался похож на свою мать. В досье имелись и ее фотографии тоже. Высокая, черноволосая, сероглазая, высокоскулая – красивая нездешней, северной красотой. Была в ней кровь детей тундры, может, изрядно разбавленная, но все равно ощутимая. В пацане от этой экзотики почти ничего не осталось, разве что волчий какой-то разрез глаз, разве что острые скулы. И красота, та самая – северная и нездешняя. От красоты тоже почти ничего не осталось, но на ранних, еще детских, снимках она была. На детских снимках мальчишка не скалился, а улыбался. А потом ему исполнилось тринадцать, и хороший мальчик, мамина радость, слетел с катушек. Или с катушек он слетел уже в Москве, после смерти матери? Сколько времени прошло? Волков проверил – получалось три месяца. Слететь с катушек можно и за гораздо меньший срок.

Если бы у него имелось время, он бы разобрался со всем неспешно: с чувством, с расстановкой. Как-нибудь постарался бы смириться с неизбежным. Но времени не осталось, потому что поступил еще один заказ, причем от такого человека, отказывать которому Волкову очень не хотелось. С одной стороны – гонорар, которого хватит уже не только на образование Маруси, но и на образование всех их с Ариной будущих детей. А с другой – интерес. Его личный интерес к делу. Дело обещало быть… затейливым. И Хивус, город, в который предстояло отправиться, находился близко от того самого городка, где родился… пацан. Разумеется, близко по северным меркам.

Волков мог бы уехать на задание, а потом вернуться и разобраться, но он не привык оставлять дела нерешенными. Даже такие сложные и неприятные дела. Особенно такие сложные и неприятные. Значит, придется решать. В кратчайшие сроки.

Как он станет решать и разбираться, Волков еще не придумал, положился на интуицию и провидение. Интуиция и провидение подвели. Иногда такое случалось, и на старуху бывает проруха. Он шел по следам пацана, как волк по следам подраненного оленя. Олень петлял, оставлял за собой кровавый след, но от преследования все время каким-то чудом уходил. Волков побывал в «Тоске», где узнал о пацане много интересного и нелицеприятного. А заодно выяснил, что в «Тоске» собирались берсерки. Те самые берсерки, с которыми ему предстояло отправиться на край земли. Они об этом еще не знали, но он знал наверняка.

«Время еще терпит, – сказал заказчик, – я вас дождусь, а вы пока присмотрите за остальными». Остальные – это те самые берсерки, крутые парни, бравые ребята, с которыми можно хоть на край земли. Волков знал это наверняка, потому что навел справки. А еще он знал одного из берсерков. Падение в овраг в славном городке Дымный Лог и последовавшая за ним кома не прошли для Волкова бесследно. Давняя травма спины время от времени давала о себе знать. Арина в делах такого рода была не сильна, Анук тоже. Пришлось искать врача. Хорошего врача. Вот так они и познакомились с Черновым. Познакомились, а потом не то чтобы подружились, но взаимной симпатией и уважением прониклись.

То, что берсерки и пацан оказались в одном месте в одно время, можно было считать знаком судьбы, но Волков в знаки не верил, хоть и был женат на самой настоящей ведьме. Или не хотел верить? За беседой с Жертвой, хозяином «Тоски», последовала беседа с одной в равной степени симпатичной и недалекой девицей, у которой удалось узнать адрес пацана. Вот только пацана дома не оказалось. Волков прождал его до позднего вечера, а потом приезжал к этой унылой пятиэтажке в спальном районе еще четыре дня подряд. Можно было выставить перед домом наблюдение, но он считал это дело личным и не хотел посвящать в него посторонних. С мальчишкой нужно поговорить с глазу на глаз, без свидетелей.

Арине про свои поиски Волков тоже не говорил. Она сама догадалась. Она многое знала. Или чувствовала?

– С ним беда, – сказала она, когда они уже лежали в супружеской постели, и Волков раздумывал, не стоит ли пускать в ход тяжелую артиллерию и форсировать поиски пацана.

Он не стал спрашивать, кого она имеет в виду, он спросил другое:

– Передоз?

– Нет. – Арина покачала головой. В темноте он скорее почувствовал, чем увидел это движение. – Что-то другое, что-то темное.

– Темное – это… магическое? – Волков уже перестал удивляться тому, что в его лексикон вошло вот такое словечко. Как говорится, с ведьмой жить…

– Не знаю. Я разговаривала с Анук. Анук его не видит. Карты его не видят. Понимаешь?

– Нет. – Теперь уже Волков покачал головой.

– Как будто его нет.

– Нет человека, нет проблемы… – сказал он шепотом. Как бы ему хотелось, чтобы этого человека не было в его жизни!

– Человек есть, но карты Анук его не видят, – упрямо повторила Арина.

– И что это может значить?

– Я не понимаю. Я знаю только одно, Андрей, ты должен найти его как можно быстрее.

– Как можно быстрее не получится, потому что послезавтра я улетаю на Север.

– Значит, ты должен найти его завтра, – сказала Арина с несвойственной ей настырностью.

– А если после экспедиции? – Он все еще пытался найти компромисс.

– После экспедиции будет уже поздно. – Настырность уступила место непоколебимой уверенности.

Волков вздохнул.

– Хорошо, – сказал он после долгой, почти драматической паузы, – я попробую.

– У тебя получится. – Его волосы взъерошило теплым ветерком, и одеяло вдруг начало сползать на пол. Само собой.

– Снова эти твои ведьмовские штучки? – спросил он с затаенной радостью, потому что, если в ход пошли «ведьмовские штучки», можно считать себя реабилитированным. Можно даже рассчитывать на весьма интересное завершение этого дня…

Следующий день постучался в окна их дома ледяной крошкой и порывистым ветром.

– В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, – сказал Волков, отхлебывая кофе из своей любимой чашки.

– Выгонит. – Арина сидела напротив, в ее руках была точно такая же чашка, только поменьше. – И тебя выгонит, и собаку.

Лежащий у ее ног Блэк вскинулся, забил хвостом.

– Обоих прогонишь? – спросил Волков недоверчиво.

– Обоих. – Она улыбалась, но во взгляде была тревога. – Забери его с собой.

– Кого? Блэка?

– Да.

Блэк снова вскинулся, на пузе подполз поближе к Волкову.

– К… пацану или вообще?

– И к брату, и в экспедицию.

– То есть ты отдаешь мне самое дорогое, что у нас есть после Маруси? Ты отдаешь мне свою собачку?

Собачка переводила внимательный взгляд с Арины на Волкова.

– Пусть он будет с тобой. Мне так спокойнее. – Арина отставила чашку с недопитым кофе.

– А тебе неспокойно? – осторожно поинтересовался он.

– Я бы полетела с тобой сама…

– Ты не полетишь со мной на край земли. – Он не дал ей договорить.

– Я не полечу, но что помешает Блэку?

Блэку не помешает уже ничто. Для призрака нет ни помех, ни преград. И лютые морозы ему не страшны, и дальние перелеты. Волков вообще подозревал, что Блэк умеет телепортироваться, возникать из ниоткуда и в никуда же исчезать. Может быть, поэтому он и не стал спорить, решил, что в любой момент сможет телепортировать пса обратно к Арине и Марусе. Блэк тоже не возражал против прогулки на край земли. Но сначала им предстояло прогуляться к старой пятиэтажке…

На сей раз им повезло: в окнах пятого этажа горел свет. А в оранжевом прямоугольнике света маячила черная фигура. Фигура собиралась открыть окно. Сначала открыть окно, а потом сигануть вниз…

Дверь в квартиру была железной, вышибить такую не удалось бы даже совместными усилиями, поэтому Волков вытащил из кармана набор отмычек. С замком пришлось повозиться чуть дольше, чем обычно. То ли от волнения, то ли еще по какой причине. Как бы то ни было, а несколько секунд он потерял и, когда распахивал дверь, боялся, что вся эта возня напрасна. Если парень шустрый – а с виду он очень даже шустрый! – то можно уже не спешить. «Скорую» и полицию вызовут соседи.

Пацан все еще балансировал на подоконнике в проеме уже распахнутого настежь окна. Волков замер, опасаясь спугнуть, решая в голове десяток задач сразу, просчитывая варианты и исходы. Исходы по-прежнему не радовали, Волков все еще мог не успеть.

– Привет, – сказал он, когда мысли и планы в его голове наконец отформатировались. – Привет… брат.

Это было правильное слово, единственное слово, которое могло заставить идиота на подоконнике помедлить. Хоть на пару секунд.

– Я тебе не… – Парень хотел сказать «Я тебе не брат», но оборвал себя на полуслове. Он смотрел не на Волкова, а на крадущегося к подоконнику Блэка. – Опять? – спросил с каким-то непонятным отчаянием в голосе.

– Ты его видишь? – Волков сделал осторожный шаг от двери.

Это было бы любопытно, если бы не драматизм происходящего. Блэка видели единицы, только те, у которых имелась сила. Или дар. Или магические способности. Или те, кто, как и сам Волков, достаточно долго находились рядом с источником этой самой силы.

– А ты? – В голосе пацана было отчаяние пополам с удивлением. Мальчишка качнулся вперед-назад, но удержал равновесие. – Ты это тоже видишь?

Под кайфом. Нет никакого особенного видения и силы, а есть дурь, которая сносит крышу и вызывает галлюцинации. Нужно спешить.

– Я вижу, успокойся. – Волков сделал еще один шаг, а Блэк сиганул на подоконник.

Блэк сиганул, а пацан отшатнулся в сторону. Хорошо, что в сторону комнаты, а не улицы. Волков успел, ухватил его за капюшон худи, дернул с подоконника, заломал. Пацан рычал, отбивался и извивался. Секция рукопашного боя. Ну да, ну да… Волков не ходил ни в какие секции, но какой-никакой опыт у него имелся. А еще наручники. Просто так, на всякий случай.

Кровать в этой узкой, загаженной комнатенке оказалась железной, крепить к ее изголовью наручники – одно удовольствие. А вот смотреть на беснующегося пацана – удовольствие сомнительное. Но Волков заставил себя смотреть. Надавил братцу коленом на грудь, одной рукой зафиксировал голову, пальцами второй потянул вверх веко.

На него смотрел волк. Дикий, желтоглазый, скалящийся в бессильной ярости. Это длилось всего мгновение, но Волкову хватило впечатлений. Блэку, кажется, тоже, потому что шерсть у него на загривке вдруг встала дыбом, как наэлектризованная, он припал на передние лапы и безмолвно зарычал, готовый к атаке. К атаке на кого? Или на что?

– Блэк, стоять! – рявкнул Волков и еще сильнее надавил пацану на грудь. – А ты не рыпайся!

Парнишка перестал рыпаться. Кажется, он отключился, обмяк и повис, прикованный к изголовью ржавой кровати. Волков снова потянул веко вверх, на сей раз не без опаски. Глаз был обычный, человеческий. Белая склера в красных прожилках сосудов, край темной радужки. Никаких тебе волков. Примерещилось. Им двоим с Блэком примерещилось. Блэк крался к пацану на полусогнутых, тянул шею, скалил зубы, принюхивался, а потом успокоился, улегся возле кровати, положил голову на лапы.

Рассуждать над тем, что же произошло, Волкову было недосуг, он вытащил из кармана мобильный, набрал номер частной «Скорой помощи». Уж эти ребята точно знают, как поступать в таких случаях.

Ребята знали. Ребята действовали быстро и споро: провели осмотр, взяли анализы, промыли желудок, поставили капельницу.

– Следов от инъекций нет, – сказал Волкову один из них. – Значит, наркотик принимал перорально.

– Какой? – Волкову было неинтересно. Гораздо больше его волновал вопрос не «какой», а «когда».

– Не знаю. – Врач пожал плечами. – Экспертиза покажет, а пока мы проведем ему стандартную детоксикацию.

– Долго? – Волков посмотрел на часы.

– В себя он придет не раньше чем через сутки.

Через сутки Волкову уже требовалось находиться в самолете, лететь на край земли.

Первой мыслью было бросить пацана как есть. Второй – сдать в какую-нибудь лечебницу. Бросить – это не вариант. Арина не поймет и не простит. Лечебница – это тоже не вариант. Официально они друг другу никто. Можно, конечно, попробовать неофициально, но нужно время, а времени нет. Третий вариант не нравился Волкову больше всего, но представлялся единственно возможным.

– Блэк, ты присмотри за ним, – сказал он, проверяя крепость фиксации пациента. Перед приездом «Скорой» наручники он предусмотрительно снял, а теперь предусмотрительно приладил обратно. – Я за вещами и обратно.

Блэку присматривать не хотелось, шерсть на его загривке все еще вздыбливалась, а вдоль хребта бежали яркие искры.

– Я знаю, дружище! – Волков провел ладонью по хребту и почувствовал, как ладонь закололи тысячи иголочек. – Мне он тоже не нравится. Давай ради Арины, а? Она жалеет всяких… щенков.

Блэк вздохнул, положил голову на лапы. Ради Арины этот пес был готов даже умереть во второй раз…

Гальяно

До чего ж веселый у них выдался перелет! Захочешь забыть, да не забудешь. Болтанка была нешуточная, такая, что впору вспомнить все свои былые прегрешения и раскаяться. А еще пацан, Волчок, как назвал его Веселов. Волчок давал показательный концерт. Он давал концерт, а они все были на этом концерте статистами. Все до единого, даже призрак пса участвовал в представлении, даже девица Вероника, которая не просто симпатичная девица, а из этих… из ведьм. Кстати, Гальяно показалось, что именно Вероника и усмирила Волчка. Каким образом, он думать не хотел, но факту этому был несказанно рад, почти так же рад, как бодрому голосу пилота в динамике. Если голос бодрый, значит, с покаянием пока можно повременить.

Дальше летели без приключений, только шандарахнули по стопочке для успокоения нервов. Пока летели, Волков успел о чем-то шепотом переговорить с Вероникой. Гальяно было любопытно, о чем они там шепчутся, но спрашивать он не стал, захотят – расскажут сами. А ему вот очень хотелось, чтобы Волчка оставили в салоне самолета и транспортировали до Хивуса по воздуху. На хрена им в пути этот бесноватый?! Наверное, Вероника не отказалась бы за ним присмотреть, если бы ее попросили. Но никто ее не попросил, а сама она не предложила. Ясное дело, она ж не дура, чтобы напрашиваться на неприятности.

Прощались с Вероникой тепло, почти по-родственному. Едва не случившееся крушение как-то враз их всех сплотило. Ну почти всех. Веселов Вероники сторонился, даже смотреть в ее сторону не хотел. Был он бледен и мрачен, а во взгляде его читалось что-то такое… отчаянно-решительное, вот только разбираться в этих странностях Гальяно оказалось недосуг, впереди их команду ждало еще очень много организационных дел.

Вещи побросали в заранее забронированной гостинице. Туча не поскупился: каждому достался персональный номер. Даже Волчку. Волчка тоже бросили в номере. Был он вялый и сонный, хоть и в сознании, больше не бузил – и на том спасибо. Гальяно очень надеялся, что Волков не потащит его с собой в гараж.

Волков не потащил. Как он там договаривался с пацаном, только им одним известно, но в холл гостиницы вышел один.

– Ну что, товарищи берсерки! Официально объявляю наше путешествие на край земли открытым! – Гальяно расчехлил камеру и направил объектив на мужиков. Мужики, все как один, отвернулись. – Эй, вы чего?! – спросил он возмущенно. – А контент? А рейтинги? А звездная болезнь и миллионы поклонниц?

– Без меня, – сказал Волков и отошел в сторонку.

– Я тоже что-то не в форме, – буркнул Чернов.

– И я, – виновато пожал плечами Веселов.

– И ты, Брут! – с укором сказал Гальяно, но камеру выключил. Ничего, мужики придут в себя, пообвыкнутся, расслабятся. Вот тогда он их тепленькими и возьмет.

К гаражу, где их уже ждали предоставленные спонсором автомобили, ехали на такси. Адрес был забит у Гальяно в телефоне, и он на всякий случай сунул его под нос таксисту.

– Да знаю я! – отмахнулся тот, лихо выруливая с гостиничной стоянки.

Так же лихо они домчались до гаража. Гараж был большой и – удивительное дело! – отапливаемый. Пришлось даже куртку расстегнуть, чтобы не упариться.

– По-другому у нас нельзя, – объяснил встретивший их хозяин гаража. Впрочем, Гальяно уже успел заметить, что это не только гараж, но еще и автомойка, и СТО. Он снова расчехлил камеру. Контент и все такое.

– А почему? – спросил с энтузиазмом. Не для себя спросил, а для тех, кто станет следить за их экспедицией.

– Холодно, – ответил хозяин гаража и пожал плечами. Он шел впереди, и снять получалось только его спину да бритый затылок. Так себе контент, если честно… – А вот и ваши автомобили! – В голосе вдруг послышался почти детский восторг. Гальяно его понимал, автомобили ему тоже нравились! – Приехали грязнючие! Я распорядился, чтобы помыли! – Хозяин ласково похлопал один из внедорожников по капоту.

– Это очень правильно! – похвалил Гальяно и направил объектив на автомобили. Выглядели они внушительно, даже грозно и тюнингованы были по-взрослому. Постарались спонсоры, все продумали.

– Картинки будете клеить сами? – спросил хозяин, кивая на стол, заваленный ворохом рекламных наклеек.

– Сами. – Гальяно вздохнул. Экспедиция экспедицией, а рекламу спонсорских товаров никто не отменял. Не было бы спонсоров, не случилось бы и самой экспедиции. Это надо понимать!

Веселые картинки клеили втроем, Волков терся в дальнем конце гаража и о чем-то разговаривал по телефону. Призрачный пес сидел у его ног. Удивительное зрелище!

– И продукты там, в багажнике. – Хозяин гаража наблюдал за их действиями с интересом. – Коробки, консервы, пакетики.

– Продукты, консервы, пакетики, – повторил Гальяно, а потом спросил: – А энергетик? Ящики с энергетиком… как же его! – Он прищелкнул пальцами. – «Северное сияние», кажется!

– Не знаю, – хозяин покачал головой. – Это, наверное, что-то ваше… столичное.

– Это как раз ваше, северное, – буркнул Гальяно и принялся изучать содержимое багажников. В салоне одного из автомобилей он нашел комплекты одежды. Красные, как пламя, куртки, шапки, перчатки, термобелье. Все ранжировано по росту и размеру. Общим числом шесть штук. Пятый, надо думать, для Волчка, а вот шестой…

– Значит, прилетели! – послышался за его спиной сиплый, словно простуженный, голос. – А то я уже думал, случилось что!

Они все разом, даже Волков, обернулись, уставились на обладателя сиплого голоса.

Это был невысокий, коренастый мужик в парке с капюшоном, отделанным мехом неведомого, но весьма косматого зверя. В руках он держал два ящика с энергетиком, тем самым «Северным сиянием». Похоже, ящики весили немало, потому что он бухнул их прямо на бетонный пол гаража, распрямился, потер поясницу и сдернул с головы капюшон. Стало ясно, что лет ему под пятьдесят, что голова его лысая, как колено, а глаза черные, узкие и раскосые. На круглом, лунообразном лице глаза эти, казалось, жили своей собственной жизнью. Черные усики и редкая бородка без единого седого волоса придавали ему сходство с каким-нибудь монгольским ханом. Но откуда взяться сыну степей на Крайнем Севере! Очевидно, что перед ними стоял не сын степей, а тундры. Кто-то из представителей северных народов.

– Эрхан! – Мужик стянул перчатку и протянул руку Гальяно. На камеру он покосился со снисходительной усмешкой, но отворачиваться не стал, чем тут же заслужил любовь и уважение. Хоть один нормальный, колоритный и фотогеничный!

– Гальяно! – Он пожал сухую, мозолистую руку. Рукопожатие у Эрхана было крепкое, если не сказать цепкое. И взгляд раскосых глаз тоже был цепкий.

Остальные тоже представились и поздоровались. Даже Волков вышел из тени. На Эрхана он смотрел без удивления и без любопытства, словно заранее знал о его появлении. А может, и знал. Вот Гальяно тоже знал, что их экипаж будет укомплектован еще одним человеком, да позабыл из-за приключений, которые им довелось пережить в воздухе.

– Бывали уже в наших краях? – Эрхан расстегнул молнию на куртке.

– Не приходилось. – Гальяно снова направил на него объектив камеры и сообщил уже своим подписчикам: – Ребята, знакомьтесь, это Эрхан, наш проводник по белым дорогам Севера!

Белые дороги! Получилось красиво, даже поэтично! Вот так и можно назвать их путешествие!

Эрхан усмехнулся в камеру. Вообще, у него было такое выражение лица, что казалось, что он все время улыбается и хитро щурится. Наверное, просто казалось.

– Блогер? Понимаю! – проговорил он все с той же усмешкой. – У нас тут тоже Интернет есть. Местами, – добавил он и, кажется, подмигнул в камеру. Вот молодец! Спаситель проекта, можно сказать!

Тему с Интернетом Гальяно тут же поддержал, расспросил и хозяина гаража, и Эрхана об особенностях и скорости Интернета, по ходу пьесы упомянул название СТО. Ему мелочь, а человеку приятно. Вдруг кто-нибудь из его подписчиков тоже решит смотаться на севера своим ходом, вот ему и гараж, и автомойка, и СТО! Тут же Гальяно вспомнил про Тучин энергетик, который тоже нуждался в рекламе. Он навел камеру теперь уже на себя, широко и вполне правдоподобно зевнул и сунулся к принесенным Эрханом ящикам. Ящики тоже были предусмотрительно оклеены наклейками с логотипом и названием энергетика.

– Сказать по правде, устали мы, ребята. А ведь экспедиция еще даже не начиналась! – Он выудил из ящика банку, ловко, одной рукой вскрыл ее и сделал большой глоток…

Наверное, этот адский напиток не просто так назывался «Северным сиянием», потому что, как только острые, как пики, пузырьки газа шибанули в нос, нечто подобное Гальяно тут же и увидел. От неожиданности он даже закашлялся, а потом с искренним восторгом сказал:

– Ого! Что они туда намешали?!

– Двадцать четыре часа, – с ухмылкой сказал Эрхан, глядя прямо в камеру.

– Что – двадцать четыре часа? – спросил Гальяно, откашлявшись и осторожно пригубив энергетик еще раз.

– Двадцать четыре часа ты теперь можешь не спать и не есть, если выпьешь эту банку до дна.

– Серьезно, что ли? – Этот вопрос тоже получился искренний, такой же искренний, как и слезы, которые катились у Гальяно из глаз после дегустации «Северного сияния». Вот Туча, вот беспредельщик! Мог бы и предупредить, что эта штука такая ядреная!

– Я как-то в тундру ходил, в пургу попал, – сказал Эрхан задумчиво. – Четыре дня в снегу просидел. Большая пурга была, руку протянешь – пальцы не увидишь. Пришлось ждать.

– Где? – спросил Веселов. Заинтересовавшись, он позабыл даже про свое нежелание сниматься.

– Я же сказал – в снегу. – Эрхан глянул на него удивленно, как на несмышленого ребенка. – В снегу тепло, – добавил с улыбкой.

– Тепло, но голодно? – предположил Гальяно.

– Почему голодно? – удивился Эрхан. – У меня мясо с собой было, строганина. И вот это, – он кивнул на банку в руках Гальяно. – Чтобы не уснуть. Когда сидишь без движения, начинает клонить в сон, а спать опасно.

– Можно замерзнуть? – снова сунулся Веселов.

– Почему замерзнуть? Задохнуться можно, если снегом заметет. Палка нужна, палкой можно дырку в снегу сделать, чтобы дышать и вообще… – Он пожал плечами. – А если уснешь, тогда все… заметет – не откопаешься.

– И ты вот так четыре дня с палкой и энергетиком под снегом просидел? – спросил Гальяно недоверчиво. Скорее даже для себя спросил, а не для зрителей.

– Почему только с палкой и энергетиком? – усмехнулся Эрхан. – Еще с телефоном и Интернетом.

Они переглянулись, переваривая услышанное, а Эрхан запрокинул широкое лицо к потолку и рассмеялся.

– Пошутил, типа? – понимающе сказал Гальяно. Проводник нравился ему все больше и больше.

– Пошутил. – Тот кивнул, теперь уже совершенно серьезно. – Телефон разрядился на второй день, а Интернет… Какой Интернет в тундре? Просто так сидел. Сидел, ждал, думал.

Они не стали расспрашивать, о чем же он думал в те темные и холодные дни. Наверняка все мысли его были о том, чтобы продержаться и не дать дуба. В любом случае каждый из них – Гальяно был в этом уверен – радовался, что команда пополнилась не несмышленым новичком, а коренным жителем Севера, который может запросто просидеть несколько дней в снежной норе и не сойти с ума.

После того как закончили клеить на внедорожники веселые картинки, пересмотрели провиант, проверили техническое оснащение. По технической части у них были Чернов с Веселовым, и что-то им там не понравилось, чего-то не хватило. Они переговорили с хозяином гаража и отправились на поиски недостающего. Встретиться договорились в ресторане гостиницы, поужинать перед дорогой в человеческих условиях, еще раз обсудить детали предстоящей экспедиции. Добраться до Хивуса путешественники планировали за шесть-семь дней. Это если погода не подведет. На пути наметили себе населенные пункты, в которых можно будет передохнуть, заправиться и переночевать. Север хоть и был Крайним, но люди тут водились и даже как-то умудрялись жить. Вот и придется посмотреть, как живется человеку в таких экстремальных условиях! Сами посмотрят и зрителям своим покажут.

На ужин спустились все, даже Волчок. Был он дик, бледен и мрачен, ни с кем не заговаривал, ни на кого не смотрел. А вот Волков смотрел. Во все глаза смотрел на пацана, словно в любой момент ждал от него какого-нибудь подвоха. А может, и ждал. Воспоминания о недавнем представлении в самолете были еще свежи в их памяти.

Чернов тоже смотрел. Или правильнее сказать – присматривался, профессиональным глазом оценивал состояние Волчка, прикидывал, выдержит ли он дорогу, не станет ли для других проблемой.

– Ну что? – спросил у него Гальяно шепотом. – Как пациент?

– Дурь, похоже, выветрилась.

– А если ломать в дороге начнет?

– А если ломать начнет, Волков его заломает. Он обещал.

Волков выглядел так, что сомнения в том, что заломает, не оставалось. Он тоже был дик, бледен и мрачен. В какой-то момент Гальяно показалось, что эти двое, Волков и пацан, чем-то неуловимо похожи. Может быть, вот этой «дикостью».

– Ты тоже это видишь? – спросил он у Чернова. Они научились понимать друг друга с полуслова, в экстремальных условиях умение это очень выручало.

– На сына не тянет, значит, брат, – Чернов подтвердил его догадку.

– Выходит, брат. Потому и возится.

– Потому и возится.

– Но, согласись, как-то это не слишком профессионально – тащить такого проблемного персонажа с собой.

– Может, не было другого выбора? – Чернов глянул на приятеля искоса.

Гальяно хотел было сказать, что выбор есть всегда, но решил промолчать. Все-таки Волков не тот человек, который станет совершать необдуманные поступки без острой необходимости. Но раз уж возникла такая необходимость, так пусть он сам с пацаном и возится. А еще подумалось, что проблемы будут не только с пацаном, но и с Веселовым. Эти двое поглядывали друг на друга с явной антипатией. Из чего Гальяно сделал вывод, что Волчок даром что был под препаратами, но стычку в «Тоске» запомнил. Запомнил и обиду затаил. Веселов так точно затаил. Надо будет с ним поговорить. Все-таки одно дело – несмышленый пацан, и другое – взрослый опытный мужик. Даже как-то несерьезно.

Эрхан подошел к столу последним, вежливо поздоровался со всеми сразу, бросил внимательный взгляд на Волчка. Кажется, пацан ему тоже не понравился, но спрашивать он ничего не стал, не посчитал нужным. Хоть и зря, это ведь им троим ехать в одной машине: Волкову, пацану и Эрхану. Рушить сплоченную команду из-за каких-то чужаков Гальяно был не намерен. В конце концов, это их с парнями проект, а остальных, вот этих троих, им навязал Туча. Ну как навязал – порекомендовал. Уговор у них с Тучей был конкретный. Гальяно и берсерки получали возможность совершить свою полуэкстремальную экспедицию – на внедорожниках по белым дорогам Крайнего Севера. А в конце экспедиции Туча на несколько недель получал Гальяно, Волкова и Веронику в свое полное распоряжение. Да, именно в такой последовательности! Сначала лучший друг, не лишенный кое-каких способностей, с которым съеден не один пуд соли. Потом – специалист по решению проблем. Потом – ясновидящая. Или ведьма, это уж как она там себя называет. Чернов и Веселов передохнут в Хивусе, насладятся северной экзотикой и улетят обратно личным бортом Тучи. Люди они, в отличие от Гальяно, серьезные и занятые, у каждого на Большой земле свои планы и свой бизнес, нечего им тратить время на чужие непонятные проблемы.

А проблемы ведь и в самом деле непонятные. Вроде как есть проблемы, а вроде как время еще терпит. И лишнего слова из Тучи не вытянуть. Сам ничего не понимает? Или не хочет раньше времени говорить? А может, это, вообще, такой экстравагантный способ вытащить закадычного дружка в свой Замерзайск? Просто так Гальяно еще хрен знает когда собрался бы, а так ломанулся по первому зову. Так уж у них было заведено, еще со времен самой темной ночи… От нахлынувших вдруг воспоминаний в нос шибануло запахом гари и тлена, а над головой закружил похожий на снежную поземку пепел.

Начинается… Гальяно отмахнулся и от запаха гари, и от пепла. Жест получился легкомысленный, почти дамский. Типа, ах, как у вас тут жарко, господа! Гальяно и в самом деле стало жарко, так жарко, что он даже взмок. Ох, начинается… Такие вот… глюки случались с ним крайне редко, но когда случались, отмахнуться от них вот так запросто не получалось. Это как аура перед мигренью, это предвестники чего-то темного и недоброго. Или, если угодно, предостережение.

Кто-то не слишком церемонно ткнул его в бок, что-то спросил.

– Что?.. – Гальяно невидящим взглядом уставился на Веселова.

– Ты же вроде как энергетика выпил, а спишь на ходу, – сказал Веселов насмешливо. – Народ интересуется, во сколько мы выезжаем, господин капитан!

– Выезжаем?.. – Гарью больше не пахло, над столом витал острый аромат запеченной рыбы и еще каких-то северных деликатесов. – В пять утра выезжаем! Чтобы по холодку.

– По холодку? – Эрхан иронично приподнял одну бровь, и его круглое, словно циркулем нарисованное лицо, на мгновение утратило свою идеальную симметрию.

– Образно выражаясь. – Гальяно улыбнулся всем сразу, даже Волчку.

Волчок на него не смотрел, Волчок смотрел куда-то вниз и в сторону. Гальяно проследил за его взглядом и увидели Блэка. Ну как увидел – скорее уж, догадался, что это Блэк. И Волчок, стало быть, тоже догадался? Или это он просто так пялится?

По всему выходило, что не просто так, потому что призрачный пес вдруг оскалился. Волчок оскалился в ответ. Мама дорогая! С кем же им придется покорять Крайний Север! Сплошной эксклюзив! Из нормальных людей только Чернов с Веселовым, остальные все с… особенностями. Может, еще Эрхан нормальный, но рано делать выводы, слишком рано.

– Поедем по зимнику. – Гальяно не без труда отвел взгляд от призрачного пса. – Как там нынче зимник? Нормальный? – Он посмотрел на Эрхана.

– Зимник? – спросил Волков.

– Зимняя дорога, – пояснил Эрхан. – Зимой местные передвигаются по руслам замерзших рек, так удобнее. Зимники чистят спецтехникой. По мере сил.

– По мере сил? – спросил уже Чернов. – И на сколько этих сил хватает?

– По-разному. – Эрхан пожал плечами. – Многое зависит от погоды. Километрах в двухстах от города, говорят, зимник сильно переторосило. Если это верно, то придется попотеть.

Про торосы Гальяно знал, специально изучал матчасть, чтобы не задавать глупых вопросов, как Волков. Торосы, ледяные глыбы по ходу русла реки, могли стать большой проблемой для путников. Торосы приходилось объезжать по целине, зарываться в наст, откапываться, едва ли не волоком вытаскивать машины из снежной ловушки.

– Но есть и хорошая новость. – Эрхан широко улыбнулся, обнажая мелкие белые зубы. – Тебе, – он ткнул пальцем в Гальяно, – должно понравиться.

– Хорошие новости я люблю! – Тот приосанился, запоздало подумал, что надо было бы прихватить на ужин камеру. – Не томи, уважаемый!

– Ледокол, – сказал Эрхан коротко.

– Ледокол? – переспросили они все разом. Только Волчок, кажется, остался безучастным к происходящему.

– Мы встретим ледокол.

– Как это? – завороженно спросил Веселов. Он всего на мгновение опередил с вопросом Гальяно.

– Сезон такой. Ледоколы заходят в русло рек. Красиво. – Эрхан снова улыбнулся, а потом подмигнул Гальяно и добавил: – Эпично! Можете сделать селфи на фоне ледокола.

Селфи на фоне ледокола – это было не просто эпично, это было мегаэпично! Все присутствующие за столом переглянулись. А Гальяно уже мысленно придумывал название сюжету. Ледокол! Надо же!

По своим номерам разошлись сразу после ужина, не стали задерживаться. Перед дальней и сложной дорогой нужно было как следует отдохнуть и выспаться. Хотя бы попытаться. У Гальяно обычно так не получалось. Тонкая душевная организация не позволяла отринуть волнение. А еще, кажется, энергетик. Неужели правда про двадцать четыре часа?

Оказалось, правда! Ночью Гальяно не сомкнул глаз, но утром, как ни странно, чувствовал себя вполне бодрым. Чудеса современной фармакологии… Остальные тоже выглядели прилично. Кроме Волчка, но до Волчка никому не было дела. В теплом воздухе гостиничного холла витали нетерпение и жажда приключений. До гаража добрались на такси, и уже там, в гараже, разделились на экипажи, расселись по машинам. За руль их внедорожника уселся Чернов. Веселов был за штурмана, а Гальяно на заднем сиденье расчехлял камеру и готовился снимать прощание с цивилизацией. Вторым внедорожником управлял Эрхан, рядом с ним устроился Волков, а пацан маячил где-то на заднем сиденье. Призрачный пес Блэк решил прогуляться по холодку.

– Ну, с богом! – сказал Гальяно, и Чернов нажал на клаксон. Ответом им стал точно такой же гудок. Путешествие началось!

Веселов

Первым выдвинулся экипаж Эрхана, следом внедорожник, где находился Веселов. Яркий свет фар разрезал темноту, выхватывал из нее черно-белые картинки промзоны. Ехать решили по объездной, хотя Веселову хотелось бы еще разок посмотреть на город. Вчера как-то было не до прогулок, и он жалел, что не пересилил лень и усталость, не прошелся по узким улицам этого едва ли не последнего оплота цивилизации. Утешало лишь то, что пройтись у него бы и не получилось, разве что пробежаться трусцой. Потому что какие уж тут пешие прогулки, когда за бортом минус тридцать пять градусов?! И хоть девочка на ресепшене сказала, что погода, по местным меркам, хорошая, проверять ее утверждение Веселов не стал. Мерки у всех разные.

– А погоды у нас стоят замечательные! – Гальяно, кажется, читал его мысли. – Тишь, благодать!

– Жара, – поддакнул Чернов, вслед за Эрханом обгоняя огроменный, покрытый наледью, точно броней, грузовик.

– Всего-то тридцать шесть градусов! – Гальяно выглядел бодро и оптимистично. Этот никогда не терял бодрости духа. Ни при каких обстоятельствах!

Город остался далеко позади, а они выехали на относительно широкую и относительно торную дорогу. Движение по ней было бойкое, несмотря на ранний час, и Веселов уже начал думать, что вот таким и будет их приключение – почти цивилизованным. Но через пару часов качество дороги заметно ухудшилось.

– Начинается, – сказал Чернов, крепко сжимая руль.

– Зимник, – понимающе кивнул Гальяно.

Веселов присмотрелся, но в сумраке слепого северного утра ровным счетом ничего не разглядел. Лишь маячила впереди корма первого внедорожника. Ехал он бодро, сразу было видно, что Эрхан дорогу знает и темнота его не пугает. А еще подумалось, что он специально спешит, чтобы пройти при хорошей погоде как можно большую часть пути. Он ведь сам говорил – если погода позволит. Погода пока позволяла.

Через три часа внедорожник Эрхана мигнул стоп-сигналами и начал притормаживать. Чернов тоже нажал на педаль тормоза, хмыкнул, удовлетворенный управляемостью автомобиля. Не подвели спонсоры. По крайней мере, пока.

А на дорогу под свет их фар уже выбирались одетые в ярко-красные фирменные куртки фигуры. Две: одна коренастая, вторая высокая. Волчок остался в салоне. Неспешной, вразвалочку, походкой Эрхан подошел к их внедорожнику. Чернов распахнул дверцу, и в салон тут же ворвалось облако ледяного воздуха.

– Что? – спросил Гальяно, выбираясь наружу и на ходу расчехляя камеру.

– Ледокол, – сказал Эрхан и неопределенно махнул рукой.

– Где? – Веселов тоже спрыгнул на твердый, укатанный снег. Под ногами захрустело, а щеки защипало.

– Когда? – Гальяно осматривался, вертел головой, словно мальчишка, которому пообещали чудо.

Эрхан глянул на наручные часы, сказал с усмешкой:

– Скоро. Готовьтесь.

– Надеюсь, твое «скоро» – это и в самом деле «скоро»! – Веселов потер щеки, притопнул, подумал, что надо было отрастить бороду или хотя бы отпустить щетину подлиннее. Какая-никакая, а защита от холода.

Из темноты вынырнул Волков, вот прямо по-волчьи и вынырнул. Тоже притопнул, тоже завертел головой, а потом его суровое лицо расплылось в мальчишеской улыбке.

– Идет, – сказал он как-то неуверенно. Или, скорее, недоверчиво.

– Кто идет? – Веселов обернулся, да так и замер, позабыв про холод.

Он и в самом деле шел! Огромная светящаяся махина, похожая на движущийся многоэтажный дом! Сначала Веселов и подумал, что это дом, и лишь через мгновение понял, что неоткуда здесь взяться дому. А вот ледоколу запросто! Под ногами завибрировало, и он пошатнулся от неожиданности.

– Охренеть! – сказал Волков все с той же мальчишеской улыбкой. – Просто охренеть!

А махина приближалась, вырастала из темноты светящейся глыбой, наползала на метровый лед зимника, взламывала его, словно тонкую скорлупку.

– Селфи! – заорал Гальяно и помчался навстречу ледоколу.

– Близко не подходи! – закричал ему вслед Эрхан, но никто из них, мчащихся следом за Гальяно, его не слышал. Настоящий, мать его, ледокол! Вот он приближается, вот он уже так близко, что светящиеся огоньки превратились в иллюминаторы! Вот он приветственно гудит в ответ на их радостные вопли! И уже только от этого захватывает дух. От того, что такой гигант вот так запросто приветствует их, маленьких человечков!

Про селфи вспомнили в последний момент. Принялись метаться, искать нужный ракурс. Причем фотографировались все, кроме Эрхана. У Эрхана, наверное, просто уже было с десяток этих селфи. А у них пока ни одного, и если сейчас не сфотографироваться, потомки потом не поверят. Оставалась еще надежда на Гальяно и его камеру, но хотелось селфи!

Они угомонились, лишь когда ледокол ушел далеко вперед, оставляя за собой черный след открытой воды, попадали прямо на снег, возбужденные и радостные. Веселов не знал, как там у других, а у него получился как минимум один крутой кадр!

– Ленка не поверит! – проорал, глядя в темное небо, Гальяно.

– И Нина не поверит, – подтвердил Чернов.

– И моя! – Волков с восторгом таращился в экран своего смартфона.

Веселову вдруг захотелось, чтобы и ему кто-нибудь не поверил, что он вот так запросто фотографировался на фоне ледокола, сначала не поверил, а потом восхитился. Вот только не было у него такого… такой не было. Всякие разные были, а вот с такими, как у мужиков, как-то не получалось. Обычно он не унывал, даже гордился своим статусом единственного холостяка в команде, но сейчас вдруг позавидовал.

– Ну, наигрались? – с насмешкой спросил Эрхан. – Можем дальше ехать? Он единственный не потерял здравомыслие и не принимал участия в этих безумных скачках. Он и Волчок. Впрочем, Волчок не считается, он даже из салона не вышел, словно ему плевать на ледокол. Впрочем, почему «словно»? Таким и в самом деле плевать на все, кроме дури и алкоголя. Конченый человек. И если Волков думает, что сумеет его исправить, то сильно ошибается. Веселов был в этом почти уверен.

Возвращаться в салон внедорожника не хотелось. Кровь вскипала, приливала к щекам, согревала. Гальяно, как самый любопытный, сунулся к гигантской полынье, которая прямо на глазах прихватывалась, затягивалась тонким льдом.

– Осторожно, – привычно предупредил Эрхан.

– Ага, – отмахнулся Гальяно. На полынью, которая сама была размером с небольшую реку, он смотрел едва ли не с таким же восхищением, что и на ледокол. И камеру из рук не выпускал, показывал и рассказывал все подписчикам. Голос его при этом звенел от восторга.

Никто не торопил Гальяно, все понимали знаковость момента. Ну, может, не знаковость, но эпичность! Пусть и остальные, те, кто по ту сторону монитора, проникнутся.

Наконец Гальяно отключил камеру, направился к внедорожнику. Остальные последовали его примеру. Вскипевшая от адреналина кровь начала замерзать. В салоне Чернов включил обогрев на максимум, стянул с головы шапку.

– Круто, – сказал, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Круто! – согласился Веселов с Гальяно.

Дальше все было уже почти привычно и прозаично, лишь время от времени им попадались идущие в сторону города автомобили, и никто ни разу их не обогнал. Может быть, потому, что скорость Эрхан держал приличную, едва ли не экстремальную для здешних условий. А Чернову нравилось. Он, вообще, любил быструю езду. Хоть по спидвею, хоть по бездорожью. Веселов же от однообразия подустал и даже, кажется, задремал, потому что, когда открыл глаза, оказалось, что их внедорожник уже не едет, а стоит.

– Что случилось? – спросил Веселов, всматриваясь в темноту за стеклом. Полярная ночь во всей красе! Хотя Эрхан и сказал, что ночь и тьму скоро сменит день, пусть тусклый и короткий, но все же.

– Приехали, – сказал Чернов, натягивая шапку, капюшон и перчатки.

– Кончился зимник, начались торосы, – пояснил Гальяно, тоже застегивая молнию на куртке.

То, что зимник кончился, могло означать только одно: сейчас им придется спускать давление в шинах и осторожненько, ползком, чтобы ненароком не напороться на какой-нибудь осколок льда, двигаться по бездорожью.

Когда они все выбрались из салона на пронзительный холод, у первого внедорожника уже возились Эрхан с Волковым, подсвечивая себе яркими налобными фонариками. Веселов включил свой, осмотрелся. Да, дороги больше не было.

– Степь да степь кругом! – пропел Гальяно, передавая Чернову инструменты.

– Хорошо бы, чтобы степь! – Яркий луч электрического света выхватил из темноты внушительных размеров валун. Наверное, начались те самые торосы, про которые говорил Эрхан.

Из первого внедорожника выбрался Волчок. В отличие от остальных, он был без шапки и даже куртку не застегнул. Неуверенной, пошатывающейся походкой парень побрел к ближайшему торосу. Волков проводил его внимательным взглядом, а потом отвернулся, занялся своим делом. Веселов тоже занялся делом, потому что команда на то и команда, чтобы действовать слаженно и сообща. А за торос он потом сходит, перед отъездом.

На спущенных покрышках машины шли как-то неуверенно, осторожно крались по бездорожью. Очень-очень медленно крались. А потом внедорожник Эрхана встал, зарывшись мордой в снег.

– Поезд дальше не идет, – сказал Чернов и снова выбрался из салона, прихватив с собой саперную лопату.

Поезд и в самом деле дальше не шел. Пришлось откапывать, расчищать снег под колесами. Работали молча и споро. Всем хотелось побыстрее в тепло салона. Откопались за полчаса, проехали метров десять и снова зарылись в снег…

Так они и бились часа четыре без передыху. Вот и начались приключения!

Эрхан оставался невозмутим, он лишь время от времени всматривался в горизонт. Наверное, ничего потенциально плохого не видел, а потому и сохранял спартанское спокойствие. А остальные с непривычки устали. И есть захотелось. И горячего чаю!

Перекусывали сухим пайком, укрывшись от холода в машинах. Там же пили чай из термосов. Чаем озаботился Гальяно, обаял девочек на ресепшене – и вуаля! Но, как оказалось, помимо практической пользы, горячему чаю имелось еще одно нестандартное применение. Выбравшись обратно на мороз, Гальяно сунул камеру Веселову и велел:

– Сейчас будет фокус! Ты только сними все, второго дубля не получится!

Сам же с термосом в руках взобрался на невысокий торос и принял позу поэффектнее. Веселов уже догадался, какой будет фокус, ему и самому стало интересно, получится ли.

Получилось! Кипяток, выплеснутый из термоса, замерзал на лету, осыпался к ногам Гальяно тонкими искристыми стрелками. Красота! Еще одна удивительная вещь за этот нелегкий день.

– Дурачье. – Эрхан покачал головой, но в голосе его не было осуждения, а взгляд снова был устремлен к линии горизонта, которая темнела на глазах. Короткий полярный день подходил к концу, едва начавшись.

– Зато красиво! – сообщил Гальяно в камеру, а потом спросил: – Димон, снял?

Веселов кивнул и отключил камеру, потому что пальцы уже не просто замерзали, а отмерзали. А ведь еще откапываться и волочь, откапываться и волочь. И непонятно, как долго и как далеко!

Помощь пришла неожиданно, сначала на горизонте, как раз там, куда так пристально всматривался Эрхан, появилась одна черная точка, потом вторая, потом они начали расти, всего через пару минут превратившись в настоящих монстров.

– «Уралы», – сказал Эрхан едва ли не с придыханием. – Конец нашим мучениям, ребята! – И замахал обеими руками, едва не бросаясь под колеса грузовиков.

– «Уралы!» – обрадованно повторил Гальяно, включая камеру.

Их вытащили за считаные минуты. Вытащили, отбуксировали на более-менее проходимую целину. Им рассказали, какой там зимник дальше, пожелали удачи и отправились по своим делам. А путешественники только и успели, что поблагодарить этих суровых бородатых ребят. Ну и Гальяно, разумеется, успел заснять на камеру и друзей, и процесс вызволения внедорожников. Снова получилось эпично!

– Круто! – сообщил Гальяно, падая на заднее сиденье. – Начались приключения! Но дальше будет поровнее, сказали, почистили там впереди дорогу, и погода хорошая! Если не случится никаких форс-мажоров, ночевать сегодня будем в тепле. – Он глянул на карту в своем айфоне.

– Сколько? – спросил Чернов, не оборачиваясь.

– Двести с небольшим. К вечеру доберемся.

– Не зарекайся. – Чернов мягко тронул машину с места.

Все они знали, что здесь, на Крайнем Севере, иногда даже на преодоление нескольких километров можно потратить полдня. Вот они, к слову, и потратили.

– Я не зарекаюсь, я надеюсь! – отмахнулся Гальяно, прижался лбом к окну, спросил удивленно: – А что это там?

Веселов тоже посмотрел. Свет фар выхватил из темноты сначала первый внедорожник с включенной аварийкой, а потом и Эрхана. Эрхан обернулся, махнул им рукой, мол, поезжайте, я сейчас. Но им же было интересно! И они с Гальяно снова выбрались из салона.

– Что случилось? – Гальяно сунулся к присевшему на корточки Эрхану.

Веселов тоже сунулся, присмотрелся. Эрхан раскладывал на снегу карамельки.

– Что это?

– Это подношения духам, – сказал Эрхан без тени улыбки, очень серьезно сказал. – Надо было сразу, но забыл.

– Конфетки? – усмехнулся Гальяно.

– Конфетки в том числе. – Эрхан освободил последнюю карамельку от обертки. Обертку сунул в карман куртки, а карамельку положил на снег. – Так принято, – сказал, распрямляясь. – Нужно покормить духов перед началом путешествия, чтобы не злились, чтобы помогали.

– А каких конкретно духов? – уточнил Гальяно. По его лицу было видно, что он жалеет, что не взял с собой камеру. А может, и карамельки.

– Разных. – Эрхан пожал плечами и потрусил к своему внедорожнику.

– Всяких, – сказал Гальяно задумчиво и посмотрел куда-то в сторону.

Веселов тоже посмотрел, но ничего интересного не увидел.

Наверное, ритуал подношения духам сработал, потому что оставшиеся две сотни километров они преодолели без происшествий и даже успели оказаться в небольшом поселке на полтысячи жителей еще до завершения рабочего дня. Весь их путь до Хивуса был расписан, в каждом населенном пункте требовалось зарегистрироваться и отметиться, чтобы их полярная экспедиция была засчитана. В небольшом двухэтажном здании местной администрации их уже ждали. По связям с общественностью у них был Гальяно. Он умел налаживать эти связи, как никто другой. Умел обаять, очаровать и добиться преференций для команды. Особенно если очаровывать приходилось дам. Но и с мужиками у него получалось находить общий язык. Вот и сейчас, стоило только переступить порог администрации, как навстречу едва ли не с объятьями шагнула сурового вида тетя. Тетя оказалась не только суровой, но и продвинутой. Тетя смотрела канал Гальяно и являлась его горячей болельщицей. Она так и сказала «болельщица я ваша, мальчики», словно мальчики были какой-нибудь футбольной командой. Но не суть! Главное, что тут, почти на краю света, их приняли как родных, не стали докучать расспросами и разговорами, а сразу же отправили в столовую, где накормили первым, вторым и компотом, а потом с максимально возможными удобствами расположили в комнате отдыха. Здесь не было кроватей, но у них имелись спальники. А еще здесь работал Интернет, чтобы связаться с теми, кто остался на Большой земле, чтобы похвастаться селфи с ледоколом.

После дня, проведенного в дороге, и сытного ужина всех клонило ко сну. Почти всех. Волчок спать не собирался. Даже спальник свой не раскатал. За ужином он не проронил ни слова и, кажется, почти ничего не съел. А после ужина пристроился на широком подоконнике и уставился в темноту за окном. Подоконник был холодный, от окна тянуло, но он не замечал холода. Кажется, он вообще не замечал того, что происходит вокруг. Или не хотел замечать. Да и ладно! Веселову было неинтересно. К Волчку он относился, как к мебели, безмозглому и безмолвному истукану. Правильно сказал Гальяно, пацан – не их проблема.

Первым вырубился Эрхан. Он, не раздеваясь, залез в свой спальник, отвернулся к стене и уже через пару минут захрапел. Остальные тоже угомонились довольно быстро. Только Гальяно в своем углу просматривал отснятый материал и что-то бормотал себе под нос. Волков с Черновым уснули следом за Эрханом. Веселов дождался, пока Гальяно погасит ноутбук и тоже закрыл глаза. Но перед тем бросил еще один взгляд на Волчка. Пацан не двигался с места. Может, уснул прямо там, на подоконнике?

Это была последняя мысль, которая пришла в голову Веселова, перед тем как он провалился в сон.

Вот только сон его был недолгим… Он проснулся от какой-то возни и звука голосов. А еще от холода, словно ледяным сквозняком потянуло по полу. Веселов попытался сесть, но спросонья запутался в спальнике, а когда распутался, проснулся окончательно. Наручные часы показывали половину третьего ночи, а темноту в комнате подсвечивали экраны включенных мобильных.

– Куда он мог пойти? – Голос Чернова звучал сипло и раздраженно.

– Сейчас выясним! – А Гальяно был бодр и полон решимости. – Димон, ты проснулся?

– Что случилось? – Веселов выбрался из спальника.

– Пацан пропал. – Гальяно зашнуровал ботинки и уже натягивал куртку. – Волков с Эрханом пошли его искать.

– Как пропал? – Веселов щелкнул выключателем, и комнату залил холодный электрический свет. – Вон его куртка!

Куртка и в самом деле лежала на полу рядом с так и не разобранным спальником. Значит, Волчок решил прогуляться налегке. И это в почти сорокаградусный мороз! И это посреди ночи!

– Может, в здании? – Чернов тоже оделся, осмотрелся.

– Тут все закрыто, кроме нашей комнаты и санузла, – сказал Гальяно. – Эрхан первым делом проверил здание.

– Значит, поперся на улицу.

– Значит, поперся. А мы как? – Гальяно глянул на них вопросительно.

– И мы попремся, – вздохнул Чернов.

Веселову переться не хотелось. Ради любого из команды он сунулся бы и в огонь, и в воду, не раздумывая. Ради любого, но не ради какого-то залетного мажора.

– Я с вами, – произнес он, вместо того чтобы послать все к чертовой матери и забуриться обратно в спальник.

Снаружи стоял лютый мороз! Или это спросонья так показалось? Наверное, не показалось, потому что меховая опушка капюшона тут же покрылась инеем, и ресницы тоже покрылись!

А еще снаружи было темно. Одинокий фонарь на крыльце администрации почти не давал света, стоило только спуститься со ступенек, как тьма обступила их со всех сторон. Но ненадолго. Где-то справа чертыхнулся Чернов, а потом вспыхнул свет налобного фонарика. Следом зажегся второй фонарик. Это уже Гальяно. А Веселов свой забыл! И теперь пробирался вперед едва ли не на ощупь, стараясь держаться поближе к парням. Ему казалось, что стоит только замешкаться, как тьма проглотит тебя с потрохами, переварит и выплюнет поутру обглоданные, превратившиеся в лед кости.

Они остановились перед своим внедорожником, решая, как действовать дальше: идти пешком или отправляться на поиски Волчка и остальных на машине. Выбор был очевиден, и Чернов уже завел мотор, когда в тишине прогремел выстрел…

– Это еще что? – Гальяно спешно включал мобильный. Камеру он оставил дома, и сейчас пытался снять хоть как-нибудь хоть что-нибудь.

– Это из ракетницы, кажется. – Чернов стащил с головы капюшон. Наверное, чтобы лучше слышать.

Долго ждать не пришлось, второй выстрел прогремел почти тут же. Кстати, совсем близко, кажется, прямо за зданием администрации. Не сговариваясь, они ломанулись на этот тревожный звук. Впереди Гальяно со своим мобильным, а за ним они с Черновым. Вслед за вторым выстрелом прозвучал третий, а потом они услышали рев. Или рык? Или что они – черт возьми! – только что услышали?

Это был настоящий рык. Или даже рев. Или звук реактивного самолета. Это если не видеть того, кто его издавал.

Первым делом Веселов заметил людей. Крошечных человечков, подсвечивающих фонариками темноту перед собой, а следом он увидел монстра… Монстр был похож на белую, копошащуюся и огрызающуюся кучу снега. А потом куча эта начала приобретать более четкие очертания, и стало очевидно, что в двадцати метрах от них скалится и мотает башкой белый медведь. Самый настоящий белый медведь! И если от них его отделяет двадцать метров, то от третьего – от Волчка! – всего каких-то десять. Волчок стоял, покачиваясь из стороны в сторону, руки его свисали вдоль тела плетьми, но, странное дело: в позе этой не было беспомощности, скорее уж беспечность.

– Ник! – стараясь перекричать медвежий рык, заорал Волков. Он орал и целился в зверя из пистолета. Не из ракетницы, ракетница была в руках Эрхана, а из самого настоящего «глока». – Ник, уходи оттуда! – Волков двинулся вперед, к этому ненормальному, к этому обдолбанному мажору!

И медведь тоже двинулся.

Когда Веселов читал, что у кого-то там что-то там происходило, словно в замедленной съемке, то не верил, считал такое сравнение не слишком удачным полетом фантазии. А сейчас вот сам оказался в центре этого слоу-мо. Казалось, он видел каждую шерстинку на шкуре медведя и облачка пара, вырывающиеся из его разверстой пасти. Казалось, он слышал сиплое дыхание Волкова и шорох вставляемого в ракетницу патрона. А в голове билась одна-единственная мысль: «Сейчас начнется! Сейчас что-то начнется…»

А потом мажор упал на четвереньки. Не на колени, а вот так, по-звериному, на все четыре конечности. Упал, повернул голову, тоже не человеческим, а звериным каким-то движением, принюхался. Прозвучало сразу два выстрела. Эрхан пальнул в медведя из ракетницы, а Волков из пистолета. Наверное, оба промахнулись, или подранили, потому что медведь встал на задние лапы и заревел.

Это было странно, это было неправильно. Человек по-звериному на четвереньках, а зверь по-человечьи на задних лапах. И ни один не планировал отступать. Мало того, они, кажется, собирались идти в атаку, в лобовое столкновение. И, наверное, пошли бы, если бы то, что до этого было на медленной съемке, не пустили на ускоренной перемотке…

Эрхан и Волков обходили зверя с двух сторон. А Веселов с Гальяно рванули к пацану, чтобы оттащить. Хотя бы попытаться оттащить. Это был почти самоубийственный поступок, но в тот момент никто из них не подумал, чем может закончиться схватка с полярным медведем. Слава богу, в их компании оказался хоть один здравомыслящий человек!

Звук выстрела заглушил рев мотора, а темноту вспорол яркий свет автомобильных фар. На зверя мчал их внедорожник, буром пер, шел на таран! И то, что не смогли сделать пули, сделала техника. Медведь коротко рыкнул, тяжело упал на четыре лапы и медленно, оборачиваясь и огрызаясь, потрусил в ночь.

Дальше снова все замедлилось. Или просто вернулось в нормальную систему координат. Дальше начались разборки!

Пацан вырывался и рычал. Бился в корчах, как тогда, в самолете. Чернов, чертыхаясь, выбирался из салона внедорожника. Двигатель он предусмотрительно оставил включенным. Мало ли, вдруг зверь решит вернуться.

Эрхан бормотал что-то на непонятном языке. По тону было ясно, что он ругался, если не матерился. Интересно, у северных народов есть матерные слова? Надо будет как-нибудь поинтересоваться.

Волков не матерился и не ругался, он коротко саданул пацана по морде. Это был тонко рассчитанный удар, чтобы сделать больно, но не вырубить. Скорее, наоборот, чтобы привести в чувство.

У него получилось. Пацан перестал бесноваться, замер, выгнулся дугой, а потом беспомощно, как тряпичная кукла, повис на их с Гальяно руках. Повис и голову повесил. Может, все-таки удар оказался слишком сильным? Волков выяснил это быстро, хватанул пацана за волосы, потянул голову вверх. Сцена эта напоминала сцену пытки партизана в застенках гестапо. Вот только ни пацан не был похож на партизана, ни Волков на гестаповца. Мгновение они смотрели друг другу в глаза, с ненавистью смотрели, по-звериному, а потом Волков развернулся и, не говоря ни слова, побрел обратно к дому.

Они тоже побрели, поволокли не сопротивляющегося, поникшего мажора за собой. На ходу Гальяно стянул с себя шапку, нахлобучил ее на голову пацану. Тот, кажется, даже не заметил такой почти материнской заботы. Он медленно переставлял ноги и сипло дышал. «Хоть бы не заболел», – подумалось некстати. Еще больного им в команде не хватало.

Пока Чернов парковал внедорожник, Эрхан взбежал на крыльцо, распахнул дверь. Тащить пацана он не помогал, но всю дорогу присматривал. Веселов то и дело ловил задумчивый взгляд проводника.

Внутри было тепло. Так тепло, что Веселова тут же разморило. А может, это из-за стресса, из-за пережитого только что приключения. Белый медведь, мать его! Это, пожалуй, покруче ледокола будет!

Вдвоем с Гальяно они толкнули мажора на его спальник, принялись стаскивать куртки. Волкова в комнате не было. Наверное, ушел в другую комнату от греха подальше. Веселов его понимал, он бы и сам ушел, чтобы не совершить ненароком какого-нибудь членовредительства.

Хлопнула дверь, на мгновение потянуло сквозняком, а потом в комнату ввалился Чернов. Он раздевался на ходу и глаз не сводил с Волчка. Глаз у Чернова был такой, что мог заменить не то что рентген, а МРТ. Он опустился на колени перед пацаном, приступил к осмотру. Пацан осмотру не сопротивлялся. Наверное, еще сохранились в его дурной башке остатки здравого смысла, понимал, что Чернов заломает его в два счета.

Остальные не вмешивались, держались в стороне. Гальяно плюхнулся на свой спальник и уставился в экран мобильного. Наверное, просматривал то, что снял. Если вообще что-то снял во время всей этой свистопляски.

– Димон, согрей воды, – велел Чернов, а сам принялся копаться в медикаментах.

Он копался, а мажор тупо смотрел перед собой. Взгляд его был отсутствующим, но вполне себе человеческим. Веселов включил электрочайник, Эрхан вытащил из сумки обтянутую оленьей шкурой флягу, плеснул ее содержимое в кружку, сунул под нос пацану.

– Пей, – произнес таким тоном, что и не откажешь.

Пацан не отказался, одним махом осушил кружку и даже не поморщился. Эрхан глянул на него с удивлением, покачал головой.

– Обморожения нет, – сказал Чернов, вставая.

– А как с остальным? – многозначительно спросил Веселов. Он имел в виду конкретную вещь: когда все они уснули, пацан закинулся какой-то дурью, и у него снова снесло крышу.

– А с остальным пока непонятно. – В голосе Чернова звучало сомнение, и это было странно. Чернов не сомневался никогда.

Чайник заклокотал. Веселов разлил по чашкам кипяток. Сказать по правде, ему хотелось не чаю, а той штуки, что плескалась в Эрхановой фляге. Но Эрхан флягу спрятал, не стал делиться.

– Его надо обыскать. – Веселов глянул на мажора. Голос он специально не понижал, пусть парень знает, что про него думают. – Прямо сейчас. Где его вещи?

– У него нет своих вещей. – В комнату вернулся Волков. Выглядел он уже почти нормально, словно и не было ночного происшествия.

