Георгий Крол

Корректировщик. Остановить прорыв!

© Крол Г., 2020

© ООО «Издательство «Яуза», 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

«…На участок, занимаемый теперь уже его взводом, младший лейтенант прибыл на рассвете. Добирался он сюда всю ночь: из дивизии в полк, из полка в батальон, из батальона в роту. Спал урывками, что его, худого, с покатыми плечами, не сильно красило. Командир роты, лет тридцати, крепкий, но уже седеющий капитан, увидев его, только дёрнул щекой.

– Что окончили, лейтенант?

– Московское пехотное училище, – ротный слегка оживился, – ускоренный выпуск.

– Ясно.

Капитан убедился, что чуда не произошло, и потерял к новому взводному интерес. Его можно было понять: он воевал с июня 41-го и таких молоденьких лейтенантов, у которых жизни на один бой, перевидал немало. Только за последний месяц он менял уже пятого, что там говорить о тяжёлых оборонительных боях 41-го и 42-го годов! А потому отослал нового командира в его расположение, принимать участок обороны и знакомиться с подчинёнными. Ротный даже не предполагал, как рад этому сам лейтенантик, как он боялся вопросов и расспросов.

Теперь новый командир стоял перед строем из пятнадцати человек, которые, плюс двое оставшихся в наблюдении, и составляли его взвод. Взаимное изучение длилось несколько минут. И младший лейтенант был рад, когда пришедший с ним замполит заговорил первым. Правда, начав представлять взводного, комиссар вдруг понял, что не знает его имени и фамилии. Забыл спросить. Так что прозвучало это так:

– Товарищи бойцы, это ваш новый командир, младший лейтенант… э-э-э, прошу, как говорится, любить и жаловать. Товарищ младший лейтенант, принимайте командование.

– Есть, товарищ старший лейтенант.

И замполит ушёл. А игра в гляделки продолжилась. И видел тут каждый своё. Лейтенант видел обтёртых, обстрелянных солдат, в выгоревших, вылинявших гимнастёрках, некоторых с медалями, нескольких с орденами и почти всех с нашивками за ранения. И все они были старше, чем он. Некоторые могли бы быть братьями, некоторые дядьками, а двое вполне годились в отцы. Зрелые люди, прошедшие огонь и воду, съевшие пуд соли и пролившие бочку солдатского пота. Все похожие друг на друга и все разные.

Вот сержант. Лет сорока пяти, кряжистый, с желтеющими от самокруток усами и тяжёлыми мозолистыми руками пахаря. Форма на нём выгоревшая почти добела, но чистая и опрятная, насколько позволяет окопная жизнь. А рядом парень лет двадцати пяти – тридцати. Франтоватый, форму носит со всеми возможными нарушениями. Зато шик! На пальцах татуировки, возможно, бывший зэк, но на груди медаль «За отвагу», красная нашивка за лёгкое и золотистая за тяжёлое ранения.

Насторожённые глаза человека, не привыкшего доверять людям, но эта насторожённость прикрывается бесшабашностью с привкусом наглости. И так далее. Высокие и не очень, рыжие, черноволосые и стриженные наголо. В пилотках, надетых по всей форме, сбитых на затылок, натянутых до ушей или сдвинутых набекрень. Разные люди, с которыми ему предстоит идти в бой. Точнее, которых он поведёт в бой.

А бойцы в это время видели перед собой худого, узкоплечего, с пушком на щеках и только начавшими пробиваться усами мальчишку. Отросшие за три месяца офицерских курсов волосы зачёсаны назад, новенькая пилотка на два пальца от бровей, необмятые погоны топорщатся стрекозиными крыльями на новенькой же гимнастёрке. Тёмные глаза на худом лице кажутся ещё больше. Что хорошо – лейтенантик не пытается корчить из себя бывалого вояку. Выглядит это всегда смешно, а заканчивается иногда страшно. Вон в последнем бою такой вот желторотый, но самоуверенный, как петух, поднял взвод в атаку раньше времени – выпендриться захотел. Положил всех и сам погиб. Но этот таким не выглядит. Ладно, поживём – увидим.

– Заместитель командира взвода. – Ранее замеченный лейтенантом сержант чуть качнулся вперёд. – Сержант Цыбулько.

– Останьтесь, остальным вернуться на свои позиции.

Младший лейтенант встал и сразу сел обратно. Теперь он понял, почему всё это время и он, и его бойцы сидели на корточках на дне траншеи. Она была по пояс. Может, чуть глубже, но ненамного. Он посмотрел на сержанта, и тот правильно понял его взгляд.

– Мы ж, почитай, месяц как наступаем, товарищ младший лейтенант. Встанем, день, ну два постоим – и опять вперёд. Сами видели, пополнения нет, людей осталось всего ничего, так зачем силы тратить?

– Товарищ сержант, я даю вам три часа, чтобы траншея была отрыта как положено. По дороге сюда я видел пиломатериалы. Укрепите стенки траншеи. Приступайте.

– Но, товарищ младший лейтенант…

– Отставить, сержант, выполняйте.

Слово «отставить» лейтенант произнёс слишком низко, поэтому поспешил поднять тон и закончил приказ, дав «петуха».

Сержант угрюмо козырнул и, согнувшись, пошёл вдоль траншеи. А лейтенант направился в землянку, которая оказалась такой же мелкой, как и вся траншея. Однако какой-никакой топчан там нашёлся, и он лёг, вытянув наконец гудящие ноги. Страшно хотелось спать, но личный состав в праведном гневе не давал такой возможности.

То и дело кто-нибудь обращался с вопросом или «активно» работал у входа в землянку, а потом сержант подчёркнуто уставным языком попросил выйти и дать бойцам выполнить задание. Никто из них даже на секунду не подумал, что их командир уже неделю не спал больше двух часов подряд. И что это очень тяжело. Особенно в семнадцать лет. А командиру было именно семнадцать – дату в документах подправил старый школьный друг. Единственный на всём свете близкий человек, который теперь далеко, на другом фронте.

Взвод хотя и невзлюбил нового командира, но приказ выполнил. И не через три, но через три с половиной часа сержант доложил о выполнении. Младший лейтенант пошёл по траншее. Теперь всё было в порядке, можно было идти, не сгибаясь в три погибели. Стенки были укреплены столбами, досками или плетёными матами. Огневые позиции оборудованы. Углубили даже ход сообщения, правда, не было видно, до конца или до поворота.

– Отлично, товарищи бойцы, надеюсь, в следующий раз мне не придётся напоминать о выполнении элементарных уставных требований. Можете быть свободны.

Больше всего на свете ему хотелось лечь. Пусть не лечь, хотя бы сесть, прислониться спиной к стенке окопа и закрыть глаза. Но нельзя. Окончательно уверятся, что он маменькин сыночек, потеряют уважение. Потом попробуй восстанови репутацию. Поэтому он снова вызвал сержанта и стал выяснять, кто и что собой представляет в его новой семье. Заодно оценивать боевые возможности взвода.

Всё было обычно. Два автомата: его и сержанта. Одно противотанковое ружьё. Станковый и ручной пулемёты. У остальных винтовки. Нормально. Боеприпасов хватает, есть противотанковые гранаты и даже пара бутылок с «коктейлем Молотова». Бог его знает, откуда они взялись, но пусть будут. Немного послушал о солдатах. Парень с татуировками, кстати, действительно сидел. Был в штрафной, после ранения воевал в разведке, опять ранение, на этот раз тяжёлое, и сейчас он здесь.

Потом в окопы принесли обед, и лейтенант отправил сержанта «заправляться». Его ординарец, он же телефонист, отправился за обедом для себя и командира. Не было его довольно долго, а когда он вернулся, лейтенант понял, что его сильно не любят. Обычно в период затишья командиру наливали первому. А сейчас в его котелке были остатки, да и их была половина нормы. Было два варианта: наказать всех скопом или съесть, что досталось, спустив дело на тормозах. Младший лейтенант выбрал третий. Приказал вновь собрать взвод и вышел из землянки с котелком в руке. Его ждали. Некоторые хмуро, некоторые глядя с ехидцей, а бывший штрафник, которого все звали Костя, открыто насмехался.

– Товарищи бойцы. Некоторым из вас, наверное, кажется, что это, – он приподнял котелок, – должно показать мне ваше отношение к моим приказам. Вы все опытные люди, прошли через многое. У меня такого опыта нет, и я заменяю его чужим, усвоенным в училище. А мой командир говорил, что большие трагедии всегда начинаются с маленьких недоработок. Недочищенное оружие отказывает в разгар боя, приводя к гибели людей. Неглубокая траншея становится могилой для лентяя и его друзей, если враг бросил в атаку танки.

Судя по лицам, кое-кто думает: а что он запоёт, когда вот это, – лейтенант приподнял котелок, – повторится ещё и ещё раз? Чтобы не было недопонимания… Кто из вас знает, как пахнет хлеб из отрубей, поджаренный на касторовом масле? Какой вкус у каши, сваренной из оборванных со стены обоев? Я знаю! Отец, мать, две мои сестрёнки, братик и я, мы жили в Ленинграде. И зимой 41-го оставались там же. Кроме отца, он погиб под Лугой. Их рота оказалась на пути фашистской танковой дивизии. Те несколько человек, кто остался в живых, рассказывали, что наспех вырытые неглубокие окопы стали для большинства братской могилой.

Строй молчал. Сержант нарушил затянувшееся молчание:

– А где сейчас ваша семья, товарищ младший лейтенант?

– Мать, младшие сестра и брат на Пискарёвке, в братской могиле. А старшая, Олечка… Когда меня выносили из квартиры, она оставалась лежать там, в постели.

– Живая?

– Она умерла за день до того. У меня не было сил встать или хотя бы отодвинуться. Я даже не мог закрыть ей глаза, и весь этот день смотрел в них.

– Товарищ младший лейтенант, вам сколько лет?

– Се…

Лейтенант вскинул голову. Глаза у него блестели, но слёз в них не было. Слёз не было уже давно, с того самого дня, о котором он сейчас вспоминал.

– Восемнадцать!

Строй вздохнул. Они жалели этого мальчишку, который видел столько горя и боли. Они жалели себя, потому что попали под команду этого подранка. Они жалели своих живых и погибших детей, родителей, родных и друзей. Они жалели свою жизнь. И были готовы отдать её, чтобы этого больше никто и никогда не испытал.

– Вольно, разойдись.

Все разошлись по позициям, думая о своём и почти машинально, подсознательно вспоминая слова командира, проверяя оружие и наводя порядок в имуществе.

Так прошло ещё часа два, а потом немецкая сторона взорвалась артподготовкой. Лейтенант выскочил из землянки. Земля ходила ходуном, всё вокруг заволакивало пылью и дымом. Кто-то дёрнул его вниз, и сержант прокричал в ухо:

– Не высовывайтесь, товарищ младший лейтенант. Пока так грохочет – фриц в атаку не пойдёт. Точно вам говорю. Да и Костя посматривает, даст знать.

Лейтенант кивнул и, чтобы скрыть волнение, начал поправлять второпях надетую каску. Справа грохнуло, на головы ему и сержанту посыпалась земля: снаряд угодил прямо в окоп. Будь взвод полного состава, сейчас появились бы убитые. Из землянки выскочил ординарец-телефонист.

– Товарищ командир, комбат передаёт: на нас пойдёт главный удар, приказывает держаться.

– Передай комбату, приказ понял.

Телефонист нырнул обратно в землянку, а в следующую минуту она взлетела на воздух. Лейтенант упал ничком, на него сверху навалился сержант. Вокруг падали обломки брёвен, какие-то обрывки, комья земли. В ушах словно набилась вата. Он попытался выбраться из-под своего живого щита, сглотнул, пробивая пробку, и повернул голову. В нескольких сантиметрах от его лица лежала оторванная чуть выше локтя рука, всё ещё сжимавшая совершенно целую телефонную трубку с обрывком провода. Картинка врезалась в сознание, лейтенант замер, и из оцепенения его вывел крик Кости:

– Танки!

Сержант мигом оказался где-то левее, он уже отдавал команды. Лейтенант бросился к своей огневой позиции. Впереди пылили танки. Немного, он видел семь. Тяжёлые серые коробки с крестами. Вот один из них остановился и плюнул огнём. За спиной встала дыбом земля. Пушкари чего-то замешкались, и первыми в борьбу с танками вступили расчёты противотанковых ружей. Слева хлопнул выстрел, ещё один – и головной танк закрутился на месте. Следующий выстрел, и замер ещё один танк. Наконец вступила в дело артиллерия. Один за другим вспыхнули оба уже подбитых танка, следом взорвался ещё один. Но уже накатывалась пехота противника. Фрицы шли редкой цепью, щедро поливая всё впереди себя свинцом.

– Пулемётчикам отсечь пехоту, остальным приготовить гранаты.

Ещё один танк замер в нескольких десятках метров от окопов, от него, становясь всё гуще и чернее, пошёл дым. Откинулся верхний люк, но никто так и не вылез. Остальные три бронированные туши подползали всё ближе. Справа боец приподнялся над окопом и швырнул связку гранат под гусеницу. Раздался взрыв, танк остановился. Солдат повернулся к друзьям, потрясая кулаками, и тут коротко тренькнул пулемёт. Парень удивлённо, даже как-то обиженно, оглянулся и медленно завалился назад. А оставшиеся два танка ворвались на позицию.

Один переполз через траншею и двинулся дальше, а второй попытался крутнуться над ней. Он провернулся дважды, а на третий раз кусок бревна заклинил гусеницу. Танк взревел мотором, потом ещё, и наконец, внутри поняли, что попали. Но ещё не сдались. Снизу открылся люк, и на дно траншеи упала граната. Под танк метнулся сержант, схватил гранату и выкинул за бруствер. Грохнул взрыв, люк снова приоткрылся, и сержант тут же сунул внутрь «лимонку» и бросился в сторону. Внутри танка глухо ухнуло. Больше никто признаков жизни не подавал.

Справедливо рассудив, что оставшимся танком займутся артиллеристы, лейтенант переключил внимание на пехоту. Немцы были уже в сотне метров.

– Взвод, огонь! – крикнул лейтенант, и сам прильнул к автомату. Он вёл огонь чётко и спокойно, как на стрельбище. В прицеле ломались и падали чёрные фигуры. Он отводил душу. За отца, за мать, за сестрёнок и братишку. За мёртвые глаза Оленьки и за синее обнажённое тело матери, которое он заворачивал в простыню, чтобы везти на Пискарёвку. Время от времени он оглядывался вокруг. Взвод держался. Атака немцев выдыхалась. Их цепь залегла и начинала понемногу отползать назад.

– Ну чё, мужик, будем жить, а?

Лейтенант оглянулся. Кричали не ему. Кричал Костя, обращаясь к бойцу с ручным пулемётом. Тот, не отрываясь, поднял левую руку, показывая большой палец, – и тут грохнул взрыв и пулемётчика будто расплескало по траншее. Осколочный снаряд ударил прямо в него. Сзади, буквально в десяти метрах, стоял немецкий танк. Тот самый, прорвавшийся.

Дико закричал Костя. А потом, с «бутылками Молотова» в руках, выпрыгнул из окопа. Размахнулся. Видимо, в бутылку попала пуля, потому что Костя вдруг вспыхнул как факел и, крича, упал на землю. А потом он замолк. И встал. Горящий человек, сжимая в руке вторую бутылку, шёл на танк. Он больше не кричал, из сжатых сгоревших губ рвалось рычание. И случилось то, чего больше никто и никогда не видел. Многотонная стальная машина отступила, поползла назад перед человеком.

Поползла очень неудачно, провалившись левой гусеницей в ход сообщения. Танк завалился набок и замер. А горящий Костя продолжал слепо идти вперёд. Распахнулись люки, и немецкие танкисты, одетые в чёрную форму, начали спрыгивать на землю. Только одному, который вылез через люк в правой стороне башни, не повезло. Он упал прямо в объятия Кости. Вряд ли Костя толком понимал, что происходит, однако он крепко ухватил фрица и продолжил путь.

Следующим шагом он упёрся в броню и ударил по ней бутылкой с «коктейлем Молотова». Бо́льшая часть вспыхнувшего содержимого плеснулась через боковой люк внутрь танка, а Костя, в последнем усилии цепляясь за немца, замер. Фашист выл. Больно гореть самому, поджигать других намного проще. Судя по чёрной форме, танковая дивизия принадлежала СС, большим спецам в этой области. Остальные танкисты на четвереньках отползли от пылающего танка и сейчас скорчились на земле, в ступоре от ужаса.

Лейтенант вместе с ещё каким-то бойцом стащили их в траншею, разоружили и связали чем придётся. А немецкая пехота, воспользовавшись неразберихой, снова пошла вперёд и уже набегала на траншею. Началась рукопашная. Все вокруг стреляли, били, рвали друг друга. Кто-то навалился на лейтенанта сзади. Он, не удержавшись, упал на колени, и фриц перелетел через него. Не успел немец перевернуться, как лейтенант всадил в него очередь из автомата.

Тут его самого отшвырнули в сторону, и он увидел сержанта, вгоняющего четырёхгранный штык в горло фашисту, который секунду назад был готов рубануть лейтенанта тесаком. Над головой сержанта вырос немец с автоматом в руках, и лейтенант срезал его очередью. Сержант оглянулся, кивнул и бросился дальше. Сколько это продолжалось, младший лейтенант не знал. Когда со стороны нашего тыла донеслось «Ура!» и немцы, кто ещё мог двигаться, бросились наутёк, он просто сел на дно окопа. Сидел, привалившись к стенке, и смотрел, как солдаты в чистой пока форме перескакивают через траншею и бегут вперёд, в атаку.

По уставу он должен был сейчас встать, скомандовать: «Взвод, в атаку, за мной!» – но сил не было. Снова навалилось утреннее желание вытянуться и закрыть глаза. Лейтенант заставил себя встать и пройти по окопам, отыскивая своих бойцов. Их осталось десять, включая его самого. Они собрались возле бывшей землянки и начали перевязывать друг друга. Ранены были все. Только сейчас младший лейтенант понял, что у него прострелено плечо, а голова гудит из-за пули или осколка, вскользь пробороздившего голову выше правого виска. Когда он снял сбившуюся набок, покорёженную каску, оказалось, что это точно пуля. Она каталась внутри. За этим занятием их и нашли командир роты и комбат с замполитом. Первым начальство заметил, разумеется, сержант.

– Взвод, смирно!

– Вольно, бойцы, вольно.

Командиры спрыгнули в окоп, огляделись, глазами сосчитали людей.

– Это все?

Младший лейтенант встал.

– Так точно, товарищ майор. Разрешите доложить. Взвод выполнил поставленную задачу. В составе взвода осталось десять человек. Восемь бойцов пали смертью храбрых в бою за Союз Советских Социалистических Республик. Командир взвода, младший лейтенант…

Сказалась усталость последних недель, всё накопившееся напряжение и полученные раны. Лейтенант потерял сознание и сполз по стенке. Один из солдат бросился к нему и стал приводить в чувство. Комбат повернулся к сержанту.

– Цыбулько, отправляйтесь с бойцами в медсанбат, отнесите младшего лейтенанта. Составьте список погибших – сомневаюсь, что ваш командир успел всех запомнить. Документы взвода? – сержант кивнул в сторону разбитой землянки. – Ясно. Когда командир придёт в себя, напомни ему составить наградные листы. Подлечитесь и догоняйте нас.

Он понизил голос, чтобы слышал только сержант.

– Берегите парнишку. Подучится – хороший командир будет.

– Понял, товарищ майор.

Через десять минут, уложив всё ещё находящегося без сознания командира на взятые у санитара носилки, взвод шёл в тыл. Оборванные, закопчённые, в бинтах, как замызганных, так и свежих, они шли навстречу потоку людей и техники. Войска двигались на Запад. Дивизия снова перешла в наступление, а противник, растеряв последние остатки резервов в неудавшейся контратаке, всё быстрее отступал.

И никто из тех, кто сейчас шёл вперёд, не знал, что бо́льшая часть успеха принадлежит этим израненным, усталым бойцам и их юному командиру. А бойцы шли и думали, что этот мальчишка, не по возрасту много переживший, имеющий своё мнение обо всём, этот мальчишка сегодня спас им жизнь. И не только им. Они знали, что, застань их немецкая атака в той канаве, которая была утром, они не продержались бы и десяти минут.

Когда они добрались до медсанбата, уже стемнело. Их ждали. В дивизионной газетке появилась заметка, что в успехе дивизии огромная заслуга принадлежит взводу, который принял на себя основной удар немецкой контратаки. В статье говорилось, что бо́льшая часть взвода погибла и что все, и живые и мёртвые, представлены к наградам. Солдат отправили на перевязку, а к лейтенанту, встревоженный сообщением, что он так и не пришёл в себя, поспешил врач.

Но, едва начав осмотр, он успокоился. Младший лейтенант просто спал. Усталость, напряжение и потеря крови взяли своё. Герой НАШЕГО времени, уже ставший любимцем всего женского персонала медсанбата. Пример для подражания у мальчишек, статья о нём и его взводе выйдет в центральной газете завтра, … мая 1944 года. Он спал и видел сон. И во сне не мёртвая, а живая и весёлая Олечка с сияющими голубыми глазами улыбалась и махала ему рукой…

Девушка закончила читать статью. Поправила непривычного вида матерчатый синий берет, постаралась незаметно смахнуть слёзы и неожиданно взглянула мне прямо в глаза. Я смутился, будто чтение из-за плеча было чем-то предосудительным, отвёл взгляд и… проснулся. Несколько секунд бездумно смотрел в потолок. Чёрт! А я так надеялся, что это закончилось.

Глава 2

Этот сон! Суть была не в том, что он ощущался как действительность. Суть была в самой статье. Что за тяжёлые оборонительные бои 41-го и 42-го годов? Кому придёт в голову есть сваренные обои? Почему хлеб жарят на касторовом масле? Это же чушь. А сутки в постели с мёртвой сестрой? Да ещё в Ленинграде, где даже светомаскировку отменили уже к августу 1941 года. А статья в газете за май 1944-го? Когда война закончилась в 1943-м? Бред, горячечный бред! Но девушка из сна плакала. А сама статья напечатана, если я не ошибся, в «Правде». Вот как прикажете это понимать?!

Сквозь плотно задёрнутые шторы свет не пробивался. Взяв с тумбочки часы, глянул на слабо светящиеся стрелки. Пять утра. Вот чёрт! А я-то надеялся поспать часов до семи. Мы с ребятами собирались встретиться только в 11.00, причём прямо тут, возле ворот. Так что можно было встать попозже. Отпуск всё-таки. Мой первый офицерский отпуск. А теперь сна ни в одном глазу.

Ладно, раз такое дело, вполне могу пробежаться. Вспомнить курсантскую молодость. Ха-ха-ха три раза. Я встал, привычно застелил койку и быстро оделся. Камуфляжные штаны, защитного цвета футболка и кроссовки. Для утренней разминки самое то. Вышел из комнаты, стараясь не шуметь, запер дверь и пошёл к выходу. В коридоре было тихо и пусто. Ещё бы, выходной день и раннее утро. Это только меня черти подняли в такую рань.

За столом в холле сидела женщина. Я знал её всю жизнь. Годы на ней упорно не сказывались. Разве что глаза спрятались за элегантными очками. Ещё, страшный секрет, она красила волосы: слишком много в них появилось седины. Зато фигурой она могла поспорить с моими одноклассницами. Тонкие пальцы аккуратно перевернули страницу. Эти пальцы могли ласково взъерошить волосы на макушке или сердито хлопнуть по столу, призывая к тишине. А ещё они могли мягко, почти неслышно подоткнуть одеяло, сбитое в тревожном сне.

Давным-давно, когда я был маленьким, мы звали её Мария Витальевна, она была нашим воспитателем. Теперь, спустя двадцать лет, достигнув пенсионного возраста, она всё равно осталась с нами, пусть и в роли ночной дежурной. Но все мы знали, что она, как и раньше, каждую ночь обходит комнаты младших, добрыми руками и тихим голосом убаюкивая беспокойных.

– Ой, Никиток! Ты чего это в такую рань?

Только она называла меня так. И только наедине. Во время занятий мы становились Никитами, Сергеями и Михаилами. В свободное время она звала нас ею самой изменёнными именами. Меня, к примеру, Кит. И только один на один я для неё Никиток. А она для меня – Мама! Это наш секрет. Когда мне было лет двенадцать, она собиралась меня усыновить. Как же я был счастлив! Но потом представил, как ухожу из своей комнаты, а ребята остаются. И не смог.

Мы проговорили и проплакали целый вечер. Она тоже колебалась, ведь все здесь, на тот момент шестнадцать мальчишек и одиннадцать девчонок, были её детьми. И мы с ней приняли решение. Я остался. Но теперь иногда, наедине, звал её мамой. А потом в письмах, которые писал из училища на её домашний адрес. Я обошёл стол и, присев на корточки, положил голову к ней на колени.

– Всё хорошо, мама! Просто опять странный сон. А снова засыпать уже поздно. Решил пробежаться с утра.

Она отложила книгу и погладила меня по голове.

– К завтраку прибежишь? Или опять только к обеду про нас вспомнишь?

Ответить я не успел, на столе зазвонил телефон. Мама сняла трубку:

– Детский дом!

На той стороне будто кто-то поперхнулся, в тишине звуки из динамика были слышны отчётливо, и сразу раздались гудки. Мама удивлённо пожала плечами и вернула трубку на место. А у меня странно заныло в груди. Однако ласковая рука снова прошлась по волосам, и непонятная тревога испарилась.

– Мам, ты забыла. В одиннадцать соберутся ребята, и мы уедем. Дней на пять.

Она засмеялась.

– Ну как же! Уговорили тебя всё-таки Медведь и его реконструкторы. Только я подзабыла, куда вы едете.

– На Днестр. Если точнее, то в район Ямполя. Ладно, я пойду, мам.

Только увидев, как на её лицо набежало облачко, – вспомнил. Для неё любое напоминание о Днестре – боль. Её дед был майором, служил в Белецкой комендатуре. Когда группа Клейста только начала прорыв, семьи командиров попытались эвакуировать на другой берег, рассчитывая разместить их в санатории им. Ленина. Кто же ожидал, что события будут развиваться настолько стремительно и страшно… Дед погиб в ходе боёв. А группа женщин и детей застряла на этом берегу, паром не работал. Тут их и нашли румыны. Вояки они те ещё, а вот грабить и насиловать…

Спастись удалось немногим. Мамина мама, тогда тринадцатилетняя девчонка, была одной из выживших. Физически она оправилась относительно быстро, но вот лечить психику ей пришлось до конца жизни. Замуж она вышла поздно и пробыла в браке недолго, а потом все заботы легли на мамины плечи. Так что замуж моя мама так и не вышла. Под конец жизни «бабушка» стала разговаривать во сне. Точнее, кричать и плакать. Вот тогда, просиживая ночи у её постели, мама и узнала, что произошло на берегу. И старалась не упоминать название реки. А про румын вообще слышать не могла.

Я, извиняясь, погладил её по плечу, чмокнул в прохладную щёку и вышел из здания. Идя по дорожке к воротам, внимательнее присмотрелся к изменениям во дворе. Раньше тут была большая спортплощадка. Теперь её уменьшили, а освободившееся место занимали качели, карусель и другое игровое оборудование для детей. Оно и понятно. Раньше нас было всего-то двадцать семь человек. И все примерно одного возраста. Разница была максимум два года. А теперь мы повырастали и разъехались кто куда. Нет, для нас оставили несколько комнат, но детдом медленно становился обычным учреждением для сирот. А раньше был чем-то средним между детским домом и научно-исследовательским институтом. Дело было в нас – детях ниоткуда.

Это началось в 90-х. В разных местах стали находить подкидышей. Это было дикостью, о которой успели забыть. А тут почти три десятка случаев за пару лет. Ребёнок и записка с Ф.И.О. Поначалу было несколько гневных статей в газетах, но… и всё. Откуда появились новорождённые младенцы, так и не смогли выяснить. Потом, когда мы немного подросли и научились говорить, стало интересней. Всем нам, где бы мы ни находились, снились похожие сны. Странные сны из другой жизни. А ещё мы задавали вопросы, от которых воспитатели впадали в шок.

Вот тогда где-то наверху соединили все факты воедино и собрали нас вместе. Двухэтажный особняк в тихом переулке стал нашим домом. Тут мы жили, тут нас исследовали. До третьего класса мы даже учились тут же. Собственно, «исследовали» – это не совсем точно. Само собой нам делали всякие СИТИ, УЗИ и прочие флюорографии. Но в основном нас расспрашивали.

Это стало привычным – после завтрака рассказывать людям в белых халатах, что нам снилось. Потом уже, когда вырос, стало понятно, что при этом нас подвергали гипнозу. Чтобы рассказы были максимально подробными. Но это продолжалось недолго. Годам к тринадцати сны прекратились. У всех, кроме меня. Но видел я их всё реже и постепенно убедил научников, что больше мне ничего интересного не снится. Так что с пятнадцати лет для всех я стал обычным парнем. Хотя лично со мной странные вещи продолжали происходить.

Начал заниматься спортом, всеми видами понемногу. После сделал упор на стрельбе и беге. Ну, ещё немного бокс. В школе особо выделял иностранные языки. Да вообще почти все мы, детдомовцы, были отличниками. Что ещё интересно – все мы рано выбрали, чем будем заниматься. Возможно, потому, что одним из проводимых над нами исследований было психологическое тестирование. Учёные старались выявить наши способности и склонности.

Кое-чего они добились. К примеру, у меня быстрая реакция на смену обстановки. А ещё способность чётко оценивать ситуацию в целом. Как результат – я выбрал армию. Мой лучший друг Мишка, он же Медведь, запоминает информацию целыми страницами и практически с одного взгляда. А ещё здорово экстраполирует данные. Он выбрал историю. Из оставшихся двоих соседей по комнате один мастерски улаживал любые конфликты, неизбежные при постоянном общении, и сейчас учится на дипломата. Другой – можно сказать, живой компьютер и учится, соответственно, на экономиста.

Вот, кстати, этот самый Мишка, сосед и, можно сказать, «старший брат», уговорил меня на поездку. Он особенно увлекался историей Великой Отечественной войны, в том числе реконструкторством – лет с шестнадцати. Он был старше меня на два года, в прошлом году окончил универ и работал в военном архиве. Одновременно писал кандидатскую по боям на Южном направлении в июле 41-го. Этот энтузиаст собрал вокруг себя таких же фанатиков, и они всё свободное время проводили в поле. «Разыгрывали» войну, но одновременно и занимались поиском пропавших без вести.

Я прикрыл за собой калитку и побежал. Мимо военной части, которая располагалась на повороте, мимо старых одноэтажных домов постройки начала века. Когда выскочил на проспект, дома поменялись. Тут уже застройка относилась к пятидесятым, а кое-где и семидесятым годам. Через пару минут я вбежал в ворота стадиона и свернул на беговую дорожку. Вахтёры на входе давным-давно знали нас всех в лицо и только махали рукой: беги, мол.

Привычно накручивая круги, я снова вспоминал. Кроме Мишки успели закончить учёбу ещё трое. Один окончил училище стратегических ракетных войск. Сейчас служил в каком-то жутко секретном военном НИИ. Второй в процессе учёбы занялся комсомольской деятельностью. Так что сейчас уже был вторым секретарём обкома комсомола. И наконец, третья, едва окончив биологический факультет МГУ, стала восходящей звездой в области исследования геропротекторов. Да и Мишка уже считается одним из крупнейших специалистов по истории Второй мировой войны.

Итого, к 2013 году из двадцати семи подкидышей четверо являются людьми, намного превышающими среднестатистический уровень развития. А если учесть Ромку, который сейчас оканчивает Харьковский мединститут со специализацией по полевой хирургии и уже получил предложения от десятка как военных, так и гражданских организаций, то уже пятеро. Интересно, как скоро за нас опять возьмутся учёные. Хотя, может, и не опять. Может, отсутствие внешнего контроля не отменяет собственно продолжающихся исследований. И негласного присмотра. Может такое быть? Да и ещё как!

Взять, к примеру, меня. На первом курсе меня чуть не исключили из училища. Ночью, в три часа пятнадцать минут, раздался звонок, и в телефонной трубке прозвучало:

– Дневальный, боевая тревога!

Разумеется, я, успевший прослужить всего три месяца курсантом общевойскового командного училища, положил трубку и заорал:

– Рота, подъём, боевая тревога!

Рота поднялась! Получив оружие, все выскочили на плац. Вынесли боеприпасы. Посыльные рванули к офицерам. Короче шум, гам, суета, хотя и упорядоченная. Главное – за нами рванулись и остальные две роты батальона. Пока появились дежурные офицеры, пока то да сё. Короче, никто никакой тревоги не объявлял, даже учебной. А кто крайний? А дневальный.

Сначала решили, что я так по-идиотски пошутил. Следом, учитывая, что я до сих пор в глупостях не замечен, да и вообще отличник боевой и политической, решили, что я заснул. И мне что-то приснилось. Что ненамного лучше, но хоть «без злого умысла». Тем не менее шум был изрядный, особенно учитывая выдачу боекомплекта. Собирались отчислить. А потом выяснилось, что звонок был. И запись разговора подтвердила, что я не спал и ничего не придумал.

Было расследование, но отследить абонента не удалось. Он оказался сродни мне – из ниоткуда. Зато я остался в училище. И даже более того, стал командиром отделения. А весь батальон получил благодарность за быстрые и умелые действия. Только вот вопрос: а кто вообще стал проверять, был ли звонок? Тем паче поднимать запись разговора? Вот то-то и оно!

Пока вспоминал, набегал свои привычные шесть километров. На часах было начало седьмого, и я отправился назад. Завтрак у нас в будние дни начинался в половине седьмого, а в воскресенье в семь тридцать. Опаздывать и заходить, когда все уже за столами, не хотелось. Да и мама ждёт. Она очень огорчилась, когда я сказал о поездке, хотя и старается это скрыть. Я понимаю, конечно. Четыре года приезжал только летом и жил в своей комнате в детдоме, потому что она ещё работала воспитателем. А этим летом ждала, что я наконец остановлюсь у неё. И вот…

В комнате я принял душ и переоделся. Таких вот комнат для «выпускников» было пять. В каждой могли жить два человека, но в этой я пока один. Отличий между обычными и «гостевыми» комнатами не так много, основное – санузел в комнате. Воспитанники пользовались общими, хотя и максимально «индивидуализированными» туалетами и душевыми. В столовую я вошёл ровно в семь тридцать. Вчера меня видели немногие, поэтому малыши, а также приехавшие на каникулы однокашники зашумели. Мелкотня – будучи в восторге от моей формы, остальные – радуясь встрече.

После завтрака часа полтора общался со старыми друзьями. Бо́льшая часть в следующем году заканчивает учёбу, и все мы понимаем, что, возможно, увидимся теперь не скоро. Тем более учитывая, что назначение я получил хоть и шикарное, но далеко. Как-никак Западная группа войск. Одна общевойсковая и две танковые армии. Вот в отдельный разведбат одной из танковых армий меня и направили. Дислоцировался он в окрестностях Лиона и являлся самым удалённым из подразделений Советской армии за рубежом.

В десять я переоделся в форму лейтенанта Красной армии. Она, конечно, отличалась от современной, но не слишком сильно. Основные отличия были не в самой форме, а в экипировке, но её я надену уже на месте. Тем более вся амуниция пока хранится у Мишки. Что самое интересное, моя форма была настоящей. Где Медведь раскопал этот комплект – я не знаю, но факт! Пошива фабрики «Большевичка» 1941 года. Уже под погоны. Сами погоны, мягкие, защитного цвета, с малиновыми кантом и просветом и защитного цвета звёздочками, были того же года. Вещи были не новые, но как говорят, малоношеные.

Сидела она как влитая, но чувствовал я себя странно. Не знаю, как объяснить, но… короче, не знаю. Странно, и всё. Сапоги я использовал свои, курсантские юфтевые. Выцыганил у прапора со склада, когда новые получал. Вот пилотка была ненадёванная. И как раз новодел для реконструкторов. Плюс полевая сумка, плюс кожаная кобура под «ТТ». Короче, когда я вышел к маме, она была в восторге. Мы проговорили всё оставшееся время, а ровно в одиннадцать ноль-ноль я стоял у ворот.

Из ворот в/ч выехала машина и посигналила. Из кабины торчал Мишка и махал мне рукой. Через две минуты я сидел в кузове и знакомился с остальными участниками поездки. Их было семеро, не считая Мишки в кабине. От них я узнал, что сейчас мы едем на военный аэродром. Оттуда самолётом до Ямполя, а уже там нас ждёт транспорт до места. Ну Медведь, ну жук. А я-то думал, как же мы за пять дней успеем доехать, разыграть сражение и вернуться. А так всё ясно. Сегодня доберёмся до места, завтра – подготовка, два дня собственно реконструкция, и домой.

Через сорок минут мы уже выехали на поле. Ещё через час были в воздухе. Полёт ничего особого из себя не представлял. Обычный транспортный борт, морально устаревший, хотя пока летающий. Ну и используют его для всяких текущих дел. Отвезти-привезти что-то не то, чтобы армейское, но в «околовоенной» сфере. Типа нас. Уже в самолёте Мишка объяснил, что они с ребятами нашли места падений нескольких машин этой части. Точнее её предшественницы времён войны. Сумели опознать экипажи. Вот командование и идёт навстречу, в благодарность.

В Ямполе нас ждали две машины. Ну, одна из них – «Урал» выпуска 2001 года. Не самая новая модификация, но машина надёжная и проверенная временем. А вот другая! КШМ, или командно-штабная машина на базе «ЗИС-5». Вот это раритет! Эти машины прошли всю войну. От 22 июня 1941-го до победного октября 1943-го! Я думал, их осталась пара экземпляров в музеях. Во всяком случае, в Ленинграде, в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи я такую точно видел. И в Москве, в Центральном музее Победы. Но вот так, на ходу!!! Обалдеть!

Глава 3

Мы в дороге всего-то час. И всё это время Мишка объясняет мне, что, собственно, мы тут будем воспроизводить. А я чувствую себя дурак дураком. Им-то хорошо! Я о ребятах, с которыми еду. Они частью историки, а частью просто фанаты-реконструкторы, но все в курсе дела. А меня просто «старший брат» уговорил. Мол, я буду среди них единственный настоящий офицер. Вот теперь и пытаюсь впитать информацию.

А «восстанавливать» мы будем эпизод начала августа 1941 года. Тогда, прорвав оборону 176-й стрелковой дивизии и беспрепятственно форсировав Днестр между Ямполем и Сороками, ударная группа в составе 11-й немецкой, 3-й и 4-й румынских армий и частей 8-го венгерского армейского корпуса и танковой группы под командованием генерал-полковника Клейста вышла в тыл правому крылу Южного и левому крылу Юго-Западного фронтов. Группа Клейста – это остатки танковых и моторизованных дивизий из состава 1-й и 2-й танковых групп. После провала наступления на киевском направлении их скрыто перебросили южнее. Вот она и шла впереди, желая реабилитироваться перед фюрером.

К этому времени наступление Красной армии прекратилось. Линия фронта временно стабилизировалась. К концу июля 1941 года была очищена от фрицев почти вся Эстония. На территории Литвы и Латвии немцев прижали к берегу, одновременно нанеся удар от Сувалок и высадив крупный морской десант у Клайпеды. Так что остатки 16-й и 18-й армий вермахта, как и остатки 4-й танковой группы, оказались в окружении.

В остальном фронт вытянулся огромной дугой, по большей части проходя по рекам Нарев и Висла. Тут немцы сумели остановить наступление и спешно укрепляли оборону. Войска Красной армии пополнялись техникой и людьми, подвозились боеприпасы и горючее. Ставка готовилась к форсированию водных преград и дальнейшему наступлению.

А вот на юге всё замерло ещё в июне. Несколько вялых попыток наступать с немецкой стороны были отбиты, и фронт замер на границе. В начале июля часть соединений вермахта и союзников была переброшена на Центральный фронт. А потом командование Южного фронта «уснуло». Потерпев поражение на севере и в центре, немцы начали тихо концентрировать силы на стыке 9-й и 18-й армий. Разведка это дело прошляпила.

Мало того, успокоенное тихим поведением немцев, командование… отвело войска из укрепрайонов. Новейшие, достроенные только в мае 1941 года орудийные, пулемётные и артиллерийские капониры и полукапониры остались без личного состава. Их охраняли караулы из 3–4 бойцов, в лучшем случае уполовиненные гарнизоны. Так что, прорвав внезапным ударом оборону у госграницы, танковый клин немцев захватил неприкрытые переправы и прошёл укрепрайон без всякого сопротивления.

После чего небольшая часть ударила на Могилёв-Подольский, Жмеринку и Винницу, грозя выходом в тыл войскам Юго-Западного фронта, а остальные пошли на Первомайск, с последующим ударом на Одессу и Николаев. Румыны и венгры наносили удар на Бельцы и Кишинёв. Туда же бросили и итальянские, французские и хорватские формирования. В результате ими была оккупирована Молдавия и часть Украины. Одесса оказалась в осаде. И находилась в ней 118 дней.

Были заняты Николаев и Херсон, а также часть побережья до Приморского. Ставке пришлось перебрасывать армии, подготовленные для наступления на Западном фронте к месту прорыва, а также к Перекопу, чтобы ликвидировать угрозу Крыму. Это затянуло начало общего наступления на четыре с половиной месяца. А кроме того, позволило немцам наносить авиаудары по базе Черноморского флота в Севастополе и поддерживать с воздуха флот Румынии и Италии.

Однако с января 1942-го началось общее наступление. Результатом явилось освобождение большей части Европы. США, занятые в Тихом океане, в боях на этом театре военных действий участия не принимали. Англичане спохватились слишком поздно, в результате их высадка в Кале имела больше политическое, чем военное значение. Правда, после встречи в Москве в сентябре 1943-го СССР «позволил» англичанам вместе с нами освобождать Испанию. Французы во главе с де Голлем считались нашими союзниками ещё с конца 1940 года. Итальянцы, сбросив Муссолини, вышли из войны ещё в феврале. В результате 1 октября 1943 года во Франкфурте был подписан пакт о капитуляции. И хотя бои продолжались до декабря, именно этот день стал Днём Победы.

Но это так, краткий экскурс в историю. А сейчас Мишка на карте показывал мне, где и что мы будем делать. Нас интересовал не собственно прорыв на Пруте, а одна из последних попыток задержать танковый кулак немцев у населённого пункта Сороки. Там остатки 176-й стрелковой дивизии частью сил пытались нанести фланговый удар. К сожалению, безуспешно. Войска Южного фронта по непонятной причине перевооружались по остаточному принципу. Так что им элементарно не хватило времени и сил на подготовку контрнаступления.

– Всё, Медведь, остановись. Я же не губка, с такой скоростью инфу впитывать. Давай перекурим, а?

Мишка замолчал на полуслове и удивлённо посмотрел на меня. Потом сообразил и захохотал.

– А я тебе говорил! Историю надо учить. А уж военную историю – вдвойне, особенно тебе. Да ладно, отдохни пять минут. Пока посмотри это.

Он протянул мне пачку документов. Я взял. Командирское удостоверение, продаттестат, вещевой аттестат, денежный аттестат, направление к месту службы. И, что главное, даже след скрепки в документах присутствует. А ещё присутствует дрожь в руках. Потому как документы вполне подлинные. Даже мастика на печатях и чернила. Вот хоть сейчас предъявляй контрразведке. Году этак в 1941-м.

А самое главное – все на моё имя. А командирское удостоверение так даже с моей фотографией: Дубинин Никита Алексеевич. Дата рождения: 17 сентября 1919 года. Та-ак! День рождения тоже мой, только год изменён. Ну вот на фига?

– Миш, а Миш! Вот ты вообще нормальный? Зачем? Вот у тебя, я видел, документы реконструкторские. И сделаны уже в наши дни, и фамилия там не твоя. Да и форма на тебе тоже новодел. А у меня всё как перед заброской во вражеские тылы. Ты, часом, машину времени тут не припрятал? Чтобы в прошлое нас перенести?

Мишка опять захохотал. А потом стал серьёзным.

– Нет, это чтоб тебя проняло. Я ведь и правда считаю, что все мы должны учить историю войны особенно глубоко. Я про всех наших, детдомовских, говорю. Есть у меня теория одна, но я тебе потом изложу, если проникнешься. Вот я и подумал, что если дать тебе почувствовать себя ТАМ!..

Машина остановилась, и Мишка, оборвав фразу, потопал к выходу из кузова. И вот, сколько лет его знаю, а всё равно! Как увижу со спины – смех разбирает. Его ведь потому и прозвали – Медведь, за похожесть движений. И ведь он не косолапит, нет. Просто походка такая… медвежья. Я попытался отвлечься от этой странной истории и тоже спрыгнул на землю. Можно, конечно, по лесенке спуститься, но я немного в напряге, да и вообще!

Мы стояли у въезда на территорию музейного комплекса. Здесь, на обрывистом берегу Днестра, находились отреставрированные сооружения 12-го Могилёв-Подольского укрепрайона. Те, что так и не вступили в бой в 1941-м. Артиллерийско-пулемётный полукапонир (АППК) и несколько пулемётных полукапониров (ППК). АППК должен был удерживать одну из немногочисленных удобных переправ, а пулемётные ДОТы – прикрывать его с флангов.

На тот берег нам предстояло отправляться утром, так что Мишка повёл меня на экскурсию. Мы обследовали все помещения на обоих этажах. И я окончательно забыл про странности с формой, а также с документами, которые теперь лежали в нагрудном кармане гимнастёрки. Я ощупал руками каждый выступ, посидел возле каждого из орудий и пулемётов. Это было сильно. И, осматривая казематы, я никак не мог отделаться от мысли, что это неправильно. Как можно было допустить, чтобы немцы просто прошли мимо этой силищи?! За такие дела расстреливать надо.

Такие ДОТы строили в конце 40-го – начале 41-го. Их было немного, и они стояли на ключевых позициях. Они имели два этажа. Стены и перекрытия толщиной до 3,5 метра. Кроме того, под бетоном располагался пусть и сварной, но бронеколпак над первым уровнем. Здесь были два артиллерийских каземата с 85-мм орудиями, склад боеприпасов, комната отдыха с чугунным котлом для обогрева и приготовления пищи и командный пункт, совмещённый с комнатой связи. На втором уровне были три пулемётных каземата с самыми на тот момент современными 12,7-мм машинками Горюнова, санузел, два дизеля, один поменьше, похоже резервный, мини-цистерна с соляркой, вентиляционная установка, фильтровальная установка и водонасосная установка.

Да имей этот АПК личный состав, он мог наглухо закрыть переправу. А если бы вокруг заняли оборону штатные подразделения, немцы так и не смогли бы прорваться в тылы фронтов. А значит, подошедшие из резерва дивизии не ложились бы в наскоро подготовленных контратаках, а собрав кулак, гнали бы врага к границе. Глядишь и война закончилась бы не в октябре, а раньше. Может, даже в мае.

Остальные сооружения музейного комплекса я смотрел уже на автомате. Правее и левее стояли трёхамбразурные пулемётные полукапониры. Из трёх амбразур две были обращены к фронту, а одна прикрывала фланг. Вооружены они были пулемётами «Максим» в казематных установках НПС-3. А двухамбразурный ДЗОТ, очень здорово замаскированный, прикрывал тылы на обратном скате АППК. Вот он даже немного воевал. Оставленный для охраны караул, когда немцы обошли основные сооружения, занял его и открыл огонь. Продержались ребята всего несколько минут, но хотя бы попытались дать бой.

Ночевали мы в палатках. Засыпал я долго, всё пытался понять, какой логикой руководствовалось командование, когда снимало гарнизоны и оставляло всю эту мощнейшую систему совершенно беспомощной. Ладно, я понимаю, на заключительном этапе войны личный состав свели до минимума. Так войска уже находились чёрт-те где в Венгрии, Югославии и Греции. Но в сорок первом! Пусть даже фрицы на западном направлении вообще отошли за Вислу, а здесь на юге топтались у Прута! А тем паче что у фронта и так забрали мехкорпус и несколько стрелковых дивизий. Значит, резервов ноль, та же 176-я сд держит фронт 100 км, вместо положенных 12–20.

Заснул я уже под утро. А в шесть наш тиран растолкал всех, и после быстрого перекуса мы поехали дальше. Через мост проскочили быстро, а вот дальше опять встали. Мишка полез наружу, я за ним. Там, возле мотоциклетки ГАИ, стоял сержант и беседовал с народом. Как оказалось, дорогу очищают для проезда большой колонны автобусов с детьми, направляющихся в летние лагеря. Задержка на полчаса, не больше. Собственно, длинная змея «Икарусов» с названиями пионерлагерей на боку уже пылила к мосту.

Все наши столпились рядом с гаишником. Кто, пользуясь случаем, курил. Кто просто смотрел. Когда забубнила рация на плече у сержанта, дёрнулся только я. Просто голос был нервный, хоть слов я и не разбирал. Зато сержант побледнел и выскочил на дорогу, глядя в другую сторону. Я посмотрел туда же. Над дорогой клубилась пыль. И что-то во мне опять дёрнулось.

– Что там, сержант?

Я говорил с «командными» интонациями, гаишник даже не дёрнулся на такое обращение.

– В Сороках пьяный водитель на «ЗИЛе» сшиб пешеходов. Попытался уехать и снёс с дороги легковушку. Та влетела в витрину магазина. Много пострадавших. Водила впал в панику и несётся, сметая всё на пути. Сейчас едет сюда.

Мозг работал быстро и чётко.

– Оружие есть?

Сержант растерянно покачал головой. Чёрт! В туче пыли уже отчётливо видны контуры грузовика, вихляющего по дороге на полной скорости. Времени на раздумья не осталось. Я прыгнул в кабину «ЗИСа». Мотор завёлся сполоборота, и я рванул вперёд. «Урал» в данной ситуации был бы лучше, но он стоял позади, и развернуться я не успею. Подставлять борт в данной ситуации тоже смысла не было, и я просто направил машину в лоб. В последнюю минуту этот урод попытался свернуть, но не успел. Удар вышиб из меня сознание почти мгновенно. Единственное, о чём я успел подумать, – это о маме. Она так ждала, когда же я перееду жить к ней!

Глава 4

Я плыл. Во всяком случае, меня покачивало. Волны, правда, какие-то разнокалиберные и вообще квадратные. А, собственно, откуда тут волны? Сознание медленно возвращалось. Так! Мишка уговорил меня поехать с ним на реконструкторский фестиваль, или как это у них называется. Мы выехали утром, потом нас остановил гаишник… Авария! Я направил машину в лоб пьяному водителю, чтобы он не въехал в колонну автобусов с детьми. И сейчас меня… несут? Ну точно. Меня несут на носилках. Только вот почему? Ведь «Скорую» вызвать проще.

Над головой загудели моторы, и меня очень быстро опустили на землю. Можно сказать уронили. На пару секунд я, похоже, отключился. Вот черти. Так не спасут, а ещё больше покалечат. Я попытался открыть глаза и встать. Кто-то прижал меня к земле, и хриплый голос сказал мне в ухо:

– Лежите, товарищ лейтенант! Если нас «мессеры» заметят – всё, кранты. Начнут охоту, сволочи. И где наши истребители носит!..

