А.В. Гейджер

Маленькие испуганные кролики

A.V. Geiger

SCARED LITTLE RABBITS

Оригинальное название: Scared Little Rabbits Copyright © 201 9 by A.V. Geiger.

Originally published in the United States by Sourcebooks Fire, an imprint of Sourcebooks, Inc. www.sourcebooks.com.

Фотография на обложке: ALEXEY KUZMA

Изображение использовано с разрешения https://www.stocksy.com/

После…

18 июля

Летний лагерь по программированию

Академии Уинтроп. День 18-й

Мы стоим тесной группкой высоко над озером. Не знаю, сколько мы уже тут ждем. Минуты? Часы? О том, что уже прошло много времени, можно судить только по тому, что солнце садится и у меня уже болят ноги. Ветер немного растрепал мне волосы, в остальном я стою абсолютно неподвижно – как гранитная скала под моими кедами.

Меня не должно здесь быть. Наверное, мне стоит вернуться… Нас просили не приходить, нам было велено оставаться в своих комнатах. В рассылке от директора лагеря объявлялось, что нельзя покидать стены кампуса, но мы все равно собрались вместе. Поодиночке мы пробирались по узкой тропинке к этому запрещенному месту – месту, где красота и опасность сплетаются воедино.

Теперь мы стоим плечом к плечу, смотрим и ждем. Девятнадцать студентов летнего лагеря. Здесь все, кроме одного ученика. Никто не издает ни звука. Приглушенный шепот и нервный смех уже давно уступили место молчанию. Я слышу только дыхание ветра и как с шелестом бьется о камни желтая огораживающая лента. Ее не было, когда я приходила сюда в прошлый раз. Лента смотрится здесь противоестественно – слишком яркая, слишком блестящая, она бьет по глазам, когда смотришь на белые ватные облака в небе и их изменчивые тени внизу.

///ОСТОРОЖНО! ///ОСТОРОЖНО! ///ОСТОРОЖНО! ///

Эти слова жирными буквами загораются в моем сознании. Так бывает во сне перед самым пробуждением – мерцающий проблеск сомнения, раз возникнув, медленно заполняет собой все, пока сон не исчезает вовсе; словно тихий голос в голове шепчет: «Эй, Нора… Нора… Нора! Тебе не кажется, что все это нереально?»

Как бы я хотела почувствовать это прямо сейчас – что это всего лишь сон и вот-вот случится пробуждение! Я все жду, что так и произойдет… но тошнотворное ощущение где-то в животе подсказывает мне, что я не отделаюсь от этого кошмара так легко.

Я стою позади всех. С этой «выгодной» позиции мне не видно, что происходит внизу, там, в воде, но я вижу профиль Мэддокса. Хотя бы сейчас он не прячет глаза за солнечными очками. Он смотрит прямо перед собой, его взгляд прикован к краю утеса и не выражает, кажется, ничего. Уголки его губ нервно подрагивают.

Выражение его лица не передает тех эмоций, которые кипят у него внутри. Интересно, что скрывается за этим пустым взглядом? Надежда? Страх? Чувство вины? Даже предположить не могу. В конце концов, я его едва знаю.

Эта мысль померкла и отошла куда-то на второй план. Вчера вечером я думала, что влюбилась в него. Какая ирония! Мы познакомились всего-то пару недель назад, в день моего приезда в Академию Уинтроп.

Стоящая рядом с Мэддоксом девушка вцепилась в его руку, ее пальцы все сильнее сжимают его чуть выше запястья. Остальные шепчутся, а я подаюсь вперед и встаю на цыпочки, чтобы разглядеть, что происходит внизу, в воде.

– Они нашли что-то… Что это?.. Вам видно?

Мы все придвинулись и наклонились вперед, пытаясь разглядеть, что там. Поверхность озера гладкая и спокойная, если не считать лодки. С такого расстояния лодка напомнила мне игрушку, с которой я играла в ванной в детстве, – белую пластиковую копию моторной лодки с темно-синей надписью на корпусе: «ПОЛИЦИЯ».

Мы слишком далеко, чтобы разглядеть выражение лиц офицеров или расслышать, о чем они говорят. Но мы видим, как из-под воды появляется спасатель в черном гидрокостюме. По мере приближения к лодке его ласты нарушают безупречную гладь воды. Он плывет, одной рукой удерживая затонувшее «сокровище», которое он извлек из глубин.

– Это… – шепчут голоса вокруг меня, – это… это она?

До…

Глава 1

Невидимка

1 июля

Летний лагерь по программированию

Академии Уинтроп. День 1-й

НОРА

Повернувшись спиной к воротам лагеря и увитой плющом табличке «АКАДЕМИЯ УИНТРОП. Основана в 1813 г.», я присела на свой чемодан. Зачем я сюда приехала? С восьмого класса я отчаянно мечтала заполучить место в этой программе. Я много лет ждала, когда смогу наконец по возрасту подать сюда заявку. А потом считала дни до этого самого мгновения, когда мои родители высадят меня у ворот академии, обнимут, поцелуют и попросят не забывать отзваниваться им каждый вечер.

И вот я здесь. Машу им на прощание, стоя в свете красных стоп-сигналов. Их машина покидает V-образный съезд и исчезает за подъемом извилистой горной дороги. То, что я наконец нахожусь здесь, – самое значительное из всего, что я сделала в жизни. Так почему же я чувствую себя как ребенок, который впервые пошел в детский сад и изо всех сил пытается взять себя в руки, пока остальные дети не увидели, что он слабак?

Я расправляю плечи. Нора, соберись. Ты не ребенок. Тебе шестнадцать лет, и ты из кожи вон лезла, чтобы получить стипендию на эту летнюю программу. В конце концов, я ведь не переезжаю сюда на всю жизнь. Летний лагерь по программированию Академии Уинтроп длится всего три недели, а потом мои родители вернутся и заберут меня.

Я здесь. Я поступила… и это будет потрясающе! С замиранием сердца переворачиваюсь и вхожу в высокие кованые ворота. Это место до того великолепно, что успокоиться не получается. Я знала, что здесь будет пафосно, ведь это одна из старейших и самых престижных школ-пансионов в Новой Англии, но я не ожидала, что школа окажется настолько огромной. Кампус состоит из двух десятков строений, которые соединяются посыпанными гравием дорожками.

Мне уже знакомо самое большое здание – кирпичные фасады, башня с часами. Его фото украшало все файлы в онлайн-заявке. На сайте все выглядело так мило и гостеприимно: яркое солнце, голубое небо. Сейчас же небо было затянуто темно-серыми облаками.

Надо скорее разобраться, куда мне идти, пока дождь не пошел. Я берусь за ручку своего чемодана и наугад иду вперед по одной из косых дорожек. Впереди стоят две девушки, при виде их у меня улучшается настроение. Большинство учащихся уезжают из академии на лето, но она все же не полностью пустеет. Я надеюсь, что эти девушки услышат хруст гравия под моими ногами, заметят меня, но они не оборачиваются. Странно. Они вообще меня видят? Обе в солнечных очках, несмотря на пасмурное небо.

Уверенный в себе человек подошел бы к ним и представился. Улыбнулся. Спросил бы, куда ему идти. Поинтересовался бы, с какой они программы… Но уверенный в себе человек – это явно не про меня. Я сворачиваю на другую дорожку и достаю телефон – сделаю вид, что занята.

Может, я смогу найти карту кампуса в режиме онлайн? Я уже почти открыла свой веб-браузер, но тут заметила кое-что необычное. Новое, недавно загруженное приложение мигает в нижней части экрана. Мое настроение резко улучшается!

InstaLove

Я купила это приложение в AppStore сегодня утром, молясь, чтобы родители в суматохе последних сборов не заметили мою новую загрузку. Не то чтобы они открыто запретили мне пользоваться этим приложением, но я точно знаю, что если бы я спросила разрешения, то получила бы отказ. Именно поэтому я ни у кого ничего не спрашивала.

Я удалю его до приезда родителей, но эти три недели вдали от дома – идеальная возможность присоединиться к игре. Я мечтала об этом приложении, с тех пор как впервые услышала о нем на TeenHack[1].

TEENHACK

___________________________________________

РЕКОМЕНДОВАННЫЕ ПРИЛОЖЕНИЯ

InstaLoveTM: Любовь – это игра.

Подростки придут в восторг от этой игры с дополненной реальностью, которая использует геоданные. Чтобы присоединиться к игре, достаточно просто загрузить приложение в свой телефон и выложить селфи в инстаграм с хештегом #lnstaLovelsReal – #ИнстаЛюбовьЭтоРеальность. Игра началась! Приложение автоматически сгенерирует вашу аватарку и отправит уведомление всем пользователям, находящимся поблизости. Когда игроки встречаются друг с другом в реальной жизни, приложение выводит их аватарки и предлагает обоим игрокам выбрать способ взаимодействия. Пользователи могут наблюдать, как растет их рейтинг привлекательности InstaLovabilityTM с каждой новой встречей… ЕЩЕ

Звучит неплохо. Моей реальности не хватает некоторого «дополнения». Не то чтобы я одержима мальчиками, но иногда приятно почувствовать себя любимой. Или хотя бы привлекательной… Я уверена, что еще никогда никому не нравилась «не как друг». Я шаркаю подошвой своих ботинок по гравию, разбрасывая светло-серую гальку. Тревор… Почему я до сих пор думаю о Треворе Ченге?

Я была уверена, что нравлюсь ему. В этом-то и дело. Он не разбил мне сердце, никакой драмы. Но я весь учебный год снова и снова обдумывала каждое его слово, и все указывало на то, что я ему нравлюсь. Он предложил быть моим напарником в лабораторных по биологии для начинающих. Он постоянно просил меня помочь ему с домашним заданием по математике, хотя у нас много других друзей по этому предмету. А когда я попросила его присоединиться к нашему школьному клубу по робототехнике, он согласился. Он ведь должен был догадаться, что это всего лишь прикрытие, чтобы можно было каждый день после школы вместе тусоваться в творческой лаборатории…

И как же тогда объяснить это выражение полнейшей пустоты на его лице, за которым последовали душераздирающие тридцать секунд заикающихся извинений, когда у меня наконец хватило смелости сказать что-то вслух?

– Блин. Нора, прости. Черт… я… ты мне очень нравишься. Конечно. Ты самая умная из всех девушек, которых я знаю. Я просто никогда… я никогда по-настоящему… не видел тебя… ну, в этом смысле…

Он по-настоящему меня никогда не видел. Что ж, эти девушки, мимо которых я прошла, тоже меня не видели. Это уже какая-то закономерность. Не знаю почему, но, похоже, люди меня не замечают. Честное слово, если бы я обладала какой-нибудь сверхспособностью, это точно была бы невидимость.

Я снова утыкаюсь в телефон. Пожалуй, прежде чем настраивать свою учетную запись в InstaLove, нужно сначала найти свою комнату и распаковать вещи. Но теперь я не в настроении. Хоть бы эта игра была так же хороша, как о ней говорят… Я провожу по экрану, чтобы войти в приложение, и меня приветствует мое собственное лицо.

Добро пожаловать в InstaLove!

Сделайте селфи, чтобы начать.

Я верчу головой из стороны в сторону, поднимаю телефон повыше, чтобы найти выгодный ракурс. Вижу свое лицо, но выглядит оно как-то по-другому. Что это, какой-то хитрый ретуширующий фильтр? Мне уже нравится это приложение. Я делаю снимок и следую инструкциям, чтобы выложить его в свой Instagram. Я даже не удосужилась изменить заданную по умолчанию подпись.

Любовь – это игра. Кто хочет сыграть?

#lnstaLovelsReal #ИнстаЛюбовьЭтоРеальность

Я мгновенно получаю «лайк», и мне сразу становится неловко. Это ведь не от кого-то из школы? Они обычно игнорируют мои посты. Но, к счастью, нет – это не от моих знакомых. Всего лишь часть игры.

♥InstaLoveBot

Этот бот еще и комментарий оставил.

InstaLoveBot: Загрузка завершена.

Ваша аватарка готова.

Так быстро! Захожу обратно в приложение InstaLove, и вот она я. Или не совсем я. Моя аватарка. Взрослее, красивее, версия меня Нора 2.0, которая умеет пользоваться косметикой и у которой рот не такой большой, как у меня настоящей.

Я не могу сдержать улыбку – впервые с момента своего приезда сюда. С невероятной легкостью и быстротой мои пальцы кликают «Принять» и выполняют все прочие инструкции, чтобы зарегистрировать мою учетную запись. Камера меняет угол обзора, и приложение показывает мне дорожку передо мной. Моя аватарка теперь находится внизу экрана. Я вновь пускаюсь в путь с телефоном в руках. Интересно, встречу ли я других пользователей?

Вполне возможно. Ведь, в конце концов, приложение InstaLove появилось на свет именно здесь. Об этом я тоже прочитала на TeenHack. Несколько лет назад студент по имени Эмерсон Кемп разработал приложение InstaLove прямо тут, в Уинтропе. И дело дошло до того, что оно стало самым коммерчески успешным проектом за всю историю этого летнего лагеря.

Конечно, изначальная идея InstaLove была намного проще, чем игра, которую я скачала сегодня. В то лето, когда здесь был Эмерсон, самыми популярными по скачиванию в AppStore были инстаграм и PokemonGo, вот он и хакнул оба приложения. В результате получилось странное сочетание социальной сети и дополненной реальности. Когда пользователи инстаграма встречались в реальной жизни, его приложение накладывало фото из профиля на настоящее лицо и предлагало поставить «лайк» каждому из повстречавшихся. Приложение распространилось молниеносно, и Эмерсон основал компанию по разработке программного обеспечения с InstaLove в качестве основного продукта. Теперь он самый известный выпускник программы. Он появится здесь в конце третьей недели в качестве приглашенного судьи на Фестивале проектов, когда студенты этого года будут демонстрировать свои разработки. Как вам идея лично встретиться с настоящим Эмерсоном Кемпом после всех тех статей, которые я о нем прочитала? У меня внутри все опускается и поджилки трясутся от одной мысли об этом.

Ну я хотя бы не буду незаметной на фестивале. Медаль, конечно, я не выиграю, но у меня есть идея, что я буду разрабатывать. Я включила мое предложение в заявку на стипендию вместе с примерами моих программ и написанных мною скриптов. Но об этом можно будет подумать позже. Сейчас же меня манит InstaLove, и Нора 2.0 уже вышла на охоту. Я иду наугад по территории кампуса и продолжаю вертеть телефоном в разных направлениях, чтобы найти хоть чью-то аватарку. Куда все подевались? Да бог с ними, с этими аватарками… Где все люди?

Я заворачиваю за угол здания и чуть не врезаюсь в какого-то парня. На экране телефона возникает аватарка. Карие глаза. Темные волосы. Под фотографией имя, которое я от неожиданности и волнения не могу прочитать. Я поспешно закрываю приложение и смотрю на парня, стоящего передо мной в реальной жизни. На нем такие же солнцезащитные очки, как и на девушках, которых я встретила раньше. Он снимает их и трет глаза.

– Такой вариант действий не предполагался.

– Ч-что?

Этому парню не нужна аватарка. В реальной жизни он выглядит еще лучше. Он убирает за ухо прядь волос, но волосы упрямо падают на лоб, частично закрывая глаза. Почему парни выглядят такими симпатичными в своей нарочитой неопрятности?

– Нельзя выключать приложение, пока не сделал свой выбор, – кивает он на телефон в моих руках. – Это понизит твой рейтинг.

Меня бросает в жар, лицо пылает. Откуда он знает, что я новичок в этом приложении? Его телефона нигде не видно. Судя по его росту и ширине плеч, скрытых под рубашкой поло, он должен быть старше меня. Наверное, старшеклассник, который уже сотню лет играет в эту игру.

Он улыбается – контраст детского озорства и квадратной челюсти, и у меня перехватывает дыхание.

– Где твои очки? – спрашивает он. – Риз будет в бешенстве, если застукает тебя с телефоном.

Кто? Я прячу телефон в карман. Неужели здесь запрещены телефоны? Об этом не упоминалось в информационном буклете.

– Я не знала. Я только приехала.

– Я сохраню твою тайну, – смеется он. – Кстати, я Мэддокс.

– Нора, – отвечаю я и пожимаю протянутую мне руку.

Он удивленно вскидывает брови:

– Нора… Это, наверное, сокращенное имя? А полное?

Его вопрос застает меня врасплох. Уж и не помню, когда меня последний раз об этом спрашивали. Обычно я не говорю свое полное имя. Не то чтобы оно мне откровенно не нравилось. Просто, мне кажется, оно мне не подходит.

– Элеонора, – говорю я в ответ. – А что?

– О-о-о…

Снова эта озорная усмешка. Но его взгляд скользит куда-то в сторону, поверх меня, как будто смеется с кем-то над одному ему известной шуткой. Похоже, я снова становлюсь невидимкой. А я уж было подумала, что у Норы 2.0 все будет по-другому. Но нет. Назад, в реальную жизнь, к прежней Норе.

– Ну ладно…

Я пытаюсь обойти его и качу дальше свой чемодан. Но он падает. Получилось уйти эффектно, ничего не скажешь. Еще чуть-чуть, и я бы вывихнула плечо, пытаясь вернуть чемодан в вертикальное положение, если бы Мэддокс не схватился за его ручку.

– Тебе помочь? Эта штуковина больше тебя.

– Ничего, все в порядке.

Все совсем не в порядке. Теперь он уставился на меня. Уж лучше бы я была невидимкой. Он отпускает ручку, и я снова пытаюсь водрузить чемодан на колеса, судорожно соображая, что бы еще ему сказать. А что обычно говорят парню, который только что спас тебя от чудовищного вывиха плеча? Красивому парню, обладающему сверхспособностью рентгеновского зрения, которое позволяет ему видеть девушек-невидимок? Надо спросить дорогу. Вот что сделал бы уверенный в себе человек. Точно.

– Не подскажешь, где Фенмор-Холл?

– А! – Он указывает на одно из зданий позади меня. – Вон там. Это одно из общежитий. Все остальные живут в Грир-Холле.

Я киваю в знак благодарности и тащу чемодан в сторону указанного здания. Предполагалось, что это конец разговора, но он почему-то не заканчивается. К моему удовольствию (или, возможно, к моему ужасу), Мэддокс продолжает идти рядом со мной.

– Я скажу Риз, что ты новенькая, – говорит он. – Она тебя подключит.

– Риз – директор?

– Нет! – смеется он. – Риз тоже участница программы. Она разрабатывает модификацию InstaLove для фестиваля. Ее приложение дает возможность играть без рук. Полное погружение!

Он машет очками, и я наконец понимаю, что это вовсе не солнцезащитные очки. Я знаю, что это такое. Я видела их в интернете, но вживую никогда. Дополненная реальность… Очки с дополненной реальностью…

– Это что, ИнсайтВизор? – Я не могу скрыть благоговейного трепета в голосе. – Разве они не стоят около трех тысяч долларов?

– Они прикольные. Риз и… – Он замолкает на полуслове и резко останавливается.

Я на автомате поднимаю глаза. С крыльца здания, к которому мы идем, спускается девушка. Эту точно невидимкой не назовешь. Рубиново-красная помада и распущенные русые волосы ниже плеч. Ее нельзя назвать красивой, но она определенно привлекательная. Одна из тех, на которую все оглядываются, когда она входит в комнату. Это Риз?

– Эй, Элеонора! – зовет Мэддокс позади меня.

Его непринужденная улыбка исчезает. Лицо словно окаменело, что совсем сбивает меня с толку. Это он сейчас ко мне? Сам-то смотрит на другую девушку.

– Что это ты делаешь? – требовательно вопрошает она.

– Просто помогаю новенькой.

Девушка прищуривается, глядя на меня, резко разворачивается и уходит прочь.

– Элеонора! Погоди!

Мэддокс бросается за ней, и я снова остаюсь одна. Пожалуй, я и сама смогу найти свою комнату в общежитии.

Глава 2

Пропущенное соединение

НОРА

Мое узкое окно выходит на паутину кампусных дорожек внизу. Они пусты, как и моя комната. Не знаю, чего я ожидала от размещения в общежитии, но уж точно не этого: стерильно пустая комната с потертым бежевым ковром и безликими белыми стенами. В ней совершенно отсутствует мебель, за исключением низкой кровати с изголовьем и деревянного стола, втиснутого в угол. Значит, двухъярусных кроватей нет.

В сердце закрадывается разочарование. А я-то надеялась, что буду жить с соседкой по комнате в течение всей программы. Это была одна из причин, почему я вообще подала заявку. Подруги – это не мой конек, но я думала, что в лагере будет куча девчонок. Таких как я.

Поджимаю губы. И с чего я взяла, что эта комната будет полна «лучшими друзьями» типа InstaBestFriend? Как же я мечтала о своем мифическом двойнике! О некоей девушке моего возраста, помешанной на TeenHack и программировании, которая, так же как и я, готова не спать полночи, обсуждая относительные преимущества Java по сравнению с C++. Такой же сумасшедшей, которая проводит субботние вечера, ковыряясь в гараже и пытаясь модернизировать отцовскую газонокосилку с помощью самоходного двигателя и навигационной системы GPS. Я ведь не единственная девушка на планете, которая разрабатывает роботизированное ландшафтное оборудование развлечения ради? Видимо, все-таки единственная. Черт, наверное, поэтому моя идея «Умной газонокосилки» и помогла мне попасть в эту программу. Так и вижу: члены приемной комиссии прочитали мою заявку и уставились друг на друга в недоумении.

– Слушайте, давайте возьмем эту странную барышню на лето?

– Ну не знаю, Боб. Роботизированная газонокосилка? Это уже какой-то запредельный уровень бредовости для нас.

– Но ее технические навыки впечатляют.

– Видимо, у этой абитуриентки очень много свободного времени и ни одной идеи, на что его потратить.

– Может, мы возьмем ее, но будем держать в изоляции от всех нормальных студентов?

– Без соседа по комнате?

– Пожалуй, так безопаснее. Эта стадия безумия может оказаться заразной.

Тьфу, от самой мысли, что люди обо мне говорят, у меня ползут мурашки. Меня передергивает, и я тяжело опускаюсь рядом со своим чемоданом на край двойного матраса. По крайней мере, они не разместили меня в отдельном здании. Выше по лестнице я заметила комнату куратора, и еще я слышала отдаленный смех других девочек где-то в коридоре.

Наверное, мне надо проявить храбрость и пойти представиться, но я не могу пошевелиться, продолжая сидеть на своей кровати. А что, если та девчонка там? Та, что я видела на улице, моя тезка Элеонора. Другая Элеонора. Элеонора-красавица. Элеонора, при виде которой симпатичные парни обрывают разговор на полуслове и бегут за ней следом.

Ощупываю свои ключицы. Как будто у меня вместо легких два полностью сдутых воздушных шарика. Мою тезку невозможно представить за скроллингом технических блогов – ничего общего со мной, кроме имени. Она выглядит слишком идеально: идеальные волосы, идеальная кожа, идеальная одежда. Она вообще из средней школы? Она напоминает тех смешных двадцатипятилетних актрис, которые проходят кастинг на роль подростков в сериалах.

А может, оно и к лучшему, что у меня нет соседки. Так у меня хотя бы есть свой угол, где можно спрятаться от всех, когда на меня снова нахлынет безнадежная неуверенность. То есть на самом деле безнадежная неуверенность со мной практически всегда и отступает, только если я сижу, сгорбившись над ноутбуком, редактируя свой код.

Я расстегиваю молнию чемодана. Смех в коридоре становится громче, и я в нерешительности смотрю на дверь. Мне все равно рано или поздно придется с ними встретиться. В моем пакете документов написано, что сегодня будет приветственный ужин в здании дирекции лагеря. Логичнее всего познакомиться там. Официальные школьные мероприятия – мои друзья. Случайное общение в неформальной обстановке? Можно и потерпеть.

Я вынимаю из чемодана толстый пакет и внимательно его осматриваю, хотя я осматривала его уже раз двадцать с тех пор, как он появился в нашем почтовом ящике в прошлом месяце. Если бы только эта программа была более структурирована. Кроме сегодняшнего ужина, единственное официальное мероприятие – Фестиваль проектов в конце третьей недели. От отсутствия четкого расписания у меня болит живот. Я уже привыкла к старшей школе, к занятиям в определенное время и к различным мероприятиям после уроков, которые организуют учителя. Но в этом лагере все нацелено на самостоятельное обучение и на взаимообучение участников. Из преподавателей только директор программы доктор Карлайл и куратор в каждом общежитии. А так студенты работают над своими проектами сами по себе, хотя за ними и ведется неусыпное удаленное наблюдение 24 часа в сутки. Было бы совсем небезопасно оставлять толпу подростков полностью в распоряжении своих гаджетов. Камеры наблюдения расположены по всему кампусу. По пути сюда я заметила уже с десяток таких, включая ту, что была в коридоре, прямо за дверью в мою комнату. Никто не сможет зайти или выйти без ведома службы безопасности. Что ж, хотя бы можно не переживать, что кто-то украдет мой ноутбук. Моя комната не запирается, но это и не нужно, раз снаружи есть камера.

Я, кинув пакет документов на стол, задумываюсь, чем занять себя до ужина. Телефон лежит на стуле у письменного стола. Я до сих пор не разобралась, как работает это приложение InstaLove. Интересно, оно сохраняет список всех аватарок, которые мне повстречались?

Пока что был только один, но я совсем не против увидеть снова именно эту аватарку. Сама мысль о том парне заставляет меня глупо улыбнуться.

Надо проверить. Ничего не могу с собой поделать. Я открываю InstaLove. Приложение выдает изображение моей пустой комнаты и разные опции в рамке по краям. В левом нижнем углу отображаются цифры.

-24

Это что, мой рейтинг? Я кликаю, и на экране появляется пояснение.

InstaLove (IL) Рейтинг: -24.

Нора! Покажи немного своей любви! На данный момент недалеко от тебя 16 пользователей InstaLove. Найди их, выйди с ними на контакт – повысь свой рейтинг!

Боже! Отрицательное число? Вероятно, это должно ранить мои чувства, но я не могу удержаться от смеха. Похоже, Нора 2.0 так же «инстапривлекательна», как и реальная Нора. Да я и без игры это знала. Но не будем принимать все на свой счет. Я знаю, почему у меня отстойный рейтинг. Это были первые слова Мэддокса, когда мы столкнулись на дорожке: «Такой вариант действий не предполагался… Это понизит твой рейтинг… Нельзя выключать приложение, пока не сделал свой выбор…»

Упс. Интересно, а его рейтинг понизился оттого, что я отключилась? Вероятность того, что я снова поговорю с Мэддоксом, тает на глазах. Впрочем, шансов на это и так было немного. Я возвращаюсь на главный экран InstaLove и выбираю другой вариант из меню. Моя история взаимодействий в виде трех столбцов заполняет экран.

InstaДрузья InstaЛюбовь Пропущенные соединения

______________________________________________

Мэддокс

Интересно. Здесь лицо Мэддокса выглядит иначе. Мне кажется или его аватарка немного изменилась? Нет, осознаю я затаив дыхание. Аватарки не статичны. Они как эмодзи с разными настроениями! Мой палец парит над его губами, и выражение его лица меняется, когда я касаюсь экрана: от грустных щенячьих глаз к озорной ухмылке. Его Инстарейтинг появляется под фотографией.

27048

– О боже! – шепчу я.

Неудивительно, что он так хитро улыбается. Мои -24 с каждой секундой выглядят все более смешными. Сколько же он уже играет в эту игру?

Должен же быть какой-то способ увидеть больше деталей. Например, его историю… или возраст… или размер обуви… он натурал или гей, или есть какие-то еще склонности, или… Ладно, если честно, есть одна конкретная вещь, которую я действительно хочу знать: является ли та особа, которая испепелила меня взглядом на улице, его девушкой. Я убираю палец с его лица, и появляется еще один текстовый блок, призывающий меня (или дразнящий?) сделать хоть что-нибудь, а не просто пялиться.

InstaLove требует выбрать взаимодействие, Нора! Что ты думаешь о Мэддоксе? Перетащи его фотку к той категории, к которой он принадлежит:

InstaДрузья

____________________

Те, кто тебе нравится

☺

InstaЛюбовь

____________________________

Те, кому тебе нравится нравиться

♥

Подсказка: не волнуйся, больше никто не сможет увидеть твой выбор! Проверь нашу политику конфиденциальности.

Я прикусываю губу. Дружба или любовь? Конечно, я знаю ответ, судя по тому, как учащается мой пульс при одной только мысли о его непринужденной улыбке и растрепанных волосах. Но я тяну с действием. Правда ли я могу доверить InstaLove все свои секреты? Ведь это безопасно, верно? Я имею в виду, что здесь есть политика конфиденциальности. И TeenHack рекомендовал это приложение. Оно бы не стало таким популярным, если бы раскрывало всему миру тайные влюбленности своих пользователей…

Верно. Я крепче сжимаю свой телефон, меня раздражает моя нервозность. Я скачала это приложение по той же причине, по которой пришла в эту программу: чтобы сделать что-то, испытать что-то новое. Чтобы выйти наконец из зоны комфорта.

– InstaLove требует взаимодействия, – бормочу я себе под нос.

Так чего же я жду? Каких именно последствий я так боюсь? Я нажимаю указательным пальцем на экран и тащу аватарку Мэддокса ко второй колонке: Инста-Любовь. На мгновение его аватарка широко улыбается, и вместо его темно-карих глаз вспыхивают два красных сердечка. Появляется еще один текстовый блок, но у меня нет возможности прочитать сообщение. В коридоре раздаются шаги. Они приближаются к моей двери.

Аватарка Мэддокса с глазами-сердечками смотрит на меня, и виноватый румянец заливает мои щеки. Я не знаю, как выйти из этого окошка. Нет времени разбираться. В панике я полностью выключаю телефон и засовываю его в карман, и в тот же момент раздается стук в дверь.

Кто это?

Я произношу эти слова про себя. Не вслух. Мои легкие не функционируют должным образом. Затаив дыхание я тянусь к дверной ручке. Это ведь не Мэддокс, правда? Не настоящий Мэддокс? Неужели я каким-то образом его позвала? Не знаю почему, но у меня такое странное чувство, что это он.

Глава 3

Смельчак

МЭДДОКС

Ну все. Прощай мир. Я влип.

Я торопливо то шагаю, то бегу за своей девушкой, а она даже не думает сбавить темп. По всему ее виду – по тому, как подпрыгивают при ходьбе ее волосы, – я знаю, что она готова меня убить. И что же я натворил на этот раз?

Честно? Да мне уже, кажется, плевать. Вся эта история мне порядком надоела. Наши отношения похожи на глючный кусок кода, который застрял на какой-то бесконечной петле и вызывает повторение одних и тех же функций снова и снова.

статус ():

бойфренд// == ‘мэддокс’

элеонора (‘кричит’)

мэддокс (‘извиняется’)

Я знаю только один способ вырваться из этого замкнутого круга. CTRL-ALT-DELETE. Принудительный выход.

Она направляется в библиотеку и уже почти скрывается за стеклянной вращающейся дверью. Мне совсем не хочется выяснять отношения прямо там, под бдительным оком местных камер наблюдения.

– Элеонора! Постой!

Она разворачивается ко мне так резко, что волосы хлещут ей по лицу. Ее пронизывающий ледяной взгляд должен был пригвоздить меня к месту, как будто я послушный щеночек, которому хозяин приказал стоять. Ну нет! Я не принадлежу Элеоноре Уинтроп, так же как не принадлежу и ее семье. Даже несмотря на то, что их имя украшает чугунные ворота этой школы.

Я не планировал расставаться с ней сегодня, но какой смысл откладывать неминуемое? Я знаю, что должен сделать, и я готов к последствиям.

– Чего тебе, Смельчак?

Ох уж эта Элеонора с ее вечными кличками!.. Она зовет меня так с самого детства, с тех пор как мы играли вместе в песочнице в Риверсайд-парке. Мне даже когда-то нравилось, что она меня так зовет, но сейчас так уже надоело, что аж зубы сводит. Может, это потому, что в реальной жизни я уже давным-давно не вел себя как смельчак.

– Нам надо поговорить, – начинаю я.

– Я сейчас не в настроении. – Она поворачивается и входит в библиотеку, но я продолжаю идти следом.

Она не сможет так легко от меня отделаться. Я уже готов снова окликнуть ее, как вдруг она наконец-то с гневом сдается и направляется в ближайшую учебную аудиторию.

Кликаю, чтобы стеклянная дверь за нами закрылась. Камера висит в углу комнаты под потолком, но меня это не волнует. В конце концов, она записывает только видео. Никакого звука. Это ближайшее помещение, где мы можем рассчитывать на приватность в этой школе.

Элеонора разворачивается ко мне, уперев руки в бока. Мой смартвизор болтается у меня на шее, и она указывает на него.

– Разве ты не должен его носить?

– Элеонора…

– Ведь рейтинг InstaLove – это единственное, что тебя теперь волнует.

– Это неправда.

Она только хмыкает в ответ:

– Ах нет? Так, значит, ты флиртуешь с другими девчонками прямо у меня на глазах, потому что они тебе действительно нравятся?

Стискиваю зубы. Значит, вот почему она разбушевалась! Да неужели? Из-за того, что я перекинулся парой слов с той девчонкой на улице? Я уже привык к собственническим замашкам Элеоноры, но устраивать мне разборки за разговоры с другими людьми – это уже верх наглости с ее стороны!

Я уже знаю, что должно за этим последовать. Предполагается, что я буду унижаться. Льстить. Умолять вернуть мне вновь ее высочайшую благосклонность, пока она наконец не снизойдет и не вознаградит меня крохами своей любви.

Но не в этот раз. Пора разорвать этот замкнутый круг. CTRL ALT DELETE.

– Элеонора, все кончено.

Ее лицо каменеет. Ноздри раздуваются, но это единственный признак того, что она меня поняла. Я жду ее реакции. Кажется, что она молчит не меньше часа, прежде чем наконец ответить:

– Это ты о чем?

Но она прекрасно знает, о чем я. Я вижу выражение ее лица, когда показываю на нее и на себя:

– Об этом. О нас с тобой. Все кончено. Все закончилось уже давно.

– Погоди, – говорит она медленно. – Ты что, меня бросаешь?

Надо отдать ей должное, она действительно выглядит обиженной. Смягчившись, я делаю шаг к ней навстречу:

– Я хочу, чтобы мы остались друзьями, но я не могу…

– Нет, – отрезает она, снова кивая на мои очки. – Пока ты мой ИнстаДруг, нет. Я не согласна. Просьба отклонена.

– Это не игра, Элеонора.

– Зачем ты так делаешь? Из-за этой малявки? Из-за этой серой мышки? Она же просто никто! – Она махнула рукой в сторону Фенмор-Холла.

Вот в этом вся проблема, когда ты встречаешься с девчонкой, которую знаешь с пеленок. Она знает меня вдоль и поперек. Она насквозь меня видит. А ведь в той другой Элеоноре, или Норе, как она себя называет, действительно что-то есть.

Рейтинг Норы в IL – 0.

Ноль. Совсем новый профиль. Я уже даже и не помню, когда такое в последний раз видел. В обычных обстоятельствах я бы не обратил на нее никакого внимания, но меня зацепило имя. Нора… Элеонора так себя называла когда-то давным-давно, в глубоком детстве, когда мы еще не могли правильно выговаривать длинные имена.

Но эта новая Нора – полная противоположность известной мне Элеоноры. Она кажется такой… настоящей. В ней нет ничего фальшивого. Никакого расчета. Никакой модной одежды. Никакого макияжа. Каждая мимолетная эмоция написана у нее на лице. Поначалу она вроде нервничала, но потом заметила мой ИнсайтВизор и просияла, как ребенок в день своего рождения. А ее зеленые глаза стали такими круглыми, что я подумал, не хватит ли ее удар от удивления.

Воспоминание об этом заставляет меня усмехнуться, но я стираю усмешку с лица. Я прекращаю отношения с Элеонорой, не потому что хочу приударить за другой. Нет. Мне нужен новый старт, вот и все. Я хочу быть самим собой. Хотя бы раз в жизни мне надо проявить немного храбрости и вести себя как настоящий смельчак.

Я тяжело сглатываю и выпрямляюсь:

– Прости. Мы останемся друзьями. Навсегда. Мы можем продолжать работать вместе для Фестиваля проектов. Но я не хочу ничего большего. И если честно, Элеонора, я практически уверен, что ты тоже ничего большего не хочешь.

Я ожидаю, что она надуется. Может, прольет слезу-другую. Но вместо этого она откидывает голову и хохочет. И от этого ее веселья всякое чувство вины перед ней испаряется бесследно. Это тоже часть нашего заезженного сценария.

статус дисфункционал ():

пока ‘мэддокс’ в немилости:

мэддокс (‘просит прощения’)

элеонора (‘смеется ему в лицо’)

Элеонора Уинтроп смеялась надо мной все время, сколько я себя помню, – с того дня, как Уинтропы наняли мою бабушку ей в няньки и позволили мне сопровождать их в качестве партнера по играм для их очаровательного единственного ребенка. И черт возьми, она действительно была очаровательна.

Мне так нравилось ее смешить. Черт, да я жил ради этого. Я думал, что за звенящим смехом кроется какое-то тайное чувство привязанности. И только недавно до меня дошло, насколько мы несовместимы. Всю свою жизнь я был всего лишь игрушкой Элеоноры Уинтроп.

Весенние каникулы заставили меня прозреть. Моя бабушка плохо себя чувствовала, поэтому я вернулся в город, к нам домой, чтобы ухаживать за ней. Вместо меня Элеонора взяла с собой Риз в их семейный домик с пятью спальнями на озере Тахо. Я думал, что буду скучать по ней в течение этой недели, но я вообще о ней почти не вспоминал. Всю неделю я спал допоздна, слушал музыку и тайком ходил в клубы при помощи фальшивого удостоверения личности. Я поднял свой рейтинг в InstaLove до небывалого максимума, флиртуя ночи напролет с девчонками, которые смеялись над моей одеждой и неумением танцевать.

И Элеонора по мне совсем не скучала. Она даже ни слова не написала. Наш бесконечный личный чат в InstaLove все это время оставался пустым. Но я видел, что ее рейтинг тоже взлетел до небес, пока она была на озере Тахо. Она общалась там с кем-то, а мне было все равно, с кем именно.

Да, этот разговор назревал уже долгое время. Элеонора все еще смеется, но я уже сказал все, что хотел. Так что я поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты. Стеклянная дверь гипнотизирует: я всего лишь в трех шагах от своего будущего без Элеоноры. Но сзади раздается ее голос:

– Куда это ты собрался?

– Я сказал все, что должен был сказать. – Моя рука уже на дверной ручке, но я снова медлю. – Все кончено, – тихо говорю я ей, – а ты смеешься, Элеонора. Признай это. Тебе даже ни чуточки не грустно.

Я стою к ней спиной, но вижу отражение ее лица в стеклянной двери. Я замечаю, как подрагивают уголки ее губ, но она продолжает улыбаться.

– Ты же знаешь, что все не так просто.

Я опускаю руку, так и не повернув дверную ручку. Прислоняюсь к дверному косяку. Нет, так просто не получится, не правда ли? Только не с Элеонорой. Только не с Уинтропами.

– Ты можешь уйти от меня, если хочешь, Смельчак, – говорит она тем насмешливым тоном, который я отлично знаю. – Ноу меня есть несколько условий.

Глава 4

Строчная

НОРА

Я подхожу к двери, представляя себе, что за ней стоит Мэддокс в очках дополненной реальности, которые скрывают его глаза.

Но, конечно, наверняка это не он .Добро пожаловать в реальность, Нора. Нет никаких сомнений в том, что Мэддокс забыл обо мне в течение двух секунд после окончания нашего разговора. Мы обменялись всего лишь несколькими фразами, и он даже не удосужился закончить последнюю. Он собирался рассказать мне, как работают эти крутейшие очки дополненной реальности и… бум. Появилась Элеонора.

Начинаю хмуриться, но быстро беру себя в руки. Ну, по крайней мере, хоть кто-то подошел к моей двери. Стук возобновляется, и я открываю. В коридоре стоит девушка, она уже занесла руку чтобы постучать повторно.

– Отлично, – говорит она, опуская руку. – Ты здесь.

Хм-м. Кто ты такая?

Она делает паузу и оглядывает меня с головы до ног, я жду продолжения. Рано или поздно она вынуждена будет представиться. Но она молчит, и пауза, оттого что я ей не ответила, уже слишком затягивается.

– Ой, да! – наконец отвечаю я. – Привет! Заходи.

Вообще-то я говорила вполне дружелюбно. Странно, но время от времени такое случается. В ситуациях крайней неловкости из меня выскакивают случайные, непредсказуемые слова, иногда дружелюбные.

Однако эта девушка явно не впечатлена моими превосходными навыками общения. Она наклоняет голову набок и продолжает изучать меня, как будто я какая-то самозванка.

– Ты – Элеонора Вайнберг?

Я в полном замешательстве киваю. Быть может, это мисс Клири – местный куратор? Нет… Очень маловероятно, что в шикарной школе-пансионе сотрудники могут выглядеть так, как она. С виду она старше меня всего на пару лет. Пурпурная матовая помада, гладкие волосы до плеч, выкрашенные в неестественный неоново-голубой цвет.

Она входит в комнату.

– Мэддокс сказал, что ты в InstaLove, верно?

Я в изумлении смотрю на нее. У меня в животе все перевернулось при звуке этого имени – Мэддокс – и оттого, что он счел меня достаточно примечательной, чтобы вообще вспомнить о моем существовании. Но синеволосая девушка возвращает меня на землю. Она неодобрительно смотрит куда-то в сторону моего бедра.

Моя рука тянется к бедру, к тому месту, куда прикован ее взгляд, и я понимаю, на что же именно она смотрит: на очертания мобильного телефона в моем кармане.

О-о-о! Я знаю, кто это.

Я помню предупреждение Мэддокса, когда я впервые столкнулась с ним, из-за того, что смотрела на экран своего телефона: «Риз будет в бешенстве, если застукает тебя с телефоном».

– Извини, – бормочу я, копошась в своем кармане. – Ты Риз?

Она просто показывает через мое плечо в угол комнаты.

– Верхний ящик твоего стола запирается. Это, пожалуй, самое безопасное место, чтобы оставить его.

Погодите? Оставить что? Мой телефон?

Она скрещивает руки на груди, и я понимаю, что это не просьба. У меня сложилось впечатление, что она привыкла, чтобы ей подчинялись. Я не помню, когда я в последний раз оставалась без телефона, но… по-видимому, здесь так принято? Я должна хотя бы попытаться вписаться.

– Ладно, круто.

Я кладу телефон в ящик и даже не пытаюсь вытащить металлический ключ. Зная себя, я точно его потеряю. Да и вряд ли кто-то захочет украсть мой телефон. В программе всего двадцать студентов, и за каждым нашим шагом следит несметное количество камер наблюдения.

Когда я поворачиваюсь, дверной проем уже пуст, шаги Риз эхом разносятся по коридору.

– Ну чего же ты ждешь? – доносится до меня ее голос. – Шевелись!

Это тоже не было похоже на просьбу. Я вытираю ладони о шорты и выхожу в коридор. Риз уже положила руку на ручку двери в конце коридора и ждет, пока я ее догоню. Я захожу следом за ней.

Комната обставлена так же, как и моя, но она в два раза больше и в ней в два раза больше мебели. Два стола. Два окна. Две кровати. Значит, здесь не все комнаты рассчитаны на одного человека. Эта комната явно для двоих, но на кроватях, развалившись, сидят четыре девушки. Наверное, именно их смех я слышала в своем «изоляторе».

– Привет, – тихо говорю я, хотя не уверена, что кто-то меня услышал.

Две ближайшие ко мне девушки склонили свои головы над ноутбуком, и у меня нет возможности разглядеть их лица. Я могу видеть только их волосы: одна рыжеватая блондинка с короткой стрижкой под мальчика – эдакая пикси[2], а другая темноволосая, с пружинистыми кудряшками, стянутыми в толстый узел на макушке. Третья девушка в серой шапочке-бини сидит, скрестив ноги, на другой кровати. У нее полный рот заколок для волос, и она заплетает прямые черные волосы четвертой девушки во французскую косу.

Ни одна из них никак не отреагировала на мое появление, и я неуверенно смотрю на Риз. Она проходит в комнату и усаживается на один из столов. Кашляет, и все остальные поднимают на нее глаза.

– Это новенькая, – объявляет Риз. – Еще одна Элеонора.

Это привлекает всеобщее внимание. Все взгляды устремляются на меня, и пауза затягивается. Я переминаюсь с ноги на ногу и поднимаю руку в слабой попытке помахать в знак приветствия.

– Вы можете звать меня Норой. А как вас зовут?

Мне никто не отвечает. До моего появления они смеялись и болтали, но теперь все сразу стали такими серьезными.

– Элеоноре это не понравится.

– Нужно придумать ей прозвище.

Я делаю еще один шаг навстречу, приближаясь к кровати с двумя девушками с ноутбуком.

– Хм, но у меня уже есть прозвище. Это «Нора».

Кудрявая девушка на мгновение косится на меня, а потом поворачивается к сидящей рядом с ней пикси:

– А как насчет «Большая Л» и «Маленькая Л»?

– Большая Л? – переспрашивает пикси. Она описывает пальцем круг, указывая на свои великолепные бедра и пышную грудь. – Об этом она может только мечтать.

Все взрываются дружным хихиканьем. Единственная, кто не смеется, – это Риз. Она соскальзывает со стола и наклоняется, роясь в содержимом нижнего ящика.

– Элеонора – это Элеонора. А эта, – она кивает головой в мою сторону, – может быть и строчной Л, мне кажется.

Та, что в шапочке, поворачивает голову, чтобы оглядеть меня с головы до ног. Ее глаза загораются:

– Строчная Л?

Девушка с французской косой улыбается:

– О, как это мило!

– А что, если мы просто назовем ее «Строчная»?

– О боже! Идеально.

Я не знаю, обижаться мне или радоваться. Ведь они понимают, что я все еще стою здесь, верно? Ни одна из них все еще не представилась, и никто, похоже, не собирается вводить меня в курс дела. Это напоминает мне тот случай, как мы всей семьей однажды отправились в приют для животных, чтобы взять нового питомца. Я обошла все клетки, охая и ахая, давая каждому пушистому другу новое имя… но мне ни разу и в голову не пришло представиться самой. Совершенно очевидно, что эти девушки не причисляют меня к одному с ними виду.

Ненавижу это чувство, мне просто невыносимо находиться в этой комнате. У меня появилось непреодолимое желание развернуться и убежать. В жизни неуверенного в себе человека есть только одна ситуация, еще более болезненная, чем признание в любви тому, кто тебя не любит. И она называется «попытка влиться в уже существующую тусовку». Лучше я себе глаза зашью.

Как так вышло, что они уже друг с другом перезнакомились?

Должно быть, я произношу это вслух, потому что пикси ответила. На стене напротив нее висит множество фотографий, она указывает на ту, что в центре. Я узнаю двух девушек, на фото они держатся за руки: ярко-синие волосы контрастируют с облаком темно-русых локонов.

– Риз и Элеонора учатся здесь круглый год. Остальные приезжают только на летнюю программу.

– Не волнуйся, – вмешивается кудрявая, – есть и другие новички. Мы просто решили не признавать их существования.

Они все снова смеются. Наверное, мне должно быть лестно, что они придумали мне прозвище. «Строчная» – это гигантский прогресс по сравнению с теми кличками, которые давали мне старшеклассницы в моей средней школе. Обычно это были различные вариации на тему: «Кто эта малявка? – Я даже не заметила, что она сюда вошла». Но почему же они вообще со мной заговорили, если я всего лишь невзрачный новичок? Зачем Риз привела меня сюда?

Французская косичка пересела, и мои глаза загораются при виде другой фотографии, висящей на стене позади нее. Должно быть, эта сторона комнаты принадлежит Элеоноре. На фотографии она смеется, запрокинув голову, а ее спину поддерживает рука очень знакомого парня.

Мое лицо пылает, и я непроизвольно громко выдыхаю. Это плохо. Очень-очень плохо. Я не должна так бурно реагировать на фотографию какого-то парня, которого едва знаю. Я отвожу взгляд. Я не ожидала увидеть лицо Мэддокса так скоро, вот и все. Но выходит, что я стою здесь из-за него. Потому что Мэддокс – с его милой улыбкой и астрономическим рейтингом в InstaLove – поручился за меня. Он подумал обо мне. Вспомнил меня. Рассказал обо мне Риз.

Она встает из-за стола и неторопливо направляется ко мне, держа перед своими глазами пару темных очков. Я судорожно облизываю губы. Такие же очки были у Мэддокса. Они представляют собой нечто среднее между солнечными и лыжными очками. Только толщина оправы и голубой светодиодный свет на переносице выдают, что это не очки, а одна из самых современных технологий в мире. На самом деле это вовсе не очки. ИнсайтВизор. Я покрываюсь мурашками с головы до ног. Вот почему я в этой комнате. Вот для чего я участвую в этой программе. Чтобы сотрудничать с другими ребятами на таких удивительных проектах, как этот. Риз искала меня, потому что я пользователь InstaLove, а она работает над модификацией.

– Какое у тебя имя пользователя? – спрашивает Риз.

– Нора241. – Я делаю еще шаг вперед и тянусь к своему переднему карману, но он, конечно же, пуст. – Я оставила телефон у себя в столе.

– Никаких телефонов, – отвечает Риз.

Она неодобрительно поджимает губы. Учитывая помаду цвета розовой жевательной резинки, получается тот еще контраст. Верхняя часть ее лица скрыта Инсайт-Визором, который она все еще держит перед глазами.

– Вот. Нашла тебя. Пароль?

Я засомневалась. Не хочу показаться грубой, но… Это вы серьезно?

– Но как же я дам…

– Я настраиваю твою учетную запись, – перебивает она, указывая на темные стекла очков. – Ты можешь потом его сменить. Он что, неприличный?

Я смотрю куда-то под ноги. Не то чтобы неприличный. Просто ужасно позорный, если знать его предысторию.

– Э-э… пароль t-r-e-v-o-r-цифра-4‑e-v-e-r.[3]

Она повторяет его за мной: trevor4ever.

– Все строчные? – уточняет она.

– Да.

Внезапно я испытываю чувство благодарности за то, что другие девочки продолжают свою болтовню, полностью игнорируя меня. Им не надо знать про Тревора, а также почему я использую различные вариации его имени во всех своих жалких паролях. Что же касается Риз, то ей явно все равно. Она снимает очки и протягивает их мне:

– Все, можешь идти. Знаешь, как ими пользоваться?

Конечно же, нет. Нет, Риз, я никогда еще не пользовалась ИнсайтВизором за 3000 долларов! Но я этого не говорю. Вместо этого у меня снова непроизвольно вырываются слова:

– Э-э… да, конечно!

– Отлично.

Она роется в кармане и вытаскивает черный нейлоновый шнурок с серебряной застежкой посередине. Жестами она показывает, как его надевать.

– Лучше носи свои очки на шнурке. Элеонора прибьет тебя, если ты их потеряешь.

Элеонора? А она тут при чем? Что-то подсказывает мне не спрашивать.

Я надеваю на шею шнурок и пристегиваю очки, так что они болтаются у меня на груди.

– Теперь ты официальный бета-тестер, – сообщает мне Риз. – Я буду мониторить твою активность в InstaLove – проверять все, кроме личных сообщений. Ты должна играть только при помощи очков. Никаких телефонов ближайшие три недели. Понятно?

– Мне надо звонить своим родителям и все такое.

– Твои очки могут делать все то же самое, что и телефон. В них полностью интегрирована текстовая и голосовая связь.

– Текстовая и голосовая связь, – повторяю я за ней.

– Да. Именно так.

Удовлетворенная, она поворачивается ко мне спиной и направляется к девушкам с ноутбуком. Я в одиночестве остаюсь стоять посреди комнаты, остальные сидят. Следует ли мне присоединиться к тем девочкам на кровати или?.. Как я понимаю, нет. Это был конец разговора. Риз уже переключилась на что-то другое. Меня освободили.

– Ну ладно. Еще увидимся.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти. Когда я выхожу, до меня вдруг доходит, что я так и не знаю их имен. Никого, кроме Риз и Элеоноры… Другой Элеоноры. Настоящей Элеоноры. Элеоноры, чье имя используется вместо точки в конце любого разговора. Элеоноры, чей дух витает над этим местом и требует моего переименования, даже когда ее нет в комнате.

The dropbox

(Запись 1)

ЭЛЕОНОРА

https://bit.ly/dropboxL

Dropbox > Личные

Имя файла

Запись 1.txt

Дата создания

1/7/2019

Доступен для просмотра

Только мне

Этого разговора я НЕ предвидела. Он меня кинул? Какая-то новенькая улыбается в его сторону, и он уходит? Вау… Не то чтобы я ревную. Наверное, она ему подходит гораздо больше, чем когда-либо подходила я. Но я удивлена. Я и не думала, что он способен на такое. Честно говоря, для Смельчака это хорошо. У кого-то наконец проявился характер.

Но более неудачного времени он выбрать не мог! Уф-ф-ф, и что теперь? Смельчак и понятия не имеет, сколько от него проблем. И хуже всего, что мне не с кем об этом поговорить. Совсем. Мне даже нельзя это записывать. Еще неизвестно, как это обернется. Но мне нужно куда-то все выплеснуть, хотя бы в библиотечный компьютер. Если я буду и дальше держать это в себе, я либо закричу, либо взорвусь. Даже Риз не должна знать правду. Еще не время. Хотя кое-что я должна ей рассказать. Невозможно будет долго скрывать от нее о нашем разрыве. Она слишком хорошо знает нас обоих. Но она даже не догадывается об ИСТИННОЙ причине моего беспокойства. Придется для нее разыграть «приступ ревности».

Все под контролем, Л. Держи себя в руках. Надо пережить фестиваль. 21 июля. И тогда ты практически свободна. Ты справишься. «Делай вид до тех пор, пока это не станет реальностью», верно? Разве не так всегда говорит М?

Делай вид – > делай

Пожалуй, это мой девиз на ближайшие три недели.

Глава 5

Открытые двери

МЭДДОКС

Я останавливаюсь у двери Элеоноры и салютую «рыбьему глазу» камеры наблюдения над головой. Я не нарушаю никаких правил, находясь здесь. Студентам разрешается посещать комнаты друг друга до комендантского часа – восьми часов – при условии, что дверь открыта, а мы остаемся на виду у камеры.

Что может пойти не так с такой надежной системой, как эта? Серьезно, эта система «дистанционного контроля» и смех и грех. Доктор Карлайл любит размахивать руками, разбрасываясь громкими словечками про «продвижение взаимообучения среди сверстников», но мы все знаем, что это лишь оправдание, чтобы уменьшить преподавательский состав в летний период. Того, кто придумал этот план, нужно уволить. Как будто кадры с видеозаписи нельзя подделать. Поверьте, уж если я чему-то и научился за последние два лета в этом лагере, так это тому, что подделать можно все что угодно. Взломать можно все. Обойти можно все.

Я едва заметно усмехаюсь, когда стучу кулаком по крепкой дубовой двери. Можно сделать, что дверь будет выглядеть так, будто она открыта, даже если на самом деле она закрыта. Особенно когда есть такие студенты, как Эмерсон Кемп, – те, кто знает кое-что о дополненной реальности. Эмерсон выпустился пару лет назад и оставил после себя величайшее наследие: несколько весьма полезных блоков кода для следующих поколений участников программы Академии Уинтроп.

Но, похоже, этим летом фокусы Эмерсона мне не очень пригодятся. Я буду придерживаться «политики открытых дверей». Мы с Элеонорой заключили сделку – исключительно деловое соглашение. Она хочет делать вид, будто мы все еще пара, до конца программы? Хорошо. Не то чтобы у меня был выбор. Мы оба знаем, что мне есть что терять. Если она действительно так заботится о своей репутации, я буду играть по ее правилам на публике, но за закрытыми дверями между нами ничего не будет. Я снова стучу, и дверь распахивается. По ту сторону стоит Риз. Элеоноры нигде не видно. Риз знает, почему я здесь. Ее синие волосы рассыпаются по плечам, когда она кивает в сторону гардеробной. Из щели под дверью исходит слабый свет.

– Она еще одевается.

Я бросаю взгляд на часы:

– Мы опаздываем. Приветственный ужин начался уже двадцать минут назад.

– Мы должны появиться эффектно, – отвечает Риз. – Настоящая вечеринка начинается в восемь.

Она больше ничего не объясняет, но стучит пальцами по очкам, болтающимся на шнурке у нее на шее.

InstaLove? Я приподнимаю бровь. Быть может, эта вечеринка будет не такой скучной, как я думал.

– Ты уверена, что доктор К. это одобрит?

Но я уже знаю ответ. Конечно, он одобрит. Доктор Карлайл знает, что эта курица несет золотые яйца. Он получает финансирование на эту программу от Уинтропов, а эта версия InstaLove – любимое детище их драгоценной дочурки.

Я достаю свои очки и дую на них, протирая линзы краем поло. Наверное, мне стоит заправить рубашку, но ведь сейчас лето. Официального дресс-кода нет. На мне спортивный пиджак, и никто не обратит внимания, что под ним.

Я прислоняюсь к дверному косяку, скрестив ноги, а Риз отворачивается к своему ноутбуку. Я узнаю черный прямоугольник окна текстового редактора. Ее пальцы летают по клавишам, выписывая строки кода быстрее, чем большинство людей пишет предложения на родном языке. Она обращается ко мне через плечо:

– Я интегрировала те новые сценарии взаимодействия, которые ты написал. Класс! Мне понравился тот, про маленького кролика…

– Ты же знаешь, я мог бы и сам их интегрировать.

Я фыркаю, но недостаточно громко, чтобы она услышала. Меня все еще бесит то, как разделили обязанности по проекту для этого года.

– Я способен делать больше, чем просто писать пресловутые текстовые сообщения.

Она закрывает окошко и поворачивается ко мне:

– У тебя нет прав на редактирование.

– Я умею кодировать.

– Мэддокс, нельзя, чтобы несколько человек редактировали одни и те же файлы. Будет куча ошибок.

– Я знаю, но… – Я закатываю глаза и проглатываю вторую половину предложения.

Не стоит спорить. Я не могу себе позволить остаться без приглашения в группу Риз и Элеоноры. Мы, по сути дела, гарантированно выиграем первое место на Фестивале проектов, а это значит, что в дополнение ко всему нас ждет денежный приз в размере 1500 долларов. Но зачем этой парочке так вредничать? С Элеонорой я справлюсь, но Риз просто помешана на контроле. Честное слово, когда мы были маленькими, она не была такой противной.

– Слушай, – говорит она. – Это ты умолял нас взять тебя в команду. Так что оставайся в нашей группе, помогай в том, где нужна твоя помощь, а если нет – тогда займись своим собственным проектом. EOF[4].

EOF? Мы оба пристально смотрим друг на друга, но я расплываюсь в широкой улыбке. Риз иногда меня подкалывает.

– Ты до сих пор так говоришь?

Когда-то мы начали употреблять EOF в своих разговорах в шутку в тех случаях, когда любой нормальный человек сказал бы «точка». Элеонора затеяла это в седьмом классе, тем летом мы все всерьез подсели на изучение C++. Это было тысячу лет назад. Но в этом вся Риз. Если уж она за что-то зацепилась, то никогда не отпустит.

Она улыбается мне в ответ, и к ее лицу приливает кровь.

– Не важно. У меня есть еще кое-что, с чем ты можешь помочь.

– Конечно. Давай.

– Как ты относишься к… – Она замолкает, подыскивая подходящее слово. – Хм… кадровым ресурсам?

– Прошу прощения?

– Ну, знаешь, что-то вроде подбора персонала. Найм. Поиск кадров.

Я тру подбородок, но все равно не могу скрыть удивления. Она что, издевается надо мной? Кадровые ресурсы? Мы всего лишь кучка детей в лагере!

– Я серьезно, Мэддокс!

Она резко разворачивается и идет к своему столу.

– Забей. Я сама все сделаю.

Я отлипаю от дверного косяка и делаю шаг в ее сторону.

– Что ты имеешь в виду под кадровыми ресурсами?

– Эмерсон хочет, чтобы мы наняли кое-кого из новеньких. Этот кое-кто привлек его внимание, когда он просматривал заявки на поступление.

Так, это уже необычно даже для Эмерсона Кемпа. Просмотр заявок? Нужно отдать ему должное. Парню всего двадцать один год, а с ним уже обращаются как с почетным членом преподавательского состава.

– С каких это пор Эмерсона волнует, кто в какой группе работает для Фестиваля проектов?

– Забудь про Фестиваль проектов! – Риз сердито смотрит на меня. – Разве Элеонора тебе не сказала? Эмерсон обещал предоставить нам лицензионное соглашение на модуль для очков, если мы сможем предъявить ему доказательство нашей концепции.

Я насторожился. Это привлекло мое внимание. Элеонора ни словом об этом не обмолвилась.

– Стой. Что еще за соглашение?

Риз закатывает глаза. Она говорит медленно, четко проговаривая слова, как будто я маленький:

– Его компания может лицензировать код, который мы разрабатываем, и использовать его для настоящего приложения.

– Так нам, типа, за это заплатят? Деньгами?

– Да, Мэддокс. Деньгами.

Я засовываю руки в карманы и слегка сутулюсь, чтобы она не заметила, что меня это все очень даже заинтересовало. Наверное, хорошо, что мы сейчас не играем в InstaLove. У моей аватарки вместо глаз были бы знаки доллара.

– О-о-о, понял, – говорю я настолько небрежно, насколько могу. – А о какой сумме идет речь?

Риз не отвечает. Может быть, она не знает. Или, быть может, ей все равно. Непохоже, что ее беспокоит финансовая сторона вопроса. Ее больше всего волнует, как ее достижения будут выглядеть при поступлении в колледж, хотя это ее тоже не должно беспокоить. Я откашливаюсь:

– Так что я должен сделать? Нанять какого-то уникума в нашу группу?

– Строчную.

Риз почти шепчет, поглядывая в сторону гардеробной.

– Прошу прощения?

– Ну знаешь, другая Элеонора, – объясняет Риз. – Мы называем ее Строчной.

Прищуриваюсь. Кажется, я что-то упустил. То есть Элеонора может быть мелочной, но я не могу поверить, чтобы она закатила истерику из-за того, что у какой-то другой девчонки такое же имя. Имена «Нора» и «Элеонора» даже звучат по-разному. Риз отводит глаза.

– Ей больно, Мэддокс. Можно ли ее винить? Она видела, как ты смотрел на ту девушку, а потом сразу же порвал с ней.

Ох! Я сомневался, расскажет ли Элеонора кому-нибудь о нашем разговоре в библиотеке. Но, конечно же, она рассказала. Они с Риз все друг другу рассказывают. Между этими двумя нет никаких секретов. Риз говорит так тихо, что мне фактически приходится читать по губам.

– Мы должны действовать тактично. Понял?

– Ты хочешь сказать, что она… – я киваю в сторону гардеробной, – не знает, что ты хочешь взять Строчную в группу?

– Нет. Вот почему мне нужно, чтобы ты это сделал. Веди себя так, будто это была твоя идея.

– Разве от этого не станет еще хуже?

Какое-то время Риз молчит. Когда она наконец отвечает, я слышу обвинительные нотки в ее голосе:

– Ты уже наломал дров, Мэддокс. Сейчас меньше всего ей нужно, чтобы еще и лучшая подруга ее предала.

Я смотрю в пол и чешу в затылке. Почему я чувствую себя козлом отпущения? Я расстался с Элеонорой не из-за того, что влюбился с первого взгляда в другую девушку. Если Риз думает, что это было так, то она ошибается. Но я не буду притворяться, что не думал о Строчной весь день.

Риз молча смотрит на меня. Я игнорирую ее и надеваю очки, погружаясь в программу в поисках подсказки, как мне следует на все это реагировать.

Нора

Вот она, в списке тех, с кем я еще не подружился. Ее аватарка приветствует меня своими ярко-зелеными глазами, которые еще тогда сразу мне запомнились. Она не закончила заполнять свой профиль. Он состоит только из ее имени пользователя и отрицательного (и как она умудрилась?) рейтинга в InstaLove. Впечатляет. Она не выглядит как крутой программист, но если Эмерсон ее выделил, значит, в ней что-то есть. Это обстоятельство только подогревает мой интерес к ней.

Я добавляю ее в друзья, но что-то заставляет меня колебаться, прежде чем я нажимаю «Подтвердить».

Не стоит… Нет. Это точно плохая идея.

Я качаю головой, и ее изображение движется из стороны в сторону перед моими глазами. Следующие три недели будут и так достаточно сложными, не стоит подливать масла в огонь. Но разве не по этой причине я порвал с Элеонорой? Потому что я ей не принадлежу. Я не хочу, чтобы она указывала мне, с кем мне разговаривать, на кого смотреть и кем мне быть… Она не будет больше контролировать каждое мое действие. Хватит.

К черту Риз с ее чувством вины! Я снова смотрю на аватарку Норы.

InstaДрузья InstaЛюбовь Пропущенные соединения

______________________________________________

Нора

Я моргаю для подтверждения и засовываю очки в карман как раз в тот момент, когда дверь гардеробной со скрипом открывается. Элеонора появляется и делает пируэт. Она одета в черное атласное коктейльное платье без бретелек. Когда она кружится на высоких каблуках, ее юбка струится. Любой другой в этом наряде выглядел бы до смешного разодетым в пух и прах, но только не Элеонора.

Она улыбается и подходит ко мне. Я чувствую запах ее духов – Chanel No. 5, как обычно. Этот аромат слишком взрослый и тяжелый для старшеклассницы, но ей он подходит. Половина девушек в Уинтропе начала им пользоваться в прошлом году, после того как Элеонора объявила его своим фирменным ароматом. Клянусь, эта девушка устанавливает свой собственный дресс-код везде, где появляется, – вот сколько в ней уверенности и силы воли.

Она поправляет лацканы моего пиджака, затем делает шаг назад, чтобы оценить свою работу.

– Заправь рубашку, – приказывает она.

Мы смотрим друг в другу в глаза и какое-то время молчим, прежде чем я отвечаю:

– He-а. Мне и так хорошо.

Она поджимает губы. Я знаю этот взгляд. Она недовольна. Но она скрывает это улыбкой и пожимает плечами.

– Как хочешь, – говорит она и берет меня под руку точно так же, как берет под руку Риз с другой стороны. – Ну же, вы двое. Мы опаздываем. Пора начинать вечеринку.

Глава 6

Добро пожаловать

НОРА

Есть такой очень распространенный кошмар, в котором ты приходишь на вечеринку и вдруг понимаешь, что забыл одеться. И вот ты стоишь абсолютно голый, и вокруг тебя все смеются и осуждают тебя – все те, на кого ты хотел произвести впечатление.

Такой сон мне никогда не снился. Моя версия не столь драматичная. И более реалистичная. В моем кошмаре я появляюсь на вечеринке в обычной хлопчатобумажной футболке с короткими рукавами и в шортах из обрезанных джинсов, в то время как двадцать других ребят в юбках, брюках и пиджаках с золотыми пуговицами.

И да, еще один момент. В моем случае это вовсе не сон. На самом деле это происходит со мной прямо сейчас. Именно в этот момент. В реальной жизни.

Я зажмуриваюсь и снова открываю глаза. Видимо, все остальные собравшиеся обладают экстрасенсорными способностями. Я единственная не получила напоминалку о том, что на сегодняшнем приветственном ужине есть дресс-код.

Я должна была догадаться об этом, когда заметила резиденцию директора программы с парой каменных львов по бокам от парадного входа. Фотографии этого места заслуживают публикации в каком-нибудь крутом журнале типа Fancy People. Я насчитала целых четыре дымохода на крыше. И этот огромный дом такой же грандиозный, как и остальные здания, которые я видела здесь, в Уинтропе. Конечно, я еще не была внутри ни одного из них, кроме своего блока.

Я опоздала на вечеринку на десять минут и сразу пошла на звук голосов через кирпичную арку, которая вела на огороженную территорию позади дома. Из информационного буклета я знала, что вечеринка будет на открытом воздухе, и оделась для летнего барбекю на заднем дворе. Вместо этого я попала в великолепно обустроенный сад, расположенный посреди тщательно продуманной территории, принадлежащей директору программы: изящные плакучие ивы, каменные террасы и ухоженные цветочные клумбы.

А я? Я выгляжу как сорняк посреди всего этого великолепия. Внутренний голос кричит о том, что нужно немедленно развернуться и уйти. Пока еще никто не встретился со мной взглядом. Я могла бы выскользнуть через садовую калитку, не привлекая к себе внимания. Никто и не заметит моего исчезновения. А даже если и заметит, им, скорее всего, будет все равно.

Но нет. Я слегка встряхиваю головой. Это единственное официально организованное мероприятие за все время трехнедельной программы, мой единственный шанс представиться и пообщаться с преподавателями.

Когда стемнеет, никто не будет смотреть на меня слишком пристально. Уже почти стемнело. Бумажные фонарики свисают с деревьев, освещая сад мягким оранжевым светом. На дальнем краю лужайки чуть больше света исходит от фонарей, плавающих в частном бассейне во внутреннем дворике директора программы. Я уже говорила, что это место просто шикарное?

Остальные ребята стоят небольшими группами с тарелками и стаканами в руках. Избегая их, я направляюсь туда, где чувствую себя в относительной безопасности, – в угол к длинному буфетному столу, уставленному серебряными блюдами с едой. Я беру тарелку и неторопливо наполняю ее. Пока я чем-то занята, никому не покажется странным, что я ни с кем не разговариваю. К сожалению, есть предел количеству яичных рулетов и мини-пирогов, которое я могу разместить на своей тарелке.

Я дохожу до конца длинного стола и задерживаюсь возле напитков, наблюдая за остальными участниками вечеринки из своего укрытия. Все друг другу машут. Все обнимаются. Все друг с другом знакомы. Неужели я здесь единственный аутсайдер? Обычно в такой ситуации я просто утыкаюсь в свой телефон. Нет ничего лучше липовых срочных сообщений, чтобы скрыть факт того, что с тобой никто не хочет разговаривать. Жаль, что я оставила телефон в своей комнате. На шее болтается только смартвизор. Еще у нескольких ребят есть очки. У кого-то они прикреплены к ремню, у кого-то торчат из сумки, но их никто не надевает.

Я запихиваю в рот яичный рулет и обжигаюсь – у него, оказывается, ужасно горячая начинка. У меня слезятся глаза, и я ставлю тарелку, чтобы налить газировки. Одна из девушек из комнаты Риз стоит у противоположного конца стола с напитками. Она возится с резиночками на конце своей французской косы, задумчиво обводя взглядом всех присутствующих. Я робко смотрю на нее, гадая, узнает она меня или нет. Вдруг она расплывается в широкой улыбке и машет рукой. Неужели? Что-то она уж слишком обрадовалась. Я неуверенно поднимаю руку, чтобы помахать в ответ.

– Миранда! – кричит она, приподнимаясь на цыпочки, чтобы увидеть кого-то позади меня. – Детка! Иди сюда!

Я отворачиваюсь, делая вид, что подняла руку, чтобы заправить за ухо прядь волос. Спокойно, Нора. Я выдыхаю и отодвигаюсь, рассматривая другие лица. Я ищу одно конкретное лицо, хотя мне стыдно в этом признаться. Он должен быть где-то здесь…

Мягкие шаги приближаются ко мне сзади, и я резко оборачиваюсь. Слишком резко. Чуть не проливаю газировку. Чья-то рука тянется ко мне, чтобы помочь удержать стакан.

– Осторожно!

Не знаю, почему я решила, что этот голос будет принадлежать именно Мэддоксу. Конечно, это не он. Вместо него я оказываюсь лицом к лицу с темнокожим мужчиной средних лет с коротко стриженными седеющими волосами. На нем твидовый пиджак и галстук-бабочка. Он выглядит точно так же, как на фотографии с веб-страницы преподавателей Уинтропа. Я допиваю газировку одним большим глотком:

– Вы доктор Карлайл?

– Так и есть. А вы, должно быть, мисс Вайнберг. Добро пожаловать в Уинтроп!

Он тепло улыбается, и меня переполняет облегчение. Он знает, как меня зовут. Он не вызвал охрану, чтобы выгнать меня со своего двора за незаконное проникновение, даже несмотря на мои джинсовые шорты. Вместо этого он делает шаг навстречу ко мне и протягивает руку для рукопожатия.

– Ваше заявление произвело настоящий фурор в нашем комитете по стипендиям. Мы ожидаем от вас больших свершений этим летом!

Я делаю глубокий вдох – чувствую себя одновременно глупо и вдохновленно. Конечно, он знает, кто ты, Нора. Я не случайно попала в эту программу. Несмотря на всю свою неуверенность, на самом деле я здесь не самозванка. Я кое-что умею. Я стою здесь, потому что я участвовала в конкурсе и среди тысячи других претендентов выбрали именно меня. Не стоит забывать об этом.

Я улыбаюсь ему в ответ, и на этот раз моя улыбка уже не вымученная. Удивительно, как всего несколько слов, услышанных в твой адрес от другого человека, могут представить все в совершенно ином свете. Он ждет от меня свершений – вот все, что мне нужно было услышать.

– Спасибо, – отвечаю я, поднимая голову. – Я действительно с нетерпением жду Фестиваля проектов.

– Превосходно! Пожалуйста, скажи мне, если тебе понадобится помощь в обустройстве. Моя дверь всегда открыта. – Он делает неопределенное движение рукой в сторону задней двери своего дома и отправляется пообщаться с другой группой студентов.

Когда он отходит, я делаю еще один большой глоток газировки. Она приятно холодная, хотя я и не чувствую ее сладкого привкуса. Мой бедный обожженный язык кажется толстым и неповоротливым. Совсем онемел.

Может, стоит расценивать это онемение как знак? Зачем мучить себя целый час жалкой болтовней? Эта трехсекундная беседа с директором программы была единственной причиной, по которой я пришла. Не знаю, почему я позволила себе отвлечься на милых парней и заносчивых девчонок. В долгосрочной перспективе ничто из этого не будет иметь значения. Я здесь по одной-единственной причине – отличиться в программе. Произвести впечатление на доктора Карлайла. И в конце получить рекомендацию для колледжа.

Я отставляю в сторону газировку и снова смотрю на садовую калитку, делая несколько неуверенных шагов в сторону выхода. Надо забыть про знакомства и друзей. Лучше вернуться к своему ноутбуку и поскорее приниматься за работу. И только кое-что болтающееся у меня на шее заставляет меня колебаться. Мои пальцы поднимаются к очкам, и я тереблю кнопку на оправе.

Все-таки если честно, то я пришла сюда не только ради встречи с доктором Карлайлом. Мне нужен был предлог, чтобы воспользоваться этой штуковиной. Глупо отрицать, что теперь я не испытываю некоторого разочарования. Сегодняшнее мероприятие мне казалось вполне подходящим поводом снова загрузить InstaLove. Но, похоже, я единственная, кто так думал.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но замираю как вкопанная. Неожиданно становится очень тихо. Гул голосов смолкает, и я чувствую, что все вокруг смотрят в одном направлении. В сторону садовой калитки. В арке появляются три фигуры. На всех троих надеты очки, которые никто не осмеливался носить на этой вечеринке. Я мгновенно узнаю их лица, даже скрытые под очками. Риз, Элеонора и Мэддокс. Все трое стоят рука об руку.

Глава 7

Всплеск

НОРА

Все трое продолжают стоять в арке у входа в сад, в пятнадцати метрах от меня, но даже отсюда я ощущаю, как изменилась атмосфера на вечеринке. Я застываю на месте и наблюдаю за их грациозными движениями. Элеонора отстраняется от Мэддокса и придвигается ближе к Риз. Девушки обнимают друг друга за талию.

Какая странная парочка. Риз выглядит дерзко и эффектно: одета в черное с головы до ног, с копной ярко-голубых волос. Элеонора же в своем полуофициальном коктейльном платье выглядит так, будто заблудилась по дороге на какую-нибудь шикарную кинопремьеру с красной ковровой дорожкой. Она идет к центру каменного внутреннего дворика, улыбается и машет рукой всем одновременно, ни к кому конкретно не обращаясь.

Я продолжаю следить за ее действиями и не могу оторвать от нее взгляд. Я целый день думала о Мэддоксе, но не могу уйти отсюда из-за Элеоноры. И я не единственная, кто за ней наблюдает. Вокруг меня жужжит гул вопросов: InstaLove?.. здесь?., сейчас? У тебя очки с собой? Мои планы покинуть вечеринку испаряются, и пальцы аж подрагивают от предвкушения, когда я тянусь к шнурку на шее. Несмотря на всю застенчивость, глупо притворяться, что мне дела нет до того, как выглядит окружающий мир через эти суперочки.

Они, кстати, достаточно просты в использовании. Я изучила их перед вечеринкой. Риз настроила их на автоматический вход в мою учетную запись InstaLove, и я обнаружила целую сокровищницу дополнительных настроек и конфигураций, недоступных в телефонной версии приложения.

Я прокручиваю меню, используя движения глаз, чтобы сделать выбор. В реальной жизни я бы так и осталась в своей заношенной одежде, но вот Нора 2.0 может менять наряды, стоит только глазом моргнуть. В приложении есть встроенный набор гардеробных опций. Я останавливаю свой выбор на сарафане темносинего цвета с ярко-желтым принтом в виде подсолнуха. Не так элегантно, как мерцающее коктейльное платье Элеоноры, но более уместно, чем мои шорты и футболка.

InstaПpeoбpaжeниe завершено! Я готова. Пришло время всем представиться. Я медленно поворачиваюсь вокруг, осматривая всех собравшихся через линзы очков. Чувствую легкое головокружение – нет, скорее ощущение, что земля уплывает из-под ног. Я парю над травой, вместо того чтобы идти по ней. Мои движения кажутся невесомыми, полными грациозной легкости. Я смотрю себе под ноги, и все начинает немного кружиться. Не могу подавить вздох восхищения от того, как струится ткань моего виртуального сарафана.

Впервые с момента приезда в Уинтроп я рада тому, что нахожусь здесь. Я никогда не чувствовала себя более волшебно. Быть может, приложение InstaLove для смартфонов и пользуется популярностью, но версия для смартвизора круче него в сотни раз.

Я поднимаю голову, и по спине бегут мурашки. Уровень детализации очень высокий. Трудно поверить, что все это мог создать какой-то старшеклассник. Куда бы я ни посмотрела, я вижу сочетание реальных и «дополненных» объектов: меняются не только аватарки, но все предметы вокруг. Я узнаю цветочные клумбы и каменные террасы с бумажными фонариками, но какая-то невидимая рука дорисовала на дальнем краю лужайки вереницу пальм.

Этих деревьев раньше не было. Но я даже не могу вспомнить, что там было вместо них. Может быть, плакучие ивы? Я с трудом сдерживаю порыв поднять очки и проверить, но не хочу нарушить завораживающее волшебство InstaLove.

Я делаю несколько плавных шагов к пальмам, чтобы исследовать их, но по мере моего приближения они уже не выглядят настолько правдоподобными. В них появляется нечто мультяшное. Они слишком идеальные. Слишком свежие. Слишком яркие, как фон в компьютерном анимационном фильме. Интересно, что будет, если я попытаюсь до них дотронуться? Смогу ли я пройти прямо сквозь эти твердые на вид стволы деревьев? Или они отступят еще дальше, прежде чем я подойду к ним слишком близко?

Когда свежий ветерок проносится по саду, пальмовые листья шелестят, а мои руки покрываются мурашками. С заходом солнца становится чуть прохладнее. Надо было взять с собой свитер. А может, мне стоит нарядить мою аватарку в подходящий к сарафану кардиган?

Эта мысль заставляет меня тихо хихикнуть. Я не серьезно… хотя надо бы. Интересно, если я облачусь в виртуальный свитер, примет ли мой мозг это за правду и почувствую ли я реальное тепло?

Замедляю шаг и снова ищу меню выбора нового комплекта одежды в приложении, как вдруг передо мной возникает другая аватарка. Она выглядит знакомой. Неужели это та девушка с французской косой, которая так старательно игнорировала меня в комнате Риз? Ее аватарка останавливается передо мной, подол ее виртуальной юбки развевается на ветру. На этот раз она смотрит прямо на меня. Я так рада, что даже сначала не замечаю, что ее аватарка в таком же сарафане, как у меня.

Передо мной появляется окошко с текстом:

Эй, Нора, познакомься с Самирой!

Похоже, что на вас надеты одинаковые платья (упс!).

Ваши действия:

а) похвалите ее за хороший вкус в одежде;

б) смерите ее пренебрежительным взглядом и потребуете, чтобы она сменила наряд.

Нервный смешок срывается с моих губ. Я не знаю, как в такой ситуации поступила бы реальная

Нора – возможно, нашла бы какой-нибудь темный уголок и спряталась бы, – но у Норы 2.0 такой возможности нет. Я закатываю глаза, чтобы выбрать вариант «а», и моргаю один раз, чтобы подтвердить свой выбор.

Аватарка Самиры расплывается в дружелюбной улыбке. В центре экрана появляется окошко с текстом нашего диалога.

Нора: Эй, красивое платье. У тебя хороший вкус!

Самира: И у тебя тоже! Может, нам стоит вместе пройтись по магазинам? ☺

_________________________

Нравится ♥ Ответить ➲

Неужели я только что нашла своего первого Insta-Друга? Я выбираю значок «сердечко» в качестве ответа и практически парю над землей в порыве новообретенной уверенности. Насколько же это проще, чем настоящая светская беседа! Мне даже не пришлось рта открывать. Все это было разыграно по заранее написанному сценарию. Обожаю это приложение, несмотря на довольно ограниченный выбор одежды.

Самира уходит, а я следую инструкциям, чтобы отнести ее к нужной категории. Экран заполняют три колонки InstaLove.

InstaДрузья InstaЛюбовь Пропущенные соединения

______________________________________________

Вот где версия приложения для смартвизора интегрируется с основным приложением. Здесь аватарки выглядят такими плоскими и безжизненными. Я переношу маленькую аватарку Самиры в пустую колонку друзей, и в углу экрана вспыхивает мой новый рейтинг InstaLove: 46.

Положительное число!

Давай не будем останавливаться на достигнутом, Нора 2.0. Я поворачиваюсь и направляюсь в самую гущу вечеринки. Группа аватарок тусуется возле пальм на дальнем краю лужайки. Я узнаю стоящих рядом Элеонору и Риз, каждая болтает с кем-то из ребят, но не с тем парнем, о котором я подсознательно думала весь прошедший день. Мэддокс… Куда он пропал?

При мысли о нем мне уже не так холодно. Я оглядываюсь, кручу головой, но не вижу ни его высокой фигуры, ни так мило растрепанных волос. Может, это и к лучшему. Мне стоит еще потренироваться, прежде чем я снова столкнусь с ним. Я встречаюсь взглядом с другой аватаркой – парнем, который, кажется, хочет со мной заговорить. А за ним встречаюсь взглядом еще с одной девушкой.

Теперь у меня уже три лица в колонке InstaДpyзeй, и мой рейтинг InstaLove продолжает расти. Трудно в это поверить, но я действительно начинаю получать удовольствие от этой вечеринки. Итак, могу официально заявить: я влюблена в это приложение и никогда не сниму эти очки дополненной реальности.

Я снова натыкаюсь взглядом на Риз и Элеонору и невольно ими восхищаюсь. Риз, должно быть, невероятная программистка, раз смогла создать все это. И Элеонора с ее обаянием стервы вдохновила всех на этой вечеринке подыграть ей. Подбежать бы сейчас к ним и обнять их обеих.

Вместо этого мой взгляд скользит дальше. Такое впечатление, что сад немного опустел. Аватарки направляются к воротам группами по два-три человека. Вон идет французская косичка, то есть Самира, держась за руки с девушкой, которой она помахала сегодня вечером. Шапочка-бини. Должно быть, они пара… Несколько других ребят следуют за ними. Они что, все направляются обратно в общежитие? Может, и мне стоит присоединиться?

Но я пока не могу уйти. Меня как будто парализовало. Мой взгляд останавливается на другом лице – оно смотрит в мою сторону. Мэддокс. У меня внутри все упало. Моя рука взлетает к горлу, проверяя, на месте ли голова и точно ли она все еще прикреплена к телу. Я ожидаю, что он проигнорирует меня и помашет кому-то, стоящему позади меня. Но он не машет рукой. Он смотрит прямо на меня, пробираясь мимо других аватарок, стоящих между нами.

Я закрываю глаза, собираясь с духом. Ничего страшного. Это ничем не отличается от всех других взаимодействий, которые у меня были сегодня вечером. Это не сложнее всех других разговоров, которые уже произошли за сегодняшний день. Все, что мне нужно сделать, – это подождать, пока приложение предложит мне варианты действий, и выбрать нечто дружелюбное. Тогда моя аватарка улыбнется ему и скажет что-то подходящее, а не позорное – что-то миленькое, чего я никогда не смогла бы придумать самостоятельно и сказать в реальной жизни. И Мэддокс никогда не узнает, что я на самом деле думаю.

Проще говоря, в этом и заключается гениальность приложения. Оно не меняет твоей сущности. Оно просто показывает миру улучшенную версию тебя. То же самое делает макияж или хорошая одежда – они тоже маскируют твои недостатки, твое неумение общаться.

Все мои силы уходят на то, чтобы просто стоять на ногах. Даже InstaLove не сможет спасти ситуацию, если я потеряю сознание. Я вытираю руки о тонкую ткань своего сарафана и страшно удивляюсь, когда мои пальцы касаются передних карманов старых джинсовых шорт.

Передо мной появляется аватарка Мэддокса. Я так нервничаю, что едва могу прочитать слова всплывшего текстового сообщения.

Эй, Нора, помнишь Мэддокса? Обнаружено взаимное влечение!

Вы:

а) пошлете ему воздушный поцелуй;

б) убежите, как испуганный маленький кролик.

У меня перехватывает дыхание. Это все мои варианты? Да ладно! Какого черта? Все остальные подсказки были намного более нейтральными. Должно быть, это потому, что я поместила его аватарку в колонку Insta-Любовь. Какая ошибка! Он же не может знать, в какую колонку я его распределила, или может?

Я сжимаю губы и сглатываю, пытаясь побороть нарастающий в груди приступ паники. Я должна была догадаться… Ведь приложение называется InstaLove. Не InstaБoлтaлoчкaДляДeвoчeк. Не InstaПoдpyжкиПo-Шопингу. InstaЛюбовь. Конечно, оно нацелено на флирт.

Как мне теперь выпутываться? Должен же быть какой-то способ обойти этот сценарий. Мои глаза бегают вверх и вниз, выделяя то один предлагаемый программой вариант, то другой, но я не могу найти способ выйти отсюда, не сделав выбора. Может, мне выбрать вариант «б» и сбежать? По крайней мере, это лучше, чем стоять здесь в нерешительности как статуя.

Я выбираю второй вариант, но не могу заставить себя моргнуть. Пока я мучаюсь в сомнениях, аватарка Мэддокса меняется. Его улыбка становится шире, и я клянусь, что два крошечных сердечка вспыхивают в зрачках его глаз. Открывается текстовый диалог, который ждет моего ответа.

Мэддокс: ты прекрасно выглядишь сегодня вечером.

*посылает воздушный поцелуй*

Нора:…

Погодите. Погодите-погодите-погодите. Он послал мне воздушный поцелуй?

Значит ли это… но… но… Нет.

Я по инерции зажмуриваюсь. Кажется, я только что выбрала вариант «б», но мне все равно. Это уже совсем не похоже на игру. Я поворачиваюсь и убегаю – по-настоящему. Передо мной раскачиваются фальшивые пальмы. Двигаюсь к ним, отчаянно пытаясь скрыться за ними из виду. Не останавливаясь, поворачиваю голову и через плечо оглядываюсь на Мэддокса.

Он смотрит на меня с новым выражением лица, которого я раньше не видела. Его глаза широко раскрыты. Рот в форме буквы О. И это не его аватарка стоит с таким лицом. Это его настоящие глаза смотрят на меня. Он сдвинул очки вверх на манер обруча для волос.

На моем экране на ярко-красном фоне возникает текстовое сообщение.

СИСТЕМА:

Нора! Смотри вперед!

Как это Мэддокс посылает мне сообщения без своих очков? Это невозможно, но у меня нет времени на размышления. Я добираюсь до виртуальных деревьев и беспрепятственно прохожу сквозь них.

И тут до меня доходит. Я наконец вспомнила, что там было, у дальнего края лужайки, в реальном мире, до того, как все надели очки. Нет, там не было пальм. И не было плакучих ив. Там вообще не было деревьев.

Вода. Зеркальная поверхность, покрытая рябью от вечернего ветра, поблескивающая в пляшущем свете бумажных фонариков…

Земля уходит у меня из-под ног. Я падаю. Начинаю тонуть. Я размахиваю руками и открываю рот, но мой крик заглушается всплеском. Ледяная вода окружает меня со всех сторон, заливает нос и рот. Я полностью погружаюсь под воду, прежде чем успеваю сообразить, где нахожусь: на дне бассейна во внутреннем дворике доктора Карлайла.

Глава 8

Мокрый кролик

МЭДДОКС

Э-э… это что, действительно произошло?!

Прежде чем кинуться к бассейну, я на какое-то время замираю и не могу пошевелиться от удивления. Остальные никак не реагируют на случившееся. Видимо, только я увидел, как Нора упала в бассейн. В дополненной реальности это выглядело так, будто ее аватарка просто исчезла за пальмами. Но я снял очки еще до того, как она добралась до деревьев, потому что меня озадачило, как прошло наше взаимодействие в InstaLove.

Мэддокс: Эй, ты прекрасно выглядишь сегодня вечером *посылает воздушный поцелуй*

Нора: Ой! Извини, милый…*кролик ускакал прочь*

Я сам написал этот сценарий, представляя себе лицо Норы. Я знал, что она непредсказуема, но все же… я ожидал, что она выберет другой вариант. Она должна была послать в ответ воздушный поцелуй, а не убегать, не глядя себе под ноги. И этих пальм тут вообще не должно было быть. Кто их сюда добавил? Не я… Может, Риз? Или Элеонора?

Лишь бы Нора была в порядке. Я кричу остальным, а сам бегу к краю бассейна. Фонарики освещают мостки, но сама вода остается темной. Никаких признаков движения под чернильной поверхностью воды.

Скидываю пиджак и собираюсь прыгнуть вслед за Норой, но в этом уже нет необходимости. Она выныривает на поверхность, барахтаясь и отплевываясь. Я хватаю ее за руку и осторожно, пытаясь удержать равновесие на краю бассейна, тяну ее на сушу. За моей спиной собралась толпа. Я поднимаю глаза в поисках доктора Карлайла. Вместо него вперед пробиваются Риз и Элеонора.

Опускаюсь на колени на мостки рядом с Норой. Мои руки тянутся к ней, не решаясь дотронуться. Я не знаю, как ей помочь и нужна ли ей моя помощь, а она отплевывается и хватает ртом воздух. Риз присаживается напротив меня, с другой стороны от Норы. Элеонора стоит, возвышаясь над нами, на ее лице застыла маска удивления. В кои-то веки что-то пробило брешь в ее хладнокровии.

Риз тянется к лицу Норы:

– Очки! С ними все в порядке?

Я не знаю, кого она спрашивает, но Элеонора отвечает:

– Они должны быть водонепроницаемыми до глубины девять метров.

Риз качает головой:

– Я ничего не понимаю. Неужели она не получила предупреждение?..

Серьезно?

– Забудь про очки! – Не могу поверить, что они такие бесчувственные.

Я обнимаю Нору за плечи, чтобы поддержать ее, пока она пытается восстановить дыхание.

– Ты в порядке? – тихо спрашиваю я, притягивая ее ближе.

Нора кашляет, она наглоталась воды и все еще не может прийти в себя. Она пытается снять очки, но волосы запутались в оправе. Риз наклоняется, чтобы высвободить их. Нора вскрикивает, когда с нее стягивают очки. А Риз поворачивается к Элеоноре, чтобы внимательно осмотреть очки Норы.

Толпа остальных студентов в оцепенении стоит вокруг, не зная, что делать. Где все взрослые? Доктор Карлайл, должно быть, ушел с вечеринки, как только началась игра. Здесь, на огороженной территории резиденции директора, камер нет.

Я уже собираюсь попросить Риз, чтобы она нашла его, когда замечаю его твидовый пиджак – доктор Карлайл пробирается к нам сквозь толпу. Нора уже восстановила дыхание, но по-прежнему не произнесла ни слова. Я не могу понять, ранена она или просто смущена. Она наклоняется вперед и закрывает лицо руками.

Доктор Карлайл кладет руку ей на плечо:

– Ты не пострадала? Мэддокс, проводи, пожалуйста, мисс Вайнберг в медпункт, чтобы ее осмотрели.

Наконец она заговорила, запротестовала шепотом:

– Нет-нет.

Она смотрит на директора большими круглыми глазами, такими же удивленными, как при первой нашей с ней встрече, только теперь она так смотрит из-за шока, а не от радостного удивления.

– Я в порядке. Правда.

Я все еще обнимаю ее одной рукой и чувствую, как она дрожит на прохладном вечернем воздухе. Я беру свой пиджак и накидываю ей на плечи.

Доктор К. сдвигает свои очки в проволочной оправе на переносицу и внимательно смотрит на Нору:

– Ты уверена? Если ты нахлебалась воды, то надо…

Грудь Норы снова вздымается и опускается, но не по той причине, о которой думает доктор Карлайл. Она закрывает лицо руками и что-то едва слышно шепчет, так тихо, что расслышать могу только я:

– Пожалуйста, перестаньте на меня смотреть.

Я оглядываюсь на собравшихся вокруг ребят. Несколько человек выглядят обеспокоенными, но в основном я слышу плохо скрываемый смех.

– Она в порядке, – резко объявляю я. – Шоу окончено. Все наденьте свои очки.

Я не могу их винить, что они смеются. Честно говоря, это все действительно немного забавно, но Нора явно не разделяет это мнение. Так же как и Риз с Элеонорой.

Риз прижимает смартвизор Норы к лицу, удерживая кнопку питания указательным пальцем, в то время как Элеонора стоит подле нее и нетерпеливо переминается с ноги на ногу.

– Ты что-нибудь видишь? Программа перезапустилась?

Риз снимает очки и протирает линзы краем блузки.

– С ними все в порядке. – Она протягивает их Норе, на плечи которой все еще накинут мой пиджак.

– Разве ты не видела предупреждение об опасности? – рычит на нее Элеонора.

Нора качает головой, она смотрит куда-то под ноги, в пустое пространство между кроссовками Риз и пятидюймовыми каблуками Элеоноры.

– Нет, – отвечает она с несчастным видом. – Там появилось только сообщение «Смотри вперед». Все произошло слишком быстро.

Элеонора даже не пытается скрыть свое презрение, но Риз выглядит весьма удивленной. Должно быть, она думает о том же, о чем и я. Когда Эмерсон впервые сделал приложение InstaLove общедоступным, возникли проблемы в связи с несколькими разрозненными сообщениями о несчастных случаях и травмах. Тогда он вместе с командой разработчиков добавил новые функции безопасности, чтобы предотвратить подобные вещи.

– И ни слова о том, что ты приближаешься к краю бассейна? – снова спрашивает Риз. – Ничего?

– Ничего.

Я знаю, что пошло не так. Я вздрагиваю, припомнив несколько последних мгновений перед тем, как Нора упала в воду. Приложение InstaLove способно оповещать пользователей о приближающихся опасностях только в том случае, если приложение видит опасность. Нора направила свой смартвизор в сторону вечеринки, а не в сторону бассейна.

– Она не смотрела вперед, – объясняю я Риз. – В тот момент она обернулась.

«Она обернулась посмотреть на меня через плечо», – добавляю я про себя. Знаю, что лучше не упоминать об этом вслух, особенно если рядом Элеонора. Но она слишком проницательна и, конечно, догадывается о том, о чем я решаю умолчать.

Элеонора закатывает глаза и принимает свою обычную позу руки в боки.

– Ну тогда и поделом ей, не так ли?

Риз подхватывает высокомерный тон своей лучшей подруги.

– Надо смотреть, куда идешь, – говорит она Норе. – Тебе еще повезло, что очки не сломались.

Пора бы уже этим двоим угомониться. Это же был несчастный случай! Я поворачиваюсь к своей бывшей девушке и предупреждаю ее взглядом, чтобы она больше не говорила ни слова. Она смотрит на меня с негодованием, чуть наклонив голову. Я знаю эту ее позу. Она командует мне. Приказывает вернуться и занять свое место подле нее. Безмолвно напоминая мне, что у нас с ней соглашение.

Я не обращаю на нее внимания. Моя рука ложится на спину Норы. Я наклоняюсь ближе, чтобы сказать ей, что могу проводить ее в медпункт или в общежитие – туда, куда она захочет. Но, прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, Элеонора хватает меня за другую руку и рывком поднимает на ноги. Она тащит меня к столику с напитками, впиваясь в мой локоть своими наманикю-ренными ногтями.

Я уже собираюсь возразить ей, но останавливаюсь. Даже не думай. Все пройдет гораздо спокойнее, если я ей уступлю. Я рывком высвобождаю свою руку, но продолжаю идти рядом с Элеонорой. Изо всех сил я стараюсь побороть желание оглянуться через плечо на промокшую девушку, которую бросил.

Я ей помогаю, убеждаю я себя. Я избавляю ее от пристального внимания Элеоноры. Нам всем будет лучше, если я буду смотреть только прямо перед собой. Не оборачиваясь.

Глава 9

Меньше чем строчная

НОРА

Я смотрю на свежевыкрашенный потолок своей комнаты в общежитии, натянув одеяло до самого подбородка. Ком моей промокшей одежды лежит на полу. Мне надо ее отжать, перед тем как ложиться спать. Иначе я проснусь в комнате, где пахнет мокрой одеждой и хлоркой из бассейна. Но я никак не могу собраться с силами.

Очки лежат на столе. Смотрю на них. Надо спрятать их в ящик стола или по крайней мере повернуть линзы к стене, а не к кровати. Не могу избавиться от ощущения, что они наблюдают за мной. Осуждают меня, как и все здесь, в Уинтропе. Они все стояли вокруг меня и были свидетелями моей неуклюжести. Я прячу лицо под одеяло, чтобы ничего не видеть. Когда эти девчонки переименовали меня в Строчную, я думала, что хуже уже быть не может. Но сегодня я упала ниже некуда. Если быть точной, ровно на три метра ниже – на глубину бассейна доктора Карлайла.

Вот и вся моя любовная интрижка с очками. Недолго же это продолжалось. Я так до сих пор и не поняла, как с помощью них звонить, а ведь мои родители ждут от меня вестей сегодня вечером. Надо достать телефон. Позвоню домой и скажу им, что эта программа была огромной ошибкой. Если они выедут завтра утром, то к полудню уже будут здесь и заберут меня.

Но от одной мысли о том, что нужно будет рассказать обо всем папе и маме, мне становится еще хуже. Я переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушку. Я не могу этого сделать. Не могу ни с кем разговаривать. Я просто останусь здесь, в постели, на три недели, пока они не приедут за мной, как мы и договаривались. Они припаркуются на V-образном съезде перед входом в академию и гордо пойдут на Фестиваль проектов, чтобы посмотреть на результат работы своего гениального ребенка. Они будут искать мое имя среди проектов других студентов, пока наконец не найдут меня. Здесь. В этой кровати. Уткнувшуюся лицом в подушку.

И я расскажу им, что я сделала для Фестиваля проектов. Я выставила себя на посмешище. И на это у меня ушло меньше суток! Из моего горла вырывается сдавленный звук – то ли всхлип, то ли смех. Может, когда-нибудь сегодняшние события покажутся мне смешными. Даже сейчас, когда я совершенно несчастна, в глубине души я понимаю, что это действительно было смешно… Но на то, чтобы принять это, понадобится куда больше времени, чем три недели.

А сейчас я могу сделать только одно – запрятать эти умные очки подальше в мой стол и больше к ним не прикасаться. Больше никогда не смотри на мир через эти предательские линзы. Забудь про Риз. Забудь про Самиру. Забудь про всех с таким трудом завоеванных друзей. Но смогу ли я по-настоящему забыть Мэддокса?

Я громко фыркаю. Из всех людей, которые пялились на меня, пока я бежала к садовой калитке, Мэддокс был единственным, кто не смотрел. Элеонора схватила его за руку и потащила прочь. А он пошел не оглядываясь. У него, очевидно, серьезные отношения с ней – с девушкой, опережающей меня на много световых лет. И с чего я взяла, что он флиртует со мной?

Мои размышления прерываются тихим стуком в дверь. Тук, тук, тук-тук-тук. Это, должно быть, мисс Клири, местный куратор. Она ушла с вечеринки до моего лебединого полета в бассейн и теперь, наверное, обо всем узнала. Наверняка доктор Карлайл велел ей проверить меня, и я скорее задушу себя этой подушкой, чем осмелюсь посмотреть ей в глаза.

– Я в порядке! – кричу я, слегка приподнимая голову. – В полном порядке! Не стоит беспокоиться.

Снова стук. Из-за двери доносится голос, шепчущий мое имя. Это не мисс Клири. Это…

– Нора? Ты спишь?

Я вскакиваю с кровати. Мое сердце стучит как сумасшедшее, я смотрю на дверь, и мои мысли разбегаются в разные стороны.

Это он. Мэддокс. Здесь. Сейчас. За моей дверью. Зовет меня. Мэддокс пришел меня проведать. А-а-а!

– Одну секунду!

Ощупываю волосы: сплошные колтуны и спутанные пряди. Но хотя бы чистые. Прежде чем лечь, я приняла душ, чтобы смыть воду из бассейна. Я хотя бы одета? Сдавленно хриплю, осматривая себя, при виде полосатой хлопчатобумажной пижамы у меня перехватывает дыхание.

– Скорее! – шепчет он, продолжая стоять под дверью. – Мне нельзя здесь находиться!

Пижамная рубашка сидит на мне как-то криво. Когда я застегивалась, то пропустила пуговицу, но у меня нет времени, чтобы все исправить… или подумать о том, что он имел в виду. Ему нельзя здесь находиться. Потому что у него будут неприятности из-за камер наблюдения? Или из-за его девушки?

– Нора! – громко шепчет он, его голос становится более настойчивым. – Впусти меня!

Я открываю дверь. Передо мной стоит Мэддокс в рубашке поло с короткими рукавами, потирая руки, чтобы согреться. Я не могу оторвать глаз от этих коротких рукавов, облегающих его бицепсы, которые напрягаются, пока он трет руки.

Ну, это для меня в новинку. Я никогда раньше не была наедине с парнем, у которого есть бицепсы. Кроме разве что моего учителя физкультуры, мистера Грина. Однажды мне пришлось остаться после уроков… и, наверное, у него было на руках какое-то подобие мышц, скрытых под густыми седыми волосами. Но руки Мэддокса… Какое бы слово подобрать? Красивые. Красивые руки. И как это я раньше их не заметила?

– Эй! – говорит он, даже не подозревая о моем внутреннем диалоге, который стремительно развернулся в моей голове, пока Мэддокс переводил дыхание.

Он проскальзывает в дверь и закрывает ее за собой. Задним числом вспоминаю о том, почему же ему нельзя здесь находиться. Разве в моем информационном буклете не говорилось что-то о правилах поведения в общежитии?

Студенты заселяются в надежно охраняемые общежития…

Студенты обязаны соблюдать комендантский час – с 8:00 вечера…

Студенты, посещающие соседние общежития, должны держать двери открытыми и постоянно находится в поле зрения камер наблюдения…

Пожалуй, надо ему сказать. Мне не нужны неприятности. Но эти руки… У него даже на предплечьях мышцы есть. Почему я не заметила его руки на вечеринке? Разве у его аватарки в InstaLove не было рук?

Стоп. Нет. Теперь я вспомнила. Я закрываю глаза и начинаю понимать. Я не видела его рук, потому что они были скрыты рукавами пиджака. Мэддокс в отличие от некоторых в этой комнате был одет соответствующим образом для церемонии открытия. Он надел это облегающее поло под…

– Пиджак, – вслух произношу я.

Он показывает на меня пальцем, чтобы подтвердить причину своего присутствия.

– Да. Он мне вроде как нужен.

Кровь приливает к моим щекам. Я унесла его пиджак. Он накинул мне его на плечи, когда я, дрожа, сидела на краю бассейна, и я не снимала его, пока не вернулась в Фенмор-Холл. Теперь он комком валяется у меня на полу, запутавшись в моих гадких шортах и футболке. Я наклоняюсь, чтобы поднять его, прежде чем Мэддокс увидит.

– Прости! – Я, съежившись, вытаскиваю пиджак на свет. Чудо, что на нем нет никаких пятен. – Я не хотела… я могу отнести его в химчистку.

– Нет-нет. – Мэддокс берет пиджак и встряхивает его. Затем нюхает лацкан. – Все в порядке. Пахнет…

Хлоркой и унижением?

Он снова принюхивается, еще тщательнее. Затем он расплывается в полной озорства улыбке:

– Пахнет тонущим кроликом. Вот, понюхай сама. Здорово пахнет.

Он протягивает пиджак мне, чтобы я проверила, но я спотыкаюсь и падаю назад на кровать. Я закрываю лицо руками, чтобы спрятать пылающие щеки, и смеюсь сквозь пальцы.

– Прости, – всхлипываю я.

Его идеальные руки исчезают в рукавах пиджака.

– Все в порядке.

Он поправляет воротник и застегивает верхнюю пуговицу.

– Но мне, наверное, пора идти.

Он смотрит на мою дверь. Точно. Дверь. Я показываю на нее:

– У нас будут из-за этого проблемы?

Он криво усмехается:

– He-а, я позаботился об этом.

– Что ты имеешь в виду? Ты…

Он склоняет голову, и его волосы падают на лоб, закрывая левый глаз.

– Это мое третье лето здесь, – тихо говорит он. – Я тут все знаю.

Я сглатываю. Что-то в его словах мне показалось…

Нора, он не флиртует с тобой. Мне это только кажется. Это же очевидно. Я заставляю себя перестать пялиться на Мэддокса, и мой взгляд беспорядочно блуждает по комнате, пока не натыкается на стол. Мои очки лежат на том же месте, где я их и оставила. Я подхожу к столу и беру их в руки, притворяясь, что внимательно их рассматриваю, лишь бы снова не встречаться взглядом с Мэддоксом.

– Они нормально работают? – спрашивает он.

Синяя светодиодная подсветка сияет, яркая, как всегда.

– Кажется, да.

– Хорошо. – По голосу слышно, что он улыбается. – Потому что в прошлый раз ты сделала неправильный выбор.

Я резко вскидываю голову. Я вдруг вспомнила сообщение, которое появилось, когда он подошел ко мне на вечеринке.

Эй, Нора, помнишь Мэддокса? Обнаружено взаимное влечение!

Вы:

а) пошлете ему воздушный поцелуй;

б) убежите, как испуганный маленький кролик.

Взаимное влечение? А потом его аватарка послала мне воздушный поцелуй? Но этого не может быть. У него есть девушка. Элеонора. Не может быть, чтобы он…

Нет.

Нет, нет.

Нет, нет, нет.

Я все неправильно поняла. Наверное, у Мэддокса были в программе какие-то другие варианты действия, не такие, как у меня. Может, его текстовое сообщение было совсем другим. Таким, где воздушный поцелуй звучит вполне невинно и нормально. Что-то вроде… Ну не знаю…

Эта неуклюжая девушка загораживает вам ту, которую вы действительно находите привлекательной.

Вы:

а) вежливо попросите ее отодвинуться;

б) сделаете вид, что не замечаете ее, и отправите воздушный поцелуй девушке, стоящей за ней.

Точно. Должно быть, другая Элеонора стояла позади меня. Это же очевидно.

– Мне пора, – говорит Мэддокс. Он поворачивается, чтобы уйти. – Увидимся позже.

– Пока, – вяло отвечаю я.

Я иду следом, чтобы закрыть за ним дверь, и тут он снова подает голос, не поворачиваясь ко мне. Его последние слова опять приводят меня в смятение. В коридоре больше никого нет. Поэтому не может быть никаких сомнений в том, что его слова, сказанные низким бархатно-соблазнительным голосом, предназначены именно мне:

– В следующий раз, маленький кролик, не убегай.

The dropbox

(Запись 2)

ЭЛЕОНОРА

https://bit.ly/dropboxL

Dropbox > Личные

Имя файла

Запись 1.txt

Запись 2.txt

Дата создания

1/7/2019

2/7/2019

Доступен для просмотра

Удалено

Только мне

Прошел всего один день, а я уже устала. Это будет сложнее, чем я думала.

Жаль, что я не могу рассказать все Риз. Странно держать от нее в тайне такой огромный секрет. Она и понятия не имеет. Полностью поверила в мой «приступ ревности отвергнутой бывшей».

Меня немного беспокоит, что она считает меня такой мелочной. Как и весь мой выдуманный бред об этой бедной девчушке с таким же именем. Они назвали ее Строчной? Ну, в этом не было такой необходимости ЛОЛ. «Норы» было бы достаточно. В любом случае никто никогда не подумает обо мне как о «Норе». Фу!

Мы все знаем, что «Эл» – это лучшая часть моего имени. А «нор» – это всего лишь незначительная часть в конце моего имени, та часть, которую все и-г-Н-О-Р-и-р-у-ю-т.

Эта штука с именем хорошо отвлекает внимание. Самое главное в фокусах – это отвлечь внимание. Именно так тот некудышный фокусник, нанятый однажды летом моими родителями на мой день рождения, когда я была маленькой, заставлял кроликов появляться в его шляпе и снова исчезать прямо у нас на глазах. Эти трюки всегда такие примитивные. Всегда вариация одного и того же приема. Одной рукой вы отвлекаете всеобщее внимание каким-нибудь замысловатым выразительным жестом. А что вы делаете второй рукой, на которую никто не смотрит? Вот где происходит настоящий фокус. 1/1 грандиозное появление в конце. Вуаля! Магия! Облачко дыма! Правда, на этот раз я не в роли фокусника. Я – тот самый кролик в шляпе. И когда шоу закончится и дым рассеется, исчезну я сама.

Глава 10

Юные хакеры

НОРА

У меня на коленях ноутбук, но я сосредоточена на чем угодно, только не на экране. Я сижу одна на каменной скамье и слышу, как неподалеку кто-то идет по усыпанной гравием дорожке. Кто бы это ни был, я молюсь, чтобы он не стал заглядывать за высокую изгородь и не обнаружил меня.

Сегодня утром я проснулась с новой целью. Прошлой ночью мне было лень задергивать занавески в моей комнате, и солнечный свет разбудил меня раньше, чем прозвенел будильник. Удивительно, как это место преображается из-за солнечной погоды. Будто бы и не было никакого падения в бассейн и визита Мэддокса накануне вечером. Это новый рассвет, и я знаю, как провести утро.

Я открываю новый документ и набираю слова в верхней части экрана.

2 июля

Летняя программа Академии Уинтроп

Заявка на Фестиваль проектов

Нора Вайнберг

Это начало. Я грызу ноготь большого пальца, рассматривая пустое место под заголовком. Фестиваль проектов состоится через три недели, а я понятия не имею, что́ буду создавать. Моя заявка перед приездом сюда – самоходная газонокосилка – теперь кажется мне жалкой.

Это даже не оригинально. Я взяла идею из поста, который увидела на сайте TeenHack.

TEENHACK

__________________________

ПОПУЛЯРНЫЕ ПРОЕКТЫ:

Сконструируй самоходную газонокосилку

Сколько времени понадобится: 3 недели

Уровень сложности: продвинутый

Мне нужно придумать что-нибудь получше. Доктор Карлайл сам это сказал вчера вечером: «Мы многого ожидаем от вас этим летом». Многого. Не повторения того, что мог прочитать и собрать любой, у кого есть аккаунт на TeenHack.

Я постукиваю ногтями по нижнему краю клавиатуры ноутбука. Если уж я собираюсь продержаться в Уинтропе целых три недели, надо добиться успеха. Сделать что-нибудь стоящее. Что-то удивительное. Что-то, что вызовет уважение у каждого, кто смеялся надо мной вчера вечером. Я хочу, чтобы, когда я буду уезжать отсюда, все они называли меня моим настоящим именем – Нора Вайнберг, а не Строчная, потому что я представила на фестиваль самый обсуждаемый проект, созданный в рамках этой программы со времен самого Эмерсона Кемпа.

На моем пути есть только одно препятствие – пустой бланк заявки, который смотрит на меня с экрана компьютера как не очень изящное напоминание о том, что в голове моей пусто и у меня нет вообще ни одной идеи.

Посмотрим правде в глаза. Креатив никогда не был моей сильной стороной. В детском саду я была одной из тех, кто отказывается рисовать и требует вместо этого дополнительные листочки с заданиями по математике. Цифры и логика – это язык, который я понимаю с полуслова. Но творчество? Это похоже на какой-то недостающий набор данных, которые мой мозг пытается найти, но не может определить местонахождение файла.

– Это безнадежно, – бормочу я, сворачиваю вордовский документ и вместо него открываю в веб-брау-зере сайт TeenHack. Я знаю, что эта плохая привычка – противоположность творчеству, но я всегда обращаюсь к форумам пользователей, когда не могу найти идею для проекта.

Я просматриваю раздел, закрепленный наверху:

Размещайте свои проекты здесь.

Какой-то парень из Австралии прошлым летом разместил на этом форуме самоходную газонокосилку, до того как TeenHack превратил ее в «Популярный проект» в своем блоге. Названия той темы мне больше не видно, оно сдвинуто вниз бесчисленным множеством строк других идей и проектов. Пробегаю глазами заголовки, отбрасывая их один за другим.

CRENSHAW518

Сделай самодельную лампочку из картофелины. Она действительно работает!

Название вызывает у меня стон. Уф, CRENSHAW518? Каждый пятиклассник на планете, участвующий в научной ярмарке в своей школе, увидев это, напишет тебе. Потому что захочет, чтобы ему вернули его идею. Следующий.

GAMERGIRL3

Помогите! Моя мама отключила покупки в приложении! У кого-нибудь есть хак, чтобы обойти это?

Я цокаю языком. Слишком примитивно. Я написала такую программу в средней школе. Не то чтобы у меня хватило смелости воспользоваться ею, но…

Дальше.

М.

Превратите любой аккумулятор мобильного телефона в электрошоковое охранное устройство (электрошокер). Подробная пошаговая инструкция.

Я выпрямляюсь. Ладно, М, я вся внимание. Электрошокер?

Удивительно, что такое интересное предложение выложил человек с таким скучным именем пользователя.

Сам пост выглядит суперподробным. Наверное, это законно. Но, к сожалению, не самый подходящий выбор для Академии Уинтроп. Конечно, мне хотелось бы, чтобы мой проект «шокировал» аудиторию, но я не могу вообразить, что доктор Карлайл напишет мне рекомендацию для поступления в колледж, если я шокирую жюри электрошокером во время демонстрации на Фестивале проектов.

Следующий.

WALRUS.FARTS

Сделай работающий телевизор из резинок и палочек от эскимо!

Это явный троллинг, но он заставляет меня хихикнуть.

– Ну же, «Юный хакер», – посмеиваюсь я, прокручивая блог вниз. – Не подведи меня.

Почему-то ни один из этих постов не вдохновляет меня. Я еле сдерживаюсь, чтобы не зевнуть, переходя к следующей странице, но звук хрустящего гравия привлекает мое внимание. Еще шаги.

Ох! Контактировать с людьми я сегодня не собиралась. Надо было выбрать укрытие с запасным выходом. Здесь я загнана в угол, с трех сторон окружена живой изгородью, а эти шаги все приближаются. Очки дополненной реальности висят у меня на шее, соблазняя молчаливым обещанием маскировки. Я хмуро смотрю на них, а потом надеваю. Лучше спрятать лицо за аватаркой, чем оставаться здесь на виду.

Визор подтверждает присутствие еще одной аватарки у дальней стороны изгороди.

Нора! Рядом находятся один или несколько пользователей InstaLove. Вступи с ними во взаимодействие, чтобы повысить свой рейтинг!

Я молюсь, чтобы это была не Элеонора и не Риз. Эти девушки мне не друзья, и они ясно мне дали это понять вчера вечером. Более того, суть в том, что именно они – причина, по которой я ищу новый проект. Я и не предполагала, что другие участники будут настолько продвинутыми. Риз и Элеонора, должно быть, уже давно разрабатывают свой модуль InstaLove. Мне никогда не догнать их. Это приложение производило эффект настоящей, профессионально разработанной игры.

Я не могу не завидовать им. Здесь все не так, как в школе. Дома меня не очень беспокоит мой социальный статус. У каждого своя ниша. Кто-то посвящает свою жизнь спорту. Кто-то тратит все свободное время на музыку, рисование или книги. А некоторые – «ботаники» – такие же компьютерные фрики, как и я. Но здесь? Здесь все крутые ребята – «суперботаники». А я чувствую себя посредственной и не знаю, что с этим делать.

В проеме живой изгороди появляется тень, а за ней – аватарка.

Риз

Она выходит из-за угла, и на моем экране мигает уведомление InstaLove. Я ожидаю подсказок по взаимодействию, таких же, как на вечеринке вчера вечером.

Вместо этого ее аватарка исчезает у меня на глазах, и появляется рамочка с синим текстом.

Пользователь Риз вышла из системы. Теперь вы можете найти Риз в пропущенных соединениях.

[ПЕРЕЙТИ]

Я в замешательстве поднимаю очки на лоб. Настоящая Риз стоит передо мной, очки болтаются у нее на руке.

– Вот ты где, – говорит она. – Я тебя повсюду искала.

К моему горлу подступает комок.

– Почему? Я тебе зачем-то понадобилась?

– Нет, но мне нужно еще раз проверить эту штуку. Надо убедиться, что нет остаточного повреждения от воды. – Она показывает на мои очки.

Я снимаю шнурок с шеи и протягиваю ей.

– Вроде все в порядке, – мямлю я, но она не верит мне на слово.

Пока она осматривает мои очки, я скрещиваю пальцы. Проходит много времени, прежде чем она наконец снимает их.

– Ну? – Я встаю, чтобы забрать визор, но она держит его вне моей досягаемости.

Я встречаюсь с ней взглядом, ожидая увидеть ее холодный властный взгляд. Но выражение ее лица сегодня труднее понять. В ее глазах есть что-то еще. Что-то почти… испуганное? Или, может быть, немного виноватое?

– Что? – спрашиваю я, придвигаясь ближе. – Он ведь не сломан, правда?

Мои слова приводят ее в себя.

– Нет, все в порядке. – Она возвращает мне визор. – Слушай! Мне пришлось изменить твое имя пользователя.

Что?

Она прикусывает губу:

– Я изменила его на Строчную.

– Ты что, серьезно?

Она пожимает плечами, и на ее лице снова появляется виноватое выражение. Странно, насколько более человечной она кажется сегодня. В ней куда меньше «вредной девчонки» сейчас, когда нет зрителей. Она подходит к каменной скамье и садится, жестом приглашая меня присесть рядом с ней.

Я немного колеблюсь, прежде чем сесть. Мой открытый ноутбук лежит там же, где я его оставила. Я осторожно закрываю его и прижимаю к бедру. Риз вытягивает скрещенные ноги перед собой. Она откидывается назад, глядя на ветки деревьев у себя над головой.

– Можно дать тебе совет?

Я жду, что она сделает какое-нибудь предупреждение по поводу Элеоноры, мол, как я смела украсть имя ее лучшей подруги. Как будто девочки с распространенным именем никогда раньше не посещали одну и ту же школу. Я смотрю на серебряный корпус ноутбука, помеченный жирным черным шрифтом:

Собственность Норы Вайнберг

Вероятно, они потом захотят, чтобы я изменила и эту надпись. И нацарапала поверх нее: «Собственность Строчной». Или еще лучше: «Это вообще ничье». Но Риз удивляет меня. Она выпрямляется и поворачивается ко мне.

– Тебе не следует здесь прятаться, – говорит она. – Все в библиотеке или в столовой. Ты должна… Ну, знаешь…

– Общаться?

Она видела, что случилось в прошлый раз, когда я пыталась общаться с другими людьми, не так ли?

Риз, должно быть, почувствовала мой сарказм. Она встает и протягивает руку, чтобы привлечь меня ближе к себе.

– Поверь мне! Найди себе группу для подготовки к Фестивалю проектов. Иначе ты утонешь в объеме работы.

О! Об этом я не подумала. Я предполагала, что буду работать в одиночку. Никто никогда не упоминал, что у Эмерсона Кемпа были напарники, когда он изобрел InstaLove тем летом. Но опять же я не Эмерсон Кемп. По-видимому, я даже не Элеонора. Я Строчная. Скромная Строчная. И мне понадобится группа.

Риз направляется к просвету между изгородями. Она нетерпеливо взмахивает головой, призывая меня последовать ее примеру. Я запихиваю ноутбук в сумку и спешу за ней.

– Надень очки, – говорит она мне, когда я догоняю ее.

Я замедляю шаг. Ни за что. Одно дело надеть очки, сидя в безопасности на скамейке, но гулять в них мне некомфортно. Только не после вчерашнего.

– Может, лучше не надо? – говорю я, отставая на несколько шагов.

Она останавливается и поворачивается ко мне:

– Все будет хорошо! Просто смотри, куда идешь. Смотри вперед!

Я ковыряю ногой гравий. Да, она права, но все же… Разве это не косяк разработчиков игры, если пользователю нельзя никуда смотреть, кроме как прямо перед собой? То есть разве нормальные люди не имеют привычки оборачиваться?

Я хмурюсь, но ничего не говорю. Несмотря на мое полное неумение общаться, я прекрасно понимаю, что никому не понравлюсь, если буду указывать на косяки в чужой работе.

Риз складывает руки на груди:

– В чем дело?

– Ни в чем.

– Ты явно хочешь что-то сказать. Так скажи это.

Морщусь. Неужели у меня все написано на лице?

– Давай! Я все равно знаю, что ты скажешь.

Я в этом не уверена, но не понимаю, как можно окончить этот разговор, не сделав все еще хуже. Мой голос звучит слабо и взволнованно, моя речь пестрит миллионом определений. Лишь бы это все прозвучало без малейшего намека на критику с моей стороны.

– Просто… ну… может быть, должен быть какой-то функционал для обнаружения опасностей, даже если пользователь не… вроде как… не смотрит прямо на них?

Я смотрю куда угодно, только не на Риз. Я ожидаю, что ее взгляд обдаст меня ледяной смесью отвращения и презрения. Вместо этого она опускает руки и тихо вздыхает:

– Я знаю. Это недоработка. Я говорила Эмерсону об этом…

Эмерсону?

– Подожди, Эмерсону Кемпу? Ты с ним разговариваешь?

– Хм, ну да. Очевидно. – Риз бросает на меня странный взгляд, но продолжает: – Видишь ли, такой проблемы не возникает, если пользователи играют в InstaLove на телефонах. Люди всегда держат телефон в том направлении, куда они движутся. – Она поднимает руку перед собой, изображая, как пользователь может держать смартфон. Она делает несколько шагов, держа воображаемый телефон перед собой и поворачивая голову, чтобы оглянуться через плечо. – Вот так. Люди не перемещают телефон вслед за своим взглядом.

Я смотрю на нее искоса, отвечая медленно, по мере того как до меня доходит:

– Конечно, но с визором, который прикреплен…

– Вот именно! – Ее лицо проясняется, она довольна тем, что я уловила ход ее мыслей. – То, что ты сделала вчера со своими очками, было так, как если бы пользователь телефона сделал вот так. – Она возобновляет пантомиму, на этот раз изогнувшись и подняв руку к противоположному плечу, чтобы удержать несуществующий мобильник в направлении взгляда. – Видишь? Такое движение было бы крайне неестественным.

Я киваю:

– Но не невозможным. Люди делают странные вещи, когда флиртуют. – Особенно неловкие люди, которые понятия не имеют, как флиртовать.

– Наверное. Может быть, при взаимодействии с пользователями из колонки InstaJIio6oBb? – На мгновение она нахмуривается, но тут же отбрасывает эту мысль легким движением руки. – В любом случае суть в том, что с приложением, которое не надо держать в руках, есть риск гораздо чаще попадать в опасные ситуации. Ты это продемонстрировала вчера вечером у доктора Карлайла.

Вчера вечером… Знает ли Риз, что вчерашнее фиаско произошло именно из-за моего неудачного флирта в InstaЛюбовь?

Я ожидаю, что она усмехнется, но ее лицо остается абсолютно невозмутимым. Ее больше интересуют функциональность программного обеспечения и тестирование исключений, чем нюансы межличностных отношений. И это вызывает желание относиться к ней с большей теплотой. Риз не издевается надо мной. Не осуждает меня. Не отвергает. Ничего из того, что свойственно обычным старшеклассникам. Она полностью погружена в свое дело, сосредоточена на своем проекте и старается сделать его как можно лучше.

Вот почему Риз хочет, чтобы я продолжала пользоваться своим визором для игры в InstaLove. Ничего дурного. Я нужна ей для бета-тестирования, и у меня нет веских причин отказываться. Пока я буду смотреть вперед, со мной все будет в порядке.

Глубоко вздохнув, я собираюсь надеть визор, но Риз касается моего запястья, останавливая меня. На ее лице снова появляется то непонятное выражение. Глаза сощурились. Губы напряглись. Не испугана, а… взволнована. Она наклоняется так близко, что ее шелковистые волосы щекочут мне плечо.

– Послушай, – говорит она почти шепотом. – Я не хочу указывать тебе, как управлять своим аккаунтом в InstaLove, но…

Непонятно, почему от тона ее голоса у меня пересыхает во рту. Она забирает у меня очки прежде, чем я успеваю возразить, и снова подносит их к своим глазам. Когда она отдает их обратно, я вижу, что она вошла в мою историю.

– Возможно, ты захочешь перенести это в другую колонку.

Ее низкий голос предупреждающе звучит у меня в голове. У меня перехватывает дыхание при виде аватарки, которую она выделила.

Мэддокс. В моей колонке InstaЛюбовь, с сердечками вместо глаз. Сердечками примерно такого же цвета, как и мои щеки сейчас.

Так или иначе, если бы какие-нибудь невидимые бассейны могли материализоваться под моими ногами и поглотить меня целиком, было бы хорошо, если бы они появились у меня под ногами прямо сейчас.

– Это… я не… то есть… – Кровь пульсирует у меня в ушах, заглушая мои прерывистые оправдания. – Мне было любопытно. Я тестировала… функциональность. Я не имела в виду… То есть у него же есть девушка. Верно?

Нет, ну правда, где все эти скрытые бассейны, когда они так нужны? Интересно, видит ли Риз, как я покраснела с головы до ног? Она уже спрятала взгляд за собственным визором.

Прежде чем повернуться и уйти, она обращается ко мне еще раз. Ее слова поразили меня, как большое красное мигающее предупреждение, которое невозможно игнорировать.

– Просто смотри под ноги, – говорит она, растягивая каждый слог, чтобы было понятно, что она имеет в виду. – Ты ступаешь на опасную дорожку.

Глава 11

Игры, в которые мы играем

МЭДДОКС

От моей тарелки с овсянкой идет пар. Я сыплю туда тростниковый сахар. Одну ложку… вторую… третью… Получается уже горка светло-коричневых кристаллов, но продолжаю добиваться эффекта грандиозности. Четыре ложки. Пять? Пять – это не слишком экстремально? He-а. Только не тогда, когда у меня есть зрители.

Элеонора стоит по другую сторону «шведского стола», и я прямо чувствую волны неодобрения с ее стороны, когда она изучает мою тарелку.

Я ее провоцирую, и она знает это. Прикусываю щеку, чтобы сдержать улыбку. Ее распоряжения относительно еды – еще одна вещь, которую я не собираюсь оставлять без внимания. Моя бывшая девушка была одержима контролем за моими пищевыми пристрастиями, с тех пор как у моей бабушки обнаружили сахарный диабет. Хорошие углеводы, плохие углеводы, низкий гликемический индекс…

Последние три года в школе все, что я мог позволить себе добавить к утренней порции овсянки, – это свежая клубника, ложка молотых семян льна и горстка грецких орехов в качестве белка. По вкусу не очень, но проще съесть, чем спорить с Элеонорой.

Но теперь это все уже в прошлом. Я свободный человек. Может, я и согласился в течение следующих трех недель соблюдать условия Элеоноры, но я никому не обещал, что буду притворяться хорошим бойфрендом. Нет. Хватит. Пора вернуться к прежнему скверному Мэддоксу с его плохими углеводами.

Я по привычке тянусь к грецким орехам. Почти беру в руки ложку, но вовремя спохватываюсь. Грецкие орехи едят хорошие бойфренды. А плохие? Плохие набирают себе шоколадную крошку.

– Выглядит отвратительно!

Я смотрю на девушку, которая это сказала. Рядом с Элеонорой стоит Миранда, ее серая шерстяная шапочка, как обычно, низко надвинута на лоб. Она подталкивает Элеонору локтем:

– Ты что, собираешься позволить ему это съесть?

Элеонора пожимает плечами, на ее лице маска невинного удивления, как будто она никогда даже в мыслях не смела указывать мне, что есть. Вместо этого она берет банку с кленовым сиропом и протягивает ее мне:

– Вот, Смельчак. Ты забыл еще это.

Она улыбается, и я отвечаю ей тем же слащавым тоном, что и у нее:

– Спасибо, любимая, почему бы и тебе не попробовать? – и щедро поливаю сиропом ее тарелку с яичницей, она даже не успевает выхватить бутылку из моих рук.

Миранда смотрит то на нее, то на меня, пытаясь понять атмосферу между нами, но Элеонора меняет тему, чтобы отвлечь ее:

– Кстати, раз уж зашла речь о любимых, где твоя девушка?

– Черт, если бы я знала!

Лицо Миранды помрачнело. Ой-ой! У Самиры и Миранды проблемы? Я думал, что эти двое неразлучны. Ставлю тарелку на поднос и иду следом за Элеонорой и Мирандой к столику с напитками. Чувствую, попахивает назревающим скандалом… за чашечкой свежего кофе.

– Слушай, – долетают до меня слова Элеоноры, когда я догоняю их. – Ты слишком навязчива. Если ты действительно хочешь привязать кого-то к себе, надо заставить этого человека ревновать.

Я не могу сдержаться и хмыкаю, пока наливаю себе кофе. Элеонора поднимает глаза на меня, но затем снова возвращается к подруге.

– Не знаю. – Миранда смотрит на свой поднос, натягивая шерстяную шапку так низко, что она теперь закрывает большую часть ее бровей. – Это похоже на рецепт нездоровых отношений. Разве нет?

Точно, соглашаюсь я про себя. Не слушай ее, М. Видимо, есть вещи, опасные для здоровья куда больше, чем тарелка с супернездоровой пищей, которую я собираюсь сейчас употребить на завтрак.

Элеонора тихо смеется:

– Не будь такой наивной. – Она подталкивает подругу плечом. – Любовь – это игра.

Когда она говорит это, наши взгляды снова встречаются. Сейчас она имеет в виду не Миранду с Самирой, и мы оба это знаем. Она кивает мне головой, требуя, чтобы я следовал за ней к нашему привычному столику в углу столовой.

Я отворачиваюсь и начинаю сосредоточенно размешивать свой черный кофе. Не уверен, что у меня хватит сил терпеть Элеонору сегодня утром. Я планировал съесть овсянку прямо у нее на глазах, наслаждаясь каждой супервредной ложечкой, но если минуту назад мне казалось, что это отличная идея, то сейчас она меня уже совершенно не привлекает. Любовь – это игра? Не знаю, в какую игру играет Элеонора с ее «давай сделаем вид, что мы все еще вместе», но это не сработает. С меня хватит.

Выливаю содержимое моей кружки в одноразовый стаканчик и отставляю поднос с остатками еды. У меня пропал аппетит. Лучше я попью кофе в библиотеке. Кладу в карман яблоко и выхожу из столовой. На улице утреннее солнце согревает мне лицо. Я направляюсь к каменным ступеням на противоположной стороне центрального двора академии.

В столовой не было никого, с кем можно было бы поговорить. Как только я зашел, сразу же огляделся в поисках одного маленького кролика. Наверное, она все еще прячется в своей комнате. Не это ли имела в виду Элеонора пару минут назад? В моих ушах до сих пор слышен ее звенящий смех, полный озорства и вредных для отношений советов. «Если ты действительно хочешь привязать кого-то к себе, надо заставить этого человека ревновать».

Ревновать… Интересно, знает ли она о том, что содержится в моей истории InstaLove? У Риз есть доступ ко всем данным о взаимодействиях, но у нее хватит ума, чтобы не делиться этой информацией со своей соседкой по комнате.

Я делаю глоток кофе, но теперь он кажется мне кислым. Бросаю наполовину пустой стаканчик в мусорное ведро и вхожу в библиотеку через вращающуюся дверь. Забудь Элеонору. Забудь всех Элеонор. Мне нужно подумать о более важных вопросах.

Компьютерная лаборатория на втором этаже выглядит пустой. Усаживаясь поудобнее перед экраном компьютера, с хрустом разминаю пальцы. Пришло время для небольшого исследования. Я не забыл слов, которые Риз вчера обронила в разговоре в своей комнате общежития: «Эмерсон обещал предоставить нам лицензионное соглашение на модуль для очков, если мы сможем предъявить ему доказательство нашей концепции…»

Теперь игра стоит свеч. Раньше я еще мог уйти из группы Риз и Элеоноры. Жизнь была бы намного проще, если бы мне не приходилось работать над совместным проектом вместе со своей бывшей и ее лучшей подругой. И еще этот план Риз по внедрению Норы в их компашку при помощи вашего покорного слуги!

Ну-ну. Мы все прекрасно знаем, как это будет происходить.

ОШИБКА

Слишком много независимых переменных.

Несовместимые элементы.

Но лицензионное соглашение… Мне бы не помешали наличные. Мое шикарное частное образование было оплачено родителями Элеоноры Уинтроп с самого детского сада. Им нравилось говорить, что моя бабушка стала частью их семьи в тот день, когда они наняли ее в качестве няни для Элеоноры, и они остались верными своему слову многие годы спустя, даже когда она уже вышла на пенсию. Но сдается мне, что мой бездонный образовательный фонд прекратит свое существование, как только Уинтропы услышат, что я разбил сердце их дочурки.

С государственной школой я справлюсь. Это, конечно, не выпускной класс, как я себе представлял, но я выживу. Прошлой ночью я не мог найти места и ворочался с боку на бок из-за другого: медицинских счетов моей бабушки. Я видел квитанции, каждый месяц приходящие по почте. Уинтропы скрепя сердце покрывали все наши расходы с тех пор, как бабушке был поставлен диагноз. Они же не станут мстить ей за плохое поведение ее внука?

Я не могу так рисковать. Элеонора сказала, что ее родители не откажутся от меня, если я буду выполнять условия нашей с ней сделки, а это значит, что, несмотря на все мое овсяно-бунтарское поведение во время завтрака, я все еще завишу от Элеоноры.

Есть только один способ выбраться. Деньги. Много денег. Я даже не рассматривал такой вариант до вчерашнего откровения Риз. Сколько может стоить лицензионное соглашение, связанное с InstaLove? Мне нужны тысячи… Десятки тысяч…

Возможно ли такое? Вряд ли.

Барабаню кончиками пальцев по краю клавиатуры. Задумываюсь. Я и понятия не имею, сколько трат может себе позволить компания Эмерсона. Но, может, я смогу найти в интернете хотя бы примерную цифру.

Веб-браузер загрузился, и я несколькими нажатиями клавиш ввожу и объединяю поисковые термины, которые могут означать или не означать то, что я хочу знать: instalove, компания, финансирование, оценка, капитал, сколько у них денег. Поисковик выдает список последних статей, в которых так или иначе содержатся ключевые слова. Замечаю ссылку на мой любимый сайт. Кликаю на нее.

TEENHACK

_____________________________________

ГОРЯЧИЕ НОВОСТИ

Подросток-вундеркинд/ ставший предпринимателем/ получил 70 миллионов долларов на финансирование

Сан-Хосе, Калифорния

InstaLove, приложение с дополненной реальностью, детище нашего завсегдатая, теперь уже генерального директора Эмерсона Кемпа, успешно привлекло новое финансирование на сумму 70 миллионов долларов от ряда известных партнеров венчурного капитала. В пресс-релизе InstaLove было объявлено, что привлеченные средства будут инвестированы в новые формы интерактивной игры, включая расширенную интеграцию с портативными устройствами следующего поколения… ЕЩЕ

Слишком много слов, я перестал читать еще на заголовке. Семьдесят миллионов? Долларов? Это уже очень интересно.

НОРА

Риз уходит, ее ярко-голубые волосы развеваются на ветру. Предупреждение о том, что именно творится в моей графе InstaЛюбовь, повисает в воздухе. Я осталась одна на развилке дорожек – на распутье во всех смыслах этого слова. Как я понимаю, у меня есть только два варианта. Прямо так и вижу, какие подсказки мне прислало бы InstaLove в этом затруднительном случае.

Упс! Заклятый враг обнаружил вашу тайную безнадежную любовь!

Вы:

а) будете рыдать до тех пор, пока из ваших слез не образуется лужа достаточной глубины, чтобы утопить в ней это жалкое недоразумение, то есть вашу жизнь;

б) заблокируете весь этот разговор у себя в голове и притворитесь, будто его вообще никогда не было.

Я не знаю, какой вариант выбрала бы Нора, но Строчная выберет второй.

Плюхаюсь на пустую скамейку. Очки подпрыгивают на груди. Я, закусив губу, разглядываю оправу смартви-зора, прикрепленную к нейлоновому шнурку. Сегодня утром, когда я проснулась, я решила больше никогда им не пользоваться. Никогда. Но я же не это имела в виду, правда? Зачем же так опрометчиво пренебрегать представившейся возможностью? Когда еще я смогу поносить очки дополненной реальности?

Нора, ну что ты как маленькая! Медленно надеваю очки. Все будет хорошо. Теперь-то я уже понимаю все тонкости оповещений об опасности. Пока я смотрю вперед, ничего страшного не случится.

Перехожу в раздел истории. Аватарка Риз возглавляет список моих пропущенных соединений, и я отправляю ее в список InstaДpyзeй. Колонка сияющих лиц продолжает расти, как и мой рейтинг.

1023

Отличные успехи, Строчная!

Ваш рейтинг IL достиг 1000! Вам открыт доступ к новым функциям: пригласите одного из шести новых подтвержденных контактов на тайный InstaКвест.

Найдите ближайший к вам терминал для общения!

[ПЕРЕЙТИ ДАЛЕЕ]

Ого! Оказывается, рейтинг InstaLove действительно имеет значение. В этой игре больше возможностей, чем я предполагала. Понятия не имею, что это за InstaКвест, но моя реальная цель не в нем. А кое в чем другом. Опять это слово. Не просто контакты. Подтвержденные контакты, а значит, взаимные. Это то, о чем я думаю?

Мне нужно больше информации. Немедленно. Бодро вскакиваю на ноги и моргаю, чтобы выбрать «ПЕРЕЙТИ ДАЛЕЕ». Вместо раздела истории появляется вид окрестностей. Я верчу головой по сторонам в поисках каких-либо признаков обещанного терминала для общения. Делаю несколько шагов назад, прежде чем снова задаюсь вопросом, чем я вообще занимаюсь.

Bay, Нора. Помнишь, как три секунды назад ты решила смотреть только вперед? Похоже, что нет. У меня все вылетело из головы, как только это приложение поманило меня чем-то новым.

Ладно, давайте попробуем еще раз…

На этот раз я держу голову неподвижно, напрягая мышцы шеи. Мои руки нащупывают невидимые препятствия, пока я медленно продвигаюсь вперед, шаркая ногами. В двадцати шагах от меня появляется объект. Я перестаю вертеть головой, как только мои глаза останавливаются на старой школьной телефонной будке. Это словно какая-то археологическая реликвия из прошлых веков. Кто бы ни придумал эту штуку, он, кажется, посмотрел слишком много эпизодов «Доктора Кто». Будка выглядела прямо как настоящая, разве что немного мерцала по краям.

Наверное, это и есть терминал для общения. Я делаю несколько неуверенных шагов в ее направлении. Можно ли зайти внутрь? Скорее всего, я пройду сквозь нее так же, как вчера сквозь эти злосчастные пальмы. Но что-то в этой будке выглядит по-другому. Мерцающий свет по краям становится ярче, манит, и затаив дыхание я переступаю порог.

Что теперь? Это все нереально. Я не могу потрогать эту серебряную телефонную трубку. Умом я это осознаю, но рука все равно тянется. Пальцы проходят сквозь то место, где должен находиться телефон. Но за долю секунды до того, как я к нему прикасаюсь, мерцание становится яркой вспышкой белого света. Я сильно моргаю. Когда снова открываю глаза, телефона уже нет. Вся будка превратилась в большую комнату.

Добро пожаловать, Строчная! Ваш терминал для общения активирован. Сделайте шаг вперед, чтобы продолжить.

Потеряв равновесие, я опускаю голову и смотрю себе под ноги. По крайней мере, земля по-прежнему остается настоящей. Мои кроссовки твердо стоят на посыпанной гравием дорожке, и при виде этой серой гальки под ногами моя дезориентация проходит. Вот видишь? Я все еще в Уинтропе. Я не сошла с пешеходной дорожки. Если я подниму очки и оглянусь вокруг, то по-прежнему увижу каменные здания и безоблачное небо. Но я подавляю в себе желание снять очки. У меня такое чувство, что, если я это сделаю, терминал исчезнет насовсем.

Тяжело дыша, я шагаю в центр комнаты. На дальней стене появляется множество кнопок с размещенными вплотную друг к другу изображениями лиц. Я узнаю аватарки из моих трех колонок.

Выберите любой из ваших подтвержденных контактов и отправьте приглашение на тайный InstaКвест с указанием любого места по вашему выбору.

Интересно. Баллов в моем рейтинге хватает, чтобы выбрать только одного друга. Ставки растут. От волнения у меня потеют руки. Конечно, есть один контакт, на который я обращаю внимание в первую очередь. Только я взглянула на аватарку этого контакта, как аватарка начинает усмехаться.

Нет. Подождите. Мне надо несколько раз потренироваться, как использовать эту штуковину, прежде чем заходить так далеко. Кнопку «Пригласить» я так и не нажимаю, просто продолжаю изучать лицо его аватарки. Эти темно-карие глаза меня просто гипнотизируют.

Все, что мне нужно сделать, – это дважды моргнуть, и решение будет принято. Но это было бы огромной ошибкой с моей стороны, не правда ли? Вчера вечером я не могла даже послать этому парню воздушный поцелуй, а теперь собираюсь отправить ему приглашение на тайный Insta-что-бы-там-ни-было? Он же не воспримет это как признание в том, что он мне нравится? В прошлый раз подобная ситуация закончилась для меня плачевно. «Ой! Прости, Нора… Я просто никогда… Я никогда… тебя не видел…»

Тревор Чанг посылал мне множество намеков на взаимное влечение – целый учебный год одних сплошных намеков. По крайней мере, я так думала. Видимо, я не очень хорошо разбираюсь, где заканчивается моя слегка дополненная реальность и начинается реальная жизнь.

«Ты ступаешь на опасную дорожку…»

Нет, серьезно. Риз не знает и половины правды. Когда речь заходит о парнях, я обречена. Вот только одного я не понимаю: зачем Риз мне это сказала? Сначала она меняет мое имя пользователя. А потом предупреждает меня, чтобы я избавилась от Мэддокса. Зачем?

Тяжело вздыхаю, когда вдруг до меня доходит. Есть только одно разумное объяснение. Если Риз может видеть мой список InstaЛюбови, значит, она может видеть этот список и у Мэддокса. И должно быть, скромная маленькая Строчная в нем есть!

Ощупываю свои ключицы, тщетно пытаясь успокоить сумасшедшее волнение. Я помню это чувство. Точно так же было в тот день в лаборатории, прямо перед тем, как я призналась Тревору. Тогда с Тревором я заставила себя проигнорировать это чувство. Я закрыла глаза и прыгнула… и приземлилась совсем неудачно, разбившись вдребезги. Не уверена, что у меня хватит смелости пережить это снова.

Я снова смотрю на аватарку Мэддокса, пытаясь найти ответ в меняющемся выражении его лица. Я должна принять решение. Сейчас или никогда. Рядом с его лицом всплывает новое текстовое сообщение.

Строчная, поторопитесь! Этот терминал общения будет дезактивирован через:

5..

4..

3..

2..

Глава 12

Предложение

НОРА

Ненавижу эту библиотеку. Ладно, может, ненависть не самое подходящее слово. Ненависть все-таки сильное чувство. На самом деле здесь действительно красиво: большие окна, высокие потолки. Даже есть «зеленая стена» с пышной растительностью, чтобы мы, запертые внутри ученики, могли почувствовать себя так, будто находимся на природе на свежем воздухе.

Но каким бы гениальным ни был архитектор, он не подумал об учениках вроде меня – учениках, которые предпочитают учебные залы с настоящими стенами вместо прозрачных стеклянных перегородок от пола до потолка, из-за которых ты все время у всех на виду как на ладони. У золотой рыбки в аквариуме и то больше уединения.

Со вздохом отодвигаю ноутбук на другую часть рабочего стола и наклоняюсь, чтобы моего лица не было видно за экраном. Кого я обманываю? Сейчас меня напрягает не библиотека, а пустой вордовский файл.

ПРОЕКТ ДЛЯ ФЕСТИВАЛЯ

Нора Вайнберг

Какой же я бездарь! Меня тошнит от всех моих идей. Я старалась. Правда. После небольшой передышки от проблем реальности в виртуальном терминале общения я пришла в себя. Я удалила приглашение в InstaКвест, так и не отправив его. Другой совет Риз вернул меня обратно на землю: «Найди себе группу, иначе ты утонешь в объеме работы».

Жаль, что никто в этой библиотеке не заинтересован в работе со мной. Ни один человек, ни одна группа. Никаких новых контактов, даже несмотря на то, что приложение значительно облегчает общение. Все остальные ребята уже прячутся по своим собственным стеклянным кабинетам, объединившись в группы по три-четыре человека. Ни один из них не взглянул на меня, когда я проходила мимо, поэтому я поспешила в ближайшую пустую комнату и расположилась там в одиночестве.

Почему у них у всех уже есть группы? Второй день программы, а я уже опоздала. Неужели я настолько не умею общаться с людьми? Я думала, что с InstaLove все будет гораздо проще, но нет. Я осталась прежней – самой собой. Норой Вайнберг. Реальной, не дополненной. Ни одно приложение не изменит того, что я из себя представляю на самом деле… и не сможет сделать меня другой.

Глаза щиплет от слез. Я нагибаюсь еще ближе к экрану и закрываю лицо руками.

Тук, тук, тук-тук-тук.

Тук, тук, тук-тук-тук.

Кто-то стучит по стеклу. Наверное, какой-нибудь группе нужна комната. Они пришли попросить меня пойти прогуляться. В смысле, зачем мне нужна целая комната, если я совсем одна?

Тук, тук, тук-тук-тук.

Я вытираю глаза и начинаю собирать вещи.

Бум. Бум. Бум.

Я наконец поднимаю голову. Две большие ладони и лоб в обрамлении растрепанных волос прижимаются к стеклу.

Бум. Бум. Бум.

Я узнаю эти волосы. У меня засосало под ложечкой, и опять такое чувство, как будто бабочки в животе порхают. Только не такое приятное. Кто бы мог подумать?

Руки Мэддокса, должно быть, крупнее моих раза в два. Он широко растопыривает пальцы, продолжая прижимать их к стеклу, и у меня возникает сильнейшее желание прижать свои пальцы к его с другой стороны перегородки, чтобы сравнить наши руки. Ощущение, что у меня в животе порхают бабочки, проходит. Спокойно, Нора. Возьми себя в руки.

Мэддокс перестает стучать. Я поднимаю руку, словно едва заметно машу, приготовившись в любой момент притвориться, что это я так всего лишь волосы поправляю. Он расплывается в улыбке и машет в ответ. Видимо, поработать у меня опять не получится.

– Уходи, – говорю я ему одними губами, но на самом деле я этого не хочу.

Он игнорирует мои слова и открывает дверь.

– В чем дело?

Он медлит в дверях, быстро оглядывая длинный ряд кабинетов, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Потом заходит.

– Почему ты сидишь с таким убитым видом?

– Все в порядке.

– Скучаешь по дому?

Я отвожу взгляд:

– Просто пытаюсь поработать.

Он не понимает намека. Плюхается на стул рядом со мной и начинает на нем крутиться. Когда его стул оказывается напротив моего, он резко останавливается. Наклоняется и вглядывается в пустой экран моего компьютера.

– Интересное предложение, мисс Вайнберг. Я бы сказал, что у него… безграничный потенциал.

Он что, смеется надо мной? Пришел сюда только ради этого? Я тянусь, чтобы захлопнуть ноутбук, но он останавливает меня. Ухмылка исчезает с его лица.

– Не надо. Я шучу!

– Все в порядке. Я все равно собиралась уходить.

– Стой! Нет. Поговори со мной. Что случилось?

Похоже, ему действительно не все равно. Это должно мне польстить, но мне становится только хуже. Я кладу локти на стол и упираюсь головой в ладони, чтобы спрятать лицо. Его рука тянется к моему плечу. Он не дотрагивается, но его пальцы касаются моей руки, когда я снова выпрямляюсь. Не знаю, было ли это прикосновение случайным или умышленным.

Это не имеет значения. Какой смысл влюбляться в парня, если я его никогда больше не увижу? Завтра мне нечего будет сдавать, и меня выгонят с программы на второй же день.

– Мне здесь не место, – шепчу я.

Он жалобно выпячивает нижнюю губу, передразнивая меня.

– У меня другая информация.

Каким-то образом его передразнивания заставляют меня забыть о том, как я несчастна.

– И какая? Информация о том, что меня называют Строчной и никто не хочет быть моим партнером по проекту, потому что я неудачница?

Он смеется:

– He-а. Вообще-то я слышал, что ты заняла первое место в каком-то огромном учебном конкурсе программистов и твоя заявка произвела громадное впечатление на приемную комиссию.

Я удивленно моргаю. Откуда он знает о моей заявке?

– Давай на него посмотрим, – говорит он, снова глядя на мой ноутбук. – На проект, с которым ты сюда поступила, а не на эту пустую страницу.

– Я удалила его.

– Совсем?

Нет, не совсем. Я бросаю взгляд на клавиатуру. Наверное, я смогу воскресить свою дурацкую «умную газонокосилку». На данный момент это, кажется, мой единственный вариант.

– Ты не понимаешь. Это полный отстой!

– А почему ты тогда включила этот проект в заявку?

– Так я же не знала, что это отстой! Я думала, что это хорошая идея!

– А потом?

– А потом я увидела модификацию InstaLove, которую делают Риз и Элеонора.

Он качает головой:

– Не пытайся соревноваться с ними.

– А разве это не соревнование? Фестиваль проектов?

– Да, но они гарантированно выиграют. У них есть преимущество.

Что это значит?

– Потому что фамилия Элеоноры – Уинтроп?

– Нет, – невозмутимо отвечает он. – Потому что фамилия Риз – Кемп.

Я тупо смотрю перед собой, переваривая эту информацию. Конечно, я знаю это имя.

– Кемп… который…

Он кивает:

– Ты же слышала об Эмерсоне Кемпе? Он старший брат Риз.

Я выпрямляюсь так внезапно, что мой стул откатывается назад и я чуть не падаю на пол. Только быстрая реакция Мэддокса удерживает меня в вертикальном положении. Он хватает меня за локоть, улыбаясь моей неуклюжести, но уже не дразнит. Его рука задерживается на моем локте на мгновение дольше, чем следовало бы. Я невольно смотрю на его большой палец, прижатый к чувствительной коже на внутренней стороне моего предплечья.

Нора, возьми себя в руки.

Давай же. В буквальном смысле. Скорее восстанови равновесие.

Я хватаюсь за подлокотники и сажусь, устраиваясь на стуле понадежнее. Он отпускает мой локоть и убирает волосы со лба. Я могу поклясться, что он покраснел. Хотя, наверное, мне это померещилось, или я все-таки вижу отражение собственного лица, которое заметно порозовело.

– Хм, – тихо говорю я, – значит, Эмерсон знает о проекте Риз?

Мэддокс кивает:

– Он за всем этим и стоит. Риз может пользоваться корпоративными серверами InstaLove и задавать вопросы разработчикам напрямую. – Он понижает голос. – И у нее есть Элеонора, конечно.

Нуда. Она.

– Дай угадаю. Элеонора – компьютерный гений?

Он пожимает плечами:

– Она знает, как обращаться с текстовым редактором. Но главное – она богата. Как ты думаешь, кто обеспечил финансирование всех очков?

Что-то в выражении его лица меняется, когда он упоминает имя Элеоноры. Странно. Так они встречаются или нет?

– Так вы с Элеонорой, типа…

Он прерывает меня, прежде чем я успеваю закончить вопрос:

– Не беспокойся о Риз и Элеоноре. Будь собой. Расскажи мне о твоем изначальном проекте. О том, который ты включила в заявку.

– Ты имеешь в виду мой дурацкий проект?

Он поднимает голову и смотрит на меня:

– Можно на него взглянуть?

Нет. Определенно нет.

Он тянется к моему ноутбуку, но я уже захлопываю крышку.

– Поверь. Мне стыдно его показывать.

– Ни за что не поверю.

Каким-то образом моя рука касается его руки, но я быстро прячу ее. Он смотрит на меня с любопытством.

– Расскажи мне о своем проекте.

Не говори ему, Нора. Нет. Не надо.

Он поднимает одну бровь, и эта гримаса ему очень идет, теперь он выглядит еще красивее. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на бабочек в своем животе, которые совсем уж как-то разбушевались. Одна бабочка уже вовсе щекочет мне горло и заставляет произнести слова, которые я собиралась проглотить:

– Газонокосилка.

– Газонокосилка… – медленно повторяет он. – Они же уже существуют.

Прячу взгляд и принимаюсь разглядывать стеклянную стену кабинета: брови Мэддокса слишком отвлекают меня и не дают мыслить ясно.

– Нет, это… роботизированная… штуковина. Как ее там?

Боже, я разучилась говорить.

– Это как… э-э-э… само… э-э-э… самоездящая…

К счастью, он меня перебивает:

– Самоуправляемая? Как роботизированный пылесос, только для газона?

Я щелкаю пальцами:

– Да. Точно. Вот гораздо менее запутанный способ объяснить, что это.

Он задумчиво смотрит на меня, и тепло разливается от моих щек по шее. Я не могу вынести его испытующего взгляда. Снова открываю ноутбук и делаю вид, что ищу проект, но вижу отражение его лица в экране ноута. Мэддокс наклоняется ближе, читая через мое плечо.

– А разве таких еще не существует? Кажется, я читал об этом в TeenHack…

Я поворачиваюсь к нему так быстро, что едва не выворачиваю шею.

– Стой. Ты читаешь TeenHack?

Боже мой! Он само совершенство.

Мэддокс закатывает глаза:

– Здесь все читают TeenHack. Мы все видели один и тот же пост.

– Ну я же не говорила, что изобрела что-то новое! Я просто собираюсь повторить эту газонокосилку. Сама. Это же соревнование, так?

Он хмурится:

– Ты способна на большее.

Его слова поразили меня, как дротик, попавший прямо в центр моей неуверенности. Он прав. Я всего лишь подражательница. Я окончательно опозорюсь перед всеми, если не придумаю что-нибудь более стоящее.

– Ноу меня нет других идей.

– Конечно, есть. Подумай.

Он снова касается моей руки чуть выше локтя, легко, как перышко, как будто это должно помочь мне думать.

– Должна быть какая-то модификация. Твоя версия должна быть в чем-то лучше, чем тот проект с TeenHack.

Я могу только качать головой.

– Подумай, – шепчет он, смотря куда-то вдаль и постукивая пальцами по подбородку. – Главным недостатком того проекта было обнаружение границ, верно?

– Что?

– Я пытаюсь вспомнить, что было написано в том посте, – говорит он. Он перестает стучать и смотрит на меня. – Робот-пылесос находит края комнаты, когда натыкается на стену, но газонокосилка находится там, где стен нет, так что…

А! Я понимаю, к чему он клонит. Газонокосилка из той статьи требовала сложного процесса установки. Надо было закопать провода вдоль края газона, чтобы робот мог понять, где ему следует разворачиваться. Что-то вроде невидимого ограждения для собак.

Мои глаза широко распахиваются, когда я улавливаю, к чему клонит Мэддокс. А он почему-то неожиданно расплывается в широкой улыбке.

– Обнаружение границ, – медленно произносит он.

Я улыбаюсь в ответ. Мэддокс продолжает:

– Значит, можно сконструировать такую газонокосилку, которой не нужно выставлять специальные ограничители для разворота. Чтобы пользователи могли загрузить карту местности – своего собственного участка – и газонокосилка знала бы… как не упасть в бассейн.

Ах вот почему он ухмыляется. Он опять надо мной прикалывается.

– Ха, – сухо говорю я. – Очень смешно.

– Нет, я серьезно.

Он наклоняется вперед:

– Ты что, не понимаешь?

Не понимаю… что именно?

Он встает, засовывая руки в карманы, и начинает расхаживать по комнате туда-сюда.

– Я просто размышляю вслух, – говорит он, глядя себе под ноги. Затем останавливается у дальнего конца стола и снова поворачивается ко мне. – Это вполне выполнимо. Почему бы и нет?

Его лицо светится, как лампочка. Клянусь жизнью, я не понимаю этого парня.

– Ты действительно так радуешься перспективе усовершенствовать газонокосилку?

Он машет рукой, чтобы я замолчала:

– Забудь про газонокосилку. Мы должны использовать эту идею для InstaLove! – Он победно пританцовывает, отбивая такт ногой. – Обнаружение границ! Дистанционное обнаружение опасности!

Что?

По его лицу видно, что у него возникла блестящая идея, но я, к сожалению, не понимаю какая. Бабочки в моем животе все еще мешают мне это понять. Оказывается, эти бабочки сходят с ума, если кто-то начинает пританцовывать.

Мэддокс выжидающе смотрит на меня. Я с трудом сглатываю:

– Дистанционное обнаружение опасности?

– Ага. – Он хлопает в ладоши. – И тогда испуганные маленькие кролики не будут падать в бассейны!

Стоп…

До меня наконец дошло. Точно. Я шумно выдыхаю, пытаясь усмирить этих проклятых бабочек. Мы должны использовать эту идею для InstaLove? Он имеет в виду… и это значит… конечно…

– Ты тоже работаешь над InstaLove? С Риз и Элеонорой?

– Нет, нет! – Он снова подходит вплотную ко мне. – То есть да. Но ты можешь работать с нами! Как моя напарница. Будешь моим партнером по проекту?

Партнером по…

– Давай, будет здорово!

Он сжимает кулаки и ритмично барабанит ими по коленям.

– Риз и Элеонора займутся испытанием очков. А мы с тобой сосредоточимся на совершенствовании системы оповещения об опасности.

Стать напарницей Мэддокса?

Он протягивает руку для рукопожатия. Я смотрю на его протянутую ладонь. Не знаю, как долго я сижу и смотрю на нее, но через секунду или две он теряет терпение. Он хватает меня за руку и встряхивает ее дважды:

– Вот это круто!

Нет. Не круто. Возможно, заманчиво, но это совершенно точно плохая идея. Я не должна соглашаться.

Но, клянусь жизнью, я не могу вспомнить почему.

Мэддокс все еще продолжает держать меня за руку, и я ловлю себя на том, что сжимаю его руку в ответ, чтобы выразить свое согласие. Он усмехается и придвигает мой ноутбук к себе. Его пальцы бегают по клавишам, он продолжает там, где я остановилась.

ПРОЕКТ ДЛЯ ФЕСТИВАЛЯ

Нора Вайнберг

Мэддокс Дрейк

Dropbox

(Запись 3)

ЭЛЕОНОРА

https://bit.lv/dropboxL

Dropbox > Личное

Имя файла

Запись 1.txt

Запись 2.txt

Запись 3.txt

Дата создания

1/7/2019

2/7/2019

9/7/2019

Доступен для просмотра

Удалено

Удалено

Только мне

Прошло девять дней, до конца программы осталось двенадцать. Осталось немного… и все бы шло хорошо, если б не появилась эта девчонка.

Нора Вайнберг. Она ему нравится. Я это вижу. И это ужасно. И самое ужасное в том, что при любых других обстоятельствах она бы мне, наверное, тоже понравилась. Она настолько наивная, что вместо того, чтобы испытывать к ней жалость, прямо хочется взять ее под свое крыло. Мне бы очень хотелось иметь протеже. Элео-Нора и Малышка Нора?

Это было бы так мило. Мой дополнительный проект для фестиваля этим летом.

Но нет. Каким-то образом Малышка Нора – единственный человек, который может все испортить, если я не приму меры. Зачем только Смельчак положил на нее глаз? Почему?!

Ладно. Я не могу нести ответственность за жизнь какого-то самоуверенного невежды. У меня хватает своих собственных проблем, учитывая, как мои родители пытаются контролировать каждый миг моей жизни. Я не могу поверить, что моя мама такое выдала. Запланировала для меня собеседование? Ладно, мам. Глупый план. Очевидно, что эти люди собираются предложить мне стажировку. И если я не соглашусь, у меня будут большие неприятности.

Это так очевидно, что даже смешно. Мои родители думают, что они все тщательно спланировали. Стажировки – > колледж – > юридическая школа – > предложение о работе в офисе Государственного прокурора, или, может быть, должность секретаря судебного заседания, которую мне *случайно* предложат – > а потом свое дело? Какая восхитительная идея! «Сенатор Уинтроп» – красиво звучит. Хотя, пожалуй, Белый дом был бы отличным фоном для наших семейных рождественских открыток.

И Мэддокс был бы идеальным первым джентльменом. Я знаю, что думают мои родители. Они не случайно так вкладывались в него все эти годы. Больше всего на свете им хотелось, чтобы мы со Смельчаком когда-нибудь пошли к алтарю. Он подходит под этот образ – идеальное противоядие против неприятного запаха денег, который преследует меня повсюду, Смельчак не такой. Он не из наших кругов. Трудолюбивый сирота, который сам добился всего, и к тому же с таки-и-ими прекрасными манерами. ТЬФУ! От моих родителей просто выть хочется. Эмерсон и Риз не знают, как им повезло. Они могут хоть сквозь землю провалиться, и пройдет как минимум полгода, прежде чем их отец и мачеха заметят пропажу. Почему мне не достались такие родители, как Кемпы?!

Это уже не важно. Скоро они уже ничего не смогут сделать. Как только мне исполнится 18, все изменится. 1 августа уже почти наступило. Но мне не нужно ждать своего дня рождения. Мы вдвоем уже все решили вчера вечером. После Фестиваля проектов мы улизнем.

Никто об этом не догадывается. Надо просто действовать осторожно. Если мой план сработает, все будет хорошо.

Глава 13

Свет и тень

НОРА

Я выпрямляю спину и потягиваюсь. