Анна Клименко

Кубок лунника

Часть 1. Легенды и призраки пустошей

– Я вижу, ты не очень-то рад меня видеть.

– Ты умер довольно давно, и это меня извиняет, не так ли?

В окно заглядывала кровавая луна.

Проклятая луна Сэлдима, с силой которой невозможно бороться, и тогда единственное, что остается – все ночи проводить взаперти, царапая когтями подлокотники старого кресла и вкровь кусая губы. Упаси Эо в таком виде показаться на глаза кому-нибудь из этого прогнившего насквозь городка! Нет, они, конечно же, ничего не смогут сделать. Слишком велик страх перед лунной немочью, которая нет-нет да собирает обильную жатву… Но кто знает, а вдруг пересилит застарелая ненависть? Никогда не понять этих людей. Да и то, что от них остается, тожепонять сложно.

По кабинету медленно плавал призрак. Сквозь него можно было разглядеть и мебель, и старинные гобелены, и мозаики на стенах, но этот факт отнюдь не умалял могущества разупокоенного духа. Призрак плавно перемещался – высокая, худощавая фигура в кафтане с позументом. Если бы его ноги касались пола, то можно было бы сказать, что он «в задумчивости меряет шагами комнату». А так – он именно плавал, и длинные волосы парили за спиной как плавники золотой рыбки.

– Что тебе нужно?

Призрак обернулся, сложил руки на груди. Когда-то он был ведьмаком Хаором, который… Впрочем, теперь уже безразлично.

– Мой покой потревожил идиот с лопатой, – глухо сказал призрак Хаора, – мне это не нравится.

– Я должен разыскать того, кто бы восстановил твою могилу?

– Это подождет, – призрак рубанул ладонью по воздуху, – раз уж я здесь, то должен кое-что сделать, а ты мне поможешь. Ведь за тобой должок, Альвен, и должок немалый.

– Я не страдаю забывчивостью…

– Но и избытком благодарности, судя по всему, тоже не страдаешь.

Призрак умолк, затем принялся озираться по сторонам, как будто с трудом понимая, где находится. Потом сцепил руки за спиной, покачал головой.

– Мои поздравления, Альвен. Как я погляжу, ты в милости у нынешнего государя. Ведь это твой замок, а?

– Мы стали полезны, – тут уж он позволил себе легкую усмешку, – оказалось, что только рядом с нами людям не страшна лунная немочь.

– Пфу! – Хаор топнул по воздуху ногой, обутой в высокий сапог, – и не тошно тебе, а? Исцелять тех, кто хотел выпустить из тебя всю кровь? Право же, ты меня разочаровываешь.

– Те, кто хотел моей смерти, давно мертвы. Как и ты, Хаор.

– Те мертвы, эти живы. Неужели ты думаешь, что они упустят возможность тебя сжечь? Или выпотрошить? Или, наконец, отравить?

В кабинете повисла тишина, какая бывает только в гробу. Призрак ведьмака парил в футе от пола, хозяин замка неподвижно замер в кресле. Разумеется, Хаор Ливори был прав, целиком и полностью. Но так что же теперь? Бросить это постылое, но единственное жилище и вновь удариться в бега? Снова жить в лесу, рвать зубами дичь и до полусмерти пугать своим видом виллан? Хотя… мысль о горячей крови оказалась настолько заманчивой, что он едва не завыл от бешеного, необоримого желания ощутить во рту солоноватый, с божественной горчинкой вкус. Зубы – от одних только мыслей о дичи – заострились, выросли, пальцы скрутило судорогой, вестницей скорого превращения…

– Луна Сэлдима, кровавая луна, – задумчиво проговорил призрак, – я искренне тебе сочувствую. Не хотел бы я… вот так.

Глубокий вдох. Выдох.

Сейчас главное – успокоиться. Подумать о чем-нибудь… далеком от крови. Например, о Джин, о бедной малютке Джин. Она ведь всегда будет беззащитной крошкой, совершенно собой не владеющей, и ее надо беречь, потому что обещал…

– Чего ты хочешь, Хаор? – пока он цеплялся за мысли о Джин, пальцы обрели прежнюю, вполне человеческую форму.

Бывший ведьмак внезапно приблизился, повис на расстоянии вытянутой руки. Глаза у него были… когда-то просто темными, непонять какого цвета. А теперь стали двумя провалами в бесконечность, опасными омутами, водоворотами, затягивающими вглубь.

– О, я хочу совсем немного, Альвен. Я хочу, чтобы ты написал одно письмо, одно очень важное письмо. Раз уж мою несчастную могилу потревожили, я сделаю то, что должен. В конце концов… полагаю, это будет правильно для всех нас.

* * *

Была середина месяца Сэлдим.

За высоким стрельчатым окном Академии шумели акации, по самую макушку укутанные в бело-розовые шали, величаво колыхалась лиловая пенка сирени, снисходительно покачивали головками тюльпаны – сочного красного цвета, словно бокалы, наполненные свежей кровью – избитое, но верное сравнение. Заснеженный пик Солнечной горы сиял как остронаточенный клинок; ему тускло и презрительно вторила пологая Лунная гора. И повсюду пахло весной! Невзирая на то, что никто и никогда не скажет, каким именно должен быть аромат этого благодатного сезона, сколько простых и незамысловатых запахов должно сплестись в этот незабываемый и изысканный букет.

…А в прохладной аудитории выл, надрываясь, призрак висельника. Он таращил глаза, вытягивал костлявые руки и пытался цапнуть за горло студента, который предпринимал лихорадочные попытки изгнания , но имел весьма смутные представления о ритуале, и оттого раздражался все сильнее, краснел, белел и поминутно озирался на экзаменатора.

Малика Вейн, положив подбородок на сцепленные пальцы рук, уже не глядела на подопечного. Ее взгляд, минуя оконный проем, купался в дымке вокруг Лунной горы, перебегал с одного облака на другое, окунался в разлитое золото холма, сплошь поросшего нарциссами… Госпожа Вейн мысленно пребывала на коротких каникулах, которые, как известно, даны не только студентам, но и преподавателям почтенной Академии Объединенного Волшебства.

Каникулы.

Это слово карамелькой каталось на языке, будоража фантазию. Сколько еще занятных уголков Этернии осталось непосещенными? Всей долгой ведьминой жизни не хватит, чтобы везде побывать! Пещеры мятежных лунников, живые замки, которые вырастают из семечки словно морковка, призраки гробниц… Всего не упомнить, да и незачем.

Малика зажмурилась в предвкушении. Куда-то занесет ее в этот раз? А ведь дома на журнальном столике остался пухлый каталог «На заметку путешественнику», и гусиное перо, которое Малика использовала в качестве закладки, отдыхало как раз меж страниц с видами на замок лунного лорда…

– Сил моих больше нет! – из объятий розовых грез Малику вырвал голос призрака, – госпожа Вейн, отпустите уже! Уморился, о-ох!

Студент погрозил привидению кулаком и повернулся к Малике.

– Госпожа Вейн, ну госпожа Вейн… Войдите в мое положение.

Она сочла нужным оторвать подбородок от сцепленных пальцев – исключительно для того, чтобы полистать распластанную на столе зачетную книжку.

– Эмиарат Лакхейм, правильно?

Парень, громко топая, подошел к столу. Торчащие в стороны уши пылали от смущения, лицо и шея пошли розовыми пятнами, но глаза – серые как пасмурный день – глядели насмешливо и дерзко из-под длинной белобрысой челки. Призрак тут же исчез, вернувшись на изнаночную сторону Этернии – благо, на него больше не обращали внимания.

– Он, точно, он, – Студент провел трясущимися пальцами по давно немытым волосам.

Малика неторопливо переворачивала страницы зачетной книжки.

– Ну-у-у, господин Лакхейм… Троечку вам поставлю. Устраивает?

Парень даже побледнел от праведного негодования.

– Это еще почему?!!

И тут уже смутилась Малика. Ей, конечно, не привыкать – и все равно, неприятно, когда студенты начинают выпрашивать «четверки» и «пятерки». Как будто в этом была ее, Малики, вина… В том, что оболтус не выучил порядок проведения ритуала изгнания призрака.

– Тогда приходите, сударь мой, осенью, – холодно ответила она, стараясь не глядеть в наглые глаза юноши с вычурным именем Эмиарат.

В ответ началось ворчание и бормотание.

– Я не могу… осенью… меня родители из дому выгонят… госпожа Вейн, войдите в положение…

– Тогда троечку, – подмигнула Малика, – и ни баллом больше.

– Малова-ато, – протянул господин Лакхейм.

Переговоры явно зашли в тупик, и при этом каждая из сторон не считала нужным уступить.

Малика побарабанила пальцами по столу, мимоходом подумала – какое хорошее, теплое дерево, и как приятно просто прикасаться к нему рукой. Всяко приятнее, чем к одному из призраков, наводнивших Этернию после пика эпидемии…

«Ох-хо-хох, ну когда же ты угомонишься?» – она с досадой смотрела на студента, – «Йоргг, ну хоть бы кто-нибудь пришел!»

Малика стрельнула глазами в сторону двери, упрямо повторила:

– Или «троечку» или приходи осенью.

– Не надо! – в который раз захныкалажертва магической науки, – где же справедливость?

– Если будешь ждать справедливости от жизни, так и помрешь раньше срока, – назидательно процедила Малика.

Она все-таки продолжала поглядывать на дверь, как будто… Дремлющая доселе интуиция проснулась и нашептывала – мол, что-то сейчас произойдет.

И потому ведьмапочти не удивилась, когда в кабинет ворвался посыльный Академии, кривоногий карлик в форме ярко-зеленого цвета. За глаза его так и звали – «Лягух».

Сам посыльный, разумеется, знал о том, как его величают, и поначалу обижался, анеисправимая сплетница Элти Брунн по секрету рассказывала всем о том, посыльный давно и безнадежно влюблен в чувствительную леди Витшеп с факультета воздушной стихии, и именно поэтому нет-нет, да видны в его карих глазах слезы.

Потом все как-то сошло на нет. Лягух так и остался Лягухом, треволнения улеглись, и жизнь покатилась дальше по наезженной колее.

– Госпожа Вейн, госпожа Вейн! О, вы здесь? Хвала Эо! А я-то вас обыскался!

Разглаживая одной рукой короткие усики, другой Лягух уже тянул Малике письмо.

– Пришло вместе с академической почтой. Прошу заметить, здесь даже имени вашего нет. Помечено – «Для изгоняющей призраков». Ну, а так как вы у нас одна-единственная…

Малика осторожно приняла послание. И – вот ведь странно! Стоило коснуться теплой и гладкой бумаги, как под левой лопаткой что-то нехорошо кольнуло.

– Спасибо, – растерянно сказала Малика, – я все равно ухожу домой, почитаю…

– А как же я? – возмущенно пискнул Эмиарат.

Она посмотрела на конверт. Адрес Академии Объединенного Волшебства был выведен твердой рукой, но образцом каллиграфического искусства почерк нельзя было бы назвать ни при каких обстоятельствах. Так мог бы писать грамотный крестьянин. Или хозяин какой-нибудь гостиницы, далекой от столицы Империи, славного Пражена – да ниспошлет Эо процветание этому городу.

И снова кольнуло под лопаткой.

«Дурной знак», – Малика для виду повторно перелистала зачетку.

Такое же покалывание беспокоило ее накануне памятного ритуала упокоения, когда оголодавший демон едва не полакомился сладкой ведьмовской кровью.

Затем она быстро нацарапала «хорошо». Студент открыл было рот, хотел в очередной раз возразить – но Малика глянула на него так, что он втянул голову в плечи и бочком двинулся к выходу.

Она вздохнула, чувствуя, как гора свалилась с плеч, подхватила со спинки стула шаль. Прочь, прочь из холоднойаудитории – на солнце, туда, где пахнет цветущей сиренью, где щебечут птахи, где каждый цветок и каждая травинка радуются весне.

Правда, у выхода Малика все-таки задержалась перед небольшим зеркалом– исключительно для того, чтобы кое-как пригладить растрепавшуюся за полдня прическу. Такие уж у нее волосы – мягкие, густые и непослушные, вечно путаются, вечно выбиваются из косы. Разве что цветом удались, словно только что выпавший из колючей шкурки каштан.

Она хмыкнула, оглядывая собственное отражение. Нет, в самом деле, пора на каникулы! Пора вернуть хотя бы подобие румянца на эти бледные щеки, добавить блеска в карие, с прозеленью, глаза. Тогда и будет Малика похожа на настоящую ведьму, за которой волочатся состоятельные господа. А сейчас – тьфу. Не ведьма, а призрак какой-то, честное слово.

Малика заперла кабинет и пошла сквозь анфиладу светлых, напитанных весной залов. Ее каблуки звонко цокали по мрамору, редкие студенты, попадавшиеся на пути, торопливо и подобострастно кланялись.

«Ох, письмо! А ведь почти забыла…»

Но Малика все-таки дождалась, когда выйдет за пределы главного здания Академии. До дому было рукой подать, она свернула с широкой мостовой на желтую дорожку, уводящую в парк. И, с наслаждением вдыхая запах пробудившегося к жизни леса, надорвала конверт.

«Милостивая госпожа Вейн!» – гласило послание, – «Слава бежит впереди героя. Пользуясь приближением лета, позволю себе пригласить вас в Блюменс, что неподалеку от Ирисовых пустошей. Здесь прекрасный воздух, замечательные виды и крайне занятный призрак, который, несомненно, вас развлечет. Вы сможете прекрасно отдохнуть в гостинице Кубок Лунника , хозяином коей и является ваш покорный слуга. Милости просим к нам в Блюменс, начиная от дня двадцать пятого месяца Сэлдим, я зарезервировал для вас апартаменты».

Малика сложила письмо, спрятала его за лиф платья и вытерла вспотевшие ладони. Йоргг! Ну к чему писать столь замысловатоеписьмо, когда можно было просто попросить о помощи? Мол, избавь нас, госпожа Вейн, от надоедливого призрака…

«Ну и ладно», – она на минутку задержалась перед поляной с крокусами, – «попробуем совместить дело и отдых. В конце концов, отдел платит щедро, а в каникулы следует путешествовать».

Беда в том, что каникулы начинались с завтрашнего дня, и это было чуть раньше, чем двадцать пятое.

Удачное начало каникул

Любое путешествие начинается со сборов.

Малика Вейн порхала по комнатам как подхваченное ветром перышко. Она спешно бросала в жабий рот саквояжа все то, что могло пригодиться по прибытии в Блюменс – платье из оливкового муслина, две шали, носовые платки, чулки, теплые носки (на тот случай, если будет холодно). Сверху она сунула толстую тетрадь с конспектами порядка проведения ритуалов; нет, конечно же, она их прекрасно помнила на память – но мало ли что? Вдруг какая мелочь да забудется?

Туда же, завернутая в тисненую бумагу, последовала карточка учета забытых преступлений, которую следовало заполнить после изгнания вредоносного призрака и отправить в отдел Расследования Забытых Преступлений. Каждая такая карточка, заверенная жителями города, приносила Малике по три сотни фунтов и тем самым недурственно поправляла ее финансовое положение – а надо сказать, что ректор Академии как истинный деспот предпочитал держать преподавателей в черном теле, «чтобы не жирели и не ленились».

Малика вздохнула. Постояла над раздувшимся саквояжем, поглядела на разгром, воцарившийся в комнатах, и искренне пожалела о том, что в ее умения ведьмы не входит талант отдавать приказы вещам, чтобы те сами разбрелись по местам. Впрочем, времени на уборку не оставалось. И в конце концов, неделя беспорядка ничем не повредит пустому дому на опушке Ведовского леса.

Быстрый взгляд на серебряные часики – и, подхватив свой багаж, госпожа Вейн устремилась к дверям, путаясь в черном муслине, свисающих углах темно-синей шали и длинных полах редингота.

…До станции еще нужно было дойти, а дилижанс, проходящий через Блюменс, прибывал ровно в шесть вечера. Через час, то есть.

* * *

Честный житель Великой Империи, что простерлась на юге Этернии, не должен любить ни ведьм, ни лунников.

Так сказал когда-то один из государей – сказал много лет тому назад. И, наверное, сказал просто так, без всякого умысла. Но те немногочисленные придворные, которым довелось услышать сие историческое высказывание, приняли его за пожелание монарха. Мол, честный житель Империи должен по крайней мере не любить ведьм и наверное… наверное, люто ненавидеть лунников. Желание монарха равносильно приказу, а потому не прошло и года, как чистое чело Этернии изрядно подкоптили костры, и забрызгала горячая кровь лунников. Этерния избавлялась от проклятых, как змея от старой кожи. В самом деле, разве имеет право на жизнь существо, по ночам теряющее человеческий облик? Разве не благое дело – избавиться от кошмарного порождения лунного света, которое может расправиться с человеком одним ударом когтистой лапы? А маги? Их сила попирает совершенство государевой власти. И кто предугадает, насколько гнусными могут быть мысли, крутящиеся в головах треклятых ведьмаков?

Тогда казалось, что не найдется силы, способной потушить костры и высушить реки крови. Казалось, что само слово – «лунник» – бесследно канет в прошлое… Но внезапно вмешалось Небо, глухое и немое в своем совершенстве. На просторах Этернии началась эпидемия, к людям пришла лунная немочь; и – кто бы мог подумать? Единственным исцелением от смертельной хвори оказалось присутствие лунника. Да не просто присутствие, куда больше! Ночная тварь должна была искренне желать выздоровления больного.

И покатилась по Этернии волна событий, которые могли бы показаться смешными. Гонимые и проклинаемые лунники вдруг стали желанными гостями в каждом доме; их ненавидели и боялись – но не смели и пальцем тронуть. А потом и вовсе пошло веселье: государь принялся наделять лунников землей, передавая им право вершить суд на вверенных территориях. Кое-где вспыхнули восстания, но страх перед лунной немочью сделал свое дело: немногие оставшиеся в живых лунники стали вельможами, и эпидемия наконец отступила.

Что до ведьм… Здесь все оказалось куда проще. Все та же лунная немочь привела в Этернию тех, кому самое место по ту сторону бытия . И были это озлившиеся на живых призраки и нежить всех видов. Те, кто ушел не по своей воле, захотели вернуться. Но им уже не оказалось места в Этернии, их не принимали, пытались поднимать на вилы, пронзали осиновыми кольями или просто жгли. Когда стало совсем туго, государь издал приказ о «пользе магов», выделил средства на постройку Академии Объединенного Волшебства и завещал своим потомкам «всячески содействовать поиску способных творить волшбу». На этом наиболее интересная часть истории Великой Империи закончилась. И вот уже лет сто не происходило ровным счетом ничего значительного – ну, за исключением набегов зомби, внезапно пробудившихся вампиров и нечастых вспышек лунной немочи. С этим кое-как справлялись. Войн с соседями не случалось. Все было тихо, спокойно… А что еще нужно честному этернийцу? Правильно. Ничего, кроме тишины и покоя.

* * *

Когда Малика влезла в темное, пропахшее кожей нутро дилижанса, то оказалось, что в сторону Ирисовых пустошей едут трое. Малика оказалась четвертой; она едва успела плюхнуться на жесткое сиденье, как возница хлестнул лошадей. Дилижанс заскрипел, противно и надсадно, как будто моля о сострадании; пустая масляная лампа задребезжала ржавым ободом… Поехали.

«Ну, не так уж и плохо», – она быстро оглядела попутчиков.

В углу напротив хихикали и перешептывались две румяные девицы, похожие друг на дружку как две капли воды. «Близняшки», – улыбнулась Малика. И тут же невольно взгрустнула: она-то была одна. Совсем. Ни братьев, ни сестер, ни тетушек. Даже родителей своих не помнила, вместо лица дорогой матушки – розово-золотое пятно во мраке.Наверное, поэтому до сих пор и одна, в тридцать-то лет. Конечно же, ведьмин век долог, и три десятилетия – вовсе не срок, но все же… От одиночества устаешь. Невзирая на то, что именно оно, близкое и родное, становится истинной судьбой для ведьмы.

В другом углу, сложив на коленях газету, дремал мужчина в черном сюртуке. День был теплый, и он расстегнул верхние пуговицы – Малика отметила дорогое шитье темно-зеленого жилета и желтое пятно на рубашке. Словно второпях пил чай и пролил. Лицо мужчина прятал в тени полей неуклюжей черной шляпы с широкими полями; он то и дело поправлял ее, как будто опасаясь что его кто-нибудь рассмотрит или узнает.

Малика вздохнула. Не то, чтобы она надеялась болтать с кем-нибудь всю ночь напролет, но все же… Близняшки были чересчур заняты друг другом; они рассеянно глянули в сторону ведьмы, и тут же вернулись к прерванной беседе. Господин в шляпе и вовсе не отреагировал на появление одинокой особы, он сидел неподвижно, изображая спящего.

«А путь-то не близкий», – Малика едва не зевнула.

Жаль, что даже в дилижансе ей предстояло скучать.

«Ну, подумай о своих призраках», – она хмыкнула, плотнее запахнула на груди шаль.

Каникулы, пропади они пропадом. Время, когда нужно думать о чем-нибудь радостном, дарящем надежду, а вовсе не о тех несчастных, которыми занимается отдел Расследования Забытых Преступлений.

«С другой стороны», – она попыталась себя подбодрить, – «я хотя бы не опоздала на дилижанс. И это хорошо. Браво, госпожа Вейн!»

Малика подсела ближе к окну, отдернула бордовую занавеску. Мимо плыли толстые, в три обхвата, дубы; их старые, вспученные корни купались в позолоченной зелени с яркими вкраплениями одуванчиков. Дилижанс медленно вползал на холм, возница нахлестывал лошадей и покрикивал – а вокруг вились птахи, масленисто блестели молодые листочки, еще не распустившиеся, собранные светло-зелеными пучками. Еще выше, почти цепляясь за макушки деревьев, неподвижно повисла узкая грядаизжидких серых туч, расколовшая чистое небо на две почти равные части.

Потом они кое-как добрались до вершины холма, дилижанс тряхнуло на ухабе – близняшки дружно ойкнули, а загадочный незнакомец глубже нахлобучил шляпу. Затем каждый продолжил прежнее занятие: сестры принялись горячо обсуждать новый фасон рукава, мужчина дремал – ну, или старательно делал вид, что дремлет. Глядя на его темно-зеленый, расшитый диковинными орнаментами жилет, Малика и сама зевнула. Судя по всему, дорога до Ирисовых пустошей обещала быть ну просто чудо какой интересной. И ведьма приняла очень важное и судьбоносное решение: она задернула занавеску, чтобы заходящее солнце не било в глаза, придвинула саквояж и, разлегшись на всю длину сиденья, приготовилась смотреть цветные сны. А что, спрашивается, оставалось делать?

…Снов не получилось. Вместо них над Маликой простирала черные крылья птица-тревога, осторожно касаясь острым когтем спины, как раз под левой лопаткой. Все смешалось в серую муть: и недолгое детство, проведенное у дорог, и первый призрак, явившийся на зов маленькой ведьмы – расплывчатый, обиженный на весь мир. Красное, довольное лицо дядьки, когда он пересчитывал монеты. Те несколько пенни, что дал за маленькую девочку сутулый путешественник в мятом сюртуке и несвежей рубашке, котороговсе величали не иначе как «мэтром». А позже – долгий, долгий путь. И – снова деньги. На сей раз полновесные золотые кружочки, которые «мэтру» отсчитали в темном и страшном замке, который оказался Академией Объединенного Волшебства…

«Блюменс, Ирисовые пустоши», – она мучительно вспоминала, что раньше уже слыхала об этом местечке на юго-западе Этернии. Что-то очень важное было связано с Блюменсом, и кто-то рассказывал об этом Малике… Давно. Поэтому воспоминания ускользали, словно кусок мыла из рук, и оставались только черные тревожные тени, которые в одно мгновение охватили ведьму, тряхнули – сильно, так, что зубы лязгнули, и швырнули куда-то вниз.

– Ай!

Спросонья Малика взвизгнула и заколошматила руками по чему-то теплому. Через несколько мгновений руки, чуть повыше локтя, оказались зажаты в тиски; вокруг было темно – только где-то на краю зрения болталась масляная лампа.

– Что? Что случилось?!! – она вдруг осознала, что совершенно свободна.

Черные крылья скомкались, впитались в кусок ночного неба, что был виден из окна. И Малика поняла, что стоит на коленях, на полу дилижанса, а под локти ее поддерживает обладатель черной шляпы и красивого жилета.

– Нас тряхнуло, – невозмутимо сказал он, слегка наклоняясь вперед, к ведьме, – вы, госпожа, скатились на пол. Позвольте, я помогу…

– Возмутительно, – выдохнула Малика, – возмутительно просто! Как будто дрова везет!

Она глянула в сторону сестричек – но те, на удивление, даже не проснулись. Их просто отбросило на спинку сиденья, тогда как ее, Малику, швырнуло в ноги загадочному господину.

– Извините меня, – смущенно пробормотала ведьма, кое-как поднимаясь, – надеюсь, что я не причинила вам большого неудобства.

В тающем свете лампы мужчина показался ей не то, чтобы молодым – но моложавым. И очень холеным. От него приятно пахло одеколоном и немного табаком. Темные волосы копной падали на широкий лоб, оттеняя аристократически-бледную кожу, из-под густых нависших бровей хитро блестели темные глаза.

– Ну что вы, – он скупо улыбнулся, – любой будет только рад, если ему под ноги свалится столь изысканный… хм… предмет.

И, крепко взяв Малику под локоть, он легко поставил ее на ноги. Черная шляпа осталась лежать рядом, на сиденье.

– Меня зовут Нэйд, – услышала Малика сквозь надсадное поскрипывание рессор.

* * *

Дилижанс катился через долину. По правую руку частым гребнем темнел ельник, угрюмый и суровый, по левую – кокетливо блестело зеркало воды. В пруд глядели звезды, крупные и яркие, да еще выкатившаяся из-за горизонта луна. Не луна – огромная розоватая плошка.

– Проклятье Сэлдима, кровавая луна.

Малика мельком глянула на ночное светило и кивнула, соглашаясь.

– Да уж. Лунникам тяжело приходится такими ночами.

– А еще в такую ночь призраки невинно убиенных взывают о мщении…

– И указывают потомкам на места, где сокрыты сокровища, – закончила Малика.

И, осененная внезапной догадкой, с удвоенным интересом уставилась на попутчика, который так и оставил шляпу на сиденье, а сам устроился рядом с ведьмой.

– Откуда вам все это известно, Нэйд? Вы, часом, не из Отдела?

– Откуда-откуда? – казалось, он искренне удивлен.

Но вот хитрый блеск в глазах… Малика хмыкнула.

– Не притворяйтесь. Вы из отдела Расследования ЗабытыхПреступлений? Иначе откуда бы вам знать столько о призраках и лунниках?

– Ах, вы об этом, – протянул Нэйд и улыбнулся, – нет, конечно же. Я самый обычный этерниец… Только имею возможность много читать. Могу, знаете ли, себе позволить эту роскошь.

– О, извините, – Малика смутилась.

Нет, ну это надо – так глупо выдать собственную принадлежность к «волшбу творящим»?!! Теперь… наверняка этот… Нэйд отсядет от нее подальше, нахлобучит шляпу и притворится спящим.

– Так, значит, вы – ведьма, – осторожно уточнил он, заглядывая Малике в глаза.

– А вы, значит, «честный этерниец», – в тон ему ответила она.

– Не настолько честный, как вам кажется.

Удивительно, но Нэйд вовсе не предпринимал попыток сбежать.

– Говорят, у меня в роду были колдуны, – почти шепотом добавил он, – так что, быть может, и я сам… в какой-то мере…

– Но Дар еще не проявил себя, – Малика понимающе кивнула.

Что ж, тем лучше. Колдуны в роду – это хорошо. И она не будет чувствовать себя экспонатом на выставке.

– Да, не проявил. Я не могу похвастать ни одним из «сомнительных талантов».

Нэйд вздохнул, провел пальцами по волосам, отбрасывая их назад. И, как бы невзначай, поинтересовался:

– Так куда вы направляетесь, Малика?

– В Блюменс.

– Да?!!

И – тягостное молчание. Словно ответ Малики неприятно поразил Нэйда.

– А что? Разве это плохо?

Теперь уже ей казалось, что Нэйд тщательно скрывает волнение. Как странно – он ничуть не удивился, когда узнал о ее принадлежности к ведьмам, и взволновался, едва услыхав про Блюменс.

– Я не говорил, что это плохо, – натянуто улыбнулся он, дергая пуговицу на жилете, – просто… совпадение.

– А-а, – Малика даже обрадовалась, – вы тоже?.. едете туда?

Нэйд поспешно отвернулся к окну.

– Почти. Мне нужно сойти не доезжая. Но я много раз бывал там, можно сказать – мое любимое местечко во всей Этернии.

Малика промолчала. Снова проснулась птица-тревога, простирая крылья до самого горизонта. Но теперь… Ведьме вдруг померещилось, что тень нависла над головой Нэйда. Опасность, мутная, внезапная…

– Будьте осторожны, когда прибудете на место, – пробормотала она.

Нэйд взглянул на нее исподлобья.

– Вы что-то увидели? Что?

– Я не могу прорицать, – просто ответила Малика, – но мне показалось… Мне стало как-то тревожно за вас.

Он кивнул и вновь отвернулся. Затем, помолчав, спросил веселым и непринужденным тоном.

– Малика, раз уж вы проговорились, я бы очень хотел послушать про отдел расследования забытых преступлений.

– Не думаю, что вам, почти честному этернийцу , это будет интересно.

Получилось грубо. Малика и сама не ожидала, что так разозлится. Но каждый раз, когда ее начинали сочувственно расспрашивать про ведьмину жизнь, она ощущала себя уродцем на ярмарке. А это, простите, уже неприятно. Совсем, даже немного больно – когда вот такие сердобольные и любопытные жалельщики подглядывают в замочную скважину твоей жизни.

– Еще как интересно, – он улыбнулся и вдруг осторожно взял ее за руку, – поверьте… Это будет самой увлекательной ночью в моей жизни.

– Неужели прочие так скучны? – ведьма высвободила руку. Ну зачем лишний раз напоминать ей о том, что никто не захочет связать свою судьбу с ведьмой?

Нэйд пожал плечами.

– У меня небольшое поместье к югу от Пражена, садовник, кухарка и экономка. Каждый день похож на предыдущий, и каждая ночь в точности повторяет ту, что была до этого. По ночам, моя дорогая Малика, я сплю. Так сжальтесь надо мной, развейте скуку!

– Только потом не говорите, что я не дала вам отдохнуть, – буркнула ведьма.

Она начинала чувствовать расположение к Нэйду, и это было очень плохо: тем острее потом кольнет одиночество… Когда приятный попутчик сойдет на своей станции.

* * *

Вся беда в том, что Малика даже не знала, что рассказать об упомянутом отделе. Не потому, что давала обет молчания, вовсе нет: работа отдела была столь проста, что и скрывать что-либо не имело смысла. Предмет сомнения заключался в том, что весь смысл существования отдела можно было изложить в двух рукописных строках. А что можно выудить из них любопытного? Да ничего.

– Вы, вероятно знаете, что Этерния знавала далеко не лучшие времена, – осторожно начала она.

Губы Нэйда дрогнули в ироничной усмешке.

– Еще бы, госпожа Малика, еще бы! Немало ценного леса извели на костры, об этом теперь любят говорить в университетах. А когда жгли, простите, ведьм – никому и в голову не приходило, что этого не стоит делать!

– Возможно, наказанием стала лунная немочь и нежить, – она невольно улыбнулась той горячности, с которой этот этерниец порицал события недалекого прошлого. Интересно, сам бы он смог встать на защиту лунника?

– Все, что мы делаем, возвращается к нам же, – Нэйд откинулся на спинку сиденья, – простите, я перебил вас. Продолжайте, прошу!

Малика пожала плечами, при этом дилижанс основательно тряхнуло на ухабе. Еще чуть-чуть, и она снова оказалась в объятиях Нэйда.

«Вот еще, что за глупости», – ведьма нахмурилась и механически запахнула на груди шаль.

– То, что я сейчас скажу, не является тайной отдела, – сказала она, – мы занимаемся тем, что выдворяем особо ретивую нежить за пределы Этернии. Упокаиваем тех, кто вернулся в обличье вампира, или поднялся из могилы скелетом. Или, наконец, досаждает людям как воющий и швыряющийся тарелками призрак. Забытое преступление порождает их. Преступление, которое так и осталось нераскрытой тайной для всех, а потом и вовсе забылось, затерялось в веках. Трагедия. Кровь…

Ей показалось, что Нэйд стал внимательно вслушиваться в каждое ее слово.

– Специальные ритуалы, а? Как можно умиротворить привидение?

Малика усмехнулась. Ритуалы… Вот все, что отличает простого этернийца от ведьмака. Их не жгли, не убивали, не сажали на кол. Им не понять того жгучего чувства обиды, никогда не познать столь чудовищной несправедливости.

– Самый простой ритуал, Нэйд, это дать призраку то, чего он желает, – тихо произнесла Малика, – как думаете, чего может хотеть сгусток эфира, сохранивший память, чувства… и, может быть, даже толику разума, которые когда-то принадлежали безвинно убитому человеку?

Он помолчал, внимательно глядя в глаза Малике.

– Справедливости, Нэйд, справедливости. Все они хотят, чтобы их смерть была отомщена.

– Но как можно отомстить тем, кто, возможно, умерли уже давно?

Малика пожала плечами.

– А здесь уже случается по-разному. Бывает, что достаточно императорского вердикта, который бы устанавливал того или иного призрака невиновным. Но государю не до того, он передал все полномочия отделу.

– Очевидно, это самое простое, что можно придумать? – задумчиво пробормотал Нэйд.

– Разумеется. Иногда приходится проводить настоящее расследование, чтобы установить, кто был истинным виновником происшедшего несчастья. А иногда, простите, нам приходится давать самому призраку возможность отомстить виновному, и тогда он уходит сам, вполне удовлетворенный.

– Странно. – глаза Нэйда заблестели, выдавая волнение, – я полагал, что призрак и без помощи может настигнуть обидчика.

– Не всегда, – Малика махнула рукой, – здесь, простите, слишком много путей развития событий, и я вам просто не смогу все изложить. В каждом случае мы подбираем свою тактику, иногда приходится перебрать десяток стратегий, прежде чем что-то сработает…

– Это только с призраками. А как же прочая нежить?

– Я занимаюсь только призраками, – улыбнулась Малика.

Дилижанс мягко покачивался, продвигаясь сквозь весеннюю ночь. И ведьма вдруг почувствовала острое сожаление о том, что уносит он ее не к беспечным каникулам, а к новому и, возможно, опасному, делу.

– Вы, наверное, едете отдыхать? – помолчав, спросил Нэйд.

– Пытаюсь совмещать отдых и работу, – в углу завозились близняшки, и Малика перешла на громкий шепот, – мне прислали одно очень интересное письмо с просьбой о помощи.

– Из Блюменса?

– Да.

От ее взгляда не ускользнуло внезапное волнение Нэйда. Нет, все-таки этот приятный мужчина что-то задумал. И это «что-то» скорее всего имело отношение к тому же местечку, куда она отправлялась.

– Я слыхал, что лет сто пятьдесят тому назад Ирисовые пустоши считались проклятым местом, – задумчиво проговорил Нэйд, с преувеличенным вниманием разглядывая свою шляпу.

– Возможно. Иначе там не шалил бы призрак, о котором мне написали.

– И что же, вы собираетесь заняться его изгнанием? – руки Нэйда беспокойно мяли черный фетр, но лицо окаменело.

– Это зависит от обстоятельств, – сдержанно ответила Малика.

Ей все больше казалось, что Нэйд не так-то прост. Конечно, выдавать он себя мог за кого угодно, а там… кто знает, что за узел завязался близ Ирисовых пустошей?

Он быстро наклонился к ее уху и прошептал скороговоркой:

– Вы такая милая молодая леди. Сколько мне заплатить вам, чтобы бы вернулись домой, не доезжая до Блюменса?

А, вот до чего дело дошло!

Значит, господин, назвавшийся Нэйдом, совсем не хочет, чтобы в провинции ошивалась изгоняющая призраков? Любопытно…

Малика отстранилась, даже отодвинулась в угол. Проклятье! А вдруг он захочет ее придушить? Прямо здесь, в дилижансе? Кто знает, что на уме у этого загадочного незнакомца? Она почти ощущала на своем горле железные пальцы. Конечно же, у Нэйда руки сильные, достаточно крепкие для того, чтобы убить… Дыхание сбилось, а сердце как будто замерло, словно чудом попало в ведерко со льдом.

Малика с трудом перевела дыхание.

«Не посмеет», – решила она, покосившись на дремлющих толстушек, – «только не здесь. Не задушит же он и тех двоих?»

Страх прошел, просочился сквозь пальцы как песок. И – как напоминание – во рту остался мерзкий привкус ржавого железа.

– Мне кажется, – с нажимом произнесла Малика, глядя в темные глаза Нэйда, – мне кажется, что человек вашего круга должен иметь хотя бы понятие о профессиональной гордости. Я ведь не ошиблась?

Он взъерошил волосы, отвел их назад со лба. И, передразнивая, ответил:

– Мне кажется, госпожа Малика, что человек вашего круга должен иметь понятие об элементарной осторожности. И если вам советуют держаться подальше от Блюменса… То имело бы смысл прислушаться к совету, данному от всего сердца. Вы совершаете ошибку, отправляясь туда.

– Интересно, какую? – она запальчиво вздернула подбородок, – какое вам дело до призраков, Нэйд? И какое, простите, вам дело до одинокой ведьмы, которая этих призраков изгоняет?

– Возвращайтесь домой, Малика, – повторил Нэйд.

И ей померещилось, что в голосе его скользнула… нежность?..

Ох, что за чепуха!

– Я доберусь до Ирисовых пустошей, – твердо заверила она.

– Хорошо, – быстро сказал Нэйд, нахлобучивая обратно шляпу, – я скажу вам… раз уж все так…

Но в это мгновение дилижанс замедлил ход и остановился.

– Станция Витхи-и-илл! – надсадно крикнул возница.

Нэйд вдруг заколебался. Затем подхватил свой саквояж, туго чем-то набитый, и во мгновение ока очутился у выхода.

– Возвращайтесь домой, – сказал он на прощание. И исчез в ночи.

Малика поежилась. Было похоже на то, что неприятности начались еще на пути к пустошам.

* * *

Остаток ночи она провела, забившись в угол и безуспешно пытаясь уснуть. От радужного настроения, с которым Малика покидала дом, не осталось и следа: все испортил йорггов Нэйд. А ведь отправься Малика в свое путешествие днем позже, ничего бы не случилось! Подремала бы в тряском и скрипучем дилижансе – и все. Поутру сошла бы на станции Блюменс…

Поутру.

Сквозь плотно задернутые шторки пробивался бледный, словно разбавленное молоко, рассвет. Близнецы сладко посапывали в углу и всем своим видом как будто говорили: нам бы выспаться, и пусть хоть небо рухнет на Этернию.

Малика скользнула ближе к окну, отдернула в сторону занавеску и высунула нос из теплого и душного чрева дилижанса.

У-ух!

В лицо дохнуло весенней свежестью, предрассветной прохладой – Малике тут же захотелось укутаться не то что в шаль, в одеяло. Дилижанс катил по широкой дороге, которая дугой огибала широкую низину. Там, словно в гигантской миске, медленно двигались и перемешивались клочья тумана, уплывая куда-то в сторону далекого леса. Временами взгляду открывалась долина, нежно фиолетовая в неверном свете подступающего дня. За долиной уже виднелись черные коробочки домов в обрамлении низкорослых деревьев, а еще дальше – и выше… У Малики просто захватило дух. На небольшом холме над людскими строениями возвышался замок лунного лорда. Само собой, живой замок, каких-нибудь сто лет назад выросший из семечки после того, как император раздал земли лунникам, а его Первый Магистр привлек немалые магические силы для создания таких вот странных, но необычайно красивых жилищ.

«А я и не знала, что так близко от Академии есть живой замок», – подумалось Малике, – «побывать бы там, но… какой лунник пустит гостью?»

Она вздохнула. Лунники слишком уж презирали людей, чтобы носиться с обычной и не очень одаренной ведьмой. Впрочем, шансы все-таки оставались. Если напомнить лунному лорду, что ведьмаков жгли ничуть не меньше лунников, то… кто знает?

Малика любовалась замком. Даже страшно представить, какие силы стянул Магистр для создания семени, из которого выросла такая громадина. Замок был хорош: покрыт перламутром и походил на раковину теребры. Или… на рог единорога. Такой же острый и витой.

«Как-то там, внутри?» – она мечтательно потянулась, в который раз вспомнила о нелюбви лунников к людям, – «эх…»

А домики все приближались. Казались они чуждыми и сиреневой долине, и редким акациям, и перламутровому сказочному замку. Как бородавки на лице юной девушки, иначе не скажешь. Малика поежилась от необъяснимой тревоги. Да в чем дело-то? Неужели все это болтовня Нэйда наделала? А ведь как хорошо путешествие начиналось…

Дилижанс въехал в городок, еще несколько минут подпрыгивал на ухабах, и остановился напротив каменного серого здания о двух массивных колоннах у парадного.

– Блюменс! – хрипло гаркнул возница.

Румяные девицы одновременно вздрогнули, захлопали мутными со сна глазами, завертели растрепанными головками все равно что потревоженные совы. Малика улыбнулась им, подхватила саквояж, рванулась навстречу неведомому… И очень вовремя, ибо возница не намеревался задерживаться в этом небесами забытом месте.

– Н-но, мои хорошие! – он присвистнул.

Малика едва успела сойти с подножки, как черная туша дилижанса дернулась и покатила дальше. В тишине еще долго раздавались цокот копыт, поскрипывание осей да резкое хлопанье вожжей.

Ведьма быстро огляделась: городок только-только просыпался. Да и какой, к йорггу, городок? Два десятка домов, растянувшихся вдоль единственной улицы, прямо у ног – невысыхающая лужа, в которой беспомощно дрейфовал забытый кем-то кораблик из щепок. Хорошо еще, если по этой же улице пастух не гоняет стадо. Мимо быстро прошагал седоватый мужчина в дешевом сюртуке, смерил Малику таким подозрительным взглядом, что она так и не решилась спросить о «Кубке лунника».

Малика окинула взглядом улицу, а потом вдруг поняла, что в одном ей точно повезло: оказывается, мрачный серый дом, рядом с которым остановился дилижанс, и был искомой гостиницей. Над потемневшей дверью красовалась видавшая виды табличка, гласящая о том, что вот он, «Кубок».

Ведьма поправила шаль и двинулась к гостинице. Она ощущала себя немного неловко оттого, что наверняка перебудит хозяев, а, кроме того, еще и окажется единственным постояльцем. К тому же, Нэйд. Странное предупреждение. Вот уж любопытно, он-то здесь при чем?

В то мгновение, когда Малика взялась за молоток, над головой закаркал ворон – «Дурной знак», – мысленно отметила она, но все-таки постучалась. Затем еще. И еще.

Потом, окончательно потеряв терпение, ведьма толкнула дверь. Оказывается, гостиницу никто и не думал запирать, Малика очутилась в темноватом, но довольно уютном холле. У дальней стены, сразу за конторкой, старая деревянная лестница вела на второй этаж. В двух шагах от входа, словно часовые, были выставлены кресла, обивка которых давно утратила истинный цвет. Тут же, рядом с креслами, тосковал хрупкий столик из дорогого черного дерева, на нем Малика заметила полупустой графин.

– Прелестное место, – буркнула ведьма. Затем, уже громче, сказала:

– Доброе утро!

Ответом ей была тишина. Потом как будто хлопнула открытая оконная рама, и раздались глухие звуки шагов, которые очень скоро смолкли.

– Доброе утро! – повторила Малика, уже громче.

В груди, рядом с сердцем, заворочалось предчувствие беды. Нет, даже не так – Предчувствие, с большой буквы, одно из тех, что никогда не подводят.

– Прошу прощения! – уже крикнула Малика, опуская саквояж на пол, – есть кто… живой?

«Лучше бы этого не говорила», – тут же упрекнула она себя.

Малика быстро пересекла холл, вслушиваясь в поскрипывание половиц. Ни за конторкой, ни рядом никого не оказалось, и ведьма, вдохнув поглубже, решительно поднялась по ненадежной лестнице. Ее встретил мрачный коридор, стены которого были утыканы канделябрами без свечей. В самом конце Малика приметила открытую дверь и устремилась туда.

– Йоргг! – прошипела она сквозь зубы, останавливаясь на пороге.

Еще через минуту Малика заключила:

– Вот вам и «Кубок лунника».

Комната, в которую заглянула ведьма, наверняка служила кабинетом: на это весьма прозрачно намекали большой письменный стол и разбросанные повсюду кипы пожелтевших бумаг. На полу, вытянувшись во весь рост и разбросав крестом пухлые руки, лежал мужчина лет пятидесяти. Он был в меру седоват и в меру лысоват. И, судя по своему виду – безнадежно мертв.

Малика невольно запахнула на груди шаль. Зубы начали выбивать мелкую дробь. Уж не об этом ли хотел сказать Нэйд, прежде чем выскочить из дилижанса?!! Йоргг! Да ведь он и сам мог приложить руку к происходящему. Дилижанс ползет неспешно, а если выйти станцией раньше, взять лошадь порезвее… почему нет? И потом, потом… Стук оконной рамы, быстро удаляющиеся шаги…

– Йорггов Нэйд, – пробурчала Малика, в задумчивости переминаясь с ноги на ногу.

Похоже, человек, написавший письмо на имя госпожи Малики Вейн, был убит.

Что теперь? Наверное, выйти из гостиницы и найти полицейского. Рассказать о том, как приехала в пустую и молчаливую гостиницу, как поднялась на второй этаж… Так, что еще? Не забыть бы про таинственные шаги.

Малика еще раз оглядела убитого.

Стоп!

Ни ножа в груди, ни перерезанного горла.

А может быть, она преувеличивает, и хозяин «Лунника» сам помер?От сердца? Ох, сомнительно, сомнительно, госпожа Вейн…

Ведьма потопталась на пороге, прислушиваясь. В гостинице царила тишина, и только с улицы доносился звонкий голос продавца газет. Всевеликий, даже в этой глуши все так же, как в Пражене! Ну, куда ж без наспех оттиснутых тонких листков, гордо именуемых «газетой»…

Преодолевая отвращение, Малика приблизилась к покойному, присела в изголовье на корточки. Полупустой графин в холле никак не давал ей покоя – и ведьма, наклонившись, понюхала губы мертвеца. Она старалась не смотреть на пенные пятна рвоты на груди мужчины. И без того перед глазами все вертелось, того и гляди, грохнешься в обморок рядышком с трупом.

– Хм.

Снова хлопнула рама.

А еще мгновением позже тишину разорвал истошный вопль женщины, появившейся, откуда ни возьмись, на пороге комнаты.

– А-а-а-а! Уби-и-или!

– Стой! – гаркнула Малика, кидаясь к истеричке, – Куда?!!

Ведьма схватила было вопящую матрону за руку, но успела цапнуть только воздух. Затем в нее полетел кувшин с молоком, а противная тетка рванула низ по лестнице, не переставая вопить о том, что – спасите! Убили! Помогите! Убива-а-а-ают!

В общем, когда Малика оказалась в холле, у входа в «Кубок лунника» уже собралась приличных размеров толпа. И это невзирая на раннее утро.

– Убийца! – выкрикнула в последний раз женщина и обличающее ткнула в Малику пальцем.

– Дура! – не осталась в долгу ведьма, вытирая с лица молочные капли.

«Сколько вам заплатить, Малика, чтобы вы не ездили в Блюменс?»

Так, кажется, Нэйд спрашивал? Ох-хо-хох.

Но ведьма все же успела заметить, что полупустой графин таинственным образом исчез.

* * *

А дальше все закрутилось, как детская карусель на ярмарке. С той лишь разницей, что, навизжавшись вдоволь, ребятня расходится по домам, а Малике, судя по всему, грозило кататься до тошноты.

… – Когда я вошла к Арату, он лежал на полу, а эта женщина целовала его в губы, – заявила молочница. Да-да, оказывается, обладательница громкого голоса оказалась всего лишь продавщицей молока.

– Бред, – заявила Малика, – я не знаю ни одного случая, чтобы мужчина скончался от поцелуя. Разве что от ядовитого поцелуя, инспектор. Вы бы лучше поискали того, кто лихо выпрыгнул этим утром из окна гостиницы.

Они сидели в холле все того же «Кубка». Громко жужжащая толпа намертво запечатала вход и все окна первого этажа, молочница словно особа королевских кровей восседала на стуле, а инспектор с необычайно светлыми и водянистыми глазками мрачно расхаживал взад-вперед, время от времени значительно кивая двум полицейским у входа. Ну, и больше всех пострадал ведьмин саквояж – выпотрошенный и пересмотренный самым тщательным образом.

– Госпожа Вейн, – инспектор приблизился к Малике, которая продолжала стоять у злополучного столика, – я уже знаю, что вы – ведьма. Подозреваю, что вам ничего не стоило убить несчастного Арата одним взглядом, не говоря уже о большем.

– Но вы же читали письмо! Я приехала сюда именно потому, что ваш Арат меня пригласил.

– Да, призрак, – ухмыльнулся инспектор, – как же… Дело в том, уважаемая госпожа Вейн, что письмо это писано не Аратом.

– Что?!!

– Это не его почерк. Так что… не лучше ли вам чистосердечно…

– Вы с ума сошли, – Малика сложила руки на груди, – я не убивала этого человека. Мне незачем было его убивать, понимаете?

– Кто вас, ведьм, знает? – преданный слуга закона развел руками, – может, вам была необходима жертва для проведения особенно важного ритуала?

– Да вы, инспектор, просто болван. Слепой болван, – сказала ведьма и тут же об этом пожалела.

Это называлось «перейти на личности». Но, йоргговы уши, кто мог подумать, что в этой глуши в ведьмах все еще видят врагов?

«А чего ты ожидала, дорогуша? Это тебе не просвещенный Пражен, и не Академия. Это – просто Этерния… Со всеми вытекающими».

Инспектор наградил Малику испепеляющим взглядом и завел свою шарманку снова. Мол, пора бы признаться. Не убивали? А чем докажете? А с какой стати я должен нюхать труп? Вы за кого меня принимаете, госпожа Вейн? За идиота?

– Именно, – Малика обреченно вздохнула и с тоской поглядела в окно.

Над головами любопытных разгорался новый день месяца Сэлдим. Интересно, у них тут есть тюрьма?.. Или в Пражен повезут, закованной в цепи, выставленной на всеобщее обозрение?

– Вы просто не осознаете сложности своего положения, – вздохнул инспектор, – я буду вынужден…

И едва не подскочил на месте, когда со стороны входа донеслись крики:

– Дорогу! Дорогу его светлости!

– Йоргг! Я что, просил за ним посылать?!! – рявкнул страж порядка, – кого это туда понесло?..

Естественно, ответа он не дождался – кто ж признается? Малика с интересом воззрилась на двери. Толпа задрожала, словно заливное, затем неохотно раздвинулась.

И в холле «Кубка лунника» появилось новое действующее лицо, на которое даже инспектор поглядывал с опаской, а ведьма, как водится, с надеждой.

«Его светлость» оказался молодым худощавым мужчиной, чуть более бледным, чем бывают простые смертные весной, словно он недавно перенес тяжелую болезнь и как раз находился на пути к полному выздоровлению. Его лицо можно было назвать довольно приятным: высокий лоб, нервный нос с едва заметной горбинкой, красиво очерченные полные губы. Бороду и усы местный аристократбрил, зато черные волосы, вопреки моде на короткие стрижки, носил заплетенными в короткую косу. Пожалуй, единственным, что портило внешность этого человека, было выражение глубочайшего презрения – к этим людям, к этим креслам, к потолку гостиницы… В общем, ко всему, что только можно было охватить взглядом, включая и госпожу Малику Вейн.

– Граф, – инспектор склонился в глубочайшем поклоне.

А Малике померещилось, что он сквозь зубы прошипел йорггово имя.

– За мной прислали мальчишку, – ровным и равнодушным голосом отозвался вновь прибывший, – я вижу, у вас произошло нечто экстраординарное? Кто эта госпожа?

И граф со смесью любопытства и презрения воззрился на Малику. Она, в свою очередь, взглянула ему в глаза – и тихо ойкнула. Радужки у аристократа оказались сочного желтого цвета, как у совы. И зрачки… вертикальные. Лунник!

Так вот откуда болезненная бледность. Тяжело ему приходилось все эти ночи, ой тяжело…

– Эта ведьма, – вытянулся по струнке инспектор, докладывая ситуацию, – приехала утром с фальшивым письмом и убила Арата.

Малике показалось, что лунник едва заметно улыбнулся, думая о чем-то своем.

– Да неужели? Так Арат мертв? – переспросил он почти радостно, – но зачем вы обвиняете в этом госпожу…

– Вейн. Малика Вейн, – представилась ведьма.

– Госпожу Вейн? Какой ей прок со смерти Арата, которого она никогда раньше не видела?

– Именно это я как раз собираюсь выяснить, – заверил инспектор, глядя на графа с ненавистью.

– Не стоит, – заметил лунник, – раз уж кто-то утрудился меня разбудить и вызвать сюда. Я сам выясню, виновата эта особа или нет. Вы позволите, госпожа, вашу руку?

Он приблизился к Малике мягкой, звериной походкой, и она вдруг подумала о том, насколько сильным может оказаться это существо в обличье хрупкого мужчины.

– Разумеется, – ведьма натянуто улыбнулась, – честно говоря, я не понимаю, отчего инспектор взъелся на меня, и закрывает глаза на вещи весьма и весьма очевидные…

Ее пальцы легли на прохладную ладонь графа – и сию же минуту в сознании прозвучал чужой голос:

– А чего вы хотите от честного этернийца ?

«Но я не убивала!» – мысленно возмутилась Малика, – «вы же видите!»

– Вижу, – губы лунника тронула усмешка, – теперь вижу.

Он покачал головой, затем галантно поцеловал руку Малики и повернулся к инспектору.

– Эта женщина невиновна.

– Как это? – инспектор начал багроветь, – да вы тут… это сговор!

– Я бы не советовал бросаться такими обвинениями, – тихо заметил граф, – иначе я не сочту за труд написать о… ваших взглядах его императорскому величеству. Молчите, Берн. Подумайте лучше, что будет, когда лунная немочь коснется вашей семьи… а я просто забуду навестить ваш дом?

Берн сделался белее простыни. А лунник повернулся к дверям и громко объявил:

– Расходитесь по домам. Эта женщина невиновна. Или… или вы не знаете, что потревожен курган Хаора? Он будет карать и дальше, может статься, что эта смерть – только начало.

Толпа застонала, как будто произнесенное имя причинило каждому боль.

Граф повернулся к Малике.

– Собирайте вещи, госпожа Вейн. На прощание мне стоит переговорить с вами, но мы сделаем это не здесь. Только не в этом душном и мерзком местечке.

* * *

Малике пришлось вновь укладывать саквояж. Под тяжелым, ненавидящим взглядом Берна и презрительным – графа. Похоже, лунный лорд в самом деле глубоко презирал и этих людей, а заодно и все, что их сколь-нибудь касалось. Если бы не дарственная короля, где бы он был сейчас, этот молодой на вид и наверняка очень старый на самом деле граф? Уж точно не сидел бы в Ирисовых пустошах. Может быть, улетел бы в горы, или далеко на север, где людей осталось немного… Краснея, Малика быстро подобрала с пола шерстяные носки, расцветкой похожие на пчелок. Берн как будто нарочно раскидал ее вещи так, чтобы дольше было собирать. А теперь вот всем любопытным выставлено напоказ нижнее белье. Радости, конечно, от этого мало. Уффф.

– Я готова, – сказала Малика, с трудом застегивая замок саквояжа. Вот ведь незадача! А когда собиралась дома, он казался полупустым…

– Хорошо, – лунник чуть заметно кивнул ей, – а вы, Берн, займитесь делом. Это ведь ваше дело – разыскивать преступников в насквозь прогнившем Блюменсе.

– Равно как ваше – их карать, милорд, – инспектор почтительно откозырял, при этом скрежеща зубами.

«Как же они ненавидят его», – Малика с жалостью смотрела на лунника, – «если бы могли, то убили. Но не смеют. Боятся. Страх смерти от лунной немочи все же сильнее ненависти».

– Приводите, как поймаете, – желтые глаза графа, казалось, полыхнули злым огнем, – вы же знаете, что я не отказываюсь от тех обязанностей, которые возложил на меня ваш монарх.

И, не дожидаясь ответа, он легко подхватил багаж Малики и шагнул к выходу. Ведьма заторопилась следом, то и дело оглядываясь. Н-да. Графин исчез бесследно. И, скорее всего, помог ему испариться тот, кто отравил хозяина гостиницы.

– Прошу вас, госпожа Вейн. Мой скромный экипаж к вашим услугам.

Вынырнув из давящей атмосферы «Кубка лунника» Малика с наслаждением вдохнула пряный аромат Сэлдима, как будто отпила дорогого вина. В здешнем букете преобладал незнакомый запах – капризный, аристократичный и чуть горьковатый. Наверное, именно так пахли те ирисы, в честь которых и были именованыпустоши.

Экипаж поджидал у самого входа. Легкая открытая повозка, запряженная парой великолепных гнедых в богатой сбруе. Усатый кучер в темно-зеленой ливрее старательно делал вид, что ничуть не удивлен происходящим, снял шляпу в приветственном жесте и отвесил поклон.

Ведьма молча оперлась о предложенную графом руку и устроилась на мягком, обитом бархатом сиденье. Саквояж вскоре очутился рядом, напротив грациозно сел граф, и они тронулись с места.

– Как гора с плеч, – невольно вырвалось у нее, – спасибо вам, милорд. Я не знаю, что бы делала без вашего вмешательства.

Теперь, при свете дня, болезненная бледность лунника еще сильнее бросалась в глаза. Он бесконечно устал, этот получеловек, устал от тревожных ночей, от будоражащих запахов долины, а еще – от невозможности изменить собственную природу.

Граф приподнял красиво очерченную бровь.

– Прошу прощения, госпожа Вейн. Я забыл представиться. Меня зовут Альвен Рутто и, как вы уже догадались, мне довелось стать господином этих земель. Что до вашего дела… Будем считать, что вам повезло. В этот раз.

Он замолчал надолго, глядя куда-то сквозь Малику. Он был чем-то сильно встревожен, но не хотел говорить. Экипаж бодро катился по дороге, уводящей прочь от городка. Сквозь рощу и – вверх.

– Куда мы едем? – не удержалась Малика.

Последовала долгая пауза. Потом лунный лорд взглянул на нее в некотором замешательстве, как будто заданный вопрос оторвал его от очень важных размышлений.

– В мой замок.

– Я мечтала побывать в живом замке.

– Отчего же не побывали до этого дня?

– Лунников трудно назвать радушными хозяевами, – она пожала плечами.

– Но разве они обязаны таковыми быть? – граф откинулся на спинку сиденья, – я делаю исключение только для вас, госпожа Вейн. Во-первых, потому что хочу переговорить с глазу на глаз, без лишних ушей, а во-вторых – потому что вы ведьма. То есть не относитесь к числу безупречных этернийцев.

Малика вздохнула. То, что сказал Рутто, не было для нее неожиданностью. Но – бойся своих желаний, подруга! Хотела попасть в замок лунного лорда – получай. Только вот при каких обстоятельствах?.. А вот это уже другая история, не оговоренная в желании.

Мимо проплывали низкие, раскидистые акации. Хм. Поговорить с глазу на глаз… Что такого хочет ей сказать лунник? А может быть, наоборот, он желает услышать кое-что интересное? Малика улыбнулась уголком губ. Ей в самом деле было о чем рассказать графу.

– Кто такой этот Хаор, о котором вы упоминали?

– Теперь это призрак, – сухо отозвался граф, по-прежнему погруженный в глубокое раздумье, – полтора столетиятому назад слыл могущественным ведьмаком.

Малика укоризненно покачала головой.

– Призрак? Так вот о ком шла речь в письме… Но вы-то, граф, вы зачем солгали?

– Разве я солгал? – невинным тоном поинтересовался лунник, – я искренне убежден в том, что мертвецы, чей покой потревожен, могут вернуться и начать мстить. Что мы, скорее всего, и наблюдаем. Хозяин гостиницы положил начало…

– Граф Рутто, – ведьма обхватила руками себя за плечи, – если вы уверены в моей невиновности, то должны знать, что стало причиной смерти того человека. Не кажется ли вам, что подсыпать в питье цианистого калия – это как-то чересчур для призрака? Да еще потом убрать графин с отравленным вином?

Альвен вдруг широко улыбнулся. Неторопливо поправил лацкан сюртука.

– Я бы предложил потерпеть с обсуждением сегодняшнего происшествия, госпожа Вейн. Благо, что до замка осталось пол часа езды.

– Как скажете, граф, – она очаровательно улыбнулась, – я ведь на вашей земле, и здесь вы – господин.

– И наделен властью карать и миловать, – с кислой миной завершил граф Рутто, – хотелось бы мне, чтобы…

И он поспешно умолк, спохватившись. Чтобы еще через десять минут заключить:

– Как странно, госпожа Вейн. Вы все-таки человек, а я испытываю к вам нечто вроде расположения.

– Весьма польщена, – язвительно ответила Малика, – но не стоит забывать, милорд, что ни один честный этерниец не решится назвать такую, как я, человеком.

– Верно. В этом все и дело.

* * *

Живой замок не имел ни стен, ни смотровых башен. Он сам, скорее, был просто башней, одиноким донжоном на холме – «И даже странно, почему его не назвали просто башней лунника», – подумала Малика, – «хотя, конечно, замок – это звучит помпезно. Когда нужно изобразить монаршую милость, лучше дарить нечто солидное, вроде замка».

Но отсутствие каких-либо укреплений отнюдь не умаляло величия башни, перламутровой иглой уносящейся в синее небо. Малика почувствовала себя песчинкой у подножия этого существа, которое назвать каменным гигантом просто язык не поворачивался.

К тому же, замок оказался отнюдь не беззащитен. Как только экипаж остановился, навстречу из блестящей стены мгновенно потянулись костяные шипы каждый в руку толщиной, а прямоугольный вход с треском захлопнулся как створки тридакны. Граф молча спрыгнул на мощеную булыжником площадку, протянул ведьме руку.

– Милости прошу, госпожа Вейн, в мое скромное жилище.

– Боюсь, оно мне не радо, – Малика последовала за лунником, не забыв про саквояж.

– Я его уговорю, – он усмехнулся, – это ведь замок лунного лорда, он должен защитить меня от любой опасности.

– Но я – не опасность.

– Кто знает?

Кучер присвистнул, и экипаж покатился куда-то за башню, где могли находиться хозяйственные постройки. А граф, оставив Малику за спиной, подошел к подрагивающим шипам, положил руки на один из них и некоторое время что-то говорил своему замку. Тихо, так, что Малика не услыхала ни слова – но она даже не пыталась расслышать, стояла, задрав голову, и не могла налюбоваться перламутровым титаном, подпирающим небесный купол.

Все, что создает природа… или хотя бы взято из нее, чтобы быть измененным с помощью магии, идеально . Ни одной лишней или неправильной линии, которая бы нарушила гармонию образа. Малика по-прежнему видела перед собой выросшую непомерно раковину теребры, которой бы самое место в Лучистом море. Не исключено, что именно оттуда и выдернула ее воля государева магистра.

– Госпожа Вейн?

– Извините, – она оторвалась от созерцания башни и поспешила вслед за графом, который нес ее багаж.

«А как же там внутри?»

Когда Малика проходила сквозь распахнутые створки дверей, те дрогнули угрожающе, но граф снова что-то сказал – и ведьма беспрепятственно вошла в главный холл.

Вошла – и ахнула.

Все: стены, пол, потолок оказались черными, словно вулканическое стекло, даже блестели точно также.Здесь почти не было разницы между стенами и потолком, все углы оказались сглаженными, пол перетекал в стены, а те, в свою очередь, в потолок. И трудно было найти хотя бы дюйм, лишенный драгоценных перламутровых инкрустаций, которые мягко переливались в аспидной мякоти стен.

– Всеблагий Эо, – потрясенно выдохнула Малика, – так вот как оно выглядит…

В самом конце огромного холла стояли большой стол и тяжелые стулья. Наверное, их граф приказал поставить сюда только чтобы придать залу хотя бы подобие жилого, Малика сомневалась, что кто-то здесь обедает. Ни намека на камин. А дальше – пологая лестница, спиралью уводящая на следующий уровень.

Ведьма, шагая за лунником, внимательно разглядывала стены. Светлые пятнышки инкрустаций постепенно сливались в огромные картины жития Всеблагого. Особенно вон та, где он брошен на растерзание озверевшей толпе… А сюжет вон той какой-то странный. Огонь, охвативший красивое здание…

– Граф, – Малика догнала хозяина замка, – а не просветите ли вы меня насчет картин?

– Отчего бы нет, – он пожал плечами и остановился. До лестницы оставалось с десяток футов.

– Э-э-э… Простите, это, конечно, не мое дело – но как отнеслись служители Всеблагого к искажению истории его жизни?

В желтых глазах лунника скользнуло легкое презрение – то ли к Малике, то ли ко всему роду человеческому.

– Вам это действительно интересно?

Она кивнула, немного задетая пренебрежительным тоном.

– Во-первых ни один слуга Эо не был здесь, – тяжело произнес граф, – а во-вторых, с чего вы вообразили, будто живой замок будет украшать свои стены подобной дребеденью? Судьба Всеблагого постигла многих, но только о нем и помнят. Вы не находите, что это… несправедливо ?

«Хорошо, что его не слышит никто, кроме меня», – успела подумать Малика, – «за такие речи по голове не погладили бы, точно» – и затем граф очень тихо сказал:

– Живой замок, госпожа Вейн, украшает свои стены воспоминаниями хозяина. Ваше любопытство удовлетворено?

Не в силах вымолвить ни слова, Малика кивнула.

– Прошу вас, пройдемте в мой кабинет. Там вы немного отдохнете, я приготовлю кофе, а затем нам придется кое-что обсудить.

– Вы сами готовите? – не удержалась Малика.

– До конца Сэлдима я распустил всех слуг, кроме кучера, который живет вне замка.

– Извините.

– Не извиняйтесь, – он уже поднимался по лестнице, как всегда, грациозно и легко. Как дикий зверь… как хищник.

Малика с замиранием сердца ступила на сверкающие ступени, которые казались намазанными глазурью. Они оказались гладкими, но совсем не скользкими, и ведьма, подобрав длинный подол юбки, заторопилась вслед за лунным лордом.

* * *

Кабинет оказался округлой повсюду комнатой с полным отсутствием каких-либо углов. Даже окно, в которое лился веселый солнечный свет, было идеально круглым и напрочь лишенным стекол. – «Когда наступают холода, замок сам затягивает окна костяной пленкой», пояснил граф Рутто.

Мебель показалась Малике чрезмерно роскошной – впрочем, что еще может стоять в кабинете лорда? – и чрезмерно темной. Черное дерево, синяя обивка, но не яркая, а как ночное небо. Тускло поблескивало старое серебро богатых канделябров, из которых никто не удосужился убрать оплывшие свечи.

Ведьма расположилась в кресле. От непонятного волнения подрагивали руки, ее начинало знобить. На стенах опять оживали воспоминания графа, который чудом пережил времена, когда на лунников шла охота.

«Лучше бы и не смотреть», – Малика отвернулась, – «неужели у него больше ничего нет, кроме костров, четвертований и отрубленных голов? Как он вообще умудряется жить в такомзамке?!! »

– Вот и я, – лунник неслышно появился на пороге с подносом, – полагаю, вы не откажетесь от сладостей? Мне всегда говорили, что женщины обожают конфеты…

Он сменил строгий сюртук на длинный темно-зеленый кафтан, расшитый серебром, и стал казаться еще бледнее. Но если раньше в желтых совиных глазах можно было прочитать хотя бы презрение, то теперь они превратились в два золотых зеркала. Поди пойми, о чем он думает.

Малика взяла с подноса миниатюрную чашечку. Опять-таки, блестящую и перламутровую, как будто посуда выросла вместе с замком. Граф устроился за письменным столом, опершись на него локтями.

– Наш инспектор Берн… Вам не следует держать на него зла, – мягко сказал он.

– А вы? Вы – держите?

– Ничуть, – последовала странная улыбка, – мне плевать на него, госпожа Вейн. Равно как и на тех, кто одержим той же идеей…

– Какой же? – она с хрустом разжевала засахаренный орешек и почувствовала себя куда лучше. Все-таки правду говорят, что сладкое поднимает настроение.

– Идеей о том, что ведьмы и лунники – йорггово воинство, – вертикальные зрачки лунника сузились, – лично мне все равно, что обо мне думают, госпожа Вейн. Люди слишком боятся лунной немочи.

– Я ее тоже боюсь, – сказала Малика, – что в этом странного?

Они помолчали. Затем граф мягко заметил, что пора бы Малике рассказать о том, что привело ее в Блюменс. Он, читая ее мысли, видел только ближайшие события – «А потому, госпожа Вейн, поведайте о том, кто вы есть на самом деле».

– С удовольствием, – она отставила недопитый кофе, но не удержалась и сгрызла еще засахаренный орешек.

…Граф очень внимательно ее выслушал, прерывая только в тех местах, где хотел что-то уточнить.

– Вас пригласили двадцать пятого?

– Да, именно.

– Но сегодня только двадцать третье.

– Мне казалось, что если я приеду раньше, будет только лучше.

Или –

– Вы уверены в том, что он умер от яда?

– Абсолютно. Характерный запах, некоторое количество рвоты… простите…

– Ничего страшного, продолжайте…

Наконец Малика замолчала и выжидающе поглядела на графа, который задумчиво помешивал ложечкой остывший кофе. Ведьме все казалось, что этот лунник о чем-то размышляет.

– Больше вы не видели этого… Нэйда? – вдруг спросил он.

– Понятия не имею, где он сейчас, – она пожала плечами, – мне почему-то кажется, что он мог приложить руку к случившемуся.

– Он предлагал вам вернуться домой, – прошептал граф, – но вы не послушались. Может быть, теперь настало время?..

Малика едва не подавилась кофе. Ну надо же! Как, однако, упорно все хотят видеть ее в пределах Академии! Словно она, Малика, постоянно кому-то наступает на больную мозоль…

– Извините, граф. Но раз уж я приехала сюда успокоить вашего призрака Хаора, то я не уберусь из города до тех пор, пока Хаор не упокоится в мире ином. К тому же… В вашем городе убили человека. Не кажется ли вам, что неплохо бы заняться и этим? Хотя бы для того, чтобы в будущем не стало одним злобным призраком больше?

Лунник молча смотрел на нее как на заморскую диковинку, все также помешивая кофе. Затем сухо заметил:

– Вас едва не засадили в тюрьму, госпожа Вейн. И вам этого мало? Что я должен сделать, чтобы вы убрались туда, откуда явились?

– Можете мне помочь найти убийцу, – быстро сказала Малика.

– Я могу вам помочь сесть в дилижанс, госпожа Вейн.

– Вы не понимаете, граф. Я не уеду до тех пор, пока не…

Она даже не успела что-либо сообразить, как плечи оказались зажатыми в железных тисках. Всеблагий, а на вид графские руки казались такими изящными, почти хрупкими!Белое, перекошенное от гнева лицо лунного лорда оказалось так близко, что они едва не стукнулись лбами. Малика только зубами клацнула, когда он встряхнул ее и рявкнул:

– Вы немедленно уберетесь отсюда, госпожа Вейн! То, что здесь происходит, вас не касается, ясно?!! И если кому-то… даже если этот «кто-то» – не Хаор… если он считает нужным наказывать виновных, то я не буду вмешиваться, ясно? И вам не позволю!

– Я донесу на вас, граф Рутто, – это была крайняя мера, конечно, но иного выхода Малика не видела, – я собственноручно напишу в своем отчете о том, что вы покрываете убийц на вверенных вам землях! Надеюсь, вам это понятно?!! И тогда никакой живой замок не поможет… скрыться от правосудия!

Пальцы разжались, и Малика плюхнулась обратно в кресло.

– Вот, значит, как, – вкрадчиво прошелестел лунник, глядя на Малику сверху вниз;его грудь тяжело вздымалась, и только поэтому можно было сказать, чтографу нелегко держать себя в руках. На лице не отражалось ровным счетом ничего, глаза – два бездонных колодца, до краев наполненных жидким золотом.

– Да, вот так, – решительно сказала ведьма, в душе ругая себя последними словами, – нравится вам это или нет, я сделаю то, ради чего сюда приехала.

Ей на миг показалось, что граф успокоился. Ну, или почти успокоился.

– А вы не подумали о том, госпожа Вейн, что я могу вас сейчас убить? Да-да, здесь. А мой замок с радостью припрячет тело где-нибудь глубоко под землей?

Об этом, само собой, Малика не думала. И потому растерялась. Наверное, вид у нее при этом был самый дурацкий, потому что лунник истерично расхохотался, потирая ладони.

– Неужели вам все равно, что кто-то убивает ваших подданных? – прошептала ведьма.

– Да, мне все равно, госпожа Вейн. Пусть они хоть глотки друг другу перегрызут, я и пальцем не шевельну. А что, вас задевает мой ход мыслей? Почему я должен защищать тех, чьи предки хотели моей смерти?

– Но…

Глаза лунника зло сверкнули.

– Вы так и не ответили, госпожа Вейн. Что, если я вас придушу… допустим, вон той подушкой… А тело спрячу?

– В Академии известно, куда и зачем я отправилась, – попробовала солгать Малика.

– Что ж, предусмотрительно, – граф сделал вид, что поверил.– но меня это не пугает.

– Те, кто приедут сюда меня искать, будут спрашивать людей на улицах! Я не сомневаюсь, что все они… а в особенности инспектор Берн… укажут на вас. Да! Вы – последний, кто видел меня живой, граф Рутто!

– И что? Что с того, госпожа Вейн? Нет тела – нет убийства, вам это должно быть прекрасно известно. И призраки далеко не всегда возвращаются, вам ли этого не знать?

Малика умолкла. Она вдруг поймала себя на странном ощущении, что ведет себя неправильно. Спорить с лунником, да еще с мужчиной к тому же? Помилуйте! Куда легче пробить головой каменную кладку! Ведьма бросила на своего оппонента быстрый взгляд – граф, опершись руками на стол, не отрываясь следил за ней.

"Йорггово творение", – ругнулась она мысленно, – "как же его переубедить?"

– Послушайте, граф, – тихо сказала она, – сжальтесь. Я очень устала. Я всю ночь тряслась в дилижансе, а утром попала в эту дурацкую историю. Если бы я приехала днем позже, все ограничилось бы выслушиванием городских сплетен…

– Ближе к делу, госпожа Вейн.

– Дилижанс на Пражен будет завтра вечером. Позвольте мне… переночевать здесь. А завтра – клянусь Всеблагим Эо! – завтра я уеду, и вы больше никогда меня здесь не увидите.

– Вы с ума сошли, если полагаете, что я позволю вам остаться в замке, – отрубил лунник, – и довольно, довольно! Я настаиваю на том, чтобы вы убрались отсюда, и вы уберетесь. Не спорьте и не возражайте. Я заплачу вам те триста фунтов, которые вы получаете за каждого упокоенного призрака (видите, я немного в курсе того, что происходит за пределами пустошей). Таким образом вы ничего не теряете и… Поверьте, если вы возьмете и просто уедете, так будет лучше для всех.

– И для меня в первую очередь? – Малика невинно моргнула.

– Не знаю, – граф пожал плечами.

Тут Малика взмолилась:

– Но куда же я сейчас денусь? Вы выдворяете меня из городка, выгоняете из замка. Но раньше завтрашнего вечера я все равно никуда не уеду! Прикажете ночевать на улице? Всего одну ночь, граф!

Он обогнул столик и вновь приблизился. Малику пробрала дрожь – тут одного воспоминания о графской хватке было довольно.

"Задушит – не задушит?" – иронично подумала ведьма, не сводя глаз с бледного, но все же очень приятного лица лунника.

– Вы не совсем правильно меня поняли, – глухо произнес он, – я не могу вам позволить остаться в замке… не потому, что хочу выбросить вас на улицу. Но вы-то, вы! Ведьмы должны знать, что такое луна Сэлдима. Вам попросту небезопасно здесь оставаться. Я, видите ли, далеко не всегда могу держать себя в руках, а тоска по свежей крови – она, знаете ли, довольно сильна.

– Я постараюсь не выходить за пределы своей комнаты, – пообещала она. Может быть, слишком торопливо, – я запру на ночь дверь.

И граф неожиданно согласился, как будто понял, насколько бесполезное это занятие – спорить с женщиной.

– Хорошо, госпожа Вейн. Вы останетесь в моем скромном жилище до завтрашнего дня, а затем, как и обещали, покинете пустоши. По рукам?

– По рукам! –быстро согласилась.

Руки у лунника оказались прямо-таки ледяными наощупь.

…Но, поднимаясь по лестнице вслед за Альвеном Рутто, ведьма тихо торжествовала. Как ни крути, ей удалось выиграть целые сутки. Ночь и завтрашний день. А за день можно было успеть ну о-очень многое. Даже переубедить графа в вопросе отправки ее, Малики Вейн, обратно в Пражен. Осталась сущая мелочь: понять, к чему ей, праженской ведьме, грязные делишки жителей Блюменса?

Замок лунного лорда

Граф Рутто оказался на диво проницательным лунником, а потому сразу же отвел Малику в такую комнату, из которой она бы не смогла сбежать при всем желании. Выглянув в овальное окно, ведьма только помянула йоргга: спрыгнуть на землю и не сломать себе при этом шею казалось попросту невозможным. Зато вид открывался прекрасный – внизу, как на ладони, лежал городишко со всеми его злобными инспекторами и убийцами, а дальше, на север, простиралась долина, поросшая сиреневыми ирисами. Давно перевалило за полдень, а по краям долины все еще стелился туман, и – Малика тут же подумала, что ей мерещится – в тумане сверкнул багровый огонек.

– Хм, – ведьма задумчиво накрутила на палец непослушную прядку. Уж не дружище ли Нэйд развел костер?

Она не без досады глянула снова вниз. Нет уж. Прыгать отсюда точно не стоит. Хватит Ирисовым пустошам и одного трупа за день. А проскользнуть к выходу мимо графа… Ох-хох-хох.

И, чтобы не тратить время зря, Малика открыла саквояж, затем переоделась в сорочку и длинный халат из черного бархата (настоящее ведьмовское одеяние, между прочим!), а затем и вовсе легла спать, благо, что кровать в комнате оказалась просто королевской. И широкой, и мягкой. В таких кроватях вообще редко спят в одиночестве, и ведьма даже подумала, а не соблазнить ли шутки ради самого хозяина замка, но тут же оборвала себя. Этот лунник настолько не любил людей, что сама мысль о романтическом свидании казалась кощунством.

– Ну и ладно, – Малика забралась под одеяло, затем вылезла, добыла из саквояжа свои замечательные носки и натянула их на босые ступни. После этого можно было спать до самого заката – "а там что-нибудь придумаем".

Но заснуть не получалось. В голове свинцовыми шариками катались одни и те же мысли: Нэйд и лунный лорд не желают, чтобы ведьма из Пражена вертелась рядом с пустошами, но кто-то нарушил покой ведьмака, кто-то написал письмо с просьбой о помощи… Она прибыла двумя днями раньше, и – бац! – наткнулась на бездыханное тело того, кто якобы ей писал. Нехорошая выходила история. Вообще, хуже некуда, когда в узел сплетаются дела мира сего и мира запредельного. Здесь оставалось только пожалеть призрака Хаора, которого выпустил некий неизвестный ловкач. Ну, если конечно, лунник не солгал и призрак действительно разгуливает по Ирисовым пустошам, пугая жителей Блюменса.

