Ощепков Борис Алексеевич

Холодная война под водой

Борис Ощепков

Холодная война под водой

Я служил в армейской разведке, в том подразделении, которое забрасывают через линию фронта перед большими сражениями. Сначала территорию для нас чистят снайперы. Они обстреливают господствующие по высоте пулемётные гнёзда, артиллерийские укрепления и так далее. Стреляют по прицелам, биноклям, кокардам.

Обычно после этого сразу выдвигаемся мы, но бывает, что предварительно миномётчики проводят небольшую артподготовку, чтобы создать подвижки живой силы и побудить противника демаскироваться. Затем мы скрытно проникаем на чужую территорию. Готовим целеуказания для завтрашнего сражения, захватываем «языков», беспокояще обстреливаем штабы, снижая их боеготовность, и так далее. Но при всём этом наша главная задача — уцелеть.

Очевидно, что разведчики не являются ударной силой, мы — ядовитое и скрытое жало. Конечно, при вылазках неизбежны рукопашные схватки. Боевая дружба, взаимная помощь являются для нас залогом успеха.

Наша служба жёсткая, то одного, то другого разведчика выводит за грань психологической нормы. Продолжение службы для таких бойцов стандартное.

Тех, кто рано или поздно не выдерживал напряжения, переводили в артиллерию. Мы поддерживали связь с друзьями полевой почтой. В артиллерии разведчики считались «белой костью», становились крепкими боевыми командирами, которых быстро повышали в званиях.

И мы спокойно, насколько возможно, служили, зная, что нас ждёт «или голова в кустах, или грудь в крестах». Но когда в одной из стычек погиб друг, с которым мы призывались из одного села, похоже, наступил и мой черёд. Мне его очень не хватало.

Вспоминались картинки безмятежного детства, когда на рыбалке на спор, кто быстрее, под водой переплывали нашу узенькую речку. Его мать была моей крёстной, и мне пришлось написать ей о том последнем бое.

Я начал срываться. Войдя в азарт, бывало, стрелял по всем, кто попадал в прицел, а не только по солдатам в форме противника. Утверждал, что эти люди выглядели опасными. Действительно, в пылу боя попробуй их различи. Что, я должен задумываться? Тогда сам живым не останусь и товарищей подведу.

Что вообще делают люди в таком месте в такое время? Однако что-то изменилось внутри меня. Стало появляться прежде незнакомое чувство агрессии, я с трудом «остывал» после боя, что было замечено командованием.

Беседы не помогали. Очевидно, что по моему поводу вскоре будет принято решение. Но мне хотелось продолжать работать с людьми, и я проявил инициативу. На спецкурсе технику удушения нам преподавали диверсанты-подводники, вышедшие в отставку по ранению или по возрасту. У меня с ними сложились добрые отношения. Заручившись их поддержкой, я написал рапорт с просьбой перевести в легководолазы. На рапорт наложили резолюцию: «Поддерживаем. Под водой гражданских лиц нет».

Первое следствие новой службы для меня, новичка, было приятным. Оно состояло в том, что я увидел многие страны — редкий случай для военного. При этом мы, пока ещё малочисленная элита нового рода войск, знали некоторых своих противников в лицо. Их фото висели у нас, наши — у них. Иногда мы и наши потенциальные противники дислоцировались в одних и тех же портах нейтральных стран — на Мальте, в Индонезии и так далее. И тогда бывало, что, встречаясь на набережных, мы смотрели друг на друга узнавающими взглядами.

Странное чувство…

Случалось, что под водой бились лично и потом зачёркивали фото проигравшего. Сегодня он, а завтра ты. Когда я зачёркивал, у меня почему-то всегда всплывали в памяти строки Маяковского: «Иду — красивый, двадцатидвухлетний…»

Против нас применяли боевые технические средства, которые почти не оставляли пловцам шансов и обращали нас в пушечное мясо. Люди в чуждой водной среде упрощённо могли считаться пустотелыми ёмкостями, защищёнными тонким коже-рёберным слоем, поэтому стало возможно создание инфразвуковых генераторов, которые, повреждая альвеолы лёгких, превращали их в слизь. Такое воздействие создавалось неожиданно и по большому объёму, из которого противник заблаговременно убирал своих водолазов. Редко кто из наших после этого возвращался на базу. Боевые дельфины с надетыми на голову металлическими масками врезались в пловцов, расплющивая о толщу воды.

Однажды нам удалось поймать такого дельфина, заманив в специально созданный сужающийся коридор, и мы послали с ним обратный «привет» противнику. У них погибли, были ранены люди и дельфины. В ответ они сбросили на нашу базу с вертолёта глубинную бомбу.

Но самым фатальным и неизбежным воздействием было давление. Достаточно напомнить, что даже в атмосферном воздухе изменение давления с высотой кардинально меняет психофизиологические функции, но при этом человек, конечно, может вернуться. В воде же пловец получает воздействие нехарактерным для него повышенным давлением, которое динамично меняется при разнице глубины даже в один-два метра. Противодействия этому не было. Ухудшение здоровья только фиксировалось. Со временем изменения принимали стойкий характер. У потрёпанных глубиной водолазов то, что они видели, начинало казаться плоским, окружающая среда принимала жёлтый оттенок. Через три-четыре месяца после начального периода снижалась болевая чувствительность, реакции таких людей становились непредсказуемыми. Они становились немного психами. Таких называли «глубинными волками».