Дальше последовало бормотание. Тихое, но вполне разборчивое. На великом и могучем русском языке. А я от удивления разом открыл глаза. Первое, что увидел, – заходящее солнце и дым. Рядом лежал боец с погонами сержанта и придерживал меня рукой, не давая встать. А в небе пронеслись два хищных самолёта с тонкими фюзеляжами и крестами на крыльях. Я снова закрыл глаза.

То, что это не игра, я понял. Если точнее, то не понял, а просто знал. Ну, не стал бы Мишка таскать меня, потерявшего сознание, по игровому полю весь день. Ведь авария была утром, а сейчас уже темнеет. Да и вообще. Шумовой фон появился раньше, практически с первой секунды. Например, грохот взрывов в паре километров от нас, уханье орудий, рёв моторов над головой. Да и, кстати, «мессера» в таких играх не участвуют. А ещё лежащий рядом сержант. Он точно воевал, и воевал уже не первый день. Тому, кто понимает, это видно.

А вот чего я не понимал – как я тут очутился?! И что конкретно происходит. Что ж, для оценки ситуации нужна информация. Я попробовал заговорить. Не вышло: в горле суше, чем в пустыне. Попытался сглотнуть – куда там. Но мне позарез нужно понимание обстановки.

– Сержант, где мы, что происходит?

Не-е-т, я не сказал эти несколько слов, я даже не прохрипел их. Я их вытолкнул из себя и был приятно удивлён, когда боец ответил.

– Так, товарищ лейтенант, в поле мы. Недалеко от переправы через Днестр.

Первая важная информация – место почти совпадает.

– Как я тут оказался?

Вопрос может показаться странным, но я не рассчитывал на объяснения в стиле Эйнштейна. И сержант сказал именно то, что я и хотел услышать.

– Не помните? Ну да, после такого удара можно и самого себя забыть. Ну, у нас приказ был: нанести удар по немцам. Мы и ударили. Поначалу нас много было, почитай целый полк, да ещё танки, да артиллерия.

– Сколько танков? – перебил я его.

– Так один из новых, здоровый такой, КВ называется. Ещё два Т-34, бэтэшек четыре или пять и несколько Т-26. А, ещё броневиков было с десяток. Нам-то показалось, что ого-го какая сила. А немцы их все за пять минут пожгли. Один КВ чуток подольше продержался, но и его в конце спалили. А потом за нас взялись. Сначала бомбить начали, потом орудиями и миномётами накрыли, а под конец танки пошли.

– И что, вот так запросто целый полк и положили?

Слова уже выговаривались лучше. А сержант обиделся.

– Не сразу. В атаку нас вчера пополудни подняли. А когда мы совсем без танков остались и командир наш приказал окапываться – уже солнце заходило. А сегодня немец с утра и попёр. К полудню ни людей почти не осталось, ни командиров. Спереди немцы, стали отходить к реке. Командовал какой-то капитан. Шли через поле – и вдруг стрельба.

Если бы пехота – так ещё ничего, а тут на дорогу выехал броневик. И стал из пулемёта косить. Все бегут, капитан куда-то пропал, думали всё – конец. А тут через дорогу вылетает грузовик и этому броневику в борт ка-а-к даст! Тот перевернулся, пулемёт замолчал, ну и все к реке рванули. А я взял несколько своих бойцов – и к машине. Вас из кабины вытащили и тоже ходу.

Так получается, я там пошёл на таран и тут тоже? Да уж, интересная у меня машина времени! Сержант, видя, что я молчу, участливо спросил:

– Что, товарищ лейтенант, совсем ничего не помните?

Ладно, начнём писать свою легенду.

– Да нет, как в кабину КШМ прыгнул и по газам – помню, а вот самого тарана – нет.

– А КШМ это что? – спросил сержант.

– Так называется тот грузовик, на котором я был: командно-штабная машина. Только не помню, откуда она взялась.

– А себя-то помните?

– Помню. Лейтенант Дубинин Никита Алексеевич. Закончил пехотное училище, направлен в 591-й стрелковый полк 176-й стрелковой дивизии. Вот только, похоже, не добрался!

– Это точно, товарищ лейтенант.

– Сержант, а число сегодня какое?

– Пятое августа, товарищ лейтенант.

Да, это я «удачно» попал. Контрудар под Сороками, который мы должны были разыгрывать, провалился. Не завтра, так послезавтра немцы пройдут через ничем не прикрытую переправу через Днестр. А там, вырвавшись на оперативный простор, наделают таких дел!.. Может, прав Мишка в своей сумасшедшей теории, и цель моего рождения именно в этом – остановить прорыв?

В воздухе всё ещё был слышен гул моторов, так что приходилось лежать. Тут мне пришло в голову проверить, а в каком я, собственно, состоянии? С опаской подвигал ногами. Нормально, чувствую. Правая рука – работает. А вот левая, похоже, примотана к телу. Качнул головой и понял, что она тоже побаливает. Поднял руку и нащупал бинты. Очень интересно! Я-то опасался переломанных ног и рёбер, а тут рука и голова. Что-то не сходится.

Сержант мои телодвижения заметил и пояснил:

– Ранило вас, товарищ лейтенант. Броневик тот, немецкий – разведка это. Мы такие уже видели. Выскочил, увидел и вызывает своих. А тут видать знали уже, что у нас даже гранат не осталось, вот и осмелели. Двое с пулемётом на дорогу выскочили. Пока тот, в башне, перезаряжался – этот стрелял. Вот, и когда ваш грузовик выскочил, те, снаружи, очередь дать успели. А потом вы и их снесли вместе с броневиком. Но голову и руку вам зацепило.

– Ясно. Жаль, пулемёт бы пригодился. И ещё, сержант – спасибо что вытащили.

Сержант гордо посмотрел на меня.

– А мы, товарищ лейтенант, и пулемёты захватили. И с дороги, и из машины этой. Вещь нужная, а то, почитай, одни винтовки остались.

Где-то рядом зашуршало, и кто-то, кого я не видел, обратился к моему собеседнику:

– Сержант, улетели вроде. Двигаться надо, пока тихо.

Сержант посмотрел на меня.

– Боец прав. Надо уходить к реке, пока есть такая возможность. Я попробую идти сам, только встать помоги.

Сержант легко встал на ноги и подал мне руку. Я поднялся с земли, голова слегка закружилась, но тут же прошло. На ногах я, слава богу, стоял крепко. Оглядывая остальных, машинально проверил кобуру и нагрудный карман. Отлично, и документы и пистолет на месте. Патронов, правда, нет, но это дело поправимое. Кроме сержанта возле меня стояли ещё трое бойцов. Так, посмотрим.

У самого сержанта был ППШ с коробчатым магазином. Ещё один боец держал в руках СВТ, а за плечом у него висел СКС. Третий был вооружён трофейным МГ-34. Ленты через плечо – тоже мне революционный матрос. А вот четвёртый! Парень был ростом под два метра, а за его спиной вполне могли спрятаться два человека. На сгибе локтя у него лежал второй МГ-34. Судя по ремню, за спиной была СВТ. А на шею он повесил не то пять, не то шесть пулемётных лент.

Значит, с оружием у них не так уж и плохо, я боялся увидеть трёхлинейки. Помню же Мишкины рассказы про перевооружение по остаточному принципу. А пулемёты – это вообще отлично. Однако почему стоим? Глянул на солдат. Так, понятно, я офицер, ждут приказа от меня.

– Сержант, командуйте.

– Есть, товарищ лейтенант. Чёрных и Молин впереди, Корда замыкающим. Вперёд.

Шли быстро, не бежали только из-за меня. Стоило перейти на бег, как начинала кружиться голова, приходилось останавливаться. На ходу попросил у сержанта поделиться патронами. Если он и удивился, то молча. Так же на ходу по моей просьбе набил магазины и дослал один патрон в ствол. Остаток ссыпал мне в карман. Ещё через пару минут сержант предложил:

– Товарищ лейтенант, а возьмите мой автомат. Я у Молина СКС заберу, а то с одним пистолетом как-то несерьёзно, мало ли что!

– Спасибо сержант, только куда мне с одной рукой автоматом пользоваться.

Идущие впереди бойцы остановились и присели. Мы последовали их примеру.

– Что там? – спросил я.

– Люди на берегу, товарищ лейтенант. Много. Похоже наши, но видно плохо.

– Молин, оставь СВТ сержанту и проверь. Только тихо. Если вдруг немцы – тихо отходишь к нам, без геройства. Понял?

– Так точно, понял.

– Вперёд!

Боец передал самозарядку сержанту и пополз вперёд.

А я сообразил, что забыл кое-что сделать. Тронул вглядывающегося в сгущающиеся сумерки сержанта за плечо.

– Слушай, сержант, а тебя как зовут-то? Извини, сразу не спросил.

– Сержант Белый Сергей Михайлович. Был заместителем командира взвода. Когда командир погиб – принял командование. А теперь нас от всего взвода осталось четверо.

– Понятно. Сержант, а вот перед тем как вас немцы обнаружили, сколько было людей?

Он задумался, продолжая наблюдать за тёмной массой впереди. Наконец ответил:

– Я думаю человек двести. Офицеров, кроме того капитана, не осталось, шли толпой. Вот и нарвались.

Впереди послышался топот – и к нам подбежал Молин.

– Товарищ лейтенант, свои это. Наши, кто с поля вышел. Столпились у моста, там, в прикрытии, отделение солдат со старшиной. На мост они никого не пускают, говорят, приказа нет.

– Ясно. Пошли разбираться.

Мы быстро направились к мосту. Увидев меня, бойцы, толпой стоящие у проволочного ограждения на козлах, замолчали. Я остановился, не доходя до них несколько метров. Негромко скомандовал:

– Сержанты, ко мне!

От толпы отделились десятка два человек.

– Товарищи сержанты. Слушай приказ. Выделить охранение в составе двух отделений по десять человек. Охранению занять позиции в ста пятидесяти метрах впереди. Разбить остальной личный состав на взводы по тридцать человек. Доложить мне о количестве людей и наличии оружия. Старший – сержант Белый. Приступить к выполнению. Рядовой Корда, ко мне.

Сержанты направились к толпе, будут превращать её в воинское подразделение. Гигант с пулемётом подошёл ко мне. Винтовки у него за спиной уже не было, как и подсумков с патронами на ремне. Да и лент поуменьшилось, теперь их было три – две наискосок через плечи и одна поверх ремня на поясе.

– Товарищ Корда, вас как зовут?

– Владимир, товарищ лейтенант.

– А по отчеству?

– Семёнович.

– Так, Владимир Семёнович, ты идёшь со мной. Будем выяснять обстановку у моста.

– Есть, понял.

Мы направились к мосту.

– А скажи-ка Владимир Семёнович, ты никак флотский?

– Так точно, товарищ лейтенант. Служил на катерах Дунайской военной флотилии. Моторист. После начала войны подал рапорт с просьбой направить в морскую пехоту. А попал в обычную.

– Освоился?

– Так точно.

Мы подошли к проходу в колючке. Нас ждали старшина с артиллерийскими эмблемами и два бойца.

– Лейтенант Дубинин. Принял командование над группой бойцов из состава 176-й стрелковой дивизии.

– Старшина Зимин. Командир боевого охранения моста.

– Значит, так, старшина. К мосту движется танковая группа немцев. Сводная группа должна была ударить им во фланг, как видишь, неудачно. Это всё, что осталось. Соединиться со своей дивизией мы не имеем возможности. Вариантов два. Первый – мы занимаем оборону перед мостом, но, учитывая отсутствие противотанковой артиллерии и даже гранат, долго не продержимся. Второй – мы уходим на тот берег, рвём мост и не даём немцам навести переправу. Что скажешь?

Старшина думал. Ситуация была для него тяжёлая. Никаких конкретных приказов у него не было. Ещё пару дней назад мост был в глубоком тылу. И как поступить, он не знал. Продолжая думать, сказал:

– А как его рвануть, если он не заминирован?

Вот так! Поэтому фрицы и прошли тут как у себя дома. Резервов нет, дыры затыкать нечем, мосты к взрыву не подготовлены. Класс! Я поднял голову. В темноте видно не было, но я неожиданно вспомнил про музейную экспозицию.

– Старшина, а ДОТы наверху?

Тот поднял голову, оглянулся назад.

– Так они пустые стоят. В артиллерийском караульные – четыре человека. А в пулемётных вообще никого. Патрулём проходят два раза в сутки, и всё.

– Подожди, старшина. Вот ты артиллерист?

– Так точно. Командир орудия.

– Вот. А ещё среди твоих бойцов специалисты есть?

– Есть. Сержант Долохов – тоже командир орудия, а ефрейтор Иванов – наводчик. Ещё Огурцов – заряжающий. Да и остальные из орудийных расчётов.

– Отлично, старшина. Слушай приказ. Поступаешь под мою команду. Занимаем ДОТы наверху, организуем оборону. Здесь я оставлю дозорных. Связь у тебя есть?

– Никак нет, товарищ лейтенант.

– Чёрт! Подожди, а боекомплект в ДОТах есть?

– Есть, товарищ лейтенант, точно есть. Пульбаты только неделю назад сняли, до этого службу несли, как положено.

Слава богу, хоть что-то хорошо.

– Приказ понял, старшина?

– Так точно, понял.

– Готовь своих бойцов, мы скоро подойдём.

Мы с Кордой отправились назад. Толпы уже не было. Теперь тут стояло воинское подразделение. В десяти шагах я остановился. От строя отделился человек. Чётко подошёл ко мне и отдал честь.

– Товарищ лейтенант. Личный состав по взводам распределён. В строю семьдесят семь человек. В дозоре двадцать. Из оружия в наличии: пулемётов, – короткий взгляд на Корду, – 4, из них два трофейных. Пистолетов-пулемётов ППШ – 8 штук. Винтовок СВТ – 61 штука. Карабинов СКС – 25 штук. Гранат противопехотных – 81 штука. Гранат противотанковых – нет. Патронов около одного боекомплекта. Докладывает сержант СКС Белый.

– Вольно.

Сержант продублировал:

– Вольно.

– Товарищи бойцы. Как вам известно, сюда направляется танковая группа противника. Наша задача – не дать ему захватить мост и выйти в тыл нашему и соседнему фронтам. Исходя из этого, приказываю: из наличного состава сформировать сводную роту. Перейти на восточный берег Днестра. Занять оборону вдоль берега, используя ближайшие к мосту сооружения укрепрайона. Остановить продвижение немецко-румынских войск до подхода резервов фронта. Сержант Белый, командуйте выдвижение к мосту.

– Есть, товарищ лейтенант. Рота, нале-во! К мосту шаго-ом марш!

– Сержант Белый, ко мне.

Мой помощник подбежал и кинул руку к каске.

– Сергей Михалыч, а кто командует дозорами?

– Младший сержант Пурциладзе и младший сержант Смирнов.

– Кого стоит оставить перед мостом в охранении? Чтобы отследил подход немцев и доложил без лишней горячности?

– Смирнова оставьте, товарищ командир, я его в бою видел, не подведёт.

– Понял, давай к роте.

– Корда, бегом к дозорам. Пурциладзе к мосту отправь, а Смирнова веди сюда.

– Есть, понял.

Корда собрался бежать, но я его остановил.

– И, Владимир Семёнович, в пехоте отвечают: «Есть!» Без «понял». Привыкай.

– Есть, товарищ лейтенант.

– Всё, бегом марш.

Корда убежал, а я остался стоять, пытаясь оценить всё, что сейчас сделал. В ДОТе, насколько я помню, есть рация. Если удастся установить связь с вышестоящим командованием и доложить об обстановке, то теоретически нам надо продержаться неделю. В противном случае будем стоять до последнего. Кроме того, эта переправа не единственная. Могут обойти и правее, и левее. Так что, как ни крути, связь – это главное.

Теперь что я, собственно, помню о противнике? Ударная танковая группа Клейста была вновь сформирована из частей 11-й, 13-й, 14-й и 16-й танковых дивизий и моторизованных дивизий СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и «Викинг». Разбитые в приграничном сражении в июне-июле, они были переформированы и переброшены в район Сучава. Используя один из захваченных плацдармов на реке Прут, сформировали кулак и мощным ударом прорвали фронт.

Из темноты появились солдаты. На всякий случай присел и приготовил пистолет, однако, опознав идущего впереди Корду, встал. Идущий позади него младший сержант отдал команду и подошёл ко мне.

– Товарищ лейтенант, отделение по вашему приказанию прибыло. Командир отделения младший сержант Смирнов.

Я с удовольствием выслушал чёткий, по всем правилам устава доклад и скомандовал: «Вольно».

– Так, сержант. Ваша задача – занять позиции охранения у моста. Следить в оба! Постарайтесь заметить их как можно раньше. При появлении крупных сил немцев посылайте связного и отходите к основным силам. Если это разведка – пропустите и отходите следом. В бой не вступайте. Вопросы?

– Никак нет, товарищ лейтенант.

– Выполняйте.

Смирнов повёл своё отделение, а я зашагал рядом с Кордой. Рота уже стояла в походной колонне на мосту. Позади колонны старшина показывал смене, что и где, его люди уже пристроились к арьергарду. Я дождался, когда новое охранение займёт окопы, и дал команду двигаться. В последний момент снова подозвал младшего сержанта.

– Ещё вот что, Смирнов. Если будут подходить ещё бойцы – направляй их к нам. А вот если офицеры, то действуй следующим образом. Проверяй документы – это первое. Неважно, в каком звании офицер, неважно, знаешь ты его или нет. Проверяешь документы и с сопровождающим отправляешь ко мне. Любые попытки отдать другой приказ пресекать. Если надо – с помощью оружия. Ответственность я беру на себя.

Теперь смотри, – я достал командирское удостоверение. – Видишь, там, где скрепка, – след ржавчины? В любом подлинном удостоверении это будет так. Металл у нас такой ставят. А вот немцы – люди аккуратные. И скрепки у них следов не оставляют. Так что, если увидишь, что ржавчины нет, – действуй вот как: удостоверение верни и выдели ДВУХ бойцов. Говори, такой приказ. Никаких лишних вопросов или попыток задержания. Два бойца и ко мне. Понял?

– Так точно, понял. А что, немцы могут быть в нашей форме?

– Могут, Смирнов, могут. Есть у них такое специальное подразделение диверсантов. Набирают из «бывших» и других врагов советской власти. Говорят по-русски, как мы с тобой, а то и лучше. Всё, готовьтесь. Нам пора. Удачи.

– Спасибо, товарищ лейтенант, мы не подведём.

Я оглянулся на стоявшего в шаге Корду, махнул рукой и быстро пошёл догонять роту.

Глава 5

Я снял наушники и в бешенстве ударил кулаком в стену. Хорошо хоть не со всего маху, мог ведь и вторую руку сломать. А это уже на грани дезертирства. Глубоко вдохнул, задержал воздух и начал считать до десяти. Это меня мама научила, ещё в детстве. Как всегда, помогло. Но всё-таки, каким же надо быть долболомом, а?! Я докладываю генералу армии Тюленеву о прорыве танковой группы Клейста, а он, не слушая, что я говорю, требует отыскать и наказать «…этого паникёра». Это обо мне, нормально?!

И самое главное, ведь немцы вот-вот появятся. Ладно, ДОТы мы заняли, гарнизоны сформировали. Я послал по отделению влево и вправо, проверить, что там. На склонах у дороги окапываются два взвода. Офицеров, кроме меня, нет, так что командуют сержанты. В резерве ни одного человека. Боекомплект у бойцов всего один. Ладно, для СВТ и ручных пулемётов можно в ДОТах взять, там запас приличный, а остальные? В принципе, нужно будет перераспределить оружие так, чтобы СКС были у гарнизонов. Им в непосредственный огневой контакт с противником вступать придётся реже. Предположим, дня три-четыре мы продержимся, а потом? Обидно. И ведь как удачно начиналось!

Начальник караула и его бойцы были из прежнего гарнизона. Сержант был технарём и отвечал за работу дизелей и прочего оборудования. Ефрейтор оказался наводчиком. Ногу он подвернул, вот и оставили. А ещё двое были подносчиками. Или подающими? Короче, из склада подавали снаряды в боевой каземат. С их помощью формировать гарнизон было легче, они-то точно знали, что и как. Благодаря этому людей по местам определили за час.

Параллельно отправили гарнизоны к пулемётным ДОТам. По десять человек в каждом. Разбираться с устройством им придётся самим: среди личного состава оказалось всего четыре человека, знакомых с пулемётом «Максим». Двое пулемётчиков пошли в составе отделений, отправленных в разведку на флангах. Вдруг ещё точки найдут? И по одному на каждый ДОТ. Вот они и будут обучать и командовать.

Телефонная связь работала отлично. Даже более того, все три занятых нами укрепления были связаны между собой. Рация тоже была в рабочем состоянии. Вот, пока бойцы осваивались на боевых постах, я и сидел за ней, пытаясь выйти на командование. Вышел!.. Нет, я всё понимаю, выходит на связь какой-то никому не известный лейтенант и начинает говорить о прорыве. Подозрительно? Да! Но просто отмахнуться?

В проёме отсека появился сержант Белый. Вскинул руку к пилотке.

– Разрешите, товарищ лейтенант?

– Да, слушаю вас, Сергей Михайлович.

– Товарищ лейтенант, личный состав занял позиции. Кое-где пришлось ячейки траншеями соединить, а так всё готово было. Наблюдатели от взводов выставлены. Только вот кормить людей нечем. А бойцы со вчерашнего дня не ели, так, пару сухарей да вода из фляги.

– Понятно.

Я снял трубку внутреннего телефона и вызвал технический этаж.

– Сержант Елагин? Поднимитесь наверх, дело есть.

Через три минуты мой новый зампотех вытянулся в дверях.

– Товарищ лейтенант, сержант Елагин по вашему приказанию прибыл.

– Так, сержант, дело вот какое. У нас в наличии сто двадцать бойцов. Если использовать продовольствие ДОТа, то хватит на один раз. Есть поблизости продовольственный склад или другое место, где можно продукты получить?

– Товарищ лейтенант, тут километрах в двух село. Мы там продукты брали, люди хорошие. Только нас-то всего четверо было. А сейчас больше сотни. Я и не знаю, согласятся ли.

– А склады поблизости есть? Должны же вас снабжать откуда-то.

– В Ямполе склады, товарищ лейтенант, на окраине.

– За сколько туда можно добраться?

– Полчаса. Только со складов без накладных не дадут, а где их взять?!

Я посмотрел на часы. 23.17. Да, в такое время и с накладными не слишком обрадуются. С другой стороны, кто сейчас стоит в посёлке? Вряд ли там серьёзный гарнизон. Если не ошибаюсь – вообще погранотряд. Можно попробовать.

– Сергей Михайлович, разведка вернулась?

– Так точно. Прошли вдоль реки на пять или шесть километров. Справа нашли пограничников, установили контакт. Слева никого. Но Пурциладзе говорит, что немецкие танки там не пройдут. Пороги на реке.

– Ясно. А с пограничниками кто встречался?

– Рядовой Корда, товарищ лейтенант. Он одного с собой привёл, для связи.

– Ну, товарищ сержант, что же вы молчите? Давайте их быстро сюда. Может, мы зря головы ломаем! Бегом, Сергей Михайлович, бегом!

Белых отправился наверх. Елагина я отправил обратно к дизелям, а сам остался сидеть у рации. Мало ли, вдруг решат проверить, что к чему.

Корда и пограничник появились через три минуты. С продовольствием утряслось на удивление быстро. Охрану складов нёс погранотряд, я связался с ними по внешнему телефону. Код вызова подсказал связной от погранцов. Командир отряда, которому я всё объяснил, поговорив с подчинённым, дал «добро». Продовольствием нас обеспечат. Через час придут подводы. А пока я оставил у телефонов и рации бойца и отправился проверять боевые посты.

Старшина и сержант, командиры орудий, гоняли свои новые расчёты в хвост и в гриву. И если наводчики и подносчики были подготовленные, то опытный заряжающий был один, а замковые и снарядные вообще раньше к артиллерии отношения не имели. Вот командиры и занимались сколачиванием. Отозвав старшину в сторону, я попросил показать карточки огня орудий. Как-никак мне завтра управлять огнём в бою. Надо хоть ориентиры запомнить.

Карточки имелись и были в полном порядке. Указаны сектора, ориентиры, поправки и мёртвые зоны. Ух ты, даже данные для стрельбы вслепую есть. Повезло – прежний командир был классный спец. Иначе было бы ну очень сложно. Что плохо – ночь на дворе. Ориентиры буду искать, когда рассветёт, и успею ли до начала боя – один бог знает. С другой стороны, они на карточках ещё и пронумерованы. Ориентир 1, ориентир 2 и так далее. Старшина был не из этого ДОТа и подсказать ничего не мог, но работу прежнего командира тоже оценил.

Новые пулемётчики находились возле своих установок. Тут стояли не морально устаревшие «Максимы», а новые крупнокалиберные пулемёты Горюнова на казематных станках. И для них инструкторов не было вообще. Так что ребята разбирались сами. И ведь по докладу Корды уже что-то понимали. Вторые номера ловко меняли коробки с лентами, первые уверенно заряжали и наводили установки на цель. Плохо, что пострелять нельзя. Хорошо, что патронов в избытке. Общее количество на установку – 30 000 штук в лентах. Плюс дополнительно в цинках ещё по 10 000.

Я вспомнил о ещё двух спецах по «Максимам» и приказал отправить их обоих в ДОТ слева от нас. И ещё отделение бойцов в ДОТ справа, с приказом принести несколько ящиков патронов. Для стрелков и пулемётчиков с ДП-27. Как я понял, справа у нас хоть какие-то соседи имеются, а вот слева голяк. Там лишние люди не помешают. Сам отправился в отсек с рацией. Он, кроме того, является и командным, там ведь и перископ смонтирован. Надо потренироваться в его использовании.

Подводы с продовольствием пришли вовремя. Командир отряда, спасибо ему огромное, ещё и полевую кухню к одной из них прицепил, причём уже заправленную. Так что бойцы сейчас получают горячую еду. А я сообразил наконец, что теперь у меня есть небольшой резерв. Те почти два отделения, что ходили на разведку. И сразу после приёма пищи нашёл им занятие.

Пока остальные копали или осваивали свои боевые посты, эти, можно сказать, гуляли. Шучу, конечно, но как ни крути, а работали они меньше. Вот я их и озадачил. В тылу, на обратном скате АППК вырыть и укрепить блиндаж для кухни. Авось хоть денёк, но продержится под огнём. Бойцы важность поставленной задачи уяснили, особенно после горячей каши с мясом. Так что работали быстро и чётко. А всех остальных, выставив посты и наблюдателей, отправил спать. Времени час ночи, а утром нам будет весело, это как пить дать.

Снился Мишка. Точнее, наш с ним последний разговор. Он тогда выдал мне свою теорию нашего происхождения:

– Ты понимаешь, Кит, какое дело. Я ведь часто об этом думал, как и все мы. О том, откуда мы взялись. И почему у нас были такие странные сны. Но я ведь ещё и историк. И вот недавно я заметил одну вещь. Судя по всему, в 1940 году что-то произошло. Понимаешь, до этого страна развивалась в одном направлении – и вдруг резкий поворот. Как будто пришли новые люди и стали всё делать по-другому.

Но в том-то и дело, что в руководстве люди остались прежние. Изменения были, но постепенные. А вот политика и внутри, и внешняя, стала меняться резко. И техника вперёд прыгнула, и наука. А по геологии, помнишь, учили – за полтора года больше открытых месторождений, чем за все прошедшие после революции годы. Даже алмазы нашли, а ведь ещё в 39-м геологи утверждали, что их на нашей территории быть не может! Так вот! Я думаю, что был какой-то путешественник во времени. Кто-то, кто провалился в прошлое. И стал подкидывать информацию.

– Фантастика, но ладно, Медведь, допустим. А мы тут при чём?

– А-а-а! Вот тут, Кит, и решение. Если он попал в прошлое и изменил его, то возникает временной парадокс. История идёт по другому пути. А значит, люди, которые должны были жить, могли и не родиться. Их родители не встретились или ещё по какой причине. Вот мы и есть часть тех самых отменённых детей. Только мы чем-то для истории важны. Поэтому и появились. Не должны были в новой временной ветке, но появились.

Меня качнуло раз, другой – и я проснулся. Рядом стоял Корда. Он теперь что-то вроде моего ординарца. Вот и тряс меня осторожно за плечо.

– Товарищ лейтенант, проснитесь. 5.00, как вы приказали. Проснитесь, товарищ лейтенант.

Я поднял руку, показывая, что проснулся, и встал. В углу на табурете стоял тазик с водой. И где только раздобыли? На втором уровне был умывальник, но спускаться туда с одной рукой было несподручно. Вот боец и расстарался. На столике рядом с рацией стояли миска и кружка. Ишь ты, и завтрак уже принёс.

– Спасибо, Владимир Семёнович. Свободен пока, можешь отдыхать.

Быстро приведя себя в подобающий вид, я накинулся на еду. Вчера как-то замотался. Да так, что есть вообще не хотелось. Зато сейчас аппетит у меня зверский. Так что кашу с мясом и чай я просто проглотил. После чего убрал миску и кружку к тазику в углу и занялся перископом. Как им пользоваться, я вычитал вчера в инструкции. Она была тут же, в отсеке. В специальной папке на отведённой для этого полочке.

Я прильнул к окуляру. Десятикратное увеличение приблизило мост и противоположный берег. Сейчас, днём, стало понятно, что мост этот сооружён на месте паромной переправы. Конечными звеньями были бывшие причалы. Хорошо видны места, где стояли блоки канатов, а может быть, тросов. То-то вчера мне казалось, что всё сооружение под ногами слегка гуляет. Думал, это у меня от усталости и стресса галюники.

Отлично видно сержанта Смирнова и его бойцов. Если подумать, там ему делать больше нечего. Оставлю тут наблюдателя, и дело с концом. Я уже собирался дать команду, но вдруг заметил движение на краю поля. Там кто-то был. И этот кто-то очень старался остаться незамеченным.

– Рядовой Корда!

Я не отрывался от перископа.

– Товарищ лейтенант…

– Отставить. Сейчас бегом к Смирнову на тот берег. Прикажи снимать людей и вести их сюда.

Из высокой пшеницы, или что там росло в поле, вышел капитан с тремя солдатами. На плече у офицера висел автомат стволом вниз. У двух его бойцов также были автоматы, а вот третий имел СВТ со снайперским прицелом. Интересно, а чего это они там, в поле, тихарились? Если свои, конечно. А ведь могут быть и чужие. Не зря я вчера Смирнова предупреждал.

– Отставить, Корда. Ну-ка глянь сюда.

Я уступил бойцу место у перископа.

– Не ваш пропавший капитан, случаем?

Корда неуклюже заглянул в окуляр.

– Так точно, он, товарищ лейтенант. А бойцов его я не знаю.

– Отлично. Значит, так! Отправляйся к Смирнову. Передай приказ снимать людей и идти сюда. О том, что мы заняли ДОТ, ни слова. И самое главное. Присматривай за капитаном и его людьми. Когда окажетесь возле окопов, их должны задержать. Проконтролируй. И Смирнова постарайся предупредить, только тихо.

– Есть, товарищ лейтенант.

Корда поправил пулемёт на плече и направился к выходу. Вот же богатырь. Каждый раз как вижу, так удивляюсь. Ведь МГ у него как карабин смотрится. Хорошо хоть ленты поснимал. Железняк, блин. Я продолжал наблюдать в перископ. Капитан подошёл к ограждению у моста, ему навстречу вышел солдат. А сержант молодец, сам не пошёл. Боец, похоже, потребовал документы. Капитан начал что-то доказывать. Ага, вот теперь и Смирнов вышел. Козырнул, что-то говорит. Капитан полез в нагрудный карман.

Я видел Корду, быстрым шагом идущего к окопам охраны моста. Капитан его тоже увидел, что-то резко сказал сержанту. Тот оглянулся, увидел Корду и закрыл удостоверение. Но не возвращает, ждёт, пока подойдёт мой ординарец. Капитан выпрямился, лицо застыло. Бойцы за его спиной начали перестраиваться. Тот, что с винтовкой, стал прямо за командиром, остальные чуть разошлись в стороны.

Корда подошёл, отдал честь. Похоже, просит разрешения обратиться к сержанту. Капитан расслабился, кивнул. Владимир Семёнович подошёл к Смирнову, говорит что-то. Передал мой приказ? Точно. Сержант возвращает документы капитану. Зовёт людей. Отделение построилось и идёт к мосту. Капитан со своими следом. И мой ординарец замыкающим.

Я направился к выходу. По пути вызвал Белого, обрисовал ему ситуацию. Когда Смирнов с отделением и капитан поднялись наверх и подошли к окопам, я уже стоял там. По лицу Смирнова я понял, что был прав. Засланный казачок этот капитан. Да и бойцы его тоже. Так что он попал, но об этом ещё не подозревает. А капитан решил сразу брать быка за рога.

– Лейтенант, ко мне!

Нахал. Он же меня не знает. Кто я такой, тоже понятия не имеет. Если я тут старший, то его звание значения не имеет без соответствующих приказов. Он-то должен это знать, готовили «Бранденбург» прилично. Значит, увидел, что я молодой, да ещё ранен, и решил взять на горло. А фиг тебе.

– Hauptman, geben sie die waffe ab. Und ich rate dir nicht zu zucken, du bist auf dem blickfeld von zwei dutzend meiner kämpfer[1].

Капитан закаменел, его люди тоже. Отделение Смирнова резко развернулось и направило оружие на четвёрку диверсантов. Стоящий сзади Корда сделал неслышный шаг вперёд и стволом пулемёта чуток ткнул снайпера в спину. Тот обернулся и вздрогнул. Видать, только сейчас понял, что за оружие было на плече у русского. А я сказал, уже по-русски:

– Гауптман, вам повторить приказ ещё на каком-нибудь языке?

Тот вздрогнул и начал расстёгивать кобуру. Повинуясь моему жесту, его бойцы тоже положили оружие на землю. Лицо у капитана оставалось застывшим. И пальцы двигались через силу. Он о чём-то сосредоточенно думал. Я снова перешёл на немецкий:

– Her Hauptmann, lass uns ohne dummheit auskommen[2].

Капитан достал наконец пистолет и бросил на землю.

– Weißt du wer ich bin? [3]

Оп-па! Я что, угадал его настоящее звание? Да нет, не может быть. У него погоны капитана, и я назвал его этим званием. Так почему он в ступоре? Интересно! А он продолжал:

– Меня проверяли много раз. Документы изготовлены отличными специалистами, все реквизиты на месте. Вы не могли вычислить меня по ним.

Ах вот оно что! Теперь понятно. Ну, открывать врагу секреты мы не будем.

– Гауптман, вы совершили несколько ошибок. Когда вы вывели разведывательный бронетранспортёр на остатки сводной группы, нужно было проконтролировать её уничтожение, а не уходить. А так бойцы вас потеряли. И заметьте, когда БТР был уничтожен, они вынесли раненых. А вас не нашли. Кроме того, тут все солдаты из одного, пусть и сводного, подразделения. Они вместе были в бою с самого начала. А тут вы, исчезнув в никуда, появляетесь спустя почти сутки и с вами незнакомые бойцы. Причём явно не проползавшие всю ночь в поле. Следов на форме нет. И какой вывод можно сделать?

Гауптман только ещё крепче сжал зубы. По моей команде диверсантов обыскали и связали. После этого я подозвал Корду и тихо поговорил с ним. Он неторопливо подошёл к капитану, вынул нож и неожиданно одним движением спорол ворот его гимнастёрки. Вытащил ворот нижней рубашки и спорол его тоже. Такую же операцию проделал и с остальными тремя. И гауптман скис окончательно.

Из командного отсека связался с пограничниками и сообщил о задержанных. За ними должны подъехать. А пока они сидели в сквознике под охраной Корды. Похоже, «истинных арийцев» пугал сам вид бойца двухметрового роста и с кулаками размером с их головы. А я вернулся к прежнему занятию – разбирался с ориентирами и пытался сообразить, как я должен управлять огнём орудий во время боя.

Всё-таки мне крупно повезло. Уж не знаю, кто был командиром гарнизона этого ДОТа, но бутылку я ему должен наверняка. Карточки огня были не просто подробными. По ним можно было вести огонь вообще без подготовки. Возле каждого ориентира были указаны данные наводки, так что, имея их перед глазами, можно воевать спокойно. Причём точно такие же у командиров орудий. Уф, прямо гора с плеч! Я ведь не артиллерист, хотя какую-то подготовку нам давали.

Вошедший боец доложил, что за диверсантами прибыли из отряда. Я вышел наружу. На этот раз пограничники прислали «ГАЗ-11-51». Интересная такая машина, ещё не совсем грузовик, но уже похож. В кабине сидел водитель, старшина и двое бойцов сажали задержанных в кузов, а возле борта стоял капитан. Я подошёл, представился:

– Лейтенант Дубинин.

– Капитан Воронин, командир погранотряда.

Выглядели ребята обычно, но бережёного бог бережёт, так что я попросил документы. Командир даже не удивился. Скорее наоборот, чуть кивнул, одобряя мои действия, и протянул своё удостоверение. Я быстро глянул на фотографию и дату выдачи, перелистал страницы, мельком взглянув на скрепки. Норма. Остальных тонкостей я не знал, так что протянул документ назад. И наткнулся на очень заинтересованный взгляд капитана.

– Отойдём в сторонку, лейтенант?

Мы на пару шагов отодвинулись от грузовичка. Пограничник достал коробку папирос, предложил мне. Я не курю, так что отказался. А он вытащил папиросу и, задумчиво постукивая мундштуком по крышке коробки, рассматривал меня.

– Что-то не так, товарищ капитан?

Он ещё минуту меня рассматривал, а потом спросил:

– Про скрепки откуда знаешь?

Вот оно что. Ну да. Это в моё время об этой мелочи писали все кому не лень. Сейчас это закрытая информация. Версию я, к счастью, придумал ещё вчера, перед тем как сержанту пояснения давать – вдруг заинтересуется?

– Был свидетелем задержания такого ряженого. Нас там пятеро было. Вместе со станции добирались. На КПП обычная проверка документов, и тут – раз, и одного вяжут. А парень классный, как говорится, «свой в доску». Мы чуть в драку не полезли. Вот нам командир группы захвата и объяснил.

– Ясно. Вы и этих так вычислили?

– Так точно. А кроме того, подозрительно было: капитан этот вместе со всеми выходил. Когда на группу наскочил немецкий бронетранспортёр, началась паника, и он просто исчез. А сегодня утром вышел, да ещё с тремя никому не известными бойцами. Обмундирование неновое, но слишком уж чистое для того, кто ночь по полям ползал. Ну и скрепки как подтверждение.

– Сам задерживал?

– Никак нет. Сержанту объяснил.

– Так. Больше об этом никому ни слова. Сам понимаешь, немцы пронюхают – станет намного сложнее работать. А сержанта давай сюда. Хочешь не хочешь, а он поедет со мной. Будем из него пограничника делать, раз уж так получилось.

– Товарищ капитан, у меня взводами сержанты командуют. Отделениями рядовые. А вы ещё одного дельного человека забираете. Я в бою что делать буду?

– Остынь, лейтенант. Выхода другого у меня нет. А до боя тебе ещё людей пришлют.

– Не успеют. Вот смотрите, товарищ капитан: наш удар под Сороками немцы отразили? Отразили. Теперь им самая дорога сюда – к переправе. Если они её захватят – бей куда захочешь. Хоть на Умань, хоть на Первомайск и Николаев, хоть на Жмеринку и Винницу. Наших войск тут почти нет. Если они знают об отводе сил из УРа, то вот-вот явятся, это как пить дать! А меня комфронта в трусы и паникёры записал, так что ждать помощи не приходится.

Капитан задумался. Правда, думал недолго.

– Слушай, лейтенант, давай на «ты»? На все эти обращения время теряем. Меня зовут Сергей. Позывной для связи – Грач.

– Согласен. Никита, позывной – Кит.

Мы обменялись рукопожатием, и пограничник продолжил:

– Значит, так! Твоего сержанта я забираю. Вместо него оставлю своего старшину. Человек проверенный, надёжный. Диверсантов я попробую расколоть. Времени нет, действовать придётся жёстко. Но если будет информация, хоть немного похожая на то, что ты предполагаешь, сам выйду на штаб фронта. Тебе тоже сообщу. Всё, разбегаемся.

Я приказал найти Смирнова. Через пару минут он стоял перед нами.

– Сержант, вы временно передаётесь в распоряжение командира погранотряда. Капитана вычислил – теперь отдувайся. Так что спасибо за службу и давай в машину.

Старшина-пограничник уже стоял рядом, мы с Ворониным ещё раз пожали друг другу руки, и он сел в кабину. Грузовичок рванул с места. А я поговорил с новым подчинённым и сделал небольшую перестановку кадров. Смирнов командовал отделением во втором взводе. Все сержанты там были примерно одного возраста и опыта. Так что бывшего взводного я поставил на отделение, а старшину – взводным.

Кашевар доложил, что завтрак готов, и бойцы, по двое от отделения, потянулись с котелками к кухне. Зайдя в командный отсек, я отпустил наблюдателя, который сидел за перископом, и сам устроился у окуляра. На противоположном берегу ничего не изменилось. В этот момент за моей спиной удивлённо хмыкнул Корда. Я оглянулся. Мой ординарец уже прибрал посуду и тазик для умывания и сейчас держал в руках толстую тетрадь в твёрдой обложке.

– Что там, Владимир Семёнович?

– Так, «боевой журнал», товарищ лейтенант. Почти как у нас во флоте.

– Ну-ка, дай сюда…

Я открыл первую страницу:

«Боевой журнал артиллерийско-пулемётного полукапонира «ИС». Командир: л-т Ивар Петерс».

Теперь я знаю, кого благодарить за карточки огня. Ты, Ивар, главное, доживи до победы, а «поляна» за мной. Я быстро пролистал журнал. Коротко и чётко обо всех значимых происшествиях. Последняя запись:

«Получен приказ оставить в АППК караул из трёх солдат во главе с сержантом и следовать в Могилёв-Подольский. Принял решение оставить сержанта Елагина».

Я взял ручку и на следующей странице написал:

«Командование АППК «ИС» принял. Лейтенант Дубинин. 6.08.41».

Закрыть альбом я не успел, меня позвал Корда.

– Посмотрите, товарищ лейтенант!

Я прильнул к перископу. В первую секунду не понял, о чём говорит боец, а потом увидел. Весь горизонт затянут пылью. Не дымом, не туманом, а именно пылью. И означает это одно – к нам движется масса техники. Ногами такую пыль не поднять. Не знай я, что происходит, мог бы подумать о наших отступающих частях. Но я-то знаю, что после неудачного контрудара они отошли к югу и теперь удерживают Кишинёв.

Глава 6

Я снова пододвинул к себе «боевой журнал» и вписал:

«7.24. В пределах видимости появилось облако пыли. Предполагаю приближение крупных танковых или моторизованных частей противника. Личный состав АППК приведён в боевую готовность».

Закрыл журнал, положил его на место и повернул пакетный выключатель на стене. Во всех помещениях ДОТа зазвенели звонки боевой тревоги. Корда побежал на внешние позиции с приказом первому и второму взводам приготовиться к бою. Я продублировал этот приказ по телефону в оба пулемётных ДОТа. С выходом на погранотряд решил подождать. Мало ли. Я не Мишка, историю досконально не учил, может, ошибаюсь?

Загудел телефон. В трубке прозвучал голос сержанта Белого:

– Товарищ лейтенант, какие будут приказания?

– Сергей Михайлович, слушай сюда! Если впереди будет разведка на мотоциклах – пропускай! Затаитесь как мыши, траншеи с дороги замаскированы прилично, могут и не заметить. Отправь вслед пару ребят с автоматами, как тут начнётся или они назад поедут – уничтожить!

– Есть!

– Действуйте. Да, старшине приказ передай, с ним телефонной связи нет.

– Понял.

Я положил трубку и тут же вызвал ДЗОТ. Там сидели пятеро бойцов с одним пулемётом ДП. Приказал им мотоциклистов, если появятся, не трогать. Их дело – прикрывать обратный скат от диверсантов, десантников противника или при обходе наших позиций с тыла. Во всех случаях ставить меня в известность немедленно. Опять прильнул к окуляру. Пыль значительно приблизилась. Техники ещё не видно, но я думаю, вот-вот появится.

Снова загудел телефон. Снимая трубку, мельком подумал, что нужно вернуть Корду. Одному и на связи, и в управлении боем не успеть.

– Грач на связи.

– Здесь Кит, что нового?

– Поплыл твой гость. Всё подтвердил, срочно связываюсь с начальством. Держитесь там.

– Принял. У нас весь горизонт в пыли, похоже, скоро гости толпой заявятся. Поторопись, Грач, и своих выведи на позиции. У вас хоть и не так удобно, но тоже место подходящее. Конец связи.

– Понял. Связи конец.

Я выглянул из отсека.

– Рядового Корду ко мне.

– Здесь я, товарищ лейтенант.

– Заходи. Будешь на связи. Телефоном пользоваться ты умеешь, а рацией?

– Смогу, товарищ лейтенант.

– Вот и отлично. Действуй.

Я опять занял место у перископа. И почти в ту же минуту из пыли выскочили мотоциклисты. Первые немцы, которых я видел вживую, хоть и через оптику. На каждом мотоцикле – три человека. Только сейчас я заметил, что, уходя от моста, Корда сдвинул проволочные заграждения к въезду, так что они перекрывали дорогу. Мотоциклисты остановились. Водители и пулемётчики остались на месте, а двое, что сидели позади водителей, спрыгнули и, насторожённо водя стволами автоматов, подошли к козлам с колючкой. С третьего мотоцикла никто не спускался: видимо, командир сидит.

Поскольку ничего не происходило, солдаты взялись за первое заграждение с двух сторон и быстро оттащили в сторону. Огляделись. Тишина по-прежнему. И уже спокойно, не торопясь, оттащили в сторону и вторую часть колючки. Весело скаля зубы, вернулись к мотоциклам, уселись, и разведка снова двинулась вперёд. А я разглядывал их лица. Хорошая штука этот ПДН-2. Название прочёл в формуляре, ещё раз спасибо Ивору.

Немцы не торопясь ехали по мосту. Дважды останавливались, и та же пара солдат свешивалась за канатные перила, осматривая основание. Я занимался тем же самым. В основе переправы, похоже, пустые бочки. Они собраны в деревянных квадратных коробах со стороной метра по три. Эти секции увязаны между собой, и уже потом сделано общее перекрытие.

На выезде с моста один из мотоциклов развернулся и укатил обратно. Видимо, докладывать, что мост не заминирован, пригоден к переправе техники и охраны нет. Остальные два продолжили разведку, пересекли мост и вскоре исчезли из поля зрения. А я наклонился к переговорной трубе.

– Командиры орудий – внимание! Первое орудие наводить на ориентир 1. Второе орудие – ориентир 3. Точная наводка непосредственно по целям. Приготовиться. Тип боеприпаса я укажу.

– Есть.

Даже отсюда я услышал лязг запираемой стальной двери. Расчёты орудий приготовились к бою, а по уставу боевые казематы должны быть задраены. Рядом загудел телефон. Внутренний аппарат. Ответил Корда, послушал и передал трубку мне. Вызывал старшина Зимин.

– Товарищ лейтенант, во время боя лучше пользоваться телефоном. Переговорные трубы как резерв, если телефонная связь вышла из строя.

Так мне и надо. Не спросил заранее.

– Спасибо, старшина, буду знать. Конец связи.

Я положил трубку и переставил телефон на специальную полочку возле перископа. На этот момент я оторвался от наблюдения, а когда снова заглянул в окуляр, увидел колонну бронетехники. Впереди снова были мотоциклы. Аж пять штук. За ними четырёхколёсный бронетранспортёр с рамой антенны. Следом три тяжёлых полугусеничных БТРа. А следом танки. На данный момент из пыли их выползло пять штук. Т-III, если не ошибаюсь.

Мотоциклы помчались вперёд, за ними разведывательный БТР. Я снял трубку.

– Пулемётчики, к бою! Бронебойно-зажигательными. Цель – мотоциклы и бронетранспортёры на нашей стороне моста. Орудия один и два: бронебойным, огонь по моей команде.

Первый из тяжёлых БТРов пополз вперёд. Мост даже не просел – хорошо сделан, на совесть. Пока он медленно полз по деревянному покрытию, вперёд выехал танк. Похоже, фрицы решили основательно испытать грузоподъёмность. Мало того, стоящие на дороге Т-III отвернули от дороги, и вперёд выдвинулся T-IV. Да уж, эти кургузые 75-мм пушки для такой махины выглядят смешно. Помнится, в первом варианте КВ было такое уродство, но его в 40—41-м быстро переделали, так что в войсках этих уродцев почти и не было.

Тем временем Т-III подполз к первому ориентиру и встал, ожидая, пока «Ганомаг», так называются тяжёлые полугусеничные БТРы, переползёт на нашу сторону. «Четвёрка» как раз подползла к ориентиру 3 – хорошо я угадал. Ну, поехали!

– Ориентир 3, цель – танк. Орудия, огонь!

Глухой удар пушечных выстрелов. Да, как же приходится ребятам в боевых казематах? Я наблюдал. Первое орудие влепило снаряд прямо под башню. «Троечка» чуть вздрогнула и замерла. Снаряд второго попал в борт, и на месте танка поднялся столб огня и дыма. Похоже, рванул боекомплект. Удачно. Я глянул на мотоциклы и БТРы. Ох ты ж блин! Там, на месте мотоциклов, бушевало море огня. И если БТРы я видел, то от более лёгкой техники не осталось ничего. Что с одной стороны отлично, но с другой – я собирался отправить туда трофейщиков. Пулемёты нам могли пригодиться.

Танки и БТРы на том берегу начали разворачиваться. Оно и понятно, стоя на дороге один за другим, много не навоюешь. Пока на виду два «Ганомага» и четыре «троечки». Я поднял трубку:

– Орудия, по танкам и бронетранспортёрам огонь! Слева направо. Огонь вести по очереди.

И прильнул к окуляру.

Ох и стреляют ребята. Первое орудие вбило снаряд в БТР. И, что правильно, командир орудия без моей команды зарядил осколочно-фугасный. Молодец старшина. То, что раньше было бронетранспортёром, превратилось в груду металлолома. Второе орудие било по танку. Первый снаряд выбил только искры из башни и ушёл в рикошет. Зато второй вошёл в борт. Танк замер и начал дымить. Открылся верхний командирский люк, но наружу так никто и не вылез.

А орудия продолжали стрелять. Первое развалило и второй БТР, также одним выстрелом, и перенесло огонь на танки. Тем временем второе разбило направляющее колесо ещё на одной «троечке». Та, теряя гусеницу, крутнулась на месте, а потом экипаж, не дожидаясь следующего выстрела, начал выскакивать из люков. Тратить на них патроны я не стал, и пулемёты промолчали. Может, оно и неправильно, я читал много споров о том, что важнее – уничтожить танк или его экипаж. Пока поступил так.