Поворочавшись в кровати, Малика села. А может быть, в самом деле – взять и уехать? Поступить так, как ей советуют? Забыть все, что здесь произошло… Правильно говорит лунник – пусть хоть глотки друг другу перегрызут, люди на то они и люди. Ну, а что до призрака… Вряд ли он помешает кому бы то ни было. Разве что долгими зимними ночами будут горожане слушать дикие завывания неупокоенного духа, разносящиеся над заснеженными пустошами.

Ведьма принялась расхаживать по спальне. Ее взгляд то и дело возвращался к саквояжу. А что, и то правда. Собрать вещички – и домой, в цивилизованный Пражен, где на ведьмаков не смотрят как на исчадий йоргговых.

«А как же Нэйд?» – Малика остановилась и зябко поежилась. Вспомнилось нехорошее предчувствие беды, когда она смотрела на своего случайного попутчика. Остановилась – и тут же возразила себе: – «Он наверняка знал, на что идет, отправляясь сюда».

«И ты будешь спокойно спать, зная, что могла помочь – но не помогла?» – завозилось в норе то небезызвестное чувство, которое называется совестью.

Ведьма только хмыкнула. Кому помогать-то? Этим людям, которые бы с радостью отправили бы ее на костер, да еще и дровишки подбрасывали с криками «гори ведьма, гори»? Или… этому луннику, которого только что не перекашивает при виде собственных же подданных?

Пожалуй, единственной и настоящей жертвой во всей этой круговерти остался дух ведьмака Хаора. Его вырвали из тихого посмертия, его, судя по всему, кто-то пытался использовать в своих недобрых целях.

– Тоже мне, – сердито буркнула ведьма, – нашлась защитница невинно убиенных… Ты просто дура, Малика Вейн.

«Принципиальная дура», – поправила она себя мысленно, – «а если уж граф Рутто пожелает выставить меня отсюда, ему придется применить силу. Потому что я, изгоняющая призраков, уберусь из этого городка только связаной по рукам и ногам».

Что ж. Решение было принято. Осталось только дать знать о нем графу.

И вот тут-то Малика засомневалась. А что, если лунник тоже замешан в этом грязном деле? Ему-то с его нечеловеческой силищей ничего не стоит придушить женщину, а потом припрятать в подвалах живого замка!

Малика опять высунулась в окно. Йоргг! До земли далеко, весьма и весьма. На минутку ведьма позволила себе помечтать о том, что было бы, умей она справляться с воздушной стихией. Расправила бы невидимые крылья, и прощай, перламутровая цитадель!

Но мечты, подобные этой, навсегда останутся только мечтами. У каждого человека – Малика была абсолютно в этом уверена – имелось свое собственное, неповторимое предназначение. Постигнуть его, конечно, невозможно, но если тебе дано умение дергать на бесцветные нити посмертной магии – дергай и не возмущайся.

…И вдруг она услышала крик. Нет, даже не крик, не вопль – а предсмертный хрип умирающего.

«Это невозможно», – она вскочила с кровати и заметалась по комнате. Кто-то был смертельно ранен, а может и убит… где-то… рядом.

Малика замерла, прислушиваясь. Затем выглянула из комнаты в черный с перламутром коридор. Поблизости не было никого – ни живых, ни мертвых.

«Но как же так?..»

Она ведь слышала, точно слышала хрип и бульканье крови в поврежденных легких. А рядом – пусто. И тихо.

Как же так?

А еще через мгновение ведьма получила ответ на свой вопрос. Причем в весьма неожиданной форме: пол резко вспучился, выгнулся горкой, сбивая с ног, холодная и скользкая волна бешено понесла Малику к лестнице, ведущей вниз. Впрочем, лестницы не было: ведьму поджидало нечто вроде желоба, закрученного широкой спиралью.

– О-ох! – только и успела выдохнуть Малика.

Замок, побери его йоргг. Живой замок, одним словом.

…Он швырнул ее вниз, на странно пульсирующий пол, где подпрыгивал большой обеденный стол, выбивая дробь всеми четырьмя ногами. Малика осторожно приподняла голову, осмотрелась. Потом гаркнула во всю силу легких:

– Да перестань ты!

И замок послушался, словно предоставляя дальше ей действовать самостоятельно. В трех шагах от места, где, путаясь в халате, поднималась на ноги Малика, неподвижно вытянулся лунник. Он лежал на животе, разбросав в стороны руки, а из-под левой лопатки красноречиво торчала черная рукоять кинжала, инкрустированная перламутром.

* * *

Еще никогда в жизни госпожа Вейн не ругалась так отчаянно. А чего вы ждали? Живой замок пытался спасти хозяина, только и всего. Странно вот только, что он пропустил убийцу. А еще более странно, что этого же злодея он выпустил обратно. Разве что только… Тот, кто воткнул кинжал в спину лунному лорду, не был чем-то материальным?!!

Малика только зубами скрипнула. Она сильно сомневалась в том, что у призрака хватит масла подмешать в вино цианистого калия – но сколь угодно много бывало случаев, когда разъяренные привидения занимались метанием острых предметов.

Пока Малика размышляла, руки делали свое дело: она выдернула стилет из спины лунника, быстро оторвала кусок собственной сорочки, скомкала его и зажала рану. Она даже успела мысленно поблагодарить ректора Академии за то, что он заставил всех преподавателей прослушать курс лекций по «отстранению посмертия».

– Граф, граф! – ведьма изо всех сил хлестала его по щекам. Только сейчас заметила старый рваный шрам через все горло, словно когда-то Альвену Рутто пытались отпилить голову тупым ножом.

Ну хоть бы сказал, кто на него напал, что ли…

– Тьфу! Да если вы умрете у меня на руках, меня точно поймают и сожгут, – в сердцах выкрикнула Малика и снова ругнулась, – ох уж мне эти лунники!

Но, возмущайся – не возмущайся, Альвен Рутто уплывал. Туда, откуда, как правило, уже не возвращаются. Малика быстро оттянула ему веки, заглянула в желтые нечеловеческие глаза и отпрянула. Ведьмы остро чувствуют приближение смерти: лунному лорду оставалось жить считанные минуты.

Она подхватила его под мышки, положила его голову себе на колени. В конце концов, она ведьма или кто?!! А господин ректор – умница, таких днем с огнем не сыщешь…

– Граф, – шептала Малика, поглаживая его по щекам, – граф, вернитесь. Я вас очень прошу. Я вас не знаю, но мне кажется, что многие ваши поступки можно объяснить… и вас извиняет ваше прошлое…

Ровно и четко Малика начала произносить заклинание. «Амулет ста жизней», так это называл господин ректор.

«Любой из вас должен его знать назубок», – ухмылялся старый ведьмак, – «и уметь использовать, когда более не останется надежды. Любой, слышите? Даже если ваша специализация далека от витальной и целительной!»

Почему «ста жизней»?

Все очень просто.

Взять по капле жизненной силы у ста живых существ и дать собранную силу тому, кто в ней действительно нуждается.

Ведьма закрыла глаза. Теперь уже сама она расплывалась, распадалась на прозрачные дольки. Растекалась по тканому полотну Этернии, чтобы вобрать в себя необходимое количество жизни. У кого ее можно позаимствовать? У прекрасного и грациозного оленя. У опасной рыси. У альбатроса, парящего далеко-далеко, там, где морская гладь сливается с бирюзовым небом. Много их, безответных и не жадных. Только бы успеть.

Капли собирались воедино, и ведьма вновь почувствовала себя человеком. Ну, или почти человеком. Под ребрами пульсировал обжигающий комок собранной силы, Малика крепко зажмурилась – и быстро проговорила последние словамагической формулы. Кокон в груди дрогнул, разделился на два колючих ручейка, а затем медленно, неохотно покинул тело ведьмы, вливаясь в умирающего.

Н-да. «Амулет ста жизней» был хорош. Правда, при условии, что пациент не успел испустить дух.

Малика вглядывалась в неподвижное лицо лунника. И – вот ведь странно! – теперь оно казалось жалким и встревоженным, словно у ребенка, который потерялся в толпе. Все наносное, искусственное унеслось прочь, и ведьма увидела того, кем на самом деле был лунный лорд Блюменса. Просто очень несчастным, одиноким существом, загнанным в угол проклятием собственной природы.

Она осторожно пощупала пульс на шее – тишина.

Еще немного, и почувствуешь колючие искры от костра, на котором сожгут ведьму-убийцу.

– Всеблагий Эо, – прошептала ведьма, – но почему, почему?!!

И вскрикнула от неожиданности, когда тело под ее руками содрогнулось.

– Альвен! – придерживая на коленях голову графа, Малика свободной рукой провела по его спине. Смертельная рана полностью затянулась, и ведьма рассмеялась. Вот вам, получайте, невидимые враги! И мы, ведьмы Академии, не так просты, как может показаться!

Желтые глаза лунника широко распахнулись, он закашлялся – на губах появилась кровь. Он быстро облизнулся, совсем по-звериному, затем уже вполне осмысленно уставился на Малику.

– Вы?!!

– Я, – радостно ответила она, – лежите, граф. Теперь вы мой должник.

– С какой это стати? – огрызнулся лунник и, поморщившись, отстранил руки Малики, – что вообще, побери меня йоргг, произошло? Что вы здесь делаете, когда я просил вас не высовываться из своей комнаты? И что здесь делаю я?!!

– Можно подумать, вы не помните, – надулась Малика.

Оказалось, граф не только презирал весь род людской, он еще и не был обременен… совершенно, причем…Чувством благодарности! Прямо чудеса какие-то.

– Не помню, – пробормотал лунник и уставился на Малику, – это ваши фокусы? Чего добиваетесь, госпожа Вейн?

Он быстро поднялся на ноги, огляделся – и ведьма услышала вполне закономерное «ничего не понимаю».

– Призрак Хаора, очевидно, силен, – сказала она в спину Рутто, – если вы даже не помните…

Лунник подозрительно прищурился.

– Что это вы делаете на полу, госпожа Вейн?

– Что я делаю? – она хихикнула, – возвращаю вас из мира мертвых, милорд! И надеюсь услышать хотя бы «спасибо» за труды тяжкие, не говоря уже о вознаграждении…

– Да вы просто сумасшедшая. – он отвернулся и, по-видимому, задумался. Потом спросил, – так что, по-вашему, здесь произошло?

– Снимите что-нибудь из одежды, – ведьма все еще сидела на полу. Вставать она не торопилась, заклинание отнимает немало сил у ведьмы с «чужой» специализацией, – и посмотрите сквозь ткань на свет. Ответ вы найдете там.

Граф даже не нашелся, что ответить. Но затем, видимо, желая расставить все точки над «и», быстро снял кафтан, внимательно оглядел расплывшееся кровавое пятно, а заодно и аккуратную треугольную дырочку.

– Что скажете, милорд? – мягко поинтересовалась Малика, решив ковать железо пока горячо.

Он долго молчал. Потом с яростным шипением швырнул кафтан в угол, оставшись в белой сорочке. У Малики защемило сердце – милорд, милорд… Нет покоя в душе, нет согласия с самим собой. Лунник он и есть лунник, изменчивый, как его ночная госпожа.

– Где стилет? – сквозь зубы обронил Рутто, склоняясь над Маликой.

Она молча подала оружие, ненароком подумав – вот он, последний миг ее жизни. Кто знает, что там на уме у графа?

– Вы видели, кто это сделал? – тихо спросил он, разглядывая клинок.

– Я надеялась узнать об этом у вас. Замок меня сюда вытолкнул, как будто…

– Он знал, что ведьма может спасти его хозяина, – лунник холодно улыбнулся. – возвращайтесь к себе, госпожа Вейн. Полагаю, что найду, как вас отблагодарить.

Малика поднялась, поспешно запахнула на груди халат. От нее не ускользнуло то, с каким великолепным презрением граф обежал взглядом ее наряд, больно кольнула обида. Что ж, пусть. Не родня, и не близкий друг – просто… еще один эпизод долгой ведьмовской жизни.

– Позвольте мне остаться в Блюменсе, – прошептала ведьма, – пожалуйста.

Положа руку на сердце, она уже и сама не понимала, зачем ей все это нужно.

Лунник не торопясь обогнул обеденный стол. Постоял на том месте, где на полу осталось кровавое пятно, рассматривая Малику пустым, отсутствующим взглядом.

«Откажет», – грустно подумала она.

– Оставайтесь, – сквозь зубы процедил граф.

– Наконец-то вы прислушались к голосу здравого смысла, – не удержалась Малика.

Лунник только что зубами не заскрежетал. Малике показалось, что еще немного – и он пальцами продавит дырки в столешнице, на которую опирался.

– Близится вечер, госпожа Вейн. Надеюсь, у вас хватит благоразумия не покидать свою комнату до утра?

– Наоборот, милорд, – Малика широко улыбнулась, – эту ночь я намерена провести в вашей спальне. Рядом с вами.

От подобной наглости лунник онемел. Но затем очень быстро взял себя в руки – надо отдать должное, граф Рутто вообще недурственно владел собой, даже новость о том, что едва не помер, воспринял с удивительным спокойствием.

– Я не могу понять, к чему вам это, госпожа Вейн, – сказал он негромко, – но, полагаю, вам известно, чем может закончиться ночь, проведенная в моем обществе во время большой луны?

* * *

Этерния – тканый мир, но мало кому дано увидеть причудливое плетение разноцветных нитей. Большая часть смертных слепа: они не чувствуют, как связывается в тугие узелки их собственное бытие с тем, что вокруг. Они так и не смогли понять, что, дергая одну из нитей, мы всегда потревожим прочие, а разрывая ткань – лишаем существования тысячи невидимых глазу струн.Узор Этернии создается каждое мгновение, складываясь в судьбы, каждое обладающее волей существо ваяет свой неповторимый орнамент, счастливое в своем неведении. А в каждом штрихе, каждом стежке, узелке объединяется все, что существует независимо от нас и вместе с нами.

Ведьмам тоже не дано увидеть совершенство полотна. Но – чувствуют. Кто кобальтовые нити воды, кто хрустальные струны воздуха, кто жаркие росчерки огня. Не видят, но могут точно сказать, куда переместится нужная ниточка, если, помогая простому волеизъявлению, пробормотать уместные слова заклинания и сложить должным образом руки. Получается, что ведьмы – знают, как изменить рисунок полотна. Совсем чуть-чуть, на самую малость… Но и этого довольно, чтобы причислить их к сонму слуг йоргговых, от которых, как известно, все зло в судьбах честных этернийцев.

Ведь, дергая за одну нить, мы всегда тревожим мириады прочих.

* * *

Дар Малики Вейн был особенным. Как любил говорить господин ректор – «специфическим». Малика чувствовала те бесцветные, с привкусом ржавого железа ниточки, которые выбивались на лицевую сторону полотна с изнанки Этернии, из мира, который нельзя пощупать, но очень даже можно увидеть – особенно если он проявляется в виде озлобленного и обиженного на все живое призрака.

Все очень просто: есть жизнь, а есть не-жизнь, океан теней, разлившийся бесконечным зеркалом за гранью этого мира. И если ведьму «водяную» невозможно утопить – она всегда успеет защитить себя водой, соорудив вокруг себя пузырь, наполненный воздухом – так и призракам весьма затруднительно причинить зло ведьме «потусторонней». Она окружит себя коконом, свитым из тех самых бесцветных нитей. Если, конечно, успеет.

…– Прошу, – насмешливо сказал граф, распахивая перед Маликой двустворчатые двери.

За этимичерными, с брызгами перламутра створками находилась святая святых замка, графская опочивальня. Ведьма с интересом заглянула внутрь: кромешная темнота, ничего не разобрать. Только слабые отблески на черных стенах.

– Вы не любите свежий воздух, граф? – ковылять на ощупь не хотелось, совсем.

Малика подняла взгляд на стоящего рядом лунника. Тот успел переодеться, сменил окровавленную сорочку на новую, белую как только что выпавший снег. Очень приятный молодой мужчина, если не обращать внимания на желтые совиные глаза и на выражение ледяной вежливости на лице. – «Он меня только терпит. Не более», – сказала себе Малика.

– Свежий воздух здесь не при чем, – прозвучало в ответ, – моя спальня находится в центре замка, госпожа Вейн. Это… его сердце. Исчезни я хотя бы на месяц– все здесь превратится в прах, осядет на холме пылью, которую затем унесет ветер. А в чем дело? Вы боитесь темноты?

И лунник кровожадно ухмыльнулся, нарочно демонстрируя белые зубы. С ними было все в порядке: резцы и клыки казались чуть длиннее и чуть острее, чем у обычных людей. Но как раз от этого «чуть» и бросало в дрожь.

Малика невольно поежилась, снова задаваясь вопросом – собственно, на кой все это ей нужно. Альвен Рутто сделал паузу, а затем, так и не дождавшись ответа, склонился к ведьме:

– А может быть, госпожа Вейн, вы наконец поняли, кого здесь следовало бы опасаться ?

– Вы себе льстите, граф, – Малика улыбнулась и решительно переступила низкий порог.

– Видимо, я польстил вам , – прошелестело в спину, – подумав, что вы вовремя образумитесь.

Ведьма промолчала. Сосредоточенно вытянув вперед руки, она мелкими шажками плыла в густом мраке. Кто мог подумать, что спальня лунного лорда окажется столь… малоприятным местечком? Кажется, под ногами был голый пол. И глаза еще не успели привыкнуть к темноте – ну хоть бы свечу зажег, что ли?!! Потом колени Малики уперлись в нечто жесткое, она быстро ощупала предмет. Похоже, кровать, застеленная шелковым покрывалом.

«Ну и ладно», – подумала ведьма.

За ней, в светлом овале двери, вырисовывался неподвижный силуэт лунника.

– Вот гад, – сквозь зубы буркнула Малика.

И уселась на кровать.

– Идите сюда, милорд.

– Минуточку. Я только принесу нам кофе, раз уж вы собрались коротать здесь время до рассвета, – голосом самого Всеблагого отозвался лунник.

А потом он сделал какое-то неуловимое движение, и… Вход закрылся. Попросту зарос.

– Йоргг!!!

Малику с кровати как ветром сдуло. Она в три прыжка добралась до того места, где раньше была дверь и что есть сил забарабанила кулаками в упругую и теплую стену.

– Мило-о-орд!!! Я бы… да! Я бы попросила вас так не шутить! Милорд?.. Граф Рутто! Побери вас йоргг, откройте! Немедленно выпустите меня! Граф!..

Но несколькими минутами позже Малика необычайно остро осознала, что лунник ушел, и уж выпускать ее тем более не собирается.

– Да вы просто дурак, граф Рутто! – гаркнула Малика во всю силу легких, – вас хотят убить, йоргг вас побери! Я вас вытащила с того света! Вам же лучше, если я разберусь с Хаором и прочими! Альвен!!!

Тишина.

Малика, тяжело дыша, привалилась боком к стене.

Нет, ну какая же ты дурочка, Малика Вейн!

Темень.

Поверила луннику, вот уж действительно исчадие йорггово!

… Да уж.

В спальне графа было темно до тошноты. Ищешь, ищешь хотя бы проблеск света – а его нет. Малика зажмурилась, мысленно проклиная и графа, который слишком уж себе на уме, и собственную наивность. А что теперь будет? Вполне вероятно, что Альвен Рутто имеет самое непосредственное отношение к убийству. Даже скорее всего! Он что-то скрывает. Делает вид, что не помнит, кто пытался его убить и чья попытка увенчалась бы успехом, если бы не вмешалась она, Малика Вейн. Запер, йорггово отродье, в темной спальне – «надеюсь, что не навсегда!» – а это значит, что у самого Рутто вдруг появились неотложные дела.

«Ну, или он попросту решил от меня избавиться», – угрюмо подумала ведьма.

Потом ей почудилось, что сквозь упругую мембрану башни-раковины доносятся голоса, один из которых был женским.

– Эй! Э-эй! – завопила Малика, – выпустите меня! Всеблагий, я уеду, уеду завтра же! Я никому не расскажу о том, что здесь происходит!

Внезапно накатил приступ страха, руки затряслись, зубы начали выбивать барабанную дробь. А что, если… Если и вправду граф решил заморить ее здесь голодом, а тело потом спустить в подземелья?

«Но у него не должно быть причин желать моей смерти», – Малика из последних сил пыталась себя успокоить. По щекам побежали горячие соленые капли, горло сжалось.

«Нет причин? Ох, дорогая, ты можешь знать слишком много для того, чтобы остаться в живых!»

– Альвен! – в последний раз позвала Малика.

Нет ответа. Тишина. Страшная, как в гробу. И темно… точно также.

Сердце забилось, заметалось в груди пойманной птицей. Сколько еще кидаться ей на теплую стену? Надолго ли хватит сил? Малика с хрипом втянула воздух, облизала пересохшие губы. Ну вот, начинается. Попить бы – но воды нет. И, похоже, не будет уже до самого конца.

«А он будет приходить сюда каждый день и наблюдать за тем, как я умираю».

Ведьма сползла по стене на пол и закрыла глаза. Провела рукой по щекам, вытирая слезы. Если бы только… она оставила ректору записку о том, куда и зачем направляется! Тогда, может быть, ее бы успели найти еще живой, но все это – только мечты. Она, Малика Вейн, одинокая ведьма. Никому не интересно, куда и надолго ли она уехала. Никто не будет горевать, если больше она никогда не вернется в стены Академии. Разве что Лягух?..

Малика вдруг необыкновенно четко представила себе посыльного, его круглые и всегда печальные глаза, большой рот, вечно улыбающийся – но тоже невесело, а как-то заискивающе… Бедный человек, несчастное создание, которое никто не любит. Ее душили рыдания, но теперь уже от жалости к Лягуху.

«Бред», – решила ведьма, – «как скоро».

Но почему – скоро? Она не могла точно сказать, сколько минут – или часов – провела в этой душной тьме.

Малика прилегла, прямо на пол, положила руки под голову. Вслед за страхом пришла дикая усталость, а за ней шлейфом стелился тревожный сон.

«Какая же ты наивная дурочка, Малика Вейн», – успела подумать ведьма, засыпая.

* * *

…Что-то изменилось. В глаза ударил яркий с непривычки свет.

Свечи?!! Но…

Шумно вздохнув, Малика приподнялась на локте и огляделась. Похоже, она по-прежнему находилась в графской спальне.На комодев давно не чищеномсеребряном канделябре ярко сияли золотые звезды свечей.Рядом, на лиловом покрывале, мирно ждал поднос, уставленный глянцево блестящей черной посудой.

Ведьма почувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд и быстро обернулась, уже зная, кого увидит.

Лунник. В белой сорочке и черных шароварах, какие носили в восточных землях Империи. Иссиня-черные волосы рассыпались по плечам, придавая графу совершенно невинный, даже чуточку романтичный вид.

Он стоял у распахнутых дверей спальни, опершись на стену, и очень внимательно разглядывал Малику. Без тени насмешки или презрения.

– В-вы, – прохрипела она, с силой проводя пальцами по лицу.

– Чрезвычайно трудно заподозрить истеричку в женщине, которая, не смущаясь, нюхает губы мертвеца, – негромко сказал лунник.

Он скользящей, невесомой походкой преодолел разделяющее их расстояние и остановился в изножье огромной, но довольно жесткой кровати. Малика пискнула и отпрянула, при этом едва не опрокинув поднос.

– Да что это с вами? – граф Рутто продолжал озадаченно рассматривать ее, – я вынужден признать, что некоторые… дела… заставили меня отсутствовать некоторое время. Но меня не было два часа, госпожа Вейн. Что произошло с вами? Здесь, в самом безопасном месте моего замка?

Ведьма облизнула губы, пытаясь собраться с мыслями. Что делать? Бежать, пока цела?..

– Зачем вы меня заперли? – с трудом выталкивая каждое слово, прошептала она.

– Так было нужно для вашего же блага . Я не обязан отчитываться, госпожа Вейн. Я здесь хозяин. И не моя вина, что вы возомнили себе йоргг знает что.

– Я думала… – Малика поняла, что дрожит как осиновый лист, – я думала, что… вы меня решили уморить… а тело…

Альвен Рутто пожал плечами.

– В любом случае, я бы не стал вас морить голодом и жаждой, госпожа Вейн. Лунники милосерднее людей, и вас бы ждала быстрая и легкая смерть. Я бы свернул вам шею – и все.

Он вздохнул и сел на край кровати, подвинул к Малике поднос.

– Простите меня, госпожа Вейн. Я не думал, что два часа в темной комнате вас… гхм… выведут из состояния душевного равновесия. Позвольте, я налью вам бокал хорошего вина и угощу прекрасным бифштексом с грибами.

– Зачем вы меня заперли, граф? – упрямо повторила Малика, – что такого вы скрываете?

– Это вас не касается, госпожа Вейн, – лунник невозмутимо наполнил бокал золотистым вином и подал его ей, – выпейте, оно придаст вам сил и сгладит воспоминания о тех неприятных ощущениях, которые вы испытали.

Манжет сорочки сдвинулся, и Малика увидела на гладкой бледной коже багровеющий след от чьих-то зубов. Причем зубов человеческих.

– Что с вашей рукой?

Он вздрогнул и поспешно оттянул рукав вниз.

– Как я уже сказал, это вас не касается.

Ведьма взяла бокал.

– Надеюсь, вы, граф, составите мне компанию?

– Полагаете, что я вас собираюсь отравить? – в уголках губ появились горькие морщинки, – не нужно так думать, госпожа Вейн. Я просто хочу, чтобы вы набрались сил и сделали то, что собирались. Вы ведь планировали заняться чем-то интересным в моей спальне?

Малика едва не поперхнулась. Точно! Два с небольшим часа назад она была твердо уверена в том, что будет спасать лунного лорда от невидимого врага. Но теперь… Какой был в этом смысл? Похоже, Альвен Рутто прекрасно обойдется и без магии. Или… все же – стоит попробовать?

– Я хотела оградить вас от призрака Хаора, – смущенно буркнула ведьма, – если он, конечно, не выдумка. Призраки особенно сильны ночью… Граф, а вы точно не помните, кто вас проткнул кинжалом?

Она очень внимательно наблюдала за лунником. Но нет. Ничто не дрогнуло на его лице, ничто не всколыхнулось в золотых глазах.

– Понятия не имею, кто бы это мог быть, – сокрушенно изрек лунник, – кажется, я читал. А потом вдруг обнаружил себя на полу, и вы держали в руках мою голову.

Малика пригубила вино. Безусловно, Альвен Рутто отменно владел собой – и при этом вдохновенно лгал. В конце концов, кто-то укусил его за руку, пока она, Малика, сидела взаперти. Ну, что ж…

Вино проложило теплую дорожку к желудку. Граф, отставив свой бокал, снял крышку с тарелки: там, попирая ломтики жареных опят, возвышался огромных размеров бифштекс.

– Вы так любезны, – вырвалось у Малики, – я немного приду в себя, и займусь подготовкой защитного круга. Ведь еще не поздно?

Лунник неспешно потягивал вино, и выражение его глаз чуточку потеплело.

– Сейчас восемь часов вечера, госпожа Вейн. Вы еще все успеете.

– Почему вы позволили мне остаться? – она прищурилась на лунного лорда, – боитесь, что рано или поздно Хаор вас прикончит?

Это была наживка, по большому счету глупость – но в душе Малики порхала легкой бабочкой надежда на то, что граф возьмет – да проговорится. О том, кто ему воткнул в спину кинжал, о том, кто от души цапнул за запястье, прокусив до крови…

Альвен Рутто продолжал смаковать собственное вино, и добродушно ответил:

– Я подумал, что Хаор в любом случае заслуживает покоя, уважаемая госпожа Вейн. Пусть… отправляется туда, где ему самое место.

– Значит, поначалу вы так не думали?

– Поначалу я думал, что Ирисовые пустоши обойдутся без ваших услуг.

«Ну что ж», – Малика положила в рот кусочек бифштекса. Готовили его со знанием дела, всего в меру – соль, специи, выдержано в маринаде. Неужели граф снизошел до занятий кулинарией? Хм. Если он и правда слуг распустил, то… – «Поглядим, что здесь к чему».

Она уже и сама не знала, чего ей хочется больше: выдворить призрака Хаора – или разобраться в хитросплетениях дел человеческих?

…Спустя час ведьма уже плела защитный купол.

Мысленный приказ, жест, слово. Ты не видишь, но чувствуешь, как из тканого полотна Этернии выдергиваются одна за другой бесцветные ниточки, липкие и тягучие, словно паутина, как ложатся они спиралью вокруг тебя, виток за витком. И так до самого верха, когда диаметр витка сходится в точку.

– Уфф.

Малика Вейн отерла пот со лба. Это не передать словами, да и не поймет простой смертный – но широкая кровать лунного лорда оказалась под призрачным куполом, который ведьма ощущала как продолжение себя самой, а пресловутый Хаор должен был воспринять как неодолимую преграду.

– И что? – граф недоуменно повертел головой. Его желтые глазищи светились в полумраке, отражая скудный свет свечи.

– До утра – ничего, – Малика пожала плечами. Затем, чуточку подумав, устроилась поудобнее: подогнула ноги, а под локоть сунула подушку. Лунный лорд уже давно расположился с комфортом, нагромоздив с десяток подушек одна на другую и соорудив себе нечто вроде кресла.

– То есть, я не могу выйти за пределы этой комнаты? – уточнил он.

– Можете. Но разрушите поставленную защиту.

Ей показалось, что лунник усмехнулся. Но в следующее мгновение лицо его было абсолютно серьезным – вот и поди пойми их, детей луны. Все равно что пытаться схватить блик света на водяной зыби.

– Луна взошла, – вдруг произнес граф. Взглянул на Малику выразительно, – вы не боитесь? Один на один с чудовищем?

– Я попытаюсь вас развлечь, граф.

Черные гладкие брови приподнялись.

– И каким же образом?

– Вы будете мне рассказывать о том, кто такой Хаор. Мне жутко любопытно, почему одно только его имя заставляет дрожать честных этернийцев.

Граф Рутто зябко обхватил себя руками за плечи, покачал головой.

– К чему ворошить прошлое, госпожа Вейн?

– К тому, чтобы упокоить ваше привидение, граф, – тоном, не терпящим возражений, отрубила Малика, – рассказывайте. У нас впереди целая ночь.

Он вздохнул с выражением притворной обреченности и пробурчал:

– Все равно, что на исповеди в храме Всеблагого.

* * *

… – С ведьмаком Хаором Ливори я познакомился с полтора века назад, когда прилетел в эти края с севера. Знаете, Этерния меняется. Ныне север за Солнечной горой – благодатная земля. Сто пятьдесят лет назад там было весьма неуютно. Холодно, сыро. Голодно, в конце концов. Вам, как ведьме, должно быть известно о лунниках чуть больше, чем простым этернийцам, госпожа Вейн – и не удивляйтесь, если я признаюсь, что в свое полуголодное детство я охотился на волков. У них… э-э… как бы объяснить… У волков очень сытная кровь, она была хороша в стужу, не давала замерзнуть. Но волки тоже должны что-то есть, стаи уходили все южнее, за оленями. Мы – следом. Не все, конечно, нет. Но моя семья решила перебраться туда, где тепло. Да, тогда нас было много – отец, мать, и трое моих братьев. И мы не могли предвидеть то, что случится в скором времени.

Граф замолчал, слепо уставившись на огонь свечи. Она горела ровно, длинным острым когтем разрывая мрак, но там, где обрывался золотистый круг света, тьма только сгущалась. Казалось – вот-вот набросится она на яркую звезду – и задушит, погасит, чтобы воцариться на века в перламутровой спальне лунного лорда.

– Что должно было случиться? – прошептала Малика. Отчего-то казалось святотатством говорить громко.

Лунник вскинул на нее рассеянный взгляд. О, как далеко он был в те недолгие мгновения!

– Объявили охоту на… нас, – одними губами ответил он. Затем тихо добавил, – мы оказались беззащитны перед людьми. И я спасся тогда, потому что был быстрее родителей и сильнее братьев. Хотя лучше было бы погибнуть. Ведь вся моя семья была убита, госпожа Вейн! Только за то, что какому-то полоумному фанатику пришло на ум то, что лунники – йорггова армия, хотя самого йоргга никто в глаза не видел, и имя его служит только для того, чтобы где-то найти первопричину зла. Впрочем, все это не относится к предмету нашей беседы, верно? – он подмигнул с наигранной веселостью, от которой у Малики по коже побежали мурашки.

– Когда я, голодный и раненный, появился в Блюменсе, здесь все было немного иначе, – бодро продолжил лунный лорд, – домов здесь было больше, гораздо. Это ведь позже людей выкосила лунная немочь. А тогда… Здесь была самая настоящая городская ратуша с часами, площадь перед ратушей, рынок, хорошие дома… Правда, не каменные, всего лишь деревянные. Все они сгорели в пожар несколько лет спустя. И вот я, пятнадцатилетний сопляк, забился в щель между домами на окраине чтобы переждать день, а ночью попытаться раздобыть еды. Но меня быстро нашли, выволокли из укрытия и потащили на рыночную площадь. Я слабо помню, что было дальше. Толпа, перекошенные и багровые лица, полные живительной крови, едкая боль, когда в меня попадал ловко брошенныйкамень. Потом как-то очень сноровисто меня подвесили на крюк вверх ногами – на таких крючьях подвешивают свиные туши, госпожа Вейн. Я даже не понял, что произошло тогда. Помню собственное удивление, когда в подставленное ведро хлынула кровь. Из моего горла.

И он с легкой улыбкой показал пальцем на шею.

Малика обхватила плечи руками. Так вот откуда взялся старый шрам! Впрочем, стоит ли удивляться. В те времена Этерния была еще та… Да какая разница? Она и сейчас все такая же, не изменилось почти ничего.

Лунник спрятал лицо в ладонях, затем с силой провел пальцами по волосам.

– И свет заслонила тень. В пятнадцать лет мы мало что понимаем. Я думал, что это – йоргг, о котором тогда не судачил только ленивый. Йоргг, который явился за мной, чтобы утащить в свое подземное царство. Но оказалось, что… Это был Хаор, местный ведьмак. Он что-то крикнул в толпу, взмахнул руками, как будто отгонял назойливых и мерзких насекомых. Уж не знаю, что он тогда сделал, но… Людишки бросились врассыпную. А он быстро зажал мне рану рукой, что-то пробормотал – на шее сжался раскаленный обруч.

«Терпи», – сказал мне тогда ведьмак, – «это только начало».

Лунники славятся тем, что быстро регенерируют. Тогда, почти обескровленный, я потерял сознание, но это был не конец. Это был отдых, необходимый для восстановления. Вот так я и познакомился с Хаором, госпожа Вейн.

– А что было дальше? – безжалостно поинтересовалась ведьма.

Граф с интересом поглядел на нее, хмыкнул.

– Дальше я очнулся в его доме, госпожа Вейн. В чистой постели. С перевязанными ранами. Меня накормили впервые за много дней. Хаор думал, что я встану на ноги и уйду из его дома…

– А вы?

– А я не успел, – издевательски заметил граф, – толпа ворвалась в дом Хаора, госпожа Вейн. Столь любимые вами честные этернийцы, которым вы жаждете помочь. Они схватили Хаора, его жену, его дочь, выволокли на улицу и убили.Яже… малодушно спрятался. Вот так. Сидел в тайнике, которым не успел воспользоваться сам Хаор, и слышал слова его последнего проклятия. Видите ли… Я подозреваю, что дар у него был похож на ваш. Он мог напугать – но не убить. Этим-то и воспользовалась истошно орущая братия, кажется, среди них был жрец Эо, он кричал – вперед, вперед дети Всеблагого, не бойтесь теней йоргговых… Так вот. Умирая, Хаор обещал вернуться и наказать виновных. Ну что, это все, о чем вам хотелось узнать?

– Наверное, – ошеломленно пробормотала Малика. У нее просто не вязалось, как мог Альвен Рутто отсиживаться в безопасности, когда убивали его спасителя. Он совершенно не был похож на труса. Уж скорее бы ввязался в драку и погиб…Что-то здесь было не так. Хотя – что можно хотеть от пятнадцатилетнего мальчугана?

Она приложила ладони к пылающим щекам. Затем поинтересовалась:

– Если Хаора убили как ведьмака, откуда появился курган?

– Люди боятся проклятий, – усмехнулся лунник, – они собрали то, что осталось от ведьмака и его семьи, отнесли на пустошь и похоронили там.

– Значит, под ирисами спит вся семья, – пробормотала Малика, – ну что ж, спасибо за рассказ, граф Рутто.

– Думаете, это вам поможет?

– Я искренне верю в то, что верну Хаору покой, – спокойно отозвалась ведьма, – сейчас для меня важно только это.

– Только ли?.. – желтые глаза Рутто превратились в злые щелки. Но вдруг, не дожидаясь ответа, он приложил палец к губам, – слышите, госпожа Вейн? Этот голос, взывающий к самой Справедливости?

Малика, недоумевая, прислушалась.

Под сводами живого замка царила тишина. Но не та тишина, о которой мечтаешь после шумного и суетного дня. Тишина мертвая и давящая – «как в склепе», – успела подумать ведьма… Ровно за миг до того, как где-то раздался звериный вой.

– Полагаете, это Хаор? – шепотом спросила она, вслушиваясь.

Лунный лорд задумчиво улыбался, блуждая в лабиринте собственных воспоминаний.

Тем временем, начавшись с басов, вой перекатился к высоким нотам, от которых задрожали и зазвенели бокалы. Еще миг – и снова тишина окутала спальню.

– Почему бы и нет? – лунник покачал головой, – курган потревожен, госпожа Вейн. Тот, кого убили невинно… Тот, кого убили из-за меня , вернулся. И пусть будут наказаны те, кто это заслужил.

«Что-то вы темните, милорд», – подумала Малика, а вслух сказала:

– Возможно, возможно. А вас не смущает, граф, что виновные давно отправились в мир иной?

– Остались их потомки, – сладко промурлыкал лунник, приподнимаясь с подушек, – возможно, их не так уж и много, госпожа Вейн. Но, смею вас заверить, убитый принадлежал к одной из старинных семей. Его прадед мог засадить ведьмаку нож под сердце. Или его прабабка собственноручно задушила жену Хаора. Все очень просто, госпожа Вейн.

Он говорил медленно, как будто смакуя каждое слово.

«Возможно … и вы бы, граф, не отказались от мести, прикрывшись именем бестелесного призрака».

Малика признала эту мысль вполне здравой. Собственно, отчего бы нет? Мало кому понравится, когда тебе перерезают глотку как откормленному борову.

– Я бы хотела завтра же посетить курган, – сдержанно сказала она.

– Если позволите, я буду вас сопровождать, – хищно усмехнулся граф, – йоргг… ЛУНА!Я… я ничего не могу…

Он слепо уставился на стену, прилип взглядом к невидимому Малике ночному светилу – а она, как зачарованная, не могла оторваться от болезненного лица графа.

Вздулись вены, прочертив лоб синей сетью. Мгновенно набрякли черные мешки под глазами. И зубы, белоснежные острые зубы, казалось, подросли еще немного.

Лунник растерянно глянул на Малику – на миг ей померещилось в золотых глазах сожаление, взмахнул рукой. Фаланги пальцевпродолжали удлиняться, ногти заострились, загнулись хищными когтями.

– Я предупреждал, – проскрежетал он невнятно, с трудом ворочая языком, – луна!

«Нетрудно было догадаться, что он долго не продержится», – отстраненно подумала ведьма. Еще мгновение, как под гипнозом, она смотрела на оплывающие, вытягивающиеся черты красивого лица лунника. А затем –

– Бегите! – проревело то, что минутой назад было почти человеком.

Распахнулись сами собой двустворчатые двери спальни, грохнули в страшной тишине о живые стены.

А Малика, стряхнув наконец столбняк, скатилась на пол и, скользя в шерстяных носках по гладкому перламутру, метнулась прочь.

* * *

Она, как говорится, удирала во всю прыть. Очертя голову. Совершенно не думая, куда бежит. Не давая себе ни одного шанса понять, что глупо даже пытаться спрятаться от лунника в его собственном замке. Ведь если живой замок помогает хозяину, то отчего бы ему не предоставить луннику и прекрасный десерт в виде молоденькой свеженькой ведьмы, полной вкусной крови и состоящей из ароматного мяса?

Малика неслась вперед по коридору, загибающемуся спиралью. Бесшумной тенью скользя в шерстяных носках. Вперед – и в неизведанные глубины исполинской раковины.

«Какого йоргга ты здесь делаешь, Малика Вейн?» – мысли прыгали как детские тряпичные мячики, – «зачем ты здесь? Почему не послушалась доброго совета и не убралась подальше от Ирисовых пустошей? Теперь – о, теперь ты рискуешь стать обедом для лунника! И все из-за жалких трех сотен фунтов, которые полагаются сотрудникам отдела за каждого упокоенного духа!»

Выносливость не относилась к числу достоинств ведьмы, а бег, как и следовало предположить, не входил в число ее интересов. Очень скоро закололо в правом боку, воздух сделался вязким и горьким, к горлу подкатила тошнота.

– Йоргг! – шепотом выругалась она, переходя на шаг и озираясь.

Ей, преподавательнице Академии Пражена, жутко хотелось неприлично ругаться. Н-да. Ты хотела приключений на свою седалищную часть тела, госпожа Вейн? Так и получай их в полном объеме!

…Но погони не было. По крайней мере, Малика не слышала за спиной ни топота тяжелого зверя, ни клацанья когтей по твердому полу. Она пошла дальше по коридору, размышляя о том, какое это счастье, что здесь не кромешный мрак. А то недолго и свалиться куда-нибудь… Кто знает, как устроен живой замок лорда?

В коридоре… Нет, в широкой галерее, куда попала Малика, было довольно светло, не смотря на полное отсутствие окон. Сверху на черный пол шеренгой опускались столбики лунного света; тонкие белые иглы прокалывали мрак – и бесконечно вереницей убегали куда-то вперед. Малика вздохнула, запахнула на груди халат. Ну надо же, стоило только отойти от жилых помещений, как сразу стало холодно.

– Мне всего-то и нужно, что продержаться до рассвета, – сердито буркнула она себе под нос, – надеюсь, лунник поутру меня найдет.

«А зачем ему тебя искать?» – цинично заметила другая половина Малики, вечно сомневающаяся, но при этом язвящая направо и налево, – «сгинула чокнутая ведьма в лабиринтах – и прекрасно, одной проблемой меньше».

– Что значит – зачем? Нет уж, он меня обязательно найдет, – возмутилась ведьма, – он не похож на человека, способного на подлость.

Или все-таки похож? Да и как можно думать о луннике, словно он человек?!!

Запутавшись в собственных измышлениях, Малика решила больше не думать ни о чем таком… Провокационном. Пусть все идет как идет.

Она прислушалась. Впереди ее ждала свернувшаяся клубком тишина. Сзади – тоже. Никто не выл, не рычал, не скреб когтями перламутр на стенах. – «йорггов лунник!»

И Малика неспешно пошла вперед. Ей очень хотелось верить, что граф – это единственная опасность под сводами живого замка.

Ведьма шагала по галерее, которая становилась шире и светлее. Появились окна, да такие, что сквозняки раздували полы халата. Малика на всякий случай решила держаться подальше от этих громадных провалов в стенах, подошла вплотную к стене.

Здесь, как и всюду в замке, чернота вулканического стекла была расцвечена перламутровыми инкрустациями, гигантскими картинами, на которых отпечатались воспоминания лунного лорда. И, поскольку заняться было совершенно нечем, ведьма медленно шла вперед и глазела на страницы этой темной книги.

Малика невольно задержалась напротив одной из них и потрогала переливающуюся всеми цветами радуги фигуру лунного лорда. Здесь он был изображен тощим и узкоплечим на фоне совершенно неузнаваемых холмов. Лунник брел куда-то, понуро опустив голову, а на спине его красовался немыслимых размеров горб.

«Хм», – ведьма потрогала пальцем образование на спине щуплого паренька, отошла подальше от стены. При чем здесь горб-то?

«Скорее, мешок. Сверток с вещами», – поправила она себя, – «спрошу утром…»

Малика и сама не могла понять, почему остановилась и топчется, топчется перед этой перламутровой страницей воспоминаний. Ну, щуплый парнишка. Ну, горб. Или мешок какой. Вроде все в порядке. И холмы вокруг самые обычные.

Но что-то заставляло ее топтаться на месте, переминаться с ноги на ногу. Медленно, очень медленно отходить от стены.

Малике все казалось, что еще шажок – крошечный, малюсенький шажок – и она поймет, разгадает эту картину… Если взглянуть на нее издали…

«Йоргг, а я высоко забралась», – подумала ведьма, глянув мельком в окно.

Свежий ветер Сэлдима так и норовил подхватить ее, словно бумажную куколку, смять и швырнуть вниз, на камни.

Она скользнула взглядом по долине, заросшей ирисами. Свет полной луны как будто собрался в плошку, туман матово светился словно жемчуг на черном бархате. И на самом краю долины снова горел костер, выбрасывая в ночь яркие полотнища.

«Неужели и правда Нэйд?»

Малика поежилась. Все говорило о том, что она, сама того не ведая, полезла в осиное гнездо. Теперь оставалось либо удирать, сверкая пятками, либо… набраться мужества и обкурить дымом зловредных насекомых.

Ведьма опять повернулась к перламутровой картине. Паренек, шагающий с большим мешком. Йоргг, да что он там мог тащить? Здесь он совсем одинок, семья погибла. Ну о каком скарбе может идти речь?

«Разве что… это должно быть нечто очень ценное, дороже жизни…» – Малика в сомнении почесала затылок и сделала еще один, последний шаг назад.

А потом… Дыхание застряло в горле.

Из полутьмы-полусвета к ней метнулась серая масса. Где руки, где ноги – не разобрать. Да и были ли эти самые ноги?!! Подумать ведьме не дали, совсем.

Что-то резко ударило ее под ложечку, заставляя согнуться пополам. Резкий толчок в плечи… Малика неуклюже взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и – бешеный свист ветра в ушах, а перед глазами только темное небо с воспаленным оком полной луны…

«Всеблагий, я же…»

Она не успела подумать о том, что случится через несколько мгновений. Луна – огромная, багровая, полная крови… завораживала. Отнимала рассудок. Забирала милостиво желание понимать и осознавать происходящее.

– Мама, – одними губами позвала ведьма.

Плевать, что она не помнила своей несчастной матери. Главное, что сейчас она должна быть где-то рядом. Незримая ниточка, выдернутая из изнанки тканого полотна Этернии.

Малику ударили. Снова, в бок. Она перекувыркнулась, раз, другой, затем почему-то носом уткнулась в жесткий мех. Ветер взвыл разочарованно, словно у него отняли желанную добычу, а еще через мгновение Малика упала на камни. Дальше не было ничего, разве что…

* * *

…Небо. Сочное, свежее, умытое.

Малика облизнула пересохшие губы.

Йоргг. Как она здесь оказалась? И тут же с быстротой сапсана, пикирующего на неповоротливого голубя, больно резнула мысль – так я ведь упала! Едва ли не с самого верха башни лунника. На камни. Значит, вот оно какое, царство Эо Всеблагого?

Ведьма попробовала шевельнуться, и это ей удалось. Каждая косточка болела так, словно ее, Малику Вейн, пропустили сквозь мельничные жернова. И именно эта боль, совсем не потусторонняя, вернула ведьму к действительности.

Стоп. Выходит, это прекрасное небо, повисшее над головой словно хрустальная чаша, вовсе не принадлежит изнанке полотна Этернии. Зачем-то Малика подняла руки, повертела ими у себя перед глазами. Руки как руки, по пять пальцев на каждой, а вот здесь, на предплечье, огроменный синяк, да еще ссадина.

– Я боялся, что Вы пострадали больше, чем казалось, – прозвучал рядом голос лунника. Малика с облегчением вздохнула: нет, определенно она продолжала пребывать в мире живых. Ибо – как без устали твердили святые братья – лунник ни коим образом не может попасть в царство Всеблагого. Вот так. Ведьма может, а лунник – нет. Ни под каким видом.

– Я бы не простил себе, если бы вы умерли, – тяжело проговорил граф, – подумать только! Я ничего не смог с собой поделать. Чуть не сожрал собственную гостью.

«Хорош врать-то», – раздраженно подумала Малика.

Но лунника не заставить говорить правду только потому, что тебе этого так хочется. Здесь придется… действовать по-другому. Тоньше, умнее. Самой вплести филигранный завиток в кружево интриги.

Кряхтя и ругаясь сквозь зубы ведьма села и огляделась. Ха! Оказывается, его светлость лунный лорд притащил ее в ирисовую долину, положил на бочок, а сам устроился рядом, кутаясь в то, что осталось от одежды после превращения.

– Я плохо помню, что случилось, – наивно хлопая ресницами, сказала Малика, – а вы, милорд… Как ваше самочувствие?

Вопрос походил на утонченное издевательство. Лунник выглядел так, как мог выглядеть человек с которого сперва содрали кожу, а затем кое-как натянули ее обратно, причем не очень-то аккуратно. Трансформа не прошла бесследно: вид у графа в самом деле был помятым. Кожа на обнаженной груди, на шее, на руках провисала складками. Ее стало чересчур много для уменьшившегося скелета.

– Это пройдет, – он удрученно махнул рукой, – сейчас утро. Скоро я буду самым обычным. И между прочим, вам не кажется, что меня можно изредка называть по имени?

– Лунники всегда начинают фамильярничать с теми, кого чуть не сожрали? – Малика поежилась. На земле было свежо, задиристый утренний ветер играл растрепанной косой.

«Тоже мне, нашел, куда притащить. Не иначе как закопать хотел, если помру!»

– Не нужно… так, – пробормотал лунник, – в конце концов я с собой справился. Даже успел поймать вас.

«Вопрос только в том, кто – или что – меня сбросило, не так ли?»

Она, прищурившись, задумчиво разглядывала лунного лорда. К чему ему убивать хозяина гостиницы? Месть? Или, быть может, возврат давнего, очень давнего долга?

Альвен Рутто сидел на земле, обхватив руками колени, и делал вид, что чрезвычайно заинтересован ближайшим густо-сиреневым, почти черным ирисом. Очень бледная, цветом сродни алебастру кожа подтягивалась на глазах, облегая мускулы словно чулок. Он почувствовал ее изучающий взгляд и обернулся, но в этот миг – Малика была готова поклясться – в золотых глазах кошачьей тенью мелькнул страх.

«Ну, не за меня же он будет бояться, верно?» – хмыкнула ведьма. Затем откашлялась:

– Э-э… граф… Что-то подсказывает мне, что неразумно оставаться в вашем замке еще на одну ночь. Вы не могли бы… посодействовать… В общем, здесь нет второй гостиницы, так ведь?

– Уезжайте отсюда, – беззвучно произнес лунник, – не обременяйте мою совесть никому ненужной смертью.

Она усмехнулась. Затем, морщась, подобралась к неподвижному графу и положила ладонь ему на плечо. Лунник вздрогнул, но не отстранился, и Малика, замирая от собственной наглости, приблизила свои губы к слегка заостренному уху.

– С чего вы взяли, граф, что я собираюсь помирать?Теперь я точно никуда отсюда не уеду. До тех пор, пока не увижу всю картину так, как она и должна выглядеть. До тех пор, пока справедливость не восторжествует, зло не будет наказано, а Хаор не отправится в посмертие, где ему самое место.

– Еще одна чокнутая ведьма, – лунник вздохнул, – поступайте, как знаете. Я не буду препятствовать, но помогать тоже не буду. Как я уже говорил раньше, мне наплевать на то, что творится в банке с пауками.

Малика приподняла брови с видом оскорбленной невинности.

– А как же поход к кургану?

Золотые глазищи превратились в зеркала, в которых отражалась взъерошенная, воинственно настроенная и оттого смешная Малика Вейн.

– Мы поедем туда после обеда. После того, как я смогу спуститься в город и устроить вас в гостинице.

– Вот и замечательно. Помогите мне, пожалуйста, подняться.

…Опираясь на крепкую руку графа, Малика неспешно брела к подножию замка. Даже не брела, ковыляла. Суставы, связки, сухожилия – все болело немыслимо, заставляя скрипеть зубами. К тому же, ведьма продолжала думать , и это было хуже всего – когда при всем желании не можешь вышвырнуть прочь собственные мысли. Хотя… гнать бы их, эти мысли, поганой метлой. Особенно когда тебя под ручку ведет молодой красивый мужчина. Да-да, красивый! Кожа подтянется, и все будет как в тот раз, когда он вошел под своды гостиницы «Кубок лунника».

– А много ли вы знавали ведьм, граф? – поинтересовалась Малика, томно склонив голову к плечу лунного лорда.

– Пусть это будет моим маленьким секретом, – усмехнулся он.

Преступления забытые и не очень.

Появление Малики в городке было сродни тому, как если бы на главной базарной площади разверзлась мостовая и оттуда, потрясая пламенеющим хвостом и аспидно-черными ветвистыми рогами, вылез сам йоргг. Никто, правда, не пытался ретироваться с воплями и молитвами Всеблагому, но вокруг ведьмы и графа Рутто очень живо образовалось пустое пространство. Шепоток – «ведьма, ведьма!» – расходился по городу как круги по воде, и поэтому, когда Малика достигла порога незабвенного «Кубка лунника», там ее уже ждали. Естественно, инспектор Берн.

– А-а, вот и вы, госпожа Вейн! – зловеще приветствовал он. Через секунду его лицо разочарованно вытянулось, – и вы, граф! Доброго дня, милорд! Чем обязаны… такой чести?

Лунник остановился, не входя в гостиницу, Берн, шепча имя Всеблагого, двинулся ему навстречу – и между ними завязался долгий нудный разговор, смысл которого заключался в том, что граф изъявлял желание поселить госпожу Вейн в гостинице, а инспектор горячо протестовал, ссылаясь на возможные беспорядки в городе. Пока они торговались, Малика без особого интереса глазела на Берна, мысленно пытаясь занести последнего в список отъявленных негодяев. Ну, а что? Чем не мерзавец? Малого роста, на пол-головы ниже самой Малики, он подпрыгивал на месте и вертелся, напоминая дрессированного бульдога, которого бдительные хозяева натаскали для охоты на ведьм. Выдающиеся челюсти и глубоко посаженные водянистые глазки усиливали сходство, не хватало только кривых клыков, выглядывающих из-под нижней губы. Малика поразмыслила еще немного, пытаясь ответить на вопрос – а что же ее, собственно, так раздражает в инспекторе. Затем пришла к выводу, что привычка постоянно снимать и надевать шляпу, приглаживая при этом короткие пегие волосы, может кого угодно привести в бешенство.

И все же, все же…

«Никакой он не гад, не мерзавец и не сволочь», – подумалось ведьме.

На фоне инспектора граф Рутто смотрелся элегантно, изысканно и даже чуточку экстравагантно – отдавая дань временам своей юности, не забывая собирать волосы в короткую косичку, всегда выбирая длиннополый сюртук и белоснежную сорочку с кружевным жабо и манжетами. Старомодно, конечно – но красиво, йоргг возьми! Только вот если на лбу инспектора только что не было написано: «я – честный и законопослушный житель Блюменса», то чело графа украшала руна тайны. Нет, даже не так – Тайны с большой буквы. Серебристый свет Ночной Странницы, смешанный с первозданной тьмой небытия, полусвет и полумрак. И никогда не угадаешь, что на уме у этого странного существа, от рождения посвященного луне…

«Ах, как романтично, йоргг меня побери!» – Малика хмыкнула, – «все, что мне осталось – это влюбиться в графа, чтобы потом обличить его во всех совершенных преступлениях…»

Между тем спор завершился полным поражением Берна, который, вероятнее всего, не устоял перед последним аргументом лунника. Ну, тем самым, про лунную немочь и про собственную забывчивость.

Инспектор на каблуках повернулся к Малике, смерил ее ненавидящим взглядом. Вот что на самом деле было страшно: губы растянуты в вежливой улыбке, а в глазах – смерть, смерть… Если мог бы, то отправил на костер. Без суда, следствия и угрызений совести. Берн процедил:

– Госпожа Вейн. Коль скоро граф настаивает на том, чтобы вы провели еще несколько дней в нашем городе, я не буду чинить этому препятствий. НО. Попрошу вас, госпожа Вейн, не покидать гостиницы в одиночестве. Здесь вам не Пражен, и не Академия. Люди недовольны тем, что в их город приехала ведьма… Надеюсь, я доходчиво объяснил?

– Безусловно, – сухо ответила Малика.

Лунник смерил ее долгим тревожным взглядом, затем поднял саквояж.

– Прошу вас, госпожа Вейн.

Еще миг – и рука Альвена Рутто опустилась ей на талию, обжигая сквозь муслин неожиданным теплом, легонько подталкивая к входу.

«Клянусь именем Всеблагого, он это специально делает, чтобы позлить Берна», – Малика все же оглянулась на инспектора. Тот, яростно плюнув себе под ноги, зашагал прочь.

– Мне кажется, вы рискуете, граф, потерять расположение жителей города, – промурлыкала ведьма.

– Вы постоянно забываете, что у меня есть имя, – он усмехнулся, чуть склоняясь к ней, – а могли бы и помнить, особенно после того, что между нами было этой ночью…

– Я ценю ваше чувство юмора, граф Рутто, – Малика вывернулась из легких объятий лунника, толкнула дверь гостиницы, – кстати, а кто теперь ведет дела злополучного «Кубка»?

Граф, продолжая улыбаться, задумчиво потер подбородок.

– Кажется, дела наследует младший брат убитого. У бедняги Арата не было ни жены, ни детей. Видите, на самом деле мы с Аратом мало чем отличались друг от друга…

– Спасибо, граф, – Малика склонилась в заученном реверансе, – вы снабжаете меня чрезвычайно полезными сведениями. Когда мы отправимся смотреть курган?

Лунник извлек из кармашка жилета часы.

– Сейчас два часа дня. Ровно в четыре я заеду за вами, госпожа Вейн, а сейчас – позвольте откланяться.

…Малика несколько минут смотрела в спину удаляющегося Альвена Рутто. Она вдруг поймала себя на том, что ей – ну очень хочется, чтобы этот получеловек оказался невиновным. В полном смысле этого слова. Затем она, вздохнув, подняла саквояж и решительно шагнула под тяжелые своды старой гостиницы. Вторая попытка, иначе не назовешь.

* * *

Все оказалось немного не так, как предполагал граф Рутто. Малику встретил вовсе не крепыш, похожий на убитого, а усталая блондинка с тусклым взглядом. Застиранное платье, бывшее когда-то нежно-голубым, несвежий воротничок – но при этом ухоженные руки, старательно отполированные ноготки, несколько дорогих колец…

«Любопытно», – подумала Малика. А вслух спросила:

– Вы, верно, родственница убитого?

Блондинка оставила вопрос без внимания, коряво записывая имя ведьмы в толстую книгу.

Жалкое, безликое создание, как будто чья-то тень.

Потом ведьма повторила вопрос, в упор разглядывая тонкие черты женщины. Казалось, она чем-то сильно встревожена. Или даже… скорее… убита горем?

– Простите? – блондинка словно очнулась, растерянно взглянула на Малику.

– Вы родственница убитого? – в третий раз терпеливо поинтересовалась ведьма.

Женщина устало оперлась локтями о конторку.

– Да, госпожа Вейн. Я Жанна, супруга Дина, а он приходится братом Арату – да упокоится он близ Всеблагого Эо! Прошу вас, ваша комната под номером восемь.

И она снова начала уплывать в мир собственной печали.

– Вы забыли про ключ, – напомнила Малика.

– Ах, да, простите. Вам вверх по лестнице.

– Благодарю.

Ведьма заторопилась прочь, в который раз задаваясь вопросом – почему? Почему эта женщина изводит себя тяжкими раздумьями? Почему у нее дивные ухоженные руки и при этом серый заношенный воротничок? Скорбит по погибшему настолько, что ей стало совершенно наплевать на собственный вид?.. Стоя на последней ступеньке лестницы, Малика вскользь глянула на Жанну – та уронила голову в ладони, узкие плечи вздрагивали.

«Йоргг знает что», – и Малика двинулась дальше в поисках комнаты номер восемь, – «слишком сильная привязанность к старшему брату мужа, хм…»

Потом она осматривала комнату, разбирала вещи, и все думала, думала…

Малика прилегла на жесткую кровать. Арат, судя по всему, очень старался, обустраивая свою гостиницу: в комнате было все, что могло понадобиться путешественнику. И пузатый шкаф, и маленький письменный столик, и пара стульев. Потолок был побелен, стены – оклеены голубыми бумажными обоями. Шторы цветом вторили покрывалу на кровати и напоминали о благоуханных букетах незабудок, правда, слегка поблекших и увядших.

Ведьма прикрыла глаза. Хорошо вот так лежать, ни о чем не думая. Ночка выдалась непростой, каждый сустав, каждая мышца ныли и болели, бессовестно напоминая о падении из окна.

«Он меня спас, поборов силу Ночной странницы», – эта мысль серебряной рыбой блеснула на темной поверхности дремы, – «но кто-то же хотел меня убить?.. Тот, кто может безнаказанно гулять по замку лунного лорда?»

Она неумолимо проваливалась в сон, и бороться не было сил. Кровать, убранная синим покрывалом, показалась Малике мягче пуха, мысли стелились в голове, словно туман по чаше Ирисовой пустоши.

«Он, конечно, неординарная личность», – медленно размышляла ведьма, – «но, кажется, не убийца… точно не убийца…»

И тут ее осенило.

Ох, ну какая же она слепая дура! Ведь все может оказаться куда проще, чем кажется. У Арата не было семьи? Печально, но ничего не поделаешь. Зато убитому посчастливилось иметь младшего брата, который, «в случае чего», должен был унаследовать гостиницу. Просто и ясно, ничего лишнего…

Правда, оставалось еще немало вопросов – Нэйд, написанное неведомо кем и адресованное ей, Малике, приглашение, потревоженный курган Хаора, нечто, выбросившее ее из окна башни… Ну, и конечно же – неизвестный, воткнувший кинжал в спину Альвену Рутто, как будто это был вовсе и не лунник, а выложенный на тарелку праздничный пудинг.

«Но, пожалуй, стоит расспросить этого… как его там… Дина», – решила ведьма, – «так, подруга, довольноваляться. Тебя ждут великие дела!»

Она открыла глаза – исключительно для того, чтобы встретиться взглядом с лунным лордом, который, закинув ногу на ногу, преспокойно сидел на табурете и молча взирал на ведьму.

Случись нечто подобное лет десять назад, когда Малика Вейн была юной и застенчивой девицей, она бы непременно подскочила на кровати и, как минимум, завизжала. А потом отвесила бы пощечину нахалу, не просто пробравшемуся в ее спальню, но еще и посвятившему разглядыванию ее обнаженных лодыжек неведомо сколько времени. Но – увы, увы! – десять лет промелькнули, как будто их и не было, словно дым, уносимый злым северным ветром. Улетели годы, оставив памятные знаки на лице и сердце: тонкие, едва заметные морщинки у внешних уголков глаз и рта, и жесткие, незаживающие рубцы на сердце. Ведь в двадцать лет так хочется любить и быть любимой! А для этернийской ведьмы, оказывается, это слишком. Ты – можешь любить, кого угодно и сколько душе угодно. Но обрести взаимность – это все равно, что сделать из упыря человека. Практически невозможно и подобно чуду. И тогда, чтобы сердце не захлебнулось в собственных кровавых слезах, важно вовремя выкорчевать это дурацкое желание не быть одинокой. Тот, кто не позволяет себе стать одиноким, до конца дней своих будет просто свободным.

И поэтому Малику, поистине свободную ведьму, больше не смущал тот факт, что на ее лодыжки кто-то там поглазел. В конце концов, не отгрыз же кусок! Усмехаясь в душе, она неторопливо приподнялась на локте, сонно отбросила назад непослушные прядки и поинтересовалась:

– Разве вас, граф, не учили стучаться в комнату к даме?

– Не учили, госпожа Вейн, хотя я уже просил вас не величать меня так. Пока я рос в семье, знаете ли, вопросам этикета уделялось мало времени. А когда не стало семьи, они и вовсе отошли на второй план.

– Что ж, это вас извиняет, – она широко улыбнулась. Пальцы лунника, сцепленные на колене, едва заметно подрагивали. Волнуется? Ну-ну. – также как и меня. Я не привыкла фамильярничать с мало знакомыми людьми или даже лунниками.

– Надеюсь, вы не забыли о том, что назначили мне встречу, – негромко продолжил граф, – вы даже убедили меня в том, что мы обязаны посетить курган Хаора. И что же? В назначенное время я с лошадьми прибываю к гостинице, час провожу в бесплодном ожидании…

– Час? – она всполошилась. Не заметила, как задремала! Ой, как нехорошо…

– Час, – желтые глаза переливались в полумраке словно два топаза, – я начал беспокоиться и решил подняться, чтобы удостовериться… Что с вами, госпожа Вейн, не случилось ничего дурного…

– А что, могло?..

– Теперь уже не важно, – он отмахнулся изящным аристократическим жестом, а Малика заметила перстень на правой руке лорда, яркий сапфир в массивной оправе. – главное, что вы в полном порядке, и что теперь мы можем беспрепятственно отправиться к кургану. Ведь так?

– Конечно, конечно, – пробормотала Малика, спуская ноги с кровати.

Туфли нашлись сразу, и через минуту ведьма уже заплетала в косу свои легкие, как пух, волосы. Жаль, Арат не додумался повесить в номер зеркало, даже самое маленькое! Она механически разгладила складки на муслиновой юбке, подхватила со спинки стула редингот, затем – шаль. Лунник молча наблюдал за сборами, он все сидел, закинув ногу на ногу, и задумчиво покачивал носком начищенного до блеска ботфорта.

«Умыться бы», – подумала ведьма, огляделась в поисках кувшина с водой, но таковых не оказалось, – «йоргг, ну и ладно. Ветра Ирисовых пустошей освежат ничуть не хуже».

– Ну вот, я готова.

– Хорошо, – лунник позволил себе скупую улыбку, – тогда, госпожа Вейн, курган ждет нас.

Они спустились по скрипучей лестнице, миновали темный и неприветливый холл «Кубка Лунника». И – после душного помещения Малика задохнулась от свежего ветра Сэлдима, от сладковатого аромата ирисов. Зажмурилась на миг оттого, что прямо в глаза било закатное солнце, яркое, словно плоды померанца, повисшее меж облаков, которые походили на лебяжий пух.

Потом, резко выдохнув, Малика прищурилась на угрюмые каменные стены домов. Точно, бородавки на светлом лике пустоши! Нет им здесь места, но как объяснить это горожанам?

– Позвольте, я помогу, – она оперлась на руку лунника, легко вскочила в седло.

– Здесь очень красивое место, граф.

Он, уже в седле, скривился и неопределенно пожал плечами.

– Вы на самом деле так думаете? По мне, так во всем мире не сыскать местечка более гнилого и отвратительного, чем Блюменс. Но, возможно, так говорит моя память. А у вас, госпожа Вейн, свежий взгляд, незамутненный прошлым.

Лунник тронул поводья, и его тонконогий жеребец изумительной шоколадной масти взял с места рысью. Малике ничего не оставалось, как следовать за ним – сперва по брусчатке, затем по дороге, отсыпанной битым известняком. Прочь из города, навстречу запаху ирисов и ветру, рождающемуся у подножия Солнечной горы.

Она подставляла лицо закатному солнцу, и силуэт графа казался черным словно провал в полотне Этернии. Ей хотелось распахнуть несуществующие крылья и взлететь, а розоватый пух облаков походил на сахарную вату, которую так любят дети. А еще – сущая глупость, конечно же! – в душе просыпалось желание спешиться, и кружиться, кружиться, глядя в густую лазурь над головой…

– Воистину, память есть проклятие, – прозвучал рядом насмешливый голос лунного лорда.

– Может быть, – она улыбнулась. Пусть себе язвит, сколько заблагорассудится!

– Как вы находите пустоши?

Малика натянула поводья. Они стояли на небольшой возвышенности, на самом краю сиреневой чаши, которая простиралась до самого горизонта и там исчезала в лиловой дымке.

– Они прекрасны, граф. Однако, я не вижу кургана.

– Курган, к моему прискорбию, почти сравнялся с землей, – тихо ответил лунник, – люди не очень-то старались, слишком торопились закопать Хаора и его семью. Даже не пытались сделать могильник вечным. Едем же!

Альвен пустил жеребца галопом, а Малика невольно залюбовалась тем, как он держится в седле. Потом, немного погодя, граф натянул поводья.

– Дальше придется идти пешком, госпожа Вейн. Я так давно был здесь в последний раз, что могу и пропустить то место, где зарыты останки ведьмака.

Малика не стала возражать. Ей даже нравилось, как шелестит муслин, задевая сочные цветки ирисов, как похрустывают под каблуками зеленые побеги. Лунник обернулся, хмуро поглядел на нее.

– Я не подумал, что вам будет неловко в длинной юбке.

– О, ничего страшного, граф, – в мыслях она продолжала парить высоко в небе.

– Обопритесь на меня, госпожа Вейн. Так мы будем передвигаться куда быстрее.

Ощущение дорогого сукна под пальцами лишь улучшило настроение Малики. Подобрав свободной рукой подол платья, она энергично зашагала вперед, даже немного опередив графа и отпустив его руку. Наверное, зря… Потому что каблук подвернулся в ложбинке, или зацепился за что-то. Падая, Малика успела помянуть Йоргга и заверещать как кролик в зубах лисы. Она видела, куда падает, но ничего не могла сделать – а летела она прямехонько на окоченевшее, выгнувшееся дугой, посиневшее и раздувшееся тело. Из-под левой лопатки загадочно поблескивала рукоять стилета. Кстати, рукоять этаочень походила на ту, которая в недавнем прошлом торчала из спины лунного лорда.

* * *

…– Госпожа Вейн?

– Ох.

– Я вас успел поймать.

«С чего бы это?» – вспышкой промелькнула тревожная мысль. И следом – кошмарное, леденящее кровь в жилах видение. Оскверненная, растоптанная красота долины. Нарушенный покой кургана… Убийство.

Малика непроизвольно сжалась в комок и закрыла ладонями лицо. Граф продолжал мягко обнимать ее за плечи, легонько раскачивая из стороны в сторону.

– Вы меня не перестаете удивлять, – его дыхание запуталось в растрепавшейся прическе, – женщина, которая самостоятельно осматривает тело в гостинице, лишается чувств, падая – всего-то! – на окоченевший труп.

– Мне вот что любопытно, граф Рутто, – Малика с трудом ворочала языком. Во рту плавала тошнотворная горечь, неизменная спутница пережитого страха. – любопытно… Когда вы наконец перестанете язвить? Право же, всему есть разумный предел, даже тому, что вы считаете верхом остроумия!

По бледным губам лунника скользнула усмешка.

– Ну вот. Мне кажется, что вам уже лучше, госпожа Вейн.

И он отпустил ее, даже отошел на шаг.

Малика покосилась на неподвижное тело, застывшее в ирисах.

– Вы знаете этого человека, Альвен?

Лунник непринужденно повел плечами, затем присел на корточки рядом с мертвецом и без видимого усилия перевернул его набок. Малика сглотнула кислую слюну и, подобрав подол платья, приблизилась. Убитому могло быть лет сорок, а может и больше – точно не скажешь. Вместо лица – почерневшая бесформенная подушка, слипшиеся жидкие волосы, в которых деловито копошились жуки. Ведьма почувствовала, как к горлу подкатила тошнота, и отвернулась, задышав глубоко-глубоко.

– Не нужно вам на это смотреть, – вздохнул граф, – я знал этого человека. Это младший брат убитого Арата, Дин.

– Тот, кто должен был унаследовать «Кубок лунника»? – прохрипела ведьма, все еще пытаясь удержать скромный обед в пределах желудка.

– Имен-но! Совершенно верно, госпожа Вейн. Любопытно, не правда ли? Стоит задуматься над проклятьем Хаора. Сперва Арат, теперь Дин…

– Мне показалось, что под ним какая-то книга. Дайте мне ее, граф.

– Слушаюсь и повинуюсь.

– Вы в самом деле верите, что их убивает призрак несчастного ведьмака?.. О-о-о!

Последний звук, невольно вырвавшийся из горла Малики, относился к книге. Ведьма стряхнула с кожаного переплета комки грязи и налипшие травинки. Вот так дела! Кто бы мог подумать?!!

– Ваше «О-о-о» звучало многообещающе, – лунник заглянул ей через плечо, – так во имя каких знаний столь трагично погиб Дин?

Малика помолчала. Осторожно полистала старый томик, нашла нужную страницу и ткнула пальцем в заглавие, начертанное витиеватыми буквицами.

– Этим учебником, граф, пользуются многие студенты Праженской Академии. И вот здесь, вот именно на этой странице, изложен порядок проведения ритуала по упокоению призрака. Тремя листами раньше мы можем ознакомиться с ритуалом возвращения призрака в пределы Этернии. Судя по всему, этот Дин при жизни был большим оригиналом, если, конечно, не учился в Академии.

Лунник хмыкнул, отошел в сторону и с преувеличенным вниманием уставился на закат. Судя по всему, он над чем-то напряженно размышлял, но, разумеется, посвящать Малику в свои мысли не собирался.

– Думаю, нам следует поговорить с Жанной, – наконец пробормотал он, – мне кажется, она может многое разъяснить.

– Да, да, разумеется, – Малика все еще рассеянно листала знакомый учебник. Книга была, как говорится, зачитана до дыр. Так, словно Дин только и занимался тем, что штудировал методики проведения ритуалов – но, не будучи магом, смог неумело провести только первую часть ритуала и тем самым вырвать призрака из вечного сна. Залатать прореху Дину оказалось не по силам… Или же… Он просто не успел ?..

– Мы должны сказать Берну, – Малика захлопнула книгу, – кстати, граф… А где нож, которым был убит несчастный Дин?

Ведьма очень внимательно наблюдала за лунником. На что она надеялась? Может быть, на то, что успеет заметить хотя бы тень сомнения на правильном лице. Она надеялась и одновременно боялась, потому что нет ничего хуже, когда тебе лжет тот, кому хочешь верить.

– Там не было никакого ножа, госпожа Вейн, – тихо ответил граф Рутто, разводя руками, – вероятно, убийца забрал его с собой.

Она ощутила болезненный укол где-то рядом с сердцем. Ох, ну зачем ты так… со мной? А ведь я… я… почти тебе поверила… И зачем тебе было спасать мою никчемную жизнь? Чтобы продолжать опутывать паутиной лжи?

– Мне показалось, что из спины торчала рукоять кинжала, – сухо заметила Малика.

– Порой воображение играет с нами в дурные игры, – без тени сомнения парировал лунник, – предлагаю поспешить в город, чтобы до заката поговорить с Берном.

Малика отвернулась. Она так сжала книгу, что заныли пальцы.

«Я же… я просто хочу тебе помочь!»

– Порой мне кажется, граф, что вам есть о чем рассказать.

– А мне кажется, – весело ответил лунник, – что Жанна может поведать нам удивительную историю. Конечно, как только пропустит рюмку-другую.

* * *

…Вдова Дина поражала самообладанием, во мгновение ока превратившись в бледное изваяние с лихорадочно блестящими глазами. И это в отличие от Берна, который прыгал, бестолково размахивал руками и проклинал тот час, когда близ Ирисовых пустошей объявилась Малика Вейн.

– Это от вас все беды! – наконец крикнул он, пронзая пальцем-колбаской пространство в направлении Малики.

– Скоро уеду, – огрызнулась ведьма, ни на шаг не отходя от застывшей в кресле Жанны.

Граф Рутто подпирал спиной дверной косяк и с выражением легкого презрения наблюдал за Берном. Лунник молчал, но порой Малика ловила на себе его задумчивый взгляд, как будто он продолжал оценивать ее способность решить некую трудную задачу. Потом Берн, поминая Йоргга, умчался, и в «Кубке Лунника» остались трое: Малика Вейн, лунный лорд и Жанна.

Безутешная вдова оглядела присутствующих и обхватила руками плечи. Затем блеклые глаза остановились на лице ведьмы.

– Вы просто так не уйдете да? Вы, госпожа, и вы, милорд?

– Поразительная интуиция, – Альвен Рутто грациозно пересек холл и остановился рядом со свободным креслом, – быть может, вам плеснуть вина, Жанна? Если, конечно, оно не отравлено?

Жанна презрительно фыркнула.

– А вам-то что, милорд? Уж вам-то… вам и подавно наплевать на нас. Я же знаю, что мы для вашей лунной светлости не больше, чем тараканы! Если бы могли – раздавили… А раз не можете, то и смотреть не желаете!

– Очень верно подмечено, – граф словно перетек по воздуху к графину с вином, – и все-таки, плеснуть немного вина?

Взгляд Жанны метнулся к Малике, ухоженные руки женщины задрожали.

– Я не очень-то похожа на скорбящую вдову, верно? – хрипло спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила, – это так. Я не любила Дина, и не очень-то расстроена оттого, что он отправился к Йорггу. Но Арат… Арат в самом деле был мне дорог, он был хороший человек. А я позволила Дину его убить.

– Очень хорошо, продолжайте, – промурлыкал граф, подавая Жанне наполовину наполненный бокал.

Она раздраженно выпила, закашлялась. Затем со стуком поставила бокал на стол и вновь повернулась к Малике.

– Дайте мне слово, что не скажете Берну. Вы, госпожа, и вы, милорд. Все-таки мне полагается позаботиться о доброй памяти Дина… каким бы он ни был при жизни.

– Мне безразлично все, что здесь происходит, – мягко заверил лунник.

Графбесшумно опустился в свободное кресло, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы на колене. Малика даже смутилась: стоило Жанне намекнуть на его отношение к людям, как лунник тут же начал вести себя именно так, как от него и ожидали. Неприятная метаморфоза, ничего не скажешь. А если учесть, что он припрятал кинжал, которым был зарезан Дин… Грустная выходила история. Более того – имела она неприятный, тухлый душок.

– Я никому не скажу, клянусь именем Всеблагого, – ворчливо сказала ведьма, – но мне необходимо знать…

Жанна хихикнула.

– Да уж. Вам-то необходимо знать, это точно! Если бы не Дин, сидели бы вы в своем Пражене, и горя бы не знали! Но я… Я, конечно, виновата. Мне надо было остановить Дина, но ведь муж и жена, знаете ли, два сапога пара. Я должна была… И не захотела. Я думала, что должна поступить так, как требует муж, ведь так об этом говорят жрецы Всеблагого, верно?

– Верно, – нерешительно ответила Малика.

Щека Жанны нервически дернулась. Она еще раз глянула на лунника – без особого почтения, но и без скрытой злобы. А затем сипло заговорила:

– Муженек-то мой покойный, Дин, давно уже подумывал отправить брата подальше из Этернии. Дела наши шли плохо, Дин играл да деньги на девок спускал. Эти два занятия, сами понимаете, мало кому идут на пользу. А потом, в один йорггов день, он встретил проезжего торговца, и купил у него… В общем, я той книги не видела, но Дин сказал, что это большая удача. Он мне сказал, что при помощи той книжонки сможет вызвать дух проклятого Хаора. Пусть все знают, что Хаор вернулся! Пусть все боятся мести призрака, а он, Дин, под шумок притравит братца… И, чтобы все выглядело как можно более правдиво, он решил написать письмо некой Малике Вейн в Пражен. Мы о вас когда-то в «Праженском вестнике» читали. Все должно было получиться: призрак выпущен на волю, его видели горожане, потом гибнет несчастный Арат, а спустя пару дней приезжает ведьма, которая отправляет Хаора туда, где ему самое место. И все случилось бы именно так, не прибудь ведьма парой дней раньше! Тут-то все и покатилось с горы: Берн сразу сказал, что записку писал не Арат. Два дня спустя никто бы не обратил внимания на почерк, и все пошло бы как надо! Да и ведьма не торопилась упокаивать Хаора…

– Я его ни разу не встретила, – вставила Малика, поймав при этом недовольный взгляд Жанны.