Надо сказать, что у нас наступающие профессиональные изменения заблаговременно распознавали с помощью тестов. Людей выводили из-под воды, проводили реабилитацию и переводили на другое место службы. Но противник не признавал эту тему и использовал бойцов до конца, посылая на самые опасные задания. Так было проще и эффективнее осуществлять агрессивную военную политику. Мы были вынуждены противопоставлять им квалифицированных «волкодавов».

Однажды на задание против «глубинного волка» направили меня. В подводную шахту противник устанавливал ракету постоянного базирования. В стеснённых условиях штольни защиту работ осуществлял только один пловец этой категории. Чтобы выманить «волка» из штольни, я закрепил на скале имитатор звука работающего гребного винта.

Когда, выплыв, он обнаружил имитатор и коснулся его, я, уже готовый, поднырнул сзади, резко рванул за ноги вниз, перерезал дыхательные трубки, обхватил и плотно прижал руки к телу. Он успел обернуться, но, конечно же, с этого мгновения был обречён.

Притянув противника к себе, я блокировал все возможные движения. Мы глядели в упор через плотно прижатые маски. И узнали друг друга. Мне стало немного неприятно. «Волк» трепыхался долго: сказывались тренировка на задержку дыхания и феноменальная изменённая физиология.

«Сдохни ты, а потом я!» — шептал я, глядя в затухающие глаза. Когда движения таки прекратились, я снял его медальон и навески, которые могли подтвердить мою работу.

Да и ценились импортные навески у нас высоко из-за «фирмы». В особых случаях на часы и глубиномеры наносили именные надписи и вручали перед строем. Штольню уничтожил шедший следом за мной взрывник.

Утром мне своим чередом, почти рутинно, опять вспомнилось: «Иду — красивый, двадцатидвухлетний…»

Сколько раз ещё осталось?

Борис Ощепков

Взять живым и оставить мёртвым

На нашем участке фронта готовилось наступление. Командование нуждалось в уточнённой информации о противнике. Когда во время боевых действий советские войска захватывали какие-либо технические средства, данные о них, помимо интендантских служб, поступали в разведку для выполнения специальных операций: замаскированного перехода линии фронта и так далее.

Сегодня в нашем распоряжении имелся крытый грузовик с опознавательными знаками одной из прифронтовых частей вермахта. Водитель был захвачен с правами и документами, дающими возможность передвигаться по тылам противника в течение двух-трёх суток. На допросе он утверждал, что имеет личные счёты к существующему в Германии режиму — его брат бесследно исчез в концлагере.

Надо заметить, что чем ближе крах фашизма, тем больше появлялось раскаивающихся и желающих порвать с ним, особенно среди попавших в плен. Из разведдонесений и допроса водителя, вычертившего схему расположения основных тыловых объектов, стало ясно, в какой именно казарме находится штабной офицер с оперативной документацией, прибывший к линии фронта для её уточнения.

На такие ответственные задания, как это, мы не брали пленённых военнослужащих. Они были непредсказуемы, у них могли сдать нервы, водителя могли увести в отдельное помещение для проверки документов и так далее. Поэтому за линию фронта направили нашу группу постоянного состава, дополнив её тремя спецами по технике владения холодным оружием.

Для внедрения в расположение противника мы заехали в заросшую лесом ложбину и остановились на только что отбитой у противника территории.

Затем наши войска отступили по линии длиной около километра. Когда в поле зрения стали появляться редкие немецкие солдаты, мы призывно замахали им руками и попросили показать дорогу, так как сбились с маршрута из-за боевых действий. Двое взялись помочь и прямиком доставили в расположение своей части.

За время пути мы втягивали их в разговоры на нужные темы, изредка отвлекая расспросами о личной жизни. Когда расставались, в знак благодарности подарили им пару бутылок шнапса, а они поделились тушёнкой и сигаретами, потом показали дорогу и разъяснили, как ехать.

Переход через линию фронта состоялся. Для возвращения мы наметили дорогу в расположении этой же части. До нужной казармы добрались поздно вечером. Часовой на входе спал, и убрать его проблемы не составило. В казарму вошла спецгруппа разведчиков. Они осторожно резали, резали, резали в ухо, в сердце, в горло в зависимости от позы спящего. Офицер занимал место в центре казармы за перегородкой. Разведчики зашли, просто взяли его за руки и вывели в казарму. Увидев жуткую картину при свете фонариков, он обомлел. У него забрали планшет, всё, что содержало тексты и личное оружие. Помогли надеть форму.

На обратном пути нас остановили на посту той же части. Хоть документы были в порядке, мы тут же завели разговор о двух недавних знакомых, упоминали их имена и подробности личной жизни. Откупорили бутылку шнапса и, чуть начав, оставили обрадованным часовым. Обратный переход состоялся.