– Как это – нет вещей? – Гальяно оторвался от смартфона, посмотрел на Волкова удивленно.

– У него нет вещей, которые он собирал сам. Только те, которые складывал я, а я все проверил. Даже одежду.

Не было смысла переспрашивать, уверен ли он. Но, как ни крути, а пацан где-то раздобыл дурь. Где можно раздобыть дурь на Крайнем Севере в незнакомом поселке?!

– То есть вы думаете, что это не наркота? – на всякий случай решил уточнить Веселов.

– Это не наркота, – ответил за всех Чернов.

– Тогда алкоголь! – Веселов многозначительно посмотрел на Эрхана. – Ты проверь там свою фляжку, может, убыло чего!

– Там не алкоголь. – Эрхан пожал плечами.

– От него не пахло алкоголем, – сказал Гальяно. – У меня нюх как у собаки. От него пахло… Он замолчал, а потом хмыкнул: – Шерстью от него пахло, вот чем!

– Медвежьей? – хмыкнул Веселов.

– Не знаю. – Гальяно снова уткнулся в экран мобильника, взгляд его сделался одновременно восхищенным и удивленным. Значит, все-таки удалось что-то записать.

– Что с тобой такое, парень? – Чернов возвышался над мажором, смотрел сверху вниз. – Что с тобой, черт побери, происходит?

Тот ожидаемо не ответил, отвернулся к стене. Веселов только сейчас заметил, что мажора бьет крупная дрожь. Эх, хоть бы и в самом деле не заболел. А до побудки еще оставалось пару часов. В обычном, привычно-уютном мире на выстрелы примчался бы наряд полиции и «Скорая», но тут, на краю земли, выстрелы, похоже, никого не встревожили. Или это оттого, что здание администрации стоит особняком, вдали от жилых домов? Как бы то ни было, а у них еще было время, чтобы хоть немного вздремнуть. Если, конечно, получится вздремнуть.

У них получилось. У всех, кроме пацана и Волкова. Когда Веселов проваливался в хрупкий, как апрельский лед, сон, никто из них не собирался ложиться спать. У одного в крови кипели дурь и адреналин, а второй просто решил перестраховаться.

Утро наступило внезапно, лизнуло щеку Веселова холодным шершавым языком. Ему снился полярный медведь, медведь тыкался в него мокрым черным носом, дыхание у него было студеное. Веселов не сразу понял, что это никакой не медведь, а сквозняк от то и дело открывающейся и закрывающейся входной двери. Он выпутался из спальника, сел.

В комнате горел свет, и с непривычки пришлось сощуриться. Ни Эрхана, ни Волкова, ни мажора на месте не оказалось. Первой мыслью было, что Волчок снова сбежал. Второй – пусть бы и сбежал! Баба с возу – коню легче! Но реальность оказалась прозаичнее. Эрхан и Волков бродили снаружи, подсвечивая себе фонариками, а мажор маячил на крыльце. На сей раз хотя бы одетый.

Гальяно с Черновым пялились в экран планшета. Они были так чем-то увлечены, что не заметили пробуждения Веселова.

– Вот смотри, смотри! – возбужденным шепотом говорил Гальяно и тыкал пальцем в экран планшета. – Сейчас будет. Вот видишь, кувыркнулось все? Это я телефон уронил, когда к пацану ломанулся. Классно он упал, бочком да на сугроб. Видишь?

Чернов кивнул, он не отрывал взгляда от экрана, а потом спросил:

– Что это?

– Вот и я думаю, что это?

– Кино смотрите? – Веселов уселся рядом, тоже посмотрел в экран.

– Сейчас специально для засонь покажу! – Гальяно вернулся к началу записи.

Сперва на экране не было ничего интересного: темнота да скудный свет от фонариков. Иногда в электрический луч попадало крыльцо, суровое лицо Чернова и недовольная физия самого Веселова. Иногда яркими белыми искрами вспыхивали сугробы. Потом блеснул красным боком их внедорожник, и к тихому звуку голосов добавился громкий звук мотора, а потом почти сразу же выстрел.

Дальше Гальяно побежал, и картинка «заплясала». Какое-то время смотреть было не на что, но вот в кадре появилось поле боя. Волков, Эрхан, мажор и белый медведь. Вот такое эпическое противостояние. Тут уже Гальяно не сплоховал, телефон держал так крепко, что картинка даже не дрожала. Наблюдать за творящимся на экране было… любопытно. Словно бы все происходило не с ними.

– Сейчас начнется, – сказал Гальяно. – Смотри, Димон!

Димон смотрел. Во все глаза смотрел. Сказать по правде, из недавнего противостояния он почти ничего и не запомнил. Даже обидно.

Медведь заревел и поднялся на задние лапы. Огромная туша: несокрушимая мощь, лапы, когти, клыки… Эпично, как сказал бы Гальяно и большая часть их подписчиков. Уже ради одного этого кадра стоило переться на край земли!

А потом в кадр попал пацан. Он стоял, раскачиваясь из стороны в сторону, как огородное пугало или в стельку пьяный мужик. Казалось, одного только медвежьего рева хватит, чтобы сбить его с ног. Его и сбило. Или сам упал? Стремительно и грациозно, прямо на четыре… лапы. Ну, не на лапы, но уж точно не на карачки. Как-то ловко у него это получилось, совсем не комично.

– Теперь смотрите, – шепнул Гальяно. – На снег смотрите.

На снегу ничего не было. Да и видно было плоховато. Фокус поплыл, а когда наконец снова настроился, картинка стала ярче и четче. Веселов догадался, что это из-за дополнительной подсветки. На поле боя вот-вот должен был эпично выехать Чернов верхом на внедорожнике. В этот самый момент, всего за мгновение до того, как картинка кувыркнулась вслед за выроненным смартфоном, они увидели! Или им просто показалось? Нет, наверняка показалось, потому что у человека, пусть даже обдолбанного, должна быть человеческая тень. Но у того, кто стоял на… четырех лапах, тень оказалась звериная. Острые уши, длинный хребет, хвост… Хвост, черт возьми!

Гальяно нажал на паузу, но поймать тень так и не смог. По его разочарованному выражению лица было понятно, что попытку остановить мгновение и разглядеть тень в деталях он предпринимал не единожды и всякий раз безуспешно.

– Видели? – спросил он, переводя взгляд с Веселова на Чернова. – Стоп! – Он поднял вверх руку, словно предвосхищая их вопросы, и спросил сам: – Вы мне сейчас ответьте, как на духу, что вы только что видели?

– Тень, – сказали они с Черновым в один голос.

– Звериную, – добавил Веселов не слишком уверенно.

– Может, артефакт? – осторожно спросил Чернов. – На рентгеновских снимках иногда бывает…

– Артефакт с хвостом? – переспросил Гальяно. – С ушами и, мать его, хвостом?! Я бы мог предположить, что это тень от медведя. Ну, мало ли что… игра света и тени. Но хвост! У медведей разве есть хвосты?!

– Есть, – без колебаний ответил Чернов.

– Такие длинные?!

– Короткие…

– Вот! А тут длинный! – Он снова вернулся к началу записи.

– А дальше что? – спросил Веселов, чувствуя, как по спине бежит табун мурашек. То ли от холода, то ли от нетривиальности ситуации. – Что там дальше на записи?

Дальше было эпично, но неинтересно. Триумфальный выезд Чернова, позорный побег медведя, куча-мала с избиением младенцев и мажоров. Никаких теней. Никаких хвостов…

– И псиной от него пахло, – сказал Гальяно задумчиво. – У меня нюх… ну, вы поняли. А там пахло.

– От медведя. – Чернов помотал головой. – От болонки иногда того… пахнет, а тут такая махина.

– Не знаю. – Гальяно выглядел растерянным. – Но, согласитесь, есть в этом что-то… необъяснимое?

– Игра света и тени. – Веселову было проще согласиться с Черновым, чем с Гальяно.

– И колбасит его… – Гальяно не сдавался.

– Колбасит его от дури. – Веселов тоже не хотел сдаваться. Не в этом случае! – Или ты что, думаешь, что этот малолетний урод, помимо всего прочего, еще и оборотень?!

Сказал и самому стало смешно. Взрослые ведь дядьки, а почти на полном серьезе обсуждают такую дичь!

– Ну, не знаю, не знаю! – Гальяно словно бы только и ждал, чтобы ему подкинули еще одну идиотскую версию. – Глаза у него точно звериные. Бывают… Иногда. И Блэк на него… – Он осекся, мотнул рукой, наверное, признавая абсурдность своих измышлений, а когда собрался было снова что-то возразить, входная дверь распахнулась и в комнату решительным шагом вошла Лилия Станиславовна, их гостеприимная хозяйка и здешняя управительница. За ее широкой спиной маячили Эрхан и Волков.

– Доброе утро, ребята! – сказала она неестественно бодрым голосом. – Слышала, получили вы этой ночью боевое крещение?!

Они все разом закивали, одновременно и здороваясь, и соглашаясь с ее утверждением.

– Они к нам захаживают… медведи. Не часто, но бывает. Это ж Крайний Север, тут всякое случается. А вот вы, ребятушки, зачем посреди ночи на двор поперлись?! – Лилия Станиславовна обвела их неодобрительным взглядом. – Как дети малые, честное слово! Уж вы-то, Эрхан, точно должны знать, как оно бывает.

Эрхан дернул головой, не понять, то ли в знак согласия, то ли в знак протеста.

– А если бы он кого из вас покалечил? Или, не приведи господь, насмерть задрал? Что тогда, а?! – Она волновалась, искренне переживала за них, непутевых, точно они были ее детьми.

– Северное сияние, – сказал вдруг Гальяно и сам просиял.

– Северное сияние?.. – Смоляные брови Лилии Станиславовны поползли вверх.

– Мы вдруг поняли, что до сих пор не увидели северное сияние, вот и решили… посмотреть.

– Посреди ночи? – Она не понимала, шутит он или говорит правду.

– Не спалось. – Гальяно виновато пожал плечами. – Иногда так бывает, когда сильно устаешь, не можешь расслабиться. Вы должны нас понять.

Она долго молчала, обводила их гоп-компанию недоверчивым взглядом, а потом, кажется, поверила.

– Дурачье, – вздохнула она беззлобно. – А вам, Эрхан, выговор за недосмотр. Городские мальчики, что с них взять? Но вы-то…

Городские мальчики переглянулись. Так их, крутых путешественников и берсерков, еще никто не оскорблял.

– А еще волк! – В голосе Лилии Станиславовны послышалась тревога.

– Волк? – спросили они все разом: Гальяно, Веселов и Чернов.

– Полярный волк. Кружит вокруг поселка уже несколько дней. – Позавчера его ребята-дорожники видели. Сказали, огромный, с небольшого медведя.

Эрхан недоверчиво хмыкнул, а потом, словно что-то вспомнив, сделался серьезным.

– Понимаю ваш скепсис! – Лилия Станиславовна улыбнулась. – А то ж я не знаю, какого размера бывают полярные волки! Встречаются, конечно, особи выдающихся, так сказать, габаритов, но редко. До крайности редко. Мы тут в поселке решили, что ребята малость преувеличили. Но потом волка увидел Байбал, это охотник из местных. Вот уж кого не заподозришь в преувеличении и хвастовстве! Серьезный человек, старый и опытный.

– Тоже видел этого… лютоволка? – спросил Гальяно нетерпеливо.

– Лютоволка? – переспросила Лилия Станиславовна, а потом ее круглое лицо расплылось в улыбке: – А, понимаю! Мы тут, знаете ли, тоже, – она прищелкнула пальцами, – приобщаемся! – Она снова посерьезнела. – Да, Байбал его видел, сказал – большой волк, очень большой. Сказал, почти метр в холке. Байбал хотел его подстрелить. Такого зверя сразу купят. Спрос сейчас на северную экзотику. Или на худой конец в краеведческий музей можно пристроить. Таксидермист у них там есть очень хороший.

– Ушел? – Эрхан сочувственно покачал головой.

– Ушел! А перед этим одну из собак Байбала порвал. Матерый зверь, опасный. А мне теперь головная боль! Думай, как его от поселка отвадить. Его и этого вашего мишку. – Она немного помолчала, наверное, раздумывая над свалившимися проблемами, а потом хлопнула в ладоши и сказала – Ладно, ребятушки! Собирайтесь, умывайтесь и дуйте в столовку! У нас тут бригада дорожников ночует, если не поспешите, останутся вам только хлебные крошки! – Она коротко хохотнула, махнула рукой и удалилась.

Волков

Волкова трясло от ярости. Внешне он был спокоен, но внутри… Лучше не вспоминать, что творилось в душе, когда парень… когда Ник пропал. А когда они его нашли, лишь на несколько минут опередив белого медведя, Волкова накрыл страх. Нет, он не боялся медведя и не боялся за себя. Он боялся за вот этого идиота, боялся, что не убережет, что потеряет щенка, даже не дав ни себе, ни ему шанса на нормальное человеческое знакомство.

Может, из-за этого страха он впервые в жизни промахнулся. И за это тоже теперь себя винил. Себя винил, а щенка был готов придушить.

И Блэк беспокоился. Блэк к пацану относился… Неоднозначно относился. Иногда Волкову казалось, что его призрачный пес жалеет его непутевого братца, а иногда казалось, что ненавидит. Или даже боится. Может ли призрак бояться живого человека? Спросить бы у Арины, но Волков знал, что не спросит, не станет пугать и расстраивать любимую жену. Или спросит, когда вся эта северная эпопея подойдет к концу, когда ни за кого не придется волноваться.

А еще Вероника, девушка, способная видеть Блэка, девушка, способная видеть призраков… Может, и не ведьма, но уж точно не простая барышня. Тогда, в самолете, у нее получилось усмирить Ника. У нее и у Блэка. Во всяком случае, Волкову так показалось. Расспросить бы ее, узнать, что это за такая… ерунда! Ведь не наркотики! Точно не наркотики! Он не соврал, когда сказал, что все обыскал и осмотрел. А Волков умел и обыскивать, и осматривать. Парень был чист как минимум сутки, если не больше. И найти дурь посреди этих снегов и торосов точно не сумел бы. Тогда что это? Что заставляет его совершать все эти безумные, смертельно опасные поступки, биться в корчах, доводить людей до белого каления?! Что заставляет Блэка то яростно скалиться, то испуганно поджимать хвост, то сторожить покой этого… щенка. Волчка! Волчок – правильное, очень подходящее имя для пацана. Он – Волков, его сводный брат – Волчок. Подрастет, тоже станет Волком. Может быть… если доживет…

А Вероника на прощание, вместо прощания, шепнула, что пацан в опасности. И надо не спускать с него глаз. Волков тогда с ней согласился, ясное дело, нарики всегда в опасности, а сейчас вот все время думал, а то ли она имела в виду? О какой такой опасности говорила, когда смотрела на Волчка немигающим, почти гипнотическим взглядом? Что она видела? Что чуяла? Если им еще доведется встретиться в Хивусе, он обязательно спросит. Главное, довезти этого… брата до Хивуса живым.

Волчьи следы ему показал Эрхан. Молча поманил за собой из дома, спрыгнул с крыльца, потрусил за дом. Они шли, прислушиваясь, всматриваясь в темноту. Утро на Крайнем Севере было понятием весьма условным. Особенно раннее утро. Особенно ранее зимнее утро, которому нечем крыть бесконечную полярную ночь.

Сначала они увидели человеческие следы. Увидели, идентифицировали, прошли мимо. Дальше были громадные медвежьи. Черные дыры в белом снегу, местами с вкраплением алого. Все-таки Волков в мишку попал. Не убил, но подранил. Хотелось думать, что не сильно. Когда угроза миновала, медведя стало жалко. Хищник, что с него взять? Он всего лишь следовал инстинктам. И не его вина, что на пути ему попался один двадцатилетний идиот.

А потом они увидели другие следы, не такие глубокие, не такие широкие, но все равно очень большие. Точно не собачьи. И не похоже, что волчьи.

– Волк, – уверенно сказал Эрхан, вставая с колен. След он рассматривал долго и тщательно, даже, кажется, обнюхал. – Полярный волк.

– Разве они бывают таких размеров?! – Про волков он знал очень много. Фамилия обязывала.

– Редко. Очень редко. Следов много. Есть старые, есть новые. В полночь тут ходил, потом утром возвращался. Следил.

– Охотился?

– Может, и охотился. – Эрхан выглядел задумчивым.

– А почему тут? Разве полярным волкам мало добычи в тундре?

– Хватает.

– Так зачем он пришел сюда, к людям?

– А медведь зачем пришел? – вопросом на вопрос ответил Эрхан. – Это ж звери. Кто их разберет?!

Их разговор состоялся как раз перед визитом Лилии Станиславовны. Они узнали про лютоволка раньше остальных, но, не сговариваясь, решили не рассказывать, что видели его следы всего в нескольких метрах от здания администрации. А остальные не сдали Волчка. По глазам было видно, как он их всех достал, но не сдали. Гальяно даже придумал какую-то чушь про северное сияние, чтобы не говорить правды. Команда. И пусть эти трое: Гальяно, Чернов и Веселов – отдельный экипаж, все равно они все – команда. Все, кроме Волчка. Волчок пока – балласт… Поговорить бы с ним, разъяснить ситуацию раз и навсегда, расставить все точки над «i», да вот все никак не получается остаться с парнем наедине. А разговоры такого плана не нуждаются в свидетелях.

В столовке было тепло, светло и вкусно пахло. Они наелись от пуза. Даже Волчок проглотил пару ложек гречневой каши. Кусок тушеного мяса он с отвращением отодвинул в сторону, зато умолол бутерброд с толстым-толстым слоем масла. Выглядел парень уже не таким изможденным, но на контакт по-прежнему не шел. Впрочем, и остальные тоже не горели желанием. Блэк незримой тенью сидел между ним и Волковым, поглядывал то на одного, то на другого, признаков беспокойства не выказывал. Блэка можно считать барометром. Если пес спокоен, значит, с пацаном все более или менее хорошо. Вот сейчас хорошо. Настолько хорошо, что он украдкой погладил Блэка по голове. Или показалось? И то, что Блэк положил башку пацану на колени, тоже показалось? И то, что пацан едва заметно улыбнулся?..

А потом их глаза встретились, и улыбка истаяла, взгляд сделался колючим и злым, Блэк отстранился, передвинулся поближе к Волкову, своему настоящему хозяину. Повеяло арктической стужей. Волков усмехнулся. Ничего, ему не привыкать. В былые времена Арина любила повторять, что рысь – волку не подружка. А волчок волку – брат или не брат?

За завтраком успели переговорить с дорожниками, теми самыми, которые видели в окрестностях поселка лютоволка. Зверя все описывали одинаково, в превосходных степенях. Близко к бригаде он не подходил, но держался на расстоянии достаточном, чтобы его можно было разглядеть в деталях. Красовался. Так сказал один из ребят.

Дальше разговор перешел в более практичное русло: обсудили метеосводку и предстоящую дорогу.

– Километров сто пятьдесят зимник будет нормальный, – сказал суровый дядька, по самые глаза заросший седой бородой. – А дальше у вас, ребята, могут начаться проблемы.

– Какие проблемы? – Гальяно навел на него объектив. Весь разговор с дорожниками он записывал. Зрителям канала будет интересно про лютоволка.

– Говорят, наледь там образовалась в полусотне километров от Мирного. Мужики по рации передавали. «Уралы» вчера по самые бамперы провалились. Один вытащили, а со вторым замешкались – вмерз. Пришлось технику из Мирного вызывать, чтобы достать.

– А поясните, пожалуйста, для тех, кто не в курсе, что это за наледь такая? – Гальяно говорил уверенно, словно уж сам-то точно знал, что такое наледь. А может, и знал. Гальяно у них был человеком всесторонне развитым.

– Вода… – Бородатый пожал плечами. – Выдавливается снизу, выступает поверх льда. Где сантиметров на пятнадцать, а где и на полтора метра. – Он смотрел прямо в камеру, говорил уверенным, слегка снисходительным тоном. – Сверху вода эта прихватывается льдом, но не сильно. Человек, может, и пройдет, а тяжелая техника провалится. Двойной лед. Нижний – крепкий, а вот верхний… наледь. Ловушка для техники. Если машину сразу не вытащить, вмерзнет, и все… до лета – хрен достанешь. Хорошо, если только колеса застрянут, там еще можно попытаться лед раздолбать. А если сядет намертво, тогда все. Вот вы и смотрите, ребята, осторожнее там.

Они и были осторожны. Ну, как умели, так и старались. Полторы сотни километров проехали относительно легко и быстро. Пару раз застревали, откапывались, по очереди выходили помахать лопатами, разогреться. Пока ничего сложного, ничего интересного. Но каждый встречный рассказывал про наледь, предупреждал, объяснял, в какую сторону лучше сделать крюк, чтобы не угодить в ледовую ловушку. Здесь, на Крайнем Севере, жили какие-то удивительные люди – вымирающий вид. Здесь были готовы помочь, отогреть, накормить, кинуть трос и протянуть руку. И все это совершенно бесплатно! Поначалу Гальяно пытался совать таким вот добросердечным помощникам деньги, но они всегда отказывались, кажется, даже обижались. И командой было принято решение расплачиваться не деньгами, а подарками, коими с лихвой обеспечили спонсоры. Ножи, термосы, непромерзающие перчатки, энергетик «Северное сияние». Вот такая мелочь радовала суровых северных мужиков так, словно они были не мужиками, а мальчишками.

К наледи подъехали уже в темноте. Короткий северный день истаял прямо на глазах, а на смену ему пришла тьма. Она казалась бы непроглядной, если бы не звезды и свет от фар их внедорожников. Именно в свете фар путешественники и увидели первые признаки наледи.

– Парит, – сказал Эрхан, всматриваясь в муть за лобовым стеклом.

Волков тоже всмотрелся. Так и есть – парит. Сизое марево пара поднимается ото льда к небу.

– Сообщи остальным, – велел Эрхан, выбираясь из салона. – Пусть остановятся.

Остальные уже и сами поняли, что нужно притормозить, вышли на лед, обступили Эрхана. Волчок не двинулся с места, остался в салоне. Блэк пристроился рядом, прямо на заднем сиденье. Пес выглядел спокойным, и Волков решил, что может оставить этих двоих без присмотра хотя бы на короткое время.

Стоя под звездным арктическим небом, ежась от сорокаградусного мороза, они разрабатывали стратегию и план действий.

– Большая, – сказал Эрхан, обозревая горизонт.

– Сколько? – спросил Чернов.

– Не знаю, с километр, а может, и того больше. Видишь, как парит!

Они видели. Зрелище было необычное. Представить, что здесь, в царстве вечной мерзлоты, есть что-то достаточно теплое, чтобы парить, получалось с трудом. Что-то похожее на туман стелилось над бескрайним ледяным полем, слегка опалесцировало в свете фар, не предвещало ничего хорошего.

– Начинается! – радостно сказал Гальяно, расчехляя камеру. – Начинается настоящая пацанская работа!

– Держимся вместе. – Кажется, Эрхан его радости не разделял. – Тут могут быть медведи.

И волки, подумал Волков, но вслух ничего не сказал.

Было решено двигаться вперед, но взять немного правее, как и советовали встреченные на пути немногочисленные водители. Разошлись по машинам. Эрхан тронулся первым, Чернов следом.

Ехали медленно, осторожно. Внедорожники почти по-кошачьи крались по хрупкому льду. То, что лед хрупкий, было видно невооруженным глазом. А еще слышно. Он крошился под колесами их машин и тихо похрустывал, словно ехали по битому стеклу.

Очень скоро выступила вода. Пока, наверное, сантиметров на пятнадцать над поверхностью. Эрхан снова остановил внедорожник, выскочил из салона и по щиколотку провалился в месиво изо льда и воды.

– Ну что там? – крикнул Чернов, по пояс высовываясь из своего внедорожника. – Пройдем?

– Пока проходим, а там видно будет! – Эрхан махнул рукой, вернулся за руль, впуская в салон лютую стужу. С наступлением темноты заметно похолодало, бортовой компьютер уже не показывал температуру, потому что минус сорок градусов – вот его потолок. А раз не показывал, значит, за бортом было градусов под сорок пять. Самое то для приключений!

Еще минут двадцать они крались по тонкому льду, и Волков уже даже начал верить, что на этом приключение с наледью закончится. Но не тут-то было! Внедорожник вдруг дернулся, беспомощно рыкнул и начал заваливаться на левую сторону.

– Провалились, – сказал Эрхан голосом, совершенно лишенным эмоций.

– И что теперь? – спросил Волков, уже предвидя ответ.

– Будем вытаскивать.

К тому моменту, как они выбрались из салона и нашли лопаты, колеса внедорожника уже прихватило льдом. А прошло-то всего несколько минут.

– Вмерзли? – спросил подошедший Чернов. Свой автомобиль он поставил так, чтобы в свете фар был лучше виден масштаб бедствия.

– Точно вмерзли! – Гальяно снимал на камеру колеса, выступающую поверх льда и тут же замерзающую воду. Потом принялся снимать Эрхана и Волкова с лопатой в руках. Да, не пригодилась лопата. Не успели и глазом моргнуть.

– Тут пешня нужна, – сказал Чернов, направляясь обратно к своему внедорожнику, и Эрхан одобрительно кивнул.

Что такое пешня, Волков не знал, но очень скоро понял, стоило только ее увидеть.

Лом с длинной деревянной ручкой – незаменимая вещь, если нужно проделать лунку для подледного лова или сбить наледь с колес автомобиля.

Вот только отделаться малой кровью не получалось. Приходилось долбить, взламывать лед под колесами. «Из болота тянуть бегемота», – как выразился на камеру Гальяно. Сначала он только снимал, искал нужные ракурсы и эпичные кадры, а потом сунул камеру посиневшему от холода Веселову, а сам взялся за пешню.

– Эх, дубинушка, ухнем! – заорал он во все горло, перекрикивая рев мотора. Это подгазовывал Эрхан, помогая им вызволить внедорожник из ледяного плена.

Вызволяли больше двух часов. А когда наконец вызволили, околели и промочили ноги. Провалиться и начерпать воды умудрился каждый из них. Веселов даже по колено. Но настроение, как ни странно, было бодрое. Боевое настроение. И все они, кроме Волкова, которому доверили съемку вслед за Веселовым, с какой-то молодецкой удалью позировали перед камерой. Обмороженные, покрытые инеем, улыбающиеся сумасшедшие мужики.

Потом еще пару минут решали, как жить дальше, как двигаться по этой чертовой наледи. Решили, что хочешь не хочешь, а двигаться придется, потому что нет у них других вариантов.

Веселов сменил Эрхана за рулем, в то время как сам Эрхан осторожно, не отрывая подошв ото льда, не выпуская пешню из рук, двигался впереди внедорожников, простукивал лед, разведывал дорогу. Через десять минут Эрхана сменил Чернов, еще через десять Веселов, следом Волков, а на Гальяно их медленное, но верное перемещение вперед трагическим образом закончилось. Гальяно провалился под лед по пояс…

Вытащили его быстро. Так же быстро запихнули в салон, сунули в посиневшие руки термос с горячим чаем, который пострадавший принялся пить жадными глотками, клацая о термос зубами и спрашивая у Веселова, чья очередь была работать оператором, заснял ли тот его эпическое купание в Ледовитом океане. Веселов сказал, что заснял, а Эрхан сообщил, что до Ледовитого океана им еще тридцать три дня на оленях, но Гальяно, кажется, такие мелочи не смутили. Ради хорошего кадра он был готов повторить купание в ледяной проруби, но его не пустили.

Собственно, в сложившейся ситуации хоть что-то хорошее продолжал видеть только Гальяно. Да и то, наверное, из-за переохлаждения. Остальным же было совершенно ясно, что они влипли. Или вмерзли. Это уж с какой стороны посмотреть.

– Не проедем, – сказал Эрхан, наблюдая за тем, как полынью, из которой вытащили Гальяно, затягивает льдом.

– А если назад? – спросил Волков, хоть назад после всех этих злоключений не хотелось.

– Мы и сюда-то прошли чудом. – Эрхан покачал головой и тут же добавил: – Будем делать переправу.

Спрашивать, из чего он собирается делать переправу, Волков не стал. Не было у них никаких подручных средств для этого дела – снег да лед кругом.

Вот с помощью льда и снега и пришлось делать.

Задумка Эрхана была гениальна, но тяжелоосуществима. Задумка Эрхана могла бы называться «клин клином». Пришлось долбить лунки и лопатами набрасывать на наледь смешанный с водой снег. Вода замерзала быстро, и минут через десять образовывался слой льда толщиной в четыре-пять сантиметров. Если бы преодолеть им предстояло всего несколько десятков метров, то проблем бы не возникло никаких, но счет шел не на десятки, а на сотни. Если не больше…

Работали в две смены. Пока экипаж одной машины отогревался в салоне, второй экипаж махал лопатой. Махали все, кроме Волчка…

– На выход! – сказал Волков, заглядывая в салон и кончиками пальцев касаясь лобастой башки Блэка. Привычные иголочки он почувствовал даже сквозь перчатки.

Волчок ничего не ответил, с отсутствующим видом он пялился в окно и выбираться из машины не собирался.

Волков вздохнул, перегнулся через Блэка, ухватил щенка за шкирку и поволок из салона. Парень упирался, хватался руками за сиденья, отбивался, но Волков был сильнее, опытнее и злее. Теперь уже точно злее. Не получалось у него с этим… пацаном по-хорошему. Никак не получалось.

Он швырнул Волчка на лед с такой силой, что тот проскользил на коленях несколько метров, пока не уткнулся в ботинки Веселова. Веселов наблюдал за воспитательным моментом. Не помогал и не мешал, просто смотрел с легкой брезгливостью на валяющегося у его ног пацана.

– Вставай, – сказал Волков и потянул парня за капюшон. – Вставай, бери лопату и иди работать!

– Не хочу. – Пацан на ногах стоял уверенно, а в глаза Волкову смотрел зло. – Не хо-чу! – повторил по слогам.

– А замерзнуть, сдохнуть тут хочешь? – спросил Волков, едва удерживаясь от того, чтобы не ударить этого… этого совершенно чужого, до боли, до зубовного скрежета раздражающего человека. Может, и ударил бы, если бы пацан не заговорил.

– Хочу, – сказал он все так же, не отводя и не пряча взгляда, а потом спросил почти с надеждой: – Ты мне с этим поможешь?

Колени привычно закололо. Волков посмотрел вниз. Между ним и пацаном протиснулся Блэк, протиснулся и оскалился. На кого скалился, Волков не понял, но тут же решил, что уж точно не на него. Избивать, а уж тем более убивать незваного братца расхотелось, он разжал кулаки, отпуская Волчка на волю, словно спуская с цепи.

– Делай что хочешь, – сказал так тихо, что расслышать его мог только Волчок. – Хочешь сдохнуть, подыхай.

И развернулся спиной.

Эх, хреновый из него брат. И брат хреновый, и муж так себе. Ведь обещал Арине, что справится, а оно вот как выходит. Ну не может он совладать с этим мажористым отморозком, которому чем хуже, тем лучше! Ну как с таким совладать?

Волков подобрал валяющуюся на снегу лопату, решительным шагом направился к свежепрорубленной полынье, принялся с остервенением швырять на наледь снег пополам с водой. Работал быстро, почти на автопилоте, чтобы ни о чем не думать, чтобы прийти в себя. Мимо с пешней наперевес прошел Эрхан, отправился делать следующую лунку. Следом за Эрханом скользнула какая-то тень. Волков проводил ее взглядом. Не тень, а Волчок.

Он шел медленно, словно нехотя, в руке у него была лопата. Чудо чудное, диво дивное! Эрхан глянул на пацана искоса, ничего не сказал, принялся долбить лунку. Волочок дождался, когда на поверхность проступит вода, и взялся за работу.

Он работал с такой неистовостью и яростью, что становилось страшно.

«Уработается, – мелькнула мысль. – Уработается и подохнет с непривычки. Он подохнет, и придется волочь его околевшее тело до самого Хивуса, а потом звонить Арине и объяснять, почему Волков не сумел уберечь своего единственного, пусть и нелюбимого, брата».

Волков отложил лопату, подошел к Волчку.

– Хватит, – сказал громко. – Иди отдохни.

Ему не ответили, на него даже не глянули. Пацан продолжал махать лопатой, словно заведенный. Волков переглянулся с Эрханом, тот пожал плечами, давая понять, что не собирается вступать в переговоры и становиться между двумя волками.

– Я сказал, хватит! – Волков тронул пацана за плечо. Ну, не тронул, а дернул, если уж начистоту. – Иди в машину!

Пацан развернулся с такой стремительностью, что, будь у Волкова реакция похуже, увернуться от удара лопатой он бы не успел. Но реакция все еще была при нем. И рефлексы. И инстинкты. Он увернулся, откатился в сторону, успев пнуть ногой звереныша в голень. А перед тем, как тот упал на колени, успел поймать его взгляд: белый и мертвый, как снежный буран. Потом над его головой пролетела едва различимая тень. Это Блэк прыгнул на грудь зверенышу, и тот, словно почувствовав толчок, рухнул спиной на снег. Взгляд его по-прежнему оставался белым и мертвым.

«Не смотри! – мелькнуло у Волкова в голове. – Только не смотри ему в глаза!»

Живя под одной крышей с ведьмой, он научился чувствовать такие вещи. Его настройки сделались тоньше и четче, чем у обычных людей. С каждым годом он видел Блэка все лучше и чувствовал его все явственнее. С каждым годом он все больше верил в то, во что здравомыслящему человеку верить не положено. Сейчас здравомыслие говорило, что это иллюзия, а инстинкты криком кричали, что опасность рядом.

Инстинкты его и подвели. Волков сорвал с себя куртку. К тому, что глядело на него мертвым взглядом, он крался осторожно, как к смертельно опасному зверю. Смотреть старался боковым зрением, сквозь плотную занавесь из заиндевевших ресниц. Инстинкты кричали: «Убей!» – но человек в нем был сильнее зверя, и вместо того, чтобы убить, он набросил куртку на голову существу. Да, назвать это белоглазое человеком не поворачивался язык.

Оно билось под его натиском, царапало посиневшими пальцами плотную ткань куртки, рычало нечеловеческим голосом. Волков держал. Держал и думал, как бы этот… как бы человек под курткой не задохнулся, просчитывал до секунды, когда можно будет ослабить хватку.

Инстинкты… Не убить, но придушить… не до смерти, но до потери сознания, до того момента, как в глазах, обрамленных по-девчоночьи длинными ресницами, не погаснет наконец этот мертвый, нездешний свет.

Рядом выл Блэк. Волков мог слышать его вой. Раньше не мог, а теперь – пожалуйста! Еще один рубеж пройден, еще одной тонкой настройкой стало больше.

А вой из-под куртки оборвался, и длинные пальцы перестали рвать заиндевевшую ткань, соскользнули на снег синими дохлыми птицами. Все, дело сделано. Понять бы еще, какое именно дело…

Кто-то тронул его за плечо, и Волков оскалился, зарычал по-звериному, почти как то существо, которое еще секунду назад пыталось вырваться на волю.

– Отойдите, – прохрипел он, не оборачиваясь. – Отойдите подальше, я сам.

Что сам? Сам своими руками убил брата? Или сам своими руками убил какую-то нездешнюю нежить? Или как раз здешнюю?..

Он не оставил себе времени на раздумья, сделал глубокий вдох и одним рывком сдернул куртку. Самым тяжелым было посмотреть в лицо тому, кого он, возможно, только что убил. Вот в это посиневшее мальчишеское лицо с белыми стрелами замерзших ресниц посмотреть.

– Одурел?! – Кто-то ослушался приказа, тяжело рухнул рядом на колени, принялся тормошить, реанимировать пацана. – Волков, ты рехнулся?!

Чернов умудрялся одновременно и проводить реанимационные мероприятия, и материться. А Волков беспомощно стоял рядом, не вмешивался. Разумеется, он знал, как спасать и возвращать с того света тех, кого еще можно вернуть, но решил доверить это дело профессионалу. Себе после случившегося он теперь точно не доверял.

– Уберите собаку! – рявкнул Чернов, отпихивая рвущегося к Волчку Блэка. Отпихивая призрачного пса, которого не мог и не должен был видеть!

Блэк отступил, лег на снег рядом с пацаном, положил голову на лапы. На Волкова он смотрел с укором. Волков пса понимал. Он и сам себя ненавидел. Себя и свои чертовы инстинкты. А еще он боялся. Боялся ту тварь, что глянула на него из-под длинных девчоночьих ресниц. Боялся не за себя, а за брата. Вот прямо до дрожи в коленках…

– Все, – донесся до него усталый голос Чернова, и сердце Волкова перестало биться. Что – все?..

Он ломанулся вперед, оттер плечом Чернова, практически оттолкнул! Навис над пацаном. Если тот откроет глаза, нужно первым встретить этот нездешний взгляд. Глядишь, получится не превратиться в ледяную статую и не сойти с ума от ужаса. Глядишь, получится довести начатое до конца.

Глаза были карие. Светлее у зрачков и темнее ближе к краю. Иногда они становились по-звериному желтыми, но сейчас были самыми обыкновенными, человеческими. И взгляд их был ясный, как весенний день. У маленьких детей встречается вот такой незамутненный взгляд. У его дочки Маруси он такой…

Дрогнули заснеженные ресницы, а посиневшие губы растянулись в подобии улыбки.

– Спасибо…

Чтобы расслышать это одно-единственное слово, Волкову пришлось нагнуться.

– За что? – Курткой, той самой, которая едва не стала орудием убийства, он старался укутать пацана.

– За то, что ты хотя бы попытался.

Волков понял. Они поняли друг друга, и от этого понимания, от этого осознания пробрало до самых костей. Не лютым морозом, а лютой, беспощадной правдой. Волчок, этот несчастный мальчишка, его младший брат, благодарил за то, что Волков пытался его убить…

– Что, все так хреново? – спросил Волков шепотом. Губы онемели и не слушались, он даже не был уверен, что у него получится сказать.

– Хуже не придумаешь. – А Волчок продолжал улыбаться. Улыбка его была горькой и ироничной. – Ты ведь тоже это почувствовал?

Это… мертвое, всепоглощающее нечто, которое рвалось в этот мир, и в попытке вырваться было готово разорвать его единственного брата в клочья.

– Мы разберемся, – сказал Волков сквозь стиснутые зубы. – Слышишь, малой, мы со всем разберемся. Я обещаю.

– В следующий раз лучше стреляй. – Пацан больше не улыбался, он смотрел на Волкова почти с мольбой.

– Разберемся, – с мрачной решимостью повторил Волков и потрепал по холке сунувшегося к ним Блэка. Волчок тоже потрепал.

– Откуда здесь это? – послышался за спиной голос Чернова. – Это вообще что такое?

– Это призрак моего мертвого пса, – объяснил Волков и принялся поднимать пацана с земли.

– Призрак мертвого пса… – повторил Чернов без особого удивления. – Ясно.

– То есть тебя все устраивает? – Волков убедился, что пацан твердо стоит на ногах, и только потом глянул на Чернова.

– Я и не такое видел. – Чернов потрепал Блэка по холке, сказал с мальчишеской какой-то радостью: – Колется!

– Считай, что это статическое электричество.

– А как нам относиться к тому, что ты только что чуть не совершил убийство? – Лицо Чернова сделалось серьезным, даже суровым.

Волков хотел сказать, что убить он пытался не Волчка, а нечто куда более страшное, но промолчал. Пацан сказал за него:

– Он не виноват. – Голос его звучал тихо, но твердо. – Так нужно было.

– Это с ним, как тогда… в самолете? – вмешался в их разговор Гальяно. Оказывается, все они были здесь, стояли в сторонке, наблюдали и до поры до времени не вмешивались. Тоже решили довериться профессионалам. – Та же фигня?

– Думаю, хуже, – сказал Волков.

– И самолет тогда трясло из-за него? – Предположение Гальяно казалось абсурдным, но никто не удивился, потому что, похоже, так оно и было. Самолет трясло из-за Волчка. Или самолет трясла та тварь, которая пыталась вырваться на волю, используя тело его брата, как дверь черного хода.

– Похоже на то. – Волков не стал кривить душой. В конце концов, все они – команда, а команда должна знать правду.

– И что ты такое? – А это уже Веселов. Он смотрел на Волчка, а на лице его отражалась целая гамма чувств: от неверия до жалости пополам с презрением.

Волкову вдруг снова захотелось врезать. На сей раз Веселову. За то, что мелет всякую ерунду. За то, что подобрал его брату верное определение. Не кто ты такой, а что ты такое!

– Не твое дело! – огрызнулся Волчок. Нормально так огрызнулся, даже не по-звериному, а по-пацански.

От сердца отлегло. Они во всем разберутся. У них просто нет выбора.

Чернов

Ох, права была Шипичиха, когда предупреждала, что ждет Чернова на Севере что-то нехорошее, что-то темное. Вот оно, похоже, уже дождалось. Или они привезли его с собой с Большой земли?

С пацаном явно было что-то не то. И не с медицинской точки зрения, а с общечеловеческой. Пацан был ходячей катастрофой. Веселов считал, что это от дури или от алкоголя. Поначалу Чернов тоже так думал, но только поначалу. Всю дорогу он присматривался, наблюдал и за пацаном, и за Волковым. В том, что эти двое родные по крови, у него не было никаких сомнений. Похожи. Не лицами, а движениями, повадками, взглядом. Братья. Тут и к Шипичихе не ходи – братья! Потому Волков с пацаном так и возится, потому и присматривает, на белого медведя ради него готов кинуться, считай, с голыми руками. Потому что кровь – не водица.

И если с Волковым все более или менее понятно, то с пацаном – сплошной туман. Не больной и не зависимый от наркоты. Тут что-то другое. Сказать бы, что душевнобольной – это если политкорректно, но сказать хочется по-простому – бесноватый.

Вот есть в нем эта чертовщинка, граничащая с безумием дикость, звериная ярость пополам со звериной же упертостью. И еще что-то есть. Из памяти все никак не выходили кадры, снятые Гальяно. Может, конечно, и артефакт, может, какой-то дефект из-за недостаточного освещения, но себя не обманешь – с пацаном что-то творится. И чем дальше они от Большой земли, тем сильнее эти… странности.

И у Волкова тоже… странности. Что должно было случиться, чтобы такой железобетонный человек попытался задушить собственного брата? Или не задушить, а нейтрализовать? А пацан словно бы и не сопротивлялся, словно бы даже был вполне согласен с такими радикальными действиями. Что там на самом деле между ними произошло?

Чернов видел лишь финальную часть драмы, но Гальяно успел шепнуть, что Волков не нападал, а защищался, что пацан едва не зашиб его лопатой. Вот такие братские разборки… Как бы то ни было, а разобрались. Если не помирились, то смирились, больше не смотрели друг на друга волками.

Кстати, о волках… Чернов скосил взгляд. Видеть призрачного зверя получалось только вот так, боковым зрением, а когда он возился с пацаном, видел вполне себе отчетливо. Адреналин! Хоть диссертацию защищай на тему «Как стресс потенцирует паранормальные способности». Чернов снова покосился на призрачного пса, осторожно провел рукой над едва различимой холкой. Колется. Реально колется! Волков сказал – статическое электричество. Вот тебе и еще одна тема для диссертации.

На этом его раздумья закончились. Близилась ночь, а переправа была готова меньше чем наполовину. Пока Волков возился с пацаном, все остальные отправились махать лопатами.

План был такой: укрепить свежим льдом переправу, переждать несколько часов, перекемарить в машинах, а потом по укрепленному насту прорываться вперед. Эрхан в благополучный исход этой затеи верил, значит, и у них нет повода сомневаться.

Лопатами махали еще три часа. Работали по четыре человека, пятый оставался в машине присматривать за Волчком. Парень больше не чудил, после нескольких глотков Эрханова зелья провалился в глубокий сон, но команда, посовещавшись, решила без присмотра его не оставлять. От греха подальше.

Когда, наконец, управились, часы показывали половину третьего ночи. На небе полыхало северное сияние, а они так упахались и замерзли, что не обращали на него никакого внимания. Хотелось горячего чая и спать. Именно в такой последовательности.

Подремать получилось два часа, а потом кто-то тихонько тронул Чернова за плечо.

– Вадим! – Веселов говорил шепотом, чтобы не разбудить прикорнувшего на заднем сиденье Гальяно. – Эй, Вадим, просыпайся! Глянь, кто у нас тут.

Он проснулся, но с трудом. Хотелось вытянуть ноги, расправить затекшие плечи, хотелось подушку под голову, а вот просыпаться совсем не хотелось, но он все равно открыл глаза. Открыл и тут же чертыхнулся.

Из темноты на него смотрели два желтых глаза.

– Ходит, – все так же шепотом сказал Веселов, – круги нарезает вокруг внедорожников. Ты смотри, вообще не боится.

Волк и в самом деле не боялся. Он стоял в нескольких метрах от их машины, даже звук работающего двигателя его не пугал. Да и что, вообще, может напугать такую зверюгу!

– Охрененный, правда? – спросил Веселов.

– Да, немаленький, – согласился Чернов.

– Как думаешь, это тот самый? Лютоволк?

Вероятность того, что лютоволк тот самый, была ничтожно мала, но Чернов почему-то не сомневался. Да, это тот самый зверь, что кружил прошлой ночью возле поселка, чьи следы они видели за зданием администрации.

Пока они раздумывали и прикидывали, волк двинулся к внедорожнику Эрхана. Он крался осторожно, принюхивался, припадал к земле, будто бы охотился. Охотятся ли полярные волки на людей? При определенном стечении обстоятельств, наверное, запросто. Может ли один волк, даже такой большой, причинить вред шестерым взрослым мужикам? Чернов сомневался, но рука сама потянулась к клаксону.

– Погоди, – шепнул Веселов, расчехляя камеру. – Давай понаблюдаем.

Волк остановился возле самого внедорожника, оглянулся, оскалился, а потом встал на задние лапы, передними уперся в стекло и заглянул в салон.

– Охренеть, – восхищенно сказал Веселов. – Вадим, ты это видишь?!

Чернов видел, и увиденное ему не нравилось. Одно дело – пробегающий мимо волк, и совсем другое – волк, заглядывающий в салон автомобиля. Не дай бог, кому-нибудь из второго экипажа приспичит выйти на свежий воздух! Вот тогда и начнется настоящее веселье! Нет, так дело не пойдет! Он снова потянулся к клаксону, но нажать на него не успел, в салоне второго внедорожника загорелся свет…

Они смотрели друг на друга сквозь зыбкую преграду стекла: огромный лютоволк и Волчок. В моменте этом была магия. Такая вот встреча двух цивилизаций, двух вселенных.

– Вадим, он сейчас откроет дверь!!! – Веселов больше не беспокоился, что может разбудить Гальяно, орал во все горло.

На заднем сиденье завозился, вскинулся Гальяно, еще не соображая спросонья, что происходит, сунулся к окну. А дверь и в самом деле открылась. В тот самый момент, когда Чернов нажал-таки на клаксон. Только это была дверь со стороны водительского, а не пассажирского сиденья. Пистолетный выстрел потонул в реве клаксона, пуля выбила фонтан снега прямо у задних лап лютоволка.

Предупреждающий выстрел. Волков пока не стрелял на поражение. Пока…

Лютоволк оскалился, оттолкнулся передними лапами от внедорожника с такой силой, что тот качнулся из стороны в сторону, сделал в воздухе кульбит и исчез в темноте. Чернов снял руку с руля, и наступившая тишина показалась ему оглушительной. Несколько мгновений все они сидели неподвижно, а потом разом ломанулись в звенящую от мороза ночь.

Волков стоял у раскрытой дверцы, широко расставив ноги, с «глоком» в руке, готовый ко всему: и к тому, чтобы отразить нападение, и к тому, чтобы напасть самому. Это уж как получится. Эрхан расчехлял карабин. Надо же, а они и не знали, что у него есть оружие! Пацан оставался в салоне, сидел неподвижно, словно парализованный. Впрочем, оно и к лучшему. Еще свежи были воспоминания его противостоянии с белым медведем. Парню, похоже, нравились противостояния.

– Ушел, – сказал Волков, опуская «глок».

– Почему не застрелил? – с укором спросил Эрхан. – Такой хороший волк! Надо было стрелять!

– Промахнулся. – Волков усмехнулся.

– Ага, промахнулся он! – Эрхан досадливо покачал головой. – А вот он в следующий раз не промахнется. Вот как выпрыгнет на тебя из темноты…

– Вот когда выпрыгнет, тогда и пристрелю. – Голос Волкова звучал решительно, и было ясно, что если случится что-то подобное, он точно не промахнется.

– И как тихо подкрался… – Эрхан сейчас разговаривал, скорее, сам с собой, чем с остальными. Разговаривал и недоумевал. – Почему я не услышал, а?

– Устал. – Волков пожал плечами, потянул на себя дверцу пассажирского сиденья, заглянул в салон. – Ты как там? – послышался его приглушенный голос.

Если Волчок ему что-то и ответил, то так тихо, что никто из стоящих снаружи ничего не услышал.

– Я вот тоже все проспал! – Гальяно пританцовывал на месте от холода. – Такие кадры…

– Я снимал, – утешил его Веселов. – Не знаю, что там получилось, но я старался.

Казалось, что этих двоих сейчас только и интересовали, что эпические кадры, но Чернов знал правду. Не пройдет и минуты, как они, да и все остальные тоже впрягутся в работу, ломанутся покорять суровый Север и доказывать себе и всему миру, на что они способны.

Так и вышло.

– Раз уж мы все равно проснулись, давайте выбираться отсюда, – сказал Эрхан, перекидывая ружье через плечо и доставая из багажника пешню.

Он крякнул и со всей силы загнал пешню в лед, вытащил, сунул в образовавшуюся лунку руку, удовлетворенно кивнул.

– Крепкий? – спросил Чернов.

– Сейчас узнаем, – пообещал Эрхан, возвращаясь к своему внедорожнику.

Лед оказался достаточно крепким, чтобы спустя несколько часов мучений, марш-бросков с пешней наперевес и рисковых маневров они выбрались, наконец, на незыблемую твердь. Бортовой компьютер показывал полноценное утро, а с черного неба на них равнодушно смотрели колючие звезды. Кажется, смотрели не только звезды. Время от времени Чернову в этой непроглядной арктической темноте мерещились два желтых глаза. А может, и не мерещились. Двигались они достаточно медленно, чтобы лютоволк мог не только догнать, но и перегнать путешественников.

Гальяно

Ох, как они намучились с этой наледью! Не выспались, вымотались, промерзли до костей! Но до чего ж здорово все! До чего ж эпично! И лютоволк этот… У Веселова получилось заснять самое интересное – как зверюга заглядывала в салон. И звук выстрела на видео был, и волчий кульбит, от которого качнулся внедорожник! Красота и охрененные рейтинги в одном флаконе. А еще Веселов умудрился снять так, чтобы в кадр не попал Волков. Раз не хочется человеку светиться, значит, так надо. Вот только снимать команду тяжеловато, к Волкову приходится подходить со спины, чтобы вроде как он есть, но одновременно его и нет. Ничего, справятся! Белые медведи и лютоволки им в помощь!

До ближайшего поселка ехали часов семь, Гальяно даже удалось покемарить в дороге, поэтому, когда добрались наконец до места, он был бодр, энергичен и готов обаять любую влиятельную даму из местной администрации.

Вот только встречать их вышла не дама, а преклонных лет дяденька, назвавшийся Борисом Айталовичем. Был он невысок, круглолиц, хитроглаз и улыбчив.

– Заждались мы вас! – сказал он. – Нам передали, что вы через наледь поехали. Я уже волноваться начал, думал эмчеэсовцам звонить, поднимать авиацию.

– Не надо никому звонить, уважаемый, мы и сами с усами! – Гальяно вытащил из рюкзака спутниковый телефон. Незаменимая вещь в условиях вечной мерзлоты и экстрима.

Телефон передал им через Эрхана Туча, но члены экспедиции еще перед стартом решили, что воспользуются связью лишь в случае крайней необходимости. Чтобы все было по-честному, по-мужски. Вот и с наледью справились своими силами, никого на помощь не призывали. Хотя, что греха таить, были моменты, когда Гальяно хотелось позвонить Туче и попросить подмоги. Но устоял. Все они устояли.

Дальше все разговоры свелись к бытовому: заселение, питание, фото на память, разговоры о предстоящей погоде. Погода обещала быть хорошей, морозной и безветренной. Дорога впереди их ждала более-менее торная. По крайней мере, без наледей. А про лютоволка в поселке слыхом не слыхивали. Да и медведи сюда давненько не заглядывали, в последний раз, кажется, только прошлой весной. Скукотища!

Разместили их в небольшой комнатенке в здании непонятного назначения, в котором вперемешку хранились спортинвентарь, дизельные генераторы и старые покрышки. Кормиться пришлось самим. Столовки в этом богом забытом углу не было. Но Борис Айталович угостил приезжих вяленой олениной и строганиной. Так что голодными они спать не легли. Была у Гальяно мысль перекусить и тронуться в путь дальше, продержаться как-нибудь на Тучиных энергетиках, но Эрхан его порыв остудил.

– Устали все, – сказал он коротко. – Толку с уставшего охотника никакого.

Про охотника это он для красного словца, но посыл был понятен: не нужно бежать впереди паровоза, лучше отдохнуть и отоспаться перед марш-броском до следующего пункта назначения.

Впереди их ждала метеостанция, привет из советских времен, оплот цивилизации, цитадель каких-никаких, а высоких технологий. На метеостанции была связь и с Большой землей, и с Хивусом. Вот с нее и можно позвонить Туче, уточнить, как там у них дела. Заодно и про Веронику спросить. Долетела ли, хорошо ли устроилась? Про Веронику Гальяно планировал спросить не ради себя, а ради Веселова, потому как сам Веселов никогда не спросит. Вот Гальяно по дружбе все и выяснит. А еще позвонит Ленке с Гальянычем. Соскучился он по своим, просто ужас. Кажется, во время африканского сафари так не скучал.

В каморе, отведенной им под ночлег, места было мало, только-только, чтобы все могли улечься рядком. Но все ложиться не стали, Гальяно с Волковым остались дежурить. Гальяно – потому что выспался, а Волков – потому что присматривал за Волчком. Парень с самой переправы вел себя тихо и спокойно. За ужином поел с аппетитом и оленины, и строганины. Все это запил большой чашкой кофе со спонсорскими галетами. Выглядел парень почти нормально, это если не вспоминать, что всего пару часов назад он кидался на Волкова с лопатой. Гальяно видел все это издалека, а когда добежал, Волков уже пацана придушил. Хотелось думать, что он знал, что делает. А потом хотелось думать, что Чернов тоже знает, что делает, и пацана реанимирует. Справились оба. Один не додушил, второй реанимировал. Молодцы! Понять бы еще, что там случилось на самом деле, но ведь никто не расскажет. Ни Волков, ни уж тем более Волчок. Волчок по-прежнему молчал, в глаза никому из них не смотрел, вид имел одновременно отсутствующий и несчастный. Сразу после ужина ушел на свое место, улегся поверх спальника, отвернулся лицом к стене, заснул. Хорошо, если заснул. Не хотелось еще одного ночного приключения. Эпические кадры – это, конечно, здорово, но иногда хочется банальной бытовухи, без сюрпризов.

Сюрпризов той ночью не случилось. Если не считать сюрпризом цепочку волчьих следов вокруг их домика. Следы были большие, значит, лютоволк поднапрягся и догнал их честную компанию. А мишка не догнал. Мишка решил отдохнуть и не связываться с этими отмороженными берсерками. Гальяно хотелось думать именно так. Он так и сказал в камеру, зрители такое любят. И вообще, нужно же себя хвалить. Как говорится, кто, если не мы?!

Выехали по холодку, в восьмом часу утра. Гальяно все никак не мог привыкнуть к тому, как поздно начинается в здешних краях световой день и как стремительно он заканчивается. Ехали относительно быстро и почти без приключений. Пока ни прогноз погоды не подвел, ни зимник. Сбавить ход пришлось уже ближе к вечеру, когда до метеостанции оставалось каких-то пятьдесят километров. Расслабившись, они успели позабыть, какими коварными могут быть северные дороги. Или, вернее, то, что здесь принято считать дорогами. Сначала торосы были небольшими, вполне преодолимыми, но чем дальше, тем сложнее делался их путь. Сейчас отметка в пятьдесят километров казалась им едва ли не бесконечной. Снова приходилось наматывать километры в надежде объехать особенно большие преграды, выходить с лопатами и пешнями на почти пятидесятиградусный мороз, расчищать снег, сбивать лед с колес, откапываться и вытаскивать.

Волчок больше не отсиживался в салоне, махал лопатой наравне с остальными. Хотя Гальяно поостерегся бы давать ему в руки лопату. Береженого и бог бережет! Но Волков был спокоен. Или выглядел спокойным? Вникать не было ни времени, ни сил. Все силы уходили на то, чтобы прорваться, преодолеть эти несчастные несколько десятков километров. А еще на борьбу с ленью и малодушием. Всего один звонок Туче – и все их мучения могут закончиться. Но что ж это будет за экспедиция на край земли, если на этот самый край их с максимальным комфортом доставит вертолетик?! Нет уж, они как-нибудь сами, лопатами расчистят себе путь к светлому будущему.

Расчистили. Снова упахались и замерзли. Но факт, что они победили, компенсировал все неприятности и невзгоды. Адреналин и эндорфины! Чистый кайф!

А на метеостанции их не просто ждали, к ним выехали навстречу. Два крепких парня на снегоходе лихо закладывали виражи, поднимая в звенящий от мороза воздух белые столбы снега.

– Айталович нас предупредил! – Из-за заиндевевшей меховой опушки лица говорящего было не разглядеть, но голос был молодой и бодрый. – Сказал, едут к вам сумасшедшие на джипах, проследите, чтобы добрались! – Он сдернул капюшон и широко улыбнулся. В самом деле молодой. Чуть старше Волчка, хоть и бородатый. Как успел понять Гальяно, бороды на севере не были данью моде, а имели вполне практический смысл. Бороды грели и защищали! Он уже и сам перестал бриться. Вот только трехдневная щетина хоть и смотрелась импозантно, но пока ни хрена не грела.

– Максим Сергеевич, начальник станции, сказал: ждите. – А это уже второй, постарше, но не намного. – Сказал, что мозгляки бы так далеко не забрались. – В голосе его была насмешка пополам с уважением. Гальяно решил не обижаться на мозгляков, вместо этого навел объектив камеры на парней. – Но мы с Мишаней решили смотаться и разведать, что да как. Торосы тут у нас, зимник плохой. Думали, что вы застряли.

– Мы не застряли, – с гордостью сказал Гальяно, а потом добавил уже исключительно для своих подписчиков: – Мы и не в таких переделках бывали.

И ведь не соврал. Та песчаная буря была самой настоящей переделкой, экстримом чистой воды, но они же как-то выдюжили.

– Вот и мы видим, что не застряли! – согласился тот, кого звали Мишаней. – Ну давайте, мужики, езжайте за нами!

И они поехали! Помчались по сияющему ледяному насту, аки Санта-Клаус на своих оленях.

Метеостанция светилась в темноте. Не сказать, что как новогодняя елка, но тоже достаточно ярко. Желтый свет, льющийся из окон и от нескольких фонарей, показался Гальяно путеводным светом маяка. А на поверку сама метеостанция оказалась небольшой, если не сказать, маленькой. Состояла она всего из двух жилых зданий и двух технических вагончиков. Стоило только заглушить моторы и выйти из машин, как навстречу им с громким лаем выскочили две лайки, заплясали сначала вокруг парней, а потом и вокруг ребят из экипажа.

– Не бойтесь! – покровительственным тоном сказал Мишаня. Можно подумать, их могут напугать обычные собаки! – Это Дик и Динка, живут они здесь.

Дик тем временем уже мчался к Гальяно, и сложно было понять, с какими намерениями. Намерения оказались дружескими, пес уперся передними лапами ему в грудь, горячим языком лизнул в щеку. От него пахло шерстью и немного рыбой. Может, поужинал не так давно. А вот Динка замерла, припала к земле, прижала уши. Динку можно было понять, не каждый день доводится встретить такого роскошного красавца, пусть даже и призрачного. Выходит, звери тоже могут видеть Блэка. Видеть и даже как-то с ним контактировать. А они контактировали. И если Динка с Блэком очевидно заигрывала, то Дик почуял в чужаке конкурента и оскалился. Интерес к Гальяно он тут же потерял, зарычал в пустоту. Ну, это для непосвященных на вырубленной в сугробе дорожке никого не было, а посвященные видели Блэка почти отчетливо.

– Дик, фу! – Мишаня ухватил пса за ошейник, потянул на себя. – Да что на тебя такое нашло?! Извините, мужики, он себя никогда так раньше не вел!

Ясное дело – не вел! Раньше ему не доводилось встречаться с призрачными псами. Противостояние тем временем закончилось, так и не начавшись. Дик сдался почти без боя, признал власть чужака. Глядишь, еще и подружатся.

А дверь одного из домов уже гостеприимно распахнулась, выпуская наружу клубы пара и невысокую полную тетеньку. Тетенька была одета не по погоде, без шапки, а куртка-«аляска» лишь накинута на плечи. Женщина раскинула в стороны руки, словно бы собираясь обнять их всех разом. Или в самом деле собиралась?

– Слава богу, добрались! – сказала она неожиданно басовитым голосом. – Идите быстрее в тепло, ребятки! Мишаня, Эдик, что вы, ироды, держите людей на морозе! Дик, а ты чего на пузе ползаешь? Что это с тобой?

Она говорила быстро и деловито, притопывала на крыльце от холода, но в дом не шла, дожидалась гостей. Приглашать дважды никого не пришлось. В тепло хотелось всем. В тепло и покушать!

– Ася я! По роду занятий – гидролог, по зову сердца – повариха! – Тетенька-таки умудрилась заключить Гальяно в не по-женски крепкие объятья. От нее пахло сигаретами и жареным мясом. В животе тут же заурчало.

Гальяно улыбнулся, по-свойски чмокнул Асю в горячую, румяную щеку.