– Дин его видел, – прошипела вдова, – почти сразу после смерти Арата. Он мне пожаловался, что вечером видел Хаора, и что-де сам призрак приказал ему привести курган в порядок.

– Да неужели? – граф приподнял брови, – я тоже видел Хаора. Меня он ни о чем подобном не просил.

Жанна вздрогнула, сжала кулачки и оперлась ими о столешницу.

– И вот, мой муженек испугался… Да! Он, видите ли, испугался Хаора, никчемный дурак! Дин вообразил, что должен, просто обязан вернуться на курган и совершить ритуал упокоения. А ведь я ему говорила – не надо туда ходить, не нужно! Ты ведь не ведьмак, Дин… Может кое-какие способности и есть, но – не ведьмак, точно! Праженская ведьма все сделает сама, дай только время… И чем все кончилось? Хаор заманил его к кургану и убил!

Она откинулась на спинку кресла с выражением странного удовлетворения на белом лице.

– Достойная награда братоубийце, правда, милорд?

– Воистину, – процедил граф. Он во все глаза смотрел на Малику, как будто ждал от нее чего-то…

– Теперь мне все ясно, – ведьма покачала головой, – и, право же, мне больше нечего здесь делать. По крайней мере, мне понятен трюк с письмом, и зачем это было сделано.

…Она, конечно же, кривила душой, заявляя о своем желании вернуться в Пражен. Пусть и прояснилось дело с убитым Аратом и запиской, но осталось еще немало вкусных печенек к чаю. К примеру, кинжал с инкрустированной перламутром рукоятью. Да-да, миленький такой кинжальчик, который Малика сперва вытаскивала из спины лунного лорда, а затем увидела торчащим из-под лопатки Дина. Разве что… в самом деле призрак Хаора был так силен, что управлялся с острыми и тяжелыми вещами вроде стилета? Как раз в этом Малика сомневалась. К тому же, зачем бы графу прятать орудие убийства? Хм… Она бы, Малика Вейн, поступила бы так только в том случае, если бы сама была причастна к гибели Дина.

Милорд, милорд… Какие тайны скрываются под маской ледяного презрения к жалким и алчным людям? Какие мысли крутятся в вашей умной голове, какие планы вынашиваете вы под пристальным взглядом Ночной странницы?

Во всей этой истории с двойным убийством начинала вырисовываться большущая буква «Икс», и, судя по всему, этим «икс» и был граф Рутто, чьи мысли и чувства уподобились изменчивой натуре луны.

«Нет, он не убийца», – Малика задумчиво тряхнула головой, – «этого не может быть. Зачем ему все это? Лунники… не такие. Они не мстят. Самое худшее, что может случиться, так это граф не захочет навестить больного лунной немочью, сделает вид, что запамятовал».

Она тут же одернула себя.

«Йоргг! Себе он тоже кинжал в спину засадил? Ну и дурочка же ты, Малика Вейн!»

Буква «икс», одно – и очень весомое – неизвестное, упорно крутилось в сознании ведьмы, время от времени расталкивая прочие мысли.

«Узнать бы наверняка», – Малика опечаленно вздохнула. Как можно вытянуть из графа признание? Как, во имя Всеблагого?

Ведьма вырвалась из омута собственных размышлений как раз в тот момент, когда Жанна медузой выплыла из-за стола и направилась к Малике.

– А как же призрак Хаора, госпожа Вейн? Если вы уедете, то кто загонит его обратно?

Так и вертелось у Малики на языке ехидное «сами управитесь, ведьмы здесь не нужны», но она вовремя сдержалась.

И, Йоргг! Как же Нэйд? Что ему здесь было нужно? Не он ли и есть то самое загадочное «икс»?

– Эмммм. – она бросила вопросительный взгляд на лунника, который по-прежнему сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Даже позы не сменил.

– Я полагаю, что вопрос о проведении ритуала можно отложить до завтра, – почти проворковал лунный лорд. Голос у него показался Малике ну просто медовым. Отчего бы?

– Меня это тоже устроит, – выдохнула ведьма, – а теперь мне бы хотелось немного передохнуть.

Граф Рутто улыбнулся собственным мыслям, глядя сквозь Малику.

– Я еще навещу вас сегодня, если вы не против, – медленно произнес он, – совсем ненадолго, до восхода луны.

Ведьма только плечами пожала.

– Как пожелаете, граф. Я буду у себя.

Про себя она подумала – «зачем ему ко мне приходить?» – но решила глупых вопросов не задавать. Пусть все идет так, как идет. Наверное, граф очень хорошо знает, что же ему на самом деле нужно от праженской ведьмы.

* * *

…Лунный лорд раскланялся и ушел. Малика еще долго вслушивалась в цокот подков по мостовой, а затем, когда он стих, посмотрела на Жанну.

– Вы не поможете мне добыть лошадь? Тихую, смирную. Я не очень-то хорошо держусь в седле.

Это, конечно, было прямым нарушением всех достигнутых договоренностей между графом, инспектором и ведьмой.Но Малика нутром чувствовала, что ей нужно остаться одной и без сопровождения побывать в пустошах. В конце концов, граф Рутто мог показывать ей только то, что считал нужным.

Жанна высморкалась в мятый платок и подозрительно уставилась на ведьму.

– А что я скажу Берну? Он хотел, чтобы вы не покидали «кубка»…

– Жанна, милочка, придумайте что-нибудь! Я не сомневаюсь в ваших талантах, клянусь именем Всеблагого! К тому же, я успею вернуться до визита его светлости, клянусь!

Вдова задумалась. Она тяжело опиралась локтями на стол, положив узкий подбородок на кулачки. Белые губы вытянулись в нитку, и глаза казались двумя замерзшими озерами. Ни намека на слезы.

– Пожалуйста, – Малика умоляюще стиснула руки на груди, – Жанна, я хочу отправиться в пустоши одна, чтобы загнать Хаора туда, где ему самое место!

– Правда? – кажется, Жанна не поверила.

«Я бы тоже не поверила», – мысленно усмехнулась Малика, а вслух произнесла:

– К чему мне вас обманывать?

– Возьмите мою лошадь, – не моргнув, тут же ответила женщина, – в конце концов, мне все равно, что вы там замыслили. Я не убивала ни Дина, ни Арата, так что… А Берну я могу сказать, что вы лошадь взяли без моего ведома.

– Постараюсь вас не разочаровать, – Малика подмигнула, – где конюшня?

…Спустя пол часа ведьма резвым галопом продвигалась по направлению к Ирисовым пустошам. Сперва по булыжной мостовой, затем по хрусткому известняку. Кобыла, позаимствованная у Жанны, оказалась тишайшим существом, такой же блекло-серой масти, как и ее хозяйка.

…Правда, неспроста говорят – в тихом омуте йоргговы твари водятся.

…И не совсем понятно, стоит ли безоговорочно доверять Жанне.

… Ну да поглядим, что будет дальше.

Вечерело. В сизом небе, почти в самом зените, вальяжно раскинулась большая туча, всем своим видом как будто намекая на дождь. Намекая, не более – такая одиночка никогда не обрушит на землю ливень. Разве что побрызгает теплой водицей для устрашения. По сиреневой чаше долины, подгоняемые свежим ветром, ходили волны. Они с тихим шелестом разбивались о темнеющую вдали кромку леса, затем, когда ветер вдруг менял направление, неохотно ползли в сторону замка лунника.

Когда ты свободна, страшно признаться в том, что кем-то невольно увлеклась. И дело даже не в том, что «это произошло» – в душе ворочается червячок недовольства собой оттого, что «это» случилось против твоей воли. А ведь это значит, что свободная ведьма – себе не хозяйка? Значит, что нет власти над чувствами?!!

Малика негодующе стиснула зубы. Нет, ну вы только вообразите себе ведьму, возомнившую себя абсолютно, совершенно свободной от всего и всех – ведьму, у которой по коже бегут мурашки от близости какого-то там мужчины.

«Он не просто мужчина, он – лунник», – поправила себя Малика – «а какая разница-то?»

На этот вопрос ответа не было, и Малика, вконец опечалившись, пустила кобылу размашистой рысью. По ирисам, по прекрасным фиолетовым цветкам, которые сочно хрустели под копытами.

«Именно так и надо обходиться с подобными чувствами», – подумала ведьма, – «топтать их, пока корнями не опутали душу».

…Еще через час ведьма натянула поводья. Было похоже на то, что она оказалась в самом сердце пустошей. Теперь живой замок напоминал иглу, пронзившую небо, лес стал ближе. Но вот где искать курган Хаора?

Все еще сидя на лошади, ведьма огляделась. Ей снова померещился одинокий огонек в сумерках, жаркая звездочка костра.

«Неужто Нэйд?» – ведьма усмехнулась, а затем хлестнула кобылу.

Может быть, самое время побеседовать со странным попутчиком, который знал о том, что не все чисто в славном Блюменсе?

По мере того, как огонек приближался, Малика заключила, что это определенно не костер. Свет лился сквозь отверстие в небольшом возвышении, упорно пробиваясь сквозь туман, и походило все это… на землянку.

– Хм, – озадаченно высказалась ведьма.

К несчастью, ей совершенно не с кем было поделиться сомнениями; кобыла оказалась идеальной слушательницей, но совета дать, увы, не могла.

Малика спешилась у входа, который оказался завешен волчьими шкурами. Стараясь не шуметь, ведьма обошла вокруг сооружения, отмечая про себя все огрехи постройки. Как будто дети играли далеко от городка: крыша кривая, ветки набросаны кое-как, низкие стены сложены из плохо отесанных бревен, перевязаны гибким ивняком и обмазаны глиной.

Пожав плечами, Малика наклонилась ко входу, потянула на себя полог – в нос ударило запахом отсыревших шкур.

– Добрый вечер! – громко сказала ведьма, – хозяева дома?

Ей так и хотелось гаркнуть что-нибудь вроде «Нэйд, а я вас нашла!», но она решила оставить ребячество на потом.

Впрочем, ей никто не ответил. Малика наклонилась еще ниже, осторожно заглянула внутрь. В поле зрения попал низкий стол, на котором в потемках ярко светила масляная лампа. Больше ведьма ничего толком не рассмотрела: в землянке было темно, а спускаться туда совсем не хотелось.

– Эй, – позвала Малика, – есть кто живой?

Таковых, похоже, не было. Или они попросту не хотели показываться.

– Нэйд, – спокойно позвала ведьма, – мне нужно с вами поговорить. Правда, нужно. Вы там?

Она все-таки не удержалась, просунула голову в щель между пологом и сучковатым бревном, поддерживающим свод крыши. Поморгала, чтобы глаза скорее привыкли. Кроме неуклюжего стола там была постель, убранная мохнатыми шкурами. И все. Ничего больше. Ни запасов еды, ни воды, ни посуды, ни одежды. Как будто кто-то нарочно возвел эту землянку, поставил внутрь стол, а на стол – горящую лампу.

– Йоргг, – выразила Малика свои чувства и отошла от землянки.

Ей пришло на ум подождать хозяина, который должен был быть поблизости, но потом Малика решила не задерживаться. Сумерки спускались на Этернию, а там, гляди, и граф Рутто пожалует в «Кубок лунника», проверить, на месте ли ведьма… Она и без того слишком долго отсутствовала.

«Стоп, стоп, стоп», – она потопталась на месте, – «слишком жалкий улов. Непонятная землянка – и все? А как же могильник Хаора? А вдруг удастся поболтать с его призрачным хозяином?»

И Малика уже собиралась вскочить в седло, как краем глаза заметила быстрое движение в стороне от землянки. Шагах в двадцати от того места, где она стояла.

– Эй! – крикнула ведьма, – подождите! Мне нужно с вами поговорить! Пожалуйста, не убегайте, это важно!

Никто не отозвался, и ничто больше не шевельнулось в высоких ирисах.

Ведьма ругнулась про себя и, ведя лошадь на поводу, осторожно пошла вперед.

– Я не причиню вам зла, кем бы вы ни были! – крикнула она снова и поежилась. Не происходило ровным счетом ничего ужасного, но… отчего-то Малике сделалось не по себе.

«А не пора ли сматывать удочки?» – подумала она между прочим.

Кто-то шевельнулся в ирисах, теперь уже значительно дальше.

«Убегает, йорггова тварь!» – Малика стиснула кулачки, – «ну, тогда держись!»

Она легко взлетела в седло и почувствовала себя значительно увереннее. Отсюда было хорошо видно, что в зарослях залег человек, мужчина в темной одежде.

«Оч-чень любопытное здесь местечко, очень!» – мысленно усмехнулась ведьма и пустила кобылу вскачь.

Незнакомец больше не двигался, оставаясь на прежнем месте.

Не двигался он, и когда Малика еще раз окликнула его. Распластался среди зеленых стеблей, словно перепуганный насмерть зверек. Ведьма про себя отметила, что одежда у этого человека добротная, это было видно даже в сумерках.

– Что с вами? – наконец спросила она, спешиваясь, – вам помочь?

Малика спешилась, медленно подошла к мужчине. Наклонилась к нему…

– Что с вами?..

И в тот же миг потемневшее небо обрушилось на нее с дикой, звенящей болью. Малика вскрикнула, а затем темнота набросилась на нее, кромсая сознание на куски.

Гори, ведьма, гори!

…Жалящая боль в запястьях, от которой впору взвыть, но из горла вырывается едва слышный хрип. Предплечья горят, как в огне. Но хуже всего – запястья. И руки… руки почему-то задраны вверх, а ночной холод лижет кожу спины как оголодавший пес землю под прилавком мясника.

Малика с трудом разлепила веки. Перед глазами все плыло и покачивалось, размазывалось акварелью: и черные вершины деревьев, и недобрая кровавая лунаСэлдима, и частые брызги звезд.

Ведьма зажмурилась, вдохнула поглубже, чуть наклонила голову и тут же уперлась лбом в шершавое дерево. Всеблагий, но что же там с руками?!!

И как-то очень медленно, словно нехотя, пришло осознание того, что руки – они задраны вверх, саднящая боль в запястьях – результат того, что они перетянуты веревками, а ноги… Земли под собой ведьма не чувствовала.

Стиснув зубы, Малика кое-как прижала подбородок к основанию шеи. Земля оказалась близко: потянись немного, и носками коснешься сухих прошлогодних листьев. Если стоять на цыпочках, то не будет так больно рукам, за которые она и была подвешена к низкому и толстому суку. Ведьма поддалась искушению, слезы покатились из глаз; еще чуть-чуть – и кожа сползет с рук парой мягких перчаток. Задергало под мышками, что-то хрустнуло… И земля так и осталась недосягаемой.

Малика всхлипнула. Теперь стало еще хуже: руки от кончиков пальцев до подмышек ломило так, что впору потерять рассудок. Тут бы лишиться чувств, но сознание, как назло, не спешило покидать жертву – упиваясь болью и насмехаясь.

«Что, ты хотела избавиться от внимания лунного лорда? Получай! Хотела увидеть всю картину убийства? Вот тебе!»

Внезапно Малике померещилось, что прямо за ней вплотную стоит граф. Она ощутила его теплое дыхание на шее, пальцы играючи прошлись по обнаженной спине… Что там он еще задумал?!! Но, кажется, рукам стало немного легче. Или они попросту онемели, или Малика начала привыкать к боли… Тем временем легкие прикосновения переместились к шее, играя волосами, чуть заметно касаясь места, где пульсировала артерия.

– Альвен, – просипела она, – зачем?

Морок внезапно схлынул. Нет, лунного лорда здесь не было. Малика вновь была одна, подвешенная к обломанной ветке, и все, что она могла видеть – корявый и необъятный ствол старого дерева да кусок звездного неба над головой.

А потом ведьма услышала тяжелые, уверенные шаги. Они быстро приближались, хрустели сухие ветки в траве. Кто-то, тяжело дыша, остановился сзади, затем послышался сухой стук дерева, словно невидимый мучитель высыпал на землю поленья.

Малика сглотнула горькую слюну.

– Кто вы? – голос получился хриплым и измученным, – что вам от меня нужно? Я же никому не причинила зла.

Тихий смешок, от которого у ведьмы внутренности стянулись в тугой узел под ребрами. С ней, похоже, собирались немного поиграть, а потом… избавиться. Закопать тут же, под деревом…

– Почему вы молчите? – простонала она, – что я вам такого сделала?

– Арчи, она в самом деле не понимает, – хихикнул кто-то рядом. Мужской голос, но неприятно высокий.

– Ничего, поймет.

Грубые руки резко крутанули Малику, боль в запястьях полыхнула с новой силой; ведьма невольно вскрикнула – и подавилась воплем, когда увидела, с кем имеет дело.

Их было двое: первый, скорее всего, Арчи, стоял почти вплотную. Огромного роста широкоплечий детина, коротко остриженные темные волосы щеткой торчали над низким лбом. Глубоко посаженные темные глазки внимательно и настороженно оглядывали Малику. Больше обезьяна, чем человек. Гора мышц и мозги размером с орех. Его руки, похожие на лопаты, крепко держали Малику за талию – и у ведьмы почему-то не возникло и тени сомнения, что, лишь пожелав, этот мужчина с легкостью раздавит ей ребра.

Приятель Арчи показался куда более разумным и приятным: он был и ниже, и уже, но имел лицо мыслителя. Одно из тех, что так любят ваять праженские скульпторы – высокий лоб, прямой нос, подбородок самых аристократических очертаний.Глаза походили на голубые топазы, что добывают в недрах Лунной горы, светлые волосы великолепными локонами рассыпались по плечам…

Тут Арчи решил, что ведьма слишком долго пялится на них, и наотмашь ударил Малику по лицу. Легонько так, едва зацепил – ведьме показалось, что ей в челюсть врезали чугунной сковородой. Рот мгновенно наполнился кровью, горячая волна покатилась вниз по горлу.

– Глаза опусти, – рыкнул Арчи, – знаю я вас, ведьм!

– Что… я вам… сделала? – Малика покорно глядела на носки его поношенных башмаков.

– Позволь, я объясню тебе, крошка, – подал голос аристократ, и ведьма вновь подумала: красивый мужчина, а пищит, как подросток. Или как женщина.

Блондин приблизился, поглядел на Малику снизу вверх, затем сложил пальцы в оберегающий знак.

– Нам ты ничего не сделала, – услышала ведьма, – но, видишь ли, стоило тебе появиться в нашем городе, как начались неприятности. Сперва Арат, затем его брат. Джин говорит, что это все проделки ведьмы, это она натравила Хаора на несчастных.

«Джин?» – Малика судорожно сглотнула. Слезы вперемешку с кровью. – «Кто это, Джин?»

– Она святая женщина, она знает что говорит, – прогудел Арчи.

– Мы должны положить конец твоим злодеяниям, – возбужденно проговорил мужчина. Его глаза маняще блестели в темноте, словно он мечтал о свидании с возлюбленной, – и мы это сделаем.

Малика едва осознавала, что сильные руки Арчи переместились с талии чуть выше. Ее тошнило от боли, от мерзости происходящего.

– От… пустите… меня, – пролепетала ведьма, – я уеду, уеду! Не нужно…

Она не успела сказать «убивать меня», но не успела.

Почти не замахиваясь, Арчи снова ударил ее.

– Смотри в землю, йорггова тварь!

Малика всхлипнула.

– Опустите. Умоляю вас.

И тогда блондин рассмеялся – коротким и злым смехом.

– Джин знает, что говорит. А ты, ведьма, готовься, скоро встретишь своего господина.

– Какого… господина? – выдохнула Малика, теряя последние капли надежды.

– Йоргга, конечно, – голос приятеля Арчи порхал подобно мотыльку, – но сперва ты, конечно же, ответишь за причиненное зло. Бери плетку, Арчи. Видишь, как ловко мы тебя выследили, ведьма? Шли за тобой от самой гостиницы, а ты нас и не заметила. Воистину, Джин святая женщина.

Его высокий голос расцветал удовлетворением. Арчи отпустил Малику, она закрутилась на веревках, снова поворачиваясь к мучителям спиной. Раздался короткий свист, и ночь Сэлдима обрела цвет и вкус расплавленного свинца, который в стародавние времена заливали в горло и ведьмам, и лунникам.

* * *

Можно ли потерять рассудок от боли? Наверное, да.

Несколько раз она теряла сознание, но затем словно сам йоргг вытаскивал за шиворот из омута забытья, оставляя один на один с палачом. Малика уже не могла кричать, только хрипела, когда плеть со страшным хлюпающим звуком опускалась на спину. И все, что составляло ее жизнь, медленно отступало, уходило в небытие. Кто она? Что здесь делает? Кто эти люди, а главное – за что? Ответы на эти вопросы оказывались неуловимыми как солнечные зайчики. Да и не были они важны, правильные ответы. Более всего Малике хотелось одного: чтобы все это скорее закончилось.

Но ни Эо, ни Йоргг не торопились принимать ее к себе. Светлый лик Эо горел яркой звездой во тьме, за спиной раздавался зловещий хохот Йоргга. А Малика, умоляя о смерти, повисла между ними, нежеланная, нежданная… Повисла – но на неизмеримо короткий миг приблизилась, увидела…

Полотно. Тканое, цветное, прекрасное в своей простоте. Невидимая сила швырнула ее навстречу туго переплетенным нитям, и ведьма, дотянувшись рукой – «бред, Всеблагий, какой же бред! Этого уже не может быть!» – дернула за одну из нитей. Кажется, она была серой, цвета света и тьмы одновременно.

– Где она? Где? – прорычал лунный лорд, тряся за плечи Жанну, – как ты посмела ее отпустить?!! Вопреки моей воле?

Жанна мямлила что-то неразборчивое, насмерть перепуганная диким видом графа. Распахнутая на груди сорочка, спутанные иссиня-черные волосы, свисающие на лицо, глаза как две капли расплавленного металла… И острые зубы, еще более длинные, более острые, неестественные…

– Если с ней что-нибудь случится, – с утробным рыком выдохнул лунник, – если только… ее убьют… Я вырву твое сердце, Жанна. Запомни это.

– Дрова давай, – донеслось издалека до Малики.

Она попыталась поднять голову, но из желудка поднялась горячая, нестерпимо горькая волна. Ее вырвало желчью.

– Надо огонь разводить, – пробасил кто-то за спиной, но все эти слова уже мало волновали ведьму.

Она вдруг вспомнила, как однажды, давно-давно, ее обнимали теплые руки дорогой матери. И тогда, в этих мягких руках, Малика засыпала. Под защитой и в покое.

«Мама, я хочу к тебе», – успела подумать ведьма, – «забери меня. Я так устала».

Малике все казалось, что еще чуть-чуть, и обнимут ее снова родные руки, и все будет как раньше. Тишина и покой. Глубокий… вечный… сон.

Ведьма лишь вздрогнула всем телом, когда за спиной раздался низкий рык чудовища. Кажется, заорал Арчи, и тоненько, как девчонка, взвизгнул блондин, имени которого она так и не узнала. Потом раздался странный хруст, как будто из куриной тушки выдергивали кости, и крики оборвались.

Малика покорно закрыла глаза. Плавая в океане боли, балансируя на последнем пороге, она уже ничего не боялась. А потому, когда кто-то медленно и тяжело обогнул ее, и остановился напротив, лицом к лицу, ведьма едва слышно выдохнула:

– Недолго… оста…

Малика разлепила тяжелые веки, и на это ушли последние силы. Луна осветила широкую звериную морду, заросшую густым черным мехом, сплошь покрытую блестящими и липкими сгустками. Золотые глаза с вертикальными зрачками бесстрастно разглядывали ее.

– Добей меня, – беззвучно, одними губами произнесла ведьма.

Она чувствовала, что йорггу надоело с ней забавляться, и что она сползает в пропасть беспамятства, все быстрее и быстрее. Из глаз снова покатились слезы, горячий шершавый язык прошелся по щеке, словно пробуя на вкус прозрачные капли. От зверя пахло горечью, он шумно обнюхивал Малику, зашел за спину – от прикосновения языка к окровавленной спине ведьма дернулась и… все. Пустота, небытие.

* * *

…– Вы не перестаете меня удивлять, госпожа Вейн. Сперва производите впечатление разумной особы, а затем начинаете вести себя как беспечная, недалекая леди из пансиона, которой захотелось поиграть в сыщика. А ведь вас предупреждали… И я, и Берн, что выходить без сопровождения по меньше мере неблагоразумно. Особенно, если учесть нелюбовь местных жителей к таким, как вы. Мне любопытно, вы хоть когда-нибудь прислушиваетесь к добрым советам?

Голос наполнил пустоту, которая дрогнула, завибрировала – и разлетелась осколками. Малика открыла глаза, увидела прямо перед носом алый шелк. А потом вернулась боль, от которой было впору завыть. Наверное, именно так чувствует себя человек, с которого сперва содрали кожу, затем выпустили внутренности, а то, что осталось, пропустили сквозь мельничные жернова.

– Извольте лежать неподвижно, – сухо приказал голос, – еще успеете набегаться.

Ведьма не удержалась и всхлипнула. Зачем все это? Она ведь так просила смерти, почти умоляла… Разве с ней так сложно было проделать то, что он за несколько минут до этого сотворил с двумя крепкими мужчинами?

– Я… просила… – прошептала она, закрывая глаза, – просила… милосердия.

– И это все, что вы хотите мне сказать, госпожа Вейн? – в голосе появилась изрядная доля иронии, – не стоит забывать, что лунники тоже могут быть жестоки. К тому же, я на вас рассчитываю, ведьма из Пражена. Весьма и весьма.

Если бы Малика могла, то непременно бы расхохоталась в лицо луннику.

– Не слишком ли… поздно?

– У вас есть еще три дня, чтобы подняться на ноги, – прозвучало откуда-то сверху.

– Вы… смеетесь, – шепнула Малика.

Она уткнулась носом в алую наволочку и добавила про себя: «я сдохну гора-аздо быстрее, чем за три дня!»

– Я совершенно серьезен, – заверил ее лунный лорд.

Он наклонился к ней так близко, что горячее дыхание пощекотало затылок. Словно пианист-виртуоз лунник пробежался подушечками пальцев по спине ведьмы. Обнаженной спине, да! – но не это встревожило Малику. Она слишком хорошо помнила, во что превратилось ее тело после порки, а сейчас…

– Что… вы со мной сделали? – прошептала она, боясь шелохнуться. Перед глазами все еще стояла звериная морда в черныхглянцево блестящих сгустках, и желтые, с вертикальными зрачками, глаза… В самом деле, что?!!

Малика услышала легкий вздох. Затем – осторожные, быстрые шаги. Граф обошел вокруг кровати и остановился в изголовье, так, что ведьма смогла лицезреть белоснежное кружево на манжете, длинные пальцы, ободки под ногтями цвета переспелой вишни… Ведьма зажмурилась. Не нужно было обладать богатым воображением, чтобы понять, какого сорта грязь задержалась под твердыми ногтями лунника.

– Ничего такого, о чем бы вам пришлось сожалеть потом, – тихо сказал граф, – позвольте, я открою вам маленький секрет, госпожа Вейн. Возможно, вы что-то и слышали об этом в своей Академии, или кто-нибудь из отдела забытых преступлений вам об этом рассказывал… Лунники, госпожа Вейн, существа чрезмерно полезные для людей. И не только потому, что способны вылечить от лунной немочи. Вы когда-нибудь слышали о чудодейственном бальзаме Аврелиуса?

Слышала ли она?!! Всеблагий, конечно же – да! Ходили тысячи сплетен об этом снадобье. Мол, лет двести тому назад некий благочестивый Аврелиус создал нечто подобное эликсиру жизни. Оторванная плоть прирастала к телу, выколотые глаза вновь обретали способность видеть, порезы и царапины мгновенно затягивались – разве что мертвые не начинали дышать. Но хитрый старичок Аврелиус не пожелал делиться рецептом, за что, собственно, и был убит в собственной келье. Судя по тому, что никто больше не исцелял немощных в таком количестве, стало ясно, что даже стоя на пороге смерти благочестивый старец никому не раскрыл своего маленького секрета. Далекие это были времена, и тени ушедших веков хранят много тайн.

– Вы нашли рецепт Аврелиуса? – шепнула она, все еще глядя на засохшую кровь под ногтями графа, – считается, что он утерян навсегда.

Еще один тихий вздох.

– Мне нет нужды пытаться воспроизвести бальзам, госпожа Вейн, я просто знаю, что положил в основу снадобья Аврелиус – да упокоится его дух. История умалчивает о том, сколько лунников замучил старик, прежде чем понял одну простую истину: если дети луны обладают способностью регенерировать, то теми же свойствами будет обладать и их кровь.

Малика зажмурилась – чтобы не видеть ни алой подушки, ни дорогих кружев на манжетах графа. Кровь, значит. На самом деле удивляться нечему: эта субстанция издревле считалась домом жизни. У кого-то в крови этой жизни меньше, у кого-то больше, только и всего.

– Вы… заставили меня пить это? – беззвучно выдохнула ведьма.

– Почему вы побледнели? – безжалостно поинтересовался лунник, – бросьте, с вами не случится больше ничего плохого. Разве что вы сами сыщете приключений на свою голову.

Она вдруг успокоилась. Ну и что такого ужасного в том, что в бессознательном состоянии граф напоил ее собственной кровью? Ведь с теми, кого исцелял Аврелиус, ничего плохого не случилось, наоборот, они уходили от старика здоровыми и счастливыми.

– Извините, граф, – она даже попыталась улыбнуться, – тут, видимо, все дело в этической стороне дела. Я не представляю себя глотающей кровь из чашки, я никогда не делала этого раньше. В любом случае, я благодарна вам… за то, что спасли мне жизнь… Уже дважды.

– Раны закрылись, – голос лунника потеплел, – если мы продолжим лечение, то вы подниметесь на ноги, госпожа Вейн. Будет лучше, если это произойдет в течение трех дней, а кроме того… мне нужно кое-что вам рассказать.

Малика не удержалась и фыркнула.

– Вы все-таки решились? Почему?

Лунник опустился на колени рядом с кроватью, уперся подбородком в край матраса – а Малика поняла, что ее исцеление не прошло для него даром. Лицо лунника казалось вылепленным из воска, такое же желтоватое и безжизненное. Глаза запали, налились кровью, и золотые радужки казались тусклыми и мертвыми на алом фоне.

– Потому что я не знаю, что мне делать. Смешно, госпожа Вейн, право же, смешно! Мне скоро минет двести лет, а я запутался, словно младенец в пряже. С одной стороны меня душит данная когда-то клятва, а с другой – дурацкое понимание того, что все происходящее… мм… идет вразрез с этой самой клятвой.

Малика заставила себя поднять руку и погладила лунника по небритой щеке. Он отпрянул и усмехнулся.

– Это слишком жестоко, госпожа Вейн. Последний раз так ко мне прикасалась моя мать. Перед тем, как ее не стало.

– Простите, граф, – она не отвела взгляда, – я хочу выслушать все, что вы мне расскажете. Правда хочу. И, мне кажется, начать стоит с гибели Хаора. Мне кажется, что вы слегка… – на языке так и вертелось «приврали», но Малика вовремя спохватилась, – преувеличили степень собственной трусости в тот день. Я права?

– Надо было сразу отправить вас обратно в Пражен, – лунник улыбался. Но это была искренняя, добрая улыбка. Одна из тех, какими очень редко улыбаются ведьмам.

Малика положила ладонь под щеку. Неуместная, конечно, мысль – но как она сейчас выглядит? Совершенно жалкой, истерзанной, раздавленной? Или хотя бы чуточку привлекательной? Глупости какие…

– Я не виновата. Вас, граф, выдали стены замка. Да-да, юноша с подозрительным свертком, это должно было сразу натолкнуть меня на правильный путь! И только недавно я подумала – что мог таскать за собой несчастный лунник, на которого, к тому же, идет охота? Только… ребенка. Собрата по несчастью. Вряд ли это было дитя честного этернийца, верно?

* * *

Но всю историю целиком она услышала только на следующий день, когда, по словам лунника, его рассказ уже не мог бы чересчур утомить выздоравливающую ведьму.

Малика самостоятельно облачилась в длинный, до пят, бархатный халат приятного сливового цвета. Рукава пришлось подкатить, потому что одеяние с графского плеча было великовато. Она сама умылась пахнущей розами водой, сама расчесала спутанную сбившуюся косу, и – к собственному удивлению – лишь мимолетно подумала о том, что сталось с теми двумя. На самом-то деле Малику почти не волновал вопрос, остались ли живы ее палачи. Подспудно она уже знала ответ; мало кому удавалось пережить нападение разъяренного лунника. Пожалуй, единственное, что тревожило Малику во всей этой истории, так это как объяснит граф появление двух растерзанных трупов.

Уже сидя в кресле и грея пальцы о чашку с чаем, ведьма все-таки задала этот вопрос лорду. Тот с наигранным удивлением вскинул брови – ах, госпожа Вейн, к чему беспокоиться о таких пустяках? Ничего не найдут. Ни косточки. Не смотрите на меня так, госпожа Вейн, я всего лишь хорошо спрятал останки тех ублюдков, и, между прочим, уже забыл о них, что и вам советую.

– Они… под вашей башней? – растерянно пролепетала Малика и поежилась.

Отчего-то ей стало не по себе – а вдруг там не меньше десятка изуродованных и сгнивших тел?

– Нет.

– Тогда… где?

Граф неопределенно пожал плечами.

– Какое вам дело, госпожа Вейн? Главное, что сами вы здесь. Не стоит переживать, их не найдут, а потому и мне ничего не угрожает.

И он небрежным щелчком взбил кружева на манжетах, а потом принялся молча пить чай, при этом глядя в перламутровоеблюдце.

– Вы хотели мне рассказать, – осторожно напомнила ведьма.

В желтых глазах мелькнуло нечто похожее на иронию.

– А вы готовы слушать?

Малика кивнула. Граф отставил чашку на стол, с хрустом сгрыз засахаренный орех и сказал:

– Мне неприятно вспоминать все это, госпожа Вейн. А еще мне бы хотелось, чтобы вы дали мне обещание… Нет, поклянитесь – чем угодно, хоть именем Эо, хоть рогами Йоргга. Эта история не должна всплыть где-либо кроме этих покоев. Вы меня понимаете?

– А если я поклянусь памятью моей матушки?

– Сойдет, – лунник коротко усмехнулся, быстро допил чай. – тогда слушайте. Мы вернемся в то утро, когда я пришел в себя на чисто застланной кровати, укутанный в шерстяное одеяло. Рядом на табурете стоял стакан воды, бронзовая ступка, от которой пахло травами. Солнечный зайчик медленно полз по блестящему полированному пестику, а где-то рядом звенел комар. Слишком утомительное описание, верно? Но эта картина, солнце на полированной бронзе, отпечаталась в моей памяти так же ярко, как… простите, как первый человек, которого мне пришлось убить. Поэтому я буду излагать свою историю так, как запомнил, а вы обещали выслушать, госпожа Вейн. В конце концов, должен же я кому-то рассказать о том, что именно произошло в тот памятный день, и о том, какие события воспоследовали. Итак, я очнулся, словно вырвался из омута крепкого сна. Я долго лежал, боясь шевельнуться – запоздало меня с головой накрыла волна ужаса оттого, что уже произошло, и от ощущения полной неизвестности. Странное все-таки существо – лунник. Я не успел испугаться, когда меня убивали, а когда спасли, трясся под одеялом. Но мне тогда было всего пятнадцать. Не так уж и мало, но и недостаточно много для того, чтобы трезво оценивать ситуацию. Я понятия не имел, что меня ждало в ближайшем будущем, и это казалось ужаснее перепиливания горла тупым ножом.

И вот, я съежился и ждал, ждал… В лучах утреннего солнца плясали пылинки, все так же звенел невидимый комар. Высоко над моей головой белели аккуратные своды потолка, ниже переходящие в завешенные гобеленами стены, в двух-трех шагах от меня хрупкий туалетный столик изгибал черные ножки, а еще дальше – загадочно темнела арка выхода. Я все ждал, кто же оттуда появится, но никто не приходил, как будто неведомые хозяева дома обо мне забыли.

В конце концов я сел на постели, потрогал горло – рана стянулась в рубец. Меня раздели догола, но от осознания этого простого факта страх внезапно ушел. Остался неприятный осадок на душе оттого, что кто-то прикасался к моему бесчувственному телу. Я кое-как завернулся в простыню, поднялся на ноги. Мне все казалось, что надо убираться из этого дома; потолок давил, сцены охоты на гобеленах резали глаз алыми пятнами вышитой крови… И я не знал, стоит ли мне разыскивать своего спасителя, чтобы поблагодарить. Ведь мне было неизвестно, для чего он меня забрал к себе. В те времена я совершенно не верил в то, что люди способны сделать добро просто так… Я и теперь в это не верю, госпожа Вейн.

Но в тот миг, когда я окончательно решился на побег, раздались тихие шаги; кто-то легкий шел навестить мальчишку-лунника, а спустя еще несколько мгновений вошла она . Самая прекрасная из всех женщин, которых я когда-либо видел в своей жизни. Почтенная жена ведьмака Хаора Ливори. И она пришла не одна, неся на руках человеческого детеныша. Вы уже обо всем догадались, не так ли, госпожа Вейн?

…Малика откашлялась. Ей не хотелось в этом признаваться, но перед глазами так и стояла аляповатая картинка: солнце, ненастоящая, слишком алая кровь на гобеленах, бронзовая ступка с растертыми травами и тощий, грязный мальчишка, на котором и места живого не осталось.

– Замок выдал вас, граф. Об этом я уже говорила.

– Вы чем-то похожи на нее, госпожа Вейн, – он пропустил слова Малики мимо ушей, – у нее тоже были зеленоватые глаза и легкие, словно пух, длинные волосы. Только вы заплетаете их в косу, словно боитесь, что ветер спутает, а Шани с гордостью носила распущенные волосы будто шелковую пелерину и позволяла ветру играть с ними. Но не в этом дело… В то утро я впервые за несколько лет поел за столом обычной человеческой пищи. Ошибаются те, кто думает, будто лунники способны только жрать сырое, еще теплое мясо своих жертв. Кровь – это сила. А людская пища – кусочек счастья. Шани все смотрела на меня и бормотала «бедный малыш». После завтрака ведьмак Хаор осмотрел мое горло, а затем предложил немного передохнуть и собираться в путь. Опасно было оставлять меня в их доме, госпожа Вейн, они и так слишком рисковали, но он все же позволил мне провести остаток дня в их доме… И в этом была ошибка Хаора.

На следующее утро еще не успело рассвести, как они уже ломали двери. Те самые честные жители Этернии, ради которых вы уже не раз подвергали свою жизнь опасности. Я успел натянуть кое-какую одежду, когда ко мне ворвалась Шани в ночной сорочке, бледная как смерть. Она сунула мне в руки ребенка, пристально посмотрела в глаза, а затем, так и не проронив ни слова, бросилась вон. На кончиках пальцев у нее змеились яркие фиолетовые молнии… Но это ее не спасло. Мне пришлось перекинуться (что далось мне отнюдь не легко, утром-то!) и, держа спеленутого ребенка в зубах, я кое-как выбрался на крышу. К этому времени, госпожа Вейн, вооруженные кто чем, а заодно и именем Всеблагого, честные жители Блюменса рвали в клочья тела Хаора и его жены. Последнее, что успел выкрикнуть ведьмак, было слово «проклинаю». Шани не успела сказать ничего, безвинное, чистое создание. И я, воспользовавшись тем, что никто не смотрел вверх, сорвался с крыши и полетел так быстро, как только мог. Через пустоши. К лесу.

Лунник замолчал и уставился на Малику своими звериными глазами. Боль воспоминаний снова проснулась, пробегая сполохами по землистому лицу. Он сидел неподвижно, и ведьма знала: сейчас, сию минуту, этот не-человек заново переживает все, что произошло полтора века тому назад.

– Не буду надоедать вам рассказами о том, как мне пришлось растить девочку. Я назвал ее Шани в честь матери, хотя, полагаю, до этого у нее было другое имя. Когда Шани исполнилось двадцать лет, вышел королевский указ о прекращении всяческого преследования ведьм и лунников. Начались вспышки лунной немочи, вымирали целые поселения, а потом и нежить полезла словно тараканы. В общем, когда меня уговорили принять титул графа и предложили присматривать за этими землями, Шани была совсем взрослой. И, знаете как это бывает, госпожа Вейн… Только ты заматывал ее в пеленки, не успел и глазом моргнуть, как она уже совсем взрослая и красивая женщина. В общем, я не стал ее удерживать рядом с собой, снабдил золотом и отправил поближе к столице. Она писала мне письма – о том, как вышла замуж за почтенного человека, хоть он и был ее старше на десять лет, о том, как через пятнадцать лет родила сперва мальчика, а потом девочку. Ведьмин век долог, и дети им даются трудно, а Шани, моя малышка, была самой настоящей ведьмой. Потом я получил письмо от нее, где чужой рукой было написано: Шани поразил недуг, лунная немочь. Стоит ли говорить, что я сорвался с места, и не прошло и пол ночи, как был у ее постели? Но, увы, я опоздал. Тот, кто мог ее исцелить, опоздал! Она лежала холодная и строгая, словно блик лунного света, и на ее лице, как мне казалось, застыл невысказанный упрек. Потом нянька привела двух малышей, двух беспомощных птенцов, Нэйда и Джин… Вы удивлены, госпожа Вейн? Тому, кто назвался Нэйдом, уже немало лет – ну да он ведьмак, как и его мать… как и его сестра. Мне дали прочесть записку, которую Шани нацарапала перед смертью, едва лишь придя в сознание. Она доверила мне заботу о ее детях, и особенно просила присматривать за девочкой. Ибо Джин унаследовала очень мощный магический дар, который должен был неизбежно повредить ее рассудок. Я принял решение в ту же ночь, госпожа Вейн. Я забрал Джин к себе, потому что луннику проще совладать с сумасшедшей ведьмой, чем простому смертному. Не забывайте, что я должен был беречь детей моей несчастной маленькой Шани. И я сделал все, чтобыло в моих силах, и так продолжалось до тех пор, пока недоумок Дин не растревожил курган Хаора Ливори.

* * *

…– Так Хаор в самом деле вернулся в Этернию? Откровенно говоря, мне все казалось, что дух ведьмака во всей этой истории играет роль отвлекающего маневра. Или козла отпущения.

Лунник, который до этого сидел абсолютно неподвижно, вздрогнул и задумчиво глянул на Малику. Он все еще пребывал во власти воспоминаний, все еще держал в руках холодные пальчики несчастной Шани.

– Для Дина это примерно так и было, госпожа Вейн. Разумеется, если принять на веру рассказ Жанны… И мы ведь поверим ей, верно? Она сказала правду, ничего не утаив. А теперь я изложу вам свою точку зрения на последние события и, полагаю, после этого вы сможете принять правильное решение.

– Я бы не стала на вас доносить в любом случае, – пробормотала Малика, – что бы вы сейчас не рассказали.

Лунник широко улыбнулся, демонстрируя белые острые зубы, причем сделал это намеренно – мол, вы же взрослая ведьма и должны понимать с кем имеете дело.

– Единственное, в чем меня можно обвинить, так это в убийстве двух фанатиков. Но такое обвинение весьма сомнительно, госпожа Вейн. Нет тел – нет преступления. Разве что спустя несколько лет прибавилось бы работы вашему отделу. Так что, продолжим?

Она молча кивнула. История близилась к завершению и, пожалуй, единственное, чего бы хотелось Малике – так это счастливого финала. Для графа, для нее, для всех, кто смог избежать «мести» Хаора.

– Он пришел ко мне, – тихо начал граф, и в голосе явственно прозвучали нотки страха, – и говорил со мной. Вам должно быть известно, что в последние дни Сэлдима духи иногда показывают своим потомкам места сокрытых кладов. И в ту ночь, когда мне явился дух ведьмака… он приказал мне написать письмо Нэйду. Хаор собирался увидеться со своими потомками и, если они окажутся достойны, открыть место, где припрятал сокровища. Теперь вам должно быть понятно, почему Нэйд пытался отправить вас обратно в Пражен, госпожа Вейн. Ему было совсем не с руки, если у пустошей будет вертеться ведьма с вашими талантами, да еще и упокаивающая призраков за жалованье. Нэйду призрак Хаора был нужен живым и здоровым, как это ни глупо звучит. О готовящемся ритуале узнала и Джин – а надо сказать, что с годами приступы безумия у нее участились. Хвала Эо, что ее бедная мать уже не видела своей дочери с выпученным глазами, сбитыми в колтун волосами, яростно кидающейся на стены… Но Джин не всегда такая. Порой рассудок ее чист как роса поутру, и тогда это наиприятнейшая собеседница, какую только можно себе вообразить. Так вот. Джин узнала о приезде Нэйда, а потом, во время приступа, сболтнула, что намерена одновременно провести свой ритуал и тем самым вернуть деда к жизни. В теле Нэйда, разумеется. Когда я оставлял вас в своей спальне, госпожа Вейн, мне нужно было привести Джин в чувство. Это она ударила меня кинжалом, но я все еще надеялся сохранить в тайне происходящее. Это она явила морок Дину, выманила его на курган Хаора и там зарезала ножом, который стащила из замка. Толкнула вас в окно тоже Джин, вернее, ее магия. И это ее землянку вы видели перед тем, как на вас напали двое ее приспешников…

Малика крепко зажмурилась. Если бы только можно было забыть, смыть страх, боль, унижение, которые она испытала в ту ночь – тогда, наверное, она стала бы счастливейшей из ведьм. Но теперь и низколобое лицо Арчи, и правильные черты блондина, имени которого она так и не узнала, будут преследовать ее до конца дней.

– Они сказали мне, что Джин – святая женщина, – медленно произнесла ведьма. Получилось как-то хрипло и беспомощно, как будто Малика до сих пор боялась…

Да, боялась. Что уж тут скрывать?

«Но могло получиться и хуже, гораздо хуже», – в смятении подумала она, – «если бы граф не подоспел вовремя».

– Иногда она ведет себя именно так, – лунник усмехнулся, – много ли надо жителям Блюменса, чтобы уверовать в святость кого-либо? Для этого довольно чуть отличаться от прочих, но именно – чуть. Например, жить в землянке, не иметь любовников и выставлять напоказ книгу о деяниях Всеблагого, понимаете? Люди легковерны, и жаждут чуда. А Джин еще и умудрялась исцелять некоторых из горожан, непременно при этом бормоча молитвы. Разумеется, мало кто видел ее во время приступов – Джин невероятно хитра.

– И где сейчас Джин?

Он пожал плечами.

– Еще не знаю, госпожа Вейн. Она покинула замок после того как прокусила мне руку.

Малика поднялась из-за стола.

–Что мы будем делать дальше? Ваш рассказ наконец расставил все по своим местам, но… вы предупредили Нэйда об опасности?

Медленный кивок. Блеск золота в звериных глазах.

– Разумеется. Однако Нэйд уверен в себе и не собирается отсюда уезжать без сокровищ. Тут, понимаете, дело не в деньгах, Нэйд в них не нуждается. Тут, скорее, дело в том, что частенько среди древних вещей попадаются ценные амулеты. А если учесть, что все это – фамильные драгоценности семьи ведьмаков, то вероятность найти среди побрякушек нечто интересное – весьма и весьма велика.

– Вам известно место, где будет проходить ритуал?

– Нет, – лунник покачал головой, – но я бы предположил, что это произойдет где-то в пустошах, неподалеку от кургана.

– И когда Джин хочет подарить Хаору вторую жизнь?

– Ну-у, – он нервно постукивал ногтями по полированной столешнице, – в соответствии с первоначальным планом это должно состояться не позже чем в первую ночь после фиолетовой луны.

– То есть послезавтра, – уточнила Малика.

– Да, – кивнул граф, – послезавтра.

Ночь синей луны

Сэлдим –особенныймесяц. То, что спало, свернувшись тугим бутоном, просыпается, раскрываясь навстречу солнцу. Те, кому посчастливилось пережить зиму, с наслаждением вдыхают незабываемый и ни с чем несравнимый коктейль, смешанный из запахов зелени, земли, нектара и свежести ледника, которую приносит ветер с Солнечной горы. И луна Всецветня тоже особенная. Так уж получилось, что весь месяц висит она в небе круглой плошкой, только оттенок ее меняется. Сперва – чистое серебро, белый цвет невинности, затем – как будто в разведенную известь добавили несколько капель алой краски или уронили горсть раздавленной клюквы. С каждой ночью все гуще цвет Ночной странницы, до тех пор, пока не станет она багровой, словно свежая ссадина. Потом как будто небесная синева начинает тушить гневный цвет луны, заливая алое синим. Лиловая, фиолетовая, синяя… И все. Ночная странница попросту растворяется в темноте, становясь невидимой. Сэлдим заканчивается.

…Маликахмуро вглядывалась в небо, где едва заметно синел диск луны. Она стояла у окна и куталась в шаль. Ночь обещала быть теплой, как и полагается последней ночи Сэлдима, но ведьме отчего-то было зябко. Малике очень хотелось верить, что мерзла она не от страха.

Легкий шорох за спиной.

Она резко обернулась, хотя заранее знала, кого увидит.

– Граф.

Лунник сдержанно кивнул и замер, словно черная тень. Как странно – до этого он ни разу не одевался во все черное, отдавая предпочтение куда более живым и приятным глазу цветам. Что же поменялось в эту ночь?

– Заранее оплакиваете ее? – поинтересовалась Малика.

– Пожалуй, – он с деланным безразличием пожал плечами, – но ведь… вы помните о моей просьбе?

Как не помнить. Малика до самой смерти будет помнить жуткую, неизбывную боль в звериных глазах, когда лунный лорд просил ее попытаться сохранить жизни им обоим.

«А если это будет невозможно?» – спросила она тогда, – «кого бы вы предпочли видеть живым?»

«Я не могу выбирать, госпожа Вейн, я обязан семье Хаора жизнью».

Вот вам и все, выкручивайся, как хочешь, Малика.

– Нам пора, – одними губами произнесла она.

Затем аккуратно сложила шаль на спинку кресла и двинулась следом за лунным лордом. В эту ночь ведьма отказалась от платья, одевшись в мужской костюм, ведь в штанах куда удобнее бегать по пустошам, аза высоким голенищем она припрятала нож, на тот случай, если придется прибегнуть к кровопусканию.

Нет-нет, Малика вовсе не собиралась драться на ножах с той же Джин! Она прекрасно осознавала, что преподавательница Праженской Академии – плохой боец и вряд ли одолеет сумасшедшую ведьму из пустошей. Разве что себе вены вскрыть, если до этого дело дойдет. Все-таки кровь – великая сила. В ней и жизнь, и магия, бери что нужно…

Но пока Малика шагала по коридорам живого замка, опасность предстоящего предприятия казалась эфемерной, ненастоящей – и только когда за спиной захлопнулись створки-двери, как будто кто-то в голове рычаг передернул. Вот оно, началось. Волосы на затылке зашевелились от необъяснимого, тяжкого предчувствия.

«Кого-то этой ночью не станет», – эта мысль обожгла, ужалила, словно вылетевшая из костра искра, – «и он тоже понимает, знает, что я чувствую, и все еще мечется между данным словом и желанием сохранить жизнь Нэйду…»

Граф Рутто казался воплощением спокойствия, стоя на парадном крыльце и глядя в ночь. С лунником не опасно, когда луна синяя, Малика это знала, и потому осторожно коснулась его ладони.

– Чего мы ждем?

– Угадайте с трех раз, госпожа Вейн, – ядовито отозвался граф, – или вы знаете, в какую сторону нам идти?

– Можно подумать, вы знаете, – буркнула ведьма, – или учуять пытаетесь?

– Примерно так. Вас я ведь унюхал несколько ночей назад.

Он потянул носом воздух, на несколько мгновений прикрыл глаза и заявил:

– А теперь, госпожа Вейн, нам придется сделать нечто такое, чего мы еще никогда не делали раньше. Помнится, вы пытались мне продемонстрировать свои таланты – позвольте теперь и мне показать мне то, чем богаты дети Ночной странницы.

– Не люблю напыщенных речей, – ведьма поморщилась, – что я должна сделать?

– Вы должны меня обнять, – ехидно сообщил лунник, при этом даже глазом не моргнув.

– Лестное предложение. Но я бы предпочла сделать это в другое время и в другой обстановке.

– Не сомневаюсь. И все же вам придется сделать это здесь и сейчас, если, конечно, вы хотите почувствовать то же, что и я.

У него получилось убедительно, и Малика сдалась.

В конце концов, ее ждали триста фунтов за упокоенного призрака, а лунный лорд не принадлежал к числу тех существ, что внушают отвращение одним своим видом.

Она набрала полные легкие воздуха, словно перед прыжком в воду, подошла почти вплотную и, подняв руки, покорно обняла графа за шею. Посмотреть ему в глаза Малика отчего-то не решалась, как будто сделай она это – и рухнет последняя хрупкая преграда между ними. Может быть, ведьме подспудно и хотелось этого, но… не так. Не теперь.

– Ближе, – голосом опытного искусителя проворковал лунник, – или вы, наконец, признались себе, что боитесь меня?

– Вот еще, – буркнула Малика.

В некотором замешательстве прикусив губу, она сделала последний шаг вперед, ткнулась лбом в черный шелк – и в то же миг ее накрыло солоноватой волной чужой, нечеловеческой силы.

– Нет!.. Не… не смей!

Ведьма изо всех сил уперлась локтями в грудь лунника, оттолкнулась и едва не упала. Он ее больше не держал, опустил руки вдоль тела. И все же…

Задыхаясь, Малика откинула назад непослушную прядку.

– Йоргг! Я… не знаю, что это было, но больше никогда – слышите – никогда!..

Она все еще хватала ртом воздух, легкие жгло так, словно она слишком долго пробыла под водой и теперь вот вынырнула.

– Успокойтесь, – обронил граф, качая головой, – я не знаю, что на вас так подействовало. Но вы же видели, не так ли? Видели, что и я?

Будучи не в силах отвечать, Малика затрясла головой. Да, провались все к йорггу! Она – видела.

…Нэйда, ползающего на коленях по смятым ирисам. Он вспарывал ножом землю, как будто это был мешок набитый золотыми монетами. Он торопился, вычерчивая на теле Этернии многолучевую звезду силы, без которой не провести ритуал. Малика словно ощутила на себе его дыхание, не очень-то свежее, пропитанное запахами кислого вина, лука и жирного, зажаренного на костре мяса. В темных глазах ведьмака плясала смерть. Любому, кто встанет у него на пути. И не осталось ничего от приятного попутчика, с которым малика Вейн имела удовольствие беседовать по дороге к Блюменсу.

…Джин, быстрым шагом идущую сквозь ирисы. В свете синей луны они расходились вокруг нее волнами, длинные волосы плыли за ней, словно плавники вуалехвостки, и между прядями то и дело проскальзывали фиолетовые искры. Как странно, подумала Малика, у Джин совершенно белые волосы. Седые? Или она уродилась блондинкой в отличие от своего братца? Джин была одета в простую холщовую рубаху и грубые штаны, одеяние землепашца или пастуха, но шла с истинно королевским величием, а за ней, почти приминая цветы, тяжело стелился шлейф убийственной силы, Малика почти ощущала, как магия безумной ведьмы ищет дверцу к ее собственному рассудку.

…Но это не все. Отталкиваясь от лунника, отрываясь от бушующего потока его энергии, в самый последний миг ведьма увидела незнакомца в старомодном кафтане с серебряным позументом. Он был высок ростом, довольно тонок в кости, темноволос и бледен. Красив той красотой, которая обычно зовется йоргговой. Хотелось утонуть в его глазах, упокоиться среди мертвой, неподвижной тьмы, чтобы уже никогда, никогда не возвращаться…

– Смотри на меня, не отворачивайся! – в сознание просочился рык лунника. Малика дернулась в его руках, осознала, что лунный лорд держит ее лицо в ладонях, наклонился к ней так близко, что горячее дыхание коснулось губ.

По телу прошла болезненная судорога, и Малика, вцепившись в запястья лунника, почти повисла на его руках.

– Вы стоять можете? – с непонятной злостью в голосе спросил граф.

– Не знаю.

– Мы только-только вышли на охоту, а вам уже дурно.

– Это все… он.

– А! Вы наконец увидали Хаора Ливори, так?

– Помогите мне сесть, – шепнула ведьма.

Тьма, заполнившая ее, медленно отступала. Но глаза… Всеблагий, эти глаза… Она даже не могла подыскать слов, которые бы описали пережитое. Темный смертный покой. Бездонная воронка, в которую лишь соскользнешь – и падение будет длиться вечно.

Она и не заметила, как граф обнял ее за плечи и крепко прижал к себе. А потом, окончательно придя в себя, хихикнула.

– Вы что, на самом деле считаете, что я им ровня?

– Почему бы и нет?

– Ведьмаки такой силы да еще призрак такой степени ярости не оставят от меня и мокрого места. Все равно, что попасть между молотом и наковальней.

Пальцы лунника осторожно перебирали пряди ее волос, и было это невыносимо приятно. Как последнее, очень мутное воспоминание о матери.

– Но мы ведь уже обсуждали, что вам не следует вступать с ними в противоборство, – почти прошептал он, – все, что вам нужно сделать, это дождаться, когда Джин начнет колдовать, вырвать у нее Хаора и отправить его за пределы Этернии.

– А как же Нэйд?

– Если он успеет сделать то, что хотел – хорошо. Не успеет –как-нибудь переживет.

– Сомневаюсь, что я все это переживу, – буркнула ведьма и тут же решила, что пессимизм – это плохо, просто хуже некуда, – вся беда в том, граф, что у Хаора могут быть свои собственные планы. Так-то.

Граф отстранился и пристально, не мигая, посмотрел на Малику.

– Я сделаю все, чтобы вы остались живы, госпожа Вейн. Ну что, идем?

Она вздохнула. Голова не кружилась, сил прибавилось. Это означало, что надо просто подняться – и идти. Возможно, навстречу собственной гибели.

– Подумайте о трех сотнях фунтов, – усмехнулся лунник, – эта мысль должна вас согреть.

– Перестаньте смеяться надо мной, граф.

* * *

Прогулка под синей луной напоминала поход к гнезду василиска. Ты идешь, не видя опасности, василиск притаился в своей норе, обвил драгоценную кладку. Если к гнезду забредет бедолага из числа простых смертных – ему конец. А если ведьма… Впрочем, ведьма никогда добровольно не приблизится к логову чудовища, потому что ощутит его присутствие за много футов до смертельной черты.

Вот и сейчас – Малика брела, словно годовалый младенец вцепившись в руку лунника – и всем телом чувствовала возрастающий напор силы, будто ледяной ветер хлестал по щекам, давил на грудь, вырастая невидимой преградой. Сила была знакомой, почти родной, свитой из невидимых нитей с привкусом ржавчины и стоялой воды. И не было в этом ровным счетом ничего удивительного, если вспомнить о своеобразной «специализации» Хаора Ливори, которую унаследовали его внуки.

Ведьма посмотрела на синий диск луны. Он почти утонул в глубоком ночном небе, стал едва заметен, но при этом стелил по долине полотна призрачного светло-голубого света. Покосившись на своего спутника, Малика поняла, что он тоже смотрит на луну.

– Время заканчивается, – глухо произнес он, как будто простонал сквозь зубы, – Нэйд начнет призывать Хаора, когда Ночная странница будет в зените.

– Надеюсь, мы не столкнемся по дороге с Джин.

– Она будет двигаться к нашему другу Нэйду с противоположной стороны пустоши. – он замолчал, потом спросил, – вам страшно, госпожа Вейн?

Малика покачала головой. Врать не имело смысла – толку-то, если через час ее может не стать?

– Немного. Я боюсь, что не справлюсь с вашими птенчиками, граф. Я…

Ведьма не успела закончить. Резкий удар вбок – и она оказалась на сырой земле.

– Что вы… – возмущенно начала она, – что вы себе позволяете?!!

– Ш-ш-ш… тихо, – граф приложил палец к губам, – послушайте лучше.

И тут же отполз на пару шагов, улегся на землю. Малика, морщась, прислушалась к звукам ночи. Сперва – ничего странного или необычного. Шелест ирисов, доносящееся издалека уханье филина. А потом ведьма услышала – слабое, как будто придушенное… мяуканье.

Она молча посмотрела на лунника – и тот кивнул, словно отвечая на так и не заданный вопрос.

– Мы почти на месте, госпожа Вейн. Будет лучше, если и Нэйд, и Джин останутся в неведении относительно нашего присутствия.

Малика судорожно выдохнула. Невидимый кот продолжал надрывно мяукать, как будто знал собственную судьбу, судьбу жертвы – потому как быстро собрать нужное количество силы можно только при помощи крови, заполнившей каждую линию нарисованной звезды.

– Мне кажется, что он еще кое-что задумал, кроме беседы со своим дедом, – шепотом заметила ведьма, – Нэйд собирает силу, много силы… Зачем ему столько?

Лунник неопределенно пожал плечами.

– Это ведь вы специалист по таким штучкам, госпожа Вейн. Я рассказал вам все, что знал.

Они полежали среди ирисов несколько минут. Малика все прислушивалась, пыталась понять. Напор потока силы не ослабевал ни на секунду, ощутимо вдавливая в землю. Потом заверещал кот и все стихло. По коже побежали мурашки: ведьма слишком хорошо понимала, что означает это гробовое молчание.

Но, во имя Всеблагого, зачем Нэйду такое количество чистейшей магической силы?

Она, стараясь не терять самообладания, посмотрела в желтые глаза лунного лорда.

– Вы ничего не хотите добавить к своему рассказу, граф?

Он нервно мотнул головой.

– Нам пора, госпожа Вейн.

И они двинулись дальше, уже ползком. Перед глазами Малики запрыгали серые точки, сила уже не давила, а колола ледяными иглами каждый дюйм кожи. Можно было пропустить ее сквозь себя, и таким образом избавиться от неприятного воздействия, но Малика не решалась. Нэйд, старый ведьмак, наверняка почувствует утечку – и тогда весь план насмарку. Малика выругалась громким шепотом, и почти в тот же миг услышала монотонный речитатив произносимого заклинания. Лунник, который полз чуть впереди, обернулся и вопросительно посмотрел на нее.

– Вызов духа и его привязка к месту, – пояснила ведьма, – но для этого не нужно столько силы, сколько собрал Нэйд. Что-то здесь нечисто, и это мне уже совсем не нравится.

Но ведьмак читал заклинание, и призрак Хаора вот-вот должен был явиться на зов. Малика прикрыла глаза и потянулась к тканой основе Этернии, так, чтобы знать, когда бесцветные нити потусторонней сущности завибрируют в опасной близости от Нэйда. И – вновь тенью мелькнули крылья тревоги, как тогда, в дилижансе, когда Нэйд помог ей подняться с пола. Как странно, тогда она даже не почувствовала, что перед ней ведьмак, и не просто ведьмак, а старый и очень сильный колдун. Он хорошо маскировался, этот Нэйд.

Кожу покалывало, но холод постепенно уходил, становилось теплее, как будто солнце взошло над пустошью.

– Он идет, – пробормотала Малика, – Хаор близко.

Она не видела ничего, кроме этих дрожащих, извивающихся и липких серых нитей, которые тянулись из ниоткуда в мир живых, и она не хотела терять их из виду, чтобы в нужный момент дернуть Хаора прочь из Этернии. На самом деле это просто, главное – соорудить достаточно крепкую петлю, разорвать на несколько мгновений тканое полотно… И призрак с воем устремится в свое полностью заслуженное посмертие.

Хаор приближался. Но, к вящему неудовольствию Малики и Нэйда, не торопился предстать перед потомком, словно… словно знал о готовящейся ловушке.

– Ну давай же, давай, – выдохнула ведьма, не видя и не слыша ничего, кроме вибрации дурно пахнущих нитей.

Все замерло, словно в предвкушении, и…

– Нэйд! Нэ-э-эйд!

– Йоргг! – Малика открыла глаза, – а вот и сестрица.

– Нэйд! – женский голос звенел над пустошами, заставляя ведьму вжиматься в мятые ирисы.

Малика протянула руку и, поймав, сжала запястье лунника. Оно было на ощупь все равно что кусок льда.

– Они в десяти шагах, – одними губами сказал он, – пожалуйста, сосредоточьтесь на призраке.

Но Малика все-таки приподнялась на локтях, осторожно, вытянув шею, огляделась – и бесшумно нырнула обратно.

Йорггов хвост!

Они встретились, брат и сестра. Увиденное отпечаталось в памяти до конца жизни: Нэйд и Джин парили в нескольких футах над землей, друг напротив друга, и каждый в коконе собственной силы. Нэйд – в красноватом свечении залитой кровью звезды, а Джин – в бледном синем пламени, как будто с головой окунулась в северное сияние. Ее белые волосы по-прежнему парили в воздухе, как будто обладали собственной волей, и это делало Джин похожей на утопленницу.

– Всеблагий, – прошептала Малика.

Брат и сестра встретились. И теперь беседовали, тихо, неслышно.

Ведьма тронула графа за плечо.

– Вы не скажете, что они обсуждают?

По его лицу скользнула судорога.

– Они ничего не говорят вслух, госпожа Вейн. Им это не нужно.

– Йоргг.

– Попытайтесь выдворить Хаора. Это нужно сделать, о чем бы они не договорились. Джин никогда не отступится от своей идеи вернуть Ливори в теле Нэйда.

Он шептал сбивчиво, почти умолял.

– Хорошо, я попробую, – Малика кивнула и закрыла глаза.

Может быть, пока те двое разговаривают, нужно самой вызвать Хаора и быстренько провести ритуал упокоения?

Ведьма потянулась мыслями к тканой основе бытия. Снова увидела приметные нити, выдернутые из изнанки цветастого полотна. Хаор должен был быть где-то рядом, очень близко. Нужно только сосредоточиться, и…

Боль обрушилась на нее столь внезапно, что Малика даже не успела сообразить – а что, собственно, происходит. Кажется, она закричала. Невидимые силы давили ее, кроша кости, выдергивая суставы из сочленений, заживо сдирая кожу. Потом все стихло, угасло. И это походило на нырок в глубокий омут, в толщу темной холодной воды, ровно до тех пор, пока –

* * *

…Что-то обожгло щеку, затем еще и еще. Мир, всплывающий из мрака, дернулся вбок, назад, снова вбок. Во рту стало солоно, горячая жидкость покатилась по горлу. Малика закашлялась, быстро облизнула языком разбитые губы…

Нэйд. Над ней склонился Нэйд, но сейчас, в свете синей луны, он мало походил на того приятного, моложавого мужчину из дилижанса. Белая кожа туго обтянула череп, глаза превратились в два черных провала. Сила хлестала из ведьмака, словно пиво из продырявленной бочки, и потоку этому не было конца.

– Ну-с, госпожа Вейн, я ведь предупреждал вас. Не нужно было приезжать в Блюменс, не нужно. Неужели никто из вашего мифического отдела не прислушивается к добрым советам?

Малика сглотнула. Наверное, стоило заговорить, но она не успела. Нэйд, почти не размахиваясь, ударил ее по лицу, и рот снова наполнился кровью.

– Не нужно ее бить, – прозвучал откуда-то сверху голос лунника, – ты и без того получил все, о чем только мог мечтать.

Нэйд зашипел, словно утюг, на который плюнули, злобно глянул в сторону говорившего. А Малике захотелось просто закрыть глаза, обернуться туманом и попросту исчезнуть в ночи. Так, значит, все было подстроено? Но к чему был весь этот маскарад?!! Ведь графу, при всей его физической силе, ничего не стоило самому скрутить ее и притащить сюда!

– Вы бы, граф, не вмешивались, – сквозь зубы процедил Нэйд, – я ведь могу и забыть о том, что вы для меня сделали в свое время.

– Не знал, что забывчивость входит в число ваших недостатков, – равнодушно отозвался лунник, – и все-таки я настаиваю на том, что пора бы прекратить экзекуцию.

– Жалеешь ее? – невидимая Малике женщина так и прыснула со смеха, – ах, ну да, да! Она же вылечила тебя, лунная тварь, когда тебе самое место было в йоргговом царстве!

Ведьма осторожно повернулась. Сама не понимая зачем, Малика очень хотела увидеть Джин – вот так, рядом, в двух шагах…

Она и впрямь была так близко, что стала видна каждая морщинка, прочертившая ее лицо. Ах-ха. Время все-таки коснулось Джин, исполосовало ее бледную мордашку. Превратило когда-то пухлые губы в две серых нитки. А волосы оказались седыми, совершенно, как у столетней старухи – «да что же это я! Она и есть… столетняя ведьма». Нэйд выглядел куда моложе, но, судя по всему, у него был обширный опыт омоложения. Ведь даже самые юные ведьмы знают, как повернуть время вспять: отбери чужую жизнь, и освобожденная сила сотрет с лица следы прожитых лет…

Нэйд мягко провел пальцем по щеке Малики, она дернулась в попытке уйти от этого прикосновения. Джин звонко рассмеялась.

– Ты ей не нравишься, братец!

– Заткнись, дура, – бросил Нэйд, – в общем, граф, вы сделали именно то, на что мы с Джин и рассчитывали. Должен признаться, первоначально ничего подобного в мои планы не входило, но… как говорится, на ловца и зверь бежит.

Его рука сползла ниже, к горлу, пальцы ласкали кожу… Но так, что Малике больше всего на свете хотелось вцепиться зубами в эту ненавистную руку. Сильно, до крови и не думая о последствиях.

– И хорошо, что я встретился с сестрой, – медленно продолжал Нэйд, – одна голова хорошо, а две – лучше. А теперь у нас в руках еще и прекрасная, полнокровная и, что самое главное, не совсем человеческая жертва. Хаор Ливори уже не сбежит от нас.

– Зачем он вам? – прохрипела Малика, – оставь мертвецов в покое!

– А-а, защитница призраков, – слащаво пропел Нэйд, – все дело в том, моя дорогая, что Хаор нужен мне живым, как странно это не звучит… Он при жизни начал писать очень занятный труд, который мне бы пригодился.

– Даже в твоем собственном теле? – не мигая, Малика уставилась в темные провалы глаз Нэйда, – ты готов таскать Хаора в своем теле? Ты знаешь, что Джин именно этого и добивается?

– Это правда, сестрица? Ты хотела использовать меня? – мягко поинтересовался ведьмак.

Воцарилось недолгое молчание, а затем –

– И использовала бы, мой дражайший братец, если бы граф не привел нам сюда ведьму. Но мы ведь с тобой догадывались, что именно это он и сделает? Соблазн был слишком велик, да, Альвен?

– Но он мог и не поступить так, как поступил, – нахмурился ведьмак, – ладно, к йорггу все разговоры. Займемся делом.

– Ты так и не ответил, – слова застревали в горле, словно маленькие колючие каштаны, – ты готов вернуть Хаора даже если придется пожертвовать собственным существованием?

– Глупости, – отрезал Нэйд, – с таким количеством силы, которое мы сможем из вас выцедить, моя драгоценная госпожа Вейн, дух Хаора оденется плотью…

– Которую нужно будет постоянно подпитывать, – хлестко сказала Малика, – собой подпитывать, Нэйд, и тебе это должно быть известно!

– Ну и что? – он пожал плечами, – пусть Хаор закончит книгу, а потом я его отпущу.

– А что за книга-то?

Разумеется, Малика понимала, что ей в теперешнем положении должно быть уже все равно, что за книга и каким боком она коснется Нэйда. Но сознание упорно цеплялось за каждую мелочь, которая могла бы отсрочить казнь.

– Не говори, – проскрипела Джин, – зачем ей это знать?

Нэйд раздраженно поморщился, убрал руки с горла Малики – она с облегчением вздохнула.

– Да мне без разницы, пусть знает, – ведьмак уставился на нее, сверля тяжелым взглядом, – дело в том, госпожа Вейн, что Хаор всю жизнь трудился над проблемой не-человеческих состояний. Я уверен, что, став живым, он смог бы закончить ее, и тогда… Наш дорогой граф мог бы перестать быть лунником, а стать обычным человеком, обзавестись семьей, перестать ловить на себе ненавистные взгляды. А я, к примеру, мог бы стать лунником… на время, разумеется. Исключительно для того, чтобы понять, каково это – жрать себе подобных…

– Да вы тут все… ненормальные, – выдавила Малика, – и вы, Нэйд, и ваша сестричка… Она, кстати, тоже хотела бы стать лунницей?

– Скорее, просто оборотнем, – нежно поправила ее Джин, – побегать при луне, попробовать, какова на вкус кровь. Наш граф это знает, так почему мне это не дано?

– И это все только во имя собственного любопытства?

– А вы что, думаете, все делается ради будущего Этернии? – ухмыльнулся Нэйд, – вы неисправимая идеалистка. Все, что происходит – плоды отдельных желаний, прихотей, воплощенных в жизнь, госпожа Вейн. Впрочем, сейчас не время спорить. Приступим. Альвен, не загораживайте мне свет! Вы же хотите стать просто человеком?

И тут Малике наконец удалось бросить взгляд на лунника. Он преспокойно стоял рядом с Джин, равнодушно смотрел на распростертую на земле Малику и выдержал ее взгляд.

– Я счел доводы Нэйда весьма убедительными, – тихо произнес лунный лорд и улыбнулся, – раз уж все так повернулось, и Нэйд уверен в том, что вашей жизни будет достаточно… Отчего бы не стать человеком?

– Вы просто дурак, граф. Наивный дурачок. Даже если Хаор допишет свою книгу, то она бы дала вам надежду, не более. Вы в самом деле верите в то, что перестанете быть лунником?

Он отвернулся. Малика несколько минут смотрела на бледный профиль того, кого считала по крайней мере своим другом, а затем прикрыла глаза.

«Мы ведь знаем, на что идем, когда начинаем работать с отделом расследования забытых преступлений, так ведь?»

* * *

Малика не сопротивлялась, когда ее волокли по земле в центр начерченной Нэйдом звезды. Даже не пикнула, когда зловещие братец и сестрица растянули ей руки крестом и привязали за запястья к вбитым в землю колышкам. То же проделали с ногами, веревки больно врезались в лодыжки, но Малика терпела, молчала, а ее взгляд неотступно следовал за лунным лордом, который… Который на самом деле оказался даже не лунником, а ублюдком без чести и совести.

Но все это – сущие пустяки.

Малика знала, что если немного потерпеть и не растрачивать попусту силы, она сумеет, пусть и стоя над бездной, повернуть события в ту сторону, которая нужна ей. Не Джин, не Нэйду, не графу. Ей, скромной ведьме из Пражена. А после этого – гори все синим пламенем! Как бы там ни было, никто не будет оплакивать ее, одинокую и свободную, и никто не придет к могильному холмику. Разве что в Академии при случае вспомнят, мол, преподавала здесь одна экзальтированная дамочка и сгинула бесследно.

Она закрыла глаза, напустила на себя вид покорной жертвы, а сама продолжала нащупывать подрагивающие нити, бессовестно выдернутые из изнанки полотна Этернии. Хаор Ливори, ведьмак из прошлого, был где-то неподалеку, на границе бытия. Оставалось дождаться и хотя бы не потерять сознание до того, как призрак изволит явиться на зов Нэйда.

«Не получите вы ничего», – со злостью думала Малика, а в это время ланцет ловко вскрывал ей вены на руках. Все как положено, разрез вдоль, чтобы рана быстро не закрылась. – «никому Хаор не достанется, я уж постараюсь».

Коже стало горячо: кровь вялыми толчками лилась на землю, скапливалась там липкими лужами. Вновь раздался голос Нэйда; он опять читал заклинание. В дело пошло все – голос, интонация, жесты. Ведьмак плел вокруг себя сложнейший узор, который должен был одеть Хаора в плоть – вытянув все это богатство из нее, Малики Вейн.

«А от вас, граф, я такого не ожидала, как ни прискорбно», – мрачно думалось ведьме, – «не стоило тратить свою силу на то, чтобы удержать вас в пределах Этернии, катились бы куда подальше отсюда, и никто о вас бы не пролил и слезинки».

Нэйд умолк.

Нити, которые Малика продолжала придерживать, задрожали словно струны гитары, если по ним от души ударить всей ладонью.

– Хаор! – взвизгнула Джин и захлопала в ладоши как маленькая девочка.

– Хаор Ливори! – голос Нэйда предательски сорвался, – ты в моей власти, и ты подчинишься. Я возвращаю тебя в этот план бытия, и пребудешь здесь столько, сколько мне понадобится.

Да, неупокоенный дух ведьмака снова вступил в Этернию.

Малика не удержалась, открыла глаза. Прямо над ее грудью повисло небольшое облачко. Оно менялось на глазах, вытягивалось, обретая форму…

Сапога. Сперва одного, затем второго. Ног, одетых в бархатные штаны. Длинного кафтана…

– Йоргг, – ведьма, не выдержав, ругнулась. Хаор Ливори висел прямо над ней, и оставалось только вяло радоваться тому, что он хотя бы одет.

Перед глазами у Малики все завертелось. Словно чьи-то рты жадно припали к вскрытым венам, торопливо высасывая кровь – и вместе с ней жизнь. А, вот вы как? Ну, получайте!

Она крепко зажмурилась, дернула за нити, которыми Хаор был привязан к полотну, но то ли потянула слабо, то ли Нэйд успел вкачать в призрака слишком много ее собственных сил. Призрак взвыл, и рванулся подальше от мира мертвых так, что теперь уже заорала сама Малика. Чувство было такое, словно ее распиливали на части. Именно распиливали, затупившейся пилой.

Серые нити, за которые она все еще держалась, трещали, грозя оборваться. А если это произойдет – то уже никто и ничто не загонит Хаора обратно в посмертие, и не останется ничего иного, как одаривать его плотью. Стиснув зубы, Малика что есть мочи вцепилась в эти спасительные паутинки. Только бы не дать ему уйти, только бы не…

И вдруг случилось странное. Ведьма не видела, но очень явственно ощутила присутствие другой, чужой силы, которая могла принадлежать только существу потустороннему, неживому… То есть, Хаору.Сила имела привкус засахаренных фиалковых лепестков и пахла приторно-сладко. Хаор вяло шевельнулся, он еще с трудом ориентировался в происходящем, затем крутнулся волчком, отчего Малика снова взвыла, но путеводные нити удержала.

«Отпусти, отпусти, отпусти…» – почудилось ведьме, но она все еще держала, надеялась, что Нэйд отвлечется, а она в это время разделается с Хаором.

«Отпусти меня», – шелестел призрак, но…

Не Малике предназначались его слова.

Ведьма задрала голову: так ей было отлично видно всю троицу, Нэйда, лунника и Джин. На белом лице Нэйда застыло нечто близкое к недоумению, сплетенный узор силы по-прежнему парил вокруг него. Джин морщилась как от боли, но молчала. А лунник, стоя чуть позади, прикрыл глаза и как будто пребывал вне Этернии.

Внезапно лунный лорд содрогнулся всем телом, выходя из транса. Его желтые глаза поискали Малику, впились в нее как изголодавшиеся упыри в жертву…

Все произошло так быстро, что ведьма не сразу и поняла – а что же, собственно, творится вокруг.

Лунник усмехнулся. И, выбрасывая вперед руку, молниеносным движением вырвал Нэйду горло. Рот Джин открылся, глаза испуганно расширились – но это все, что она успела сделать. Словно в кошмарном сне Малика наблюдала, как голова сумасшедшей ведьмы подлетела в воздух, а затем с глухим стуком упала в заросли ирисов. Что-то темное и горячее плеснулось на Малику, легкие вытолкнули из горла вопль, и в это мгновение бледное, полупрозрачное лицо Хаора Ливори оказалось напротив ее собственного.

«Я увидел то, что хотел. Я сделал то, что хотел… но устал и хочу спать», – требовательно и очень четко произнес давно умерший ведьмак, и Малика отлично знала, что именно означают эти слова.

– Я… дам тебе… покой, – беззвучно выдохнула она, – прости нас.

И, стиснув зубы, все-таки дернула за серые и липкие, как паутина, нити.

Ничто более не удерживало Хаора Ливори в пределах Этернии. Малику обожгло холодом, тканая основа мира разошлась, раскрылась в скорбной улыбке – и призрак скользнул туда, на прощание мягко тронув Малику за плечо.