Позже в нашем штабе я в качестве переводчика вёл допрос в присутствии стенографиста и двух офицеров СМЕРШа. Конечно, пленный рассказал всё.

Когда допрос закончился и мы остались одни, я достал изъятую у него Библию, открыл и прочитал: «Послал Господь нарочного к Давиду. Тот пришёл и сказал ему: в одном городе были два человека, один богатый, а другой бедный. У богатого было много мелкого и крупного скота. А у бедного ничего, кроме овечки, которую он купил маленькую и выкормил, и она выросла у него вместе с детьми его; от хлеба его она ела, из чаши его пила и на груди его спала, и была для него, как дочь. Пришёл к богатому человеку военачальник, а тот пожалел взять из своих овец или волов, чтобы приготовить обед, а взял овечку бедняка и приготовил её для военачальника. Сильно разгневался Давид на этого человека и сказал: жив Господь! Достоин смерти человек, сделавший это»[1].

Закончив чтение, я добавил: «Вы поступили с моей страной точно так же». Потом вывел в лес и расстрелял выстрелом в затылок, в соответствии с особым порядком военного времени, действовавшим в прифронтовой полосе.

P. S. Пленный водитель грузовика Ганс, который помог информацией, оказался хорошим парнем. Он окончил разведшколу и участвовал в радиоигре против агентов фашистской Германии. Позже переехал в ГДР, где служил в армейской разведке, получил награды.

Борис Ощепков

Холодная война в космосе

Мальчишкой я часто засматривался на ночное небо, где в то давнее время только начинали зажигаться искусственные звёзды — сначала спутники Земли, а затем грандиозные космические станции. Тяга к звёздам привела меня в отряд космонавтов и далее в самое романтическое, как мне тогда казалось, его подразделение — космический спецназ.

Прошли годы. Я упорным трудом дослужился до должности командира службы безопасности в нашем секторе международной космической станции. Вот уже пять лет как я несу это тяжёлое бремя, которое оказалось трудной и опасной рутиной.

Сутки назад с Земли была получена информация о том, что нашему экспериментальному космическому кораблю, использующему новый принцип разгона, конкуренты попытаются принудительно скорректировать траекторию и тем самым помешать его выходу на расчётную орбиту. В сообщении предписывалось заблаговременно выявить аппарат воздействия и нейтрализовать, соблюдая промежуточный жёлтый уровень личной маскировки.

Для выполнения задания назначили экипаж из трёх человек. Мы перенесли в отделяемый модуль навесное вооружение, а также материалы обеспечения: боеприпасы и так далее. Двое перешли в модуль, а один остался на МКС для связи и организации возможной поддержки.

За час до расчётного времени взлёта была занята позиция вблизи самого уязвимого участка траектории — перехода со второй ступени на третью, завершающую. Как и предполагали, пока здесь мы были одни и использовали время для установки вооружения на корпус модуля. Вскоре на экране локатора появилась точка, а ещё через несколько минут мимо пролетел космический корабль малого боевого класса без опознавательных знаков. Он развернулся и завис вблизи. Его назначение стало очевидным.

Первая часть наших действий — психологическая. Я уже был готов к выходу в открытый космос. Привязанный длинным фалом, демонстративно отправился осматривать корабль чужаков. Он был снаряжён четырьмя ракетными пусковыми установками. При осмотре стало понятно, что ожидаемым воздействием станет запуск магнитной мины, которая, закрепившись на корпусе взлетающего корабля, осуществит корректировку направленным микровзрывом. Очевидно, что долго находиться в одиночестве мне не дадут.

Подлетев к штурманской рубке в носовой части, я постучал в иллюминатор.

Появление изумлённых и злых лиц не заставило себя ждать. По нашивкам на форме стало понятно, что это американцы. Такой фейсконтроль — особый шик. За это полагалась премия. Если бы я знал, какая «премия» ждёт меня на МКС!

Кое-что американцы, конечно, поняли. Пора было убираться восвояси. Когда я, выбирая выпущенный фал, возился около своего входного люка, мимо пролетел и скрылся в космическом пространстве брошенный вслед гаечный ключ. Открывать стрельбу на поражение они не решились. Это было чревато ответными действиями, и очевидно, что задание было бы сорвано — модуль с хорошо видимым вооружением выглядел убедительно грозным.

Мы развернулись по широкой петле и пошли на чужака «в лоб», издали открыв стрельбу холостыми. У американцев сдали нервы. Они выстрелили. Это мы и добивались. Я не зря проводил осмотр: в дуло каждой пусковой установки вложил по примагничивающейся болванке, препятствующей вылету снаряда.

Раздался взрыв, дуло разворотило, корабль пиратов начал вращаться. В это время запущенный с Земли корабль пролетел мимо и продолжил движение на расчётную орбиту. Нужный момент нападающими был упущен. Проводя осмотр после поломки, пираты, конечно, обнаружили примагниченные болванки в дулах трёх оставшихся пушек.

Но самый большой сюрприз ожидал их в виде радиоуправляемой мины, которая была установлена на стыке иллюминатора с корпусом. Можно только предполагать, с какой осторожностью её снимали.

Удалившись, мы демонтировали навесное оборудование, внесли в модуль и легли на обратный курс. Но приключения на этом не закончились. При подлёте к МКС на встречной траектории оказался неизвестный корабль, который издалека открыл огонь. И холостыми ли? Мы были вынуждены маневрировать и скрываться, огибая станцию.

В конце концов благополучно пристыковались. Но было очевидно, что стрельбу вблизи МКС без внимания не оставят.

В самом деле, меня ждал вызов к Главному. Надо мной давно сгущались тучи, и понятно почему. Наша группа, и особенно я, старший, находилась на острие риска и ответственности. Мало кто из таких, как мы, дотягивал до заслуженной пенсии, если вообще оставался жив. Космос уже давно был полем боя, кроме того что он вообще враждебен людям. Достаточно сказать, что не реже одного-двух раз в год кто-то из штата МКС погибал. Ну а нам выпадала самая грязная и «романтичная» работа.

Главный начал разговор, как и ожидалось:

— Ты почему устроил стрельбу вблизи МКС?

— Стрелял не я.

— Если стреляли по тебе, а не по новогвинейцам, значит, ты устроил стрельбу и создал угрозу демаскировки. Разбор международной комиссии может быть полным. Конечно, мы тоже не будем сидеть сложа руки. Постараемся оказать влияние и доказательно выявить стрелявших. Но это стоит денег и может отразиться на нашей репутации. Вопросы к тебе у нас в любом случае останутся. Что из того, что предварительно был рекомендован жёлтый уровень маскировки? Ты не должен был допустить стрельбу. Зависнуть вдалеке, запросить и ждать указаний. Почему не сделал это? Ты отвечаешь за всё. Я отвечаю за всё и ещё отвечаю за тебя. При неблагоприятном развитии ситуации даже для не очень виноватых найдутся вакантные места в рудниках Плутона по добыче гелия-три. Но я не собираюсь сгинуть там вместе с тобой. У тебя единственный шанс — взять всё на себя. Ты, конечно, знаешь, кого я давно прочу на твою собачью должность, которая годится только для кратковременного пребывания ради хорошего послужного списка и отметки в карьере. А ты на ней застрял. Если напишешь в трибунал на Землю всё как надо, я тебя вытащу, и под нашим руководством ты не пропадёшь. По крайней мере, не пропадёшь так просто. Ты опытный специалист и боец, и мы ещё посотрудничаем. Через год я переведу тебя в аналитическую службу по состоянию здоровья. По большому счёту это может означать, что тебе даже повезёт. Рапорт должен быть готов сегодня. А пока — под арест, чтобы лучше думалось!

Борис Ощепков

Утро, зима, выходной день в Могадишо

Я иду по утреннему Могадишо к морскому порту. Ещё не жарко. Сегодня выходной день, и нашему агенту вьетнамцу Нгуен Као Мину дают увольнительную. Он давно был завербован нами через отца, ещё по линии Вьетконга. Нгуену удалось внедриться в новую и пока слабо освоенную программу «Инфразвуки в морской среде». Он попал в неё через европейскую корпорацию «Маклорен и Ко», где на общих основаниях получил грант по теме «Биологические способности животных».

В Могадишо он прошёл специализацию и остался работать. Недавно Нгуен вышел на связь и запросил встречу, так как стал располагать срочной важной информацией.

Мы увидели друг друга издалека. Оставаясь в поле зрения, мы дошли до перекрёстка, где Нгуен попал в подстроенную уличную стычку, во время которой около него бросили светошумовой взрывпакет, и он якобы получил ранение.

Карета скорой помощи отвезла его на конспиративную квартиру, где уже находился я. Благодаря такой инсценировке Нгуен для всех, по крайней мере, пропал без вести, и эта перспектива будет уточнена нами в зависимости от ситуации.

Вьетнамец выглядел слегка издёрганным. Он сказал, что его накачивают психотропными препаратами, чтобы перевести в режим личного восприятия инфразвуков. Для этой же цели служит вживлённая в него электроника. Наш друг Нгуен сознательно согласился участвовать в таком эксперименте. Для меня это было совершенно неожиданное направление. После разъяснений Нгуена оно выглядело многообещающим.

Инфразвуки весьма распространены в морской среде. С их помощью можно привлекать обитателей морских глубин, объединять и управлять ими. Инфразвуки — это низкочастотные звуковые волны, находящиеся за пределами слышимости человека. Однако, например, медузы уверенно воспринимают возникающие при шторме инфразвуковые волны. Достигая медуз, они предупреждают о приближающейся непогоде. Дельфины общаются с помощью инфразвуков и так далее. Источниками инфразвуков могут быть землетрясения, взрывы мощных бомб и тому подобное. Для инфразвуков характерно малое поглощение в различных средах, вследствие чего они распространяются на очень большие расстояния, что позволяет определять места расположения стреляющих орудий, осуществлять контроль над подземными ядерными взрывами, предсказывать цунами и так далее.

Человек с такими качествами сам по себе будет грозным оружием. А если он ещё сможет управлять стаями дельфинов или китов, да хотя бы тех же медуз?

Эти ужасные биороботы сместят гонку вооружений из космоса под воду. Конечно, для этого понадобятся инфразвуковые генераторы, модифицированные под голосовое управление, и так далее. Нгуен сказал, что работы по этим направлениям уже ведутся опережающими темпами.

Подготовка Нгуена выглядела довольно-таки бесчеловечной — прежде всего из-за медицинской составляющей. Когда он впервые попал к медикам, стало ясно, что ему вживят микрочипы, как было сказано, по внеземным технологиям, а тонкие провода для присоединения к аппаратуре выведут на штепсельный разъём в волосистой части головы. Всё было впервые, тупо, дико и неэстетично. Но нужно, чтобы это хоть как-то заработало, и по возможности скорее.

Корпорации «Маклорен и Ко» вьетнамца было нисколько не жалко, для них он — расходный материал.

Нгуен наорал на медиков и ушёл. А наутро положил на стол эскиз и сказал: «Рвите зуб. Соединительный разъём ставьте под фальшивую коронку».

Он попал в отряд первопроходцев, в крепкие военные руки. Однако здесь, как говорится, нашла коса на камень. Нгуен Као Мин был авантюристом. Чтобы понять это, достаточно просто побеседовать с ним или почитать его донесения и предложения. Нгуену не нравился пассивный европейский слоган: «Живи быстро, умри молодым». Он занимался восточными единоборствами, и слоган у него был свой: «Разбей эту гору и достань золото».

Вскоре разработки — при участии Нгуена — были реализованы, и как ни странно, но удовлетворительно заработали. Мало-помалу этот новоявленный Ихтиандр сам увлёкся темой. Он выходил с предложениями по методам дрессировки стай морских животных, по бесконтактному присоединению к микрочипам в теле человека и тому подобное.

Умом и результатами предложений он превосходил военных наставников. Прочитал курс лекций для закрытых аудиторий в Гётеборге и Сан-Франциско. Готовил диссертацию к защите. Из солдата превращался в высокого интеллектуала. Нгуен получил согласие военных выйти из числа испытуемых, создать лабораторию с отрядом инфрапловцов и занять в ней должность научного руководителя. Для общего руководства новой структурой пригласил таиландского генерала Джо Чена. Все прихоти Нгуен Као Мина исполнялись.

Борис Ощепков

Карлик с газовой планеты

Странные дела стали твориться в нашей части акватории Чёрного моря. Уже год как возник своеобразный «Бермудский треугольник», который создаёт проблемы и задаёт загадки. Наличие НЛО и НПО (неопознанных подводных объектов), по нынешним временам, вроде никакой сенсации не содержит, хоть вся информация о них традиционно закрывается грифом «Top Secret».

Новым тревожным явлением стало поведение НЛО и НПО, близкое к дерзкому хулиганству. Собой они не рисковали, все военные корабли и субмарины обходили стороной, но год назад НЛО снёс часть палубных надстроек у траулера, а месяц назад НПО, выскочив из-под воды вплотную с сухогрузом, помял и частично порвал его борт. Инциденты не сопровождались шумихой в прессе, информация секретилась. Но компетентные органы всего мира напряглись. Надо было что-то предпринимать. Для начала войти в контакт с теми, кто за этим стоит, и объясниться.

Для нас ситуация осложнялась тем, что во время Великой Отечественной войны здесь проходили транспорты фашистской Германии, в составе которых в самом начале войны, осенью 1941 года, были самоходный паром и два танкера, доставлявшие химическое оружие на склады союзных с ней стран. Одно из этих судов было потоплено, но какое именно, с химическим оружием или без него, было неизвестно. Естественно, что имелись тревожные сомнения в том, есть ли сейчас химическое оружие на дне, не корродируют ли его оболочки и так далее. В глубине этого участка моря имелся традиционный слой «чёрных курильщиков», результат извержения гидротермальных вод.

Первая комплексная подводная экспедиция, в состав которой вошли два человека — капитан и я, химик-исследователь, — имела задание погрузиться на батискафе до нижнего уровня «курильщиков». Подавая сигналы на корабль-матку, надо было несколько раз вверх-вниз пересечь слои и, ориентируясь на результаты анализов и наблюдая ситуацию воочию, собрать максимально возможную информацию. Более глубокое погружение и мероприятия по контакту с пришельцами планировались для следующих экспедиций.

Погружение началось в штатном режиме. Однако не успели мы пройти слои «курильщиков» до конца, как извне по корпусу раздался ритмичный металлический скрежет, напоминающий звук режущего инструмента. Батискаф вдруг оторвался от подвесного каната и начал неуправляемое погружение. Наши запросы наверх и даже аварийный сигнал, подаваемый отдельной кнопкой, оставались без ответа.

Через четыре минуты батискаф прошёл слой «курильщиков». Раздался короткий металлический лязг. Батискаф дёрнулся, и его начало уводить в сторону. Скорость погружения, как мы заметили по глубиномеру, замедлилась, и минут через двадцать, показавшихся нам вечностью, батискаф, чуть накренившись, лёг на дно. Наступила гнетущая тишина. С минуту мы молчали.

— Что делать? — спросил я капитана.

— «Отче наш» знаешь? Начинай.

— Полегче, капитан!

— Тогда доложи запас дыхательной смеси.

В эту минуту снаружи, сначала по дну, а затем по металлическому корпусу, явственно послышались посторонние звуки. И вдруг в иллюминатор заглянуло невероятное существо. Это был определённо гуманоид, облачённый в лёгкий водолазный костюм необычной конструкции.

Мы с капитаном оцепенели.

Гуманоид выглядел «зелёным человечком» с внешностью, растиражированной в мультфильмах. Затем в нашем сознании стала появляться информация (я потом спросил капитана о совпадении этого ощущения). Не слова, но последовательное и чёткое поступление понятной информации от водолаза-карлика. Через иллюминатор мы видели его короткое горизонтально расположенное тело. Я, когда-то занимавшийся йогой, написал записку капитану:

«Это напоминает мышление в форме „рупа“».

Капитан прочитал, дописал и вернул мне. Там было написано:

«Скорее, в форме „виджняна“».

Вот содержание информации карлика, которую капитан внёс потом в бортовой журнал:

«Сохраняйте спокойствие. Мы обеспечим ваше скорое возвращение. Вы опускались точно на нашу расположенную на дне базу, и мы были вынуждены принять превентивные меры. Поясните ваши истинные цели».

Мы оба начали торопливо говорить, но карлик остановил:

«Излагайте информацию по очереди, а ещё лучше, если это будет делать один из вас. Применяйте больше образов и меньше слов, поскольку они не ассоциируются чётко с образами. И медленнее. Темп нашего мышления медленнее вашего».

Связь осуществлял капитан. Что он транслировал, я не знал. Оказывается, он пояснил, что ниже «чёрных курильщиков» погружение не планировалось, и просил вернуть нас обратно.

Короткий ответ карлика восприняли мы оба:

«Сместите место вашего следующего погружения на юг».

С разрешения капитана я начал было спрашивать о химическом составе примесей в «курильщиках». Но капитан прервал:

— Замолчи! Здесь тебе не изба-читальня.

Я спросил у капитана вторую попытку. Он вперился в меня долгим взглядом, но разрешил.

«Откуда вы?» — и я образно пропустил через сознание Землю и космос.

«Мы с газовой планеты Юпитер».

Далее карлик продолжил без наших дополнительных вопросов:

«Мы живём в толще планеты, каждая раса на своём уровне. Моя раса живёт под давлением, соответствующим давлению окружающей сейчас нас воды. Изолирующий костюм обеспечивает только дыхание. Расы нашего типа уже заселили все газовые планеты Солнечной системы: помимо Юпитера — Сатурн, Уран и Нептун. Однако стабильность сообществ наших рас невелика. Мы склонны к конфликтам. Уже давно существует практика отселения на Нептун крайне деятельных, разумных и склонных к авантюризму личностей, которые могут дестабилизировать общество. Недавно принято решение создать аналогичную колонию на морском дне вашей планеты Земля. Склонные к риску поселенцы, обладая присущей им мощью и способностью точно оценивать ситуацию, иногда пренебрежительно и неосмотрительно ведут себя по отношению к землянам. Однако нам надо устанавливать хорошие отношения с вами. Тогда мы можем быть полезны друг другу. Ожидаем от вас предложение о сотрудничестве».

Карлик замолчал. И тут я, всегда помнивший о затонувшем, возможно с химическим оружием, корабле, по собственной инициативе наудачу спросил, старательно применяя форму «виджняна»:

«Неподалёку должен находиться затонувший военный корабль. Вы нам очень поможете, если принесёте какой-либо предмет с его названием».

Карлик уплыл. Я пересказал послание капитану. Он посмотрел на меня с нескрываемым раздражением, но промолчал. Ведь карлик мог вернуться после того, как закончится запас дыхательной смеси. Оставалось ждать. Но не более чем через полчаса карлик доставил на своём буксировщике якорь и через иллюминатор указал выгравированное на нём название: «Siebel Ferry».

Мы чуть не взвыли от радости, и капитан сдержанно пожал мне руку. Это был самоходный паром «Зибель», не приспособленный для транспортировки химического оружия. Карлик закрепил якорь на грузовом крюке батискафа и, используя всё тот же буксировщик (как стало очевидно, обладающий невероятной мощностью), вернул батискаф в точку подвеса и восстановил соединения.

Когда нас доставили на борт корабля-матки, мы легли на палубу, и, по крайней мере, я тайком поцеловал её.

Эпилог

Дальше было ещё интересней, хоть обошлось без нашего участия. Нас повысили в звании, наградили и перевели подальше от этого места, на базу в Баренцевом море. Для большой игры мы, понятное дело, не годились. Но, как мы узнали через некоторое время, наша разведка начала «химическую» игру с отдельными прибрежными странами, главными направлениями которой были:

— спровоцировать ложные исследования;

— блокировать промышленное развитие отдельных участков побережья;

— дискредитировать пригодность и безопасность отдельных портов.

Несведущим трудно поймать чёрную кошку в тёмной воде, особенно если её там нет, а у нас есть могущественные и рисковые союзники.