Она усмехнулась в ответ и раскрыла свои гостеприимные объятья следующим. Тепла и ласки хватило всем, даже Волчку.

Внутри за оббитой войлоком и ободранным дерматином дверью царило благословенное тепло. Запах жареного мяса усилился. В животе заурчало еще громче. А Ася уже вела их по узкому, слабо освещенному коридору мимо просторного помещения с плитой, застеленным клеенчатой скатертью и уже сервированным столом к двери с медной табличкой «Начальник станции». Стучаться она не стала, толкнула дверь плечом и объявила торопливо встающему из-за стола мужчине:

– Нашлись!

– Вот и хорошо! Вот и славно! – Мужчина говорил сиплым голосом, шея его была обмотана какой-то странной толстой повязкой, сам же он зябко кутался в меховую жилетку.

– Ты зачем встал, Никодимыч?! – Ася утвердилась посреди кабинета, прямо напротив разобранного и наспех застеленного покрывалом дивана. – Я ж велела лежать!

– Велела она… – Никодимыч кашлянул, сказал с виноватой улыбкой: – Вы уж простите меня великодушно, что встречаю вас вот так, в неформальной обстановке. Приболел.

– Ангина. Температура еще вчера была под сорок! – уточнила Ася. – Я уже собиралась в Хивус звонить, врача просить.

– Сам, – отмахнулся Никодимыч и снова закашлялся. – Глупость какая! Что я, дите малое, чтобы мне вертолеты вызывать?

– А у нас есть врач. – Гальяно глянул на Чернова, спросил: – Николаич, осмотришь товарища начальника метеостанции?

– Осмотрю. – Чернов кивнул.

– Правда, что ли, врач?! – обрадовалась Ася.

– Самый настоящий! Очень известный на Большой земле человек!

Чернов саркастически хмыкнул, но дело было сделано: Ася и Никодимыч прониклись к нему небывалым уважением.

– Так вы тогда его посмотрите, – попросила Ася. – Только руки помойте сначала и посмотрите.

– Ася, ну что ты, право слово! – попытался возразить Никодимыч.

– Я помою, – пообещал Чернов. – И осмотрю.

Прозвучало это очень серьезно и очень строго. И как только у него так получалось?! Вот Гальяно не хватало авторитета. Обаяния хватало, а за авторитет приходилось бороться.

Пока Чернов занимался осмотром болезного Никодимыча, Ася познакомила их с остальными сотрудниками метеостанции. Было их всего восемь человек – шесть мужчин и две женщины. Все они смотрели на парней с любопытством и легким удивлением. Видно, нечасто ступала здесь нога цивилизованного человека.

Под ночлег им выделили две небольшие комнаты. Судя по всему, ради комфорта гостей кому-то из хозяев пришлось потесниться. Такое гостеприимство дорогого стоило. Поэтому, покончив с официальной частью, Гальяно принялся раздавать подарки от спонсоров, всю ту классную и нужную мелочовку, что была у них с собой. Ножи, фонарики, перчатки, консервы, термосы и термобелье. Для дам у Гальяно тоже нашлись подарки – одним из спонсоров была крупная косметическая фирма. В коробке, которую передали им еще в начале пути и которую они так ни разу и не распаковали, нашлось множество кремов, бальзамов и прочих милых сердцу всякой барышни средств. Коробку приняли сначала с осторожным любопытством, а потом с радостными ахами и охами. Наверное, там и в самом деле находилось что-то по-настоящему ценное.

К тому времени, как из начальственного кабинета вышли Чернов с Никодимычем, в столовой уже все было готово к ужину.

– Ну как он, доктор? – бросилась к Чернову Ася.

– Жить будет, – сказал Чернов все тем же своим авторитетным тоном.

– Буду, Асенька, – подтвердил Никодимыч, и сразу стало понятно, что у Асеньки с Никодимычем отношения, несколько выходящие за рамки служебных. Да и ладно, главное, что люди хорошие.

Угощали их от души! Консервы, жареная оленина, жареная и соленая рыба, вареная картошка и маринованные, явно привезенные с Большой земли огурчики. Спирт тоже имелся. Это сначала Гальяно опрометчиво решил, что в запотевшем граненом графине водка, но стоило только сделать первый глоток, как все сомнения рассеялись. Не водка, а спирт, если и разведенный, то не так чтобы очень сильно. Перед Никодимычем, который с вожделением посматривал на графин, Ася поставила чашку с чаем, вопросительно глянув на Чернова. Чернов кивнул, врачебный долг в нем после недолгой борьбы все-таки одержал верх над мужской солидарностью.

После плотного ужина и нескольких стопок спирта им устроили экскурсию по станции. Жилой корпус, как успел заметить Гальяно, был этаким приветом из СССР. Выкрашенные масляной краской стены в коридорах, массивные, но, очевидно, древние двери, жгуты наружной проводки, занавески «в ситчик». Если бы не вполне современная бытовая техника, мультиварка, микроволновка, кофемашина, бойлер и замеченная в санузле стиралка, ретроэффект оказался бы ошеломительным. Это место если и переживало ремонт, то лишь косметический. Его делали своими силами, как умели, обустраивали и добавляли уюта.

Но больше всего их впечатлила железная решетчатая дверь в самом начале коридора.

– Это зачем? – задал Гальяно вопрос, мучивший всю команду.

– Это от медведей, – усмехнулся Никодимыч. То ли от горячего чая, то ли от тайком оприходованной стопочки он раскраснелся, взгляд его заблестел. – Видали, наружная дверь драная? Это он – мишка. Лет семь назад, помнится, вломился, не выдержал засов. Хорошо, что я успел эту дверь запереть. Так всю ночь и просидели в осаде. Мы с этой стороны, мишка с той. До костей тогда замерзли. Медведи – они хоть и умные твари, но закрывать за собой двери не обучены.

– И чем дело кончилось? – спросил Веселов. Этим вечером он вместо Гальяно работал оператором, фиксировал все на камеру.

– Ну чем оно могло кончиться? – Никодимыч пожал плечами. – Ушел мишка. Когда спасатели из поселка прибыли, его уже и след простыл. Одно жалко – собак порвал. – Он погладил подошедшую Динку. Собаки здесь жили под одной крышей с людьми, даже такие, привычные к северным морозам. – Вот оно как бывает, но вы не переживайте, друзья, с тех пор у нас спокойно.

– Спокойно – это значит, что в дом никто не ломится, – пояснил Мишаня, – а так-то во двор нужно выходить осторожно, с оглядкой. В темное время мы всегда с собой берем ракетницу и кого-нибудь из них, – он кивнул на псов. – Собака зверя быстрее почует, чем человек. Почует и поднимет тревогу. Вот я сегодня грешным делом решил, что Дик как раз кого-то и унюхал, но тогда бы и Динка залаяла, она в этом смысле пошустрее будет, более чуткая.

– Ладно, ребята! Пойдемте, покажу вам нашу метеостанцию, пока у вас еще силы и охота есть, – предложил Никодимыч.

У них были и силы, и охота, и полный заряд в камере. Они хотели на экскурсию. Все, кроме Волчка. И Волков после недолгих колебаний остался с ним.

Рабочий блок снаружи был такой же древний и неприглядный, как и жилой. И ремонт в нем не делали тоже очень давно, но компьютеры и оборудование здесь были вполне себе современные. По крайней мере, Веселов тут же оживился и заинтересовался, принялся выяснять у Мишани всякие ненужные технические моменты и подробности. Встретились два айтишника…

Собственно, самого Гальяно больше всего интересовала связь с Хивусом, поэтому он попросил Никодимыча отвести его в радиорубку. Никодимыч в ответ на его просьбу хитро усмехнулся, поманил за собой. Через пару секунд они оказались в небольшой комнатке, той самой радиорубке. Конечно, можно было позвонить Туче со спутникового телефона и не заморачиваться с позывными «Медвежий – Хивусу! Как слышите? Прием!» Но с позывными было интереснее и романтичнее, а что-то подсказывало Гальяно, что романтике очень скоро придет конец. Почему бы не поиграться в последний раз?

Хивус вышел на связь почти мгновенно, и с Тучей Гальяно соединили тоже неожиданно быстро. Словно бы Туча только и ждал вот этого вот звонка.

– Как дела? – спросил он, не здороваясь.

– Хорошо дела. – Гальяно покосился на Никодимыча, тот понимающе кивнул, вышел из радиорубки, прикрыв за собой дверь. – Мы сейчас на метеостанции, скоро будем в твоем Вымерзайске.

– Хивусе, – привычно поправил его Туча. – Может, прислать за вами вертолет?

– А нужно? – В Тучином голосе ему послышалось тщательно скрываемое беспокойство.

– Пока не знаю.

– Но у вас там все спокойно? – Гальяно имел в виду что-то очень конкретное, что-то, что позволило бы им всем довести эту экспедицию до финала, а не срываться с места и не лететь в Хивус вертолетом. Гальяно хотел услышать, что ситуация под контролем. Ну, хоть под каким-нибудь.

– Мы работаем над этим. – Он почти увидел, как Туча пожимает широкими плечами. Плечи у него всегда были широкими, еще с босоногой юности.

Работают… Раз работают, значит, есть над чем работать? Или как? Или это просто рутинная работа?

Он не стал спрашивать, понимал, что в критической ситуации Туча молчать не станет, выложит все начистоту. А пока он молчал, если и говорил, то недомолвками, сухими, рублеными фразами из полицейских сводок. В Хивусе, городе-солнце, городе-утопии, случились убийства. Страшные ли? Серийные ли? Сколько их было, этих убийств и кого конкретно убили, Туча не рассказывал и от уточняющих вопросов уклонялся.

– Приедешь, сам все увидишь, – сказал он, когда Гальяно снова пытался выведать подробности. – Это нужно видеть. – Он немного помолчал, а потом добавил: – Это все очень странно, Вася.

Странно? Настолько странно, что на расследование этих убийств Туча призвал его, экстрасенса-недоучку, Волкова, специалиста по решению нерешаемых проблем, и Веронику, не то ведьму, не то ясновидящую?! Да и остальные, те, что не должны были ни знать, ни участвовать, вдруг тоже оказались ребятами, скажем так, с двойным дном. Чернов, врач, человек науки и высоких технологий, внезапно разглядел призрачного Блэка. Да не просто разглядел, а отталкивал его от себя, словно Блэк был из плоти и крови. Гальяно видел это своими собственными глазами. И что же это получалось? Получалось, что Чернов тоже с этими… со сверхспособностями? Или как по-другому? А про Волчка и вовсе лучше не вспоминать! Почти все их дорожные приключения связаны с этим парнем! И северные зверюшки кружат не вокруг экипажа, а вокруг него. Не слишком ли много собралось людей с паранормальными способностями?! Случайно ли они собрались?! По всему выходило, что случайно. Волчка и вовсе не планировали брать в экспедицию. А с Черновым они съели не один пуд соли, и он никогда не был замечен ни в чем этаком. Лучом света в этом темном паранормальном царстве оставался Веселов. Вот этот точно не был замечен, не привлекался, на учете не состоял. Хоть один нормальный человек…

С Тучей они распрощались очень быстро, чувствовалось, что говорить о странном друг хочет с глазу на глаз, а не по рации или спутниковому телефону. А еще чувствовалось, что он рад тому факту, что скоро в его полку странных ребят случится пополнение. На прощание Гальяно все-таки спросил про Веронику, противостоит ли она Тучиным чарам. Туча сказал, что ему нынче не до барышень, даже таких симпатичных, как Вероника, и он обрадовался, что у Веселова не будет конкурентов. Что ни говори, а Туча конкурент очень серьезный, с небывалым арсеналом средств соблазнения. Перед таким не всякая устоит. Что-то подсказывало Гальяно, что Вероника бы устояла, но за Димона он все равно радовался.

Волков

Осмотр метеостанции длился недолго. После сытного ужина ребята разомлели и устали, хотелось спать, поэтому по отведенным им комнатам разошлись почти сразу после возвращения в жилой корпус. Им с Эрханом и Волчком досталась комната, окно которой выходило на тускло освещенный фонарем задний двор. Еще по приезде Волков успел заметить заметенные снегом остовы брошенной на прикол техники и огромные баки с солярой. Отапливалась станция углем. Уголь набирали в заброшенной военной части, что находилась в двадцати километрах от метеостанции. Как сказал Мишаня, стратегических запасов там хватит еще на четверть века, поэтому на топливе не экономили, жили, можно сказать, на широкую ногу. С водой на станции тоже особых проблем не было. В качестве технической использовали топленый снег, а за питьевой ездили на ближайшее озеро, вырубали огромные глыбы льда, складировали их во дворе и растапливали по мере необходимости. Почти цивилизация! Работал бы еще Интернет, сделалось бы совсем хорошо. Но Интернета не было, зато имелись вполне приличная библиотека и спутниковое телевидение. С этим тоже можно было жить.

Волков вдруг поймал себя на мысли, что думает о чем угодно, кроме главного. Думать нужно было о Нике. О своем бедовом братце нужно было думать, как-то решать проблему. В том, что проблема очень серьезная, он больше не сомневался. Как не сомневался он и в том, что наркотики и алкоголь тут ни при чем. Даже психическая болезнь, кажется, ни при чем. Если только раздвоение личности…

А оно ведь было – это раздвоение. То нормальный пацан с нормальными пацанскими придурями, то неведомая мертвоглазая тварь, от взгляда которой стынет в жилах кровь. Понять бы, с кого начинать: с пацана или с твари? Или просто решать проблемы по мере их поступления?

Проблемы не заставили себя долго ждать…

Путники проснулись от собачьего лая, который срывался то на вой, то на визг. Волков вскочил, первым делом проверил, на месте ли брат. Ник был на месте, сидел на кровати, мотал спросонья башкой. Если мотает башкой, значит, в порядке. Мертвоглазой твари это без надобности, ей бы кого лопатой зашибить. Эрхан тоже был в комнате, стоял у окна, всматривался в темноту за стеклом. А вот Блэка рядом не оказалось. Ничего удивительного, если принимать во внимание его способность проходить сквозь стены. Блэк сейчас, наверное, с остальными собаками, с теми, что то скулят, то воют.

Дверь в комнату распахнулась без стука, на пороге появился взъерошенный со сна Гальяно, из-за его спины выглядывали Чернов с Веселовым. А в собачий вой вплетались встревоженные людские голоса. Метеостанция проснулась. Теперь бы понять, кто ее разбудил.

– Что там? – шепотом спросил Гальяно. Мог бы и не шептать в этом бедламе.

– Медведи, – сказал Эрхан, отворачиваясь от окна и привычным, годами выверенным жестом беря в руки свой карабин.

– Медведи – это типа не один? – уточнил Веселов, протискиваясь мимо Гальяно к окну. Протиснулся, да так и замер.

– Медведи – это типа четыре штуки. – Эрхан, довольствуясь светом, льющимся из коридора, проверял карабин. – И это только те, которых я вижу.

– А собаки? – забеспокоился Гальяно.

– В доме! – послышался за его спиной встревоженный голос Аси. – Кто ж их сейчас на двор выпустит! Никодимыч, ты мне скажи, когда такое было, чтобы сразу стая медведей?

– Никогда. – Голос начальника метеостанции звучал сипло, но уверенно. – Белые медведи не стайные животные. Нет, совсем не стайные. Но вы не волнуйтесь, ребята! – Он заглянул в комнату, в которой и без того было не протолкнуться. – Не волнуйтесь, стены на станции крепкие. Двери мы после того случая укрепили. Да и железные я запер от греха подальше. Ракетницы у нас есть, опять же.

Волков подумал, что не только ракетницы. У них с Эрханом имелось самое настоящее оружие, а не эти игрушки. У Эрхана, конечно, покруче. Но кто ж мог предположить, с кем предстоит столкнуться в этой экспедиции! Волков готовился к противостоянию с человеком, а никак не со стаей белых медведей.

– Отсидимся, – продолжал бубнить Никодимыч. – Уйдут они поутру. Или на худой конец свяжемся с Хивусом, пусть охотников пришлют.

– У нас уже есть охотник, – сказал Чернов, глядя на Эрхана.

– Один в поле не воин. – Эрхан флегматично пожал плечами, но карабин свой он держал крепко, явно был готов пустить его в дело в любой момент.

– Слушайте, ребята! – Голос Веселова звенел от возбуждения. – А они ж нас окружают!

Окружали. Нарезали круги вокруг жилого корпуса. И с каждым новым витком оказывались все ближе…

Военный совет решили держать в столовой – единственной комнате, способной вместить всех желающих. Сюда же с беспомощным лаем заскочили Дик и Динка. Блэка по-прежнему не было видно, похоже, ушел на разведку.

За Блэка Волков не переживал, куда сильнее он волновался за Ника, поэтому держался поблизости от брата, заглядывал в глаза, в любой момент готовый поймать в них белый нездешний отсвет и принять меры. Уж какие получатся в сложившейся ситуации. Но парень вел себя нормально. Насколько вообще возможно оставаться нормальным в подобных обстоятельствах. Это радовало и вселяло хоть какой-то оптимизм.

– Ты как? – на всякий случай спросил Волков шепотом.

– Воняет, – сказал Ник и поморщился.

– Чем воняет? – Сам он ничего такого не чувствовал.

– Зверьем. – Ник сглотнул, кадык на его тощей шее дернулся.

– Собаки. – Волков кивнул на лаек.

– Другими. – Ник мотнул головой. – Зверьем и тухлятиной… – Лицо его посерело, и Волков испугался, что парня сейчас вырвет. Но обошлось, братец взял себя в руки, подошел к одному из двух окон, уставился в темноту.

В этот момент наружная дверь содрогнулась от мощного удара. Потом содрогнулся и воздух от звериного рыка. Лайки зашлись в истеричном лае, а Мишаня вдруг испуганно сказал:

– Там же Эдик совсем одни в операторской. Дежурство же у него.

– Двери там крепкие, – успокоил его Никодимыч, но было видно, что и сам он за безопасность Эдика переживает.

Ася метнулась в другую комнату, из окон которой был виден рабочий корпус.

– Свет везде горит! – послышался оттуда ее громкий голос. – И медведи там тоже. Я вижу двух.

– Так сколько же их всего? – простонал кто-то из полярников.

– С нашими, похоже, шесть, – провел калькуляцию Гальяно. Он притулился к окну с камерой и снимал все, что происходило снаружи.

– С нашими, – хмыкнул Чернов. Он подошел к железной двери, обеими руками ухватился за прутья, потянул, проверяя на прочность.

Конечно, Чернов был самым крупным и самым сильным из них всех, но точно не крупнее и не сильнее полярного медведя, но надеяться на крепость решетки хотелось им всем. Впрочем, как и на крепость входной двери, в которую словно бы били тараном.

– А в рабочем корпусе такая же есть? – спросил Чернов, оборачиваясь.

– Есть, – сказал один из полярников. – Мы ее по инструкции всегда на ночь запираем.

– Тогда надежда есть. – Чернов отошел от двери. Взгляд у него был задумчивый, он искал что-нибудь потяжелее, что-нибудь такое, чем можно было отбиваться от северного медведя.

Входная дверь в очередной раз содрогнулась и затрещала. Не выдержит… Это уже почти очевидный факт.

Волков с Эрханом переглянулись.

– Давайте сначала ракетницами! – предложил Никодимыч, бесстрашно выдвигаясь на передовую. – Напугаем его ракетами!

– Которого из шестерых? – вежливо поинтересовался Чернов, взвешивая в руке тяжелую дубовую табуретку.

Ответить Никодимыч не успел, входная дверь слетела с петель, внутрь ворвались клубы морозного воздуха и нечто бело-серое, ощерившееся, смрадное. Прав оказался Ник, воняет…

По узкому коридору зверь двигался медленно, осматриваясь, принюхиваясь. Его маленькие глазки поблескивали… нет, не любопытством и даже не голодом. Волков увидел в них отсветы того самого нездешнего белого света.

– Я стреляю! – сообщил Никодимыч, вскидывая руку с зажатой в ней ракетницей. – Я стреляю, у меня нет другого выхода. – Казалось, он извинялся перед этой клыкастой махиной, перед этой яростной глыбой, готовящейся сорвать с петель теперь уже и железную дверь.

Он выстрелил еще до того, как хоть кто-нибудь успел ему ответить. Решительный оказался мужик. Наверное, крепко запомнил ту давнюю осаду, намотал на ус.

Звук выстрела потонул в яростном реве, медведь вскинулся на задние лапы и занял собой весь коридор. Вопреки ожиданиям и надеждам, он не собирался убегать. Просунув между прутьями переднюю лапу, он пытался поймать, зацепить Никодимыча. Тот пятился, на ходу перезаряжая ракетницу, а Волков уже понимал, что гуманными методами в этом противостоянии не обойтись. Пришло время пускать в дело тяжелую артиллерию. Они с Эрханом переглянулись. Эрхан молча кивнул, вскинул карабин и выступил вперед. Теперь медведь пытался зацепить его, он протиснул между прутьев переднюю часть морды, остальное не проходило, но и того, что прошло, было достаточно, чтобы на всю жизнь разлюбить конфеты «Мишка на севере». В белесых глазах была пустота, а с огромных клыков на пол срывались хлопья пены. Может, бешенство? Болеют ли бешенством белые медведи?

Некогда выяснять, потому что уже совершенно очевидно, что и железная дверь не простоит долго. Потому что в развороченном дверном проеме уже маячит еще одна серая туша. Потому что глупый бесстрашный Дик подскочил слишком близко к когтистой лапе, подскочил, куснул, завизжал от боли, когда острый коготь вспорол ему бок… Некогда выяснять, игры кончились. Теперь главное, чтобы не кончились патроны.

Дика за шкирку оттащил в сторону Чернов, по ходу врезав зверюге табуреткой по морде. Слабоумие и отвага! Но Волков и сам поступил бы так же. Будь у него табуретка.

– Стреляю, – сказал Эрхан очень тихо и очень собранно.

Этот выстрел пришелся прямо в цель. Медвежью голову откинуло назад, на стены коридора брызнула черная кровь. Минус один. Теперь уже точно минус один.

Наступила тишина, в которой было слышно лишь их коллективное тяжелое дыхание и слабое поскуливание Дика. Диком занимался Чернов. Табуретку он аккуратно поставил рядом, а сам присел перед псом на корточки. «Затишье перед бурей», – подумалось вдруг некстати. Да и как может быть по-другому, когда зверь не единственный, когда снаружи их целая стая. Белоглазая бешеная стая…

Так и вышло. Неподвижно лежащее в коридоре тело дернулось, но не потому, что собиралось восстать из мертвых, как в дурных ужастиках, а потому, что другой, еще живой и нетерпеливый зверь рвался к решетке. Эрхан вздохнул, снова вскинул карабин. Этак они скоро забаррикадируются медвежьими телами не хуже, чем решетчатыми дверьми.

Женский крик потонул в грохоте выстрела. Сначала потонул, а потом вынырнул, прокатился эхом по метеостанции. Кричала Ася. Она стояла у окна, того самого, что выходило на рабочий корпус, круглое лицо ее было смертельно бледным, а глаза превратились в две щелочки.

– Они вышибли дверь! Эдикову дверь вышибли! – Ася упиралась ладонями в подоконник, лбом прижималась к стеклу, на ворвавшихся в комнату Волкова с Гальяно не смотрела, словно боялась отвести взгляд от рабочего корпуса. А может, и боялась.

– Плохо дело, – прошептал Гальяно.

– Не то слово, – согласился с ним Волков. – Присмотри тут, – бросил через плечо мягко, но решительно, оттеснил от окна Асю, дернул на себя оконную ручку. Это были не простые деревянные окна, а стеклопакеты с замерзшими, но все еще нормально работающими механизмами. Можно считать, повезло.

Когда Волков вывалился в сугроб под окном, снаружи его уже ждал Блэк. Пес ткнулся колючим электрическим носом ему в щеку, отскочил в сторону, обернулся, дожидаясь, когда хозяин встанет на ноги. Хорошо, что есть Блэк. За Блэком можно идти смело, не боясь, что из-за угла или ближайшего сугроба на тебя кинется косматая тварь. Тварей Блэк чует не хуже Дика и Динки.

В рабочем корпусе послышался отчаянный крик, а потом выстрел. Это Эдик отбивался ракетницей от медведя. Если стрелял и отбивался, значит, еще живой. Уже хорошо. Холод пронзил Волкова до костей. Кажется, такого лютого мороза он не чувствовал никогда в жизни. Не спасал даже бурлящий в крови адреналин. С «глоком» на медведя – это ли не самоубийство?! Но не решись он на самоубийство, в рабочем корпусе случится убийство. Зверское и жестокое… Придется рискнуть.

Волков крался между высоченными, в полтора метра высотой, сугробами, когда вдалеке увидел свет. Может, показалось? Или не показалось? Свет двигался и, кажется, приближался. Вездеход! Этого только не хватало! Еще один беспечный полярник на их голову! И ведь не предупредишь, не подашь знак, как здесь опасно. И не разорвешься, черт возьми!

Сначала Эдик! Решение было единственно верным в сложившейся ситуации. Эдик чуть ближе к краю, чем незнакомец на снегоходе. Если повезет, получится спасти обоих. Как-нибудь…

Снова послышались выстрелы. На сей раз за спиной, со стороны жилого корпуса. Эрхан бил метко, патроны почем зря не тратил. Если попал, то из шести им осталось разобраться еще с тремя.

Из раскуроченного дверного проема слышался возбужденный рев. Два зверя. Один еще в коридоре, а второй, стало быть, уже у решетки. Мимо них ни пройти, ни протиснуться. Не в лохматые же задницы им стрелять! Оставался один-единственный шанс – окно! И было бы чудесно, чтобы Эдик в пылу битвы его заметил и открыл окно. Потому что нет у них больше времени. Кончилось.

Эдик заметил. Он прижимался спиной к подоконнику. Патроны у него, похоже, закончились, потому что он в отчаянии запустил в морду рвущегося в комнату медведя бесполезной ракетницей. А решетка, тоже уже бесполезная, болталась на одной петле. Все, вышло время…

Рукоятью «глока» Волков врезал по стеклу, краем глаза успев заметить светящуюся тень, что материализовалась в комнате и бросилась на медведя. Молодец Блэк! Если повезет, у них получится отвоевать еще несколько секунд. Если Эдик не впадет в ступор и откроет окно.

Эдик сработал быстро и толково. Почти так же быстро, как Блэк. Он распахнул окно, отступил с линии огня. В глазах его было отчаяние пополам с надеждой. А в глазах зверя не было ничего, кроме белой мглы. Волков прицелился и выстрелил. Белая мгла сначала окрасилась красным, а потом ушла в черноту. Эдик медленно сполз на пол, словно это его только что подстрелили. Но отдыхать и рассиживаться не было времени. В комнату уже ломился второй зверь. Волков чертыхнулся, снова прицелился…

Когда истаяло эхо от выстрелов, он услышал странный высокий звук. Это кричал Эдик. Наверное, даже не от страха, а от облегчения. От того, что все позади и косматые твари мертвы.

Четыре из шести. Чертова полярная полудюжина! А еще есть чужак на снегоходе, который хорошо, если понял по выстрелам, что на метеостанции творится неладное, и решил переждать и не соваться. Но ведь мог и не разобраться. Волков прислушался: звука мотора не было слышно. Впрочем, как и любых других звуков. Может, пока он тут охотился на своих медведей, Эрхан расстрелял всех остальных?

Оптимистично и утопично. Медведи все еще бродят по территории станции, как минимум два из них. И холодно! Черт, как же холодно! Волков уже почти околел, от лютой стужи онемели пальцы, рукоять пистолета казалась обжигающей. Плохо. Еще немного – и он просто не сможет нажать на курок. Кто бы подумал, что такое вообще возможно! Но думать он будет потом, а сейчас нужно действовать!

Он ухватился за подоконник, подтянулся, запрыгнул в комнату, тронул Эдика за плечо, спросил:

– Наорался?

Эдик растерянно моргнул, а потом кивнул. Зубы его клацали, лицо посерело.

– Есть тут помещение с более-менее надежными дверями?

Глупый вопрос. Если бы было, Эдик бы уже давно им воспользовался, но и тащить его за собой на улицу тоже рискованно. Сколько там снаружи осталось зверья?

Несколько мгновений взгляд Эдика был бессмысленным, а потом он пришел в себя, кивнул.

– Радиорубка, – сказал осипшим голосом. – Там железная дверь и замок. Я просто не ожидал, что они сюда… – Он не договорил, икнул. – Что сунутся сюда. Я думал, стрельну из ракетницы… А они железную дверь с мясом вырвали. С мясом!

– Эдик, – Волков дернул его за плечо, – запрись в радиорубке, я скоро вернусь.

Или он вернется, или кто-нибудь из медведей. Но зачем пугать парня раньше срока? Он и без того напуган.

– Я скоро вернусь, – повторил Волков твердо, и Эдик поверил. Наверное, потому, что хотел верить.

Дождавшись, когда в двери щелкнет замок, Волков осторожно двинулся по коридору, переступил через распластанную на полу тушу, сдернул с вешалки Эдикову куртку, на ходу оделся.

Из здания первым выскочил Блэк, осмотрелся, принюхался, обернулся, давая понять, что все спокойно. Пока спокойно.

Спокойствие это оказалось коротким, потому что со стороны жилого корпуса снова послышались выстрелы. Не один, а сразу три. Плохо дело, если Эрхану приходится стрелять так быстро и так часто. Может, ошиблись они с подсчетом поголовья? Думать об этом было некогда, нужно было разобраться с тем чуваком на снегоходе. Если еще не поздно, если медведи не разобрались раньше его.

Чувак был жив. Снегоход его стоял почти впритирку к столбу, а сам он медленно шел по направлению к жилому корпусу, в руке у него Волков разглядел что-то очень похожее на ружье. Если ружье, значит, не совсем салага, понимает, с чем может столкнуться. Наверное, уже понял, если двигается вот так… крадучись, если не выпускает из рук оружие. Услышал выстрелы, сделал выводы.

А потом Волков увидел зверя. Этот медведь был огромен, он не шел, а крался, и в движениях его была кошачья грация, а в глазах наверняка клубилась белая мгла… Незнакомца и зверя разделяло каких-то несколько метров. Волкова и зверя разделяла бесконечность. С такого расстояния он не попадет. А если даже и попадет, то не убьет, а лишь разъярит еще больше. Но стрелять все равно придется, потому что этот, с ружьем, словно и не видит того, кто крадется рядом едва различимой тенью.

Волков уже вскинул пистолет. Вскинул, да так и замер с вытянутой рукой…

Из-за угла жилого корпуса выступила еще одна тень. Сначала показалось, что звериная, длиннолапая и остроухая, но стоило моргнуть, как морок пропал. Обычная человеческая. И фигура человеческая, вот только двигается по-звериному осторожно.

Волчок…

Сердце перестало биться. Не досмотрел! Бросился спасать мир и снова позабыл про родного брата, про данное ему обещание. Брат тоже обещал… обещал держаться и не ввязываться… И тоже не сдержался. Какого цвета у него сейчас глаза, а? И самый главный, самый страшный вопрос: в кого нужно стрелять первым, в медведя или в Ника? Или в ту белоглазую тварь, которая рвет его брата в клочья?

Налетел ветер, лютый северный хивус толкнул Волкова в грудь, сшиб с ног и тут же поднял в воздух белую снежную завесу, сковывая холодом, залепляя рот и глаза, не давая ни кричать, ни целиться. Он прорывался через эту завесу ползком, разрывал ее бесчувственными пальцами, смахивал с лица, словно паутину, и в самой глубине белого кокона на фоне полыхающего северного сияния видел тени… Две крошечные человеческие и одну огромную звериную. Зверь с яростным рыком метался от человека к человеку, вставал на задние лапы, крутился волчком, но не нападал. Пока не нападал.

А Волков продолжал ползти. В этой белой круговерти он теперь ориентировался лишь благодаря теням. Их все еще было три. Два человека и один зверь… Иногда тени меняли очертания, вытягивались, и тогда казалось, что на призрачной снежной сцене пляшут уже два зверя и один человек. В горле бешено билось сердце, а в голове билась мысль. В кого стрелять? В которого из зверей?..

Человек упал первым. Сначала опустился на колени, потом завалился лицом в снег. Наверное, в диком танце теней он стал разменной монетой, никому не нужным статистом, которого одним лишь взмахом когтистой лапы сбросили со сцены.

Потом упал второй зверь. Тот, что длиннолапый и остроухий. Тот, которого ни в коем случае нельзя было зацепить пулей.

Потом упал белый занавес, и мир снова стал прежним. Если он сможет стать прежним хоть когда-нибудь.

Они лежали на снегу. Не человек и зверь, а два человека. А зверь возвышался над ними. Выбирал…

Волков вскинул пистолет, нажал на курок. Нажал раз, а выстрелов получилось два. Медведь пошатнулся. Мгновение он еще удерживал равновесие, но третий выстрел сшиб зверя с ног.

Стрелял Эрхан. Вернее, они с Эрханом стреляли по очереди, пулю за пулей загоняли в неподвижное косматое тело, пытались убить то, что и без того уже было мертво. И к дорожке они подбежали одновременно, а от жилого корпуса уже мчались Чернов с Гальяно. Из-за корпуса слышались беспомощные хлопки ракетниц.

– Там последний, – крикнул Эрхан, срываясь с места. – Вы тут уж как-нибудь сами, ребята!

Он скрылся за углом, и к хлопкам добавились выстрелы. Последний зверь. Хорошо, если последний.

Ник лежал на боку. Волков рывком перевернул его на спину, нащупал на шее пульс, потянул вверх веко. Он не знал, что станет делать, если из-под длинных девчоночьих ресниц на него глянет белое нечто, не думал над этим.

Радужка полыхнула желтым, или это просто северное сияние отразилось в темных глазах Ника? Темных, а не белых. Вот это главное! А еще, что пацан жив! Пацан жив, а где второй?

Второго придавило мертвой медвежьей тушей. Из-под косматого бока торчала рука в перчатке. Чернов с Гальяно с руганью и кряхтением тащили зверя в сторону, а Волков тащил человека.

Он оказался тщедушным и легким, несмотря на все надетые на него одежки. Он не сопротивлялся и не помогал. Не потому ли, что был уже мертв?

Человека Волков уложил на спину рядом с Ником, смахнул снег с его лица. С ее лица… На снегу у его ног лежала женщина. Старая – молодая?.. Красивая – уродливая?.. Он не стал разбираться и разглядывать. Главное сейчас выяснить, живая или неживая!

Она была жива. Она открыла черные раскосые глаза в тот самый момент, когда Волков попытался нащупать пульс на ее шее, выгнулась дугой, со стоном втянула в себя воздух, словно бы ее только что выловили из воды. Впрочем, о чем это он?! В снегу тоже можно задохнуться. А под медвежьей тушей и подавно.

– Эй, вы как? – Он крепко обхватил женщину за плечи, опасаясь истерики, хотя в глубине души уже понимал: истеричным и трепетным натурам нечего делать на Крайнем Севере. Истеричные и трепетные не будут гонять посреди полярной ночи на снегоходе и носить с собой оружие. Значит, незнакомка не из таких. Значит, если стонет, то, вероятнее всего, от боли. Может, медведь зацепил, а может, сломаны ребра. Ребра сломаны, а он давит…

– Где он? – Она вырывалась, билась не на жизнь, а на смерть, словно Волков был ее злейшим врагом.

– Медведь? Успокойтесь, он мертв.

– Мертв… – Она сжала челюсти. Волков увидел, как двигаются мышцы под побелевшей кожей.

– Вадим, помоги! – позвал он единственного, кто сейчас мог бы справиться и с переломами, и с обморожениями, и с дамскими истериками. А ему надо к брату. Брату он сейчас нужнее.

Послышался выстрел, в черном небе вздрогнули колючие звезды, и наступила почти абсолютная, космическая какая-то тишина. Они замерли, прикидывая в уме, последний ли это выстрел и последний ли медведь, надеясь, что все, наконец, закончилось.

– Конец, – сказал Гальяно не слишком уверенно, но они поверили. Потому что хотели верить, что им всем удалось пережить эту дикую ночь.

– Порядок! – Под свет фонаря выступил Эрхан. – Последний! – Он взмахнул рукой с зажатым в ней карабином, а потом потрусил к рабочему корпусу вызволять Эдика.

– В дом! – скомандовал Чернов, бережно поднимая женщину с земли. – Пока не околели тут к чертям собачьим.

Волкова с Гальяно не пришлось просить дважды, они подхватили Ника под мышки, почти волоком потащили к распахнувшимся им навстречу дверям.

В дверях стояли Никодимыч с Асей. Никодимыч все еще сжимал в руках бесполезную уже ракетницу. Ася вооружилась скалкой. Волков некстати вспомнил табуретку, которой Чернов лупил медведя по башке. Сейчас все это казалось смешным и нереальным. Будет смешным, когда они окончательно убедятся, что в этой битве никто из людей не пострадал.

Женщину Чернов положил в общей комнате на диван. Свободных мест больше не нашлось, и они с Гальяно просто опустили Ника на пол. В доме было тепло. Наверное. Волков так замерз за эти несколько минут противостояния, что не чувствовал уже не то что рук, но и лица. Поэтому помощник сейчас из него был так себе, Ником занялись Никодимыч с Мишаней. Ася суетилась над незнакомкой, и словно через толстый слой ваты Волков слышал взволнованный голос поварихи:

– Тара, да ты с ума сошла! Одна, да ночью, да на снегоходе?!

Тара, значит. Интересное имя.

– Откуда ехала? – Это уже Никодимыч. Голос у него сиплый, едва различимый. Видно, медвежья ночь далась ему нелегко.

– Со стойбища. – Голос Тары тоже был с сипотцой, но такой… приятной. – Позвали. Олени дохнут. Испугались, что и у них тоже начался мор. Уважаемый, хватит меня лапать! – В голосе появилось раздражение. – Со мной все в порядке!

– Я не лапаю, уважаемая. – Чернов был мрачен и сосредоточен. – Если вы до сих пор не поняли, я вас осматриваю.

– Не надо! – Тара отмахнулась, казалось, еще чуть-чуть – и она ударит Чернова. – Не надо меня осматривать! Я же вам сказала, со мной все в порядке!

– Тарочка, Вадим Николаевич не просто так, а по долгу службы, – успокаивающе просипел Никодимыч. – Он, знаешь ли, доктор с Большой земли.

– Большой доктор с Большой земли… – Тара стянула с головы шапку. – Я тоже доктор, поэтому не надо мне тут!..

Чернов умел смотреть как-то по-особенному выразительно. Ходячий рентген и МРТ. Вот именно таким взглядом он сейчас и сканировал отбивающуюся от него пациентку. И во взгляде его было почти сакраментальное «Не верю!»

– Тарочка у нас ветеринар! – сказал Никодимыч с непонятной гордостью, словно бы сам выучил Тарочку на ветеринара.

– Доктор… – многозначительно хмыкнул Чернов и посмотрел так же многозначительно.

Волков тоже посмотрел. На вид Таре было под сорок. Невысокая, жилистая, высокоскулая, с коротким ежиком волос. Вообще вся ее внешность выдавала решительность. Непростая дама, вполне себе бывалая. Потому и по тундре среди ночи одна летает, потому и с ружьем умеет управляться. Или не умеет? Почему не выстрелила в медведя? Растерялась? Испугалась? Пожалела?

– А вы не думайте, Вадим Николаевич! – Кажется, Никодимыч за Тару обиделся. – У нас же здесь такие места, такие условия, что и ветеринар для нас иногда может стать спасителем. Человек – это тоже в некотором смысле зверь… – Он запнулся, наверное, вспомнил всех зверюшек, с которыми они успели столкнуться этой ночью.

Хлопнула входная дверь, потянуло сквозняком, и в общую комнату вошли Эрхан с Эдиком. Эдик клацал зубами то ли от холода, то ли от пережитого, то ли от всего сразу. К нему тут же кинулась Ася, кто-то уже совал ему в руки чашку с горячим чаем. Волков бы тоже не отказался, но про него и про Ника как-то все забыли…

Ник сидел, прислонясь спиной к стене, свесив руки между коленей. Вид у него был сонно-растерянный. Волков мог поспорить на что угодно, что пацан не помнит ничего из случившегося. Бесполезно его ругать, бесполезно расспрашивать. Сам виноват, не досмотрел.

Он сел у стены рядом с Ником, спросил:

– Ты как?

– Никак. – Пацан пожал плечами. Хотел, похоже, улыбнуться, но вместо усмешки получился оскал. Волков-младший, что с него взять?

– Что-нибудь болит? – С другой стороны присел Чернов.

– Душа считается? – спросил Ник и снова оскалился.

– Существование души научно не доказано. – Чернов взъерошил густые волосы и тут же уточнил: – Сильно болит? На сколько баллов по десятибалльной шкале? – Получилось вроде и с усмешкой, но одновременно серьезно.

– На двенадцать, – ответил Ник и сжал виски. – А голова и глаза вообще на двадцать.

– Покажи-ка!

Медицинского фонарика у Чернова с собой не было, и он посветил в глаза Нику мобильным. Волков подался вперед, затаил дыхание. В ярком направленном свете зрачок Ника начал сужаться и вытягиваться в вертикаль, но через долю секунды превратился в черную точку. Пацан зажмурился и оттолкнул руку Чернова.

– Слишком ярко, – сказал шепотом.

Волков посмотрел теперь уже в глаза Чернову. Видел ли тот то же? Чернов едва заметно кивнул. Значит, видел. Значит, не примерещилось. Да и как такое могло примерещиться?

– Не тошнит? Голова не кружится? – Чернов уже ощупывал затылок Ника, аккуратно поворачивал голову из стороны в сторону.

– Нет. – Ник попытался головой мотнуть, но Чернов держал крепко. – Только болит.

– На сотрясение не похоже.

Не похоже. А на что тогда похоже? Зрачок этот узкий, тень длинноухая-длиннолапая, да еще и хвостатая. Светобоязнь… К примеру, ликантропия. Повезло ему с братишкой, не всякому в родственники достается оборотень. Или вампир? Светобоязнь – это ж, кажется, оттуда, из славной Трансильвании. А белая мгла откуда?.. Волков только-только начал согреваться, как его снова будто накрыло снежной бурей. Слишком много всего для одного простого пацана. Или не простого, совсем не простого? Эх, спросить бы у Арины, но Арина далеко. Если что-то и почует, то помочь им точно не сумеет. Ни она, ни Анук.

Бок закололо иголочками: между ним и Ником протиснулся Блэк, положил голову Нику на колени. Тот слабо улыбнулся, потрепал пса по холке. Чернов тоже потрепал, сказал задумчиво:

– Хороший у тебя домашний питомец.

– Не жалуюсь. – Волков все еще боролся с отголосками снежной бури, но выстуживающий душу холод мало-помалу уходил из тела.

– У меня тоже есть, – сказал Чернов.

– Пес?

– Типа того.

– Как зовут?

– Сущь.

– Девочка?

– Мальчик.

Этот незатейливый диалог каким-то невероятным образом помог им собраться и вырваться из снежной бури в реальный мир. Они даже Ника смогли с собой прихватить. Получилось.

А в реальном мире уже налаживалась жизнь. Эрхан, прихватив карабин, ушел в разведку, а Мишаня и еще один парень под руководством Никодимыча прилаживали на место сорванную с петель дверь. Прилаживали, но всем было ясно, что еще одной такой атаки дверь не выдержит, и нужно что-то делать, что-то менять в системе безопасности метеостанции, потому что нет тут больше никакой безопасности. Зато есть полдюжины прекрасных экземпляров, с которыми и селфи можно сделать, и видос эпический запилить.

Женщины хлопотали у плиты. После пережитого все хотели есть и горячего. А еще чего-нибудь покрепче, чтобы забыть и забыться. По глазам Эдика было видно, что эта вахта для него станет последней. Эдика никто не осуждал. Возможно, когда придет время принимать решение, метеостанцию навсегда покинет не только Эдик.

В то время как женщины хлопотали у плиты, Тара возилась с Диком. Порванный медведем бок уже не кровоточил, наспех наложенная Черновым повязка лишь чуть-чуть пропиталась кровью, но пес вел себя беспокойно, огрызался на Тару и норовил цапнуть ее за руку.

– Чует медведя, – сказала Тара, не оборачиваясь. Наверное, сама она тоже спиной чуяла взгляд Волкова. – Кстати, спасибо.

Ее «спасибо» получилось каким-то снисходительным, словно она делала ему одолжение, принимая ненужную, навязанную помощь. Словно она сама врукопашную справилась бы с белым медведем, а он – идиот такой! – ей в этом помешал.

– На здоровье, – бросил Волков в стриженый затылок. – Не боитесь вот так… в одиночку?

Мог и не спрашивать, но любопытство одолело, захотелось понять, что толкает людей на такое безрассудство.

Тара обернулась. Взгляд ее был насмешливым.

– Я? – спросила она со снисходительной усмешкой. – Я в тундре родилась, полжизни моей прошло в стойбищах, среди оленеводов и охотников. Там, где такой, как ты… – она спокойно, без всяких прелюдий перешла на «ты», – где такой, как ты, – продолжила с нажимом, – и пяти минут не выживет, я почувствую лишь легкое неудобство.

Почувствовала она неудобство. А медведя что-то не почувствовала. Где бы она сейчас была, если бы не они с Эрханом? Но спрашивать Волков не стал, не в его правилах обижать женщин. Пусть даже женщина эта сама кого хочешь обидит.

– Раньше, по молодости, – Тара усмехнулась, словно бы сейчас она была уже древней старухой, а не женщиной в расцвете сил, – я на нартах носилась. – Она небрежно потрепала Дика по холке, и тот снова оскалился. – Вот такие клыкастые у меня были в упряжке. И ездовой зверь, и друг, и еда в случае особой необходимости.

Присевший рядом с Волковым Блэк тоже оскалился и зарычал на Тару. Ясное дело, обиделся за весь собачий род. А Тара продолжала как ни в чем не бывало:

– Это уже потом до нас прогресс дошел: спутники, связь, снегоходы и прочая дребедень, а тогда все по правилам, как предки учили. Некоторые до сих пор так живут, не признают этот ваш прогресс.

– Но ты признаешь? – спросил Волков многозначительно и так же многозначительно посмотрел на ее прислоненное к стене ружье.

Она ничего не ответила, лишь пожала плечами. Он уже хотел отойти, когда Тара вдруг спросила:

– Вы в Хивус?

Волков кивнул.

– Когда?

– Сегодня утром.

– Я с вами. – Она не спрашивала и не просила, она констатировала факт. – Мне тоже нужно в Хивус.

Подошел Гальяно, в руке его была камера, наверное, планировал взять интервью у чудом спасенной из лап медведя туземки. Не вышло.

– Меня не снимай, – сказала Тара таким тоном, что сразу стало понятно: спорить с ней бессмысленно.

– Мадам, это для истории… – Гальяно все-таки попытался.

– У нас с вами разные истории. – Тара отвернулась, давая понять, что разговор закончен.

– Один вопрос, мадам! – не сдавался Гальяно. – Тара – это ваше настоящее имя?

– Тара – это имя, которое способно воспринять ухо такого, как ты. – В сиплом голосе послышалась насмешка.

– А настоящее?

– А настоящее тебе незачем знать, мальчик.

Волков с Гальяно переглянулись. Резвая им попалась тетенька, такой палец в рот не клади. Брать ее с собой в экспедицию не хотелось, но и бросать на станции было как-то невежливо.

Веселов

Вот это славная выдалась ночка! Будет что вспомнить на старости лет! Будет чем внуков удивить! Пока все на станции возились с Волчком и Тарой, Веселов напросился в помощники к Эрхану. В крови все еще кипел адреналин, хотелось приключений и медведя. А то все успели с медведями повоевать, кроме него. Ему не досталось даже ракетницы. Хорошо Чернову, вон как табуреткой махался, на века вошел в историю, как берсерк, заваливший табуреткой белого медведя. Или войдет. А он, Веселов, что оставит для истории?

Эрхан на просьбу отреагировал со свойственным ему флегматизмом.

– Скажу бежать – беги! И чтобы никаких мне геройств. Уяснил?

– Уяснил. – На самом деле бежать Веселов никуда не собирался, ни при каких обстоятельствах, но станешь артачиться, Эрхан уйдет на разведку один. Жди потом свой звездный час еще сто лет.

Несмотря на то, что наручные часы уже показывали половину восьмого утра, снаружи царила тьма, которую лишь слегка разгонял свет от немногочисленных фонарей. Эрхан двигался одновременно осторожно и уверенно, и Веселову вдруг некстати подумалось, что проводник взял его с собой лишь потому, что понимал – самое опасное позади, ничего интересного они больше не найдут. А и ладно! Все равно нужно проветриться, прочистить мозги после всего этого ночного дурдома.

Они медленно обходили рабочий корпус, когда идущий впереди Эрхан замер. Веселов едва не налетел на его застывшую фигуру, затормозил в самый последний момент.

– Что? – спросил так тихо, что и сам себя не услышал, но Эрхан ответил:

– Волки.

– Волки?

– Слышишь?

Чтобы услышать, Веселов сдернул с головы и капюшон, и шапку, в уши тут же мертвой хваткой вцепился мороз. Жаль только, отмороженные уши будут бесполезной жертвой, потому что он так ничего и не услышал. Далеко ему, видать, до чутких северных народов.

– Где? – спросил он все так же шепотом и на всякий случай надел шапку.

– Близко. – Эрхан вскинул карабин. – Держись рядом.

Веселов снова прислушался, но не услышал ровным счетом ничего, кроме потрескивания снега под ногами. А Эрхан уже двинулся вперед, поманил за собой. Сейчас еще, чего доброго, крикнет: «Беги!»

Волки стояли на размытой границе между светом и тьмой, серые тени на фоне полыхающего разноцветьем неба. Стая была большая, Веселов насчитал два десятка. Отчего-то подумалось, что их старый знакомец тоже здесь, притаился в темноте, щурит желтые глаза. А еще подумалось, что если волки решат напасть, ни он, ни Эрхан до жилого корпуса не добегут. Хана обоим…

Вот только Эрхан бежать не собирался, у Эрхана были свои планы и свои счеты. Он прицелился и выстрелил. Одна из теней рухнула на снег, остальные бросились врассыпную, растворились в темноте. А могли ведь и напасть! Точно так же, как до этого напали на метеостанцию медведи.

– Или держись рядом, или возвращайся, – велел Эрхан, не оборачиваясь. Сам он уже двигался по направлению к лежащему на снегу медведю, тому самому, который едва не порвал Волчка и Тару, к самому большому.

Для Эрхана убитый медведь был законной добычей: мех, жир, клыки, когти. Думать об этом не хотелось, а вот посмотреть на хищника вблизи, наоборот, очень даже хотелось. Именно на этого хищника. Остальные, по крайней мере, те два, что вломились в жилой корпус, Веселова не впечатлили. Или он просто не успел впечатлиться, потому что Никодимыч сработал четко, и убитых зверей быстро перетащили из дома в сарай. Наверное, они тоже считались добычей. Может, Никодимыча, а может, общей. Но вожака, самого сильного, самого страшного, Эрхан отдавать не собирался. Это было видно по его решительно сощуренным глазам, по нетерпению, с которым он стрелял в волчью стаю. Добыча! Побежденный в бою враг.

Очутившись рядом с медведем, Эрхан, кажется, позабыл об осторожности, даже по сторонам перестал смотреть. Веселов смотрел за двоих, но и на медведя тоже поглядывал. Он был не просто большой, а огромный. Когти длиннее его, Веселова, пальцев. Что уже говорить про клыки! Эрхан как раз и занимался изучением клыков, бормотал что-то себе под нос, довольно прицокивал языком, а потом вдруг замер, застыл, как парализованный. Веселов уже было испугался, что Эрхан снова увидел волков. Оказалось, Эрхан увидел другое, гораздо более безопасное, хоть и странное.

На шее зверя в просветах белой свалявшейся шерсти виднелось что-то темное. Веселов сунулся посмотреть и тоже замер. Это темное оказалось веревкой в палец толщиной, сплетенной, кажется, из кожаных ремешков. На ней, словно бусины на леске, были нанизаны вырезанные из кости фигурки: волки, олени, лисы, человечки. Человечки с просверленными головами выглядели особенно странными. Или страшными? А еще странным был сам факт наличия на шее дикого зверя вот такого ожерелья. Или ошейника? Хотел бы он посмотреть на человека, который отважился приручить такого монстра.

– Что это? – спросил он у Эрхана шепотом, но тот ничего не ответил, кажется, даже не услышал вопроса. Вместо этого проводник суетливым каким-то движением вытер руки о штанины и попятился от мертвого зверя. Сам попятился и Веселова за собой потянул. А Веселову уходить не хотелось, Веселову хотелось подойти к медведю поближе, в подробностях разглядеть ошейник с фигурками. Если получится, сфотографировать, а еще лучше срезать.

Может, Эрхан и был великим охотником, способным с одного выстрела завалить полярного медведя, но Веселов моложе и крепче. Он повел плечом, высвобождаясь из захвата, шагнул к зверю, на ходу доставая из ножен нож. Вот и пригодилась покупка, спонтанно сделанная в охотничьем магазине накануне отлета. Эрхан не успел сказать ни слова, как острое лезвие рассекло веревку. Веселов подхватил заскользивший вниз по шерсти ошейник, опасаясь, что фигурки могут соскользнуть, и тогда уже ищи-свищи их в этом снегу. Фигурки не заскользили, каждая из них фиксировалась узелком, каждая из них норовила улечься в ладонь Веселова, улечься и оцарапать до крови. Впрочем, нет, до крови его оцарапал вот этот костяной человечек, воинственно вскинувший вверх руку с крошечным ножом. Вот ножиком и поцарапал. Но это ведь такая мелочь! Особенно, если вспомнить, с чьей шеи снят этот удивительный ошейник.

Веселов все еще любовался фигурками, когда кто-то с силой толкнул его в спину. От неожиданности он покачнулся и рухнул в сугроб, инстинктивно до боли сжимая пальцы, чтобы не выронить ошейник.

Не выронил. Ткнулся мордой в колючий снег, едва не задохнулся от холода, но пальцы так и не разжал, словно бы от этого зависела вся его дальнейшая жизнь.

– Не трогай! – заорал ему в ухо Эрхан. – Не прикасайся!

Поздно. Он уже и потрогал, и себе забрал. Веревка с фигурками теперь – его охотничий трофей. Медведя пусть забирает Эрхан, а ошейник он никому ни за что не отдаст.

Выбравшись из сугроба и легонько оттолкнув наскакивающего на него Эрхана, Веселов замотал головой, потер онемевшее от холода лицо, сказал:

– Ему эта штука больше не понадобится, а мне на память.

– Эта штука… – Эрхан застонал, попятился теперь уже от него, словно бы он только что заразился бубонной чумой или еще какой холерой и представлял для окружающих смертельную опасность. – Что ты наделал, парень? – Во взгляде его была жалость. Так смотрят на обреченного на смерть, когда точно знают, что дни его сочтены и помочь ему ничем нельзя.

– Медведя можешь забрать себе, – разрешил Веселов. – А ошейник останется у меня, повешу над кроватью, когда вернусь в Москву, буду вспоминать…

Ему не дали договорить. Четко, почти по слогам Эрхан произнес:

– Ты не вернешься в Москву, мальчик. Не стоило трогать тынзян. Только не этот.

Тынзян? Веселов нахмурился, припоминая. Перед экспедицией он готовился, просматривал видео, изучал материалы, касающиеся Севера. Тынзян там тоже упоминался. Сплетенное из шкур оленя лассо, длинная веревка, которую умельцы могли метнуть аж на двадцать пять метров. Вот что такое тынзян. Про то, чтобы кто-то охотился таким образом на белых медведей, ни в видео, ни в статьях не рассказывалось, и тем более непонятен страх в глазах Эрхана. Самый настоящий священный ужас.

– Что не так с этим тынзяном? – спросил Веселов, перебрасывая аркан с ладони на ладонь. Очень ловко перебрасывая, как настоящий северный охотник.

Эрхан не ответил, лишь покачал головой, а в душу Веселова начало закрадываться беспокойство. Оно, конечно, всякие там суеверия и забобоны есть у любого народа. Это как разбить зеркало или бояться черной кошки. Стал бы Эрхан сторониться черной кошки, явись та вдруг перед ним посреди тундры? Не стал бы, потому что черная кошка для него – явление нетипичное и никакого сакрального смысла не несущее. Точно таким же явлением для Веселова был тынзян. Нет, все-таки он бы покривил душой, если бы сказал, что его совсем не интересует этот… аркан. Еще как интересует! Никогда раньше у него не было своей собственной особенной вещи. А тынзян особенный, для того, чтобы это понять, не нужны нравоучения Эрхана.

– И что не так с этим тынзяном? – Он ласково погладил костяную фигурку – туловище человеческое, голова лисья.

– Это шаманский тынзян. – Эрхан, кажется, даже боялся смотреть на аркан. – И тынзян шаманский, и зверь был его. Связь духов. Понимаешь?

Веселов не понимал, но история про шаманов и духов была занимательная. Тем ценнее для него теперь этот охотничий трофей.

– А ты эту связь оборвал. Спустил духа с поводка.

Получалось эпично. Эх, жаль, он не взял с собой камеру. Записать бы эту северную сказку для тех, кто остался на Большой земле.

– Ну ничего! – Веселов беспечно махнул рукой. – Шаман найдет себе нового зверя.

– На это потребуется время. Много времени. Сильному шаману нужен такой же сильный дух. А это, – Эрхан мотнул головой в сторону тынзяна, – сделал очень сильный шаман.

– То есть брать чужое нехорошо. А если это чужое принадлежит шаману, то совсем плохо?

– Плохо, что дух зверя оказался на свободе. Плохо, что он неукрощенный. Плохо, что он теперь знает твой запах, глупый мальчишка! – Эрхан перешел на крик, но Веселов его не слышал, Веселов не сводил взгляда с медведя. В затянутом белесой пеленой мертвом глазу вспыхнул белый огонь, когтистая лапа дрогнула, а оскал из страдальческого сделался хищным. Веселов отступил на шаг, моргнул, прогоняя морок.

А ведь и в самом деле морок! И глаз обычный, и зубы так себе, и лапа не дергается. И тынзян он никому не отдаст, даже если за ним придет сам шаман.

– Глупый… – Эрхан всматривался в его лицо. – Безумный, беспечный ребенок. Ты думаешь, это на его шею тынзян накинули? Нет! – Эрхан покачал головой. – Это на твою шею его накинули! Тебя, идиота, им удушат!

Стало холодно. Так холодно, что зубы принялись выбивать барабанную дробь. Не спасала даже злость, не спасал теплый, почти горячий тынзян в его руке. Или, наоборот, если бы не тынзян, стало бы – еще холоднее?

– Хватит, – сказал Веселов как можно спокойнее и как можно решительнее. – Хватит с меня этих баек, Эрхан. И аркан я тебе не отдам.

– А мне и не надо, – отозвался Эрхан с грустью, а на Веселова посмотрел с жалостью. – Мне такое не надо, мальчик. Беда в том, что тебе оно тоже не надо, но ты этого не понимаешь. Беда в том, что даже если поймешь, сделать уже ничего не получится. Это теперь твой зверь! – он мотнул головой в сторону медведя и, понурившись, медленно побрел к жилому корпусу.

Веселов постоял немного, борясь с волнами холода, сунул тынзян за пазуху и пошел следом. Он шел и краем уха слышал за своей спиной мягкие крадущиеся шаги. Оборачиваться не стал, потому что был современным и здравомыслящим человеком, потому что понимал, что нет никаких духов и никаких шаманов, а есть неистребимая человеческая дремучесть. Наверное, она и его зацепила своим пыльным крылом, заразила легким безумием. Ничего, он справится. Особенно теперь, когда у него есть его тынзян…

Ник

К тому, что окружающий мир двоится, а иногда и троится, Ник уже привык. Почти привык. Только иногда становилось невмоготу, и тогда он пытался спрятаться, убежать и от мира, и от населяющих его чудовищ. Он боролся с ними в одиночку, не хотел расстраивать и пугать маму. Он искал оружие и средства защиты. Как мог… Какие мог…

Сначала помогали сигареты. Безобидный косячок дарил ему спокойствие на несколько недель. Первые полгода. А потом это средство перестало действовать, и Ник попробовал алкоголь. Двенадцатилетний виски, который он стащил из маминого бара, был горький и пах кирзовыми сапогами, но одна лишь маленькая рюмка помогла Нику продержаться целых десять дней.

Брать алкоголь из маминых запасов было опасно, пришлось покупать. В их маленьком северном городке, где каждый знал каждого, купить спиртное подростку можно было только у барыг. Некачественный, паленый алкоголь за большие деньги. Но Ника не волновал вкус, лекарство часто бывает горьким, Ника волновал эффект. Ему повезло, самопальная водка работала точно так же, как виски двенадцатилетней выдержки.

Он продержался на этом своем лекарстве ровно год, а потом и оно перестало работать. Пришло время тяжелой артиллерии. Таблетки стоили дорого, достать их было тяжелее, но они помогали! Мир после их приема переставал двоиться, демоны пряталась по своим норам, а сам Ник чувствовал себя почти нормальным. Наверное, на таблетках он бы смог продержаться несколько лет до окончания школы. Смог бы наверняка, если бы мама не заподозрила неладное.

Она не подозревала неладное, когда маленького Ника окружали призрачные тени, когда к нему подкрадывались страшные твари, нападали в темноте, утаскивали под кровать и там шептали на ухо тысячами злых голосов. Наверное, он очень старался, чтобы не утянуть маму в свое безумие. Даже будучи четырнадцатилетним пацаном, он уже понимал, что мама не выживет и минуты в его темном, трещащем по швам мире. Никто, кроме него самого, не выживет. А таблетки сделали его беспечным. Он утратил осторожность и бдительность.