«Копай здесь, здесь, здесь…»

Глаза слипались.

Наверное, она потеряла слишком много крови.

А руки по-прежнему были привязаны, и невозможно было пошевелиться.

Тогда Малика заплакала, но не от боли, нет. В те минуты ведьма думала о том, что никто не будет ее вспоминать.А это обидно до слез.

* * *

Ну душе у Малики было пусто как в пересохшем колодце. Тихо, темно, холодно и пусто.

За высокими окнами Академии плыл в зное летний Лугнас, а она мерзла так, будто оказалась у ледника Солнечной горы, да еще и на ветру.

Ничего не изменилось: все та же аудитория с очерченным в углу ритуальным кругом, все те же скучающие лица юных ведьм и ведьмаков, мыслями уже греющихся на солнышке. Даже призрак, которого приходилось вызывать Малике, каждый раз неизменно оказывался тем самым призраком висельника. Он хныкал, подвывал и гремел цепями, требуя покоя, а Малику так и подмывало выпустить его из круга, чтобы будущие ведьмаки наконец попрактиковались в упокаивании духа.

Впрочем, об успеваемости своих учеников Малика не думала и вовсе. Мысли беспорядочно шныряли в темной и холодной глубине ее колодца, ускользая от Малики как раз в от момент, когда она уже вот-вот была готова сосредоточиться на одной из них.

Наконец по коридору прошелся Лягух, дребезжа колокольчиком. Малика с облегчением вздохнула, студенты сорвались с мест и пестрой стайкой выпорхнули из аудитории. Их смех взметнулся искристой волной, а потом смешался с привычными звуками перемены: с топотом, гиканьем и пустой болтовней.

– Ну, иди, иди уже, – Малика выпроводила призрака из аудитории, а заодно и из Этернии.

И осталась одна.

Усевшись на стул, ведьма еще раз попробовала собраться с мыслями – совершенно зря, только мигрень, подруга жарких дней, усилилась.

Нет, совершенно определенно ей нужно было выпить кофе. Обязательно с круассаном, или даже с куском горького шоколада, и плевать на фигуру! В конце концов, надо прийти в себя, надо забыть обо всем, что произошло близ ирисовых пустошей…

А что стряслось-то?

Да ничего особенного. Так, мелочи…

Только вот почему-то эти "пустяки" никак не желали выпускать ведьму из своих цепких пальчиков, а перед глазами так и стояло белое как простыня лицо. Простите меня, госпожа Вейн, если сможете, простите. Я не подумал, что они с легкостью нас заметят. Что мне было делать? Они бы сразу убили меня, и тогда убили бы и вас, потому что уже никто не помешал бы Нэйду. Вот ведь как… Сильный дар непременно ведет к безумию, и Хаор предпочел забрать своих потомков, это лучше, чем видеть их выжившими из ума…

"Это он вам сказал? А если бы Хаору было все равно? Вы бы позволили мне умереть?"

Он не отвечал. Выдернув колышки из земли, приник губами к вскрытым венам, прошелся легкими поцелуями по всей длине ран, которые затягивались на глазах, оставляя тонкие розовые шрамы.

"Я не хочу больше вас видеть, граф. Никогда, понимаете?"

Ей было больно. Но еще хуже было увидеть отражение собственной боли в желтых звериных глазах.

"Я отнезу вас в гостиницу, госпожа Вейн, и больше мы с вами никогда не встретимся".

"Вот и прекрасно", – думала Малика, собирая разложенные по кафедре листки с лекциями.

Но, Всеблагий, почему ей так плохо? Почему саднит сердце, а руки все еще хранят тепло чужих губ?

Она хмыкнула, стоя на пороге, еще раз окинула взглядом аудиторию и, убедившись, что все в полном порядке, вышла в коридор.

В преподавательской ее ждали кофе и круассаны. А может быть, даже шоколад.

– Госпожа Вейн!

Она вздрогнула от неожиданности, голос был низкий, мужской… А потом узнала Лягуха и, приклеив к губам приветливую улыбку, обернулась.

Он спешил к ней, быстро семеня кривыми ногами, и тоже улыбался – ведьма была готова поклясться, что Лягух так же торопливо надел эту маску вечной доброжелательности как и она.

– Вам пакет, – он остановился, умильно глядя на нее снизу вверх, – извольте расписаться.

– Вы могли бы не утруждать себя, гоняясь за мной по коридору. Я все равно шла в преподавательскую.

– Откуда же мне знать, куда вы идете, госпожа Вейн? – он развел руками, – вегодня вы здесь, а завтра – фьюить! – и вы там.

Пальцы Малики сомкнулись на пухлом свертке. Она сунула его под мышку, черкнула подпись на квитанции и побрела к своему кофе.

"А, йоргг!" – опомнившись, ведьма глянула на адрес отправки. На коричневой оберточной бумаге значилось: "Блюменс". Место, где должно было значиться имя отправителя, пустовало, и это наводило на неприятные размышления.

"Я не хочу вас больше видеть, граф. Никогда".

В том, что пакет от лунного лорда, Малика уже не сомневалась, и потому тревожно заныло под сердцем. А еще там, где прошелся ланцет Нэйда, вскрывая ее вены.

– Йоргг, – сказала она вслух, распахивая дверь в преподавательскую. И без того плохое настроение испортилось окончательно.

…Но в небольшом круглом зале уютно пахло свежесваренным кофе и булочками, косые снопы света падали на расставленные столы, золотя дубовые столешницы. Краем глаза Малика заметила, что в ее ящике лежит еще одно послание, тонкий белый конверт. Йоргг. Его она прочтет несколькими минутками позже. А сейчас – горячий, ароматный кофе в хорошей компании, тем более что как раз она и была нужна Малике.

– А, дорогая, вот ты где! – голос Элти Брунн походил на звон хрустальных вазочек, – как хорошо, что я тоже подумала о глотке хорошего кофе! Ой, а что это у тебя? Подарок? От поклонника? Я так и знала, что ты завела поклонника, так и знала! И кто он?

Элти могла говорить бесконечно долго. Слова бойко выскакивали из нее как горошины из прохудившегося мешка, и неизвестно, сколько бы еще продлился ее монолог, не поставь Малика перед коллегой чашечку дымящегося кофе.

– О! – воскликнула Элти, сделала глоток и мечтательно прикрыла глаза, – это просто блаженство, дорогая!

Малика не сердилась на чрезмерно разговорчивую Элти Брунн. В конце концов, должен же существовать в Этернии кто-то, не похожий на вечно задумчивую и погруженную в себя госпожу Вейн? Характер у Элти был легким, искристым словно шампанское разлитое по бокалам, и одевалась она подстать: в легкие светлые платья с оборками и рюшами. Возможно, на ком-то другом все это кружевное обилие выглядело бы и смешно, но на Элти оно смотрелось просто замечательно. Изящно. Радостно. И личико Элти с мелкими, приятными чертами лица как нельзя лучше подходило к кружевному воротничку, а кулон с крупным хризолитом в свою очередь – к широко распахнутым светло-зеленым глазам.

– Ну, рассказывай, – потребовала Элти Брунн, пожирая взглядом загадочный пакет, – кто он?

– Ты будешь смеяться, – Малика грустно улыбнулась, – похоже, это подарочек от одного… лунника.

– Как это романтично!

– Тебя бы это не испугало? – Малика внимательно поглядела на изящную госпожу Брунн. Солнечный зайчик прилег отдохнуть на ее золотые локоны, старательно завитые и уложенные по последней моде.

– Конечно, нет! – решительно заявила Элти, – думается мне, что нашей сестре трудно найти приличного поклонника. Уж лучше пусть это будет лунник, чем дурак.

Малика едва не поперхнулась круассаном. И кто бы мог подумать, что Элти Брунн… гм… придерживается столь прогрессивных взглядов?

– То есть, – уточнила она, – ты считаешь, что лунный лорд в виде поклонника – это здорово?

– Ну разумеется, дорогая. Надеюсь, ты тоже так думаешь?

– Никакой он мне не поклонник, – вздохнула Малика, – я из-за него чуть не вляпалась в большую передрягу. Может быть, его совесть заела, и он теперь мне подарки слать будет? Может быть, вернуть, даже не разворачивая?

– Я была о тебе лучшего мнения, – Элти надула розовые губки, – разворачивай, не тяни время!

Малика вздохнула с притворной обреченностью. Затем отставила недопитый кофе и взялась за желтую оберточную бумагу.

Под ней оказался плоский деревянный ящичек. В нем – еще один, щедро инкрустированный перламутром. Малика набрала побольше воздуха как перед прыжком в воду, нажала на защелку и…

– Ой! – с вожделением выдохнула Элти, – какая прелесть!

"Надо было отослать обратно, не вскрывая", – уныло подумала Малика.

В шкатулке, в гнездышке из черного бархата, покоилась маленькая золотая звезда о восьми лучах с крупным неограненным опалом в центре. К кулону прилагалась массивная золотая цепочка и, кроме того, небольшой клочок бумаги, густо исписанный бисерным почерком.

– Ты извини меня, – сказала Малика, – мне бы хотелось прочесть это одной. Ну, ты понимаешь?

– Бе-зу-словно! – пропела Элти, – я удаляя-а-а-а-юсь!

Элегантно поднявшись, она процокала каблучками к выходу и, на прощание махнув рукой, вышла.

А Малика взяла записку. На сердце лежал камень, а опаловая звездочка словно таила в себе скрытую угрозу.

"Дорогая госпожа Вейн", – писал граф Рутто, – "я уважаю вашежелание больше со мной не встречаться, а потому посылаю этот скромный подарок почтой. Я не успел сказать вам все, что нужно было, потому как вы слишком поспешно покинули Блюменс. По этой причине я в двух словах опишу то, что считаю нужным. Во-первых, напоминаю, что Хаор Ливори сам приказал мне убить двух его потомков, потому как убедился в их безумии. Но в любом случае мне пришлось быдождаться, когда они будут погружены в транс – иначе мои (и ваши) кости остались бы среди ирисов. Во-вторых, быть может, и вы слышали о том, как призрак Хаора указал на место, где следует копать. Я поступил в точности, как он хотел – и в результате получил сундучок фамильных драгоценностей Ливори. Кулон, который я посылаю вам, показался мне любопытным с точки зрения собранной в нем магической силы – по крайней мере, ее я смог почувствовать. Смею надеяться, что вам будет также интересно исследовать его, как и мне. Хотя, безусловно, я не человек и у меня нет способностей расшифровать наложенное на кулон заклинание. Кроме того, я надеюсь, что этот кулон принесет удачу, и вам не придется более падать в обморок от страха при виде трупа."

Малика хмыкнула. Стоит ли верить графу после злоключений в окрестностях Блюменса?

Нет, конечно же, нет.

Но золотая звезда была хороша, с этим не поспоришь.

И Малика осторожно надела ее. Никакой магии в кулоне не ощущалось, странно, что граф счел нужным об этом написать.

Ведьма потопталась рядом со столом, потом вспомнила еще об одном письме. Она быстро вскрыла конверт из дорогой, очень гладкой бумаги.

"Уважаемая госпожа Вейн!" – писал неизвестный, – "вам следует в течение десяти дней явиться в ведомство по надзору за нечеловеческими сущностями, кабинет третий. От дальнейших ваших действий будет зависеть судьба лунного лорда А. Рутто, который в настоящий момент находится в тюрьме Пражена."

Вместо подписи темнела синяком печать с императорскимвензелем.

Часть 2. Агент его величества

Перед ректором Малика чувствовала себя как студентка, испортившая академический инвентарь. Уж больно тяжелым был взгляд мэтра, в котором так и читалось: госпожа Вейн, я вижу вас насквозь, и лучше бы вам не темнить, а сказать правду.

Но – как скажешь о том, что вызывают в ведомство? Да еще и по надзору за нечеловеческими сущностями? Мало ли что заподозрит старик Ректор! Преподаватель Академии должен быть чист и прозрачен как новенький хрустальный бокал, никаких тайн, могущих опорочить светлое имя Академии. А у госпожи Малики Вейн и без того секретов скопилось предостаточно, довольно того, что ее чуть не посадили в тюрьму, обвинив в убийстве…

Обливаясь холодным потом и судорожно комкая за спиной письмо, она промямлила:

– По семейным делам, мэтр. Очень, очень нужно.

Старик поглаживал длинную и, как водится у могущественных магов, совершенно седую бороду. В роскошном камзоле из темно-синего бархата и в таком же берете маг выглядел внушительно даже невзирая на весьма преклонный возраст. И белая борода тоже смотрелась хорошо, приятно для глаза, ведь серебро и синее всегда вместе выглядят гармонично.

– Госпожа Вейн, вы пытаетесь меня околпачить, – с мягкой улыбкой сказал ректор, – какие семейные дела могут быть у ведьмы без семьи? Помню, как сейчас: привел вас бродячий ведун. Мол, девочку жалко, пропадет сама, а уж вы мне отсчитайте положенные пятьдесят фунтов вознаграждения… Так что там у вас приключилось, госпожа Вейн?

Она скривилась.

– Это личное, господин ректор.

– Совсем личное? Настолько личное, что вы отпрашиваетесь с занятий? Ай-ай, нехорошо, госпожа Вейн, – он поцокал языком, не спуская с Малики насмешливого взгляда, – если каждая ведьма Академии, занимаясь обустройством личной жизни, будет бросать студентов… Помилуйте, госпожа Вейн, кто же их учить станет?

Малика поникла. Рассказывать про ведомство и про лунников не хотелось. В свою очередь, старый маг совершенно не горел желанием отпустить преподавателя Академии с занятий.

И ведьма прибегла к последнему аргументу в споре. Заплакала, то есть.

Тут и притворяться особенно не нужно было, после всех злоключений в Ирисовых пустошах. А старик ректор, как водится, не переносил вида женских слез.

Мэтр подобрался как барс перед прыжком, насупился, сложил руки на груди.

– Что это вы здесь устраиваете, госпожа Вейн? Забываетесь, леди, вы в Академии! Йоргг, да идите, идите куда вам нужно, только прекратите разводить в кабинете сырость. И без того суставы болят. Идите, идите с глаз моих долой!

Прикрыв за собой тяжелые двери ректорского кабинета, Малика вздохнула и высморкалась в кружевной платочек. Теперь взять бы себя в руки и – бегом, бегом… В третий кабинет. На раздумья времени не оставалось, потому что пока она тут, в светлой и величественной Академии, кое-кто сидит на вонючей соломе в праженской тюрьме.

Ведьма рванула вдоль по коридору, едва не сбив с ног чувствительную и бледную как поганка госпожу Витшеп. В душе мутной тенью метался страх. За что они его схватили? Что они там с ним делают? Неужели нашли тела убитых и признали графа виновным? Йоргг!

Ходили слухи, что в праженской тюрьме сохранился в целости весь палаческий инструмент, который когда-то применялся к ведьмам и лунникам. Не для того, чтобы выдавить из несчастных какие-либо важные сведения, а скорее как часть судебной процедуры. И – да, это для тех, кого судили. Большую часть сожгли и зарубили без проволочек делопроизводства.

От мыслей о том, что кое-какие инструменты уже применяют к графу из Ирисовых пустошей, Малика похолодела. Нет, нет. Это невозможно! Времена изменились, лунники в фаворе у императора… Йоргг! Да ведь на самом деле не поменялось ровным счетом ничего, стоит лишь выехать за пределы Пражена.

Ведьма размашисто шагала по двору Академии, направляясь к боковой калитке. Оттуда можно было пройти сквозь тенистый парк, который чуть дальше сливался с лесом. Ну, а там, на опушке, и стоял уютный домик с черепичной крышей. Одинокий, как и его хозяйка.

«Ну что ты так разволновалась?» – мысленно упрекала себя Малика, трясущимися руками расшнуровывая корсаж, – «и, главное, о ком? Он же едва не дал тебя убить! И после этого ты все бросаешь и мчишься его спасать? О, Всеблагий Эо!»

Но на шее блестела золотая цепочка с кулоном, а шрамы на руках неприятно зудели напоминанием. То, что было, не стереть, не выбросить как ненужный хлам.

И именно поэтому она, Малика Вейн, неисправимая идеалистка и просто наивная дура, отправится в ведомство и сделает все возможное, чтобы один лунник вышел на свободу.

Малика переоделась в самое свое нарядное платье, из черного шелка, но с белоснежной пеной кружев у горла и по рукавам, соорудила нехитрую прическу, прибрав волосы под маленькую шляпку с вуалью. Последний взгляд в зеркало – и, слегка подкрасив губы, миловидная госпожа Вейн поспешила навстречу судьбе.

О том, как нынче становятся агентами

Ведомство по надзору за нечеловеческими сущностями занимало трехэтажное здание в западном конце Пражена, и Малике пришлось нанять экипаж. Пока ехали сквозь людный, но чинный и спокойный Пражен, она как могла гнала прочь мысли о том, что могло случиться с графом Рутто в городской тюрьме. Разыгравшееся воображение едва не довело Малику до истерики; ей мерещились окровавленные щипцы, ланцеты, а где-то на границе слуха скрипела дыба, и бодро посвистывал кнут. Из полуобморочного состояния ведьму вывел каркающий голос возницы:

– Приехали, миледи. Извольте, с вас полфунта.

Малика задрала голову, рассматривая массивную колоннаду по фасаду, облицованную черным гранитом. Один вид ее был способен внушить самые недобрые предчувствия.

– Миледи, – возница вновь напомнил о себе.

Она вздохнула, торопливо зачерпнула пригоршню мелочи из кошелька и, расплатившись, неуклюже спрыгнула с подножки.

– Ну, вот, – пробормотала ведьма себе под нос, – остался последний шаг.

Механически комкая письмо, она с трудом приоткрыла тяжелую дверь. Бронзовая ручка была отполирована до блеска сотнями рук, и этот простой факт неприятно удивил Малику. Неужели столько людей обращается в ведомство с таким длинным и не очень-то благозвучным названием?

После знойного дня в лицо приятно повеяло прохладой, и ведьма оказалась в светлом и просторном холле. По периметру, на высоких постаментах, строго взирали на посетителей бюсты монархов прошлого – впрочем, число посетителей было невелико, а точнее говоря, в этот жаркий и солнечный день в ведомство по надзору за нечеловеческими сущностями явилась только Малика.

«Кабинет номер три», – повторила она про себя.

Из холла в прохладное нутро здания уводило сразу три коридора, и Малика пошла в ближайший. Число «три» говорило о том, что нужный кабинет находится неподалеку от входа.

Один, два…

Она помедлила перед нужной дверью, тяжелой, из потемневшего от времени дуба, затем постучалась.

– Входите, – раздалось в ответ.

«Надо хотя бы не выглядеть испуганной и взволнованной», – подумала ведьма, с усилием дергая на себя бронзовую ручку, – «хотя бы…»

И все мысли вдруг выскочили у нее из головы, высыпались, как цветные стеклышки из разбитого калейдоскопа. Потому что человек, сидящий за широким столом, не был незнакомцем.

– Входите, входите, – проворчал чиновник, не отрывая глаз от каких-то бумаг, – по какому делу?

Малика смутилась. Неужели шесть лет изменили ее до неузнаваемости? А, впрочем, он еще и не присматривался к ней.

– Мне… прислали уведомление, – пробормотала она.

– Давайте сюда, – мужчина продолжал что-то увлеченно читать, лишь мельком глянул на Малику и снова прилип к исписанным пожелтевшим бумагам.

– Вот, пожалуйста, – от волнения Малика охрипла, а в голове продолжала вертеться разноцветная карусель. Узнает? Не узнает?

Ох, глупо все это. В письме указано ее имя, так что…

И она мужественно выдержала изумленный взгляд черных, как спелая ежевика, глаз.

– Малика Вейн! Йоргг, не верю своим глазам!

– Генрих Уэлш, – констатировала ведьма дрожащим голосом, – думала, ты меня так и не узнаешь.

Наверное, нет ничего лучше, чем в стане врага (то есть в ведомстве) вдруг встретить бывшего одногруппника. Страхи отступают, а в душе начинает хрустальной слезой мерцать надежда – на то, что все как-нибудь обойдется, что все станет на свои места и дальше пойдет так, как надо. Генрих Уэлш был старше Малики на пару лет, но из-за того, что родители слишком поздно спохватились и отдали его в Академию, парень попал в группу, где Малика Вейн как раз была старостой. И, в общем-то, Малика не могла сказать ничего дурного про Уэлша: на протяжении десяти лет обучения он совершенно ничем не выделялся из развеселой компании студентов. Учился, как все, развлекался, как все, вино тоже пил как прочие. Вот только уже на последнем году обучения выяснилось, что Генрих Уэлш – настоящий аристократ, и что отец его занимает высокую и почетную должность при дворе. Потом бывшие студенты разлетелись по домам, госпожа Вейн осталась в Академии, поскольку ей-то деваться было некуда. Ну, а теперь вот выяснилось, что Генрих устроился в ведомство – ну, или отец его устроил.

– Ба, Малика Вейн, – повторил мечтательно Генрих и откинулся на спинку мягкого кресла.

– Приятно тебя повидать, Генрих.

– Ну что же ты, присаживайся, не стой, как чужая!

Малика огляделась в поисках стула. Таковой нашелся у стены, она быстро подвинула его к столу и села. Господин Уэлш сложил ладони домиком.

– Ну, рассказывай, Малика, рассказывай. Вот уж где не ожидал тебя увидеть, так это здесь!

Она усмехнулась. Наблюдать за Генрихом было приятно, несколько лет службы в ведомстве пошли ему на пользу. В Академии он был худеньким и нескладным пареньком с вечно взъерошенными черными волосами, за что получил кличку «ворон». Теперь перед Маликой сидел молодой, довольный жизнью мужчина, гладко причесанный и хорошо одетый. Пожалуй, только косая челка напоминала о прошлом, так же упорно падая на глаза.

– Что рассказывать? – она пожала плечами, – вы же сами прислали это уведомление. Уж ты-то должен знать, что в нем.

– О, Всеблагий! – Генрих состроил мученическую рожицу и подкатил глаза, – неужели ты думаешь, что именно я пишу все эти уведомления? Да я понятия не имею, кому их рассылают. Вот, к слову, твое…

Он быстро пробежал взглядом по строкам, и от Малики не ускользнуло, как как по холеному лицу скользнула тень.

– Та-ак, – медленно произнес Уэлш, – теперь вижу. Моя одногруппница впуталась в очень неприятную историю. У меня лежат инструкции на твой счет, и, честное слово, мне будет крайне неприятно претворить их в жизнь. Ну, ну, не пугайся ты так… Скажи лучше вот что: ты замужем?

Малика передернула плечами. Под ребрами все собралось в комок, слюна обрела привкус ржавого железа. К чему эти дурацкие вопросы? Уж лучше бы сразу рубил с плеча…

– Ты спрашиваешь странные вещи, Генрих, – тихо сказала она, – тебе ли не знать, что ни один нормальный мужчина не свяжется с ведьмой. Так что я по-прежнему свободна как ветер.

– Плохо, – Генрих искренне вздохнул, – но с другой стороны, хорошо, что все так… складывается.

– Я не понимаю, – она почувствовала, что еще немного, и начнет задыхаться. Уютный с виду кабинет начинал казаться каменным мешком для смертников, – зачем я здесь, Генрих? И почему… почему оказался в тюрьме лунник из Блюменса?

Тут же последовал совершенно неприличный, но вполне закономерный вопрос:

– Что у тебя с ним, Малика?

– Ничего, – выдохнула ведьма, – почему ты спрашиваешь? Что происходит?!!

Он медленно поднялся из-за стола, прошелся по кабинету, не глядя в сторону замершей ведьмы. Холеный мужчина без изъяна, приятно посмотреть.

«Всеблагий, неужели именно он принесет в мою жизнь зло?»

Дурное предчувствие сковало ее, не давая шевельнуться.

Генрих остановился против, постоял, перекатываясь с носка на пятку, затем вернулся за стол.

– Мда, неприятная ситуация получается. В общем, теперь я скажу тебе то, что должен сказать, Малика. И не вини меня в том, что услышишь, я только передаю тебе то, что должен, понимаешь?

– Я готова, – ведьма горестно покачала головой, – слушаю вас, господин Уэлш.

Черная прядь упала ему на глаза, он быстро провел рукой по волосам. Да, перед ней сидел все тот же Генрих Уэлш, который никогда не желал ей, Малике зла. Он и сейчас был бы рад увильнуть от тяжкой обязанности – но не мог. Чиновничье кресло держало крепко в обманчиво-мягких объятиях.

– Мне неприятно, что именно я тебе это говорю, Малика. Но, видишь ли… недавние события, в которых ты приняла участие, обеспокоили некоторых весьма важных особ, и они приняли меры. Во-первых, арестовали лунного лорда из Ирисовых пустошей, поскольку он виновен в убийстве по крайней мере четырех человек. Знаешь ли, даже лунным лордам такое не сходит с рук. Во-вторых, Малика Вейн, издан приказ о привлечении тебя на службу его величеству как агента по делам нечеловеческих сущностей…

– Меня?!!

– Не перебивай, дослушай, – Уэлш махнул рукой, – мы провели небольшое расследование, которое показало, что Малика Вейн обладает некоторым набором полезных для нашей работы качеств. Во-первых, это нездоровая тяга совать нос туда, куда не следует. Во-вторых, это наличие некоторой способности логически мыслить. Ну, и в-третьих, госпожа Вейн очень лихо разделалась с призраком седьмого уровня силы. Ты понимаешь, что это значит, Малика? Тебе придется работать агентом по борьбе с нелюдью…

– Меня бы вполне устроила работа в Академии, – растерянно обронила ведьма, – я не хочу… агентом, Уэлш. Я же только… у меня специализация – призраки. Нелюдь – это уже чересчур, у меня нет таких способностей.

– Твои способности будут скорректированы в соответствии с нашими целями, – холодно промолвил Генрих, – и у тебя, к сожалению, нет выбора. Это все, что я должен был сказать, госпожа Вейн.

– Ты ошибаешься, Генрих, – проворчала ведьма, – выбор всегда есть. Я не буду работать этим… как его… агентом. Я хочу остаться в Академии, чтобы учить будущих ведьмаков справляться с этой вашей нелюдью. И я… останусь там, где хочу, уж прости.

Она решительно поднялась со стула и направилась к двери. Йоргг, давненько госпожа Вейн не была так зла! Да что они, в конце концов, о себе возомнили?!! Она – не кукла, не марионетка. У нее есть право самой вершить собственную судьбу.

– Малика, – тревожно прозвучало за спиной, – ты кое-что забыла.

Ведьма быстро обернулась – Генрих сидел за столом с совершенно несчастным видом.

– Прости, что я это делаю, – быстро сказал он, – но те, кто тобой заинтересовался, подозревали о твоем решении. Если ты согласишься, Малика, лунника отпустят на все четыре стороны.

– А, вот как! – она быстро вернулась к столу, уперлась в столешницу ладонями, – а если я все же откажусь? Какое мне дело до лунного лорда, Генрих? Он мне никто. Не родня, не возлюбленный. Можно сказать, пустое место. Почему они полагают, будто я пекусь о здравии графа Рутто?

Генрих тоже привстал, и его лицо оказалось совсем близко к ее. Малика ощутила на щеках мятный холодок дыхания Уэлша – он по-прежнему любил мятные пастилки.

– Ты ведь знаешь, что такое праженская тюрьма? – прошептал он скороговоркой, – извини, но мне придется тебе это показать.

Руки Генриха взмыли вверх, замерли на уровне груди – и между ладонями как будто расцвел водяной цветок. Брызги слились воедино, образуя шар, вода стремительно помутнела, потемнела, окрасилась чернилами… И Малика, затаив дыхание, все же глянула туда. Заклятье «водяного ока» не лжет, никогда не лжет.

…Узник лежал на животе, руки безвольно вытянулись вдоль тела. От штанов остались клочья, рубахи не было и вовсе. Он лежал, распластавшись прямо на камнях, время от времени голова дергалась, точно в судорогах, и также подрагивали руки. Вместо спины зияла сплошная рана, мясо, взбитое, разорванное, повисшее клочьями. Темные струйки крови стекали по бокам и на полу собирались в липкие лужицы.

– Малика, Малика, Малика, – мухой по стеклу зудел голос Уэлша, – на, попей. Не бойся, это вода, ну же… Давай, я на лицо побрызгаю, что ли… Ну, прости, ты же понимаешь, я это не для того, чтобы тебя довести до обморока…

– Я не знаю, что тебе ответить, Уэлш, – пробормотала ведьма.

Она как будто выплывала из тяжкого забытья. Ее самые худшие опасения подтвердились.

– К сожалению, именно так у нас выбивают признание, – Генрих отстранился и поставил стакан на стол.

– И что, уже получили… признание?

– Нет. Твой приятель, дорогая Малика, на удивление противный субъект, а лунники, как ты знаешь, быстро регенерируют, нам бы так.

Она обессилено прислонилась затылком к холодной стене и уставилась на Генриха. Выглядел он как мокрая нахохлившаяся курица, куда только весь лоск подевался.

– Что ты от меня хочешь? – прошептала ведьма.

– Подпиши соглашение, и его сегодня же вечером отпустят.

– Это нечестно, – просипела Малика, – впрочем, уже не имеет значения. Ваше ведомство заполучит меня, Уэлш, я обещаю, но… Только после того, как я лично увижу графа, выходящего из стен тюрьмы.

– Ах, ты опять диктуешь свои условия. Ну что за женщина!

– Да, и только так, – упрямо повторила Малика, – мы можем отправиться вместе к праженской тюрьме, и как только граф отправится домой, я поставлю подпись на документе.

– Хорошо, – Генрих тряхнул длинной челкой и вновь превратился в холеного чиновника, – но, как ты понимаешь, я это делаю только потому, что когда-то мы были друзьями. Были ведь, а?

– Мы и сейчас не враги, – слабо улыбнулась Малика, – ведь не враги же, верно?

– Верно. Кстати, госпожа Вейн, я уже обнаружил в вас один существенный недостаток для работы агентом.

– И какой же, господин Уэлш?

– Ваша неисправимая порядочность, госпожа Вейн, – улыбнулся Генрих, – если вы позволите, я сейчас же распоряжусь на счет лунного лорда. Не беспокойтесь вы так, госпожа Вейн, даже если с него содрать всю кожу, все равно нарастет. Хотя, должен признать, зрелище не из приятных…

* * *

Надо отдать должное Уэлшу, он сделал все, чтобы Малика чувствовала себя если не хорошо, то хотя бы комфортно. Пока он раздавал указания и подписывал бумаги, Малика сидела в комнате для отдыха, на мягком диване под сенью огромного фикуса. Перед ней в вазе красовались кисти винограда, ягоды золотисто-зеленые, с легким румянцем, но Малике казалось, что стоит надкусить хотя бы одну виноградину – и она свалится замертво, отравленная. Все здесь давно пропиталось ядом – и пища, и вода, и люди.

«Хорош агент, который падает в обморок при виде крови», – язвила она в душе, – «да еще и при виде крови презренной и вредоносной нечеловеческой сущности !»

А Уэлш? Тоже хорош. Хотя, если разобраться, он ни в чем не виноват. Наоборот, старается, чтобы ей не было так тяжело… Неисправимая порядочность, ха! Они слишком плохо ее знают. Или наоборот, слишком хорошо?

Мысли метались в голове, им было тесно, и виски пронзили первые стрелы мигрени.

«Ну, ничего, потерпим», – сонно успокаивала себя Малика, – «недолго уже осталось, недолго…»

– Малика, – в дверях наконец появился Генрих, – поехали.

Она встрепенулась, попыталась привести в порядок прическу, но потом махнула рукой. Какая, к йорггу, разница, прибудет ли она к тюрьме в шляпке или без? Малика тряхнула головой, локоны рассыпались по плечам – мягкие и легкие, словно пух. Плевать на приличия. Особенно теперь, когда она почти что агент его величества!

У входа их ждал открытый экипаж. Уэлш поддержал Малику под локоть, а затем и сам устроился на сиденье. Свистнул хлыст (Малика невольно сжалась в комок), и зацокали подковы по мостовой старого доброго Пражена.

– Я выполняю все свои обещания, – с улыбкой шепнул Генрих, – не забывай о своих.

– Разумеется, – она безразлично пожала плечами, – только вот, Генрих, возьми на себя труд сообщить обо всем нашему ректору. Мне кажется, он будет не в восторге от того, что я ухожу из Академии… И еще, Генрих. Жить мне теперь негде, так что было бы недурственно подумать и о том, где поселить новоиспеченного агента.

– Разве у тебя не было жилья?

– Дом принадлежит Академии, – мрачно пояснила Малика.

– Будет тебе квартира в центре Пражена, – пообещал Уэлш.

Дальше ехали молча, до тех пор, пока не показались кирпичные стены тюрьмы, цветом напоминающие спелую вишню.

– И ты полагаешь, что лунник уже в состоянии передвигаться самостоятельно? – вдруг спросила Малика, – после того, что я видела?

– Думаю, что он даже на четвереньках поползет на свободу, – Генрих беззаботно махнул рукой, – ну, не беспокойся, Малика. Отмоют его, перевяжут, немного подлечат, в тюрьме есть неплохие целители. И поедет себе домой.

«Он уже не вернется в Блюменс», – невзначай подумала ведьма, – «после того, что с ним сделали люди».

…Праженская тюрьма была стара, как и положено матери города.

Когда-то – крепость, предназначенная для защиты входа в долину, а ныне – самая страшная, самая мрачная тюрьма Империи.

Укрываясь за кряжистыми стенами угрюмого замка, вырос Пражен, изящный и светлый. Позже племена варваров влились в Империю, границы ее расширились на запад, воевать стало не с кем. Но не сносить же крепость только потому, что в ней исчезла надобность? И государь придумал ей новую службу, переделав в тюрьму.

Она стояла на небольшом холме. Три кольца стен, рвы, два из которых засыпали за ненадобностью, оставив только внешний. Последняя, четвертая и самая новая стена охватывала и сам холм, несколькими крытыми коридорами сходясь к его вершине.

Экипаж остановился неподалеку от боковой калитки, у которой навытяжку стоял вооруженный алебардой часовой. Малика поспешно сошла на мостовую, глянула на Уэлша.

– Я… подожду его, Генрих. Мне нужно сказать ему несколько слов… Хорошо?

Тот лишь пожал плечами.

– Если не сбежишь от меня, то я готов ждать во-он в том милом заведении.

– Не сбегу, – пообещала Малика, – мне правда… нужно кое-что сказать этому луннику.

Уэлш лихо спрыгнул на землю с подножки, затем подошел к ведьме и указал пальцем на темнеющий проем.

– Жди тогда здесь, хорошо?

– Угу.

Малика прислонилась спиной к нагретой солнцем кирпичной кладке. Всеблагий, сколько же зла и боли заключено в этих безобидных на вид стенах!Она проводила взглядом Генриха, он в самом деле нырнул в добротную дверь, над которой красовалась вывеска «Лоза и бочка», и приготовилась ждать. Сколько надо, хоть до ночи, хоть до утра…

Но Уэлш держал слово. Малика только и успела, что навести приблизительный порядок в мыслях, как из темноты донеслись звуки шаркающих, тяжелых шагов, голоса, позвякивание ключей и скрежет петель. Калитка приоткрылась, но часовой только покосился лениво в ее сторону и зевнул. Мол, если заключенный покидает тюрьму таким вот цивилизованным путем, то мне и подавно все равно.

Перед глазами у Малики все завертелось, запрыгали серые точки. Ведьма изо всех сил сжала пальцами виски, прикусила губу, чтобы не разреветься… Всеблагий! Что. Она. Ему. Скажет? Зачем она здесь?!! Дыхание сбилось в комок, пальцы предательски дрожали – того и гляди, дурно сделается.

Но бежать было поздно. Лунный лорд вынырнул из темноты на свет угасающего дня и остановился, щурясь на Малику.

– Вы, – только и сказал он.

Как и обещал Генрих, его отмыли, перевязали и одели в простую, но новую одежду горожанина. Левая рука, видимо, была сломана и еще не срослась – висела на перевязи.

Малика тихо всхлипнула. Если раньше на лице лунника стыло холодное презрение ко всему людскому, то теперь презрение сменила страшная в своей непдвижности маска безысходной ярости. В золотых глазах полыхало пламя.

– Мне намекнули, что именно вам я обязан своим освобождением, – ядовито заметил граф, – что ж, премного благодарен. Хотя, если честно, мне не привыкать, госпожа Вейн. Прощайте.

– Нет! – Малика словно очнулась, бросилась вслед уходящему луннику и схватила его за здоровую руку. Совершенно зря, как выяснилось, потому что на переносице графа тотчас же выступила испарина, а с губ сорвалось злое шипение.

– Ой, простите, простите, – ведьма отдернула руку, – я… я даже предположить не могла, что все так… получится. Я не знала…

– Люди, – он окинул ее презрительным взглядом, и взгляд этот задержался на золотой цепочке с медальоном, – госпожа Вейн, я рад вас видеть живой и здоровой, но мне надо идти. Если я сейчас не найму экипаж, то мне придется просидеть всю ночь в Пражене, а мне бы этого не хотелось.

И лунник тяжело зашагал прочь.

– Берегите себя, – выдохнула ведьма, не смея идти за ним, – прошу вас, берегите.

Ее слова растворились в шелесте ветра, но граф услышал сказанное и обернулся.

– И вы себя берегите, госпожа Вейн. Не думаю, что мы еще когда-либо встретимся, но все же… будьте осторожны. Я вижу в ваших глазах страх и нерешительность. Право же, в моем замке вы выглядели куда храбрее, особенно когда грозились на меня донести. Прощайте, госпожа Вейн.

… Теперь ей осталось совсем немного. Пройти два десятка футов до «Лозы и бочки», толкнуть гладкую дверь… Отыскать среди посетителей Генриха Уэлша…И поставить подпись на проклятой бумажке.

Всеблагий, но почему он так разговаривал с ней? А-а, конечно же… Граф теперь попросту ненавидит ее, потому что она, Малика Вейн, все же человек… Как пусто на душе, как тяжело на сердце…

– Что-то ты быстро, – Генрих отставил глиняную кружку и с любопытством воззрился на Малику, – я только себе жаркое заказал. Ты что-нибудь будешь?

– Воды, если можно. И… несколько слов не займут много времени, Генрих.

– Ну, мало ли что, – он усмехнулся, – йоргг, если бы этот лунник не был лунником, я бы непременно взял бы его в наше ведомство! Девушка, воды принесите для леди!

– Он бы не пошел, – Малика вздохнула, – давай, поставлю свою подпись… И спасибо тебе, Генрих. Правда, спасибо. Я знаю, что если бы не ты, никто бы со мной так не нянчился.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – он подмигнул и вытащил из внутреннего кармана сюртука аккуратно сложенный лист бумаги.

* * *

Ночь Малика посвятила подготовке к переезду. И – вот ведь чудеса! – когда ведьма въезжалав домик на опушке леса, весь багаж с легкостью умещался в двух саквояжах. Прошло каких-нибудь шесть лет, и вещи госпожи Вейн с большим трудом влезли в старые саквояжи и два огромных чемодана, которые самолично ей привез Уэлш.

Ведьма старательно рассовывала нажитое добро по чемоданам ночь напролет: книги, конспекты лекций, склянки с химическими реагентами, белый фарфоровый сервиз, подаренный на тридцатилетие жизнерадостной Элти Брунн, столовые приборы, шали, которые она, Малика, связала на досуге, справочник для путешествий по просторам Этернии, платья, чулки, зимние башмаки и еще много чего. Неудивительно, что к рассвету она едва ноги переставляла и мечтала только об одном – свалиться на кровать, закрыть глаза и чтобы никто не беспокоил.

Увы! Едва первые лучи восходящего солнца осветили пустоватую теперь комнату, надрывно зазвенел колокольчик. Сердце неприятно ёкнуло. Это не мог быть Уэлш или кто-либо из его подчиненных, они еще вечером договорились начать переезд ближе к полудню. Но тогда… Не веря собственному предположению, окрыленная надеждой, Малика порхнула к двери, распахнула ее – и невольно попятилась.

Потому что на пороге, тяжело опираясь на посох мага, стоял господин ректор собственной персоной. И таким ведьма увидела его впервые – мрачным, как грозовая туча и одновременно растерянным и опечаленным, как потерявшийся в толпе ребенок.

– М-мэтр, – огорошено пробормотала она, отступая назад, – рада… вас видеть… но что привело вас сюда в такую рань?

Старик молча переступил порог, окинул взглядом прихожую. На нем был все тот же богатый сюртук из синего бархата, опрятная шапочка на голове – но у Малики словно пелена с глаз упала.Почему раньше она не замечала, что на локтях у мэтра бархат протерся до состояния сеточки, а около пуговиц покрыт масляными пятнами? Почему даже вчера не было заметно, как тянет правую ногу милорд ректор, и как по-старчески дрожат его сморщенные руки?

Она мотнула головой. Йоргг! Уж пусть лучше находиться под властью морока, насылаемого ректором, чем вот так, лицом к лицу со старостью и приближающейся смертью.

– Ты еще спрашиваешь, почему я здесь в такую рань? – проскрипел старик. Его кустистые белоснежные брови сошлись на переносице, светлые глаза угрожающе засверкали. – я здесь, Малика Вейн, чтобы в последний раз поговорить с той, кого я считал порядочной женщиной, и которая оказалась змеей подколодной. Могу я пройти?

Вконец растерявшись, Малика только сделала приглашающий жест рукой, милорд ректор прошаркал в комнату и тяжело опустился в кресло. Несколько минут его взгляд скользил по опустевшим полкам, затем метнулся к чемоданам и остановился на Малике.

– Так вот значит, по каким личным делам ты отпрашивалась, – негромко начал он, – работу поменять решила? Что, эта улитка, Уэлш, больше денег предложил?!! Так почему ты мне не сказала, что тебе не хватает на жизнь? Академия, конечно, живет на императорские подачки, но уж тебе бы я выкроил что-нибудь!

Она замотала головой. Слезы навернулись на глаза, Малике вдруг захотелось упасть на колени перед ректором, поцеловать его сухую руку, попросить прощения – как у отца, который вырастил непутевую дочь.

– Нет, милорд, все не так, – она откашлялась, пытаясь избавиться от горького комка в горле.

– Да неужели? – в голосе старого мага зазвенела сталь, – тогда скажи мне, почему вдруг вчера ко мне явился этот презренный слизняк, Генрих, и продемонстрировал мне подписанное тобой соглашение?

– Зачем вы так? Генрих вовсе не слизняк, он мне помог…

– Слизняк, самый настоящий! – взорвался ректор, – сидит там, куда его папенька посадил, и лапкой не пошевелит, чтобы хоть что-то сделать самому ! Это ли не слизняк?!!

– Милорд, – ведьма невольно всхлипнула. Не осталось и следа от величественного ректора. В кресле перед ней сидел убитый горем старик, который не давал воли слезам только потому, что был слишком горд для этого.

– Что – милорд? Что – милорд?!! Говори, побери тебя йоргг!

Вокруг ректорского посоха заплясали колючие искры. Старик был весьма могущественным магом огненной стихии, и когда гневался, порой терял над ней контроль.

– Это не вина Уэлша, – тихо сказала ведьма, – мной заинтересовался кто-то… сверху, понимаете? И мне совсем не хотелось становиться агентом этого дурацкого ведомства, но… Так уж получилось, что, откажись я – и они бы замучили… не то, чтобы совсем уж невинного человека, но, скажем так… существо, которое стало мне дорого.

Ректор поник. Прислонил погасший посох к столу и принялся перебирать задумчиво бороду. Воцарилось тягостное молчание, и Малика не знала, что ей делать – то ли сесть рядом с магом, то ли предложить чаю, то ли вправду броситься на колени и вымаливать прощение.

– То, что ты сказала, правда? – хмуро спросил ректор.

– Милорд, я бы не стала вам лгать.

– Я уж не знаю, можно ли тебе верить, Малика Вейн. Кто это… существо?

– Лунник, милорд. Они отпустили его только тогда, когда я согласилась подписать соглашение.

– Йоргговы твари, – устало выдохнул маг, – нашли и к тебе веревочки. Тогда ты, наверное, поступила правильно, Малика Вейн. По крайней мере тебя не будет мучить совесть из-за того, что по твоей вине погиб… пусть даже и лунник. Мне вот только жаль, что они забирают тебя, такую чистую, такую порядочную и честную, чтобы потом вывалять в грязи и превратить в подлую шлюху…

– Милорд! – кровь прилила к щекам. Еще бы – Малика ни разу не слышала, чтобы господин ректор выражался таким образом.

– Да-да, деточка, я знаю, о чем говорю. Агент должен делать то, что ему приказывают. Агент не принадлежит себе. А приказать, знаешь ли, могут все, что угодно, и это «все» будет идти вразрез с твоими взглядами и велением совести, но ты уже ничего не сможешь поделать. Надеюсь, этот лунник оценит жертву, которую ты принесла…

– Он ничего об этом не знает, – усмехнулась Малика, – и, мэтр, я же сделала это не для того, чтобы он об этом узнал. Я просто хотела, чтобы его отпустили.

Ректор покачал головой и угрюмо уставился на навершие посоха, ярко-рыжий кристалл, сжатый в когтистой лапе.

– Да по тебе просто монастырь Всеблагого плачет, деточка, – пробормотал он, – Похоже, мне пора удалиться. Поди сюда, Малика.

Она несмело приблизилась, старик, кряхтя, поднялся с кресла и, опираясь на посох, подошел почти вплотную.

– Дай-ка я тебя обниму на прощание, – трясущаяся рука легла Малике на плечи.

Она вдруг с удивлением поняла, что от поношенной одежды ректора пахнет лавандой, а щеки старого мага – гладкие и жесткие.

– Я надеюсь, деточка, что ты сможешь выкрутиться, когда с тобой приключится беда.

– Если приключится, милорд. Я буду стараться, чтобы этого не произошло.

Старик отпустил Малику, сделал шаг назад и погрозил пальцем.

– Не если, а когда , Малика. Агенты по делам нечеловеческих сущностей долго не живут, знай это.

* * *

…Она покидала гостеприимный дом Академии с тяжелым сердцем. Потом был недолгий путь, на протяжении которого ни Малика, ни мрачный возница не перекинулись ни словом. Оказалось, Генрих Уэлш подыскал Малике новую квартиру в переулке Фонтанов, в одном из самых респектабельных районов Пражена.Размещалась она на втором этаже трехэтажного дома, облицованного мрамором, а вокруг зеленели стриженные пирамидками кипарисы. Молчаливый возница помог Малике занести багаж и исчез, оставив ее наедине с новым жильем и собственными далеко не радужными мыслями.

Ведьма обошла квартиру. Спальня, оклеенная нежно-зелеными обоями, гостиная, где весьма гармонично уживались темно-синий и молочный цвета, прихожая, отделанная дубовыми панелями, небольшая ванная и кухня. Мебель была подобрана для каждой комнаты: в спальне – пузатый комод из березы и огромная кровать под бледно-зеленым балдахином, в гостиной – сине-молочный полосатый диван, такие же кресла с резными подлокотниками, небольшой круглый столик на гнутых ножках. Каминная решетка была начищена до блеска, из чего Малика пришла к выводу, что Уэлш заставил прибрать в квартире к ее, Малики, появлению.

Ведьма устало присела на диван и задумалась.

Все происходящее вновь напоминало дурной сон. Не кошмар, а именно нехороший, мутный сон, из которого так и хочется вырваться, но который не торопится отпустить жертву. Не слишком ли высокой оказалась цена, которую пришлось заплатить за освобождение лунного лорда? Уж он бы точно так не поступил, если бы с ней, Маликой Вейн, случилось бы подобное.

Потом ей стало стыдно от таких мыслей. Поступил бы. Сколько раз он спасал ей жизнь? Не меньше двух, точно? Наверное, теперь они в расчете, и никто никому ничегошеньки не должен.

Стоило начать вспоминать лунного лорда, как у Малики заныло под ложечкой. Интересно, успел ли он выехать из Пражена? Или сидит где-нибудь в местной гостинице и злится на весь род людской? И вспоминает ли госпожу Вейн?..

Пальцы механически сомкнулись на кулоне Хаора Ливори. Магия, сокровище из сундучка давно погибшего ведьмака. Вот еще задачка, над которой стоило бы подумать, но – не сейчас, это точно.

Малика зевнула и подумала, что было бы очень недурственно вздремнуть часок-другой, а затем поискать поблизости бакалейную лавку.

«Да, точно», – сонно размышляла она. Нащупала подушечку, положила ее в уголок дивана.

В дверь постучали. Негромко, но весьма настойчиво.

– Входи, Генрих! – отозвалась ведьма, – не заперто!

Легкий скрип петель, быстрые шаги – и на пороге гостиной появился…

– Приветствую, – сказал незнакомец, – я так понимаю, вы – госпожа Вейн?

– Да, это я. С вами, к сожалению, не имею чести быть знакомой.

Он был мужчиной лет сорока, довольно высоким, широким в плечах, и обладал именно той внешностью, от которой млеют юные девицы: копна непослушных пшеничных волос, белозубая улыбка и выразительные глаза глубокого василькового цвета. В общем, наиприятнейшая внешность, если не обращать внимания на белый шрам, перепахавший правую щеку и задевший квадратный подбородок. Оттого и улыбка была кривой: одна сторона рта оставалась скорбно сжатой.

Одетый с некоторой неряшливостью, он, тем не менее, не производил впечатления человека, стесненного в средствах. Наоборот, это была напускная, наигранная небрежность; он словно пытался сказать – у меня засаленные отвороты рукавов вовсе не потому, что нет второго сюртука – а исключительно потому, что, выходя на улицу, я облачился в первый попавшийся.

Малике хватило нескольких минут, чтобы сделать все эти выводы относительно странного гостя, и теперь она молча ждала. И смотрела на него, а он, в свою очередь, на нее.

– Марио Альберт Игиро, – наконец представился мужчина, – ваш новый напарник, госпожа Вейн.

– Напарник? – растерянно промямлила Малика.

А сама подумала – ну вот, только этого мне и не хватало. Надзиратель, который будет следить за каждым моим шагом и обо все доносить… туда, наверх.

– С некоторых пормы работаем по двое, – широко улыбнулся Марио, – поодиночке нас проще убивать, госпожа Вейн.

Нечто новое

Господин Игиро настаивал, чтобы тотчас отправиться в ведомство и продолжить оформление бумаг, но Малика сослалась на полное бессилие и вымолила три часа на сон. Марио лишь пожал широченными плечами.

– Хорошо, я заеду ровно через три часа. У нас еще много дел, госпожа Вейн.

– Раз уж нам предстоит вместе работать, зовите меня просто по имени.

– Малика, – и снова блеснула «наполовину» добродушная улыбка, – это мне нравится. Тогда я для вас буду Марио, договорились?

– Можно еще и на «ты».

– Прекрасно! – он крутнулся на каблуках, – я уверен, мы сработаемся. Не составишь ли вечером компанию за ужином?

– Отчего бы и нет, – ведьма усмехнулась.

В самом деле, почему бы не развеяться? Она, пропади все пропадом, свободная ведьма.

На прощание Марио быстро пожал ей руку – хватка у него оказалась ну просто стальная, а запястье было покрыто мелкими белесыми шрамами. Как будто кто-то пытался его жевать.

– До вечера, – пробормотала ведьма и закрыла за ним дверь, теперь уже на щеколду.

Потом она вернулась на сине-молочный диван, легла на бок, укрывшись шалью. Лето выдалось теплое, но в старых домах из-за толстых стен всегда прохладно.Малика сладко зевнула. На душе постепенно воцарялся покой, так всегда бывает, когда все животрепещущие вопросы решены и не нужно мучиться вопросом выбора.

Малика медленно, словно сухой лист, падающий с клена, погружалась в дрему. Перед глазами замелькали бархатные кроны деревьев, как будто ведьма стала птицей и летела сквозь небесную синеву, закружились и пропали никогда не виденные Маликой горы, изрытые пещерами. Заснеженные пики гигантским частоколом отгородили Этернию от других земель, да и не знал никто – существовало ли что-либо за этим хребтом.

А потом неведомая сила подхватила невесомую ведьму и швырнула ее куда-то вглубь пещеры. Уподобившись буравчику, Малика ввинчивалась и ввинчивалась в кромешный мрак – до тех пор, пока не повисла перед огромной друзой аметиста.

Странная это была друза: внутри каждого кристалла что-то переливалось, поблескивало, кружились золотистые искры, а вокруг разлился мягкий зеленоватый свет – как будто смотришь на солнце сквозь мятный леденец и там, в его глубине, почти на границе зрения, внезапно видишь…Танцующую женщину.

Она била в бубен и кружилась вокруг друзы, разлетались во все стороны десятки тонких косичек, украшенных костяными фигурками. Женщина была совершенна в своей наготе, тело покрывали разноцветные узоры, светящиеся все той же мятной зеленью.

Странная танцовщица вдруг остановилась как вкопанная и в упор взглянула на Малику. Лунница! Эта юная женщина принадлежала к народу Ночной Странницы, сомнений не осталось. Слегка заостренные уши, совиные глаза, сверкающие парой топазов, зубы чуть более длинные и острые чем у людей.

– Я чувствую тебя, – прозвучало в ушах Малики, – я знаю, что ты придешь ко мне, и я буду ждать. Я помогу тебе, когда будет нужно.

– Кто ты? Как ты мне можешь помочь? – ведьма не знала, как это у нее получалось говорить.

Лунница скорбно улыбнулась.

– Меня зовут Исиль. Ты обо мне еще услышишь, Малика Вейн.

– А откуда ты меня знаешь?

– Я знаю всех детей луны.

– Минуточку, так ведь я же…

– Всех. Детей. Луны. – повторила Исиль.

И Малику вышвырнуло из странного сна.

«Йоргговы шутки», – ругнулась ведьма, – «ну и приснится же! Исиль, хм…»

Она потерла припухшие от сна веки и села. Йоргговы дети луны! Мало того, что один из них умудрился лишить ее душевного равновесия, так теперь еще и голые лунницы в сны пожаловали. И, хихикнув, Малика представила себе, как является на примем к целителю. А что вас беспокоит, госпожа Вейн? Да так, самая малость, мэтр. Пляшущие в чем мать родила женщины с бубнами. Да-да, именно так, являются во сне и обещают всяческую помощь и поддержку.При этом лицо воображаемого целителя должно было вытянуться и обрести недоумевающее выражение как у лошади, схватившей иллюзию спелого яблочка.

Та-ак, госпожа Вейн. Не стоит забывать, что очень скоро в дверь постучится Марио Альберт Игиро, импозантный господин с загадочной улыбкой.

Она извлекла из чемодана смену белья, платье из темно-зеленого шелка, которое даже измяться не успело, и ринулась в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Из ванной вышла уже совсем иная госпожа Вейн: немного чопорная, тщательно причесанная, с припудренным носиком и подкрашенными губами. Очень вовремя вышла – раздалось короткое «тук-тук» в дверь.

– Малика, это я, Марио!

– Минуточку.

Как выяснилось, господин Игиро тоже не тратил времени даром: переоделся в дорогой светло-серый сюртук, сменил рубашку – эта ну прямо-таки сверкала белизной. Он даже успел посетить цирюльника, где постригся, причесался и побрился. В общем, пока Малика спала, Марио Альберт сделал все возможное, чтобы уподобиться сверкающей новенькой монетке. Теперь юные девы должны были непременно падать в обморок при его появлении.Ну, а что до шрамов – так они мужчину только красят.

– Позвольте предложить вам руку, госпожа Вейн, – он церемонно поклонился, не сводя глаз с ее лица.

– Мы же договорились фамильярничать, – немного растерялась ведьма и вдруг вспомнила, что забыла надушиться.

– Так красивее получается, церемоннее, – подмигнул агент по делам нечеловеческих сущностей, – пойдем, Малика, нас уже ждут.

* * *

Процедура дальнейшего оформления документов не принесла ведьма ничего, кроме головной боли. Ей задали тысячу ненужных вопросов и сделали сотню замечаний – а в результате Малика оказалась в знакомом уже кабинете, где ее поджидал Генрих Уэлш.

– Ну, как ты? – он вскинул на нее любопытный взгляд.

– Могло быть и лучше, – ведьма тяжело опустилась на стул, – Генрих, они меня просто измучили своими дурацкими вопросами. Теперь что, все время будет только так?

Он откинулся на спинку кресла, несколько мгновений строго и пристально рассматривал Малику, а затем рассмеялся.

– Что? – ведьма угрюмо теребила шейный платок, – не вижу ничего смешного, Генрих. Ох, ну пожалуйста, прекрати!

– А, ладно, ладно, – он смахнул слезинку, – вид у тебя… хм… располагающий к смеху. Ну, не сердитесь, госпожа Вейн! Все наши агенты проходят анкетирование. Должны же мы определить твои сильные и слабые стороны, чтобы произвести коррекцию специализации!

Малика поднялась и уперла руки в бока.

– Я не понимаю, каким образом мои завтраки определяют мою специализацию!

Генрих шутливо погрозил ей пальцем.

– А вот здесь ты не права, моя дражайшая, неповторимая Малика Вейн. Твоя специализация – это вся ты. Это то, что ты ешь, то, как и с кем спишь, то, во что предпочитаешь одеваться… В общем…

Он ловко пролистал отчет, затем снова воззрился на Малику.

– В общем, у тебя превосходные перспективы. Конечно, решаю не я, но, кажется, мы заполучили в свои ряды еще одного повелителя духов.

– А второй кто?

– Второй, увы, погиб при исполнении, – Генрих удрученно покачал головой, – но до повелителя духов тебя придется немного подкорректировать.

– Мне не очень нравится перспектива быть подкорректированной , и я никогда не слышала о повелителях духов, – пробурчала Малика, – и потом, кое-что мы забыли. Что делать с отделом забытых преступлений?

– О, пусть тебя это не волнует, – Уэлш беззаботно махнул изящной рукой и пропел, – о забытых преступлениях забудь… Так вот, повелители духов. Что ты сейчас умеешь делать, Малика Вейн?

– Упокаивать призраков, – отчеканила она, – это предел моих возможностей.

– Правильно, предел, – Генрих мурлыкал словно кот на солнышке, – а если этот предел слегка отодвинуть, то ты сможешь не только выдворять призраков за пределы нашей возлюбленной Этернии, но еще и вызывать их, облекать подобием плоти и подчинять себе. Разве ты не находишь это привлекательным?

Малика нахмурилась. Затем села на стул и принялась расправлять складки на платье.

– Нет, Генрих, не нахожу. Выдергивать мертвых в мир живых – это неправильно, это бесчеловечно.

– Разумеется, но только до тех пор, пока от этого не зависят судьбы живых пока что людей. К тому же, будучи повелителем духов ты начнешь выдворять из Этернии буйных призраков с такой легкостью, какая тебе и не снилась. Мы же работаем на благо людей, Малика, не забывай!

Она шмыгнула носом и посмотрела исподлобья на Уэлша.

– Что такое коррекция?

– Сущий пустяк, – Генрих одарил ее сияющей улыбкой, – наш алхимик подберет для тебя нужный состав и введет его тебе в вену. Конечно, тебе придется пережить парочку неприятных минут, но потом все снова станет на свои места. Вернее, ты станешь повелителем духов и сможешь разучивать заклинания уровня… как бы сказал мэтр ректор? Уровня повышенной сложности, вот так. Ну что, ты готова?

Малика помедлила. Но не потому, что сомневалась – обратного пути все равно не было. Она с грустью подумала о том, что – как же часто мы жертвуем собой для тех, кто об этом никогда не узнает.

– Готова, – наконец выдавила она.

– Тогда – вперед! – радостно ответил Генрих.

Он несколько раз дернул за шнурок, соединенный со звонком. Малика вздрогнула, когда широко распахнулась дверь.

«Всеблагий, ну что я здесь делаю?» – успела подумать она, глядя на пузатого господина в круглых очках.

– Александр, – пропыхтел вновь прибывший, – меня зовут Александр. Извольте следовать за мной, госпожа Вейн.

Взгляд ведьмы, против ее воли, испуганно метнулся к расположившемуся за столом Уэлшу.

– Иди, иди, – он кивнул, – ничего не бойся. Александр – наш лучший алхимик из всех, кто когда-либо здесь служил.

Малика еще раз оглядела Александра. Толст, как бочка. Но лицо в обрамлении кудрявых пегих волос – умное, приятное. И взгляд… беспомощный какой-то, растерянный. Как будто он сам опасался того, что ему предстояло сейчас сделать.

– Ты подобрал компоненты? – строго спросил у него Уэлш, и Александр, втянув голову в плечи, глухо забормотал, что, мол, все готово, в точности с данными анкеты госпожи.

Малика поймала себя на том, что начинает чувствовать к этому странному субъекту нечто вроде расположения. Он выглядел как большое дитя перед грозным родителем. Более того, похоже, он жутко стеснялся своих круглых очков в роговой оправе и большого студенистого живота.

– Пойдемте, Александр, – мягко сказал ведьма, – чем скорее мы закончим начатое, тем лучше.

* * *

«Повелитель духов, повелитель духов, по-вели-тель ду-хов» – отдавалось в висках вместе с пульсом. Глядя из-под ресниц на суетящегося алхимика, ведьма лениво размышляла над вопросом: а все-таки, что было бы, откажись она от предложения Уэлша? Неужели они бы забили насмерть лунного лорда? Неужели посмели бы?..

Малика лежала на кушетке, руки и ноги были притянуты мягкими ремнями к туловищу – не больно, но надежно как раз до той степени, когда с зафиксированным пациентом можно делать все что хочешь. Да еще этот Александр то и дело бросал на нее такие жалостливые взгляды, что хотелось взвыть волком. Но ведь Генрих обещал «парочку неприятных минут», не так ли?

И, чтобы унять нервную дрожь, ведьма решила поговорить хотя бы с толстяком, прыгающим у стола со склянками.

– Как вы попали сюда? – негромко поинтересовалась она.

Алексанр как раз занимался смешиванием двух жидкостей, сливая их в большую пробирку. На дне образовался серый осадок, и Малике очень хотелось верить, что ей не предложат его в качестве «средства коррекции».

– Как я попал сюда? – переспросил алхимик, поглядел на нее поверх очков, – как обычно, госпожа Вейн. Я окончил Академию Объединенного волшебства, алхимический факультет. Темой моей магистерской диссертации было исследование врожденных и приобретенных ведьмовских специализаций – ну, и ведомство Уэлша мной заинтересовалось… Пригласили побеседовать, предложили солидные деньги. Кто ж не согласится? У меня тогда мать болела, а целители, они ж золотишко уважают. Вот я и пошел. Хотя – не хочу вас раньше времени огорчать – гниловатое это местечко, что и говорить…

Малика помолчала. У нее постепенно складывалось ощущение, что где-то и что-то она недопоняла. Или проморгала, как обычно, ушами прохлопала.

– Подождите. Почему вы говорите, что это ведомство – Уэлша? Он же…

– Я имел в виду не Генриха, а его дядю, Винсента Уэлша, – Александр встряхнул осадок в пробирке, и из стеклянного горлышка вырвалось сизое облачко дыма. Под действием всех этих манипуляций жидкость медленно обретала прозрачность и приятный янтарный цвет.

– А-а, понятно, – Малика усмехнулась, – хорошо, когда родной дядя командует целым ведомством, да?

– На самом деле, хорошего мало, – пухлые руки Александра уверенно порхали над столом.

Он выхватывал одну склянку за другой, добавлял в пробирку все новые и новые компоненты. Янтарь уступил место густому аметисту.

Малика молча наблюдала за ним. Здесь, в лаборатории, неуклюжий Александр преобразился: каждое его движение стало вымеренным и ловким, а выражение сосредоточенности внезапно преобразило круглое лицо, придав ему воистину величественный вид.

Алхимик выглядел… Ну просто королем пробирок, не меньше, и в этом не было ничего забавного. Малику вновь охватила нервная дрожь.

– Скоро уже?

– Почти готово.

Он встряхнул результат своей работы и сунул Малике под нос.

– Вот оно, – услышала ведьма благоговейный шепот, – вот то, ради чего ведьмы готовы перегрызать друг другу глотки!

– Лично я не в восторге от этой затеи, – парировала Малика, стараясь не глядеть на рубиновую жидкость.

Смотреть-то на нее можно сколько угодно, но при этом знать, что через минуту это неведомое потечет в твои вены? Бр-р-р-р!

Тем временем Александр выхватил из стальной коробки шприц, наполнил его препаратом.

– Ну, госпожа Вейн, держитесь, – и снова жалость в коровьих глазах, – давайте руку жгутиком перетянем, что ли… Кулон у вас симпатичный, небось, поклонник подарил? Ну, ладно вам… Можно подумать, первый раз укол делаете…

– Первый, – успела пискнуть Малика.

Она зажмурилась, а потом ощутила неприятную, тянущую боль в локтевом сгибе.

– Терпение, друг мой, терпение, – голос Александра начал стремительно теряться в нарастающем шуме.

«Разве где-то водопад?» – подумала ведьма.

А потом ее швырнуло в кипящее масло, не меньше, и Малика, разом ослепнув и оглохнув, завопила во всю силу легких.

«Парочка неприятных минут? Всеблагий, я его ненавижу!»

– Прекратите, пожалуйста, прекратите это!

Она билась затылком о жесткую кушетку, пытаясь освободиться из ремней.

– Это скоро пройдет, – зудел над ухом Александр.

Малика уставилась в пространство: она, купаясь в океане боли, по-прежнему не видела ни лаборатории, ни алхимика. Зато – вот он, бред! – на ведьму уставилась пара желтых, с вертикальными зрачками, глаз, и раздался тихий шепот:

– Говорю тебе, это она.

– Что-то не похоже. Почему это произошло?

– Молчи, она может нас слышать…

Внезапно Малика вынырнула на поверхность пылающего моря и огляделась.

В очень странное место она попала – «да это же сон!» – повсюду, куда только хватало взгляда, простиралась серая безжизненная равнина, сквозь ее мякоть к пасмурному небу прорастали гранитные зубья скал. Решив больше ничему не удивляться, ведьма пробурчала:

– Ну, и что дальше? Куда мне идти?

– Доброго дня, – раздалось точнехонько за спиной.

Едва не подскочив на месте от неожиданности, Малика резко обернулась и уставилась на щуплого паренька с огромными, как плошки, карими глазами. Он стоял, ежась на свежем ветру, жалкий и взъерошенный, то и дело потирая узкие ладони.

– И тебе доброго дня, – ответила ведьма, – может быть, подскажешь, куда я попала?

– Я и сам не знаю, куда попал, – сокрушенно признался подросток, – когда-то все было иначе, а теперь…

Он вдруг поднял руку и посмотрел сквозь нее на Малику. Ладонь была полупрозрачной, словно сотканной из мириадов серых пылинок.

«Призрак! Час от часу не легче», – ведьма содрогнулась.

Если все происходящее было следствием коррекции и действия на ее, Малики, организм препарата, то еще куда ни шло. Но если… Если вдруг Малика действительно попала в то место, где обитают призраки, и сейчас прогуливалась по изнаночной стороне Полотна, то…

«Тогда я не знаю, что делать», – мысленно заключила она, – «милорд Ректор предупреждал о том, что неприятности начнутся. Но чтобы так скоро?!!»

– Ты помнишь, почему здесь очутился? – спросила она призрака.

Паренек развел руками.

– Конечно, помню. Вчера меня убил лунник.

– Ты наверняка ошибаешься, – поспешно возразила ведьма, – лунники подчинились людским законам и больше на нас не нападают.

– Меня убил лунник, – упрямо повторил подросток.

И серая долина внезапно огласилась звериным воем.

– Слышишь? Это он, – уверенно сказал призрак, – смотри!

И указал пальцем куда-то в сторону багровых утесов.

Прищурившись и что есть сил напрягая зрение, ведьма вгляделась в серые дали. На утесе, до жути напоминающем кровавый клык, сидел серебристый крылатый зверь. Внезапно мир изнанки дрогнул и потек к Малике, приближаясь; она даже испугаться не успела, как лунник уже был в каких-нибудь десяти шагах. Зверь сложил крылья, повернул угловатую голову и воззрился на ведьму. В золотых глазах не было и следа от человека – неутоленная жажда крови, злость и… Еще что-то… Страх?..

– Это он тебя убил? – спросила ведьма.

Но, как оказалось, призрак исчез, оставив ее в одиночестве.Затем и весь мир начал таять, рассыпаясь прахом, обнажая светлые стены, высокое стрельчатое окно, скорчившегося в кресле Марио Альберта Игиро…

– М-м-м-м, – высказалась ведьма.

Ее напарник выглядел взъерошенным и помятым. Когда только мужественный подбородок успел щетиной зарасти?

– Малика! – его словно выбросило из кресла, – ну наконец-то! Уэлш нашего алхимика чуть с потрохами не сожрал, честное слово!

Ведьма пожевала губами, быстро облизнулась. Во рту, казалось, появилась своя собственная пустыня – с барханами и раскаленным песком.

– Что? Воды? – засуетился Марио.

Он ловко подсунул ладонь под затылок ведьмы, приподнял ее голову, поднося свободной рукой высокий стакан.

– Давай, пей. Ну ты нас и напугала!

Странное ощущение. Вода залила пустыню, даря ей жизнь – но при этом недоброе предчувствие сжало сердце так, что ведьма невольно застонала.

– Что такое? – Марио отставил воду, – целителя звать?

– Не… не надо, – выдохнула ведьма, – что произошло? И почему здесь ты, а не Александр?

Напарник пожал плечами.

– Не мог же я бросить тебя совсем одну. Что до Алекандра, так он заперся у себя в кабинете и боится кому бы то ни было на глаза показаться. Кричит из-за двери, что ему давно пора на пенсию…

– Что… со мной? – предчувствие не отпускало.

– Сейчас – уже ничего. Но было тебе изрядно плохо, Малика. У тебя началась какая-то странная реакция на укол, такого в ведомстве еще не случалось, и…

– И?

Он аккуратно положил Малику обратно на подушку, нервно потер ладони.

– Ты была без сознания четыре дня.

– Вот как, – буркнула ведьма, – еще не начала работать, а меня уже чуть не угробили. Хорошенькое здесь местечко!

– Александр клянется именем Всеблагого, что у него такого никогда не случалось, – Марио покачал головой, – Генрих вызвал эксперта, состав, который тебе ввели, перепроверили. Наш алхимик не ошибся, Малика, он все сделал правильно. Дело в тебе.

– Ну, конечно. Нашли виноватую, – огрызнулась ведьма.

– Не злись, больше это не повторится.

– Естественно не повторится. Что бы я еще раз дала колоть себе вены, да еще и вливать внутрь гадость неизвестного происхождения? Нет уж, увольте, увольте…

Она еще раз огляделась. Сквозь окно сочился розоватый свет занимающегося дня. Выходит, Марио ночевал прямо здесь, в кресле? Хм, какая трогательная и вместе с тем подозрительная забота. Разве что Уэлш приказал?

– Я хочу домой, – заявила Малика.

Затем оглядела себя и добавила:

– Хочу обратно свою одежду.

– Сейчас принесу, – Марио неуклюже потоптался на месте, – и, наверное, все же позову целителя, чтобы убедиться в том, что…

– В том, что я не сдохну по дороге? – брякнула ведьма и тут же покраснела. Получилось грубо, и ее напарник, который наверняка провел здесь не одну ночь, не заслужил подобного.

– В том, что с тобой все в порядке, – Игиро усмехнулся, – у тебя в распоряжении неделя на изучение новых заклинаний, Малика.

Сердце екнуло. Неделя!

Она нервно хрустнула пальцами.

– А дальше?

– Дальше мы отбываем в Ловенну. С заданием.

Замечательно!

Значит, пока она валялась в беспамятстве, Генрих Уэлш придумал, чем занять новоиспеченного агента.Если, конечно, этот агент переживет коррекцию !

– Моя одежда, Марио, – задумчиво повторила Малика.

– Тебе даже неинтересно узнать, зачем нас туда отправляют?

– Я даже не знаю, где эта Ловенна расположена, – она пожала плечами, – и потом, я так думаю, ты дашь мне полистать инструкции? Ведь Уэлш их тебе уже вручил, а?

* * *

…Дальше началась полная неразбериха.

Уже на следующий день, когда Малика явилась в ведомство на пробу своих новых талантов, которые она непременно должна была обрести в результате коррекции, выяснилось, что ничего не произошло. То есть, совсем ничего. Малика Вейн не превратилась в повелителя духов, как мечтал Генрих. Ее возможности не изменились ни на толику. Вызванные призраки не чувствовали нужной силы, не желали одеваться плотью и вели себя так, как будто присутствовали на дружеской вечеринке у самой обыкновенной ведьмы с чуть-чуть необыкновенной специализацией.

– Йоргг меня побери! – только и сказал Уэлш.

И снова позвал Александра. К счастью, на их свидании Малика не присутствовала. Вытирая катящийся градом пот, она все пыталась, зачитывая нужное заклинание, привязать духа к Этернии без принесения «кровных жертв». А он ускользал, просачивался обратно на изнанку полотна, да при этом еще умудрялся оскорблять Малику всеми мыслимыми и немыслимыми способами. А ведь ее заверяли, что с новыми способностями проделать подобное будет все равно, что разбить молотком орех!

– Что-то здесь не так, – глубокомысленно изрек Марио, сверля ведьму пристальным взглядом.

– Да, Марио, я знаю. Все дело во мне, – ядовито отозвалась Малика, – это потому что я неправильная.

– Ну, правильная или неправильная, нам все равно придется ехать в Ловенну, – спокойно констатировал Игиро, – главное, чтобы ты могла вызвать духа и его как следует допросить.

– Ты мне так и не показал инструкции, – напомнила ведьма.

– Но ты ведь и не просила.

– А тебя обязательно нужно упрашивать?

Тут Малику позвали к Уэлшу, и она поспешила в кабинет номер три, механически теребя кулон-звездочку.

Ничего не менялось в кабинете Генриха. Даже сам он был в том же сюртуке, что и при первой их встрече.

Он оторвался от созерцания кипы бумаг на столе и, глядя на вошедшую ведьму, сокрушенно вздохнул.

– Звали, господин Уэлш?

– Звал, звал, – пробурчал он и кивнул в сторону стула, – присаживайся. У меня такое чувство, что место, где появляется Малика Вейн, становится угодным йорггу.

– Можешь отпустить меня, – она сладко улыбнулась, – и все опять пойдет как по маслу.

– Не я решаю, – сухо ответил Генрих, – и, хоть мне и не очень нравится то, что с тобой происходит… В смысле то, что ты проигнорировала все наши усилия по превращению тебя в могущественного мага… В общем, я уже не могу отменить ваше с Игиро назначение.

Он сделал многозначительную паузу и уставился на Малику так, словно хотел основательно покопаться в ее мыслях. Затем, видимо, махнув рукой на эту затею, Уэлш оперся локтями на стол и продолжил:

– Вам предстоит отправиться в Ловенну, госпожа Вейн. До некоторого времени это было весьма тихое местечко на западе Этернийской Империи. А потом там стали пропадать люди. По нашим сведениям сейчас бесследно исчезло трое, из них одного нашли в столь неприглядном состоянии, что местный инспектор заподозрил нападение лунника…

– Прости, Генрих, но я не вижу в этом больших сложностей, – она непонимающе покачала головой, – вы же взяли под арест одного лунного лорда, почему бы не взять и другого?

Уэлш насмешливо смотрел на нее из-за стола.

– Трудности, моя дорогая Малика в том, что Ловенна – это местечко непохожее на центральные частиИмперии. В Ловенне этих лунников столько, что всех и не переловишь при всем желании. Ловенна расположена как раз под их пещерами, где они скрывались в лихие годы, а теперь они там все живут мирно. И люди, и дети луны. Вернее, жили. До тех пор, пока какой-то чокнутый лунник не стал жрать сладких людишек. Так что, Малика Вейн, твоя задача – отыскать виновного. Вызвать духов убитых, допросить их. Вот зачем нам была нужна ведьма с твоей специализацией, понимаешь? А ты, можно сказать, не оправдала наших ожиданий.

– Угу, – только и сказала Малика.

Перед глазами стоял щуплый парнишка с доверчивыми карими глазами.

«Меня убил лунник».

Ведьма уже сомневалась в том, что все виденное было просто бредом.

Но тогда… голоса, которые она слышала… Тоже, получается, были вполне реальными?

– Какая специализация у Марио? – вдруг опомнилась она, – я, допустим, допрашиваю призраков. А он?

– А он – карает виновного, – усмехнулся Уэлш, – Марио Игиро – палач.

«Все интереснее и интереснее», – мрачно подумала ведьма, но вслух сказала:

– Честно говоря, Генрих… Я понимаю, конечно, что приказы не обсуждаются, но…Я совершенно не в восторге от того, что придется сталкиваться с лунниками. Они… чересчур сложные.

– Дорогая, – на губах Уэлша расцвела ядовитейшая ухмылочка, – но мы ведь знаем, что у тебя есть опыт общения с детьми Ночной Странницы! Обширнейший опыт!

И он посмотрел на Малику так, что ведьма начала медленно краснеть.

– Все, я все поняла, – она поднялась, – разрешите удалиться, господин Уэлш?

– Разумеется. Пойди, найди Игиро. У него последние инструкции, возьми и ознакомься.

Ведьма, стоя на пороге, обернулась.

– А где мне его искать?

Генрих пожал плечами, отбросил упавшую на глаза аспидно-черную прядь.

– Где, где… В «Туфельке», конечно же. Это неподалеку отсюда, на улице Милости. Игиро, конечно, великолепный исполнитель, но водится за ним один недостаток – уж больно господин палач любит нализаться перед выездом на задание.

* * *

«Туфелька принцессы», занимавшая нижний этаж каменного дома, была дорогим и потому приличным заведением. Солнце только-только перевалило за полдень, посетителей было мало. В зале с бордовыми драпировками и круглыми столами ведьма без особого труда нашла Игиро. Он сидел, развалившись на стуле, и как раз приканчивал вторую бутылку, темно-зеленую, блестящую и пузатую, словно напившуюся солнечного света. Кроме пустой бутылки и высокого бокала, на столе больше ничего не было: Генрих не солгал и не преувеличил, говоря о склонностях агента.

Малика тихо подошла ближе, но Марио ее не видел, сидя спиной к входу. Широкие плечи, на которых трещал по швам дорогой сюртук, поникли, голова опустилась – свет играл в пшеничных прядях с таким же удовольствием как и на глянцевом зеленом стекле.Казалось, в теле агента не осталось ни единой твердой косточки, и единственное, что не давало ему сползти на пол, была жесткая спинка стула.

Ведьма подошла почти вплотную.

– Не угостите ли даму, господин Игиро?

Выучка взяла свое: Марио сжался на мгновение – и вновь стал таким, каким привыкла его видеть Малика, похожим на стальную пружину. Только вот покрасневшие и нездорово блестящие глаза намекали на немалое количество поглощенного спиртного.

– А-а, Малика, – он указал на стул напротив, – извини, что я тебя бросил одну в этом серпентарии. Что заказать?

– Ты имеешь в виду наше ведомство?

– Ну да, его, родное, – Марио ничуть не смутился, – истинный серпентарий, госпожа Вейн. Будьте осторожны, вас могут попросту сожрать… проглотить то есть… И яду там предостаточно.

– Вы забываетесь, господин Игиро, – шутливо сказал ведьма, – представьте, если бы на моем месте был… мм… человек, преданный семейству Уэлшей?

– Ну и что? Можно подумать, Уэлш-старший не знает, что творится в его банке с пауками… Тебе налить?

– Я бы перекусила, – Малика уселась на стул, – и тебе бы не мешало что-нибудь съесть, а то еще дороги домой не найдешь.

Марио улыбнулся и покачал головой.

– Не переживай, моя дражайшая Малика. Я слишком ценная фигура для ведомства, чтобы они позволили мне потеряться. Заверяю, они дотащат меня домой в любом состоянии души и тела… Но, раз уж ты хочешь… Эй, кто-нибудь!