Борис Ощепков

Лето с Гомером

В мире есть царь: этот царь беспощаден, Голод названье ему.

Н. А. Некрасов. Железная дорога

В том хаосе, который называется обыкновенной жизнью, мне, тридцатилетнему греку по имени Ликаон, довелось заниматься многим. Конечно, прежде всего я был авантюристом. А как им не стать, если уже довелось быть воином, лоцманом, переписчиком судебных бумаг, игроком в кости (что опасней всего) и сборщиком податей? Где та блаженная страна, в которой можно остаться и заняться красивым и вечным? Пока часто выпадает быть голодным и настороже: кто нападёт первым — ты или на тебя?

Однажды, когда я ночевал вместе с встреченными знакомыми воинами, они сказали, что меня разыскивает слепой поэт и мудрец Гомер, которого недавно видели в его родном городе Смирна. Утром я отправился в путь и через два дня, придя на центральную площадь Смирны, с почтением преклонив колени, представился Гомеру. Он вовлёк меня в беседу, результатами которой остался доволен.

Гомер сказал, что из множества разрозненных эллинских легенд и мифов складывает одну цельную поэму «Или-ада»[2] о Троянской войне, которая была четыре века назад[3]. Ему нужен не просто переписчик, но разносторонне развитый человек, разбирающийся в военном деле. Взамен Гомер обещал мне покровительство (а его слово многое значило) и обучение стихосложению.

Нужно ли говорить, что я с радостью согласился быть его помощником и слугой? Вскоре стало ясно, что мы — родственные души. Поэтому за лето, которое провели вместе, я узнал о Гомере многое. Мне стало понятно, почему Гомер обладал способностью почти обходиться без прямых описаний, почему ему было достаточно вложить в уста героя одно слово или описать жест, чтобы человек или действие обрели силу и выразительность. Почему, в конце концов, он часто и умело описывал боевые эпизоды.

Такие способности сами собой, из ничего, не появляются. Причина кроется в удивительной и полной приключений жизни Гомера.

Детство было трудным, он рос хилым мальчиком. Родители Гомера, о которых он говорил неохотно, относились к ребёнку пренебрежительно по причине его слабого здоровья, так как это дискредитировало семью в обществе, где царил культ здорового, физически развитого тела. К тому же Гомер с раннего детства не переносил яркий солнечный свет, нормально мог видеть только в сумерках, а днём носил притеняющую повязку. Попытки родителей укрепить мальчика физически почти не приносили результатов. Зато занятия ораторским искусством и театром, к которым тяготел юный Гомер, пали на благодатную почву и открыли его выдающиеся способности.

Поскольку родители Гомера были состоятельными людьми, то смогли обеспечить ему безбедное детство и юность. Гомер принялся писать пьесы, в которых сам играл в вечернее время при свете факелов. В каждом представлении он изменял текст, доведя его до совершенства. Обычно за неделю создавал и исполнял вместе с труппой три-четыре варианта одного и того же сюжета. Он умел увлечь зрителей, и на его обновляющиеся представления иногда ходили по несколько раз.

Вскоре Гомер стал модным автором. Однако Гомеру очень не хватало хорошей физической формы и личной способности владеть оружием — ни для игры в пьесах, ни для того, чтобы считаться полноценным членом общества.

Поэтому, овладев искусством слова, Гомер принялся вкладывать возрастающие усилия в улучшение физической формы и освоение боевых искусств. Учителя, к которым он обратился, были умелыми воинами. Они привлекали, принуждали Гомера к боевой практике, поначалу опекая его.

Вскоре Гомер почувствовал вкус опасных, но быстро добываемых денег: у падших и раненых противников победители забирали всё и тут же делили добычу меж собой. Ночные вылазки вносили свежую струю в постановки Гомера и придавали им необыкновенную жизненную силу, возбуждая зрителей. В первых рядах театра теперь сидели известные воины, которые комментировали действие одобрительными криками.

Постановки Гомера обретали скандальную известность, тем более что сюжеты слишком напоминали боевые схватки, которые были у всех на слуху.

Конечно, оставшихся в живых побеждённых это раздражало, а назойливая мишень была у них перед глазами, поэтому вскоре у Гомера, как говорится, земля стала гореть под ногами.

Однако жаждущие мщения числили Гомера слепой марионеткой и искали первоисточник, тем более что Гомер появлялся на публике только с повязкой на глазах, а в спектаклях перестал принимать участие, уделяя время сценариям и режиссуре. Но поскольку Гомер находился на острие интриг, а всё тайное могло когда-то стать явным, он хотел порвать с опасным образом жизни и искал пути для этого. К тому же Гомер старел, жизнь оставалась неспокойной, и ему нужен был человек, на которого он мог бы положиться.

В этом состоянии он принял правильное решение — нашёл меня, известного на побережье Эгейского моря человека.

«Золотой жилой» для Гомера стала тема Троянской войны. При слабо развитой письменности кто мог точно знать, что было четыреста лет назад? Это как если бы в двадцать первом веке в мифах и сказаниях излагали события семнадцатого века.

Используя известные имена Ахиллеса, Елены, Париса и других мифических героев, придумав для динамики действия персонажей, в том числе таких значительных, как Гектор[4], брат Париса, а также опираясь на упоминаемые в сказаниях эпизоды Троянской войны, Гомер умело живописал верхушке греческого общества и простолюдинам героические батальные и исторические сцены, что ему прекрасно удавалось.

Вот пример его впечатляющих стихов:

…Он из сынов многочисленных был у Приама юнейший, Старцев любимейший сын.

…Вскрикнув, он пал на колена; глаза его тьма окружила Чёрная; внутренность к чреву руками прижал он, поникший.

Или ещё:

…в прах Амаринкид

Грянулся, руки дрожащие к милым друзьям простирая…

Известность и слава незаурядного мудрого человека стали приносить вполне реальный доход. Гомер был принимаем в высшем обществе, где его личные выступления на актуальные темы, а также постановки о Троянской войне щедро оплачивались. Когда же Гомер садился у фонтана в центре площади, то к нему шли за советом в решении трудных проблем, приглашали быть судьёй в сложных спорах.

Однако шлейф тёмной репутации не отпускал Гомера. Его слушали и восхищались, но высшее общество не могло считать его своим, тем более что из-за актёрского бродячего образа жизни он был обречён оставаться лучшим среди людей второго сорта. Даже родители не афишировали родство с ним.

Однажды при свете костра, когда звёзды казались особенно яркими и лили на Землю гипнотический свет, Гомер, словно в забытьи, почти шёпотом сказал мне, что его посещают видения о том, что потомки будут считать его великим поэтом, не оценённым при жизни. Именно по этой причине он хочет оставить память о себе — записать поэму «Илиада» о Троянской войне.

Однако зрительский успех, фортуна — явления переменчивые. Со временем они могут отвернуться. Так случилось и в этот раз. Верхушка общества пресытилась Гомером. Его выступления на площадях и мои случайные заработки обеспечивали скромное существование. Денег не всегда хватало, вдохновение иногда терялось, а привычка к опасности и остроте ощущений никуда не делась и требовала свою дань.

В разговорах мы обсуждали, не оставить ли рутину и иногда вновь возвращаться к приключениям. Пока же обосновались в афинском порту. Гомер давал представления для многочисленных путешественников. Изредка отъезжал в библиотеку, куда сдавал записанные под диктовку тексты.

В порту я занимался приёмкой и отправкой грузов. Но однажды в одиночку вынужден был ввязаться в схватку с пиратами, намеревавшимися завладеть плохо охраняемым грузом. Стычка закончилась тем, что едва спасся от погони, когда мою лодку разбило о скалу осенним штормом и выбросило на отмель. Найдя лодку, пираты дождались утра и долго ходили по береговой линии в поисках тела.

Я отсиживался в зарослях и слышал разговоры о том, что они отомстят мне. Когда, соблюдая меры предосторожности, по суше вернулся к нашему жилищу, Гомера там уже не было.

Тут я вспомнил о недавнем предложении богатого владельца оливковых плантаций стать управляющим в его хозяйстве. Пришёл к нему и был принят на службу. Впервые зажил, ни в чём не нуждаясь. Иногда у меня появлялось необычное состояние удовлетворённости размеренным существованием.

Стали вызывать интерес оздоровительные, а не боевые системы физических упражнений. Я не мог понять новые ощущения. Что это? Признак наступающей старости или норма спокойной жизни, которую мы ищем?

Вскоре до меня стали доходить слухи о Гомере. К нам на усадьбу даже заходили люди и среди прочего заводили разговор о человеке по имени Ликаон, который был слугой Гомера. Хотя по ночам мне всё ещё снились тревожные сны, я уже принял решение в пользу спокойной жизни и уклонился от пространных разговоров с этими людьми.

Но вскоре ко мне пришёл нарочный, показал перстень Гомера и сказал, что тот приглашает меня вернуться. Я ответил, что выбираю спокойную жизнь. Тогда он передал предупреждение Гомера: в течение недели не ночевать в здании усадьбы, иначе со мной может случиться беда. Я сказал хозяину, что в течение недели буду ночевать на удалённом участке плантаций, чтобы, приняв работу землеустроителей, с раннего утра дать новые указания. В ту же ночь усадьба была разграблена и сожжена. На Грецию напал передовой отряд коринфян. Началась война[5], которую вскоре стали называть коринфской колониальной экспансией.

Что же сильнее — горькая мудрость или деньги, материальное или невидимое?

Примечания

1

2Цар. 12:1–5.

2

Название поэмы «Илиада» происходит от другого названия Трои — Илион.

3

Написание «Илиады» относят к VIII веку до н. э. Троянская война была в XII веке до н. э.

4

Информация об этом есть в Интернете.

5

Информация о дате (VIII век до н. э.) и названии есть в Интернете.

Content

Ощепков Борис Алексеевич Холодная война под водой

Борис Ощепков Холодная война под водой

Борис Ощепков Взять живым и оставить мёртвым

Борис Ощепков Холодная война в космосе

Борис Ощепков Утро, зима, выходной день в Могадишо

Борис Ощепков Карлик с газовой планеты

Борис Ощепков Лето с Гомером

Примечания