А бой продолжался. Следующий танк получил сразу два снаряда, от обоих орудий. Первый ударил в борт, второй опять разнёс ходовую. Результат – танк крутнулся почти на 360 градусов и замер. Последнюю машину добили тоже в два ствола. Первый снаряд ударил в башню. Левый люк практически вбило внутрь, я наблюдал. Мехвод попробовал развернуться, но второй снаряд прилетел в двигатель. Машина вспыхнула как факел.

На этом первый этап боя закончился. Пыль слегка осела, и я уже мог видеть длиннющую колонну, которая в данный момент расползалась в стороны. Немцы не ожидали от своей разведки такой пакости. Они шли в полной уверенности, что укрепрайон (УР) войсками Красной армии оставлен. А тут на тебе! Шесть, повторю ШЕСТЬ минут боя и такой результат. По нам, между прочим, не успели сделать ни одного выстрела.

Такое начало нужно отметить. Я поднял трубку:

– Товарищи бойцы! На данный момент потери противника составляют пять мотоциклов, четыре бронетранспортёра, пять танков типа Т-III и один типа T-IV. Благодарю за службу весь личный состав гарнизона. Наводчикам отдельное спасибо. Отлично поработали, ребята. А сейчас слушай мою команду. Закрыть бронезаслонки. Проверить состояние материальной части. О результатах доложить.

Повесив трубку, я придвинул к себе «боевой журнал» и записал:

«7.42. Пресечена попытка противника проследовать через мост. Уничтожено: мотоциклов…»

Я обратился к ординарцу:

– Рядовой Корда, свяжитесь с сержантом Белым. Как там дела с разведчиками на мотоциклах?

Боец поднял трубку и начал вызывать стрелковые взводы. Ответили практически сразу.

– Сержант Белый у аппарата.

– Товарищ сержант, командир спрашивает, как там с мотоциклистами?

– Порядок. Старшина-пограничник ими занимался. Взял ту снайперку, что у диверсантов отобрали, и пошёл. Один. Всех положил. Бойцы уже сбегали, принесли два пулемёта, два автомата и два карабина. И патроны к ним. А мотоциклы в блиндаж к кухне закатили, целёхонькие.

Я протянул руку, и Корда вложил в неё трубку.

– Сержант Белый, передайте старшине, что он командир взвода, а не разведчик. Ещё одна такая выходка, и пойдёт обратно в отряд, докладывать о взыскании. А потом передай спасибо. И ещё, пришли мне один автомат немецкий и подсумки с магазинами к нему. Надеюсь, бойцы их захватили.

– Так точно. Есть передать старшине предупреждение и спасибо, а вам автомат.

– Конец связи.

Я вернул трубку ординарцу. Заглянул в перископ. Немцы расползлись по полю и теперь чего-то ждали. Ладно, подождём и мы. День только начинается, вспотеть мы ещё точно успеем. И не раз. Так на чём я остановился в журнале? Так: мотоциклов – 5 уничтожено + 2 захвачено; бронетранспортёров – 5; танков – 6: из них Т-III – 5 шт. и T-IV – 1 шт.».

Закрыв журнал, я попросил вызвать санинструктора. Да-да, была у меня в гарнизоне и такая должность. Подошедшего бойца я попросил осмотреть мою руку и голову. Если есть возможность – руку к телу не прибинтовывать, она мне нужна. Пока меня разбинтовывали и осматривали, наблюдение вёл Корда. У противника без изменений. Санинструктор поудивлялся тому, что меня так замотали, и сообщил, что страшного ничего нет. Рука прострелена навылет, рана чистая. Он её снова забинтовал и всё. Я попробовал – работает, даже не болит особо. Голова тоже в порядке, вместо цельной шапки бинтов лёгкая повязка, можно пилотку носить нормально.

Санитар помог мне надеть гимнастёрку и ушёл на свой пост. Есть у него закуток на техническом этаже. А я вспомнил, что не связался с пограничниками. Быстро начал это дело исправлять. Вызвал отряд.

– Кит на связи.

– Здесь Грач, стрельбу мы слышали. Что у вас?

– У нас большая колонна бронетехники. Десяток машин мы сожгли, немцы нас встретить не ожидали. Сейчас они обдумывают последующие шаги. Так что жди гостей.

– Понял, Кит, спасибо.

– Что у начальства?

– Я промолчу, договорились?!

– Понял. Конец связи.

– Связи конец.

Я вернул трубку на место и поменялся местами с ординарцем. Обстановка если и изменилась, то незначительно. Прямо напротив нас пыль уже почти осела, так что вид был просто пугающий. Здесь на первый взгляд скопилось порядка полутора сотен танков и бронетранспортёров, а также бог его знает сколько грузовиков. И это только то, что я вижу. Хуже, что, судя по клубам пыли, небольшие группы ушли вправо и влево. И если правый фланг у меня прикрыт хотя бы теоретически, то левый открыт вовсе.

Танки и другая техника там не пройдут, это точно. А вот переправить на наш берег пехоту и лёгкое вооружение типа 50-мм ротных миномётов немцы вполне могут. А там только трёхпулемётный ДОТ и всё. Надо бы отправить туда отделение. Пусть окопаются. Были бы мины, устроили бы минное поле, но на нет и суда нет.

– Вызови Белого.

Корда сразу защёлкал переключателями и начал крутить магнето. Через минуту протянул трубку мне.

– Сержант Белый!

– Семён Михайлович, дай старшине десяток бойцов из резерва, одного пулемётчика в том числе, и пусть отправляется на левый фланг. Там нужно оборудовать позиции. Прикрыть подступы к ДОТу. Иначе если немцы подсуетятся, то подорвут его, а гарнизон их и не заметит.

– Понял, товарищ лейтенант. А на взвод кого?

– Сергей Михайлович, ты людей лучше меня знаешь. Решай сам. И внимательно наблюдайте за воздухом. Немцы могут пикировщиков вызвать. Увидишь что – людей в укрытие и дай нам знать.

– Есть!

– Всё, действуй, конец связи.

А про самолёты я накаркал! Только положил трубку, как увидел далеко впереди в небе чёрные точки. Вот же пророк, чтоб меня!.. Потому фрицы и не шевелились особо. Получили по морде и тут же кинулись жаловаться большому дяде. Мол, разведка опять обмишурилась, а нас бьют! Нужно срочно сделать иванам козью морду. А чего иваны не любят? Правильно – авиацию. Её никто не любит, в смысле чужую.

Точки увеличивались, и я уже мог их сосчитать. Стандартная девятка бомберов и сверху четвёрка прикрытия. Вот жаль нет у меня 12,7-мм спарки наверху. Мы бы им устроили! Вот пока он бомбит, надо придумать ход конём. Может, на складах у погранцов что-нибудь есть? Хотя вряд ли, они бы сами их использовали. Загудел телефон.

– Товарищ лейтенант, летят!

– Вижу, сержант. Людей укрыл?

– Так точно!

– Тогда конец связи.

Пикировщики начали выстраивать карусель, и пошло. Перископ я убрал: жаль будет, если расколошматят. Глухие удары следовали один за другим. А хорошую нам крышу забабахали! Даже не вздрагивает! Фрицы ведь наверняка сотками лупят. Как минимум. В это время раздались несколько тяжёлых ударов подряд. Во! Похоже, это уже серьёзно, это двести пятьдесят. А нам хоть бы хны!

Удары прекратились, и я поднял перископ. Самолёты уходили, зато техника, наоборот, пришла в движение. Несколько танков нацелились на мост, остальные собрались развернуться вдоль берега и прикрыть их огнём. Да ладно! Вы серьёзно? Думаете, нас так легко уничтожить? Тем паче что, боясь повредить мост, авиация била по гребню, то есть исключительно по крыше сооружения. А ничего, что там литого бетона 3,5 метра? Или вам такое не встречалось?

Я потянулся к внутреннему телефону.

– Заслонки открыть, орудия к бою!

На минуту тихий фоновый гул, который издавали вытяжка и работающий внизу генератор, стал громче. И сразу доклады:

– Первое орудие к бою готово!

– Второе орудие к бою готово!

– Первое орудие, уничтожить танки, направляющиеся к мосту. После этого первое орудие – танки слева от моста, второе – справа. Огонь!

Ну, да, я не артиллерист. Всякие там «…прицел 15, трубка 120 – огонь…» не знаю. Зато командиры орудий у меня профи. Уже убедился. Так что для меня главное – поставить им задачу. А там они сами разберутся! И почти сразу ударил выстрел, за ним ещё один. Я прильнул к перископу. Один из двух шедших к мосту танков уже горел. Второй пытался использовать максимальную скорость, но вынужден был обходить неудачливого собрата и на несколько секунд сбросил скорость, да ещё подставил борт. Бум! Башня улетела в сторону, да как удачно!.. Прямо по пушечке соседу.

Несколько секунд паузы, и теперь загрохотали уже оба орудия. Танки вспыхивали один за другим. Как результат весь берег затянут чёрным дымом, а въезд на мост перекрыт кучей металлолома. Знай наших! Я взял трубку, собираясь объявить благодарность наводчикам, но вдруг понял, что знаю фамилию только одного. Чёрт, как неприятно. Уж что-что, а знать своих подчинённых командир обязан.

– Заслонки закрыть. Внимание гарнизону. За меткую стрельбу по вражеским танкам наводчикам орудий объявляю благодарность.

После чего попросил Корду:

– Владимир Семёнович, нужно составить список личного состава. Должность, звание, фамилия-имя-отчество. Желательно дата и место рождения. Пока есть пара минут, сделай!

– Есть, товарищ лейтенант, сейчас сбегаю.

– Возьми «боевой журнал» и запиши на последних страницах.

– Есть.

Боец ушёл, а я посмотрел на часы. 9.15. Ёлки-палки, день только начинается, а мы уже две атаки отбили? Ну, могём! Продолжая посматривать за обстановкой, я вызвал погранотряд.

– Кит на связи.

– Грач. Ну что, гостей мы встретили. Было их немного, ушло совсем ничего. А тебя уже и самолёты долбили?

– А как же. У немцев строго: сначала танки, потом авиация и опять танки. Не выходит – подтягивают тяжёлую артиллерию. Вот ждём!

– Ну и как оно под бомбами?

– Внутри никак. Бумкает, и всё. Вот снаружи сейчас буду выяснять.

– Тогда до связи.

– Бывай.

Да, как-то мы не по уставу говорим. Да и ладно, я вот тоже всё время с бойцами на «ты». И пытаюсь на «вы», а не выходит. С другой стороны, они вроде как и не обижаются. Может, в бою оно так и выходит? Есть же такой полуанекдот про количество слов в приказе. У американцев, японцев и русских:

«При внезапном столкновении с силами японцев американцы, как правило, гораздо быстрее принимали решения – и, как следствие, побеждали даже превосходящие силы противника. Исследовав данную закономерность, учёные пришли к выводу, что среднее количество слов приказа у американцев составляет 5,2, тогда как у японцев 10,8. Соответственно, на отдачу приказов у американцев уходило на 56 % меньше времени, что в коротком бою играет немаловажную роль. Ради интереса они проанализировали русскую речь – и оказалось, что в русском приказе 9,2 слова (в среднем). Однако при критических ситуациях русскоязычный командный состав переходит на ненормативную лексику – и длина приказа сокращается до 3,2 слова. Для примера:

Уставной вариант:

32-й – приказываю немедленно уничтожить вражеский танк, ведущий огонь по нашим позициям справа.

Боевая команда:

32-й – ёб…и того … справа!»

Что-то такое! Да и по возрасту мы подходим. Мне 21. Основной массе бойцов столько же. Старшина-артиллерист, может, чуть старше, он из сверхсрочников. Да и пограничник тоже. А так бойцам по двадцать. Размышляя, я продолжал наблюдать за обстановкой. Дым рассеялся, и кладбище немецкой бронетехники открылось во всей красе. Сколько тут на этот раз? Так, посмотрим. Перед мостом два, слева ещё три, справа четыре. Итого девять.

Все «троечки», «четвёрки» немчура решила поберечь. А вообще техники перед нами ещё прибавилось. Оно и понятно, тут излучина реки, а они в неё такую массу войск загнали. Надеялись проскочить с ходу. Не вышло, и теперь те, кто позади, подпирают передних, а приказа остановиться никто не даёт. Да, сейчас они начнут лезть вперёд, иначе вся группа в ловушке. Прям высылай штурмовики и долбай их как хочешь. А если ещё и удар от тех же Сорок, то вообще сказка! Так что ждём.

Кстати, я так и не выяснил, как там у Белого, после бомбёжки. Поэтому снова сел на телефон.

– Сержант Белый у аппарата.

– Семён Михалыч, как у вас? Потери есть?

– Трое убитых и четверо раненых, товарищ лейтенант. Бомба прямо в траншею угодила.

– Понял. Как остальные?

– Закапываются, товарищ лейтенант.

– Закончите восстановление траншей, будет вам новое задание. Есть у меня опасение, что нас могут обойти. Скажем, просочится группа немцев на этот берег. Наткнутся на ДОТ и отделение старшины. Так они же могут и глубже обойти? Как считаешь?

– Могут, товарищ лейтенант.

– И что думаешь?

– Нужно круговую оборону строить.

– Вот! Как закопаетесь на своих позициях, так и начинайте оборудовать новые, для боя в окружении. Про ДЗОТ не забывайте, включите его в общую систему обороны. Только пару наблюдателей оставь, лучше пулемётчиков.

– Сделаем в лучшем виде, вы не беспокойтесь.

– Тогда конец связи. Хотя нет! Семён Михайлович, а у тебя списки личного состава есть?

– Так точно.

– Замечательно. Будет минута – скопируй и передай мне. И список погибших тоже. Корда с тобой свяжется, продиктуете ему.

– Понял, командир, сделаю.

– Всё, отбой. Конец связи.

Ординарца всё не было, я уже начинал скучать. Час прошёл, а у фрицев никакого шевеления. Отошли назад и встали. Вот клоуны, они наш калибр не разглядели? Что такое для 85-мм расстояние в три километра? Даже обидно. Проучить их, что ли? Я начал сравнивать позиции немцев и карточку огня. И пока сравнивал, там началось какое-то движение. Ну-ка, ну-ка, что это происходит…

А происходит следующее. Видимо, командование чего-то ждёт: жара дикая, под 35 градусов. А бедные гансы сидят в душных, а теперь ещё и раскалённых стальных коробках. Вот их и решили выпустить. Ноги размять, умыться. И они сейчас кучкуются в тени грузовиков. А кто подальше, так совсем обнаглели и тент растянули. Сидят, лежат, у бочки обливаются. А того и не знают, что наши орудия на восемь с половиной километров бьют!

Когда Корда зашёл со списком, я уже был как на иголках. Ну нельзя давать противнику так расслабляться. Он нас уважать перестанет. Так что я совсем было собрался вызвать орудийные расчёты, но справа раздались пулемётные очереди. Я быстро довернул перископ. А, вот оно что! Немцы точно обнаглели. Это же надо, в километре от нас решили устроить банный день. Пулемётный ДОТ они не разглядели, маскировка там просто отличная.

А вот у гарнизона нервы не выдержали, когда компания голых парней начала нагло принимать ванны прямо под стволами их оружия. Вот они фрицам и объяснили, что те не правы! Одно плохо. Несмотря ни на что, опыта у моих ребят ещё мало. И злости тоже. Они ведь не на поражение били, за что я им сейчас и устрою разбор полётов по самые гланды. Ведь демаскировали точку абсолютно зря. Оно, конечно, смешно, как фрицы с голыми задами на берег карабкались, но ради этого не стреляют. Это не игра в войнушку. Теперь им тоже достанется и при бомбёжке, и при артобстреле, а уровень защищённости у них намного ниже.

Корда моё выражение лица понял правильно и уже протягивал трубку. Я настраивался на серьёзный разговор, хотя всё равно это было жутко смешно, как немцы на склоне корячились.

– Сержант Мокерия у аппарата.

– Скажите мне, товарищ сержант, вам лычки на погонах плечи натирают?

– Никак нет, товарищ лейтенант.

Сержант обиделся, отчего грузинский акцент стал слышнее.

– Так на каком основании вы демаскируете огневую точку? Вам не нравятся солдаты вермахта? Мне тоже. Но в таком случае надо стрелять на поражение. Или вы обиделись, что они перед вами с голыми задами скачут? Тоже могу понять, но, прежде чем стрелять, надо было связаться с командиром, то есть со мной, и получить разрешение на открытие огня. Если бы они пытались форсировать реку, ваши действия были бы оправданны. Но в данном случае вы поступили необдуманно. Объявляю вам предупреждение о неполном служебном соответствии.

– Есть прэдупрэждэние!

Обиделся сержант. А это плохо. Может потом потерять время на связь, когда нужно будет решать самому.

– Вас как зовут, товарищ Мокерия?

– Гия Тимурович.

– Так вот, Гия Тимурович, слушай внимательно. Я твои действия понимаю. Вас из пулемётов расстреливали, а они тут купание устроили, будто и войны нет. Но ты вот что пойми. Ты командир. А значит, отвечаешь за людей. Пока ты стрелять не начал, они о твоём ДОТе понятия не имели. Вот нас бомбили, а вас, хотя тут и расстояние-то меньше километра, не тронули.

А теперь тронут, да ещё как. Только у нас бетона 3,5 метра, а у вас едва два. И если артиллерию подтянут, вам тоже достанется. И в бою это нормально, это у нас работа сейчас такая. Но ты ведь ни одного врага не убил, даже не ранил. Напугал, оскорбил, я вон чьи-то штаны и сейчас вижу, да не одни. Но вот сам подумай, стоило оно того?

Минуту сержант молчал. Потом сказал:

– Погарячылся я, товарищ лейтэнант. Виноват. Больше не повторится.

– Вот и отлично, Гия Тимурович. А теперь готовьтесь. Скоро и ваша очередь придёт.

– Есть, товарищ лейтенант.

Ишь ты, как интересно. Успокоился, и теперь акцента практически не слышно. Молодец. Ординарец принял у меня трубку. Потом протянул альбом. На трёх последних страницах был список. О как! Я-то собирался его потом начисто переписывать, а тут почерк как в старинных альбомах. Чёткий, с завитушками. Красота.

– Вла-адимир Семёнович! Вот это да! Ты где так писать научился?

– Так, товарищ лейтенант, у нас в школе учитель русского языка был, он раньше, до революции, в женской гимназии преподавал. Ох и гонял нас! Небрежно напишешь – кол. Помарку сделаешь – уже пятёрку не поставит. Вот и научил.

– Здорово. Потом получим у сержанта Белого списки остальных подразделений – занесёшь сюда же. Лады?

– Да мне нетрудно, товарищ лейтенант.

– Знаешь что, Владимир Семёнович, когда мы просто беседуем, называй меня по имени-отчеству: Никита Алексеевич. Договорились?

– Так точно, тов… Договорились, Никита Алексеевич.

– Вот и ладно.

Я заглянул в перископ. Ничего не изменилось. Немецкие танкисты кучкуются в тенёчке у грузовиков. В одном месте я разглядел кого-то без штанов, над кем потешались остальные. На моих глазах к ним подошёл грузноватый дядька и протянул страдальцу бесштанному новые брюки. Время к двенадцати, так что их могут и дёрнуть куда-нибудь. Три часа прошло с прошлой атаки. Пора. Но сначала я быстро записал в «боевой журнал» всё, что происходило. Атаку, девять подбитых танков, купание немцев и огонь пулемётчиков правофлангового ДОТа. А потом взял трубку и сказал:

– Оба орудия к бою. Осколочно-фугасными. Ориентиры 4, 5 и 7. По два пристрелочных, потом пятью снарядами беглый огонь по каждому из ориентиров. О готовности доложить!

Первым было готово второе орудие, но и первое отстало буквально на пару секунд.

– Второе готово.

– Первое готово.

– Открыть заслонки. Огонь!

Забухали выстрелы, а я наблюдал в перископ. Орудия били залпами. Бум! Два взрыва на ориентире 4. Почти в самую гущу грузовиков. Бум – ещё два, практически там же. И пять раз подряд. Огонь, дым, куски машин и тел. Немцы начали разбегаться, а орудия перенесли огонь на ориентир 5. Первый залп лёг с недолётом. И очень удачно! В грузовиках, похоже, было топливо. Ох и полыхнуло!

Второй залп попал куда нужно, но оказался менее наглядным. Эти машины, видимо, были для солдат. В том хаосе, который сейчас был, пять последующих залпов уничтожили как минимум роту солдат. Огонь по ориентиру 7 я отменил. Все, кто мог, уже попрятались. В самой середине так опрометчиво расположившейся поблизости от нас части был сущий ад. Всё горело, взрывалось, танки пытались выбраться из огня. Ничего не видя, они давили бегущих и то и дело сталкивались в дыму. Я точно засёк, что три танка так и остались гореть на месте.

А вот что интересно, ориентиры 4 и 5 – это дистанция 1200 и 1400 метров соответственно. Причём по 4-му сначала был недолёт. Теперь вопрос: могут фрицы подумать, что это и есть наша максимальная дальность? Теоретически да. Там ведь и дальше техника стояла. Они ведь не в курсе, что я не по технике, а по экипажам бил. Чтоб не расслаблялись. Так что они у меня в своих бронированных коробках будут сидеть и потеть. А на моральном состоянии это очень нехорошо сказывается. Да и на физическом тоже.

Яркий исторический пример подобного подхода – битва при Хаттине в 1187 году, когда Саладин, он же султан Салах-ад-Дин, разбил более чем десятитысячное войско крестоносцев. Он тогда отрезал их от источников воды, а потом начал демонстрацию атаки. Войско, закованное в железные доспехи, выстроилось, а атака так и не начиналась. В Палестине в июле солнце греет не хуже, чем у нас сегодня, так что рыцарям пришлось несладко. А когда они окончательно ослабели от жары – сарацины напали. Результат для крестоносцев был плачевный.

В «боевом журнале» я отметил время – 12.05 и коротко изложил наши действия. После чего оставил Корду наблюдателем и пошёл общаться с людьми. Все сегодня были молодцы, и нужно было показать людям, что командир это видит и ценит. Первыми, разумеется, были артиллеристы. Они все показали высокий класс, о чём я им и сообщил лично. Потом, пользуясь работающей рукой, спустился на нижний уровень. Осмотрел дизеля, поговорил с пулемётчиками. Похвалил их за отличную работу.

Поднялся наверх по скоб-трапу. Рука ведёт себя замечательно, непонятно, зачем её сержант так приматывал вначале. Надо будет поинтересоваться. А пока я вышел из ДОТа и отправился осматривать позиции сержанта Белого. Работа на них шла вовсю. Одно отделение несло дежурство, остальные оборудовали новые позиции согласно моему приказу. Причём весело, как говорят, «с огоньком». Земля из-под лопат летит, народ шуточками перебрасывается. Вот интересно, если бы у меня был замполит, он сумел бы так настроить людей на работу?

А вот и мой зам, в быту сержант Белый.

– Вижу, работа спорится, а, Семён Михайлович?

– Так точно, товарищ лейтенант. Это всё младший сержант Рамон. Он и сам работает отлично, и всем рядом с ним веселей.

– Рамон? И откуда он родом, неужели испанец?

– Так точно. Приехал подростком в 37-м, после поражения интербригад.

– Ещё интересней. А позвать этого идальго можно?

– Какого идальго?

– Рамона, Семён Михалыч. В Испании словом «идальго» называли благородных людей.

– Понятно, товарищ лейтенант.

И уже громко, в сторону работающих бойцов:

– Рамона к командиру.

Через минуту к нам, на ходу поправляя гимнастёрку, подошёл боец. То, что он испанец, было не просто видно, а бросалось в глаза. Тонкое смуглое лицо, нос с горбинкой, чёрные волосы и чуть удлинённые глаза. Фигура как у тореро. Одним словом – красавец. А взгляд весёлый и слегка насмешливый.

– Товарищ лейтенант, младший сержант Рамон по вашему приказанию прибыл.

Вместо уставного ответа я сказал:

– Hola camarada Ramon. Cu l es tu nombre completo? [4]

Вот они оба удивились. И ответил мне младший сержант тоже по-испански:

– Andres Louis Fernandez Ramon, camarada teniente[5].

Как интересно! Если не ошибаюсь, Рамон Фернандес позже был одним из псевдонимов Че Гевары. Но спросил совсем другое.

– Y por qu usas el apellido de la madre? Se supone que se llamar por el padre? [6]

Веселье из глаз исчезло. Они стали жёсткими.

– Ella muriо́ bajo las bombas de Franco[7].

– Lo siento Andres. O Louis? [8]

Глаза снова стали насмешливыми, хотя веселья в них чуть поубавилось. И ответил он по-русски:

– Андрес. Хотя здесь меня все зовут Андрей, я уже привык. А откуда вы знаете испанский, товарищ лейтенант?

Я заметил, что сержант навострил уши. А как же, сначала с фрицами по-немецки шпрехал, теперь с испанцем по-испански хаблаю. Ладно, расскажу о себе чуточку правды, но под местным соусом.

– Ничего особенного. У меня ещё в школе проявилась склонность к языкам. Вот и учил. Немецкий – по школьной программе, испанский – наверное, понятно почему: 36-й год, Мадрид, Долорес Ибаррури, интербригады. Ещё французский и итальянский – просто красивые языки, певучие. Ну и английский – язык моряков, всё никак выбрать не мог, кем становиться.

Про то, что знаю португальский и фарси, я промолчал.

Я улыбнулся, Рамон тоже, а вот Белый ошарашенно почесал в затылке.

– Это ж пять языков! И как они у вас в голове не путаются, а, товарищ лейтенант?

– Уложены правильно, Семён Михайлович, вот и не путаются. Вот вы уставы хорошо помните?

– Конечно, – сержант даже обиделся.

– Вот. А какой-нибудь учёный, физик или химик может их часами зубрить, но не запомнит. А почему?

– Почему?

– Да просто они ему на фиг не нужны! Он понять не в состоянии, для чего это нужно учить. Вот и не получится. А если что-то нравится и ты действительно захочешь это узнать – запомнишь.

Сержант снова почесал в затылке.

– Может, и так, а всё равно удивительно.

Так, заговорились мы. Вот зачем я Рамона звал? А, вспомнил – замполит!

– Товарищ младший сержант, а как вы смотрите на то, чтобы сменить род занятий?

Теперь и Рамон выглядел удивлённым.

– У нас тут полноценное подразделение получилось. Командир – есть. Заместитель командира – есть. А вот комиссара нет! Как вы смотрите на то, чтобы временно стать комиссаром нашей роты?

– Спасибо, товарищ лейтенант. Я буду стараться.

– Не сомневаюсь, товарищ младший сержант. Кроме того, первое поручение вы уже выполняете – поднимаете боевой дух подразделения во время тяжёлых работ. Так что сразу же объявляю вам благодарность.

Больше мне ничего сказать не удалось. Из ДОТа выскочил боец и рванул к нам. Вскинул руку к пилотке.

– Товарищ лейтенант, рядовой Корда приказал доложить – фашисты миномёты подвезли!

О, проснулись! Я посмотрел на своих замов.

– По местам, товарищи. Личный состав укрыть.

Они бросились к своим людям, крича:

– Тревога! Всем в укрытие!

А я вместе с посыльным побежал к АППК. Он остался задраивать двери, его обязанностью было дежурить около бойницы, охраняя вход. Едва я вошёл в командный отсек, Корда уступил мне место у перископа.

– Товарищ лейтенант, они между ориентирами 6 и 7 разворачиваются.

Молодец ординарец, осваивает новую профессию артиллерийского наблюдателя. Вот уже и с ориентирами начал позиции немцев соотносить. А у фрицев что-то много миномётов. На первый взгляд три-четыре десятка. Я начал подсчитывать. Да, нехило: 54 штуки. Они их сюда что, со всей танковой группы собрали? А главное, зачем? Нас ведь уже пытались бомбить, и без толку. Так зачем?

Расстояние позволяло рассмотреть миномёты подробно. Метровая примерно труба на двуноге. Опорная плита квадратная. Очень напоминает наши 82-мм ротные миномёты, что-то подобное у немцев было, я помню. И стреляют они осколочными, обычными и прыгающими и… дымовыми. Вот это вполне может быть! Закидать нас дымовыми минами и под этим прикрытием пойти в атаку.

Тогда понятно и расстояние, на котором они разворачиваются. На 1400 метров мы стреляли, значит, это опасная зона. Но и на этой дистанции были недолёты. Надеюсь, именно так они и думают, ведь мои ребята пару раз просто промахнулись, а пару раз специально. А сейчас фрицы располагаются на удалении около двух километров. Как раз задымить нас, но оставить мост перед полосой завесы. И это хреново… Могло бы быть, если бы не наши отличные пушки и не менее замечательные пушкари.

Я вызвал орудийные казематы.

– Между ориентирами 6 и 7 противник разворачивает миномёты. Много, я насчитал пятьдесят четыре единицы. Предполагаю, что с целью поставить дымовую завесу, ну а после этого продолжить огонь осколочными. В это же время подразделения противника перейдут в наступление. Ваша задача – накрыть миномёты осколочно-фугасными, но!.. Первые два залпа – с недолётом. После чего чередовать попадания и недолёты. Незачем противнику знать реальную дальность стрельбы ваших орудий. Задача ясна?

– Так точно.

– Приготовить орудия к стрельбе. О готовности доложить.

Подготовка заняла около трёх минут. За это время немцы практически завершили развёртывание. Не торопятся, ждут чего-то. Я даже догадываюсь чего – подходящего ветра. А то начнёт дуть от нас, и весь их дым им же и в морду. Командиры орудий доложили о готовности.

– Заслонки открыть. Огонь!

Я в который раз приник к окуляру. Залп – недолёт. Ещё залп – недолёт. Третий залп – и один снаряд рвётся между тремя огневыми позициями. Расчёты выносит вчистую, миномёты валятся. Не могу сказать наверняка, но, похоже, две трубы из трёх покалечены осколками. Следом два залпа подряд с накрытием целей. Потом опять недолёт, снова накрытие. Немецкие миномётчики разбегаются. Оно и понятно, обычно ведь миномёт стоит в яме, а тут просто посреди поля. Укрыться от осколков негде.

В общей сложности орудия делают двадцать пять залпов. Там, где были позиции миномётчиков, – перепаханная земля.

– Прекратить огонь. Заслонки закрыть. Спасибо, ребята, красиво сработали. Немцы теперь уверены, что мы стреляли на пределе дальности. А это для нас хорошо. Будут им ещё сюрпризы.

– Служим трудовому народу!

Служу трудовому народу! Точно так же мы говорили и сейчас. В 37-м эту уставную фразу поменяли на «Служу Советскому Союзу!». Но люди упорно продолжали отвечать по-прежнему. В середине 1940 года уставной ответ снова сделали прежним. Только в воздушно-десантных войсках в том же году приняли ответ: «Ура ВДВ!» Я посмотрел, что там делают немцы. Нужное дело делают – трупы таскают. И правильно, на нашей земле они только этим и должны заниматься.

Вызвал Белого, дал отбой тревоге. Коротко объяснил, что произошло, и приказал вернуться к оборудованию позиций. А ещё внимательнее наблюдать за воздухом. Вполне могут опять авиацию прислать.

В «боевой журнал» я записал:

«13.25. Произведено 25 залпов осколочно-фугасными снарядами. Повреждено и частично уничтожено 54 миномёта противника. Визуально потери в живой силе – более 50 % личного состава».

После этого вызвал погранотряд, сообщил, что у нас нового. У них после первого боя тишина. Тем лучше. Чуть позже Белый сообщил, что готов обед. Бойцы потянулись к кухне. Хорошо быть командиром – самое вкусное тебе приносят, да ещё первому. Пока я обедал, Корда был за наблюдателя. Мне пришло в голову, что было бы неплохо вести журнал наблюдений. Надо поискать, может, есть ещё тетради.

После обеда дал ординарцу задание, и через полчаса тетрадь нашли. Теперь наблюдатель отмечал всё, что менялось у немцев. Пришлось свои часы положить на столик возле перископа. Хорошо, что у меня «Командирские», вопросов не возникает. А то была бы, скажем, «Победа» или «Спутник». И как объяснять, откуда такое название? Кроме Корды задействовал в наблюдении командиров орудий. Им полезно понаблюдать в перископ, что и где.

Как это ни странно, атак больше не было, уже и ужин прошёл. И это было странно. Так что, наплевав на всем известную истину, что немцы ночью не воюют, я приказал усилить наблюдение и удвоить количество часовых. Приказ отдавал лично, не по телефону. Заодно выяснил, что мой зам, я про сержанта Белого, успел прибарахлиться. Из подбитых на нашей стороне моста бронетранспортёров вытащил пулемёты, личное оружие немцев, патроны и гранаты. За что получил сразу и благодарность и выговор.

Благодарность – потому как автоматическое оружие на войне лишним не бывает. Выговор – что не поставил в известность о своих планах командира. Надо мне больше бывать снаружи, а то партизанщина какая-то начинается. А пока осмотрел позиции стрелковых взводов. Ну что, с задачей справились. Если мы сумеем удержать танки, то от пехоты бойцы отобьются. Окопы отрыты полного профиля, повороты через каждые 8—10 метров. На каждом прямом участке одна-две стрелковые ячейки. Такое устройство позволяет избежать лишних потерь при попадании снарядов, мин или гранат.

Ходы сообщения позволяют отойти на вторую линию окопов или распределить личный состав для круговой обороны. На каждое отделение есть блиндажи и перекрытые щели, где бойцы могут переждать обстрел или бомбёжку. Вот интересно, а где брали лес для перекрытий? То, что там минимум три наката, я вижу даже при беглом осмотре. Надеюсь, местное население не разорили.

– Комиссар, а где брёвна брали? Леса я поблизости не вижу.

– В деревне, товарищ лейтенант. Они перед войной строить что-то начали, лес завезли. Вот штабеля и лежат. Я с бойцами ходил. Председателю всё объяснили, расписку оставили. Он мужик хороший, всё понял, даже людей дал и телеги – подвозить лес к позициям.

– Молодцы, отлично поработали. А настроение у бойцов как?

– Ждут, когда в бой можно будет вступить. А то ДОТ воюет, а мы или копаем, или в щелях сидим. Обидно!

– Передай, что это хорошо, раз для вас работы нет. Значит, прижали мы немцу хвост. Только особо не надейтесь. Если они сообразят и полезут на большом фронте – вот тогда вам мало не покажется. Танки мы на переправе остановим, а пехота на вашей совести. Если они к ДОТу подберутся и сверху начнут в вентиляцию и перископную трубу гранаты и взрывчатку совать – мы долго не продержимся.

– Понятно, товарищ лейтенант. Я бойцам объясню.

– И ночью не расслабляйтесь. Мы фрицам здорово накостыляли, могут попробовать отыграться. Подползут в темноте или захватят бойца для допроса или вообще, если подготовленные егеря, участок траншеи займут. Потом выбивай их оттуда.

– Да вы не волнуйтесь, товарищ лейтенант, солдаты у нас обстрелянные, дело знают.

Когда окончательно стемнело, я вернулся в ДОТ. Бо́льшая часть бойцов спала на своих постах. Спальный отсек вмещал только треть гарнизона. Вот и спали на нарах поочерёдно – два часа и меняются. В принципе, получалось приемлемо. Дежурные бдят, сменившиеся после смены ложатся на нары, отдыхающая смена – на полу возле постов. Мне Корда матрас в отсек приволок. Вот странно, огромного роста парень, силища как у троих, а ходит за мной как нянька. Надо будет тихонько у сержанта поинтересоваться: он его давно знает.

Сна не было. Вроде и устал, а спать всё равно не могу. Слишком много мыслей. Например, вот мои бойцы за неполных два дня построили чёрт-те сколько укреплений. Как? На занятиях по фортификации нас учили, что на один блиндаж нужно потратить что-то около 50 человеко-часов. На ОДИН блиндаж! А их минимум четыре. Плюс два НП – основной и запасной, даром что находятся в паре десятков метров один от другого. Да плюс сплошные траншеи с ходами сообщения и позициями для пулемётов и стрелков.

Это же в моё время нужно полнокровную сапёрную роту, да с полным комплектом техники задействовать. А тут обычные лопаты да малые сапёрные лопатки… Ну и немцы за рекой в качестве стимулятора. И всё равно – невозможно, невероятно, недоступно! Повезло мне с людьми. Что с сержантами, что с рядовыми. Очень хочется, чтобы все они дожили до победы.

Удивительно, но ночью нас не трогали. В семь тридцать прошёл завтрак, после этого все заняли свои места – и тишина. В перископ я видел, как фрицы завтракали в девять. И опять ничего. Чего же они ждут? Это выяснилось чуть позже. Танки, бронетранспортёры и грузовики на отметках 8 и 10 стали освобождать место. Это, соответственно, пять и семь километров. Ага, помнят вчерашнюю историю с миномётами, держатся подальше. А на освобождаемое место начали втаскивать тяжёлые гаубицы.

С ходу я увидел, что тут два вида орудий. Первые с относительно коротким стволом, судя по колёсам со спицами, ещё времён Первой мировой войны. Вторые выглядели куда более современно и опасно. И стволы длинные. Старых было много – я насчитал два дивизиона. А новых всего один – двенадцать штук. Точно свозят сюда со всей группы. Им тут долго топтаться нельзя, авиации в нашей армии хватает. Хотя я за два дня практически её не видел. Всё-таки Тюленев – странный командующий.

Я использовал переговорные трубы: пока не идёт бой, это вполне удобно.

– Расчёты, к бою. Первое орудие ориентировать по отметке 10. Второе по отметке 8. Осколочно-фугасными. Цель – тяжёлые гаубичные батареи противника. О готовности доложить.

После чего снял трубку телефона и вызвал командиров орудий.

– Так, мужики. Для нас эти батареи не страшны. Там калибр от силы 150 мм, а нам и 200 нипочём. Но вот тем, кто снаружи, как и пулемётным ДОТам, придётся тяжело. Так что постарайтесь.

И положил трубку. Тут больше говорить не о чем, пусть готовятся. А сейчас продолжил наблюдение за немцами. Да, опыта им не занимать. Гаубица – это вам не полевая пушка, в ней веса 3–5 тонн, а они их разворачивают очень быстро. За спиной зазуммерил телефон, Корда ответил и спустя минуту передал мне трубку.

– Здесь Грач.

– Кит на связи, как дела, капитан?

– Мои наблюдатели докладывают, что против нас разворачивают тяжёлые орудия, предположительно 105-мм. Что у тебя?

– У нас то же самое, но калибр побольше. Есть у тебя чем их накрыть?

– Нет, у меня только батарея «сорокапяток» да в окопах десяток АГ-2. Старых ещё, 39-го года выпуска. Но и на том спасибо. Я вышел на «главного», сообщил обстановку. Жду ответ.

– Тогда удачи.

– И тебе. Конец связи.

Да, пограничникам тяжко придётся. Я имею возможность проредить артиллерию немцев, а они нет. И комфронта ни мычит ни телится! Ведь уже сутки прошли с моего доклада. Да и капитан на них тоже выходил. И тишина. Может, ещё раз попробовать? Я повернулся к ординарцу – и тут в ДОТ ударил первый снаряд. А следом ещё и ещё. Опоздали!

Я слышал, как загремели запираемые двери орудийных казематов, и одновременно в переговорных трубах прозвучали доклады о готовности. Длинно говорить времени уже не было, и так затянули с открытием огня.

– Открыть заслонки, огонь без команды!

В перископ я видел, с какой скоростью били немцы. И это только старые гаубицы ведут огонь, новые продолжают разворачиваться. Повернул трубу к позициям стрелков. Там тоже вверх летит земля, а ещё дым поднимается, тяжёлый, густой. Значит, решили всё-таки поставить дымовую завесу. Первый выстрел наших орудий я не услышал, а скорее почувствовал. Снова повернулся к немцам.

Мои артиллеристы показывали класс, точность их стрельбы была потрясающая! На моих глазах одна из гаубиц разлетелась от прямого попадания. Сейчас и мои, и фрицевские расчёты соревновались на скорость стрельбы. Хуже было другое. К берегу ползли немецкие танки и бронетранспортёры. Кто-то из их командиров правильно рассчитал – пока орудия ведут контрбатарейную стрельбу, есть возможность подойти к мосту. Я схватился за телефон.

– Пулемётчики, к бою! Бронебойными. Прицел 4. По бронетранспортёрам противника…

Техника фрицев приближалась к мосту на максимальной скорости. Их командир сделал одну ошибку, всего одну, но это и позволило нам остановить атаку. Он послал вперёд бронетранспортёры с пехотой, хотел сначала захватить переправу, а уже потом пускать по ней танки. Этим я и воспользовался. Едва БТРы достигли отметки в 400 метров, я скомандовал:

– Огонь!

Ударили три пулемётные установки. 12,7-мм – это для легкобронированной техники смерть. К мосту, огибая ранее подбитую технику, спешили полтора десятка «Ганомагов». Точнее 17 штук. Пехота частью бежала, прячась за машины, частью сидела внутри. За восемь минут всё это практически перестало существовать. Тяжёлые пули дырявили корпуса как картонные. Бронетранспортёры горели, один взорвался, некоторые просто останавливались.

Солдатам было ещё хуже, пули буквально рвали их на части. Я не видел ни одного, кто выполз бы из этой мясорубки. Даже после того как я дал приказ прекратить огонь. Танки остановились, не доходя до места «расстрела» своих камрадов. Немцы особыми сантиментами не обладали. В бою вполне могли продолжать движение вперёд, даже если там и были свои раненые. Но на этот раз впереди была свалка металлолома, внутри которой вполне могли быть живые. И начни танкисты давить технику вместе с ними – своя пехота со свету сживёт. Тем более что стояли они тут вплотную.

Пока я оценивал позиции танков, артиллеристы закончили бить по дальней батарее и сейчас совместно добивали ближнюю. Похоже, фрицев здорово напрягли, потому что гаубицы продолжали вести огонь, несмотря на бешеные потери. Через пять минут залпом наших орудий опрокинуло последнюю из них. И сразу танки стали пятиться. Ну ещё бы! Теперь наши артиллеристы вполне могут пострелять и по этим стальным тушам.

– Орудия, бронебойным, выбор целей свободный, по пять снарядов… Огонь!

Первым выстрелом оба наводчика поразили один танк. Дальний! По-видимому, каждый решил, что второй начнёт с ближнего. Зато следующие четыре залпа уничтожили ещё два и вывели из строя ещё три машины. Оставшиеся в живых экипажи бежали в тыл, петляя как зайцы. Видели, что наши пулемёты делали с пехотинцами. Я приказал закрыть заслонки и прислать наблюдателя. Нужно было проверить, что делается на позициях стрелков.

Пошёл я вместе с Кордой. Только после окончания боя я сообразил, что не видел происходящего на флангах. Так что снаружи могли ждать неожиданности. И что интересно, ждали! Правда, приятные. Немцы всё-таки сумели переправиться на нашу сторону. И даже обойти стороной правофланговый ДОТ, благо теперь они о нём знали. А вот о чём они не знали – это о ДЗОТе и расположенной недалеко от него кухне.

Их было одиннадцать, во главе с унтер-фельдфебелем. Судя по необычной формы каскам, это были парашютисты. Кроме того, за принадлежность их к десантным частям люфтваффе говорило вооружение. Один пулемёт МГ-34, десять «шмайсеров», в смысле пистолетов-пулемётов МП-38, и одиннадцать пистолетов «Парабеллум-08». И прошли они тихо. Пулемётный ДОТ гаубицы тоже не оставили без внимания, так что наблюдение было затруднено.

Выйдя к нам в тыл, диверсанты направились к основной цели. И нарвались! Когда из ДЗОТа по ним резанули из немецкого пулемёта, они растерялись. Видимо, групп было несколько, и немцам показалось, что они наткнулись на своих. Тем более что рассмотреть замаскированную огневую точку они так и не смогли. Вот и принялись кричать и размахивать руками, показывая, что свои.

Бойцы сообразили, что к чему, и огонь прекратили. Осмелевшие фрицы выперлись ещё выше по склону – и тут откинулись заслонки, прикрывающие амбразуры. Выхода у диверсантов не было. В два ствола их положили бы в секунды. Пришлось им сложить оружие. А самой обидной для них деталью было то, что собирал это оружие… повар. Да-да, повар, в белой куртке и белом же колпаке. Он потом в лицах показывал, как реагировали истинные арийцы на этот казус.

Так что теперь у нас опять были пленные. Их тщательно обыскали и связали. Унтера привели ко мне для допроса. Когда его заводили в капонир, парень совсем сдулся, оценив отсутствие видимых разрушений. И это после вчерашней бомбёжки и сегодняшнего артобстрела. А когда я начал задавать вопросы, рядом со мной встал Корда. Этого хватило, чтобы фриц не запирался.

Первым делом были отправлены разведчики на поиски ещё двух групп. Одна должна была переправляться в километре левее, ещё одна за поворотом реки. Потом пошло выяснение общей картины. Как я и предполагал, перед нами была ударная группа Клейста. И состав был ожидаемый: 11-я, 13-я, 14-я и 16-я танковые дивизии и две моторизованные СС – «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и «Викинг». А ещё я узнал, что фюрер грозится расстрелять генерал-полковника, если он опять позволит «унтерменшам» разбить элитные части вермахта.

Группу, засланную на левом фланге, частично уничтожили, а частично взяли в плен бойцы старшины-пограничника. Двоих его солдат, конвоирующих пленных диверсантов, увидели ещё до получения приказа отправить разведку. Из этой группы немцев уцелело трое. А вот следов второй группы не нашли. Я связался с погранотрядом и передал им информацию.

Капитану приходилось туго. Сейчас, когда у нас затишье, все слышали канонаду на правом фланге. И помочь ему мне было нечем. Услышав, что у пограничников уже серьёзные потери, я решил снова выйти на штаб фронта. Плевать мне на субординацию, наору на всех, причём на самом что ни на есть командном языке. Может, хоть тогда они прочухаются? Во всяком случае, пришлют кого-нибудь из Смерша или частей по охране тыла по мою душу? А уж на месте я им всё покажу!

Глава 7

Весь мой пыл пропал даром: сколько мы ни кричали в эфир, нам не ответили. Вот как после этого назвать штабных? Ладно, вчера… Обстановка неясна, что происходит с частями, наносившими фланговый удар по группе Клейста, непонятно, связи нет. И это объяснимо – вот они, остатки этих частей, возле меня. Ни командиров, ни средств связи, ничего! И тут я со своими данными о прорыве.

Но это, опять-таки, вчера. С тех пор на связь выходил командир погранотряда с докладом об обстановке, причём не раз. Ещё и пленные, которых наверняка отправили в штаб. Да и бои, идущие на Днестре в районе переправ, должны были засечь. Это сто процентов, наш самолёт-разведчик я видел. И всё равно меня игнорируют. Ничего не понимаю!

Немцы пытались привести себя в порядок. На данный момент они перестали кучковаться и, отодвинувшись от нас на верных шесть или семь километров, постарались по возможности рассредоточиться. Сделал запись в «боевом журнале», в том числе и о неудачной попытке выйти на связь со штабом. Ладно, пока есть возможность, пойду посмотрю, что у Белого наверху. Их там, может, и не слишком долго долбили, но всё же. Да и вообще хочется воздуха глотнуть. Тут хоть вентиляция и вполне на уровне, но воздух какой-то… технический, что ли.

По пути я заглянул к пушкарям: лишняя похвала никому не помешает. Потом спустился вниз к силовой установке, поговорил с бойцами внизу. Вот кому тяжело. Ничего не видно и не слышно, знай таскай снаряды с полок к подъёмнику и гадай, что там, наверху, происходит. И дышать тут ещё труднее. Поговорил, кратко описал обстановку, поблагодарил за службу.

Наверху было жарко. В раскалённом воздухе висели остатки дыма и пыли. Подышать решил, называется. Забыл, понимаешь, что тут час назад творилось. Шли мы не торопясь, оглядываясь вокруг. Да, вроде и недолго немцы палили, а впечатляет, опытные гады. Хотя всё же выглядит не так страшно, как я боялся. Ещё на подходе я увидел, как бойцы машут шанцевым инструментом – в простонародье лопатами, приводя в порядок траншеи. Вполне себе весело работают, похоже, потерь нет или их немного.

С другой стороны, я помню рассказы ветеранов о том, что после боя первое ощущение – это счастье. Даже когда рядом лежат убитые друзья – счастье. Потому что ты живой. Потом наваливаются скорбь, боль, злость, но первое… Многие всю войну стыдились этого чувства, считали себя чуть ли не негодяями, а ведь это нормально. Самый главный страх в жизни любого человека, базовый страх – это страх смерти. Вот и мои бойцы радуются, даже если в роте есть потери.

Я задумался и на какое-то время перестал отслеживать обстановку вокруг. Поэтому крик наблюдателя: «Воздух!» застал меня врасплох. Корда закричал: «Быстрее, товарищ лейтенант», – и я включился в происходящее. Из хода сообщения метрах в пятидесяти от нас махал рукой Рамон – мы рванули туда. На бегу я посмотрел вверх. На нас наплывала масса самолётов. Они что, целую эскадру на нас бросили? Хотя это я, наверное, загнул! Но тут около полусотни машин, причём разных типов. Есть и обычные бомбардировщики, и пикировщики.

В ту секунду, когда мы с Кордой свалились в ход сообщения, Ju-87 уже начали выстраивать «карусель». Комиссар уже был в блиндаже и торопил нас, но отказаться от последнего взгляда вверх я не сумел. До того как упали первые бомбы, я успел заметить, что группа из десятка самолётов, судя по обводам He-111, ушла в сторону и нацелилась на правофланговый пулемётный ДОТ. А потом начался ад.

Первый раз в жизни я находился под бомбами. В училище мы не один десяток раз выходили на учения с боевой стрельбой. И имитации для создания обстановки, максимально приближённой к боевой, на нас не жалели. Но сейчас я понял, что это было штормом, бушующим на сцене театра, по сравнению с настоящей бомбёжкой. Особенно если учесть, что первые взрывы застали меня на пороге блиндажа.

То, что мой зам – это подарок судьбы, я чувствовал давно. Но окончательно в этом убедился только сейчас. Блиндаж, в который меня, слегка оглушённого близкими падениями стокилограммовых бомб, затащил Корда, сидело и стояло, согнувшись в три погибели, полтора десятка человек. За старшего тут был Рамон, мой новоиспечённый комиссар. Судя по его спокойствию, остальные были укрыты не хуже. Когда только успели?

Нет, в прошлое посещение я эти укрытия видел. Даже выслушал рассказ о том, где добыли брёвна для перекрытий. Но вот ЧТО это были за укрытия – не понял. А Белый, уж не знаю из какого своего опыта, построил в ходах сообщения полноценные блиндажи. В пять, а то и шесть накатов. И теперь, если в нас не влепят прямым попаданием двухсотпятидесятикилограммовую бомбу, – мы выживем. Кстати, что я там вчера прикидывал по времени? Можно смело умножать на два, я-то рассчитывал на три, максимум четыре наката. Героические мне достались парни, выживем – всех к орденам представлю!

Земля тряслась и подпрыгивала. За шиворот сыпалась земля. Уши от воя пикировщиков и взрывов заложило так, что, по ощущениям, я уже никогда и ничего не услышу. А в голову лезет совершеннейшее чёрт знает что. Вспоминается последний разговор с Мишкой и его теория. Ведь если по ней судить, каждый из нас важен для истории, так? И вот я оказался в прошлом. А сам Мишка? Он, получается, должен был меня увлечь реконструкцией, одеть в настоящую форму и снабдить подлинными документами? А остальные? Дипломаты, экономисты, врачи? Они тоже должны оказаться здесь?

Затем я стал думать о том, что со мной будет дальше. После того как мы или погибнем, или остановим фрицев. Если меня убьют, я вернусь домой? Или действительно погибну? А если мы остановим прорыв, тогда как? Моё прошлое, то есть будущее, изменится? И там не будет меня? Или мамы? Мысли перескочили на неё. Как она мечтала, что я перееду к ней. Да, я буду служить у чёрта на куличках, но ведь моим домом будет её дом. И именно туда я буду возвращаться. Сколько мы с ней об этом говорили и писали в письмах.

Близкий разрыв заставил меня качнуться вперёд. Машинально подхватив свалившийся с плеча автомат, я начал оглядываться. Люди вели себя по-разному. Вон замполит собрал вокруг себя нескольких совсем молодых ребят и что-то им пытается рассказывать, отчаянно жестикулируя. Несколько бойцов сидят, как будто ничего не происходит. Один читает какой-то листок. Другой роется в ранце, что-то там перекладывает, спиной прикрывая от сыплющегося сверху песка. Ещё один вообще уснул. Во всяком случае, откинулся на стенку и прикрыл глаза каской.

А в общем и целом держится личный состав неплохо. Никакой паники, все при деле. Вон даже наблюдатель у выхода имеется, посматривает в небо. Кстати, судя по его довольному виду, вот-вот станет тише. И земля подскакивает всё реже. А боец встал на четвереньки и высунулся наружу. Вернулся, поковырял пальцем в ухе и нашёл меня глазами.

– Товарищ командир, улетают.

Ну, вот я и сподобился. Первая бомбёжка уже за плечами, и можно смело сказать, что я «обстрелянный». А теперь надо убедиться, что, пока мы тут «куковали», фрицы не захватили переправу. Хотя это вряд ли. Я, может, и сижу в траншее, но командиры орудий на местах. А значит, «No pasarán» – они не пройдут! Я встал, хоть и согнувшись.

– К бою!

Бойцы начали выскакивать из блиндажа, разбегаясь по местам. Я вышел почти последним, чтобы не мешать. Да, вот это и называется «лунный пейзаж». Воронка на воронке, живого места нет. Мы с Кордой и младшим сержантом Рамоном поспешили вперёд. Могли не спешить, Белый уже распоряжался вовсю. Увидев нас, облегчённо вздохнул и направился навстречу.

– Всё в порядке, товарищ лейтенант, потерь немного. Четверо раненых, тяжёлый только один. А вот в наблюдательный пункт немец «сотку» положил. И точно так, только воронка осталась. А там ручной пулемёт стоял и телефон.

– Ясно. Что немцы делают?

– Сначала попытались вперёд лезть. Но наши из ДОТа им так накостыляли, что опять отползли. Больше не знаю, связи-то нет.

– Понятно. Сергей Михалыч, телефон я тебе пришлю, на складе есть запасные. С пулемётом потом разберёмся. А пока расставь людей и, по возможности, восстанавливайте позиции. И ещё спасибо тебе за блиндажи. Если бы не они – тут бы сейчас только тела лежали.

Я крепко пожал руку и Белому, и Рамону. Они направились к своим бойцам, а я побежал в ДОТ. У бойницы в сквознике дежурил боец, так что дверь мне открыли сразу. И вот я дома. Ты гляди, привык уже. А ведь только второй день как здесь нахожусь. С другой стороны, столько событий произошло за это время! В командном отсеке мне навстречу встал старшина Зимин.

– Товарищ лейтенант, за время вашего отсутствия противником был произведён авианалёт и под его прикрытием попытка захватить переправу. Повреждений материальной части нет. Атака на переправу отбита. Огнём орудий и пулемётов уничтожено четыре танка и пять бронетранспортёров. Среди личного состава гарнизона потерь нет. Докладывает старшина Зимин.

– Отлично, старшина. Что с ДОТами на флангах?

– Мокерия докладывает, что было несколько попаданий, но без пробоев, всё в порядке. Среди личного состава потерь нет. На левом фланге немцы попробовали переправиться, но ДОТ вступил в бой. Потери противника – до взвода пехоты и несколько надувных лодок. Под конец их тоже попробовали бомбить, но сделали только один заход. Потерь и повреждений также нет.

– Понял. Александр Петрович, отправь связиста с запасным телефонным аппаратом к Белому, там НП разнесло. И отдыхайте. Отлично поработали.

Старшина вышел, а я прильнул к перископу. Да, хорошо ребята потрудились, только очень уж рискованно. Немцев подпустили метров на сто к мосту. Там теперь такая свалка металлолома – мама не горюй! Так что теперь они держатся подальше: раны зализывают и думают, кому ещё можно на нас пожаловаться. Главное, чтобы лично фюрер лично Клейсту хвост не накрутил. Потому что в таком случае они будут лезть вперёд, несмотря на потери. А нам надо время выиграть.

– Владимир Семёнович, вызови пограничников. Надо узнать, как они там.

Через минуту ординарец протянул мне трубку.

– Здесь Кит.

– Грач на связи. Как вы там, держитесь? Ну, вас и утюжили. Полсотни самолётов, не меньше.

– Нормально, потерь, можно считать, нет, если учитывать интенсивность бомбёжки. Как обстановка у тебя?

– Нас краем зацепило, всего шесть «хеншелей». Так что пронесло. Тут другая беда. Я с самой первой встречи, когда пленных допросил, пытался занять ДОТы вдоль берега. Их у меня даже больше: орудийно-пулемётный полукапонир и три пулемётных. Только вот какое дело – не пустили нас. Караул там из состава пульбата. Мне они подчиняться отказывались, пока не начался артобстрел, а затем бомбёжка.

Я не выдержал и перебил капитана:

– Подожди, а почему я с ними связаться не мог? По телефону? Мы же должны быть подключены один к другому.

– А именно потому. Им приказали НЕ ОТВЕЧАТЬ! Никому! Мне в том числе, я к ним своего замполита посылал для переговоров, представляешь? Кто, когда, почему приказал – неизвестно. Но ты слушай. Час назад, во время бомбёжки, они со мной связались. Сказали, что это неправильно, что мы воюем, а они сидят в укреплениях. Я отправил туда своих ребят.

Так вот. Все пулемётные ДОТы теперь под моим командованием. Людей я наскрёб, так что тут всё отлично. А вот ОППК оказался захвачен. Представляешь? Во всяком случае, по моим пограничникам открыли огонь. Один убит, трое ранены. Двое и сейчас в тяжёлом, а третий утверждает, что внутри кричали по-немецки. Похоже, нашлась твоя третья разведгруппа.

Вот это да! Ничего себе поворот событий. И бог с ним, с этим приказом никого не пускать и ни с кем не говорить. Это я ещё могу понять – ведомственность, чтоб её! Командование пульбатов здорово получило по мозгам в 40-м за отсутствие порядка во вверенных сооружениях. Средств и денег в доукомплектование вбухали немерено. А тут приказ уходить. Передай кому-нибудь контроль – растащат. А отвечать потом кому? Вот и перестраховались.

А вот как захватили орудийно-пулемётный полукапонир – это интересно. Или к разведке прикомандировали кого-то из диверсантов абвера и те сумели убедить караул? В любом случае бойцов жаль, а что делать с сооружением, непонятно. Разве что уничтожить? Это я помню, тот же Мишка документы показывал. Не наши, правда, укрепления – французские. Там фрицы здорово наловчились их захватывать.

– Грач, могу дать совет. Попытайтесь расстрелять входную дверь из пушки. А потом закидайте их гранатами. Ущерб оборудованию будет, но может и повезти.

– Попробую, может, и получится. На слух авантюра, но ты везучий, да и соображаешь быстро. Всё, пойду отдавать распоряжения. Держись.

– Грач, ещё вопрос. Что «наверху»?

– Конец связи, Кит.

Тоже ответ.

Долго отдыхать нам сегодня не дали. Видимо, Клейсту всё же «надавали» по шее, а он передал «послание» вниз. И для начала по нам снова ударили гаубицы. Только на этот раз мы их не видели. Далеко расположили, уважают. Обстрел длился сорок пять минут. Через тридцать начали разворачиваться к атаке танки и пехота. И на этот раз они не нацеливались только на мост. Чего я и опасался с самого начала.

Теперь фрицы атаковали широким фронтом, рассчитывая выйти к берегу на большой площади и расстреливать нас с флангов. Этим они могли создать предпосылки для переправы хоть небольшого числа своих солдат на наш берег и создания плацдармов для дальнейших действий. С потерями на центральном участке нашей обороны они решили не считаться.

Слушая удары наверху, я, теперь уже совершенно ясно, представлял себе, что творится у Белого. А ведь они ещё после бомбёжки не успели отстроиться. По телефону успел объяснить сержанту обстановку и поставить задачу. Потом связь прервалась. Чёрт, надеюсь, провода перебило, а не второе прямое попадание в его НП. Что ж, в данном случае моё участие на начальной стадии боя более чем номинальное.

– Орудийным и пулемётным расчётам огонь без команды.

Вот и всё, что я могу. Разве что наблюдать – в перископ пока не попали – и давать целеуказания в особо опасных случаях. Да и то с моими командирами орудий это почти ни к чему. Вот и первые залпы. Горят две немецкие машины. Три. От прямого попадания взорвался бронетранспортёр. Но танки уже накатываются на берег. По всем правилам нам надо закрыть амбразуры заслонками, но мы не можем. Орудия продолжают вести огонь, а я сижу как дурак и ничего не могу сделать.

С другой стороны, а почему не могу? Вот у меня в ДОТе три «крупняка». Они и против танков, во всяком случае, против «троек», вполне могут работать. Так почему один не снять? Перекатим его в траншеи, пусть там повоюет.

– Сержант Елагин…

– Товарищ командир?

– Снять пулемёт в центральном каземате сможешь? И поставить на станок, я на складе видел.

– Могу, товарищ лейтенант.

– Тогда бегом. Расчёт тебе в помощь. Как наверх машинку вытащите – возвращайся к своим обязанностям.

– Есть.

Так! Сейчас главное – не дать немцам расслабиться. Пусть они от берега отойдут, а там мы разберёмся. Жаль у нас ПТР нет или РПГ. Тогда бы совсем другой разговор был. Но и сейчас мы много можем. Перед нами просто кладбище немецкой техники. Против наших 85-мм их броня не катит. На такой дистанции счёт простой: выстрел – танк. И дымит их уже под два десятка. Только вот теперь с флангов остальные бьют по амбразурам. Прямой наводкой пока не могут, мои артиллеристы не дают. Да и фланги пощипывают, жаль углы обстрела ограниченны.

Загудел телефон. Корда взял трубку, выслушал и обратился ко мне:

– Командир, пулемётчики с «крупняком» снаружи.

– Отлично. С Белым связь появилась?

– Так точно. Линию перебило, уже восстановили.

– Давай его на связь.

– Сержант Белый? Слушай приказ. Сейчас к тебе притащат крупнокалиберный пулемёт на станке. Выдвини его к гребню и отгони немцев назад. Бронебойными в борт он должен танки брать. В крайнем случае гусеницы порвёт, а экипажи сами сбегут. Командиром расчёта я Корду посылаю, ты их прикрой там.

– Понял, командир, понял.

Я посмотрел на ординарца.

– Вот так, Владимир Семёнович. «Горюнов» – машинка тяжёлая, а таскать его надо быстро. Кому как не тебе? Только давай так договоримся. Дал две-три короткие очереди и меняй позицию. Попал, нет – неважно, уходи. Накроют артогнём – капец. Так что держись. Вы мне все живые нужны. Нам ещё Берлин брать, а где я такого ординарца найду? Всё, давай.

– Есть, товарищ лейтенант. Вы не беспокойтесь, всё сделаем как надо.

Корда вышел, а я остался один. Все заняты делом, один я не пришей кобыле хвост. Даже обидно. Тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и снова приник к окуляру перископа. И вовремя. Прячась за дымом и разбитыми корпусами танков и бронетранспортёров, немцы подтаскивали гаубицу. Старую, с коротким стволом и «тележными» колёсами. Если такая шарахнет в броне-щит орудия – может и пробить.

Теперь, обнаружив первую гаубицу, я увидел и ещё две. Точнее, одну гаубицу и одну зенитку. Ишь чего удумали, орудия мне курочить.

– Первое орудие, левее у сгоревшего танка без башни гаубица! Второе орудие, вправо, у скопления бронетранспортёров, зенитка и правее ещё одна гаубица! Быстро, иначе они нам дадут прикурить.

Собственно, «дадут прикурить» звучало немного иначе, но… Я только закончил говорить, а первая гаубица уже лежала на боку. Зимин на этом не успокоился, долбанул ещё пару раз, оставив от орудия только мелкие куски. Долохов не отставал, уложив сначала расчёты, а потом раскурочив обе пушки. А тут ещё на левом фланге начал работать 12,7-мм пулемёт. Я видел, как он всадил пару коротких очередей в корму одного танка, а затем ещё одну в башню другого.

Первый сначала начал дымить, а затем вспыхнул. Второй перестал стрелять, потом начал отползать назад. Башня больше в бою не участвовала. А спустя минуту пулемёт ударил правее метров на двести. Ничего себе, это Корда его что, на руках перенёс? На новой позиции пулемёт дал только одну очередь, но какой эффект! Пули разнесли гусеницу в момент поворота, танк на секунды потерял управление и боком сполз с берега, застыв в неустойчивом положении на склоне. Экипаж, не дожидаясь продолжения, начал спешно покидать машину.

А пулемёт уже бил почти у переправы. На этот раз досталось механику-водителю «четвёрки» – очередь легла прямо в смотровую щель. Потом две короткие по гусеницам – и всё. Откинулись люки с обеих сторон башни, и танкисты полезли наружу. По ним ударили пулемёты. И не мои, из ДОТа, а ручники со склона. Засевшая между разбитой техникой пехота и остатки экипажей не выдержали этого последнего сюрприза и побежали. На этом атака закончилась.

Спустя три четверти часа я хлопал по спине Корду. И не я один. Расчёт крупнокалиберного пулемёта вернулся в ДОТ. Устанавливать его на место не стали, но внутрь затащили, на случай авиа- или артналёта. Вот тогда пулемётчики и рассказали, что творил мой ординарец. Он действительно таскал установку на руках. А это 70 кг веса. И стрелял тоже он. Учитывая, как именно, наводчик попытки занять своё законное место оставил. Так что ребята таскали коробки с лентами и помогали поднимать и устанавливать пулемёт на новом месте. Теперь силача хлопали по спине и плечам все, кто смог оставить пост и прийти послушать «байки с передовой».

Наконец все успокоились и разошлись по местам. Дежурные пошли получать обед, наш повар оказался из категории «простых героев». Под бомбами, под артобстрелом, во время боя готовил еду и кормил людей вовремя. Неугомонный Корда, всё ещё розоватый от похвал, притащил порцию для меня. Вот интересно, в бою я не очень участвовал, разве что нервничал. Но устал и проголодался – жуть. Поэтому за ложку схватился со всем своим усердием. Даже в котелок её успел опустить, но тут раздался писк. Ожила рация!

Корда торопливо протянул мне наушники.

– На связи командующий фронтом генерал Горбатов. Доложите обстановку!

Не понял! Какой генерал Горбатов? Он же сейчас командующий ВДВ, занимается переформированием войск по образцу 1-го гвардейского парашютно-десантного Болградского полка особого назначения. Я точно помню! А голос в трубке потребовал снова:

– Доложите обстановку!

И я решился. Это, конечно, вызовет море вопросов, но потом. А сейчас мне нужно убедиться, что это не фрицы.

– Виноват, товарищ генерал, у меня вопрос. Кого и о чём следователь НКВД спрашивал ночью по телефону в мае 40-го года?

Ответ последовал только через несколько минут, когда я начал опасаться, что связь сейчас прервут.

– Спрашивал Ирину Павловну – оставляла ли моя жена что-нибудь для меня.

– Сколько раз?

– Два.

– Виноват, товарищ командующий, но линия открытая, кодов я не имею и опасаюсь провокации со стороны противника.

– Доложите обстановку.

– Лейтенант Дубинин. Принял командование над бойцами, отступавшими от Сорок, и тремя сооружениями из состава 12-го УРа: АППК «ИС» и двумя трёхамбразурными пулемётными ДОТами. Удерживаем переправу через Днестр. В излучине реки, по нашим данным, скопились войска группы Клейста в составе переформированных 11-й, 13-й, 14-й и 16-й танковых дивизий и двух моторизованных СС – «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и «Викинг».

На данный момент противник произвёл два авианалёта, миномётный и артиллерийский обстрелы и пять атак. Нами уничтожено или повреждено до четырёх десятков танков и бронетранспортёров, три батареи гаубиц, полсотни миномётов и до батальона солдат. Противник пытается также захватить паромную переправу в зоне действий погранотряда возле Ямполя.

– Понятно. Сколько ещё времени можете продержаться?

– Если немцы не переправят крупные силы пехоты левее, то можем держать их ещё сутки-двое. С боекомплектом пока проблем нет.

– Это хорошо. Ваша задача – продержаться сутки.

– Есть продержаться сутки, товарищ командующий.

– Ещё вопрос, лейтенант. Вам сколько лет?

– Двадцать один, товарищ командующий.

– Интересно. Ладно, лейтенант, конец связи.

Во так! Удивил я несгибаемого Горбатова. Оно и понятно. Будь я старше – мог бы оказаться одним из тех, кто тоже попал в жернова, но выскочил живым. Только карьера не пошла. А так – одни вопросы. Вряд ли сейчас кто-то публикует воспоминания генерала. Да он их и не писал ещё, наверное. И остаётся загадкой – откуда такой молодец, как я, знает такие личные подробности.

И ещё одно. Мы говорили по открытой связи без всякого кодирования. И комфронта вот так сразу обозначил время – сутки. Человек он умный и опытный, так что на ошибку это не похоже. Тогда что? Пытается подстегнуть фрицев? Или наоборот – обнадёжить нас? Если учесть всё, что я знаю, – то первое. Захватить переправы с ходу, как в моей истории, немцам не удалось. А за двое суток, если фронт возглавил дельный командир, можно успеть многое. В том числе и нормально подготовить контрнаступление. Ладно, будем считать, что не мне, лейтёхе без практического опыта, лезть в штабные игры. Главное – ночь простоять и день продержаться, как говорил Мальчиш-Кибальчиш. А пока доесть суп, хоть и остывший. Потому как поужинать фрицы могут и не дать.

Глава 8

Как это ни странно, до темноты немцы попробовали только ещё один раз. Был короткий артобстрел, на пятнадцать минут, попытка атаки пехотой, но именно попытка. И всё. А на ночь у меня были грандиозные планы. Точнее не у меня, а у моих замов. После того как стало ясно, что вермахт на сегодня сдулся, Белый вызвал меня по телефону и попросил о встрече. Вообще-то, учитывая обстановку, обсудить предстоящий день и постараться вычислить действия противника было вполне актуально. Вот только у сержантов было на уме нечто другое.

Сергея Михайловича обуяла жажда наживы. Он, в свою очередь, заразил комиссара. Ну, это, конечно, шутка – про наживу, речь шла о трофеях. Очень им понравилась идея бить врага его же оружием. Вот они и предлагали снарядить группу «трофейщиков» и отправить на тот берег. Основная цель – пулемёты и боеприпасы к ним. Если под руку попадутся – то и автоматы. Ну и мелочи, типа гранат.

Идея была неплохая. Бронетранспортёров мы раздолбали много, часть осталась относительно целой. В смысле техника не взорвалась и не сгорела. Можно было серьёзно усилить оборону. Так что я согласился, и мы совместно продумали, сколько, кого и каким порядком отправим. Сошлись на том, что командовать будет Корда и «на дело» пойдут два отделения. А потом началось вдумчивое обсуждение планов на оборону.

До сегодняшнего дня мы справлялись. Немцы наступали на переправу – мы их отбивали огнём орудий. Но в последней атаке уже наметилась невыгодная для нас тенденция – наступление широким фронтом. Пока Клейст всё ещё пытался задействовать технику, но если он додумается сделать упор на пехоту… И не концентрироваться только на переправе, а направить усилия именно на фланги, а конкретнее на левый фланг…

Там у нас пусто, стоит немцам нащупать подобие брода, а при нынешней жаре это возможно, и нам станет весьма неуютно. Пара взводов пехоты на нашем берегу – и ДОТам придётся отвлечься от реки на самооборону, ведь с предпольем у нас никак. Слева есть отделение старшины-пограничника, вот чёрт, так и не выяснил, как его зовут, а справа и того нет. Да и наши позиции на берегу надо перестраивать, слишком мы их отодвинули от гребня.

Через час Белый и Рамон вернулись к своим бойцам. Они должны выслать одно отделение на правый фланг, а к 24 часам прислать добровольцев для вылазки на тот берег. Я совсем было собрался инструктировать ординарца, но вместо этого… решил идти сам. Ну действительно. Вторые сутки воюю, а пороху так и не нюхал, всё только через окуляр перископа. Вот под бомбёжку это да, угодил. Решено, старшим в группе «трофейщиков» пойду я. Корду, само собой, возьму тоже, как-то мне с ним спокойнее.

Ровно в 24.00 моя группа направилась к мосту. Ребята подобрались крепкие, оно и понятно, основная задача – таскать тяжести. Кроме двух отделений и нас с Кордой я взял и сержанта Елагина. Пулемёты ведь нужно снимать. Причём в темноте и желательно не слишком шумно. А то немчура обидится и может начать минами кидаться, а оно нам надо? А Елагин технарь, быстро на месте разберётся. Да и инструмент у него есть.

Шли налегке. У меня только пистолет, свой автомат я временно ссудил ординарцу. У остальных ножи, несколько трофейных пистолетов и по одному СКСу на троих. По нашим расчётам вооружимся мы быстро, трупов на том берегу более чем хватает. Подтверждение этому мы получили уже на середине моста. Ветер донёс сладковатый запах. И с каждым шагом он усиливался, быстро превращаясь в удушливую вонь. Неудивительно при такой жаре, как сейчас.

Наши надежды оправдались почти сразу. Ближе всего к мосту была груда металла, бывшая «тройка». Та самая, первая. «Ганомаги» стояли чуть дальше: один тоже вдребезги, зато остальные относительно целые. Там пулемёты снимались легко и удобно, Елагин быстро всё объяснил, и через десять минут мы уже разжились тремя МГ-34. Одним вооружился Корда, вернув мне автомат. Я напомнил, что, собирая оружие, необходимо собирать и амуницию. Хотя и противно: фрицы вид имели нетоварный, да и пахли не духами.

А сержант уже лез в танк. У этой модели, с 37-мм пушечкой, два спаренных с ней пулемёта. Да в лобовом листе ещё один. Здорово, один танк – три пулемёта и тысячи три с половиной патронов. Через полчаса одно отделение уже нагрузилось доверху, и я отправил их назад. Десять бойцов уносили восемь пулемётов и десять автоматов. Кроме того, по нескольку десятков гранат и по четыре коробки патронов к МГ-34 каждый. Боеприпасы к автоматам я не считаю. Ребята нагрузились так, что еле шли.

А мы продолжили шерстить технику. По бронетранспортёрам шарились недолго. Я приказал кроме пулемётов вытащить ещё и рацию. В бою радиосвязь надёжней, чем проводная. Так что троим бойцам пришлось вместо патронов и гранат тащить ящики приёмника, передатчика и аккумуляторные батареи. Из оружия только автоматы с несколькими боекомплектами. Этих я тоже отправил назад. Так что теперь нас оставалось десять человек.

Ещё два танка – и следующие пятеро бойцов нагружены так, что ишаки могут только удивляться. Как-то так вышло, что последними остались самые здоровые. Вот они и показывали, на что способны настоящие мужики. Каждый повесил на шею автомат и две-три ленты к пулемёту. Сам пулемёт на одном плече, а через второе четыре связанные вместе 75-патронные коробки. Плюс в ранцах на спине гранаты и патроны россыпью.

Я отправил и эту команду, а сам стал решать, что важнее – ещё пара пулемётов или лучше под завязку нагрузиться патронами. Пока «Чапай» думал, сержант с двумя бойцами полез в очередной танк. Корда, разумеется, остался рядом со мной. Вот он-то и услышал какой-то шум. Тронул меня за плечо и сказал шёпотом:

– Товарищ лейтенант, слышите? Звякает где-то рядом.

Я прислушался и понял – ординарец прав, недалеко от нас кто-то возится с техникой. Замерев, я напряг слух. Что-то звякнуло. Знакомо так, я только недавно слышал подобный звук. Точно, откинули крышку горловины топливного бака. Вот и тихое бульканье – сливают бензин? Или доливают? Интересно зачем? Я показал Корде – прислушивайся, а сам полез в танк. Не хватало ещё, чтобы сейчас мои бойцы чем-нибудь загремели. Позвал тихонько:

– Елагин…

– Я здесь. Товарищ лейтенант, этот танк на ходу. Механика убило, остальные сбежали.

– Тише сержант, у нас гости. А что кого-то убило – я уже унюхал. Ты вот что, выползай потихоньку наверх и послушай. Может, поймёшь, чем они занимаются?

– Есть, командир.

Елагин начал выбираться наружу, а я спросил оставшихся внутри солдат:

– А где немец-то?

– Под танк скинули, товарищ лейтенант, через запасной люк.

– Молодцы. Так что там сержант говорил насчёт «на ходу»?

– А он, товарищ командир, хотел этот танк к нам отогнать. Говорит, машина из новых, с пушкой 50 миллиметров. И рядом ещё одна такая же стоит. Значит, два боекомплекта можно загрузить.

– Хорошая идея. А кроме снарядов можно и патронов и гранат набить. Если получится – будет отлично. Ладно, сидите тихо, я наверх.

Тихо выбравшись наружу, присел на корточки рядом с Кордой и Елагиным. Они вслушивались в ночь, как начинающий музыкальный критик, сидящий на галёрке, в звуки настраивающихся инструментов из оркестровой ямы. Я прикоснулся к плечу сержанта и, почти засунув губы ему в ухо, спросил:

– Ну, понял что-нибудь?

– Так точно. По звуку – технику они осматривают. В люки лазили, щупами бензин проверяли. Видать вытащить хотят, под шумок, когда в атаку пойдут.

– Как интересно. Надо с кем-то из них поговорить. Значит, так. Если ты уверен, что танк на ходу – начинайте загружать снарядами и патронами к пулемётам. Гранаты и патроны к автоматам тоже берите. А я схожу, посмотрю на этих сборщиков металлолома.

Корда наклонился ко мне.

– Товарищ лейтенант, я с вами.

– Нет, Владимир Семёнович, ты тут нужнее. А я тихо пойду, они меня и не услышат.

И тихо двинулся в сторону немцев. Глаза уже успели привыкнуть к темноте, и видел я вполне прилично. В училище ребята шутили, что я наверняка смогу найти чёрную кошку в тёмной комнате. А если её там нет – то сначала найти в тёмном доме, потом принести в комнату, а потом всё равно найти. Одним словом, вижу я ночью не как днём, но гораздо лучше большинства людей.

Ориентируясь на изредка доносящиеся звуки, я двигался в сторону немцев. Опытные там технари, не первый раз таким делом занимаются. Оно ведь как – ночью звуки ударов металла о металл слышны за пару километров. А значит, часовые противника могут засечь действия технарей и открыть огонь. Так эти умники все инструменты тряпками обернули, и звук получается приглушённый.

Через пять минут я вышел к тому месту, где работали фрицы. Вижу две группы по четыре человека. Здорово придумано – двое держат кусок брезента, двое других осматривают повреждения. Если надо, то один лезет в люк, а второй ему подсвечивает. Снаружи, что главное, никаких проблесков света. Вот, видимо, машина подлежит восстановлению, и один из техников рисует на видном месте какой-то знак. Ну, это понятно, чтобы завтра сразу видеть, кого цеплять.

Какие, однако, нахалы! Надеются завтра нас или уничтожить, или как минимум отвлечь так, чтобы времени на разборку с эвакуаторами не осталось. Ничего, посмотрим ещё, кто и что сможет отсюда утащить. Понаблюдав ещё с полчаса, отправился назад. Не буду я этих «мазут» к себе тащить. Знают они мало, а тарарам получится сильный. Да ещё о том, что в курсе их подготовительной деятельности, – тоже «оповещу». Лучше помогу бойцам загрузить танк «по самое не могу» – и домой.

По дороге подобрал пару автоматов и подсумки к ним. Патроны, само собой, плюс семь гранат. У одного жмурика их целых пять оказалось: запасливый такой хомяк был. Ещё штык от винтовки прихватил, вместо ножа. Пока меня не было, Корда со товарищи перетащили бо́льшую часть боезапаса из убитой «тройки». С моим приходом дело пошло ещё живей, и через сорок минут всё было готово. Даже баки мы залили под завязку, вот молодцы какие.

В 4.15 мы забрались в танк. Как выяснилось, Елагин был технарём из технарей и разбирался в ЛЮБОЙ технике. В том числе и в её вождении. Я тоже мог бы, приходилось сидеть в немецких танках: в музее, разумеется. Но раз механик-водитель имеется, то зачем лишние знания демонстрировать? Эта модель «тройки», если не ошибаюсь, называется PzKpfw III Ausf G. На ней, в массе, был предусмотрен ручной стартёр, но нам опять крупно повезло, и в нашем экземпляре оказался редкий электрический. Так что проблем с запуском движка не было от слова совсем.

Трёхсотпятидесятисильный зверь рыкнул и завёлся. Машина тяжело развернулась и медленно поползла в сторону моста. Елагин уверенно переключился на вторую, затем на третью передачу и повёз нас домой. Сидя слева, на месте наводчика, я смотрел в прицел. Начинало светать, и видимость была отличная. Слегка довернув башню, я взглянул на ДОТ. Как удачно, что в последнюю минуту я вспомнил о его орудиях и оставшемся за старшего Зимине. Так что сейчас над нами трепетал на ветру красный флаг, сделанный из безжалостно располосованного немецкого.

Мы были уже почти на своём берегу, как кто-то из обиженных фрицев дал залп нам вслед. Вреда особого не причинил, просто пар выпустил, но приятно. Зато, как только мы мост пересекли, немецкие гаубицы как с цепи сорвались. Очень, видимо, расстроились. Всю дорогу до гребня нас пытались подбить. Хорошо, что действовал этот кто-то явно без приказа и огонь вёлся одной батареей. Пару раз по броне звякали осколки, и всё.

Когда мы подъехали к позициям пехоты, нас уже ждали. Едва успели выбраться наружу, как нас подхватили и начали качать. Причём Корду пару раз подкинули и поставили, а вот меня явно собрались запустить в космос. Хорошо Белый с Рамоном вмешались и заставили бойцов поставить меня на землю. Стоящие поодаль Елагин с Кордой довольно ржали. Ах так?! Над командиром смеяться? Ла-адно!

– Вообще-то, товарищи красноармейцы, тут главный виновник торжества сержант Елагин. Он и машину эту отыскал, и сюда её привёл. Вот его и качайте. Да подружнее, что-то вы низковато подбрасываете.

И не успел Елагин опомниться, как уже взлетал над толпой. Вот теперь подключились и мой зам на пару с комиссаром. Просекли, видать, мою месть. А я весело смеялся, стоя рядом с Кордой. Правда, через минуту скомандовал:

– Стоп!

И когда весь мой экипаж оказался на своих ногах, приказал:

– Выгрузить дополнительные пулемёты, автоматы и боеприпасы. Отвести танк к обратному скату ДОТа. Сержанту Елагину найти и подготовить механика-водителя, сержанту Белому подобрать стрелка-радиста, наводчика и заряжающего. На складе есть краска – закрасить это уродство, – я указал на кресты, – и нарисовать опознавательные звёзды. К 9.00 быть готовыми к отражению атак врага.

Потом отозвал командиров в сторону.

– Докладывайте, Сергей Михайлович. Что успели?

– Всё успели, товарищ лейтенант. Окопы вдоль гребня прокопали и как успели оборудовали. Пулемётов у нас теперь много, немцу мало не будет. Одно отделение с двумя трофейными пулемётами послали на правый фланг, они там возле ДОТа оборону заняли. Так что мы готовы.

– Это хорошо, что готовы. Мы пока трофеи собирали, услышали немцев поблизости. Вот я за ними немного и последил. Они технику, которую восстановить можно, помечают. Понятен смысл? Завтра нас собираются уничтожить. Так что ждите и самолёты, и артобстрел, и атаки одну за другой, без передышки. Терпение у фрицев закончилось.

– Ясно, товарищ командир. А вот разрешите вопрос?

– Давайте, Сергей Михалыч.

– Вы в танк командира не назначили. Я правильно понимаю, что сами решили в нём сидеть?

– Правильно понимаете, Сергей Михалыч. И отговаривать меня не стоит. Я не в войнушку поиграть захотел. Среди вас танкисты есть? Нет? Вот то-то и оно. Нас в училище хотя бы с основами знакомили. И в настоящем танке я сидел. Так что больше некому, сами видите.

И тут в разговор вступил Рамон.

– Есть кому, товарищ лейтенант. Я танкист.

Вот тебе и здрасьте! Петлицы у него стрелковые, звание младший сержант, ни то ни сё. В смысле для командира танка мало, а для мехвода или наводчика много. Похоже, Белый удивлён не меньше. И смотрели мы с одинаковым вопросом.

– Меня турнули со второго курса Харьковского бронетанкового училища. За драку и нарушение субординации. Своему взводному, лейтенанту, по морде дал. Он к девушке одной ходил, медсестре. Ухаживал, обещал жениться. А как она забеременела, заявил, что знать её не знает. Я вспылил, он меня послал по матери. Ну и… Сначала собирались под трибунал отдать, но потом вмешался Кудинов, наш комиссар. В общем, разобрались. Но из училища отчислили и отправили младшим сержантом в моторизованную дивизию.

– Понятно. Значит, мне в танк нельзя, я командир. А тебе можно, хоть ты и комиссар. Пусть временно, до подхода основных сил, но комиссар.

– Правильно, Никита Алексеевич. Вот потому мне и положено быть впереди.

Ишь ты, даже по имени-отчеству назвал. А ведь сколько ни договаривались, всё «товарищ лейтенант» да «товарищ лейтенант». Но, по сути, он прав.

– Ладно, комиссар, убедил. Иди с Елагиным, он технику нутром чует. Времени у вас немного, постарайся хоть как-то экипаж сколотить. Если с мехводом будут проблемы, забирай Елагина. Авось один день мы продержимся, а там, надеюсь, и наши подойдут. Да, настрой рацию на нашу волну – я продиктовал цифры. – Ваш позывной «Тигр». Всё, товарищи командиры, разбежались.

– Никита Алексеевич, а почему «Тигр»?

– Потому что ходит в одиночку, но кусается больно.

Мы пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Белый отправился к своим позициям, Рамон к танку, а я в ДОТ. Принял доклад у Зимина. Записал о ночной вылазке в «боевом журнале». Потом, уже привычно, подстроил окуляр под себя и оглядел местность впереди. Теперь, после того что я увидел своими глазами, можно было собой гордиться. Немцев мы пощипали изрядно. С другой стороны, судя по приготовлениям, утром тут такое начнётся!

Вот действительно, если подумать, что держит здесь немцев? Ответ – ДОТ. А почему они не уходят? Потому что тут можно переправить танки. Но, как я и начал предполагать вчера, они могут переправить сюда пехоту. И не взвод-два, а хоть батальон. А у меня даже роты нет, включая гарнизоны. Вот уверен – завтра они будут нас бомбить и обстреливать издалека. И под шумок переправятся в стороне.

Вместо того чтобы траншеи вдоль гребня копать, надо было окружить кольцом обороны собственно ДОТ. При угрозе обхода гарнизон левофлангового укрепления с отделением прикрытия отвести сюда. И держаться. Держаться сколько сможем. А наши орудия и пулемёты будут держать переправу. И почему я не додумался до этого вчера? Опыта мало! А я-то ещё гордился умением схватывать обстановку с ходу. Времени у нас часов до девяти, максимум. В это время немцы, скорее всего, начнут атаку.

Зря я рассчитывал на немецкий ordnung – лично для нас порядок нарушили. В 5.45 Белый доложил, что на нас идёт волна бомбардировщиков. По подсчётам наблюдателей, опять до полусотни машин. Вскоре их наблюдал и я. Шли немцы неторопливо, как на параде. Девятка за девяткой. Вот одна отвалила влево. Ещё одна вправо. Ясно, будут долбать пулемётчиков. Остальные так же неторопливо начали строить карусель у нас над головой. Вот гады!

Я так увлёкся, беззвучно кроя матом пикировщики, что не заметил, откуда на них свалились наши истребители. Их было шестеро. Ещё шестеро наверху гоняли «мессеров». Аж дым стоял. В прямом смысле: четыре «юнкерса» завалили с первого захода, да и наверху немцам было нехолодно. Через пару минут я понял, что ору в голос. Забыв обо всём, комментирую, что твой обозреватель на футбольном матче. А весь мой гарнизон с удовольствием слушает.

Да, я там много наговорил. Часть они вряд ли поняли, такой жаргон появится лет через сорок. Как у того боцмана из Новикова-Прибоя: в бога, душу, мать и тринадцать апостолов поимённо. Но общий смысл уяснили. Слегка успокоился, но рассказ продолжил. Это же я хоть что-то вижу, а остальные как в гробу. Пусть этот гроб и спасает нас раз за разом. Так что пусть послушают, только эмоций чуть убавил. Всё-таки командир, неудобно как-то. Хм, если судить по довольной физиономии моего ординарца, авторитет я не только не уронил, но ещё и прибавил.

В принципе, понятно. Интеллигентный лейтенант, эрудит и полиглот – это не совсем то, что нужно для спокойствия русского солдата. А тут совсем другое дело: командир может по-немецки, а может и на родном командном, он же матерный. Значит, свой, значит, не подведёт. А «лаптёжники», сваливая бомбы куда попало, уходили к себе. Наши ястребки, если не ошибаюсь, поликарповские «И-185», доклёвывали их на ходу.

Про трофейный танк и его новый экипаж я вспомнил только тогда, когда Елагин доложил о прибытии.

– Ну, как там, Иван Митрофанович? Успели что-нибудь?

– Так точно, товарищ лейтенант. Комиссар – настоящий танкист, всё с одного разу понимает. И механика нашёл, из артиллеристов. Тягач водил. Не самый, конечно, знающий мехвод, но сумеет. И башнёр тоже ничего. А стрелок-радист вообще хороший. В рации, может, и не очень, но стреляет знатно.

Ишь ты, уже и заговорил мой зампотех как танкист: мехвод, башнёр, стрелок-радист. Молодец, комиссар. Отправил его вниз, к дизелям и фильтрам, а сам начал вызывать Рамона.

– Тигр, Тигр, здесь Кит. На связь.

Повторить пришлось раз пять, пока мне ответили. И первые слова, которые я услышал, предназначались точно не мне.

– …свой будешь давить, пока не научишься! Аккуратно и быстро! Кит, Тигр на связи.

– Тигр, переключи связь на себя. А его дело только следить, чтобы рация работала.

– Понял, Кит.

– Как обстановка?

– Замаскировались. Опознавательные знаки сменили. Отрабатываем действия экипажа в бою.

– Молодцы. Видел, как наши «лаптёжников» и «мессера» гоняли?

– Видел, командир. Vista maravillosa! [9]

– Но времени, сам понимаешь – En absoluto! [10]

– Entiendo el comandante[11].

– Всё Тигр, конец связи.

– Связи конец.

Вызвал Белого, обговорил с ним свои вчерашние выводы. Подумали и решили, что если не занимать позиции по гребню, а остаться на старых, то АППК они вполне прикрывают. Что нам и нужно. Вызвал левофланговый ДОТ, объяснил обстановку его командиру. Приказал сложить к выходу часть ящиков с патронами к пулемётам. При отходе постараться унести с собой как можно больше. Отходить, если возникнет угроза, что их отрежут.

Не знаю, сколько времени нас должны были бомбить, но неожиданное появление нашей авиации спутало немцам все планы. В очередной раз. Хотя и ненадолго. В 7.00 началась артподготовка. Били по нам больше часа, причём весьма плотно. Правда, лично нам навесной огонь особо не мешал. Маскировку попортил, но нас и так уже разглядели. У пехоты тоже было терпимо. Несколько раненых, один убитый. Тяжёлое оружие убрали. Что интересно, так это интенсивность обстрела новых окопов на гребне. Видать, ассы люфтваффе наябедничали.

И огромное им спасибо. Эти позиции были практически пусты. Несколько наблюдателей да и всё. А били немцы в основном туда. Пока они тратили снаряды, я на карточке огня отмечал те места, где возились вчера немецкие эвакуаторщики. А потом знакомил с этими данными Зимина и Долохова. В 8.30 войска Клейста пошли на решительный приступ.

Немцы шли густыми цепями. Они нас что, за полных идиотов держат? К воде они могут подойти на отрезке берега метров в сто. Примерно посередине этого пространства расположен мост. И его плотно держит наш ДОТ. Так чего они нам демонстрируют? На понт берут? Позади цепей пехоты двигались танки. Время от времени один из них останавливался и стрелял. Не, несерьёзные они ребята.

Наш берег молчал. Орудия ДОТа уже были готовы к бою и наведены, два оставшихся пулемёта тоже. Третий, установленный на колёсный станок, уже устанавливали в небольшом окопе полного профиля на четырёх человек. Расчёт и двое бойцов в прикрытии. У обоих СКС и немецкие автоматы для боя накоротке. У пулемётчика, кстати, артиллерийский «Парабеллум» в качестве личного оружия, а второй номер тоже со «шмайсером».

Немцы дошли до берега и затоптались. Склон довольно крутой, просто спуститься нельзя, особенно ожидая, что мы откроем огонь. Тем временем подошла и вторая цепь, на подходе была третья. А мы молчим. Видимо, немцы были уже учёные, так что по-наглому не полезли даже теперь. И готовились тщательно: в каждой группе солдат несколько человек начали забивать колья и вязать к ним верёвки. Что, умники, решили так спускаться? А дальше?

Дальше часть танков резко набрала скорость – посмотрим, чего задумали. Ага, направляются к помеченным машинам. Ну, понятно, кроме эвакуации битой техники это расчистит проход к переправе. Чего они не знают, так это того, что их-то мы и ждём. Вот первые машины подошли к целям, спрятавшиеся технари быстро цепляют тросы.

– Орудия, огонь!

Первые два «эвакуатора» получили по бронебойному в борт и замерли. Этих давно держали на прицеле. Дальше было не так картинно, но эффективно – выстрел-два – и очередной стальной гроб. Пехота наконец сообразила, что «кавалерия» задерживается. А на цирк с канатами мы не реагируем. Выхода у неё не осталось, и куча народу бросилась вперёд, к переправе. На доступном для спуска участке берега началось столпотворение. Спасибо, как раз в тему!

– Пулемёты, огонь!

Через тридцать секунд Босх, со своими сценами страшного суда, мог считаться иллюстратором детского журнала. Два крупняка с полутораста метров по людям на открытой местности – это жутко. Месиво получилось то ещё. Немцы бросились прочь от берега. Далеко, правда, не убежали. Оставшихся в живых их командиры стали собирать под прикрытие битой техники.

А этой самой техники заметно прибавилось. Я вижу семь машин, судя по пыли и дыму, ещё парочка сумела убраться восвояси. Молодцы пушкари.

– Прекратить огонь.

Интересно, долго будет длиться передышка? Нет, недолго. В воздухе снова завыли тяжёлые снаряды.

– Закрыть заслонки.

Загудели движки гидроприводов. Хорошая это вещь, в старых сооружениях заслонки были на тросах, и это самое уязвимое место. Достаточно перебить один из них – и всё, амбразура открыта. И можно попытаться разбить орудия прямой наводкой с острого угла, где для нас мёртвая зона. Хотя от этого горя мы прикрыты ещё и рекой. А снаряды как-то редко падают, не к добру. Не думаю, что у немцев проблема с боекомплектом. Хотя… Было бы неплохо.

Я вызвал Белого, потом Пурциладзе. Там пока нормально. А вот Мокерия вызвал меня сам.

– Товарищ лэйтенант, немцы ведут сильный артиллерийский огонь. Напротив нас замечено скопление пехоты противника. Наблюдали несколько лодок и плотиков. Какие будут приказания?

– Продолжать наблюдение. При попытке форсирования открывать огонь без приказа. Если немцам удастся зацепиться за ваш берег, докладывать немедленно! Ясно?!

– Так точно.

– Удачи, сержант.

Я отключился и приказал ординарцу вызвать Тигра.

– Тигр, здесь Кит. Немцы накапливаются на правом фланге. Будь готов поддержать Мокерию. На левом пока тихо, но я опасаюсь именно его. Так что придётся тебе раздвоиться.

– Понял вас, Кит. No pasarán comandante[12].

– No pasarán!

Немцы снова пошли вперёд. И на этот раз бардака не было. Двигались перебежками, стреляя на ходу. Только непонятно в кого. Часть расползлась по склону, залегла и начала обстреливать наш берег и ДОТ. Другие бежали к мосту и пытались преодолеть его бегом. Многие бросались в воду и, кажется, собрались преодолеть реку, прячась за мостом и держась за него же. А что, умно. Как раз этих скромняг, которые прячутся от хороших людей, и ждал третий станковый пулемёт. В отдельном окопе на гребне.

И всё-таки, как я ни ожидал, что немцы сумеют переправить на наш берег крупные силы пехоты, это случилось внезапно. Вот только что всё было под контролем и вдруг… Видимо, получив приказ, немцы рванули по мосту. Толпой. Одновременно на берег против правофлангового ДОТа выскочили несколько танков и начали бить по амбразурам. Под их прикрытием пехота кинулась к воде, таща лодки, доски и прочие плавсредства.

А на левом фланге началась полновесная атака силами до роты пехоты при поддержке нескольких, хоть и малокалиберных, миномётов. Причём уже по нашему берегу. Танки снова пошли к переправе, на этот раз не пытаясь оттаскивать технику, а, наоборот, прикрываясь ею. Высунутся из-за сгоревшего собрата, выстрел, и назад. Опять высунутся и снова назад. Потом рванутся к следующему укрытию. И так почти десяток машин.

Теперь в бой вступили почти все наши силы. Вели дуэль с танками орудия. Раскалялись от непрерывной стрельбы пулемёты в казематах и их собрат на берегу. Справа возникла серьёзная обстановка, несколько T-III не давали нормально работать нашим пулемётам, а пехота хоть и с трудом, но приближалась к берегу. Придётся пустить в бой кавалерию.

– Тигр, здесь Кит. Нужна помощь справа. Там танки нашим пулемётчикам стрелять не дают. Справитесь?

– Так точно. Идём к Мокерии.

Через три минуты я наблюдал быстрый бой нашего трофея с немецкими танками. Для начала Рамон выскочил из-за ДОТа прямо перед ними, практически в лоб. Прежде чем немцы сообразили, что это не их удачливый камрад, он влепил два снаряда в лоб одному танку и отскочил назад, за бетонную глыбу укрепления. Дальше он действовал как в старом вестерне. Выскочил, пальнул, отскочил. То с одной стороны, то с другой. На пару минут даже я увлёкся, пытаясь угадать, откуда он высунется на этот раз.

Потом я отвлёкся на левый фланг. Пока что и Пурциладзе, и всё ещё безымянный старшина держались. По докладу из укрепления часть немцев пошла в обход по большой дуге, надеясь выйти к ним в тыл. А тут снова начался артобстрел. На позициях Белого встают столбы огня, земли, дыма и пыли. Подразделения ещё не вступили в бой, а уже наверняка несут потери. Додумать я не успел, загудел телефон.

– Товарищ лейтенант, сержант Белый ранен!

– Серьёзно ранен? В каком он состоянии?

– Осколком в грудь. Он без сознания и дышит тяжело. Что нам делать?

– Приготовиться к бою. Я скоро буду у вас.

Вызвал Зимина. Тот прибежал быстро, понимая, что просто так я его звать не буду.

– Принимай командование в АППК. Что делать, знаешь. Я буду на связи. Корду я забираю с собой.

– Есть.

Старшина, ничего больше не спрашивая, занял место у перископа и начал отдавать команды. Вот сразу видно профессионального артиллериста, не мне чета. Забрав с собой ординарца и санинструктора, я побежал к позициям. Белый выглядел плохо – осколок сильно разворотил грудь. Правда, санинструктор сказал, что сержант отделался относительно легко: сердце и лёгкие не задеты, а остальное зарастёт, лишь бы заражения не было. Он наскоро перебинтовал рану и вместе с тремя бойцами потащил моего зама в ДОТ.

В качестве НП сержант использовал просторный блиндаж в три наката. Он пока выдерживал обстрел, а главное – рация работала. Разглядывая в бинокль бой вокруг левофлангового укрепления, я вызвал комиссара.

– Тигр, здесь Кит. Как у вас?

– Порядок, командир. Двоих подбили, третьего покалечили, четвёртый сам уполз. Сейчас проконтролируем пехоту в реке – и всё.

– Добро. Потом иди к нам, тут становится жарко. Да, Андрей, Михалыча в грудь ранило, я сейчас на НП.

– Понял, командир. Держитесь.

Не успел я положить наушники, как раздался крик:

– Воздух!

Вот чёрт, серьёзно немцы обозлились. Это же с шести, можно сказать, утра второй налёт. И третий артобстрел. Уважают!

Пикировщиков на этот раз было всего два десятка. И «мессеров» прикрытия столько же. Все мои бойцы с надеждой смотрели в небо, надеясь на наших соколов. Как они утром люфтваффе уделали, любо-дорого вспомнить. Не забыли о нас и на этот раз. На истребители свалилась четвёрка, на «лаптёжников» ещё одна. Я только успел подумать, что на этот раз наших маловато, как из облаков выскочили ещё две пары и набросились на увлёкшихся первой группой немцев.

Бомбы опять упали где попало. Учитывая точность бомбометания у Ju-87, нам здорово повезло. Лётчикам точно надо будет проставиться. Потом, когда всё закончится. Вообще-то мне придётся ограбить винный ларёк, стольким я уже про себя пообещал выставить бутылку. Воздушный бой перемещался в сторону противника, а вот слева дела шли всё хуже. Похоже, немцы продолжают переправлять на нашу сторону людей и средства поддержки. Я только что ясно слышал пушечные выстрелы.

Телефонная связь с Пурциладзе всё ещё работала.

– Сержант, доложите обстановку.

– Товарищ лейтенант, немцы подтащили два орудия и бьют по амбразурам. Один из пулемётов повреждён. Среди гарнизона ДОТа трое раненых. В прикрытии ранены практически все, хотя тяжёлых пока нет.

– Сержант, слушай приказ. Оставить ДОТ и идти на соединение с нами. Затворы с пулемётов снять. Патронов и гранат взять сколько сможете. Вход в укрепление заминировать. Выполняйте.

– Есть, товарищ лейтенант.

Странно было отдавать такой приказ, но свою роль укрепление уже отыграло. Теперь, когда немцы уже на этом берегу, держать там людей бессмысленно, только погибнут зря. А здесь каждый ствол будет на счету. Спустя четверть часа гарнизон и бойцы старшины стали отходить. Их прикрывал пулемёт и тот, кто лежал сейчас за ним, оставался почти на верную смерть.

Что такое семьсот метров в мирное время? Это десять минут ходьбы неспешным шагом. А во время боя? Когда стреляют пулемёты, автоматы, винтовки, миномёты и орудия? И все они хотят попасть именно в тебя? Команда Пурциладзе добиралась до нас почти сорок минут. По дороге они потеряли троих, я это видел. А ещё видел, что товарищи забирали у погибших документы и оружие. Молодцы ребята.

Что самое невероятное, так это то, что пулемёт прикрытия ещё жил. Огрызался очередями, меняя позиции. Только эти очереди всё короче и короче. Добравшийся до меня Пурциладзе вскинул руку к каске.

– Товарищ лейтенант, гарнизон пулемётного полукапонира и отделение прикрытия приказ выполнили. За время боя уничтожено до полусотни солдат противника. При оставлении ДОТа оружие выведено из строя, входы заминированы. Личный состав в количестве 17 человек прибыл в ваше распоряжение. Погибших трое, их документы у меня.

– Спасибо, сержант. Кто прикрывать остался?

– Пограничник, старшина Кузьменко.

– Вот, значит, как его фамилия. А по имени-отчеству знаешь?

– Так точно. Владимир Николаевич.

– Запомню. Так, сержант, сейчас отправь раненых в укрытие, пусть им окажут первую помощь. Ты иди с ними. Вы теперь мой оперативный резерв. С оружием как?

– Винтовки СВТ и два ручных пулемёта, товарищ лейтенант. Патронов много. По три гранаты Ф-1 на человека.

– Хорошо. Там ефрейтор есть, бритоголовый такой, с казацкими усами, знаешь?

– Так точно.

– Он сейчас вроде старшины роты у нас. Спросишь, что есть из автоматического оружия. Пусть раздаст. Скажешь, я приказал.

– Есть.

– Всё, товарищ сержант, можете идти.

Пурциладзе вышел, а я снова взялся за бинокль. Пулемётных очередей слышно уже не было. Жаль старшину, хороший был боец. Зато возле оставленного укрепления рвануло. Первая линия минирования сработала хорошо. Там ещё есть вторая и третья. Надеюсь, фрицы оставят на потом как минимум третью. Жаль будет потом ДОТ курочить, их оттуда выковыривая.

Глянул на часы. 10.58. Да, быстро время летит, когда такая кутерьма вокруг. Немцы на левом фланге перегруппировались и готовились атаковать нас. Вон и пушечки свои выкатили. Чёрт, много их там, точно батальон перебросили. А может быть, и ещё перебрасывают, даже наверняка. И помешать я не в силах. А если они ещё техники сюда подбросят, тех же орудий и миномётов, то обещанные мной сутки продержится разве что АППК.

Вот опять сказывается отсутствие опыта. Именно поэтому после училища невозможно командовать сразу бо́льшим подразделением, чем взвод, хотя теорию управления ротой и батальоном преподают. Слишком много задач для новичка. Вот и я снова забыл, что мы не одни. В смысле я помню, что существует РККА, штаб фронта, другие части и подразделения. Но это где-то там. А тут мы вроде как сами. А это не так, в чём я имею счастье убедиться.

Когда из нашего тыла показались низко летящие самолёты, я начал искать в небе немецкие бомбардировщики. И не нашёл. Зато, когда наши приблизились, опознал в них знаменитые «Ил-2». Полная эскадрилья, 24 машины. И курс они держали на предполагаемую переправу. Я с огромной радостью наблюдал, как они прошли почти над самым берегом, довернули и ударили «эрэсами» по цели. Что там творилось, я не видел, но всё, хана той переправе, которую соорудили фрицы. Не будет у них подкреплений, а значит, живём.

Второй заход делала только половина штурмовиков, остальные повернули к изготовившимся в семи сотнях метров от нас фрицам. Командир немецкого батальона, похоже, принял решение – немедленно вперёд. И вся эта толпа кинулась на нас. Их было человек пятьсот или шестьсот, вооружённых винтовками и пулемётами, но сейчас им было не до стрельбы, они убегали от «илов». Позади торопились миномётчики, а ещё дальше пытались укрыться расчёты трёх орудий.

Решение было верное – приблизиться к нам настолько, чтобы самолёты боялись попасть по своим. Только оно немного запоздало – всё-таки самолёт намного быстрее пехотинца. Да и мы не дремали. Едва немцы приблизились на дистанцию в 500 метров, я крикнул:

– Огонь!

Учитывая трофеи, у меня на каждое отделение приходилось по три пулемёта. И сейчас все они заговорили разом. Штурмовики тем временем «эрэсами» разнесли пушки и практически полностью уничтожили миномётчиков и задние ряды немцев. После чего ушли в тыл. А мы остались против набегающей толпы. Пулемёты даже на такой короткой дистанции, когда, казалось, промахнуться невозможно, положили дай бог если половину нападавших.

Теперь стреляли уже все, и мы и немцы, дистанция сократилась до трёхсот… двухсот… сотни метров. Уже было видно, что большинство фрицев в мокрой форме, значит, переправлялись вброд. Их пулемётчики залегли, как только отвалили наши самолёты, и теперь поддерживали своих плотным огнём. Количество фигур в мышиной форме уменьшалось на глазах, но их было слишком много и они были слишком близко.

До траншей добралось никак не меньше полутора сотен уставших, напуганных и оттого ещё больше обозлённых солдат. Они прыгали на головы моих ребят, стреляли, кололи широкими штыками. На каждого из наших приходилось по четыре-пять фрицев. Куда-то исчезли все другие шумы боя, даже выстрелы как-то стушевались, остались только крики тех, кто сошёлся сейчас в траншее.

– Коля, держись!

– Schlage sie! [13]

– Братцы, помогите!

– Hans, von hinten!.. [14]

– А-а-а!

– Holen Sie sich das russische Schwein! [15]

– Твою мать… сдохни, сволочь!

– Mein Gott! [16]

– Ма-а-ма-а!

Бо́льшая часть немцев перескочила траншею и приближалась к нам. В них стреляли со всех сторон. Мой НП находился в пятидесяти-шестидесяти метрах от первой траншеи. И выйти из него мне не давали. С одной стороны перекрыл дорогу Корда, стреляя короткими очередями по немецким солдатам. С другой – двое бойцов, явно имея указания моего ординарца, также загородили выход. Чтоб вас, телохранители чёртовы.

– Боец, сержанта Пурциладзе и его отделение сюда. Бегом.

Не выполнить приказ солдат не мог и исчез в ходе сообщения. Второй честно пытался меня задержать, но я послал его в далёкое путешествие и выскочил в окоп. Не собираюсь я врукопашную кидаться, не собираюсь. Но сейчас мне с НП ни хрена не видно. Сзади послышалось бряцанье, мой резерв прибыл. Я быстро оглядел бойцов. Практически все ранены, сквозь свежие повязки у многих проступает кровь.

Но немцев надо остановить. Тем более что часть их ещё до налёта пошла в обход и сейчас может атаковать с тыла. А значит, оттуда снимать людей нельзя никак.

– Пурциладзе, на левый фланг. Отделение, огонь!

Поздно. Мы успели дать буквально по паре выстрелов или одной короткой очереди, а противник был уже здесь. На меня прыгнули сразу двое, что оказалось удачно. Стараясь не свалить друг друга, они невольно дали мне бить их по-одному. Первым получил очередь в живот чересчур подвижный голубоглазый парень с погонами унтер-офицера. Уж очень он правильно спрыгнул. Да ещё эти значки. На груди венок с орлом в верхней части и винтовкой со штыком по диагонали. А на рукаве щит с надписью «Нарвик».

Второй был крепче, но медлительнее. Я успел нажать на курок, понять, что выстрела нет, отбросить автомат и выхватить пистолет, а он только укрепился двумя ногами на дне траншеи и начал заносить надо мной винтовку. Вот дурак! Это кто же в такой тесноте пытается прикладом бить? Я всадил ему пулю в лоб и прижался к стенке, давая телу упасть. Вот тут меня и подловили. Кто-то, стоящий на бруствере, ударил меня сверху. И опять прикладом. Они там что, новички все?

Хотя надо признать, что от удара я сел на дно траншеи. Развернулся на корточках, но выстрелить не успел, выскочивший, как чёртик из табакерки, Корда принял пехотинца на штык «Маузера» и вместе с винтовкой перекинул на другую сторону. Потом наклонился ко мне.

– Товарищ лейтенант, вы в порядке?

Нашёл время нянчиться! Я дважды выстрелил в немца с гранатой в руке. Он свалился возле окопа, через несколько секунд раздался взрыв.

– Я в порядке, Корда. Вернись направо!

– Есть!

Ординарец радостно заулыбался, перехватил пулемёт поудобнее и бросился внутрь НП. Раздалась очередь, вопли на немецком. Всё-таки эта двухметровая нянька меня умиляет. Это ж надо, с той стороны укрытия прибежал сюда, подхватил у убитого немца винтовку, заколол другого немца, и всё чтобы уберечь любимого командира. Вот с чего он ко мне за трое суток так привязался?

В траншее шла свалка. Здесь непонятно почему дрались молча. Били штыками, ножами, сапёрными лопатками. Раздавались выстрелы, преимущественно из СКС, они чуть компактнее и давали возможность вести огонь в тесноте окопа. Несмотря на подавляющее численное превосходство солдат вермахта, мои ребята держались. Держались хорошо. Как-то незаметно они разбились на двойки и тройки, прикрывая друг другу спины и валя фрицев.

Я расстрелял оставшиеся пять патронов, спрятал «ТТ», подобрал и проверил автомат. Там патрон заклинило: я сам дурак, нельзя «шмайсер» за магазин держать, только за горловину. Перезарядил, прошёл чуть дальше по траншее. Пурциладзе и его бойцы держались. А я развернулся и бросился назад, через НП к Корде. Только сейчас я понял, что на той стороне он остался один. Выскочив снова в траншею, обалдел. На прямом участке в восемь метров сидели на дне десятка два немцев. На моих глазах сверху спрыгнул ещё один и замер, как суслик перед змеёй.

В шаге от меня сидел по-турецки мой ординарец. Перед ним стоял на четвереньках вполне живой, но совершенно очумелый фриц. Стоял абсолютно неподвижно, хотя пот с него лил градом. На спине у фрица стоял пулемёт. А Корда небрежно помахал рукой свеженькому пленному – садись, мол, и подтвердил предложение лёгким движением ствола. Немец послушно сел. Мой боец сделал движение плечами, будто что-то снимая. Фриц понял и начал послушно освобождаться от амуниции.

– Владимир Семёнович, ты чем это тут занимаешься?

Я присел у него за спиной, разглядывая немцев. А они старались даже не дышать. Причину, как мне показалось, я увидел – на дне траншеи лежали три трупа. У каждого во лбу дыра. Точнее вместо лба: с такого расстояния пуля из МГ – это сильно. Только чего это они всё на спину своего камрада косятся? Посмотрел. Проникся! На спине у немца лежали четыре лимонки. А рядом с ними стояла противотанковая граната. И всё бы ничего, только вот колец у лимонок не было. И лежали они так, что любое шевеление – и бабах! Ясно, почему фрицев так нахлобучило.

– Владимир Семёнович, а вдруг фриц чихнёт? Или руки у него задрожат с перепугу? Мы ж тут все летать научимся!

– Та не, товарищ лейтенант. Это ж так, для виду. Гранаты учебные, я их для командира взвода в сидоре таскал. Так и лежали неделю или две. А тут пригодились.

– И на кой тебе сдались эти пленные? А пуще того, если кто сверху пальнёт или сзади?

– А некому. Я часть пострелял, парни из «станкача» пару очередей дали. А остальные на ту сторону наблюдательного пункта попрыгали. А там вы. А пленные – так случайно получилось. Я вот этому, что на четвереньках, кулаком дал по темечку. Он поплыл, а тут их сразу человек пять в окоп свалились. Ну, я его на карачки поставил, пулемёт сверху кинул и поверх голов пальнул.

Точно, эту очередь я слышал, она мне об ординарце и напомнила.

– Четверо сразу сели, а один ко мне кинулся. Я ему в лоб выстрелил. Вон тот, с галунами на рукаве. Потом ещё двое к нам свалились. Я и их посадил. А тут этот, – он кивнул на коленопреклонённого немца, – дёргаться начал. Вот мне в голову и пришло. Я гранату вынул, ему под нос сунул и кольцо долой. Они и замерли. Так вот и получилось.

Да, такое кому расскажи – не поверят. С другой стороны, в то, что человек может на руках перетащить пулемёт весом 70 килограммов, тоже никто не поверит. И хрен с ним, я-то это вижу своими глазами! В тылу раздалась стрельба, фрицы встрепенулись, но Корда махнул на них рукой, неторопливо так, с ленцой, и они снова скисли. Я выглянул из траншеи.

Та группа немцев, которая пошла в обход, атаковала. В траншеях всё ещё шла свалка, но до тыловой позиции немцы так и не дошли. Так что находящиеся там бойцы, переживающие своё вынужденное бездействие, встретили нападавших со всем «гостеприимством». Немцы залегли и начали поливать траншеи из пулемётов. К нам в тыл вышел взвод. Это если судить по плотности огня и количеству пулемётов. По штату их один на отделение, а по нам било четыре штуки.

Ощутив поддержку, немцы активизировались. Те, кто засел в захваченных участках траншей, и те, что залегли перед ними, снова полезли вперёд. Опять началась стрельба, раздались крики. А потом позади немцев появился танк. Серая туша вынырнула со стороны ДОТа, и противник с дружным рёвом поднялся в решительную атаку. Танк на секунду замер и полоснул из пулемётов по… фрицам.

Дал одну очередь, вторую… Развернулся и попёр на залёгшую цепь. На борту ярко выделялась красная звезда. Я оглянулся. Стоящие на ногах радостные немцы перед Кордой на глазах серели и тихо опускались на дно траншеи. Мой ординарец, не сменивший позы, лениво погрозил им пальцем. Позади снова раздался треск пулемёта – и вдруг наступила тишина.

Я снова выглянул. На всей позиции немцы вставали, бросали оружие и поднимали руки. Те, что подошли с тыла последними, направлялись к нашим окопам. Оружия у них не было. Танк фыркнул и пополз следом, как пастух, подгоняющий отару овец. Я положил руку на плечо Корде.

– Всё, Владимир Семёнович, выгоняй их наверх. Насиделись.

Мой ординарец приподнял пулемёт и качнул стволом вверх. Немцы поняли, стали подниматься на ноги и вылезать на бруствер. Когда в траншее остались только мы и наш «столик», Корда смущённо попросил:

– Товарищ лейтенант, помогите мне встать. Ноги затекли.

Я помог ему подняться. Он привалился к стенке, а я тем временем стал брать гранаты, вставлять в них кольца и распихивать по карманам. Последней взял и сунул за пояс противотанковую. Немец повернул голову, понял, что гранат больше нет, и, упав на дно окопа, зарыдал. Да, совсем ещё молодой, максимум лет девятнадцать. Оставив свою няньку приводить конечности в порядок, выпрыгнул наверх.

Чёрт, немцев тут ещё до хрена. Тех, последних, осталось человек тридцать. Да и из траншей вылезло почитай столько же. Тем временем Корда выкинул из траншеи немчика и вылез сам. Встал рядом со мной, небрежно направляя висящий на плече пулемёт одной рукой. Пленные фрицы собирались в середине пространства между траншеями и ходами сообщения, а на брустверах, напоминая, что дёргаться не стоит, появились и уставились в толпу тупорылые стволы пулемётов.

Я посмотрел на часы. 11.39. Весь этот бой продолжался сорок одну минуту. Немцы, сначала какие-то прибитые, начали оглядываться. Офицеров среди них было только двое: лейтенант и обер-лейтенант. Лейтенант, похоже, сильно получил по голове, потому что всё время трогал её руками. Обер был зол. И с каждой секундой становился всё злее. Учитывая его относительно опрятный вид, могу предположить, что он командовал обошедшим нас взводом. И сдался от неожиданности, нарвавшись на плотный огонь, да ещё увидев немецкий танк с красными звёздами.

А теперь он понимает, что нас осталось с гулькин нос, и может сделать глупость. Надо бы ему помешать.

– Oberleutnant, komm zu mir! [17]

Он оглянулся на меня, осмотрел пыльную, помятую форму, выпрямился, вздёрнул подбородок и надменно сказал:

– Ich werde nur mit einem höheren Offizier sprechen[18].

– Ich bin der Senior Officer hier. Und vergiss nicht, Oberleutnant, dass Sie Ihre Hände erhoben haben und sich gemäß der Genfer Konvention wie ein Gefangener verhalten sollten[19].

Он попытался что-то сказать, но я снова его опередил.

– Meine Form ist staubig, aber die Waffe ist bei mir! [20]

И он сник. Судорожно одёрнул мундир и направился в мою сторону. В трёх шагах от меня он остановился и вскинул руку в приветствии.

– Oberleutnant Siegfried von Lenz. Assistant Adjutant Commander des Bataillons[21].

– Wo ist der Bataillonskommandeur und Adjutant? [22]

– Oberst Danke hatte keine Zeit, an dieses Ufer zu ziehen. Hauptmann Hauff ist mit der gesamten Hauptquartiergruppe bei der Razzia Ihres Kampfflugzeugs gestorben[23].

– Überprüfen Sie Ihre Soldaten. Wenn Sie Hilfe mit Medikamenten brauchen – bitte. Und vieles mehr! Beim geringsten Angriffsversuch werden wir das Feuer eröffnen, um zu töten[24].

Обер снова козырнул и направился к своим солдатам. Толпа волновалась, а вот почему, мне видно не было. Лейтенант, всё ещё придерживая голову рукой, что-то начал докладывать старшему по званию. Как интересно, обер повернулся так, что его младший товарищ оказался ко мне спиной. Опасается, что прочту по губам? Офицер тем временем дослушал и начал отдавать приказы. И опять странность: лейтенант вместо того, чтобы стоять в первой шеренге, исчез в толпе.

Немцы строились в шеренги. Встав на место, замирали, как и положено в строю. Внешне посмотреть – всё нормально. Так почему я жду подвоха? А-а-а, вот почему! Первая шеренга – десять человек. Стоят плотно, плечо к плечу. Я стою чуть сбоку и вижу, что шеренг девять. Но ведь фрицев было человек шестьдесят, плюс-минус допуски, так каким образом их стало девяносто? Внутри явно что-то происходит, и немцы это что-то старательно маскируют. Осталось понять их задумку.

Всё случилось одновременно. В воздухе раздался шелест падающих снарядов – немецкие батареи снова открыли огонь. И в то же мгновение обер-лейтенант отдал приказ, и из толпы в траншеи полетели гранаты. Теперь понятно, что они делали в середине сомкнутого строя. Не удивлюсь, если у них там и другое оружие имеется. Хотя сомневаюсь, что много: схватки шли в основном в траншеях или прямо возле них. Там, где стоят фрицы, трупов почти не было.

У немецкой «колотушки» – так в войсках называют противопехотную гранату Stielhandgranate24, есть один существенный недостаток. При заданном времени горения тёрочного запала 4,5–5 секунд на деле он частенько горел все 8. Некоторые пытались держать гранату чуть дольше, чтобы взрыв наверняка произошёл там, где надо. Только удача – она та ещё ветреница.

В нас полетел десяток гранат, а может, и дюжина. Одна разорвалась в воздухе, едва вылетев из толпы. Прямо над головой неудачливого обер-лейтенанта. Ещё две так же в полёте, не причинив вреда ни своим, ни чужим. Штук пять, упав в траншею, тут же вылетели из неё обратно. Эти тоже бабахнули впустую. Три попали в цель: не знаю, пострадал кто-нибудь или нет. Последняя упала на бруствер прямо перед нами. И не взорвалась.

Зато разом открыли огонь пулемёты. И те, что были в траншеях, и из танка, и, что интересно, с той позиции, где раньше располагались немецкие пулемётчики. А потом упали снаряды. Взрывы я уже не столько видел, сколько слышал и ощущал, потому что мы с Кордой успели нырнуть в НП. Через амбразуру видны были пыль и просверки огня. Потом один за другим в наблюдательный пункт ударили три снаряда.

Из-под обрушившихся брёвен наката меня вытащил ординарец. В голове гудело, но никаких звуков я не слышал. Торопливо прикоснулся к ушам. Слава богу, крови нет, значит, перепонки целы. Опираясь на что-то радостно говорящего Корду, встал и выглянул из траншеи. Н-да! Лучше бы фрицы честно сдались в плен. Может, кто-нибудь и выжил бы. Мы ведь народ добрый, уверен, бойцы дали бы им укрыться в окопах.

Корда продолжал что-то говорить. Чёрт, надо ему сказать, что я временно оглох. Только не орать при этом: слышал я, как объясняются контуженые. Я махнул рукой, привлекая внимание, показал на уши и развёл руками. Ординарец опять засмеялся и показал рукой куда-то мне за спину. Я оглянулся. Первое, что я увидел, – это наш трофейный танк. На башне стоял Рамон и размахивал пилоткой. А чуть дальше…

Дальше в нашу сторону, разворачиваясь в цепь, спешили бойцы в защитных гимнастёрках. Человек пятьсот, целый батальон. А это значит, что мы продержались. Никто вокруг этого не знает, но я-то понимаю всё значение этих слов. Не будет прорыва на Первомайск, не будет осады Одессы. Более того, сейчас, когда вся ударная группировка армии «Юг» скопилась перед нами, есть все предпосылки для того, чтобы полностью вывести её из игры.

Я слегка ошалел от радости. Особенно когда увидел разворачивающийся в полутора километрах дивизион 152-мм гаубиц-пушек, непревзойдённых МЛ-20. Этот длинный ствол ни с чем не спутаешь. Вправо и влево уходили колонны тягачей с орудиями. Значит, кроме батальона пехоты прислали ещё и артиллерийский полк. Скорее всего, уходящие дивизионы состоят из 107-мм пушек. Теперь тут хрен кто пройдёт.

Похоже, от избытка чувств я часть этих мыслей выразил вслух. Да так, что в голове что-то щёлкнуло, и я снова стал слышать. Причём чуть не оглох снова от собственного ора. Корда помог мне выбраться из траншеи, и мы поспешили к танку. Меня слегка качало, на броню я влез с трудом. А когда влез, обнаружил, что мой комиссар с очень серьёзным лицом слушает кого-то по рации.

Глава 9

– Товарищ лейтенант, на связи командующий фронтом.

Едва я как-то угнездился на броне, Рамон подал мне наушники.

– Лейтенант Дубинин.

– Молодец, лейтенант, удержался. Тяжело пришлось?

– Потерян левый пулемётный полукапонир. Из его гарнизона и двух взводов внешнего прикрытия осталось два десятка бойцов.

Слова выговаривались с трудом. Кружилась голова. И как последствие контузии, и от запоздалого понимания того, что у меня потерь больше половины состава. Командующий помолчал.

– Так бывает, лейтенант. Встреться с командиром пришедшего полка, передай полномочия. Он на месте разъяснит обстановку. Ему же подашь списки на награждение личного состава. А пока передай своим бойцам благодарность от командования фронта. Всё, конец связи.

– Есть, конец связи.

Я присел на башню, для надёжности держась рукой за антенну. Вот и всё. Сейчас сдам узел обороны новому командиру и что? Интересно, куда он меня денет? Особенно учитывая мои липовые документы? Всё равно, в первую очередь нужно привести себя в порядок. Потом уточнить потери, составить списки погибших. Ещё комфронта говорил о наградных листах. Так что встаём и приступаем к работе. Держась рукой за антенну, я встал. Точнее попытался. Перед глазами всё поплыло, и я полетел вниз.

В себя я пришёл там же, возле танка. Сидел, прислонясь спиной к каткам. Голова и плечи мокрые, видимо, водой отливали. В двух шагах от меня несколько командиров беседуют с Рамоном. Он что-то им горячо доказывает, можно даже сказать, горячится. У одного из них в руках документы. Я ощупал накладной карман на груди. Так и есть, пусто. Значит, документы мои.

Рядом раздались шаги и радостный возглас моего ординарца:

– Товарищ лейтенант!

Говорившие с моим бывшим комиссаром офицеры обернулись. Обычные лица. Одному около сорока. Роста среднего, с круглым лицом и, кажется, бритой наголо головой. Другой помоложе, лет тридцати, наверное. Лицо узкое, с щегольскими тонкими усиками. Взгляд прицельный, наверняка смершевец. И у обоих весьма и весьма озадаченный вид.

Я протянул руку, и Корда помог мне встать. Привычно одёрнул потерявшую всякий вид форму, сдвинул кобуру по-уставному, кстати, пистолет на месте. Провёл рукой по волосам, и ординарец тут же сунул мне в руки пилотку. Надел, сделал строевой шаг вперёд и вскинул ладонь к виску.

– Исполняющий обязанности командира узла обороны лейтенант Дубинин.

Оба офицера выпрямились и отдали честь.

– Подполковник Листьев, командир полка.

– Старший лейтенант Осин, Смерш.

Я опустил руку и указал на свои документы в руках старлея.

– Разрешите?

Он колебался буквально мгновение, а потом протянул документы мне.

– Прошу.

Убирая удостоверение и всё остальное в карман, мотнул головой назад.

– Долго я был без сознания?

Ответил мне Корда.

– Больше двух часов, товарищ лейтенант.

Чёрт, долго. И времени у меня, судя по тому, что я видел, не слишком много.

– Товарищ подполковник, командующий фронтом приказал составить наградные списки и списки погибших. Разрешите уточнить обстановку у младшего сержанта.

Подполковник кивнул мне, потом движением головы позвал своего контрразведчика, и они отошли куда-то за танк. Я подошёл к Рамону.

– Ну что, комиссар, сколько людей у нас… осталось?

– Сорок семь. Не поверишь, Никита Алексеевич, но старшина Кузьменко тоже выжил.

– Какой старшина Кузьменко?

– Ну, пограничник. Он остался прикрывать отход от ППК, помнишь? Все думали, что погиб, а он живой. Ранен в плечо, но живой.

– Сорок семь. Из восьмидесяти.

Рамон нахмурился.

– Тут нет твоей вины, командир. Против нас было почти шесть сотен фрицев. Да нас должны были стереть за две минуты, а мы живы. Думай о том, что твои действия помогли остаться в живых почти полусотне ребят.

Я покачал головой.

– Не мои. Ваши. Твои и Сергея Михайловича. Да, он-то как?

– Пришёл в себя. Там сейчас полковые медики развернули санбат, так они говорят, через месяц-полтора будет в порядке. Тебе тоже неплохо бы к ним сходить. А то с танка ты так навернулся… Хорошо Корда тебя поймал.

Я оглянулся. Мой двухметровый нянь стоял сзади и улыбался.

– Спасибо, Владимир Семёнович.

Ординарец сначала вытянулся, потом неловко развёл руками и снова улыбнулся детской улыбкой. Нет, никогда не пойму, как это в нём сочетается.

До конца дня я был занят канцелярской работой. Составлял списки погибших, подписывал похоронки. Потом составлял и оформлял списки на награждение. Со мной работали Корда и два писаря из штаба полка. Но перед этим я официально передал командование подполковнику Листьеву. Особо докладывать было нечего. Представил ему личный состав АППК, показал «боевой журнал». По телефонной связи передал под его команду правый пулемётный полукапонир. Но вот пока собирался докладывать о потере левого, поступил доклад, что он в порядке. Немцы нарвались на первую линию минирования и дальше не пошли. А там и «илы» подоспели, и завертелось.

Так что оставшиеся в живых бойцы гарнизона сняли мины и сейчас исправляли повреждения. Подполковник тут же выделил людей для пополнения личного состава. На этом процесс передачи полномочий закончился. С тех пор я только писал. Скрипел зубами, читая фамилии и годы рождения своих погибших бойцов, и снова писал. В перерыве комиссар затащил меня в санбат. Проведали Белого, пожелали выздоровления. Заодно Рамон и меня подсунул доктору «под руку». Тот определил у меня лёгкие последствия контузии. И сильно удивился, услышав, что меня сегодня днём вытащили из-под обломков НП и что потом я падал с танка и несколько часов был без сознания.

Закончили мы в 22 часа. За всё это время с немецкой стороны не раздалось ни одного выстрела. Похоже, немцы начали понимать, что они в глубокой… печали. А в 22.15 за мной прислали от командира полка. Корду я оставил подчищать последние остатки канцелярской работы, а сам отправился наверх. Я, собственно, не сомневался, что меня арестуют. Просто так и не придумал, как поступить: говорить как есть или отмалчиваться?

Подполковник и старший лейтенант ждали меня у дороги. Правильно, подальше от моих бойцов. Чуть поодаль стоял «ЗИС» и двое бойцов возле него. Я подошёл, отдал честь. Они ответили. В темноте я не видел выражения их лиц.

– Товарищ лейтенант. В списках выпускников Киевского пехотного училища нет лейтенанта Дубинина. Как нет его и в списках офицеров, направленных в 176-ю стрелковую дивизию. Вы можете это объяснить?

– Никак нет.

– Товарищ лейтенант. Вы задержаны для выяснения обстоятельств. Прошу сдать документы и оружие.

Я молча передал смершевцу документы и пистолет. Свой МП-38 и фрицевский штык я благоразумно оставил в командном отсеке. Обыскивать меня не стали, старлей жестом указал на грузовик, и я пошёл. Он пожал руку командиру и направился следом. Бойцы помогли мне забраться в кузов, залезли следом. Контрразведчик сел в кабину, и мы поехали.

Вообще, то, что меня не обыскали, не связали и не отобрали ремень, – хороший признак. Значит, они не понимают, что происходит. То ли я герой и мне нужно ставить памятник, то ли очень глубоко зашифрованный враг, который срывает крупную наступательную операцию, лишь бы надёжно легализоваться. Вот и растерялись. Даже бойцы сопровождения сидят расслабленно. Кажется, даже дремлют.

Я тоже попытался заснуть, но не получилось. Начал присматриваться к окружающей обстановке. И заметил очень интересную штуку. «Спящие» охранники постоянно держали меня под контролем. Каждое движение, каждое изменение положения тела. Ф-у-х! Прям камень с души упал. Я тут грешным делом начал думать, что на нашем фронте даже Смерш уснул, не только предыдущий командующий. И я… уснул с чистой совестью.

Спать долго не пришлось, езды оказалось часа три. А дальше в поле нас ждал самолёт. Небольшая машина на трёх человек. Солдаты охраны убыли обратно в полк, а мы со старлеем удобно устроились на заднем сиденье. Лимузин лимузином, даже окошки шторками закрыты. Самолёт затарахтел движком, прямо как мотороллер, честное слово. Неужели он ещё и летает? Взлетел. Мягко так, ни дать ни взять такси, только воздушное. С запозданием вспомнил, что эти машины так и строились, как «воздушные автомобили». Называются «Я-6».

Летели мы долго, часа три. Причём у меня странное чувство, что машина пару раз меняла курс. Кажется, меня стараются запутать. Прикольно, но утомительно. Не собственно полёт, мне приходилось и сутки в самолёте просидеть, а постоянный и неизбывный вопрос: что делать? Ответа я, к сожалению, так и не придумал, а мы уже заходили на посадку.

Из самолёта мы перешли в автомобиль. И снова с задёрнутыми шторками. Это уже просто смешно. Через час машина остановилась. Перед нами опять была река. Но явно не Днестр, скорее Южный Буг. Именно здесь располагался командный пункт Южного фронта. Я об этом сооружении только слышал. Практически это многоэтажный дом, вырубленный в скале. Строили его в 37—38-м годах, потом забросили, потом в конце 40-го провели реконструкцию. Насколько я помню, исправили вентиляцию и довели до ума систему связи.

Ну, и стоило меня столько времени возить кругами? Сюда можно было за три-четыре часа на том же грузовике доехать. Вместо этого колесили по полям и весям, ждали попытки побега. Потом летали кругами. Потеряли верных четыре часа. Хотя… Это я их потерял, они-то наверняка делом занимались. Вряд ли генерал Горбатов сидел и с трепетом ждал странного лейтенанта.

Пока шли, я понял, почему объект в конце концов законсервировали. Всё тут хорошо, но, несмотря на интенсивно работающую вентиляцию, в воздухе ощущается влажность. Что неприятно при долгом пребывании. Это я так, пытаюсь успокоиться. Что говорить, я так и не решил. Признаваться, что попал сюда из будущего? И? Или психушка, или научно-исследовательский центр. В любом случае запрут.

Или просто не поверят и будут колоть. В военное время допускаются такие методы, что – ой. И это, с моей точки зрения, оправданно. Проявлять гуманизм за счёт ребят, которые гибнут там, а в поле? Нет уж! И не надо мне говорить о военных преступлениях. Сжигать деревни со всеми жителями – преступление. Держать людей в ямах, как скот, без воды и пищи – преступление. А любым способом получить информацию от «языка» – это необходимость. Чтобы свои мальчишки вернулись домой, к матерям и невестам.

Почему-то в голове промелькнула та статья, которая мне приснилась накануне провала в прошлое. Там тоже было что-то о голоде. И о таких, как я, лейтенантах, у которых жизни на один бой. Да! Если не считать, что танков не было, всё получилось, как там. Бой, в котором или ты, или тебя, но ни шагу назад. Правда, тот парень потерял намного меньше людей, чем я.

Мы вошли в большую комнату, и я увидел человека, чьё лицо до того встречал в учебниках и энциклопедиях. Генерал Горбатов. Человек, о котором Сталин на переговорах, кажется, с французами, сказал: Горбатова только могила исправит! Такой вот тяжеловатый намёк на то, что ничего не изменишь. Только сейчас он выглядит моложе. И орденов поменьше.

– Товарищ командующий, лейтенант Дубинин по вашему приказанию доставлен.

И опять весьма и весьма интересно. Не задержанный, не гражданин, а по-прежнему лейтенант. Ладно, посмотрим, что дальше. Генерал выслушал доклад и с любопытством посмотрел на меня. Представляю его мысли. Выгляжу я хоть и помято, но молодо. То есть мне на самом деле 22 года. Тогда откуда знания о таких личных делах генерала Горбатова? Агент? Но ведь немецкое наступление сорвал, причём нанёс немцам очень существенные потери. Разумеется, для своих возможностей существенные.

Генерал не выдержал первым. Любопытство победило.

– Ну, лейтенант Дубинин? Можешь нам всё это объяснить? Документы у тебя самые настоящие, только их никто не выдавал. Пистолет проходит по всем документам, но вот какое дело. Он должен сейчас лежать на одном из складов Киевского особого военного округа, а он у тебя в кобуре. Воюешь-то ты хорошо, можно сказать отлично воюешь, но вот кто ты такой? И откуда знаешь о разговоре с Ириной Павловной? Ведь об этом известно всего пятерым. Следователю, мне, Ирине Павловне, её дочери и моей жене. Что скажешь, лейтенант?

Я молчал. А что тут скажешь? Читал ваши воспоминания? Так он их ещё не писал. Документы мне друг сделал, историк? Он же и пистолет дал. Только его позвать нельзя, он ещё не родился. Как и я, собственно. А ещё я ничего не понимаю. Вы ведь сейчас должны быть совсем в другом месте. Заниматься переформированием ВДВ. А тут должен находиться генерал-лейтенант Рябышев. К сожалению, его потолок – корпус, что он, к его чести, в конце концов, осознал. Но сейчас-то он должен был принять командование.

Молчание затягивалось. Вполне доброжелательное вначале выражение лиц присутствующих менялось. Генералы и полковники не очень привыкли, что лейтенанты не отвечают на их вопросы. Мямлят, мнутся, бэкают и мэкают – но отвечают. А я молчу. Исключение из общего недовольства составлял полковник в камуфляже, следивший за мной с неприкрытым интересом. И лицо у него тоже знакомое, причём даже больше, чем лицо Горбатова.

Вспомнить я не успел. Командующему надоело моё молчание, и он снова заговорил, уже не так добродушно.

– Ну что ж. Раз лейтенант не намерен отвечать мне, то… старший лейтенант, уведите задержанного. Проведите проверку как положено и…

Закончить он не успел, в помещение зашёл майор с папкой в руках.

– Товарищ генерал-майор, наградные документы на группу Дубинина, как вы просили.

Старший лейтенант тронул меня за плечо и указал на выход. Выходя из комнаты, я оглянулся. Оставшиеся чувствовали себя неуютно, а это совсем ни к чему. Никто из них не виноват в сложившейся ситуации. И я ляпнул первое, что пришло в голову. Любимую фразу нашего детства из «Неуловимых мстителей».

– И тишина. Только мёртвые с косами стоять.

Лица некоторых командиров стали багроветь. А я вышел. За дверью раздался смех, и кто-то произнёс:

– Товарищ командующий, разрешите отлучиться?

Горбатов, видимо, кивнул, потому что вслед за нами вышел тот полковник в камуфляже. И шёл за нами, пока меня не привели на гауптвахту. Ну, понятно, полноценных тюремных камер в штабе не предусмотрели, а «губа» нужна всегда. И в помещение он зашёл следом за нами.

– Товарищ старший лейтенант, дайте нам полчаса.

Особист козырнул и вышел. Без возражений. А я узнал наконец полковника. Ещё бы не узнал. Он же был легендой. Командир 1-го гвардейского парашютно-десантного краснознамённого Варшавского полка особого назначения Герой Советского Союза полковник Доценко. К концу войны командовал дивизией, а в семидесятых был командующим ВДВ. В подростковом возрасте я именно из-за него собирался идти в Рязанское высшее воздушно-десантное командное дважды Краснознамённое училище им. Ленинского комсомола. Потом, правда, пошёл в Киевское общевойсковое.

И что он тут делает? Впрочем, если Горбатов здесь, то и полковнику ничего не мешает. А вот почему его так беспрекословно слушается смершевец – это вопрос. Мне указали на нары, сам легендарный десантник уселся на них же. Посидели, помолчали. Я изучал нары, полковник – меня. Минуты через три прозвучал вопрос, от которого у меня отвалилась челюсть.

– Ну, лейтенант, и из какого ты года?

Если бы не Мишка с его теориями, я бы точно слетел с катушек от всего этого. А так ничего, только слова в горле застряли и вылезать не хотят. Полковник засмеялся.

– Так из какого, товарищ лейтенант?

Да ладно, он сам спросил, почему бы и не ответить?

– Из 2013-го, товарищ гвардии полковник.

– Так. А страна какая?

Не понял? Что значит, какая страна? Он меня что, за шпиона из будущего принимает? Или это пароль какой-то?

– СССР.

Полковник выпрямился. Правый глаз чуть прищурился, да и вообще лицо затвердело.

– СССР?

– Так точно. Союз Советских Социалистических Республик.

Он встал и заходил по камере. Всё быстрее и быстрее. И с каждым шагом всё шире улыбался. Потом снова сел напротив, прихлопнул рукой по колену.

– Значит, СССР! Что закончил?

– Киевское высшее общевойсковое командное дважды Краснознамённое училище имени М. В. Фрунзе, товарищ гвардии полковник.

– Когда?

– 15 июля.

– Здорово. И как ты тут оказался?

Пришлось рассказывать о Мишке, реконструкторах, поездке в Сороки и принятом на шоссе решении…

– …врезался я в этот грузовик, снёс его с дороги и всё, отключился. А очнулся уже здесь. И тоже после аварии. Только я не грузовик с пьяным водителем снёс, а немецкий разведывательный БТР.

– Ясно, дальше я приблизительно в курсе. Значит, так. Я сейчас схожу, поговорю с Батей, потом отзвонюсь в одно место. Хотя нет, сначала отзвонюсь, а уже потом поговорю. А ты отдыхай, никто тебя пока трогать не будет.

Но до того как он ушёл, я не удержался. Мишкины слова о резком изменении истории в 1940-м звучали в голове.

– Товарищ гвардии полковник, а вы сами из какого года?

Он посмотрел на меня, усмехнулся.

– Из 1998-го. Только учти, что про это знают не больше десяти человек во всей стране. Так что помалкивай. И о себе тоже, я сам урегулирую все вопросы. Ладно, отдыхай.

И полковник вышел. А я подумал и лёг на нары. Нужно попытаться понять и осмыслить всё, что сейчас произошло. Но каков Мишка, а? Ведь совершенно чётко просчитал ситуацию. Эх, Медведь, Медведь! Как ты мне сейчас нужен. С твоей привычкой во всём докапываться до мелочей, всё систематизировать и раскладывать по полочкам, мы бы быстро разобрались.

Дверь открылась, и вошёл старшина. Уже не молодой, но крепкий и оч-чень важный. За ним появился солдатик. Именно солдатик: худой, с длинной шеей и прозрачными оттопыренными ушами. Он нёс скатанный матрас. Точнее постель. На входе из свёртка выпала подушка. Боец засуетился, попытался поднять её прямо с валиком постели в руках и сам рухнул, запутавшись в ногах.

Старшина начал краснеть. Краснота поднималась из-под белоснежного воротничка и ползла по крепкой шее вверх. Вот покраснели щёки, пшеничного цвета усы встали дыбом, краснота поднялась к корням волос, а скулы, наоборот, резко побелели.

– Рядовой Батько!

Солдатик торопливо вскочил на ноги и начал запихивать подушку обратно в скатку постели. Она не лезла, и он прямо на полу возле нар начал раскатывать матрас, чтобы засунуть её на место. Я смотрел на старшину, и у меня было полное ощущение, что сейчас он засвистит, как вскипевший чайник. И из его ушей ударит пар. Но человек он был опытный, много повидавший и сумел взять себя в руки.

– Отставить, рядовой Батько.

Голос у старшины был ласковый-ласковый. Мне уже жалко этого растяпу. Солдат застыл с подушкой в руках, а старшина одним движением скатал матрас, водрузил его на нары, развернул и буквально за секунды привёл постель в идеальный порядок. После чего взял в руки подушку, осмотрел и покачал головой.

– Рядовой Батько, в каптёрку бегом марш. Эту подушку оставь там, а возьми новую. И табурет прихвати, не сидеть же товарищу лейтенанту на постели.

– Есть!

Солдат пулей вылетел из дверей. Старшина оправил гимнастёрку, пригладил усы и посмотрел на меня ревнивым взглядом гордого отца.

– Зелёный ещё, месяц как призвали. Доброволец! К строевой не годен, но уговорил хоть на склад призвать. Голова как у профессора, цифирь какую хоть днём, хоть ночью отбарабанит, а куда руки и ноги девать, не знает. Вот, учим помаленьку.

Я поддакнул.

– Это да, такая у вас служба. Берёте маменькиных сынков, что портянки ни разу в руках не держали, и делаете из них настоящих мужиков.

Взгляд старшины немного потеплел.

– Правильно говорите, товарищ лейтенант. А то ведь сейчас приходят из училищ и сразу в командиры. На нас и не смотрят, а сами-то совсем ещё щеглы желторотые.

Тут до него дошло, что я и сам такой вот щегол, и он даже немного смутился.

– Извините, товарищ лейтенант, если что не то сказал.

– Ничего, товарищ старшина, я понимаю. Есть среди нас и такие, но надеюсь, немного. Ничего, мы и их перевоспитаем. Мы ведь хоть и офицеры, но не золотопогонники какие-то. Мы часть народа и служим народу. Верно?

– Верно, товарищ лейтенант. А вы как на гауптвахту-то загремели? Вроде как и не арестованный, даже постель приказано выделить и табурет. А всё одно тут сидите.

– Да ерунда какая-то с документами вышла. Пока подтверждения ждут, определили сюда.

– А, тогда ничего. Новый командующий к людям с душой. Если не по службе – за руку здоровается, про жизнь интересуется.

В дверях появился запыхавшийся Батько с табуретом в руках. Сверху на табурете лежала подушка. Он поставил ношу на пол и вскинул руку к пилотке.

– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться к товарищу старшине.

Старшина смотрел с такой гордостью, словно его боец только что взял в плен Гитлера.

– Обращайтесь.

– Товарищ старшина, ваше приказание выполнено. Табурет и новая подушка доставлены.

– Вольно.

Через десять секунд подушка стояла «гоголем» в изголовье, табурет поставили в угол напротив, и оба, получив разрешение, ушли.

Я подумал и лёг. Пусть старшина думает что хочет, а я устал. Бой, контузия, передача дел, задержание, долгая дорога… Да ещё полковник! Нет, вот только подумать, легендарный десантник – пришелец из будущего. А чего ждать дальше, я вообще не представляю, так что пора вспомнить старую солдатскую заповедь: солдат спит – служба идёт.

Полковник вернулся почти через сутки. За это время меня трижды кормили, я отоспался за троих, а ещё немного продрог. Сыро тут, а всё время кутаться в одеяло не комильфо. Зато вернулся он весьма довольный, с моими документами и пистолетом. Вручая мне и то и другое, сказал:

– Всё лейтенант, нашлись твои документы. Просто затерялись у ваших бюрократов. И не только твои, так что твои сокурсники будут благодарны. А то им тоже пришлось бы доказывать, кто они и откуда.

Говорилось это для бойцов охраны и старлея из Смерша, пришедшего вместе с полковником. Контрразведчик смущения не выказывал, да я и не в претензии. Он свою работу делал и ещё мягко со мной обошёлся. Видимо, учитывая мои действия на Днестре. Так что попрощались мы мирно и руки пожали без задних мыслей. А потом меня повезли в Винницу. Всё время, которое заняло моё вселение в комнату при Доме Красной армии, полковник трепался ни о чём.

А вот когда мы вышли на улицу и направились по широкому проспекту в сторону реки, начал:

– Ну что, Никита Алексеевич, поговорим?

– Поговорим, товарищ полковник.

– Для начала заканчивай с «товарищем полковником». Давай на «ты» и по имени. Время сэкономим.

Он протянул мне руку.

– Егор.

– Никита.

– Отлично. Теперь так. Я сообщил о тебе наверх. И там очень хотят с тобой встретиться и поговорить.

– О чём?

Полковник задумался.

– Давай так. Я попал сюда из 1998-го. Но вот в чём дело: в моём времени Союз распался в 1991-м!

Я остановился и вытаращился на него.

– Что Союз?

– Что слышал! В моём будущем Союз Советских Социалистических Республик распался. Сначала руководители страны захотели быть президентами. Все, как Генеральный секретарь, так и секретари республик. Провели референдум о сохранении Союза как федерации равноправных республик. Заметь, не социалистических, а равноправных. Тем не менее люди проголосовали за сохранение союза.

Часть партийного руководства, понимая, что эти игры до добра не доведут, попыталась отстранить Генерального секретаря ЦК КПСС, к тому моменту уже Президента СССР. Даже ввели войска в Москву. Только вот стрелять не решились. Зато против них организовали «всенародный протест». Вывели офигевших от такого поворота людей на улицы с целью «защитить демократию».

Защитили. И тут же организаторы всего этого бардака втихую, на даче подписали договор о роспуске СССР. Вместо него образовывался как бы Союз Независимых Государств. И сделали это секретари РСФСР, БССР и УССР. Обделавшегося «президента Советского Союза» послали лесом, в смысле в почётную отставку. А потом пошло-поехало.

Прибалтика объявила Россию оккупантом. Украина тоже начала жаловаться на «москальское засилье». Одним словом, полный развал. Так что сюда я попал уже из «Незалежної України». Такие дела.

Сказать, что я обалдел, – это ничего не сказать! В мою голову сама мысль о распаде СССР не лезла. Поэтому в ответ я только что-то неразборчиво промычал.

– Что, в голову не лезет? Вот и мне не лезло. Я четыре года в себя прийти не мог. Из армии меня вышибли, работал инструктором по рукопашному бою, типа того. А потом попал сюда. И поклялся, что всё сделаю, чтобы всего этого избежать. А тут ты! Из 2013-го. И моя страна там СУЩЕСТВУЕТ! Так что я по земле хожу, а не скачу только благодаря силе воли. А тебя ждут с подробностями.

Да! Представляю себе, что меня ждёт. Буду говорить, говорить, говорить… Хотя полковник-то – вот он. Служит, воюет. Может, и мне повезёт?

– Егор, а меня надолго в Москву? Может, я тебе по-быстрому всё расскажу – и назад, к бойцам?

Полковник засмеялся:

– Ишь какой хитрый. Я три месяца писал. Думал, рука отвалится. Да и потом время от времени вызывали за уточнениями. Не выйдет. Если Верховный хочет тебя видеть – полетишь. А там уж как повезёт. А пока расскажи хоть немного.

– Что рассказать-то?

– Да что угодно. Вот ты училище закончил. Куда распределили?

– В Лион.

– КУДА?

Ха, моя очередь наблюдать обалдевшие глаза!

– В Лион меня направили. Командиром взвода в отдельный разведбат танковой армии.

– Твою ж дивизию! А ещё где наши стоят?

– Да много где. Германия, Польша, Чехословакия, Югославия, Австрия, Румыния, Болгария, Венгрия. В Италии и Греции военно-морские базы.

– Офигеть! А американские и аглицкие базы есть?

– Нет. Англичане постепенно растеряли все в процессе национально-освободительных революций. А американцы пролетели с самого начала. Так что и те и другие сидят тихо. Пакостят, конечно, но больше исподтишка.

– Расскажи, как с Лионом получилось.

– Слушай, Егор, это тебе историк нужен. А я историю в школе учил и не более.

– Ну хоть вкратце. Помру же от любопытства. Это тебя в Москву вызывают, а меня-то нет!

Я засмеялся. Это же надо: полковник, Герой, а нудит как пацан какой-то.

– Вкратце вышло так. После освобождения Молдавии были нанесены удары через Румынию. Там ещё пара морских десантов была, в Констанцу и Варну. Короче, румыны быстро поняли, что дело табак. Особенно после того как геройствовали на нашей территории. Ну и лапки кверху. Болгары вообще сделали вид, что их нет. Типа: «Как, мы были союзниками Гитлера? Быть того не может!» Так что наши прошли как у себя дома. В Югославии тамошние партизаны здорово помогли. Турки срочно объявили себя нейтральными, а мы под это дело подсобили грекам.

Вышли к Италии. Там к нам присоединился де Голль. Мы отрезали макаронников и дали ему возможность выбивать немцев из Франции почти самостоятельно. По большей части давили на вермахт авторитетом и танковой армией во втором эшелоне у французов. А англичане прозевали момент. Они всё надеялись высадиться на Балканах и подгрести их под себя, но опоздали. В конце концов наспех собрались и высадились в Кале, причём с большими проблемами, хотя фрицам было уже не до них. К тому моменту Париж был уже в руках у армии де Голля.

Примерно так. Мишка рассказал бы лучше, но он далековато, во всяком случае по времени.

Полковник от избытка чувств саданул меня кулаком в плечо. Ничего себе, меня чуть не снесло! А если он всерьёз ударит? А он засмеялся.

– Извини, совсем голову потерял. Но ты понимаешь, что это значит? ПОНИМАЕШЬ? Значит, всё получилось! У меня, у нас всё получилось.

Вот его разобрало. Хорошо хоть не орёт на весь город.

– Слушай, Егор. Ты же видишь, какой из меня рассказчик. Может, ну его на фиг? Я Сталина очень уважаю, политик он был классный. Но вот говорить с ним лично? Он, по воспоминаниям, был человек настроения. Мог пошутить, а мог и чего похуже.

– Да не дёргайся ты. Нормальный он человек. Может, конечно, нахлобучку устроить, но в большинстве случаев по делу. Так что слетаешь, пообщаешься – и назад. За это время мы тут немного подчистим. Слушай, самое главное чуть не забыл спросить. Когда война кончится?

– Официальная дата – 1 октября 1943-го. Бои на разных участках продолжались до декабря, а полная зачистка закончилась летом 44-го.

– А Гитлер?

– Его и всю верхушку зажали в рейхсканцелярии. Он пытался отравиться, но наши врачи его откачали. Потом судили и повесили. Кстати, французы предлагали гильотину, но Сталин сказал: «Он не король!» – и дискуссия прекратилась.

– А база в Италии? В Греции понятно, если мы им с турками помогли, но Италия?

– А там долгая история. Сначала была конференция в Москве. В октябре 41-го.

– Подожди. В октябре будет конференция? В Москве? Чёрт, я не в курсе.

– Будет. На ней Сталин сообщит Рузвельту о намерении японцев атаковать Пёрл-Харбор. Назовёт точную дату, силы и места сосредоточения их флота. Сообщит и о группе агентов на острове. Но до того Сталин вытащил из американцев обещание поставить нам четыре тяжёлых и шесть эскортных авианосцев. А также после окончания войны построить для нас ещё столько же.

А потом итальянцы скинули Муссолини и пытались заявить, что они теперь сами разберутся. Но тут через Босфор подошла эскадра Черноморского флота, а через Средиземное море вошли пять полностью укомплектованных авианосцев. Уже, кстати, с нашими экипажами. Макаронники сдулись. Мы ещё у них треть кораблей забрали как репарации. Так они ещё год провели, пришвартованные на своих местах у причальных стенок, но с другими названиями. Потом наши проявили сочувствие и перевели их в Севастополь и на Балтику, а взамен прислали наши, из старых. Вот такая история.

– Класс! А говоришь, рассказывать не умеешь. Значит, так. Сейчас пойдём пообедаем, и я провожу тебя назад к Дому Красной армии. Вылет через двое суток, время подумать у тебя есть. Отдыхай, отсыпайся. Я серьёзно, там на сон будет оставаться часа три, максимум четыре.

И без перехода:

– Как же здорово, что ты сюда попал!

Да-да, здорово. Я снова подумал о маме. Как бы то ни было, а снова её увидеть у меня практически нет шансов. Даже если я вернусь назад, там всё будет иначе. Полковник ушёл, а я остался сидеть в комнате. Думать. Только думается мне совсем не о том. Честно пытаюсь сообразить, о чём важном нужно рассказать, а в голову лезет полная чушь. В конце концов, эта самая голова начала жутко болеть, и я решил применить испытанное средство – лёг спать.

Глава 10

Я проснулся и очумело помотал головой. Ну ничего себе сон! Такого со мной даже в детстве не бывало. Я видел всю нашу детдомовскую компанию, целиком. Только мы были ОДНОКЛАССНИКАМИ! И мне снилась годовщина выпуска, кажется, десятая. В чём тут необычность? Да в том, что мы оказались ровесниками. ВСЕ! И те, кто был старше, и те, кто был младше меня. А ещё у каждого из нас были родители, дом, у некоторых даже братья и сёстры. И не было никакого детского дома. То есть он был, мы это знали, но его НЕ БЫЛО!

Судя по часам, спал я не слишком долго: ничего себе, полечил голову. Хотя она, кстати, болеть перестала. Теперь просто готова взорваться от обилия мыслей. А какой испытанный способ успокоиться? Правильно, один из двух. Или кулаком в стену, но это от злости. Или пойти погулять. Желательно подольше и без цели, куда ноги понесут. Время к вечеру, но про комендантский час мне никто ничего не говорил. Значит, поброжу по городу.

Занятно, но комендантского часа действительно нет. И никаких особых документов на нахождение вблизи от штаба фронта тоже. Обычные патрули, обычные проверки. Трижды меня тормозил патруль и после проверки документов отпускал. Особо на окружающие улицы я не смотрел, думал. Даже честь отдавал на автомате, просто реагируя на военную форму встречного.

Когда совсем стемнело, решил вернуться к временному месту обитания. Шёл не по старому маршруту, а просто в нужном направлении. И каким-то образом вышел к госпиталю. Принадлежность данного учреждения к медицине ощущалась в воздухе, резко пахнуло медикаментами. Судя по стоящим рядом машинам, привезли партию раненых. Всё это отмечалось где-то на краю сознания. И вдруг…

– Поймите, товарищ сержант, мне срочно нужно попасть к генералу армии Тюленеву. Дело не терпит отлагательств! И назовите наконец дату, я прошу об этом уже четвёртый раз!

Всё, приплыли! Похоже, от долгих и бесплодных рассуждений у меня едет крыша. Потому как это голос Мишки. И его же дурацкая манера обращения. Этакий профессор-офицер. Обращается на «вы», фразы строит как гражданский, но с командными интонациями. Его реконструкторы всегда подначивали по этому поводу. А человек, скрытый от меня машиной и сумерками, продолжал:

– Я же вам объяснил. Мои документы – фальшивка. И я не совсем точно представляю, как сюда попал. Но мне необходимо доставить командующему ценные сведения.

Так, час от часу не легче. Он ещё и заявил, что находится вблизи штаба фронта с поддельными документами? Узнаю друга. А невидимый мне сержант приказал:

– Молчать. Сейчас доставим в контрразведку, а там с тобой разберутся.

Всё, сейчас начнётся. Мишка на уставе просто поведён, сержанту мало не покажется.

– Товарищ сержант, что вы себе позволяете? Да, у меня на руках удостоверение на другую фамилию, но я офицер запаса. Будьте любезны обращаться ко мне на «вы». И отвечать на вопросы старшего по званию.

Да-а! Вот чем историк отличается от военного. Он думает, что находится на кафедре, хотя на самом деле сидит по самые уши. Но пора вмешаться, иначе Мишка точно схлопочет. А что и как, выясним потом. Я сделал три шага и вышел из-за машины. Мишка в форме лейтенанта стоял ко мне спиной, позади него, тоже спинами ко мне, стояли двое солдат с карабинами в руках. На рукавах у них были белые повязки с красным крестом. А лицом ко мне стоял сержант с рукой на перевязи и с ППШ на плече. Вот к нему я и обратился.

– Сержант, что происходит?

Сержант дёрнул головой и слегка выпрямился. Мишка попытался повернуться, но был остановлен одним из солдат.

– Шпиона задержали, товарищ лейтенант. Пробрался в госпиталь и стал вопросы задавать. Я двух бойцов прихватил и задержал. Ведём в контрразведку.

– Ясно. Где находится отделение Смерша, знаете?

– Никак нет, собирался у патруля уточнить.

– Понятно. В госпитале телефонная связь имеется?

– Так точно.

– Тогда слушай приказ: ждите здесь. Я пойду к начальнику госпиталя и вызову представителей контрразведки сюда. Нечего с подозреваемым по ночному городу бродить. Понятно?

– Так точно. Товарищ лейтенант, разрешите документы…

Я, не трогаясь с места, начал доставать документы, и сержант, помешкав минуту, направился ко мне. Что с него взять, пехота. Будь я засланным казачком – положил бы всех троих прямо сейчас. Документы я ему показал. Интересно, всё-таки есть какой-то общий знак, который мне успели поставить, или я просто вызываю у людей доверие? Во всяком случае, сержант спокойно вернул мне удостоверение.

– Есть охранять арестованного до прибытия контрразведки.

– С задержанным поменьше разговаривайте. Случайно сболтнёте что лишнее, тяжелее колоть будет.

– Есть.

И я быстрым шагом направился к зданию.

К телефону я пробился с трудом. Сперва секретарша начальника госпиталя не хотела со мной говорить. И тем более подпускать к телефону. Потом сам полковник медицинской службы, пожилой, чтобы не сказать старый, пытался меня сначала послать, а потом вообще арестовать. Пришлось воспользоваться фамилией командующего и заявить о личном знакомстве. Вкупе с сообщением, что я имею сведения особой важности, это возымело своё действие.

Звонил начальник госпиталя сам. Что очень удачно, поскольку я телефонов не знал. Сообщив мою фамилию, главврач ждал у телефона, грозно хмуря на меня брови из-под пенсне. Ждать пришлось минут пять, доктор уже был уверен, что я его обманул и, воинственно тыча в меня бородой, тихо, интеллигентно, высоким, так сказать, штилем объяснял, что именно со мной сделает. Ужас, никогда не буду связываться с медиками, а тем паче с медичками. Страшные люди.

Однако нам ответили. Что там сказали медику, я не знаю, но он резко подобрел, и трубку мне передал уже вполне благообразный доктор Айболит с белой бородкой клинышком.

– Ты в порядке, Кит?

Голос в телефоне принадлежал полковнику Доценко.

– Со мной всё нормально, товарищ гвардии полковник.

– Тьфу. Так какого… ты тут шорох наводишь? В такое время, из госпиталя. Я думал, тебя подстрелили или ещё чего хуже.

– Как сказать, товарищ полковник. Я тут знакомого встретил. Возле госпиталя. Помните, я вам про Мишку рассказывал?

– Не понял. Тот самый Мишка, историк?

– Так точно. Его тут как шпиона задержали. Нужно ваше вмешательство.

– Так, я буду через двадцать минут, максимум через полчаса. От своего друга ни на шаг.

– Может, не стоит, товарищ гвардии полковник? Документы у него не в порядке, а если он кинется со мной обниматься – получится неудобно.

– Чёрт, ты прав. Так, дай трубку начальнику госпиталя.

Я вернул трубку заинтересованно прислушивающемуся главврачу. Тот внимательно выслушал полковника, выразил готовность помочь и положил трубку. Потом я сидел в его кабинете и пил чай. И не просто чай, а с коньяком. Это меня доктор угостил, когда выяснил, что я недавно перенёс контузию. Причём я ему ничего не говорил, он сам распознал какие-то симптомы. И прописал лечение. Сижу, лечусь.

Полковник прибыл ровно через двадцать три минуты. Из окна я видел, как он отпускает бойцов охраны госпиталя, которые сменили санитаров. Мишку и сержанта посадили в машину и увезли, а полковник пошёл ко мне. Через пять минут мы пили чай уже втроём. Оказалось, что доктор и полковник давно знакомы. Одно время были соседями по коммуналке. После начала войны старый врач решил, что должен послужить Родине, и добился, чтобы его призвали.

В штабе нас встретил уже знакомый старлей. Протянув полковнику папку с делом, с интересом посмотрел на меня. Но промолчал. После чего он отправился по своим делам, а мы засели в кабинете. Первым вызвали сержанта. Его показания я уже просмотрел. Боец описал всё честно. Никаких геройских подвигов, погонь и силового захвата кровожадного агента абвера.

Всё просто. В госпитале после перевязки обратил внимание на лейтенанта, который выглядел несколько странно. Вроде и форма в порядке, а что-то не так. Стал прислушиваться. Лейтенант спрашивал у всех дату. Не день, не число, а именно дату. Это сержанта насторожило. Он подошёл к лейтенанту, который вовсе не походил на раненого, и попросил документы. Вот тут враг и раскололся.

Выложил про поддельное удостоверение и начал требовать сведений. Начиная опять с даты. Сержант крикнул двух санитаров, те похватали оружие, ну и арестовали шпиона. Нет, сопротивления не оказывал. Всё время требовал назвать дату и отвести его к командующему фронтом Тюленеву. Один раз упомянул какого-то Рябинина, Рябунова… точнее сержант не помнил. А потом появился я. Всё.

Сейчас мы просто уточняли мелкие детали. Услышав про Рябинина-Рябунова, я уточнил:

– Может, Рябышев?

– Так точно, Рябышев. Про него он и говорил. А кто это, товарищ лейтенант?

– Генерал, командир мехкорпуса.

– А?..

– Не знаю, сержант. Разберёмся.

Полковник поблагодарил сержанта за бдительность и отправил в госпиталь долечиваться. А мы отправились на гауптвахту – навестить очередного попаданца.

– Живой! Живой и здоровый, чертяка! А я думал, что я Марии Витальевне скажу?

Мишка тискал меня так, что рёбра трещали. А рядом стоял полковник и, улыбаясь, смотрел на нас. Только глаза у него оставались серьёзные.

– Всё, Мишка, хватит. Раздавишь, медведь несчастный. Ты лучше мне скажи, какого хрена про документы орать начал? Больной? Прифронтовая зона, а ты орёшь, что у тебя поддельное удостоверение личности!

– Да ладно, я думал…

– Что, что ты думал? Что тебя тут же поведут к комфронта? Ещё дорожку подметут. Ну, Мишка, ты столько лет реконструктор, а как всё работает в армии – не понимаешь.

– Да понял я, понял. Просто растерялся. Заснул возле тебя в палате. А проснулся – госпиталь. Раненые, медсёстры, санитары в форме с повязками. И раненые всё прибывают. Я и решил, что это Клейст пробивается. Дату начала прорыва я знаю, но какое число сегодня? А тут этот сержант документы потребовал. Я подумал – он поймёт, что это подделка. Ну и сказал об этом сам.

– Даёшь! Сам же меня учил, что про скрепки фрицы так и не догадались. Думаешь, наши об этом все знают? Фигушки. Кому надо – в курсе, остальные ни гугу.

Тут мы вспомнили о полковнике. Чёрт!

– Виноват, товарищ гвардии полковник. Разрешите вам представить – Михаил Ильич Вязин. 1990 года рождения. Историк, почти кандидат наук.

– Доценко Георгий Валентинович. Гвардии полковник воздушно-десантных войск. Герой Советского Союза.

И очень тихо, чтобы за закрытой дверью точно ничего не было слышно:

– Год рождения – 1968-й.

Мишка сел мимо нар. Просто плюхнулся на пол и оттуда смотрел то на меня, то на полковника. А потом вскочил и забегал по камере, бормоча себе под нос. Затем схватил меня за руку.

– Ты помнишь мою теорию? Про сороковой год? Я тебе рассказывал, точно.

– Помню.

– Значит, я прав?

Ответил уже не я, а полковник.

– Прав, Михаил Ильич, прав. А теперь давай подробно, как ты тут оказался?

Мишка сел для разнообразия на нары и посмотрел на нас.

– Он, – кивок на меня, – на нашей КШМ снёс с дороги грузовик с пьяным водилой. Водила целенький, вытащили из машины, надели наручники и увезли. А Никиту еле из кабины достали, весь поломанный. Отвезли в Сороки, там оказали первую помощь, а оттуда вертолётом в Винницу, в госпиталь. Вот я возле него сутки и сидел. И думал только о том, что я скажу его маме, если он не очнётся?

Я слегка обалдел. Маме? Он что, знал? А Мишка посмотрел на меня и грустно улыбнулся.

– Всё нормально, Кит. Мы все знали, что она хотела тебя усыновить. И что ты отказался, тоже знали. И что всегда мамой её звал. Мы все это знали.

Я так ничего и не сказал. Слов просто не было. Мы были так уверены, что никто ни о чём не подозревает. Верно говорят, в семье ничего не утаишь. Полковник не дал нам углубиться в самоанализ.

– Значит, ты сидел в госпитале. И?

– И всё. Заснул на стуле, а проснулся уже здесь.

– Но сидел ты возле него сутки?

– Да.

– А здесь прошло, – полковник посмотрел на меня, – пять или шесть?

– Шесть.

– Вот! Почему?

Мишка вдруг разозлился.

– А я откуда знаю? Я что, Эйнштейн? Я знаю, что задремал в 2013 году, а очнулся в 1941-м. И мне так никто и не сказал, какое сегодня число!

– 11 августа.

Мишка задумался. Посмотрел на меня, снова задумался. Потом затряс головой.

– Так Клейст захватил переправы через Днестр или нет?

– Нет. Его задержали возле предмостных укреплений. Мы там были, помнишь? АППК и два пулемётных полукапонира.

– Так они же пустые были. Всех сил – отделение перед мостом да караул в ДОТе.

Ответил Мишке полковник.

– Кит собрал роту бойцов, занял ДОТы и держал немцев четверо суток. Пока не подошли подкрепления по всей береговой линии Днестра.

Вот тут вмешался я. Кое-что мне не давало покоя всё это время.

– А почему немцы не переправились в других местах? Правее меня их держал погранотряд. Да и то это всё рядом, в паре километров. А севернее? Или южнее? У тех же Сорок можно было навести серьёзную переправу. И дальше есть места.

Полковник засмеялся.

– Не поверите, но Клейсту не дали. Румыны и венгры бог с ними, но вот генерал-полковник Ойген Риттер фон Шоберт был очень недоволен, что все лавры должны были достаться Клейсту. И когда тот застрял, приказал своим частям просто ждать. Никуда не двигаясь. По данным разведки, 11-я армия только сейчас начала шевелиться. Да и Рундштедт тоже не сильно вмешивался.

Здорово. А я-то думал – почему? Хорошо, когда у противника командующие подсиживают друг друга. А ещё хорошо, что Мишка тут. Может, получится не лететь в Москву? Попрошусь к полковнику в ВДВ. Прыжков у меня много, почти полсотни, физическая подготовка отличная. Да и языки знаю. Точно, выберу момент и переговорю с полковником. Но меня опередили.

– Ладно, более-менее разобрались. Вылетаете порознь: Михаил полетит завтра, а Никита через день.

– Товарищ гвардии полковник, Егор, может, мне не надо? Мишка всё знает куда лучше.

Полковник опять начал смеяться. Весельчак.

– Кит, ну ты же офицер. Приказ есть приказ, его никто не отменял. А учитывая, ОТКУДА он пришёл, и не отменит. А кроме того, ты уже забыл, как твой всезнающий товарищ лажанулся, когда сюда попал? Уверен – про армию, современную тебе армию, он ничего не знает. Так что летите оба.

Сопроводительные документы уже выписаны. Сейчас вас отвезут в номер. Наружу не высовываться, хотя вам и не дадут, там будет часовой. Он вас охраняет, не переживайте. Но и проследит, чтобы глупостей не наделали, об этом я позабочусь. К утру Михаилу привезут костюм, нечего гражданскому человеку в форме ходить. Без обид, просто бросается в глаза, что ты ряженый.

Мишка дёрнул плечом, но возражать не стал. А я уже думал о том, рассказывать ему про мой сегодняшний сон или не стоит? Он ведь здорово умеет анализировать факты, может, что-нибудь поймёт? Или не стоит грузить его перед встречей, которая предстоит завтра? Я ломал себе голову всю дорогу до комнаты. А потом уснул, едва сев на кровать. Наутро я просто забыл о вчерашнем сне, потому что обстановка резко изменилась.

Оставленный при нас то ли охранник, то ли конвоир растолкал меня в шесть утра. Причём не слишком заботясь о правилах вежливости. Злой спросонок, я собрался его «построить», но увидев выражение лица, резко передумал и стал помогать будить Мишку. Это было непросто. Медведь отбрыкивался, но продолжал спать. Пока расталкивали, попробовал выяснить, в чём дело. Но боец и сам толком ничего не знал.

Едва сумели поднять Мишку, примчался полковник. И вот теперь мы всё узнали. Как это получилось, неясно, но разведка проморгала фрицев, да и румын с прочими венграми тоже. В 5.30 утра 4-я румынская армия начала наступление общим направлением на Бельцы-Флорешты, а 3-я, которая считалась на формировании, от Бакэу через границу на Кишинёв. 11-я армия фон Шоберта ударила на Единцы. Часть танков Клейста поддерживает, как ни странно, румын. Остальные обеспечивают фланг 11-й армии со стороны Днестра.

Наша оборона трещит по швам. На завтра готовился удар на Рышканы, причём с обоих направлений. С севера от Липканы – Бричаны и с юга от Бельцы – Фалешты. Задача была окружить группу Клейста и часть 11-й армии. Для этого сосредотачивались в общей сложности три механизированных, четыре стрелковых и два кавалерийских корпуса. Плюс артиллерийские бригады РГК и отдельные танковые бригады. И всё это уже вышло в районы изготовки. Вот тут их и подловили.

Командующий группой армий «Юг», фельдмаршал фон Рундштедт, который до этого момента практически бездействовал, начал с мощной 45-минутной артподготовки. Наши войска сразу понесли большие потери. 3-я румынская армия слегка задержалась на границе, но потом двинулась вперёд, обтекая продолжающие сражаться погранзаставы. Прорыва как такового, к счастью, не произошло, но противник давит, и наши войска пятятся назад. Румыны, кстати, вполне неплохо дерутся. Может, решили утереть немцам нос? Во всяком случае, до Бельц им остаётся километров десять. Так что фронт срочно перегруппировывается.

В связи с обстановкой решено срочно отправить в Москву нас обоих. Правда, разными бортами, но практически одновременно. Просто Мишка полетит на штабном «ЛиС-2» с группой командиров: они предупреждены, что он в форме, но не совсем военный. А я на десантном борту, вместе с группой бойцов. Из моей, между прочим, сводной роты. Ребят представили к высоким наградам, а их положено вручать в Кремле. И хотя обстановка не из лёгких, приказано всё равно их отправить.

В дороге нам не дали особо поговорить. А на аэродроме ждала шифровка. Полковник выгнал штурмана полка из кабинета, и несколько часов Мишка отмечал на карте расположение частей противника. То, разумеется, которое помнил. Потом его впихнули в самолёт, и тот немедленно взлетел. Почти сразу к нему пристроились четыре истребителя сопровождения. Меня направили к другому самолёту. Правда, дойти до него я не успел, меня снова перехватил полковник.

– Значит, так, Никита, быстро пиши мне список своих ребят из детдома.

– Не понял. Зачем?

– Если коротко, то в Москве задержали девушку. Она назвалась врачом, специалистом по геропротезированию, что ли.

– Геропротектором?

– Во! Геропротектором. Никак не могла понять, где находится, требовала дать ей мобильник. Представляешь реакцию окружающих?

– Ещё как. Куда её отправили?

– В Склифосовского. А там очень удачно она столкнулась с одним профессором, который раньше работал со мной. Он сообразил, что это может быть, и связался с кем надо. Сейчас девушка…

– Ольга?

– Что?

– Девушку, говорю, зовут Ольга Васильевна Лобанова?

– Да. Короче, её поселили в надёжном месте. Но тут одному моему знакомому пришла идея проверить, а не было ли подобных случаев ещё где-нибудь?

– И?

– Ещё двое обнаружились в Москве. И четверо в Харькове. Задержали их в разных ситуациях, но попали они или в госбезопасность, или в психушку. Сейчас их всех везут в Москву. Так что не задерживай, пиши список. По возможности с указанием того, чем они занимаются. А то мало ли, может, действительно психи попадутся. Или ещё чего похуже.

Я начал быстро составлять список, поглядывая то на полковника, то на стоящий с запущенными движками самолёт. Продолжая писать, не утерпел:

– Слушай, Егор, так Мишка же уже летит. Да и я тоже вылетаю. К чему такая спешка?

– Кит, ну спросил бы меня твой друг, я бы понял. Но ты?

Упс, уел! Лететь надо часов пять. Время военное, так что случиться может всё, что угодно. Кроме того, появление такого количества «попаданцев» одновременно что-то да означает. И никто не знает, что именно. Может, я прямо сейчас исчезну?

– Дошло. Извини, Егор, что-то я занервничал, вот и не соображаю.

– Ладно, проехали. Написал?

Я протянул полковнику листы. Нас и было-то всего двадцать семь человек, долго ли написать. Он пробежал список глазами и хлопнул меня по плечу.

– Всё, давай на борт, летуны вон уже руками машут. Надеюсь, скоро увидимся, я ещё немного тут задержусь и тоже прилечу.

Мы пожали друг другу руки и разбежались. Полковник поспешил к связистам, а я – к самолёту. Едва поднялся по лесенке в десантный отсек, борт-стрелок в темпе затянул её внутрь, закрыл дверцу, и самолёт покатился. В отсеке сидели человек десять. И первым, кого я увидел, был мой ординарец. Он улыбался так широко, по-детски, что мне сразу стало легко на душе.

Тут же были и Рамон, и Елагин, и Зимин, и Долохов, и оба наводчика. Были тут и Пурциладзе с перебинтованной головой, и старшина Кузьменко. Последнего бойца я по имени не помнил. Я обнялся с Кордой и пожал руки всем остальным. Тут же выяснил, что Белого отправили в Винницкий госпиталь. Жаль не знал, может, увидел бы. Или начальника госпиталя попросил присмотреть. Хотя Айболит и так присмотрит. Старику за шестьдесят, а выглядит бодрячком. И персонал свой строит, будто кадровый.

Народ сначала пытался травить байки, но потом некоторые пристроились дремать – места хватало, а другим стало не до трёпа. Не все хорошо переносят полёт, да и комфортом тут особо не заморачивались. Корда оказался посередине. Сначала ему поплохело, а потом тошнота резко прошла, и счастливый ординарец завалился спать. Я тоже попытался заняться этим полезным делом, но не смог. Слишком много мыслей.

Вот кто мне объяснит, что происходит? Сначала сюда попал я. Спустя шесть суток тут же оказывается Мишка. И, судя по всему, примерно в то же время и остальные семеро. Вопрос – зачем? А главное, каким образом? А если учитывать ещё и полковника, то получается какая-то странная программа изменения реальности. И вот ещё, она меняется в НАШЕМ мире или в каком-то параллельном? Хотя, учитывая Егора, однозначно в нашем.

Тогда получается, что я сделал следующий ход. А теперь очередь за вновь прибывшими. Чёрт, чувствую, что Медведь в очередной раз прав и все мы, подкидыши, появились именно с такой целью. И вот ещё что. Ведь после моего «перехода» Мишка провёл в будущем всего сутки. А тут прошло шесть. Значит, время переноса оттуда сюда значения не имеет. То есть тут могут оказаться и все остальные ребята. Просто там для них пройдёт гораздо больше времени.

Чёрт, чёрт, чёрт! Спать не могу, сидеть просто так тоже невмочь, голова лопается. Я встал и собрался прогуляться к пилотам, но не успел. Самолёт сильно тряхнуло, потом ещё раз, и мы стали резко менять курс. Причём чуть ли не на девяносто градусов. И опять, только в другую сторону. Потом ещё раз и ещё. Едва пол наконец принял достаточно удобное для ходьбы положение, пошёл всё-таки к пилотам. И войдя в кабину, понял, что у нас проблемы.

Вокруг бушевала гроза. Хорошо в десантном отсеке иллюминаторы закрыты щитками. Парням бы ещё хуже стало. Пилот повернул штурвал, и мы снова легли на крыло, хотя и не так сильно.

– Что происходит?

Приходилось кричать: движки гудят, гроза грохочет, а пилоты ещё и в шлемофонах.

– Гроза. Пытаемся выбраться и обойти.

– Что говорит «земля»?

– А ничего, связи практически нет, разряды забивают. И радиокомпас сдох. Слышь, лейтенант, не отвлекай. Топай к бойцам и, раз ты такой герой, присмотри за ними.

Я махнул рукой и вышел. Делать мне там действительно нечего, только людей раздражаю. В отсеке уже никто не спал. Несколько человек свалились со скамеек на вираже и, пользуясь тем, что ни фига не слышно, матерились во весь голос. Корда тоже упал, но отнёсся к этому рационально. Сейчас он прилаживал к скамейке какой-то шнур, чтобы тот не давал ему упасть. Когда я сел, ко мне перебрался Рамон.

– Что там?

– В грозу влетели, пытаемся выбраться.

– Как там пилоты?

– Нормально, просили не мешать.

– Ясно.

Дальше орать мы не стали, пожалели голосовые связки.

Тряска продолжалась ещё минут пятнадцать, мне показалось, что мы снижаемся, а потом резко стало тише. Бойцы приободрились, но, как оказалось, зря. По корпусу будто чем-то хлестнули, послышался скрежет металла. Двое членов экипажа, до этого мирно болтавшие о чём-то в хвосте самолёта, кинулись к оружию. Один к одной из установок, расположенных по бортам, второй в башенку в середине верхней части фюзеляжа. Из кабины выскочил радист и занял место у второй бортовой установки. А я снова побежал в кабину.

Сейчас тут было потише, и мат пилотов я услышал ещё от двери. А войдя, понял и причину этого мата. Точнее причины, так как их было несколько. Первая – мы летели максимум метрах в ста пятидесяти над землёй. Второе – под нами шёл бой. Что хорошо – мы от него уходили, что плохо – уходили в сторону противника. И этому была третья причина – «мессеры» по бокам. Командир не стал дожидаться вопроса.

– Обойти грозу не получалось, решили поднырнуть под неё. Вроде справились, но выскочили мы прямо над боем. Хотели набрать высоту и уйти, да не успели. И откуда эти картёжники взялись на нашу голову!

– Какие картёжники?

– Да у этих «мессеров» пиковые тузы на носу намалёваны. Главное – много их, двое сверху, двое по бокам, а ещё пара проскочила вперёд и снова сзади пристроилась. Ведут нас куда-то, гады.

– А если сесть?

– Во-первых, не дадут. Любой манёвр – и они открывают огонь. Точные, сволочи, обшивку рвёт, но без пробития фюзеляжа. Высота у нас сто двадцать, моментально не сядем. И даже если сядем, дальше что? Расстреляют с воздуха, да и, похоже, немцы кругом.

Паршиво. Хотя насчёт стреляют по касательной есть у меня идея. Они нас могли принять за штабную машину. И сильно надеются, что тут сплошные генералы сидят. И вот на этом можно сыграть. Поделился мыслями с пилотами, те подумали и согласились. В том смысле, что нас за штабных приняли. Но вот сесть всё равно не удастся, завалят. Да и некуда, летим над какими-то лесонасаждениями.

– Так и здорово! Ищите просвет, нам взлетать уже не понадобится, только сесть. А потом ножками выйдем.

Лётчики переглянулись. Оно понятно, рождённый летать ползать, может, и способен, но уж больно не хочется. И самолёт жалко.

– Ладно, лейтенант, убедил. Попробуем.

А я озаботился ещё одним вопросом. Вот не помню, у них уже ввели набор для эвакуации или ещё нет?

– Кстати, оружие на борту имеется? А то у нас на всех шесть пистолетов и ножи.

– Пять штук ППС, по два боекомплекта на каждый, и десять гранат. Плюс амуниция, разумеется.

– Понятно. Я их у вас позаимствую, не возражаете? Мои ребята всё-таки пользуются ими лучше. Да и под пули вам лезть особо не стоит – лётчика пойди подготовь. Или вдруг удача – надыбаем вам трофейный самолёт. Могут же фрицы на вынужденную сесть и на месте неисправность устранить? А мы тут как тут.

– Извини, лейтенант, что мы с самолётом сделаем?

– А, виноват. В смысле найдём.

– А как ты сказал: набыдим?

– Надыбаем. Это жаргон, у нас на курсе один придумал, а все заразились.

– Надо запомнить, смачно звучит.

Но мне, пожалуй, пора. Нужно с ребятами всё обговорить. Так что я покинул кабину и пошёл звать бортмеханика. Или он сейчас борттехник? Неважно. Я заслал его к командиру и стал объяснять бойцам расклад. Автоматы и всё остальное нам хоть и со скрипом, но отдали. Ещё Корда выяснил, что ШКАСы, пулемёты в хвостовой части, извлекаются. Мало того, в комплекте к ним идёт специальная тренога, чтобы при вынужденной посадке можно было организовать оборону самолёта. И весит эта машинка всего ничего – десять с половиной кило. Правда, экипаж считал, и справедливо, что для пешего перехода это тяжеловато.

Парни рассказали летунам, как мой ординарец таскал в руках крупняк Горюнова на станке. Те не поверили, но ребята чуть с кулаками не полезли, защищая честь друга. Сам Владимир Семёнович был занят поисками материала для изготовления переносного ремня. Оглядевшись, я предложил бортмеханику отдать на растерзание парашют. Всё равно ведь не пригодится.

Пока мы разбирались с оружием, радист торчал в дверях кабины. А вот уговорить бортстрелка спуститься из верхней турельной спарки мы так и не смогли. Стрелять он не стрелял, но крутился постоянно. Наверное, просто хотел потрепать нервы этим козлам из люфтваффе. Опытные, всю Европу облетали, аж до Сицилии. Это я по пиковым тузам на фюзеляжах сужу, такие малевала только одна эскадра – 53-я.

Радист замахал нам рукой. Это означало, что лётчики нашли место и сейчас мы будем пытаться сесть.

– Держитесь за что-нибудь, будет сильный удар.

До удара была очередь, которая прошила отсек. И коротко успела протарахтеть спарка наверху. А потом мы шлёпнулись «на брюхо», и самолёт пошёл юзом. Грохот, треск, скрежет раздираемого дюраля. А потом ещё один удар, будто мы во что-то врезались, и тишина. Мы начали подниматься на ноги. Радист, чудом удержавшийся рядом с кабиной, полез к пилотам, а борттехник потянул за ногу стрелка. Никакой реакции. Он полез наверх и через минуту свалился вниз совершенно белый, и его бурно вырвало.

– Колпака с пулемётами наполовину нет и Сашкиной головы тоже. Руки на гашетке, плечи есть, а выше ничего.

Парня снова скрутило, но времени горевать не было.

– Документы его достать сможешь, они остались?

Техник судорожно дёрнул головой. Я повернулся к Рамону.

– Андрэ, пистолет с него сними. И документы тоже посмотри.

Жаль парня, но если мы выберемся, то сообщим, как он погиб, даже если документы не сохранились. Пропавшим без вести он не останется.

Сержант молча кивнул и полез наверх. Радист в это время помогал пилотам выйти из кабины. Сильно ребята побились, стоят с трудом.

– Спасибо, товарищи. Это чудо, что вы сумели нас посадить. Где мы, вы поняли?

– Лес. Не очень большой, примерно пять или шесть километров в поперечнике, но вроде густой. Мы сели на краю и заехали под деревья, так что правый борт у нас прикрыт.

– А где? Хоть приблизительно?

Пилот качнул головой.

– Радиокомпас тю-тю, так что где мы сейчас, сказать трудно. Очень уж петляли в облаках.

– Ясно. Корда, пулемёт с правого борта снять. Те, кто остался без оружия, берут треногу и патроны к ШКАСу. Я выхожу первым, остальным ждать моей команды.

Командир экипажа нахмурился.

– Товарищ лейтенант, а по какому праву вы командуете? Здесь я старший по званию.

– Так точно, товарищ старший лейтенант, вы. А пока мы на борту, и по должности. Только я разведчик, а мы предположительно в тылу противника. Поэтому до прояснения обстановки или до выхода в расположение наших войск командовать буду именно я. Есть вопросы?

Старлей подумал и качнул головой.

– Я понял. Возражения снимаются, командуй.

– Повторяю, я выхожу первым. Остальным быть готовыми.

Я с трудом открыл дверь и выпрыгнул наружу. Ох ты ж… Ничего себе, какую мы борозду пропахали. И винта у нас нет, причём вместе с движком. Вырвало. С неба донёсся рёв моторов, и надо мной проскочила пара «мессеров». Потом ещё одна. Последним пролетел ОДИН истребитель Bf-109. Это что, Сашка-стрелок сбил одного напоследок? Эх, молодец парень. «Мессер» шёл предельно низко и предельно медленно, видать, хотел рассмотреть нас подробнее. Кажется, даже погрозил нам кулаком.

Ну что, поставленной цели я достиг. Они видели, что после посадки из салона самолёта выпрыгнул лейтенант. И что решит правильный немец? Верно, что этот лейтенант – младший по чину, потому и выслан первым. А значит, их предположение, что самолёт штабной, тоже верно. Соответственно этому они и будут действовать, то есть попытаются нас захватить.

– Владимир Семёнович, второй ШКАС тоже снимайте и вместе с треногой сюда. Пилотам и тем, кто не вооружён, отойти в лес на сто метров. Остальным занять оборону вокруг самолёта.

Мы успели вытащить и установить оба пулемёта. Для них на флангах наспех отрыли ячейки с таким расчётом, чтобы ствол находился почти над землёй. Остальные окопались в борозде. Ну как окопались… Выбрали ямку или вывороченный пласт земли и за ним залегли. Заодно и маскировка. Успели за час, а потом к нам нагрянули гости.

Глядя на куцую колонну из двести двадцать первого БТРа и тупоносого грузовика, я даже обиделся. Как-то они о нас совсем плохо думают. Эта модель БТРа имела на вооружении всего один пулемёт. А в грузовике могло находиться максимум человек двадцать. И всё? А с другой стороны, дарёному коню в зубы не смотрят. Броник вывернулся к нам носовой частью и встал метрах в ста от остатков десантного «ЛиСа». Грузовик остановился чуть подальше – и из него начала выпрыгивать пехота. Посмотрим, что там нам бог послал?

Так, вижу МГ-34, вижу два МП-38, может, и МП-40 – отсюда не разберу. Остальные с винтовками. Плюс в бронетранспортёре ещё один пулемёт и два автомата. Итого шесть единиц автоматического оружия. Замечательно. Немцы медленно приближались к нам. Отчасти осторожничали, отчасти были уверены, что мы никуда не денемся. Вот до них семьдесят метров, пятьдесят… Я встал в рост и поднял вверх руку. Фрицы притормозили, БТР повёл в мою сторону пулемётом, но и только. Даже пулемётчик не залёг, а продолжил идти вместе с остальными. Зря!

Вперёд вышел офицер, но сказать я ему ничего не дал.

– Огонь!

Я резко опустил руку, падая на землю. Два ШКАСа ударили с двух сторон. Справа бил Корда, я видел, как несколько раз вздрогнул БТР. Слева отводил душу бортмеханик. Фрицы падали сломанными куклами. Офицер упал с пулей в середине лба – ты гляди, какой снайпер у нас имеется. Пулемётчика очередью практически перерезало пополам. Короче, никто из солдат противника так и не выстрелил. И упав, больше не шелохнулся. Весь бой занял от силы минуту.

Выждав ещё две, для надёжности, и не заметив признаков шевеления, мы двинулись вперёд. Первым мне попался ефрейтор. Винтовку он поднять так и не успел, получив две пули в грудь. Я выдрал оружие из рук мертвеца и начал его рассматривать. Значки на груди не разберёшь, а вдруг разведчик? Звание позволяло. Тогда можно найти в снаряжении что-нибудь особенное.

Я разглядывал странное оружие минуты две, пока до меня дошло, что это… СВТ. Вот дурень! Так ожидал увидеть какой-нибудь «Маузер-98к», что родную «светку» не узнал. Правда, деревянные части ей зачернили, да и ствольная коробка какая-то странная. А вот это что за паз? Стоп, стоп, так это снайперский вариант? Я ж его только на картинках видел. Вот это повезло!

А фриц-то, видать, заслуженный, это ж надо, раздобыть такой трофей. Решено, забираю себе. Обыскал фрица, оптику в специальном чехле. Ух ты, кронштейн наш, а вот сам прицел немецкий. Оптика получше, хотя увеличение всего ×2,5. В наших прицелах, кстати, 3,5. На лес быстро опускались сумерки, бойцы, уже не боясь, бродили, собирая трофеи. Раздавшийся звук оказался настолько неожиданным, что мы сразу не сообразили, что происходит.

А это завёлся двигатель грузовика. Чёрт, это значит, всё это время там сидел немец. Причём живой, здоровый и, что главное, при оружии. Ведь мог подстрелить кого-нибудь, но духу не хватило, и теперь пытается улизнуть. А потом нажалуется старшим камрадам, что их тут обидели. А нам нужны такие проблемы? Я вскинул винтовку. Остановил ствол чуть ниже цели, успокоил дыхание. Медленно перекрестье к тому месту, где должна, обязательно должна показаться голова водителя.

Бах! Машина осталась стоять с включённым двигателем. Водила остался сидеть в кабине. Но теперь уже не живой и тем более не здоровый. А мы начали торопиться. Собственно, сбор трофеев подходил к концу. Все автоматы и пулемёты мы собрали. Боеприпасы, гранаты – тоже. У нас даже перебор получился. Это потому что я не хотел бросать снайперку, а мы нашли в БТРе ещё и противотанковое ружьё. Как называется – не скажу, что-то малокалиберное и однозарядное.

Но самая главная находка была в планшетке у офицера – карта. К сожалению, крупномасштабная – 1:50 000, но и то хлеб. Во всяком случае, мы определились с местом приземления – три километра к западу от Бричан. Ничего себе нас занесло. Я посмотрел на пилота. Видимо, мой взгляд был очень выразителен, даже в наступивших сумерках, потому что старлей сразу начал оправдываться.

– Ну и чего ты смотришь? Был приказ на вылет. Погода паршивая, надвигалась гроза, а деваться некуда. Пришлось идти не на северо-восток, как надо, а на северо-запад. И всё равно почти сразу начались облака. Через первое мы проскочили, через второе тоже, а вот на третьем нарвались. Снаружи вроде как белое, безопасное, а внутри черным-черно. Да ещё в нас молния шарахнула, так что еле проморгались. Радиополукомпас сразу накрылся, передатчик тоже – похоже, в обтекатель антенн попало. А в приёмнике сплошной шум. Вот и метались туда-сюда, вверх-вниз, всё выскочить пытались. Вниз идти опасались: вдруг высотомер тоже того, но, в конце концов, пришлось рискнуть. Из грозы-то мы выскочили, а дальше сам знаешь.

Да уж, это называется стечение обстоятельств. И вылет вынужденный, не глядя на непогоду, и молния, и немецкий прорыв, и «мессеры» эти… Хорошо, что вообще сели, да ещё с минимальными потерями. Однако что-то мы замешкались. Фрицы не дураки, сколько времени требуется, чтобы добраться до места и повязать пару штабных офицеров, они знают. А значит, скоро начнут беспокоиться. Хорошо в машинах раций нет, а то бы уже вызывали.

Ко мне подошёл Корда.

– Товарищ лейтенант, может, воспользуемся транспортом? Грузовик на ходу, бронетранспортёр тоже. Пара дырок в бортах, так темно уже, не заметят.

Вообще-то это идея. Нам надо выходить к Могилёву-Подольскому. От Бричан, судя по карте, туда есть дорога. Докуда она доходит, я не знаю, карта обрывается, но в любом случае на колёсах быстрее. Только надо одеть двоих в форму вермахта: одного как водителя грузовика, второго как офицера. И я даже знаю, кто будет вторым. Собственно, кто будет первым, я тоже знаю.

Глава 11

Через четверть часа мы тронулись. Впереди ехал бронетранспортёр. За рулём сидел Рамон, тут я переиграл первоначальный план. С ним в паре ехал Корда. А следом все остальные в грузовике. За рулём сидел бортмеханик, рядом с ним я. Форма гауптмана мне подошла, так что теперь я Вилли Штоц. Штурман, он же второй пилот, оказался отличным стрелком, всадил пулю аккурат посередине лба. Тем более что у них с командиром не банальные «ТТ», а автоматические пистолеты Коровина. Так что фриц помер, не запачкав форму.

Пистолет, кстати, я у старлея реквизировал. Офицеру вермахта винтовка не положена, он вооружён штатным «люгером». А это всего два магазина по восемь патронов. Вот и висит эта цацка слева на поясе, как прописано уставом, а в кармане у меня двенадцатизарядный «коровин». АПК – машинка надёжная и знакомая, они до сих пор на вооружении. Модифицированные, конечно, но конструкция всё та же, 40-го года. Жалко глушителя нет, а то было бы совсем здорово.

Ехали пока без проблем. На дорогах пусто то ли все силы брошены вперёд, то ли, наоборот, севернее нас нанесли отвлекающий удар, а остальные движутся совершенно в другом направлении. Интересно, а в самом деле, куда могут перебросить силы фрицы? Их ведь тут достаточно много: 11-я армия – это семь немецких и три румынские дивизии, плюс румынский же горный корпус. А ещё есть пусть и изрядно побитая нами, но всё ещё мощная группа Клейста. Это ещё четыре танковые и две моторизованные дивизии. И какие у них могут быть планы?

Изначально удар предполагал выход на правый берег Днестра с развитием наступления в целом на Николаев и Одессу. Вспомогательный удар наносился в тыл Юго-Западному фронту. Здесь и сейчас захватить переправы у Ямполя не удалось. Что остаётся? Интересно. Сейчас румыны рвутся к Кишинёву, причём с двух сторон. Да, вспомнил, полковник Доценко говорил, что их поддерживает часть танков Клейста. А что делают немцы?

Немцы наступают на северо-запад, изображая удар на Каменец-Подольский и Хотин. Причём пехотными дивизиями. Отборные танковые и моторизованные дивизии Клейста «обеспечивают фланг». Как интересно – ударные части занимаются прикрытием пехоты. А если предположить, что фрицы хитрят? И всё-таки надеются преодолеть Днестр? Тогда у них есть мост в Могилёве-Подольском. Он, разумеется, надёжно охраняется и прикрыт укрепрайоном, но!

Скажем, фон Рундштедт заполучил группу диверсантов типа парней из «Бранденбурга-800»? Тогда возможен вариант с захватом моста и опять-таки выходом танковых дивизий на восточный берег. А там уже развитие пойдёт по первоначальному плану. Вопрос в том, учитывает этот вариант Горбатов или нет? По мне, так должен учитывать. Тем более что и Мишка ещё до отлёта, должен был обрисовать обстановку в целом. Но это не отменяет факта, что в таком случае мы прёмся прямо в гущу немецких войск, сконцентрированных для прорыва. Значит, нам срочно нужна новая карта. А ещё «язык», да поосведомлённей.

Впереди показалась немецкая транспортная колонна. Первая за прошедшие два часа. Впереди мотоцикл, за ним два нетентованных грузовика и ещё один мотоцикл. В одном из грузовиков стоят бочки, во втором, кроме них, возле заднего борта, двое солдат. Для нас это удачно, грех не воспользоваться случаем. Я повернулся к своему водителю.

– Гудни нашим, пусть притормозят.

Дважды коротко прогудел клаксон, и БТР замедлил ход и остановился. Я выпрыгнул из кабины и направился к заднему борту.

– Так, товарищи. Впереди колонна противника из двух грузовиков и двух мотоциклов. Нам нужен язык и новая карта, поэтому попробуем захватить. Быть наготове, но без команды не высовываться. Вопросы есть?

– Немцев много?

– Человек десять. Двое на одном мотоцикле, трое на другом. В кузове грузовика двое, в кабинах тоже должно быть по два человека.

– Понятно.

– Всё, готовьтесь. Ещё раз повторяю – без команды не высовываться. Даже если начнутся крики. Если вдруг я подойду вместе с немцем – вести себя спокойно, не напрягаться.

Теперь я пошёл к бронетранспортёру. Корда открыл дверцу и выглянул наружу.

– Колонну впереди видите?

– Так точно.

– Догоняем, начинаете гудеть. Если пропустят – обходите и перегораживаете дорогу. Пулемётом не угрожать, но быть наготове. Если они попробуют вас остановить – останавливаетесь и ждёте меня. На вопросы старшего колонны не отвечать. Особое внимание на передний мотоцикл, он с пулемётом. На том, что сзади, трое, но без тяжёлого вооружения. Всё ясно?

– Так точно, товарищ лейтенант.

– Тогда вперёд.

Через пару минут мы нагнали колонну. Шедший впереди бронетранспортёр начал сигналить, но в колонне на это не отреагировали. И тогда Рамон пошёл на обгон по обочине. Выскочил он метрах в тридцати перед немцами и встал, перегородив дорогу. Вот теперь колонна остановилась. В первом грузовике открылась пассажирская дверца, и вылез… блин, да цельный майор оттуда вылез. И он был одет в чёрную форму с черепом в петлицах. Блин, только СС нам не хватало для полного счастья!

Твою дивизию… Я-то предполагал старшим колонны фельдфебеля, на худой конец лейтенанта. Причём вермахта. Надеялся, сверкая своими капитанскими погонами, его сразу построить, а тут на тебе! Я торопливо выскочил из машины и бросился вперёд.

– Es tut mir leid, Herr Major! [25]

Офицер повернулся ко мне. Жёсткое лицо с хищным носом. Тонкие бледные губы практически неразличимы, особенно в тусклом освещении, и кажется, что у него вообще нет рта. Правда, подбегая, вытягиваясь «смирно» и отдавая честь, я уже понял свою ошибку. Майор не имел к СС никакого отношения, он танкист, о чём говорит короткая двубортная куртка с отворотами.

На отвороте ленточка Железного креста, причём на левом нагрудном кармане ещё один крест и какой-то знак. То ли за какую-то кампанию, то ли за участие в атаке. Заслуженный, гад.

– Was ist los, Hauptmann? Was für Possen? [26]

– Entschuldigung, Herr Major! Ich habe den Auftrag, eine spezielle Gruppe an Otaci zu liefern. Und im Hauptquartier bekam ich eine Karte von Hedarautz. Ich habe fünf Minuten lang nicht ge-wusst, wohin ich gehe. Ich hatte gehofft, den Weg aus der Column Commander[27].

Майор слегка скривился, всем видом демонстрируя, что он думает о моей компетентности как офицера.

– Was für eine Gruppe? [28]

– Ich kann nicht wissen, Herr Major. Aber sie haben russische Uniform und Waffen[29].

Вот тебе! Фриц аж в лице переменился. И живость такая в нём появилась… В секунду он достал из кабины планшет, а из планшета карту.

– Nehmen Sie, Hauptmann. Und schau beim nächsten Mal, was diese Stabratten dir geben! [30]

– Ja, Herr Major! Vielen Dank, Herr Major[31].

Я сделал шаг в сторону, чтобы меня было видно из БТР, и махнул рукой.

– Zur Seite! [32]

Рамон понял, трогая бронетранспортёр и съезжая на обочину. Майор вернулся в кабину, я отдал честь, и колонна тронулась. После того как фрицы проехали мимо БТР, наш грузовик тоже двинулся вперёд. А я стоял, мокрый как мышь. Удачно мне в голову пришло сказать, что я везу группу в русской форме. Вон как майор сразу обделался, даже карту отдал, не спрашивая, кто я и что я. Фух, камень с плеч.

Зато сразу появились вопросы у старлея. Почему не разгромили колонну противника. Чуть ли не в трусы стал записывать. Нет, летун, спущенный на землю, – это тяжко. Пришлось в темпе отводить его в сторону и объясняться.

– Товарищ старший лейтенант! Вопрос о том, кто тут командует, мы вроде бы уже обговорили. И обсуждать действия командира группы, да ещё в таком тоне, не стоит. Тем более не имея полной картины. А картина такова. Этот майор – танкист. И движется, судя по отданной мне карте, к селу Мерешовка. Это по прямой в пяти километрах от Могилёва-Подольского.

Понимаешь? Значит, там стоят танки, и много. Мало того, когда я сказал, что везу особую группу в русской форме, майор прям затрясся. А значит, у него есть информация, что такая группа должна прибыть. Как думаешь, зачем? А затем, что они должны захватить мост. А сразу после захвата через него пойдут танки. А почему я их отпустил? Да всё потому же. Из-за майора этого.

Если он не появится, начнутся поиски. А нам надо сделать две вещи. Отправить людей на тот берег с донесением, а потом обнаружить себя и увести немцев в сторону. И вот тогда придётся воевать на всю катушку. Понял?

Старлей почесал затылок, посмотрел на меня и широко улыбнулся.

– Эк ты меня, за шкирку, как кутёнка. И поделом, не лезь, если чего-то не понимаешь. Так что извини, больше не повторится. А куда мы теперь?

– А вот смотри. Сейчас уходим с дороги и едем, по возможности, напрямую вот сюда, к берегу Днестра. Тут километров двадцать. К утру, если ничего не помешает, будем там. Пойдёте вы, всем экипажем. Донесение я напишу, карту тоже возьмёте, вдруг при внимательном осмотре какие-нибудь подтёртые знаки отыщутся или наколки? Тут на реке остров есть. Так что сто метров до него и сто после придётся плыть, но посередине можно отдохнуть.

Старлей насупился.

– А почему мы?

– Чудак-человек. Вы друг друга знаете, вы экипаж. Ползать по лесам – это не ваше дело. Ну а мы пехота, нам положено.

– А если всем уходить?

– И? Фрицы начнут искать нас и своих солдат. Не найдут. Зато могут найти этого б… го майора и всё переиграть. Оно нам надо? А так мы им покажемся, наследим. Пусть нас ловят по своим тылам, а операцию проводят согласно плану.

Убедить я его не убедил, но пререкаться он не стал. Вспомнил, видимо, командир тут всё-таки я. Дальше была тихая езда по лесам и перелескам. Лес тут оказался лиственный, преимущественно дубовый. Кое-где проезжали легко, но местами дубрава, заросшая к тому же кустарником, была непроходима. Приходилось искать объезд. Несколько раз рискнули выехать на дорогу. К четырём часам утра мы выбрались к берегу.

Немцев поблизости не было, что радует. Экипаж ещё раз попытался протестовать, доказывая, что они могут идти с нами, но я был твёрд. Нефиг летунам по лесам шастать, их в небе ждут. Так что мы попрощались и подстраховали вход в реку. А чтобы плыть было легче, снабдили элементарными плавсредствами. В этом качестве выступали «сидоры», набитые травой. Для ста метров водной преграды отличная штука.

Убедившись, что экипаж «ЛиСа» надёжно держится на воде и уверенно гребёт к нашему берегу, вернулись к трофейной технике. Её мы замаскировали в перелеске. В километре от берега. Наши, скорее всего, за рекой наблюдают. Засекут вражескую технику, ещё палить начнут сгоряча. Привлекут к нам ненужное внимание. А так двойная польза – и провернём всё без шума, и ноги разомнём.

Бензина в баках оставалось немного, и мы решили не заморачиваться. Вернулись почти туда, откуда приехали. А точнее, в маленькое село Стэлинешть. Дворов было с десяток, освещения никакого, людей на улице не видно. Вот мы, убаюканные сонным пейзажем, и повылезали из машин осмотреться, а заодно попробовать разжиться харчами. Но не успели, поскольку из крайней избы выскочили четверо солдат и открыли огонь из двух автоматов и карабина. Наблюдательные, блин, попались.

Пока трое стреляли, четвёртый заскочил за сарай, и оттуда раздался стрёкот мотоциклетного двигателя. Ребята у меня опытные, залегли мгновенно. И стреляли хоть и редко, но гораздо лучше немцев. Так что, когда четвёртый вынырнул на своём «БМВ» из-за угла, подбирать ему было некого. Зольдат не стал корчить из себя героя и, заложив крутой вираж, дал дёру. Удачно получилось, нам вообще везёт.

Скоро он доберётся до своих и доложит, что видел группу русских с пленным немецким офицером. Это про меня, значит. Мне Корда, нянька двухметровая, помогал из машины выбраться, а как стрельба началась – на землю уронил. Уверен, что сбежавший мотоциклист доложит, что здоровый русский вытаскивал из машины пленного, а потом швырнул его на землю. Так что нас начнут искать очень скоро, чего мы и добивались.

Трупы меня удивили, поскольку оказалось, что положили мы не просто пехотинцев или там фуражиров, а фельджандармов. Откуда я знаю? Да у них на груди бляха висит, а на ней надпись: «Feldgendarmerie». Прикольная такая штука с люминесцентным покрытием. Горжет называется. Больше ничего интересного в покойниках не было. Зато сильно напряг осмотр оставшегося мотоцикла с коляской.

Сначала мы даже обрадовались: бак практически полный, плюс на коляске закреплена канистра, и тоже полная. А потом до меня дошло, что это значит – эти гаврики далеко от своих отъехать не успели! А значит, вот-вот появятся очень злые «псы войны». Это так сами немцы называют фельджандармов. И вцепятся они в нас, как те бульдоги. Чёрт! А так удачно начиналось.

На поиски еды времени особо не было. В избе, откуда выскочили фрицы, смели всё со стола, вот и все харчи. Правда, в коляске тоже были какие-то продукты, но маловато. Перелили бензин в свои баки, забрали пулемёт и быстренько свалили. Пока заправлялись, я сменил форму, теперь уж незачем в немецкой рассекать. Едва выехав за околицу, свернули на запад. Пусть поищут, они ведь уверены, что мы к линии фронта пойдём. Надеюсь, что им не придёт в голову проверять, откуда мы приехали. Село вполне вписывается в картину ухода от Бричан в сторону Днестра. И то, что мы уже смотались к реке и вернулись, пусть останется нашей тайной.

Треск пулемётных очередей доказывал, что наш манёвр немцев не запутал. Полтора десятка мотоциклов пылили позади. Ещё дальше в пылевой завесе проглядывал грузовик. Правда, всего один. Эти ребята появились спустя час после нашего ухода из Стэлинешти. Сначала три мотоцикла, два с колясками, один без. Потом, убедившись, что цель найдена, «БМВ» с одним седоком рванул за подмогой. И вот имеем что имеем.

Всё, собственно, не так плохо. За одним исключением – мы удаляемся от Днестра. Судя по карте, скоро выскочим к Тырнова. Правда, судя по той же карте, что правее нас, впереди леса. Причём вполне приличного размера. Вот там и нужно подчистить хвосты. Плохо, что у нас нет рации. Связи с бронетранспортёром никакой. Буду надеяться, что Рамон сообразит, что у меня на уме.

Едва показалась околица села, я рванул руль вправо. До леса оставалось около километра. Скорость резко упала. Поле оказалось вспахано, причём на совесть. Не завидую парням в кузове, если я сам чуть башку не расшиб о лобовое стекло. Радует то, что мотоциклистам тоже несладко приходится. Вон один вообще завалился без всякого нашего участия. Похоже, там кого-то придавило: один из мотоциклов, сбросив скорость и переваливаясь на бороздах, вернулся к пострадавшим.

Двигатель взрёвывал на каждом подскоке, сидящий рядом Кузьменко, старшина-пограничник, уже не стесняясь, матерился. Лес приближался, хотя и медленнее, чем хотелось бы. Пулемёты преследователей больше не тарахтели. Оно и понятно, при такой тряске скорее в своего попадёшь, чем в нас. Несколько мотоциклистов что-то поняли и остановились, их пулемётчики снова открыли огонь.

Но и мы добрались до места. Первым огрызнулся Корда из БТРа. Очередь ШКАСа – и один мотоцикл взорвался. Ещё очередь – и ещё один взрыв. А что вы хотите, при такой скорострельности он эти железяки не дырявит, а распиливает. Тут и мы выехали наконец-то на опушку леса. Ох, слава богу, я уж думал, что у меня все кости в труху превратятся. А бойцы у меня – герои. Минуты не прошло, а к очередям из бронетранспортёра присоединились ещё два МГ-34.

Пару минут фельджандармы ещё пытались сопротивляться, но быстро скисли. Мы все повыпрыгивали из грузовика и залегли, из БТРа выскочил Рамон с противотанковым ружьём и сделал то же самое. А фрицы торчат в поле как мишени. Манёвренности никакой, а наш огонь всё плотнее. Из полутора десятков мотоциклов уже осталось меньше половины. Их грузовик застыл у того места, где мы съехали с просёлка. Бравые пехотинцы вермахта тоже лежали, прячась, как и мы, в бороздах и двигаться на помощь камрадам не спешили.

Обер-лейтенант, командир пехотинцев, стоял на ступеньке грузовика и рассматривал нас в бинокль. Наверное, искал следы пленного. Меня он видеть не мог: я уже давно лежал под ясенем в полусотне метров от опушки и смотрел на него через оптический прицел. Рядом лежали ещё пятеро бойцов, те, кто вооружён только автоматами. На таком расстоянии нет смысла напрасно тратить патроны.

Мотоциклы стояли брошенные посреди поля, а их экипажи залегли, как и все. У меня на опушке оставались только двое: Корда и Кузьменко. Двое из пяти немецких пулемётчиков смогли снять с колясок свои МГ и теперь пытались устроить дуэль. И главное, всё это так спокойно, не торопясь. Что меня и напрягало. Ещё офицер этот непуганый! Всё, надоел. Мой выстрел щёлкнул неожиданно громко. И словно в ответ на него, со стороны дороги послышался нарастающий шум моторов.

Доигрались. Значит, пока мы тут играли в войнушку, один из мотоциклов тихо свалил и теперь привёл по наши души кучу народу. Чёрт, чёрт, чёрт! Опять я лопухнулся, как последний пацан. Правильно наши командиры говорили, мол, мы только думаем, что мы уже разведчики. А на деле, пока пуд соли не съедим, а потом он же с потом не выйдет, мы салажата.

– Корда, старшина – в лес! Прекратить огонь и быстро в лес!

Услышали и выполнили с похвальной быстротой. Пока все отползали глубже, я напоследок ещё раз глянул в оптику. Удачно я выстрелил, очень вовремя. Убитый офицер упал прямо под колёса «Опелю». И теперь немцы сгрудились вокруг, пытаясь понять, подстрелили его или задавили. Много их что-то привалило, я чётко вижу четыре грузовика, а сколько их за пылью скрыто, даже не представляю. Честно говоря, нам и четырёх бы хватило.

Метрах в трёхстах от края леса начались заросли. Деревья тут росли густо, а кустарник так вообще заполнил всё пустое пространство.

С одной стороны, это хорошо – будет мешать облаве, которую на нас устроят. Но ведь нам тоже надо через всё это продираться. Выручил Кузьменко, старшина-пограничник. Как он умудряется видеть проходы в, казалось бы, сплошных зарослях – ума не приложу. Но вот видит и ведёт нас достаточно быстро.

Мы, по своей странной привычке, шли назад. То есть не на юг, а на север. Опять удаляемся от точки назначения, прям наваждение какое-то. Ну да ладно, главное – от фрицев оторваться. Где-то часа полтора мы слышали позади погоню. Немцы, прочёсывали лес, как обычно постреливая на ходу. Для самоуспокоения. Что приятно – двигались они на юго-восток. И вот уже час позади практически тихо.

Кустарник стал реже, да и вообще лес поредел. Старшина по-прежнему находился впереди, но теперь уже в качестве передового дозора. Когда он появился впереди, вскидывая кулак вверх, мы попадали там, где стояли, и изготовились к бою. Кузьменко ужом пополз ко мне.

– Товарищ лейтенант, там, впереди, танки и пехота. Часовые выставлены, но меня не заметили. Все в нашей форме. И танки тоже наши: три БТ-7 и два Т-34.

Интересненько. Это получается, наша танковая часть тихо сидит в лесу? Для диверсантов слишком много техники.

– Старшина, ты, случайно, не обратил внимания, танки новые или битые?

– Битые, товарищ лейтенант. Точно видел заплату на башне у одного Т-34. А у БТ борт свежеокрашенный. Может, ремонтники?

– Вот и я так думаю. Наши должны были наступать на Рышканы. Где-то здесь располагались тылы мехкорпусов. Скорее всего, это один из них. Странно, что целых три БТ и всего две «тридцатьчетвёрки». Должно быть совсем наоборот. Слушай, старшина, а может, это мастерские кавкорпуса? Вот им могли остатки лёгких танков спихнуть, для усиления, а?

– Могли, товарищ лейтенант. А как узнать?

– Так, Владимир Николаевич, вспоминай. Как они вооружены?

– У тех, что я видел, карабины СКС. Танкисты с пистолетами, один, наверное часовой, с ППС. За танками стоит палатка. Вот, товарищ лейтенант, вспомнил – на палатке красный крест, медики.

– Офицеров видел?

– Нет. Возле танкистов стоял старшина, других командиров не видел.

А вот этого не может быть. Пять танков, значит, должен быть хотя бы один офицер. И минимум пять сержантов среди танкистов. Да и командир реммастерских – тоже офицерская должность. Проблема в том, что если там какой-нибудь майор сидит, то он начнёт меня строить. А мне только этого не хватало, для полного счастья. Но ведь и оставлять такое богатство в тылу тоже нельзя.

Я знаком подозвал бойцов.

– Слушать приказ. Окружить обнаруженное подразделение. Рамон и Корда со мной. Огонь без приказа не открывать. Повторяю, огонь – только по моей команде. Время на занятие позиций – 15 минут. Двигаться крайне осторожно, себя не обнаруживать. Выполнять.

Мои ребята начали тихо расползаться по местам. А мы с ординарцем и комиссаром залегли напротив танков. Да, службу ремонтники несут паршиво. Будь на нашем месте немцы – повязали бы их тёпленькими. Пока часы отсчитывали назначенные пятнадцать минут, я осматривал лагерь в оптический прицел. А вот это интересно, танкистов возле машин что-то маловато. Посчитаем: две «тридцатьчетвёрки» – 8 человек. Три «БТ» – 9. Итого получаем семнадцать.

А я вижу на семь человек меньше. Возможно, конечно, что экипажи неполные. Но ведь может быть, что в каждой машине находится на дежурстве один из членов экипажа. В этом случае танки мгновенно задраиваются изнутри и превращаются в огневые точки. Кстати, стоят они как попало, но башни развёрнуты так, что создают круговую оборону. Если это не случайность, то их командир молодец. Странно только, что палатки и люди находятся не внутри круга машин, а снаружи.

Я посмотрел на часы. Время. Кивнул Корде и Рамону – и мы встали. Отряхнулись, привели себя в порядок и двинулись вперёд. Через минуту мы вышли на поляну. Никакой реакции, часовой нас заметил, только когда я демонстративно кашлянул.

– Стой, кто идёт!

– Отставить, рядовой. Мы уже минуту как стоим, дожидаемся, когда вы нас заметите. Старшего ко мне.

– Есть. Товарищ…

– Отставить, Чаплыгин. Потом разберём, как вы несёте службу. – К нам приближался лейтенант в чёрном танковом комбинезоне. Идёт внешне спокойно, но кобура расстёгнута, молодец. В танках на первый взгляд ничего не изменилось, но вот в том, что перед нами, курсовой пулемёт слегка опустился. Чуть-чуть, на пару сантиметров, и направлен теперь точно на нас.

– Лейтенант Найдёнов. Кто такие?

– Лейтенант Дубинин, 176-я стрелковая дивизия. С группой бойцов был направлен в Москву, для вручения наград. Самолёт сбили недалеко от Бричан. Теперь пытаемся выйти к своим. А вот что танковая часть делает в лесу, мне непонятно.

Лейтенант смотрел хмуро. По идее, он сам сидит в лесу, значит, и нас спрашивать, что мы тут делаем, не вправе. Ага, размечтался. Прав тот, у кого броня крепче. Во всяком случае, лейтенант думает именно так.

– Документы!

Ну герой. Ещё и голос повышает.

– На каком основании, товарищ лейтенант? Это мы два часа назад от роты фельджандармов отбивались. А вы тут сидите в тишине и покое, курорт устроили.

Лейтёха обозлился, вон как скулы побелели. Вскинул руку.

– Слушай, Найдёнов, давай без глупостей. Ты знаешь, сколько у меня людей? А где они, ты видишь? То-то! Я с тобой разговариваю как командир с командиром, а ты тут угрожать мне вздумал. Думаешь, посадил по человеку в каждый танк и герой? А то, что все остальные бойцы под прицелом, ты подумал? Вообще, почему танки не расставлены по периметру лагеря, а скучены внутри? Ведь одной гранаты хватит, чтобы их все уничтожить.

Лейтенант медленно опустил руку. Смотрел он всё так же хмуро, но некоторое сомнение во взгляде появилось.

– И откуда вы в Москву летели?

– Из-под Винницы. Не вскидывай брови, сам знаю, что звучит глупо. А вот гляди, какая катавасия получилось: самолёт наш попал в грозу. Связь накрылась, радиокомпас тоже. Когда вышли – нарвались на «мессеры». Те пытались нас вести на свой аэродром, но наши пилоты умудрились сесть на опушку леса. Вот с тех пор нас фрицы и гоняют. А вы тут как очутились?

Похоже, мои объяснения выглядели настолько нелепо, что танкист поверил. Такое выдумывать просто глупо, очень уж неправдоподобно. Поэтому начал отвечать.

– Тут располагались ремонтные мастерские 30-го танкового полка 9-й кавдивизии 2-го кавкорпуса. Дивизия была передана из состава Од-ВО и передислоцирована под Бричаны. Перед наступлением все готовые машины из мастерских были переданы в полк. Пять неисправных танков срочно заканчивали ремонтировать. Экипажи уже ждали, боекомплект загрузили, а горючее должны были доставить 12-го утром. Но так и не подвезли.

– А где начальник мастерских?

– Убыл, вместе со всей техникой. Тут оставались шесть человек техников и старшина со склада ГСМ. Вот мы и сидели, ничего не зная. Рации на танках есть, но мы их не включали, чтобы аккумуляторы не сажать.

– А медики?

– Они пришли вчера. Рассказали, что немцы начали наступление, наши части отступают. Да там медиков – сержант-фельдшер и две санитарки. Потом ещё люди и ещё. Всего пришли десятка полтора бойцов. Если точнее, то шестеро кавалеристов, трое из артдивизиона и пятеро мотострелков.

– Раненые есть?

– Да почти все, но в основном царапины. Девушки их перевязали, говорят, ничего серьёзного.

– А фельдшер что говорит?

– Ну, я же говорю, сказала – опасности нет, в строю могут стоять все.

– Ясно. Значит, сержант-фельдшер – тоже девушка.

– Ну да.

– А палатку они что, на себе приволокли?

– Да нет, палатка одна из наших. Медицина свой крест к ней прикрепила, говорят, по международным законам раненых трогать нельзя. А мы что, пусть будет.

– И вы тут кукуете с полным боекомплектом, но без горючего?

– Точно.

– Да уж! А я-то обрадовался, думал, сейчас прорвёмся к своим. Фрицев вокруг вроде и немало, но и немного. А главное, бронетехники у них никакой.

– Слушай, лейтенант, а сколько вас вообще?

Чёрт, заслушался и забыл.

– Группа, ко мне, строиться!

Когда вокруг поляны поднялись из кустов мои ребята с трофейными пулемётами и автоматами, лейтенант только головой покачал.

– Здорово вы нас. Вот только выйдем к своим, у меня эти горе-часовые из нарядов не вылезут! Вояки хреновы, слона в упор разглядеть не могут!

– Да ладно тебе, командир. У меня бойцы такое прошли, не дай бог никому, вот и научились. Из нашей роты едва полсотни ребят уцелело. Зато эти где угодно пройдут.

– Понятно. Но своим я всё равно покажу, где раки зимуют.

– Это всё потом. Сейчас надо думать, где горючку искать. Тебе же для Т-34 солярка нужна, не бензин?

– Да. Для БТ тоже, там новые движки, В-2, дизельные.

– Вот. А у фрицев почти всё на бензине ездит. Вот и надо думать, где может найтись дизельное топливо.

Найдёнов пожал плечами.

– Знать-то я знаю, а толку?

– Не понял?

– Возле села Тринка, отсюда максимум километра четыре, был большой склад горюче-смазочных материалов. Сомневаюсь, что его смогли вывезти. И точно не взрывали, горело бы так, что и отсюда было бы видно. Только как это горючее забрать, а главное, доставить сюда?

– Вот, кстати, об этом. Раз технику сюда доставляли и она возвращалась обратно, значит, есть дорога, причём достаточно широкая?

– Есть. Мы её замаскировали и даже пару мин заложили. Всего три, больше не было. А сверху завалили кустами и даже дерево воткнули. Пока срабатывало.

Ну да, пока листья не высохнут окончательно. Тогда это будет не маскировка, а табличка: «Добро пожаловать!» Так, думаем. Есть склад ГСМ. Фрицы будут его использовать? А как же! Значит, там стоит какой-нибудь взвод обеспечения. И наверняка есть транспорт: мало ли какая нужда. Через лес туда часа два ходу. Одно «но», именно там нас и ищут. Хотя, с другой стороны, фрицы уже закончили прочёсывание и нас не нашли. Что они будут делать? Правильно, расставят засады по всем дорогам и мало-мальски проходимым местам.

Вот нам и надо найти такую засаду по дороге к селу, тихо её снять и оставить там своих людей. Потом наведаться на склад, вырезать обслугу и вывезти цистерну топлива, а лучше две. Возвращаемся сюда, заправляем танки – и вперёд, на Сороки. А там уже места знакомые, можно сказать, окажемся почти дома. Остаётся решить, кто пойдёт и сколько. Нужны как минимум три водителя: для двух машин с горючим и одной для бойцов.

– Лейтенант, среди твоих людей водители есть? Не мехводы, этих трогать не надо, но кто-то же должен машины с горючкой пригнать?

– Двое из артдивизиона как раз шофера, на «ЗИС-15» ездили.

– Отлично. Значит, так. Я забираю этих двоих. Кроме них со мной идут ещё пятеро бойцов. Мы попробуем захватить топливо и доставить сюда. Ваша задача – организовать оборону. Немцы ищут нас, так что вполне могут обнаружить вашу замаскированную дорогу и заявиться всей толпой. Оставляю вам сержанта Рамона. Он, во-первых, танкист, а во-вторых, умеет оборону строить, как никто. Сам убедился.

Ещё некоторое время мы с Ильёй, так звали лейтенанта, продумывали, как половчее выйти к складам. А главное, как быстро и тихо вернуться назад. Дорога, на наше счастье, уходила на северо-запад, вот почему её до сих пор не нашли, немцев там было немного. Получалось, что всё относительно просто: пройти по лесу почти до места назначения, снять охрану и вернуться назад почти прямо, не объезжая весь лесной массив.

Мы выдвинулись с таким расчётом, чтобы добраться до складов к началу сумерек. Как раз успеем присмотреться к организации охраны, а там ночь, а ночью фрицы не воюют. Впереди опять шёл старшина Кузьменко: всё-таки очень удачно, что он с нами. Самому идти в головном дозоре было бы странно, командир как-никак. А пограничник стелется как туман, не видно его и не слышно, зато сам всё замечает.

Два километра по лесу прошли спокойно. А на опушке засекли немецкий «секрет». Сидели в окопчике двое фрицев. Рация, чего я опасался, у них отсутствовала, сигнал должны были подавать ракетой. А вот буквально в сотне метров обнаружился второй пост. И вот у этих рация была. Ничего себе засада с подстраховкой. И ведь чудом не попались: один из немцев, похоже, испортил воздух и второй дал ему подзатыльник. В шутку дал, по каске, но вот этот шлепок по металлу их и выдал.

Мы обошли оба «секрета» стороной, оставив примерно посередине между ними бойца. Фамилию Иванов я точно не забуду, а имя не спросил. Оставить его посоветовал Пурциладзе. Парень был из его гарнизона и выделялся среди других умением метать гранаты. Далеко и точно. Мы оставили ему четыре лимонки, которые он должен был применить после того, как мы закончим на складах и будем возвращаться.

Следующий километр пришлось ползти по полям. Дождей не было уже давно, высохшая земля трескалась. Тут не знаю почему, но землю никто не вспахивал. Странно вообще-то, ведь явно по сельхозугодьям ползём. Но факт: борозды старые, практически полностью оплывшие, прошлогодние. Пыли столько, что она, кажется, уже везде. Во рту, в ушах, в глазах, во всех складках одежды и в самой коже. Этот несчастный километр мы преодолевали больше часа.

Залегли на невысоком пригорке, среди жидких, высохших кустиков. Склад отсюда просматривался полностью. Пока мы отмечали расположение охраны и порядок смены часовых, движение на объекте почти прекратилось. Сновавшие туда-сюда грузовики или ушли, или, наоборот, встали на стоянку возле ворот. Постепенно прекращалось и движение солдат на территории.

Я насчитал в общей сложности сорок два человека, включая водителей пяти грузовиков и цистерны топливозаправщика. Перед входом установлены два пулемёта на треногах, возле каждого по два человека расчёта. На четырёх вышках по углам стояли часовые. Эти вооружены стандартными карабинами. В кирпичном домике расположились обер-лейтенант, начальник склада и двое унтеров, его заместителей. Возле ворот караулка, там отдыхает смена часовых. И наконец, в двух палатках разместились складские техники и водители.

Смена проходила каждые два часа. Потом, через час, начкар делал обход. И всё, тишина. Единственной помехой мог служить выскочивший «по естественной надобности» солдат, но это просчитать невозможно. Действовать начали с тыловых вышек. Фрицы пока непуганые: не столько бдят, сколько дремлют. Что ещё надо диверсанту для полного счастья?

Что феноменально, так это то, что фонари установлены только на входе, а ограждение по периметру не освещено вовсе. Это наши, что ли, так построили? Во дают! Немецких часовых сняли без шума. Бросок ножа – и зольдат тихо оседает на пол вышки. И тишина! Убрав двоих позади, мы разрезали проволочное заграждение и пробрались на территорию. Перед началом захвата я думал, нужен нам «язык» или нет, и решил, что не нужен. Не повезло начальнику склада.

Технарей и шофёров взяли в ножи. Двое работают, третий на подстраховке. Мы со старшиной работали синхронно. Ладонью зажимаешь спящему рот и сразу бьёшь ножом. Так тише получается. С водителями разобрались легко, а вот у техников вышла накладка. Один из них выскочил из палатки до того, как мы в неё залезли. И вот мы почикали уже почти всех, а тут полог откидывается, и появляется привидение в подштанниках.

На подстраховке был Корда, он и выручил. Немец застыл на входе, а мой ординарец спокойно приложил палец к губам и поманил его рукой. От неожиданности фриц шагнул внутрь, а Корда молча опустил кулак ему на голову. Нож не понадобился, я чётко расслышал, как хрустнули шейные позвонки. Который раз удивляюсь этой силище. Последний из оставшихся в живых начал просыпаться, но я быстро усыпил его навсегда. Эту часть операции мы закончили. Дальше будет сложнее.

Следующим шагом нам нужно положить бодрствующую смену в караулке. Будь это в моё время – ничего нет проще. Тихо вошёл, использовал пистолет с глушителем, и все дела. Нет, глушители в этом времени тоже есть, но вот у нас они отсутствуют. Кроме рук, ножей и головы, никаких спецсредств. Так что пришлось действовать с гораздо большей изобретательностью.

Для начала мы на ощупь подобрали форму по размеру. В неё оделись я, старшина и Пурциладзе. Его выбрали потому, что у одного из техников была забинтована голова. По нашему плану, Корда, выбравшись через разрезанную заднюю стенку палатки, должен перерубить главный кабель, идущий от генератора. В темноте мы втроём выйдем из палатки и направимся искать повреждение. Говорить буду я, а белеющая на голове Пурциладзе повязка немцам знакома. Лишнее подтверждение того, что мы свои, не повредит.

Владимир Семёнович не подвёл. Через несколько минут свет на территории погас. Минуту спустя мы вылезли из палатки, на ходу надевая ремни и пилотки. Дверь караулки открылась, и кто-то вышел на порог.

– Was ist passiert? [33]

Я ответил первым, не дожидаясь реакции охраны.

– Weiß ich noch nicht. Nun überprüfen wir[34].

Теперь Пурциладзе направился к караулке, а старшина к воротам. Одновременно, пользуясь темнотой, остальные двинулись к машинам. Я пошёл к ближней вышке. Как раз на ней стоял один из прожекторов, освещавших ворота. Дальше всё завертелось очень быстро. Я начал лезть на вышку, на ходу задав вопрос:

– Überprüfen Sie den Scheinwerfer. Er hat nicht verbrannt? [35]

Немец полез к фонарю. Само собой, после стольких часов работы тот попахивал. Обычно на это не обращаешь внимания, но сейчас-то совсем другое дело.

– Ja. Es stinkt nach ihm[36].

Больше он ничего сказать не успел. С ножом в сердце не поговоришь. Но те, кому надо, ответ услышали. Пулемётчики подо мной вернулись на свои места, ворча про тупиц-электриков, у которых всегда что-нибудь не слава богу. Один встал к пулемёту, а второй примостился у мешков, дремать. Я полез вниз. Пурциладзе копался в электрощите на стене караулки.

За ворота мы со старшиной вышли одновременно. Я направился к той из опор вышки, на которой был закреплён прожектор. Вокруг было темно, и в темноте я «споткнулся» о ноги второго номера пулемётного расчёта. Или первого, кто там знает, какой из них сейчас на ногах. Падая, я воткнул нож в горло сидящему. Тот булькнул, а я хрипло, как со сна, выругался:

– Scheiße! Sehen Sie, wo Sie klettern[37].

Стоящий у пулемёта засмеялся. А потом захрипел. С той стороны ворот раздались звуки борьбы, потом вскрик. Немец, куривший на крыльце, пинком распахнул дверь в караулку с криком: Alarm! [38] Возникший рядом Пурциладзе ударом приклада вбил его внутрь помещения и, уже не скрываясь, дал очередь. Следом туда же влетела граната, а сержант сиганул за угол. Одновременно со взрывом раздались очереди в домике начальства. Это Корда гасил обер-лейтенанта и унтеров. Через минуту всё было кончено.

Быстрый осмотр показал, что топливозаправщик полон под завязку дизельным топливом. В кузовах грузовиков стоят бочки как с бензином, так и с соляркой. Для начала освободили один из грузовиков, натянули над кузовом тент и закрепили поперечные сиденья. Этим занимались двое шофёров, пока мы снимали с одного из грузовиков часть бочек с бензином и загружали другие, с соляркой и маслом.

Через сорок минут колонна из трёх машин была готова к выходу. В том грузовике, который предназначался для людей, установили по пулемёту перед кабиной и возле заднего борта. Водители заняли свои места, я вёл переднюю машину. Корда, разумеется, сидел рядом со мной. Было два часа семь минут ночи, когда мы двинулись. Напротив немецкой засады мы остановились, и я нажал на клаксон, давая сигнал Иванову.

Через несколько секунд раздался взрыв, а вместо второго взрыва почему-то очереди из автомата. Прошла минута, потом ещё одна и ещё. И только тогда показался боец. На спине он тащил какой-то ящик. Как оказалось, рацию. Добравшись до машины, Иванов доложил:

– Товарищ лейтенант, ваше приказание выполнено, немецкая засада уничтожена. В бою захвачена рация.

Разбираться я решил потом, а пока приказал:

– В машину!

У бойца забрали груз и помогли влезть в кузов, затем колонна двинулась дальше. Меньше чем через двадцать минут мы были у поворота на просеку, ведущую к лагерю. Кустарник был убран, нас встречал один из моих ребят, рукой указывая направление. Когда колонна прошла, дорогу снова начали маскировать. Посередине поднялся молодой дубок. У земли ствол был завален мешками с землёй, а вокруг устанавливали свежесрубленные кусты.

Илья жал мне руку так, что чуть не отдавил напрочь. Его экипажи спешно заправляли свои боевые машины. Использовали для этого бочки, их хватило, чтобы основные баки танков залили под завязку. В навесные, не оставлять же пустыми, закачали масло. Автоцистерну решили оставить про запас. Наши водители определили её как БЗ-40, заправщик на базе «ЗИС-15» с ёмкостью в 3,5 тысячи литров. Потом пришёл черёд остального транспорта. Получилось, что практически мы разгрузили и второй грузовик, там оставалась только бочка бензина, на всякий случай. К 5.30 утра мы были полностью готовы к выходу.

Глава 12

Головной в колонне шла, само собой, «тридцатьчетвёрка» Ильи. За ним два БТ, потом грузовик, топливозаправщик, опять грузовик, третий БТ и замыкающим опять Т-34. Сейчас колонна ждала. Казалось, что даже танки вздрагивают от нетерпения, рыча: «Быстр-р-р-ей, быст-р-р-р-ей…» А впереди бойцы раскидывали в стороны «маскировку». Ломать не строить, справились они быстро.

Оказалось, рассвет уже давно наступил, просто этот факт от нас скрывал лес со своим полумраком. С другой стороны, а что удивительного летом-то? Это ж как мы зарапортовались, если рассчитывали ещё какое-то время пользоваться предрассветными сумерками, а? Едем четверть часа, всё тихо. Скоро будет развилка, правее которой разгромленный нами склад. Я тряхнул головой, прогоняя дремоту. Всю ночь пробегали, теперь, в кабине, в сон клонит. Надо что-то с этим делать, нельзя мне спать.

Я надел наушники и нажал на тангенту.

– Илья, что у вас?

В наушниках зашипело и сквозь треск донеслось:

– Впереди вижу пыль. Нам навстречу кто-то движется. – И уже не мне, а своим танкистам: – К бою!

Идущие перед нами БТ разошлись в стороны, разворачиваясь в боевой порядок. Мы, наоборот, начали замедлять ход. В заднее окно я видел, как Корда поводит стволом ШКАСа, который мы с горем пополам укрепили на треноге от МГ-34. Точнее, видел-то я только гуляющий ствол, а о том, что им управляет мой ординарец, просто знал. Стараясь создать пулемётчику хоть какую-то защиту, вдоль переднего борта собрали узкий ящик, набив его ветками и землёй, так что обзора назад не было никакого.

Остаток колонны встал. Так было обговорено заранее: если встречаем противника – головные танки идут на соприкосновение, остальные ждут команды. Теперь вот сижу в кабине, жду. Зато сна ни в одном глазу, как рукой сняло! Тридцатьчетвёрка встала, раздался пушечный выстрел. Пулемёты трещали уже давно, из пыли выкатился мотоцикл с коляской и завалился набок. Где-то там, внутри серого облака, раздался взрыв.

Оба БТ двигались вдоль дороги с двух сторон, расстреливая кого-то из пулемётов. Танковые орудия стреляли редко. Ответного огня практически не было. Несколько раз послышался характерный стук МГ-34, но на этом всё. В наушниках затрещало, и я услышал голос Найдёнова. Даже несмотря на помехи, было понятно, что лейтенант доволен. Выслушав доклад, я вылез на ступеньку грузовика и дал сигнал «марш», подняв руку над головой и опустив её до уровня плеча в направлении движения.

Колонна медленно тронулась. Пыль на дороге оседала, в некоторых местах её сменял стелющийся по земле дым. Стало видно работу наших танкистов. А они раздолбали длинную колонну техники. По большей части грузовики с бочками в кузовах и топливозаправщики. Я насчитал их тридцать два. В сопровождении шли бронетранспортёры, и вот тут у меня возникли вопросы.

Дело в том, что на первый взгляд подбитых «ганомагов» было всего два – головной и последний. Переднему влепили снаряд в лоб, а последний явно попытался развернуться, и ему досталось в корму. Десантную дверь вывернуло внутрь, экипажу и десанту, если он был, точно хана. А вот ещё три машины внешне не пострадали. Стоят с распахнутыми дверями, стволы пулемётов торчат к небу…

И как так? Немцы что, вообще не пытались сопротивляться? Или некому было? В смысле, что на БТРах были только водители и пулемётчики. Соответственно, первых сняли сразу, а вторые геройски «сделали ноги». Ну, попытались, во всяком случае. Вокруг кое-где чадящей, кое-где просто покорёженной, а кое-где и абсолютно целой техники валялись трупы. Немного, похоже, личного состава и впрямь было по минимуму.

Я оглянулся. Картинка радовала глаз. Едва машины остановились, бойцы заняли оборону. На своих местах сидели водители, пулемётчики со вторыми номерами контролировали местность, остальные рассыпались вокруг, держа оружие на изготовку. В общем и целом грамотно. Узнаю работу наших пограничника и комиссара. Уверен, что командовали именно они.

– Старшина Кузьменко, возьмите пять человек и осмотрите колонну. Собрать оружие, боеприпасы, пищевые пайки. Сержант Рамон, возьмите двоих, осмотрите технику на предмет использования.

Очень надеюсь, что эти три бронетранспортёра на ходу. Тогда пересаживаем людей на бронетехнику и нам сам чёрт не страшен. Если смотреть по карте, до Сорок нам около 80 километров. Это по прямой. Допустим, по прямой не получится и расстояние возрастёт до 150 километров. В любом случае это меньше пробега на одной заправке, так что нам теоретически даже заправщик не нужен.

А вообще, все эти бочки и цистерны направлялись на склад ГСМ, который мы ночью захватили. Получается, фрицы о налёте даже не слышали? Лихо мы! Может, прежде чем рвануть к Сорокам, уничтожить его ко всем чертям? От приятных мыслей меня оторвал Рамон.

– Товарищ лейтенант, ваше приказание выполнено. На ходу три бронетранспортёра, три топливозаправщика и двадцать один грузовик. Цистерны и бочки пустые, в баках по ползаправки.

– Как внутри у БТРов?

– Убрали, товарищ лейтенант, можно загружаться.

Вот же понятливый у меня комиссар.

– Тот бензин, что у нас в бочке, для них подходит?

– Так точно.

– Ясно. Слушай приказ. Заправить баки под завязку. Личный состав пересадить на бронетранспортёры. Первым командую я, вторым ты, на третий назначь старшину из ремонтников. Медсестёр во второй БТР. Времени на всё – час.

– Есть.

Народ забегал, засуетился. А вот бо́льшая часть моих ребят осталась держать периметр, учёные. Но ведь как странно… Вчера нашумели, сегодня опять шумим и ничего. Ощущение, что тут на километры вокруг полное безвластие. Ни наших, ни немцев. И где ж они кучкуются в таком случае? Продолжая думать, вызвал Илью, сообщил ему о своём решении. Кинул вопрос по поводу заправщика – нужен он нам или нет? Решили – нужен. Хрен его знает, что там впереди.

А потом Найдёнов задал вопрос, который и так крутился у меня в голове.

– Слушай, Кит, что ты думаешь по поводу этой колонны?

– То же, что и ты. Фрицы готовят очередное наступление, и им нужна горючка. И я вот думаю, а не смотаться ли нам к складам и не расфигачить ли их к едрене фене? У вас как с боекомплектом?

– Не поверишь, я о том же думаю. С одной стороны, мало ли с чем столкнёмся, снаряды нужно беречь. А с другой – это ж если склады подорвать, немцам кукиш с маслом достанется, а не бензин.

– Ну, раз мы оба так думаем, поехали?

– Поехали. Как только все загрузятся – выдвигаемся.

Кроме трёх бронетранспортёров мы разжились мотоциклом с коляской. И теперь впереди нас катилась разведка. В немецкой форме. На такую возможность меня навели трофеи моих ребят. Как оказалось, горжеты фельдъегерей пользуются спросом не только у коллекционеров в моём времени, но и у бойцов сейчас. Из четырёх мертвецов мои парни «обобрали» троих.

А мотоциклистов с такими бляхами никто не остановит, с военной полицией не любят связываться ни в какой армии. Так что теперь впереди нас катится патруль с надписью Feldgendarmerie на груди. И у них в коляске на всякий случай рация. Правда, за последний час с небольшим мы практически никого не встретили. А ведь было опасение, да что там, уверенность, что после взрыва склада ГСМ начнётся операция по поимке диверсантов и нам сядут на хвост.

Операция, разумеется, началась, но у нас за спиной. Там, между Тырнова и Тринка, оцепляли лес немецкие, итальянские и даже частично венгерские части. В эфире стоял шум. Одних направляли к месту развёртывания, другим давали команду стоять и ждать, третьи прочёсывали лесные массивы, которых было несколько. Шли споры по поводу количества, вооружения, оснащения и принадлежности диверсантов. А делов-то всего – три залпа фугасными из пяти танковых орудий.

Основные взрывы начались, когда мы уже уходили. Зато уж рвалось так, что воздух вздрагивал. Илья даже вызвал меня и поинтересовался, не было ли на складе ещё и снарядов. Я честно ответил, что сейчас не смотрели, ночью тем более мы особо не шуровали, горючим затарились – и ходу. Короче, спустя минут десять после расстрела складов начался большой сабантуй. Просто искали нас не там, мы ведь опять сваливали «в обход».

Сначала на Гординешты, потом на Единцы, огибая городок с юга. Пытались двигаться напрямую в сторону Сорок, но всё время приходится забирать южнее. В результате движемся практически на Рышканы. За всё это время мы встретили несколько одиночных машин и телег, да пару раз проносились мотоциклисты. Что интересно, немцы тут настолько уверены в себе, что даже не удивляются русским танкам в своём тылу. Ведь в колонне идут «ганомаги», которые знает весь вермахт. А значит, советские танки – трофей. То, что может быть наоборот, никому из фрицев в голову не приходит.

И я не совсем понимаю происходящее, но нам всё чаще попадаются румыны. Не то чтобы много, но вообще-то их тут быть не должно вовсе. Полоса действий 4-й румынской армии намного южнее, в районе Бельц. Ладно бы ещё венгры, они ввиду малочисленности у всех на подхвате, но мамалыжники? Надо бы уточнить обстановку, а то прём в неизвестность. Если что, умереть геройски мы, конечно, сумеем, но вот в моих планах значится вывести людей живыми. Им ещё заслуженные награды в Кремле получать.

Не доезжая Рышкан, мы повернули на Дрокию. И опять тишина. Только километрах в трёх от города встретилась длинная колонна разномастных грузовиков, причём три из них были набиты солдатами. Один из танкистов Ильи, в трофейной танковой куртке, пилотке и наушниках, сидя в башенном люке замыкающей «тридцатьчетвёрки», даже рукой «гансам» помахал. Совсем осмелели ребята, не к добру. Пришлось вызывать Найдёнова, а уж он своим людям хвосты накрутил. Вроде успокоились.

И Дрокию, и Згурицы мы проскочили без шума, причём в последней прямо по центральной улице. Гарнизон в селе стоял румынский, что меня добило окончательно. Мамалыжники занимались своими делами, на нас внимание поначалу обратили, да ещё какое, но, усмотрев знакомые угловатые коробки Sd.Kfz-251, интерес потеряли, вернувшись к изъятию продуктов и вещей у населения.

Вопрос, что всё-таки происходит? Вот нечего тут делать румынам, нечего. Они, захватив Бельцы, сейчас должны левым флангом двигаться через Флорешты на Каменку. А они тут стоят, причём, если присмотреться, совсем недавно. Что это значит? И куда делись немцы? От размышлений меня оторвала команда: «Стоп!», переданная по рации. Колонна встала, а я, пользуясь тем, что на дороге совершенно пусто, вылез из БТРа и пошёл к головному танку.

Илья, тоже соскочивший на землю, коротко обрисовал ситуацию. В двух километрах впереди наш головной дозор обнаружил интенсивное движение на небольшой просёлочной дороге. Ребята вовремя свернули в сторону и сейчас изображают пост фельджандармерии. Стоят так, чтобы видеть дорогу, но быть от неё на удалении. А по дороге движутся подразделения как немцев, так и румын. Причём немцы, идущие на юг, в основном на грузовиках и бронетранспортёрах, а вот румыны движутся им навстречу в пешем строю.

Мы простояли на дороге больше четырёх часов, пока разведка не сообщила, что путь свободен. Пока ждали, собрали что-то вроде военного совета. Кроме меня и Найдёнова присутствовали Рамон, Пурциладзе и Кузьменко. Обсудив сложившуюся ситуацию, мы решили на полной скорости идти мимо Сорок к мосту. Нашему мосту! Если попытаются остановить – прорываться с боем, но не останавливаться.

Пройдя пятнадцать километров, мы выскочили к окраине Сорок. И там стали свидетелями «боевых действий» доблестных румынских войск. Недалеко от леса, оставшегося справа от нас, стояли несколько десятков телег. На них были навалены узлы и чемоданы. Тела мужчин, десятка два, часть в форме, часть в гражданском, лежали вдоль дороги. Один из них был прибит к земле колом. Остальных, судя по состоянию тел, забили до смерти.

А прямо рядом с трупами где-то сотни полторы румынских солдат «воевали»… Несколько пацанов, по виду лет четырнадцати-пятнадцати, пытались защитить женщин. Их там было много, молодых и в возрасте, девочек-подростков и совсем малышек. Часть сидела или лежала на земле под охраной наиболее «порядочных» румын. Другим повезло меньше, и с ними «развлекались» остальные вояки, избивая мальчишек и одновременно насилуя их матерей и сестёр.

Колонна остановилась, пулемётчики открыли огонь. Без команды. Я даже не понял, как оказался вне БТРа с пистолетом в руке. Двенадцать патронов закончились в несколько секунд, пистолет вернулся в кобуру, а ему на смену пришёл нож. Меня переклинило. Видимо, сказался весь стресс прошедших дней. Я забыл о том, что я командир, что надо управлять людьми. Я хотел только одного – рвать этих тварей на куски.

Бой, если это можно так назвать, распался на отдельные схватки. Часть из них разум выхватывал из общей свалки. Вот Корда ударом кулака сбил на землю здоровенного детину, который завалил на телегу совсем ещё ребёнка, девочку лет двенадцати. А потом, ухватив румына за ноги, ударил его головой о втулку колеса. А в другом месте осатаневший Рамон рубит сапёрной лопаткой группу мамалыжников, скопившихся возле распластанной на земле женщины.

Время от времени коротко стучит пулемёт, снимая кого-то из пытающихся бежать. А мы бьём, рубим и режем. У меня все руки в крови, как и гимнастёрка и брюки. Я точно помню, что перерезал пару глоток тем, кто не успел слезть с жертв. Несколько раз, кажется, достали и меня, но боли я не чувствую. С земли подхватился румын, бросился бежать… Я метнул штык от румынской винтовки, который сейчас использовал в качестве ножа, солдат упал, тяжело заскрёб ногами.

Я подошёл, посмотрел сверху. Тяжёлый клинок практически перерубил позвоночник. И да, это не солдат, а офицер. Кстати, мог сразу догадаться, по сапогам и кителю. На погонах три полоски – капитан. Это я, похоже, командира роты свалил? Как только я начал думать, в голове стал рассеиваться туман ярости. Но только начал. Я поддел ногой и перевернул тело этой сволочи. Рукоять штыка ударилась о землю, и он заорал, от боли приходя в сознание.

Та же боль помешала ему сразу осознать, что произошло. А потом он понял и прохрипел что-то на румынском. Я покачал головой:

– Не понимаю!

И он повторил уже по-русски:

– Добей!

Акцент есть, но именно акцент, похоже, языком он владеет достаточно свободно. И я не мог не спросить:

– Зачем?

Он понял и посмотрел на меня. И в его глазах было почти всё: боль, страх, гнев… Не было там только двух вещей – надежды и раскаяния. Даже сейчас, почти мёртвый, он не жалел о том, что сделал. И снова хриплое:

– Добей!

И я развернулся и пошёл прочь, оставляя его лежать. Ремня, а следовательно, и кобуры с пистолетом на нём не было: снял, скотина. Так что будет он подыхать долго и мучительно. А если вдруг ему не повезёт и он останется в живых, то и жить, точнее, существовать будет так же мучительно, хотя вряд ли долго. И я уходил, слушая хриплые проклятия на двух языках.

Живых румын больше не было. Бойцы пленных не брали, поднявших руки просто убивали быстро. Короткое «ту-дух» пулемёта и всё. Сейчас медленно отходящие от адреналинового скачка бойцы бродили по месту схватки. Некоторые оглядывались так, словно видели всё окружающее впервые. Ну ещё бы! Нас ведь так накрыло – мама не горюй, мгновенно с катушек слетели.

А вот лейтенанта Найдёнова не вижу. Неужели удержался и остался на месте? Крут парень, завидую. А ещё, если внимательно посмотреть, из экипажей танков присутствуют не больше половины. И ни одного мехвода или командира. Нет, не завидую – уважаю! Я повернулся. Илья сидел в люке, вцепившись в крышку. Даже отсюда вижу, что пальцы белые. Ну да, ему оттуда видно гораздо больше, чем мне. Повернулся и пошёл к дороге, но дойти не успел.

– Товарищ лейтенант, там вас просят.

Я развернулся. Те из женщин, что сидели под охраной и ждали своей участи, сейчас помогали другим. А в нескольких метрах от меня стояла… мама. Такая, какой я её помнил по своим школьным годам. Почти такая. Волосы русые, а не рыжеватые. Глаза карие, а не зелёные. Скулы чуть другой формы. Прабабушка! Но как? Ведь они должны быть возле Каменки?

Но ведь всё изменилось. Клейст не прорвался через нас, немцы сначала замешкались, а потом вообще всё переиграли. Могли женщин и детей отправить не к Каменке, а сюда? Вроде бы нет, Сороки под удар попали одними из первых. Но, с другой стороны, их ведь явно отправили позже, чем в моей истории. Возможно, они пытались пройти, но не могли и двигались, уходя с дороги наступающих немцев и румын. Прямо как мы. Мы ведь тоже собирались прямо на Сороки, а сделали петлю в десятки километров.

А женщина ждала, и я пошёл к ней.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, товарищ лейтенант. Это вы командир?

– Так точно.

– Нам нужна медицинская помощь и желательно, чтобы персонал был женский.

Я посмотрел. Наши медички уже работали возле пострадавших.

– Наши девушки уже помогают.

– Да, спасибо, я видела, но необходимо вызвать ещё людей. Там много… раненых женщин, ваши три медсестры не справятся.

А, похоже, она не понимает.

– Прошу прощения, как вас зовут?

– Мария Сергеевна.

– Так вот, Мария Сергеевна. Вызвать я никого не могу, мы находимся в тылу противника. Наша группа прорывается к мосту, который, как мне известно, находится под контролем наших войск.

Лицо прабабушки белело на глазах. Она, жена военного, прекрасно всё понимает. У нас пять танков и три трофейных бронетранспортёра. Женщин и детей чуть больше сотни, и на данный момент многие из них сами передвигаться не могут. Так что вариантов немного: или мы медленно, со скоростью пешехода идём к мосту 12 километров, по территории, занятой немцами, и нас бьют всю дорогу. Или мы идём сами, а они остаются, прячутся в лесу и надеются, что их не успеют найти. На последнее, учитывая трупы румын, надеяться трудно.

– Мария Сергеевна, а куда вы направлялись? Вы ведь не просто так выехали из леса?

– Да. Один из наших сопровождающих, он родом из Сорок был, сказал, что немцы из города ушли. А там есть паромная переправа. Была, то есть. В общем, можно было попробовать переправиться на лодках, его друзья обещали помочь. Вот мы и поехали. А как из леса вышли – так и наткнулись на румын. Они нас не ждали, просто по дороге шли. К Сорокам. Вот так, просто случай.

Я собрался сказать что-нибудь успокаивающее, как вдруг понял.

– Мария Сергеевна, вы сказали, что немцев в городе нет?

– Ну, да.

– А куда они делись, не слышали?

– Так они ушли к Каменке. Там очень много танков было, мы несколько дней их слышали.

Вот это да. Получается, немцы перекинули группу Клейста не к Могилёву-Подольскому, а к Каменке? Но ведь мы же видели их танки там. Или нет, не видели. Были косвенные признаки. И тот майор, и грузовики, которые везли горючее. И диверсанты в нашей форме – вот что главное. Стоп, а кто сказал, что их там не было? Что мешает фон Шоберту попытаться нанести удар в двух местах? И вот ведь какое дело… Про удар у Могилёва-Подольского мы предупредили, а про Каменку?

И ещё одно, что немаловажно. Если немцы из Сорок ушли, то кто там остался? Если предположить, что эти румыны, которых мы перебили, и есть новый гарнизон? Значит, город пуст? А тогда есть надежда переправить женщин на тот берег.

– Мария Сергеевна, а где лошади?

Мой вопрос застал женщину врасплох.

– Лошади?

– Да. Не на себе же вы телеги тянули.

– А лошадей солдаты к лесу отвели.

Я оглянулся и крикнул:

– Корда, ко мне.

Через минуту ординарец был уже рядом.

– Товарищ лейтенант…

Закончить я ему не дал.

– Владимир Семёнович, бери пару бойцов и дуйте к лесу. Туда румыны лошадей увели. Кровь из носу, но они нам нужны. Я про лошадей, румын можешь там и бросить.

– Есть.

И Корда испарился. Нет, ну как у него получается, при таких-то габаритах? А в глазах прабабушки появилась надежда.

– Собирайте своих людей, Мария Сергеевна. Мы проводим вас к переправе и проконтролируем, чтобы вы смогли уйти. Я оставлю с вами пару человек и рацию, надеюсь наши быстро вас найдут.

– А вы?

– А нам, как оказалось, срочно нужно в Каменку.

– Но там…

– Мария Сергеевна, вы жена начальника Бельцкой комендатуры. Вы должны понимать, что значит перемещение крупных сил на другой участок.

Она поняла.

– Товарищ лейтенант, вы не представились.

– Извините. Лейтенант Дубинин.

– А по имени-отчеству?

– Никита Алексеевич.

– Спасибо, Никита Алексеевич. И за то, что уже спасли, и за то, что даёте надежду. И за верность долгу спасибо.

Вот чёрт, чувствую, что начинаю краснеть. Только собрался ответить, как она сообразила.

– Товарищ лейтенант, а откуда вы знаете, чья я жена?

Бли-и-н… Вот это я сглупил. Вот откуда мне, в самом деле, знать, кто она такая? А прабабка смотрит, требовательно так. Как в детстве… Что-о-о? В каком детстве? Я же о ней только от мамы слышал! Я и бабушку-то не видел никогда! Что, чёрт меня возьми, происходит? Похоже, на лице у меня что-то проявилось, так как женщина спросила уже гораздо твёрже.

– Откуда вы меня знаете?

Спас Корда, пригнавший лошадей. Охраны там не было, просто их отогнали в сторону, чтобы не мешали.

– Мария Сергеевна, вы потом всё поймёте. А сейчас нужно спешить, тут бой был, стреляли. Если пошлют кого-нибудь проверить, поднимут тревогу. Так что давайте все вопросы потом.

А потом началась работа. Мои бойцы помогали запрягать лошадей, укладывали в телеги тех, кто особо пострадал. Погибших, к общей радости, не было. Через час телеги втянулись в город. Перед ними шёл танк БТ, за ним «ганомаг», потом вереница упряжек с женщинами и детьми. Замыкали колонну оставшиеся бронетранспортёры и танки. Я сидел в люке наводчика командирской «тридцатьчетвёрки». Парень получил ножом в бедро и выбыл из строя.

Мы с командиром танкистов обсуждали создавшееся положение. Прикрыть переправу гражданских и раненых – это дело ясное. А вот дальше… Вместо того чтобы двигаться к нашему мосту, я предлагал проделать марш ещё в полсотни километров и выйти к Каменке. Там предупредить охрану моста или переправы, если она есть. А там по обстановке. Или уходим на ту сторону, если наши готовы, или держим оборону до последнего.

Собственно, выслушав мои доводы, Илья сразу всё понял и принял решение. Сейчас мы обсуждали, какими силами идём. По скорости техника была практически идентична, около пятидесяти километров в час. Топливозаправщик однозначно не нужен, дозаправимся и бросим. Нам бы снарядов и патронов побольше, но тут уж что есть, то есть.

План действий выглядит так:

– помочь с переправой семьям командиров и раненым;

– выйти маршем, по возможности не втягиваясь в бои, к переправе у Каменки;

– держать переправу до подхода основных сил.

И всё-таки, нам бы снарядов побольше. Вот чувствую, даже не так, знаю, что стоять придётся насмерть.

В Сороках нам повезло. И не просто повезло, а с большой буквы «П»! Возле переправы нас ждал паром. Где его прятали от немцев, не знаю, но к нашему приходу он был. А охраняли его бойцы Листьева, того самого, который принял у меня узел обороны. И отправлял в штаб для выяснения личности. Но не это главное. Кроме полка и приданной артиллерии других сил тут не было. Что за силы имеются южнее, командир стрелков не знал. Зато он организовал доставку обратными рейсами снарядов и патронов для танков и штатного оружия. Боеприпасы к трофеям будем добывать на ходу.

Для охраны переправляющихся женщин выделили взвод, усиленный двумя расчётами противотанковых ружей. Кстати, своих медичек мы отправили тоже, хоть они и возмущались. Выставленное нами боевое охранение никаких признаков движения в нашу сторону противника не заметило, и, пополнив боеприпасы до 2 БК, мы были готовы уходить. К этому времени на тот берег переправили больше половины спасённых нами жён комсостава, но к ним присоединилось много местных. Видимо, на это был какой-то приказ, потому что охрана парома не возражала.

Наша колонна была уже готова к выходу, когда ко мне подошла Мария Сергеевна с дочкой. Бабушка была на неё похожа, но гораздо меньше мамы. Мехводы заканчивали последние проверки, бойцы рассаживались по местам, а мы стояли друг напротив друга.

– Вы не ответите на мой вопрос?

Прабабушка ответа особо не ждала, просто уточняла.

– Не сейчас, Мария Сергеевна. Я уже говорил, вы потом всё поймёте.

– Хорошо. Тогда берегите себя.

Я потрепал по голове девочку, которая моя будущая бабушка, поцеловал руку её маме и полез на броню. Наводчиком в танке я ещё не был.

Глава 13

– Бронебойный!

Я закашлялся. Пороховые газы уходили через распахнутые люки, но всё равно дышать было нечем. Загнав снаряд в казённик, с тревогой глянул на остаток боезапаса. Из 38 бронебойных осталось 17, осколочно-фугасных – 41. И это мы ещё втиснули в машины по два боекомплекта. Поначалу вообще было не повернуться, весь в синяках, наверное. Теперь посвободнее, но вот это и пугает. Немцы прут и прут, помощи нам ждать неоткуда. А значит, как отстреляем всё, так нам и крышка.

И ведь с самого начала было ясно, что так оно и будет. Тогда, в Сороках, заканчивая отправку гражданских и загружаясь снарядами и патронами, мы выслали разведку. Среди бойцов было трое бойцов из пластунов кавдивизии. Между прочим, все трое – родные братья: Григорий, Петро и Алексей Гулебщиковы. Они отобрали для себя трёх коней и ушли в поиск. Новости они принесли ближе к вечеру и не из приятных.

Когда мы шли к городу, то дважды пережидали, пока по дороге пройдут колонны немцев или румын. Всего дважды. А сейчас по всем мало-мальски пригодным дорогам шли немцы. И шли они в ту сторону, куда было нужно и нам. В массе шла пехота, были колонны грузовиков. Техника только в сопровождении, чаще всего бронетранспортёры, один раз проследовала колонна из восьми танков. Тип казаки определить не смогли, разглядели только тонкие стволы пушек и башни в заклёпках. Похоже на чешские LT-38.

Пришлось красться, в буквальном смысле, вдоль берега Днестра. Дорогу нам показывал пацан шестнадцати лет по имени Олег. Это его брат сопровождал женщин и погиб, когда на них наткнулись румыны. Изначально мы планировали отправить его назад, как только пройдём излучину, но когда пришло время, парень наотрез отказался уходить. Заявил, что если мы его не возьмём, то он пойдёт «стрелять немцев» в одиночку. Пришлось дать шантажисту винтовку и оставить у нас. Судя по глазам, точно пошёл бы воевать самостоятельно. А тогда мы ещё надеялись жить.

Когда стемнело, идти стало легче. Ночь скрыла звёзды на башнях, которые никто из нас не хотел замазывать, скрадывала силуэты наших машин. Так мы и двигались: малым ходом, без огней, лавируя между стоянками немецких подразделений. Я снова натянул немецкую офицерскую форму, которую всё это время таскал в вещмешке Корда. Мятая она, будто корова жевала, но в темноте не очень заметно.

Зато пару раз, когда натыкались на посты, я объяснялся с часовыми, и мы тихо двигались дальше. Для этого пришлось рискнуть, и первых немцев мы «взяли». После экспресс-допроса, уже зная пароль, двинулись дальше. Тела увезли на броне и спрятали через несколько километров. А на том месте, где стоял пост, «обронили» румынскую пилотку и оставили на ветке лоскут от рубашки нашего проводника. Всё равно бойцы его уже переодели в форму.

В результате сорок с небольшим километров до Каменки мы преодолевали почти пять часов. К месту добрались только в час ночи. Правда, прошли на удивление тихо, тревоги не было даже после того, как, по идее, должны были сменить посты. А значит, обнаружить исчезновение одного из них. Но в эфире было полное радиомолчание. Вот чуял я, что это жу-жу неспроста. Скопление сил и средств. Тыловые соединения придвинуты к реке. Точно удар готовят.

Неожиданностью было то, что переправа уже в руках немцев. Мы были, судя по карте, в двух километрах, когда нас остановили. И это был не просто пост, тут охраны было не меньше взвода, а то и двух. Пулемётные гнёзда из мешков с землёй, даже, судя по угловатым силуэтам, пара танков есть. Я же готовился дать сигнал прорываться с боем, но тут нас осветили. Свет зажёгся на мгновение, выхватив башню головного танка со звездой. И немцы сразу поменяли тон.

– Leutnant, man musste sofort sagen, dass Sie aus der fortgeschrittenen Gruppe sind[39].

– Entschuldigen Sie, Herr Oberleutnant, mir wird befohlen, nichts zu sagen[40].

Офицер дал команду, и солдаты начали освобождать проход. Пока они таскали козлы с колючкой, я спросил про обстановку. Вот тут он меня и огорошил. Оказалось, что ещё вчера вечером группа диверсантов захватила оба причала переправы. И на этом берегу, и на том. Туда уже переправились два взвода, для прикрытия. А сейчас ждут специальную колонну со сборным мостом. Его подгоняли именно для этого места, вот и задержались.

Ничего себе дела. Я с трудом заставлял себя стоять на месте, слушая разговорившегося обера. Хотелось заскочить на броню и рвануть вперёд, к берегу. Устроить такой тарарам, чтобы самый глухой услышал и понял – противник начал наступление. Но я дождался, пока открыли дорогу, вежливо козырнул, залез на броню и устроился в люке. Найдёнов тихо отдал приказ, и мы двинулись. Едва миновав укрепления, я нырнул в башню и начал, перемежая информацию матом, сообщать новости.

Пройдя километр, мы остановились. Нужно было решить, что делать. И опять собрался военный совет из двух лейтенантов, старшины и нескольких сержантов. Нужно было решить, как действовать. Задачи, в принципе, не изменились. Изменилась обстановка, в которой придётся их решать. И первый вопрос – раскрывать себя сразу или нет. Ведь если нас приняли за передовой отряд «ряженых», то, может, нам и дальше его изображать? Я так понимаю, что и те два взвода, которые переправились для поддержки диверсантов, тоже в нашей форме, хотя и обычная пехота. Вот и мы вроде как идём с той же целью.

Надолго, правда, этой игры не хватит, немцы не дураки. Пока моста нет, мы вынуждены сидеть на этом берегу и толку с нашего маскарада – чуть. А когда начнут наводить мост, станет ясно, что это наступление и наша «маскировка» опять ни к чему. Остаётся заставить противника поверить, что наши танки необходимо переправить прямо сейчас. На случай, что русские обнаружат захват стратегически важного объекта и попытаются его отбить.

Наш составленный на скорую руку план выглядел следующим образом. Мы останавливаемся в виду пристани. «Ганомаги» отходят в сторону, бойцы высаживаются и строятся. Сержанты проверяют внешний вид. Я, также в виду переправы, переодеваюсь в свою форму. Потом иду к мосту и по-русски или по-немецки докладываю, что мы получили приказ переправиться на тот берег.

Один нюанс – группа из пяти человек во главе с Кузьменко высаживается уже сейчас и идёт к переправе. Кроме старшины-пограничника идут братья-пластуны и ещё один боец из артиллеристов, охотник по гражданской специальности. Они нас страхуют. Их задача – тихо занять позиции, позволяющие нейтрализовать охрану причала. А по пути проверить наличие наблюдателей. При обнаружении нейтрализовать. Потом захватываем причал, занимаем оборону, закапываем танки и ждём.

Всё просто, правда? Между нами, получилось даже ещё проще. Мы сыграли как по нотам. Подошли, встали, выгрузились. Бойцы построились и двинулись к переправе. Я пошёл докладываться. На этой стороне немцы были в своей форме, но старший говорил по-русски. На танки гауптман посмотрел с сомнением. И сразу заявил, что если БТ паром ещё выдержит, то «тридцатьчетвёрки» однозначно нет. Я начал спорить. Подошёл Илья и присоединился ко мне. Немец разозлился и решил нам напомнить, кто тут главный.

Для этого он перешёл на язык Гёте и практически сразу понял, что Найдёнов не понимает ни слова. Он был опытный, не стал орать «Алярм!», даже не стал выхватывать штатный пистолет из кобуры, а выстрелил из запасного, прямо через штаны. Но ведь и я тоже не вчера родился. С чего бы это немецкому офицеру, в разгар разборок с оборзевшими лейтенантами, лезть в карман? Я оттолкнул Илью, так что выстрел гауптмана ушёл мимо, зато он сам заработал дырку в голове. Да, это подстраховка поторопилась, но… что сделано, то сделано.

А следом не успевших ничего сообразить фрицев взяли в ножи. Три минуты, пара хрипов, и всё закончилось. От будки на пристани в воду уходил толстый провод в резиновой изоляции, как оказалось, телефонный. Паром, к сожалению, был на той стороне. А может, к счастью. Мы решили не заморачиваться и просто привязали пару немецких колотушек к блоку. Шнур от них протянули к окопчику охраны. Так что в нужный момент рванём и всё.

Потом было пять часов земляных работ. В первую очередь мы закапывали танки, потом рыли окопы. Дважды за это время с той стороны реки звонили и задавали вопросы. В первый раз я отделался предложением подождать. Во второй «взял на голос» их командира и приказал больше не беспокоить. Понадобятся – вызовем, а пока сидите тихо. Похоже, гауптман был большая шишка, мне ответили: «Jawohl!» и больше не звонили.

А ещё мы всю ночь прислушивались, ожидая действий наших войск. Ведь мы же вчера передали свои соображения взводному, с которым встречались в Сороках. И если можно предположить, что захват переправы произошёл до того, как он успел доложить наверх, то ночная тишина вызывала вопросы. Предположений мы с Ильёй строили множество, но однозначного объяснения не нашли. Самым разумным казалось то, что силы стянуты к Могилёву-Подольскому и переброска занимает время.

В 7.00 на дороге показалась колонна грузовых машин, гружённых металлическими конструкциями. Вместе с ними шла строительная техника. В голове колонны полз T-IV: охранял, так сказать. Нет, оно понятно, местность, по мнению командования, надёжно контролируется своими войсками, переправу захватили, так чего опасаться? Про нас-то они не знают. Пока.

Узнали, с залпом из двух 76-мм и трёх 45-мм танковых пушек. От пяти снарядов в упор «четвёрка» взорвалась. Взрывом опрокинуло идущий следом грузовик. А потом мы начали расстреливать мостостроительную спецтехнику и конструкции. Целились тщательно, на данный момент атаковать нас могли разве что сапёры и солдаты сопровождения. Так их отстреливали наши ребята: слава богу, пулемётов у нас много, считай, у каждого третьего.

Короче, нет у фрицев моста. И в ближайшее время переправиться в этом месте им будет затруднительно. Хотя, справедливости ради, нам тоже, ведь систему тросов у переправы мы подорвали одновременно с первым залпом. Потом немного отдышались, проветрили танки – всё-таки вытяжки слабоваты, газы скапливаются быстро. А потом немножко подождали. Если честно, то ждали боя на той стороне, должны же наши, в конце концов, проснуться. Но первыми опомнились немцы, и началось!

Над головами раздался шелест, и мы только и успели, что захлопнуть крышки люков, как раздались взрывы. Нас обстреливала тяжёлая артиллерия, обстреливала долго и обстоятельно. Несколько раз, когда снаряды рвались близко, танк ощутимо подпрыгивал, лязгая незафиксированными люками, как зубами. Как себя чувствовали бойцы в окопах, не берусь даже судить.

Потом началась собственно атака. Вперёд поползли два десятка танков, за ними двигались цепи пехоты. Но вот крохоборы, пустили первыми чехов. Я был прав, эти заклёпанные танки – LT-38. Даже обидно. Их 25-мм лобовая броня легко пробивалась осколочно-фугасными снарядами. Так что через пятнадцать минут боя отойти смогли только шесть машин. А потом немцы занялись нами по-взрослому. Вот не знаю, может, обиделись? Ведь понятно, что переправиться тут им не светит, но прут они как наскипидаренные.

Выстрел. Довернуть башню, дослать снаряд. Выстрел. Ещё снаряд. Выстрел. Из-под шлемофона льётся пот, разъедая, вместе с пороховыми газами, глаза. Но снять шлем нельзя, сразу без головы останешься. Чуть повернулся – угол, или выступ, или рукоятка, или ещё чёрт знает что. Такое ощущение, что эти башни создавались специально для пыток экипажа. И это уже усовершенствованные, в первых вообще непонятно как можно было воевать. Я в мемуарах читал.

– Бронебойный! Твою мать, шевелись!

Чёрт, замешкался, и Илья кроет матом, не обращая внимания на звания и авторитеты. Там, справа, на нас ползут сразу четыре «тройки», и секунды промедления могут стоить болванки в борт. Досылаю снаряд, выстрел. Первый из приближающихся T-III теряет гусеницу и разворачивается бортом. Выстрел, ещё один, уже не от нас, и танк окончательно замирает. Причём перекрывая дорогу и возможность стрелять остальным. Я уже понимаю, что выстрел в гусеницу был не промахом, а точным расчётом.

Вторую «тройку» Илья бьёт точно под башню. Столб огня выбрасывает её вверх и в сторону, пока она кувыркается, из неё летят какие-то ошмётки. Задним умом понимаю, что это то, что осталось от экипажа. Жуть. Если нам так прилетит… Одно хорошо, почувствовать точно не успеем.

– Бронебойный! Сколько у нас осталось?

Досылаю снаряд, пытаясь на ходу подсчитать. Бронебойные из одного боекомплекта уже закончились, начинаем второй.

– Семнадцать!

– Чёрт!

Ага, хорошего мало, немцы, похоже, совсем слетели с катушек. Всё пространство перед нами забито горелым железом. Тут осталась почти сотня машин, включая десяток T-IV. Чудо, вообще-то, что мы всё ещё живы. Даже наши стрелки до сих пор держатся, отсекая пехоту. Примерно два часа назад немцы вдруг остановились, и мы смогли вдохнуть воздуха. Но оказалось, что это подоспела девятка их пикировщиков и фрицы просто освободили им поле деятельности.

Только «лаптёжникам» очень не повезло. Они даже карусель выстроить не успели, как шесть истребителей со звёздами на крыльях свалились на них сверху. Началось избиение младенцев. От первых очередей закувыркался вниз один Ju-87 и ещё один задымил и начал уходить со снижением. Немцы бросились врассыпную, бой разбился на отдельные «догонялки». На помощь бомбардировщикам из тыла подтянулись «мессеры». Но против них выскочили ещё две пары наших истребителей. Приятно, что хоть сверху нас прикрывают.

А потом немцы снова пошли вперёд. Правда, что нас удивило, без пехоты. Мы стреляли, в нас стреляли. Один раз нам прилетело в башню, и она загудела, как колокол. Сидели когда-нибудь под гудящим колоколом? Нет? И не советую, никакого удовольствия. Да ещё мелкий осколок впился в скулу, как пчела. Очень похоже. А потом, как из-под земли, прямо пред нами выскочили немцы.

Ну, как «прямо перед…», метрах в двадцати. И рванули вперёд с такими ящичками в руках. Ага, знаем мы, что это такое, специальный заряд тола. Забросил на двигательное отделение, и готово. Три, если не ошибаюсь, килограмма тола – это вам не шутки. Вот тут наша пехота оказалась на высоте. Они фрицев засекли раньше, но молчали и только в последний момент ударили из всех стволов. Никто из немецких сапёров, а это их тактика, не ушёл.

Потом был ещё артобстрел и ещё атаки. Потом первый потерянный танк. Тяжёлый 150-мм снаряд упал сверху прямо в башню, взрыв разнёс БТ на мелкие кусочки. Вместе с командиром и наводчиком. Механик уже давно был в окопах, всё равно танк закопан в землю. Все трое мехводов с БТ сражались вместе с пехотой, людей было слишком мало. Выпускать эти лёгкие танки с тонкой бронёй вперёд смысла не было. Это на Т-34 экипажи оставались на своих местах, мы собирались, если получится, немножко покататься.

Почти сразу немцы бросили вперёд танки, и на скорбь времени не осталось. Осталась месть, и мы отсчитывали сдачу сполна. От точных выстрелов немецкие танки взрывались через два на третий. Вот только снаряды у нас уже заканчиваются. Хорошо, что большую часть новых «троек» и «четвёрок» мы уже выбили, их немцы пустили первыми. А T-III первых выпусков и лёгкие танки выводятся из строя и осколочно-фугасными.

И снова налетели пикировщики. Видимо, взрыв танка от попавшего сверху снаряда раззадорил немецких командиров. Только теперь девятку «юнкерсов» прикрывали полтора десятка «мессеров». А вот наших оказалось гораздо меньше, чем в прошлый раз: всего четверо. Но это их не остановило. Пара ушла вверх, связывая истребители, а вторая начала охоту за бомбардировщиками.

Немцы на время налёта снова прекратили атаку, и мы наблюдали бой, тем более что с пикировщиками всё получилось красиво. Снова сбили ведущего, остальные рассыпались и начали сбрасывать бомбы. Только один из Ju-87, огрызаясь огнём пулемётов, всё-таки направился в нашу сторону, остальные освободились от груза, где были. Вот уверен, хоть кто-то, но долбанул по своим. А бо́льшая часть разбомбила подбитую технику перед нами.

Выше дела обстояли не так удачно. В паре, связавшей боем «мессеры», одного подбили сразу. Но то, что творил второй, нельзя описать словами. Он крутился и вертелся, непрерывно атакуя. Обалдевшие от такого напора немцы шарахались от него в стороны. Сбитый лётчик раскрыл парашют, и к нему устремилась пара «худых». Второй «И-180» свалился в пике, и немцы, испугавшись, отвалили. Только теперь, отогнав «юнкерсы», к бою подключились ещё два наших истребителя.

Этого немцы уже не вынесли. Стая Bf-109 бросилась догонять смотавшиеся раньше бомбардировщики и вскоре скрылась вдали. Наши пошли в другую сторону, причём двое явно прикрывают третьего. Интересно, вроде дыма нет… А вообще-то странно. Я тут вспомнил, что этот ас крутился и вертелся, но ни разу не выстрелил. Нечем было? Или оружие отказало? И что, получается, он держал вокруг себя всю эту свору на безоружном самолёте? Парню должны дать Героя, вот без всяких разговоров.

Немцы хорошо использовали передышку. Уж откуда они пригнали ещё пять PzKpfw III Ausf G – ума не приложу, их, в принципе, не так много. И две «четвёрки». И всё это против нас.

– Бронебойный!

– Есть! Осталось четыре штуки.

– Знаю!

Выстрел. Выстрел. Выстрел. Двое горят, ещё один остановился, хотя гусеницы на месте и дыма нет. А во-о-т тот – успел. Длинная пушка новой «тройки» дёрнулась, но стрелял он, как оказалось, не в нас. Стоящий левее БТ вздрогнул. Над моторным отделением показался дым, потом огонь. Немецкая пехота с криками бросилась вперёд. В этот момент откинулась крышка левого люка, и на броню вылез командир. Совсем ещё молодой парень, как-то странно завозившись, уселся на башне и потянул из люка автомат.

Огонь за его спиной разгорался всё сильнее, а танкист, сдвинув на затылок шлем, улыбнулся во весь рот и открыл огонь. Я видел, что ему кричали из окопов. Я видел, как застывали в испуге и начинали пятиться немцы. А он смеялся и стрелял. Комбинезон на его спине уже дымился, и я не выдержал. Откинул крышку люка и, высунувшись, заорал:

– Прыгай! Прочь с брони, чёрт тебя побери, это приказ!

И в этот момент его нашла пуля. Он посмотрел на меня как-то виновато и упал, скатившись на землю. И только теперь мы увидели, то, что раньше скрывал дым. У парня не было ног. Снаряд, попавший в башню, убил наводчика и разорвал командира почти пополам. А он продолжал вести бой. До конца, до последнего вздоха.

– Снаряд!

Я свалился в башню и сунул в казённик последний бронебойный. Есть ещё восемнадцать осколочных, и всё, конец сказки. Хотя я уже думал, что всё, причём дважды. И до сих пор жив! На автомате доворачиваю маховики, выполняя приказ Ильи Найдёнова. Танкиста от бога, если посчитать подбитые им лично и подразделением под его руководством танки врага.

– Два вправо. Стоп.

Выстрел. Последняя из «троек» с длинным стволом на миг замерла, словно наскочив на стену, и взорвалась. Это вам за всех, кто остался лежать здесь, на берегу Днестра, у переправы возле Каменки. За моих друзей, которые большей частью остались тут, в окопах, так и не успев посмотреть на Москву и получить свои ордена. За вас, мужики. И подождите немного, мы тоже скоро будем, осталось восемнадцать выстрелов.

Фрицы словно почуяли, что снаряды у нас на исходе. Вперёд бросили всё и всех. На нас шли «ганомаги» и T-I. Это такие каракатицы со спаренным пулемётом. За ними пехота и снова танки, на этот раз T-II. Эти частили из 20-мм автоматических пушек. Наша броня звенела, но держала удар, а вот последний БТ начал дымить. Командир вылез, помог выбраться наводчику, и они поползли к окопам.

Мы успели расстрелять четырнадцать снарядов из восемнадцати, когда удачный выстрел двойки заклинил пушку. Мы с Ильёй переглянулись и полезли вниз. Стрелок вытащил пулемёт и передал его уже лежащему под танком мехводу. Потом мы дружно подавали вниз диски с патронами. И, наконец, покинули свою боевую машину. Ход сообщения был частично завален, но до окопов мы добрались без особых проблем.

Первое и самое удивительное – количество бойцов. Я был уверен, что после обстрелов, бомбёжек и многочисленных атак тут людей осталось – раз-два и обчёлся. А сейчас я видел тех, кого мысленно уже похоронил и с кем попрощался. Корда, Рамон, Кузьменко, Пурциладзе… Они были живы! Без ран не обошлось: у моего «няня» перебинтована грудь, Андрэ смотрит одним глазом, старшина Кузьменко ранен в то же плечо, что и прошлый раз. У Пурциладзе перебинтован живот, но, слава богу, осколок пропорол бок. На десять сантиметров левее, и было бы намного хуже.

Только с патронами и у них плачевно. Хватит на одну атаку, если повезёт. Пока радовались и прикидывали, что к чему, прибежал механик-водитель последнего нашего танка. У них было ещё целых восемь осколочных и даже три бронебойных. Вот к пулемёту почти ничего не осталось. Сразу отрядили стрелка и мехвода достать оставшиеся четыре снаряда и вместе с частью патронов доставить в танк. Илья ушёл с ними, а я забрал у ординарца свою снайперскую СВТ. И чуть не полез целоваться, что мне, кстати, совершенно не свойственно, когда он достал из вещмешка тщательно завёрнутый и совершенно невредимый прицел.

Позади взревел двигатель, и я оглянулся. Последняя «тридцатьчетвёрка» выползала из капонира. Илья, как я понимаю, решил переместить её в центр позиции. Тоже верно, проще будет нам прикрывать её и ей прикрывать нас. От расположенного в центре оборонительной позиции БТ не осталось практически ничего, и Т-34 занял его место. Сам себе не верю, но у нас всё ещё есть шанс. День почти закончился, осталось часа три светлого времени, а в темноте гансы сто процентов не полезут. Один вопрос – наши где? За авиаприкрытие, конечно, спасибо, но нам бы подкреплений…

Немцы снова начали атаку, но как-то вяло. Первым мне на мушку попался командир танка T-II. Он высунулся из-за люка и рассматривал наши позиции в бинокль. Хороший цейсовский бинокль остался цел, чего не скажешь о его хозяине. Потом был фельдфебель с розовой окантовкой петлиц. Тоже танкист? Потом офицер, погон не видел, так что звания не знаю. Торчала голова в фуражке с высокой тульёй из-за борта, я и выстрелил. Довершил дело выстрел осколочным из «тридцатьчетвёрки». Фрицы, и так особо вперёд не рвавшиеся, поспешно отступили.

Наступила тишина. Мы не стреляли, патронов и так кот наплакал. Можно попробовать разжиться трофейными, но люди устали и рисковать ими не хотелось. Фрицы полезут в любой момент или опять накроют артогнём. Нет, никого отправлять не буду, пусть отдохнут хоть пару минут. Я и сам привалился к стенке окопа и прикрыл глаза. Даже задремал, кажется, потому что ясно увидел Марию Сергеевну.

Она, совсем уже старая, стояла возле кроватки. Сколько же ей лет? Рядом с ней стояли бабушка и мама. А вот маму сзади обнимал за плечи мужчина. И что-то в нём есть очень знакомое. Глаза, что ли? Тут он шагнул из-за спин улыбающихся женщин, и я проснулся от потрясения. Помотал головой, приходя в себя, оглядел сидящих вокруг бойцов. Большинство ребят спали. Кто-то с улыбкой, кто-то, наоборот, хмурился даже во сне. Эк нас вымотало, чуть затихло, и все отрубились.

Я встал, подошёл к наблюдателю. Осмотрел пространство впереди через оптический прицел. Да, славно мы тут поработали. Что тел, что горелого железа хватит для победного боевого донесения полка. А нас было пять машин и три десятка человек! Правда, теперь остались только один танк и девятнадцать солдат. Но мы ещё живём. Только где же всё-таки наши? Вот не верю я, что никто не среагировал на бой, который идёт весь день. Не верю!

Тогда что происходит? Небо над нами контролируют, это факт. Из трёх бомбёжек орлам люфтваффе удалась, хотя и относительно, только первая. Но там было всего-то шесть «хеншелей», и отбомбились они очень неприцельно, мы особо и не почувствовали. А потом нас прикрыли плотно. Но вот на том берегу ничего не происходит, мы присматриваем. А то ещё ударят в спину в самый неподходящий момент.

Короче, тихо там. Немцы, понятное дело, ждут, когда нас тут сомнут. А вот наши части должны уже выйти к берегу или нет? И вообще, вдоль Днестра совсем войск нет, что ли? Должен же тут быть укрепрайон? Да и Горбатов не тот человек, чтобы не обратить внимания на возможную угрозу, значит, должен был как-то отреагировать. Особенно сейчас. Направить войска, поддержать неизвестную часть, которая ведёт бой на вражеском берегу, артиллерией. Ну, хотя бы разведку выслать?

Я посмотрел на небо. Солнце медленно скатывалось к западу, то скрываясь за дымом, то выныривая из него. В установившейся тишине стали слышны звуки на стороне фрицев. Кто-то там кричит, аж здесь слышно. И удары. Железом по железу. Технику чинят? Вот прямо тут, на переднем крае? С другой стороны – а что мы можем сделать? Расслабиться и пользоваться моментом. Ясно же, что до темноты они ещё хоть раз, но попытаются нас уничтожить.

Я сижу на дне окопа, привалившись к стенке. Тянет закрыть глаза, но я боюсь. Я ведь понял, на кого похож мужчина во сне. Узнал, когда он вышел из-за маминой спины, да ещё в офицерской форме. Потому что это был я. То есть не я, но он был похож на меня. Или я на него? И тогда получается, что это мой… отец? Погоны у него, кстати, старшего лейтенанта и эмблемы в чёрных петлицах – танковые. А как его зовут, я не знаю.

Всё, совсем крыша поехала. Как это я не знаю его имени? Я же Алексеевич, а значит, он, соответственно, Алексей. Только я его не помню. И, почти сразу, откуда-то пришло ощущение крепких рук, которые подбрасывают меня вверх. Следом я вижу, как мама, смеясь, натирает эти руки каким-то кремом. И слышу весёлое: «Ты же ему иначе всю кожу сдерёшь, это же наждак, а не руки». А ещё вспоминается запах одеколона, с лёгкой примесью машинного масла, солярки, железа и кожи. Да что же это такое!

Я резко открыл глаза. Заснул всё-таки, вот чёрт. А разбудил меня звук, который обещал скорую героическую смерть. И не только мне, но и всем, кто сейчас вставал и начинал всматриваться в немецкие позиции. Там, за полем битой техники, рычали танковые двигатели. Много двигателей. Я, не торопясь, а куда теперь торопиться, встал. Поднял СВТ и заглянул в прицел. Так, для проформы.

А чего я, собственно, удивляюсь? Да, мы тут набили под сотню машин. То есть полк. Я особенно не присматривался к тактическим знакам на бортах, но могу посмотреть сейчас. Повёл стволом, разыскивая более-менее целый танк, стоящий бортом. Так, вижу, четырёхугольный щит с острым основанием и внутри ключ. Хм, а это у нас не «Лейбштандарт Адольф Гитлер», случайно? Точно! Как интересно, опять встретились, видать, не добили мы его тогда, у моста.

Наверное, эсэсманам давали шанс оправдать доверие фюрера, а мы им опять всё поломали. Вот теперь раздолбанная моторизованная дивизия и позвала на помощь старших камрадов. Судя по звуку, пока что танки разворачиваются в боевой порядок. А когда развернутся – нам конец. И ведь как обидно, ещё пара часов, и могли бы дожить до утра. Или вообще уйти вплавь на ту сторону, техники всё равно не осталось. Так нет же, принесла их нелёгкая.

Кто-то подошёл и встал рядом. Я оторвался от прицела, посмотрел. Нет, не Корда. Тот деловито поправляет связки гранат в нише. Целых две… А подошёл Илья. Облокотился грудью на стенку, кулаки на бруствере и смотрит в сторону фрицев. Я оглядел остальных. Судя по лицам, все всё понимают. И готовятся к неизбежному кто как может. Одни молча стоят или сидят, глядя куда-то внутрь себя. Другие готовят боеприпасы, проверяют оружие, один из бойцов вон раз за разом выдёргивает нож из ножен, протирает его маслом и снова, и снова.

Илья повернулся ко мне, протянул руку. Молча. Так же молча протягиваю свою. Обмениваемся рукопожатием и снова смотрим вперёд, туда, откуда вот-вот двинется наша смерть. Ещё минуту молчим, а потом лейтенант смеётся.

– А здорово мы их покрошили!

Согласно киваю, не слишком заботясь, видит он это или нет. И мы снова стоим. За спиной лязгает повернувшаяся башня, а через минуту возле нас оказываются механик-водитель и стрелок-радист. Оглядываются и идут по траншее налево, там есть свободная ячейка для пулемёта.

Теперь все стоят, всматриваясь в поле и сжимая оружие. Напряжение такое, что того и гляди искры полетят. И как ответ с той стороны возникает плотная цепь солдат. За ней ещё одна и ещё. Танков нет! Мы с Ильёй переглядываемся, и он кивает, подтверждая – командовать мне. Я жду, чувствуя на себе взгляды своих ребят. А до немцев восемьсот метров. Семьсот. Первая цепь размыкается, обтекая битые танки, и соединяется вновь. Когда к сгоревшей технике подходит вторая цепь, я командую:

– Огонь!

Начинают бить сразу восемь пулемётов, выкашивая фрицев. Но часть падает, остальные начинают бежать, надеясь преодолеть оставшиеся четыреста-пятьсот метров и захлестнуть нас. Наши пулемёты бьют без остановки, вторые номера меняют ленты так быстро, что это практически не сказывается на непрерывности огня. И немцы не выдерживают. Сначала единицы, а затем вся масса солдат падает в траву. Большая ошибка, пулемётам так даже проще.

Фрицы начинают отползать. Как когда-то давно, целых четыре или даже пять дней назад, вот такие же фигуры в мышастых мундирах старались спрятаться за корпусами подбитых танков. И так же, как тогда, рявкнуло орудие над головой, разнося ближайшее «укрытие» и всех, кто находился за ним. Сержант, командир танка, вступил в бой в самый подходящий момент. Ещё два выстрела – и танк снова умолк. Плохо, когда не от кого потребовать подвезти снаряды.

Немецкая пехота отползла, пулемётчики прекратили огонь. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – следующую атаку мы будем отбивать голыми руками. А ведь немцы так и не вернулись на исходные позиции. Просто отползли подальше и чего-то ждут. Чего-то! Тоже мне секрет. Сейчас двинутся танки, и, когда они пройдут «полосу препятствий», созданную нашими усилиями за день боёв, пехота встанет за ними.

Танковые двигатели там, впереди, взревели, а над нашими головами раздалось шуршание. Оно всё нарастало и нарастало, а я никак не мог поверить, что это именно то, о чём я думаю. А потом на немецкой стороне встали кусты разрывов. Снаряды тяжёлой артиллерии рвали немецкие части, которые только что готовились обрушиться на нас. Сейчас там всё горело и взрывалось.

Пехота, лежавшая посередине между взрывами и нами, не знала, что делать. Некоторые вскакивали, мечась и задирая руки, но основная масса, подгоняемая несколькими оставшимися в цепях офицерами, пошла вперёд. Идея правильная: по своим, то есть по нам, артиллерия бить не будет.

– Огонь!

Вряд ли меня кто-нибудь услышал, разве что Илья, но стрелять начали все и сразу. Я сосредоточился на офицерах: снял одного, потом второго. Солдаты противника падали. Некоторые оставались лежать, но остальные вставали и продолжали бег. Расстояние на этот раз оказалось слишком маленьким. Или всё дело в том, что смолкли пулемёты, расстреляв все патроны. Только через несколько минут толпа орущих фрицев свалилась на нас.

Опять тяжёлые удары сердца в ушах. И кровь… Первых двоих я застрелил. Они свалились на меня сверху, и я упал. Кто-то наступил мне на руку, я выпустил пистолет, иначе можно было остаться без пальцев. Кое-как поднялся, вытаскивая нож. Поймал на клинок вонючую грузную тушу фельдфебеля и снова упал. Попытался встать, но получил удар по спине и опять оказался на дне окопа.

По мне протоптались несколько человек, но я всё-таки умудрился подняться на четвереньки. Об меня кто-то споткнулся, и, судя по придушенному «Scheiße!», это фриц. Не глядя, ткнул его ножом, и он захрипел. Удачно попал. Тут вторая рука нащупала пистолет. Вообще здорово! В конце концов, мне удалось встать на ноги. Первым делом я застрелил немчика в очках, который повис на спине у Корды и бил его каской по голове.

Потом смог оглядеться. В траншее шла сплошная мясорубка. Рубились ножами и лопатками, дрались касками и голыми руками. Левее меня Найдёнов и его мехвод стояли спина к спине и отмахивались ножами и штыками со скоростью мельницы. Потом только я понял, что под ногами у них лежит их стрелок с разбитой головой. Корда, освободившись от «спиногрыза», вышвыривал гансов из окопа, предварительно побив об стенки.

Дальше по траншее мелькнула перебинтованная голова Рамона. А потом я увидел Пурциладзе. Он застыл с поднятыми над головой руками, из которых выпал автомат. В его животе торчал немецкий штык, вбитый по самую рукоять и пришпиливший его к стенке окопа. Я выстрелил ещё несколько раз, помогая своим бойцам, а потом на мою голову обрушился удар. Ноги подогнулись, и я начал заваливаться на спину.

Увидел, как Корда выскакивает из траншеи и сбивает вниз немца с винтовкой в руках. Тот падает грудью вперёд, а лицо почему-то смотрит назад. Странно. Мысли путаются, и в глазах пятна. Хотя нет, это кто-то дует на одуванчики и летит белый пух. Пушинки становятся всё больше, и теперь я понимаю, что это парашюты. Сверху над нами. А ещё выше идут самолёты, много самолётов, и из них сыплются и сыплются чёрные фигурки.

Эпилог

Первым, кого я увидел, придя в себя, был Мишка. С заспанным лицом и совершенно очумевшими глазами. Огляделся. Большая комната, широкие окна, современная медицинская кровать, капельница, мониторы. Та-ак, получается, я вернулся? И Мишка тоже? А что там? Я помню свалку в траншее, помню удар и самолёты, из которых над нами высаживается десант.

Дверь распахнулась, и все мысли о бое вылетели. В палату вбежала мама. Мишка вскочил и дёрнулся к ней, но она остановила его коротким:

– Потом, Михаил!

И он сел на место, а она подошла к кровати. Мама. Это была она… и не она. Моложе? Вроде нет. Ухоженней? Возможно, но это не всё. Я не могу понять… А она провела тонкими пальцами по моей щеке, по волосам. А голова-то цела, раз я руку на волосах чувствую. Я улыбнулся и собрался сказать, что со мной всё в порядке, но дверь снова открылась, а на пороге появился… отец.

Я, кажется, снова отключился. А когда пришёл в себя, меня было двое. Не физически – в голове. Там был я, Никита Алексеевич Дубинин – подкидыш, выросший в детдоме без номера, который на самом деле научно-исследовательский институт. И там был другой я – Никита Алексеевич Дубинин: мать – Мария Витальевна Дубинина, девичья фамилия Смирнова, учительница начальных классов. Отец – Алексей Петрович Дубинин, гвардии полковник, командир танковой дивизии.

Я словно за несколько мгновений прожил целую жизнь. Жизнь, в которой у меня были родители, а ребята из детдома оказались одноклассниками, соседями, просто друзьями. И бабушка ждёт меня в гости до отъезда к месту службы. А фотография прабабушки стоит в моей комнате. На обратной стороне есть надпись, которая много лет приводила второго меня в недоумение: «От всех нас, кто остался жив в июле 1941-го – спасибо». Сейчас я знаю, что она обозначает.

Отец встал рядом с мамой, знакомым (вот чёрт, знакомым) жестом обнял её за плечи.

– Ну что ты, родная, не плачь. Видишь, он в порядке. Ничего страшного нет, я говорил с врачом. Через месяц будет как новенький.

Мама прижалась к его плечу, повернула голову.

– Я тоже говорила с врачом, и он считает, что это чудо. А если бы он покалечился? Почему именно он должен был…

Она не договорила и снова начала гладить меня по голове. А у отца на секунду напряглись скулы, но ответил он тихо и ласково.

– Потому что он офицер. А ещё потому, что он наш сын. Твой и мой. И иначе он не мог.

Мама снова посмотрела на него. И столько всего было в этом взгляде… Надеюсь, что когда-нибудь на меня тоже будут так смотреть.

Родители ушли через два часа. Им нужно было устроиться в гостинице, да и вообще немного прийти в себя. Они ведь были в отпуске, отдыхали на Чёрном море. У них оставалось ещё три дня, к моему возвращению из поездки и они должны были вернуться. Пришлось вот улетать раньше. Зато завтра они собирались провести у меня весь день. Потом будет приходить только мама, отцу нужно возвращаться на службу. Кстати, рапорт о происшествии уже направили в мою часть, так что неприятностей из-за опоздания не будет.

Мишка всё это время сидел и о чём-то думал. Отвечал, если родители (всё-таки никак не привыкну – родители) спрашивали, и снова уходил в себя. Теперь он выглянул за дверь, убедился, что посторонних нет, и подтащил стул к кровати.

– Ты что-нибудь помнишь?

Так, сейчас будет интересно.

– О чём?

Мишка потёр щёку. Странно, я этот жест видел совсем недавно. У кого? А, вспомнил!

– Так, Медведь, а ты с полковником Доценко давно общался?

Есть! У Мишки аж глаза загорелись.

– Слава богу! А я уже испугался, что у меня крыша едет. Вчера видел. Мы с ним последнее время много общались.

Есть какая-то странность в том, что он сказал. Но кое-что меня интересует больше.

– А ещё… Миш, а ты детдом помнишь?

Он вздрогнул и посмотрел на меня с беспокойством.

– Помню. И детдом, и ребят. А ещё помню квартиру, в которой прожил всю жизнь, и что надо позвонить маме, а то волноваться будет. Я же всегда ей звоню. Вот так-то, Кит. Как будто у меня две памяти.

– Во-во. У меня то же самое.

Мы помолчали, а потом до меня дошло, что именно было странным в связи с полковником Доценко.

– Миша, стоп, а ТАМ какое сегодня число?

– Так первое января.

– А год?

– Сорок второй.

– Занятно. А ты как вообще тут очутился?

Мишка попытался потереть скулу, но отдёрнул руку и объяснил:

– Тут понимаешь, какое дело. Я последние две недели домой вообще не попадал, некогда было. Ну и мой начальник дал мне выходной. А я подскочил ни свет ни заря. Дай, думаю, позвоню в управление, вдруг что срочное. Пока в трубке гудки шли, потянулся к графину с водой. И вдруг мне Мария Витальевна отвечает, представляешь. Сам понимаешь, её голос ни с кем не перепутаешь. И говорит: «Детский дом». Я от удивления графин выронил. Попытался поймать и об тумбочку головой ка-а-ак саданулся! В себя пришёл здесь, на стуле.

Да уж! Я ведь этот звонок помню. Это когда я утром, перед отъездом, с мамой говорил. Остаётся ещё только один вопрос.

– А теперь коротко, Миш, только совсем коротко – со мной что?

Он что-то сообразил и посмотрел на меня очень задумчиво.

– А ты откуда вернулся?

– 16 июля 1941-го. Переправа у Каменки.

Мишка оторопел. Потом встал и отошёл к окну. Долго стоял, время от времени потирая щёку. Наконец что-то для себя решил и повернулся.

– Знаешь, я думаю, что всё это не случайно. К концу октября ТАМ оказались практически все наши.

И мой самый близкий друг начал рассказывать.

08.08.2019

Примечания

1

Гауптман, сдайте оружие. И не советую дёргаться, вы на прицеле у двух десятков моих бойцов (нем.).

2

Господин капитан, давайте обойдёмся без глупостей (нем.).

3

Вы знаете, кто я такой? (нем.)

4

Здравствуйте, товарищ Рамон. А как ваше полное имя? (исп.)

5

Андрес Луис Фернандес Рамон, товарищ лейтенант (исп.).

6

А почему вы используете фамилию матери? Ведь положено называться по отцу? (исп.)

7

Она погибла под бомбами франкистов (исп.).

8

Извините, Андрес. Или Луис? (исп.)

9

Замечательное зрелище! (исп.)

10

Совсем нет! (исп.)

11

Понимаю, командир (исп.).

12

Они не пройдут, командир (исп.).

13

Бей их! (нем.)

14

Ганс, сзади!.. (нем.)

15

Получай, русская свинья! (нем.)

16

Мой Бог! (нем.)

17

Обер-лейтенант, подойдите ко мне! (нем.)

18

Я буду говорить только со старшим по званию (нем.).

19

Старший по званию здесь я. И не забывайтесь, обер-лейтенант, это вы подняли руки и в соответствии с Женевской конвенцией должны вести себя как подобает пленному (нем.).

20

Моя форма в пыли, но оружие при мне! (нем.)

21

Обер-лейтенант Зигфрид фон Ленц. Помощник адъютанта командира батальона (нем.).

22

Где командир батальона и адъютант? (нем.)

23

Оберст Данке не успел перебраться на этот берег. Гауптман Гауф погиб со всей штабной группой при налёте ваших штурмовиков (нем.).

24

Проверьте ваших солдат. Если нужна помощь медикаментами – сообщите. И ещё! При малейшей попытке нападения мы откроем огонь на поражение (нем.).

25

Простите, господин майор! (нем.)

26

В чём дело, капитан? Что за выходки? (нем.)

27

Виноват, герр майор! У меня приказ доставить особую группу в Отачь. А в штабе мне выдали карту только до Хэдэрэуць. Я уже пять минут не знаю, куда еду. Я надеялся узнать дорогу у командира колонны (нем.).

28

Что за группа? (нем.)

29

Не могу знать, господин майор. Но у них русская форма и оружие (нем.).

30

Возьмите, гауптман. И в следующий раз смотрите, что вам подсовывают эти штабные крысы! (нем.)

31

Слушаюсь, герр майор! Благодарю, герр майор (нем.).

32

В сторону! (нем.)

33

Что случилось? (нем.)

34

Я пока не знаю. Сейчас проверим (нем.).

35

Осмотри прожектор. Он не сгорел? (нем.)

36

Да. От него воняет (нем.).

37

Дерьмо! Смотри, куда лезешь (нем.).

38

Тревога! (нем.)

39

Лейтенант, нужно было сразу сказать, что вы из передовой группы (нем.).

40

Извините, герр обер-лейтенант, мне приказано ничего не говорить (нем.).

Content

Георгий Крол
Корректировщик. Остановить прорыв!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог

Примечания