Прибежала девушка в сером платье с нежно-голубым воротничком, и Марио, не раздумывая, заказал такое количество еды, за которое бы Малике пришлось отдать месячный заработок в Академии.

– Я смотрю, ты не очень-то любишь ведомство, – заключила ведьма, – почему тогда не уйдешь?

Игиро раздраженно дернул щекой.

– Ведомства – они все одинаковы. К тому же, куда мне идти? Уэлш наверняка уже расписал тебе мои навыки и мои возможности. Скажи, где еще я могу быть нужен?

– Всегда есть выбор, – буркнула Малика.

– И что ж ты его не сделала правильно, когда тебя затащили к Уэлшу? – тихо поинтересовался Марио.

Тем временем начали приносить съестное. Один поднос, за ним еще и еще…

– Почему ты не отказалась от новой службы? – настойчиво повторил ведьмак.

Малика подняла на него глаза – и вдруг поняла, что до сих пор толком не разглядела своего напарника. Первое впечатление было блестящим, смазанным, размытым. И только теперь, как лицо утопленника из воды, начали выступать истинные черты Марио. Черты палача на службе у Императора.

Наверное, самым лучшим словом, которым можно было полностью описать Марио, оказалось бы слово «стальной». Четкие, угловатые черты лица, холодный блеск в глазах, сурово сомкнутые губы. Даже глубокие морщины, прочертившие широкий лоб, были ломаными. Прямой нос напомнил ведьме о железном чертежном треугольнике, которым она пользовалась, вычерчивая гептаграммы и нанограммы. Короткие пряди пшеничных волос, беспорядочно торчащие в разные стороны, тоже были вызывающе прямыми.

– Это… совсем другое, – растерянно пробормотала Малика, – я не могла отказаться.

– Тогда почему ты думаешь, что это мог сделать я?

Он усмехнулся. Затем молча поднял крышку с серебряного блюда и принялся за бифштекс, ожесточенно терзая его ножом.

– Можешь не стесняться, Малика. Давай, расскажи мне, кто оказался в заложниках у нашего драгоценного ведомства. Как думаешь, можно ли питать привязанность к месту, где себе такое позволяют?

Ведьма осторожно подвинула к себе тарелку. Йоргг! А ведь она почти не знала этого человека… Даже не так – она СОВСЕМ не знала Марио, чтобы вывернуть наизнанку собственную душу.В тарелке оказалась запеченная рыба под кисло-сладким соусом.

– Они пригрозили, что убьют… одного знакомого, – сказала она.

– Ну, вот видишь, – Марио лучезарно улыбнулся, но в глазах по-прежнему оставалась сталь, – о каком тогда выборе ты говоришь? Почему ты не позволила им разделаться с этим твоим знакомым?

– Это было бы неправильно, – ведьма мотнула головой.

– Зато теперь все правильно, – нервно хихикнул ее напарник, – теперь все довольны. Ты, Уэлш-старший…

– Не знаю. Но уж лучше я буду служить Императору так, как сейчас, чем знать, что на моей совести жизнь…

Марио продолжал бодро поглощать бифштекс. Вилкой указал на Малику.

– Он ведь не человек, да? Это о нем я слышал разговорчики в коридорах?

– Какая разница, – ведьма смутилась.

– Совершенно верно, никакой. Точно так же и мне предложили службу… Очень вежливо, знаешь ли, предложили палаческую службу. За то, чтобы мой брат избежал виселицы. Тебе ведь известно, что палачу не принято даже руку подавать?..

– У тебя есть брат?

Марио отправил в рот последний кусочек мяса.

– Был.

– Извини.

– Ничего страшного, – он криво усмехнулся, – давай-ка выпьем за новое дело! Как бы там ни было, каждое улаженное дело стоит дорого. И именно поэтому я предпочитаю (и могу себе позволить!) просиживать часами в «Туфельке», а не в каком-нибудь вонючем кабаке на Нижней улице.

Малика отпила из своего бокала. Вино оказалось восхитительным, но к богатому букету розового винограда примешивалась полынная горчинка. Йоргг знает что за вино. Дорогое, а не очень-то и вкусное…

– За поимку преступника, угрожающего спокойствию Империи! – провозгласил Марио и, не раздумывая, швырнул за спину свой бокал.

Раздался звон бьющегося стекла, и тут же на цыпочках прибежала девушка с веником и совком. Она испуганно косилась на Марио, но удалилась так же молча, как и пришла.

– А что это у тебя с глазами? – вдруг спросил ведьмак, – ох, упаси Всеблагий… Показалось.

Он быстро наполнил свой бокал и залпом его опустошил.

– Примерещится же… всякое.

– Может, пора домой?

– Может и пора, – Марио вдруг обмяк на стуле, разом превратившись в тряпичную куклу, – но знаешь, душенька, перед каждым заданием… Скажу честно и откровенно: мне не очень-то приятно быть дома. У меня вообще нет своего дома, я, как и ты, живу в шикарной, роскошной квартире, которую предоставляет мне ведомство. И каждый раз, когда я возвращаюсь туда из «Туфельки»… Я слишком хорошо знаю цену всей этой роскоши, и тогда моей единственной мечтой становится…

Тут он приложил палец к губам и заговорщицки подмигнул.

– Свобода, Малика, вот что. Я слишком устал от Уэлшей, от старшего и от младшего. Чересчур много крови на руках – это неприятно, особенно когда знаешь, что все те… существа… они ведь лично мне ничего плохого не сделали, а многие из них вообще ничего дурного в своей жизни не совершили. Знаешь, как бывает? Приходит донос, в котором некий доброжелатель сообщает, что-де мой сосед – оборотень, и прошлой ночью весь порог его дома был залит кровью. Этого достаточно. Марио не надо ничего проверять, Марио просто должен отправиться по указанному адресу и убить нелюдя. А потом оказывается, что доносчик всего-то мечтал отхватить кусок оборотневой земли…

И он умолк, глядя куда-то сквозь ведьму.

Малика съежилась на стуле и почему-то боялась поднять глаза на Марио. Выходило, что она, спасая одного лунника, поставила под удар жизни многих? Выходило, что прав был милорд ректор, и что отныне Малика Вейн больше не принадлежит себе?

– Что-то я разговорился, – хмурясь, быстро сказал Марио, – если бы не мой распрекрасный Дар, мне бы уже заткнули рот. Землей. Прикопали бы где-нибудь под деревом – и все. Не слушай меня, крошка, в конце концов – все это не более чем пьяный бред. Доверяй только тому, что видишь собственными глазами.

– Я тебя тоже вижу, – пробормотала ведьма.

– Да неужели? – он покачал головой и попытался выпрямиться на стуле. Со второй попытки это удалось, – и что же ты видишь, ведьма?

– Просто несчастного человека, – шепнула Малика, – наверное, нам пора.

* * *

…Они выехали из Пражена через день. И – «уж не знаю, что у меня там с глазами, господин Игиро, но с головой у меня точно нелады!» – Малика упросила напарника сделать небольшой крюк, чтобы завернуть по дороге в Блюменс. Ей хотелось убедиться, что хотя бы с одним не-человеком в Этернии дела обстоят хорошо.

Блюменс!

Воспоминания кружили Малику как бравый офицер на балу. Высунувшись из окошка экипажа, она жадно вглядывалась в предрассветную дымку. Вот и зеленая долина. Ирисы давно отцвели, к лету раскрасив пустоши малахитовыми узорами. Вот и уродливые, закопченные дома, от вида которых у ведьмы бегали мурашки по коже. Ну, а напоследок – башня лунного лорда, в свете наступающего дня тусклая и поблекшая, хотя недавно еще блестела на солнце как шип акации.

Она откинулась на сиденье, тронула за руку дремлющего Марио.

– Давай поедем сразу к замку лунника.

Напарник сонно заморгал, покривился. Затем провел рукой по лицу, прогоняя остатки дремы.

– Езжай, куда тебе угодно. Обязательно было меня будить?

Малика высунулась в окно и крикнула вознице, чтобы свернул, не доезжая до Блюменса. Под левой лопаткой тревожно закололо. Так, Малика Вейн. Главное, разобраться, зачем тебе нужен лунный лорд, почему ты петляешь по Этернии, вместо того, чтобы прямиком отправиться в Ловенну?

«Я хочу у него спросить про голоса», – думала ведьма, – «про сны, про лунницу с бубном, как ее там… про Исиль… Наверняка Альвен Рутто знает, кто она. Может быть, даже подскажет, что ей от меня было нужно».

Малика покачала головой. Ох, все не то. Голую Исиль можно списать на бред, прочие голоса – тоже.

«Вам к целителю надо», – вот что ответит ей граф Рутто.

Может, и в самом деле надо, кто знает?

Получается, едешь ты, Малика, чтобы узнать, оправился ли лунник после праженской тюрьмы?..

Она передернула плечами, запахнула на груди свой верный синий редингот и снова высунулась в окно. Экипаж уверенно продвигался к замку. Вот уже можно разглядеть и закрытые ворота, и высокие стены, черные с перламутровыми пятнышками…

– Не вывались на дорогу, – подал голос Марио, – скоро приедем к твоему луннику. Только что ты ему скажешь, а?

Да он просто мысли ее читал! Малика упрямо тряхнула головой.

– Я кое-что хочу спросить. Кое-что личное.

– А-а, понятно, – необязательно было оборачиваться, чтобы понять: Марио улыбается своей кривоватой улыбкой.

Ведьма не могла отвести взгляда от замка.

И, чем ближе они подбирались к перламутровой башне, тем сильнее давило нехорошее предчувствие. Йоргг! Да при чем здесь предчувствия?!!

Все дело в том, что, похоже, замок умирал.

Он больше не был глянцевым, глубокий черный цвет как будто выгорел на солнце. И ворота, ворота! Прищурившись, Малика разглядела большой висячий замок. Альвен Рутто никогда не запирал свои владения таким образом!

Она выругалась и откинулась на подушки. Затем высунулась в окно:

– Езжай в город, да побыстрее!

– Твой ход мыслей просто поражает последовательностью, – ехидно подытожил Марио, но ведьме было не до него.

Обхватив себя дрожащими руками за плечи, она слепо уставилась в пол. А ведь интуиция не обманула, и граф Рутто, судя по всему, уже не вернулся в Блюменс.

Внезапно Малику охватил страх. А вдруг Уэлш обманул ее, и Альвена схватили еще в Пражене? После того, как Малика подписала проклятый договор?!!

– Йоргг, – выдохнула она, – похоже, что меня обдурили как простака на ярмарке…

– Ты о чем?

Ведьма вскинула глаза на Марио. Любопытно, очень любопытно…

– Его нет в замке, Марио. Ты… знал об этом?

– Нет.

И напарник выразительно пожал плечами.

– Ты думаешь, что Генрих Уэлш тебя обманул? Лично я так не думаю, Малика. Скорее всего, что-то изменилось в планах твоего лунника.

В умных глазах Марио блестела сталь, и ведьма поняла, что больше от него ничего не добьется.

…До самого Блюменса она просидела как на иголках. Потом еще с час металась по улице, пытаясь добиться от редких в столь ранний час прохожих, где находится полицейский участок. И, в конце концов, на подгибающихся ногах ввалилась в заветную дверь – чтобы нос к носу столкнуться со старым знакомым.

– Где он? – рявкнула Малика в лицо инспектору Берну.

Надо сказать, внезапно побледневшее лицо.

– Вы?!!

Инспектор Блюменса неожиданно попятился. В глаза бросились опухшие от бессонных ночей веки, торчащие во все стороны жидкие пучки волос, неопрятная щетина и засаленный воротничок рубашки.

– Это вы?.. – руки Берна затряслись, и он вдруг поднял их, словно хотел придушить Малику. В водянистых глазках зажегся опасный огонек.

– Берн, почему графа нет в замке? – голос Малики упал до хриплого шепота, – что с ним случилось?

– А-а, это вы, госпожа Вейн! – словно не слыша ее вопроса, протянул инспектор. Опомнившись, он уронил руки, а затем гневно уставился на Малику, – по какому праву вы задаете мне этот вопрос, а? Почему я вообще вам должен отвечать? От вас, да, от вас одни только беды, Малика Вейн! В моем Блюменсе царили тишь и спокойствие, пока вас сюда не занесло! Тьфу!

И, напрочь позабыв о приличиях, Берн скрестил пальцы и осенил себя знаком Всеблагого.

Малика почувствовала, как на горле сжимается невидимый обруч. Гнев и страх забурлили, перемешиваясь в отвратительный коктейль, и она с трудом поборола желание дать Берну пощечину.

– По какому праву?!! Вы меня еще и спрашиваете? – задыхаясь, спросила она.

– Да, я вас спрашиваю, – с внезапной кротостью ответил инспектор и принялся довольно потирать ладони.

Ведьма нырнула рукой в дорожную сумку, выдернула оттуда новенькое удостоверение и сунула его под нос Берну. Наблюдать за тем, как меняется выражение физиономии инспектора, было сплошным удовольствием.

– Вот как, – задумчиво пробормотал он, – в самом деле, не ответить я уже не могу.

И тут же добавил наигранно-сладко:

– Поздравляю вас, госпожа Вейн, с прекрасной должностью. Присядете? Может, чашечку чая?

– Еще отравите, – в тон ему ответила Малика, – где граф Рутто?

Берн только развел руками.

– Простите меня, госпожа Вейн. Но это вы должны знать, где находится наш лунный лорд, который, между прочим, своим внезапным исчезновением поставил наши жизни под угрозу. Это ведь за вами он помчался в Пражен как одержимый, это ведь с вами он хотел что-то обсудить! А из Пражена он уже не вернулся, госпожа Вейн.

Малике показалось, что низкий потолок участка вот-вот обрушится. Не вернулся. Из Пражена. Будь проклят Генрих Уэлш.

Она оперлась спиной о дверной косяк. Каждое слово давалось с трудом, упорно застревая в горле.

– Когда вы его видели в последний раз, Берн?

Мужчина устало провел рукой по давно немытым волосам, пожевал губами и тоскливо уставился на Малику.

– Он навестил меня перед отъездом, госпожа Вейн. Он сказал, что ему обязательно нужно с вами повидаться… А еще… Граф дал мне бумагу с адресом его дальнего родственника в Ловенне, которого нашел совсем недавно. На тот случай, если с ним что-нибудь случится. Так и сказал – знаете, Берн, все мы смертны… И если я не вернусь, напишите по этому адресу, чтобы до очередного императорского указа мой замок занимал один из моих дальних родственников, который чудом уцелел. Лунная немочьне дремлет, госпожа Вейн. Я должен заботиться о людях.

Берн ссутулился, потер руки.

– Это все, что я могу вам рассказать, агент Вейн. Теперь вы меня оставите в покое?

– Вы уже написали в Ловенну? – беззвучно спросила Малика.

– Нет. Но скорее всего, я это сделаю сегодня.

Она вздохнула. Больше всего на свете Малике хотелось закрыть глаза и куда-нибудь прилечь. Напряжение схлынуло, оставляя на сердце, на душе пустыню.

– Перепишите мне адрес, Берн. Я как раз еду в Ловенну и сама навещу этого… родственника.

Благодатный край

Ловенна встретила их свежестью, тишиной раннего утра и запахом яблок. Выбираясь из экипажа, разминая затекшие от долгой неподвижности ноги, Малика все озиралась по сторонам – а не выстроились ли вдоль дороги плетеные, потемневшие от ночной сырости, корзины с ароматными плодами? Но нет. Яблок она не увидела. Зато бросалось в глаза солидное количество лошадиного навоза, глубокие колеи, которые в дождь должны были превращаться в непроходимые болота, и деревянные дома, большие и неуклюжие, застывшие бурыми медведями среди буйной зелени.

Над черепичными крышами домов занимался рассвет. А еще чуть выше в небо вгрызались горы-клыки, сплошь покрытые черными оспинами и кое-где обернутые туманом.

– Благодатный край, – насмешливо подытожил Марио Игиро, – так всегда бывает. Самые черные, самые жуткие преступления совершаются в таких вот тихих и далеких от городской суеты местах. Кто знает, что нас здесь ждет, а?

Малика не ответила. Она щурилась на восходящее солнце, а заодно пыталась разобрать, что за черные точки покрывают горы. Потом ее осенило:

– Это пещеры мятежных лунников?

Подвижную половину лица Марио осветила добродушная улыбка.

– Можно подумать, ты их никогда не видела.

– Только на картинках в каталоге путешествий, – пробормотала ведьма, а сама – в который раз – подумала о том, что все ее желания имеют свойство исполняться. Она вспомнила, как с тоской рассматривала каталог и мечтала о том, что когда-нибудь… когда соберет достаточно деньжат, а в Академии будут каникулы… И вот тебе, Малика Вейн. Хотела посмотреть на пещеры? Получай!

– Пойдем, – Марио добродушно хлопнул ее по плечу, – нам нужно найти гостиницу «Глаз дракона», а потом навестить здешнего инспектора.

– А почему «Глаз дракона»?

– Мне говорили, что в этой гостинице хотя бы кормят прилично. Будем кушать жаркое на первое, а печеные ловеннские яблоки под медовой глазурью на десерт.

Ведьма поежилась: ветерок с гор дул свежий, пробирал до костей.

– А что, лунники до сих пор живут в тех пещерах?

– Разумеется, нет, госпожа Вейн. Здесь лунники живут рядом с людьми, что, надо сказать, последним наруку. Хочу напомнить, что в Ловенне ни одного человечка не умерло от лунной немочи, а это что-нибудь да значит.

– Это значит только то, что местные не пытались жечь лунников, – пробурчала Малика.

Она едва успевала за широко шагающим Игиро, и это невзирая на то, что он тащил оба чемодана: свой и ее.

– Совершенно верно. Если быть более точным, то сюда приезжали карательные отряды, но лезть в горы, чтобы доставать лунников оттуда, никто не отважился. А жители Ловенны еще и предупреждали детей ночи о том, что-де едут по ваши души клирики из Пражена… Ну, или откуда там еще…

Палач помолчал задумчиво, потом добавил:

– Мне очень не нравится дело, из-за которого мы сюда прибыли. То, что лунник начал убивать людей, говорит о том, что в прекрасном ловеннском яблоке поселился жирный червяк. И я совсем не уверен, что этим червяком является сбрендивший лунник.

– Мы ведь пойдем к инспектору?

Марио скривился.

– Да, конечно. К очередному провинциальному болвану, возомнившему себя гением сыска. Вот он и расскажет, как обстоят дела в этом тихом уголке Этернии.

Ведьма старалась успевать за Марио, перепрыгивать через кучи навоза, а заодно пытаться думать о своем первом деле. В голове, правда, вертелась мысль и о том, что ей придется разыскивать в Ловенне одного лунника по имени Брай Рутто. Малика очень надеялась на то, что невзирая на фамилию, Брай не окажется таким же ядовитым субъектом как его дальний родственник из Блюменса.

– О, вот мы и пришли, – наконец оповестил ее Марио.

Ведьма подняла глаза и невольно отпрянула: вровень с ее головой на ржавой цепочке болтался круглый булыжник, усердно разрисованный красками. Судя по всему, это и был тот самый «глаз дракона». Ибо откуда хозяевам гостиницы взять глаз настоящий, когда дракон есть чудище мифическое? И ведьма приготовилась увидеть пропахший луком и вином зал с закопченным потолком и обилием мух.

…Но внутри, на удивление, оказалось очень и очень мило.

Обеденный зал поразил ведьму чисто выбеленными стенами, гирляндами красного перца и чеснока под потолком, наглаженными скатертями. Пахло приятно. Не подгоревшим жиром, а едой, причем мясной. В ответ на звон дверного колокольчика мгновенно прибежала тоненькая девушка, на ходу заплетающая льняную косу. Малика только вздрогнула, когда на нее испытывающе уставились желтые, с вертикальными зрачками, глаза.

«Интересно, что бы сказал инспектор Берн, увидев все это?» – мелькнула суматошная мысль. А через минуту ведьма широко улыбалась луннице, в то время как Марио расспрашивал на счет свободных номеров.

Было что-то особенное в этой девчонке, чего Малика ни разу не видела в Альвене Рутто. Лунница светилась радостью как маленькое солнышко. У нее, только что вступающей в лучшую пору жизни, все шло просто отлично. И она, похоже, любила людей искренне, чисто – потому что так притворяться просто невозможно. Ни горя, ни печали еще не было в жизни этой юной красавицы с косой до талии.

– Малика, – голос напарника вывел ее из задумчивости, – сейчас мы можем выбрать любой свободныйномер.

– Прекрасные комнаты для новобрачных, – заверила девушка, – есть с видом на яблоневый сад.

– Э-э, – ведьма смешалась, – я думала, что…

– Размышления не приводят к добру, – усмехнулся Марио, – неужели ты думала, что я позволю тебе жить одной? Не забывай, зачем мы здесь.

Сказано это было таким тоном, что лунница хихикнула в кулак, а потом начала медленно краснеть.

– Поступай как знаешь, – ведьма пожала плечами.

В конце концов, не стоило забывать, чем закончились ее, Малики, самостоятельные походы в Ирисовые пустоши. А тут? Кто знает, что их ждет в тихой Ловенне?

И они выбрали великолепный номер с огромной как море кроватью, застеленной фиалковым покрывалом. Широкое окно было завешено легкими нежно-сиреневыми шторами. Малика раздернула их, распахнула рамы – лунница не обманула, окно выходило в старый яблоневый сад. Комната вмиг наполнилась свежестью зреющих яблок и сена.

– Где здесь можно принять ванну? – ведьма обернулась к девушке.

– Я распоряжусь насчет ванны, госпожа, – она присела в реверансе, скромно потупив взор.

– Ходят слухи, что здесь, в Ловенне, людей убивают, – подал голос Марио.

И – все. Солнышко потухло. Нещадно теребя передник, лунница начала сбивчиво бормотать о том, что в их гостинице безопасно, что погибли люди, ушедшие в лес и заночевавшие там. И вообще, тех людей наверняка задрал медведь. Когда это было, чтобы лунники кидались на тех, кто живет с ними бок о бок?..

Выглядела она при этом так жалко, что Малика не выдержала:

– Не беспокойтесь, мы никуда отсюда не уедем.

– У вас дела в Ловенне? – с надеждой спросила девчонка.

– Дела, дела, – Марио хозяйским жестом сгреб Малику в охапку и промурлыкал, – милочка, распорядись насчет ванны, госпожа очень устала и хотела бы отдохнуть. Да и я не прочь поплескаться, но – позже.

– Сию минуту, – и вновь вспыхнувшее солнышко покатилось из комнаты, вниз по лестнице.

– Ну, и что все это значит? – вывернувшись из надежных объятий напарника, Малика уперла руки в бока.

– Что – это?

– Вот это, – она указала на кровать с фиалковым покрывалом, – и вообще, это .

– Ох, я тебя умоляю, – агент по делам нечеловеческих сущностей хихикнул, – не делай из мухи слона! Мы же не будем рассказывать каждому, что работаем на ведомство и приехали расследовать убийства? Пусть думают, что в Ловенну приехали отдохнуть молодожены. А если серьезно, Малика Вейн, я в самом деле намерен проводить все ночи с тобой в этой комнате. И знаешь почему?

– Могу догадаться, – съехидничала ведьма.

– Ах, вы себе льстите, госпожа Вейн, и выдаете желаемое за действительное. На самом деле моего предыдущего напарника съели вампиры, – вкрадчиво пояснил Марио.Не раздеваясь, онрастянулся на кровати, – я не хочу, чтобы тебя постигла та же судьба. Не то, что я буду сильно терзаться, но, милая, если я палач, это вовсе не значит, что я хладнокровный, циничныйублюдок.

– Ухм, – только и сказала ведьма.

Потом она принялась распаковывать чемоданы, а в это время два крепких паренька (снова лунники), приволокли деревянную бадью, натаскали ведрами горячей воды и даже сложили на край кровати белоснежные полотенца.

– Отвернись, – потребовала Малика.

– Ты думаешь, я никогда не видел голых женщин? – Марио хмыкнул, нопросьбу выполнил. Ондостал из внутреннего кармана сюртука маленькую книгу и углубился в чтение, чем ведьма и воспользовалась.

– Хотя на твоем месте я бы полез мыться после посещения полицейского участка, – ехидно добавил ее напарник, честно не отрывая глаз от книги.

– Это почему же?

– Поймешь, почему, – он тряхнул соломенной челкой, – душенька, ты наивна и невинна как ребенок. Жаль, что тебя загребли в ведомство. Теперь ты будешь по уши в грязи, что, между нами, довольно неприятно.

* * *

Когда время подошло к обеду, Малика была готова задушить господина Игиро собственными руками. Нет, он ничем ее не обидел и не оскорбил – упаси Всеблагий! Просто Марио оказался прав насчет купания, полицейского участка и правильной последовательности действий. Мыться следовало бы…

После того, как, вдоволь поблуждав по извилистым улочкам Ловенны, пару раз вступив в коровью лепешку и утомившись расспрашивать прохожих, они наконец добрались до цели своего маленького путешествия.

После того, как, йоргг его дери, инспектор Анри Станс изволил вернуться с обеда, удовлетворенно поглаживая шарообразный живот и выковыривая из зубов остатки жаркого.

– А-а, так это о вашем прибытии меня предупреждали, – сонно протянул Анри, рассмотрев удостоверения агентов, – ну, что, посмотрим на улики?

…И, наконец, после того, как им пришлось провести досмотр состояния жертв неведомого лунника, которые бережно хранились инспектором в леднике.

И там, в потемках, пропитанных трупным запахом, Малику стошнило.Она едва успела отвернуться от «улик» и отскочить в ближайший угол – потому что такого ей не приходилось видеть даже в Блюменсе, не говоря уже о благодатных стенах Академии Объединенного Волшебства, которая, к несчастью, осталась в прошлом.

Два мужчины, женщина и подросток, от которых мало что осталось. Кости, лоскутья кожи, черные провалы рваных ран. Под ребрами… пусто. Неведомый зверь сожрал внутренности своих жертв, переломал им кости и размозжил головы. Но лицо подростка чудом уцелело, и ведьма – с трудом – но узнала того паренька из своего полусна-полубреда. Худенького, взъерошенного. Того, которого убил лунник. Йоргг!..

С хрипом хватая воздух, Малика вытерлась платком и, обернувшись, виновато посмотрела на Марио. Тот молча обнял ее за талию и прижал к себе, весьма своевременно, потому что ноги новоиспеченного агента так и норовили подломиться. Анри, ковыряясь зубочисткой в зубах, чинно молчал. Ну, подумаешь, стошнило даму при виде растерзанных тел – с кем не бывает?

– Не смотри туда, – сквозь зубы процедил Марио, крепче прижимая к себе ведьму, – и так все ясно. Еще один лунник возомнил себя безнаказанным.

– Лунник? – она подняла глаза. Щека Марио нервно подергивалась, чего раньше за ним не водилось, – ты уверен?

– Здесь нет хищников, которые могут… натворить такое, – негромко заметил инспектор и щелчком отправил зубочистку в угол, – никто из животных не будет разбивать головы своим жертвам, госпожа Вейн. Я бы сказал, что для обычного зверя достаточно перегрызть горло добыче, а потом уж пировать. А здесь… Прямо изощренное какое-то убийство. Как будто тварь хочет сказать – мол, вы же должны понять, что это дело лап лунника.

– Пойдем отсюда, – сухо обронил Марио и потянул ведьму прочь из ледника, наверх и к чистому воздуху.

– Да, разумеется, господа, – Анри тяжело затопал следом, – я прикажу подать кофе, думаю, он вам не повредит.

* * *

…– Так что, я почти готов побиться об заклад в том, что это был лунник, – заключил Анри, маленькими глотками смакуя горячий напиток.

Малика окинула его взглядом: инспектор Ловенны казался добрейшим существом, видом своим напоминая старого пушистого кота, разомлевшего на солнце.

– У нас чересчур мало доказательств, – буркнула она, – то, что тела растерзаны, еще ничего не доказывает.

Неимоверно горький кофе пришелся кстати, Малика вцепилась в фарфоровую чашечку как утопающий за бревно – стоило вспомнить о виденном в леднике, как из желудка поднималась кислая волна, и тогда ведьма делала очередной глоток, одновременно пытаясь подумать о чем-нибудь более приятном нежели вид растерзанных трупов.

Получалось у нее плохо: перед глазами так и стояло посиневшее лицо подростка.

"Меня убил лунник".

Мда.

– Госпожа Вейн так горячо защищает лунников, – усмехнулся инспектор, – что я бы непременно поселил ее здесь, в Ловенне. У нас с детьми Ночной Странницы всегда был мир, даже в темные времена. Что произошло теперь – ума не приложу.

– Всегда найдутся скрытые причины, – промурлыкал Марио, – всегда найдутся недовольные существующим порядком вещей…

– Вы уже сталкивались с подобным? – Анри оживился, даже привстал с потертого кресла.

– С чем я только не сталкивался, инспектор. Не лунник, так внезапно выползший из склепа вампир. Не вампир, так человек. И, надо признать, люди всегда отличались куда большей изобретательностью нежели наши соседи по Этернии.

– Я мало знаю лунников, Анри, – проговорила Малика, – но тот, кого я знала, не стал бы убивать людей просто так…

И она запнулась, задумавшись. Осенившая ведьму мысль была очень и очень неприятной. Возможно, ни один из детей Ночной странницы и не будет марать руки любопытства ради, а вот ради мести… И, в конце концов, что она знает об этом народе? Граф Рутто, воплощенное спокойствие, собственноручно убил четверых – и это только при ней. Сколько их еще могло быть в послужном списке лунного лорда?

– Госпожа Вейн, – осторожно позвал Марио.

Ведьма вздрогнула, с запозданием понимая, что ей вот уже которую минуту к ряду суют под нос клок черного меха.

– Это шерсть лунника, которую нашли зажатой в кулаке одной из жертв, – терпеливо пояснил Анри, – полагаю, что этого достаточно, чтобы искать виновных среди детей луны?

Малика поморгала, неприязненно рассматривая жесткую и блестящую шерсть, которая походила на тончайшие угольные иглы.

– А вы уверены… что это именно… лунника?

– И не сомневайтесь, госпожа Вейн. Только клок, выдранный из загривка одного из них, может так красиво переливаться и искриться при луне. Сказано ведь, дети Ночной Странницы…

"Что может заставить лунника убивать?" – думала ведьма, глядя сквозь Анри, – "пожалуй, только месть… Или самозащита".

У Малики вдруг возникло чувство, как будто она забыла что-то очень важное. Клок черной шерсти все еще лежал на столе между ней и Марио. Ведьма потянулась, осторожно дотронулась пальцем до пучка жесткого ворса. Йоргг! А ведь она знавала одного лунника, который мог перекинуться в черного, угольно-черного зверя. У этого лунника были причины не любить людей, а кроме того, он не вернулся в свой замок среди Ирисовых пустошей.

– Ну что ж, – Малика откашлялась и постаралась придать голосу бодрое выражение, – пожалуй, мы пойдем, да, господин Игиро? Нам нужно посовещаться и все обдумать, прежде чем мы приступим.

Мужчины одновременно поднялись, обменялись рукопожатием.

– Рад, что ведомство наконец обратило на Ловенну внимание, – инспектор разволновался и покраснел так, что Малика встревожилась за его немолодое уже сердце, – надеюсь, что вы нам поможете. Честное… честное слово, я сбился с ног, пытаясь поймать злодея. Но эта тварь просто неуловима, йоргг его дери! И Всеблагий знает, кто будет следующим…

На мгновение взгляд его когда-то синих, а теперь поблекших глаз задержался на ведьме. Она слабо улыбнулась в ответ, успела подумать о том, что инспектор хотя бы искренен с ними… И, вскрикнув, непроизвольно стиснула руку Игиро.

Это было похоже на вспышку. Темная, мутная тревога, словно полотнище, затрепетала над рано поседевшей головой инспектора, простерлась, закрыв небо до самого горизонта…

– Что, что с тобой? Малика! Йоргг, дайте воды, вы что, не видите, госпожа Вейн в обмороке?

Холодные брызги на лице. Капли, стекающие по щекам, по шее. И мрак отступил, словно молочная пенка, когда на нее как следует подуешь.

Ведьма повернула голову и уткнулась носом в безупречно чистую рубашку Марио, внезапно осознав, что от палача ведомства пахнет лимонами и немного шоколадом. Туман постепенно рассеивался, в поле зрения появилась розовая, с бледными ногтями, рука инспектора, и на лицо шлепнулись холодные капли.

– Хватит, мне уже лучше, – выдохнула ведьма.

– Меня пугает то, как часто тебе становится дурно, – бесстрастно сказал Марио, – если я тебя поставлю на ноги, ты сразу упадешь, верно?

– Постараюсь не упасть.

Малика потерла виски. Йоргг! Когда с ней произошло нечто подобное в прошлый раз… все закончилось плачевно. Да-да! Именно тогда она ехала в дилижансе и смотрела на Нэйда. Тревога сжала сердце, совсем чуть-чуть – но этого оказалось достаточно, чтобы приятный попутчик попытался ее убить, а потом и сам лишился жизни.

Так что же мог означать нынешний всплеск предчувствия?

"Либо инспектор и есть убийца, либо ему не жить", – мрачно заключила про себя Малика, а вслух сказала:

– Не выходите вечерами из дому, господин Станс.

Он прищурился.

– Что вы увидели, госпожа Вейн?

– Опасность, нависшую над вами. Больше ничего сказать не могу.

…Потом они с Марио ушли, и Малика всю дорогу до гостиницы испытывала неоъяснимое раздражение по поводу того, что ее напарник… в общем, он был точен, внимателен, аккуратен, а главное – прав насчет того, что купаться лучше после посещения местного инспектора. Но ванна – дело долгое, а ее поджидало сомнительное удовольствие беседы с Браем Рутто.

"Но я должна туда пойти", – решила ведьма.

Ох, если бы все было так легко, как ей хотелось!

Малике пришлось битый час уговаривать Марио отпустить ее одну. Она клялась именем Всеблагого, что вернется до наступления темноты, что не будет рисковать собой. В конце концов еще только четыре часа пополудни, а летом темнеет поздно. И Ловенна, как ни крути, не дремучий лес, вряд ли сбрендивший лунник появится среди людной улицы и начнет убивать направо и налево.

– Госпожа Вейн, вы можете идти, – Марио махнул рукой, – но, уж пожалуйста, не вздумайте устроить какую-нибудь глупую выходку или начать самостоятельное расследование. Одиноких агентов, знаете ли, быстро убивают, а я не желаю отягощать свою совесть еще и вашей смертью.

– Я не буду делать глупостей, – Малика сконфузилась, припомнив, что именно после подобной выходки ей пришлось повисеть, привязанной к ветке, а под ногами складывали дровишки для костра.

"Быть агентом – не самое подходящее занятие для такой безголовой ведьмы, как я", – мелькнула очень здравая, хотя и запоздалая мысль.

А руки уверенно потрошили чемодан в поисках приличного платья. В конце концов, не являться же в дом к родственнику лунного лорда в рединготе с лоснящимися на локтях рукавами?

* * *

Брай Рутто был уважаемым в Ловенне лунником. Более того, Брай оказался лунником весьма и весьма зажиточным, если судить по его дому: новенький, деревянный, наличники, двери, ставни – все покрыто изумительной резьбой. Да и размеров жилище Брая оказалось нешуточных. Не дом – а самый настоящий дворец, только из дерева.

Пока Малика стояла посреди улицы и глазела на жилище Рутто, к широкому подъезду подошла парочка нечеловеческого происхождения – и он, и она – нарядно, но не вычурно одетые. Лунники пошушукались, оглядываясь на ведьму, а затем вошли в дом. В тот момент, когда дверь приоткрылась, малика услышала чью-то виртуозную игру на клавикорде.

– Хм, – задумчиво сказала ведьма.

Затем она расправила складки на своем новом, темно-изумрудном шелковом платье, которое подчеркивало загадочную зелень ведьмовских глаз, поправила маленькую шляпку и решительно шагнула к дверям. Ей, пропади все пропадом, только нужно поговорить с Браем Рутто. Йоргг! Малика уже не сомневалась в результате беседы. Вряд ли зажиточный лунник захочет покинуть свой уютный дом ради какого-то там перламутрового замка среди пустошей.

Ведьма постучала бронзовым молоточком, и через несколько минут ей открыл юноша в синей ливрее. Он уставился на нее, не скрывая удивления, а затем, поморгав, любезно спросил, кто она и чего хочет.

– Я ведьма, Малика Вейн, – а слух ее не обманул. В доме Брая кто-то играл вальс! – передай своему господину, что у меня есть к нему важное поручение.

Желтые глаза юноши оставались непроницаемыми. Он лишь сделал шаг назад и коротко поклонился.

– Прошу вас, госпожа Вейн. Сегодня у господина Рутто праздник, день рождения. Вы сможете найти его среди гостей.

– Вот как, – пробормотала Малика, не торопясь проходить, – я даже не знаю как он выглядит…

– О, это несложно, – лунник дружелюбно улыбнулся, – господин Рутто будет облачен в золотой камзол. Это, конечно, немного старомодно, но господин предпочитает одеваться так, как было принято во время его юности.

– А могу ли я узнать, который день рождения справляет господин Рутто?

– Сотый, – и, поклонившись, юноша дал понять что разговор окончен.

Окончательно смутившись, Малика вошла. Нет, ну надо же, как ей не повезло! Из ледника на бал. Хорошо еще, что хватило ума переодеться, а то хороша бы была Малика Вейн, явившись на день рождения Брая Рутто в мятом и перепачканном платье, в котором пришлось осматривать трупы…

А вальс не смолкал. Звуки его становились все громче, подсказывая Малике верный путь. Она шла сквозь анфиладу деревянных комнат с высокими сводчатыми потолками. Золотистое дерево повсюду, причудливая резьба, выполненная настоящим мастером, легкий аромат роз, мешающийся с запахом молодого вина. Гостей она завидела издалека; как и следовало предположить, многие кружились в танце, роскошно одетые дамы и кавалеры. Ведьма мысленно призналась, что на их фоне выглядит как серая мышка – "но я же здесь не за тем, чтобы красоваться?!!"

И, как назло, за спиной раздалось непривычное:

– Могу я аганжировать госпожу на танец?

Малика даже не успела сообразить, что происходит, как ее уже вели в танце по залу, уверенно, властно. Раз-два-три. Раз-два-три.

Вконец смутившись, она подняла глаза на своего кавалера. Ну, конечно. Лунник. Кого еще здесь можно встретить?

– От вас изумительно пахнет, – он улыбнулся, – я знаю, что для людей это не комплимент, но все же говорю это, поскольку… Вы пахнете не так, как обычные люди.

– Я ведьма, – коротко пояснила Малика. Что тут скрывать?

– А, вот в чем дело, – снова белозубая улыбка, от которой бы бросило в дрожь любого честного этернийца, но только не Малику.

– Вы даже не дали мне возможности отказаться от танца, – сказала она, – где я могу найти господина Рутто? У меня к нему дело.

– Которого из них? – весело осведомился мужчина, – их здесь двое, старший и младший.

– Мне нужен Брай Рутто.

– А-а-а… Вы его найдете, если пройдете по тому коридору в кабинет. Но ведь… вы не уйдете прямо сейчас?

– А вы, однако, самоуверены, – Малика не стала сдерживать улыбку, – вы даже не представились.

Она со все возрастающим интересом рассматривала столь неожиданно объявившегося кавалера. Разумеется, он выглядел очень молодо – но ведь все лунники лет до трехсот выглядят не старше людского тридцатилетнего возраста. Он даже чем-то походил на Марио: светлые волосы, светлые глаза, бледная кожа. Вернее, лунника можно было бы назвать почти близнецом господина Игиро; только при виде Марио вспоминались пшеничные поля и ледяные озера, а этот молодой, рослый мужчина напомнил Малике Ночную Странницу. Бледную, призрачную, скользящую и при этом невыносимо прекрасную, заставляющую сердце сживаться в сладкой тревоге.

… – Но вы не дали мне шанса представиться, околдовав ароматом своего тела, – проворковал он, – в вас есть нечто… особенное, прекрасная незнакомка.

– А вы, значит, прекрасный незнакомец?

– Если вы на самом деле так думаете, то я весьма польщен.

– Меня зовут Малика Вейн, – строго сказала ведьма.

– Я – Дэйнор, граф Сильван-младший.

– Отпустите меня, граф, у меня дело к Браю Рутто.

– Разве я могу отпустить такое сокровище?!!

Раз-два-три, раз-два-три…

– У меня просто нет слов, граф, – пробормотала ведьма.

– К чему нам слова?

Он поймал ее взгляд и загадочно улыбнулся, а по телу ведьмы как будто пробежала невесомая волна чужой силы.

– Что это вы делаете? – нахмурилась она.

Не хватало еще, чтобы этот красавец начал копаться в ее мыслях! И агент Вейн сосредоточилась на замечательном ритме вальса. Раз-два-три!

– Разве не заметно? Пытаюсь вас соблазнить! – последовал совершенно серьезный ответ.

– Вот еще! Лучше отпустите меня, Дэйнор Сильван-младший, не тратьте понапрасну свое время. Разве вы не слышали, что ведьмы устойчивы к подобного вида чарам?

Глаза цвета белого золота, достаточно редкие, блеснули азартом.

– Вы мне нравитесь, госпожа Вейн. А я получаю все, что хочу. Я, знаете ли, истинный аристократ.

Малика обреченно вздохнула.

– Как мне сложно с вами, Дэйнор. Ну скажите, что такого вы во мне нашли?

– Для меня достаточно вашего запаха, – с детской непосредственностью ответил лунник, – разве вы не знали, госпожа Вейн, что дети Ночной Странницы ищут себе пару именно по запаху?

– Вы шутите.

– Вовсе нет. Вот увидите… Вы уже в паутине, госпожа Вейн, и паук неподалеку…

«Ох, не нравится мне такое сравнение», – подумала ведьма.

А в следующее мгновение Дэйнор что-то сделал – она успела почувствовать легкое давление чужой силы, как будто плеснули в лицо теплой солоноватой водой. Деревянный потолок подернулся рябью, и Малика, к собственному ужасу, ощутила стремительно разливающееся по всему телу… желание.

Ноги, руки стали ватными; она с устрашающей скоростью превращалась в марионетку в сильных руках светлоглазого лунника. Но еще страшнее было то, что ведьме совершенно не хотелось сопротивляться происходящему с ней.

«Вот она, лунная магия», – мысленно усмехнулась она, – «а я и не знала, каково это…»

Стоп. Нет, конечно же, знала. Тот единственный раз, когда ей пришлось обнять Альвена Рутто, когда он позволил ей увидеть своих воспитанников…

Почти повиснув на руках Дэйнора, ведьма продолжала его разглядывать, но теперь уже оценивающе. Так, как женщина смотрит на мужчину, с которым ее связала судьба, на одну ночь – а может быть и навечно.

В светлых глазах билось пламя торжества.

– Позвольте, госпожа Вейн, я вас уведу отсюда, – хрипло прошептал он ей на ухо, и Малика, окончательно потеряв способность думать, молча кивнула.

Вместо мыслей в голове плавал розовый и приторно сладкий туман. Она купалась в странном, нечеловеческом запахе кожи лунника – от него пахло лесом и ночью, хотя никому не объяснить, как именно благоухает тьма, замешанная на лунном свете. Осталось только одно: содрать с него нежно-сиреневый сюртук, разорвать белоснежную блузу с кружевными манжетами, и…

– Я могу тебя поцеловать? – прошептал Дэйнор.

– Да.

Розовый туман клубился перед глазами, и ведьма даже не заметила, что они остались совсем одни, что зал с танцующими парами остался позади, а вокруг царит приятный золотистый сумрак. Она запрокинула голову, обвила руками шею нежданного любовника – «а разве он мой любовник?» – обеспокоилась крошечная частица здравого рассудка, и ей, хохоча, ответила лунная магия, плещущаяся в крови:

– Да.

Откуда-то издалека раздался звук рвущейся ткани, но все это показалось Малике далеким и ничего не значащим.

«Платье. Мое новое платье», – беспечно подумала она, – «ну и пусть».

А потом и эта жалкая мысль где-то потерялась, утонув в мерцающем тумане. Единственное, пожалуй, что немного смущало Малику, так это ощущение неправильности происходящего. Что-то здесь было не так, но что?

И вдруг наваждение схлынуло, оставляя неприятную, болезненную пустоту.

…– Прошу прощения, что помешал. Но вы, Дэйнор Сильван, должны покинуть этот дом. Немедленно. Так пожелал Брай Рутто.

От звуков этого голоса Малике захотелось немедленно провалиться сквозь пол. Она поднялась на цыпочки, чтобы выглянуть из-за плеча лунника: в дверях, сложив руки на груди, стоял беглый лунный лорд и с легкой насмешкой смотрел прямо на нее. Йоргг! Следовало предвидеть нечто подобное, не правда ли?!!

Чувствуя, как в груди все подернулось хрусткой ледяной коркой, Малика быстро огляделась и попыталась стянуть у ворота безнадежно испорченное платье. Проклятие, проклятие! Как же так… все получилось?!! К горлу подкатил горький комок, а из клочьев розового тумана выкристаллизовалась одна единственная мысль. Всеблагий, что он обо мне подумает?!!

Между тем Дэйнор повернулся так, чтобы закрыть ее собой и глухо зарычал.

– Я хочу знать причину, по которой прогоняют наследника уважаемой семьи.

– Ты ее знаешь, – спокойно ответил граф Рутто, – ты сделал то, что не одобрил бы ни один здравомыслящий лунник. Ты оскорбил гостью хозяина.

Дэйнор вдруг рассмеялся.

– Оскорбил?!! Спроси у нее сам, она может сказать только то, что была бы не прочь продолжить!

– Ты прекрасно знаешь, что без твоего Дара ничего подобного бы не произошло, так что уходи. Или позвать прислугу, чтобы тебя выпроводили?

– Да ты просто не можешь забыть, как я тебя отделал в прошлый раз, – Дэйнор быстро взял себя в руки, и говорил очень спокойно, сдабривая свою речь изрядным количеством иронии.

– Этот долг я тебе верну, не сомневайся.

Граф Сильван одернул сюртук, обернулся к Малике и властно притянул ее к себе. Она не стала сопротивляться – толку-то…

– Мы еще увидимся, моя душенька.

Потом он быстро коснулся губами ее виска и ушел, а для Малики наступил тот самый миг, которого она очень хотела избежать.

Но… не произошло ровным счетом ничего.

Альвен Рутто все так же стоял в дверном проеме и казался слишком бледным в черной, без единого проблеска, одежде. А она застыла рядом с роскошным диваном, сжимая у ворота разорванное платье и со страхом думая, что нужно, наверное, что-нибудь сказать. Лунник ее опередил.

– Я провожу вас в кабинет Брая, госпожа Вейн.

Она вздрогнула.

Как, и это – все? Ни единого упрека в легкомысленном поведении?

– Откуда вы знаете, что он мне нужен? – хрипло мяукнула ведьма первое, что пришло на ум.

– Я ожидал увидеть по крайней мере инспектора Берна, – с легким презрением ответил граф, – но, я вижу, он не решился сюда приехать и отправил вас.

– Вы бросили жителей Блюменса.

– После посещения праженской тюрьмы я не считаю себя более обязанным лечить людей от лунной немочи. Если вам удастся уговорить Брая, то он отправится в мой замок… Идемте же, госпожа Вейн.

Малика ощутила, как кровь прилила к щекам.

– Я… простите. Я не могу… в таком виде…

На бледных губах лунника вдруг мелькнула ироничная улыбка.

– Превосходный вид, госпожа Вейн. Так вы хотя бы похожи на женщину, а не на книжного червя из Академии.

Она вспыхнула. Ну вот, теперь начнутся оскорбления. Возможно, даже взаимные.

– Не понимаю, на что вы намекаете, граф Рутто, – поджав губы, сказала она, – но, раз уж вы полагаете, что вашего родственника не шокирует мой внешний вид, то я готова.

И, гордо подняв голову, Малика собиралась было прошествовать мимо лунника, но он мягко удержал ее за локоть.

– Ваша шляпка, госпожа Вейн, осталась на диване… – а в следующее мгновение желтые глаза зло вспыхнули, – вы… вы, Малика Вейн, агент по делам нечеловеческих сущностей?!! Что ж, прекрасная карьера для посредственной ведьмы!

Лунник окинул ее откровенно брезгливым взглядом, как будто перед ним вдруг оказался здоровенный раздавленный таракан.

«Любопытно, Дэйнор тоже об этом теперь знает?» – подумала ведьма, а вслух огрызнулась:

– Неприлично без приглашения копаться в чужих мыслях, граф Рутто.

– Это у вас болтается на поверхности, госпожа Вейн. Как дерьмо в проруби. Разве что на лбу не написано – я агент, нанятый для того, чтобы вынюхивать и отправлять на казнь всех, кого сочту подозрительным!

– Не ваше дело, граф! – она вдруг разозлилась, – даже если я и агент, то вам, наверное, интересно узнать, почему я им стала?

– Понятно, почему, – лунник облил ее истинно королевским презрением, – чтобы не упокаивать призраков по три сотни за каждого!

– Чтобы вас выпустили из тюрьмы! – рявкнула Малика, – чтобы ваша драгоценная персона разгуливала на свободе, и чтобы c вас не успели содрать кожу и набить ее опилками, изготавливая чучело лунника! А следовало бы, честное слово! И без того у вас в голове одни опилки!

Внезапно накатила слабость, стало душно. Малика оперлась о дверной косяк, несколько раз вдохнула глубоко-глубоко. Лунник молчал, а когда она подняла глаза, то поняла: сказанные слова достигли цели. Граф Рутто выглядел… растерянным. И даже беспомощным. Он хотел ее поддержать, но ведьма попятилась.

– Не смейте меня трогать, понятно? Отведите меня к Браю, я требую…

Лицо лунного лорда вмиг окаменело. Он с наигранным безразличием пожал плечами и процедил:

– Следуйте за мной, госпожа Вейн. Я думаю, что Брай будет непротив поделиться с вами одним из платьев своей нынешней подруги.

* * *

Это оказалось в высшей степени унизительным: стоять за резной ширмой в нижней сорочке, в то время как Альвен приносил платья одно краше другого, а Малика не могла толком втиснуться ни в одно из них. И кто бы мог подумать, что подруга Брая Рутто окажется столь хрупкой?

– Я посмотрю, не осталось ли чего из гардероба матушки Брая, – процедил граф, – помнится, она была чуть шире в кости.

– Вы ее знали?

– Видел мельком, но это было очень давно.

Он помедлил, словно ожидая продолжения разговора, но затем вздохнул и быстро вышел. Малика приложила холодные ладони к пылающим щекам. Йоргг! Это не просто невезение, это не иначе как знак свыше. И почему она вечно попадает в неприятные истории?

Хлопнула дверь, ведьма осторожно высунулась из-за своего хлипкого укрытия. Лунный лорд нес что-то темно-фиолетовое, с обилием кружевных оборок.

– Немного старомодно, – пояснил он без тени улыбки, – но, пожалуй, вам подойдет. Примерьте.

– Спасибо. – в руки легла тяжелая шелковая волна.

Малика еще раз выглянула из-за ширмы – Альвен Рутто стоял посреди гардеробной, сцепив руки за спиной, и пристально разглядывал противоположную стену.

– Вы сердитесь на меня, граф?

– Просите, за что я на вас должен сердиться?

Малика выдавила нервный смешок.

– За неподобающее поведение в приличном доме. Не знаю, что это на меня нашло.

– Зато я знаю, что на вас нашло, госпожа Вейн. У лунников бывают разные таланты по части магии. Некоторые, вроде меня, могут читать мысли и делиться ими с другими. А некоторые, вроде Дэйнора, обладают способностью туманить людям мозги. Так что не стоит себя считать виноватой в происшедшем. Дэйнора выставили, и более в этих стенах никто на вас не покусится.

«Очень жаль», – едва не вырвалось у Малики, но она вовремя прикусила язык. По крайней мере, Дэйнор не узнал, что она – агент по делам нечеловеческих сущностей.

– Я заметил, что вы носите кулон Хаора, – вдруг сказал Альвен, – надеюсь, вы его хорошо исследовали, прежде чем надеть?

– Мне показалось, в нем нет ни капли магии, – она ловко шнуровала корсет, – с чего вы решили, что он особенный? Хотя, конечно же, спасибо за подарок. Он в самом деле особенный. Он красивый.

«И напоминает мне об Ирисовых пустошах», – закончила она про себя.

– Может быть, потому, что эта магия не затрагивает вашу специализацию?

– Не думаю, – сказала ведьма, но в душу запали сомнения.

Пожалуй, настало подходящее время задать луннику пару вопросов.

– Когда вы приехали сюда, граф?

Он помолчал, словно размышляя.

– Не помню, госпожа Вейн. Я был… как бы это сказать… немного расстроен и раздосадован тем, как обернулась моя поездка в Пражен.

– Зачем вам было ехать в Пражен?

– По личному делу, которое вас уже не касается, – ядовито отозвался лунник, – а почему вы спрашиваете? Агент Вейн проводит допрос подозреваемого?

– Нет, я…

Она помялась, а затем тяжело сказала:

– Мне показывали клок шерсти лунника, который остался в пальцах одной из жертв. Он совершенно черный, граф.

– Я не единственный черный зверь в Ловенне.

– Да, но вы…

– Я бы не стал убивать людей только потому, что с меня сняли три шкуры в Пражене, – тоном, не терпящим возражений, ответил Альвен, – как видите, я попросту бросил Блюменс на произвол судьбы.

– Бросили тех, кто меньше всего виноват в ваших злоключениях!

– А мне все равно, госпожа Вейн, знаете ли! И я вам не раз говорил, что мне безразлична судьба честных жителей Блюменса и прилегающих земель!

Беседа зашла в тупик. Малика нырнула в верхнее платье и расправляла фиолетовые складки. Затем она пожаловалась нерешительно:

– Мне снятся странные сны, граф.

– Какое совпадение, госпожа Вейн! Мне тоже снятся сны. Правда, я не могу судить о том, насколько они странные.

– Всеблагий наградил вас воистину ядовитым языком, – буркнула ведьма, – мне снилась лунница по имени Исиль. Она со мной говорила во сне. Вы, часом не знаете, кто она?

– Понятия не имею, – немедленно отозвался граф, но Малике показалось, что его голос предательски дрогнул.

– А вам что снится, Альвен? – шепнула Малика, не рассчитывая услышать ответ.

Но лунник прекрасно ее расслышал.

– Мне снится, госпожа Вейн, что мне выбивают зубы. По нашим поверьям это означает близкую смерть. Я вижу, вы наконец оделись? Идемте, Брай наверняка вас заждался.

– А вы? – Малика вышла из-за ширмы и, надо сказать, ей очень не понравился тот взгляд, которым окинул ее лунный лорд.

В золотых глазах полыхала непонятная злость, почти ненависть.

– У меня дела, – тихо сказал он, отворачиваясь, – к тому же, я хорошо помню ваше нежелание меня видеть.

Малика смутилась.

Да, она говорила нечто подобное, но тогда… тогда, похоже, она была просто вне себя от пережитого страха, от волнения, от близости смерти… И позже – как сложно пережить страшную, сосущую пустоту в душе, под сердцем… Но теперь он рядом, живой и невредимый, а она закабалена договором с ведомством Уэлша.

«Ну, дорогая, разве ты не знала, что мужчины никогда не ценят того, что для них делается?» – так сказала бы Элти Брунн, и была бы совершенно права. Малика тяжело вздохнула.

Не ценят, точно не ценят.

– У вас завидная память, – пробормотала она, опуская глаза, – но кое-что можно было бы и забыть.

– Я так не думаю, госпожа Вейн. Воспоминания – это все, что у нас остается.

* * *

Брай Рутто оказался полной противоположностью своего родственника. Правда, Малика тут же решила, что характер у всех с возрастом портится, и что Брай к двухсотлетию скорее всего станет таким же несносным как и Альвен.

А вот внешне кузены были очень похожи: те же аристократичные черты, точеные скулы, высокие лбы, гладкие черные брови и волосы, аккуратно зачесанные назад и завязанные на затылке черной лентой.

В общем, Брай Рутто производил впечатление наиприятнейшего и немного флегматичного лунника, в то время как Альвен был резок и ядовит как болотная гадюка.

И, как и предупреждал слуга, на Брае Рутто солнцем сиял шитый золотом старомодный камзол.

Малика неуверенно остановилась в дверях кабинета, но Брай галантно ей поклонился.

– Прошу вас, проходите, госпожа Вейн. Альвен уже сообщил мне о цели вашего визита, я все обдумал, и вам лишь остается услышать ответ. К слову, наряд моей покойной матушки вам очень к лицу…

– Я вам его верну, – пробормотала ведьма.

– Нет-нет! Ни в коем случае! Вы можете располагать им как пожелаете, ведь матушке уже ничего не нужно!

Ведьма прошла вглубь кабинета и осмотрелась.

Здесь, как и повсюду в доме, искусная резьба по дереву поражала воображение. Мебели было совсем мало: светлый письменный стол, пара стульев и широкое кресло у входа.

– Прошу вас, садитесь, – проворковал лунник.

– Кажется, для того, чтобы услышать ответ, вовсе необязательно удобно располагаться, – она грустно покачала головой. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы угадать ответ Брая.

– Как пожелаете, – добродушно согласился он, – тогда я не буду занимать ваше драгоценное время, госпожа Вейн. Как вы, должно быть, предполагали, я не поеду в Блюменс. Ну, посудите сами, какой мне прок в том, чтобы сменить этот прекрасный светлый дом на мрачную башню лунника в не менее мрачном уголке Этернии?

Она опустила голову.

Проку, конечно же, никакого… И вообще, глупо было рассчитывать на то, что этот холеный и довольный жизнью аристократ захочет отправиться в прогнивший Блюменс.

– Там же… некому теперь защитить людей, – глухо произнесла Малика.

– О, ну об этом стоило подумать тем, кто арестовывал моего кузена, а затем подвергал многочисленным пыткам, госпожа Вейн. Нет, не нужно бледнеть, я вас ни в чем не виню. Но посудите сами, почему Альвен должен был оставаться лунным лордом там, где его готовы убить только за то, что он не принадлежит к человеческой расе?

Ведьма покачала головой и молча поднялась. Говорить было не о чем, спорить тоже было не о чем. Глупо отрицать правоту Брая.

– Тем не менее, мне не очень приятно, что я разбил ваши надежды, – мягко продолжил лунник, – быть может, я могу что-то для вас сделать?

Она пожала плечами. Нет, ничего он для нее не сделает. Хотя…

– Если вас не затруднит, передайте своему кузену… Что я искренне сожалею о том, что когда-то сказала ему в Ирисовых пустошах.

Золотые нечеловеческие глаза блеснули.

– Но вы могли бы сказать ему это сами, госпожа Вейн.

– Он не станет меня слушать, – ведьма развела руками, – я ухожу, господин Рутто. Все, что мне осталось – пожелать вам счастливого дня рождения.

…Покидая деревянный дворец Малика чувствовала себя как выжатый лимон. Альвен Рутто, похоже, ее ненавидел. Брай Рутто, судя по всему, не собирался менять свое решение по поводу переезда, а это значило, что весь Блюменс мог попросту исчезнуть с лица Этернии, если в ближайшие дни не последует императорский указ о новом графском титуле, пожалованном какому-нибудь луннику. Страшная в своей внезапности лунная немочь не дремала, притаившись среди ночных теней; эпидемию не удалось изжить – и только близость лунника заставляла ее отступить.

Но, положа руку на сердце, самая дурная новость – это узнать, что граф Рутто презирает и ненавидит госпожу Вейн.

Это было так обидно и больно, что слезы наворачивались на глаза, а к горлу подкатывал горький комок. Если бы только можно было повернуть время вспять! Если бы только она нашла в себе силы сказать то, что было нужно, и то, что было правильно…

Малика всхлипнула и быстро вытерла одинокую соленую капельку со щеки. Проклятое, своевольное сердце! Она бы с радостью заменила его на булыжник из мостовой, если бы только существовала в мире магия, заставляющая камень гонять кровь по телу.

День клонился к закату, разбрасывая по широкой улице длинные тени, окрашивая деревянные дома в яично-желтый цвет. По-прежнему пахло свежими яблоками, но к этому аромату примешивалась странная, необъяснимая горчинка.

«Так пахнет кровь», – мелькнула внезапная мысль, и Малика невольно затрясла головой. Вообразишь себе йоргг знает что! Откуда здесь, в центре Ловенны, взяться крови?!!

Она вздохнула, тихо выругалась и побрела в гостиницу, где ее наверняка заждался Марио.

И почему-то Малика совсем не удивилась, когда ей перегородил дорогу Дэйнор Сильван-младший. Она лишь бросила взгляд назад, на дом Рутто – и ей померещилось, что за высоким окном стоит лунный лорд пустошей и наблюдает за происходящим.

– Госпожа Вейн, подождите, мне нужно вам кое-что сказать, – кланяясь, пробормотал Дэйнор.

А Малика отстраненно подумала о том, какие у него необыкновенные, красивые светлые волосы.

– Подозреваю, что мне не стоит с вами разговаривать.

– Я вам должен по крайней мере платье, – он буквально пожирал ее глазами. Сильный и опасный… хищник.

– Я прощаю вам этот долг, – она невольно улыбнулась, – а теперь пропустите меня, Дэйнор.

– Позвольте вас сопровождать, – в бархатном голосе почудились умоляющие нотки, – я должен извиниться перед вами, госпожа Вейн. Я… вел себя непростительно. Я не должен был делать того, что сделал.

– И это я вам тоже прощаю, но до гостиницы доберусь самостоятельно.

Они стояли посреди улицы, и редкие прохожие начали с интересом оглядываться, словно предвкушая любопытное и пикантное зрелище.

– Пожалуйста, не гони меня, – прошептал лунник, склоняясь к ее лицу, – час назад нашли еще одно…. тело. Уже в Ловенне. Неподалеку отсюда.

– Если это шутка, то неудачная.

– Я не шучу, госпожа Вейн. Я всего лишь хочу удостовериться, что вы доберетесь до гостиницы.

Малика поежилась.

В голосе Дэйнора, низком, с очаровательной хрипотцой, ей все еще мерещилась сладость лунной ночи. Но сейчас он не предпринимал никаких попыток затуманить ее разум. Он просто стоял и смотрел на нее – с надеждой и тщательно скрываемым восторгом. Малика быстро оглянулась. В окне дома по-прежнему маячил темный силуэт.

– Что ж, в таком случае…

И вложила свою руку в теплые и крепкие пальцы лунника.

Тени Ловенны

Марио рвал и метал, бегая по прекрасным апартаментам для новобрачных.

– Нет, ну вы только подумайте! Вся миссия под угрозой полного, окончательного провала! Теперь мало того, что тело нашего дражайшего инспектора присоединилось к теплой компании в леднике, так еще и вся Ловенна гудит о том, что ради такого серьезного дела из столицы прислали двух специально обученных ведьмаков! На нас, душа моя, теперь пальцами будут тыкать! А кроме того, выясняется, что вы падки на лунников, а они, в свою очередь, на вас. Но если в первом я не сомневался еще в Пражене, то последнее заставляет меня серьезно задуматься, не подать ли прошение о том, чтобы мне назначили другого напарника?!!

Ведьма сидела на стуле, втянув голову в плечи. Возразить было нечего – да и что тут скажешь? Обидно только, что граф Рутто первым делом разболтал о том, что в Ловенну прибыл агент по делам нечеловеческих сущностей. Тот еще фрукт, этот граф. Не мог промолчать. Ему-то какое дело?!!

А бедного инспектора было жаль. Очень. Такой милый, солидный старикан, и так плохо умер. Конечно, умирать – это всегда плохо, но что бы так… Зайти в таверну по дороге домой, пропустить стаканчик, а заодно и побахвалиться, что, мол, усилиями гениального инспекторского мозга убийца почти что найден… До дома Анри не дошел каких-нибудь пару кварталов, на него напали в пустом проулке, подло, со спины. И, как и предыдущим жертвам, тварь размозжила инспектору голову. Внутренности, правда, жрать не стала – торопилась убраться. По следу тут же пустили собак – но куда там! Зверь взлетел с земли и был таков. Теперь все полномочия по расследованию передали Марио, но уже до этого откуда-то стало известно, что он – агент, а не просто господин, приехавший в Ловенну отдохнуть и покушать печеных яблок.

– Да, кстати, – Марио остановился посреди комнаты и вперил в ведьму испепеляющий взгляд, – кажется, я могу вас поздравить, госпожа Вейн?

– Поздравьте, – она покорно склонила голову, – только намекните для начала, с чем именно.

Марио скривился так, словно только что разжевал лимон.

– Говорят, госпожа Вейн, что на вас запал один из богатейших наследников Ловенны, граф Сильван-младший!

– М-м-м, – неопределенно промычала Малика.

Доля правды, конечно, в этом была. Как истинный нобель, Дэйнор проводил ее до дверей гостиницы, на прощание поцеловал ручку и взял с ведьмы обещание на днях отобедать у него дома. Малика не стала отказываться. В конце концов, разве не должен агент поближе сходиться с местными жителями, чтобы выведать подробности происшедшей трагедии?

Она повторила свое предположение вслух, чем изрядно развеселила Марио. Он даже захлопал в ладоши.

– Браво, Малика, браво! Мне кажется, что если мы пробудем здесь хотя бы месяц, то ты станешь местной легендой. И без того пустили слушок, что до этого у тебя была мелкая интрижка с обоими Рутто, со старшим и младшим, а потом ты оставила их ради Дэйнора, из-за чего между Рутто-старшим и Сильваном-младшим уже произошла драка.

– Что?!! – она вскочила со стула, – что за чушь?!!

И тут же плюхнулась обратно, вспомнив слова Дэйнора. Значит, они все-таки подрались. Не из-за одинокой ведьмы, по каким-то иным причинам, но все же…

– А ты как думала, – ухмыльнулся Марио, – здесь провинция, моя дорогая. Истинная провинция. Но, в общем, дела наши плохи. Зверь убил инспектора и скрылся…

"Альвен куда-то отлучался, оставив меня с Браем".

– Кроме того, наше инкогнито раскрыто, Малика. Придется поторопиться.

– Я готова, – она задумчиво покачала головой.

Под сердцем снова засел шип. И почему она так болезненно воспринимает выходки Альвена Рутто? Ведь он намеренно разболтал о присутствии в Ловенне двух агентов, опустился окончательно – мол, сделаю тебе, Малика, мелкую пакость, а ты расхлебывай.

– Тогда поднимайся, – палач быстро подхватил сюртук, темно-синий как ночное небо, – что, ножки устали? Придется побегать. Зверушка окончательно обнаглела от собственной безнаказанности, понимаешь? Дальше будет только хуже.

Ведьма усмехнулась. Ну что ж, работать так работать.

– Куда мы идем?

– На место гибели инспектора.

…Когда они спускались по добротной деревянной лестнице, то нос к носу столкнулись с молодой лунницей. Той самой, что походила на маленькое радостное солнце. При виде двух агентов свет погас, как будто фонарик старательно прикрыли плошкой. Девушка окинула их настороженным взглядом, угрюмо кивнула и пошла дальше, неся на вытянутых руках стопку чистого белья.

Марио притворно вздохнул.

– Вот видишь, что ты наделала. А я ведь собирался… может быть, пригласить ее поужинать.

– Она же лунница, – Малика с интересом вгляделась в его лицо, пытаясь определить шутит палач или серьезен. Но разве Марио поймешь? Одна кривая полуулыбка чего стоит. С одной стороны лицо суровое, каменное, с другой – сплошное веселье, на вид совершенно искреннее. А в глазах лед, замерзшее озеро, в котором отразилось небо. Ни йоргга не понятно.

– Ну и что, что лунница? – удивился Марио, – мне всегда было любопытно, каковы они на самом деле… Может, поделишься впечатлениями?

– Нахал, – Малика шутливо стукнула его по плечу, – ничего я тебе не расскажу. Мучься сомнениями.

Но несколько минут легкой светской беседы не развеяли тягостного ощущения, что в ближайшем будущем их не ждет ничего приятного.

* * *

На Ловенну спустились фиолетовые сумерки. Редкие прохожие торопились по домам, захлопывались ставни, ограждая своих хозяев от ночных теней. После жаркого дня было душно, в воздухе висела желтоватая пыль, на зубах скрипел песок, и Малике на миг снова померещилась знакомая уже горечь, явственный запах крови.

Она, Малика Вейн, становится провидицей? Только этого не хватало.

Но, хочешь – не хочешь, а смерть Анри она почувствовала остро. И гибель, простершую крылья над наследником Хаора Ливори…

– Малика, не отставай, – Марио самым бесцеремонным образом прервал ее размышления. И, как бы про себя, внезапно добавил, – не нравится мне… все это.

– Ты… тоже чувствуешь? – она трусцой догнала агента и вцепилась ему в локоть, – ты чувствуешь кровь, Марио?

Здоровая половина лица Марио скривилась.

– Не знаю, что ты имеешь в виду, но мне не нравится то, с какой скоростью пустеют улицы. Почему, агент Вейн? Здесь очень тихое, очень мирное местечко. Почему люди, вместо того, чтобы прогуливаться в ночной прохладе, так стремятся забиться в душные и тесные комнатенки?

– Может быть, они не настолько доверяют лунникам?

– Все возможно, – Марио погладил ее по руке, – но я хочу попросить тебя вот о чем. Если вдруг… слышишь – вдруг – что-нибудь пойдет не так, как нам бы того хотелось, пообещай, что ты будешь заботиться только о себе.

– То есть, ты хочешь, чтобы я все бросила и удирала, сверкая пятками? – она улыбнулась, – но ведь это невозможно.

– Вот именно потому, что невозможно, я этого и хочу, – пробормотал палач.

– А как же ты?..

Он ничего не ответил, но Малике показалось, что по телу Игиру прошла быстрая болезненная судорога. Потом он пожал плечами и задумчиво проговорил:

– Нам надо работать, душенька. Возможно сейчас ты что-то и сможешь увидеть, времени ведь прошло немного.

Между тем они шагали по опустевшим улочкам Ловенны, и чем дальше, тем беспокойнее становилось на душе у ведьмы. Все казалось ей подозрительным и фальшивым : серые деревянные фасады, темные провалы окон, разлитые густые тени тем, где днем было солнечно и знойно.

– Марио, – прошептала она, – давай вернемся в гостиницу?

Он покосился на нее и затряс головой:

– Уже почти пришли, малышка. Не бойся. Все-таки я палач, и уж тебя смогу защитить. Вон, смотри!

Узкая пыльная улица ныряла под широкую арку и растворялась в сине-фиолетовой темноте.

Малика поймала себя на том, что выстукивает зубами барабанную дробь. Ее внезапно затрясло, рот наполнился кислой слюной. Все вокруг взялось туманной рябью, и, словно сполох беснующейся молнии, перед глазами мелькнуло бледное, ставшее бесформенным лицо инспектора.

– Я… – ведьма что есть сил ухватилась за руку Марио, – он здесь, я его чувствую! Инспектор!

Сильные руки обняли ее, поддерживая. И он… Призрак в самом деле был рядом, бродил неподалеку от места собственной гибели – Малика видела его грузный силуэт, замирающий в клубящемся тумане, чувствовала, как ведущие на изнанку Этернии нити все больше и больше притягивают тень Анри к пестрой тканой поверхности…

– Спроси, кто его убил, – загрохотал в ушах хриплый шепот Марио, – пусть покажет тебе, пусть…

Так и не услыхав окончания, Малика потянулась к призраку. Мелькнула запоздалая мысль о том, что снадобье Александра все-таки начало действовать. Раньше для того, чтобы установить подобный контакт, ей потребовалось бы несколько минут нудного чтения формул заклятий в совокупности с медитацией. А тут – вот он, призрак. Стал под аркой, выставил руки перед собой, как будто предупреждая…

«Не ходи», – услышала ведьма потусторонний голос Анри.

– Кто тебя убил? Покажи мне!

А в следующее мгновение на Малику обрушился ревущий водопад последних секунд жизни инспектора Ловенны. Тихая радость, сменившаяся болью, надежда, на место которой пришло отчаяние. Все ощущения, мгновенно оборвавшиеся в тот миг, когда чудовищная тяжесть обрушилась на спину и расколола голову словно арбуз.

И, приняв в себя последние мгновения жизни старого инспектора, Малика забилась в судорогах, кусая губы в кровь и почти не ощущая, как по подбородку текут горячие капли.

Потом все закончилось. Над головой висела розоватая плошка Ночной Странницы, время от времени вздрагивая и подпрыгивая. Следом пришла едкая, обидная боль в щеках, и осознание того, что Марио держит ее голову на коленях и пытается вернуть к жизни резкими, хлесткими ударами по лицу.

– Он ничего не видел, – прохрипела ведьма, – он. Ничего. Не успел рассмотреть.

И в тот же миг на Малику обрушилось следующее видение: это не у Анри было сплющенное лицо. У Марио.

– Уходи! – взвизгнула она, – беги, беги…

– Малика, успокойся.

– Беги отсюда, – вырвалось у нее впремешку с рыданиями, – бедный, мой бедный…

– На вот, глоток водки тебе не помешает.

Она послушно хлебнула, огненная волна прокатилась от горла к желудку… И это слегка отрезвило.

Так, госпожа Вейн. Теперь необходимо успокоиться, подняться на ноги, а потом… Да, потом как можно скорее увести Марио в гостиницу.

О том, откуда берутся все эти видения, будем думать позже. Наверное, уже в Пражене – если туда еще удастся вернуться живой и невредимой.

– Пойдем отсюда, – уже спокойнее попросила ведьма, – мне здесь… очень плохо.

В самом деле, не говорить же Марио, что у него лицо сплюснуто, как будто кто-то раздавил череп?

– Пойдем, – согласился он, – ты-то идти сможешь? Вот уж не думал, что твои таланты… гхм… окажутся столь изматывающими.

– А разве ты… легко убиваешь?

Он покачал головой.

– Ничего не бывает легко, Малика. Давай, помогу тебе. Стоишь? Вот-вот, стой. Подыши глубоко, сейчас все пройдет… Должно пройти. Расскажи мне, что ты там такого увидела?

Ведьма откашлялась. Коленки подгибались, но – она стояла. Сама. И почему-то старалась не смотреть в густую тень под аркой, как будто там ее поджидал Анри, весь обмотанный липкими нитями изнанки.

– Инспектор… он не успел увидеть, кто его убил.

– А разве призраки не знают, кто повинен в их смерти? – Марио неторопливо поднялся и принялся отряхивать брюки.

– Нет, они не знают ничего более виденного в последние мгновения, – она вздохнула, – умирая, мы знаем не больше, чем при жизни… Марио!!!

Серая тень взметнулась за спиной агента Игиро. И неясно, откуда она взялась, как подкралась никем незамеченной. А Марио… У него еще оставался шанс, но только если бы он был один. Палач успел обернуться, а затем, вместо того чтобы заняться зверем, с силой оттолкнул от себя Малику.

Время остановилось, застыло словно капля воска в холодной воде. Марио падал долго-долго, шея повернута под неестественным углом к туловищу. И когда его щека коснулась дорожной пыли, взгляд еще не погас.

«Почему у него черные волосы на затылке?» – подумала Малика, – «ах, да. Кровь».

Она оторвалась от созерцания страшного, глянцево блестящего провала в голове Марио и подняла глаза на зверя. Лунник, темно-серый, сидел над изломанным телом Игиро и внимательно смотрел на ведьму. А потом, издав утробный рык, двинулся вперед. Медленно, очень медленно и как бы нерешительно. Малика попятилась. В голове все перемешалось – бедняга Анри Станс, запах яблок, Альвен Рутто, жаркие поцелуи Дэйнора Сильвана, снова Альвен Рутто и его «простите меня, госпожа Вейн»…

Зверь двинулся вперед, облизываясь розовым, блестящим языком, прижимая уши. В желтых глазах не было ни капли разума, только неутоленная жажда убийства.

– Н-не трогай… м-меня, – Малике казалось, что она говорит громко и решительно, а на самом деле она беззвучно шевелила губами.

Лунник прыгнул. Малика инстинктивно дернулась назад в бесполезной попытке уйти от страшных зубов сбесившейся твари и…

Провалилась спиной в узкую щель между домами. Щель, в которую при всем желании не мог протиснуться зверь. Ночь огласилась рыком, когтистая лапа рванула подол фиолетового платья, раз, другой… И Малика рассмеялась. Всеблагий, она уцелела! Уцелела вопреки всякой логике, вопреки здравому смыслу! Уцелела, но только потому, что Марио стал между ней и самой смертью… Тварь бесновалась, будучи не в силах влезть в узкое пространство между стенами, а Малика, запрокинув голову к небу, продолжала безумно хохотать. Она смеялась до тех пор, пока слезы не пришли на смену веселью. Потом ведьма прислонилась лбом к теплому срубу, заколотила руками по дереву.

– Марио, – рыдания душили ее, – почему, почему… почему?

Она не знала, сколько часов прошло. Лунник ушел, но мог вернуться в любую минуту, поэтому Малика решила дождаться утра.

– Мой бедный Марио, – шептала она в теплое дерево, – ты же говорил, что не о чем беспокоиться, что всегда сумеешь меня защитить… А вот теперь нет тебя. Так глупо погиб. Потратил на меня последнее свое мгновение. Почему ты решил прийти сюда именно сегодня?

Ей вспомнился ректор Академии. Что он там говорил о том, что агенты по делам нечеловеческих сущностей рано или поздно попадают в передрягу? Милый старый ректор! А Исиль? Лунница из сна? Обещала помочь, когда помощь потребуется. И что? Где они все, помогальщики?

Из темноты южной ночи вылился черный силуэт.

– Вам не стоит здесь больше находиться, госпожа Вейн.

– А-а, это вы! – она вскинулась и с ненавистью уставилась на лунника, – что, пришли торжествовать?

– Позвольте, я вам помогу, – устало отозвался лунник, – дайте мне руку.

Ведьма огрызнулась:

– Вы уже помогли как только могли, ваша светлость! Полюбуйтесь на результат вашей помощи, да-да, вон там! Вам ведь просто необходимо было распустить слух о том, что прибыли агенты! А теперь, теперь…

– Я никому не говорил. Вы забываете о том, что я – далеко не единственный лунник, который умеет читать мысли. Дайте мне руку, госпожа Вейн, я вас отсюда вытащу… Как это вы туда втиснулись?

– И вы полагаете, что после всего… всего, что произошло, я пойду куда-то с вами? С лунником?!!

– Это не я убил вашего напарника, – быстро проговорил граф, – и несправедливо обвинять меня во всех ваших бедах.

Она вытерла слезы, пристально оглядела лунника.

– Как вы меня нашли?

Граф пожал плечами.

– Вы же знаете, как, госпожа Вейн. По запаху. Он у вас весьма и весьма аппетитный. Йоргг! Давайте мне руку, или я сейчас уйду и оставлю вас здесь до утра.

Она всхлипнула. И, кивнув, начала протискиваться по направлению к выходу, одновременно прикидывая, как это ее угораздило пролезть в такую узкую щель, которая, как ни странно, тогда казалась значительно шире.

Выбравшись из укрытия, Малика прислонилась к стене. Посмотрела на замершего Марио, который уже никогда не улыбнется своей замечательной улыбкой, перевела взгляд на настороженного графа. Не понять, что за мысли крутятся в его голове, и ничего не прочитать по золотым звериным глазам…

Он молча, с угрюмой усмешкой, подал ей руку, и это незамысловатое прикосновение показалось Малике обжигающе-горячим.

– Куда мы идем? – ведьма внезапно охрипла, – мне надо в гостиницу…

– Мне лучше знать, куда вам надо, госпожа Вейн. Мы идем в дом Брая, там вы будете в безопасности.

– Нет, – Малика упрямо замотала головой, – я хочу в «Глаз Дракона». К чему мне идти к вам, граф?

– Потому что там вам ничто не будет угрожать, – повторил Альвен, но Малика уже поняла, что его запас терпения подходит к концу.

– Несладко быть агентом, да? – вдруг спросил лунник и, не дожидаясь ответа, продолжил, – я, наверное, должен перед вами извиниться…

– Не стоит, – ведьма покачала головой.

Ноги не слушались, и ей пришлось опереться о стену. Малика взглянула на лунника – и… снова туманная рябь перед глазами, снова саднящая, жгучая боль под сердцем. Тьма простерла крылья над головой графа. Тьма… и смерть.

– В-вы… – пролепетала ведьма, но, задыхаясь, не успела сказать то, что было нужно.

Ночь, безмолвные дома, убитый Марио – все завертелось перед глазами, и Малика с воплем полетела в кромешную тьму.

* * *

…Возвращаться оказалось трудно. Малика брела по темному лабиринту, вырубленному в скале. Далеко впереди маячило пятно света, но каждый раз, когда ведьме казалось, что она на верном пути, лабиринт своенравно поворачивался вокруг нее, и приходилось снова и снова отыскивать заветное пятно. Малика отчаялась и остановилась, надеясь, что лабиринту первому надоест с ней играть. И тут же, словно по команде, с двух сторон ее взяли под руки Марио и лунница Исиль. Игиро был в простых штанах из грубой холстины и такой же рубахи. На Исиль не было и этого. Вообще, всю ее одежду составляла узкая набедренная повязка, мало что скрывающая.

– А вы тут как оказались? – сердито буркнула ведьма.

– Мы тебе поможем, – Марио криво улыбнулся, – иди, не останавливайся, и придешь.

– Куда?

– К вратам, – добавила лунница, – ты же их ищешь, верно?

– Я ищу того, кто убил Анри, а теперь вот и Марио, – возразила ведьма, но первый шаг все-таки сделала.

– Ты его найдешь, – мягко пообещала Исиль, – я знаю, именно ты спасешь Ловенну от войны, но когда все закончится, тебе в ней не будет места.

– И не очень-то хотелось, – еще один шаг к далекому, призрачному пятнышку света.

– Я могу тебе одолжить дар палача, – спокойно сказал Марио, – ты сможешь его использовать, но только единожды. Больше у меня ничего не осталось, только один шанс, который я передаю тебе.

– Интересно, как я его использую, если не знаю твоих заклинаний? – ехидно поинтересовалась ведьма, – и вообще, все это сон.

– Ты не совсем права, – заметила лунница, – это не просто сон, и дар, который предлагает Марио, ты сможешь использовать тогда, когда тебе придется убивать, понимаешь?

Малика остановилась, высвободила руку из пальцев Исиль.

– Если ты такая могущественная, что можешь гулять по снам, почему бы тебе самой не навести порядок в Ловенне, а?

Лунница развела руками.

– Я не убиваю, Малика.

– А я, значит, убиваю направо и налево?..

– Не спорь, – вдруг сказал Марио и потянул ее за собой, вперед, – там выход, иди. Наше время истекло.

И Малику вытолкнули на свет, как раз в ту секунду, когда Брай Рутто с озабоченным видом совал ей под нос пузырек с пахучей солью. Ведьма закашлялась и отпрянула, а лунник, быстро отставив снадобье, подсунул ей руку под затылок и поднес к губам стакан. То, что там было, оказалось совершенной гадостью, но Малика выпила, ничего не спрашивая – в конце концов, если бы ее хотели убить, уже бы убили. Потом сделала глубокий вдох и выдохнула:

– Какого йоргга происходит в вашей Ловенне, Брай?!! Вы-то знаете, да?

Благородное лицо столетнего лунника окаменело на глазах. Он аккуратно уложил Малику на подушку и отвернулся, делая вид, что канарейка в клетке чудом заняла все его внимание.

– Брай, – требовательно позвала Малика, – вы не хотите отвечать? Почему?!!

– Мне… нечего сказать, госпожа Вейн.

– Я хочу видеть вашего родственника.

– Вы его увидите чуть позже. Он отправился в гостиницу, чтобы забрать ваши вещи и перенести их сюда.

– Что? Йоргг, да что вы себе позволяете?!!

Малика резко села на постели. Тотчас закружилась голова, в висках застучало.

Брай Рутто отошел от кушетки, на которой лежала ведьма – стройный и строгий, как будто неведомый художник набросал углем портрет. В глаза бросалось поразительное сходство с Альвеном, но все-таки Брай казался чуть мягче и флегматичнее.

– Я не допущу, чтобы кто-то рылся в моих вещах, – тяжело сказала Малика.

– Вы едва не погибли этой ночью, госпожа Вейн, – отозвался лунник, – думаю, кузен лучше знает, что и как вам делать дальше.

– Разумеется, – она усмехнулась и механически поправила изодранный подол фиолетового платья, – граф Рутто всегда знает, что для меня лучше. Даже отправляя под нож сумасшедшего ведьмака… Но все равно знает, что мне делать дальше!

– Я принесу вам другую одежду, – Брай разговаривал с ней как с больным и оттого капризным ребенком, – кажется, у меня есть зеленое платье, которое будет вам к лицу.

– Не нужно мне платье, – хихикнула ведьма, – мой напарник убит, Брай. Убит этой ночью! И знаете, что меня поразило больше всего?!! Я кричала, когда его убивал совершенно чокнутый лунный зверь, но никто… Ни одна живая душа не высунулась из дома, чтобы посмотреть – а кого это там разрывают на части! А поэтому… я еще раз спрашиваю, Брай Рутто. Что происходит в вашей замечательной Ловенне, а?

– То, что здесь происходит, касается только детей Луны, госпожа Вейн.

И Малика, и Брай повернулись к двери. Она – с замиранием сердца, он – с надеждой, что, наконец, закончится этот ненужный и тяжелый разговор.

В дверном проеме стоял Альвен Рутто собственной персоной.

– Оставь нас, Брай. Мне нужно серьезно поговорить с госпожой Вейн, – это было сказано тоном, не терпящим возражений, и Рутто-младший предпочел с улыбкой ретироваться.

Малика уперлась руками в край кушетки и приготовилась к обороне, а лунник мягкой, текучей походкой пересек комнату и остановился у окна, спиной к ведьме. Опасный враг, не слишком-то надежный друг. И вообще, хищник.

В комнате повисло тревожное молчание. Граф Рутто застыл черной кляксой у окна, Малика вцепилась пальцами в бежевую обивку кушетки, как будто это могло чем-то помочь. Затем, поправив кулон, который чудом уцелел во время ее злоключений, ведьма тихо спросила:

– Вам ведь известно, что здесь происходит, да?

Он помолчал, а затем, не оборачиваясь, ответил:

– Возможно.

– Тогда… – она затрясла головой, – я не понимаю вас, граф Рутто. В Ловенне убивают людей, вы знаете, кто и зачем это делает… Этим утром могли найти и мое хладное тело. И вы молчите?

– Уезжайте отсюда, госпожа Вейн, – лунник изволил обернуться и посмотрел на нее с ироничной полуулыбкой.

– Ах, с каким упорством вы пытаетесь от меня избавиться! Сперва Блюменс, теперь Ловенна… Не кажется ли вам это странным, граф?

– То, что было в Блюменсе – это тараканья возня по сравнению с тем, что происходит в Ловенне.

– Я никуда не уеду, – Малика упрямо вздернула подбородок, – вы слишком плохо обо мне думаете, граф, если полагаете, что я вот так спокойно упакую вещички и отправлюсь восвояси. Марио убит! И вы думаете, что я это так оставлю?!!

В желтых глазах мелькнул опасный огонек, и граф, крадучись, двинулся к сидящей на кушетке ведьме.

– Он был вам настолько дорог, этот Марио? – шепотом спросил он, – так дорог, что вы готовы пожертвовать собственной жизнью ради справедливой мести?

– Да, он был мне дорог!

– Также, как Сильван-младший? Что ж, поздравляю.

– Ну, знаете ли… Это… это просто невыносимо!

Малика вскочила на ноги и оказалась на расстоянии вытянутой руки от лунника.

– Не смейте оскорблять его память! – гаркнула она, – Марио был… хорошим человеком…

– Ведьмаком и палачом вдобавок, – поправил Альвен. На его бледных губах играла ироничная усмешка, ставшая ненавистной.

– Он был хорошим человеком, – Малика с ужасом поняла, что неотвратимо сползает в пропасть самой что ни на есть женской истерики, – Марио был куда лучше вас! А вы, вы… Вы просто трус и подлец, вы привыкли покрывать тех, кто не гнушается убивать ни в чем не повинных людей, и вы… Вы сам – убийца! Убийца!!!

Рыдания душили ее, но она, не отрываясь смотрела на внезапно посиневшие губы лунника, на которых стыла странная улыбка сумасшедшего.

– В таком случае вы – самонадеянная дура, не привыкшая слушать советов тех, кто во много раз вас старше!

– Да будьте вы прокляты!

Рука Малики взлетела вверх, и ведьма уже предвкушала, как расцарапает в кровь это чересчур аристократичное лицо, но в следующее мгновение запястья Малики оказались в железном капкане. Золотистые глаза с вертикальными зрачками оказались так близко, что она снова увидела в них собственное неприглядное отражение. А еще Малика всем телом ощутила, как бешено бьется сердце лунника, как плавится в его душе ярость, так и не получившая выхода. Всеблагий! Да что же такого случилось, что они стали почти врагами?!!

– Убийца, – прохрипела ведьма в последний раз, – я никуда отсюда не уеду, пока не найду того мерзавца, который…

И вдруг она оказалась прижатой к стене, а стальные пальцы лунника сжали горло. Малика забилась, пытаясь не то, что вырваться, хотя бы глотнуть воздуха.

– П-пусти-и…

Граф, словно опомнившись, мгновенно разжал руки и попятился.

– Лунники сами со временем накажут того, кто виновен, – пробормотал он, – уезжай, прошу тебя…

Малике наконец удалось вдохнуть и, хоть и плясали перед глазами серые мошки, она выкрикнула:

– И когда же это произойдет, а? Когда ваше лунное общество изволит обратить внимание на бушующего сумасшедшего?!! Когда количество смертей перевалит через сотню?

– Уезжай, – повторил граф и быстро вышел, предоставив ведьме возможность как следует поплакать.

– Ну и уеду, – запальчиво бросила она вслед, – ни минутой дольше не желаю оставаться с вами под одной крышей!

Злость давила, распирала изнутри словно резиновый мяч, но лунник исчез в лабиринтах деревянного дворца, и все, что оставалось Малике – яростно грызть заусенец. Та же злость заставила ее забыть о виденном над графом знаке смерти, и о том, что именно он, а не кто иной пришел ее вытащить из щели между деревянными стенами домов.

– Довольно с меня, – буркнула Малика, – нет, в самом деле…

* * *

Она покинула владения Брая Рутто с высоко поднятой головой, волоча по земле тяжеленный чемодан. Перейдя на другую сторону улочки, Малика свернула в проулок и, убедившись, что из окон графского особняка ее не видно, поставила на землю чемодан и уселась на него. Как ни крути, поразмыслить было о чем, невзирая на простоту самого главного вопроса. Что делать дальше?

Малика даже начала загибать пальцы, чтобы ничего не забыть.

Во-первых, следовало бы оповестить Уэлша о том, что один из его лучших агентов погиб. Умер внезапно, нелепо и, можно даже сказать, глупо. Был убит, сам будучи палачом!

Во-вторых, наверняка стоило явиться в полицейский участок и поглядеть, что там происходит, кто занял место Анри и что собирается предпринимать дальше новоиспеченный инспектор.

Ну, и в-третьих – наконец! – ей стоило хорошенько поразмыслить над тем, как действовать одинокой ведьме, вновь оказавшейся в сердце шторма.

Уехать? Разумеется, Малика могла преспокойно сесть на первый же дилижанс и отправиться обратно в Пражен.

Но – она могла остаться. И, провались все в йорггово царство, выяснить наконец, что происходит в пахнущей яблоками и кровью Ловенне.

Ведьма хмыкнула.

Ну да, как же! Великий сыщик Малика Вейн, от которой еще не ускользнул ни один преступник! Куда правдивее было бы признать, что это она не смогла избежать столкновения с преступниками. В прошлый раз, вон, едва на костре не поджарили, и если бы не вездесущий граф…

Стоп.

Усилием воли она запретила себе думать о лунном лорде. Он того не стоил, точно. К чему так волноваться о нечеловеке, который бросил на произвол судьбы целый город? Небольшой, правда, но ведь город со всеми его жителями. С женщинами, с детьми.

«Напыщенный, пустой, самодовольный болван», – в сердцах подумала Малика и рассердилась еще больше, но уже на себя, потому что – даже думать о нем не нужно.

«Лучше поразмысли, куда теперь пойдешь», – сказала она себе, продолжая сидеть на чемодане и не замечая ничего вокруг. Впрочем, на нее тоже не обращали внимания, редкие прохожие спешили по своим делам.

Кажется, самым мудрым решением было попросту вернуться в гостиницу. Там ее без труда найдет новый инспектор Ловенны, там можно спокойно написать письмо в Пражен и попросить кого-нибудь срочно отнести послание на почту. И, наконец, в уютном гостиничном номере она избавится от фиолетового платья с изодранным подолом, искупается и облачится в собственную одежду – такую приятную и пропахшую лавандой. Лаванда у Малики всегда хранилась в платяном шкафу, разложенная по льняным мешочкам, и это был самый лучший способ уберечь вязаные вещи от прожорливой моли.

Ведьма едва не всплакнула, вспомнив свой уютный домик на опушке леса. Подумать только, ради кого она отказалась от тихой и приятной жизни преподавательницы Академии Объединенного Волшебства!

С досадой похрустев пальцами, Малика решительно поднялась с чемодана, и вдруг…

В ее голове, оказывается, созрел план. Он еще не обрел четких очертаний, казался расплывчатым и ежесекундно менял форму словно цветные пятна на стенках мыльного пузыря. Но все-таки это было лучше чем ничего, по крайней мере до конца этого дня.

«Оглянись вокруг», – сказала себе ведьма, – «присмотрись внимательно к тому, что тебя окружает, прислушайся к тому, о чем шепчутся кумушки. Может статься, что ты попросту не замечаешь очевидного?»

…Но сперва, наверное, стоило вернуться в гостиницу и избавиться от чемодана, а рядом, как на зло, не было никого, кто бы этот чемодан помог донести.

Малика обреченно вздохнула. Над Ловенной разгорался жаркий летний день, а до гостиницы было далековато. Ведьма поднялась, разгладила порванный фиолетовый подол и, взявшись за кожаную ручку, побрела вперед. В конце концов, до вечера было далеко, а за день порой можно успеть так много, что дух захватывает.

* * *

– Всеблагий, да на кого же вы похожи!

Девушка-солнце всплеснула руками. Малика мрачно поглядела в ответ и предпочла не отвечать на этот дурацкий вопрос.

– Идемте скорее, я налью вам травяного чаю, это успокаивает нервы, – прощебетала лунница и, легко подхватив в одну руку чемодан Малики, а в другую, собственно, ведьмин локоть, решительно двинулась в обеденный зал. По пути она не прекращала чирикать.

– А я уж думала, вы уедете. По крайней мере, его светлость приходил за вашими вещами, и я не посмела ему перечить.

– Мой друг убит этой ночью, – устало и невпопад сказала Малика, – почему все только и ждут, что я уберусь восвояси? И вы, и его светлость…

– Потому что так будет лучше для вас, моя милая, – тихо заверила ее девушка.

– Терпеть не могу, когда из меня пытаются сделать дуру набитую, – буркнула Малика, – и вы туда же.

– Я вас не понимаю, – улыбнулась хозяйка гостиницы.

Но, конечно же, все она понимала. И, как и все лунники в Ловенне, была в курсе последних событий, но предпочитала хранить при себе маленькие секреты луны.

Девушка мягко усадила Малику за стол у окна, чемодан аккуратно поставила к стене.

– Отдохните, госпожа Вейн, вы сами на себя не похожи. Я быстро!

И она унеслась на кухню, бойко стуча каблучками по деревянному, отполированному сотнями ног полу. Малика откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Йоргг! Да после ночных событий тащить чемодан через пол-Ловенны было чистой воды безумием! И в то же время этот отчаянный марш-бросок сделал одно полезное дело: в голове Малики воцарилась приятная пустота.Мысли одна за другой вывалились по дороге как яблоки сквозь прореху в мешке.

– Ваш чай, госпожа Вейн.

Малика лениво приоткрыла глаза, оглядела девушку – ну просто картинка: серенькое платьице, белоснежный передник с оборками, поднос в руках, а на подносе – круглобокий чайник и горка румяных пышек.

– Побудьте со мной, – попросила ведьма, – мне так плохо… после того, что я пережила.

И она выдавила одинокую слезинку, хотя, положа руку на сердце, ей не нужно было прикладывать для этого значительных усилий. Румяное лицо девушки смягчилось.

– Я сочувствую вам, госпожа Вейн, и мне искренне жаль господина…

– Игиро. Его звали Марио Игиро.

– Такой видный был мужчина, – вздохнула лунница.

– Как вас зовут? – вдруг спросила ведьма.

– Марисия.

– Посидите рядом, Марисия, пока я буду пить чай. Прошу вас.

Лунница поставила на стол поднос, сама уселась на свободный стул, и Малика подумала, что самое время начать претворять свой план в жизнь.

– Расскажите мне о Ловенне, – попросила она, прихлебывая ароматный напиток. Чай оказался хорош: в сложном букете переплелись мята, смородина и мед. Пышки – и того лучше. Будучи плохой поварихой, Малика не находила ничего зазорного в том, чтобы восхищаться чужой стряпней.

– А что вы хотите узнать, госпожа Вейн?

От ведьмы не ускользнуло, как насторожилась лунница. Ей даже померещилось, что остренькие ушки Марисии стали торчком. Малика успокаивающе прикоснулась к розовой руке девушки.

– О, не волнуйтесь, Марисия. Мне вовсе не хочется вытягивать из вас какие-нибудь местные секреты, которые не следует знать чужакам. Расскажите, кто и как здесь живет, кто чем промышляет. Я ведь всегда мечтала попутешествовать, чтобы лучше узнать Этернию. А вот теперь путешествую, да сама не рада. Лучше бы дома сидела… – ведьма демонстративно зевнула, – а еще мне любопытно, как это так получилось, что в Ловенне лунники живут бок о бок с людьми. Поверьте, Марисия, в других землях Империи дела обстоят куда более печально!

Марисия помялась, размышляя над тем, что можно говорить, а о чем лучше промолчать. Но Малика с умильной улыбкой попивала чай, взирая на лунницу с видом первого пророка, только что увидившего Всеблагого. И девушка сдалась, отчаянно теберя кулон на потемневшей серебряной цепочке.

– Красивая вещица, – похвалила ведьма, – кажется, изумруд?

– Да, – рассеянно проронила Марисия, – раньше их здесь было куда больше чем сейчас…

– Это, конечно, грустно, – посочувствовала ведьма, не забыв взять на заметку и то, что раньше, оказывается, в Ловенне было много этих камешков приятного зеленого цвета.

– Вообще, говорят, раньше Ловенна была богаче, – грустно продолжила Марисия, – но я молода, и мало что знаю.

– Вы знаете, что происходит в Ловенне сейчас? – напрямую спросила ведьма, вглядываясь в золотистые глаза девушки. В конце концов, Марисия – не граф. Может быть, она проговорится?

– Н-не… знаю.

– Знаете, – гневно проговорила ведьма, перестав притворяться дремлющей кошкой, – все здесь знают, и все молчат. Почему, Марисия? Мой друг, господин Игиро, был неплохим человеком. А теперь вот его тело лежит в леднике и дожидается очередного назначенного сюда инспектора. И Анри, ваш инспектор, тоже с ним. Кто-то убил их, а помимо того еще троих. Ты знаешь, чем все это закончится? Тем, что прибудут имперские отряды, и лунников попросят уйти из Ловенны. Попросят – это мягко сказано! Йоргг! Половину перебьют, а вторая половина будет вынуждена бросить свои прекрасные дома и улепетывать в горы, как раньше! Вы ждете именно этого? Или нет?

Губы Марисии задрожали, как будто она собиралась разреветься, но глаза оставались сухими.

– Простите, госпожа Вейн, но я вам ничего не могу сказать, – она глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду, а затем отчеканила, – все, кто живет в Ловенне, дали клятву верности верховному лорду.

– Ага! Значит, и верховный лорд немного в курсе происходящего?

Марисия затрясла головой и сжала кулачки.

– Я этого не говорила, госпожа Вейн, не говорила!

– Допустим, – Малика мурлыкала, загоняя мышь в угол, – как зовут верховного лорда Ловенны?

Руки Марисии упали на передник и она затравлено уставилась на ведьму.

– Вы ведь не…

– Именно. Я сама пойду к нему, раз ты не хочешь говорить.

– Не надо, – голос Марисии упал до шепота, – он же… он такой могущественный, что ему ничего не стоит убить и вас, и меня, и всех… невзирая на то, что его светлость пытается вас защитить…

– Меня?

– Ну да, – лунница удивленно моргнула, – граф Рутто.Все чувствуют его присутствие в вас.

– Только этого мне не хватало, – растерянно буркнула Малика, – так кто у вас Верховный лорд?

– Лорд Сильван, – выдохнула Марисия и поднялась из-за стола, – уезжайте, госпожа Вейн.Это только для вашего же блага. Вряд ли вы нам поможете…

– Ошибаешься, душенька, – Малика через силу улыбнулась, – именно я могу вам помочь, поскольку никому не давала никакой клятвы верности. В этом есть свои плюсы, не так ли? Так что… Давай договоримся, Марисия. Ты отнесешь письмо Дэйнору Сильвану, а я, так и быть, не буду упоминать в разговоре твое имя.

* * *

Ни к одному из свиданий Малика Вейн не готовилась с таким старанием. Она приняла ванну с маслом бергамота, заставила Марисию расчесать волосы и заплести их в косы, которые затем собрала и уложила на манер короны. Она переоделась в лучшее белье и лучшее платье из тех, что привезла, накрасила губы блестящей помадой и хотела надушиться, но вовремя передумала, вспомнив о предпочтениях Дэйнора Сильвана. Уж ему-то, если, конечно, он не врал бессовестно на том памятном балу, никакие духи не нужны. Под конец она мрачно уставилась в зеркало, подумав, что не стоит даже пытаться делать неотразимым то, что таковым никогда не было и не будет.

– И как я выгляжу? – на всякий случай спросила она у Марисии.

– Вы очаровательны, госпожа Вейн, – девушка присела в шутливом реверансе.

– Иного ответа я и не ожидала, – вздохнула ведьма, – ну, пожелай мне удачи.

– В чем, госпожа Вейн?

Малика развела руками.

– Конечно, в соблазнении Дэйнора Сильвана. Всем ведь давно известно, что я собираюсь женить его на себе, чтобы потом завладеть состоянием! Ведьмы, знаешь ли, живут долго, и кто знает – а вдруг я переживу своего супруга?

Лунница непонимающе захлопала пушистыми ресницами, а Малика, махнув рукой, двинулась к выходу, стараясь изо всех сил, чтобы руки не дрожали мелкой дрожью.

Потому что предстоящее свидание должно было прояснить кое-что в Ловеннской истории. Малика еще не придумала, как будет докапываться до истины, но уже уверилась в том, что обыскать дом Сильванов и ознакомиться с хранящимися там бумагами ей придется.Осталось решить один простой вопрос – как она это сделает.

«Но ты бы сделал это для меня, так ведь?» – мысленно спросила она Марио.

Ответа не было, но ведьма знала, что Марио бы разнес этот поганый городишко по бревнам, окажись Малика на его месте.

Кроме того, Малика не отказалась бы выяснить и то, почему раньше в Ловенне было много изумрудов, а потом их поток внезапно прекратился. Обрушились своды шахты? Поменялся владелец? Одним словом, чутье ведьмы подсказывало Малике, что изумруды как-то связаны с последними убийствами и появлением сбесившегося лунника. Только вот… Как? Что за таинственный кукловод дергал и продолжает дергать за ниточки спокойной и вальяжной Ловенны, заставляя ее содрогаться в агонии?

…Дэйнор встретил ее на пороге, блестящий и изменчивый как лунный блик на водной глади. Серебристо-серый сюртук чудо как шел к его светлым глазам и волосам, собранным сзади в пучок. Малика вновь с замиранием сердца подумала о том, как все-таки красив этот лунник, и тут же испугалась собственных мыслей. Нет, довольно с нее детей луны. И, в конце концов, она здесь только для того, чтобы вырвать у судьбы возможность перебрать деловые бумаги Сильвана-младшего.

– Вы неотразимы, госпожа Вейн, – промурлыкал Дэйнор, галантно целуя ей руку.

– Также как и вы, граф Сильван, – не осталась в долгу Малика, – надеюсь, я не помешала вашим планам, прислав девушку с предложением поужинать именно сегодня?

Дэйнор спрятал самодовольную улыбку.

– Даже если бы я был занят, то непременно отложил бы любое занятие, госпожа Вейн. Дела подождут, а наши жизни слишком быстротечны и хрупки, чтобы пренебрегать отпущенным на удовольствия временем.

Он подал ей руку, быстро потянул носом.

– Мне нравится запах бергамота на вашей коже, госпожа Вейн.

– А мне нравится ваша сорочка, граф Сильван. Белый цвет вам к лицу.

И, обменявшись этими воистину светскими комплиментами, они двинулись к парадному входу в дом семьи Сильван, который оказался настолько хорош, что, пожалуй, даже император не отказался бы от такого милого загородного имения.

Также, как и во дворце Рутто, здесь повсюду было дерево, по большей части покрытое позолотой. Деревянные барельефы на стенах изображали различные сцены из жизни детей Ночной Странницы, зоркий глаз Малики даже выхватил из всеобщего великолепия занятную сценку охоты лунника на людей. Слуг не было видно, но обострившееся восприятие ведьмы подсказывало, что они отнюдь не одиноки во дворце: Малика чувствовала слабые, осторожные касания чужой силы, которые напомнили ей тот миг, когда Альвен Рутто соизволил показать ей своих воспитанников. Тогда, в Блюменсе…

Малика тряхнула головой и усилием воли выбросила из головы все мысли, относящиеся к фамилии Рутто. Затем она приветливо улыбнулась Дэйнору, еще раз подумала о том, как он красив и как, должно быть, силен, если принять во внимание рост и ширину плеч. Наверняка Дэйнору в зверином обличье ничего не стоило размозжить человеку голову.

Между тем они шли сквозь анфиладу светлых комнат, наполненных розовым закатным светом, но в какой-то миг ведьме стало казаться, что невидимая сила, почти не беспокоившая ее поначалу, стала настойчивее. Билась как оса по стеклу, пытаясь добраться до мыслей.

«Любопытно», – Малика усмехнулась про себя и с удвоенным усердием принялась восхищаться Дэйнором. Кто бы там не пытался подглядывать в ее сознание, пусть увидит только то, что ведьма увлечена лунником с серебристыми волосами. Потом она ойкнула и едва не упала, но Дэйнор ловко поддержал ее, обняв за талию. Малика, ничуть не смутившись, обхватила его руками за шею.

– Что с вами, моя дорогая? – лунник чуть отстранился, внимательно вглядываясь в лицо ведьме, – мы еще не приступили к ужину, вам не кажется?

– Нога, – жалобно мяукнула ведьма, – кажется, я подвернула ногу. Простите.

Она прижалась щекой к твердой как камень груди Дэйнора, услышала как размеренно и очень спокойно бьется его сердце.

– Только женщинам свойственно подвернуть ногу на ровном месте, – проворчал лунник, – что ж, если позволите, я вас донесу до столовой, и там мы осмотрим ваш вывих.

– Мне кажется, что все не столь печально, – заторопилась Малика, – если вы не против, я бы присела во-он в то кресло… Ведь несколько минут промедления только подстегнут аппетит, не правда ли?

Лунник пробурчал что-то неразборчивое, затем легко подхватил Малику на руки и усадил ее в кресло. Ведьма вытянула свою якобы поврежденную ногу и с улыбкой посмотрела на него.

– Вы так милы и учтивы. Вот как нужно завоевывать сердца дам, Дэйнор. А вовсе не так, как вы проделывали это на балу в доме Брая Рутто.

– Там тоже недурственно получилось, – парировал Дэйнор. Он играючи провел пальцем по щеке ведьмы, обрисовав ее подбородок, а затем вдруг заволновался. Как будто услышал чей-то приказ.

– Вы можете идти? – он склонился к Малике, – идемте же, или я вас понесу.

– М-минуточку, – растерянно пробормотала ведьма.

Ей в самом деле осталось несколько мгновений до того, как… Она напряглась как натянутая струна. Вот, именно сейчас…

– Пожалуй, я уже могу идти, – весело сказала она, – помогите мне подняться, Дэйнор!

Малика торжествовала.

Все ее чувства были напряжены до предела, сопротивляясь возросшему давлению силы, обладатель которой стремительно приближался.

– Идемте, – нетерпеливо повторил лунник, сжав пальцы ведьмы так, что она невольно вскрикнула, – о, прошу прощения, госпожа Вейн! Я не хотел, клянусь Луной!

Но страдания Малики оказались вознаграждены.

Именно в тот миг, когда она доковыляла до дверей, ведущих в следующий зал, из боковой и, вероятно, потайной дверцы вышли двое. Один из них был лунником с неподвижным, как будто застывшим лицом и совершенно седыми волосами, рассыпавшимися по плечам и ниспадающими до пояса. Вторым оказался самый обычный человек, в меру высокий, в меру упитанный и весь в коричневом. Даже роскошные бакенбарды были сочного коричневого цвета, в тон новенькому сюртуку. И все оказались неприятно удивлены этой внезапной встречей, а Дэйнор – тот вообще, как показалось Малике, испугался.

Первым опомнился коричневый господин. Он широко улыбнулся ведьме, пересек разделявшее их расстояние и раскланялся.

– Крэй Витхэм, банк «Витхэм и сыновья».

– Малика Вейн, – она присела в учтивом реверансе.

Надо сказать, это было нелегко – раскланиваться с господином Витхэмом, не сводя глаз с седого лунника. Последний, казалось, немного оттаял, подошел иостановился рядом с банкиром.

– Отец, позволь представить госпожу Вейн, – прошелестел в ушах голос Дэйнора, – Малика, это Дэлин Сильван, мой отец.

– Приятно удивлен, – проскрипел граф Дэлин, хотя было ясно, что если он и удивлен, то совершенно не приятно, – Дэйнор говорил о вас, но, должен заметить, его слова – это бледная тень по сравнению с оригиналом.

– Ах, граф, вы мне льстите, – Малика с интересом оглядывала сухопарую фигуру старика.

Она ведь никогда не видела пожилых лунников. Ей все казалось, что они до самой смерти остаются молодыми, а на самом деле оказалось, что и на их лица время накладывает свою печать. К тому же, Дэлин Сильван явно страдал печенью, если судить по желтоватому оттенку кожи. Эту болезненную желтизну только подчеркивал сочный бордовый цвет сюртука и рубашки.

…Потом они обменялись ничего не значащими фразами.

– Буду рад видеть вас в нашем банке, – сказал Крэй Витхэм.

– А я скоро присоединюсь к вам на ужине, – сухо заверил Сильван-старший, – теперь я провожу господина Витхэма. Нам осталось кое-что обсудить.

Малика склонилась в глубоком реверансе, а когда подняла глаза, Витхэм и граф уже исчезли. Дэйнор же… выглядел растерянным.

– Идемте, ужин сервирован, – мрачно обронил он и потянул Малику дальше.

– Что с вами, Дэйнор? – она заставляла себя очаровательно улыбаться, хотя внутри тряслась каждая поджилка.

Еще бы! Она только что столкнулась нос к носу с самим Дэлином Сильваном, верховным лордом Ловенны! И это именно он пытался копаться в ее мыслях, сомнений уже не возникало. И уж конечно, Дэлин был не в восторге от того, что Малика его увидела. Почему? Йоргг знает. И это не мешало бы выяснить.

– Отец не любит, когда кто-то встречает здесь Витхэма, – наконец ответил Дэйнор, – он считает, что в доме истинного лунника столь высокого происхождения не должны бывать люди.

– Но ведь я – тоже человек… Ну же, не хмурьтесь, – ведьма провела пальцем по глубокой складке, залегшей меж шелковистых бровей лунника, – В конце концов, какое мне дело до того, кто приходит к вашему отцу?

* * *

Но дело, разумеется, было.

Мысли опять заворочались в голове Малики словно шарниры и шестерни чудного механизма, и ведьме попросту стало нехорошо от очередной версии, которая имела полное право на жизнь. А что если… В самом деле, кто мешает убивать самому Дэлину Сильвану?!!

Мотив? Что ж, он может быть прост как медный пенни. Аристократы частенько тратят больше, чем должны. Если изумрудная шахта принадлежит семье Сильванов, и по какой-то (еще неясной) причине просто так продать они ее не могут, то… Дальше – все элементарно. Заставьте лунников убраться из Ловенны, и шахта перекочует, например, к Витхэмам, а денежные проблемы Сильванов таким образом разрешатся. Йоргг! Вот уж правда, червивым яблочком оказалась эта Ловенна!

– Дорогая, женщинам вредно так много думать, – Дэйнор деликатно прикоснулся к ее запястью, – когда я смотрю на твой милый, но сморщенный лобик, я представляю тебя скрюченной старушенцией в толстенных очках.

– Прошу прощения, – Малика мотнула головой, – даю вам слово, Дэйнор, что больше никогда не буду размышлять в вашем присутствии.

– Я придерживаюсь мнения, что женщины созданы для удовольствий, а не для тягостных дум.

С этими словами лунник распахнул перед Маликой резные двери.

– Прошу вас, прекрасная госпожа Вейн.

Она не стала сдерживать восторженного возгласа – к чему? – пусть лунник думает, что ведьма очарована оказанным приемом.

Ей не нужно было кривить душой: зал с резными деревянными сводами, огромный стол, шелковые портьеры цвета молочного шоколада, вышколенные слуги, передвигающиеся бесшумно словно тени – все было безупречно.

Вопреки этикету, который предписывал располагаться друг напротив друга, Дэйнор устроился на стуле рядомс Маликой, раздраженным жестом отослал прислугу.

– Позвольте, я за вами поухаживаю, госпожа Вейн.

Его улыбка при этом была столь многообещающей, что Малика невольно опустила глаза в тарелку.

– Попробуйте вино семьи Сильван, – увещевал ее лунник, не упуская случая коснуться руки ведьмы, – а эти грибы готовятся по специальному рецепту. Стоит их не доварить, и они уже ядовиты. Разве это не возбуждает?

Малика через силу улыбнулась и поддела вилкой коричневую и скользкую шляпку упомянутого гриба.

– Я предпочитаю, Дэйнор, пищу менее опасную. Но раз уж вы так настойчиво рекомендуете, то я все-таки отведаю ваших грибов… Надеюсь, вы не хотите меня отравить?

Лунник повернулся и в упор посмотрел на нее – без тени улыбки. В звериных глазах цвета белого золота стыла угроза.

– А разве есть за что? – услышала Малика едва различимый шепот и автоматически мотнула головой.

– Не думаю. Будь я достойна смерти, то не пережила бы прошлой ночи… наверное…

Дэйнор расслабленно откинулся на спинку стула, взял бокал и залпом его осушил.

– Мне уже рассказали, что случилось с вашим напарником, госпожа Вейн. Да, да, не нужно вздрагивать. О том, что вы агент по делам нечеловеческих сущностей в Ловенне не знает только глухой и слепой. Но мне наплевать на род ваших занятий, госпожа Вейн. Я могу себе позволить думать о том, о чем мне хочется, а вовсе не о том, о чем жужжат на улицах.

Он умолк и уставился на Малику так, как будто хотел ее съесть живьем. Прямо здесь, не отходя от празднично сервированного стола и запивая вином из собственных виноградников. А ведьма – в который раз – невольно подумала о том, как щедро Ночная странница одарила Сильвана-младшего, сделав его тело идеальным. Ну, или почти идеальным.

Ведьма проглотила комок, застрявший в горле, и шепотом спросила:

– О чем же вам хочется думать, Дэйнор?

Лунник смотрел на нее сквозь опустевший бокал, и отсветы горящих свечей переливались на хрустальных гранях.

– Я вам скажу чуть позже, – промурлыкал он, – скажем, когда взойдет луна.

– Ее не видно отсюда, – Малика улыбнулась через силу.

– Вы забываете, кто я, госпожа Вейн.

Она пожала плечами, отпила из своего бокала и попросила:

– Пока не взошла луна, расскажите мне о Ловенне. Мне показалось, что здесь многие лунники носят изумруды?

– Чепуха, – в бархатистом голосе Дэйнора бабочкой порхала безмятежность, – вам показалось. Здесь была шахта, где раньше добывали изумруды, и она принадлежит моей семье. Так что… дорогая моя, изумруды может носить только тот, кто в состоянии их купить.

– А почему – «была»? – Малика невинно захлопала ресницами.

– Потому что лет пятьдесят назад здесь случилось небольшое землетрясение. Ловенна не пострадала, но шахта, увы, обвалилась. Так что теперь это не более чем бесполезная дырка в земле…

– Но ее можно восстановить, – пробормотала ведьма.

– Оно того не стоит, уж поверьте, – ответил Дэйнор, – изумруды, конечно, хороши, но… Вы ведь не представляете себе, что значит обвалившаяся шахта. Раскапывать ее – это не совком копать лунки для роз, Малика. Может быть, в будущем, мы еще вернемся к изумрудам, но сейчас у отца иные заботы…

На миг лицо Дэйнора омрачилось, но затем он улыбнулся.

– Позвольте подлить вам вот этого мускатного вина, госпожа Вейн.

Прихлебывая ароматный напиток, Малика наблюдала за Дэйнором.

Безусловно, где-то он солгал. Но в то же самое время Малика знала, что все, сказанное о шахте, правда. Было много изумрудов, потом случилось землетрясение. Все. Примерно то же самое поведала и Марисия. Но тогда, выходит, содержать гостиницу в Ловенне было делом весьма выгодным?..

– Вы опять думаете, – насмешливо прошептал Дэйнор, – не нужно. Размышления никогда еще не приносили своим хозяевам ничего хорошего.

– Извините. Но я никак не могу забыть того, что случилось прошлой ночью, Дэйнор.

– Понимаю, – он наклонился к ней, заглядывая в глаза, потом убрал назад локон, тщательно завитый Марисией, – но время лечит, госпожа Вейн, а ведьмы, насколько мне известно, живут куда дольше простых смертных. Пройдут годы, и облик господина Игиро померкнет, сотрется из вашей памяти…

– Слабое утешение, – Малика покачала головой, – как думаете, его убили потому, что он был агентом?

– Безусловно.

– Значит, и я в опасности.

– Скорее всего. Но сейчас, в моем доме, вам ничто не угрожает.

– Почему вы подрались с… – начала Малика, но Дэйнор, не дослушав, с деланной беспечностью махнул рукой.

– Пустяки, госпожа Вейн. У лунников всегда так бывает, когда их чуть больше одного на милю. Я встретил чужака в своих охотничьих угодьях и прогнал его. Я же не виноват, что оказался сильнее вашего старого приятеля?

– Угу, – выдохнула ведьма и поерзала на стуле.

Время было позднее, прикосновения Дэйнора становились все более дразнящими и настойчивыми.

– Луна всходит, – прошептал он, целуя ей запястье, – теперь я, пожалуй, скажу…

– Не нужно, – беззвучно сказала ведьма, – молчите, Дэйнор.

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь до утра, – внезапно жестко произнес лунник, – иначе… зачем ты вообще приходила?

– Я приходила поужинать и поговорить, – просипела Малика, усмехаясь про себя.

Как же так, агент Вейн? Ты испугалась перспективы продолжения ужина? А не ты ли была готова на все, лишь бы обыскать дом Сильванов?!!

Дэйнор тряхнул головой, затем очень бережно взял руки Малики в свои.

– Я тебя прошу, чтобы ты осталась до утра. Здесь. Со мной.

«Возможно, с самим убийцей», – успела подумать ведьма прежде чем выдохнула «нет».

Лунник улыбнулся. В глаза бросились острые белые зубы – чуть длиннее и острее, чем у людей. И от этого выражение его лица показалось ведьме нечеловеческим и… совершенно беспощадным.

– Но у тебя больше нет выбора, Малика. Не стоит забывать о том, что я – не человек. Я дитя Ночной Странницы, и я отличаюсь от вас, людей.

Она хотела сказать, что выбор есть всегда, но… не успела.

Солоноватая волна хлынула в сознание, сметая все возможные и невозможные барьеры, застилая взгляд розовыми клочьями, делая тело ватным и непослушным.

– П…прекрати! – она дернулась, пытаясь вырваться из липкой паутины лунной магии, потом с трудом поняла, что над головой проплывает, покачиваясь, сводчатый потолок.

«Помоги мне», – подумала ведьма, сама не зная, к кому обращается.

– Будь со мной, – прошептал на ухо Дэйнор, легко прикусывая ей мочку уха, – будь здесь и сейчас. Только со мной.

Малике казалось, что она подняла руки. Пальцы скользнули по спине лунника, по гладкой коже с запахом ночного леса. Потом ведьма ощутила на губах его горячее дыхание. И, проваливаясь в розоватую бездну, ответила на поцелуй.

* * *

…Она проснулась перед рассветом. Кулон-звезда стал таким горячим, что невозможно было терпеть. Малика хотела его снять, но передумала. Прижала еще сильнее к коже, и что есть сил стиснула зубы, чтобы не заплакать. Потом уткнулась лицом в подушку и замерла.

Она думала о том, что так переживает совершенно зря. В конце концов, Дэйнор далеко не первый мужчина в ее жизни, и хотелось надеяться, что не последний. Ночью он ни разу не сделал ничего такого, что было бы ей неприятно – разве что теперь все тело ныло как после затяжного бега. Только вот… Почему-то больше всего на свете Малике хотелось смыть с себя даже воспоминания об этой ночи, забыть ее и забыться самой. Сердце болезненно трепетало и сжималось, как будто она, Малика Вейн, сделала последний шаг, навсегда разорвавший призрачную ниточку между ней и…

Ведьма судорожно вздохнула и попыталась привести свои мысли в порядок. Итак, госпожа Вейн, забудь о том, что было, и изволь поразмыслить о том, где взять документы, которые бы компрометировали семью Сильван. До рассвета еще есть время побродить по этому дому, и искать, искать!

Малика повернула голову так, чтобы видеть Дэйнора. Он спал совсем как дитя, тихо посапывая и изредка улыбаясь. Белые волосы разметались по подушке, открывая высокий умный лоб.

«Благородное лицо», – внезапно для себя подумала Малика, – «и я… я могла бы убить его прямо сейчас. Но ведь такая совершенная красота не может быть спятившим зверем?»

Стараясь не шуметь, она села на кровати и огляделась. Платье, а заодно и нижняя сорочка валялись на полу вперемешку с одеждой Дэйнора, и рыться в этом беспорядке Малике хотелось меньше всего. Пошарив взглядом по комнате, ведьма углядела длинный шелковый халат лунника, небрежно переброшенный через спинку кресла, на цыпочках пересекла спальню и быстро завернулась в него. Чтобы не путаться в длинных полах, ведьме пришлось подоткнуть их под пояс. Получилось нечто вроде пышной короткой юбки, но сейчас внешний вид волновал Малику меньше всего. Она в последний раз глянула на спящего лунника и выскользнула прочь.

Куда теперь?..

Малика не имела ни малейшего понятия, а потому решила полагаться только на свое ведьмовское чутье. Даже бредя бесцельно по коридорам и залам, в конце концов она бы пришла туда, куда следует.

«Только бы не столкнуться с Сильваном-старшим», – усмехнулась про себя ведьма, – «он и так был не в восторге, когда увидел здесь мою физиономию».

Но в доме лунников было пусто и тихо.

Подступающий рассвет разбавил молоком ночную темень, и Малика брела среди призрачного полусвета, ощущая себя скорее бесплотным духом, чем живой женщиной. Сердце по-прежнему ныло и болело, оплакивая то, чего не было, но что уже никогда не случится, и также противно побаливало все тело – слово «мера» для Дэйнора оказалось пустым звуком.

Потом ведьма остановилась перед камином. Она закрыла глаза, протянула руки к чугунной решетке, которая еще хранила тепло огня.

– Хм.

Малика задумчиво посмотрела в зев камина. Жгли бумагу, в этом не оставалось сомнений, и ведьма, присев на корточки, запустила пальцы в куски темно-серого пепла. Она и сама не знала, зачем пачкает руки – но интуиция подсказывала, что оно того стоит.

Наконец старания Малики оказались вознаграждены: ведьма извлекла обгоревший кусочек бумаги, на котором можно было что-то прочесть.

«Вспоминаю нашу ночь», – было написано твердым почерком.

Малика покачала головой. Нет, все это – не то, что следовало бы искать. Совсем не то…

И в этот миг комната словно раскололась пополам.

Только не было рядом ни души, как – раз! – и на пороге злобной йоргговой тварью застыл Сильван-старший. В ночной сорочке и белом колпаке с кисточкой. Лицо перекошено, руки трясутся, а в глазах… О, в его золотых глазах Малика увидела смерть. Свою собственную.

– Ты! – прохрипел лунник, невероятным прыжком пересекая комнату, – ты! Проклятая шпионка! Дэйнор – дурак!..

Он выхватил из рук ведьмы обгоревший клочок, швырнул его на пол и принялся топтать босыми ногами. Затем уставился на Малику и, взвизгнув, бросился к ней.

Она не успела даже отскочить, как оказалась лежащей на полу, а сверху могильной плитой навалился Дэлин, все сильнее и сильнее сжимая пальцы на ее горле.

Слишком быстро, чтобы попытаться освободиться. Слишком сильно, чтобы схватить глоток воздуха. И слишком больно, чтобы сохранить способность соображать.

– Тварь, проклятая тварь, всюду сующая свой нос! – брызгая слюной шипел лунник, – ты сдохнешь, и я тебя закопаю в саду, чтобы никто…

Перед глазами завертелись цветные круги, и голос Дэлина стал отдаляться.

«Мама», – позвала ведьма, надеясь увидеть родное лицо, которое, к несчастью, даже не помнила.

Но вместо матери в сознание вошел Марио.

– Убей его, – медленно произнес палач, – сейчас же!

«Я… не… могу!»

– Один раз, всего один раз, – быстро сказал Марио, – я обещал тебе это.

– Ыхххрррр, – просипела ведьма в перекошенное лицо старого лунника.

В груди было горячо-горячо, легкие как будто наполнились раскаленными углями. Огонь искал выход и не находил, а потом вдруг Малика поняла, что может отпустить его, и в тот же миг хватка Дэлина ослабла, он придавил Малику всем весом.

Она с воплем спихнула с себя обмякшее тело. К горлу подкатила тошнота, и ведьму вырвало желчью прямо на кружевную сорочку Дэлина.

– Йоргг! – она с жадностью хватала воздух, – йоргг побери… все это…

Малика попыталась подняться на ноги, но смогла встать только на четвереньки. Дэлин не шевелился, и все происходящее напоминало дурной сон без начала и конца.

– Этого не может быть, не может, не может, – шептала ведьма, подбираясь к замершему телу лунника.

Она тронула его за плечо. Потом, видя, что он никак не отреагировал на прикосновение, резко дернула и перевернула на спину.

Дэлин Сильван был мертв, если судить по величине прожженной в груди дыры.

– Всеблагий, – выдохнула ведьма.

Больше всего на свете ей хотелось лечь рядом с убитым стариком и больше никогда, никогда не шевелиться.

Прислуга, разбуженная ее криками, уже спешила на помощь. Но все они как один замерли, не смея приблизиться, и только Дэйнор Сильван, успевший кое-как одеться, подошел и присел рядом с отцом. Он несколько мгновений не шевелился, уставившись на зияющую в груди Дэлина пустоту, затем уставился на Малику.

– Тварь. Ты убила его. За что?!!

И было столько горя в его голосе, что ведьма не смогла ответить. Просто – не смогла и все тут.

– Теперь и ты сдохнешь, – прошипел Дэйнор.

Он быстро поднялся, затем подошел к Малике и, почти не размахиваясь, ударил ее в висок. Милостивая темнота нахлынула почти мгновенно, но в тот, последний миг, Малика видела в глазах лунника страшную, неизбывную печаль.

Полнолуние

…И опять все тот же сон. Пещера, мерцающая друза аметиста. Исиль, сидящая у маленького костра и мерно ударяющая в бубен.

– Приди, приди, приди, – слышится Малике в завораживающем ритме.

– Ты обещала помочь, но не помогла, – говорит ведьма, – зачем я тебе теперь?

Исиль на мгновение замирает, отблески от костра ломаными тенями уродуют ее молодое лицо, превращая в йорггову тварь. Лунница тяжело вздыхает и…

– Приди в мир духов, мое дитя. Наступает твое время.

Костер разгорается все сильнее, все жарче. И вот уже огненные сполохи окружают Малику, жадно лижут кожу, заставляя кричать во всю силу легких, срывая голос.

…Она и вправду закричала, захлебываясь в собственных воспоминаниях. Дэлин Сильван пялился на нее мертвыми, остекленевшими глазами, а под обуглившимися ребрами у него было пусто, магическое пламя сожрало и легкие, и сердце.

– Нет, нет! – ведьма сжала пальцами виски, – этого не может быть, не может, не может…

И, испугавшись собственного голоса, умолкла. Крик, отразившись эхом от каменных сводов пещеры, оборвался и стих. Малика огляделась по сторонам и заплакала, размазывая по щекам слезы. Жаль, как жаль, что Дэйнор не убил ее! И что ему мешало?!! Нет же, он предпочел притащить ведьму в слепой отросток пещеры, запечатанный деревянной дверью, и оставил умирать от жажды и голода.

«Или от холода», – мрачно подумала ведьма, кутаясь в обрывки шелкового халата. Кроме него на ней ничего не было.

Всхлипывая, Малика подумала о том, что на сей раз ее приключения подошли к концу. Вряд ли она выбьет крепко срубленную дверь. И точно также вряд ли есть возможность пролезть сквозь то крошечное оконце, куда едва пробивается лучик света. Обхватив себя руками за плечи, ведьма подтянула к груди колени и закрыла глаза. В висках вместе с пульсом застучало безнадежное «помогите».

– Ну и дурочка ты, Малика Вейн, – буркнула она, – никто тебе уже не поможет. Йоргг побери, хотя бы смерть встреть достойно. Как положено ведьме.

Да, пару столетий назад они десятками всходили на костер. Выпрямившись, с гордо поднятой головой. А те, кто их жгли, торопились опустить глаза и поскорее сунуть пылающий факел в кучу хвороста.

Хватит ли на подобное сил у нее, у обычной ведьмы из праженской академии?

«Ты уж постарайся, чтобы получилось», – Малика всхлипнула в последний раз, – «если Дэйнор следит за тобой, то будь душенькой, не доставь ему радости наблюдать за тем, как ты боишься».

Ведьма вытерла глаза уголком шелкового пояса и затихла.

Думать – не хотелось. Ни о чем.

По-хорошему, следовало бы просто заснуть. Застудить легкие на холодных камнях, а там и до садов Всеблагого рукой подать. Малика хихикнула. При чем здесь сады Всеблагого? Уж ей ли не знать, что сперва она бесплотной тенью будет блуждать по изнанке тканого полотна?

«И никто обо мне не вспомнит», – эта мысль легко задела сознание, словно крылышко мотылька.

Потом ведьме надоело сидеть, и она принялась мерить шагами свою могилу. Семь шагов в длину, два в ширину, крошечное оконце под неровно обитым потолком и темная, отсыревшая дверь. Малика прислонилась ухом к подгнившим доскам, и ей померещились голоса.

– Эй! – она стукнула кулаком в дверь, – эй, есть там кто?

Разумеется, ответом ее не удостоили. Да и был ли кто там?

На всякий случай ведьма еще немного постучала и покричала, затем, устав, отошла и присела в углу.

– Осталось только сидеть и ждать, – сказала она вслух, чтобы разбавить тяжелую, давящую тишину. В пещерах, как и в пустыне, всегда очень тихо. Так тихо, что можно сойти с ума до того, как тебя найдут.

…Малика не знала, сколько минут – или часов – прошло с момента ее возвращения в мир живых. Спина затекла и онемела, поясница ныла, к горлу то и дело подкатывала тошнота. Куда ни кинь взгляд – всюду сырой темный камень, и солнечный зайчик на стене.

– Йоргг, – буркнула ведьма, вновь поднимаясь на ноги.

Подойдя к двери, она снова постучалась – и тут же отскочила в угол.

Заскрипел отпираемый замок. Оставалось только выяснить, кто возьмет на себя роль палача.

Малика ждала, обхватив себя руками, и старалась не трястись. А дверь медленно, как во сне, начала открываться – в образовавшуюся щель было видно черный рукав сюртука и белый кружевной манжет.

– Дэйнор, – хрипло сказала Малика и облизнула пересохшие губы.

– Да, это я, – устало ответил лунник.

Он прикрыл дверь и остановился у стены, с задумчивой полуулыбкой рассматривая Малику. Ведьма, в свою очередь, разглядывала своего недавнего любовника.

Что ж, Дэйнор Сильван изменился – этого нельзя было не признать. И куда только подевалось вечно-самодовольное выражение красивого лица? Горе сковало черты лунника, проложив глубокие морщинки в углах рта и на лбу, поникли широкие плечи. Дэйнор был облачен в черное, цвет печали; он стоял, безвольно опустив руки вдоль тела и – молчал.

– Зачем ты пришел? – прошептала Малика, – ты пришел… чтобы убить меня, верно?

Лунник отрицательно покачал головой.

– Нет. Тебя казнят на закате. К несчастью, в нашем доме было слишком много лунников, чтобы убить тебя сразу.

– Казнят? – ведьма усмехнулась, – тебе ли не знать, Дэйнор, что твой отец был убийцей?

Он продолжал неподвижно стоять у стены, лишь в светлых глазах что-то подозрительно блеснуло.

– Мой отец никого не убивал. Зато ты убила верховного лорда Ловенны, и будешь платить сполна. На костре.

– Как банально, – огрызнулась Малика, – почему бы тебе не признать хотя бы сейчас то, что Дэлин Сильван собирался пожертвовать всей ловеннской общиной лунников, чтобы передать изумрудную шахту Витхэму и тем самым расплатиться с долгами?

– К чему мне признавать то, что является гнусной клеветой?

– Ах, так ты в самом деле веришь в то, что Сильван никого не убивал?

– Но это так и есть, – тяжело произнес Дэйнор, – ты ошиблась, ведьма. И убила невиновного.

– Я тебе не верю, – в отчаянии прошептала Малика.

Ощущение было такое, словно мир вокруг дал трещину и медленно, очень медленно начал осыпаться.

Дэйнор вдруг отлепился от стены и придвинулся к Малике. Она попятилась, но позади была каменная стена.

– Не подходи.

– Почему ты его убила? – лунник подошел вплотную, – что такого тебе сделал мой отец, что ты сожгла ему сердце?!!

– Он… – ведьма сглотнула. Поверит ли Дэйнор? А если поверит, изменит ли это как-нибудь ее, Малики, судьбу?

– Что – он? – вкрадчивый шепот лунника гадюкой прошелестел по камням.

– Он хотел меня задушить, – твердо ответила ведьма, – но ведь ты… не поверишь мне.

– Разумеется, – казалось, Сильван мгновенно потерял к Малике всякий интерес, – к чему верховному лорду душить какую-то ведьму, пусть даже она агент по делам нечеловеческих сущностей?

Он сделал шаг назад, и Малика с облегчением вздохнула. Ощущать Дэйнора… так близко, да еще и после всего, что произошло… было невыносимо.

– Но он в самом деле меня душил, – пробормотала она, – я нашла в камине обгоревший обрывок письма, твой отец, вероятно, жег какие-то бумаги, которые бы его компрометировали…

– Довольно! – рявкнул Дэйнор, – довольно лжи! Сегодня же ты сгоришь на костре, а твои останки будут сброшены в пропасть. Молись, Малика, если можешь. Если веришь в то, что Всеблагий тебя услышит.

– Дэйнор!

Он не слушал. Резко повернулся на каблуках и вышел, грохнув дверью.

– Вот оно как… – Малика снова присела на пол, уже совершенно не чувствуя холода.

Выходило, что она – виновата. Ошиблась и убила того, кто был достоин жизни?..

«Но почему тогда он меня пытался придушить?»

И Малика вновь задумалась о том, что, должно быть, «Глаз дракона» – чрезвычайно прибыльное местечко, если его хозяйка может позволить себе носить изумруды.

* * *

…Она проснулась от того, что кто-то пристально на нее смотрел. Взгляд метнулся к светлому пятну на стене – оно поблекло, словно впиталось в базальт. Все меньше и меньше времени до того как…

Вскинувшись, Малика прищурилась, оглядела пещеру. Так и есть! Пара светящихся во мраке золотых глаз, жестоких, звериных… Равнодушных.

– Кто здесь? – ведьма торопливо натянула на ноги полу халата. Страх прошелся по позвоночнику ледяным когтем – а вдруг… Дэйнор подослал кого-нибудь, чтобы тихо и без лишнего шума избавиться от ведьмы?

– Это я, госпожа Вейн.

Что-то хрустнуло и сломалось в душе Малики, и она с трудом удержалась от того, чтобы не броситься на шею нежданному, но желанному гостю.

– Вы, Альвен? Как мило, что вы пришли меня навестить. Славно, что можно повидаться… в последний раз. Может быть, хотя бы сейчас мы не будем ссориться?

Раздались звуки мягких, осторожных шагов, и из темноты вылился черный силуэт лунника.

– Не будем, – мягко согласился он, – толку все равно никакого, госпожа Вейн. Надо сказать, вы просто поражаете своей неординарной глупостью. Я просил вас уехать, я говорил вам, что лунники сами накажут виновного, как только его вина станет очевидной. И что? Все кончилось тем, что отважная Малика Вейн угробила верховного лорда Ловенны…

– Он убил всех этих людей!

– Нет! – граф рубанул ладонью воздух, – это был не он, Малика. Ты ошиблась, и тем самым приговорила себя к смерти. Ты слишком поторопилась, понимаешь? Даже я теперь не в силах тебя отсюда вытащить!

– Вы второй, кто мне говорит о невиновности Сильвана, – судорожно выдохнула ведьма, – а между тем он едва меня не придушил, когда… – и она запнулась. Потому что попросту не знала, как сказать о том, что было.

– Договаривай, – вдруг приказал лунник, – почему ты умолкла?

– Я… я…

– Что такое, госпожа Вейн? Вы смущены? Вы не хотите рассказать о том, как провели веселую ночь в доме Дэйнора Сильвана?

Малика опустила голову. Стыд жег ее невыносимо. Если бы только можно было стереть из ее прошлого тот вечер, когда она явилась на ужин к Дэйнору! Вечер. И ночь. До самого утра.

– Да, я там была, – прошептала она, – я хотела выяснить…

– Методами, достойными агента по делам нечеловеческих сущностей, – любезно подсказал Альвен. Его лицо по-прежнему оставалось в густой тени, и Малика видела только сверкающие глаза.

– Не корите меня этим… хотя бы сейчас, – беззвучно выдохнула она, – лучше скажите, сколько мне осталось.

– Два часа.

– И только? – страх, до этого покалывающий иголочками, врезался в сознание тяжелым лезвием топора.

– И только, – спокойно подтвердил лунник, – надеюсь, вы уже помолились Всеблагому?

– Нет.

– Зря. Его помощь бы пригодилась.

– Кажется, мне уже никто не поможет, – буркнула ведьма.

Она тонула в море отчаяния.

Конечно, сколько угодно можно рассуждать о том, что все смертны, и что смерть неизбежна, вопрос только в том – когда.

Но если остается два часа до того, как тебя сожгут на костре, хочется вопить, хочется кататься по земле и умолять… Просить…

– Возможно, Всеблагий мог бы вам помочь, – негромко сказал Альвен, – возможно, он мог бы послать вам защитника.

– Какого еще защитника?

И тут Малика наконец увидела лицо лунника – мертвенно-бледное, с черными мешками под глазами. Хотя, может все это и примерещилось в потемках.

– Это старый глупый обычай, – неохотно пояснил граф, – любой преступник может надеяться на милость Ночной Странницы, если она пошлет того, кто будет биться с обвинителем. Биться насмерть.

Малика прислонилась спиной к стене, чувствуя каждую неровность.

– Вы смеетесь надо мной, граф. Кто захочет защитить чужачку, убившую верховного лорда? К тому же, ввязаться в драку с Дэйнором – чистой воды самоубийство.

– Вы действительно так считаете?

– Вам лучше знать, вы с ним уже сталкивались.

– Тем не менее, остался жив.

– Дэйнор слишком силен, – ведьма покачала головой, – я думаю, что желающих не найдется.

– И вы правы, совершенно правы. Так что… Остается взойти на костер с гордо поднятой головой. Вы сможете это сделать, госпожа Вейн?

– Не знаю.

В пещере повисло тревожное молчание. Малика комкала шелковый пояс халата, а лунник просто стоял и смотрел на нее сверху вниз.

– Вам придется это сделать, иначе я буду думать, что ошибался в вас, – тихо сказал он.

– Наверное, вы с самого начала во мне ошибались, граф. Трудно найти в Этернии более взбалмошную и глупую особу, чем я.

– Сделайте это для меня, госпожа Вейн. Мне бы не хотелось видеть вас обезумевшей от страха и валяющейся в ногах у палача.

– Хорошо, я постараюсь, – она кротко опустила голову, – наверное, для меня очень важно то, как вы будете обо мне думать… после того, как…

– Вот и замечательно, – лунник ободряюще похлопал ее по плечу и повернулся, чтобы уйти, но Малика успела цапнуть его за рукав.

– Подождите! – она быстро поднялась, ойкнула от боли в затекших ногах, – подождите… вы ведь… хотя бы не ненавидите меня? Помните, тогда, в Ирисовых пустошах, я сказала… что не хочу вас больше видеть… Я не хотела так говорить, но… Вы не должны меня за это ненавидеть!

Последние слова вырвались из горла вместе с рыданиями.

– Вы что, в самом деле считаете, что я вас ненавижу? – на губах лунника играла угрюмаяполуулыбка, – право же, госпожа Вейн, не нужно так думать. Хотя, несомненно, кто-нибудь другой смог бы возненавидеть вас, пропахшую Дэйнором Сильваном так, что у меня голова кругом идет.

– Я не хочу, чтобы вы смотрели, как я сгорю, – она всхлипнула, все еще цепляясь за бархатный рукав.

– Но я должен присутствовать на казни, – лунник осторожно освободился из ее хватки, – простите, мне пора. Сейчас придет девушка, которая должна вас остричь и переодеть.

– И мы больше никогда не увидимся, – обреченно шепнула ведьма.

– Думаю, никогда, госпожа Вейн.

– И это все, что вы мне можете сказать?..

– Да.

…Он ушел.

А Малика впала в странное заторможенное состояние. Ей вдруг стало все равно, что будет дальше – сожгут ли ее, четвертуют или повесят… Единственный человек (тьфу, лунник!), на сочувствие которого она рассчитывала, в конце концов от нее отвернулся, вырвал с корнем из сердца. Наверное, именно этого она заслужила. Ну а если нет никого, кому ты нужна – значит, ты уже и так мертва, Малика Вейн.

* * *

…– Госпожа Вейн?

Знакомый, до боли знакомый голосок, звонкий и жизнерадостный.

– Зачем ты здесь?

Оборачиваться не хотелось. Двигаться – тоже.

За спиной затрепетали оранжевые сполохи факела.

– Я пришла, чтобы вас остричь и переодеть, – просто ответила Марисия, – вы позволите? Никто больше не хотел сюда идти, вот я и решила, что…

– Что самое время поговорить по душам? – она резко обернулась, надеясь застать лунницу врасплох, но Марисия с недоумением покачала головой.

– Я не понимаю вас, госпожа Вейн. Я пришла, чтобы…

– Да, уже знаю. Чтобы обрить меня и переодеть. Спасибо, милочка, спасибо.

Лунник, сопровождавший Марисию, вставил факел в подставку и вышел, плотно притворив дверь, а девушка с полотенцем на плече и медным тазом в руках неспешно двинулась к ведьме.

– Мне подумалось, госпожа Вейн, что лучше это буду я, чем какой-нибудь грубый мужлан.

– Разумеется. Уж лучше быть обритой девушкой, в жилах которой течет кровь аристократов, – съязвила Малика, – что ж, я готова. Приступай.

– Давайте сперва переоденемся.

Малика уставилась на рубаху из грубого полотна, которую протягивала ей Марисия.

– Вам помочь, госпожа Вейн?

– Спасибо, я уж как-нибудь сама управлюсь.

Шелковый халат скользнул на пол, а Малика нырнула в рубище. Затем, подтянув шнуровку у горла, она послушно опустилась на колени.

– Кулон, госпожа Вейн. Вы хотите его оставить при себе?

«Надо было вернуть его Альвену», – мелькнула запоздалая мысль, но вслух ведьма сказала:

– Да, хочу.

– Может быть, вы его передадите мне, а я его отдам кому следует? У вас остались родственники за пределами Ловенны?

– Нет. Никого, – прошептала ведьма с улыбкой.

Наверное, чуть легче уходить из мира живых, будучи совершенно одинокой.

– Хорошо, – пальцы Марисии легко коснулись затылка, она принялась вынимать из прически чудом удержавшиеся в ней шпильки.

Затем волосы упали на плечи, а лунница, проворчав что-то себе под нос, положила на камни две бритвы и ножницы.

– Так в чем перед тобой провинился Дэлин Сильван? – вяло поинтересовалась Малика, – можешь рассказывать, все равно это уйдет со мной.

– Да уж, вам никто не поверил бы. Но не забывайте, что я просила вас уехать.

Защелкали ножницы, и каштановые пряди посыпались на пол. Лунница молчала, а Малика – та даже дышать перестала, боясь спугнуть удачу.

Хотя – при чем здесь удача? Глупости все это. Никто не поверит убийце Сильвана-старшего, и никто никогда не узнает, что за зверь бушевал в Ловенне.

Наконец Марисия вздохнула, положила ножницы и взялась за бритву.

– Хорошо, я скажу вам напоследок – и да упокоится ваш дух навеки. Видите ли, госпожа Вейн, чрезвычайно трудно жить с мыслью о том, что одним прекрасным днем верховный лорд Ловенны соблазнил твою мать и бросил на произвол судьбы. Очень неприятно быть незаконнорожденным ребенком, зная, что имеешь право на большее, нежели жалкий изумруд на цепочке. И весьма к месту приходится странный дар лунной магии, унаследованный от умершей матушки. Дар Повеления, госпожа Вейн, помноженный на силу, полученную в наследство от отца…

– Впервые слышу о подобном даре.

– Каждый раз я выбирала того, кто будет убивать, и приказывала ему сделать это, – пояснила Марисия, работая бритвой, – даже Дэйнор Сильван замарал свои чистые ручки, а теперь ничегошеньки не помнит. Никто из них не помнит.

– И зачем тебе это было нужно? – Малика невольно дернулась, и тут же почувствовала, как по шее потекла тонкая струйка крови.

– Ой, я вас оцарапала! – лунница быстро промакнула ранку салфеткой, – зачем? Я хотела бросить тень на имя Сильванов, госпожа Вейн. Всего лишь. Все знали, что у Дэлина большие расходы, и точно также всем было известно, что шахту он не мог продать, так хотел еще отец Дэлина, и так было записано в завещании, о котором я слышала еще от матушки. Ну, а если в землях верховного лорда творится такое непотребство, на которое, к тому же, сам он закрывает глаза… То любой должен подумать: что-то здесь нечисто, и наверняка у Сильванов… как это говорится у людей – рыльце в пушку.

– Ты не ошиблась, – похвалила Малика, – я именно так и подумала…

– Но я вовсе не планировала убивать драгоценного папашу, – хихикнула Марисия, – мне хватило бы его унижения, когда его бы публично обвинили в убийствах или хотя бы в потворничестве убийцам. Но тут подвернулись вы…

– И у меня получилось его отправить на тот свет.

– Воля Ночной Странницы, – пропела Марисия, завершая бритье, – простите, госпожа Вейн, но я вовсе не собиралась вас использовать. Видать, это ваша судьба.

– Но ты забыла о том, что в Ловенну может прийти имперская армия. Что ж, тебе и соседей своих не жалко?

– Они жалкие черви, – рассеянно заметила Марисия, – они не стоят даже моего ногтя.

– Интересная точка зрения.

– Так оно и есть… Ну вот, госпожа Вейн, все готово. Теперь вы… отправляетесь на костер, а я – я продолжу мстить.

– Так ведь папа ваш умер, – язвительно заметила ведьма. Ох, и трудно было язвить, когда по позвоночнику гулял страх – низкий, животный и необоримый. Перед собственной болью и смертью, и перед тем, что собиралась воплощать в жизнь девушка по имени Марисия.

– Остался Сильван-младший, – сказала лунница и хихикнула, – кутила и заядлый игрок, между прочим. Уж у него-то есть все причины продать шахту, чтобы расплатиться с долгами! Отчего бы ему не пожертвовать всей Ловенной ради собственной выгоды, а? Он ведь аристократ . Ему на всех плевать. Он будет делать только то, что выгодно ему… Но он и понятия не имеет о моем существовании, госпожа Вейн!

Малика крепко зажмурилась.

Вот и все. Теперь Марисия соберет вещи и уйдет, чтобы убивать дальше, чтобы обречь на смерть не только людей, но и многих лунников – ведь Уэлш рано или поздно заинтересуется, куда делить два агента его ведомства, а там и до имперских легионов рукой подать.

А сможешь ли ты, Малика Вейн, получив признание, сделать то, что нужно? То, что должен был сделать Марио Игиро?

Времени почти не осталось. Лязгнули бритвы, отправляясь в карман чистого передника.

Сможешь ли, Малика?

И во имя чего?..

Она тряхнула головой.

Нет, что-то изменилось в ней самой, что-то стремительно разрасталось внутри, требуя выхода. И это «что-то» было незнакомым, но необыкновенноблизким.

– Подожди, – быстро сказала ведьма, – я хочу… подарить тебе кулон. На память.

Малика сняла с шеи украшение, прошлась пальцами по звеньям золотой цепочки. Она была довольно короткой, но толстой, каждое звено – в четыре витка. Альвен Рутто не поскупился на золото.

– Благодарю, госпожа Вейн. Я буду вас вспоминать.

Малика обернулась, впервые глянув на лунницу – и невольно отпрянула. И следа не осталось от девушки-солнышка. Перед Маликой стояла надменная дочь Дэлина Сильвана. Истинная дочь своего отца.

– Позволь, я тебе помогу, – ведьма скупо улыбнулась.

Она старалась не думать о том, что человеку не одолеть лунника. Другой возможности просто не будет.

– Конечно, – девушка подобрала рассыпавшиеся по плечам золотистые волосы.

И Малика осторожно опустила цепочку на тонкую шею убийцы, не забыв подсунуть под золотые звенья собственное запястье.

«Мама, помоги мне», – подумала Малика, рывком затягивая цепочку и накручивая ее на руку. Вспотевшие пальцы едва не соскользнули, но она все-таки успела вцепиться в золотую удавку и повиснуть на ней всем телом…

До того, как Марисия рванулась и глухо вскрикнула.

До того, как лунница всем весом припечатала ее к каменной стене, когтями сдирая кожу с головы, полосуя лицо и шею.

Перед глазами у Малики прыгали цветные искры, но она клещом впилась в цепочку, моля Эо только об одном – хоть бы та не порвалась. Острые когти Марисии прошлись по щеке, разорвали ухо – теперь уже кровь хлестала на рубаху смертницы и шлепалась частыми каплями на пол. Но Малика оглохла и ослепла. Вся жизнь, что была в ее теле, как будто сосредоточилась в руках, белых и страшных, покрытых пятнами крови – а потом весь мир стал вдруг багровым, и ведьма почувствовала, как Марисия перестаетсопротивляться, как тело молодой лунницы оседает…

Они опустились на пол. Задыхаясь, ведьма все туже и туже накручивала цепочку на запястье. Она приникла ухом к спине лунницы и ждала до тех пор, пока сердце не перестанет биться. Убить лунника? Ха! Теперь Малика знала, что это может сделать даже такая слабая человеческая женщина, как она. И россказни о живучести детей луны были, скорее всего, сплошными выдумками.

Потом она отпустила цепочку и пощупала пульс Марисии. Встретив страшную пустоту и тишину смерти, Малика рассмеялась, перевернула девушку на спину. Губы Марисии посинели, на шее чернела полоса, след от удавки. В остановившихся золотых глазах был укор.

Ведьма, продолжая смеяться, водрузила кулон обратно, себе на шею.Желудок скрутило в судороге, и Малику вырвало.

Потом распахнулась дверь, и те, кто пришел за убийцей Дэлина Сильвана, попятились. Кто-то крикнул – за что ты убила ее, проклятая тварь? Кто-то подскочил и ударил ведьму по лицу, затем еще и еще. Малика пыталась прикрыть голову руками, но удары сыпались один за другим, хрустнуло ребро. Она запуталась в криках, темноте и боли, но последним, что мелькнуло перед глазами, было бесстрастное, словно кукольное, лицо Дэйнора Сильвана.

* * *

…Вода. Она была повсюду.

Закашлявшись, ведьма перекатилась набок, уперлась руками в пол и разлепила веки. Левый глаз заплыл и не желал открываться, нос, похоже, был сломан.

– Поднимите ее, – прозвучал приятный мужской голос, – пора.

И тут же крепкие руки вцепились в Малику, безжалостно оторвали ее от пола и куда-то поволокли.

– Мой… кулон… где… – прохрипела ведьма, глотая собственную кровь, стекающую по носоглотке.

– Молчи, убийца.

– Кулон, – промямлила она, – верните…

– У нас его нет.

– Где он? – всхлипнула Малика, – умоляю, верните его… верните… золотая звезда… Воры!

Потом в глаза хлынул свет. Солнце садилось, неторопливо спускаясь за облака. И вообще, здесь облака были внизу, почти как роскошный ковер под ногами…

«Так я в горах», – подумала ведьма, – «и никто никогда не найдет моих обгоревших костей».

А еще она увидела столб с помостом. Под помостом были навалены дрова. Вокруг подготовленного костра толпились какие-то люди… вернее, лунники. На возвышении, опустившись на задние лапы, восседал светло-серый зверь, огромный, величественный.

«Дэйнор», – отметила про себя Малика.

И вдруг, вспомнив последние слова графа Рутто, подняла повыше голову и выпрямилась.

«А зрелище, должно быть, еще то. С исполосованной физиономией, с поломанным носом, да еще и лысая. Любопытно, а где наш граф-то?»

Но Альвена она не увидела. – «тем лучше, госпожа Вейн, тем лучше».

И ведьма заставила себя взойти на помост, как будто это были ступени к трону. Спокойно позволила связать локти.

«Пусть это произойдет быстрее», – попросила она Эо, – «в конце концов, я так устала…»

Незнакомый лунник в черном торопливо зачитал, в чем обвиняется сия особа, и огласил приговор, вынесенный старейшинами. Толпа загудела, а Дэйнор нетерпеливо клацнул страшными зубами.

– Присутствует ли здесь тот, кто по обычаю может стать орудием в руках Ночной Странницы? Тот, кто возьмет на себя защиту этой женщины? – как сквозь вату услышала Малика.

Тишина.

Оно и понятно – кто будет защищать ведьму, разделавшуюся и с верховным лордом, и с его дочуркой заодно?

– Пожалуй, мне ничего не остается, как взять на себя всю тяжесть ее вины, – спокойно сказал Альвен Рутто. Оказывается, лунник все это время преспокойно стоял в пяти шагах от костра, а она его не заметила.

– Нет, – быстро прошептала Малика, – он тебя убьет! Не надо!

– Тогда вам следует подготовиться, граф. Вы помните правила?

Малика прищурила единственный зрячий глаз на сухощавую фигуру лунника. Как всегда, он был безупречен. Вырядился как на бал, побери его йоргг.

– Разумеется, – Альвен Рутто кивнул, – помню. В случае гибели обвинителя все обвинения с приговоренной будут сняты.

«Еще одна смерть на моей совести», – мрачно заключила ведьма.

Рядом с огромным серебристым зверем Альвен Руто казался хрупким, словно фарфоровая статуэтка.

А потом она вспомнила… Знак смерти над Альвеном. Его сны. Его «простите меня, госпожа Вейн», прикосновения его горячих губ к вскрытым венам.

«Ты все понимаешь с бо-ольшим опозданием», – подумала Малика, – «ты слишком поздно прозрела».

Дэйнор Сильван зарычал и начал хлестать себя по бокам хвостом.

«Как странно», – мысли роились, вертелись в голове цветной каруселью, – «я знакома с лунниками куда ближе, чем многие люди, а вот еще никогда, ни разу не рассматривала их в зверином обличье. Все думают, что лунники похожи на крылатых волков, но, кажется, сходства куда больше со львами, только уши острые и грива не такая пышная. Все-таки у льва – лапы, а у лунника все равно… руки… ну, почти руки… И где же Альвен? Может, образумился и передумал?..»

Тем временем лунники молча освободили круглую площадку над обрывом. В прозрачном горном воздухе висела такая тишина, что если бы не завывание ветра в ущелье, можно было подумать что все происходящее – сон. Но ветер, холодный ветер, возвращал к действительности, к тому же, о себе начали напоминать связанные за спиной затекшие руки.

А потом она забыла и о хлестких порывах ветра, выбивающих слезы из глаз, и о ноющей боли в предплечьях. Навстречу серебристому зверю вышел второй – угольно-черный. Изящный и подтянутый, мышцы перекатываются под блестящей шкурой. В последний миг лунник обернулся, Малика поймала его взгляд и горестно покачала головой. Увы, шансов у ее защитника не было: Дэйнор намного превосходил его в размерах. Ну, а ведь известно – чем крупнее зверь, тем проще ему победить в схватке с противником.

В этот миг кто-то протрубил в рог. Малика не успела и глазом моргнуть, как серое и черное смешалось. Раздался звук рвущейся плоти, полетели клочья шерсти, а затем и кровавые брызги. По площадке, рыча, катался клубок из тел.

Малика сглотнула солоноватый комок свернувшейся крови. Ей ужасно хотелось потереть слезящиеся глаза, хотя бы тот, которым она была еще в состоянии видеть. Она должна была увидеть, должна была понять…

И вдруг все замерло. Клубок сам собой развалился, ведьма отчаянно заморгала…

Зубы Альвена добрались до шеи Дэйнора, лунник вцепился в нее мертвой хваткой и повис не разжимая челюстей. Сильван-младший опешил в первое мгновение, но затем быстро нашел выход из положения: его когти с хрустом погрузились в тело противника, разрывая и терзая его плоть, отставляя на камнях кровавые ошметки.

Малика зажмурилась. Ну, вот и все. Еще одна совершенно ненужная смерть. Зачем он решил спасать ее, никчемную и никому не нужную ведьму, зачем?!!

Приоткрыв глаз, ведьма с трудом осознала, что истязание продолжается, что Альвен Рутто продолжает висеть, вцепившись Дэйнору в глотку – но вместе с этим еще и умудряется… Ползти к краю площадки. К обрыву.

– Нет! – крикнула Малика, но из горла выполз сдавленный шепот.

По толпе прокатился судорожный полувздох-полустон, Дэйнор запоздало заскреб когтями базальтовую плиту, неуклюже попытался развернуть измочаленные крылья, и…

Ведьма закрыла глаза. Все.

Два лунника, сцепившиеся в смертельной схватке, перевалились через край обрыва и исчезли.

Время застыло. А потом вдруг взорвалось гомоном и криками. Чья-то крылатая тень взметнулась в небо, чтобы затем ринуться в пропасть. Кто-то молча разрезал веревки, стягивающие за спиной локти. Малика хотела сойти с помоста, но вместо этого села на верхней ступеньке и уткнулась пылающим лбом в ладони.

«Зачем ты это сделал? За-чем?»

«Я всего лишь хотел, чтобы тебя не сожгли. Знаешь ли, горящая ведьма – не самое приятное зрелище. Плоть обугливается и воняет нестерпимо».

«Альвен?» – она встрепенулась. Да, да! Несомненно, это был его голос, и прозвучал он четко и ясно. В сознании.

«Я умираю. Дэйнор уже мертв».

«Нет, не умирай, не оставляй меня…»

«Нельзя быть такой эгоистичной», – в голосе лунника зазвучала знакомая ирония, – «ты даже отпустить меня не хочешь, даже теперь…»

«Нет, не умирай. Я тебя… не пущу… и не думай».

Легкий, едва различимый смех.

«А что ты можешь сделать, Малика Вейн? Здесь ты, пожалуй, бессильна».

– Что. Я. Могу. Сделать? – прошептала ведьма.

И, не раздумывая более ни секунды, потянулась всем своим существом к тканому полотну. Пестрому, красивому и равнодушному материалу, из которого был сотворен этот мир. Она проносилась над бирюзовыми лагунами, которых никогда не видела, и над красными каньонами, словно полными крови. Она услышала и увидела в одно мгновение всех, кто населял Этернию, почувствовала отголоски мыслей и чувств каждого живого существа – и это было больно, немыслимо и невыносимо. Так больно, что крик замирал в груди. И все это – только ради того, чтобы в хитросплетении цветных нитей нащупать одну-единственную, серую, с гниловатым привкусом ржавой воды нить. Она свернулась петлей и быстро подтягивала к тканой основе полотна нечто трепещущее, но уже утратившее способность сопротивляться.

– Я тебя не пущу туда, – выдохнула ведьма сквозь слезы, – возвращайся. Я отдаю тебе свою жизнь, столько, сколько понадобится, только возвращайся.

В груди стало жарко, и Малика, черпнув пригоршнями этот жар, выплеснула его на дрожащую бесцветную тень. Затем ведьма вообразила, что у нее в руке – обоюдоострый меч. И этим тяжелым, выпивающим все ее силы мечом Малика рубанула по натянутой нити. С хлюпающим звуком, словно щупальце, паутина втянулась на изнаночную сторону полотна, меч рассыпался прахом, а Малика…

«Я так устала», – сонно подумала ведьма, – «мне просто… нужно поспать… долго…»

Она висела где-то между явью и сном, не испытывая желания бороться дальше.

Потом серая муть, ее окружившая, качнулась – раз, другой. И рассыпалась.

Малика приоткрыла здоровый глаз и застонала. К горлу стремительно подкатила тошнота, но желудок был пуст, и поэтому ведьма ограничилась тем, что совершенно неприлично икнула.

– Вы можете подняться? Можете? Или мне вас понести на руках? – Брай Рутто не переставал ее тормошить, – ну же, очнитесь, госпожа Вейн. Пора отсюда уходить. Все уже ушли, но я же не могу вас бросить… Мой кузен этого бы не одобрил.

– Альвен, – прошептала она, – его нужно достать оттуда.

– К чему? – Брай пожал плечами, – прекрасная смерть для лунника. Со временем он вернется к Ночной Страннице.

– Он… жив… Брай, его нужно достать.

– Не обманывайте себя, госпожа Вейн. Давайте-ка, я помогу вам подняться. Не можете? Йоргг, ну тогда…

– Вы что, не понимаете? – Малика оттолкнула руки лунника, – он жив, жив! Его нужно достать оттуда, непременно!

– Госпожа Вейн, полчаса назад и Дэйнор, и мой кузен уже были мертвы. Тело Дэйнора нанизало на сломанное дерево, Альвен лежал в двух шагах на камнях. Вероятно, в момент падения он оказался сверху, а затем скатился с Дэйнора вниз, но само падение… Полученные в бою раны…

– Всеблагий! Прошу вас, послушайте меня.

– Вы просто бредите, – процедил Брай Рутто.

Он сгреб Малику в охапку, завернул в плащ и, ловко стянув плащ ремнями, перебросил ее через седло.

– Брай! – прохрипела ведьма, – я вас умоляю… я сделаю все, что угодно, только… вернитесь… туда…

* * *

Лекарь был молод и, как водится, весьма хорош собой. Он только что получил степень бакалавра Академии Объединенного волшебства, вероятно, чрезвычайно расстроился, когда вместо практики в Пражене ему было предложено отправиться в Ловенну, и чрезвычайно дорожил своейлицензией. Наверное, именно поэтому он никак не мог понять, как следует поступить с буйной пациенткой, которая не только не желала слушать его советов, но и выплеснула на него с таким старанием приготовленную микстуру.

– Госпожа Вейн! – от возмущения он едва не потерял дар речи. Потом затряс головой, и во все стороны полетели оранжевые капли испорченного снадобья.

– Я не буду это пить! – прорычала ведьма, вжавшись в подушки, – это снотворное!

– Ничего подобного, – в голосе лекаря явственно прозвучала обида, – я вовсе не собирался…

Тут Малика почувствовала укол совести. Ей вдруг стало жаль мокрого беднягу, которому, ко всему прочему, еще и костюм придется покупать новый. Ибо – как подозревала ведьма – изумительного цвета микстура мгновенно и намертво въелась в светло-серое сукно.

– Вчера меня тоже напоили какой-то дрянью под видом успокаивающего чая, и я заснула, – сварливо пояснила она, – мне нельзя спать, понимаете? И где, во имя Всеблагого, господин граф?

– Вам, моя дражайшая госпожа Вейн, теперь надо спать, спать и спать, – возразил лекарь. Он снял очки в тонкой оправе, аккуратно протер их носовым платком и водрузил их обратно на переносицу, – сон, госпожа Вейн – лучшее лекарство при душевных расстройствах, с которым мы имеем дело. Господин граф немного рассказал мне обо всех передрягах, в которые вы попали. И, пока вы спали, я взял на себя смелость подправить ваш драгоценный носик, подлатать лицо и разорванное ухо. Что поделаешь! Лунники. Они всегда такие. Чуть что не по нраву – сразу в драку бросаются. Но, к сожалению, нам без них не жить…

– А ребра? – хрипло спросила ведьма, – у меня было ребро сломано…

– Нет, с ребрами все в полном порядке, госпожа Вейн. Ну так что, будем лечиться дальше?

Малика покачала головой.

Лечиться… Брай Рутто напоил ее снотворным, переодел, уложил в постель, позвал лекаря… Но, конечно же, и не подумал отправиться ущелье, где теперь уже в самом деле умирал его кузен. Йоргг! Да она бы и сама туда отправилась, знать бы еще, куда…

– Я вам смешаю новую микстуру, – умоляюще предупредил лекарь.

– Нет! – из горла Малики вдруг вырвалось совершенно нечеловеческое, нечленораздельное рычание, – я хочу видеть графа, немедленно! Идите, позовите его. Если я и буду пить ваши снадобья, то только после того, как с ним переговорю. Ну же, господин лекарь, это очень важно!

Он пожал худыми плечами и поднялся со стула. Малика невольно хихикнула: в ярком солнечном свете, проникающем в щель между тяжелыми портьерами, было очень хорошо видно, что микстурка от «душевных расстройств» не только славно впиталась в ткань щегольского сюртука, но кое-где и проела в нем дыры. И этим он собирался напоить свою пациентку?!!

– Вы меня часом не травить ли пришли? – подозрительно прищурилась ведьма, – лучше скажите сразу, господин лекарь, не то я вас и из посмертия достану. Граф Рутто ведь предупредил о моей специализации, а?

Молодой человек побагровел. Затем побледнел. И с оскорбленным достоинством изрек:

– И в мыслях не было, госпожа Вейн.

– Вот и прекрасно. А то ведь призраки – они, знаете ли, злопамятные. Иной раз и нож метнуть могут, а то и яда добавят в чай. Ну, что уставились? Идите, позовите мне графа. И не нужна мне ваша оранжевая отрава, сами ее пейте.

Лекарь беспомощно всплеснул руками и шмыгнул вон из комнаты, а Малика на некоторое время осталась предоставленной собственным мыслям.

Она вздохнула: нелегко изображать стерву, когда в горле стоит горький ком, а слезы того и гляди брызнут из глаз.

«Всеблагий, только не дай ему умереть сейчас», – она запнулась, не зная, о чем еще попросить того владыку мира, что царит незримо. На самом деле больше ей ничего не было нужно.

Она осторожно ощупала себя: колючий ежик на голове, которая еще вчера была гладкой как бильярдный шар, щеки и шея в тонких, как от бритвенных порезов, шрамах. Нос, правда, обрел прежние очертания и не болел. И левый глаз открылся, отек спал. Пальцы наткнулись на цепочку, и ведьма быстро ее сняла и отложила на столик, что рядом с кроватью. Это ж надо было – нацепить себе на шею удавку?!! Йоргг с ней, цепочкой. Только вот кулон жалко… Как он мог потеряться, если все звенья остались целыми? Единственная память о лунном лорде из Ирисовых пустошей.

«Прекрати», – оборвала она себя, – «он еще не умер, он еще жив. Даже думать не смей о том, что больше никогда его не увидишь».

В этот момент дверь комнаты распахнулась, и на пороге возник Брай Рутто. Из-за его спины на Малику с опаской взирал лекарь, то и дело поправляя на носу очки.

– Вот, господин граф. Может быть, она хотя бы вас послушается.

Брай Рутто решительно шагнул в комнату, закрывая за собой дверь так, что бакалавр целительства остался по ту сторону.

– Ну, и чего вы добиваетесь, госпожа Вейн? Между прочим, это лучший лекарь в Ловенне, он – единственный, кто мог вам вернуть человеческий вид, после того, как…

– Прекратите! – Малика бесцеремонно оборвала его тираду. Она сбросила покрывало и, как была в одной сорочке, опустилась перед лунником на колени.

– И к чему это? Поднимитесь немедленно, – брезгливо обронил он.

– Поезжайте… туда… – Малика прижала к груди руки, – что я должна сделать, чтобы вы согласились? Ведь он… он умирает… и только вы знаете, где это место. Если бы я знала, то…

– Это как раз то, что называют душевными расстройствами.

Брай быстро наклонился и, подхватив ее под локти, поднял. Встряхнул так, что зубы лязгнули.

– Я вас не понимаю, госпожа Вейн. Я вообще отказываюсь понимать людей. Вы отталкиваете от себя живого, но так горюете по мертвому, что, можно подумать, он для вас что-то значил. К чему теперь все это? Альвен погиб, погиб ради вас, понятно? И довольно… право же, довольно истерик. Ешьте горстями лекарские снадобья, поправляйтесь и убирайтесь из Ловенны. Честное слово, смотреть на вас тошно!

О, да. Безусловно, она все это заслужила. Но разве… разве речь сейчас о ней?

«Пусть бы он меня избил, но только бы поехал туда», – Малика всхлипнула и повисла в руках Брая.

– Извольте становиться на ноги, – рявкнул он.

– Я… я покончу с собой и прокляну вас, – прошипела ведьма, – если только вы…

– Да вы просто чокнутая ведьма, – и одним легким движением он швырнул ее обратно на кровать, – хорошо, я поеду в ущелье. Только чтобы почтить его память. А вы… вы… – голос лунника дрожал от ярости, но Малика торжествовала. Что бы он с ней сейчас не сделал, теперь все будет правильно, и Альвен Рутто вернется в мир живых.

Так и не договорив, Брай резко повернулся и, растворив пинком дверь, выскочил в коридор. Ему на смену вошел лекарь – осторожно, крадучись и… почему-то потирая стремительно наливающийся синяк под глазом.

– Вы же знаете, что если лунник распахивает дверь, то делает это слишком резко, – только и заметила Малика, стягивая шнуровку сорочки у горла, – не беспокойтесь, теперь я буду хорошей девочкой… Да… Но это вовсе не значит, что я буду есть и пить все то, что вы мне предложите.

…Брай Рутто вернулся поздним вечером. Стук подков далеко разносился по спящей Ловенне, и Малика, едва заслышав его, вскочила с постели и кое-как доковыляла до окна. Ей удалось разглядеть в потемках, как лунник перебросил через плечо громоздкий сверток и с ним вошел в дом. Сердце забилось, заметалось под ребрами как ищущий выхода зверек, а потом ведьма опустилась на ковер и расплакалась – уже от радости.

Легко скрипнули двери, и лунник – бледный, измученный – вошел и уселся на табурет.

– Вы были правы, – глухо произнес Брай, – как ни странно. Мой кузен еще жив… Да, пока что жив, не смотрите на меня так. То, что он чудом ожил, вовсе не значит, что он не умрет завтра. У него не осталось сил, чтобы регенерировать, и – клянусь Всеблагим! – уж лучше бы он тихо умер, не приходя в сознание, там, на дне ущелья…

– Йоргг, что вы говорите? Вы себя-то слышите? – Малика внезапно охрипла, – как вы можете так говорить? Ведь главное – вы его нашли. Живого. А это значит, что он поправится, обязательно поправится!

– С такими ранами, госпожа Вейн, не выздоравливают. И, боюсь, даже лучший лекарь Ловенны здесь не поможет.

Малика поднялась.

– Я хочу его видеть.

– Зачем? – Брай пожал плечами, – вы и без того испортили ему жизнь, как могли. Не испоганьте хотя бы смерть, дайте Альвену спокойноуйти.

Малика вдруг улыбнулась. И покорно опустила голову.

– Хорошо. Я останусь здесь и даже не буду с вами спорить, граф. Только обещайте мне, непременно обещайте, что устроите вашего кузена как положено!

– Обязательно.

Брай Рутто сидел на табурете, молчал, но уходить не торопился. Взгляд его желтых глаз прилип к ведьме словно пластырь, не отпуская ни на секунду. Наконец он поднялся, зачем-то отряхнул руки и, откашлявшись, поинтересовался:

– Откуда вы знали, что он еще жив?

– Я не могу вам этого объяснить, граф, – Малика улыбнулась, – я просто знала – и все.

– Спокойной ночи, госпожа Вейн, – и Брай, коротко поклонившись, вышел.

Малика так и осталась сидеть на ковре. Она улыбалась, шептала бессвязные слова благодарности Всеблагому и была совершенно, абсолютно счастлива. Пусть себе Брай считает, что его кузен больше не жилец – уж она-то уверена, что Альвен еще взлетит к самым высоким пикам гор! Надо только…

Дождаться, пока все улягутся спать.

Лунный зверь

Она слушала, прислонившись щекой к теплой деревянной стене, вдыхая бодрящий запах можжевельника и закрыв глаза. Мало что можно услышать из-за плотно закрытых дверей, но если терпеливо ждать, поглаживая отполированное до блеска дерево, если заставить себя забыть о существовании собственного тела, то можно – нет, не услышать – скорее почувствовать. Весь дом. Каждого, кто в нем находится. Даже самую маленькую дощечку. Это – насмешка Всеблагого, привилегия ведьмы, и специализация ничего не значит. На самом-то деле ошибаются честные этернийцы, приписывая ведьмам исключительно способность управлять нитями Полотна. Истинное предназначение ведьмы – знать чуть больше, чем прочие, только и всего.

Сознание Малики растекалось каплями ртути по дворцу Брая. Она смотрела тысячью глаз и одновременно была совершенно слепа, слушала сотнями ушей, но оглохла. Замерла, приникнув к теплому дереву – и не пошевелилась бы, случись землетрясение. Малика слушала, смотрела… искала и ждала.

Потом, когда взошла Ночная Странница, ведьма глубоко вздохнула и отлепилась от стены. Капли вновь стали целым, но – йоргг! – как же это было утомительно. Она едва дождалась, пока Брай перестанет мерить шагами роскошный кабинет и отправится в постель. Еще пару часов этот лунник ворочался с боку на бок, потом поднялся, опрокинул стаканчик с сонным снадобьем и только тогда заснул по-настоящему. Малика его прекрасно понимала. Как тут уснешь, когда под крышей твоего дома медленно, но неотвратимо угасает кровный родственник, а ведьма, которая должна была сгореть еще на закате, устраивает истерики и требует, чтобы ее пустили к умирающему? Брай Рутто попросту не знал, как поступать. Вернее, он понятия не имел, как поступить правильно – то ли не трогать Альвена, то ли пустить к нему ведьму, то ли наоборот, поскорее выставить госпожу Вейн за дверь и позвать лекаря? Вот и ворочался в постели, задаваясь все тем же вопросом: что делать такого, чтобы дальше все наладилось?

Малика не собиралась разочаровывать Брая. Хищно усмехаясь про себя, ведьма поклялась, что уж кого-кого, а праженскую госпожу Брай Рутто запомнит на всю оставшуюся жизнь – и потому она терпеливо ждала, пока успокоится дом, пока улягутся слуги, взбудораженные последними событиями.

Дождалась.

Быстро набросив на плечи косынку, ведьма осторожно приоткрыла дверь и выглянула в темный коридор. Никого – и только луна стелет по паркету лоскуты призрачного света.

Как была, босиком, Малика выскользнула из спальни и на цыпочках пошла вперед.

«Наверное, теперь я похожа на призрака», – иронично думала она, – «в белой рубахе, с обритой головой и лицом, исполосованным шрамами. Если кто увидит, точно испугается до смерти… такой-то красотки…»

Малика вздрагивала, когда под ногами поскрипывали половицы, замирала, боясь вдохнуть. Ей все казалось, что Брай Рутто только и ждет, чтобы выскочить из-за угла с воплем – а ну катись отсюда, проклятая ведьма. Конечно же, он имел полное право ее ненавидеть… потому что наверняка знал и мысли, и чувства своего кузена, а если и не знал, то догадывался о предмете тягостных размышлений Альвена.

Но ей повезло. Брай спал. Спали и слуги, утомленные долгим и полным суеты днем. Малика беспрепятственно добралась до заветной двери, потянула на себя бронзовую ручку. Петли предательски скрипнули, отчего замерло на миг сердце.

Но Брай по-прежнему спал, Малика не почувствовала его пробуждения.

Мысленно вознеся молитву Всеблагому, ведьма скользнула в комнату, где пахло йодом, камфорой и еще десятком бесполезных по большому счету снадобий.

Кровать под бархатным балдахином занимала большуючасть комнаты. Рядом стояло пухлое кресло, в углу почтительно замер столик на высоких ножках, заваленный склянками, круглобокими пузырьками и резными флаконами. На полу в свете одинокой свечи поблескивал медный таз, полный чистой воды…

Малика принюхалась.

И вдруг поняла, что явственно различает будоражащий запах крови, от которого вдруг дыбом встали волоски на предплечьях.

«Будоражащий? Ха! Как это я его… охарактеризовала. С каких это пор запах боли, страданий и смерти стал для меня будоражащим?»

Ведьма тряхнула головой, сжала кулаки. Помогло. По крайней мере она немного успокоилась.

Неслышно ступая по мягкому ковру, Малика подошла к постели, приподнялась на цыпочки, чтобы лучше видеть…

Да, несомненно это был Альвен Рутто – невзирая на то, что лицо распухло и стало похоже на маску йоргговой твари из-за черных кровоподтеков и ссадин. Длинные волосы разметались по подушке, рот был приоткрыт – Малика увидела, что сейчас зубы лунника совсем нечеловеческие, звериные. Он дышал часто и неглубоко, и каждый вздох вырывался со страшным булькающим звуком, как будто в легких клокотала жидкость. А еще взгляд ведьмы задержался на руке, неподвижно лежащей поверх покрывала. На руке изломанной, запястье повернуто под невероятным углом, и когти – острые, загнутые…

Малика стиснула зубы, чтобы не разрыдаться. Она ждала, что знакомый голос просочится в сознание, спросит – почему вы плачете, госпожа Вейн? Но голос молчал, теперь молчал. Похоже, у графа Рутто в самом деле не осталось сил для того, чтобы жить дальше.

Она усмехнулась, нервно передернула плечами. Йоргг, она вечно все делает неправильно. И всегда слишком поздно! Все это… надо было сделать куда раньше. Еще тогда, в Ирисовых пустошах, после того, как Нэйд отправился в йорггово царство.

Малика набрала полную грудь воздуха как перед прыжком в воду и уселась на кровать. Там, где было больше места. Потом она немного подумала и, осторожно приподняв простыню, подобралась вплотную к неподвижному луннику. Малика осторожно пожала скрюченные пальцы, нашла рядом с виском кусочек нетронутой ссадинами кожи и поцеловала его.

– Я знаю, что ты меня слышишь, – прошептала ведьма, – ты ведь хотел, чтобы я жила дальше, верно? Но как-то забыл спросить, а захочу ли я жить без тебя. Почему ты все решил за нас двоих? Почему ты повторил мою ошибку?..

Ведьма больно прикусила губу, чтобы не разрыдаться в голос. Нет, сейчас плакать нельзя, совсем нельзя.

– Возвращайся, не бросай меня больше. Кто я без тебя?

Малика целовала разбитое лицо, потом спустила простыню и покрыла поцелуями каждый кусочек кожи на груди Альвена, не тронутый ранами. На мгновение ведьме показалось, что веки умирающего задрожали – но то затрепетало пламя свечи.

– Я хочу поделиться с тобой своей жизнью. Помнишь, ты говорил, что кровь для лунника – это жизнь? Разве твой кузен не пытался лечить тебя именно так? Или он попросту принес тебя сюда и бросил умирать?

Она нашарила на столике ланцет, зажмурилась, полоснула себя по запястью и поднесла его к губам лунника, следя за тем, чтобы крупные капли не скатывались на подушку. Потом кое-как затянула ранку куском чистой тряпицы.

– Не знаю, поможет ли тебе это, но я очень, очень хочу, чтобы помогло, – прошептала Малика, – хочешь, я останусь с тобой до утра? Я знаю, что в темноте бывает холодно и одиноко.

По ее щекам покатились слезы. Она поцеловала судорожно сжатую и страшную в неподвижности руку, а затем прижалась всем телом к своему мужчине.

«К своему? Ах, не смеши меня, подруга! Кто это сказал, что он – твой?!!»

– Просто я все делаю не вовремя, – сказала Малика себе в оправдание, – но поздно – это не так уж и ужасно. Куда хуже звучит «никогда», а я этого не допущу.

* * *

Когда над Ловенной забрезжил рассвет, она выскользнула из-под покрывала и, зябко ежась, снова потянулась за ланцетом. И снова повторила ночную процедуру, вслушиваясь в дыхание графа. Малике казалось – ну, или очень хотелось в это верить – что к утру Альвен задышал чуть свободнее и глубже, а хрипов в легких поубавилось.

…Но по-прежнему он был очень плох. Так и не пришел в себя. Не затягивал почерневшие раны, не шевелился.

Малика прикусила губу, лишь бы только не разрыдаться в полный голос и не перебудить весь дом. Брай пришел бы в ярость, застав ее здесь – и уж конечно, он бы сразу вышвырнул ее прочь. Катись, ведьма, обратно в Пражен.

Потом она поцеловала Альвена в лоб, шепотом попросила его вернуться. Всеблагий, ну почему, почему она вечно и везде опаздывает? Умудрилась, похоже, опоздать даже к собственному счастью…

– Если даже ты никогда не захочешь меня больше видеть, я все равно буду счастлива, зная, что ты жив, – сказала Малика, – только возвращайся. Йоргг, должно же быть в Этернии хоть что-то, способное вернуть тебя к жизни!

Она спохватилась и подумала о том, что в сложившейся ситуации куда лучше поминать имя Всеблагого Эо нежели его извечного врага.

– Я снова приду вечером, – прошептала она, стоя в дверях.

И ей очень хотелось, чтобы лунный лорд ее услышал.

…Малика вернулась к себе, залезла под одеяло. Она не спала всю ночь, слушая хриплое дыхание Альвена, а теперьглаза слипались. Она сдалась. И уснула. Малика снова видела Марио Игиро – счастливым и… свободным. Он шел по узкой дороге, пересекшей пшеничное поле, в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами и беззаботно насвистывал какую-то песенку. Ведьма подумала, что за все время их знакомства Марио ни разу ничего не насвистывал и уж конечно не закатывал рукава рубашки. Наверное, только сейчас он стал по-настоящему свободен – и от ведомства Уэлша, и от собственного страшного дара.

…А разбудил Малику голос Брая.

Ведьма непонимающе заморгала на яркий свет, приподнялась на подушке. Да, это точно был Брай Рутто – элегантно одетый, тщательно причесанный. От него пахло хорошим одеколоном, и Малика подумала, что он наверняка куда-то собрался.

– Я пришел справиться о вашем самочувствии, – лунник прислонился спиной к стене рядом с окном.

– Спасибо, граф, – ведьма старательно улыбнулась, – уже лучше. Наверное, гораздо лучше.

Она открыла уже рот, чтобы спросить о самочувствии Альвена, но Брай перебил ее.

– Шрамов на лице почти не видно, госпожа Вейн. Будь вы лунницей, я бы сказал, что вы прекрасно регенерируете. А может быть, и лекарь помог, невзирая на ваше неуемное желание брыкаться… Заметьте, я даже не спрашиваю, зачем вы убили Марисию. Не спрашиваю, йоргг вас дери, почему умер верховный лорд… Я пришел вам сообщить, что сегодня же вы уедете из Ловенны и больше никогда – слышите? – никогда сюда не вернетесь.

Он сложил руки на груди и зло уставился на Малику. А она вдруг снова подумала – как же они похожи, Брай и Альвен.

– Я не уеду, пока не выздоровеет граф Рутто, – хрипло сказала ведьма, – даже если вы меня вышвырните на улицу, я буду жить под дверью вашего дома, до тех пор, пока…

– Вы меня не поняли, госпожа Вейн. Вы уедете. Потому что Альвен умер. На рассвете.

Свет за окном стремительно чернел. Солнце погасло, обратившись головешкой. Малика, сама не зная почему, уставилась на собственные руки, на запястье, перевязанное белой тряпкой.

Нет, то, что говорил ей Брай, просто не могло быть правдой!

Ведь она ушла на рассвете, и, кажется, Альвену стало чуточку лучше…

Или – она ушла, и он умер?!!

– Я вам не верю, – выдохнула она, – вы лжете, Брай. Он не мог… Не мог! Слышите?!!

– Мои искренние соболезнования, госпожа Вейн, – лунник скривился, а Малике тотчас захотелось в кровь расцарапать его надменное лицо. Какое он имеет право так усмехаться, когда… когда Альвен…

– Пустите меня к нему, – задыхаясь, прошептала ведьма.

– Это невозможно, – и снова циничная, безжалостная усмешка.

– Нет, пустите!

Не обращая внимания на черное солнце, Малика скользнула на пол и бросилась к двери. Брай перехватил ее и легко швырнул на кровать.

– Пустите! Да как вы посмели? Как вы вообще посмели думать, что его больше нет?..

Она поднималась снова и снова, и каждый раз оказывалась на кровати.

– Вы там больше не нужны, госпожа Вейн. Сегодня же вы уедете. Я не желаю вас больше видеть в своем доме.

Малика уставилась на него исподлобья. Из горла вырвалось рычание – почти как у загнанного в ловушку зверя. Она медленно поднялась и вновь двинулась к двери. Совершенно напрасно, потому что Брай легко отшвырнул ее обратно, вглубь комнаты.

– Он не умер! – выкрикнула ведьма, – вы лжете… он не умер!..

Весь мир затрещал по швам и начал разваливаться.

Медленно отломился кусок стены и начал сползать куда-то вниз, а за ним была непроглядная темнота. И звезды, очень много звезд.

– Госпожа Вейн, – звал ее голос Альвена.

– Малика Вейн, – слышала она зов Марио.

– Малика, доченька, – прошептала на ухо мать и нежно чмокнула в висок.

Тогда Малика встала с кровати и пошла туда, откуда доносились все эти голоса. Туда, к провалу в стене. К чистым и холодным звездам, которые вечно рождались и умирали в кромешной ледяной тьме.

– Я иду, я тороплюсь, – пробормотала она словно оправдываясь, – ждите меня.

* * *

Потом ей казалось, что звездное небо, раскинувшееся вокруг, мерно покачивается. Она плыла куда-то. Или ее везли, потому что время от времени слышалось лошадиное ржание. Звезды мерцали, переливались подобно бриллиантам, разбросанным по черному бархату, и это зрелище было одновременно и прекрасным, и пустым, и холодным. Малике было холодно, но она не сопротивлялась. Ей даже хотелось замерзнуть, превратиться в кусок льда и улететь навстречу тем равнодушным звездам. В конце концов, ее там ждали все те, кто был ей дорог.

А потом по горлу покатилась обжигающе-горячая волна, смывая холодную темень, и ведьма с сожалением поняла, что ей не дали уйти. Она с отвращением смотрела на бисеринки пота, выступившие над верхней губой незнакомца, и не знала, что делать дальше. Больше всего на свете она желала в тот миг нырнуть в звездную ночь – так, как ныряют в заводь. С разбегу и головой вниз.

– Госпожа Вейн, – произнес мужчина, – наша милая, дорогая госпожа Вейн. Наконец-то вы вернулись.

Малика прищурилась и попробовала вспомнить, где она видела его раньше. Широкое лицо с двойным подбородком, грязные, немного вьющиеся волосы, очки в толстой роговой оправе.

Ах, да. Алхимик Уэлша. Александр.

– Вы меня узнаете? Нет?

Она чуть заметно кивнула.

– Да, узнаю.

Язык превратился в терку, им было больно ворочать.

– Сейчас-сейчас, я дам вам запить смесь, – засуетился Александр, промокнул лоб скомканным платочком и куда-то исчез. Впрочем, он тут же появился снова, держа стакан воды.

– Вот, пожалуйста, госпожа Вейн. Пейте. О, Всеблагий, ну пейте же! Уэлш поклялся, что меня четвертует, если вы не вернетесь к жизни…

Малика равнодушно отвернулась от стакана. К чему теперь все это? Зачем ее выдернули из благодатной тьмы, зачем пичкают какими-то снадобьями?

– Себя не жалеете, так хоть меня пожалейте, – принялся хныкать алхимик, – ну что ж вы, а?

Он подсунул ей руку под затылок и принялся заливать в рот воду. Малика сделала пару глотков, затем отвернулась. Не видеть бы никого.

Потом она все-таки спросила:

– Кто меня сюда привез?

Александр как будто ожидал этого вопроса. Встрепенулся, поправил воротничок порядком измятой рубашки.

– А-а, госпожа Вейн, с этим целая история. Вас привезли в закрытом экипаже перед рассветом и оставили у дверей нашего ведомства. Господин Уэлш провел самое тщательное расследование этого досадного инцидента, но – увы – смог найти только пьянчужку, который видел и экипаж, и того, кто вас оттуда вынес. Но толку, сами понимаете, с пьяницы не много. Думается, вас привез лунник, потому что единственный свидетель утверждал, что в глазищах мужчины полыхал огонь ну точно как в царстве йоргговом… А вы что думаете, госпожа Вейн? Это… в самом деле мог быть лунник?

Малика закрыла глаза. Лунник. Привез. Ее. Неужели Брай сподобился?

– Госпожа Вейн, – Александр осторожно потеребил ее за плечо, – а что сталось с господином Игиро?

Она вздрогнула и уставилась на алхимика так, что он попятился.

– Агенты по делам нечеловеческих сущностей долго не живут, Александр. И вам это должно быть известно.

Алхимик сник. Снял очки и принялся с нарочитой тщательностью протирать платком линзы.

– Как это случилось? – хрипло спросил он, – почему Марио дал себя убить?

– Наверное, в этот раз убийца оказался чуть быстрее палача, – пробормотала Малика, – оставьте меня, Александр. Ведь скоро придет Генрих, не так ли? А я устала. Просто нечеловечески устала.

Хлопнула дверь – и воцарилась давящая, неприятная тишина.

Малика огляделась. Светло-серые стены, белый потолок, скучные голубые занавеси на окне. Стол, табурет, кровать. Все говорило о том, что она вновь очутилась в ведомстве Генриха Уэлша… Ведьма зевнула и закрыла глаза в надежде вновь оказаться среди звезд. Но увы – Александр, похоже, хорошо знал свое дело, и ночное небо не вернулось. Зато вернулся Марио Игиро. И Анри. И, что самое страшное, Дэлин Сильван, который злобно скалился и все тянул к Малике белые костлявые руки.

– Ты думаешь, что я тебя боюсь? – спросила она в полный голос, – Не стоит так себе льстить, ты мне уже ничего не сделаешь.

И отвернулась. Право слово, уж лучше бы Альвен ее навестил, без него даже дышать было невыносимо больно. Малика снова начала вспоминать, как он целовал ей руки – Всеблагий, ведь никто до этого не целовал ей руки! – а она тогда сказала, что не хочет больше его видеть. Что хотела, то и получила, поделом тебе, Малика Вейн.

Наверное, скоро явится Генрих, сядет на табурет, привычным жестом откинет челку со лба и начнет спрашивать. Может быть, он даже явится не один, а приведет с собой стенографистку, чтобы можно было зафиксировать на бумаге отчет агента Вейн. И тогда, хочешь не хочешь, придется рассказать все как было. – «Ну а что здесь скрывать?» – сонно подумала Малика, – «я поступила так, как поступила. Сделала то, что должен был сделать Марио. Вопрос только в том, зачем я теперь?»

Она провалилась в дрему, и открыла глаза как раз в тот миг, когда через порог неслышно перешагивал Генрих Уэлш. Из-за его спины, приподнявшись на цыпочки, на Малику глазела молоденькая блондинка.

– А! – только и сказал Генрих, – ты уже не спишь!

Он выглядел… как всегда. Весь лоснящийся, довольный собой, словно являющийся воплощением достатка и порядка. Только непокорная челка выбивалась из общего образа, то и дело падая на глаза.

– Ну-с, Малика, – Генрих сделал знак блондинке, и та раскрыла пухлый блокнот с обложкой темно-вишневого цвета, в тон платью.

– Как красиво, – пробормотала ведьма, – цвет…

– Что? – Уэлш приподнял брови, затем энергично махнул рукой, – брось, Малика. Если ты в состоянии говорить, то говори. Все, как было. В конце концов, я потерял прекрасного палача и едва не лишился талантливой ведьмы.

– Ты мне льстишь, нет у меня никаких талантов…

– Не важно, – он быстро наклонился к ее лицу, Малика ощутила приятный аромат одеколона. Генрих прошептал, – я отправил в Ловенну двух агентов, а вернулся только один, причем в таком виде, что я не знаю – то ли плакать, то ли смеяться. Где тебя обрили, а? Неужели приняли за уличную девку? Так в Ловенне таких не гонят, наоборот. И что с лицом?.. Раньше этого тоже… я не замечал, и не надо говорить, что ты старательно пудрилась, Малика.

Он снова выпрямился на табурете и сложил руки на груди.

– А вы, милочка, записывайте. Все, что сейчас расскажет госпожа Вейн.

– Ты даже не спросил, могу ли я говорить.

– Ты должна говорить. И от твоих слов будет зависеть, войдут ли имперские легионы в Ловенну… Я знаю, что Марио мог наговорить тебе кучу гадостей о ведомстве, но – поверь, иногда и мы печемся о благе нелюдей.

Ведьма вздохнула. Опять ей не оставляли выбора, как тогда, с лунником в праженской тюрьме. Жаль только, что все ее жертвы оказались напрасны, как жаль!

Она облизала пересохшие губы.

– Милочка, дайте-ка воды, – тут же скомандовал Уэлш.

Блондинка отложила блокнот и карандаш, схватила со стола стакан и поднесла его Малике. Теперь уже ведьма пила долго и жадно, ведь чтобы рассказать все Генриху нужно быть сильной.

– Спасибо, – шепнула она стенографистке, – и еще… вам этот цвет очень к лицу.

Девушка зарделась и заторопилась поставить стакан на место.

Уэлш нетерпеливо побарабанил пальцами по деревянному изголовью кровати. И ведьма, судорожно вздохнув, заговорила.

Она рассказала о том, как погиб Марио. О том, как ей пришлось убить Дэлина Сильвана, верховного лорда Ловенны, о том, как была приговорена к казни. О признании, сделанном Марисией и о том, как ей, Малике, пришлось выполнить долг палача. Как ее били, как привязали к столбу, и как потом… ее жизнь была попросту выкуплена другой жизнью.

Стенографистка истерично всхлипнула и, выскочив прочь, громко хлопнула дверью. Малика прижала к глазам костяшки пальцев, но слезы катились и катились, капали на полотняную сорочку, а из горла вырывались сдавленные рыдания.

– Прекрати, – сердито говорил Генрих, – слышишь? Прекрати немедленно!

– Ты не понимаешь, не понимаешь… я виновата во всем, только я… Если бы я знала с самого начала, то не было бы… ни Дэлина, ни Дэйнора, ни Альвена. Все они были бы живы. Мне совсем не хочется больше жить, Генрих, понимаешь? Я просто не могу жить с этим грузом, и не хочу жить без него …

Он сел на кровать и прижал ее к себе, успокаивая и укачивая. А ведьме все мерещилось, что это не Уэлш ее обнимает, а совсем другой. Ей было больно дышать, и больно смотреть. А все потому, что звездные дали больше не распахивали свои объятья, и смолкли голоса, ставшие такими близкими.

– Ну, не надо горевать, – шептал Уэлш, – все наладится.

Малика мотала головой. Нет, уже ничего не наладится. Она не представляет себе, как существовать дальше. Просто не представляет.

– Позовите Александра, – говорил кому-то Уэлш, – шевелитесь, живее!

А она, всхлипывая, пыталась объяснить, что не нужно никого звать, и что ей уже больше ничегошеньки не надо.

– Я ничего больше не хочу, понимаешь?

…Но все кончилось. В горло вновь полилось обжигающее снадобье, и Малика полетела, раскинув руки. Она падала, как сухой лист с ветки, кружась и переворачиваясь. Падала на дно пропасти, где оказалось тихо и очень уютно, хоть там ее никто и не ждал.

* * *

Через три дня Уэлш лично привез ее домой, в ту самую квартиру, где началась жизнь агента Вейн. Малика едва заметила букеты молочно-белых роз в больших вазах, расставленные по гостиной, сонно прошлась спальне, трогая кончиками пальцев крупные желтые лилии на комоде, вернулась в прихожую. Генрих все еще стоял в пороге и внимательно на нее смотрел, словно чего-то ожидая. Опомнившись, ведьма сказала то, что казалось подходящим к ситуации:

– Спасибо, Генрих.

– Не за что, – угрюмо отозвался Уэлш, – если бы я знал, что тот лунник такое с тобой сотворит, то приказал бы его убить еще раньше, клянусь Всеблагим.

Малика пожала плечами. Что толку говорить? Теперь-то уже все равно…

– Я очень устала, Генрих. Можно, я останусь одна?

–Устала? – он приподнял брови, – что ты такого делала, что устала? Проехалась в экипаже? Слушай, Малика, мне все это не нравится. Обещай, что не будешь глупить, а?

– Глупить? – ведьма подняла глаза на Уэлша, – что ты имеешь в виду?

И тут вдруг ее осенило. Ну конечно! И как она сама раньше об этом не подумала?

Ведь все очень просто: если не хочешь больше жить, нужно всего-навсего отказаться от жизни и нырнуть с головой в темный омут.

– Малика, – Уэлш начинал сердиться, – обещай мне. Прямо сейчас.

– Хорошо, Генрих, – она кротко улыбнулась, – можно я отдохну? Одна?

– Всего доброго, – сухо ответил он и вышел, не забыв прикрыть за собой дверь.

Малика вошла в гостиную, провела ладонью по свежим розовым бутонам. А потом, не удержавшись, подошла к зеркалу – хотя было определенно ясно, что ничего хорошего она там не увидит.

На нее печально взглянуло странное существо, бледное, с огромными синяками под глазами. Губы побледнели и стали тонкими, незаметными. Малика неловким движением стащила с головы косынку и с усмешкой оглядела себя. Ту, какой стала – увядшую, постаревшую разом лет на десять, с лицом, исполосованным тонкими шрамами словно от бритвенных порезов. Волосы начали отрастать и казались почти черными на фоне белой кожи.

Шелковая косынка скользнула на пол, а Малика, отвернувшись от зеркала, двинулась к шкафу. Она открыла бар, плеснула себе водки и залпом выпила. Потом еще. И еще.

Когда гостиная поплыла перед глазами, ведьма подхватила бутылку, на дне которой еще что-то плескалось, и, не раздеваясь легла на диван. Ей хотелось увидеть черное небо, полное звезд, то самое, которое уже распахнулось перед ней однажды. Но звезды не желали гореть в холодной тьме, и Малика попросту заснула.

Когда она снова открыла глаза, был день. Солнечный свет, пробиваясь сквозь задернутые шторы, косыми лучами резал темно-синий ковер гостиной и заставлял жмуриться. Ведьма пошевелила рукой – пустая бутылка упала и покатилась по полу.

– Просто великолепно, – буркнула Малика, – хорош агент…

Может быть, теперь она стала чуточку ближе Марио, который заходил в самые дорогие заведения Пражена и напивался там до бесчуствия?

Нет, дело не в Марио. И даже не в том, что она убила Марисию, а перед этим еще и старого лунника.

Дело в том, что его больше нет, он исчез из ее жизни также внезапно как и появился. А вместе с ним исчезло желание даже выглядеть по-человечески, не говоря уже о чем-то большем.

Малика вздохнула и побрела в ванную, стараясь больше не смотреть на себя в зеркало. Она долго грела воду, затем наполняла ванну, долго расшнуровывала корсаж – пальцы не слушались, их то и дело сводило судорогой. А потом, выругавшись, ведьма рванула платье так, что выдрала «с мясом» крючки для шнуровки. Садясь в горячую воду, Малика пожалела о том, что не додумалась приобрести ланцет. Тогда уйти из жизни было бы проще простого: горячая ванна, вскрытые вены и – добро пожаловать на небеса, Малика Вейн.

«Ну, в следующий раз», – вяло подумала она, закрывая глаза, – «надо будет просто сходить к цирюльнику, спрятать ланцет или бритву в сумке… и все. Я буду там, с ними…»

Думать об этом было приятно, равно как и лежать в горячей воде, вдыхая аромат розовго масла. Но все же Малика снова приоткрыла глаза, услышав, как в замке неторопливо проворачивается ключ. Кто-то, йоргг его дери, пытался забраться в ее квартиру!

Малика стиснула зубы. Мелькнула предательская мыслишка – а может быть, оставить все как есть? И если в дверь войдет убийца, пусть он найдет ее, дремлющую и совершенно беззащитную?

По коже побежали мурашки. Заманчиво, конечно, вот так уйти в звездное небо, но все же…

«Уйду, когда сама пожелаю», – решила Малика.

Она прислушалась: в замке перестали ковыряться, тихо скрипнули дверные петли, затем раздались очень осторожные шаги. По прихожей двигался кто-то довольно тяжелый, половицы так и поскрипывали.

Малика бесшумно присела на корточки, затем выпрямилась во весь рост. Вода неслышно стекала по ногам в ванну, и тот, кто сейчас крался по ее апартаментам, не должен был понять, что жертва что-то заподозрила. Затем ведьма переступила бортик ванны и, пошарив взглядом по углам, не нашла ничего лучше чем пузатый флакон с ароматической солью размером с мужской кулак. Бегло прочитав на красочной этикетке «Цветок апельсина», Малика шагнула к двери и стала так, чтобы входящий прежде всего увидел пустую ванну.

…Он не заставил себя долго ждать. Чересчур громко сопя для убийцы, мужчина остановился на пороге, вытянул шею, чтобы заглянуть в исходящую ароматным паром ванну. Малика замахнулась и резко, изо всех сил ударила его в висок стеклянным флаконом. Брызнуло стекло вперемешку с кровью, а убийца, пошатнувшись, начал оседать на пол.

Столбняк продлился несколько мгновений. А затем, подгоняя себя мысленно – «вперед, двигайся, двигайся, дура!» – Малика бросилась на кухню. В чем мать родила и с изрезанной стеклом ладонью.

«Но ладонь оставим на потом».

Искать моток бельевой веревки не было времени, поэтому ведьма, поминая йоргга, схватила нож, простыню – и через минуту у нее в руках оказались отличные льняные полоски. Малика бегом вернулась в ванную, пинком перевернула поверженного врага на живот, затем туго, как могла, скрутила за спиной руки. Пораненная ладонь болела и начала неметь, но ведьма только зубами скрипела. Йоргг с ней, с рукой! Тут бы убийцу связать как следует, да послать консьержа за Генрихом… Звать полицию Малике даже в голову не пришло.

Пыхтя и отдуваясь, она обмотала и ноги мужчины, затем кое-как посадила его, привалив к дверному косяку. Кровь из рассеченного виска залила ему лицо, Малика вытерла ее – не из чувства сострадания, упаси Всеблагий! – а чтобы видеть, кто перед ней.

Убийца оказался вовсе не похож на матерого душегуба, у которого руки по локоть в крови. Он показался ведьме совсем еще юным, неоперившимся птенцом; у него были рыжие, гладко зачесанные назад волосы, бледная кожа, изрядно украшенная веснушками, коричневые брови и ресницы. А еще тонкий аккуратный нос – ну прямо как у хорошенькой женщины. И узкий подбородок. Если бы не кровь, тонкой струйкой стекающая по щеке, паренька было бы просто невозможно представить в роли убийцы. Он идеально подходил на место певчего в храме Всеблагого, тонкий, изящный…

«Но внешность обманчива, не так ли, Малика Вейн?»

Опомнившись, ведьма кинулась в спальню, вывернула на пол содержимое комода и нашла новый халат. Затем, облачившись в него и обмотав голову полотенцем, сбежала на первый этаж и постучалась к консьержу. Из окошечка выглянул седой старичок с большими и совершенно собачьими глазами.

– Вы видели, кто ко мне пришел минут десять назад?

– Никто не проходил, госпожа Вейн, – растерялся консьерж.

– Спасибо, – Малика улыбнулась, – вы даже не представляете, как мне помогли.

– У вас… кровь, госпожа Вейн. Послать за лекарем?

– Нет-нет, не стоит. Мне нужно, чтобы вы немедленно послали человека за господином Уэлшем, в ведомство по надзору за нечеловеческими сущностями. Передайте, что дело чрезвычайно важности.

– Сию минуту. Что-нибудь еще?

– Нет, ничего не надо.

И она метнулась обратно, к себе.

Если консьерж утверждал, что никто не проходил, то, значит, либо старичок вздремнул и не хотел в этом сознаваться, либо… Либо рыжий паренек, спеленатый у входа в ванную, был ведьмаком и сумел отвести взгляд.

«Ну-ну, сейчас я с тобой поговорю», – усмехнулся внутри Малики кто-то кровожадный и… чужой.

…Когда несостоявшийся убийца со стоном открыл глаза, ведьма уже ждала его. Полностью одетая, с головой, повязанной косынкой и с перетянутой куском полотна ладонью. В здоровой руке Малика держала кухонный нож. Так, на всякий случай.

* * *

У рыжих обычно серо-зеленые или голубые глаза. У парня оказались карие. Даже не так – цвета переспелой черешни, когда она, чудом задержавшись на черенке, начинает подсыхать.

Он медленно разлепил веки, откинул голову назад, при этом стукнувшись затылком о дерево. А потом в воздухе появился запах панического страха.

Малика ничуть не удивилась бы, ощутив запах чего-нибудь более материального – пота, мочи, наконец. Но страха? И это был именно страх. Нечто кисло-горькое, но при этом… возбуждающее, будоражащее сознание… Перед глазами одна за другой замелькали странные картины: вот она зубами разрывает горло пленника, кровь фонтаном хлещет из глубокой раны, но в этом нет ничего отталкивающего. Это даже приятно, припасть губами к ключу жизни. Ведь кровь – это жизнь, не более…

Наверное, парню каким-то образом передались мысли ведьмы, потому что он замычал, задергался в ужасе и попытался освободиться от кляпа. Малика поднялась со стула, подошла и легонько пнула его в бок.

– Я бы хотела, чтобы ты меня внимательно выслушал, прежде чем начнешь говорить. Это не займет много времени. Видишь ли, несколько дней тому назад я потеряла напарника, его убили, размозжив голову. После этого я сама убила двух лунников, а еще чуть позже от меня на небеса ушел тот, кого я успела полюбить… Но, к сожалению, не успела сказать ему об этом. С тех пор я больше не боюсь смерти и не боюсь убивать, понимаешь? Так что в твоих интересах рассказать мне, откуда у тебя ключ от моей квартиры, кто и зачем тебя послал сюда. Я не боюсь смерти, но мне вовсе не хочется, чтобы кто-то лишал меня жизни в неурочный час.

Она вздрогнула, когда за спиной раздались жидкие аплодисменты. Разворачиваясь, Малика уже перехватила нож для атаки – она и сама не знала, откуда в ней появилась способность так ловко сжимать в пальцах деревянную рукоятку. Йоргг, да ведь она кроме пера и книг никогда ничего в руках не держала!

И, вяло удивляясь происшедшим с ней изменениям, ведьма зло уставилась на Генриха Уэлша, который, оказывается, умудрился совершенно неслышно войти и неведомо сколько стоял за спиной.

– Браво! – чистосердечно восхитился Уэлш, – великолепная речь, просто великолепная. Конечно, пафоса многовато, но все равно звучит весьма и весьма эффектно!

И тут Малику начал трясти озноб. Она не боялась, когда вылезала из ванны, когда била в висок незваного гостя. Ей было некогда думать о том, что было бы, не увенчайся успехом ее внезапное нападение. А вот теперь, в присутствии Уэлша, всю ее сковал животный, панический ужас. Нож выпал из разжавшихся пальцев и глухо ударился о дощатый пол.

– Генрих, – прошептала ведьма, – хорошо, что ты пришел.

Уэлш, блистательный Уэлш, прошелся по коридору, заложив руки за спину. Потом подошел к рыжему и резко выдернул кляп.

– Малика, позволь представить тебе агента Вирса, которого я попросил тихонько и, главное, незаметно понаблюдать за тобой.

– Понаблюдать. За мной, – повторила Малика, словно заучивая, – но зачем?

Уэлш отвел взгляд.

– Мне не понравилось то, как ты выглядела и как говорила. Ну, а то, что агент Вирс попался, говорит о его недостаточной готовности к сложным заданиям, не так ли, Эдвард?

Обхватив себя за плечи и тщетно пытаясь унять дрожь, Малика ушла в гостиную и села в кресло. Она не смотрела, как Уэлш развязывал рыжего паренька, она даже не оглянулась, когда они, теперь уже оба, вошли в гостиную. Она вообще старалась не смотреть в их сторону и предпочла бы провалиться сквозь пол.

И с чего это она возомнила, что по ее душу отрядили убийцу? И вообще, откуда все эти мысли о крови, откуда внезапное умение обращаться с ножом? Неужели влитое в нее снадобье Александра продолжаетнабирать силу?

– Госпожа Вейн, – голос не принадлежал Уэлшу, и Малика сделала вывод, что это Эдвард Вирс, – госпожа Вейн, я не держу на вас зла, поверьте. Это я виноват. Надо было либо прийти так, чтобы и вы меня не услышали, либо попросту стучаться.

Она втянула голову в плечи. Озноб не утихал. И он еще извиняется? После того, как она была готова перегрызть ему глотку? Да что с ней произошло в Ловенне, в конце концов? Ведь раньше… В Академии она точно не была такой, дикой, жестокой…

Пытаясь успокоиться, Малика разгладила складки платья на коленях.

– Простите меня, Вирс, простите. Я не знаю, что на меня нашло. Верите ли, я была готова расстаться с жизнью, но… сама.

– Ага! Так вот до чего у нас дошло, – вставил словечко Генрих, – я так и знал, что именно эти мысли бродят у тебя в голове. И именно поэтому подослал Эдварда. Надеюсь, ты уже передумала?

– Я не знаю, – она обернулась и сквозь слезы посмотрела на мужчин, – иногда мне кажется, что это был бы самый правильный выход…

Генрих быстро шагнул вперед, к ней, и ударил. Больно. По щеке.

Наверное, она должна была что-то сказать ему. Или сделать. Схватить кухонный нож и полоснуть по горлу – но не нашла в себе сил даже пошевелиться.

А через мгновение слезы брызнули из глаз, и она, обхватив голову руками, уткнулась лицом в бархатную обивку кресла. Малика задыхалась – от охватившего ее отчаяния, от обиды, от безысходности…

– Не смей так думать, – рявкнул над ухом Генрих, – иначе я найду того, кто тебя достанет даже из посмертия, поняла? А Эдвард… он теперь будет денно и нощно за тобой следить. Он будет здесь жить, поняла?

– Ты… не посмеешь… – выдавила Малика, не поднимая головы.

– Еще как посмею, – Уэлш зловеще хихикнул, – квартира принадлежит ведомству. Следовательно, я могу селить сюда всех, кого захочу.

* * *

Наверное, во всей Этернии трудно было найти соседа более уживчивого, чем Эдвард Вирс.

Они негласно поделили квартиру так, что гостиная с диваном досталась ему, а спальня – Малике. Он вставал рано, куда раньше, чем она – и поэтому Малику каждое утро будил запах свежесваренного кофе. Днем Эдвард вместе с Маликой ходил по магазинам, помогал ей выбирать книги, ленты и шерстяные нитки для вязания. По вечерам они бродили по старым улочкам Пражена, кормили крошками птиц и говорили. О делах ведомства, о том, когда закончится ее, Малики, отпуск, о том, какому цирюльнику поручить изготовление накладных кос – до тех пор, пока не отрастут собственные. Они обсуждали городские сплетни, новости, которые нет-нет, да просачивались из-за стен императорского дворца. И только однажды Малика осмелилась спросить, как Эдвард Вирс стал агентом вездесущего ведомства.

Оказалось, первое впечатление не так уж и обманчиво. Когда Малика смотрела на Эдварда впервые, она решила, что ему самое место в рядах певчих – и не ошиблась. Вирс и в самом деле с девяти лет пел в хоре храма. А потом, когда ему было пятнадцать, торговец солью привез дурные вести из родной деревни. Мать Вирса умирала, застудив легкие, а на лекаря не было денег.

Тогда Эдвард бросился к настоятелю, но всем известно, что деньги, единожды попавшие в Храм, оттуда уже не возвращаются. Получив отказ, Эдвард в следующую ночь обокрал храмовую библиотеку, вынес старинную книгу и продал ее скупщику. О возвращении не было и речи, Вирс отправился домой, но по дороге его, щуплого паренька, избили, деньги отобрали и бросили на дороге умирать. Подобрали Эдварда крестьяне, и на телеге, запряженной волами, доставили к родному дому. Единственное, что успел сделать Вирс, так это в последний раз увидеть мать, когда она уже лежала на погребальном костре.

Естественно, клирики Всеблагого не оставили в покое юнца, обокравшего святая святых. Вирса быстренько нашли, бросили в казематы, а там его по чистой случайности приметил Уэлш-старший.

– Знаешь, какой у меня дар? – с усмешкой добавил Эдвард, – оказалось, что у меня дар отводить взгляд. Мастер маскировки и шпионажа, вот кто из меня в итоге получится. Так говорит Уэлш… Генрих Уэлш.

– Что ж ты не использовал его, когда вломился ко мне?

Вирс пожал плечами.

– Подумал, что консьержа будет достаточно. Мне еще учиться и учиться.

… В тот вечер они забрели в самый глухой уголок Пражена. Узкие переулки, старые стены, увитые плющом, маленькие окна – не окна, а самые настоящие бойницы. Малика присела на мраморную скамью, Эдвард опустился рядом. На Пражен накатывались фиолетовые осенние сумерки, донельзя похожие на те, что в Ловенне… Когда умер Марио Игиро.

– Ты такая красивая, – вдруг сказал Эдвард, – как тебе вообще могло прийти в голову расстаться с жизнью?

– Могло, – Малика сделала вид, что не расслышала первую половину фразы, – понимаешь, я никогда представить себе не могла, что кто-нибудь умрет… из-за меня. Что я стану причиной чьей-то смерти. И, уж конечно, у меня и в мыслях не было, что сама буду убивать. Иной раз мне на себя смотреть противно.

– Но так всегда бывает, – тихо заметил Эдвард, – кто-то уходит, кто-то остается. Почему ты не хочешь отпустить свое прошлое, а все время таскаешь его за собой как чемодан со старой одеждой?

– Я не могу себе простить того, что не успела сказать три очень простых слова, – ведьма усмехнулась и покачала головой, – иногда нам кажется, что кто-то будет постоянно рядом. А когда этот кто-то покидает мир, то оказывается, что слишком много всего накопилось недосказанного.

– Малика, – даже в сумерках было видно, что агент Вирс покраснел до самых корней волос, – а что было бы, скажи я те самые три слова? Тебе, прямо сейчас?

Она закрыла ему рот ладонью.

– Не сейчас. Не надо их тратить впустую, Эдвард.

Он замотал головой, затем вскочил со скамьи и отвернулся, нещадно комкая полу сюртука.

– Я, наверное, должна попросить Генриха о том, чтобы он подыскал тебе более достойное жилье, – задумчиво пробормотала ведьма, – он хороший, он поймет…

Вирс опрометью бросился прочь, в темноту, а Малика, закрыв глаза, облокотилась на спинку скамьи.

И именно в тот миг она очень явственно ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Взгляд хищника, подстерегающего жертву.

Мысленно выругавшись, ведьма начала озираться. За ее спиной за оградой чернел сад ближайшего особняка, по обе стороны тянулась узкая и совершенно пустая улица. А взгляд не отпускал, Малика почти чувствовала касание чужой мысли, жестокой, беспощадной.

Она поднялась и быстро пошла прочь, и чем дальше она уходила от мраморной скамьи, тем слабее становилось чужое присутствие.

«Кто бы это мог быть?» – подумала ведьма.

…Когда Малика вернулась к себе, Эдвард вел себя как ни в чем не бывало. Он вертелся на кухне и жарил стейки. Малика присоединилась к нему, начала резать спаржу. А потом они поужинали, говоря о каких-то пустяках, и разошлись по своим комнатам.

Надо сказать, что с некоторых пор Малика спала просто великолепно. Исиль ей больше не снилась. Да и Марио тоже не навещал.

Привет из Ловенны

Поутру Малика проснулась оттого, что Эдвард осторожно теребил ее за плечо.

– Малика, просыпайся, пожалуйста, ну сколько можно?

– Жестоко будить меня в такую рань, – пробурчала она, – что-нибудь случилось?

– Да, – паренек покраснел и расплылся в улыбке, – на рассвете принесли почту. У меня сестра в деревне замуж выходит, на свадьбу зовет. Как думаешь, Уэлш меня отпустит? Ну, хотя бы на пару дней?

Малика зевнула.

– Поезжай. Прямо сейчас. Перед Генрихом я сама отчитаюсь, хорошо?

– Но я…

– Никаких «но». Сестра – это важнее, чем ворчливая стареющая ведьма. Я сама скажу Уэлшу, что тебя отправила, хоть ты и сопротивлялся. Договорились?

– Да! – Эдвард, почти приплясывая, двинулся к двери. Затем обернулся, – с тобой ведь ничего не случится, а? Если меня рядом не будет?

– Если бы со мной должно было что-то случиться, то оно бы уже случилось независимо от того, рядом ты или нет, – буркнула Малика. И вспомнила то странное чувство слежки, возникшее у нее в сумерках.

Эдвард внезапно подался к ней и, наклонившись, чмокнул в щеку.

– Спасибо! Ты не представляешь, как я счастлив, что увижусь с ней…

– Так поспеши…

Малика встала с постели, накинула халат и прошествовала на кухню. Там, само собой, ее уже ждала чашечка ароматного кофе – «мне будет так не хватать этого кофе. И вечерних прогулок тоже».

– Возвращайся, обещай, что вернешься, – прошептала она, надеясь, что Вирс ее не услышит.

Он и не услышал: напевая себе под нос, Эдвард поспешно бросал в саквояж самое необходимое. Малика быстро выпила кофе, отставила пустую чашку.

– Ненавижу прощания. Я, пожалуй, пойду к модистке, а ты отдай ключи консьержу.

– Как скажешь, – Эдвард недоуменно пожал плечами, – неужели ты будешь по мне скучать?

– Разумеется. Я всегда мечтала иметь младшего брата, – и Малика, улыбаясь, пошла одеваться.

По правде говоря, ей вовсе не нужно было к модистке. Просто ей совершенно претили чувствительные сцены расставания. Не сказать ему ничего – ощутит себя никому не нужным. А что говорить – самому Всеблагому неизвестно.

Поэтому ведьма оделась и отправилась к той самой мраморной скамье. Ее охватил охотничий азарт, напрочь заглушивший голос рассудка. В конце концов, она все еще агент по делам нечеловеческих сущностей, и ее наипервейшая задача – понять, что за тварь прячется в тенистом саду!

По дороге Малика купила склянку молока, несколько бисквитов и до невозможного сентиментальный роман в дешевой обложке. Удобно расположившись на скамье, ведьма приготовилась ждать столько, сколько нужно. Все равно дома ей делать было нечего, а денек стоял прекрасный – нежаркий, но солнечный.

«Ну, поглядим, кто здесь прячется», – подумала она и раскрыла роман.

…К вечеру она не чувствовала ничего кроме разочарования. Героиня литературного шедевра оказалась полной дурой, герой – и того хуже, хотя трудно было представить, куда ж еще хуже. Ведьма съела все бисквиты, запивая молоком. А тот, ради кого она сюда пришла, так и не дал о себе знать. В саду за спиной было тихо и мертво.

Малика решила дождаться темноты. Она снова раскрыла книгу и принялась перечитывать самые сентиментальные эпизоды вроде того, когда Он упал перед Ней на колени и предложил руку и сердце, а Она отказала ему, ссылаясь на давнюю вражду между их семиюродными сестрами.

Потом буквы стали расплываться перед глазами, на небо выкатилась розоватая луна, чуть продолговатая, как миндальный орех. Малика захлопнула книжку и мысленно помянула йоргга. Это ж надо было, просидеть весь день в ожидании непонятно чего? Кто вообще мог поручиться за то, что неведомая тварь живет в саду?

Вздохнув, Малика поднялась, спрятала книгу в сумку. Глупо было приходить сюда…

И в этот миг сердце тревожно забилось: по улочке, что пролегала рядом со скамьей, навстречу друг другу быстро шли двое. Приглядевшись, Малика поняла, что нижняя часть лица у мужчин скрыта темными шарфами.

– Всеблагий, – выдохнула ведьма, когда поняла, что эта парочка направляется к ней.

На размышления не оставалось времени. Малика нащупала оставленную на скамейке пустую бутылку из-под молока и сжала ее, пряча руку за спину. На то, что жители ближайшего дома выбегут на ее истошные вопли, ведьма не надеялась.

* * *

…Их было двое. Двое рослых, плечистых мужчин, прячущих лица. По Пражену ходили слухи, что именно так ивыглядят наемники из бессмертной гильдии убийц – но только слухи, потому что встречи с этими людьми заканчивались весьма плачевно.

«Но почему?!! Кому я перешла дорогу?» – мысли суматошно прыгали в голове, не давая ведьме сосредоточиться. Нежелание жить дальше, точившее Малику последние дни, испарилось окончательно и бесповоротно. Но ведь – бойся своих желаний, дорогая! – ты хотела умереть, и вот, пожалуйста.

Гильдия убийц не сеет смерть просто так. Чтобы заказать убийство, нужно заплатить приличную сумму, недоступную простому горожанину.

Так кто же?..

Малика судорожно стиснула горлышко бутылки, как будто та могла ее спасти. Наемники остановились с двух шагах от нее, и Малика вновь ощутила запах страха. Йоргг, да они ее боялись! А ведь это казалось просто невозможным…

– Привет, крошка, – деревянным голосом сказал тот, что справа.

– Что вам от меня нужно?

– Тебе привет из Ловенны, красотка, – просипел тот, что слева.

Из Ловенны!

Но кто, во имя Всеблагого? Неужели Брай?!!

– Не имею чести знать никого, кто бы мог мне передавать приветы, – прошипела ведьма, – шли бы вы, господа, своей дорогой.

– Привет от Дэлина Сильвана, крошка, – терпеливо пояснил убийца справа.

– Но он же…

Это вырвалось у Малики непроизвольно, и она тут же пожалела о том, что не успела вовремя прикусить язык.

– Верно, Дэлин Сильван мертв. Но у него осталась родня, которой не нравится, что убийца разгуливает на свободе. Они просили убивать тебя медленно, чтобы ты мучилась и просила о пощаде, но – так и быть! – если будешь покладистой девочкой, мы сделаем все быстро.

«Выиграть время», – подумала ведьма, – «вдруг я смогу что-то изменить?»

– Господа, на вашем месте я бы проявила осторожность, – сказала она, – вероятно, заказчик забыл предупредить, что я – ведьма?

– Что с того, милая? Да будь ты хоть верховный клирик, мы всего лишь делаем то, за что нам платят.

Дальше… время остановилось. Малика даже не успела испугаться, когда наемники одновременно двинулись к ней.

Она все ж таки умудрилась разбить бутылку о голову того, что был справа, повернулась ко второму, сжимая в кулаке отбитое горлышко, но он ловко перехватил ее руку и заломил за спину. Тогда, извернувшись, Малика что есть сил укусила его за лицо. В рот хлынула кровь, горячая и соленая, это внезапно придало сил.

– Ах, ты, тварь!

Она изо всех сил оттолкнула от себя огорошенного наемника, подхватила тяжелый подол юбки и побежала.

…Конечно же, все это было зря.

Женщине в длинном платье не убежать от двух мужчин, которых первое поражение только раззадорило. Разумеется, они ее догнали. Но перед тем, как упасть на мостовую и удариться о камень затылком, ведьма одно бесконечное мгновение смотрела на небо. Она ждала, что увидит яркие, словно бриллиантовые капли, звезды, но сквозь тонкую пелерину облаков виднелась лишь луна, продолговатая и розовая.

– Попалась! – прошипел укушенный наемник и ударил ее.

Кровь пропитала его шарф, и – Малика знала – ему было очень больно, когда кусают за лицо, всегда больно.

Внезапно тень взметнулась над горизонтом, простирая рваные крылья над головами убийц, и все окрасилось багрянцем.

– Вы… умрете, – выдохнула ведьма, глядя прямо в блестящие от возбуждения глаза.

– Конечно умрем, – согласились с ней, – но ты первая, маленькая стерва.

Малику затрясло, но озноб этот не имел ничего ощего со страхом. С ней уже бывало подобное – когда она смотрела на Марио Игиро, а до него – на Анри, и еще раньше – на Нэйда. Зубы выбивали дробь, она прикусила язык и подавилась собственной кровью. Нож красиво блестел в лунном свете.

– Давай, кончай ее, – донесся голос убийцы, – времени в обрез…

Он хотел сказать еще что-то, но не успел.

Тень над его головой сгустилась черным бесформенным комом, а еще через мгновение невидимая сила швырнула мужчину на Малику.

– Эй! – возмущенно шикнул его товарищ, – ты что?!!

И замер, внезапно дернувшись. Медленно начал оседать вбок и назад – у основания шеи торчала рукоять ножа, который вошел в плоть как в масло.

«Вот и все», – мелькнуло в голове Малики, – «вот и все…»

Она лежала и была не в силах пошевелиться под тяжестью чужого тела. Над Праженом плыли жидкие облака, и казалось, что луна погружена в стакан с молоком. Озноб не отпускал, от ощущения собственного бессилия Малика расплакалась, но тут же, заслышав быстрые шаги, испуганно зажала рот рукой. Еще один наемник? Или тот, другой, убивший их?

Она не хотела ни знать этого, ни видеть. Зажмурилась крепко-крепко, до цветных точек перед глазами, потом ощутила, как в сторону оттащили тело несостоявшегося убийцы.

– Вставайте, госпожа Вейн. Лучше бы нам отсюда убраться, и поскорее.

В первое мгновение ведьме показалось, что она бредит: происходило невозможное, и этот голос… Этот голос. Все дело в том, что она не должна была его услышать вот так, запросто. В лучшем случае он мог навестить ее во время глубокой медитации, когда изнанка полотна Этернии становится близкой, почти досягаемой.

– Да что с вами? – в голосе появились столь знакомые нотки раздражения, – вы ранены?

Все еще не решаясь открыть глаза, она замотала головой.

– Ну так дайте мне руку. Йоргг, мне бы не хотелось, чтобы нас нашли здесь, по соседству с двумя трупами!

Малика глубоко вздохнула и, наконец, решилась.

Приоткрыла один глаз, затем второй, опасаясь, что все это вмиг исчезнет, развеется пустым миражом. Она медленно, словно во сне, протянула руку и коснулась колена лунника – только чтобы убедиться в том, что это не призрак. А он, вместо того, чтобы раствориться в ночном воздухе, ловко перехватил ее запястье и одним рывком поставил на ноги.

– Идем те же, ну?!! Не смотрите на меня так, госпожа Вейн, я не призрак, я вполне живой лунник. Пока что живой, конечно же, и могу стать лунником мертвым, если мы не уберемся отсюда как можно скорее…

Малика, с трудом ворочая вмиг одеревеневшим языком, только и смогла выдавить:

– Но Брай…

– Брай?.. Он сделал так по моей просьбе. Расскажу чуть позже. Вы не можете идти, госпожа Вейн?

– Нет, – она покачала головой и, протянув руку, вцепилась в рукав стоящего рядом лунника.

Ей казалось, что стоит разжать пальцы, и он превратится в бесплотный дух. Она все еще не могла поверить – в то, что он был жив, был рядом… А заодно и в то, что Брай так зло пошутил над ней.

– Он меня ненавидел, – пробормотала ведьма, – но я же ему ничего не сделала…

Окончательно потеряв терпение, лунник подхватил ее на руки и быстро зашагал прочь. Малика прижалась головой к его груди и слушала мерное биение сердца. Больше всего ей хотелось, чтобы этот сон никогда не закончился.

* * *

Завернувшись в одеяло, ведьма рассеянно наблюдала за тем, как Альвен Рутто подбрасывает в камин поленья и аккуратно поправляет их кочергой. Ее все еще била дрожь от пережитого, руки тряслись так, что она оказалась не в состоянии попасть в замочную скважину ключом. Поэтому дверь отворил лунник, внес Малику прямо в гостиную и усадил на диван, а сам вернулся и для верности запер дверь на засов. И вот теперь он молча подбрасывал поленья в камин, а ведьма, выстукивая зубами барабанную дробь, беззвучно плакала.

– Наверное, я должен кое-что объяснить, – спокойно сказал Альвен, продолжая стоять к ведьме спиной, – дело в том, что у Дэлина Сильвана был и есть брат, который не пришел в восторг от того, что ведьма избежала костра. С самого начала было ясно, что верховный лорд Ловенны будет отомщен, это понимали и я, и мой кузен. Для тебя спасением мог оказаться припрятанный в рукаве козырь, который бы появился внезапно. Там, где его ожидали бы меньше всего. И я попросил Брая разыграть небольшой спектакль с моей смертью… Это должно было выглядеть очень правдиво, понимаешь?..

Малика кивнула и, не сдержавшись, всхлипнула.

– Почему ты плачешь? – поинтересовался лунник, оборачиваясь, – что-нибудь болит? Они тебя… все-таки успели избить, верно?

– Нет, – она улыбнулась сквозь слезы, – я счастлива.

– Счастлива, – задумчиво повторил он, – звучит красиво. И непонятно, почему слезы. Дети луны не плачут, когда им хорошо.

И умолк, глядя на пляшущие язычки пламени.

Ведьма смотрела на его безукоризненный профиль и молчала. Наверное, именно сейчас ей следовало сказать то, что нужно – то, что должно было быть сказано еще давно, в Ирисовых пустошах. Но тогда оно еще не оформилось и казалось туманным пятном на чистом небе, недостижимое и не понятое. Сколько всего должно было произойти, чтобы она наконец поняла саму себя?

Малика вздохнула и, отбросив одеяло, подошла вплотную к лунному лорду. Уткнулась лбом ему в плечо и сказала:

– Прости меня.

Он вздрогнул как от пощечины, затем повернулся и взял ее лицо в свои ладони.

А Малика, глядя в невыразимо прекрасные золотые глаза, вздохнула и тихо рассказала – о том, как сходила с ума, когда Брай сообщил ей страшную весть. О том, как хотела умереть, потому что не представляла свою жизнь без лунника из Ирисовых пустошей. И о том, как казнила себя за то, что не успела сказать такие нужные и простые слова. Всегда кажется, что еще довольно времени, чтобы их сказать, а когда время подходит к концу, мы испытываем невыносимую боль, выжигающую сердце дотла…

– Мне не за что тебя прощать.

Малика улыбнулась, а потом приподнялась на цыпочки и дотянулась губами до его губ.

– Что это вы делаете, госпожа Вейн?

– То, что должна была сделать еще раньше. Милорд, вы не поможете мне избавиться от этого надоедливого платья?

– Мне казалось, что вы привыкли обходиться без прислуги, госпожа Вейн. Или жалованье агента позволяет держать горничную? В таком случае, где она?

– Видимо, только на смерном одре вы перестаете язвить, граф, – вздохнула Малика.

– У меня не так много опыта в расшнуровывании корсетов, как вы могли бы подумать, – он вдруг посмотрел на нее очень серьезно, – я привык к одиночеству, и все время до того, как вы изволили влезть в мою судьбу, мне было вполне уютно в моем коконе.

– Все когда-нибудь заканчивается, – она взяла его руки в свои, – но мне… думаю, мне еще никогда не было более уютно и спокойно, чем сейчас.

…Малика проснулась на рассвете, куда раньше, чем обычно. Тело наполняли странная легкость и сила, голова была ясная – и это несмотря на то, что за всю ночь она вряд ли проспала четыре часа кряду. Малика пошевелилась, перевернулась набок и положила голову на грудь мужчины, которого подарила ей сама Судьба. Затем, не удержавшись, она погладила его по трехдневной черной щетине на щеках. Альвен вздрогнул и с интересом уставился на нее – так, как будто увидел впервые.

– Ты, конечно, не удосужилась исследовать кулон Хаора Ливори? – прошептал он, – клянусь ушами йоргга, Нэйд бы позеленел от зависти…

Малика непонимающе закусила губу, а лунник тихо рассмеялся.

– Посмотри на себя в зеркало, Малика. Это еще одно напоминание о том, что магические артефакты лучше подвергнуть тщательному исследованию, и только потом цеплять на шею.

– Но кулон исчез, – недоуменно пробормотала ведьма, – там, в горах. Я не знаю, как он мог сорваться с цепочки.

Выскользнув из-под одеяла, она босиком прошлепала к туалетному столику, где на стене висело овальное зеркало в бронзовой раме. Малика оглядела себя – кажется, все на месте. Руки, ноги. Волосы потихоньку отрастают и начали виться, и лицо…

Потом она закричала. Вопила до тех пор, пока Альвен не закрыл ей рот ладонью и не оттащил обратно на кровать.

– Тихо, Малика, сейчас весь дом перебудишь.

– Ты… ты… – она задыхалась, – ты знал?..

– Разумеется, нет. Но ведь я предупреждал, что кулон особенный. Как я уже сказал, наш общий знакомый Нэйд позеленел бы от зависти.

– Всеблагий, – прошептала ведьма, – но как это могло… как же так? Это невозможно.

– Когда речь идет о магии, возможно все что угодно, – мягко поправил Альвен, – впрочем, я вполне доволен результатом.

– Нет, этого не может быть.

Она вывернулась из его рук и подбежала к зеркалу. Все осталось так, как и несколько минут назад: на бледном и похудевшем лице золотыми монетами сияли звериные глаза с вертикальными зрачками.

Малика на всякий случай больно ущипнула себя за предплечье, в душе надеясь, что случившаяся с ней метаморфоза – всего лишь сон.

– Госпожа Вейн, вы стали только лучше, – промурлыкал из постели лунный лорд, – поверьте, происходящее вполне реально. Все-таки Хаор Ливори был великим ведьмаком.

– Йоргг, – она вернулась на кровать и села на край, – что же теперь будет? Это что ж, получается, что я буду обрастать шерстью, а потом кожа на мне будет висеть мешком?

– Если это все, что тебя беспокоит, то… Смею заверить, ты быстро привыкнешь, – ехидно заметил Альвен, – не зря Дэйнор Сильван говорил, что у тебя очень интересный запах. Запах человека, перерождающегося в лунника. Просто я тогда не придал этому значения.

– Непростительное упущение с твоей стороны, – буркнула ведьма, – Всеблагий… Что же теперь делать?

– Как жить с обвисающей кожей и шерстью?

Малика всплеснула руками, хотела огрызнуться, но вовремя прикусила язык. Разве ты, подруга, не знала о том, что граф Рутто – персона ядовитая от кончиков ногтей до головы? Знала, и имела возможность не раз в этом убедиться, так что поздно жаловаться…

– Наверное, придется покинуть Пражен, – задумчиво проговорил лунный лорд, – мне кажется, что ни нанятые убийцы, ни Генрих Уэлш теперь точно не оставят тебя в покое. Представь, как обрадуется Уэлш, когда узнает, что у него в распоряжении появилась настоящая лунница?

Малика вздохнула.

Настоящая. Лунница.

Мелькнула надежда – а может быть, это временно и пройдет как сыпь от ветряной оспы? Йоргг, знать бы наверняка…

– Знаешь, давай еще раз вернемся к этому вопросу через часок-другой. Похоже, мои мозги совсем размякли, и я ума не приложу, что делать дальше, – попросила она.

Альвен приподнялся на локте, покрывало сползло – в ярком свете дня было хорошо видно, что все тело лунника исчеркано, исхлестано белыми шрамами. Длинными, короткими, резаными, рваными.

– Мне не хочется тебя огорчать, – тихо сказал он, – но нам придется исчезнуть. Я еще не уверен точно в том, как именно мы это сделаем, но в том, что это нужно, сомнений нет.

– Ты думаешь, охота не прекратится?

– Я думаю, все только начинается, и вчерашние наемники были первыми пташками.

При воспоминании о ночных приключениях ведьма поежилась. Обхватив себя руками за плечи, спросила:

– Почему они послали людей?

– Здесь не Ловенна. Если бы тебя просто убили, ни у кого не возникло бы никаких подозрений. Что такого в том, если ночью прирезали одинокую девицу сомнительного поведения?

– Прямо-таки сомнительного…

– Приличные девушки в такое время уже сидят дома, – Альвен усмехнулся, – но, как бы там ни было, одно дело найти на улице просто труп. И совсем другое – обнаружить у себя под окнами труп, растерзанный зверем. Лунники отнюдь не дураки, Малика. К чему привлекать излишнее внимание к своему народу, да еще и на людских землях?

– О, да. Ты бы это Марисии сказал! Она ведь…

И Малика нервно хихикнула, вспоминая… Острые ногти, полосующие лицо, хриплое дыхание.Постепенное угасание жизни в молодом теле и темную полоску на белой шее, оставленную золотой цепью. Рассказать об этом было нелегко, но Малика все же рискнула.

– Ломать себя нелегко, – заметил Альвен.

А ведьма со стоном вцепилась ногтями в голову. Никогда, уже никогда она не будет той Маликой Вейн, которая преподавала в Академии Объединенного В олшебства. Когда на руках кровь… Даже сама Этерния кажется грязнее, а к запаху цветов всегда примешивается горчинка.

Лунник выбрался из постели и уселся рядом. Потом обнял за плечи и прижал к себе. От ощущения тепла его тела от сердца немного отлегло – но не до конца. Осадок свинцовой пылью осел на дне души. Перед глазами продолжали мельтешить влажные стены пещеры, льняныелоконы Марисии словно всплески солнечного света во мраке…

– Когда мне сообщили, что ты убила Марисию, я почти не удивился. Все к тому и шло. Теперь… мне нечем тебя утешить. Но Марисия все равно бы умерла, поверь. То, что она вытворяла, не осталось бы безнаказанным, рано или поздно были бы собраны нужные доказательства вины…

– А Дэлин Сильван? – ведьма попыталась отстраниться, но лунный лорд держал крепко, – он погиб зря. Я не желала его смерти, но она все равно на моих руках. Вот на этих руках! И потом, Дэйнор…

Золотые глаза лунника оказались напротив ее собственных.

– Ничего не поделаешь, тебе придется смириться с этим и жить дальше. У Лунников всегда так: кому-то приходится уйти, а кто-то остается.

– Я не могу этого забыть, – растерянно пробормотала Малика.

– Ты не должна этого забывать. Я говорю, что с этим придется жить дальше. Слишком жестокий урок, но ничего не поделаешь… Так вот, Малика Вейн. Если ты… если мы оба хотим существовать и дальше, то нам придется исчезнуть. Нас будут искать родственники Сильванов, ради тебя твое ведомство перероет всю империю вдоль и поперек.

– Мне кажется, ректор Академии помог бы мне… нам…

– Это слишком просто и слишком близко, – прошелетел на ухо Альвен, – особенно для лунников, одержимых жаждой кровной мести. У меня есть одна идея… Но она безумна. Воистину безумна.

– Я уже сходила с ума, – пробормотала Малика, – когда думала, что тебя больше нет. И теперь, когда ты наконец рядом, я вовсе не горю желанием отправиться к Всеблагому. Так что я готова выслушать любое, даже самое сумасшедшее предложение.

Альвен потерся щекой о ее плечо.

– А я сходил с ума, когда знал, что ты рядом, но не хочешь меня видеть. И когда видел тебя, уходящей рука об руку с Дэйнором. И когда узнал, что ты провела с ним ночь. Тогда я предпочел разбиться, но только чтобы прекратить… Впрочем, уже не важно. Я так долго тебя ждал… Все эти годы жуткого одиночества в башне. А когда впервые увидел в гостинице «Кубок лунника», обозленную и растерянную одновременно, то даже не придал значения этой встрече.

– Да, тогда я была зла, – Малика неожиданно рассмеялась, – инспектор Берн… способен кого угодно довести до позеленения…

– А потом, когда ты «выпала» из окна и лишилась чувств, я долго рассматривал тебя. Мне показалось, что взбалмошная, упрямая и неосторожная ведьма может что-то изменить в моей судьбе. Я не ошибся.

Малика обеспокоенно вгляделась в лицо, ставшее таким дорогим.

– А как же Блюменс?

Альвен усмехнулся и покачал головой.

– Ну вот, даже сейчас, стоя над обрывом, ты думаешь о них. Не стоит беспокоиться, мое место займет Брай…

– Но он отказался!

– Последние события таковы, что и ему теперь в Ловенне не слишком рады. Так что он выехал в Ирисовые пустоши одновременно со мной. Думаю, они с инспектором Берном поладят – к тому же, Брай моложе меня и гораздо, гораздо приятнее!

– Я заметила, – Малика погладила его по плечу, провела пальцами по свежим рубцам, судя по всему, оставленным когтями Дэйнора, – он не такая язва, как вы, милорд. Но мне нравятся люди и нелюди, острые на язык. С пресными существами мне откровенно скучно.

– Любопытное выражение – пресные люди. Я об этом как-то не задумывался.

– Что за сумасшедшую идею ты приготовил, Альвен?

Он долго молчал, гладя ее по щекам, по волосам, по плечам и спине. А потом рассказал – и Малика кивнула.

– В самом деле, безумная мысль. Но, похоже, у нас нет иного выхода?

– Похоже. Рано или поздно нас все равно найдут. У лунников долгая жизнь, а кровь слишком горячая, чтобы забыть о мести.

* * *

Говорят, что горный хребет, со стороны Ловенны изрытый пещерами лунников, вырос за считанные дни как результат «огненных сотрясений» Этернии. Никто уже не помнит, когда именно это случилось: в те незапамятные времена люди еще не придумали железа, а лунники были для них небожителями, принимавшими кровавые жертвы. Но все течет, все меняется: лунников стало меньше, людей – больше. Потом началась охота на тех, кто не принадлежал к роду человеческому, позже пришла лунная немочь. Но кое-что оставалось неизменным: каждые сто лет в Ловенне выбирали хранительницу памяти, которая уходила в чрево самой высокой горы и оставалась там до того момента, пока приходящая ей на смену лунница не съедала ее сердце и мозг.

Нынешнюю хранительницу памяти звали Исиль. А хранила она смутное воспоминание о том, как поднимался горный хребет, и как разделил он материк на две части, разбив тем самым исконные земли лунников.

Никто не смог перебраться через горы – они слишком высоки.

Мало кто пытался найти хранительницу памяти – слишком уж редко она желает говорить с сородичами, из числа которых в итоге будет выбрана ее убийца.

Но все ж таки ходили легенды о том, что лунница в глубине гор знает дорогу к великим вратам, и слушает тех, кто остался по ту сторону хребта.

– Исиль, значит, – задумчиво повторила Малика, – почему же тогда лунники не ушли из империи? Не собрались и не ушли сквозь пещеры? Почему предшественница Исиль не позвала их и не указала путь в те страшные годы? И почему никто так и не пришел оттуда на помощь?

Альвен пожал плечами.

– Потому что, возможно, никакого пути не существует.

– Но ты веришь в его существование?

– Мне хочется верить.

Малика прижалась к нему всем телом, почувствовала мерное биение сердца.

– А я верю. В то, что глубоко под землей есть врата, ведущие в другие земли. И я верю в то, что мы их разыщем. Но сперва надо отыскать эту… Исиль, верно?

– Она говорила с тобой, – напомнил Альвен, – значит, ей есть что тебе сказать.

– Она обещала помощь, когда не останется надежды, – пробормотала Малика, – но ведь… пока мы живы, надежда остается и, значит, нечего рассчитывать на помощь?

– Мне показывали пещеру, в которую раз в сто лет входит новая хранительница памяти, – проговорил Альвен, – Брай показывал, это было уже при нем.

– Вот и замечательно! – ведьма усмехнулась, – все это слишком… безумно. Но мне наплевать! Мы отправимся в Ловенну, разыщем Исиль… Йоргг, это самое безумное безумие из всех, которые я когда-либо встречала.

– Наверное, тебе стоит попрощаться с теми, кто был тебе дорог здесь, – шепнул Альвен и быстро отвернулся, пряча глаза, – прости, но, похоже, нам здесь не будет ни места, ни покоя.

Они вздрогнули одновременно, когда раздался негромкий, но настойчивый стук в дверь.

– Одевайся, – одними губами произнес Альвен, хватаясь за рубашку, – быстро!

– Минуточку-у! – прокричала ведьма нежданному гостю, а сама бросилась за халатом.

– Это я, госпожа Вейн, – голос консьержа из-за двери прозвучал глухо и как будто издалека.

– Уже иду, – отозвалась ведьма.

В то мгновение, когда ее пальцы коснулись засова, Малика подумала о том, не испугается ли старик ее новых звериных глаз, но потом решила, что он все равно подслеповат, а если она будет глядеть в пол, то, может, золотистая радужка и вовсе останется незамеченной.

– Не открывай! – вдруг крикнул Альвен, – назад!

Малика растерянно застыла с кованой пластинкой засова в руках, успела обернуться и посмотреть на лунника – а в следующий миг дверь взорвалась, разлетелась на куски под напором магии.

«Ого», – подумала ведьма.

И это все, что получилось подумать, хотя обычно считается, что в такие моменты герой повествования успевает переосмыслить прожитую жизнь, а заодно и попрощаться со всей родней.

Она продолжала медленно, очень медленно лететь от развороченной двери к стене, а в облаках мятущейся пыли уже прорисовался темный силуэт убийцы.

Когда приходит зверь

Сознание – хитрая штука и к тому же беспощадная. Когда хочется смалодушничать и на время нырнуть в небытие, сознание, ехидно подмигивая, впивается в нас всеми своими тонкими лапками – мол, попробуй, оторви. И совсем другое дело, когда на счету каждая секунда: именно в такие моменты оно лениво переворачивается кверху брюхом, заявляя – делайте что хотите, но только без меня.

Достигнув стены, Малика услышала как хрустят ее собственные кости. Боли не было, только странное ощущение падения в глубокий колодец. Затем над ней сомкнулась тьма, а еще мгновением позже ведьма недоумевающе заморгала на яркий свет. И только потом услышала голоса, которые доносились как будто издалека, пробиваясь сквозь шум дождя.

– Как мило! Я шел за ведьмой, а вдобавок нашел еще и покойного графа. Мой заказчик будет доволен… А я-то почти не поверил, когда Уэнар предупреждал о возможности встретить здесь вашу светлость.

Голос был незнакомым, но приятным. Бархатным, как сказала бы Элти Брунн, щекочущим нервы и будящим сладкое чуство опасности.

– Мои поздравления Уэнару. Но если ты убил ее, то тогда тебе стоит сделать то же самое и со мной, потому что…

«Убил?!!» – зрение медленно возвращалось.

Малика сообразила, что лежит на полу, возле той самой стены, в которую врезалась. Яркие квадраты теплого света на полу красноречиво говорили о только что миновавшем полудне, жутковатого вида багровые потеки на голубой стене намекали на необходимость ремонта.

«И с кого столько крови вытекло? Ну, не с меня же, в конце концов!» – ведьма осторожно покосилась в сторону говоривших.

– Ну да, убил. Выполнил заказ. Немного нужно приложить усилий, чтобы вытрясти душонку из жалкой человечешки.

В ответ послышалось сдавленное шипение.

– Не дергайтесь, ваша светлость. Обожжетесь ведь.

Со своего места ведьма не могла видеть лица наемника – только черный силуэт. А вот своего лунника она все-таки углядела: конечно же, маг крепко связал его, обмотав не меньше чем дюжиной огненных обручей. Обидным было то, что такие путы не порвешь. Обожжешься только, пытаясь освободиться. Альвен хорошо понимал это, а потому продолжал сидеть на стуле, глядя в одну точку перед собой.

– Чего ждем? – с наигранным презрением поинтересовался граф Рутто. Ах, как этот тон был знаком Малике! Именно так Альвен разговаривал с инспектором Берном. А для нее, ведьмы из Пражена, он приберег совсем другие интонации и совершенно иные слова…

– Я думаю, – мрачно ответил убийца, – мне было дано задание только на нее. О вас, граф, Уэнар Сильван предупреждал, но, к сожалению, так толком и не сказал, что делать мне.

– Если ты меня отпустишь, то я навещу Уэнара так скоро, как только смогу. Боюсь, тебе не успеют выплатить жалованье.

– Я могу удовольствоваться и авансом, – колдун отвесил шутливый поклон, – но, конечно, предпочел бы получить все. Какая жалость, что я не могу приковать вас к этому стулу на несколько дней!

– Ты убил ее, – холодно повторил Альвен, – ты даже не выйдешь из этой комнаты, не говоря уже о том, чтобы добраться до Сильвана.

«Убил?» – взгляд Малики словно намагниченный вернулся к багровым разводам на голубых обоях. Если только… это ее кровь, то, похоже, она уже покинула Этернию, а за происходящим наблюдает не иначе как с изнанки Великого полотна. Но в то же самое время что-то казалось ей неправильным. Разве у призрака может покалывать затекшая рука? Или пересохнуть во рту?

Ведьма попробовала шевельнуться – получилось. Тело побаливало, но не так, как после удара о стену, а скорее как после долгого занятия гимнастикой.

– Пожалуй, вы правы, ваша светлость, – мягко подытожил убийца, – оставлять вас в живых нецелесообразно. Поверьте, ничего личного.

И маг принялся речитативом закладывать основу для своего последнего смертоносного заклинания.

«Что-то ты слишком говорлив, приятель», – проворчала про себя Малика, а потом добавила – «а тебе, госпожа Вейн, хорош валяться, до заслуженного отдыха еще далеко».

Пошарив взглядом по полу, она заметила острую щепку, сколотую с двери. Прикинула расстояние до мага, и…

– А-а-аргх!

Убийца – но теперь уже несостоявшийся убийца – неловко взмахнул руками, затем схватился за ногу, чуть выше колена, куда Малика вогнала деревяшку.

Их взгляды встретились, с губ мага сорвалось ругательство, ставшее последним – ведь маг огненной стихии, которого отвлекли таким образом, не может держать работающее заклятье. За его спиной, словно дух, возник лунный лорд, Малика крепко зажмурилась… И, пребывая в мельтешащей темноте, услышала хруст позвонков, а затем шорох укладываемого на пол тела.

– Ох.

Руки Альвена тяжело легли ей на плечи.

– Ты можешь подняться?

– Не знаю.

– Тогда я тебя подниму, – его шепот ласкал шею, наводя на совершенно неуместные, но от этого отнюдь не становящиеся неприятными мысли.

– Я должна была умереть? – Малика почувствовала под ногами пол и открыла глаза.

Маг в черном, моложавый мужчина с проседью на висках и невзрачными, плохо запоминающимися чертами лица, растянулся поперек гостиной. Его голова была вывернута под неестественным углом к туловищу, из угла тонкогубого рта через щеку все еще стекала кровь. И Малика поспешила отвести взгляд – почему-то именно странное положение головы мертвеца вселяло в нее панический ужас.

Она прислонилась лбом к плечу лунника, глубоко вдохнула его запах. Теперь уже не разобраться, когда именно запах стал для нее так важен, наверное, виновато было ее постепенное превращение в лунницу…

– Ты бы непременно умерла, если бы оставалась просто ведьмой, – мучительно простонал Альвен, – ты ведь понимаешь, что тебя спасло, Малика Вейн?

Ведьма вздохнула и не ответила.

Разумеется. Кулон Хаора и его тайная магия. Любопытно, насколько далеко простиралось могущество Ливори?

– Ты в самом деле был готов последовать за мной? – она покачала головой, – это был бы твой самый неразумный поступок, Альвен… Пойдем. Скоро здесь будет кто-нибудь из ведомства Уэлша. Или полиция… Консьерж…

– Консьерж мертв, – острожно поправил Альвен, – этот мерзавец заставил его постучать к нам, а потом убил.

Малика почувствовала, как нервно дернулась щека.

– Не понимаю. К чему было стучаться, если он все равно разнес дверь в щепки?

– Может быть, хотел убедиться, что мы здесь. А может быть, все произошло чуть по-иному, консьерж шел сюда по своим делам, а колдун догнал его и убил. Теперь уже никто ничего не расскажет.

Она обогнула мертвого мага, брезгливо нахмурилась при виде лужицы крови, впитавшейся в ковер – «Всеблагий, ну какая разница? Все равно тебе здесь не жить!» – и высунула нос из разбитой двери.

На лестнице царила гробовая тишина. Соседи сверху и снизу, даже если и были дома, сидели тихо, демонстрируя полнейшую глухоту. Ведьма усмехнулась: то же самое, что и в Ловенне, когда Марио погиб, а она верещала не своим голосом. Все сделали вид, что спят или жутко заняты… Ведь куда проще найти поутру свеженький труп, чем рискнуть собственной шкурой. Малика вхдохнула.

– Везде одно и то же.

– Что? – не понял Альвен.

– Ничего, – она грустно покачала головой, – нам пора исчезать.

Внезапно тело лунника напряглось, уподобившись сжатой стальной пружине.

– Т-с-с-с! – он жестом подозвал ее к себе, шепнул, – кто-то поднимается. Стой здесь, за углом, а я…

И улыбнулся так, как умеют улыбаться только дети луны –как-то совершенно по-звериному и очень жестоко.

* * *

Лунник, даже в человеческом обличье, может убить почти мгновенно, но на сей раз Малика успела. Выскочить из-за угла, невероятным прыжком пересечь прихожую и, вцепившись в плечи Альвена, оттащить его от хрипящего агента Вирса.

– Нет! Альвен, это не враг, не враг!

И, глядя на простертого на полу, почти задушенного Эдварда, ведьма зашлась истерическим смехом.

Альвен Рутто отряхнул руки, в золотистых глазах стыло непонимание.

– Это… мой сосед, – наконец выдохнула Малика и, зябко обхватив себя за плечи, присела рядом с Вирсом.

– Это агент вашего ведомства, – презрительно фыркнул граф, – к тому же еще и влюбленный в тебя агент. Уже только за это его нужно было придушить. Но… хорошо, что ты так быстро вмешалась. Я мог убить его, не успев разобраться в мыслях.

Ведьма, прикрыв глаза, щупала Эдварду пульс.

– Неприлично копаться в чужих мыслях без приглашения, граф. Порой вы просто невыносимы.

– Умирающие готовы выплеснуть свои мысли на любого, – съязвил Альвен, – поверьте, госпожа Вейн, мне не потребовалось прилагать никаких усилий, чтобы все это узнать… И теперь – о, теперь я в ярости! Должен заметить, госпожа Вейн, я страшно, невыносимо ревнив – вам следует об этом знать, чтобы потом не наступило запоздалого раскаяния…

Не удержавшись, Малика прыснула в кулак. Оглянулась – и от сердца отлегло: лунник с улыбкой смотрел на нее. Затем он подошел и присел на корточки рядом с Эдвардом.

– Давай я перенесу его на диван.

Глядя на беспомощно болтающуюся голову агента Вирса, Малика ощутила укол жалости. Мальчишка, йоргг его дери. Не более, чем пешка для Генриха Уэлша, а к тому же еще и сирота. Она устроилась на табурете в изголовье дивана и, не обращая внимания на присутствие лунника, взяла тонкую руку Эдварда в свою.

«Это ли не повод для ревности?» – усмехнулся в ее сознании лунный лорд.

«Но ты же знаешь мои мысли», – парировала она, – «тебе решать».

Коричневые ресница Вирса затрепетали, он открыл глаза и затуманенным взором уставился на Малику. Но по мере того, как взгляд Эдварда прояснялся, его пальцы судорожно сжались, а в комнате вновь повис знакомый запах страха.

– Малика, – одними губами прошептал он.

– Я здесь, – ведьма улыбнулась, – ничего не бойся, я здесь.

Взгляд карих глаз соскользнул с ее лица и остановился на Альвене.

– А он… кто?

Внезапно Вирс побледнел, хотя, казалось, куда уж больше. Взглянул с укором на Малику.

– Ты говорила… что он…

«Он все понял, очень смышленый мальчик», – продолжал язвить лунник.

– Я ошиблась, – быстро ответила ведьма, – «да уберетесь вы из моего сознания или нет, граф?!!»

– Понятно, – Вирс пожевал губами, затем, уже внятно, повторил, – понятно.

– А ты почему так рано вернулся со свадьбы? – наконец спросила Малика, продолжая сжимать ледяные пальцы Эдварда.

– Не было никакой свадьбы, – шепотом ответил он, – письмо оказалось поддельным. Когда я приехал к сестре, выяснилось, что она ничего не писала… Вернее, она бы ничего и не смогла мне написать, поскольку не умеет, но она и писаря не просила…

«Столько хлопот из-за твоей головы, Малика», – вновь вмешался граф, – «Почему-то Вирс внушал им уважение к собственной персоне. Видишь, они его даже решили от тебя убрать».

– Угу, – задумчиво протянула Малика.

– Уэлш меня убьет, – пробормотал Вирс, – если ты за меня не вступишься. Непозволительное упущение с моей стороны. Что тут произошло? Я, когда увидел развороченную дверь, думал – все…

– Я везучая, – подмигнула ведьма, – если ты посмотришь на пол, то поймешь.

Парень приподнялся, обежал взглядом гостиную и со стоном опустился на подушку.

– Генрих меня теперь точно убьет. Кто этот… человек?

– Маг, которого наняли, чтобы меня убить.

– Хвала Эо, что ты жива, – голос Вирса звучал все бодрее.

Потом агент сел на диване, осторожно покосился в сторону графа, который стоял у противоположной стены, скрестив на груди руки и склонив голову набок.

– Еще чуть-чуть, и он бы меня прикончил, – быстро пожаловался он Малике. Потом вдруг запнулсяи, внезапно охрипнув, спросил, – что… с твоими глазами? Они же…

– Совсем как у лунников, – прошептала ведьма, – прости, но я не знаю, что тебе сказать. Сама не понимаю, почему это произошло, и почему именно сейчас…

Эдвард перенес эту новость на удивление легко и тихо: откинулся на спинку дивана и попросту закрыл глаза. Над его верхней губой выступили мелкие бисеринки пота.

– Вирс, – позвала Малика и тронула его за локоть, – тут магия замешана. Я не виновата, честное слово.

– Я знаю, – грустно отозвался парень, – и это же означает, что мы расстаемся, и никогда больше не увидимся. Потому что… я даже думать не хочу, какие эксперименты захотят поставить над тобой Уэлши, старший и младший, чтобы выяснить, в чем суть дела.

«Очень смышленный мальчик», – задумчиво повторил Альвен в сознании ведьмы, – «он все понимает».

Эдвард стиснул руку Малики.

– Собирайся, вам нужно убраться отсюда, пока не подоспела полиция.

…Она почти ничего с собой не взяла: только смену белья, маленький походный несессер и деньги. Быстро переоделась в неброское шерстяное платье, нырнула в старый редингот, спрятала отросшие и торчащие во все стороны волосы под скромную шляпку. Потом Альвен мягко взял ее за руку, коротко кивнул Вирсу, и…

– Подождите, – подскочил Эдвард, – я, я… я с вами. Я хочу убедиться, что вы покинете Пражен.

Он метнулся к комоду, который Малика отдала ему в безраздельное пользование, вывернул из ящика стопку белья, а затем на свет появились метательные ножи, закрепленные в кожаном поясе.

– Ты даже не спрашиваешь, куда мы отправляемся, – Малика покачала головой.

Вирс уже застегивал пояс, глянул на нее исподлобья.

– Я даже не хочу этого знать! Видишь ли, твоим исчезновением заинтересуетя Уэлш. Учитывая, что все это время я должен был неотлучно находиться при тебе, он начнет спрашивать у меня. Возможно, спрашивать с пристрастием и, возможно, подключит к процессу Александра с его склянками. Вот именно поэтому я не желаю даже знать, куда вы отправитесь.

– Мудро, – сказал лунник, – еще немного, и я изменю свое мнение относительно людей.

Эдвард замер на мгновение, как будто ему отвесили пощечину, а затем грустно усмехнулся.

– А я, знаете ли, не буду менять мнение относительно лунников, господин Рутто. Я всегда полагал, что лунники совершенно ничем не отличаются от людей, потому что и там, и там были и будут как благородные, честные особи, так и совершенные мерзавцы.

– Я поразмыслю над вашей точкой зрения, – сказал Альвен и, повернувшись к Малике, спросил: – ну что, готова?

Она кивнула. Но в самое последнее мгновение, до того, как переступить порог, все-таки окинула прощальным взглядом нарядную гостиную. Вирс как раз обходил мертвого наемника, и лицо его показалось ведьме странно потемневшим. То ли от горя, то ли от внезапно упавшей тени.

* * *

Когда-то, очень давно…

Малика Вейн была маленькой девочкой.

В этом, собственно, нет ничего особенного: все бывают детьми, чтобы потом вырасти и потерять тот неповторимый, сказочно-радужный мир. Можно, конечно, годы спустя вернуться в те места, где ты рос, но вот только поджидает там огромное разочарование: деревья покажутся совсем не такими высокими, как раньше, дома –чересчур низкими, покосившимися и, что самое обидное, с обвалившейся местами штукатуркой. А комната твоего детства, что за метаморфоза приключится с ней? Позолота на обоях окажется самой обычной краской, занавески на окнах – дешевыми и старомодными, и даже свет, который просачивался сквозь плотно задернутые шторы и будил тебя по утру, даже свет будет другим. Самым обычным светом ничем не примечательного дня. Потом долго будет ныть сердце от неосуществимого желания один-единственный раз проснуться в своей кровати, и чтобы за окном прыгали неугомонные сойки, а за порогом поджидали друзья, потом боль отпустит, но на душе все равно останется неприятное, тянущее сожаление о том, чему уже никогда не быть.

Когда-то Малика Вейн была маленькой девочкой. Но у нее никогда не было того заветного окна, из которого всегда видно радугу. Малика помнила только дороги, всегда только дороги, мелькающие города, незнакомые лица, оплеухи и пинки, ведь только их достойна нищая голодранка. Однажды ей досталось особенно хорошо, кто-то толкнул на дорогу прямо под копыта мчащихся лошадей. Что-то с грохотом пронеслось над Маликой, потом ее швырнуло в ледяную грязь, несколько раз перевернуло… Когда она пришла в себя, вокруг звучали злые голоса – мол, повезло отребью, промотало меж колес и только осью задело. Дядька, с которым Малика путешествовала, долго куда-то нес ее на руках, потом уложил в несвежую, пропахшую чужим потом постель и ушел. А на его место пришла мама.

Она была такой красивой, воздушной и почти прозрачной во тьме. Малика не знала ее лица, но почему-то сразу сообразила, что эта женщина имеет самое непосредственное отношение к ней, умирающей малышке. Мама присела на кровать, положила ладонь на лоб, покрытый спекшейся кровью, и сказала:

– Твое время еще не пришло. Ты поднимешься на ноги, вырастешь и встретишь того, кто пожмет твою руку и скажет, что все будет хорошо. И тогда все на самом деле будет правильно и хорошо, и ты будешь счастлива, моя маленькая обезьянка.

Начиная с того вечера Малика, сама о том не подозревая, начала видеть духов умерших, а еще спустя несколько месяцев дядька продал ее путешествующему ведьмаку.

Маленькая ведьма забыла о том, что ее навещала мать, но потом, много лет спустя, воспоминания вернулись. Не прекрасное лицо, сквозь которое был виден огонек одинокой свечи, а сказанные слова. Встретишь того, кто пожмет твою руку и скажет…

Стоя на пороге, Малика вцепилась в локоть Альвена. Ее бил озноб – то ли от пережитого, то ли от нахлынувшего дурного предчувствия.

– Малика, – словно сквозь толстый слой ваты, донесся спокойный голос лунного лорда, – Малика, возьми себя в руки. Сейчас мы спустимся вниз, сядем в экипаж и уедем из Пражена. Ты ведь… решила?

Она кивнула, выстукивая зубами барабанную дробь.

– Все будет хорошо, – одними губами произнес лунник и, подавшись вперед, быстро поцеловал ее в лоб.

«Да, все будет хорошо», – повторила она про себя, – «мама, ты ведь не обманывала?!!»

Эдвард вышел на лестничную площадку. Он казался чересчур бледным, но спокойным – «как мертвец» – подумала Малика и тут же обругала себя последней дурой.

Йоргг! Она больше не будет придумывать себе новые страхи.

Вообще больше не будет никаких страхов: они с Альвеном навсегда уедут из Пражена, найдут подземные врата и будут жить долго и счастливо.

Малика твердила себе это, пока обходила жалкое, иссушенное годами тело консъержа, пока спускалась по ступенькам.

Она повторяла слова «долго и счастливо», проходя мимо стройных кипарисов, остриженных пирамидками.

И только когда раздался странный свист, а за ним – вопль Эдварда, Малика запнулась.

Оборачиваясь, ведьма уже знала, что увидит: Вирс медленно падал на нее, а из основания шеи торчала черная рукоять метательного кинжала.

– Ма… – хрипло выдохнул Эдвард, и было непонятно, то ли он хотел в последний раз произнести ее имя, то ли звал мать. В следующий миг у него изо рта хлынула темная кровь, в карих глазах появилось удивление, быстро сменившееся обидой.

Эдвард продолжал оседать на мостовую, и Малика никак не могла найти в себе силы отпустить его, разжать руки… Она оторвала взгляд от мелового лица агента Вирса, который как-то незаметно умудрился стать ей добрым другом, оторвала всего лишь на мгновение – но его с лихвой хватило для того, чтобы заметить мужчину в черном. Он быстрым шагом вышел из-за остриженного пирамидкой и, не обращая внимания на собирающуюся толпу, зашагал прочь.

А потом в ее душе что-то противно заскрежетало и сломалось, как будто часовщик неловко прижал пальцем очень важную пружинку.

Мир подернулся багровым, тело пронзила внезапная и острая боль, затем раздался треск рвущейся ткани, которому Малика уже не придала значения.

Единственное, что было интересным для нее, так это убийца Эдварда. И она метнулась к нему, с удивлением заметив, что рук больше не было. На их месте оказались звериные лапы с острыми загнутыми когтями.

…Все получилось быстро. Даже слишком.

Вкус крови во рту, чувство торжества, странное удовлетворение. Сила, пульсирующая в каждой мышце.

Малику кто-то звал, но она не хотела слушать. Более всего она желала, чтобы солоноватая волна, накрывшая ее с головой, никогда не схлынула. Вокруг замелькали перекошенные лица тех, кто был для добычей. Ха! Они разбегались кто куда как тараканы, но кое-кто все же опоздал. Маленькое, беззащитное существо в платье беспечного розового цвета. И в этом жалком существе, предназначенном для пира сильных мира сего, пульсировали кровь вперемешку со страхом и непониманием происходящего.

Она рассмеялась и медленно двинулась вперед, наслаждаясь каждым мгновением, смакуя каждый вопль ужаса. Перед ней, как из-под земли, вырос жалкий человечишко, и Малика хотела было отшвырнуть его прочь, но… Она ошиблась. Перед ней был такой же зверь, как и сама она. Сильный, могущественный, проживший много лет.

– Если ты не остановишься, мне придется тебя убить, – сказал он, – самое время остановиться и вспомнить о том, кто ты есть.

Вспышка света.

И вот уже снова она стала маленькой девочкой, которую толкнули под мчащуюся карету.

Малика отпрянула от сородича, принявшего человеческий облик и, визжа от ужаса, бросилась прочь не разбирая дороги.

Она мчалась, сбивая с ног редких прохожих, царапая когтями камни мостовой, оскальзываясь, падая на задние лапы.

«Всеблагий, это же я!» – кричала никому не нужная нищенка четырех лет от роду, – «неужели ты меня оставишь?!!»

«Это я, Малика Вейн», – повторяла тридцатилетняя ведьма, чей век, как правило, долог.

«Это я», – присоединилось то страшное и странное существо, имя которому – лунный зверь. Лунник.

Спину начало ломить, и, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения, Малика распахнула крылья, забила ими, гоняя по мостовой мусор.

«Надо прыгнуть», – подсказал кто-то, и она послушалась. Оттолкнулась изо всех сил от земли, и…

«Всеблагий, что же я натворила?» – успела подумать Малика.

Перед глазами так и стояло видение: скорчившаяся детская фигурка в розовом платье. Ведьма не помнила, успела ли убить ту девочку, и поэтому быстро погружалась в пучину безумия.

«Весь вопрос в том, сможешь ли ты себе это простить, дорогая», – сказал кто-то голосом Дэлина Сильвана.

Малика врезалась всем весом в макушку дерева и начала падать вниз, переворачиваясь и ломая ветки.

* * *

…Когда Малика пришла в себя, мир все еще был окрашен кровью, но не густо – а так, словно на запачканное место уже плеснули водой. Ствол величественного, искореженного стихиями дуба казался розовым, на плотных глянцевых листьях играли алые блики, багровый свет струился с небес, просачиваясь сквозь прорехи в кроне.

Ведьма пошевелилась и зашипела, поминая Йоргга. Все тело саднило, тянуло и болело, словно ее хорошенько отходили дубинками. Малика повернулась набок, оперлась рукой о траву и кое-как приподнялась. Под мышкой что-то болталось и мешало, ведьма механически провела пальцами над локтем и застонала скозь зубы. Ну конечно же! Ее кожа, растянутая, сморщенная…

Ведьма приходила в себя, и с каждым мгновением ей становилось все страшнее: она оказалась одна, в лесу и, в довершение ко всему, совершенно голая. Разве что завернуться в собственную кожу как в плащ?..

Всхлипнув, Малика поднесла к лицу руки. Ей во что бы то ни стало нужно было понять, как она сейчас выглядит. Как бульдог? Или еще хуже? Как вообще выглядит лунник, только что утративший звериный облик? О, Всеблагий…

Она так и не прикоснулась к щекам, разглядывая собственные руки как загипнотизированная. Пальцы-то почти не изменились, как были тонкими так и остались. Только вот ногти стали похожи на звериные когти, заострились, загнулись. А между плотью и ногтевой пластиной осталась грязь подозрительного коричневого цвета. Кровь.

Малика заморгала, зажмурилась, затрясла головой. Нет, все это не могло, просто не могло произойти с неприметной ведьмой из Праженской Академии! И потом, потом… она же кого-то убила – в памяти всплыло странное видение: голова мужчины неестественно запрокидывается, а вместо горла – дыра с рваными краями. А еще – маленькая девочка в розовом платье. Неужели… и ее?..

Нет, такое пережить было уже невозможно.

Малика подтянула колени к груди, подобрала болтающуюся на бедрах и голенях кожу поближе к себе и стала ждать. Пусть… по ее следу идут собаки, пусть соберутся лучшие ведьмаки из ведомства Генриха Уэлша. Много ли нужно, чтобы убить лунницу? Она ведь на собственном опыте убедилась, что при желании с ней может расправиться даже никчемная ведьма. Так что надо подождать, и ее обязательно найдут… Ведь Генрих не позволит, чтобы в самом Пражене бесчинствовала кровожадная тварь?

А когда собаки наконец найдут ее, сидящую под старым корявым дубом, о чем она будет думать? Что вспомнит в последние мгновения, когда в тело вопьются клыки, а сознание начнет гаснуть от боли и безнадежности?

…И первым, что пришло Малике на ум, оказался сервиз на шесть персон, подаренный болтушкой Элти Брунн. Добротный чайный сервиз из белого фарфора, расписанный голубыми цветочками.

«Всеблагий, какая глупость», – подумала ведьма и поймала себя на том, что нервно хихикает. Это ж надо, а? Часом раньше она еще была хищницей, одуревшей от вкуса крови, а теперь, размышляя о финале собственной жизни, вспоминает сервиз и Элти Брунн.

«Дорогая, мне кажется, что именно этого тебе не хватает на кухне».

– А мне теперь не хватает тебя, Элти, – выдохнула она в сцепленные пальцы рук, – видит Всеблагий, не такой жизни я хотела для себя. Но, верно, ничего не дается просто так. Получила любовь – изволь расстаться с покоем…

Тело затекло, по коже побежали мурашки. Малика вздохнула, обхватила себя руками за плечи и с вялым удивлением обнаружила, что кожа больше не болтается мешком. Все стало на место: теперь в лесу сидела просто голая ведьма, которой даже закутаться было не во что.

«Может быть, попробовать перекинуться обратно?» – размышляла Малика, – «так я хотя бы мерзнуть не буду. С другой стороны, я же собралась отдаться в руки правосудия… тьфу, в руки Уэлшей… к чему тогда напрасные усилия? Все равно финал один. Голову с плеч. Или костер. Или яд. Наверное, все-таки яд, это тихо и незаметно. Вряд ли дядюшка Генриха захочет предавать дело огласке».

Солнце село, на лес спустились мягкие сумерки, а Малика все сидела и не могла придумать, что делать дальше. Вся беда в том, что она не помнила, что случилось с той девочкой. Знать бы – тогда и сомнений не осталось. Для хищницы, отведавшей крови – костер. Для хищницы, наказавшей убийцу Вирса… наверное, все-таки бегство.

А в голове продолжали витать совершенно неуместные и глупые мысли.

«Жалко платье», – думала ведьма, – «новое было. И мой редингот. И сумку тоже жалко, ведь потерялась, точно. А чулки вообще были прелесть, в лавке леди Жаклин брала… Эх».

Кто-то тяжело протопал по лесу совсем рядом, но – мимо, даже не задержавшись рядом с одинокой ведьмой. Через несколько мгновений, пыхтя, в траве деловитой трусцой пробежал ежик. Где-то недовольно заухал филин.

«Они даже внимания на меня не обращают», – размышляла Малика, – «наверное, потому что теперь я такой же зверь, как и они. Даже не так. Я хищник куда более опасный, чем они. А кроме того, попросту часть этого леса…»

Ожидание становилось попросту невыносимым. Она и сама не понимала толком, чего – или кого – ждет. Генриха Уэлша со сворой гончих? Или ведьмаков, шествующих полукругом, прочесывающих лес в предместьях Пражена? А может, виллан с топорами и вилами, и чтобы факелы жарко полыхали, разгоняя мрак?.. Давал о себе знать холод, согнутые в коленях ноги задеревенели, затекли, как будто зажатые в колодках. В висках начинала шевелиться мигрень.

А потом на Малику набросились комары. Она шлепнула себя по лбу, по плечам. Раз, другой, третий и… с ужасом осознала, что все это время она просидела здесь чурбан чурбаном, в то время как в Пражене остался по крайней мере еще один лунник. Которого, между прочим, могли убить, арестовать и бросить в праженскую тюрьму.

– Йоргг, – сказала в ночь Малика. С чувством сказала, так, что спешащий мимо волк остановился и настороженно посмотрел на замершую ведьму, а затем, поджав хвост, заторопился прочь. Как и прочие обитатели леса, он видел перед собой не беззащитную жещину, а опасного хищника, которому не следовало переходить дорогу.

За спиной, в зарослях, опять кто-то шумно прошелся, но ведьма даже не обернулась. Она посидит еще чуть-чуть, соберется с мыслями и вернется в Пражен, потому что там остался…

Малика вздрогнула, когда на плечи тяжело легла теплая ткань. Потом рядом, на траву, опустился тот, кого она, собственно, и собиралась искать в городе. Ведьма покосилась на аристократический профиль, поймала себя на том, как ей хочется запустить пальцы в гладкие черные волосы, собранные в короткую косичку. Граф молчал, щурясь на колышащиеся в ночи тени, и в этом безмолвии Малике почудилось неодобрение. Она невольно сжалась в комок, запахнула на груди плащ.

– Я… прости… я не знаю, как это…

– Та девочка жива, – негромко сообщил Альвен, – но шуму ты наделала прилично. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы уйти самому и замести следы… Плохо, что наши друзья из Ловенны теперь тоже знают, с кем имеют дело.

Он повернулся к ней, и Малика в немом восхищении уставилась в светящиеся золотом звериные глаза.Такой красоты просто не могло существовать в подлунном мире, это точно.

– Это я виноват, – торопливо добавил Альвен и отвернулся, – я должен был тебе объяснить, как это бывает, и что при этом чувствуешь. Тогда бы не…

– Я бы все равно убила того подонка. Эдвард… он же был таким молодым. И он закрыл своим телом меня, понимаешь? Я же не заслужила, совершенно не заслужила. А он закрывал меня, ни на что не надеясь…

Малика запнулась, внезапно вспомнив, что точно так же и сидящий рядом лунник предпочел разбиться насмерть, лишь бы спасти ее от костра.

– Все повторяется, верно? – Альвен усмехнулся, – и слишком много мертвых за последнее время. Слишком… А дальше их может стать еще больше.

Они помолчали, потом ведьма тихонько спросила:

– Меня ищут в лесу?

– Тебе интересно, идет ли по следу твой замечательный Уэлш? Разумеется, поиски начаты. Но когда я проскользнул мимо, они еще были далеко.

– Альвен, – она положила голову ему на плечо, – ты не солгал? Я не… убила случайно ту малышку?

– И в памяти у тебя провалы, – лунник обнял ее за плечи и прижал к себе, – ты даже не помнишь, что я тебя остановил. Между прочим, из меня теперь сделают героя, а праженцы сложат легенды о неизвестном мужчине, который стал на пути чудовища и спас ребенка.

– Тогда… Я по-прежнему готова искать Исиль.

– Но для этого надо уйти от погони, верно? – прошелестел он, – я бы предложил подняться и идти. Но, пожалуй, еще лучше будет подняться и полететь.

Малика почувствовала, как нервно дернулась щека. Полететь? Это ведь значит, что снова придется стать лунным зверем, и опять Этерния окрасится кровью, и солоноватый запах будет манить, звать, щекотать сознание, сводя с ума… А это пугало. Страшно потерять хотя бы половину себя…

– Моя крошка, – прошептал на ухо лунный лорд, – когда я подслушиваю твои мысли, мне хочется стать ребенком. Таким же чистым, как ты сейчас. Мы полетим на мне, если ты не возражаешь.

– И куда?

– Прямиком в Ловенну. Только не забудь прихватить вот эту сумку. Там наша одежда, немного еды и питья… И еще кое-что. Очень важное для Брая Рутто.

Дорога в ночь

За следующие два дня Малика открыла для себя много нового – того, о чем еще никогда не было написано в учебниках Академии. Неожиданно оказалось, что чем ближе к солнцу тем холоднее, что облака совершенно не похожи на студень, а женское платье совершенно не предназначено для полетов верхом на луннике. Альвен, конечно, сообразил купить ей мужской сюртук из плотного сукна, но даже он был не в силах противостоять потокам ледяного ветра, от которого коченели и сами собой разжимались пальцы.

Поэтому приходилось частенько спускаться – в самых безлюдных местах, предварительно сделав в небе пару кругов и убедившись, что поблизости нет и намека на присутствие человека. Огня не разводили, опять-таки, и Малика грелась, прижавшись к теплому и мохнатому боку своего лорда. Затем, когда покрасневшие пальцы вновь обретали способность сгибаться, ведьма мужественно вскарабкивалась на широкую спину, вытягивалась меж крыльев, обхватывая руками основание шеи лунного зверя, и – крепко зажмуривалась. Ей совершенно не нравилось смотреть, как отдаляется земля, проваливаясь в голубую дымку.

Малика старалась не думать о вероятности успеха задуманного предприятия. Более того, она пыталась не думать вообще ни о чем, кроме как о том, что кораблик ее жизни наконец-то нашел тихую гавань. Ну, или почти нашел… Дело оставалось за малым: разыскать Исиль, а затем, поплутав по пещерам, выйти к заветным вратам. Гаденькую мыслишку о том, что, может быть, за вратами никого и не будет, ведьма беспощадно растоптала словно побег сорной травы, прорезавшийся на идеальном огороде.

Потом на горизонте показались черные зубцы гор, а у их подножья в розовой дымке уходящего дня мирно дремала Ловенна. Альвен резко изменил направление, уходя в сторону, закладывая крутой поворот прочь от города.

«Я не хочу встречаться с моими сородичами», – быстро пояснил он, не дожидаясь вопросов, – «не стоит забывать, что мы сейчас почти в логове Уэнара, который, между прочим, с удвоенной силой жаждет развесить твои внутренности по стенам своего имения».

Иллюзия счастья и покоя с грохотом разлетелась вдребезги. Уэнар Сильван, йоргг его побери. А она так старательно воображала себя свободной и счастливой, что почти поверила в этот мираж.

«Может быть, до него еще не дошли вести из гильдии убийц?»

«Возможно», – согласился Альвен, – «но все же мы не будем рисковать, тем более что вход в пещеры чуть в стороне от Ловенны».

«Тебе Брай показывал?» – еще раз уточнила Малика.

«Ага».

«Он что, видел, как она туда спускалась?»

«Брай принадлежит к высшему нобелиату, дорогая. У него, как и у меня, нет выбора – он обязан присутствовать на всех важных событиях Ловенны».

«Таких, например, как казнь праженской ведьмы?»

«Именно», – и Малика показалось, что граф усмехнулся.

Между тем, заложив еще один крутой вираж, Альвен попросту сложил крылья.

– Ты что? Ты что делаешь?!! – не выдержав, взвизгнула Малика.

Она что есть мочи цеплялась за шею лунника, но пальцы, замерзшие, окоченевшие, сползали, сползали… И вот уже она из последних сил цепляется за мохнатый загривок, а ветер безжалостно хлещет в лицо, срывая, мотая из стороны в сторону.

– Альвен! – завопила Малика, – я сейчас…

И в тот же миг лунник неистово замолотил крыльями, падение замедлилось. Но слишком поздно: пальцы Малики разжались, она с визгом соскользнула со спины и, больно ударившись плечом… покатилась по траве. А еще через мгновение ей в шею ткнулся горячий нос.

«Кости целы?» – мысленный поток Альвена так и сочился ехидством.

Малика оттолкнула от себя мохнатую морду, села. Оказывается, полет завершился на большой поляне. Сквозь редкий ельник в свете заходящего солнца краснел гранитный утес, из чего Малика пришла к выводу о том, что они на окраине леса.

– Тебе непременно надо было садиться именно так?

«Зато мы сели незамеченными», – черный зверь, казалось, ухмыльнулся, – «мы подойдем к пещере Хранительницы, как ты понимаешь, с черного хода».

– Через лес, то есть?

«Да, через лес. Тебя это пугает?» – и лунник даже ухитрился пожать плечами.

– Идем, – ведьма решительно поднялась на ноги, – признаю, ты меня напугал, когда начал падать. Я думала, что сорвусь.

«Я бы тебя поймал».

– Ты так в себе уверен, – буркнула Малика, отряхиваясь.

«У меня есть на то причины, моя дражайшая госпожа Вейн. Я уже ловил тебя, когда ты выпала из моей башни в Блюменсе».

– Милые фокусы Джин, – усмехнулась ведьма, – честно говоря, я бы предпочла забыть о том, что было в Блюменсе.

Она помолчала, а затем уточнила:

– Не все, конечно, но большую часть…

Зверь, не отвечая, двинулся к утесу, и Малике ничего не оставалось, как поспешить следом. Они шли молча, и каждый думал о своем. Ведьма пыталась убедить себя в том, что идти за мечтой, пусть даже самой абсурдной – правильно, потому что человек живет ровно до тех пор, пока есть мечта. А мысли Альвена – она это чувствовала – все крутились вокруг Джин и Нэйда. Брат и сестра, разделившие безумиеведьмовского дара, никак не желали отпустить своего приемного отца, присосались как упыри…

Малика догнала лунного зверя и пошла рядом, положив руку на загривок.

«Хочешь, забирайся ко мне на спину», – опомнился граф, – «я постоянно забываю о том, насколько неудобно ходить в платье».

– Ты все еще вспоминаешь Блюменс, – констатировала Малика, – не нужно мучить себя, тогда ты поступил правильно.

«Иногда мне кажется, что мог быть и иной выход», – он коротко вздохнул, – «но ты права, наследники Ливори с бо-ольшой неохотой меня отпускают».

Потом Малика сдалась и все же влезла на гладкую спину зверя, и расстояние между ними и утесом начало сокращаться гораздо быстрее.

– Я тебя люблю, – Малика прижалась щекой к косматому загривку.

В ответ она получила мыслеобраз радуги и порхающих бабочек.

«Подумать только, а я ведь никому еще не говорила ничего подобного», – она усмехнулась, – «столько лет прожила и все впустую…»

* * *

Окрестности входа в пещеру оказались местом заброшенным и унылым. Лес остался позади, под ногами хрустело и осыпалось гранитное крошево. Узкая тропа – даже не тропа, а едва заметная стежка – вилась меж гигантских кроваво-красных сколов, формой своей напоминавших то острие копья, то иззубренное лезвие топора. Попадались и гладкие валуны, иссиня-черные, базальтовые, и Малика знала, что это давным-давно ими плевался вулкан – любой проснувшийся вулкан разбрасывает во время извержения камни на многие мили вокруг. Пустынно и тихо было вокруг: лишь звук дыхания да шорох осыпающихся камешков.

Медленно, очень медленно, петляя меж камней, они поднимались в гору. Запрокидывая голову, Малика все пыталась высмотреть вход в заветную пещеру – но все без толку, разве что увидишь в сумерках? Потом они наткнулись на медвежий череп, оставленный на базальтовом кругляке. Вокруг, придавленные небольшими камнями, белели венки из давно высохших цветов.

«Скоро дойдем», – шепнул Альвен, – «я помню это место».

– Это знак?

«Это череп предыдущей хранительницы памяти», – мрачно усмехнулся лунник, – «я, кажется, уже говорил о том, что каждая следующая должна победить предыдущую, затем поглотить ее мозг и сердце. Ну, а череп – череп они возвращают наверх, как доказательство своей победы».

– Цветы так хорошо сохранились, – Малика осторожно коснулась одног из венков, – похоже на высохшие розы… Сколько им лет-то?

«Довольно много», – в мыслях Альвена явственно прозвучали задумчивые нотки, – «но не забывай, здесь особенное место. Разве ты не чувствуешь? Словно время остановилось…»

Малика пожала плечами. Нет, ничего особенного она не ощущала. Разве что скалы казались особенно величественными, а прохладный воздух – застывшим, подобно кристаллам горного хрусталя?

«Идем», – зверь коснулся носом ее плеча.

Вход в пещеру открылся внезапно. Казалось – впереди только гранит да черные валуны, похожие на грибы-дождевики, и вдруг делаешь шаг – и распахивается перед путниками черный провал, в который свободно пройдет пара быков, запряженных в телегу. Щурясь в темноте, Малика высмотрела по обе стороны от входа факелы в ржавых подставках.

«Нам не нужен огонь».

– Мы будем идти наощупь, пока не свалимся в пропасть?

«В пещере не темно».

– Ты там бывал? – она усмехнулась. Любопытно, какие еще козыри прячет в рукавах двухсотлетний лунник?

«Брай бывал, а у меня нет причин ему не верить».

– Что-то твой кузен частенько посещал эту пещеру, – съязвила Малика, – это наводит меня на странные мысли…

«Очень правильные мысли, если учесть что Исиль когда-то была с Браем помолвлена».

Все стало по своим местам. Ну конечно! Тогда неудивительно, что Брай Рутто хаживал сюда. Если не поговорить, то хотя бы просто побыть рядом с местом заточения своей возлюбленной.

– Что ж она в пещеры ушла? – все-таки спросила Малика.

«Она это сделала не по своей воле», – лунник шумно вздохнул, – «новой хранительницей памяти должна была стать старшая сестра Исиль, но так получилось, что она погибла. В итоге ее место заняла сама Исиль. Это долг родства, хотя, быть может, на взгляд людей такая традиция выглядит уродливо».

– Уродливо, тут иначе и не скажешь, – ведьма напряженно вглядывалась в темноту, – ты собираешься замуж, а потом вдруг осознаешь, что остаток своих дней вынуждена провести в пещерах. Не хотела бы я оказаться на ее месте.

«Тебе это вообще не грозит», – граф усмехнулся, – «только лунницы самых древних семей могут рассчитывать на подобную честь. Да, честь. Хранительница в глазах лунников – воплощение Ночной Странницы».

– Именно поэтому каждая новая съедает старую…

«Луна тоже исчезает на одну ночь, чтобы потом возродиться».

Малика нерешительно топталась у входа в грот, и Альвен почему-то не торопил ее войти. Может быть, начал сомневаться в возможности успеха?

– Мы найдем врата, – сказала ведьма.

«Разумеется найдем».

– Тогда почему мы стоим?

«Мы не можем войти просто так. Мы ждем приглашения».

– А без приглашения нельзя?

«Попробуй».

Ведьма покосилась на него: в сумерках черная звериная морда казалась абсолютно серьезной, лунный лорд и не думал шутить. Малика вытянула руку, пальцы тут же утонули в кромешной тьме – и в тот же миг что-то упруго толкнуло в грудь. Легонько, но прозрачно намекая на то, что сил у невидимого стража пещер будет довольно, чтобы столкнуть вниз, к подножью горы.

– Йоргг, – ведьма мотнула головой, – странная она, эта Исиль. То лезет в мои сны с предложением помочь, а теперь, когда мы здесь, отталкивает. Лунницы все такие?

«И ты – одна из них».

Альвен уселся перед входом и, как самый обычный кот, принялся умываться.

– Значит, все, что нам остается – ждать?

«Именно», – прозвучало в ответ.

– Нет уж, я так не могу, – Малика зябко поежилась, обхватила себя руками за плечи, – это худшее, что вообще можно было придумать. Стоять и ждать, пока Исиль соблаговолит нас принять. Тоже мне, особа королевских кровей!

«Малика?» – голос, нагло вторгшийся в сознание, не принадлежал Альвену Рутто. Это было приятное женское контральто, но – совершенно лишенное интонаций. Ни гнева, ни радости. Все равно, что звук льющейся воды.

Ведьма замерла, прислушиваясь. Кто знает, вдруг померещилось? Уж больно местечко особенное, такое приятным не назовешь.

«Малика Вейн», – повторил женский голос, – «я знала, что рано или поздно ты придешь. Входи».

И снова ни намека на радость. Или, йоргг, на злость. Как будто к Исиль паломники шли сотнями, и она попросту утомилась от бесконечных разговоров.

«Видишь ли, я не одна», – ответила ведьма, тоже мысленно.

«Знаю» – спокойно произнес голос, – «входите, я вас жду».

– Она… приглашает, – выдохнула ведьма, кладя руку на косматый загривок зверя.

Альвен, не говоря ни слова, плавно поднялся и осторожно пошел вперед. Малика не удержалась, все ж таки на мгновение зажмурилась и набрала полные легкие воздуха: получалось, что она из темноты ночной погружалась в тьму особенную, как будто чернила разлили. Она опасалась, что тот невидимый, который раньше просто толкался, отвесит пинок под ребра – но все это, конечно, было напрасными, глупыми страхами. Хранительница Памяти их пригласила – так отчего ж не войти?

Судорожно выдохнув, Малика огляделась: завеса мрака чудесным образом осталась позади. Стены, потолок пещеры, восхитительные сталактиты и сталагмиты, поражающие воображение – все мягко светилось зеленью, но не гнилостной, а как мятный леденец, если смотреть сквозь него на солнце. Пещера была столь огромна, что под ее сводами мог бы уместиться весь Пражен с его храмами, башнями, красными черепичными крышами… И прямо от входа начиналась широкая дорога, вымощенная плиткой из синей яшмы. Вздохнув, Малика перебросила на другое плечо сумку и решительно пошла вперед. Альвен мягко шел следом, словно признавая первенство ведьмы в вопросе встречи с Исиль.

…Время остановилось.

Малика не знала, сколько часов бредет по этой дороге, которую много столетий назад проложили сквозь пещеру и замостили яшмой. Плитки местами искрошились, но в целом идти было легко и удобно, порой на новых дорогах Пражена куда больше кочек и ухабов. Мимо проплывали светящиеся сталагмиты, с недосягаемой высоты свешивались сталактиты, с которых срывались редкие капли воды. И чем дальше шла ведьма, тем сильнее становилось ощущение этакого погружения в вечность, которая по прихоти мироздания застыла и в камне, и в рукотворной дороге, которой было йоргг знает сколько веков.

Потом дорога нырнула в узкое ответвление пещеры, и там точно также светились стены, а под ногами была все та же синяя яшма. Дышалось легко; по пещере гуляли сквозняки, хлопали полами сюртука и норовили сорвать косынку. Малика немного помедлила перед ступенями, круто уходящими вниз, но сзади ее легонько подтолкнули – не Альвен, кто-то другой, невидимый.

«Иди вперед, Малика Вейн, осталось недолго».

«Далеко же тебя упрятали», – посочувствовала ведьма, и в ответ услышала негромкий смех. На душе стало хорошо и уютно, сил прибавилось.

И вот, наконец, ступени закончились. Ведьма огляделась и неожиданно улыбнулась. Йоргг побери, а ведь все это она уже видела! И огромную аметистовую друзу, и шкуры, брошенные в угол, и лунницу, прислонившуюся спиной к холодной стене, завернувшуюся в длинные черные волосы как в плащ.

– Исиль, – сказала Малика уже вслух, – мы пришли.

Золотые глаза полыхнули в полумраке, и девушка шагнула вперед, резко отбрасывая роскошную шевелюру за спину. Как и в снах Малики, Исиль не обременяла себя одеждой, исключая набедренную повязку и тяжелое ожерелье из самоцветов, почти закрывающее грудь. Все ее тело было покрыто сложными узорами, отсвечивающими зеленью, непонятными письменами, орнаментами, напоминающими взявшихся за руки и бегущих куда-то человечков.

Она замерла, пристально разглядывая Малику, а затем вдруг быстро подошла и крепко обняла ее, прижав к себе. Ведьма невольно рыкнула, чувствуя, как от страха становятся дыбом едва отросшие волосы, но Исиль что-то зашептала ей на ухо, и страх ушел. Пахло от хранительницы памяти… Странно. Обострившееся обоняние Малики ловило аромат розовых лепестков и запах пепла, свежесть утреннего луга и одновременно смрад застоявшегося воздуха в склепе.

– Так пахнет вечность, – быстро и совсем по-домашнему шепнула Исиль, – рождение и смерть, сейчас ты есть, а в следующее мгновение тебя уже нет… Не стоит ломать над этим голову, сестра. Ты ведь пришла не за этим?

Отстранившись, Исиль повернулась к Альвену, а затем порывисто поцеловала его в лоб.

– И ты здесь, уцелевшая родня моего лорда. Скажи, Брай еще помнит меня?

«Малика, достань из сумки шкатулку и передай ее Исиль», – попросил лунник.

Ведьма распустила шнуровку, пошарила среди одежды – пальцы наткнулись на твердый деревянный угол.

– Вот, это тебе, – она протянула Исиль плоскую шкатулку, – Альвен говорит, что это передал Брай.

– Ой, – лунница выхватила подарок, сноровисто щелкнула замочком и в замешательстве уставилась на содержимое.

Воцарилось молчание: Исиль замерла над подарком Брая, а Малика не решалась даже мысленно спрашивать у Альвена о том, что там. Потом Исиль вдруг улыбнулась и достала из ящичка письмо и высушенную розу.

– Это та роза, которую я ему вернула в прошлый раз, – тихо сказала она, – тогда… я ему сказала, что отпускаю его, потому что это не жизнь – проводить ночь за ночью у входа в пещеру. Я вернула розу, которую он принес, а он ее, оказывается, сохранил… И вот теперь… – Исиль быстро пробежала глазами записку, и торжествующе улыбнулась, – теперь я, наверное, будуспокойна … оттого что Брай, наконец, освободился от своего проклятия.

Она быстро сложила обратно и розу, и письмо, а затем поставила шкатулку на край аметистовой друзы. Пояснила неохотно:

– Я сохраню их до конца… Наверняка тебе ведь рассказали, какая участь ожидает каждую Хранительницу Памяти? Впрочем, это сущий пустяк. А теперь настало время поговорить. Ведь вы шли сюда именно за этим?

* * *

Исиль усадила их на медвежьи шкуры, сама расположилась напротив, расстелив на каменном полу белый мех неизвестного Малике зверя.

– У меня нет ни воды, ни еды, – сказала она, – становясь хранительницей, я становлюсь чем-то большим, чем просто лунница. Мне не нужно питаться, меня не мучает жажда, я не ощущаю холода камней… Я как будто становлюсь частью горы… Бедняга Брай слишком долгое время не мог этого понять, думая, что я осталась прежней и люблю его как и раньше. Беда – а может быть и счастье – хранительницы в том, что все живое остается за порогом этой пещеры. Если бы я была прежней Исиль, то, верно, уже сошла бы с ума среди светящихся камней. Прошу вас, спрашивайте. Я постараюсь дать ответы на все вопросы, которые вы зададите.

Малика поежилась и невольно представила себе, как эта красавица выпивает мозг собственной предшественницы.

– Это часть ритуала, – Исиль пожала точеными плечами, – когда ты здесь, это уже ничего не значит.

– Прости, – ведьма смутилась, – я до сих пор иногда пугаюсь ваших… обычаев.

– Но ты ведь одна из нас, – Исиль обворожительно улыбнулась, демонстрируя ряд белоснежных и очень острых зубов, – я знала об этом уже давно… Как только началось твое перерождение, как только ты начала носить на шее тот странный кулон.

– Это… я хотела об этом спросить. Это навсегда?

Хранительница Памяти крепко зажмурилась, протянула к Малике руку, словно ощупывая что-то невидимое. Затем открыла глаза и серьезно сказала:

– Да. До конца твоих дней ты будешь одной из нас. Кулон растворился в тебе, когда превращение стало уже необратимым. И, клянусь Ночной Странницей, горевать здесь не о чем.

– Понятно, что не о чем , – буркнула ведьма, – за все приходится платить.

– Ты умна, – подытожила Исиль, – спрашивайте дальше.

«Врата», – подсказал Альвен.

– Я тебя слышу, – хранительница улыбнулась, – я подозревала, что вы будете их искать, потому что не смогли найти для себя иной путь.

– А он существует? – вскинулась Малика.

– Я не знаю. Но что точно существует, так это Врата. И они не просто существуют, но и могут быть достижимы…

– Так почему же лунники не ушли, когда их едва не истребили на этой части Этернии?

Золотые глаза Исиль, казалось, загорелись еще ярче.

– То, что Врата существуют, еще не означает того, что кого-либо пропустят на ту сторону. Видишь ли, дорогая сестра, в те далекие времена, когда великие сотрясения мира породили эту горную гряду… Когда, в конце концов, были построены сами Врата, по ту сторону гор жить стало очень нелегко. Даже не жить – просто выживать и продолжать свой род. Но дети луны – народ упрямый, и лунники по ту сторону решили, что это дело чести – отстоять право на жизнь. Те, кто предпочитали воспользоваться вратами и уйти сюда, считались предателями, и им не было пути назад. Я знаю, что во время моей предшественницы были предприняты попытки перейти на ту сторону, но – безрезультатно. Врата заперты и молчат…И, к тому же, нечто странное и страшное поселилось там. Те, кто смогли вернуться, лишились рассудка и все бормотали о невидимых убийцах.

– Спасибо за предупреждение, но мы все равно пойдем туда, – ведьма хрустнула пальцами, – раз мы решили, то обязательно дойдем.

– Дойдете, наверное, – взгляд Исиль сделался рассеянным, – путь опасен, но… я не могу сказать, что невозможен. Вопрос в том, пройдете ли вы на ту сторону?..

«Ты знаешь дорогу?» – в беседу вклинился голос Альвена, – «ты скажешь, куда нам идти?»

– Разумеется. А перед тем, как двинуться дальше, я бы предложила вам немного передохнуть. Пищи у меня нет, но рядом есть небольшое озерцо с питьевой водой.

– Мы непременно воспользуемся твоим предложением, – сказала Малика.

Растертые ноги саднили и болели и, положа руку на седце, она не представляла, как вообще двинется дальше.

И вдруг… ведьма вспомнила. Еще кое-что, очень важное.

– У меня остался последний вопрос, – робко начала она.

– Спрашивай, – голос Исиль показался Малике пустым словно пробитая бочка, из которой давно вытекла вся вода.

– Почему… почему в том сне ты приснилась мне вместе с Марио? Или это был только сон?

Исиль зажмурилась как довольная кошка, а граф недовольно заурчал.

«Марио, Марио, Марио… Всюду только Марио, хотя уже давно пора его забыть».

«Люди не забывают так быстро, как лунники», – строго ответила Малика, – «и то, что я… так преобразилась, еще ничего не значит».

– Ах, Марио Игиро, – лунница мечтательно подкатила глаза, – будь я прежней… Что ж, сделанного не воротишь. Так уж получилось, что дух Марио оказался сильно привязанным к тебе, дорогая. Ты была для него все равно что сестра по несчастью. Когда Марио погиб – о, да! Тогда он был счастлив оттого, что наконец освободился от своего палаческого дара. Но дух его был неспокоен, зная, что оставил тебя в беде… И, поскольку я лунница особенная, а он стал духом, привязанным к тебе, мы помогли друг другу. Через него я смогла достучаться до тебя, хотя это было нелегко, а он через меня смог передать тебе возможность использовать дар Палача. Всего один раз, но, как я понимаю, тогда это спасло тебе жизнь…

– И едва не отправило на костер, – Малика грустно улыбнулась, – скажи, теперь-то… Марио пребывает в покое?

– Теперь – да, – Исиль беззаботно махнула рукой, – ты же видела, как он уходил вдаль?

– Покойся с миром, мой друг, – прошептала ведьма.

Нахлынувшие воспоминания растревожили душу, и она изо всех сил стиснула зубы, чтобы не разрыдаться.

* * *

«Вот и все, еще одна веха осталась позади. Ты не хочешь, чтобы я принял иной облик?»

Вместо ответа Малика прижалась щекой к широкому лбу зверя. Исиль ушла куда-то, оставив их вдвоем. На шкурах, рядом с величественной друзой аметиста. Раньше Малика непременно бы занялась исследованием ее магических свойств, но сейчас лишь вяло удивилась тому, что внутри кристаллов то и дело пробегают сполохи лиловых огней. В конце концов, друза остается здесь, в прошлом, тогда как они с Альвеном уходят в будущее…

– Наверное, не стоит.

«Почему?»

– Тебе тепло в меховой шубе, – усмехнулась ведьма, – здесь быть большим мохнатым котом сподручнее, чем маленьким и хрупким созданием. Одежда не греет, а туфли натирают ноги…

«Твои ноги быстро заживут, и, к тому же, я вовсе не кот».

– Крылатый кот.

«Лунник».

И зверь оскалился, что должно было означать улыбку.

– Мне не дает покоя то препятствие, о котором обмолвилась Исиль, – мрачно сказала она, заглянув в золотые глаза.

«Наверняка это ничто иное, как защита, оставленная нашими далекими и упрямыми сородичами… И потом, Малика, у нас еще есть время подумать и… повернуть обратно».

– Ты бы повернул? – от неожиданности она приподнялась на руках.

«Я бы – нет. Но если тебе страшно, то мы вернемся.»

– Да, мне страшно, – призналась Малика, – но теперь, когда у меня есть ты, я буду идти за мечтой до последнего вздоха.

«Даже если ее воплощение окажется не более чем миражом?»

– Даже если сама мечта – полнейшая чушь. Я больше не сверну с дороги, Альвен.

…Потом они покинули Исиль.

Шагая по узкой тропе, петляющей меж сталагмитов, Малика все-таки оглянулась: хранительница памяти неподвижно стояла на возвышении, похожая на фарфоровую куклу, укутанная в плащ из собственных волос, и смотрела им вслед. В мятном свете пещеры она казалась неживой, казалось, тронь ее пальцем – и осыпется кучкой праха. Исиль подняла руку в прощальном жесте, а затем, бессильно уронив ее, развернулась и исчезла. Не спустилась с базальтовой глыбы, а именно исчезла, оставив после себя облако зеленых искр. Малика лишь вздохнула, вспомнив о том, с каким упорством бедняга Брай навещал бывшую нареченную. В самом деле, глупо было надеяться на то, что существо, ставшее частью гор, все еще понимает значение слова «любовь».

Тропа уводила вглубь горы, нехоженная, заброшенная – только по цепочке округлых кусков гранита, вдавленных в черную крошку, можно было определить направление. Становилось холоднее, дыхание вырывалось изо рта легкими облачками пара и оседало иголочками инея на воротнике, ноги начали мерзнуть – тут Малика с сожалением вспомнила о своих чудных полосатых носках – но что поделаешь, все это осталось… там, в прошлом, к которому она больше не будет иметь никакого отношения.

«Хочешь, я тебя повезу?» – в сознание деликатновклинился Альвен Рутто.

– Если я не буду двигаться, то окончательно замерзну, – пробормотала ведьма, – интересно, как долго еще идти?

«Полагаю, еще прилично».

– Как думаешь, нас пустят? – Малика, решившись, наконец задала этот вопрос.

«Я не знаю», – граф замедлил шаг и выразительно хлестнул себя по бокам хвостом, – «более того, я не знаю, есть ли кто-нибудь на той стороне. Исиль умолчала об этом, но, видимо, она вообще говорит только то, что считает нужным».

– Хорошо бы, чтоб был, – буркнула ведьма, запахивая на груди сюртук, – знаешь, я вдруг вспомнила… Тот день, когда я нашла убитого Арата. Просто любопытно, Альвен… С какой стати ты вдруг решил тогда появиться в Блюменсе? Тебе ведь было глубочайшим образом наплевать на то, чем развлекаются «эти жалкие людишки». И, уж конечно, ты не мог знать о том, что во всем обвинят ведьму из Пражена.

«Ты ждешь потрясающего признания?» – зверь, не останавливаясь, шел и шел вперед, – «прости, но его не будет. Все, что мог, я уже тебе рассказал. А в то утро к замку прибежал мальчишка, самый обыкновенный… которого я когда-то вылечил. Он-то и поведал мне последние новости».

– И все-таки, что заставило тебя спуститься в город?

«А-ах, госпожа Вейн, ведомство по надзоруза нечеловеческими сущностями потеряло в вашем лице великолепного агента».

– И все-таки? – она бегом догнала лунника и положила руку ему на загривок. С наслаждением запустила пальцы в жесткий мех.

Став лунницей, она сильно изменилась. Вернее, мир вокруг изменился, словно впитал в себя больше красок, звуков, запахов… Вот и сейчас Малика чувствовала, как витает в воздухе радость, невзирая на то, что бредут они, парочка сумасшедших, куда-то вглубь Этернии, совершенно не представляя себе, чем окончится поход.

«Тогда мне попросту хотелось насолить Берну», – со смехом признался Альвен, – «я и думать не думал о том, во что все это может вылиться».

– А зачем ты поехал за мной в Пражен? Инспектор мне толком ничего не рассказал. Он тогда, кажется, хотел меня задушить собственными руками, но я вовремя ему удостоверение показала.

Лунник помолчал, затем неохотно ответил:

«Это была одна из немногих глупостей, которые я совершал. Мне просто… хотелось с тобой повидаться. Я надеялся, что если увижу тебя в окружении друзей и домашнего уюта, то заставлю себя… забыть… и не буду портить тебе жизнь».

Внезапно зверь содрогнулся всем телом и присел на задние лапы.

– Что такое? Что?!!

«Мы близко», – как-то устало сообщил граф, – «ты чувствуешь… это?»

Йоргг!

Что-то было… пугающее в его мыслях. Непонятная обреченность, испуг, тоска…

Стараясь не поддаваться нахлынувшей панике, Малика завертела головой. В конце концов, что такое «это» она должна ощутить?

Бесконечные вереницы сталактитов. Жирные, точно гусеницы, сталагмиты. Зеленоватый свет, уже ставший вполне привычным. Тишина, в которой дыхание кажется неестественно громким и хриплым…

«Значит, оно действует только на урожденных лунников», – мрачно усмехнулся граф, – «можно сказать, что тебе повезло».

– Да скажи мне, что происходит?!! – не выдержав, рявкнула ведьма.

Она схватила зверя за уши, развернула мордой к себе.

– Говори, ну?!!

«Они выпивают меня», – с трудом расслышала ведьма, – «всеблагий, их так много, и все они повисли на мне…»

– Йоргг, я никого не вижу, – нахмурилась Малика, – ты хочешь сказать, что кто-от высасывает из тебя силы?

«Скорее просто жизнь».

Громко выругавшись словами, совершенно не приличествующими воспитанной девице, Малика еще раз внимательно огляделась. Потом, стукнув себя кулаком по лбу, закрыла глаза. Толку-то высматривать древнее заклятье простым взором?

…Разумеется, они были тут. Тонкие, словно черные нити, щупальца, у каждого – крючок на конце. Медленно паря под сводами пещеры, они плыли в сторону Альвена. Сотни, тысячи аспидных нитей.

Малика ощутила во рту горечь, с трудом сглотнула.

– Я не знаю, что это за магия, Альвен. Я не знаю, как с этим бороться.

«Они… тебя не трогают?»

Ведьма протянула руку, подставила ладонь прямо под удар ядовитого крюка – щупальце, вместо того, чтобы впиться в теплую плоть, отпрянуло, метнулось к истинному луннику и с едва слышным хрустом проткнуло шею зверя.

– Не трогают… пока.

«Хорошо».

Затем он спокойно поинтересовался:

«Сколько их на мне?»

– Не знаю, – хрипло ответила Малика, – ты можешь идти?

«Да. Наверное».

Он двинулся вперед, ведьма услышала пронзительный визг сотен натянувшихся нитей. Мощные лапы подкосились, и лунник начал заваливаться набок.

– Нет, нет! Альвен, Альвен, не закрывай глаза. Смотри на меня, ну же! Смотри!!!

И вот уже она на коленях, держит в руках большую мохнатую голову, а из золотистых глаз стремительно утекает жизнь.

«Я дурак», – сказал Альвен Рутто, – «а ты принялаверное решение там, в Блюменсе. Нам не нужно было больше видеться. А теперь я завел тебя йоргг знает куда, сам вот-вот подохну как корова на бойне, и тогда ты останешься совсем одна в подземелье».

– Ты дурак, если в самом делетак думаешь , – Малика быстро положила голову графа на камни, – не смей умирать… не смей! а я… я сейчас вернусь…

На мгновение она зажмурилась.

Черные твари заполонили пещеру, колыхаясь под ее сводами и затмевая мятный зеленый свет. Альвен был опутан ими как бабочка паутиной, Малика попыталась оторвать от лунника первое попавшееся щупальце – бесполезно. Ее способностей упокаивать призраков здесь было явно недостаточно. Неужели… все? Конец пути?

Малика Вейн из праженской Академии непременно бы разрыдалась. И, наверное, смирилась бы с судьбой. Но не было ее больше, той мягкой и спокойной женщины – на ее месте появился лунный зверь. Ей пришлось научиться убивать и бороться за свою жизнь. Те, ктонавегда ушел – останутся в памяти, безмолвный укор для человека, но охотничий трофей, доказательство силы для лунницы. И что это за аспидные черви, шевелящиеся у ног? Не более, чем еще одна преграда, вставшая на пути золотоглазой госпожи Вейн. Так неужели она отступит?

– Дождись меня, – процедила ведьма сквозь зубы, – не забывай, ни на миг не забывай о том, что я не переживу еще одного расставания.

А затем, подхватив подол платься, она метнулась туда, откуда продолжали выплывать смертоносные нити.

Провались все к йорггу, но ведь что-то должно было быть там? Что-то особенное, выпускающее из себя всю эту гадость?

Она бежала, оскальзываясь на каменном крошеве, задыхаясь, выжимая из себя всю скорость, на которую только была способна. Бежала, мысленно проклиная высокомерных лунников, оградивших свои драгоценные врата от посягательств чужаков.

«А, не ожидали, что сюда явится бывшая ведьма? Йоргг, если только… если только вы его убьете, я уничтожу вас всех. Да, я найду способ добраться до вас, проклятые убийцы, пусть и придется искать до конца жизни».

И вдруг, завернув за блестящий от воды сталактит в три обхвата толщиной, Малика увидела врата, а вокруг – сотни, тысячи щупалец, которые, медленно разворачиваясь, окрасили пол пещеры в черный цвет.

– Сколько ж вас тут, – ведьма сплюнула, – что ж вы такое здесь охраняете?

Стараясь унять бешено колотящееся сердце, Малика двинулась к Вратам. Они были невысоки, в два человеческих роста, закрывали собой вход в новое ответвление пещеры. Потемневшее от времени дерево, обитое широкими бронзовыми полосами.

Она брела по колено вомраке, и щупальца чуждой магии, хоть и не принадлежали физическому плану бытия, неприятно щекотали лодыжки. Подойдя вплотную к вратам, Малика что есть мочи постучалась.

– Эй! Есть кто-нибудь?!!

Ответом была мертвая тишина склепа.

– Открывайте! – рявкнула ведьма во всю силу легких, – открывайте, или я разнесу эти йоргговы ворота!

Никто не ответил и в этот раз.

Малика сглотнула горький ком, застрявший в горле и выжимающий слезы из глаз.

Неужели они с Альвеном захотели слишком много?

Ведь это так… обыденно – просто хотеть счастья. Просто идти за мечтой.

А эти дурацкие врата молчат. И те, кто за ними… Может быть, там никого и нет? Может, черные твари давно сожрали всех по ту сторону?

Малика изо всех сил укусила себя за костяшки пальцев. Нет, не нужно так думать. Черные твари имеют магическую природу, это ведь очевидно. А источник закляться – за вратами. И Альвен остался в пещере, где они его сожрут, если только она не придумает способа разрушить все хитросплетения этого заклинания.

Малика снова забарабанила в деревянные створки, но только разодрала в кровь руки.

– Да будьте вы прокляты! Ненавижу вас, ненавижу!

Она закашлялась. Говорят, что одной силы ненависти бывает довольно, чтобы извести город, но, получается, что ее недостаточно, чтобы разбить самые простые и очень старые ворота.

«Так что же мне делать?»

Внутринее что-то разрасталось и давило – на сердце, на легкие. Как будто личинка, долго спавшая, наконец пробудилась к жизни и начала стремительно увеличиваться в размерах.

И Малика даже не успела испугаться, когда мир вокруг подернулся пеплом. Своды пещеры качнулись, закружились, смазываясь в серую мельтешащую хмарь. А она, бывшая ведьма, вдруг ощутила, сколько вокруг неприкаянных, неупокоенных духов смертных, до сих пор не попавших на изнанку тканого полотна Этернии. И все они, как один, летели к ней, сливаясь в один ревущий поток.

«Снадобье Александра наконец подействовало», – отстраненно подумала Малика, – «может быть, именно этого ждал от меня Уэлш?»

Серая, бушующая река ударила ее в грудь, мгновенно переполняя силой. Малика слышала отголоски прошлого, отдельные слова, которые уже никогда не связать, крики, стоны, бесполезные мольбы, возносимые Всеблагому. Перед глазами замелькали давно ушедшие дни, исчезнувшие лица, память тех, кто жил, но так и не нашел покоя в посмертии.

А потом в шуме ревущего потока она расслышала знакомый голос.

«Чего ждем?» – спокойно поинтересовался Марио, – «Врата перед тобой, ты дошла».

– Я не знаю, что мне делать, – простонала Малика.

«Просто разбей их», – сказал Марио. Спокойно так сказал, как будто речь шла поданных к завтраку яйцах.

И, наверное, именно поэтому Малика ему поверила.

– Получайте!

Она открылась навстречу вратам, отпуская все то, что дали ей духи. Серый поток ударил в створки, они содрогнулись, но выстояли – Малика не смогла сдержать яростного вопля. Да что ж это такое? Неужели и теперь Врата останутся запертыми?

Куски мутной слизи повисли на бронзовых полосах, как будто кто-то с размаху запустил в ворота тарелкой с заливным, несколько мгновений прошло в тишине – и раздалось тихое шипение.

…Шорох падающих листьев осенью, вот на что это было похоже.

Врата, преградившие путь в другой мир, трухой оседали, осыпались на камень. За ними – Малика приподнялась на цыпочки и вытянула шею – было темно и пусто. Ни зеленого света, ни защитников Врат. Она бросила взгляд себе под ноги – щупальца охранного заклятья тоже исчезли.

Врата перестали существовать.

Не веря собственным глазам, ведьма крадучись подошла к открывшемуся провалу. По-прежнему никого. Но сбоку в камень была ввинчена подставка для факела, изрядно поржавевшая. На полу лежали, аккуратно сложенные, узкие поленья, рядом – истлевший мешок с неизвестным содержимым.

Малика удивленно озиралась по сторонам. Йорргов хвост! Врат больше не было. Но, похоже, и по ту сторону их никто не ждал. По крайней мере, внутри горы…

Потом ее словно подбросило. Она ведь бежала сюда, как помешанная, чтобы успеть спасти Альвена! Малика бросилась обратно, молясь Всеблагому только об одном: чтобы он ждал ее. Потому что иначе все окажется таким же бессмысленным, как и ее прежняя жизнь.

…Лунник лежал на боку, поджав лапы. Глаза были закрыты, но дыхание стало глубоким и спокойным.

Малика торопливо вытерла набежавшие слезы и опустилась рядом с ним на колени.

– Мы дошли, Альвен. Врата открыты.

Он вздрогнул, пошевелился – осторожно, как будто все еще опасаясь действия заклятья. Затем быстро поднял голову и, шумно вздохнув, положил голову ей на плечо.

– Врата открыты, – повторила Малика сквозь слезы – мы свободны!

!

Content

Анна Клименко
Кубок лунника

Часть 1. Легенды и призраки пустошей

Удачное начало каникул

Замок лунного лорда

Преступления забытые и не очень.

Гори, ведьма, гори!

Ночь синей луны

Часть 2. Агент его величества

О том, как нынче становятся агентами

Нечто новое

Благодатный край

Тени Ловенны

Полнолуние

Лунный зверь

Привет из Ловенны

Когда приходит зверь

Дорога в ночь