Мама нашла его заначку во время предновогодней генеральной уборки. Он запомнил тот день на всю оставшуюся жизнь. Запомнил белое мамино лицо и дрожащие губы, запомнил тот разговор и согласился с тем, что ему нужна помощь. Ему не хватило духу признаться, что лечить его нужно не от наркотической зависимости, а от чего-то куда более страшного. Он не признался, а мама не догадалась. Или просто предпочла остаться в спасительном неведении.

После клиники стало только хуже, потому что Ник лишился своего последнего оружия в борьбе с темным миром. Теперь гости оттуда чувствовали себя здесь хозяевами. Их прикосновения делались все болезненнее, а голоса все громче и настойчивее. Ник знал, когда-нибудь наступит такой день, когда эти голоса напрочь вытеснят из его головы слабый голос разума. Теперь он читал Интернет и учебники по психиатрии, теперь он нашел у себя с дюжину диковинных неизлечимых диагнозов. Он даже подумывал поступать в мединститут, чтобы попытаться исцелиться своими силами. Но вот беда – в их городке не было институтов. Никаких.

Мама предложила Москву. Посадила Ника напротив, крепко сжала его запястья в своих тонких пальцах, сказала:

– Никита, у меня есть деньги.

Он ожидал чего-то другого, но она начала именно с денег.

– Их достаточно, чтобы купить тебе небольшую квартиру в Москве. Не в центре, – она покачала головой, словно он уже требовал у нее квартиру в центре, – но в спальном районе, я думаю, мы потянем. Скоро я получу пенсию, – она усмехнулась. Все они прекрасно понимали, что «северная» пенсия – это пропуск в светлое будущее, ее ждали, на нее надеялись. Даже такие молодые и красивые, как его мама. – Я получу пенсию и прилечу к тебе. Договорились, Никита?

Она его обманула. Она не дожила до пенсии и не прилетела к нему. Наоборот, это Ник прилетел к ней, чтобы быть рядом до самого конца, чтобы попрощаться. Тогда мама и рассказала ему про отца и старшего брата. Не рассказала бы никогда, если бы не болезнь, если бы не неминуемое расставание. Она испугалась. Побоялась, что ее маленький мальчик останется в этом раздвоенном мире совсем один. Один на один с чудовищами. Впрочем, нет, про чудовищ Ник ей не рассказал. Он рассказывал ей про учебу и друзей. Про то, как ему классно живется в Москве и как сильно он ей благодарен. Он врал на ходу, придумывал то светлое и радостное, что должно было наполнять его жизнь, но так и не случилось. Он даже придумал себе девушку. Она была славной, немного наивной и училась на филфаке. Про девушку маме нравилось слушать больше всего, и он старался изо всех сил. А когда мамы не стало, темный мир заявил на него свои права, накинул сети морока, потащил.

Ник отбивался, как мог, спасался уже давно ставшими бесполезными алкоголем и травкой, пытался если не забыть, то хотя бы забыться. Но становилось только хуже, с каждым прожитым днем призрачная сеть сжималась, облепляла его мерзкой шепчущей разными голосами паутиной. И тогда, барахтаясь в бреду и безумии, он вспомнил про брата, единственного родного человека, оставшегося у него в этом раздвоенном мире. Ник не помнил, как искал его, не помнил, как очутился в тихом зале тихого ресторана перед двумя сидящими за столом людьми. Иногда у него случались провалы, в этот момент кто-то другой брался управлять его телом. Этот другой был ловкий и изворотливый, он – единственный пришелец из темного мира, который иногда помогал Нику, в самый решительный момент отбирал рычаг управления и делал все сам.

Вот только разговаривать с сероглазым, поджарым и мрачным мужиком пришлось уже самому Нику. И Ник растерялся. Кто сказал, что ему будут рады? Кто сказал, что они родные и это что-то должно значить? Для незнакомца с повадками хищника он был и всегда останется чужаком. Бессмысленно что-то объяснять. Да и что ты станешь объяснять человеку, который смотрит на тебя таким холодным, таким равнодушным взглядом?..

Ник ушел. Или его «ушли»? Он был в таком бешенстве и таком отчаянии, что не запомнил ни своего провала, ни своего бегства. Все, больше ничто и никто не мешал его жизни лететь под откос. Да и сама жизнь давно потеряла для Ника смысл. Жить в двоящемся, населенном призраками и монстрами мире невыносимо страшно, остается надеяться, что по ту сторону его наконец встретит долгожданный покой. Или сам он станет одним из монстров и начнет терзать, рвать на части ни в чем не повинных людей? А плевать! Ему теперь все равно!

Сероглазый нашел его сам, сдернул с подоконника в тот самый момент, когда Ник готовился стать призраком. Или покойником. Или монстром. Плевать, кем, лишь бы больше не мучиться! Они возненавидели друг друга с первого взгляда. Не братья, а враги. Два пса, которых впрягли в одну упряжку. Или два волка, готовых перегрызть друг другу глотки. Был еще третий пес. Здоровенный, косматый, черный, как звездная ночь. Ник как-то сразу понял, что пес – из темного мира. Понял и впервые в жизни не испугался призрака. А еще он немного удивился, что сероглазый тоже видит призрачного пса. Нормальные люди на такое не способны, значит, этот… братец тоже ненормальный. Прибыло их полку…

Дальше Ник плыл по течению, смирился и почти успокоился. Плевать, где подыхать. Может быть, есть особый сакральный смысл в том, чтобы подохнуть именно там, где родился. На краю земли подохнуть. Где родился, там и пригодился, там и пополнил темную армию теней.

Кто же думал, что станет только хуже? Ник вообще ни о чем не думал, а оно все равно стало. Его трясло и рвало на части. Или из него рвалось… Не тот, который умел брать управление на себя в критических обстоятельствах, а что-то куда более страшное и опасное. В первую очередь опасное для самого Ника. Тысячи голосов нашептывали ему: сдайся, подчинись и стань выше живых и мертвых. А он, дурак такой, продолжал сопротивляться, зубами и когтями цеплялся за мир, которому был на фиг не нужен. И боялся, все время боялся, что не справится, что это темное и обжигающе холодное, что касалось его лишь самым кончиком ледяного когтя, когда-нибудь окончательно возьмет над ним верх, и тогда ему не останется места ни в мире живых, ни в мире теней. И тогда он станет изгоем в обоих мирах.

Однажды оно почти победило. В тот самый момент, когда он замахнулся лопатой на… родного брата. Это оно замахнулось, а он наблюдал со стороны, не мешал. Отчаянный стыд пришел чуть позже, когда брат повалил его на снег, стыд и желание умереть, чтобы положить конец всему этому. Он попросил. По-человечески попросил об одолжении и даже в какой-то момент поверил, что спасение возможно. А потом его снова накрыло белой, дышащей холодом и смрадом пеленой, и он перестал быть. Но не навсегда. Увы, не навсегда – на время.

В этот мир он вернулся чуть нормальнее и чуть сильнее, чем прежде. Словно бы в приоткрывшуюся в его душе потайную дверцу одновременно рвались сразу два потока: темный и светлый, ледяной и горячий. В нем стало больше и первого, и второго. А еще в нем стало чуть больше его самого. А брат вдруг сказал, что они со всем разберутся, и посмотрел на Ника так, что захотелось верить – да, теперь уже точно разберутся.

Вот только этой ночью снова что-то пошло не так. В который уже раз. Ник контролировал себя, а брат контролировал, кажется, все на свете, пытался спасать мир. Такой взрослый и такой наивный. Потайная дверца открылась как раз в тот момент, когда Андрей спасал мир, и двумя мощными потоками Ника сшибло с ног, поволокло. Ему попеременно становилось то жарко, то холодно, он то купался в зловонии, то делал несколько жадных глотков кристально свежего воздуха. Он видел, слышал и чувствовал острее! Он впервые не боялся тварей, что его окружали.

Зверь светился синим, синие искры скакали по белой шкуре, как по шкуре призрачного пса Блэка. Но Блэк был мертв и свободен, а зверь был жив, зверя держали на аркане. Тынзян, обмотанный вокруг мощной шеи, полыхал белым, в глазах зверя тоже клубилась белая мгла. Зверь хотел убивать. Все равно кого, любого, кто встанет у него на пути.

На пути оказался Ник и то сильное и яростное, что росло в нем, черпая силы из холодного разноцветья северного сияния. Сейчас только теплее и свежее, кристально чистое и опасное, как заточенный клинок. Это сильное и яростное окутывало его, словно броней, делало несокрушимым, на невидимом тынзяне тянуло вперед, к медведю. Шкура на загривке вставала дыбом от нетерпения, когти проламывали хрупкий наст, а острые уши ловили далекое эхо десятков голосов. Если он позовет, они придут. Не только волки. Он может позвать почти любого, когда поймет, как это делается, когда разберется с заарканенным медведем.

Ему не дали разобраться. Медведь рухнул, погребая под собой человека. То сильное и яростное, что двигало Ником, видело только зверя и тынзян, видело лишь врага и не видело безвинную жертву. Не чувствовало.

В чувство его самого привел голос. Андрей тряс его за плечи, смотрел в глаза. Ник тоже смотрел, и сильное и яростное смотрело вместе с ним, запоминало, с трудом, но соглашалось с тем, что этот сероглазый, покрытый инеем человек – не враг. Еще не друг, но уже точно не враг. Его нельзя трогать, нельзя касаться когтистой лапой. И Блэка тоже нельзя обижать. Если бы рядом с Ником с детства был такой пес, кто знает, как сложилась бы жизнь. Может, он стал бы чуть более смелым и чуть менее сумасшедшим.

Окончательно отпустило уже на станции, в тепле и безопасности. Отпустило, но оставило на память воспоминания. Запахи, звуки, яркие вспышки синих искр на белой шерсти, холодный свет тынзяна. А еще голод! Есть хотелось невыносимо. Что угодно, но лучше бы мяса. Вяленой оленины, оставляющей на небе соленый вкус. Ник знал, где хранится мясо, чуял, как чуял волчью стаю, что остановилась в сотне метров от станции. Он не стал просить, людям было не до несчастного голодного Волчка, люди подсчитывали убытки и делили охотничьи трофеи. В кладовку с Ником пошел Блэк. Наверное, решил присмотреть за нерадивым братцем любимого хозяина. Ну и пускай, вдвоем веселее. Жаль только, что с Блэком нельзя поделиться добычей. Было бы прикольно.

Оленина была вкусной, именно такой, как Ник ее себе представлял. Он ел ее до тех пор, пока не почувствовал приятную тяжесть в наполненном желудке. Кажется, впервые ему хотелось есть и не хотелось напиться или закинуться дурью. Можно сказать, ему хотелось жить. Впервые за долгие годы. А еще ему было страшно. Он чуял опасность так же остро, как чуял волков и оленину. Нет, куда острее! Опасность угрожала им всем, она была рядом, мостила их путь тонким опасным льдом, подкарауливала за каждым торосом, ждала своего часа.

В кладовке их с Блэком и нашел Андрей.

– Мародерствуете? – спросил с кривоватой усмешкой.

– Проголодались. – Ник пожал плечами. Ему все еще было неловко в присутствии брата. Он еще только учился думать об этом мужчине, как о своем брате.

– Особенно Блэк, – хмыкнул Андрей, а потом сказал уже совершенно серьезным тоном: – Через час уезжаем. Ты как?

– Я хорошо. – И ведь почти не соврал. Он и вправду давно не чувствовал себя таким… если не сильным, то уж точно живым.

– Тогда пойдем собираться. Если попросишь, Ася нальет тебе чаю.

Он попросит. Чай поможет согреться, прогнать остатки холода, что все еще просачивался из-под плотно прикрытой дверцы.

Они шли по коридору, когда в общей комнате услышали возбужденные голоса. Говорили, кажется, все разом, но Ник из бессвязного разноголосья вычленил только один голос.

– Плевал я на ваши местные заморочки!

Веселов! Человек, который больше враг, чем друг. Которого хочется завалить на снег и рвать зубами. Ник не помнил, где берет начало эта звериная ярость. Наверное, в одной из тех темных дыр, которые оставались, когда он терял управление. Умом понимал, но поделать с собой ничего не мог. Веселова он не любил.

В общей комнате кипели страсти и висел густой кумар из страха и злости. Ник сразу понял причину, ему было достаточно посмотреть на тынзян, что сжимал в руке Веселов. Тынзян полыхал алым, и на дощатый пол с него падали капли крови. Это кровили странные костяные фигурки-химеры: человеческие тела со звериными головами. Блэк зарычал и оскалился, шкура на его загривке встала дыбом. Андрей обернулся, глянул на Блэка удивленно. Сначала на Блэка, потом на Ника. Тот пожал плечами. Как объяснить почти чужому человеку, что штука в руке Веселова – это не ерунда и не заморочка?! Как объяснить то муторное чувство обреченности, что накрыло Ника, стоило ему только взглянуть в синие с белыми проблесками глаза Веселова? Он, этот парень, был обречен в тот самый момент, как снял призрачный аркан с шеи мертвого зверя. С медвежьей шеи снял, на свою надел. Может быть, кто-то другой, кто-то сильнее и опытнее, справился бы и с призрачным тынзяном, и с той тварью, что осталась на том конце невидимого аркана. Но Веселов не справится. Он обычный человек из нормального мира, не такой, как Ник. Даже не такой, как Андрей.

– Не нужно было трогать. Глупый мальчишка! – Эрхан смотрел на Веселова таким взглядом, словно тот уже был покойником, восставшим мертвецом, снежным ходоком с синими глазами.

– Выброси… Отнеси назад… Отдай ему… – А это уже Ася. В ее глазах – тот же ужас, что и в черных глазах Эрхана. Она знает, понимает, что случилось непоправимое, но все еще пытается найти спасение.

– Поздно. – Никодимыч сжал Асины плечи. Он возвышался над ней и поверх ее макушки смотрел на Веселова. – Он уже снял. Теперь это его.

– Мое! – Веселов взмахнул рукой с зажатым в ней тынзяном, невидимые кровавые капли разлетелись во все стороны, замарали присутствующих.

Одна капля попала на Тару, та вздрогнула, словно бы что-то почувствовала, побледнела, стиснула губы. Нику показалось, что она сейчас потеряет сознание. Не потеряла. Да и с чего бы?! Женщина, которая не побоялась выйти один на один против белого медведя! Такая женщина должна быть либо бесстрашной, либо сумасшедшей. На сумасшедшую Тара не походила, а от прикосновения незримой кровавой капли вздрогнула.

Впрочем, всем, кто находился сейчас в комнате, было неуютно. Ася поежилась, Никодимыч закашлялся, Гальяно тер запястье. Ник был почти уверен, что оттирал невидимую кровь. Эрхан стоял у двери и даже не пытался приблизиться к Веселову. Голова его раскачивалась из стороны в сторону, как у китайского болванчика, побелевшие губы шевелились, словно бы он беззвучно шептал молитву. Блэк продолжал рычать, а призрачная веревка, что змеилась от ошейника с фигурками к запертой двери, натянулась, как струна. Веселов застыл, будто почувствовал это натяжение. А может, и почувствовал, осознал, что на том конце веревки кто-то есть. Или что-то…

– Отстаньте, – сказал он устало и сунул тынзян в карман.

– А и в самом деле! – Гальяно перестал тереть запястье. – Что вы к нему прицепились?! Ну, ошейник… ну, тынзян какой-то! Каждый из этой схватки вынес свой трофей. – Он шагнул к Веселову. – Кстати, дай-ка глянуть.

Он шагнул, а Веселов отступил. Наверное, испугался, что придется расстаться с тынзяном. В глазах его стало чуть меньше синего и чуть больше белого.

– Это не какой-то тынзян, – сказал Никодимыч очень тихо, почти шепотом. – Это шаманский тынзян. И зверь, значит, тоже был непростой.

– Еще скажите, что ручной, – хмыкнул Гальяно. Вот только выражение его лица уже не было таким беспечным.

– В каком-то смысле. – Никодимыч потрепал по холке сидящую у его ног Динку. – В каком-то смысле. Вот видите собаку, молодой человек?

Динку Гальяно видел. Да что там, он даже Блэка видел!

– Вот она ручная. Прирученная. Она за меня жизнь отдаст, потому что я ей – друг и любимый хозяин. А тот… зверь, за своего хозяина чужую жизнь заберет. Он сожрет тело, а хозяин его сожрет душу… – Никодимыч замолчал, Ася вздохнула.

– И кто у него хозяин? – спросил Чернов, внимательным взглядом оглядывая всех присутствующих, словно собирался найти в комнате хозяина мертвого медведя.

– Шаман, – в один голос сказали Никодимыч и Ася.

– Очень сильный шаман, – добавил Эрхан. – Чтобы такого зверя удержать, силы нужны… великие силы нужны.

– Ой, бросьте! – Гальяно все еще пытался найти объяснение необъяснимому. – Чтобы такого зверя удержать, надо подобрать его маленьким медвежонком. Медвежонку на шею этот ваш тынзян намотать не проблема.

Эрхан посмотрел на него с жалостью, покачал головой, сказал:

– Нельзя белого медведя приручить. Ни маленького, ни большого. Подчинить, к себе привязать можно, а приручить нельзя. И тынзян тут нужен непростой. Шаманский тынзян – опасная вещь. Никто не должен его трогать.

– А то что? – снова спросил Чернов.

– У кого тынзян, у того зверь. – Эрхан перевел взгляд на Веселова. – Вот только одного тынзяна мало, нужна сила. Ты чувствуешь в себе силу, мальчик?

– Я чувствую, что меня все достало, – сказал Веселов устало и поежился.

– Ладно, хватит! – Гальяно хлопнул в ладоши. – Ася, накормите нас, добрых молодцев, на дорожку! Да покатимся мы в славный город Хивус на лихих железных конях. А по пути заскочим на заброшенную военную базу. Поснимаем быстренько и вперед!

Ася молча кивнула, не сводя взгляда с Веселова, попятилась к выходу. Никодимыч вышел следом. Он шел, старательно обходя кровавые брызги на полу. Они все чувствовали. Может быть, не понимали, но точно чувствовали то недоброе, что уже проскользнуло в сорванную с петель дверь.

Ели быстро, почти в полном молчании, а после завтрака разошлись по своим углам. Хотя не так-то и много было свободных углов на полярной станции. Перед тем, как выдвигаться, Гальяно в сопровождении Эрхана отправился в радиорубку. Наверное, звонить своему знакомому олигарху из Хивуса. А может быть, просто начал задыхаться в этой густой атмосфере страха и раздражения. Ник невесело усмехнулся. Добро пожаловать, господа, в мой удивительный мир!

Гальяно вернулся быстро, вид у него был неожиданно озабоченный, если не сказать, растерянный. Эрхан хмурился. Впрочем, после ночной медвежьей атаки и испорченного шаманского тынзяна хмурился он, не переставая.

– Ребята, придется нам немного откорректировать наши планы! – сказал Гальяно с порога неестественно бодрым голосом. – Военная база отменяется. Нам нужно сразу ехать в Хивус.

– Почему? – спросил Веселов. – Он держал руку в кармане, и Ник был уверен, что пальцы его перебирают костяные фигурки на тынзяне. – Собирались же снять заброшку. Квадрокоптер так и не запустили ни разу.

– Я потом объясню. – Гальяно махнул рукой, словно бы отмахиваясь разом и от заброшенной базы, и от квадрокоптера, и от Веселова. – По дороге. – И как-то очень уж выразительно посмотрел на Андрея.

На лице брата не дрогнул ни единый мускул, но Нику показалось, что Андрей едва заметно кивнул, соглашаясь с решением Гальяно. Остальные тоже спорить не стали. Чернов решил еще раз осмотреть перед отъездом Никодимыча, убедиться, что с ним все в порядке. Веселов отошел к окну. Эрхан занялся своим оружием. Тара выглядела уставшей и замученной, она прикорнула в кресле и, кажется, задремала. Чернов сунулся было к ней, чтобы убедиться, что с коллегой все в порядке, но его остановила Ася.

– Не трожьте, – сказала шепотом. – Она ночь без сна, потом медведь этот… Вымоталась.

Но тронуть Тару все равно пришлось, раз уж она решила добираться до Хивуса вместе с ними. Как истинные джентльмены, они предложили ей место в салоне одного из автомобилей, но Тара лишь усмехнулась, отказывая им в праве почувствовать себя защитниками прекрасной дамы.

– Сама, – сказала она, натягивая куртку, шапку и защитные очки.

– Олени, упряжки и все такое… – хмыкнул Чернов. – Суровое северное детство.

Тара ничего не ответила, первой вышла за дверь. Путь к ее снегоходу лежал мимо мертвого медведя. Того самого, с которого Веселов срезал тынзян. Поравнявшись со зверем, она замедлила шаг, покачнулась. Снова оскалился, зарычал Блэк, а Ник увидел, как натягивается и вибрирует призрачная нить, что связала медведя и Веселова. Наверное, он бы даже не удивился, если бы медведь восстал из мертвых. Он уже даже был готов броситься к беспечной Таре, чтобы оттолкнуть, спасти от нападения. Но то сильное и животное, что просыпалось в нем в минуты особой опасности, сейчас дремало. Или вообще ушло. Ник прислушался к себе, выискивая эти то сплетающиеся, то противоборствующие потоки холода и жара, света и тьмы. Ничего. Он остался один на один с самим собой. Надолго ли?

К Таре подошел Эрхан, придержал за руку, сказал что-то. Она в ответ мотнула головой и решительным шагом направилась к своему снегоходу. Даже не стала дожидаться, когда остальные погрузятся, в клубах снега умчалась вдаль.

– Она не пропадет, – сказал Эрхан в ответ на вопросительный взгляд Гальяно. – Да и мы ее скоро нагоним.

– От добычи отказываешься? – спросил Гальяно и кивнул в сторону мертвого медведя.

– Беда это, а не добыча. – Эрхан покачал головой. – Хорошо, если только для одного глупого мальчишки беда, а не для всех нас.

Он даже не стал подходить к медведю. Он не стал, а вот Веселов подошел. Он шел медленно, едва переставляя ноги. Словно к зверю его тянули на аркане. Или тянули? Призрачная нить и в самом деле натянулась и завибрировала. Ник почти видел, как пляшут в диком танце костяные фигурки на тынзяне, как пытаются сорваться, выскользнуть из смертельной хватки аркана. Маленькие пленники чужой воли. Человечки со звериными головами.

Не дойдя нескольких шагов до медведя, Веселов рухнул на колени, начал заваливаться лицом в снег. Его поймал за капюшон Чернов. Поймал, дернул на себя, оттащил подальше от зверя. Чернов тоже что-то чуял. А еще он видел Блэка… Все они тут странные, помеченные темным миром. Случайно ли?

А Веселов стонал, корчился от боли, шарил руками по груди.

– Что? – Чернов дернул вниз молнию на куртке Веселова.

– Больно… – Тот посерел лицом и сейчас мало чем отличался от покойника.

– Где?

– В груди…

Наверное, нужно было вернуться на станцию, провести осмотр в тепле, но Чернов не стал, Чернов торопился. Одной рукой удерживая Веселова от падения, второй он потянул вверх его свитер и термобелье. Пропитанное кровью термобелье. Не призрачной, а самой настоящей. Кровь выступала на смуглой коже Веселова длинной глубокой царапиной, словно бы… словно бы кто-то достаточно большой и достаточно яростный задел его острым когтем.

– Откуда?.. – Веселов казался удивленным. Куда удивленнее остальных. Свободной рукой он провел по коже, в недоумении глянул на свои окровавленные пальцы.

– Нужно перевязать. – Чернов уже волок его к станции. Чернов волок, а Веселов сопротивлялся. Наверное, он больше не чувствовал той боли, что минутой раньше заставила его сложиться пополам. Удивление оказалось сильнее.

Его перевязывали в общей комнате в гробовом молчании. Эрхан стоял у двери, словно никак не мог решить, стоит ли войти или лучше держаться как можно дальше. Ася то и дело переглядывалась с Никодимычем, и никто – вообще, никто! – не спрашивал, откуда взялась эта рана. Как будто уже знали ответ.

Ник тоже знал. Ну, не знал, но догадывался. След оставил тот – то! – что было связано с Веселовым незримой белой нитью и шаманским тынзяном. Это яростное и опасное пыталось сорваться с привязи, проверяло границы дозволенного, проверяло того, в чьих руках оказался тынзян. И это только начало. Очень плохое начало, если уж начистоту.

Им никто не предложил остаться, перевести дух, залечить раны. Обитатели метеостанции, казалось, не могли дождаться, когда гости наконец уберутся. Это нетерпение витало в воздухе и было ощутимо почти так же сильно, как и страх.

Они и убрались. Они тоже многое понимали и много чувствовали. Возможно, даже винили себя в том, что привели к этому затерянному в снегах жилищу монстров. Нику было не до психологии, Ник всматривался в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, пытаясь почуять.

Тихо. Тихо, но небезопасно. И волосы на загривке дыбом. А по волосам скачут белые искры. Почти такие же, что щелкают по шерсти Блэка. Когда-нибудь, Ник был в этом почти уверен, он увидит медведя. Того самого, который мертв, но все равно жив. И Веселов его тоже увидит, наверное, даже раньше его самого. Потому что Веселов теперь на аркане…

Они расселись по своим машинам. Эрхан нервничал, то и дело оглядывался. Человек, который, казалось, не боялся никого и ничего, сейчас не хотел поворачиваться спиной к Веселову. Или к той твари, что Веселов на аркане приволок в их размеренный мир. Блэк остался снаружи. Шерсть на его загривке вздыбливалась от напряжения. Блэк тоже был готов к нападению. Вполне возможно, он даже видел опасность.

Когда Эрхан мягко тронул внедорожник с места, Ник закрыл глаза. Ему было нужно собраться с силами и мыслями. Экспедиция, которая казалась скучной и никчемной, враз стала опасной. Возможно, причина именно в нем, Нике, а может, он всего лишь пешка. Маленькая пешка на ледяном шахматном поле.

Чернов

Буран налетел внезапно. Раз – и все вокруг потонуло в серой мгле, а внедорожник качнуло из стороны в сторону, словно он был утлым суденышком посреди бушующего океана.

– Охренеть! – прорычал Чернов, вцепившись в руль.

– Это что такое? – С заднего сиденья послышался удивленный голос Гальяно. Пока еще удивленный, а не встревоженный.

– Пурга. Наверное. – Вести машину было тяжело. Да что там тяжело! Невозможно! Это все равно что идти в темноте на ощупь.

– Откуда пурга?! Мы ж с метеостанции! У них же там приборы и все дела! Не предупредили, что ли?

– Знали бы, предупредили. – Чернов остановил автомобиль, потянулся к рации, из которой уже раздавался искаженный помехами голос Эрхана.

– Пурга! – сообщил он очевидное.

– Никаких актировок! Никаких предупреждений! – не унимался Гальяно. – Откуда она вообще взялась?!

– Что будем делать? – В сложившейся ситуации слушаться нужно бывалого, а бывалый среди них – Эрхан. Он вон в сугробе несколько суток просидел в обнимку с энергетиком.

– Ждать. – Голос Эрхана почти утонул в помехах. – Из машин не выходить! Слышите меня?!

А никто и не собирался выходить из машин. Нет дурных! Но хотелось бы конкретики. Сколько им сидеть вот так в неведении? Хорошо, если несколько часов. А если несколько дней? Сколько у них горючего?

Чернов прикинул в уме. Если с тем, что в запасных канистрах, должно хватить часов на тридцать пять. А потом все. Потом придется жечь костры. Если вообще удастся что-то разжечь в этой вечной мерзлоте, на этом ветру. Костры они будут жечь из покрышек. Этого должно хватить еще часов на десять, а потом уже точно все. Каюк. Может, и удастся по примеру Эрхана закопаться в сугроб и так переждать пургу, но Чернов сильно сомневался в действенности такого решения. Оставалось надеяться, что скоро все закончится.

Он обернулся, глянул на бледного, равнодушного ко всему Веселова, спросил:

– Димон, ты как?

Тот поежился, словно с неохотой открыл глаза, сказал едва слышно:

– Что-то холодно.

Плохо дело. Хрен знает, что там у него за царапина, кем оставлена и когда. Если начнется заражение, одной проблемой у них сразу станет больше.

– Гальяно, там у вас аптечка! – Чернов уже просчитывал варианты и пути выхода из сложившейся ситуации. Хотя бы на эту проблему он мог повлиять. – Достань градусник, измерь ему температуру.

Гальяно потрогал лоб Веслова, мотнул головой:

– Он не горячий. Вадим, он холодный как лед.

– Градусник, – терпеливо повторил Чернов. – И глянь на рану.

Он уже прикидывал, как половчее перебраться на заднее сиденье, чтобы сделать все самому, когда Гальяно с удивлением сказал:

– Затянулось.

– Что затянулось?

– Все. Рана затянулась. – Гальяно включил в салоне свет. – Сам посмотри!

Чернов посмотрел. Раны больше не было, на ее месте красовался рубец. Белесый, словно бы годичной давности. Интересное кино… Веселов тоже был… белесый с просинью. Нормальный человек должен выглядеть несколько иначе.

– Доставай градусник! – велел он Гальяно, а потом спросил: – Димон, что у тебя болит?

– Ничего. – Тот с удивлением разглядывал свою грудь. – Ничего не болит, только очень холодно. – Он поморщился, когда Гальяно сунул ему под мышку градусник, затаился.

– Тридцать три и четыре, – сообщил Гальяно через пару минут.

– Перемеряй. – Все-таки придется лезть на заднее сиденье. Откуда к чертям собачьим тридцать три и четыре?!

– Тридцать три и два. – А вот теперь в голосе Гальяно послышалась настоящая тревога. – Это не очень хорошо, да?

Это хреново! И непонятна причина такой гипотермии. На Веселове термобелье, вся одежда сухая, в салоне не жарко, конечно, но уж точно не холодно. Откуда?!

– Может, сломался? – Гальяно сунул градусник себе под мышку, дождался сигнала, вытащил: – Тридцать шесть и пять. Не сломался.

Не сломался. А вот Веселов, похоже, сломался.

– Ты как? – спросил Чернов голосом деловым и спокойным.

– Нормально.

Вот только нормально ли? Кожные покровы бледные, носогубный треугольник синий. Плохо дело…

– Гальяно, налей ему чаю. И укрой чем-нибудь сверху. – Тепла бы в салон добавить, но хрен знает, сколько им придется тут просидеть. Пока так… – И давай-ка поменяемся с тобой местами.

Пока менялись местами, Веселов выпил свой чай. Пил большими глотками, словно не чувствовал, какой тот горячий. А он горячий! Чернов уже не единожды обжигался этим чаем из термоса.

Оказавшись на заднем сиденье, он первым делом потрогал лоб Веселова – ледяной. Пульс – пятьдесят, дыхание редкое. А температура… а температура уже тридцать один. Приплыли…

– Гальяно, включи печку на максимум! – велел он, стаскивая с себя куртку и укутывая ею Веселова.

– Все нормально, – попытался улыбнуться тот. – Со мной полный порядок. – Правую руку он не вынимал из кармана, наверное, сжимал этот свой чертов тынзян. Или шаманский. Подумалось, что тынзян бы лучше выбросить. Просто так, от греха подальше. Думать о том, что гипотермия Веселова могла быть связана с этим ошейником, Чернов пока был не готов. Хоть и пришла пора. Рана, которая сама собой появилась и сама собой зарубцевалась… Снижение температуры… Байки про шаманское проклятие…

Нет! Пока он будет искать рациональные причины. Пока…

Затрещала рация, и сиплый голос Эрхана спросил:

– Как дела?

– Как сажа бела. – Гальяно пока еще говорил спокойно. Пока… – У Димона температура, как у трупа.

– У трупа ниже, – поправил его Чернов. Чисто механически поправил, потому что не любил, когда ситуацию перевирают.

– Трупы не разговаривают, – хмыкнул Веселов. Он сидел ровненько, зубами не клацал, больше не белел и не синел. Впрочем, куда уж больше?

– Эрхан, как думаешь, сколько продлится эта буря? Мало ли, вдруг нам понадобится больница.

А она понадобится. Если температура упадет еще на пару градусов, то чайком и теплыми одежками им не спастись. Если начнется фибрилляция, одному из них точно не спастись… Чернов думал и уже примерялся, как станет укладывать Веселова на заднем сиденье, случись что. Ему нужен нормальный доступ и твердая поверхность. А по факту ни доступа, ни поверхности… А по факту градусник показывает двадцать девять с половиной… Да, у Гальяно есть спутниковый телефон, да, его друг-олигарх могуч и почти всесилен. Наверняка у него имеется вертолет. Вот только сможет ли вертолет подняться в воздух в такую пургу? Глупый вопрос, потому что не сможет. В такую пургу даже передвижение на наземном транспорте сродни самоубийству. Что уж говорить про воздушный. Значит, придется самим.

– Эй, Димон… – Он тронул Веселова за плечо.

– Все хорошо, – отозвался тот.

– Холодно?

– Нет, уже почти нормально.

Почти нормально. Кого он хочет обмануть?

– Может, ему спиртику? – Гальяно отодвинул от уха трещащую рацию.

– Нельзя. – Чернов мотнул головой, открыл термос, плеснул остатки чая в чашку, сунул Веселову, велел: – Пей!

Тот послушно выпил. Кипяток одним большим глотком. Если они справятся с гипотермией, придется лечить ожоги слизистой. Но это потом, проблемы нужно решать по мере их поступления.

– …Я связался с метеостанцией… – протрещала рация голосом Эрхана. – У них все в порядке… на приборах высокое давление.

– То есть пурга только у нас? – спросил Гальяно, косясь на Веселова.

– Получается…

– А Тара? – Чернову вдруг сделалось стыдно, что в хлопотах о Веселове он совсем позабыл про Тару. Одна на снегоходе…

– Она справится, – протрещала трубка. – Найдет укрытие. Или сделает.

– Если буря локальная, значит, она долго не продлится? – спросил вдруг Веселов. Голос его заплетался, как у пьяного, а глаза в полумраке салона лихорадочно поблескивали.

Гальяно повторил его вопрос. Эрхан долго молчал перед тем, как ответить.

– Это не обычная буря… – сказал он наконец. – Я не знаю, сколько она продлится. Может быть, ровно столько, чтобы мы все здесь подохли.

– Очень оптимистично, – проворчал Чернов и сунул под мышку Веселову градусник. Двадцать девять… Вот тебе, бабка, и Юрьев день! – Эй! – Он потряс Веселова за плечо, но тот не ответил. Глаза его были закрыты, дыхание едва прослушивалось. Чтобы поймать пульс, пришлось поднапрячься. Тридцать пять ударов в минуту. Это если он правильно посчитал. Самое время расчищать пространство для маневров. Эх, дефибриллятор бы сюда…

А из рации, заглушая треск, вдруг послышался полный злости и отчаяния голос Эрхана:

– Куда?! Держи его!

– Что у вас там случилось?! – заорал Гальяно.

– Пацан… Пацан выскочил из машины…

Внедорожник качнуло, краем глаза Чернов успел уловить движение по ту сторону стекла. Что-то большое словно соткалось из снежных нитей, опалило их всех полным ненависти взглядом и истаяло. А Веселов выгнулся дугой, застонал, схватился за живот.

Пытаясь пробиться сквозь ворох одежды, Чернов уже знал, с чем столкнется. Наверное, поэтому почти не удивился, когда увидел расползающееся по свитеру Веселова кровавое пятно. Невидимый коготь вспарывал кожу его друга. Кожу, фасции, мышцы прямо у Чернова на глазах!

Он не думал. В такой ситуации некогда думать! Он шарил по карманам Веселова в попытке найти этот чертов тынзян, а когда нашел, руку его сжали мертвой хваткой. Глаза Веселова тоже были мертвыми. Чернов уже видел этот нездешний белый свет в глазах Волчка. Вот оно – безумие! Страшное и заразное!

А кожа под ледяными пальцами Веселова покрывалась коркой льда, сквозь которую, как вода сквозь наледь, проступала кровь. Теперь уже его собственная кровь – горячая и дымящаяся. Он навалился на Веселова всем своим весом, уже не опасаясь придушить ненароком, потому что тот, с кем он боролся в эту секунду, был куда сильнее и куда опаснее его самого. Он смотрел на Чернова мутными бельмами глаз и улыбался мертвецкой улыбкой.

– Сильный… – Голос был весь в трещинах, словно вырывался он из рации, а не из горла Веселова. – Сильный, как медведь… Мне нравится. Будешь моим… Ты тоже будешь на тынзяне, человек-медведь.

Пришлось ударить. Изо всех сил врезать кулаком прямо в эту скалящуюся пасть. Он ослабил удар лишь в самый последний момент. Веселову еще пригодятся зубы, когда они его вытащат. Если они его вытащат…

По синим губам потекла струйка крови, а белый свет исчез за занавесью из ресниц. До этого напряженное, как струна, тело обмякло. Чертыхаясь, потея от напряжения и жары в салоне, Чернов принялся укладывать Веселова на заднем сиденье.

– Гальяно, сдвинь передние сиденья максимально вперед! – прорычал он, стаскивая с Веселова одежду. Ему нужно место для маневров и доступ. Непрямой массаж сердца – штука такая…

Завозился, что-то прокричал в ответ Гальяно, а через мгновение места для маневров стало чуть больше. В это самое мгновение Чернов понял, что Веселов не только не сопротивляется, но и не дышит…

Ник

Когда начался буран, Ник спал. Наверно, он бы спал и дольше, если бы не треск рации и громкие переговоры Эрхана с Гальяно. Он открыл глаза и тут же встретился взглядом с Андреем. Брат держал ситуацию под контролем, готовый в любой момент принять меры, если вместо Ника проснется кто-то другой. Но на сей раз обошлось. Ник не чувствовал чужого присутствия. Зато он по-звериному остро чуял опасность. Она бродила на мягких лапах вокруг замершего внедорожника и иногда, время от времени, этот внедорожник раскачивала, как колыбель. Она заглядывала в заиндевевшие окна, принюхивалась и скалилась в недоброй усмешке. А еще шептала. Шептала тысячей злых голосов, звала и угрожала, пугала. Только Ник не боялся. Может быть, он просто устал бояться? Или в его жизни появился наконец тот, кто поверил в него и обещал со всем разобраться?

А рация продолжала трещать и кричать голосом Гальяно. Веселову стало плохо. Кажется, совсем плохо. Кажется, ему нужен вертолет. Смешно! Ни один пилот не поднимет вертолет в воздух в такое ненастье. Ни один нормальный и здравомыслящий. А с Веселовым случился тынзян… Затянулась, видно, удавка, придушила. Ник закрыл глаза, прислушался.

…Он продирался сквозь голоса, как сквозь густой лес, уворачиваясь от хлестких веток, подныривая под острые пики сучьев. Он крался в темноте, цепляя брюхом пушистый снег, впиваясь когтями в лед, принюхиваясь, вглядываясь в серую круговерть. И рядом кралась черная с яркими искрами тень. Не волк, но тоже свой. Хоть и мертвый. Он привык к одиночеству, но этот… не-волк не злил. Бывает, охотиться лучше стаей. И выслеживать добычу. И отбиваться от врага…

Наст был мягкий, иногда он проваливался в снег по самую шею, и тогда черный не-волк останавливался, ждал. Этому черному с искрами было проще, он не чувствовал ни холода, ни ветра, ни боли в израненных лапах. Но этот черный нуждался в нем, хотел что-то показать…

Сначала снег не пах ничем. Иногда, чтобы почуять хоть что-нибудь, приходилось пробегать огромные расстояния. Он привык, он жил с этим всю свою волчью жизнь. А потом он напал на след. След пах сладко, неправильно. Он щекотал нос и путался в шерсти, как искры в шерсти не-волка.

Здесь жили люди. Когда-то очень давно. Сначала жили, а потом ушли. Они ушли, но оставили после себя много запахов, большей частью горьких, как порох, и соленых, как кровь. Он знал, как пахнет порох, он носил воспоминания о жгучей боли в своем боку. Он знал, как пахнет кровь. Не сладкая оленья, а соленая человеческая. Он умел выслеживать людей. И, кажется, выследил…

Не-волк подошел вплотную, ткнулся носом ему в шею. Стало колко и немного щекотно. Он сомкнул челюсти на черном загривке, несильно, по-дружески. Теперь стало колко в пасти. Они нашли то, что искали. И если они поторопятся, человеку еще можно будет помочь. Сладкий запах теперь перемешался с соленым, но он все еще живой.

Теперь назад, все так же крадучись, припадая к земле, по большой дуге обходя того, кто когда-то был медведем, а сейчас стал чем-то совсем другим – опасным. Не-волк предупреждающе скалится. Он почти такой же, как этот не-медведь. Но он друг, а не-медведь – враг. Опасный противник, которого невозможно убить. Вокруг его шеи намотана веревка, один конец ее змеится по снегу, а второй натянут над землей. Не-волк одним махом перепрыгивает через натянутую веревку, а он проползает под ней на брюхе. Ему страшно, потому что тот, у кого конец веревки, очень опасен. Он страшнее не-медведя и убийственнее пороха. Он холодный и мертвый. Еще более мертвый, чем не-медведь. А на другом конце веревки – человек. Человек еще жив, но удавка на его шее затягивается все сильнее и сильнее, и на снегу перед не-медведем проступает кровь. Он слизывает ее черным языком, довольно жмурится. Для того чтобы получить свободу, ему достаточно лишь нескольких взмахов когтистой лапы. Он так думает… Он не знает, что тому, кто нетерпеливо тянет за веревку, нельзя доверять.

Черный не-волк мчится вперед, и он мчится следом. Им нужно спешить. Их ждет мальчишка, хозяин, который еще не знает, что у него есть собственный волк. Он не знает, но все равно ждет помощи. Между ними тоже веревка. Тонкая, сотканная из сияющих нитей. Эта веревка живая и теплая, по ней струится сила. И если ее порвать, будет больно. Им обоим. Может, после этого он тоже станет не-волком, таким же, как тот, что несется рядом, не касаясь лапами земли. Но это потом, а сейчас нужно помочь хозяину. Если не рассказать, то показать все, что он увидел и почуял, направить на след. С мальчишками тяжело, они нетерпеливые и быстрые, как щенки. Этот щенок тоже нетерпеливый. И очень смелый. Наверное, ему повезло с хозяином. Или повезет, когда волчонок станет матерым волком…

…Ник открыл глаза. Он увидел достаточно, чтобы страх пробрал его до костей, и достаточно, чтобы начать действовать. Главное, не думать и не сомневаться, чтобы не попасться в силки ужаса, чтобы не остановиться на середине пути. Ник толкнул дверь и вывалился в пургу.

В этом колком, холодном и опасном он не видел дальше своей вытянутой руки. Черт, он даже руки не видел! Но каким-то непостижимым образом он знал, в каком направлении нужно двигаться. Он шел, согнувшись от ветра в три погибели, а рядом скользили две тени: черная и серая. То ли указывали путь, то ли защищали.

Внедорожник второй команды выступил из мглы черным пятном. Закрытые дверцы, тусклый свет внутри. Снова тени. Ник насчитал двоих: Гальяно и Чернова. Веселова он не видел, зато видел красную, пульсирующую, как пуповина, веревку, уходящую от внедорожника во тьму. По этой красной веревке уходила жизнь, утекала от Веселова к кому-то на том конце. Не к призрачному медведю, нет! К кому-то куда более опасному. И если не поспешить, Веселов станет таким же, как тот медведь. Уже не живым, но еще и не мертвым.

Ник сделал глубокий вдох, словно собирался нырнуть в ледяную прорубь, и обеими руками ухватился за веревку. Ладони опалило, по телу будто шарахнуло разрядом тока. Хорошим таким разрядом. Он закричал от боли и от натуги. Самым простым и самым разумным решением было бы отпустить веревку. Каждому свой тынзян… У каждого свой монстр на поводке… Но он не бросал, голыми руками рвал, кромсал на части эту чертову «пуповину». Если придется, зубами будет рвать, потому что это правильно, потому что только так и правильно!

А темнота вокруг завибрировала, завизжала тысячей голосов. И не понять, чему сейчас больнее: рукам или ушам. И не понять, что с ним вообще происходит, справится ли он.

Справился… Сосуд за сосудом, волокно за волокном он обрывал эту страшную связь между живым и неживым. Голыми руками, онемевшими и потерявшими чувствительность. Он почти ослеп и почти оглох от визга. А еще приходилось подпирать плечом ту невидимую дверку, что могла открыться в любой момент и впустить в него страшную, нездешнюю силу, которая либо поможет, либо убьет. Нет уж, он как-нибудь сам. Ручками…

Разорвал! И в тот момент, когда из призрачной «пуповины» в разные стороны брызнула черная кровь, наступила благословенная тишина. Мир, до этого гулкий и враждебный, вдруг затаился, а серая завеса бури разом упала на землю. Ник упал следом, марая белый снег теперь уже своей, самой настоящей кровью.

Кажется, вот так, на четвереньках, он стоял целую вечность, а потом его подхватили за подмышки, потянули вверх. Дверца внедорожника распахнулась, и из нее вывалился расхристанный, со слипшимися волосами Чернов. Взгляд у него был мрачный и самую малость безумный. На заднем сиденье внедорожника Ник успел заметить Веселова и ошметки призрачной удавки, что сползала с его шеи.

– Все, – сказал Чернов и, зачерпнув пригоршню снега, вытер раскрасневшееся лицо. – Вытащил, но все равно нужно в больницу.

А на заднее сиденье уже перелезал Гальяно. Он укрывал Веселова куртками и бормотал что-то себе под нос.

– Что ты тут делаешь? – Кажется, Чернов увидел Ника только сейчас. Сначала увидел Ника, потом его окровавленные ладони. – Увидел, но не стал спрашивать, что у него с руками. Вместо этого сказал: – Сейчас я тебя перевяжу.

– Тридцать пять! – послышался из салона возбужденный голос Гальяно. – Вадим, растет температура!

Наверное, это было хорошо, что температура растет, потому что Чернов удовлетворенно кивнул, а потом вдруг спросил, глядя прямо Нику в глаза:

– Как ты это сделал, пацан?

Он не знал, как. Как-то само собой вышло.

– Голыми руками? – Чернов посмотрел на его ладони.

Ник кивнул.

– Буря стихла, – послышался за его спиной голос Андрея. – Надо ехать.

– Нет! – Он еще не закончил. А как бы хотелось ни о чем не думать и ни о чем не париться! Забуриться на заднее сиденье джипа, укрыться с головой и отключиться. Но то, второе, дело тоже не терпело отлагательств. Может быть, уже поздно, но он должен попробовать. Хотя бы попытаться!

– Что значит – нет? – спросил Андрей. Его серые глаза потемнели то ли от гнева, то ли от напряжения. Ник бы поставил на первое.

– Нам нужно на военную базу.

– Зачем?! – высунулся из салона Гальяно. – Нам надо в Хивус, пока эта чертова буря не началась снова! И нужно найти Тару!

– Нам нужно на базу! – упрямо повторил Ник. Если потребуется, он пойдет туда один. Пешком!

– Ты что-то видел? – спросил Андрей очень тихо, так, чтобы услышать его мог только он один.

– Кажется. – Ник кивнул, вытер окровавленные руки о снег, сунул в карманы куртки.

– Разделимся, – предложил Эрхан. Он стоял чуть в стороне, крепко сжимал свой карабин. – Мы поедем дальше искать Тару, а они, – он кивнул на второй внедорожник, – пусть сворачивают на базу.

– Я поеду на базу! – Ник мотнул головой, наблюдая, как скукоживается и уползает призрачная «пуповина». – Мне нужно быть там! И тебе! – Он упрямо уставился на Чернова. – Тебе тоже!

– Далеко до базы? – спросил Андрей.

– Близко! – Ник не дал Эрхану ответить, он знал, где база, и знал, что она близко.

– Недалеко, – с неохотой согласился Эрхан.

– Тогда сделаем крюк. – Как-то неожиданно Андрей взял управление на себя. Или это он, Ник, взял управление на себя?

Они больше не стали спорить, понимали, что время дорого, доверяли ему… какому-то блохастому Волчку? Быть такого не может!

Эрхан вел машину быстро, щурился от нестерпимого солнечного света, бормотал что-то себе под нос. Буря утихла, уступив место короткому полярному дню – пронзительно яркому, искристому. Лютоволк бежал рядом с машиной, Ник то и дело видел серую тень, скользящую между торосами, чуял его нетерпение.

Тревога накрыла его с головой, когда на горизонте появились черные очертания строений и покосившиеся остовы локаторов. Вот она – заброшенная военная база.

– Что дальше? – Эрхан остановил внедорожник у заметенной по самую крышу сторожевой будки.

– Не знаю. – Ник выпрыгнул из салона, не дожидаясь остальных, закружил по территории, принюхиваясь, всматриваясь, прокручивая в голове чужие воспоминания. Или теперь его собственные?

Цепочка волчьих следов вела к дальнему зданию, словно путеводная нить. Ник бросился бежать, по колено, а то и по пояс проваливаясь в глубокий снег. Рядом несся Блэк. Андрей тоже не отставал. Остальные… А что ему до остальных, когда прямо сейчас он слышит едва различимое биение чужой жизни! Тук-тук… Тук-тук… И паузы между этими туктуками все больше, все тревожнее.

Один этаж. Железные решетки на окнах. Запертая дверь. Снаружи запертая! И тихое, едва различимое эхо… Тук… Тук…

Ник бился в эту железную дверь в бессильной ярости. Бился и понимал, что время на исходе.

– Отойди, – сказал кто-то и за шиворот оттащил его в сторону. Не кто-то, а Андрей, старший брат.

В руке у него был пистолет. Прогремело несколько выстрелов, и дверь поддалась. Ник ломанулся в проем первый, ломанулся, замер, давая глазам привыкнуть к полумраку, прислушиваясь.

Оно больше не билось. Или он снова потерял способность слышать. Слишком долго прислушивался и вот… оглох. Ник со свистом втянул в себя ледяной воздух, оттолкнулся от заиндевелой стены и пошел вперед по узкому, темному коридору, открывая каждую дверь, что встречалась на пути. Самая последняя дверь оказалась заперта. Он прижался к ней ухом и руками. Тук-тук… Тук-тук… Разная сила. Разный ритм. Не одно сердце, а два. Не одна живая душа, а две. Пока живые.

– Они там, – сказал он, отступая в сторону, пропуская к двери Андрея. – Только не зацепи.

Брат молча кивнул, прицелился.

…Они и в самом деле были там. Две пленницы, замерзающие, едва живые, но все-таки живые! Две пленницы, два ошейника и общая цепь. Полярная лиса, с некогда красивым, а сейчас свалявшимся мехом, попыталась отползти в дальний угол, но тонкие девичьи пальцы с обломанными ногтями держали ее крепко, не пускали. Эти пальцы не разгибались, потому что онемели от холода. Или окоченели от… смерти.

Девчонка сидела, поджав под себя ноги, полой куцей шубейки укрывая лису, делясь с ней остатками тепла. Если оно вообще еще осталось, это тепло. Глаза ее были закрыты. Наверное, это плохо… Ник снова прислушался – жива. Пока еще жива.

Здесь, в этом леднике, в этой камере на двоих, когда-то было тепло. Черная пасть печки-буржуйки оказалась распахнута, у ее чугунных ног лежали дрова и щепки. От ее бока до сих пор шли слабые волны тепла. Вот только девчонка в куцей шубейке не могла до нее дотянуться, чтобы поддержать умерший в муках огонь. Не пускала цепь. И они с лисой жались друг к другу, делились остатками тепла и жизни.

Все это пролетело перед глазами Ника в считаные мгновения. Мир сначала замедлился, а потом снова ускорился.

Андрей высунулся в коридор, заорал во все горло:

– Вадим! Нужна твоя помощь!

А потом стащил с себя куртку, накинул на девчонку и слабо оскалившуюся лисицу, просунул пальцы под черные с проседью волосы, проверяя, есть ли пульс на тонкой шее. Есть, Ник слышал слабое биение.

Снаружи послышались быстрые шаги, в дверном проеме показался Чернов, и в маленькой комнате стало совсем тесно. Они с Андреем расступились, пропуская Чернова вперед – к девчонке и лисе. Лиса снова оскалилась. Девчонка не реагировала.

Первым делом Чернов отмахнулся от лисы, вторым проверил пульс и зрачки у девочки.

– Жива, – сказал с облегчением. – Надо их отсюда забирать.

Посреди комнаты материализовался Блэк, и лисица испуганно шарахнулась в сторону, вырвалась из девчонкиных рук, жалобно тявкнула. Сколько они тут просидели на цепи? Как давно замерзают?

Пока Блэк удерживал от нападения загнанную в угол лису, Андрей возился с ошейником на девчонкиной шее. Справился быстро, и минуты не прошло. Вот такие удивительные таланты у его брата!

Девчонку тут же подхватил на руки Чернов, понес к внедорожнику, в тепло. А им предстояло решить, что делать с лисицей.

– Бросьте, – сказал Эрхан. – Вдруг бешеная!

Он сдернул с плеча карабин.

– Только попробуй… – Ник заступил ему дорогу, становясь между ним и лисой.

Эрхан ничего не ответил, лишь равнодушно пожал плечами – делайте что хотите.

– Я ее подержу, зажму пасть, – сказал Ник решительно. – Андрей, ты снимешь ошейник?

– Если она бешеная… – начал было брат, но он не дал ему договорить.

– Если она бешеная, то на этот случай есть вакцина. Андрей, я не могу бросить ее тут умирать!

Андрей, кажется, тоже не мог, он кивнул, соглашаясь, а потом сунул Нику свои перчатки.

– Надень, – сказал решительно. – Авось не прокусит.

– Все будет хорошо. Не бойся. – Ник сделал осторожный шаг к лисе. Кого успокаивал в этот момент, он и сам не знал. Может, всех сразу.

Лиса оскалилась и затаилась, но, кажется, нападать не собиралась.

– Я не сделаю тебе больно. – Он присел на корточки, успокаивающе погладил лису по спине, ощупал стертую в кровь шею, проверил крепость ошейника, а потом быстрым движением прижал лисью голову к бетонному полу, просипел: – Давай!

С лисой Андрей справился еще быстрее, чем с девчонкой, секунд через двадцать сказал:

– Готово, отпускай!

Ник отпустил. Еще несколько мгновений лиса лежала на брюхе. Может, набиралась сил, а может, не верила своему счастью, ждала подвоха от этих двуногих, а потом сорвалась с места и шмыгнула в дверной проем. Ник шумно выдохнул, стащил Андреевы перчатки, глянул на свои ладони, сказал:

– Кажется, я их измазал.

– Ерунда! – Андрей похлопал его по плечу, как-то по-братски похлопал. – Пойдем, Ник. Нам нужно спешить.

Им не пришлось спешить. Гальяно, который остался в салоне присматривать за Веселовым, связался по спутниковому телефону с Хивусом, вызвал вертолет для раненых и поисковую команду для Тары.

– Они прилетят через час, – пообещал Гальяно, помогая Чернову устроить девчонку в машине. – Привезут все необходимое. Наша задача сейчас – просто продержаться до их прилета. Вадим, они выдержат? – спросил он, и голос его дрогнул.

– Свяжись еще раз с Хивусом и дай мне трубку, – велел Чернов.

Гальяно не стал спорить, когда дело касалось медицинских вопросов, управление на себя брал Чернов. А нынешний вопрос касался не просто здоровья, а, кажется, жизни и смерти. Через пять минут Гальяно протянул Чернову трубку, сказал:

– Проси все, что тебе потребуется. В Хивусе есть все.

Чернов молча кивнул, прижимая трубку плечом, отошел в сторону. Он отошел, а Ник подошел к девчонке.

Она лежала, завернутая в куртки и пледы, словно в кокон. Мелкая, остролицая, с волосами непонятного серого цвета. Впрочем, волос Ник не видел, просто помнил, что они длинные и странные. Кто-то нахлобучил на голову девчонки шапку, натянул ее до самых глаз. И такая, спеленутая, неподвижная, она была похожа на мумию, только не высохшую, а вполне симпатичную, вполне живую. Ник закрыл глаза, прислушиваясь, пытаясь на тонкой границе миров найти след чего-то необычного, призрачной веревки… тынзяна, но нашел другое, такое жуткое, что к горлу подкатил горько-колючий ком…

…Снег белый-белый, с серебряными искрами, и на контрасте с этой стерильной белизной красные кровавые следы: человеческие и собачьи. Ножка маленькая, почти детская, но все же не детская – девичья. И собачьи следы совсем не собачьи, а лисьи. Цепочки следов идут параллельно, а потом обрываются. Лучше бы не смотреть, лучше бы открыть глаза и видеть мир таким, какой он есть на самом деле. Или он на самом деле такой?

…Обнаженное, хрупкое девичье тело. Кожа белая и светящаяся, словно фарфоровая. Острая грудь, выступающие ключицы, яремная ямка, тонкая шея и… голова. Лисья голова на девичьем теле. И аккуратный шов с замерзшими бусинами крови, словно ожерелье. Или ошейник. Еще один призрачный тынзян для девочки-лисички…

Колючий ком дернулся вверх, Ник едва успел отступить от машины. Его рвало на девственно-белый снег, а он боялся открыть глаза. Боялся, что увидит кровавые следы на снегу и мертвую девочку-лисичку на заднем сиденье их внедорожника.

– Эй, ты в порядке? – Голос Андрея доносился издалека.

Нет, он не в порядке! Темный мир только что снова заявил на него свои права, подсунул видение, от которого кровь стынет в жилах и хочется блевать! Он не в порядке, черт возьми!!!

– Я в порядке, – сказал он сипло и, не открывая глаз, утер лицо снегом.

– С ними все будет хорошо. – Андрей ему не верил. – Веселов уже пришел в себя. И девушку спасут. Чернов знает свое дело, и вертолет из Хивуса уже вылетел.

Спасут… Вот только ему нужно убедиться, что она все еще жива, что то жуткое видение – только видение и есть. Не воспоминание, не предсказание, а глупый глюк его плохо отформатированного мозга.

К внедорожнику он шел на ощупь, глаза открыл, лишь когда пальцы коснулись дверцы. Дверцу кто-то заботливо прикрыл, чтобы из салона не уходило тепло, чтобы девчонка не замерзла еще сильнее. Хотя, кажется, куда уж сильнее.

Она была живой. На ее высоких скулах даже появился румянец, а где-то за спиной у Ника Гальяно сообщал Чернову, что температура у нее тридцать четыре и пять. После истории с Веселовым они все уже знали, что бывает и хуже. Куда хуже! А тут какие-то тридцать четыре и пять! Но Нику все равно нужно было убедиться, проверить, все ли с ней в порядке, нет ли ожерелья из кровавых бусин на ее шее.

Она была теплой. Куда теплее его озябших пальцев. И когда Ник коснулся ямки над ее ключицами, она вдруг открыла глаза, черные, по-лисьи раскосые глаза. Он уже приготовился увидеть в ее глазах безумие – весточку из темного мира, где человек может быть неделим со зверем и бесконечно долго не-жить в этом диком обличье. Но в ее глазах не было ничего, кроме паники. Она забилась в коконе из одежек и пледов, закричала дико, по-звериному. Она боялась. Кажется, она боялась его, Ника. Какая жалость, ведь девчонка такая симпатичная…

Его вытащили из салона за шиворот, довольно бесцеремонно. Он сразу понял, что это Чернов, и не стал сопротивляться. Ему и самому хотелось на свежий воздух, подальше от этого дурдома. Но прежде нужно взглянуть на Веселова. Просто так, на всякий случай. Не то чтобы он испытывал к нему особую симпатию, но убедиться, что с ним все в порядке, было нелишним.

Веселов выгружался из внедорожника. Ему помогал Гальяно, а Эрхан, наоборот, мостился за рулем.

– Поеду искать Тару, – бросил он таким тоном, что сразу стало ясно, что никакие силы не заставят его остаться на месте. – Когда найду, сообщу координаты по рации. А вы оставайтесь дожидаться вертолета. – Он поднял лицо к белому полярному небу, сказал с надеждой: – Надеюсь, она справилась.

Внедорожник сорвался с места, стоило только Веселову поставить обе ноги на землю. Выглядел он хреново, краше в гроб кладут. Но Ник помнил, каким тот был раньше, так что можно считать, что сейчас он красавчик.

– Ты как? – Он сунул руки глубоко в карманы, встал напротив Веселова. Раньше такое их противостояние заканчивалось мордобоем, но сейчас силы и удача явно были на стороне Ника.

– Жив, – прохрипел Веселов и криво усмехнулся. Если усмехается, значит, и в самом деле жив.

– Гальяно говорит, ты мне помог?

– Ему показалось.

Гальяно ничего не сказал, лишь многозначительно хмыкнул.

– Спасибо, – выдавил из себя Веселов и замер, словно прислушиваясь к чему-то за своей спиной. – Спасибо, что спас меня от этой…

– Снежити. – Слово вырвалось само собой, выкристаллизовалось из выдыхаемого воздуха.

– Снежити? – Веселов вздохнул, пробуя слово на вкус, оценивая. – Нежити?

– Типа того.

– Хорошо. – Веселов кивнул. – Все равно спасибо.

– На здоровье.

Ник тоже прислушался. Тихое поскрипывание снега под мягкими лапами, едва различимое сопение. За спиной Веселова не было никого, но оба они слышали вот это… Слышали, но пока не видели. Может, призрачный медведь, сорвавшийся с поводка, больше никак себя не проявит. Походит, посопит, да и свалит в преисподнюю.

– Температура растет! – сообщил Гальяно, поддерживая Веселова под локоток, словно тот был старым дедом. – Уже почти норма! Слышишь, Димон?!

Димон слышал, вот только не Гальяно, а крадущуюся поступь призрачного медведя. Если бы Ник не исчерпал за сегодняшний день лимит страха, он бы, наверное, уже поседел. Но лимит был исчерпан, а внутри Ник выгорел, как та буржуйка, которая позволила продержаться девчонке и лисе. Кстати, лиса не убежала далеко. Лиса пряталась за углом здания, скребла передней лапой разодранную до крови шею, но никуда не уходила. Может, голодная? Может, ее покормить?

Он порылся в запасах, выданных Асей, нашел пакет с вяленой олениной, с грехом пополам отрезал мерзлый кусок, осторожно подошел к лисе.

– Это тебе, ешь, – сказал и кинул мясо на снег.

Лиса испуганно отскочила в сторону, но далеко не ушла, напряженно следила за Ником черными бусинами глаз, к мясу не подходила. Он решил не мешать, отошел сам. Все в их слаженной команде были заняты своим делом: кто болел, кто выздоравливал, кто лечил, кто терпеливо ждал вертолет. Поэтому он решил осмотреть базу. Не каждый день доводится погулять по арктической заброшке.

Блэк увязался следом, и Ник был этому рад. С Блэком было как-то спокойнее. И тяжкой поступи медвежьих лап он больше не слышал. Может, зверь ушел, наконец, высвободился из призрачного тынзяна? Пусть бы. Потому что сил разбираться еще и с этой хренью у Ника не осталось. Сказать по правде, сил вообще почти не осталось. Все они ушли на то, чтобы порвать невидимую удавку и найти девочку-лисичку. А сейчас можно просто погулять. Для себя, безо всякой цели.

Первым делом Ник сунулся в здание, в котором они нашли девчонку, но путь ему перегородил Андрей.

– Куда? – спросил он мрачно.

– Туда.

– Туда не надо.

– Почему?

– Улики.

Улики. А он вот как-то не подумал, что девчонка и лиса оказались в своем ледяном заточении не просто так, что кто-то сначала посадил их на цепь, а потом оставил замерзать на краю земли. И этот кто-то мог оставить в комнате свои отпечатки или какие-то другие следы. Они, конечно, уже изрядно натоптали там, но все же. Андрею виднее. Наверное.

– Как скажешь. – Ник пожал плечами, отошел от двери.

– Ты куда? – спросил Андрей вроде как равнодушно, но на самом деле встревоженно.

– Пройдусь.

– Далеко не уходи.

Дурак он, что ли, уходить далеко! Ему просто невмоготу оставаться на месте. Нужно проветрить мозги. Вдруг повезет, и северный ветер выдует из головы страшное видение про девочку-лисичку…

Оказалось, что по территории базы особо не погуляешь. Не было тут ни дорожек, ни торных путей. А гулять, проваливаясь в снег по колено, кому интересно? Ник уже решил было возвращаться, когда снова услышал за спиной тяжелую крадущуюся поступь.

Он замер, а потом стремительно развернулся, успев самым краем зрения зацепить серую тень. Мертвый мишка никуда не ушел. Мертвый мишка охотился. Кажется, на сей раз охотился на него. Ник еще решал, как отбиться от того, что невозможно ни увидеть, ни почувствовать, когда между ним и тенью материализовался Блэк. Блэк тоже мог выглядеть грозно. Оказывается, в своем призрачном обличье он умел становиться больше. Или только что научился? Нику показалось, что он даже слышит приглушенный рык. Оскаленные клыки Блэка он видел очень даже отчетливо. Вот только этот рык…

Лютоволк крался, припадая к земле, а потом одним гигантским прыжком очутился рядом с Блэком, стал плечом к плечу, если такое вообще возможно, оскалился и клацнул зубами. На Ника он бросил быстрый взгляд. Этого взгляда было достаточно, чтобы понять главное – вмешиваться не надо, эти звери – его звери! – разберутся с призрачным медведем сами. Убить не убьют, но отгонят от базы на безопасное расстояние.

Ник и не стал вмешиваться, попятился, сдернул с головы шапку, прислушиваясь. Слух его нынче обострился точно так же, как и зрение с обонянием. Хороший бонус от темного мира, если разобраться. И вот прямо сейчас этим своим обострившимся слухом он слышал еще далекий, но неуклонно приближающийся стрекот вертолета. К ним на выручку летела обещанная подмога из Хивуса.

Веселов

Ему становилось легче с каждой минутой. Еще недавно он отчетливо понимал, что помирает и конец его близок, а сейчас оживал. Словно бы кто-то невидимый и очень милосердный открутил на максимум краник на трубе под названием «жизнь». Даже недавнего всепоглощающего холода он почти не чувствовал. Нет, холод все еще был в нем, прятался в потаенных уголках тела, но больше не донимал с такой силой. Пока не донимал.

Еще бы не слышать. Еще бы победить в себе это отчаянное желание обернуться. И победить не менее отчаянный страх увидеть то, что ходит за ним по пятам. Увидеть эту косматую, неживую тварь, которую он сам к себе привязал шаманским тынзяном.

Выбросить! Не выбросил тогда, на метеостанции, значит, нужно выбросить сейчас, на этой богом и людьми забытой базе. Найти в себе силы расстаться с проклятой, но такой притягательной вещицей. Может, еще не поздно? Пусть бы было не поздно!

Веселов дождался, когда Гальяно отойдет обратно к внедорожнику, осмотрелся вокруг и шагнул за угол здания, которое когда-то давно служило казармой. Здесь было тихо, словно, сделав всего пару шагов, он оказался совсем в другом мире – безветренном и беззвучном. В этом мире он слышал лишь испуганное уханье собственного сердца и тяжелое дыхание того, кому больше не нужно дышать.

Не стоит оборачиваться. Если обернется, признает, что вся эта хрень существует на самом деле. Признает, что шаманское проклятие и призраки дохлых медведей существуют. Признает, что попался, как зеленый салага на чужой крючок. Нет, не на крючок, а на аркан. На чертов тынзян попался!

Сжав зубы с такой силой, что заболела челюсть, Веселов сунул руку в карман куртки. Тынзян был на месте. Кожаная веревка с нанизанными на нее фигурками-химерами. Ночью он не разглядывал эти фигурки, как-то было не до того. А теперь вот взялся разглядывать. Они были удивительно реалистичными, он видел даже шерстинки на звериных головах, даже ножи и ружья в человеческих руках. Они были красивыми и чудовищными одновременно. Мужчины, женщины, дети… Безголовые, спаянные со зверьем в единое целое, они следили за Веселовым костяными бусинами глаз. И тот, кто создал этот тынзян, тоже следил. Веселов чувствовал голодный, до костей вымораживающий взгляд. По сравнению с этим взглядом призрачный медведь казался плюшевой игрушкой.

– Сделай это, Димон… – прошептал Веселов враз онемевшими губами, замахнулся изо всей силы и швырнул тынзян как можно дальше.

Удавка с фигурками-химерами описала в воздухе широкую дугу и упала на снег, вот только Веселову показалось, что не на снег, а в воду. Потому что под ногами вдруг забулькало и зачавкало, снег на глазах терял белизну и набирался черноты, которая заворачивалась в водоворот, утягивая проклятый тынзян, кажется, в самые недра земли. Веселов отступил на шаг, опасаясь, что воронка может утянуть и его тоже. Шее вдруг стало больно, воздух внезапно закончился, а в глазах потемнело. Неведомая и невидимая сила сбила его с ног и на аркане потянула по снегу. К краю черной воронки потянула…

Он сопротивлялся, как мог. Хватал руками и не мог ухватить захлестнувший горло тынзян. Горло чувствовало. Огнем горящие легкие чувствовали. А руки не чувствовали. Вот такая незадача… Оставалось хвататься за снег и осколки льда, марая красным то, что пока еще оставалось белым. Он боролся. Рычал и боролся. Не потому, что боялся умереть, а потому, что умирать вот так, по-идиотски, от какой-то северной страшной сказки было до слез обидно.

Он боролся, вспарывал наст каблуками ботинок, а призрачный медведь, которого сейчас, в эту самую секунду он видел очень отчетливо, крался рядом, принюхивался, скалился и облизывался. Что достанется этой призрачной твари, когда у него кончатся силы? Тело или душа? Или не твари, а тому, кто так же, как и его, Веселова, держит зверя на поводке? Этот невидимый зол и ненасытен, он не ограничится чем-то одним, он заглотит и тело, и душу, а потом отрыгнет костяную фигурку – глупого человечка, возомнившего себя вершиной эволюции. Это будет самый обычный человечек – никакой звериной головы. Потому что, чтобы ее заслужить, нужно со зверем совладать. И куда ему, подыхающему, но все еще барахтающемуся, совладать с белым медведем?! С чужим медведем…

Не совладать, но на прощание попортить призрачную шкуру, возможно, удастся. Осколок льда был похож на прозрачный клинок. Прозрачный клинок для призрачного зверя. Веселов вложил в удар все свои силы, ничтожные остатки былых сил, замахнулся и вонзил осколок льда в мертвенно-белый глаз.

На мгновение все замерло, даже верчение черной воронки остановилось, прихваченное льдом. Призрачный медведь взревел, взвился на задние лапы. Ледяной клинок ярко сверкнул в его развороченной глазнице. А потом все ускорилось в разы, воронка завертелась с неистовой силой. И зверь завертелся волчком.

Веселов больше не сопротивлялся. Он сделал все, что мог. Возможно, даже убил неубиваемое. Воздуха бы… И тепла… Хоть немножечко… На прощание… И Веронику увидеть… Ну хоть что-то приятное перед адовыми муками…

Из воронки выплеснулась вода, словно бы оттуда, с глубины, на поверхность поднималось что-то огромное. Что-то такое, что тушей своей способно вытеснить половину Мирового океана. Веселову стало смешно. До этого было страшно, а теперь вот смешно и немного любопытно. Какое же оно на самом деле – северное зло?!

Вода пропитала его одежду, мгновенно выстудила до костей, забрала остатки тепла. И в этот самый момент жить захотелось ну просто невыносимо сильно! Так сильно, что Веселов заорал в голос. Или попытался заорать.

Он уже видел удавку, ту самую, что связала его с мертвым медведем. Она была похожа на пульсирующую пуповину, по которой к твари, что поднималась со дна, уходили и его тепло, и его жизнь. Он даже сумел схватиться руками за эту гребаную «пуповину» и даже почувствовал ее биение, почувствовал натяжение…

Натяжение сначала усилилось – «пуповина» завибрировала, как струна, – а потом резко ослабло. Сила инерции откинула Веселова назад, впечатала спиной в непрошибаемый ледяной панцирь. Вода, та самая, что из воронки, замерзала на глазах, превращая одежду Веселова в ледяные доспехи. Он был готов отключиться, но в легкие хлынул морозный, обжигающе колкий воздух. Он схватился за горло, захрипел и закашлялся, на ощупь попытался нашарить «пуповину», но нашарил лишь какие-то ошметки. Мир вокруг потемнел, а потом вдруг сделался нестерпимо ярким.

Свет в конце тоннеля, подумалось некстати. И совсем уж некстати в конце этого тоннеля появился человеческий силуэт. Человек шел стремительным шагом, кажется, даже бежал навстречу Веселову. Вот такой прикольный у него ангел-хранитель, торопится, встречает с распростертыми объятьями. Может, пронесло?! Может, попал господин Веселов, крутой айтишник, покоритель дамских сердец и Крайнего Севера, не в черную воронку, а прямиком в рай? Повезло…

А ангел-хранитель уже добежал до него по светящемуся тоннелю, склонился, всматриваясь и разглядывая. Веселов улыбнулся – ангел ему достался очень симпатичный. Снова повезло. Жаль только, что так хочется спать. Неудобно получается перед ангелом. К нему с распростертыми объятьями, а он не готов…

– Эй, ты! – сказал ангел неожиданно сердитым и неожиданно знакомым голосом. – Не спи! Слышишь?

Он бы с радостью, особенно, когда ангел у него такой красивый, но сил не осталось. И тепла тоже.

– Я сказала, смотри на меня! – Ангел замахнулся и влепил Веселову пощечину, а потом принялся тормошить, тянуть его куда-то, тянуть с него одежду. Прикольный какой ангел, неистовый…

– Для ангела… – Он попытался улыбнуться, но замерзшие губы не слушались. – Для ангела ты слишком секси… – сказал и провалился в темноту.

Вероника

Она настояла, чтобы Тучников взял ее с собой в эту спасательную экспедицию. Он не стал спорить. Было в нем что-то такое… не совсем от экстрасенса, но что-то близкое. Он чуял людей и чуял предметы. Полезный талант, особенно в бизнесе, где человек человеку – волк и чуйка нужна до зарезу!

Сама Вероника тоже чуяла. Это было чувство приближающейся, черной волной накатывающей беды. Оно не позволяло ей дышать полной грудью, каждую ночь утаскивало в кошмары, из которых приходилось выныривать в холодном поту, а потом по полчаса отогреваться в горячей ванне.

А ведь как хорошо все начиналось! А ведь какие надежды она возлагала на этот затерянный в снегах город! Девственное, почти не испоганенное людьми место. Место силы для такой, как она. Не Тибет, но что-то очень близкое по энергетике. Она так думала… Она даже обрадовалась, когда получила приглашение от Тучникова погостить на краю земли. Ей был нужен отдых. И очищение, чтобы людей по минимуму, а сил природы по максимуму. Чтобы холод, пустота и северное сияние на все небо. Почему-то Веронике казалось, что северное сияние ей придется особенно по сердцу. Да, так хорошо все начиналось! До тех пор, пока в салон частного самолета не вошли незнакомцы. Не вошли сами, не привели с собой нежить…

Блэк тоже был нежитью, но славной. Вероника сразу же нашла с ним общий язык. У Блэка имелась хозяйка. Очень сильная, такая же сильная, как сама Вероника. Только по-другому. Другой источник силы, другая школа, если хотите. Про школы и силы Вероника знала если не все, то многое. Так уж складывалась ее личная и профессиональная жизнь. Так уж повелось с самого ее рождения.

Экстрасенсорные способности достались ей от бабушки. Да, через поколение. Мама нормальная, а они с бабушкой из этих… из тонко чувствующих. Эмпаты, телепаты, ясновидящие, яснознающие. Все и сразу, и помногу. Впору называть себя потомственной колдуньей, давать объявление в желтой газетенке и заказывать на «Алиэкспресс» магический шар. Вот только не любила она это «потомственное», без магического шара могла обойтись запросто, и в рекламе не нуждалась. В чем она нуждалась, так это в нормальном отдыхе, чтобы подальше от людей с их проблемами, чтобы подальше от энергетического шума, что оглушал и с каждым днем раздражал все сильнее. Ей обещали отдельный домик и северное сияние. А еще встречу с шаманом. Не тем, что шарятся с бубнами на всяких идиотских псевдомистических шоу, а с самым настоящим. Шаман позвал ее сам. Через Тучникова позвал. И во сне… Ворвался в сладкий Вероникин сон, бесцеремонно хлопая крыльями, и так же бесцеремонно уселся на спинку ее любимого антикварного кресла. Полярная сова. Почти Хогвардс, только без письма.

– Тебя позовут… – Желтые глаза буравили Веронику строгим взглядом. – Не отказывайся.

Ей хотелось шугануть эту наглую птицу, согнать с кресла, но даже во сне она оставалась экстрасенсом, понимала, кого можно, а кого нельзя прогонять из своих видений, поэтому лишь молча кивнула в ответ, а проснувшись, принялась ждать официального приглашения.

Тучников, загадочный олигарх, основавший на краю земли чудо-город, позвонил ей ровно через три дня, вежливо, но настойчиво пригласил погостить в Хивусе. Вероника не стала отказываться. Экстрасенсам тоже не чужда жажда приключений. А еще экстрасенсы не могут видеть собственного будущего…

Вот же она удивилась, когда начала разглядывать тех, кому предстояло лететь с ней на край земли! Призрачный пес, шкура которого все еще пахла имбирными пряниками, что пекла на Новый год его любимая хозяйка. И хозяин Блэка тоже пах имбирем, а еще вороненой сталью и порохом. Серьезный человек, ко всему привычный, ко всему готовый, при всей своей практичности признающий существование таких, как Вероника. Да что там – признающий! Женатый на ведьме!

Еще один серьезный, большой и мрачный. От этого пахнет дезсредствами, озерной водой и… псиной. Этот тоже на все готов и ко всему привычный, уже сталкивавшийся с паранормальным. Этот тоже женатый на ведьме! Интересное кино. Очень интересное!

Третий – красавчик, пижон и с виду балбес. Но это только с виду, потому что все это наносное, как дымная завеса. От него и пахнет дымом, а еще едва ощутимо пожарищем, древним кострищем. Этот как раз сам экстрасенс. Не такой сильный, как она, но в критических ситуациях… Вероника посмотрела, приподняла лишь самый край дымовой завесы и отшатнулась. Красавчику и с виду балбесу довелось пережить такое, что не всякий бы выдюжил. А этот ничего – хохмит и улыбается, блог на «Ютьюбе» ведет. Вероника смотрела пару роликов. Не то чтобы специально, но пора бы уже привыкнуть, что нет в ее жизни случайных вещей. Можно даже не надеяться.

От четвертого, изможденного, наркоманского вида парня, пахло безысходностью и смертью. И глядеть ему в глаза не хотелось, но Вероника все равно посмотрела. Будь оно неладно – девичье любопытство! Этот четвертый был одержим. Чем, она пока не разобралась, но чуяла такую страшную, такую недюжинную силу, что впору бежать с самолета, пока не поздно. Он тоже посмотрел. Или то, что в нем пряталось до поры до времени. Или не пряталось, а было заперто. Зыркнуло с такой яростью, что Веронику обдало арктическим холодом. Вот этого нужно бояться больше всего. Или за него бояться. Она пока не разобралась.

А пятый боялся сам. Он был высок, симпатичен, с виду уверен в себе и бесшабашен, но только с виду. Этот пятый боялся высоты. Высоты и самолетов, и того, что остальные узнают о его слабости. Мужчины бывают такими смешными. А еще он пялился на ее грудь. И Вероника едва удержалась от желания застегнуть рубашку на все пуговки. Хренушки! Пусть пялится, ей не жалко. Если этот пятый будет вести себя хорошо, она, возможно, даже заберет его страх. Работы там на пару минут, и не сказать, что работа эта слишком энергозатратна. Бывали в ее жизни задачки и потяжелее.

Вот как в воду глядела, когда думала про задачки! Задачки начались вскоре после взлета. Небольшая турбулентность, как сообщила стюардесса. Голос ее был лживо бодр, но Вероника могла отличить небольшую турбулентность от надвигающейся катастрофы. Ей понадобилось время, чтобы вычислить источник. Впрочем, совсем немного времени.

Четвертый. Или то, что рвало четвертого на куски, пытаясь прорваться в салон. Пришлось напрячься, показать чужакам, на что она способна. Вероника никогда не любила публичных выступлений, но тут, как говорится, не до жиру, быть бы живу! Возможно, именно от нее и зависело, останутся ли они все живы.

Четвертый бесновался. Его удерживали первый, второй и призрачный пес. Пес справлялся лучше остальных, потому что понимал, с чем имеет дело. Вероника пока не понимала, но тоже справилась.

А вот это было энергозатратно! Настолько, что, усмиряя четвертого, она едва не отключилась сама. И от бутылки с алкоголем, которую сунул ей пятый, не отказалась. Алкоголь – это тоже энергия, хоть какая-то, хоть на первое время. Пятый за ней следил и, кажется, переживал. Тоже что-то чуял? Нет, этот самый обычный. Обыкновеннее не придумать, ничего экстрасенсорного, никаких талантов до седьмого колена, если не принимать во внимание ясный, математический склад ума. Если не принимать во внимание этот его страх высоты, который из прошлой жизни, из башни красного кирпича, с которой страшно падать, у стен которой больно умирать. Вот такая избирательность. Стрелу в груди он позабыл, а падение в пропасть взял с собой в следующую жизнь. Она тоже возьмет. Использует те крохи силы, что подарил ей виски, сделает приятное хорошему человеку. Он ведь хороший, хоть и колючий. Или это только с ней он такой? Захотелось глянуть, прозондировать не прошлую жизнь, а нынешнюю. Вероника и глянула, одним глазком…

Популярный у дам. Очень популярный, аж до отвращения. И самоуверенный до отвращения. И легкомысленный. Лучше бы она ему не помогала, этому бабнику. Может, вернуть назад? Пусть и дальше покрывается холодным потом от одной только мысли о перелете. Он же не знает, что авиакатастрофа ему не грозит, он ведь не знает…

Силы закончились в тот самый момент, когда Веронике открылось будущее пятого. Обрывок будущего. Такой жуткий и такой безысходный, что заломило в висках. Он не знает… Она пока тоже толком ничего не знает, а сил узнать больше уже не осталось. Да и нужно ли? Чужой ведь человек, популярный у дам, самоуверенный до отвращения, больше не боящийся летать. Ладно, пусть это будет ее подарок. Пока такой, а дальше посмотрим.

Жаль, что сейчас ничего не видно, но здравый смысл и дедукцию никто не отменял. Она попала в переплет. Или скоро попадет. Вслед за этой пятеркой сумасшедших. Не видать ей мира и успокоения на краю земли. Не за тем ее позвали. Призвали не затем…

Когда эти пятеро сошли с борта, Вероника вздохнула с облегчением, заказала себе виски, самого дорогого, самого крепкого и провалилась в сон без сновидений. Она проспала до самого Хивуса, очнулась от легкого прикосновения стюардессы, посмотрела в иллюминатор. Темный мир за пределами самолета подсвечивался яркими разноцветными огнями, а к трапу самолета решительным шагом шел крупный, атлетического вида мужчина, тот самый олигарх Тучников. Видать, высокого она полета птица, если сам хозяин Хивуса явился ее встречать. Конечно, не такого высокого, как полярная сова из Хогвардса, но тоже ничего.

Тучников был шестым. Вероника поняла это, как только ответила на его рукопожатие. Никаких панибратских обнимашек, никаких лобызаний – по-деловому сухое рукопожатие. Сильный и в физическом смысле, и в ментальном. А еще закрытый. Сам научился закрываться или кто-то помогает? За такими людьми, как Тучников, всегда стоит кто-то из таких, как она. Бойцы невидимого фронта, эзотерические тело- и душехранители. Ей бы побольше времени, она бы разобралась. Но времени ей не дали, сразу увлекли к здоровенному железному монстру, помеси внедорожника с танком. Впрочем, очень быстрому и очень комфортабельному внутри.

Всю дорогу до Хивуса Тучников молчал. Это не было тягостное молчание двух незнакомцев, он просто уткнулся в ноутбук и с головой ушел в изучение каких-то цифр и графиков. Очень трудолюбивый оказался олигарх. Вероника и сама не настаивала на общении, ей было чем заняться, в темноте за окном проносились яркие электрические огни трассы. Эта трасса была очищена от снега и хорошо освещена, что в условиях Крайнего Севера казалось настоящим чудом. Следующим чудом оказались аккуратные, нездешние какие-то домики. Словно с рекламного буклета. Тоже нездешнего. Может, норвежского. Может, финского. Домики стояли компактно, но все равно достаточно свободно. Бескрайний Север – площади можно не экономить.

Наверное, это был пригород Хивуса, потому что всего через пару минут начался сам город. Ощущение он вызывал странное, немного сказочное. Может, из-за по-праздничному яркого освещения, может, из-за ощутимой новизны. Сколько ему? Вероника попыталась вспомнить, но толком так ничего и не вспомнила. Город-солнце был закрыт, даже фоток в Интернете нашлось по минимуму, словно его жители дали подписку о неразглашении. И информации о численности населения не было точной – какие-то догадки и предположения, от двух тысяч до пятидесяти. Первое – явный недобор, второе – явный перебор. Это если судить по тому, что Вероника видела своими собственными глазами. А видела она современный и, по северным меркам, комфортабельный город, улицы в меру широкие, никаких тебе узких тоннелей, в которых свищет тот самый хивус, в честь которого назвали город. Дома от двух до пяти этажей, новые, аккуратные, почти такие же красивые, как и те, что в пригороде. Административное здание с высокими елками, подсвеченными разноцветными гирляндами. Откуда такие елки на Крайнем Севере? Вероника присмотрелась: елки оказались искусственными, но очень реалистичными! Здесь же, на площади перед мэрией, светился словно из хрусталя вырубленный ледяной городок. Домики, башенки, замки, мостики – все почти в полном размере. Все искусно подсвечено, мерцает в темноте всеми цветами радуги. Вот только есть в этом ледовом городе какая-то незавершенность, будто часть его стен и построек снесли. Ну не растаяли же они в самом деле?! Этот чудо-городок может простоять на площади до самого лета. Бывает тут вообще лето?

Наверное, она произнесла это вслух, потому что Тучников оторвался от ноутбука, усмехнулся:

– Бывает, но очень короткое. Его явно мало для того, чтобы отогреться и почувствовать себя счастливым. Приходится бороться с хандрой своими силами.

– И как вы боретесь? – Ей и в самом деле стало любопытно.

– Места отдыха. – Тучников захлопнул ноутбук, принялся перечислять: – Кафе, кинотеатр, аквапарк.

– Аквапарк? – переспросила Вероника. Вот уже где чудо чудное, диво дивное – аквапарк на краю земли.

– Да. – Он махнул рукой, привлекая ее внимание к внушительному трехэтажному комплексу, на стоянке перед которым дремало довольно много машин. Вероника успела разглядеть несколько монстров на здоровенных колесах и парочку снегоходов. – Это не совсем аквапарк. – Тучников улыбнулся. Было очевидно, что ему нравится показывать свой город. – Это развлекательный центр. Тут кинотеатр, ресторан, аквапарк, библиотека, спортзал, тренажерка, солярий. Детям здесь очень нравится. – Он снова улыбнулся, словно сам был ребенком и знал, о чем говорит.

– Много тут у вас детей? – спросила Вероника.

– Достаточно. Я сейчас не скажу точную цифру, но достаточно. У нас есть детский сад и школа. Все классы и группы полностью укомплектованы. Город без детей – мертвый город, – добавил Тучников и замолчал.

Вероника с ним согласилась. И хорошо, что Хивус не только город с детьми, но и город для детей. Вот она, школа – яркое двухэтажное здание. И во дворе не бюст Ильичу и не кучка гипсовых пионеров с отбитыми конечностями, а нечто сияющее, очень похожее на космический корабль.

– Это что?

– Это летающая тарелка! – Тучников тоже просиял. – Макет.

– Макет?

– Дети должны радоваться. Он интерактивный, там, внутри, можно почувствовать себя настоящим космонавтом. Тарелку заказали у японцев, а начинку сделали ребята из Беларуси. Там крутые айтишники! Я хочу переманить к себя пару десятков.

– Пару десятков…

– У нас тут много работы. – Он пожал плечами. – Знаете, о чем я мечтаю?

Вероника боялась даже представить, о чем может мечтать такой человек, поэтому лишь улыбнулась в ответ.

– О куполе! О куполе и экосистеме внутри. Чтобы солнце, плодородная почва, растения и все дела. Мы пока обкатываем пробный вариант.

– Какой? – До чего же интересно! Кто бы мог подумать, что прогресс шагнул так далеко вперед!

– Ботанический сад. Это хлопотно, потому что холод и вечная мерзлота. Грунт придется завозить с Большой земли. Ну и растения, разумеется, тоже! Но то, что в итоге может получиться!..

– Неужели круче летающей тарелки?! – Этот мужчина нравился ей все больше и больше.

– Круче! Когда-нибудь вы увидите! Альтернатива аквапарку, честное слово! Райские кущи. Но ухода и техподдержки все это потребует очень серьезных, а вы спрашиваете, зачем мне двадцать айтишников. Мне тут и сотня сгодится. А еще нужны инженеры, геологи, гидрологи, зоологи.

Так, в разговорах, они проехали чудо-город насквозь. Вероника только и успевала вертеть по сторонам головой. Она заметила супермаркет, больницу, два банка, автомобильную заправку, детский сад – уменьшенную копию школы. Во дворе садика вместо летающей тарелки стоял теремок. Вероника была уверена, что он тоже интерактивный. А как же иначе?! Мимо пролетело здание с сияющей неоновой надписью «Северное сияние».

– Отель, – пояснил Тучников, и по тому, что отель остался позади, Вероника сделала вывод, что поселят ее не здесь. – Мои гости живут в моем поместье. У меня много места.

– А гостей? – спросила она. Может, просто из любопытства, а может, потому, что почувствовала его одиночество.

– А с гостями бывает по-всякому. – Он усмехнулся. – Вот скоро станет много. Кстати, вы с ними летели. Как они вам, Вероника? – спросил и посмотрел очень внимательно, очень требовательно. Попробуй такому соври! Нет, она бы, конечно, смогла, но зачем? Ведь очевидно же, позвали ее не любоваться северным сиянием, как бы ей этого ни хотелось.

– Они очень необычные. Большинство из них.

– Это верно. – Он кивнул, а потом добавил после небольшой паузы: – Я слышал, вы тоже.

Пришел ее черед скромно пожимать плечами – уж какая есть. Этого хватило. По крайней мере, пока. Наверное, важный разговор их ждал впереди.

А машина Тучникова уже въехала не территорию того, что он скромно называл поместьем, и покатилась по подъездной дорожке мимо множества маленьких домиков к приземистому двухэтажному зданию. От жилища олигарха Вероника ожидала чего-то особенного, наверное, поэтому удивилась, увидев самый обычный дом в скандинавском стиле. Ну, может, не совсем обычный, наверняка напичканный всякими высокими технологиями, но с виду вполне заурядный.

Тучников поймал ее удивленный взгляд, сказал:

– Мне этого вполне достаточно. Кстати, тут очень красиво. И очень тихо. Вы посмотрите. Вам понравится ваше жилище. Оно нравится всем моим гостям. Но сначала мы с вами поужинаем, и вы расскажете, как долетели.

Наверняка он уже знал, как они долетели и что случилось в полете, но его интересовал ее взгляд на происходящее. Ее особенный взгляд.

Ужинали в просторной столовой с камином и окнами в пол. Наверняка это были какие-то особые высокотехнологические окна, которые держали тепло и не пускали холод. Вероника ела с аппетитом и от бокала вина отказываться не стала. В конце концов, она тоже пережила стресс. Мало того, она чуяла, что самое страшное еще впереди.

– Вы верите в предчувствия, Вероника? – Тучников всматривался в пляску огня в камине.

– Верю.

– Я тоже. – Он перевел взгляд на нее. – И у меня очень плохое предчувствие. Настолько плохое, что я решил, что не справлюсь один. А я редко принимаю такие решения, уж поверьте.

Она верила. Может быть, когда-то он и был беспомощным, но те времена давно миновали. Человек, сидящий перед ней, мог справиться с чем угодно. Раньше… пока что-то не поколебало его уверенность… пока не напугало…

– А вы сильная. – Он не спрашивал, он утверждал. – Сильная и смелая. Я думаю, вы справитесь.

– С чем? – Ей не хотелось справляться. Ей хотелось отдыха и северного сияния на полнеба. А еще горячей ванны.

– С тем, что я вам покажу. – Тучников встал из-за стола, протянул ей руку. – Если не возражаете, я бы хотел, чтобы вы посмотрели на это как можно быстрее. Мне нужно ваше… – он хмыкнул, – ваше экспертное мнение.

Вероника не стала спорить. Похоже, до горячей ванны она доберется еще не скоро, тут и к бабке не ходи.

– Это недалеко. Я распорядился, чтобы это было поблизости…

– Это? – Волосы на затылке зашевелились, словно бы кто-то невидимый взъерошил их холодной ладонью. Ох, не к добру…

– Вы должны увидеть. Любопытно, что такая, как вы, скажет, когда увидит…

Он говорил спокойно, но Вероника чувствовала в его голосе растерянность пополам с каким-то странным нетерпением. Или азартом? Насколько азартен этот загадочный олигарх? Как далеко он может зайти в своем желании познать вселенную? Ограничится ли интерактивным макетом летающей тарелки? Что-то подсказывало ей, что не ограничится.

Им снова пришлось ехать. На сей раз не на железном монстре, а на самом обычном джипе. Тучников сел за руль сам, Вероника уселась на пассажирское сиденье.

– Это близко, – снова повторил он, словно она уже забыла их разговор за ужином. – Но я должен вас предупредить…

– Все, что я увижу, строго конфиденциально. – Вероника поежилась. – Я понимаю.

– И это тоже, но я о другом. – Он казался смущенным. – Я хочу, чтобы вы не боялись.

– Я не боюсь. – Да, она почти не боится. Ну, может быть, самую малость. – А вы, Степан, мастер интриги.

– Хотелось бы. – Он невесело усмехнулся, а потом повторил: – Только не бойтесь.

Дальше ехали молча. Эта дорога была темной, освещалась лишь фарами внедорожника, но было видно, что ее регулярно чистят. Наконец свет фар вырвал из темноты ворота, очень похожие на КПП. Вероника даже разглядела оружие у человека, распахнувшего ворота.

– Просто какие-то «Секретные материалы», – сказала она шепотом.

– Боюсь, что хуже. – Тучников направил автомобиль к огромному ангару. – Мы уже приехали.

Возле ангара тоже стояла вооруженная охрана. Суровые люди просканировали их взглядами и молча расступились. Тяжелую массивную дверь Тучников открыл ключ-картой. Вероника не сомневалась, что взломать этот электронный замок почти невозможно. Наверняка умные ребята-айтишники занимались не только будущим ботаническим садом.

Как только дверь щелкнула и поддалась, в ангаре зажегся яркий свет. Как в операционной, подумалось вдруг. А холодно, как в морге. И не просто холодно… Вероника поежилась. Не требовалось быть экстрасенсом, чтобы почувствовать исходящий из глубины ангара мертвенный холод. Да, мертвенный на первом месте, а холод – лишь на втором. Тучников крепко взял ее за руку. Его ладонь была успокаивающе горячей, но Вероника высвободилась. Сейчас ей не нужна ни поддержка, ни физический контакт. Это отвлекает.

Тучников не стал спорить, молча пошел вперед к тому, что возвышалось и сверкало в глубине ангара…

– …Пейте! – Виски он налил ей прямо в салоне джипа. Плеснул из охотничьей фляги в стальную стопку.

Вероника опрокинула ее в себя одним махом, крепко зажмурилась, прислушиваясь к растекающемуся по телу теплу. Тепла было слишком мало, холода слишком много. Кажется, после увиденного он останется с ней навсегда.

– Что это? – спросила она, стараясь не клацать зубами.

– Вы мне скажите. – Тучников сидел, крепко сжимая руль, смотрел прямо перед собой.

– Я даже думать об этом не хочу. – Ни думать, ни анализировать! Забыть все к чертям собачьим! – Откуда?

– Помните, я рассказывал вам про купол? Озеро, райские кущи и прочие чудеса.

Она уже почти забыла. После увиденного впору забыть даже собственное имя. И это ей: ко всему привычной, всякого повидавшей! Всякого, но не такого…

– Там нужно прокладывать очень много инженерных сооружений, копать котлован под будущее озеро. И вообще… Здесь же почти нет нормальной земли, Вероника. Вечная мерзлота, иногда на десятки метров в глубину.

– Вы начали копать вечную мерзлоту и достали это? – Теперь она и сама называла увиденное «это». Теперь она понимала его растерянность и страх.

– Не так… – Тучников мотнул головой. – Мы вырубили глыбы льда. Огромные глыбы. А тут Новый год на носу, я скульпторов из Питера позвал, специалистов по всяким ледовым штукам. Решил, что будет здорово сделать на площади ледовый город. Такой, чтобы почти как настоящий.

– И этот лед вы отвезли в город?

– Не весь. Небольшую часть. Там работы предстояло много. Ну, вы понимаете, чтобы все это сделать, подготовить к празднику. Начали заранее, благо погода позволяет. – Он криво усмехнулся, а потом продолжил: – Мне бы уже тогда заподозрить, но я улетел, навещал в Европе бывшую жену и сына, поэтому не проконтролировал.

– Что-то пошло не так?

– Все пошло не так! – Он сжал руль так крепко, что костяшки пальцев не побелели даже, а посинели. – Началось со скульпторов. Они уже заканчивали ледовый город, считай, почти закончили, когда одного из них нашли в отеле мертвым. Он вскрыл себе вены, понимаешь? – Тучников незаметно перешел на «ты». Хорошо, так даже лучше. У них теперь такая тайна одна на двоих, что запросто можно переходить на «ты». – Все было нормально! Жениться собирался в апреле. Денег ему как раз хватало на свадьбу. Я уже и свадебным путешествием для них озаботился, напряг секретаршу, чтобы сделала все по высшему разряду. Нравился мне этот парень! Живой такой был, веселый… – Степан снова замолчал, а потом мотнул головой, словно прогоняя нерешительность, продолжил уже другим, холодным, почти механическим голосом: – Его нашла горничная. Администратор сразу связался с моей службой безопасности. Понимаешь, Хивус – это такой город… Я его создавал своими собственными руками. Я каждого человека здесь знаю в лицо.

Он говорил, а Вероника кивала, успокаивая и Степана, и себя до кучи. Выпить бы еще этого его столетнего виски, но просить как-то неудобно.

– Здесь нет преступности. Нет от слова «вообще»! И никогда раньше не было. У нас даже полиции нет.

– Только твоя служба безопасности, – она усмехнулась, а потом не выдержала, попросила: – Дай еще виски.

– На! – Он сунул ей фляжку. Ему тоже хотелось напиться, но он уже выпил бокал за ужином, уже тот бокал являлся нарушением его собственных правил. – И начальник моей службы безопасности проверил все самым тщательным образом. Мы даже вызывали с Большой земли криминалистов, чтобы убедиться, что это не убийство. Знаешь, тогда самоубийство мне казалось предпочтительнее.

Вероника снова понимающе кивнула. Чужая душа – потемки, кто ж знал, что у парня на уме, что подтолкнуло его к краю?

– А второй скульптор что? – спросила она.

– А второй почти сразу же улетел в Питер. Я заплатил ему вдвое больше обещанного. Моральная компенсация. Заплатил и забыл. Вспомнил лишь недавно, когда все это началось. Поручил своим людям на Большой земле проверить, как он там.

– Он… погиб?

– Да. Наглотался таблеток. Откачать не смогли. Все решили, что это сдвиг по фазе. Творческие люди – они же не от мира сего.

Творческие люди и в самом деле довольно часто живут на границе миров, уж ей ли не знать! Но второе самоубийство подряд…

– Там тоже все проверили, аккуратно расспросили друзей и родственников. Парень изменился после Хивуса, сестра сказала, его начали мучить кошмары. Видеть он начал всякое.

– То, что ты показал мне?

– Да.

– Но это ж еще не все. – Теперь, когда Вероника увидела, что он прячет в ангаре, все чувства ее обострились в разы, теперь она знала наверняка, что те смерти были не единственные.

– Не все. Начались проблемы на стройке. Той самой, с котлованом. Сначала пропал буровик. Никто не заметил, когда и куда он ушел с объекта, а когда обнаружили его отсутствие, не стали сообщать в службу охраны. Бригадир решил – дело молодое, загулял парень. Заявил только через день, когда тот опять не вышел на работу, начались поиски. Искали и в городе, и в тундре, а нашли на дне котлована. Сидел голый на осколке льда, вся одежда аккуратно сложена рядышком. Следов насилия никаких, никто его не связывал, силой не удерживал, тело не транспортировал.

– Снова самоубийство?

– Ну уж точно не несчастный случай. Мои люди там потом картинку нашли на ледяной глыбе. Он ножиком нацарапал перед смертью. Такая, знаешь, наскальная живопись. Сказать, что он нарисовал?

– Не надо. – Вероника покачала головой. Она уже знала, что он нарисовал. Или кого… – Было еще две смерти. До того, как… – она не договорила, отхлебнула виски прямо из фляги.

– А ты сильная, – Степан посмотрел на нее с уважением.

– Да что ты говоришь! – Она отмахнулась от его уважения, сделала еще один глоток.

– Да, еще два самоубийства. Якобы самоубийства. Оба мужика из той самой бригады, что работала в котловане. Первый повесился, второй ушел под лед во время рыбалки. Его пытались спасти, но, сама понимаешь… – Степан помолчал, подумал и мягко тронул джип с места. – Едем домой, – сказал, всматриваясь в темноту перед собой.

– Ты не рассказал, как вы нашли это, – напомнила Вероника.

– Ты мне скажи как.

– Проверяешь?

– Проверяю.

– Это было в стене. В ледяной стене ледяного города. Или в башне? Да, точно в башне!

– Сильная. – Он снова одобрительно хмыкнул. – Оттепель. Прикинь, оттепель в наших-то краях! Неслыханное дело, но вот… случилось. И это проступило прямо в стене. Хорошо, что заметил один их моих ребят, а не кто-нибудь из детишек.

– Хорошо. С этим, одним из твоих, все в порядке?

– Ты мне скажи.

– Пока да, но ему снятся кошмары.

– Вылечить это как-то можно? Ну там пошептать, отлить святой водой?

Она расхохоталась. Наверное, это был нервный смех, потому что Степан тоже рассмеялся. Так они и хохотали несколько минут, как два идиота. А что, вполне себе психотерапия, получше заговоров и святой воды.

– Я постараюсь что-нибудь сделать, – пообещала она очень серьезно, и он благодарно кивнул. – А пока…

– А пока мои люди за ним присматривают.

– А те, что возле ангара?

– А те прошли огонь, и воду, и медные трубы. Котлован мы сразу же оцепили и закрыли. Не хватало мне еще, чтобы кто-нибудь из горожан туда сунулся.

– Но вы его копали.

– Ясное дело – копали! Мы же не сразу поняли, что это такое. Археологические раскопки, мать их… Копали-копали и докопались…

– Оно и в самом деле очень древнее. – Века… может, тысячелетия. Древнее, мертвое, но все равно живое. Ох, елки-палки! Куда втянула ее сова из Хогвардса! Кстати, не забыть бы спросить про сову…

– Я же сначала даже археологов хотел позвать, но вовремя одумался.

– Почуял, – кивнула Вероника без тени сомнения.

– Почуял. – В его голосе послышался вызов. – Накатывает на меня иногда, знаешь ли.

– Защиту сам ставил?

– Нет, добрые люди. Сам я не умею.

– А чего ж не позвал этих добрых людей?

– Хочешь правду? – Он оторвал взгляд от дороги, в упор уставился на нее.

– Да уж, будь любезен.

– Мне тебя порекомендовали.

– Кто?

– Будешь смеяться.

– После увиденного уже не буду.

– Сова. Прилетела такая лупатая, желтоглазая. Во сне. Прилетела, порвала когтями мое кожаное кресло, кинула на стол писульку со списком. Твое имя было в списке.

Значит, и к нему сова… Выходит, бесполезно просить отвезти ее к шаману. Про шамана он ничего не знает. А про список интересно.

– И кто там еще был, в списке? Та пятерка, что летела со мной в самолете?

– Сильная. – Он улыбнулся. – Только не пятерка, а четверка. Пятый пошел прицепом. Там у его брата случился какой-то форс-мажор.

Пятый, а по Вероникиным подсчетам четвертый, и сам был сплошным форс-мажором, но сообщать об этом она не стала. Еще не время.

– Она меня еще и клюнула! – Степан принялся раздеваться, тянуть с плеча куртку и свитер, чтобы показать, куда его клюнула сова из Хогвардса.

А ведь и в самом деле клюнула, рана вон до сих пор кровоточит, хотя времени прошло до хрена.

– И кресло испоганила на самом деле. Представляешь?

Выходит, ей еще повезло: ее не клевали и кресло когтями не рвали. Можно сказать, обошлись гуманно.

– Но мы все-таки взяли образец ткани. – Степан думал быстро, перескакивал с темы на тему. Вероника пока за ним успевала, понимала, о чем он. – Сделали в Москве углеродный анализ. Четыре тысячи лет.

Значит, четыре тысячи… Хорошо, хоть мозгов и здравого смысла хватило, чтобы не размораживать это, не выпускать.

– Хватило. – Он словно читал ее мысли. А может, и читал. – У меня чуйка на особенные вещи. Еще с детства. А это… это что-то очень особенное.

– И опасное.

– И опасное.

– У тебя есть план? – Ей бы очень хотелось, чтобы план был. Пусть она и лучшая в своем деле, но она всего лишь женщина, а он – крутой олигарх, Илон Маск российского розлива. Пусть думает и решает.

Прежде чем ответить, он очень долго молчал. Вероника уже решила, что сейчас Тучников выдаст: «Ты мне скажи», – но он сказал другое:

– У меня есть одно убийство. На сей раз точно убийство.

– И оно как-то связано с тем, что ты прячешь в ангаре?

– Я думаю, связано напрямую. Поехали, я покажу.

– Куда поедем? – Она уже смирилась, что горячей ванны ей еще долго не видать.

– В морг…

Волков

Вертолет опускался медленно и осторожно, навстречу ему с земли взмывали клубы снега, этакая локальная метель. Люк открылся еще до того, как лопасти закончили свое кружение, на землю спрыгнул высокий мужчина, помог спуститься девушке в ярко-красной парке. В мужчине Волков сразу признал Тучникова, а в девушке – их давешнюю знакомую Веронику. Вот и свиделись.

Следом за этими двумя спускался третий, с медицинским чемоданчиком наперевес. Этот третий был подмогой для Чернова и спасением для девочки-найденыша и Веселова.

Гальяно тоже не стал дожидаться, пока замрут лопасти, с радостными воплями ломанулся к вертолету. Чернов лишь на мгновение обернулся, махнул рукой, подзывая к внедорожнику прибывшего врача. Ник, кажется, не обращал на происходящее никакого внимания. Он стоял, к чему-то прислушиваясь. Блэк где-то носился, может, гонял спасенную лисицу. По крайней мере, Волков не видел его поблизости.

Тучников заключил Гальяно в крепкие объятья. Веронику заключил в объятья уже сам Гальяно, так сказать, по-дружески. Врач уже о чем-то совещался с Черновым. Не при делах оставался один только Волков. Самое время подойти и представиться.

Рукопожатие Тучникова было крепким, а взгляд серых глаз цепким и внимательным. Но не таким цепким, как взгляд Вероники. Она не осматривала, она сканировала пространство вокруг. На лице ее застыло выражение тревоги.

– Где он? – спросила она, глядя Волкову в глаза.

– Вон стоит. – Он кивнул в сторону Ника, и тот приветственно взмахнул рукой. Социализируется парень.

– Не он! – Вероника продолжала вертеть головой. – Где Веселов?

В голосе ее была тревога. Да не просто тревога, а самый настоящий ужас, словно бы она только что увидела привидение.

А вот и увидела, Блэк материализовался прямо между ними, ткнулся лбом в Вероникины коленки, а потом одним гигантским прыжком отскочил в сторону, замер, дожидаясь, пока люди последуют за ним.

Вероника последовала незамедлительно, не последовала, а побежала, временами оскальзываясь, а временами проваливаясь в глубокий снег. Волков тоже побежал. Он присматривал за Ником и совсем позабыл, что присмотр нужен как минимум еще одному члену их экипажа. И вот Веселов пропал, отошел куда-то, пока они наблюдали за маневрами вертолета.

Бежать далеко не пришлось, требовалось лишь завернуть за угол здания, которое некогда было казармой. Здесь, за углом, им открылся новый мир. Он казался жутким и неправильным. Нездешним. Волков точно знал, что военная база расположена на суше, специально сверялся по карте. Но сейчас, прямо в центре заброшенного плаца, разверзлась приличных размеров воронка. Это первое, что он увидел. Вторым был Веселов.

Веселова волокло к воронке, словно на аркане. Невидимом, но все равно существующем аркане. Его волокло, а он хватался руками то за воздух, то за горло, упирался пятками, вспарывая прихваченный ледяной коркой наст. И борозды, которые оставляли его ноги, тут же наполнялись черной водой.

Волков сделал шаг. Твердь под его собственными ногами хрустнула и пошла трещинами, потому что теперь это была не твердь. Совсем не твердь…

Рядом с Веселовым плясали две огромные тени, в одной из них Волков не без труда узнал Блэка, своего сильно подросшего мертвого пса. Вторая постоянно меняла очертания, но он был уверен, что это медведь. Тот самый, с которого Димон так опрометчиво и так самонадеянно снял шаманский тынзян.

Все это Волков увидел в считаные секунды и в считаные же секунды принял решение. К Веселову просто так не подойти, придется ползти. Ну что ж, если нужно, поползет…

– Стой! – закричала Вероника. – Стой, где стоишь! Не двигайся!

А сама она как раз двигалась: то ли танцевала по тонкому льду, то ли просто перепрыгивала с одной невидимой кочки на другую. Для него невидимой – не для нее. В руке у нее что-то блеснуло. Волков сначала подумал, что это охотничий нож. Но нет, не охотничий, скорее уж, ритуальный. Что-то похожее он видел в доме Анук.

А из воронки выплескивалась, накатывала черными волнами вода. А из воронки на свет божий из тьмы выбиралось нечто столь же древнее, сколь и страшное. Еще чуть-чуть – и выберется…

Веселов почти не сопротивлялся. Закончились силы. Иссякала надежда на спасение. Волков был уверен, что он никого из них не видит, потому что одной ногой он уже там… в темном и стылом мире. А Вероника уже была рядом с ним. Кажется, она тоже уже перешагнула границу яви и нави. Оба они, и Веселов, и Вероника, виделись теперь размытыми и нечеткими, как Блэк, как призрачный медведь. В этом мире теней ярким сполохом отсвечивал лишь кинжал в ее руке, взлетал в воздух, опускался вниз на что-то извивающееся, пульсирующее, снова взлетал…

Земля – или уже не земля? – под ногами у Волкова завибрировала, загудела. Невидимая сила сшибла его с ног, отшвырнула в сторону, освобождая место еще одному игроку.

…Ник шел той же танцующей походкой, что и Вероника. Перепрыгивал с кочки на кочку, с льдины на льдину. Ник направлялся прямо к воронке.

Волков заорал во все горло, но его крик потонул в тысяче других голосов. Словно в преисподней на полную мощность включили огромный динамик. Рядом с Волковым кто-то упал, сшибленный этой акустической волной. Краем глаза Волков успел заметить Гальяно, зажимающего уши. Сквозь рев к ним продирались еще двое – Чернов и Тучников. Продирались яростно, но все равно очень медленно.

А Ник уже стоял на самом краю воронки. Стоял и смотрел. Вообще ничего не делал, просто смотрел. Волков упустил момент, когда все снова начало меняться, когда сначала убавили громкость в дьявольском динамике, а потом увеличили резкость. Тени перестали быть тенями, а превратились в Веселова и Веронику. Веселов лежал на спине, Вероника зло и отчаянно трясла его за плечи. Ник все еще просто стоял, но воронку у его ног уже прихватывало льдом. Черная вода, что выплеснулась наружу, сейчас стремилась уйти обратно под землю, но застывала. Всего через несколько мгновений все закончилось. Наступила благословенная тишина. Мир снова стал четким и незыблемым. А то, что рвалось в него, снова ушло под землю, оставляя на поверхности обрубленные, заледеневшие щупальца.

– Мама дорогая! – послышался рядом сиплый голос Гальяно. – Такой трэш, а я, как назло, забыл камеру!

На четвереньках, не рискуя встать на ноги, он уже полз к Веселову и Веронике, чертыхаясь на ходу.

Волков ломанулся к Нику, за капюшон куртки, словно маленького, оттащил от уже безопасной полыньи, развернул лицом к себе.

Только бы не белый! Только бы не этот мертвецкий взгляд!

Взгляд был самый обыкновенный. Разве что немного растерянный.

– Что? – спросил Ник, глядя на щупальца изо льда.

– Ты мне скажи – что! – Волков только сейчас понял, что все это время не дышал. Забыл с перепугу. И сейчас колючий морозный воздух разрывал ему легкие, вышибал из груди кашель.

– Ничего. – Ник пожал плечами, а потом пнул щупальце. Пнул одно, а на мелкие осколки рассыпались все разом.

А Чернов с Тучниковым уже тащили к вертолету Веронику и Веселова. Веселова тащил Чернов, а Тучников крепко, как-то совсем уж по-свойски, держал за руку Веронику. Все они выглядели малость оглушенными, но вполне бодрыми. Как бойцы, пережившие без потерь налет вражеской авиации. Или что там на них только что напало? Подводная лодка из преисподней? Волков хмыкнул. Какая хрень лезет в голову на краю земли! Какая хрень лезет из земли…

В вертолет грузились быстро и слаженно. Пока грузились, ни пилот, ни врач вопросов не задавали. То ли были такими нелюбопытными, то ли ничего необычного просто не заметили. Не у каждого получается прогуляться по границе между мирами. Вот у них, у команды берсерков и примкнувшей к ним Веронике, получается все лучше и лучше. А остальным повезло!

В воздухе тоже особо не разговаривали, не обсуждали произошедшее. Чернов с коллегой возились с девочкой, что-то капали, что-то кололи, общались на непонятном простым смертным языке. Веселов, на плечи которому кто-то накинул термоодеяло, сидел, ссутулившись, время от времени ощупывал шею, на которой наливался багровым рубец. А когда не ощупывал шею, клонил голову. Прямо к Веронике на плечо клонил. И что-то подсказывало Волкову, что это не проявление слабости, а такой хитрый подкат к прекрасной даме.

Вероника казалась невозмутимой. Как будто только что совершила не марш-бросок к краю преисподней, а увлекательную прогулку. На щеках ее полыхал здоровый румянец. Или нездоровый? Сам Волков больше не был ни в чем уверен, но Чернову нужно сказать, чтобы глянул, как она там на самом деле. Женщины – существа загадочные и непредсказуемые. Особенно женщины со сверхспособностями. Тут они машут магическими кинжалами, отбиваясь от нездешней твари, а тут уже валятся в обмороки при виде крошечной мышки. Вероника не была похожа на ту, что испугается мышки, но, как ни крути, а стресса ей сегодня точно хватило.

Тучников о чем-то вполголоса переговаривался с Гальяно. Оба были предельно серьезны, даже Гальяно.

Ник дремал, привалившись виском к иллюминатору. У его вытянутых ног бдил Блэк. Сейчас их призрачный пес был нормальных размеров, но увиденная метаморфоза Волкова сильно впечатлила. Надо будет рассказать Арине, когда все закончится. И Марусе. Марусе такие перемены должны понравиться.

Затрещала рация на поясе у Тучникова. Все разом встрепенулись. Даже Ник открыл глаза.

Новости были хорошие. Эрхан нашел Тару, а поисковая команда из Хивуса обнаружила их обоих. С Тарой все было в порядке. Ну, более или менее. Эрхан был немногословен и, как показалось Волкову, уклончив. Главное, что Тара пережила недавнюю бурю, а с остальным они разберутся, когда прилетят в Хивус. Еще бы узнать, что там с шаманским тынзяном. Кажется, в салоне вертолета кроме Блэка нет других призраков, но хотелось бы гарантий.

Ник

Притворяться спящим было удобно. К спящему никто не пристает с расспросами о том, как можно голыми руками победить неведомую тварь. Ну, или хотя бы отогнать. Со спящего взятки гладки, и сквозь завесу ресниц можно наблюдать за остальными. Особенно за Черновым и прибывшим на подмогу врачом. Особенно за девочкой-лисичкой.

Она еще не очнулась окончательно, но Ник слышал приглушенный разговор. Состояние стабилизировано, витальные функции не нарушены, скоро придет в себя. Почему-то Нику хотелось оказаться рядом, когда девочка-лисичка придет в себя. Первое знакомство у них получилось не так чтобы очень приятным, но ведь можно дать себе второй шанс.

А еще он думал о волке. Не просто думал, а чуял. Знал, что волк несется по тундре где-то там внизу и скоро его догонит. Непременно догонит.

Полярная лиса тоже неслась. Не так быстро, как волк, а мелкой убористой рысью. Мела снег распушившимся хвостом, щурилась на закатное северное солнце. Эта тоже догонит. Понять бы еще, зачем она вообще бежит.

На самом деле вопросов у него скопилось очень много. И странное поведение какой-то там полярной лисы не было в приоритете. Ник пока и сам не разобрался, что же в приоритете. Интуиция подсказывала, что думать нужно о той твари, что сначала ломилась в потайную дверь его души, а потом решила пойти кружным путем. Или не пойти, а проползти, просочиться тухлой водой на поверхность, замарать всех, кого получится замарать. Тварь удалось остановить. Только надолго ли? Вот еще один вопрос дня. Вот над чем нужно ломать голову.

– …Она пропала сутки назад, – услышал он приглушенный голос того, кто прилетел на вертолете и, по всему видать, командовал парадом.

– Откуда пропала? – шепотом спросил Гальяно, а Ник навострил уши. Говорили про девочку-лисичку. Он был в этом абсолютно уверен.

– Никто не знает. Она не местная – студентка журфака с Большой земли. Ушла из гостиницы утром. Вещи остались в номере, значит, собиралась вернуться.

– Собиралась, но не вернулась.

– Не вернулась. Я же тебе рассказывал, что у нас тут творится. Поэтому об исчезновении мне сообщили почти сразу. Ну как сразу… Спустя сутки после исчезновения. Приватная жизнь и все такое. Мои люди сразу связались с конторой, где она подрабатывала.

– В конторе, знамо дело, не в курсе?

– Знамо дело. Похоже, девица решила поработать на фрилансе. Начальству пообещала репортаж о жизни оленеводов, выбила командировку, но к оленеводам так и не явилась. Мы первым делом проверили все ближайшие стойбища. Никто ее не видел.

Значит, журналистка с Большой земли. А выглядит как школьница. Да и Большая земля ее наверняка не особо далеко. Чувствуется в ней северная кровь. В нем самом она тоже есть. Где-то на четверть по маминой линии. Может, потому он девочку-лисичку и чуял так хорошо. А может, причина совсем в другом.

– Мы все прошерстили. Обыскали город, наведались в стойбища, над тундрой покружили. Кто ж знал, что ее на базу занесло? – Тучников говорил тихо и немного сердито. Словно злился, что нашли девчонку приезжие, а не его люди, которые до этого все прошерстили.

– Кто это с ней мог сделать? – так же шепотом спросил Гальяно. – Есть какие-то догадки?

– Нет. Но нашлась живой – и слава богу! Может, сама расскажет, когда придет в себя. А кто, говоришь, там с ней был?

– Песец. В смысле полярная лиса. Обе сидели на цепи. Обе замерзали. Если бы наш Ник их не нашел, через пару часов осталось бы два окоченевших тела. Туча, а что это ты на меня так смотришь? Знакомая история?

Ник напрягся. И слух напряг. Сердце вдруг забилось так громко, что он испугался, что не расслышит ответ.

– Знакомая, – сказал олигарх, а потом едва слышно добавил: – Может, два тела, а может, одно…

Сердце перестало биться, и от внезапно наступившей тишины зазвенело в ушах. Да, одно тело… девичье тело с лисьей головой, пришитой аккуратными, похожими на красное ожерелье стежками. Еще один тынзян… только изящнее, только опаснее…

А Вероника насторожилась, глянула на девочку-лисичку из-под полуопущенных век, очень внимательно глянула, словно увидела только сейчас. Или только сейчас услышала что-то для себя важное. И Веселов, который, так же, как сам Ник, притворялся спящим, приоткрыл глаза. На мгновение во взгляде его полыхнул белый свет, точно молния. Ник это увидел, а Вероника почувствовала, отстранилась. Сначала Нику показалось, что это от испуга, вот только испуганной Вероника не выглядела, скорее – сосредоточенной.

– Покажи, – сказала она, поднырнула длинным пальцами под термоодеяло, потянула ворот веселовского свитера.

Теперь отшатнулся Веселов, словно обжегся, но и Вероника, и Ник успели заметить не только след от удавки на его шее. Уже не только след…

Наверное, Веселов и сам это чувствовал, потому что усмехнулся кривоватой, обреченной какой-то усмешкой. Нику захотелось завыть в голос от безысходности. Он так надеялся, что то противостояние на базе было последним, что все закончилось – зло повержено, а наши победили.

Не победили наши… не до конца.

– Разберемся, – сказала Вероника решительно. Точно таким же тоном сказала, как когда-то Андрей. Андрей тоже обещал Нику разобраться.

– Не лезь. – Веселов продолжал улыбаться, но это была такая… улыбка. Лучше бы отвернулся, всем было бы легче. – Не вмешивайся не в свое дело.

– Это мое дело. – Она совсем не обиделась на это пренебрежительное «не лезь» и тоже улыбнулась, а потом накрыла ладонь Веселова своей ладонью и спросила шепотом: – Как летается?

Ник не понял, о чем она, что за странный такой вопрос. Ник не понял, а Веселов вдруг скосил на Веронику взгляд и улыбнулся уже почти нормальной, почти человеческой улыбкой.

– Как семь бабок отходило, – сказал весело.

– Вот видишь. – Вероника удовлетворенно хмыкнула. – А это была всего лишь я одна.

– То есть ты будешь круче семи бабок? – Веселов отходил, оттаивал прямо на глазах.

– Однозначно. – Она кивнула, а потом добавила: – Да и ты сейчас не без способностей. Так уж вышло.

– И какие у меня способности?

Прежде чем ответить, Вероника наклонилась, погладила по голове Блэка. Блэк вздохнул, зевнул во всю пасть и подошел к ним с Веселовым.

– Это что вообще такое? – Веселов смотрел на Блэка. Нет, не так. Веселов видел Блэка!

– Это призрачный пес. – Вероника снова погладила Блэка по голове, тот довольно сощурился.

– Призрачный, как… – Веселов вдруг смертельно побледнел, и Ник понял, кого он вспомнил.

– Нет, – Вероника мотнула головой. – Он другой.

– Типа, хороший?

– Типа, да. И ты единственный из команды, кто раньше не мог его видеть.

– Погоди… – Веселов осторожно коснулся кончиками пальцев холки Блэка и тут же отдернул руку. – Ты сейчас пытаешься мне сказать, что я того… экстрасенс?

Вероника улыбнулась.

– До экстрасенса тебе, как до луны пешком, но кое-что ты теперь можешь.

– Видеть призраков?

– Время от времени.

– А остальные? Остальные, что же, видели его раньше?

Она кивнула.

– Все?!

– Да.

– Даже он? – Веселов скосил взгляд на Ника.

– Особенно он.

Наверное, это можно было считать комплиментом и возрадоваться, но Ник был занят. В салоне вертолета находился еще один человек, который видел Блэка. И этим человеком оказался олигарх Тучников. Интересная история! Просто какая-то сходка экстрасенсов!

– Во дела! – сказал Веселов с мальчишеским восторгом.

Дурак! Что может быть забавного в том, чтобы видеть изнанку мира со всеми ее потрохами, монстрами и призраками?! Как можно удивляться и радоваться такой фигне, когда на шее у тебя выплетается и уже начинает затягиваться шаманский тынзян, а где-то внизу, на земле, уже взял след одноглазый мертвый медведь?..

– Но ты круче всех. – Веселов не спрашивал, а утверждал.

– Но я круче многих, – поправила его Вероника.

Скромная. А на самом деле крутая. Уж Ник-то точно знал, кто оборвал связь между Веселовым и тварью, кто дал ему самому время, чтобы закрыть воронку. Как он закрывал эту воронку, отдельная история для анализа, потому что Ник ничего толком не понял и не запомнил. Управление снова перехватил кто-то сильный и решительный, кто-то, кто знал, что нужно делать.

– А рядом со мной опасно. – Веселов вдруг снова помрачнел. Пацан, готовый радоваться всякой фигне, исчез, уступая место тому, кто видел изнанку мира.

– Рядом со мной тоже. – И Вероника не улыбалась. Они смотрели друг другу в глаза, и Нику вдруг стало неловко подглядывать за этим противостоянием.

Первым сдался Веселов: вздохнул и отвел взгляд. Вероника удовлетворенно кивнула и вдруг подмигнула Нику. Выходит, знала, все это время знала, что он за ними наблюдает. Вот же… ведьма.

Но злиться на Веронику не получалось, да и не хотелось. Она ему нравилась. Впрочем, ему нравились все члены команды. Даже Веселов больше не бесил. Призрачная удавка, определенно, делала его сдержаннее и воспитаннее. Черт, как же ее снять?!

– Скоро снижаемся! – сообщил Тучников и снова бросил быстрый взгляд на Блэка.

Ник думал, что вертолет сядет где-нибудь на местном аэродроме. Наверняка ведь в окрестностях Хивуса есть аэродром. Но оказалось, что их доставили прямо в поместье Тучникова. Или как еще назвать все то, что предстало их удивленным взглядам? Посадочная площадка была ярко освещена, захочешь – не промахнешься. И теплые огни человеческого жилища в отдалении. Много огней.

– Вы все устали. – Тучников обвел их внимательным взглядом. – Вы проделали долгий путь и хотите отдохнуть.

– И перекусить! – сказал Гальяно.

– И вымыться. – Веселов снова до подбородка натянул термоодеяло.

Тучников кивнул, соглашаясь с обоими.

– Все будет. Я уже распорядился. Надеюсь, вам хватит часа на то, чтобы перевести дух и привести себя в порядок?

– Что будем делать с ней? – спросил Чернов, кивая на девочку-лисичку. – Она, конечно, стабильна, но ей нужно наблюдение. – В его голосе было раздражение, в вопросах спасения чужих жизней он был непреклонен и категоричен. Ник это уже понял.

– Здесь есть медицинский бокс, оборудование, медикаменты, персонал и все необходимое, чтобы обеспечить всем пострадавшим максимальный уход. Я распорядился, все готово к вашему прибытию.

– Полиция? – Андрей многозначительно приподнял бровь.

– Я бы непременно вызвал полицию. – Тучников вежливо улыбнулся. – Но, во-первых, я искренне надеюсь, что вашей квалификации и опыта, господин Волков, более чем достаточно для расследования этого дела. А во-вторых, само дело слишком специфично. Сначала, когда все это только начиналось, когда я пригласил всех вас в Хивус, я и представить не мог, с чем нам предстоит столкнуться. Я думал, вопрос касается загадок далекого прошлого, страшной и удивительной головоломки, преступления, совершенного много веков назад, но не так давно дело приняло совершенно иной оборот. Поэтому я несказанно рад, что вы наконец здесь. Поэтому я хочу как можно быстрее обсудить с вами происходящее.

– Час, – сказал Гальяно неожиданно серьезно. – Степа, за час мы управимся.

Тучников благодарно кивнул, а потом вдруг произнес:

– Возможно, кто-то из вас откажется принимать участие в расследовании. Признаюсь, я не предполагал, что все это зайдет так далеко и станет по-настоящему опасно, поэтому…

– Мы уже принимаем во всем этом участие, – оборвал его Чернов. – Самое активное участие, как вы уже успели заметить.

– Я могу расценивать ваш ответ как согласие, господин Чернов?

– Можете.

– А остальные?

Вероника хмыкнула и глянула на олигарха так, что стало ясно: эти двое уже спелись на почве удивительного и непознанного.

– Обижаешь! – развел руками Гальяно.

– Это моя работа, – пожал плечами Андрей.

– А мне, кажется, уже нечего терять. – Веселов ощупал свою шею.

– Мне тоже. – Ник усмехнулся. Удивительное дело! Его тащили в эту экспедицию волоком, помимо его воли, а вышло так, что сейчас он рад и тому, где оказался, и тому, с кем оказался, и этому ощущению клокочущей внутри жизни и силы. И вообще…

– Спасибо, – сказал Тучников коротко и просто, на лице его мелькнуло и тут же исчезло облегчение. – Я распоряжусь, чтобы вас устроили с максимальным комфортом, а через час жду вас всех за ужином.

Веселов

Олигарх не мелочился, каждому из них выделили по бунгало. Или как тут, на краю земли, принято называть небольшие домики с окнами от пола до потолка? Да что там от пола до потолка! В спальне Веселова и сам потолок был прозрачный! Вот такие высокие технологии на службе у человечества.

Свое бунгало он осмотрел мельком, побросал, не разбирая, вещи, принял душ, вытерся, стараясь не обращать внимания на отражение, которое проявлялось в запотевшем зеркале. Благоразумия хватило ненадолго, в зеркало он все ж таки посмотрел. За его спиной стоял медведь… Смотрел с укором. Одним глазом смотрел. Во втором торчал осколок льда. Давно бы пора истаять, а он вот… все никак. Веселову бы испугаться этой потусторонней одноглазой твари, но куда сильнее его напугала удавка, призрачный тынзян, который он отчетливо видел на собственной шее. И видел, и чувствовал…

– Брысь… – сказал он медведю и, не оглядываясь, вышел из душа. Как только вышел, в дверь постучались.

За дверью стоял парнишка в ярком, похожем на лыжный, костюме.

– Добрый вечер! – сказал он бодро. – А меня за вами послали.

– Кто послал? – Отведенный им на сборы час еще не истек.

– Врач, который прилетел с вами. Он сейчас в медицинском корпусе, велел привести вас на осмотр.

Значит, Чернов решил не бросать дело на самотек. Веселов вздохнул, принялся одеваться.

Медицинский корпус находился где-то в недрах поместья. Если бы не мальчишка-проводник, Веселов не нашел бы его и до утра. Внутри было тепло, светло и пахло дезсредствами. Все, как в обычной больнице, только посимпатичнее, пофутуристичнее. Мальчишка довел его до белой двери без всяких опознавательных знаков, постучался и, не дожидаясь, пока им откроют, испарился.

Дверь открыл Эрхан. Он окинул Веселова мрачным взглядом, отступил в сторону, пропуская его внутрь просторной, ярко освещенной комнаты. Здесь в глубоком, похожем на стоматологическое, кресле, закинув ногу за ногу, сидела Тара. Вид у нее был изможденный, краше в гроб кладут, и Веселову сразу же стало неловко от того, что пусть не по своей вине, но они все равно ее бросили. Бросили одну выживать в этой вечной мерзлоте. Судя по всему, Тара выжила, но буря ее изрядно потрепала. Хорошо, если буря, а не эта тварь, которую Волчок обозвал Снежитью. Спросить бы, но как о таком спросишь? Поэтому он поздоровался и спросил другое:

– Ты как?

– Жива. – Тара пожала плечами. Веселову показалось, что движение это причинило ей боль.

– Жива… – проворчал Эрхан и зыркнул на него с явным неодобрением. – Полумертвую нашел, заметенную. Чудом нашел.

– Не преувеличивай. – Тара улыбнулась. Улыбка получилась так себе. Никого такой улыбкой не обманешь. – Этот ваш… – она поморщилась, – столичный врач сказал, что все со мной будет нормально. Легкое переохлаждение.

В то, что переохлаждение оказалось легким, Веселов не верил, но спорить не стал. В присутствии этих двоих ему было неловко. А еще все время хотелось обернуться. Он бы, наверное, не выдержал, или обернулся, или дезертировал, если бы в этот самый момент не открылась вторая, незамеченная им раньше дверь.

Мужика в белоснежном халате он признал не сразу. Не доводилось ему раньше видеть Чернова в естественной для того среде обитания. А теперь вот довелось. Ну что сказать? Солидно!

Чернов обвел присутствующих тяжелым взглядом, потом коротко велел:

– Пойдем.

– Куда?

– На осмотр, Димон! ЭКГ, анализы и прочая ерунда. До ужина как раз управимся.

– ЭКГ, анализы и прочая ерунда – мои любимые занятия в отпуске!

– Я так и думал. – Чернов затащил его в приоткрытую дверь, которую тут же закрыл, словно опасался, что Веселов попытается сбежать.

Тут его уже ждала вполне себе симпатичная медсестричка и давешний доктор. В оборот его взяли быстро. ЭКГ, анализы и прочая ерунда – все, как и обещал Чернов. Но и закончилось все быстро.

– Ну, жить буду? – спросил он, застегивая на пузе рубашку.

– Будешь. – Чернов стоял напротив, руки он засунул глубоко в карманы халата. – Как себя чувствуешь? Жалобы есть?

– Жалобы есть.

Чернов вопросительно приподнял бровь.

– Доктор, за мной по пятам ходит дохлый медведь. – Жалоба, конечно, так себе, скорее уж из психиатрии, но раз спросили… – А еще я вижу призрак пса. Прикинь! – Веселов говорил шепотом, чтобы не шокировать коллег Чернова. Шокировать самого Чернова, кажется, было невозможно.

– Это псина Волкова, – сказал тот скучным тоном. – Его зовут Блэк.

– А про медведя что скажете, доктор?

– А с медведем мы разберемся. – Лицо Чернова окаменело. – И с медведем твоим, и с этой тварью.

– Снежить…

– Что?

– Волчок называет эту тварь Снежитью. Прикольно, правда?

– Ты тынзян выкинул? – спросил Чернов.

– Выкинул. И он едва не уволок меня за собой. А мишка… – Веселов снова едва удержался, чтобы не обернуться, – а мишка уже приготовился мною перекусить. Как думаешь, Вадим, я схожу с ума?

– Нет. – Чернов мотнул головой, а потом добавил: – Или не ты один. Шея как?

– Поддушивает малость… – На самом деле поддушивало уже вполне себе, но пока еще можно терпеть. Пока… – Да что мы все обо мне да обо мне! Как там наши дамы?

– У Тары все более или менее нормально. Ее уже обследовали и откапали.

– А девочка?

– А девочка спит и не желает просыпаться. И я не…

Договорить Чернов не успел, потому что в приоткрывшуюся дверь просунулась всклокоченная голова. Волчка в медицинский корпус явно привел не проводник. Таким проводники не нужны, такие сами все найдут. Вот и нашел.

– Как она? – спросил Волчок и просунулся в дверь целиком. – Я хочу ее видеть.

Он мог быть упертым, мог переть буром, несмотря на преграды. Они оба это прекрасно знали, поэтому мешать не стали. В конце концов, именно благодаря этой вот упертости девочка сейчас в тепле и безопасности.

– Ну, посмотри. – Чернов кивнул в сторону еще одной двери, на сей раз из матового стекла. – И мы вместе с тобой посмотрим. Не возражаешь?

Волчок не возражал. Кажется, он даже не услышал.

– Вот молодежь пошла, – сказал Веселов, ощупывая горло.

– И не говори. Никакого уважения к старшим.

В стеклянный бокс они вошли все вместе, Волчок опередил их лишь на пару шагов.

Девочка лежала на высокой кровати, по самую шею укрытая одеялом. Там, на базе, Веселов ее толком и не разглядел, было как-то не до того, а теперь вот смотрел во все глаза.

Худенькая, то ли седая, то ли волосы покрашены в такой диковинный цвет – словно снегом припорошены. Скулы такие… характерно высокие, кожа бледная, даже без намека на румянец, ресницы короткие, но густые. Одним словом – девчонка колоритная, а вот не понять, хорошенькая или так себе. Вот Вероника хорошенькая, там все сразу видно…

А Волчок действовал бесцеремонно, совсем не по-джентльменски действовал. Стянув одеяло, он ощупывал девчонкину шею. Что искал?.. Веселов перестал дышать, так ему стало любопытно. Или не любопытно, а страшно? Он и собственную шею вытянул, чтобы лучше видеть. И уже был готов увидеть, но нет… ничего, никакого тынзяна! Ни призрачного, ни настоящего. А он нынче настоящий эксперт по тынзянам.

За спиной тихо скрипнула дверь, и все, кроме Волчка, обернулись. На пороге стояла Вероника. На ней были джинсы и рубашка в синюю клетку. В этой совсем не северной одежде она выглядела легкомысленной девчонкой. Чертовски красивой девчонкой.

– Мне надо на нее посмотреть, – сказала она решительно.

– Один уже смотрит. – Чернов посторонился. – Глаз отвести не может.

– Значит, вдвоем посмотрим. – Вероника проскользнула мимо Веселова, словно невзначай задев его плечом. От нее пахло летом, свежескошенной травой и липовым цветом. Ее хотелось поймать за руку, притянуть к себе… но вместо этого он отвернулся. Сдался он ей с этой веревкой на шее! Без веревки стоило бы попытаться, а так… Зачем ломать жизнь такой красивой, такой живой?

Она обернулась, глянула неодобрительно. Словно мысли его прочла. Или прочла?

– Дурак, – прошептала одними лишь губами, но он все равно понял, виновато пожал плечами. Удавка на шее ослабла. Пусть ненадолго, но все же.

Теперь над девчонкой они стояли вдвоем: Волчок и Вероника. Стояли, смотрели, едва не соприкасаясь лбами. А потом, не сговариваясь, отступили от кровати. В этот самый момент девочка очнулась, тонкие пальцы заскребли одеяло, как будто ей вдруг сделалось невыносимо жарко, краски жизни вернулись на бледное лицо, а глаза распахнулись. Сначала это были белые глаза. Сквозь них, как сквозь заиндевевшее окошко, на Веселова взглянула Снежить, и он понял, что ни горячий душ, ни камин, ни теплые вещи не помогут ему согреться, что холод теперь будет с ним до конца жизни. Холод и частичка этой… Снежити. Теперь она есть в каждом из них. В девочке, Волчке и в нем точно есть. Это как осколки разбившегося колдовского зеркала.

А девочка уже визжала и вырывалась из крепких объятий Волчка. Она вырывалась, а он все равно держал, как-то сосредоточенно, по-мужски, сцепив от напряжения зубы. И Вероника была рядом, гладила девочку по серым, словно припорошенным снегом волосам, шептала что-то успокаивающее. И Чернов уже что-то набирал в шприц, но колоть не спешил. У Чернова была чуйка, он понимал, где лекарства помогут, а где могут только навредить. Сейчас он сомневался, выжидал. А в стеклянный бокс, который сильно смахивал на стеклянный гроб, уже ломились Эрхан и Тара. Полна коробочка! Сейчас еще дохлый мишка явится, взглянуть одним глазком… В черном отражении окна Веселов уже приготовился увидеть мишку, но увидел полярную лисицу. Вот и пришел песец…

И как только песец пришел, девочка перестала вырываться, ослабла, уткнулась лбом Волчку в плечо. Волчок замер, превратился в настороженную статую. Живыми и подвижными оставались лишь его пальцы, которые перебирали седые девочкины волосы. Красота и пастораль…

Пастораль нарушил скучный голос Чернова:

– А теперь все вышли из бокса. Ник, я сказал – все! И уберите собаку.

А вот и призрачный пес! До того, оказывается, коробочка была не полна. До того, оказывается, и пастораль была не такая уж пасторальная. А теперь хорошо, теперь с одной стороны Ник, с другой – Блэк. Оба охраняют. Оба не хотят уходить. Обоих девочка видит. Кстати, глаза у нее черные, вот прямо как уголья. Черные и по-лисьи раскосые. И сама она ничего… симпатичная. Конечно, не такая красивая, как Вероника…

– Пойдем, – кто-то потянул его за рукав. Вероника потянула. – Пойдем, я выяснила то, что хотела.

– Ты читаешь мысли? – спросил он, наклоняясь к ней и вдыхая аромат летнего луга.

– Твои – без проблем.

– Это плохо. Это затруднит нашу дальнейшую коммуникацию…

Что он несет?! Какую коммуникацию?! Да еще дальнейшую… Нет у него больше ничего дальнейшего. Будущего больше нет.

– Есть, – сказала Вероника, обеими руками сжимая ворот его рубашки. Красивая. До чего ж красивая! Поцеловать бы. Ну, хоть на прощание. – Дурак. – Это уже не шепотом, это открытым текстом.

– Это «да» или «нет»?

– Это «посмотрим на твое поведение». – И пальцы разжала… А так хотелось, чтобы не разжимала и не отстранялась, чтобы в глаза смотрела и усмехалась. Пусть бы даже мысли читала, он бы как-нибудь приспособился, приноровился. – Пойдем. Степан, наверное, уже ждет.

Внутри кольнуло и заворочалось. Степан! Надо же, она его уже по-свойски, по имени. Ну, ясное дело, он же олигарх, а не какой-то там айтишник.

– Дурак, – повторила Вероника и потащила его прочь из бокса. Остановилась она, лишь оказавшись в смотровой, замерла, завертела головой, словно принюхиваясь. На лице ее отразилась тревога.

– Что? – спросил Веселов шепотом. – Что-то еще?

Она бросила на него рассеянный, отсутствующий какой-то взгляд, ответила тоже шепотом: – Да, что-то еще…

Вероника

Сердце ныло. Сердце ныло от тревоги и еще от чего-то нового, непонятного. Лучше бы она смоталась в Тибет, честное слово! Но Тибет далеко, а Веселов – вот он, стоит рядом, сопит обиженно и сосредоточенно. Мужик… обыкновенный мужик. Это если не смотреть на его шею, это если только в глаза ему смотреть. И мысли-то какие примитивные! Но приятные. Вот честное слово – приятные! Но думать об этом сейчас никак нельзя. Потом. Она подумает об этом потом, когда все закончится. Если закончится… Потому что ей в самом деле тревожно. Вроде и силы есть, и ви́дение, но не на полную мощность. Как будто глушит кто-то, накидывает морок, пускает снежную пыль в глаза. Снежить… Снежная нежить… А парень не прост! Ох, не прост! Куда сильнее, чем показался сначала. Или стал сильнее, заматерел, набрался опыта? И девочка не проста. Если Ник про себя уже хоть что-то понимает, то она не понимает ничего. Зато понимает тот, кто посадил ее на цепь и оставил умирать на заснеженной базе. Этот понимает многое, а у нее, Вероники, пока слишком мало информации, одни только догадки. Впрочем, кое-что она уже знает наверняка, но для того, чтобы решить проблему, этого мало.

Информации мало… Проблем много… Время на исходе…

Осторожно, самыми кончиками пальцев она потрогала шею Веселова. Он замер, зрачки его сначала расширились, а потом уменьшились, превратились в точки. Если осторожно, если ногтем подцепить, а потом потянуть… вот так аккуратненько, без рывков и нажима…

Едва различимая петля поддалась, ослабла. Этого хватит еще на день. А ногти придется обрезать, черные ногти нынче не в моде.

– Спасибо, – сказал Веселов и коснулся ее виска губами, так же осторожно, как она его шеи. Тонкое искусство касаний…

– На здоровье. – У нее даже получилось улыбнуться, но он не поверил, теперь он знал про нее чуть больше. И про нее, и про ее силы, которые не беспредельны.

Стол накрыли в том же зале с камином, в котором они ужинали со Степаном в первый день знакомства. Стол накрыли, а хозяина все не было. Впрочем, отсутствовал не только хозяин. Чернова, Волкова и Ника тоже не оказалось. За длинным столом сидели только они с Веселовым, Гальяно, Эрхан и короткостриженая женщина. Наверное, та самая, что потерялась в тундре во время пурги, местный ветеринар. Вид у нее был измученный. Нет, не просто измученный, а несчастный, словно бы она не потерялась, а потеряла, потеряла что-то очень важное и сейчас пытается смириться с потерей. Вероника прислушалась к незнакомке, попыталась увидеть ее потерю, но ничего не вышло. Этот морок, эта снежная завеса до сих пор глушила сигналы, притупляла чувства. Когда это началось? Вероника попыталась вспомнить. Наверное, и вспомнила бы, если бы в обеденный зал вслед за Степаном не вошли наконец остальные.

– Друзья, прошу прощения! Непредвиденные обстоятельства! – Степан дождался, когда гости рассядутся по местам, сам сел во главе стола. – Алисия пришла в себя.

Значит, вот как зовут ту девочку. Алисия. Красивое имя и очень ей идет, есть в нем что-то лисье…

– Она рассказала, кто ее похитил? – спросил Эрхан. За этим роскошным столом он чувствовал себя неловко, но к Степану обращался по-свойски.

– Рассказала. – Степан кивнул. – Вот только, боюсь, нам это не особо поможет.

– Почему? – Гальяно нацепил на вилку кусочек мяса, повертел и нетронутым положил на тарелку.

– Она не видела его лица.

– Так, а что она видела? Где он ее похитил? – Гальяно был сосредоточен и напорист, рвался в бой. – У нее хоть амнезии нет? А то мало ли что! Будет как в кино. У главной героини память отшибло, а остальным расхлебывай.

– У нее нет амнезии, – за Степана ответил Чернов. – Все, что помнила, она нам рассказала.

– Тогда не томите! – Гальяно откинулся на спинку стула.

– Она прилетела в Хивус, чтобы сделать репортаж о жизни оленеводов, – заговорил Степан. – Это официальная версия.

– А неофициальная?

– А неофициальная… – Степан взъерошил волосы совершенно мальчишеским движением. – А неофициальная не такая идеальная. Среди оленей начался мор. – Он посмотрел на Тару, и та кивнула, подтверждая его слова. – За полгода поголовье сократилось вдвое, и причину выяснить мы никак не можем.

– Я брала материалы на анализы, – Тара говорила тихо, голос ее был сиплый.

– А я оплачивал услуги самых хороших лабораторий.

– И что? – спросил Гальяно.

– И ничего. Никаких возбудителей, ни микробных, ни вирусных. Олени здоровы.

– Здоровы, но мрут, как мухи, – подключился к разговору Эрхан. – Причем и дикие тоже.

– А это не только экономическая проблема. – Степан потянулся за бутылкой виски. – Это в большей степени экологическая проблема. Ну и политическая. – Он принялся разливать напиток по бокалам. – Кое-кто на Большой земле считает, что олени мрут из-за меня.

– Из-за тебя? – удивился Гальяно.

– Как вы уже успели заметить, Хивус довольно закрытый город. Не такой закрытый, как какой-нибудь режимный объект, но случайные люди сюда не попадают. А те, кто попадает, предпочитают задержаться или остаться насовсем. У нас тут нормальные условия для жизни. Человеческие. Понимаете?

Они все понимали. Человеческие условия для человеческой жизни на Крайнем Севере – это что-то утопическое и, с позиции некоторых, неправильное. На краю земли люди должны выживать, а не жить полноценной жизнью. И рваться в город-солнце люди тоже не должны. Нечего привыкать к хорошему.

– Вот. – Степан улыбнулся. – Не всем такое положение вещей нравится.

– Думаешь, тебя решили скомпрометировать? Подорвать, так сказать, доверие к тебе у местного населения?

– Мы не исключали и такую возможность, поэтому сделали все возможные анализы на яды и токсины.

– Олени здоровы. Здоровы, но все равно дохнут.

– И не только олени, – медленно, словно с неохотой, заговорил Эрхан. – Остальное зверье в тундре тоже дохнет: песцы, волки, медведи даже. Птицы с неба падают.

– Птицы с неба – это к апокалипсису, – произнес Гальяно задумчиво. – Примета есть такая, я в кино видел.

– Я тебе сейчас расскажу, что к апокалипсису, – невесело усмехнулся Степан. – А потом даже покажу.

– Так что там с Алисией? – Часть апокалипсиса Вероника уже видела, поэтому ей хотелось чего-нибудь приземленного, чего-то, что можно расследовать.

– Ей пообещали материал, – сказал Степан. – Не лубочные картинки из жизни северных народов, а конкретную информацию о гибели животных. Подсунули конверт прямо в сумочку. В конверте – записка с инструкцией и ключи от снегохода. Она ж тоже девочка северная, снегоходом пользоваться умеет.

– И северная девочка Алисия вскочила в седло и помчалась заре навстречу? – Гальяно понимающе усмехнулся. Ник посмотрел на него с мрачным неудовольствием.

– Алисия помчалась навстречу к своему информатору в заброшенное стойбище оленеводов, – поправил его Степан. – Мор сделал свое дело, появились и у нас такие вот стойбища. – Он снова глянул на Тару и Эрхана, наверное, призывая их в свидетели. Те молча кивнули в ответ. – Там еще и особой разрухи нет, только запустение. Алисия сказала, что на стойбище было пусто, даже следов человеческого пребывания не нашлось. Она немного подождала, а потом решила поснимать. Когда снимала, услышала за спиной шаги, обернулась… – Степан сделал драматическую паузу, и Гальяно в нетерпении заерзал на стуле.

– Обернулась и увидела шамана. Или человека в шаманской одежде и в маске. Говорит, шаман взял ее за руку, и она сразу же отключилась. А перед тем, как отключиться, за спиной у шамана увидела белого медведя.

Напрягся, побелел лицом Веселов. Эта мертвенная бледность проступала даже сквозь сизую щетину. Надо же, щетину! А во время их первой встречи он был гладко выбрит, лощен и хорош собой аж до отвращения. Север его перелицевал, сбил столичную спесь, заставил повзрослеть. Или не север, а шаманский тынзян, который он снял с шеи убитого медведя?

– В себя она пришла уже на базе, – продолжал рассказывать Степан. – Рядом ни единой живой души, если не считать полярной лисы. Про то, что обеих сковали одной цепью, вы знаете лучше моего. Сначала в комнате, где их заперли, было тепло, в печке-буржуйке горели дрова, но дрова и тепло скоро закончились. Какое-то время она еще надеялась, что это чья-то глупая шутка, а потом поняла, что никто не придет.

– Ты ведь из-за нее так быстро сорвался с метеостанции? – Чернов посмотрел на Гальяно, а потом перевел требовательный взгляд на Степана. – Вы переговорили по рации, рассказали Гальяно, что пропала девушка, и решили, что игры в берсерков кончились.

– Все так и было. – Гальяно кивнул. – Когда Туча… когда Степан позвал меня в Хивус, речь шла о расследовании преступления, в равной степени загадочного и древнего. Мы решили, что можно не спешить. Я, собственно, никого из вас и не собирался втягивать во все это. – Он обвел присутствующих за столом виноватым взглядом. – Но все изменилось, когда эта тварь начала убивать…

– Алисия жива, – поправил его Волков. Все это время он молчал, не вмешивался, просто очень внимательно слушал.

– Алисия осталась жива лишь благодаря чуду и… – Степан перевел взгляд на Ника, – вашему брату. Если бы не он, мы бы не увидели эту девушку никогда.

– Живой не увидели, – поправила его Вероника. Не удержалась.

– А кто был первой жертвой? – спросил Волков.

Степан помолчал, словно что-то прикидывая в уме, а потом сказал:

– Друзья, давайте сначала поужинаем, а потом я вам все расскажу и покажу.

Это было правильное решение. Вероника помнила, как после увиденного в ангаре не могла есть несколько дней. А ведь она была не слабого десятка, и видеть ей доводилось всякое. На разных уровнях мироздания, если что…

Ели молча, без аппетита и энтузиазма. А от предложенного алкоголя отказались напрочь. Когда подали кофе, Степан кратко, без душещипательных подробностей рассказал им то же, что рассказывал до этого Веронике: про котлован, страшную находку и загадочные самоубийства.

– Господа, если вы готовы, то прошу за мной. – Иногда Степан казался снобом. Снобом и занудой, но Вероника знала, что на самом деле он не такой, в глубине души он все еще толстый, неуверенный в себе мальчишка, а все остальное – это годами выстраиваемая броня. – И должен сказать, я очень рад, что вы согласились разделить со мной это… бремя. – Нет, все-таки немножко зануда…

Волков

До места добирались на нескольких автомобилях. Место было приметное, в том смысле, что как раз-таки неприметное, расположенное в отдалении, огороженное и охраняемое. Ребята и на воротах, и возле ангара стояли серьезные, не из любителей. Но что-то подсказывало Волкову, что, случись что, их навыки не пригодятся. Тут, вообще, непонятно, чьи навыки могут пригодиться. Может, Вероникины. Или вот Аринины. Хорошо, что Арины здесь нет, потому что она бы непременно сунулась и в этот запертый на семь печатей ангар, и к черту в пекло. Вероника, кстати, тоже выглядела так, что сразу становилось понятно, этой не помеха ни семь печатей, ни пекло. И Веселов попрет за ней, как бычок на веревочке. Про веревочку думать не хотелось, но никуда от этого не деться. Шаманский тынзян тоже никуда не делся, и с ним нужно было что-то делать.

Первым в ангар вошел Тучников, словно радушный хозяин, желающий убедиться, что к приему гостей все готово. Или в чем он хотел убедиться?

Внутри было холодно. Ничуть не теплее, чем снаружи. Яркий свет заливал даже самые потаенные уголки, освещал неприметную металлическую дверь.

– Это… он здесь, – сказал Тучников и приложил к магнитному замку ключ-карту. – Я распорядился, чтобы его перевезли сюда.

Внутри двери что-то зажужжало, и она беззвучно открылась. За дверью был холодильник. Или морг, если судить по ряду медицинских каталок. На одной из каталок под белоснежной простыней лежало тело. Волков сощурился. Что-то не то было с пропорциями, что-то неправильное. Блэк тоже почуял эту неправильность – ощерился, по вздыбившейся холке его поскакали белые искры. Им всем было неуютно в этом импровизированном морге, но тяжелее всего, кажется, было Тучникову. Походкой смертельно уставшего человека он подошел к каталке, вздохнул, потянул простыню…

На каталке лежал человек. Невысокий, кряжистый, с кожей, почти полностью лишенной растительности, с предплечьями, исполосованными застарелыми шрамами, с мозолистыми руками. Он был бы человеком, если бы не голова, аккуратными стежками пришитая к жилистой шее. Голова была песья. Она смотрела на них ярко-синими глазами и беспомощно скалилась. За спиной кто-то тяжело, со свистом вздохнул. Веселов одной рукой схватился за шею, а второй сжал ладонь Вероники. Вероника стояла с каменным лицом, все это она уже видела раньше и подготовилась, поэтому казалась невозмутимой. Ник рассеянным жестом гладил по холке Блэка. Гальяно шарил по карманам, вид у него был растерянный и несчастный. Чернов сощурился, рассматривая шов. Эрхан бормотал что-то на непонятном языке, а смертельно побледневшая Тара закрыла глаза, наверное, чтобы не видеть.

– Это же дядька Ясавэй… – Голос Эрхана был тих, но все равно взорвал царившую в морге тишину. – Ясавэй-охотник. И… – он осекся, потер ладонями глаза, как будто они болели от слишком яркого света. Или от увиденного. – И Хаси… Хаси, его охотничий пес. Они неразлучные были. Всегда вдвоем. Ясавэю никто, кроме его пса, не был нужен, понимаете? – Эрхан обернулся, посмотрел на Волкова покрасневшими, воспаленными глазами. – Дружили они. Ясавэй Хаси еще вот таким щенком взял, – он сблизил ладони, показывая, каким маленьким был щенок. – Хаси – это значит глухой. Ясавэй не сразу понял, что щенок глухой, а когда понял, не прогнал, оставил при себе. Хотя все ему говорили, что толку от глухой собаки никакого, одна только морока…

– Он давно пропал? – Этим простым вопросом Волкову было важно привести Эрхана в чувство. Простые конкретные вопросы всегда помогали.

– Я вообще не знал, что он пропал. – Эрхан моргнул. – С конца лета мы с ним не виделись. Но это обычное дело, Ясавэй надолго в тундру уходил, иногда и по полгода о нем не было вестей. Где его нашли? – Он перевел требовательный взгляд на Тучникова. – Когда?..

– Неделю назад на побережье, на старом маяке.

– А… а остальное? – Голос Эрхана дрогнул.

Тучников виновато покачал головой.

– Мы искали. Мои люди осмотрели там все, но ничего не нашли, никаких следов. Буран был, Эрхан. Помнишь? Три дня техника выйти не могла.

Эрхан молча кивнул.

– Полицию вызывали? – спросил Волков.

– И судмедэксперта, – добавил Чернов.

– Нет… – Тучников снова покачал головой, на сей раз в его движениях не чувствовалось ни вины, ни неловкости. – Решили разбираться сами.

– А родным сообщили?

– У него не было никого, кроме Хаси. – Эрхан сглотнул, а потом злым, полным решимости голосом сказал: – Я найду этого гада! Найду и убью!

Вероника, до этого стоявшая неподвижно, высвободила руку из хватки Веселова и подошла к каталке почти вплотную, замерла, склонила голову набок. Арина тоже так делала, когда искала информацию, когда искала поток…

– Он не подошел, – сказала она едва слышно. – Он не подошел, и его… выбросили.

– Для чего не подошел? – спросил Веселов, ощупывая шею.

Она покачала головой.

– Это единственное, что я чувствую, что знаю наверняка. Этот человек, Ясавэй, не подошел. И его пес тоже не подошел.

– А Алисия? – спросил Ник и шагнул к Веронике.

– А Алисия подошла, – сказала та, не оборачиваясь, и тут же поправила сама себя: – Подошла бы, если бы не ты.

– Разрез очень точный и очень аккуратный. – Голос Чернова звучал ровно, по-профессиональному равнодушно. Волков глянул на него с уважением. Доведись, они бы сработались. – Я бы сказал, хирургический.

– Необязательно. – Тучников покачал головой. – Для того чтобы… – он осекся. – Для этого не нужно быть хирургом, достаточно быть охотником. Эрхан, скажи.

Эрхан молча кивнул.

– Как он умер? – Волков посмотрел на Тучникова. – Есть на теле какие-то…

– Ничего, – Тучников не дал ему договорить. – Никаких смертельных ран.

Никаких смертельных ран, кроме отрезанной головы…

– Он умер от переохлаждения, – сказала Вероника тихо. – И его пес тоже. Оба…

– Ты уверена? – Глупый вопрос. Если Вероника такая же, как его Арина, то она уверена.

– Да, – ответила она просто.

– Наверняка ясно только одно. – Гальяно подходить к каталке не стал, но и по карманам больше не шарил. – Ясно, что все это дело рук человека. Считайте, маньяка, возможно, серийника, но точно человека. И Алисию похитил не призрак, а человек.

С этим доводом Волков был полностью согласен. Да, они видели и пережили много страшного и странного, но охотника Ясавэя и его пса убил человек. Убил, а потом таким вот чудовищным образом надругался над телами.

– Вы должны увидеть остальных… – Тучников осторожно накрыл тело простыней. – Прежде чем делать какие-то выводы, нужно увидеть всю картину целиком.

… Картина была страшной. Картина была сюрреалистичной. Существа, заточенные в ледовый плен, не были людьми. Человеческие тела, звериные головы, но не пришитые. Точно, не пришитые. Эти волчьи, медвежьи, лисьи, оленьи и птичьи головы были продолжением человеческих тел. Гармоничным и органичным продолжением. Не люди и не звери – боги, покинувшие египетские пески и заблудившиеся в полярных льдах. Всего девять. Волков пересчитал несколько раз для надежности.

– Мы провели углеродный анализ, – голос Тучникова звучал глухо, будто бы он сам не верил в то, о чем говорил. – Этим телам больше четырех тысяч лет. В вечной мерзлоте они сохранились идеально.

– Я не вижу швов. – Чернов подошел вплотную к глыбе с заточенным в ней человеком-медведем, коснулся пальцами гладкой поверхности и тут же отдернул руку, словно обжегся.

– Вы не видите швов, потому что их нет. – Тучников кривовато усмехнулся. – Мы провели не только углеродный, но и генетический анализ. Это не люди. Вернее, уже не совсем люди. Очень сложный геном…

– И вот это уже точно не дело рук маньяка, – сказал Гальяно. – Слишком масштабно для простого человека.

– Теперь вы понимаете причину моего беспокойства. – Тучников отошел на несколько шагов от ледяных глыб. – Людей похищают. Людей убивают. И я хочу узнать, связаны ли убийства вот с этим всем. И еще… – Лицо его окаменело, в глазах зажегся упрямый огонь. Теперь Волков понимал, почему он достиг того, чего достиг. Теперь Волков знал про этого человека чуточку больше. – Я хочу найти и остановить эту тварь.

– Изловим и обезвредим, Туча! – Гальяно уже пытался шутить, наверное, начал приходить в себя. – Только давай для начала выйдем на свежий воздух. Как-то здесь… неуютно.

Чернов

Нина волновалась. Конечно, она волновалась уже тогда, когда провожала его на севера, но сейчас это было что-то особенное. Они с Темкой смотрели на Чернова с экрана ноутбука, очень внимательно смотрели, словно не верили, что вот он уже на Крайнем Севере и с ним все хорошо.

– Ты как? – Нина улыбалась, но лишь потому, что так нужно, чтобы не напугать Темку.

– Отлично, Нина. Я сниму вам потом, как здесь все красиво. – Он тоже врал, потому что так нужно, потому что родных ни пугать, ни тревожить нельзя. – А у вас там как? Елка стоит?

– Елка стоит. Что с ней станется?

По ту сторону экрана приключилась какая-то возня, и Темку перед монитором сменил Сущь. Сущь тоже смотрел очень внимательно, по-человечески. Разве что не говорил. Ничего, пройдет всего каких-то тридцать лет и три года – и заговорит.

– Мне неспокойно, – сказала Нина, обнимая Сущь за шею и оглядываясь. – Мне сны снятся, Вадим. Нехорошие сны.

Вот уже и ей сны снятся. Мало ему Шипичихи. У той дурные предчувствия, у Нины тоже… всякое.

– Ерунда, – сказал Чернов строго и уверенно. – Чушь и ерунда, Нина! Мы уже в Хивусе. Передохнем пару дней и вернемся. Вы с Темкой и соскучиться не успеете.

– Мы уже соскучились, Вадим.

Сущь кивнул, соглашаясь с хозяйкой, клацнул зубами, а потом попытался лизнуть монитор. Несмышленое какое-то существо. Несмышленое и славное. Даже не верится, что через тридцать лет и три года…

– Там опасно. – Нина теперь говорила шепотом, наверное, Темка был где-то поблизости.

– Тут безопасно. – Нет, он не злился. На Нину у него злиться не получалось. Но и успокаивать он не умел, не было у него таких талантов.

На мгновение Нина исчезла из поля зрения, кажется, за чем-то потянулась, а когда вернулась, в ее руке был альбомный лист.

– Смотри, – сказала она так же шепотом. – Смотри, что нарисовал Темка.

Темка нарисовал существо. Человеческое туловище, медвежья голова. На туловище – медицинский халат. На шее – красная веревка… Приплыли…

– Фантазии. – Чернов очень старался, чтобы голос звучал ровно. – У него возраст такой, сама понимаешь.

Сущь снова кивнул, соглашаясь с ним насчет фантазий и возраста.

– Может, сказку какую прочитал. – Он задумался, вспоминая сказки. – Про трех медведей!

– Вадим, не надо. – Нина аккуратно сложила рисунок, сунула его куда-то. – Не надо со мной так… как с обычной…

– Ты необычная. – Он не дал ей договорить. – Необыкновенная. – Он даже улыбнулся, хотя рисунок Темки словно выжгли у него на сетчатке, а в ушах звенел голос той твари, которую Ник назвал Снежитью, обещание ее звенело.

– И Шипичиха говорит…

– Шипичиха много разного говорит! – Чернов оборвал ее уже резко, с раздражением. Не хватало ему этих… дамских истерик и предчувствий! – Нина, я тут не один, нас тут целая банда. И у всех головы на месте. Разве только насчет Гальяно у меня есть сомнения.

– Оно приходит из воды. – Она словно бы его не слышала. Не хотела слышать. – Я просыпаюсь посреди озера, кругом снег и лед, а передо мной – полынья. Я не вижу ничего, Вадим, но знаю, что оно там… под водой. И мне так страшно, что оно выберется… Выплеснется.

Час от часу не легче… Как оно… Как эта тварь могла дотянуться до Темной воды и до Нины? Как такое вообще возможно?

– И Сущь беспокоится. – Нина снова обхватила Сущь за мощную шею, прижалась щекой к косматой морде. – Он будит меня по ночам своим воем, выдергивает из этого сна, не позволяет ему продолжиться. Понимаешь? А Темке… – Она говорила быстро, будто боялась, что он откажется ее слушать. Откажется слушать весь этот… бред. – А Темке снится белый медведь. Мертвый. Мертвый медведь, Чернов! – Она повысила голос, но тут же перешла на шепот. – У него нет одного глаза, а на шее веревка с человечками. У человечков звериные головы. Они дергаются на этой веревке, словно хотят убежать, но у них ничего не получается.

В висках заломило. Тварь дотянулась не только до Нины, но и до малого. Плохо дело! Надо с тварью что-то решать. И как можно скорее. А Нину нужно успокоить.

– Ерунда, – сказал он своим особенным тоном. Таким тоном он разговаривал только с подчиненными, а с родными старался не злоупотреблять. – Тут все спокойно и все хорошо. Никаких медведей, никаких прорубей, никаких человечков на веревке. – Кроме Веселова, но про Веселова можно не рассказывать. – Я вернусь через пару дней, и все ваши кошмары закончатся. – Да, к тому времени они уже разберутся с этой… Снежитью, и кошмары закончатся. – Ты меня поняла, Нина? – Пожалуй, с начальственным тоном он малость переборщил, потому что Нина вздрогнула, как-то даже поникла.

– Я поняла, – сказала она вежливо. Ох, не к добру эта вежливость! В семье такие реверансы – последнее дело. Значит, обиделась, но не подает виду. Она ж там гордая, и все дела. А он тут ничего не понимает и вообще мужлан.

Вообще-то, никогда у них с Ниной так не было, чтобы она гордая, а он мужлан, но думать так Чернову было спокойнее. Пусть лучше злится и обижается, чем боится. Ничего, они потом со всем разберутся. Сначала тут разберутся, а потом и там.

– Нина, мне нужно идти, – соврал он. – Гальяно собирает какой-то брифинг. Или что он там собирает… – Короче, до связи.

– До связи, Вадим. – Она улыбалась вежливо и отстраненно. Так вежливо и так отстраненно, что захотелось плюнуть на все и рвануть домой, к Темной воде и своей семье.

Он бы и рванул, если бы знал, что это решит проблему. Вот только не решит. После того, что рассказала ему Нина, проблему нужно решать радикально. И не там, а здесь.

Перед тем как экран погас, в кадр снова сунулся Сущь, успел-таки облизать монитор на прощание. Чернов подумал вдруг, что у него нет ни одной фотки этой дивной зверюшки. Показал бы Волкову, похвастался. Блэк, конечно, крутой пес, призрак и все дела. Но и его Сущь – парень хоть куда. Даже сейчас. А через тридцать лет и три года затмит всех псов и всех призраков.

Мысль была какая-то несерьезная, но успокаивающая. Приятно знать, что через тридцать лет и три года ты станешь хозяином настоящего монстра, страшного снаружи, доброго внутри. А пока перед сном у него еще есть время на то, чтобы осмотреть Алисию, переговорить с Тарой, глянуть на Веселова. Все они, кроме Веселова, уже почти здоровы, но глянуть все равно нужно. Просто так, для успокоения души.

Медицинский корпус располагался на самой окраине поместья, но Чернов запомнил дорогу, поэтому сопровождающего вызывать не стал. Да и хотелось ему прогуляться в одиночестве, пройтись по сорокаградусному морозцу, проветрить мозги.

Морозец был колючий и мозги не проветривал, а выдувал напрочь. Чернов натянул на голову капюшон, сунул руки глубоко в карманы куртки. Как оказалось, зря сунул, может быть, сумел бы среагировать быстрее, когда из темноты выступила серая тень…

Ник

Сквозь стеклянный потолок спальни Ник видел колючие звезды и самый краешек северного сияния. Ярко, так ярко, что не уснуть. Или не спится ему не из-за этого, а из-за увиденного в ангаре? Есть ведь реальный повод для бессонницы. А еще не спится от мыслей об Алисии. Имя такое… вычурное, но ей подходит. Вот только звать он ее будет просто Лисой, так короче и красивее. И вообще, она на лисичку очень похожа, на испуганную лисичку. Понять ее страх легко, не всякий мужик остался бы спокоен после того, что ей довелось пережить. А она вот пережила и даже выжила, только боится теперь, вздрагивает от каждого шороха. Сидит небось одна в этом своем стеклянном боксе и боится. Конечно, не совсем одна, там охранник, медсестра есть, Чернов, наверное, наведывался, но страха от этого меньше не станет. А полярная ночь отваге и силе духа не способствует.

Ник вздохнул, встал с кровати и принялся одеваться. Может, это не слишком красиво и не совсем галантно, но полярной ночью люди, которые столкнулись со Снежитью и остались живы, должны быть вместе. Домик у него большой, кровать широкая. От мыслей про кровать кинуло в жар, и Ник усмехнулся. Он поспит на полу, если что. В спальнике или вон на том лохматом коврике. Как верный пес. Или как верный волк…

Снаружи царила такая исключительная тишина, что Нику казалось, что он слышит, как вибрируют далекие звезды. Он замер, закрыл глаза, прислушиваясь теперь уже к себе самому. Лютоволк был близко, кружил вокруг поместья. Ник чуял его усталость и его нетерпение. А еще тревогу. Да, этой ночью неспокойно было всем.

В окнах медкорпуса горел свет, Ник видел темный силуэт охранника и светлый – медсестры. Лису он видеть не мог, потому что стеклянный бокс находился внутри здания. Охранник впустил его с явной неохотой, лишь после того, как переговорил с кем-то по рации. Медсестра, вообще, не стала вмешиваться, лишь проводила взглядом и уткнулась в мобильник. Да, здесь, на краю земли, работал Интернет, и люди не чувствовали себя оторванными от цивилизации. Собственно, здесь и была цивилизация во всех лучших ее смыслах. Цивилизация, которой даже лютый холод и вечная мерзлота не были помехой.

Лиса не спала. Она сидела на своей койке, скрестив ноги по-турецки.

– Привет. – Ник просочился в бокс, аккуратно прикрыл за собой дверь.

Вообще-то, общение с противоположным полом давалось ему легко. Девицам нравились и его внешность, и его придурь, которую они считали милой. Или это он просто не с теми девицами общался? С Лисой все было по-другому, каждое сказанное слово приходилось сначала взвешивать, прокручивать в голове, а потом уже произносить.

– Привет. – Она улыбнулась и, кажется, обрадовалась. Нет, точно обрадовалась. Взвешивать слова стало чуть легче.

– Не спишь? – спросил он, присаживаясь на край ее койки, стараясь не смотреть на острые коленки.

– Не могу. – Она тоже на него не смотрела. – Боюсь.

– Я так и думал, что боишься.

Все-таки глянула искоса из-под густых ресниц. Уголки губ дрогнули, словно девица собралась расплакаться. Нет, не расплакалась – усмехнулась невеселой усмешкой.

– Я потому и пришел. – Ну что ходить вокруг да около, когда времени так мало, когда она боится, а он не может заснуть. – За тобой.

– За мной? – А вот сейчас она смотрела не искоса, а во все глаза. С надеждой смотрела. Как будто ее в этом стеклянном боксе удерживали силой, и он был единственным ее спасителем.

– Пойдем ко мне. – Говорить получалось решительно, даже с легкой бравадой. По опыту прошлой столичной жизни Ник знал, что решительность и бравада весьма помогают. – У меня стеклянный потолок. Прикидываешь?

Она прикинула, улыбнулась не слишком уверенно.

– И я знаю, что ты сейчас чувствуешь.

– Откуда?

– Был в твоей шкуре.

– Тоже сидел на цепи? – Теперь она смотрела на него с жадным интересом, уже не как на спасителя, а как на сокамерника.

– Можно и так сказать. – Ник пожал плечами, осмотрел бокс в поисках ее одежды. Нормальной, не больничной одежды. Ничего не нашел. – И я видел твою лису.

– Где?

Она не стала спрашивать, почему он считает лису ее лисой, потому что и сама так считала. Так уж вышло.

– Да шастает тут поблизости. – Ник улыбнулся. От медкорпуса до его домика было минуты три быстрым шагом. Если он отдаст Лисе свою куртку и шапку, то не околеет. – Так мы идем?

– Как? – Лиса выразительно глянула на свою больничную пижаму, симпатичную, но, очевидно, тонкую, а потом на больничные же тапки.

– Пойдем! – Он потянул ее с койки, довольно бесцеремонно, по-свойски. Решительность и бравада… – Как-нибудь.

Они вышли из бокса в узкий, слабо освещенный коридор, в торце которого имелось небольшое окно. Прежде чем открыть окно, Ник стащил с себя куртку, накинул Лисе на плечи, попытался нахлобучить еще и шапку, но она протестующе мотнула головой.

– Тапки… – сказала одними губами, так, что он скорее догадался, чем услышал.

– Да ну их! – Он распахнул окно, перегнулся через подоконник, оглядывая окрестности. Земля оказалась близко, снег внизу был старательно почищен. – Я первый, ты за мной!

Сказал и сиганул вниз. Лиса колебалась недолго, взобралась на подоконник, зажмурилась и тоже сиганула. Он поймал ее на лету, мысленно радуясь, что она мелкая и не сшибла его с ног. Сейчас главное – не уронить и самому не околеть в полете.

– Ну, побежали, – сказал он Лисе на ухо, обхватил покрепче и побежал.

Она тоже обхватила – обеими руками за шею и, кажется, даже хихикнула. На самом деле ей не было весело, на самом деле смех был нервического плана, но хотя бы не брыкалась и не строила из себя гимназистку.

Добежали быстро, Ник не то что околеть, даже запыхаться не успел. Он толкнул плечом незапертую дверь, ввалился в домик, осторожно поставил Лису на пол, выдохнул.

– Вот мы и дома, – сказал с придурковатой улыбкой. – Конечно, не твой хрустальный замок, но тоже ничего.

Она стояла, переминалась с ноги на ногу, не знала, как поступить и что делать. Он решил за нее, стащил куртку, приткнул в шкаф. Лису тоже нужно было куда-то… приткнуть. Сразу в спальню – это как-то… слишком, поэтому он решил, что лучше сначала на кухню.

– Чай или кофе? – спросил он тоном гостеприимного хозяина, хотя, сказать по правде, понятия не имел, есть ли в доме хоть что-то съестное.

– Мне бы чего-нибудь покрепче. – Лиса клацала зубами. Замерзла, что ли?

– Пойдем поищем. – Он крепко сжал ее ледяную ладонь, потянул за собой в кухню.

На кухне нашлось все: и чай, и кофе, и несколько сортов «чего покрепче», а холодильник был забит готовой едой в контейнерах.

– И поесть, – сказала Лиса, взбираясь на барный стул.

– Тебя там не кормили, что ли? – Ник осматривал содержимое контейнеров, прикидывал, что ей может понравиться.

– Я не помню, – сказала она, подперев подбородок кулаком. – Я вообще все помню очень смутно.

– И нового ничего? – спросил он осторожно. – Кроме того, что ты нам уже рассказала.

– Ты точно ее видел? – Она то ли уклонилась от вопроса, то ли просто его не услышала.

– Твою лису?

– Да.

– Видел. И лису, и следы. Она всегда была твоей или подружились на базе? – Странный вопрос, но Ник имел право его задавать, у него тоже был собственный лютоволк.

– Подружились. – Лиса слабо улыбнулась. – Она сначала попыталась меня укусить. Рукав шубы прокусила, а до кожи не достала. А я даже не испугалась. Я когда очнулась в той комнате, так обрадовалась, что не одна. Понимаешь?

Он понимал, а Лиса понимала, что он понимает. Чуяла.

– У меня есть волк, – вроде бы просто констатировал факт, а получилось, что хвастается. Лютоволк – это всяко круче какой-то там полярной лисы. – Мы с ним тоже недавно… подружились.

– Круто. – И ведь не поймешь, серьезно она или шутит. Впрочем, какие уж тут шутки? – Давай я тебе помогу накрыть на стол.

А вот это правильно! Накрывать на стол должна женщина, а мужчина приносить добычу. Вот хотя бы маринованные оливки.

Пока накрывали на стол, почти не разговаривали, но все равно друг про дружку понимать стали больше. Как так получилось, Ник не знал, но факт оставался фактом.

– А потом она бояться меня перестала. – Лиса продолжила прерванный разговор. – Когда там стало холодно, мы… подружились окончательно, крепко-накрепко.

Он помнил. Помнил ее скрюченные, посиневшие от холода пальцы, которыми она цеплялась за лисий мех, и волосы в инее тоже помнил.

– Как ты меня нашел? – спросила Лиса, глядя прямо ему в глаза. – Это ведь ты меня нашел.

– Почуял. – Он не отводил взгляда. Плохо начинать знакомство с вранья. Значит, он будет говорить ей правду. Поверит – хорошо. Не поверит – он хотя бы попытался. – Сначала волк вас почуял, а потом я.

Она кивнула, принимая его объяснение как данность.

– А я уже приготовилась умирать. Знаешь, замерзать только сначала страшно, а потом ничего… засыпаешь и видишь сон. Как будто ты – это уже не совсем ты. Острее все, ярче: и звуки, и запахи, и… – она запнулась, а потом продолжила с отчаянной решимостью, – и голод. И все в твоих силах, надо только подчиниться…

– Кому? – он говорил шепотом, словно боялся спугнуть и Лису, и ее воспоминания.

– Ей. – В черных глазах Лисы полыхнули белые молнии. Можно даже не спрашивать, кому «ей». А вот кое-что другое нужно спросить.

– Ты всегда была нормальной? – Прозвучало странно, если не оскорбительно, но Лиса поняла его правильно.

– Два года психотерапии. Родителям казалось, что она мне помогает. Мне тоже.

– А на самом деле?

– А на самом деле я видела… всякое.

– Страшное?

– Всякое. Вроде этого твоего пса.

– Он не мой.

– Но он есть?

– Есть.

– И ты тоже его видишь?

– Его многие видят. Почти все члены команды.

– Значит, они тоже… ненормальные.

– В каком-то смысле, но на цепь посадили именно тебя. – Рассказать ей про свое видение? Или лучше не пугать еще сильнее? Ведь обошлось же. Пока обошлось… – И убить хотели тоже именно тебя.

– Она хотела, чтобы я стала частью чего-то большего. – Лиса побледнела, про сервировку стола они оба уже забыли. – Частью ее…

– Частью ее и ее планов.

– Наверное.

– Но я испугалась. Не смерти, нет. Я уже как-то смирилась, что нас никто не найдет. Я боялась, что когда я умру, она заберет меня к себе. Без моего разрешения. Понимаешь?

Ник понимал. В его душу тоже рвалось это страшное и непонятное. У него получилось отбиться, но лишь потому, что рядом был Андрей и остальные, а эта девчонка осталась со Снежитью один на один, и кто знает, выиграла бы она финальный бой или превратилась в одно из тех… существ, что они видели сегодня в ангаре.

– Давай поговорим про шамана. – Тему нужно было менять, пока Лиса совсем не скисла. А еще она хотела «чего-нибудь покрепче». Ник разлил по бокалам красное вино.

– Я все сказала. – Она взяла у него бокал, посмотрела на просвет. – Я не видела его лица. Вообще толком ничего не успела разглядеть.

– Но это был обыкновенный человек? – Странный вопрос, но Лиса его поняла. Приближение Снежити они теперь чуяли очень хорошо.

– Человек, но, мне кажется, не совсем обыкновенный. – Она залпом выпила свое вино, отщипнула кусочек хлеба.

– Настоящий шаман? – А почему бы и нет? Если есть шаманский тынзян, должен быть и шаман. Они ж, наверное, всякие бывают: и злые, и добрые. Вот Лису похитил злой. Для каких-то своих темных целей. Или не своих?.. – А зачем ты вообще поперлась в это стойбище? – Не слишком вежливо, но они же теперь, вроде как, друзья по несчастью.

– Я рассказывала. – Лиса не обиделась. – За информацией.

– За сенсацией. – Он понимающе усмехнулся. – Загадочный олений мор.

– Не только олений. – Она мотнула головой. – Тут в последнее время разное стало твориться.

– Например?

– Например, самоубийства. Знаешь, я ведь изучала статистику. В Хивусе за пять лет не было не то что ни одного самоубийства, а даже мало-мальски серьезного несчастного случая. А тут за полгода сразу четыре. И все они связаны с котлованом, который наш олигарх, – Лиса поморщилась, – решил выкопать под свой утопический проект. Сначала я подумала, что все дело в какой-нибудь инфекции. Ну, что-то достаточно древнее и достаточно опасное тысячелетиями было законсервировано в вечной мерзлоте, а люди сунулись и нарушили эту природную герметичность. Как тебе версия? – Она выдвигала версии, а на щеках ее полыхал румянец возбуждения.

Версия была несколько фантастической, но поверить в существование древней заразы было проще, чем в существование Снежити.

– И заметь. – Лиса отщипнула еще кусочек хлеба и продолжила: – К котловану почти сразу закрыли доступ. Не подступиться! И башню в ледовом городке снесли. Спрашивается, зачем? А я вот навела справки и узнала кое-что интересное. Как думаешь, где брали лед для ледового городка?

– В котловане? – А она мало того, что красивая, так еще и умная. И упертая вон какая! Расследование она провела, информацию собрала.

– Именно! Лед брали из котлована, котлован оцепили. Что это может значить, а?

Ник пожал плечами. Такая увлеченная, живая, она нравилась ему все больше и больше.

– Это могло значить, что Тучников, – Лиса снова поморщилась, – знает о происходящем больше, чем рассказывает. Вполне возможно, все это случилось по его вине. Да я почти уверена! Мне обещали информацию… – Она вдруг сникла.

– Обещали информацию, а заманили в ловушку.

– Да! – Она упрямо вздернула подбородок. – Вполне возможно, что по его приказу и заманили!

– По приказу Тучникова?

Она строила версии и догадки. Ей хотелось детектива и не хотелось мистики. Ник ее понимал, но версию не принимал.

– Да. – На сей раз ее «да» прозвучало не так уверенно, она была увлеченной, она была журналисткой и жаждала сенсаций, но она не являлась дурой.

– А тебе не кажется, что это слишком… сложно? Не того ты полета птица, чтобы ради твоего устранения проворачивать такие странные схемы. – Ник виновато улыбнулся. Вот сейчас она обидится, и их разговор закончится. И вообще все закончится, так и не начавшись.

Лиса молчала очень долго, он уже начал волноваться.

– Думаешь, я намудрила? – спросила она наконец.

– Думаю, все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Думаю, тебя заманили в ловушку с какой-то другой целью. Тому, кто это сделал, была важна именно ты, а не информация, которой ты владеешь.

– Я не владею никакой информацией. К сожалению.

– Возможно, тебе так только кажется, а на самом деле ты особенная.

– Я? – Лиса усмехнулась, но тут же нахмурилась.

– Два года психотерапии, – напомнил Ник. – Зачем они были нужны?

Ей не хотелось рассказывать, так не хотелось, что румянец снова сошел с ее лица.

– Психиатрическая клиника, – сказал Ник, глядя прямо в ее черные, раскосые глаза. – В моем случае.

– И личный волк? – Она слабо улыбнулась. Неужели не испугалась?

– Волк появился не так давно.

– А до этого?

– А до этого было разное…

– Видения?

– В том числе.

– И предчувствия?

– Возможно.

– И всякие… эксперименты с запрещенными веществами?

Он молча кивнул. Лиса так же молча разлила по бокалам вино, один бокал протянула Нику, второй пригубила, а потом спросила:

– Откуда ты родом, Ник? Ты ведь откуда-то с Севера. Это неочевидно, но я это… чувствую.

– Чуешь?

– Да. – Она удовлетворенно кивнула и продолжила: – Кстати, мои родители из Норильска.

– Я тоже это… чую.

Она усмехнулась, кивнула, а потом продолжила:

– Как-то в универе нам читали лекцию про шаманизм. Забавный такой дядька читал, из увлекающихся. Я слушала лекцию вполуха, но кое-что для себя тогда вынесла. Помимо всего прочего, он рассказывал про шаманскую болезнь. Если не знаешь, что это такое, можешь погуглить. Я, кстати, сразу же погуглила. Начинается вся эта канитель в подростковом возрасте, приключается чаще всего с теми, у кого в роду были шаманы.

– Почему болезнь? – спросил Ник.

– Потому что больно, – сказала Лиса. – Потому что тебя ломает и корежит этими… способностями, ты видишь всякое, чувства твои, как оголенные нервы…

– И твои? – спросил он очень тихо.

– И мои тоже. – Она кивнула. – И тебе плохо настолько, что не хочется жить, а остальные считают тебя бесноватым. Или сумасшедшим…

– Или наркоманом.

– Или всем сразу. – Лиса усмехнулась. – А тебе только и нужно, что принять эти способности. Или найти того, кто поможет тебе их принять. Если, конечно, они тебе нужны.

– А если не нужны?

– А если не нужны, то ты или переболеешь и станешь нормальным, или справишься сам и станешь суперменом, или подохнешь.

– Ты справилась?

– Я надеялась, что переболела. А ты?

– А я чуть не подох.

Они улыбались друг другу, как заговорщики, как два сумасшедших, маскирующихся под нормальных людей, как очень близкие люди. Настолько близкие, что Ник отважился потрогать прядь ее волос. На самом деле они не были седыми, какие-то женские штучки с осветлением. Лиса оказалась смелее. Ее губы сначала были ледяными, а потом стали обжигающе горячими. И дыхание. И прикосновения рук тоже. Наверное, было в ней это… шаманское, потому что сопротивляться не было никаких сил. Да и не хотелось ему сопротивляться. Он дома, под колючими северными звездами, рядом с женщиной, которая ему подходит. А с болезнями и прочими напастями они разберутся. Как-нибудь потом…

Вероника

Вокруг ее домика ходил мертвый медведь. Ходил, сопел, заглядывал в окна, отвлекал. Вид у медведя был изрядно потрепанный жизнью. Или, скорее, смертью. Медведю недоставало одного глаза и, кажется, хозяина. Из Веселова хозяин оказался так себе. Он, конечно, уже не тот, что раньше. Есть в нем теперь какая-никакая сила. Не ошеломляющая, но… знавала Вероника экстрасенсов и послабее. В разы слабее. И ничего, они как-то устраивались в жизни, некоторые очень даже неплохо. И этот дар, или проклятие – тут уж с какой стороны посмотреть – останется с Веселовым до конца его дней, даже если… даже когда они снимут с него этот чертов тынзян. Есть у нее кое-какие догадки и задумки на этот счет. Жаль только, что времени так мало. Жаль только, что из-за снежной завесы, что раскинули над Хивусом, способности ее стремятся к нулю. Они стремятся, а она тянет их вверх неимоверным усилием воли. Потом, когда все это закончится, ей точно нужно будет в Тибет, чтобы очиститься, чтобы набраться сил и проветрить голову. А пока придется держаться. Как ни крути, а в этой истории она не случайный персонаж. Сдается ей, случайных тут вообще нет, все запланировано и срежиссировано кем-то знающим и очень сильным. Остается понять, кем.

Медведь ткнулся носом в стекло, зыркнул на Веронику единственным глазом. Из второго торчал осколок льда. Еще одно доказательство того, что Веселов нынче парень непростой. Простому парню сделать мертвое еще чуть более мертвым не удалось бы, простой парень уже давно и сам бы сделался мертвым. А Веселов ничего, держится, даже шутить пытается. Вот мишку прислал.

Вероника подошла к окну, прижалась ладонью к стеклу. Холодно. И холод не обычный, северный, а замогильный. Такой же, как тогда в самолете. Эта… сущность, которую Ник так ловко и так к месту обозвал Снежитью, умудрилась замарать их всех, замарать и выстудить почти до костей.

– Чего тебе? – спросила Вероника, глядя прямо в подернутый белой дымкой медвежий глаз. – Чего таращишься? Вон пошла!

Медведь оскалился, царапнул когтем по стеклу и по ее обнаженным нервам. Звук получился мерзостный. Вероника отступила на шаг, ожидая, пока Снежить оставит ей послание на заиндевевшем стекле. И она оставила.

«Вы все мои!»

Кривовато, угловато и самоуверенно.

– Хрен тебе, – сказала Вероника, отходя от окна.

Медведь обиженно рыкнул, взвился на задние лапы. Или его заставили взвиться, крепкой рукой потянули за ошметок тынзяна, что свисал с его шеи. Или не рукой, но точно потянули.

Успокаивало лишь одно: если медведь тут, то Веселов пока может перевести дух. Возможно, у него даже получится выспаться. В отличие от нее. Ей этой ночью о сне, похоже, остается только мечтать.

Вероника пятилась от окна, на ходу обдумывая, как лучше поступить с этой косматой нечистью. Имелись у нее кое-какие варианты, но, увы, ни один из них не был радикальным. Значит, нужно напрячься, если придется, посоветоваться со старшими товарищами. До утра она должна найти решение. Или объяснение происходящему. А если повезет, и то и другое.

…Сова сидела на ее ноутбуке, прямо на клавиатуре. Да не просто сидела, а топталась по ней когтистыми лапами. Кажется, пришла еще одна депеша из Хогвардса. Вероника подошла к столу, аккуратненько присела на стул, принялась читать. Она читала, а позвоночник сковывало ужасом. Определенно к такому ее не готовили. Определенно их всех ждали суровые испытания. Сова перестала топтаться по клавиатуре, посмотрела строго и требовательно.

– И что, никаких других вариантов? – спросила Вероника с надеждой.

Желтоглазая голова повернулась на триста шестьдесят градусов, наверное, это означало «нет».

– А если…

Договорить она не успела: в дверь решительно постучали. Вероника вздрогнула, прикрыла глаза, а когда через мгновение снова их открыла, совы и след простыл. Экран ноута давно погас, и она была уверена, что депеша из Хогвардса исчезла. Еще и не такое приснится после трех бокалов виски… Забыть бы, отмахнуться и от совы, и от медведя! Вот только не может она отмахнуться, потому что ее сны – это не просто сны, потому что тот, кто нетерпеливо стучит в ее дверь, так и будет стучать, пока она не откроет.

На пороге стоял Веселов. Вид у него был немного… сумасшедший. Впрочем, кто нынче без греха? Все они немного того… И все они тут неспроста.

– Доброй ночи. – Он перестал лупить в дверь и кулаки спрятал за спину. Как мальчишка, честное слово.

– Доброй. – На всякий случай она глянула поверх его плеча: никакого медведя поблизости.

– Мишка пошел прогуляться. – Веселов криво усмехнулся, и она распахнула дверь, впуская его внутрь.

– А ты? – спросила, ежась от ворвавшегося вслед за ним холода.

– А я пришел… убедиться.

– Убедиться?.. – Вероника захлопнула дверь, оставляя за бортом холод и ночь.

– Что с тобой все в порядке.

– Со мной все в порядке. – Если не считать депеши из Хогвардса.

– Хорошо. – Веселов вздохнул вроде как с облегчением, а потом сказал: – Чернов пропал. И эта… Алисия.

– Как? – Вероника прислонилась спиной к двери, посмотрела на Веселова снизу вверх. – Откуда ты знаешь?

– Проверил. – Он пожал плечами, а потом жестом, ставшим уже привычным, потрогал свою шею. Призрачная удавка на ней снова затянулась, впилась в кожу. Значит, ненадолго ее хватило, только ногти зря испортила… – Снова поддушивает, – проговорил он с невеселой усмешкой. – Решил заглянуть к Чернову, вдруг можно как-то… медицинскими средствами.

По глазам, уставшим, налитым кровью от бессонницы, было видно, что не верил он в медицинские средства, но Вероника спорить не стала, просто шагнула к нему навстречу, подцепила удавку. Все равно маникюру кирдык, а то, что пальцев она потом сутки не будет чувствовать, так это ерунда. Кожу кольнуло, словно током. Прошлый раз казалось не так больно. Она зажмурилась и потянула изо всех сил. Сил оставалось мало. Словно кто-то высасывал их из нее через коктейльную соломинку. Удавка ослабла. И Вероника ослабла тоже. Внезапно так ослабла, что подкосились ноги. Если бы не Веселов, она бы уселась на пол прямо тут, перед дверью. Но Веселов поймал, прижал к себе, уткнулся колючим подбородком в макушку, и сразу как-то полегчало. У него теперь тоже была сила. Он не знал, как с нею управляться, но уже научился ею делиться. Или она тянула из него силы без спросу? Просто потому, что по-другому ей сейчас никак…

– Спасибо, – сказал он и погладил ее по волосам.

– И тебе. – Стоять бы вот так и стоять, в тепле, в относительной безопасности. Стоять и ни о чем не думать. Но думать нужно. И думать, и действовать.

– Расскажи. – Она отстранилась. Хоть и не хотелось.

– Я пришел к нему. – Мужика отпустил. Хоть и не хотелось. – Постучался, потом в окна позаглядывал, как дурак какой. Потом понял, что никого нет дома, и решил, что Чернов может быть в больничке. Но в больничке его не оказалось. Он туда даже не заходил после ужина. Понимаешь, Вероника? Чернов не пришел навестить своих подопечных. Такого просто не может быть.

Вероника понимала. Да, такого не может быть, но факт остается фактом.

– И Алисия пропала. – Веселов снова потрогал удавку, но уже не с таким мучительным выражением лица. Казалось, что он просто поправляет надоевший галстук. – Охранник и медсестра клянутся, что Чернов не приходил, а Алисия не выходила. Они там, наверное, уже отчитываются Тучникову.

– Отчитываются. – Вероника кивнула.

– К ней Ник заходил. Может, они того… вместе.

– Они вместе. – Она была в этом почти уверена.

– А Чернов? – Он посмотрел на нее с надеждой.

Вероника закрыла глаза, попыталась продраться сквозь снежную завесу. Продираться было тяжело и больно. Ей нужно сосредоточиться. И ей нужно время. С первым никак не получается, второго попросту нет. Но зато есть депеша из Хогвардса. Вернее, была. Она запомнила самое главное, самое страшное. Когда нет плана, остается одно – следовать инструкциям.

– Мы его найдем. – Она открыла глаза, встретилась взглядом с Веселовым.

Он кивнул, думая о чем-то своем, а потом сказал:

– Надо будить остальных.

Это было правильное решение. Глупо и бессмысленно ждать рассвета в мире, где рассвет может и не наступить.

– Значит, будем будить. – Вероника улыбнулась, потрогала его колючую щеку. То, что щека колючая, она теперь могла лишь догадываться, пальцы не чувствовали ничего. Впрочем, как и она сама.

– Что это? – Веселов разглядывал ее почерневшие ногти. Пока только с интересом – не с отвращением.

– Маникюр. – Она беспечно пожала плечами, попыталась спрятать руки за спину, как он давеча кулаки.

Не получилось, Веселов перехватил ее за запястья, сжал аккуратно, но сильно. Он разглядывал ее руки долго и очень внимательно, а потом спросил:

– Это из-за меня? Из-за того, что ты пыталась мне помочь?

– Ногти – не зубы, – она попыталась отшутиться. И высвободиться из его хватки. Не то чтобы ей так уж хотелось высвободиться, просто было неловко за… маникюр. Глупо и по-бабьи неловко.

– Больно?

– Нет. – И ведь не соврала. Бесчувствие – это же не боль. Вот ему сейчас куда хуже, а она обещала помочь.

– Разберемся, – пообещал он решительно и так же решительно поцеловал ее в висок. А мог бы и в губы… дурень.

Никого будить не пришлось. Так уж вышло, что этой ночью никто из их команды не спал. Причины для бессонницы у всех оказались разные, но в кабинете Степана собрались все быстро, спустя десять минут после того, как был объявлен экстренный сбор.

Ник и Алисия вид имели виноватый и малость ошалелый, про этих двоих все стало ясно с первого взгляда. Волков хмурился, на брата поглядывал с неодобрением. Или Веронике просто так казалось? Гальяно о чем-то вполголоса переговаривался со Степаном. Эрхан и Тара держались особняком. Эрхан с рассеянным видом вертел в руках охотничий нож. Тара куталась в вытянутый свитер, не моргая, смотрела в темноту за окном. В темноте пока не было никого и ничего. Мертвый медведь прогуливался за территорией поместья. Так сказал Веселов. С некоторых пор он перестал бояться и, кажется, начал привыкать. Сам Веселов о чем-то сосредоточенно думал, рука его то и дело тянулась к шее, но всегда останавливалась на середине пути.

– Территорию обыскали? – спросил Волков, когда Степан и Гальяно закончили переговоры.

– Территорию, жилые и нежилые помещения. – Степан кивнул. – Ничего.

– Можно уйти из поместья незамеченным? – Волков рассеянно погладил поднырнувшего под его ладонь Блэка.

– Можно. Это не военная база, здесь нет охраны на каждом шагу. И территория, как ты мог заметить, очень большая. – Они все как-то незаметно перешли на «ты». Обстоятельства способствовали…

– Вадим бы никуда не ушел, не предупредив остальных, – сказал Гальяно.

– А если его заставили уйти? – тихим и решительным голосом спросила Алисия.

– Заставили? – Гальяно глянул на нее с легким недоумением. Поверить в подобную версию ему было нелегко. Впрочем, как и всем остальным.

– Или заманили в ловушку. – Алисия осмелела, упрямо вздернула подбородок.

– Как тебя? – спросил Волков.

– Как меня.

– Тогда бы остались следы. Хоть какие-то. Чернов не маленький мальчик, его голыми руками не возьмешь.

– Я тоже думала, что меня голыми руками не возьмешь. – Алисия поежилась. – А меня взяли вообще без рук. Я даже не поняла, как…

– Снег… – Тара все еще смотрела в окно. – Снег идет. Если бы даже остались следы, то их уже замело.

Здесь она была права: снаружи мело. Полноценная метель еще не началась, но все же…

– Надо проверить технику. – Волков глянул на Степана. – Если он сам, то ведь не пешком же.

Степан кивнул, вытащил из кармана мобильный, принялся набирать номер.

– Что будем делать? – задал Гальяно вопрос, который волновал всех собравшихся.

– Будем искать, – произнес Волков и как-то по-особенному глянул на Веронику.

Она его понимала, понимала, чего он от нее хочет. Вот только как объяснить, что ее способности блокируются какой-то неведомой глушилкой?

– Почему именно он? – Веселов не выдержал, потрогал-таки удавку. Вероника стиснула зубы. – Если предположить, что этой твари хочется пободаться с кем-то… особенным, – он поморщился, давая понять, как сильно ему не хочется быть этим особенным, – то среди нас таких предостаточно.

– Дядька Ясавэй не был особенным! – Эрхан зыркнул на Веселова с нескрываемой неприязнью. – И вот она! – Он кивнул в сторону Алисии.

– С Ясавэем произошла ошибка. – Ох, и не хотелось Веронике выходить на передовую, но что поделать… – А Алисия… – Она посмотрела на девушку. Та выглядела отчаянной и решительной одновременно. Это хорошо, им всем потребуется решительность. – Алисия не обычная.

Эрхан со свистом втянул в себя воздух, то ли от возмущения, то ли от удивления. Тара передернула плечами, словно ее страшно раздражало все, что не касалось реальных, приземленных вещей. Алисия подобралась, готовая отразить любую атаку.

– С чего ты взяла? – спросил Волков, переводя взгляд с девушки на Веронику.

– Она видит Блэка.

– Он сейчас сидит у ваших ног. – Алисия пожала плечами, усмехнулась.

– И все остальные тоже его видят. – Вероника бросила быстрый взгляд на Эрхана и Тару. – За редким исключением. И Чернов, если что, тоже видел.

– Хорошая у нас получается компания. – Гальяно озадаченно поскреб подбородок. – Только два нормальных, а остальные сплошь уникумы.

– Сколько нас, таких уникумов? – спросила Вероника. В голове ворочалась, не давала покоя одна мысль.

Гальяно принялся считать. Наверно, так ему было проще мириться с происходящим. Чистая математика – никакой магии.

– Значит, из старичков! – Он взмахнул рукой и начал перечислять: – Я и Туча. Мы с ним давние фрики, если что. Ты тоже небось из потомственных. – Он посмотрел на Веронику.

– Можно и так сказать, – она кивнула в ответ.

– Дальше, надо полагать, Андрей. Если уж у него есть призрачный пес.

Волков молча кивнул.

– Дальше идут детишки-неофиты. – Гальяно перевел взгляд на Алисию и Ника. – Признавайтесь, давно вы того?..

Они переглянулись, синхронно кивнули.

Про детишек-неофитов Вероника могла бы кое-что рассказать. В обоих чувствовалась северная кровь, в обоих дремала, а сейчас поднимала голову сила. Они тоже были из потомственных, вот только не ясновидящих, а шаманов. Оттуда и все их странности, оттуда и звери, которые их чуют и слушаются. Звери, считай, тотемные. И если лютоволк Ника нашел своего хозяина сам, то Алисию с ее лисой сковали одной цепью. Сковал тот, кто точно знал про существование этой связи.

– А дальше случайные новообращенные. Ты как, братан? – Гальяно похлопал Веселова по плечу, тот криво усмехнулся в ответ.

– Пока держусь.

– Итого получается восемь, – заключил Гальяно.

– А существ в ангаре девять. – Вероника и сама не знала, зачем это сказала, но информация определенно была важной.

– На самом деле десять, – не оборачиваясь, поправила ее Тара. – Ясавэй десятый.

– Нет, – Вероника покачала головой. – Ясавэй стал случайной жертвой. В нем не было силы. Ни в нем, ни в его собаке. Это была ошибка… чудовищный просчет.

– Я вот никак не могу понять, к чему ты клонишь. – Гальяно смотрел на нее очень внимательно, зрачки его расширились до такой степени, что глаза сделались почти черными.

– Скажи… – Алисия дернула Ника за рукав. – Скажи им!

Ему не хотелось. Ах, как же ему не хотелось ничего говорить, но эта хрупкая девочка, похожая на лисичку, имела над ним удивительную власть. Заполучила этой ночью.

– У меня было видение. – Слова давались ему тяжело. Да и кому захочется признаваться в том, что у тебя бывают видения?

Снова тяжко вздохнул Эрхан, снова Тара передернула плечами и даже отвернулась от окна.

– Я видел Лису… – он осекся. – Я видел Алисию. Она была другой. Человеческое тело, лисья голова…

– Это было до того, как мы увидели тех существ в ангаре? – спросил Волков, разглядывая Алисию, словно какой-то музейный экспонат.

– Это было на военной базе. – Ник взял Алисию за руку, крепко сжал.

В комнате повисло тягостное молчание, все они начали понимать. Принять такое было сложно, но попробовать понять…

– Вся наша техника на месте. – Голос Степана в этой тишине прозвучал неожиданно громко.

– Значит, уйти далеко он не мог, – сказал Гальяно с облегчением.

– Это если он ушел сам. – Волков не разделял этого оптимизма. Волков просчитывал варианты.

– У Вадима нету зверя. – Веселов снова потрогал свою шею. – Вот, к примеру, у меня какой-никакой есть, а у него нет.

– Ты помнишь, как выглядел тынзян? – спросила Вероника. – Помнишь, какие фигурки на нем были?

– Всякие. – Он пожал плечами. Ему было неприятно вспоминать.

– Все со звериными головами?

Прежде чем ответить, он задумался.

– Нет. Там были и обыкновенные люди.

– Это другое! – вмешался в их разговор Эрхан. – Это шаманский тынзян! Это связь между шаманом и зверем! Особая связь!

– А если сделать эту связь еще крепче? Если сделать их одним целым? – Веронике не хотелось об этом говорить, но они должны понимать, с чем придется иметь дело. – И если получившемуся существу, сверхчеловеку, накинуть на шею невидимый аркан, если управлять им, как… как марионеткой?

– Ты считаешь, она… эта тварь, специально охотится за такими, как мы? – Гальяно перешел на шепот. – Чтобы сделать нас своими марионетками?

– Скорее орудием. Темным воинством.

– То есть сначала она попробовала заарканить Димона, у нее не вышло…

– Сначала Ника. Она очень хотела получить Ника. Так сильно, что дотянулась до него даже в самолете.

– Ника мы отбили, – сказал Волков и посмотрел на наручные часы.

– А я, как последний дебил, нацепил шаманский тынзян. – Веселов снова потрогал шею.

– Почему? – спросила Вероника. Сейчас этот вопрос казался ей очень важным. – Почему ты его взял?

– Мне захотелось. Появилось ощущение, что это мое, что без него мне – никак. Сначала-то я думал, что это так… баловство, охотничий трофей, но себя не обманешь. Мне просто хотелось, чтобы эта штука была у меня. Черт… чтобы она была на мне.

Веселов говорил, а она начинала понимать. Даже странно, почему она не подумала об этом раньше. Кажется, Алисия тоже начинала понимать. Или вспоминать.

– Он набросил на меня веревку, – сказала она шепотом и точно таким же жестом, как Веселов, потрогала свою шею. – Он так раскинул руки… Помню, я еще подумала, что шаман хочет меня обнять. Но это была веревка…

– Что было дальше? – Вероника и сама не заметила, как оказалась напротив Алисии, как положила руки ей на плечи.

– Я услышала голоса. Очень много разных голосов. И мне расхотелось сопротивляться. Расхотелось быть собой. Я плохо помню…

– Вот так… – Вероника отступила на шаг. – Вот так он и поступил с Черновым. Просто набросил тынзян.

Наверное, с этим ее доводом все согласились, потому что спорить никто не стал.

– В таком случае, – после недолгого молчания заговорил Волков, – мы имеем сразу две проблемы и двух противников. Первая – абстрактная и несколько… фантастическая. Это Снежить. Вторая – вполне реальная, чуть менее фантастическая. Это шаман. – Он перевел взгляд на Степана, спросил: – Есть тут поблизости мало-мальски сильные шаманы? Чтобы не из тех, что развлекают туристов, а настоящий.

Степан глянул на Веронику, та едва заметно мотнула головой. Пока не время. Они еще ничего толком не знают.

– В радиусе ста километров нет, – вместо Степана ответил Эрхан. – Был один, но умер. Давно, лет сорок назад. А те, что остались, они, как ты выразился, больше для туристов.

– Значит, пришлый? – предположил Гальяно.

– Пришлые тут все на учете. – Степан был мрачен и сосредоточен. – Хивус – город небольшой, чужаку здесь сложно затеряться. Особенно шаману.

– А ты думаешь, он по городу ходит в полной шаманской амуниции? – Волков покачал головой.

– Или не по городу, – сказал Веселов.

– Нет, точно по городу. – Голос Алисии звенел от возбуждения. – Письмо мне в сумочку подкинули в городе.

– А письмо сохранилось? – тут же поинтересовался Волков.

– Нет. – Она покачала головой. – И письмо пропало, и сумка. Наверное, он их забрал.

– Это что же выходит? – Гальяно обвел их всех удивленным взглядом. – Выходит, есть еще один неофит со сверхспособностями?

– Девятый, – сказала Вероника. – И не факт, что неофит. Просто где-то тут поблизости есть место силы, оно потенцирует все – и плохое, и хорошее. Если хотите, возводит в квадрат. И мне кажется…

– Котлован! – Степан не дал ей договорить. – Это котлован, ребята!

– Тот самый, в котором вы нашли тех существ? – спросил Гальяно.

– Да. – Степан мерил кабинет широкими шагами, на вопрос Гальяно он ответил скорее механически. Сейчас он думал о чем-то другом.

– Далеко он отсюда? – спросил Волков, открывая карту в своем мобильном.

– В тридцати километрах от города, – ответил вместо Степана Эрхан.

– Далековато для ботанического сада, – пробормотал Волков, всматриваясь в экран.

Вероника удивленно посмотрела на Степана. А ведь правда, зачем строить этот северный Эдем так далеко от города?

– Почему так далеко? – спросила она, так стремительно заступая Степану дорогу, что тот едва успел остановиться. Если бы не успел, точно снес бы ее с пути.

– Что? – произнес он растерянно. Значит, и в самом деле ничего не слышал.

– Почему ты решил заложить свой Эдем так далеко от города? – терпеливо повторила она. Вообще-то ей хотелось кричать, схватить Тучникова за грудки и встряхнуть, но воспитание не позволяло. Пока не позволяло.

Он моргнул, посмотрел на нее ошалелым взглядом, словно видел впервые, а потом сказал:

– Я не знаю. Как-то само собой получилось.

– Туча, у тебя сам собой только капитал прирастает, – вмешался Гальяно. – А все остальное ты просчитываешь до мельчайших деталей. Да ты ж перед тем, как чихнуть, просчитаешь все риски и для себя, и для социума, и для окружающей среды. Туча, думай, братан! Вероника дело говорит, что-то тут нечисто.

Туча задумался. Лицо его окаменело. И все присутствующие в комнате окаменели тоже. В этот самый момент они нащупали нить. Она еще была тонкой, едва ощутимой, но если ухватиться за ее конец…

– Жертвоприношение, – сказал наконец Степан. Вид у него был такой, словно он только что проснулся от глубокого сна. – Эрхан, ты помнишь?

Эрхан с мрачным видом кивнул. Тара поежилась, она тоже что-то помнила.

– Мы тут, на Севере, уважительно относимся к верованиям и обрядам коренного населения, – заговорил Степан. – Я без лишней надобности вообще стараюсь не вмешиваться в дела местных. Помощь оказать могу, но не лезу. Но тот случай был какой-то дикий. Мне позвонили из стойбища, попросили приехать, даже не объяснили ничего толком. Ну, мы с Эрханом и поехали.

– У местных племен до сих пор практикуются жертвоприношения. – Эрхан говорил ровно, словно бы не видел в этом ничего плохого. А может, и не видел. – Обычно в жертву приносят оленя. Это нормально! – добавил он с вызовом.

– Но в том, что мы увидели, не было ничего нормального. – Степан снова перехватил управление. – В жертву принесли много зверей.

– Сколько? – спросила Вероника.

– Я не считал…

– Девять, – уверенно ответил Эрхан. – Я подсчитал.

– Убивали животных зверски, набрасывали на шею тынзян и тянули с разных концов…

Веселов схватился за шею, словно за его тынзян тоже потянули.

– По два-три человека с каждой стороны, тянули до тех пор, пока задушенный олень не падал замертво. А дальше уже как водится: шаман вонзал в сердце нож, освежевывал…

– Какой шаман? – спросил Гальяно. – Вы же нас только что убеждали, что шаманов в округе нет!

– Пришлый… кажется, – сказал Степан и просительно посмотрел на Эрхана и Тару. – Слушайте, ребята, а я ведь совсем забыл про этого шамана. Там вообще история была странная. Тара, расскажи ты.

Тара глянула на него из-под тяжелых век, поежилась.

– Олени стали дохнуть, – заговорила она своим сиплым, почти мужским голосом. – Анализы хорошие, а поголовье уменьшается.

– Почти как сейчас, – сказал Волков, не отрываясь от экрана мобильного.

– Нет, сейчас хуже. – Тара мотнула бритой головой. – Но люди запаниковали. Олени – это их кормильцы.

– Запаниковали и позвали шамана? – спросил Гальяно.

– Шаман пришел сам, – опередил Тару Эрхан. – Его никто не звал.

– И предложил провести жертвоприношение?

– Никто не помнит. – Сейчас Эрхан казался таким же растерянным, как до этого Степан. Его тоже словно бы только что разбудили. – Мы опрашивали потом всех в стойбище. Никто ничего не помнил. Даже те, кто участвовал в жертвоприношении. Про шамана нам рассказала маленькая девочка. Мы ей тогда не поверили, решили, что она фантазирует, а взрослые отмалчиваются, потому что боятся наказания. Традиции традициями, но творить такое…

– А ты? – Вероника смотрела в глаза Степану, почти силой удерживала его ускользающий взгляд. Он снова готовился все забыть, таким надежным, почти монолитным, был блок в его голове. – Степан, почему ты выбрал это место для своего Эдема?

– Не знаю. – Он тоже пытался сдвинуть этот чертов ментальный блок. – Мне просто показалось, что это самое подходящее место для того, чтобы…

– Для чего?

– Для того, чтобы вырыть тут котлован.

Вот так. Чтобы вырыть котлован и найти в вечной мерзлоте тех существ. Чтобы выпустить на волю Снежить. Чтобы позволить ей собрать новое темное воинство.

Они все разом поняли, к чему она вела. В комнате повисла тревожная тишина.

– Я знаю, где нужно искать Чернова, – сказала Вероника.

Они тоже уже знали. Они не знали лишь одного – успеют ли до того, как Снежить заявит на него свои права.

Дальше все ускорилось, завертелось и наполнилось смыслом. Сомнения заканчиваются там, где появляется план. Хоть какой-нибудь. Но что-то продолжало терзать Веронику, не давало покоя. Что-то ускользающее, но очень важное. Словно бы и в ее голове кто-то пытался поставить этот ментальный блок. Она замерла, застыла в этой деятельной круговерти, еще раз осмотрела всех внимательным взглядом. Просканировала на ином, не физическом уровне. Сила была во всех, кроме двоих. Эрхан и Тара казались пустыми сосудами. Или заполненными под завязку, так плотно, что внутри их душ ничего не плескалось. Тоже блоки? Такие же, как у Степана? Они ведь были с ним на том жертвоприношении. Были, но не придали случившемуся значения. Или просто забыли? Или кто-то достаточно сильный заставил их забыть? Этот кто-то определенно был человеком. Какой бы сильной, какой бы опасной ни была Снежить, она все еще оставалась пленницей вечной мерзлоты или вообще иного измерения. Думать об этом пока некогда, подумать нужно кое о чем другом…

Веселов

Олигарх организовал все быстро и четко. Кажется, он подготовился еще во время их военного совета, потому что, когда они вышли из дома, снаружи их уже ждали полностью готовые, прогретые внедорожники.

– Я сейчас. – Вероника тронула Веселова за руку, а потом решительным шагом направилась к Тучникову, дернула за рукав, заставляя наклониться, зашептала что-то на ухо.

Удавка на шее сжалась чуть сильнее. Или даже не чуть, а вполне себе. Ревность не способствовала крепкому здоровью и хорошему самочувствию. А он ревновал. Вот в этой почти критической ситуации ревновал, как мальчишка.

Олигарх Веронику выслушал, а потом покачал головой, тоже что-то сказал и тоже на ушко. Наверное, сказанное ее не удовлетворило, потому что следующим, кого она дернула за рукав, был Гальяно. Этот слушал не слишком внимательно, поначалу даже пытался спорить, но чем дольше Вероника говорила, тем внимательнее он становился, а потом кивнул и побрел за ней следом к их автомобилю.

– Я за рулем! – сказал с мрачной решимостью и забрался на водительское сиденье.

Вероника уселась рядом, а Веселову ничего не оставалось, как водрузиться сзади. Остальные тоже разделились. Олигарх сел за руль тюнингованного, монструозного с виду внедорожника. Эрхан и Тара загрузились на заднее сиденье. Веселов успел заметить, что и олигарх, и Эрхан вооружены. В том, что вооружен Волков, он даже не сомневался. Волков с Ником и Алисией уселись в третий внедорожник. Судя по всему, Алисию брать не хотели, но она настояла. Когда-нибудь, возможно, очень даже скоро она станет такой же, как Вероника – упрямой, решительной и сильной.

Когда их маленький отряд тронулся с места, было уже шесть утра, но тьма вокруг стояла кромешная. Даже звезды и северное сияние исчезли за снежной завесой, и Веселов мельком подумал, что если начнется пурга, хрен они что найдут. А потом стало тяжело дышать, и он украдкой, чтобы не видела Вероника, попытался подсунуть пальцы под призрачную удавку. Ничего не вышло, придется как-то приспосабливаться…

– А сама? – Кажется, Гальяно решил продолжить прерванный диалог.

– Я не поисковик. – Вероника всматривалась в темноту, разбавленную тусклым светом фар. – Я найду, конечно, но не так быстро, как ты.

– А я, значит, найду быстро? Уверена? – Гальяно тоже всматривался, спина его была напряжена, руки сжимали руль мертвой хваткой.

– Уверена. – Вероника обернулась, глянула на Веселова, спросила: – Как ты?

– Отлично! – У него даже получилось улыбнуться. Если, конечно, этот мучительный оскал можно принять за улыбку.

– А навигатор не поможет, – она кивнула и снова уставилась на Гальяно. – Там нет физического адреса. Понимаешь? И поблизости ничего нет.

Гальяно понимал, а вот Веселов не понимал ровным счетом ничего. Он не понимал, и его не спешили посвящать в суть проблемы. В том, что возникла еще какая-то проблема, он не сомневался.

– А если я понадоблюсь? – У Гальяно даже голос изменился, словно это говорил совсем другой человек – серьезный и даже мрачный. – Если Чернов не продержится?

– Чернов продержится, – возразила Вероника решительно. – Ты плохо его знаешь. И мы не задержимся, обещаю.

– Мы здесь чужаки. С нами не станут даже разговаривать. – Внедорожник подбросило, и Гальяно чертыхнулся.

– Со мной станут, – отрезала Вероника, а потом сказала уже мягче: – Все, Вася, не отвлекайся на меня. Ищи.

– Ищи! – Гальяно фыркнул. – Я тебе не Блэк.

– Блэк нужен там. – Вероника снова уставилась в темноту. В салоне наступила тишина, нарушаемая лишь ревом мотора и воем ветра за бортом.

Наверное, эти звуки его убаюкали, или причиной сонливости стала гипоксия, только Веселов незаметно для самого себя провалился в глубокий сон. Во сне этом за внедорожником трусцой бежал мертвый медведь. Бежал и тряс башкой в тщетной попытке избавиться из торчащего из глазницы осколка. На медвежьей шее болтался тынзян, он то ослабевал, то натягивался. И когда натяжение сделалось почти невыносимым, Веселов очнулся.

Он сидел на заднем сиденье пустого внедорожника и ловил ртом воздух, как выброшенная из воды рыба. Горло саднило, а язык распух. Как у висельника, подумал он с убийственной иронией, откупорил валяющуюся на сиденье банку энергетика, сделал несколько жадных глотков и принялся выбираться из салона.

Снаружи было темно и мело. Ветер еще не сшибал с ног, но был уже ощутимо сильнее, чем раньше. В свете включенных фар внедорожника метались снежинки и неприкаянный мишка. Веселов усмехнулся. Кажется, он уже начал привыкать к своему мертвому питомцу. Во всяком случае, бояться точно перестал. Призрачная удавка, сжимающаяся все сильнее и сильнее, сделала его бесстрашным фаталистом.

Веселов осмотрелся. Других машин в поле зрения не наблюдалось, зато наблюдались конусовидные тени. Значит, перед тем, как отправиться к котловану, ребята заглянули в стойбище. То самое, где приносили жертвы непонятному божеству. Или уже вполне понятному?

Навстречу Веселову с громким лаем бросились три собаки. Бросились, но почти сразу же отступили, заскулили. Наверное, увидели мишку. Звери в этом смысле куда чувствительнее большинства людей. Вот и сгодился новый питомец, теперь можно ходить по стойбищу без страха. С такой-то охраной.

Он и пошел, ориентируясь на свежую цепочку следов. Следы привели его к большому чуму, из острой маковки которого к черному небу вырывался серый дым. Веселов хотел было вежливо постучать, но понял, что стучать не по чему, поэтому просто отвел в сторону тяжелый полог.

Внутри было темно, тепло и душно. Или это удавка на его шее стала еще чуть туже?

– Здрасьте, – сказал Веселов, пока глаза привыкали к этому сплетенному из теней полумраку.

Ему что-то ответили на незнакомом языке, а потом кто-то довольно бесцеремонно дернул за рукав. Не кто-то, а Гальяно. Он был бледен и сосредоточен, словно только что увидел еще одного призрака за спиной у Веселова.

– Постой тут, – прошептал друг. – Наверное, уже скоро.

Ему бы не постоять, а посидеть. А еще лучше полежать, укрывшись с головой оленьей шкурой, но если ляжет, то уже точно не встанет. Никогда.

Подошла старушка с лицом, сморщенным, как печеное яблоко. Заглянула Веселову в глаза, сказала что-то, а потом сунула в руки горячую чашку. Подумалось, что в чашке какое-нибудь колдовское варево, но там оказался самый обыкновенный пакетированный чай с каким-то неимоверным количеством сахара. Вторую такую же кружку обеими ладонями сжимал Гальяно.

В центре чума горел огонь. От него волнами расходилось тепло, и Веселов тут же упрел в своей навороченной куртке и термобелье. Из-под вороха одеял выглядывали детишки. Он насчитал троих любопытных и востроглазых. А возле очага сидели старик, Вероника и девочка лет пяти. Они сидели молча, просто смотрели в огонь, а потом Вероника кивнула, погладила девочку по голове, поклонилась старику, обернулась.

Взгляд у нее был растерянный, словно бы она только что узнала то, чего никак не ожидала. А Веселова больше интересовало, как она это узнала. Вот просто посидела с аборигенами, понаблюдала за костерком, и все?

– Нам нужно спешить. – В раздумьях он и не заметил, как Вероника оказалась рядом.

– Ты выяснила то, что хотела? – спросил Гальяно, аккуратно ставя чашку с недопитым чаем на застеленный шкурами пол.

Она молча кивнула, потянула Веселова за рукав прочь из чума.

– И что?

– По дороге расскажу.

Чернов

Если бы он не держал руки в карманах, то, возможно, успел бы сбросить с себя эту хрень. Сначала, в первый момент, когда из темноты выступило это… чудо в перьях, Чернов просто растерялся. Мозг отказывался считать реальностью человека в ритуальной шаманской маске. Но шамана в существе он все-таки признал безоговорочно. Подумалось, что это кто-то из местных. Или вообще какой-нибудь аниматор из Хивуса. Мало ли какие тут у народа развлечения! Может, детишкам вместо Деда Мороза выписывают шамана.

Человек двигался плавно, словно парил над землей. Из-за маски – перьев, висюлек и прочей дребедени – лица его было не разглядеть. Зато можно было разглядеть веревку, простую кожаную веревку с костяной фигуркой медведя на свободном конце.

В голове включилась сирена. Жаль только, руки не поспели за мозгом… Шаман сделал быстрое, едва уловимое движение, и веревка оказалась у Чернова на шее. Нет, не веревка – тынзян. Проклятый шаманский тынзян…

Горло перехватило, словно со всей силы врезали под дых, в глазах заплясали искры, в уши ворвался гул голосов. Последнее, что Чернов почувствовал, был холод, а потом ему стало все равно…

…Холод рвался под одежду, острыми когтями терзал грудь, звенел на шее серебряными бубенцами, вымораживал душу. Остаться без души не хотелось, и Чернов открыл глаза.

Сначала он увидел небо. Черный лоскут бархата где-то высоко над головой. Подозрительно высоко… Потом взгляд упал на почти отвесную ледяную стену. Лед был кругом, он искрился в свете луны, он был белым и чистым.

Остальные анализаторы включились все разом.

Серебряные бубенцы здесь, в этой ледяной реальности, оказались не такими звонкими. Они громыхали и клацали, словно звенья железной цепи. Он еще не осознал до конца, но руки уже сами нащупали на шее ошейник и цепь.

Приплыли… Куда же они, черт побери, приплыли?

Цепь дрогнула и натянулась с такой силой, что Чернова сшибло с ног, поволокло. Обеими руками он ухватился за цепь, уперся пятками в землю, стараясь замедлить это неспешное, но неотвратимое скольжение. Это даже удалось. Надолго ли? Неважно. Выигранного времени и яркого света луны хватило, чтобы увидеть того, кто оказался на другом конце цепи…

Медведь был огромный. Почти такой же большой, как тот, что нынче по пятам ходил за Веселовым. Вот только медведь Димона был мертвый, а этот живой. Он смотрел на Чернова с легкой заинтересованностью. Пока еще во взгляде маленьких черных глазок не сквозило гастрономического интереса, но в том, как дергалась шкура на холке, чувствовалось нарастающее раздражение. Передней лапой зверь пытался сорвать с шеи железную удавку. И тогда цепь, которой они оба были скованы, натягивалась.

Не то чтобы Чернов испугался. Увиденное было настолько сюрреалистичным, что просто не укладывалось в голове. Зато в голове укладывались затихающие, но пока все еще отчетливые голоса. Один из этих голосов был громче и сильнее, в нем слышалось торжество.

– Мой… Скоро будешь мой… человек-медведь. Сильный, бесстрашный… Мой…

А вот теперь точно приплыли! Шаман – это одно, медведь – второе, а голоса в голове – это уже из психиатрии. Или, что гораздо хуже, из местного фольклора. Сейчас мишка глянет на него белым глазом, и все окончательно встанет с ног на голову.

Мишка не глянул, мишка снова мотнул башкой, и Чернов едва удержался на ногах. Теперь он знал, с кем ему предстояло иметь дело, оставалось понять, где он оказался. По чьей вине – дело десятое. Сейчас самое главное – выжить, продержаться, пока не подоспеет подмога. В том, что помощь придет, он почти не сомневался. Надо же верить хоть во что-то в патовой ситуации. А пока нужно осмотреться и подготовиться.

Это место было похоже на гладиаторскую арену. Огромную, ледовую арену. Зрители где-то там, далеко вверху, на краю черного неба, а противник тут – на другом конце цепи. Ему бы оружие… Хотя бы «глок» Волкова. «Глок» решил бы часть его проблем. Но оружия нет, а голыми руками не хочется. Да и глупо. Самоубийственно глупо…

Медведь тихо рыкнул, и рык его тут же подхватило эхо, закружило по ледяной воронке, вытолкнуло в небо. Руки замерзли, пальцы, которыми Чернов удерживал цепь, онемели. И шапки нет. Пропала шапка, пока он валялся в отключке. А мороз крепчает. Здесь, на ледовой арене, нет ветра, но от этого не легче. Сколько сейчас? Градусов сорок пять? Долго он продержится? Даже без медведя на поводке долго ли?

Медведь устал. Он снова дернул башкой и улегся прямо на снег, но глаз с Чернова не сводил. Отвязаться бы, стянуть эту чертову цепь, ломануться вверх по ледовым лестницам амфитеатра, но не выйдет. А волочь за собой зверя контрпродуктивно. Ишь, словечки какие в голову лезут перед финальной битвой…

В том, что битва непременно состоится, и в том, что она именно финальная, Чернов не сомневался. Как не сомневался он и в том, на чьей стороне перевес. Во всех смыслах… Но хрен он сдастся без боя!

– …Борись… борись, человечек… – ухнуло в голове. – Пролей жертвенную кровь перед тем, как стать моим…

– Хрен тебе! – сказал Чернов злым шепотом и принялся обыскивать карманы.

Он знал – в карманах нет ничего путного. Не думал он, что в доме Тучникова нужно носить с собой оружие, не подготовился.

Медведь наблюдал, положив голову на передние лапы. По его свалявшейся шкуре шла нервная дрожь. По шкуре Чернова, кстати, тоже. Только не от нервов, а от холода. От холода он загнется даже быстрее, чем от медвежьих клыков. Что там говорила Алисия про смерть от переохлаждения? Нормальная получается смерть, почти безболезненная…

Он разозлился, еще даже не додумав эту мысль до конца, бряцнул цепью почти с такой же силой и яростью, как до этого медведь. Сколько метров их разделяет? Пятнадцать? Двадцать? Шаман и снежная тварь решили позабавиться, понаблюдать, как он будет бегать от медведя?

– Борись… – От голоса в голове заломило в висках. Даже кости завибрировали. – Умри достойно… Подарок… Прими с благодарностью…

Подарок лежал прямо у ног. И как только раньше не заметил? Охотничий нож с широким лезвием и костяной рукоятью. На рукояти – людозвери. Кто бы сомневался!

Прежде чем взять нож в руки, Чернов подышал на ладони. Помогло не особо, тепла в нем осталось всего ничего, а чтобы сохранить остатки, нужно двигаться. Да еще так, чтобы не особо нервировать мишку. На хрен ему нервный медведь на поводке?

Медведю, похоже, человек на поводке тоже на хрен сдался. Медведь был еще молод и, наверное, сыт. Это хорошо, что сыт. Становиться ужином Чернову не хотелось. Убивать медведя тоже, но если придется…

В прошлом году Яков и отец Нины брали его с собой на охоту и там, у ночного костерка, травили байки. Как убить ножом медведя, они тогда тоже рассказали. Просто так, в качестве охотничьего фольклора. Чернов слушал вполуха, убивать медведей он не планировал. Да и на охоту поперся скорее из вежливости. Отношения с Нининым отцом только-только начали налаживаться, и он не хотел терять эту тонкую нить взаимопонимания.

– …А мозг у медведя с грецкий орех, – бубнил Яков, затягиваясь папиросой. – В него еще поди попади. И сердце защищено грудиной. Если у тебя только нож, нет у тебя шансов, Вадим!

– Один есть. – Тесть тоже курил, смотрел в огонь. – Левую руку зверю в пасть, и пока он руку рвет, правой ножом в глаз. Если повезет, останешься без руки, но живой.

Руки ему нужны. Причем обе. Что за хирург без рук? Может, есть какие-то другие варианты?..

– Дерись! – пророкотало в голове, и Чернова с такой силой дернули за цепь, что клацнули зубы.

А ведь он уже начал засыпать на этом коварном, тихом морозе. И разговоры у охотничьего костра – это не воспоминания, а видения…

Он с трудом встал на ноги, поухал, помахал руками, поприседал, чтобы разогнать застывшую кровь. Медведь тоже поднялся на лапы. Или и его дернули, потянули за железную цепь?

Потянули и дернули, потому что зверь мотал головой, огрызался на кого-то невидимого. Цепь с тихим лязганьем моталась по льду, и каждое ее движение вышибало яркие искры. Быть такого не могло, но вот же… Сначала искры, а потом трещины. Прямо у когтистых медвежьих лап.

Их швыряли в бой, подстегивали, как подстегивают лошадей во время скачки, загоняли острые ледовые пики в мягкие подушечки лап…

Медведь взвыл, отскочил в сторону. Цепь дернулась, и Чернов кубарем покатился по льду, сокращая безопасное расстояние до критического.

А медведь уже ярился, выплясывал на льду, мотал головой, клацал зубами. Он больше не огрызался на невидимку, он видел перед собой реального врага. Так уж вышло, что врагом этим оказался Чернов.

Адреналин сделал свое дело, разогрел, погнал кровь по телу. Зашумело в ушах, закололо в кончиках онемевших пальцев. Костяная рукоять ножа впечаталась в ладонь, выжигая на ней оттиски зверолюдей. Чернов заревел. Его яростному рыку мог бы позавидовать любой гладиатор.

Идущие на смерть приветствуют тебя… Он шел на смерть, но точно знал, что не сдастся без боя. Если потребуется, он подставит левую руку. Если придется, зубами будет рвать врага…

Эхо от его яростного рева рвануло вверх, отразилось от стен ледяного амфитеатра и вернулось назад ревом тысяч возбужденных зрителей. Мертвых зрителей…

Медведь попятился. Нет, он не испугался. Он готовился к прыжку…

– Умри и стань моим воином… – В хор голосов влился один, самый сильный, самый ненавистный. – Стань моим человеком-медведем!

Послать тварь к черту он не успел: медведь ломанулся в атаку. Они оба ломанулись. Медведь в лобовую, а Чернов в сторону. Цепь захлестнулась за ледяной пик, лязгнула, пошла по спирали. И они со зверем тоже пошли. Медленный танцующий коловорот. Он отступает. Зверь наступает. Цепь укорачивается с каждым витком. И когда расстояние сойдет на нет, кто-то из них умрет…

Сверху снова послышались крики. Не яростный рев мертвой толпы, а нормальные человеческие голоса. Там, вверху, заметались огни фонариков. Нашли… Жаль только, что поздно… Очень скоро этот смертельный коловорот остановится, и никто из тех, кто вверху, не успеет спуститься. Даже на расстояние, пригодное для стрельбы. Ни Эрхан, ни Волков… Значит, придется самому. Левую руку – в пасть, правой – в глаз… Кому на хрен нужен однорукий хирург?..

Медведь заревел, черные глаза его затягивало белым, как затягивает инеем стекла. Снежить решила играть без правил. Снежить взяла управление на себя…

Чернов половчее сжал рукоять ножа, приготовился. Некуда больше бежать, пришло время сражаться…

Черная с белыми искрами тень кинулась между ним и зверем. Волков не добежал сам, но послал на подмогу Блэка. А по ледяным глыбам уже скакали еще две тени. Лютоволк Ника был не таким проворным, как призрачный пес, а песец Алисии и вовсе казался насмешкой, но все же. Но все же…

Цепь, которая сковывала его со смертью, уже почти сошла на нет. Несколько метров для маневров и три зверя в помощниках. Три храбрых зверя, которым не одолеть эту тварь…

Нож вонзился медведю под нижнюю челюсть. Что-то хрустнуло. Наверное, подъязычная кость. Так себе рана, но для начала сойдет. Медведь глянул на него стылым, мертвым взглядом, осклабился. Он больше не чувствовал боли. Мертвое не болит.

Отлетел в сторону лютоволк, упал, марая снег красным. Вцепился клыками в медвежью холку Блэк. Верная призрачная псина, не способная задержать врага. Чернов вскинул правую руку. Пока еще правую. Если повезет…

…Ему не повезло. Боль полоснула огнем. Или не боль, а медвежья лапа? Зазвенела от натяжения цепь. Теперь от зверя его отделяли только эта натянутая цепь и жалкий метр свободного пространства. Когда цепь порвется, все закончится…

А он обещал Нине и Темке, что вернется. Он много всякого им обещал…

Звенья цепи затрещали…

Белесые медвежьи глаза подернуло ледяной коркой…

Послышались выстрелы. Обнадеживающие, но… бесполезные.

Чернов вскинул руку с ножом. Снова правую…

И в тот самый момент, как цепь порвалась, а медведь ринулся в атаку, между ним и Черновым встал еще один зверь. Огромный, серебристый, остроухий, красноглазый! Не пришлось ждать тридцать лет и три года…

Волков

Последние километры пути давались тяжело. Метель усилилась, видимость упала. Двигались почти на ощупь. Впереди авангардом внедорожник Тучникова, следом – Волков с детишками. Гальяно с остальными отстали. И от того, что они разделились в этой набирающей силу буре, делалось не по себе. Но решение принято: нужно двигаться дальше. Когда мгла вокруг стала совсем уж непроглядной, рация затрещала и в тишину салона ворвался далекий голос Степана.

– Подъезжаем, будьте внимательны.

Они были внимательны. Еще как! Да и что им оставалось в сложившейся ситуации? Только бы не опоздать!

– Приехали! – снова ожила рация. – Выходим, ребята!

Ребята, нахохлившись, взявшись за руки, сидели на заднем сиденье.

– Оставайтесь в машине, – велел Волков, не оборачиваясь.

Разумеется, его никто не услышал. Его даже не стали слушать. Ник вывалился в пургу первым, следом юркнула Алисия. Черт бы побрал эту молодежь! Никакого уважения к старшим!

Впереди зажглись огни фонарей. Волков проверил оружие, выбрался из внедорожника, склоняясь от ветра, увязая в снегу по колено, побрел вслед за огнями. Пока брел, из серой круговерти появлялись и тут же исчезали тени. То человеческие, то звериные, то призрачные. Ник, Алисия, Блэк, лютоволк. Волкову даже примерещилась полярная лиса. Или не примерещилась? Он уже перестал удивляться чему бы то ни было. Он смирился с тем, что эти звери – живые и мертвые, – это их звери, что они пойдут за своими хозяевами куда угодно, если потребуется, спустятся за ними в ад.

А ад уже разверзся прямо у их ног. Глубоченный, здоровенный, похожий на амфитеатр котлован. Там, в котловане, не было ни ветра, ни снега. Там было тихо, и как-то сразу стало понятно, что это затишье перед бурей, что самое важное, самое страшное начнется здесь и сейчас. Там, на ярком, словно подсвеченном изнутри льду плясали две тени. Волков не сразу понял, кто это. А когда понял, дышать стало тяжело. Чернов и огромный белый медведь двигались плавно, в самом деле словно в танце. Но плавность эта была обманчива, в любой момент танец мог превратиться в смертельную схватку. Он и превратится, а они не успеют.

Волков оценил расстояние и собственные силы. Он не сможет выстрелить так, чтобы наверняка. А стрелять наобум никак нельзя.

– Далеко… – Эрхан опустил свой карабин. – Не попадем.

Не сговариваясь, они все бросились вниз по ледяным ступеням. Волков бежал и за уханьем собственного сердца слышал сотни далеких голосов. А потом услышал один-единственный, который заставил замереть на мгновение…

Кричал Чернов. Не кричал даже, а рычал яростно и отчаянно. И картинка, которую раньше было не разглядеть, вдруг приблизилась, сделалась четкой, как негатив. Битва началась. Битва не на жизнь, а на смерть. И плевать, что точность стрельбы все еще под большим вопросом! Нужно стрелять… Как-то отвлечь от Чернова эту косматую тварь…

Волков обернулся. Блэк смотрел выжидающе. Блэк понимал его без слов, но он все-таки сказал, заорал во все горло:

– Блэк, взять!

Его призрачному псу не было нужды скакать по ледяным глыбам, его призрачный пес умел телепортироваться. В отличие от лютоволка. Вблизи зверь казался огромным, куда больше, куда сильнее обычного волка. Лютоволк смотрел в глаза Нику, неотрывно смотрел, а потом с тихим рыком ринулся вниз. И полярная лиса тоже ринулась, молча заскользила между ледяных глыб. А люди принялись стрелять. И вместе с эхом от выстрелов в голове билась одна-единственная мысль: «Только бы никто не попал в Чернова».

Они бежали, орали, стреляли, а внизу творилось невероятное… Ледовую арену словно кто-то взламывал изнутри, она шла трещинами, и из трещин этих, как кровь, проступала черная вода. Такая же древняя, как та тварь, что в эту самую секунду меняла мир вокруг Чернова и медведя.

Голоса в голове усилились, превратились в гул реактивных двигателей. Наверное, их слышал не только он один, потому что Ник замер, замотал головой, а Алисия окаменела с широко распахнутыми глазами. Что-то кричали Степан с Эрханом, крутилась волчком Тара. Крутился волчком мир…

Чернов пока держался. Звери помогали ему, как могли. Отлетел, ударился об ледяную глыбу лютоволк, белой молнией скакал между лапами разъяренного медведя песец. Блэк не мог причинить медведю физический вред, но мог отвлечь его от Чернова. Хоть на несколько мгновений. Еще на несколько чертовых мгновений…

За спиной Волкова закричала, срываясь на визг, Алисия. Алисия увидела это первой…

Из разрастающейся на глазах полыньи на лед выбиралась еще одна тварь. И хрен поймешь, что это было на самом деле! То ли волк-переросток, то ли сильно отощавший медведь, то ли еще какой северный мутант… У него была серая, с серебряным блеском шерсть, длинные голенастые лапы, острые, похожие на рога уши, клыки, как у саблезубого тигра, и красные глаза…

Тварь цеплялась передними лапами за лед, оставляя на нем глубокие борозды. Тварь рвалась к Чернову. Еще одна…

Волков вскинул карабин. Тварь к ним ближе всего. Он не промахнется. Он может выстрелить без риска попасть в Чернова.

Он уже целился, когда по стволу карабина ударили – отчаянно и яростно, едва не вышибая его из рук. Он обернулся, готовый ударить прикладом того, кто посмел ему помешать.

За его спиной стояла Вероника. Расхристанная, раскрасневшаяся, простоволосая. Успели, значит, догнали.

– Не стреляй! – Он, скорее, почувствовал, чем услышал ее голос. – Не смей в него стрелять!!!

Поздно… Из-за этой… дуры он упустил подходящий момент, остроухая тварь с невероятной, кошачьей какой-то ловкостью выбралось из полыньи и кинулась на Чернова.

Если бы Волков был девицей, он бы зажмурился. Но жизнь научила его смотреть смерти в глаза. И своей собственной, и… чужой.

Остроухая тварь в один огромный прыжок очутилась между упавшим на снег Черновым и медведем. Длинный хвост ее в ярости метался из стороны в сторону, а из пасти вырывался такой жуткий звук, что хотелось не только зажмуриться, но и зажать уши руками. Тварь подняла переднюю лапу, словно любуясь выдвигающимися когтями, как девчонки любуются новым маникюром, и ударила. Одним движением смяла медвежий череп и отшвырнула прочь уже мертвое, но все еще дергающееся в агонии тело. А потом тихо рыкнула, еще раз нервно дернула хвостом и направилась к Чернову.

Волков снова вскинул карабин. Эрхан и Степан тоже. А Вероника уже неслась по льду к Чернову и твари, закрывая обзор, мешая прицелиться.

– Не стреляйте! – Ее голос пойманной птицей метался по амфитеатру.

– Вероника! – Оскальзываясь и падая, за ней бежал Веселов. Он бежал, а за ним скользила едва различимая тень. Мертвый мишка не отставал от нового хозяина… – Вероника, стой!

– Не стреляйте! – Она замерла в каком-то метре от твари, раскинула в стороны руки. Тварь обернулась, зыркнула красным глазом, лязгнула челюстями.

Волков тоже лязгнул, прицеливаясь. Все, шутки кончились… Если стрелять между глаз, этих горящих адским огнем глаз, то, может быть…

По серебристой шкуре пошла волна то ли раздражения, то ли нетерпения, а потом в мощную шею вцепились руки… Чернов пытался встать и в качестве опоры использовал вот это… чудовище. Он цеплялся за длинную шерсть твари, а тварь подталкивала его головой, помогая. Черт побери, помогая!

– Не стреляйте!.. – Голос Чернова был сиплый и слабый, но они услышали. – Не стреляйте! Это мой… зверь.

Сил его хватило только на эту одновременно дикую и странную фразу, а потом он снова начал оседать на снег, и его… зверь мягко и бережно обхватил хозяина передними лапами, не позволяя упасть. А потом лизнул в щеку длинным черным языком, совершенно по-собачьи лизнул.

– Чернов! – позвала Вероника. – Чернов, не отключайся! – Она стояла близко, опасно близко. Сама стояла, а рвущегося к ней Веселова отталкивала, не пускала. – Чернов, скажи ему, что мы свои! Скажи, чтобы подпустил нас к тебе! Ты меня слышишь?!

– Да, слышу я! – Чернов снова ухватил свою… тварь за шею, шепнул что-то на ухо. По-свойски так шепнул. И тварь перестала скалиться и месить снег хвостом. Кажется, даже огонь в ее глазах стал не таким ярким.

– Охренеть, – прошептал рядом Гальяно. – А я, как назло, не взял с собой камеру!

Дальше, после этих дурацких, но таких приятно обыденных слов все завертелось. Ник бросился к своему лютоволку, бесстрашно и бездумно принялся тормошить, осматривая рану. К нему подбежала Алисия. Ее лисица вертелась поблизости, но на благоразумном расстоянии.

Вероника осторожными шагами приближалась к Чернову и его… красноглазой зверюшке. Веселов устало опустился на снег, привалился спиной к ледяной глыбе, закрыл глаза. Мертвый медведь маячил где-то на окраине арены, не решался присоединиться к веселью.

А Эрхан с Тарой склонились над вторым медведем, тоже мертвым, но не призрачным. Эрхан ощупывал свалявшуюся, слипшуюся от крови шерсть, а Тара просто стояла, просто смотрела. Во взгляде ее было… Волков сказал бы, что отчаяние. Сказал бы, если бы у него было время подумать. Но времени не осталось. Зато было ощущение, что нужно торопиться. Им всем нужно спешить, уносить ноги.

К красноглазой зверюшке он приближался не без опаски, но, увидев насмешливый взгляд Чернова, плюнул на чувство самосохранения, подошел так близко, что мог коснуться серебристой шерсти.

– Классный у тебя зверь, – сказал Волков, поднимая с земли и разглядывая цепь.

– Что, даже твоего переплюнул? – Чернов гладил зверюшку по морде, а Волкову все думалось, что она может перемолоть его руки в труху одним лишь легким движением саблезубых челюстей. Но не перемалывала… щурилась и урчала. Почти по-кошачьи урчала. Прав был Гальяно, охренеть! – Познакомьтесь, это Сущь. Мой… – Чернов запнулся. – Короче, наш с Ниной… домашний питомец.

– Питомец, значит… – Волков кивнул, снял с плеча карабин. – Мне нужно отстрелить цепь. Ты придержи его, чтобы не бросился.

Домашний питомец Сущь глянул на него красным глазом. Волков был готов поклясться, что глянул с насмешкой и укором. Таки переплюнул его Чернов, что есть, то есть!

Выстрел показался оглушительным. Эхо рвануло вверх, к небу, а потом ринулось вниз, сметая с ледяных склонов котлована волны снега, словно одним-единственным выстрелом он вызвал искусственную лавину. А может, и вызвал.

Сущь даже ухом не повел. Он наблюдал, как Вероника нахлобучивает на голову Чернова невесть откуда взявшуюся шапку, а Волков разъединяет звенья цепи.

– У тебя рана, – сказала Вероника, косясь на Сущь.

– И не одна. – Чернов попытался усмехнуться. – А еще обморожение. Но ничего страшного, если ты об этом.

– Уверен?

Наверное, у него не было сил отвечать, поэтому он просто кивнул и прикрыл глаза.

Надо выбираться! Надо выбираться из этой дыры всем табором! Вместе со всеми домашними питомцами, живыми и мертвыми. Разобраться, что к чему, можно и на поверхности.

Увы, разбираться придется здесь и сейчас. Он понял это по тому, как насторожился, навострил уши Сущь, как вскинулся и завыл лютоволк, как испуганно затявкала полярная лиса, как вздыбилась и заискрила шерсть на холке Блэка.

А потом твердь под их ногами содрогнулась и пошла трещинами, из которых на поверхность снова начала проступать вода. Они уже видели такое раньше. На заброшенной военной базе видели. Но тогда им было куда отступать, а сейчас… А сейчас придется поторопиться!

– Надо уходить! – сказал Волков, отшвыривая цепь. – Эй, ребята, валим!

Они еще медлили. Наверное, оглушение от пережитого и увиденного проходило слишком медленно. Или это просто он, Волков, вдруг ускорился, начал ощущать все острее и ярче? Снова начал чуять опасность.

Сейчас опасность исходила не от красноглазого зверя и не от дохлого медведя. И даже не от твари, которую Ник называл Снежитью. Сейчас опасность исходила от человека…

Он выпрямился, огляделся. В его ускорившемся мире такими же быстрыми оставались только два человека. Две женщины.

Тара больше не стояла над растерзанным медведем. Она стояла над Веселовым. Она стояла, склонившись, точно в поклоне, сложив руки на груди в молитвенном каком-то жесте. А Веселов сидел с закрытыми глазами и серым, неживым лицом. Спасая Чернова, они совсем забыли, что помощь нужна еще одному члену их команды. Они забыли, а Тара не забыла. И Вероника тоже…

Она подходила к Таре какой-то крадущейся, кошачьей походкой. И Волков некстати подумал, что если бы у нее тоже был свой домашний питомец, то это точно оказалась бы кошка, большая такая кошка в полосочку. Она подходила, в одной руке у нее был охотничий нож с костяной рукоятью. Всего пару минут назад Волков видел этот нож у Чернова. Одолжила? Усыпила бдительность и украла? И все бы ничего, даже с ритуальным ножом в дамской руке можно смириться. Но как смириться с тем, что второй рукой Вероника крепко сжимала полупрозрачный поводок?! Но как смириться с тем, что на том конце поводка был призрачный медведь, уже изрядно потрепанный, одноглазый, но все еще довольно мобильный?!

И как – черт побери! – смириться с тем, что Тара тоже стоит над Веселовым не с пустыми руками. В узловатых и по-мужски крепких пальцах она сжимает тынзян. Тот самый тынзян с костяными фигурками, ушедший под лед на заброшенной базе. А от тынзяна тоже вьется призрачный поводок. От Тары вьется к Димоновой шее… И Димон дергается и сипит, и лицом уже не сереет, а синеет, потому что поводок захлестнулся мертвой петлей вокруг его шеи, потому что Тара тянет за свой конец. Тянет и улыбается совершенно безумной улыбкой.

– Стой! – Голос Вероники звучит очень тихо, но ощущается костями, резонирует в черепной коробке, усиливается многократно. – Не делай этого!

– Я бы отвела вас ей всех… – Голос Тары тоже резонирует, а узловатые пальцы натягивают призрачный тынзян чуть сильнее. – Всех поодиночке! Как ту девочку-лису. Тем из вас, у кого нет тотема, я бы нашла подходящего зверя. Я знаю, я чувствую эту связь. Ты ведь тоже чувствуешь, да? – Она не оборачивается, смотрит только на Веселова. И Волкову, который уже начинает понимать, но еще не готов принять, хочется выстрелить. – Ты сильнее всех. Почти такая же сильная, как я. Мы могли бы стать подругами в ее мире…

– Не тяни, – голос Вероники ласковый, умоляющий. – Не тяни, не убивай его до того, как мы поговорим с тобой, Тара.

– О чем? – Натяжение призрачного тынзяна ослабло. Лишь самую малость, но все же. – О том, что вот он, – она ткнула скрюченным пальцем в сторону Волкова, – убил моего зверя? Мою вторую душу убил?! А он! – Удавка снова натянулась. – А он забрал то, что ему не принадлежало! Украл и зверя, и силу?!

– Отпусти… – Рука Вероники тоже дернулась. Легонько, самую малость, но призрачный медведь рухнул на снег. Волкову показалось, с беспомощным рычанием рухнул. Или не показалось? Потому что Тара стремительно обернулась! На ее лице застыл ужас. – Отпусти, – Вероника потянула за свой тынзян, и медведь заскулил. – Я тоже умею делать больно.

– Не смей трогать моего Бихиги! – Голос Тары сорвался на крик, а потом упал до ласкового шепота. – Бихиги, мой друг, я здесь. Вот я…

Призрачный медведь по кличке Бихиги завертел головой, слепо заскреб лапами.

– Ваша связь оборвана. – Вероника больше не тянула поводок. – Но ее еще можно вернуть.

– Зачем мне полуслепой медведь? – Тара разглядывала своего зверя, в голосе ее была горечь, пальцы подрагивали. – Снежная мать дала мне силы. Когда я была маленькой и беспомощной девочкой, заблудившейся в тайге, она прислала за мной Бихиги, не позволила умереть… И присматривала за мной всю мою жизнь, приходила во снах, рассказывала сказки. Уже в детстве я знала, кем мне суждено стать. Я понимала животных, чувствовала их боль и их голод. Я чувствовала ее боль и ее голод. Я ждала! Я должна была возглавить ее воинство. Знаешь, что означает «Бихиги»? Это означает «мы»! Нам надлежало возглавить ее воинство. А вы, глупые человечки с крупицами силы, должны были всего лишь подчиниться! Принять ее волю! – Тара взмахнула рукой, и невидимая сила потянула Веселова вверх. Как висельника.

На лице Вероники не дрогнул ни один мускул. Иногда женщины могут быть куда сильнее мужчин.

– Хорошо, – сказала она шепотом. – Ты убиваешь того, кто мне дорог. Значит, я убью того, кто дорог тебе. Твой Бихиги был хорошим другом, он заслужил покой.

– Нет!!! – Вопль Тары обрушил со склонов котлована еще одну лавину. – Не обижай его!

Иногда страшные женщины могут быть поразительно сентиментальными.

– Я отдам его тебе. – Вероника смотрела, как тело Веселова парит в воздухе. Или все-таки болтается? Куда стрелять, чтобы перебить эту невидимую удавку? Как спасать того, кто обречен?

Вероника знала как. Волков очень на это надеялся.

– Я отдам тебе твоего Бихиги, а ты снимешь свой тынзян с моего мужчины. Это честная сделка, Тара. Думай! Только думай быстро! – Вероника многозначительно посмотрела на ритуальный нож.

– Хорошо… – Еще один взмах рукой, и Веселов рухнул прямо к ногам Тары. Вероника дернулась, но осталась на месте. – Я подумаю. А пока… – Она продела пальцы под тынзян, потянула, – я ослаблю хватку. Твой мужчина сможет дышать.

Веселов задышал. Громко и отчаянно, словно вытащенный из воды утопленник. Или вынутый из петли висельник… Вероника тоже вздохнула. Это был короткий вздох облегчения.

– Ты была тем шаманом, который устроил жертвоприношение. – Но голос ее по-прежнему звучал ровно. – Тебя видела девочка. Ты знаешь, что на детей не всегда действует морок? Она видела тебя такой, какой ты пришла в стойбище. Она описала тебя.

– А ведь признайся, – Тара усмехнулась, – вы думали, что могущественным шаманом может быть только мужчина! Хорошо, что Снежная Мать считает иначе! Да, мне требовалось это жертвоприношение, чтобы накопить сил, чтобы привлечь внимание вот его… – Она кивнула в сторону Тучникова, который, оказывается, тоже был здесь. Оказывается, все они окружили Тару и Веронику молчаливым кольцом. Даже звери. Стояли, слушали, ужасались. – Котлован – это была ее воля, а не твоя идея. Ты был лишь инструментом.

Тара вдруг присела на корточки, положила обе ладони на лед, склонила голову к плечу, прислушиваясь.

– Она здесь! Снежная Мать. Она еще спит. Мы все – порождения ее снов. Но она скоро проснется. Я должна была ей в этом помочь.

– Тара… – Голос Эрхана дрожал от негодования и, кажется, неверия. – Зачем ты, Тара?! Зачем ты убила Ясавэя?

– Я училась. – Тара пожала плечами. – Как маленький ребенок лепит из пластилина игрушки и через них познает мир, так и я лепила свои собственные игрушки. С Ясавэем я ошиблась. Мне показалось, что в нем была сила. Мне бы хватило даже крупицы, чтобы он стал одним из ее воинов. Но сил не оказалось. Рана, – Тара чиркнула себя по шее и оскалилась, – рана не затянулась после смерти. Это первый признак, что я ошиблась. А у тебя, – она вперила взгляд в Алисию, – сила была с рождения. И зверя я тебе подобрала красивого, хитрого. Даже твоя смерть не была бы мучительной. Я не чудовище!

Она не чудовище, она лишь пыталась помочь чудовищам появиться на свет…

– Человек и его зверь должны умереть вместе. Иногда человек убивал зверя, а потом умирал сам. Иногда наоборот. Но всегда вместе! Это закон.

Тара сделала шаг к медведю, коснулась его покатого лба, и тот, словно почувствовав ее прикосновение, зажмурился.

– Я так спешила, так хотела побыстрее исполнить свое предназначение, что утратила осторожность и разум. Мы с Бихиги шли по вашим следам, мы чуяли вашу силу. Я знаю, это не случайно. Это она вас позвала. Она позвала, а я должна была встретить и помочь вам переродиться. Я повитуха! – Тара осклабилась, отыскала взглядом Ника, и Волков напрягся, крепче сжал карабин. – В тебе шаманская кровь! Очень сильная, необузданная. Ты чувствовал Снежную Мать с детства. И ты бы стал великим воином, мальчик. У тебя уже был собственный зверь, а это о многом говорит. Вам просто надлежало смириться, принять свою судьбу и свое перерождение, а вместо этого вы убили моего Бихиги! – Она прижалась щекой к медвежьей морде, закрыла глаза. – Убили, а потом лишили меня возможности соединиться с ним после смерти, отняли у меня все мои силы.

– Я не чувствовала тебя. – Вероника обращалась к Таре, но смотрела на Веселова. Веселов лежал с закрытыми глазами, но на восставшего мертвеца больше не походил. – Потому что ты потеряла силы вместе с Бихиги и тынзяном.

Тара передернула плечами, будто вопрос силы ее больше не волновал.

– Когда обрывается связь, это больно. И в сотни раз больнее, когда ты осознаешь, что не сможешь переродиться, что никогда не встанешь во главе ее воинства.

– А она тебе обещала?

– С самого первого дня. – Тара кивнула. – Я знала о своем предназначении. Я готовила себя и Бихиги. Мы должны были войти в ее мир вслед за остальными, замкнуть круг, освободить Снежную Мать из ее давнего плена.

– Кто ее пленил? – Вероника не сводила взгляда с Веселова и, кажется, что-то просчитывала в уме. Волков тоже просчитывал. Эти беседы… Эти воспоминания были как пир во время чумы. Мир рушился прямо у них на глазах, вспучивался пузырями черной воды, трещал по швам, кровоточил черной полярной водой. А они… беседовали! От решительных действий его удерживало лишь понимание, что на самом деле это не совсем беседа, это переговоры с обменом военнопленными. И пока на шее Веселова болтается этот чертов тынзян, никто из них никуда не уйдет. Но Веронике стоит поторопиться, потому что очень скоро переговоры могут и не понадобиться.

– Шаманы. – На лице Тары появилась мучительная гримаса. – Давно, тысячи лет назад. Пленили и ее, и ее верных воинов, заковали в ледовые оковы. Они объединились. Сил девяти шаманов хватило, чтобы растопить лед… Я видела, как это было, она мне показала. Показала, как они проваливались сначала по щиколотку, потом по колено, потом по пояс, потом уходили под воду с головой. Уходили глубоко вниз и там замерзали в вечной мерзлоте.

Волков представил, и волосы на загривке встали дыбом от той мощи, которой некогда обладали что силы зла, что силы добра. Куда там ядерному оружию.

– Эта мука длилась тысячелетиями и продлилась бы вечность, если бы не люди. Обычные, но такие самоуверенные человечки, из-за глупости и амбиций которых начал меняться климат. – Тара улыбалась, в ее некогда черных глазах плясали белые мертвые огни. – Сначала лед таял очень медленно, миллиметр за миллиметром, а потом все ускорилось настолько, что Снежную Мать начали чувствовать животные.

– Олений мор… – сказал Эрхан, крепко сжимая в руках свой карабин.

– И не только олений. – Тара покачала головой. – Она спит, но ей все равно нужны силы, нужны чужие жизни, чтобы возродиться, вернуть себе то, что у нее отняли. Необходимая жертва. Эрхан, ты должен это понимать, как никто другой. Твои предки знали, что такое необходимая жертва.

Карабин в руках Эрхана дрогнул, Волков напрягся. Нельзя стрелять. Не сейчас, когда призрачный тынзян все еще на шее Веселова.

Эрхана остановил Степан, положил ладонь ему на плечо, сказал что-то тихо, и тот опустил карабин. Хорошо, одной проблемой меньше. Но время на исходе. Если Вероника не поспешит, придется принимать управление на себя. Вероника словно прочла его мысли, кивнула, не сводя взгляда с Тары и ее мертвого медведя, а потом заговорила. Голос ее звучал мягко, но решительно. Так родитель разговаривает с балованным, неразумным ребенком.

– Уже ничего не исправить, Тара. Время на исходе, я знаю. Никто из нас добровольно не станет ее воином. Ты не сумеешь замкнуть круг. Я тебе не позволю.

Вероника говорила, а Волков верил, что ведь и в самом деле не позволит. Они равны по силам. И пусть природа у их силы была разной, но все же… И остальных нельзя сбрасывать со счетов. Ребятки еще ничего не умеют, но если испугаются как следует или разозлятся… А еще есть они с Черновым и их… зверюшки. Интересно, как Тара планировала сделать единое целое из живого человека и мертвого пса? Наверное, и на этот счет у нее имелись инструкции от ее безумной снежной мамки. А Бихиги, блудный бесхозный мишка? Вдруг еще не поздно вернуть его законной хозяйке?

– Я предлагаю тебе обмен, Тара. Ты снимаешь свой тынзян с Веселова, а я отдаю тебе твоего Бихиги.

– И мы расходимся! – Гальяно в нетерпении притопнул ногой, разбрызгивая во все стороны ледяную воду. А вот этому вообще еще не подобрали зверя, ни живого, ни мертвого! И Степану тоже.

– Жизнь твоего мужчины в моих руках. – Тара потянула за тынзян, и Веселов захрипел.

– Как и не-жизнь твоего медведя… – Вероника сжала рукоять ритуального ножа. – Тебе ведь больно, Тара! Я вижу твою боль и твое отчаяние. Сделай хоть что-нибудь хорошее, помоги выжить, а не умереть!

Крик Вероники потонул в многоголосом гуле! Снежить включила призрачную глушилку. Снежити хотелось крови и не хотелось перемирия.

И вода прибывала с каждой минутой. Волнение Волкова разделял огнеглазый зверь. Он порыкивал, нервно бил хвостом, вышибая веер брызг, тянул Чернова к краю арены, подальше от этого безобразия. Чернов пока упирался, и зверь пока ждал. Надолго ли хватит его терпения? И что он сделает, когда поймет, что его любимому хозяину угрожает опасность? На кого он нападет? И что будет, если Тара погибнет, так и не совершив обмен?

– Уходите прочь! – прокричала Тара, раскидывая в стороны руки, словно собиралась их всех обнять.

– Отпусти его! – Вероника тоже кричала, и ветер, налетевший невесть откуда, трепал ее черные волосы. – Тара, я прошу тебя, сделай хоть что-нибудь ради живых, а не ради мертвых!

Они стояли друг напротив друга – две сильные, разъяренные, отчаявшиеся, а вокруг них метался, ревел тысячей голосов, заворачиваясь в белый кокон, снег. Через мгновение обе они исчезли в этом коконе. Через мгновение, но, кажется, на целую вечность.

А потом наступила тишина, такая неожиданная после этой какофонии звуков, что стало больно ушам. Снежный полог упал, как театральный занавес, и те, кого он скрывал, упали тоже.

…Они бросились к Веронике все разом, даже звери.

– Пустите! – сипел Чернов. Раны не позволяли ему рычать, а врачебный и дружеский долг не позволял оставаться в стороне. Он сипел и на буксире тащил за собой упирающуюся, раздраженно порыкивающую огнеглазую зверюшку. – Сущь, и ты пусти! Все со мной в порядке, успокойся уже!

Эрхан, перекинув карабин через плечо, шарил в кармане куртки, наверное, искал фляжку со своим тайным зельем. Гальяно с Тучниковым стояли перед Вероникой на коленях. Тучников бережно придерживал ее голову. Детишки, взявшись за руки, замерли чуть в стороне. Вид у них был такой, что сразу стало ясно – эти тоже пытаются помочь, но только на каком-то ином, неведомом простым обывателям уровне. Их звери тоже замерли, припали к земле, словно прислушиваясь.

И через весь этот дружеский заслон, распихивая людей и зверей, отталкивая ошалевшую от такого обращения красноглазую зверюшку, прорывался Веселов.

Прорвался, упал на колени рядом с Вероникой и застыл, не понимая, что нужно делать и можно ли сделать хоть что-нибудь.

Получалось, что только Волков остался в стороне. Когда столько помощников и спасителей, только и остается, что охранять и наблюдать.

Тара лежала вне этого суетливого человеческого круга. Лежала, раскинув в стороны руки. Тынзяна больше не было – ни в ее руке, ни на шее восставшего Веселова. Значит, обмен военнопленными состоялся. Точно состоялся, потому что вот он, призрачный медведь Бихиги, улегся рядом с хозяйкой, тычется носом в щеку, пытается слизать стекающие и тут же замерзающие слезы.

Все! Раз обмен состоялся, надо забирать спасенных и раненых и валить из этого котлована к чертовой матери, подальше от Матери Снежной!

Похоже, эта здравая мысль пришла в голову не только ему одному, потому что человеческий круг распался. Или его разметало этим вновь поднявшимся нездешним ветром? Вероника была жива. Она стояла рядом с Веселовым, и было не понять, кто из них кого поддерживает.

– Надо уходить!!! – закричал Степан, пытаясь перекричать и ветер, и усилившийся многократно вой голосов. – Андрей, уходим!

Собирались быстро. Волков лишь слегка дернул за рукав Ника. Этого хватило, чтобы братец пришел в себя. Сам пришел и Лису свою выдернул из страны шаманских грез. Что у них в головах, у этих уникальных ребят?! Что они вообще такое?! Потом, с природой уникального можно разобраться позже! А пока нужно уносить ноги!

Они были похожи на выходящий из оцепления отряд. Здоровые помогали раненым, тащили на себе, расчищали путь, отмахивались от ветра и голосов, отстреливались от слепо шарящих по льду водяных щупалец. Снежить почти проснулась и рвалась из своего векового плена. Волков шкурой чуял и ее отчаянную ярость, и ее неутолимый голод.

…А Вероника рвалась к Таре. Наверное, спасать заблудшую душу. Хорошие девочки готовы творить добро даже с риском для собственной жизни. Хорошо, что Веронику держали крепко. С одной стороны Веселов, с другой – Тучников. Держали, не пускали.

Вероника сдалась в тот момент, когда Тара подняла вверх руку то ли в прощальном, то ли в напутствующем жесте, а потом обняла за шею своего мертвого медведя. Она не хотела спасения. Не хотела становиться одной из миллиардов заурядных человечков. И когда под ее ногами разверзся лед и черная вода, словно трясина, начала медленно утаскивать их с Бихиги вниз, она улыбалась совершенно счастливой улыбкой. Может быть, надеялась обрести наконец покой в объятьях своей Снежной Матери. А может, рассчитывала обрести новую жизнь в измененном обличье. Им этого никогда не узнать. Да и не хочется. Им бы ноги унести от этой яростной, поднимающейся все выше и выше воды. И не оглохнуть от воплей не желающей мириться с поражением твари. Тварь ярилась внизу, принимая то одно ледяное обличье, то другое. Это были не люди и не звери. Зверолюди – ледяное эхо прошлых воплощений, в которое наспех, кое-как пытались вдохнуть что-то похожее на жизнь. С ними пока неплохо справлялся Сущь, сшибал когтистой лапой то волчьи, то медвежьи ледяные головы, а Блэк на лету ловил и перебивал прозрачные хребты диковинным летучим тварям. Хороший получился тандем из домашних питомцев, незаурядный!

Они выбрались из похожего на кипящий котел котлована, кажется, спустя целую вечность. Выбрались в полном составе, никого не потеряли, никого не забыли на поле боя. И как только выбрались, черная вода внизу начала застывать, превращаться в черный же лед. Они все еще слышали голоса, но с каждой секундой голоса эти становились все тише и тише, пока не истончились до едва различимого шепота.

Первым на снег упал Ник, следом рухнула Алисия, и Волков испугался, что с ребятами что-то случилось, что их все-таки зацепило это яростное нечто. Зря испугался! Эти двое валялись в снегу, как маленькие! Валялись и хохотали. А их насквозь промокшая одежда покрывалась тонкой коркой льда. На почти сорокаградусном морозе!

– Все по машинам! – Тучников лучше остальных понимал, как нужно выживать на Крайнем Севере. Или просто самый первый за бушующим в крови адреналином начал ощущать приближение новой реальной проблемы. Обидно вырваться из лап Снежити, чтобы потом загнуться от переохлаждения.

Они погрузились в машины и, не позволяя себе ни минуты передышки, тронулись в обратный путь. Метель стихла, упала белым пологом на снежные барханы, по которым резвой рысью мчались Сущь с Блэком. Раненый лютоволк лежал на заднем сиденье внедорожника и занимал собой почти все свободное пространство. Ник тянулся к нему с переднего пассажирского сиденья, ласково гладил по голове. На третьем ряду ютились Алисия со своей лисицей. Волков опасался, что лисицу придется долго заманивать в салон и даже был готов отпустить ее в свободное плавание, но зверюга оказалась благоразумной. Не зря, значит, во всех сказках лиса хитрее и умнее остальных зверей.

На территорию поместья они въехали с первыми лучами солнца. Гальяно сказал, что это символично и эпично! Чернов сказал, что ждет всех раненых и контуженных в лазарете, а потом что-то шепнул в острое ухо своей зверюшки. Зверюшка мотнула башкой и куда-то умчалась. Тучников пообещал распорядиться насчет обеда и пригласил всех через два часа в каминный зал. Эрхан ничего не сказал, ссутулившись, побрел к своему домику. Вероника рассматривала шею Веселова, а Веселов рассматривал Веронику. Выражение лица его было близким к блаженному. Этого точно сначала нужно в лазарет. А ребяток… А ребятки куда-то свинтили вместе со своим зверьем. Волков вздохнул. Ехал на край земли, чтобы обрести братца, а нашел еще и сестрицу. Вот уж Арина обрадуется. Романтичненько – все, как она любит!

Веселов

У него получалось дышать! И горло не болело! И холод, с которым он почти сроднился, разжал когтистые лапы! Мир стал ярче и звонче. Оказывается, Веселов уже привык смотреть на этот мир словно сквозь заиндевевшее стекло. На мир и на Веронику. А теперь вот с резкостью все в порядке, и на Веронику можно смотреть безо всяких помех, во все глаза.

Красивая. Ух, какая красивая! И сильная. Как же они будут? Как же ему приноровиться, смириться с мыслью, что его женщина сильнее его? Пусть не физически, но все же.

– Дурень, – вздохнула Вероника и погладила его по щеке.

Еще и мысли читает… Ничего, как бы то ни было, а он свыкнется, как-нибудь приспособится, потому что, когда мир снова обрел яркость и четкость, стало совершенно ясно, что без этой женщины ему – никуда. Да и должок у него перед ней. Она ему жизнь спасла. А долги нужно отдавать. Его так мама с папой приучили. Кстати, нужно будет ее с родителями познакомить. Вот они обрадуются! Особенно мама.

– Димон, в лазарет! – буркнул проходящий мимо Чернов.

Сказать по правде, в медицинской помощи в первую очередь нуждался он сам, но профессиональный долг и все дела…

– Со мной все в порядке. – Он на всякий случай потрогал шею, улыбнулся, а потом, понизив голос до заговорщицкого шепота, задал вопрос, который волновал его едва ли не сильнее всего: – Слушай, а что это за странная зверюга с тобой? Где ты ее откопал?

Рядом многозначительно хмыкнула Вероника. Видимо, про странных зверюг она знала больше простых обывателей.

– Это не зверюга, – буркнул Чернов, зажимая бок ладонью. – Это Сущь, мой… домашний питомец.

Питомец… Домашний… Это что-то типа щеночка или котика? У нормальных людей. А у Чернова, выходит, питомец размером с саблезубого тигра.

– А откуда? – спросил Волков с плохо скрываемой завистью. Раньше-то его питомец был самый крутой.

– Хотел бы я знать. – Чернов и в самом деле вид имел растерянный и озабоченный. – Мне вообще сказали, что ему до взрослого состояния расти еще тридцать лет и три года.

– Инициировали, – сказала Вероника со странной уверенностью. Впрочем, пора уже привыкнуть, что женщина ему досталась уверенная и во всех смыслах удивительная. – Чтобы не пришлось ждать тридцать лет и три года.

Чернов остановился напротив нее, посмотрел сверху вниз пристальным взглядом, а потом спросил:

– Кто? Как?

– Это зависит от того, чей он обережный дух.

Вот дела! Не просто зверюга и даже не призрак – обережный дух!

– Жены… – Чернов мотнул головой, потом добавил: – И малого нашего. Ну и мой, получается.

– Значит, жена и инициировала. У ребенка на такое не хватило бы сил. – Вероника задумалась, потом добавила: – Ты бы жене позвонил, Вадим. Чтобы проделать такое, чтобы переместить его сюда… Я даже не могу представить, какие для этого понадобились силы.

– Это опасно? – Чернов насупился, лицо его окаменело.

– Опасно. – Вероника кивнула, но тут же добавила: – Но если твой зверь здесь, значит, у них все получилось.

Выглядела она сейчас как-то странно, смотрела вроде бы и на Чернова, но в то же время куда-то мимо него. Что она там видела? Веселов тоже посмотрел. Ясное дело, ему никаких тайн не открылось. Зря старался.

– Они? – Чернов расслабился, но лишь самую малость.

– Позвони домой, Вадим, – сказала Вероника и, ухватив Веселова за рукав, потащила в сторону. – А мы пока помоемся и переоденемся в сухое.

Мы! Она сказала «мы», и это обнадеживало. Это обнадеживало до такой степени, что Веселов предложил невероятное. Он предложил, а она согласилась. Вдвоем мыться и переодеваться в сухое всяко веселее, чем поодиночке. Только бы не оплошать после этой полужизни.

– Дурень, – сказала Вероника и посмотрела так многозначительно, что дышать стало тяжело, и Веселов в первый момент испугался, что это не из-за избытка чувств, а из-за тынзяна. Но нет, оказалось, от чувств!

В лазарет они явились через час. Можно было и не являться, Вероника его уже и так осмотрела. Осмотрела, поставила диагноз, сказала, что жить он будет долго и счастливо. А что еще нужно, когда тебе сулят такие прекрасные перспективы?!

Перед медкорпусом, прямо у крыльца, лежали две псины: одна призрачная, а вторая смутно знакомая. Эта вторая была серебристой, здоровенной, лохматой, длиннолапой, остроухой. На Веселова с Вероникой она смотрела с неменьшим интересом, чем они на нее.

– Новенький зверек? – спросил Веселов шепотом. – А этот чей?

– Не новенький, а старенький. Очень старенький. Это Сущь.

– Тот самый обережный дух?! – восхитился Веселов.

– Одна из его ипостасей.

– Одна из?! А можно спросить, сколько у него их всего?

– Должно быть три. – Вероника была непростительно легкомысленна в столь важном вопросе. – Но, я думаю, из-за преждевременной инициации третью ипостась Чернов увидит только через тридцать три года. Но это не точно.

– Но это не точно… – Веселов неодобрительно покачал головой, обошел Сущь по большой дуге, прошептал: – И имечко такое… креативное.

– Нормальное. Какое дали пару сотен лет назад, такое и есть.

– Пару сотен лет? – Все-таки он обернулся, с уважением глянул на зверя, который на самом деле – обережный дух. Зверь тоже глянул, в глазах его мелькнули и тут же истаяли огненные искры. – Во дела!

Чернова они нашли быстро. Чернов с Волковым сидели за столом охранника перед раскрытым ноутбуком и с кем-то беседовали. Или, скорее, не беседовали, а получали отлуп. Веселов вытянул шею, чтобы увидеть, кто же там такой смелый, кто не боится этих крутых мачо.

С экрана ноутбука на него зыркнула старуха. Ну как старуха?.. Немолодая дама восточной наружности, черноглазая, смуглая, длинноносая, седовласая, с руками, украшенными множеством браслетов и серебряных перстней. Эти перстни и браслеты ей страшно шли. От дамы веяло силой. Вот точно такой же, как от Вероники, но все равно немного другой.

– …А я сказала, что не позову! – Дама закурила, выпустила в экран струйку дыма. – Сильно вы о них думали, когда поперлись к черту на рога?!

– Анук, мы вам уже объяснили ситуацию. – Волков разговаривал с дамой, как нашкодивший школяр с директрисой. – По-другому никак не получалось.

– Не получалось? – Дама со странным именем Анук засмеялась хриплым смехом, а потом сказала кому-то за кадром: – Васильевна, ты слышала этих мальчиков? У них не получалось по-другому! Они бросили своих девочек дома и поехали воевать с драконами.

– Со Снежной Матерью, – вежливо поправил ее Волков. – Современная версия – Снежить.

– А хрен редьки не слаще, дружок! – Рядом с Анук появилась еще одна старуха.

«Ведьмы – тут же решил Веселов. – Самые настоящие ведьмы! Тещи, что ли?»

Кто-то ткнул его острым локтем в бок. Не кто-то, а Вероника. Надо как-то научиться экранироваться, а то так и будет его одергивать при всякой мало-мальски неприличной мысли. А неприличных мыслей у него нынче много! Следом за первым последовал второй тычок, чуть посильнее. Эта тоже ведьма. Только очень красивая. От третьего тычка Вероника удержалась, но многозначительно хмыкнула.

– Детей малых покидали, женам наврали с три короба и свинтили. Они свинтили, а нам тут расхлебывай!

– Что расхлебывай? – вежливо поинтересовался Чернов. Так же вежливо, как давеча Волков. Точно – тещи!

– Тебе, Вадимка, Нина говорила, что волнуется? Что чувствует опасность, говорила?

– Говорила… – Вадимка понурился. – Кажется…

– Кажется ему! Когда кажется, креститься нужно! – Старуха погрозила ему пальцем, а потом сказала уже вполне спокойным голосом: – У Нины – кошмары. У Арины – видения, одно другого страшнее. У Анук карты такую хрень показывают… – Анук кивнула, подтверждая. – Про свои опасения я тебе еще раньше рассказала. Помнишь, Вадимка?

Вадимка скрежетнул зубами, но продолжал вежливо улыбаться.

– Где моя жена? – спросил он голосом, который не предвещал ничего хорошего.

– И моя! – вставил Волков.

– Спят! – отрезала Анук. – И проспят еще три дня и три ночи. – А вы что думали, это плевое дело – обережного духа инициировать на тридцать три года раньше положенного да на край земли перекинуть?! Скажи им, девочка! – И она уставилась своими черными глазюками на Веронику.

– Это очень тяжело, – так же вежливо, с почтением ответила Вероника. Чувствовалось, что эти сварливые старухи ей очень нравятся. Веселов вздохнул, хоть бы ему с тещей повезло чуть больше, чем Волкову с Черновым. Нет, он, конечно, готов… Вероника наступила ему на ногу, очень многозначительно наступила, и он постарался больше не думать про всякие глупости. Уж у него-то теща будет золотая! Такая же золотая, как и жена! – Я не знаю случаев, чтобы получилось инициировать существо такой силы за такой малый срок.

– А ни у кого и не получалось, – сказала старуха Васильевна. – Прецедент, если хотите знать! И теперь имеем, что имеем. Псы у вас, а у нас тут две спящие красавицы и два неуправляемых ребенка.

Словно в подтверждение ее слов за кадром послышались визги-писки, а потом в экран сунулись два взъерошенных, разрумянившихся существа. Девочка постарше, мальчик поменьше. По тому, как изменились суровые лица Волкова с Черновым, сразу стало понятно, чьи это детки. Веселов вздохнул мечтательно, вот у них с Вероникой тоже будут двое – мальчик и девочка.

– Трое, – шепнула Вероника, оттаскивая его от стола с ноутбуком. – У нас будет трое.

– Да ты что?! – Он так обрадовался, словно бы она уже была беременна тройней. – А когда?

Она усмехнулась, ничего не ответила. Значит, сюрприз! Ну и ладно, он любит сюрпризы!

Чернов

Раны заживали быстро. Не как на собаке, но все же. Медведь сломал ему несколько ребер, и вот они, заразы, болели. Особенно когда Сущь решал вдруг проявить свою собачью преданность и закидывал передние лапы Чернову на плечи. Устоять на ногах еще кое-как получалось, а вот удержаться от страдальческих охов-ахов не всегда. С той памятной телепортации посреди котлована Сущь больше не перекидывался в красноглазого монстра, берег психику окружающих. Окружающие относились к нему с пиететом, а на Чернова поглядывали едва ли не с завистью.

Шипичиха сказала, что доставка зверя домой – это уже забота Чернова. Они «с девочками» и так потратили уйму сил, чтобы перекинуть его на край земли. Это еще повезло, что тут, на краю земли, кругом вода, и перекинуть вообще получилось. А потом добавила, что посреди Темной воды у них теперь огромная полынья, которая вряд ли затянется до весны. И рыбы, похоже, ему с остальными не видеть тридцать лет и три года. Любила она эту присказку про тридцать лет и три года. Чернов пообещал, что сделает все возможное, чтобы восстановить экологию Темной воды, а Сущь доставит домой в лучшем виде, и поспешил откланяться. Не то чтобы он Шипичиху боялся. Так… слегка побаивался. Точно так же, как Волков побаивался Анук. Ну что тут поделать? Таковы издержки жизни с уникальными женщинами.

А у них, на краю земли, теперь каждый ужин был похож на военный совет. Они не решили проблему до конца и прекрасно это понимали. Победу над Снежитью можно было считать условной, потому что ее звероголовое темное воинство никуда не делось, так и прозябало в охраняемом ангаре Тучи. С воинством тоже нужно было что-то делать. И лучшее решение предложил Туча.

– У меня есть взрывчатка, – сказал он задумчиво. – Много взрывчатки. Осталась еще с тех времен, когда мы копали этот чертов котлован.

– Предлагаешь завалить все к едреной фене? – спросил Волков. – По глазам его было видно, что идея эта ему нравится.

– Да. – Туча кивнул. – Они опасны, ребята. От них зло идет волнами. Вы заметили? Постоишь там лишних пару минут, и жить не хочется. И это нам, тренированным и мало-мальски подготовленным. Ну, согласитесь!

Они согласились, потому что все чуяли эту нездешнюю, неживую силу.

– Опустим их в котлован и завалим.

– Ага, а потом бац – глобальное потепление, и они снова повылезут. – Гальяно проявил неожиданное здравомыслие. – А за ними следом и их мамка. Кстати, что она вообще такое? Кем была, как выглядела? Кто-нибудь знает?

– Я могу предположить, – сказала Вероника, и все присутствующие за столом уставились на нее с великим интересом. – Иногда рождаются люди с огромной силой. С такой силой, которая позволяет им трансформироваться самим и трансформировать мир вокруг.

– То есть она была человеком? – удивился Веселов и движением, от которого ему пока никак не удавалось избавиться, потрогал шею.

– Вероятнее всего. – Вероника кивнула. – Эта земля – сплошное место силы. Ты ведь чувствуешь, Степа?

Тучников кивнул, а Веселов снова потрогал шею. Ревнует, что ли?

– Вот и люди тут жили сильные. Да и сейчас живут. А она была особенной, амбициозной, если хотите.

– И решила перекроить мир под себя? – Это Волков. Волкову интересно, что стало первопричиной.

– Да. И начала с людей.

– Но ее остановили? – А это уже Гальяно. Гальяно хочется верить в справедливое устройство мира. Так уж он сам устроен.

– Остановили. И ее, и ее воинство.

– Шаманы?

– Шаманы.

– То есть, выражаясь нынешним языком, люди со сверхспособностями? – Похоже, Гальяно первым понял, к чему она клонит.

Вероника кивнула.

– Такие, как мы?

– Вполне вероятно.

– Но их было девять, а нас всего восемь.

– Мы с Вероникой думали над этим, – сказал Тучников, и до того, как рука Веселова дернулась к шее, Вероника успокаивающе накрыла ее своей ладонью. – С самого начала нам казалось, что ко всему, что случилось, причастен кто-то еще.

– Независимый наблюдатель? – оживился Гальяно. – Тайный драматург?!

– Я бы сказал, демиург. – Тучников кивнул.

– Вам были знаки? – Когда самое страшное оказывалось позади, Гальяно становился легкомысленным и беспечным. Везет же некоторым.

– Нам были видения. – Тучников и Вероника снова заговорщицки переглянулись. – Собственно, мы и собрались здесь неспроста. Пока Снежить скребла по сусекам, пытаясь восстановить свое войско, нас всех завербовали.

– И когда это ты, Туча, научился так витиевато выражаться? – спросил Гальяно с восхищением. – Ты, часом, не собрался податься в политику? Там такие навыки на вес золота.

– Пока не планирую.

– И что за видения? – спросил Волков.

– Сова. – Вероника пожала плечами. – К нам со Степой прилетала сова.

– Я так понимаю, это была необыкновенная сова. Наподобие наших зверей…

– Кстати, о зверях! – перебил его Гальяно. – Мне зверя так и не подобрали. Как думаете, есть тут что-нибудь покруче медведей и волков? Может, какой реликтовый белый тигр?

– Олень. – Все-таки Чернов не удержался, хоть и не следовало бы. – Северный олень – очень симпатичная зверюшка!

– Да ну тебя! – Гальяно сделал вид, что обиделся. – А Туче тогда тюлень, что ли?! А Веронике кого? Что ни говори, а фауна тут бедновата, выбора особого и нет. Вот если бы события происходили в Африке… – Он мечтательно прикрыл глаза, наверняка уже мысленно примеряя на себя шкуру какого-нибудь льва.

– Тара просто очень спешила. – Вероника не улыбалась, она говорила серьезно. – И я думаю, ревновала. Я почти уверена в этом.

– Ревновала к кому? – спросил молчавший все это время Ник.

– К тебе. В тебе, как и в ней, течет шаманская кровь, но ты сильнее. И Снежить нацелилась на тебя давно, считай, готовила, прощупывала почву.

– Зачем? – На лице Ника было недоумение.

– Чтобы не Тара, а именно ты возглавил ее войско. На самом деле сил Тары хватало не на многое. Она могла накидывать морок, управлять людьми и зверьми с помощью тынзянов, но в ней не было силы в чистом виде. Я долго не могла понять, не могла найти нестыковку в том, что случилось на метеостанции. А теперь поняла.

– И какая там была нестыковка? – поинтересовался Ник.

– Тара пришла на станцию не для того, чтобы инициировать тебя, а чтобы убить. Пришла сама и привела медведей. Первый раз им с Бихиги помешал твой лютоволк и его стая. Поэтому к следующему визиту она готовилась основательнее.

– Она тоже собрала свою стаю. – Ник понимающе кивнул.

– Да. Мы уже имели возможность убедиться, что она умеет управляться с животными.

Умеет, не то слово. Чернов украдкой ощупал ноющие ребра.

– Но ей помешали! На станции все пошло не так, как она рассчитывала. Андрей убил Бихиги, а Дима снял с него тынзян. Тем самым он, во-первых, оборвал их связь, а во-вторых, лишил Тару возможности воссоединиться со своим зверем. Это очень больно и очень мучительно для такой, как она. Так уж вышло, что вы ее обессилили и очень разозлили. И ее, и Снежить. Из-за тебя, – Вероника перевела взгляд на Веселова, – Снежить фактически потеряла одного из своих лучших воинов.

– Там, на заброшенной базе… – Веселов побледнел, словно переживал все заново.

– Это была демонстрация силы и одновременно наказание.

– Но я ведь снял тынзян. Снял и выбросил.

– Снять шаманский тынзян может только шаман, который его сплел. Кстати, Тара тогда тоже чуть не умерла во время бурана. Снежить смотрит на людей лишь с позиции полезности, а Тара стала ей бесполезна. Почти.

– Почему почти? – спросил Чернов, снова украдкой ощупывая ребра.

– Потому что Тара хоть и потеряла надежду стать снежным воином, но все еще могла загладить вину. Она учуяла в нас силу и поняла, как ее можно использовать. Думаете, в этих местах осталось много шаманов? – спросила Вероника и тут же ответила сама себе: – Мало. Очень мало! А тут сразу целая толпа народа с какими-никакими, а способностями.

– Так уж и какими-никакими! – обиделся за них всех Гальяно. – Я бы сказал, с выдающимися способностями!

– Хорошо, выдающимися. – Вероника не стала спорить, решила сэкономить им всем время. – Как бы то ни было, Снежити требовались новые воины.

– А со старыми что не так? – тут же спросил Гальяно. – Разморозила бы старых, и все дела.

– Она пыталась, как мне кажется, – перехватил инициативу Тучников. – Та странная оттепель перед Новым годом, я рассказывал. – Он глянул на Веронику, та кивнула. – Мы просто вовремя заметили это вмороженное в лед… существо. А если бы не заметили, оно бы оттаяло.

– Вот великолепный пример того, как прогресс может стоять на страже интересов человечества! – сказал Гальяно. – Если бы ты, Туча, не подсуетился, если бы не извлек остатки этой снежной зондеркоманды из котлована и не поместил в ангар под охрану, они бы уже давно активизировались. Я ведь прав? – Он перевел взгляд на Веронику.

– Скорее всего.

– А что помешало бы Таре накинуть морок на охранников ангара? – спросил Ник.

– Все тот же технический прогресс, – ответил Тучников. – Там кругом камеры, на камеры морок не накинешь.

– А на вас? Вы же тоже… особенный.

– А до меня ей еще нужно было добраться. Тара никогда не входила в мой ближний круг.

– Я думаю, она сама не хотела возвращать в строй старых бойцов, – сказала Вероника. – Она ведь не собиралась стать одной из воинства, она хотела его возглавить. Зачем же ей конкуренты?

– Масштабно мыслила дамочка, – хмыкнул Гальяно. – Стратегически выверено.

– Как она вывезла меня из поместья?

– За территорию ты вышел сам, – сказал Тучников. – А там она подобрала тебя на своем снегоходе.

– Вышел, как… зомби?

– Типа того. Понимаю, это неприятно.

– Неприятно – это не то слово.

– Не вы первый, не вы последний, Вадим Николаевич. – Алисия помахала ему ручкой. Еще бы воздушный поцелуй послала. Ишь, как быстро хвост распушила, лиса полярная…

– Да, точно не первый, – Алисию поддержала Вероника. Наверное, из женской солидарности. – После своего первого убийства… – заворчал, заскрежетал зубами Эрхан, и Вероника виновато улыбнулась, – она научилась все рассчитывать и планировать. Похитила тебя, заперла умирать на заброшенной базе, а сама направилась на метеостанцию, убивать Ника.

– И тут вышла осечка! – Гальяно поднял вверх указательный палец. – Дамочка не прочухала, что воинов света окажется много, что мы банда!

– Она прочухала, но слишком поздно, – проворчал Волков. – Кстати, на случай, если кто-то попытается ее оправдать или хотя бы пожалеть: если бы не мы, все обитатели базы погибли бы чудовищной смертью. Она так стремилась к своей цели, что ей было плевать на потери среди мирного населения. Я думаю, что в какой-то момент она просто сошла с ума. Может быть, когда потеряла связь со своим медведем, но мне кажется, это случилось намного раньше.

Над столом повисло молчание. Каждый из них уже думал о том, что озвучил Волков. Связь с белым мишкой – это, конечно, такая милота. Если не знать, что мишка – прирожденный убийца, а его хозяйка – отмороженная на всю голову.

– Ребята, мы немного отклонились от основной темы нашего собрания, – нарушил тишину Гальяно. – Что там насчет плана? И про птичку, пожалуйста, поподробнее.

Прежде чем ответить, Тучников поднес к уху мобильный, выслушал короткое сообщение, а потом сказал:

– Да, я знаю. Мы ждем.

Гальяно даже не успел спросить, кого они ждут, как дверь распахнулась.

Первой в каминный зал влетела полярная сова. Влетела и утвердилась на спинке пустующего стула. Следом за ней вошла старуха. Она была настолько древней, что по сравнению с ней Шипичиха казалась молодкой на выданье. И, судя по экипировке, их гостья была шаманкой. Старуха обвела их всех мутными, затянутыми бельмами глазами, и Чернову показалось, что его только что просканировали. Снова заныли ребра.

Тучников торопливо выбирался из-за стола, молодежь тоже чего-то там рыпалась, наверное, пыталась припасть к истокам своей родовой северной силы. А в том, что эта маленькая, сухонькая и, очевидно, слепая старуха сильна, не сомневался никто из них. Как не сомневались они и в том, что только что их ряды пополнил еще один воин света. Самый опытный и самый серьезный из девятки. Настолько опытный и серьезный, что Чернов даже не заметил, когда это они все встали вокруг старушки в круг, как детишки вокруг елки. Встали, взялись за руки, приготовились внимать вековой мудрости. А она просто постучала каждого из них по лбу костяным пальцем. Чернов еще успел подумать, что это, возможно, такой древний способ приветствия, а потом увидел…

Он увидел все… Как это было. Как это будет. И как случилось бы, если бы они не справились. После последнего видения очень захотелось справиться… Особенно теперь, когда у них наконец появился план.

Когда с инструктажем было закончено, они очнулись. Все разом, как по команде. Старухи в их кругу уже не оказалось, как не было и полярной совы на спинке стула. На самом стуле мирно спал Эрхан. Наверное, сны ему снились приятные, потому что Чернов впервые увидел улыбку на суровом лице проводника.

– Во дела… – пробормотал Гальяно, вытирая со лба испарину. – Крутая бабуся!

– Ее зовут Нягэ. – Тучников выглядел изумленным, кажется, даже более изумленным, чем остальные. – Я изучал историю этого края. Нельзя жить на земле, не зная истории. Понимаете?

Они понимали. Без истории – никуда.

– Я сейчас! – Быстрым шагом Тучников вышел из зала.

За время его недолгого отсутствия они кое-как пришли в себя, расселись по местам. Особенно произошедшим впечатлились молодежь и Вероника. Вид у них был малость… пришибленный. Чернов подозревал, что им, как самым сильным, по-настоящему чем-то там владеющим, старая шаманка показала чуть больше, чем остальным. Или они просто смогли увидеть больше.

– Вот! – Тучников положил в центре стола старинный фотоальбом. – Это из архива Петра Ефимовича Земскова, путешественника, исследователя этих земель. Все снимки в альбоме датированы концом девятнадцатого века. Смотрите сами! – Он раскрыл альбом, развернул так, чтобы все они могли увидеть…

Высокий, худой мужчина почтительно склонился перед старухой с посохом. На плече у старухи сидела полярная сова. Подпись под фотокарточкой была лаконичная: «Нягэ».

– А бабушка неплохо сохранилась, – прошептал Гальяно.

– К нашему с вами счастью. – Тучников захлопнул альбом. – Нягэ считалась самой сильной шаманкой севера. В те времена, когда в шаманов еще верили. Последние упоминания о ней датированы тысяча девятьсот пятнадцатым годом, когда на эту землю обрушился страшный олений мор. Старейшины отправили в тундру людей на ее поиски, но Нягэ пришла сама. Она всегда приходила сама, никому так и не удалось найти ее чум.

– А путешественнику Земскову, значит, удалось? – спросил Чернов.

– У Земскова смертельно заболела беременная жена. Знаете, бывают такие жены декабристов, которые за своими мужьями готовы идти на край света? Вот Екатерина Земская – одна из них. Жена, подруга, соратница. Часть его дневников написана ею под диктовку мужа. И вот она заболела, а в качестве медицинской помощи – только молитвы, потому что ближайший врач в сотнях верст езды. Земсков пишет, что они решили это вдвоем, но я думаю, он принимал решение сам, когда надежды не осталось. Вместе со своим помощником он отвез жену в стойбище, переговорил со старейшинами и приготовился ждать. Любого исхода. Нягэ пришла на третью ночь, выгнала всех из чума, запретила возвращаться до восхода солнца. А с восходом солнца из чума раздался детский плач. В своих мемуарах Земсков называл свершившееся чудом. Выжила и его супруга, и недоношенный ребенок. Земсков пытался шаманку отблагодарить, но она отказалась, сказала, что придет время и потомок этого ребенка вернет ей долг.

Туча, увлекшись историей давно минувших лет, рассказывал, а Волков с Ником менялись в лице. Ник казался удивленным, а Волков мрачнел с каждым сказанным словом.

– После тех событий Земсков с семьей вернулись в Санкт-Петербург, он прожил долгую жизнь, умудрился не сгореть в огне революции, преподавал до глубокой старости. А его единственный сын Владимир пошел по стопам отца. Он участвовал в нескольких геолого-разведочных экспедициях, кажется, в комсомольском запале даже женился на местной девушке. Собственно, дальше неинтересно.

– Наоборот, – произнес Волков каким-то механическим голосом. – Дальше все очень интересно.

– Владимир Петрович Земсков – мой прадед, – перебил его Ник. – Вы сейчас рассказывали историю моего рода.

– Все чудесатее и чудесатее, – прошептал Гальяно. – Выходит, ты и есть тот самый потомок, за которым должок?

– Выходит, что так. – Ник улыбнулся растерянной улыбкой.

– Нам нужно в путь, – оборвала дальнейшие разговоры Вероника. – Степан, у тебя все готово? – спросила она, оборачиваясь к Тучникову.

– Готово. – Тот кивнул.

– Тогда выдвигаемся!

Они вышли из каминного зала, оставив спящего Эрхана. Обычным людям нечего делать там, куда они направляются. Странно было осознавать себя необычным, но уж как есть. Шипичиха может им гордиться. Призвали хлопца на магическую войнушку!

Гальяно

Погрузкой ледяных блоков со снежным воинством руководил сам Туча. Остальные были у него на подхвате. Погрузились быстро. Собственно, ничего сложного, когда есть спецтехника, но чувствовали они все себя хреново. Эти запаянные в лед существа словно тянули силы, выматывали и вымораживали. И это из них – более или менее подготовленных ребят. Что они могли сделать с простым человеком, страшно даже представить. Впрочем, чего там представлять, Гальяно прекрасно знал – что.

До котлована доехали быстро, без приключений. На месте их уже ждала Нягэ со своей совой. Старуха стояла на самом краю, пятки на ледяной тверди, а носки в воздухе. Казалось, малейшего дуновения будет достаточно, чтобы столкнуть ее вниз, на застывший черными валунами лед, но что-то подсказывало Гальяно, что сдвинуть с места эту щуплую старушку не сможет вся Тучина техника разом. Кремень бабка!

Нягэ обернулась, уставилась на него бельмами слепых глаз, растянула губы в улыбке, а потом пригрозила скрюченным пальцем. Сова на ее плече неодобрительно заухала, и Гальяно почувствовал себя нашкодившим школьником.

Дальше действовали по инструкции, той самой, что получили от Нягэ во время совместного сеанса медитации. Инструкцию записали им прямо на подкорку, торопливо и не особо старательно, от чего голова болела просто невыносимо. И, судя по страдальческим лицам остальных, не у него одного. А еще это снежное воинство…

Сначала Гальяно подумал, что ему примерещилось, но и в этих глюках он был не одинок. Зверолюди внутри своих ледяных темниц двигались. Пытались двигаться… Едва уловимый поворот звериной головы. Подрагивание тяжелых век. Пальцы, стремящиеся сжаться в кулак и крошащие лед. Снежное воинство чуяло близость своей Снежной Матери. Или свою скорую гибель. Но самое интересное началось после того, как ледяные саркофаги полетели вниз, разбиваясь об каменные глыбы котлована, выпуская из плена тех, кто был заточен в них тысячелетиями. Вот тогда все поняли, как хорошо, что их тылы прикрывает Нягэ.

А она прикрывала, удерживала зло, рвущееся со дна котлована, пока они, неразумные дети, занимали отведенные им места, пока настраивались и пытались поверить, что от них в этой битве может зависеть хоть что-нибудь.

А ведь зависело! Это если судить по тому, как вскипал, таял и превращался в пар черный лед. Это если судить по тому, как с яростными воплями уходило под воду темное воинство. Они, эти существа, еще пытались бороться, цеплялись клыками, рогами и бивнями за крошащийся лед, скреблись когтями по стенам котлована, рычали и выли, ненавидели лютой ненавистью. А они – вековая старуха и восемь неразумных детей – стояли на страже, держали оборону, чтобы больше никто и никогда, чтобы на сей раз уж наверняка…

Они попадали на снег, как подкошенные, когда воронка котлована наполнилась на глазах замерзающей водой. Попадали без сил, потому что удержать рубеж оказалось куда тяжелее, чем думалось любому из них. А Нягэ осталась стоять в центре их хоровода, в центре того, что когда-то было кипящим котлом. Она стояла, глядя в черное северное небо, и над ее головой разгоралось северное сияние удивительной красоты. В его разноцветных бликах Гальяно виделись картинки. Люди и звери кружились в вихре огней. Девять человек. Девять зверей. Те, что тысячелетиями были чем-то противоестественным, обрели наконец свободу. По крайней мере, Гальяно хотелось так думать. Затаив дыхание, он ждал, не появится ли в этом призрачном хороводе еще одна пара: женщина и белый медведь, но Нягэ вскинула вверх руку, сжала пальцы в кулак, разрывая едва различимые нити тынзянов, даря свободу и прощение только тем, кому было позволено подняться из недр земли на небо. Женщины и медведя среди них не было. Не пустили? Или сама не захотела?

Гальяно закрыл глаза. Думать с закрытыми глазами было проще. Или не думать, а медленно скользить вниз – с неба на землю…

На земле его уже ждали крепкие дружеские объятья. На земле его привычно трясли за шкирки и требовали, чтобы он открыл глаза. Тряс и требовал Чернов. Сам он выглядел не особо бодрым, на ногах держался не слишком уверенно, то и дело прихватывал за загривок своего то ли пса, то ли духа, чтобы не упасть. Рядом на четвереньках стоял Волков. Пока еще стоял, но уже готовился ползти к детишкам, которые даже в шаманском беспамятстве держались за руки. По правую руку от Гальяно ничком лежал Туча, по левую Веселов пытался привести в чувство Веронику.

– Все живы? – Собственный голос Гальяно сильно не нравился, был он какой-то по-стариковски сиплый. Еще окажется, что чертова воронка высосала из них не только силы, но и красоту с молодостью. Вот станет обидно!

– Живы! – в унисон отозвались Веселов и Волков. Голоса у них тоже были не особо, но старичками они не выглядели. Может, и его пронесло?

– А добрая Бабушка Яга?..

– Нягэ, – поправил его Чернов и разжал, наконец, свои медвежьи объятья. – Ушла.

– Куда ушла?

– По делам, надо полагать. – Он уже осматривал Тучу, а Туча ворчал и отмахивался от осмотра. – И нам пора, если не хотим тут околеть.

А ведь и в самом деле холодно! Чертовски холодно! Когда они водили хоровод вокруг котлована, а потом разглядывали картинки на небе, о холоде никто и не думал. Гальяно его даже не ощущал. Вот что значит адреналин! Или шаманские штучки… А сейчас адреналин закончился, шаманка ушла по своим делам, и сами они вот-вот превратятся в ледышки, если не поспешат.

Они поспешили. Главное было – добраться до автомобилей, а дальше дело пошло веселее. Через час все они уже сидели в каминном зале – замерзшие, измученные, обессиленные, но счастливые от осознания того, что дело сделано, мир спасен, а зло наказано. Очень, знаете ли, приятное и тонизирующее чувство! Не такое тонизирующее, как вискарь пятидесятилетней выдержки, которым угостил его Туча, но все же, но все же…

Эпилог

– Клюет! Вадим, у меня клюют!!! – Гальяно орал дурниной.

– Подсекай, – велел Чернов, с тоской понимая, что после этаких воплей уже ни у кого из них больше не клюнет.

Рыбу в Темную воду пришлось запускать по-новому, договариваться с ближайшим рыбхозом насчет молодняка. Права оказалась Шипичиха: ритуал с телепортацией сильно подкосил местную экологию, и Чернов чувствовал себя в ответе за случившееся безобразие. Но рыба расплодилась быстро. На радость всем местным рыбакам. На радость Гальяно, который подсек-таки и вытащил из воды приличных размеров линя.

– Ты видишь?! Ты видишь этого красавца, Вадим?! – Лодка качнулась, и Чернов на всякий случай вцепился в борта.

– Я вижу. Хороша рыбка! – Неофитам лучше поддакивать. От греха подальше. А то вон Сущь уже сиганул в воду и со всех лап гребет в их сторону. Наверное, подумал, что у них тут что-то случилось. Если попытается забраться в лодку – а он попытается! – они окажутся за бортом. Был уже прецедент.

Гальяно надвигающейся беды не видел, продолжал орать и размахивать линем. Дело кончилось ожидаемо. Линь вырвался на свободу. Сущь вцепился передними лапами в борт. Лодка перевернулась. Гальяно с Черновым оказались в воде. Красота!

Пока чертыхались, фыркали и пытались поймать лодку, Сущь кружил рядом, радостно, совсем по-щенячьи взвизгивал. С берега тоже доносились радостные визги. Детишки, вся банда под предводительством Маруси Волковой, с громкими воплями скакали по причалу. Рядом скакали детишкины мамки, страховали и приглядывали, чтобы отпрыски не попадали от избытка чувств в воду.

Красота! Красота и благодать!

А папки не скакали. Папки были заняты настоящим мужским делом: готовились жарить шашлыки! Волков шаманил у мангала, Туча колдовал над мясом. Был у него какой-то особенный рецепт, даже мясо привез свое, специальное.

Шипичиха с Анук сидели в шезлонгах, на суету и тарарам не обращали никакого внимания, беседовали. Эти почтенные дамы неожиданно быстро нашли общие темы, и это настораживало. С ведьмами, пусть и такими глубокоуважаемыми, всегда нужно держать ухо востро. На всякий пожарный случай.

А в лодке материализовался Блэк, сидел себе, с интересом наблюдал за тем, как они с Гальяно барахтаются в воде. Помогать не спешил.

– Эх, хороша водичка! – Гальяно в любой ситуации умел находить позитив. Про упущенного линя он уже, кажется, забыл и сейчас лежал на спине, раскинув в стороны руки. – Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! – пропел громко и фальшиво.

Это еще ничего. Давеча у костра он пел под гитару «Ланфрен-ланфра», вышибая слезу у всех присутствующих. Гальяно считал, что это слеза умиления, но они-то знали правду. Вот и сейчас… запел.

– Гребем к берегу! – Чернов отпихнул от себя Сущь, и тот клацнул зубами, не зло, но внушительно. – Рыбы не наловили, так хоть шашлыков поедим!

Гребли наперегонки. Победил Сущь. Кто бы сомневался! Чернов пришел вторым, Гальяно досталось почетное третье место. На берегу их уже ждали. Детишки, как по команде, бросились в воду. Пришлось ловить, контролировать и не пускать на глубину. Коварные детишкины мамки тут же свинтили на террасу пить кофе, а Волков с Тучей делали вид, что страшно заняты, доверили собственных отпрысков посторонним людям. Ладно он, Чернов, человек надежный и ответственный, но полагаться на Гальяно…

Детишки полоскались в воде минут двадцать, до посинения. Сущь патрулировал территорию, выпихивал особо энергичных на мелководье. Особо энергичным оказался Гальяныч. Весь в папеньку!

А потом маменьки напились кофеев и сжалились, забрали банду на берег вытираться, сушиться, пить чай с венским штруделем, который Чернов с большим запасом прикупил накануне в «Стекляшке». К ужину обещали быть Яков с Ксюшей и Нинин отец. На тестя у Чернова были большие надежды, что-то подсказывало ему, что без ухи они не останутся. Яков тоже обещал разносолов, которые скромно называл дарами леса. А еще намекнул, что принесет настоянный на двадцати травах натурпродукт. Натурпродуктом заинтересовались больше всего. Надоело пить Тучины вискари вековой выдержки, захотелось припасть к истокам.

Припасть к истокам удалось только поздним вечером, когда детишки уснули, а девчонки, включая Анук и Шипичиху, удалились в дом по своим ведьмовским делам. И вот только начали припадать, как явились Веселов с Вероникой! Прямым рейсом с Тибета. Это тебе не хухры-мухры! Эту парочку ждали только следующим утром, Чернов даже будильник завел, чтобы не проспать, смотаться по холодку в райцентр, встретить дорогих гостей. А гости тут как тут – загорелые, счастливые, игривые такие.

И все началось по новой: и шашлыки, и припадание к истокам, и «Ланфрен-ланфра» под гитару. Потом дамочки утащили Веронику в дом – сплетничать и делиться ведьмовским опытом, а мужики остались на берегу у догорающего костра встречать рассвет. Для полного фэншуя им недоставало еще двоих, но вытянуть этих двоих на Большую землю было тяжко.

– Андрей, как там родственнички? – Иногда Гальяно умел читать мысли и задавать невысказанные вопросы.

– Проходят ускоренный курс шаманского мастерства. – Волков едва заметно поморщился. Было видно, что идея оставить Ника с Алисией на краю земли ему не по сердцу. – Сутками пропадают со своим зверьем в тайге.

– Думаешь, у Нягэ? – шепотом спросил Гальяно.

– Почти уверен. Мы с Ариной звали их в гости. – Волков помолчал. – Раз сто! Но у них же домашние питомцы такие… специфические. Так что, как говорится, будете у нас на Колыме…

– Я за ними присматриваю. – От натурпродукта Туча захмелел и расслабился. – Дети ведут себя хорошо, можешь даже не сомневаться.

– А Снежить? – спросил Волков.

Их всех волновал этот вопрос. Полтора года прошло. Как оно там?

– Все спокойно. – Туча как-то враз протрезвел. – Котлован я на всякий случай раз в месяц осматриваю.

Как знакомо. Чернов вспомнил, как сам нес вахту у Темной воды, как боялся, что не все закончено. Вот и Туча боится. Ну, может, не боится, но опасается.

– Ник с Алисией говорят, что все хорошо. У них свои источники информации. Ну, вы понимаете.

Они понимали. Шаманов в их развеселой и немного странной компании еще не было, приходилось всему учиться с нуля, учиться понимать и принимать.

Пару минут посидели молча, всматриваясь в пламя костра, а потом Гальяно сказал:

– Мужики, а у меня тут идея!

Идею он излагал долго и путано, но общий смысл они уловили.

– Я в деле, – первым выпалил Волков.

– Я тоже. – Туча смущенно улыбнулся. – Если, конечно, возьмете в команду.

– И я. – Веселов покосился на светящиеся окна дома. – Может, совещался с Вероникой? Он же нынче того… с экстрасенсорными способностями.

– Мне нужно согласовать сроки. Отпускная пора и все дела, – сказал Чернов, хотя уже прекрасно понимал, что ни за что не откажется. Полтора года прошло – хочется уже новых приключений!

Content

Татьяна Корсакова
Снежить

Веселов

Чернов

Гальяно

Веселов

Гальяно

Веселов

Волков

Гальяно

Веселов

Волков

Чернов

Гальяно

Волков

Веселов

Ник

Чернов

Ник

Веселов

Вероника

Волков

Ник

Веселов

Вероника

Волков

Чернов

Ник

Вероника

Веселов

Чернов

Волков

Веселов

Чернов

Гальяно

Эпилог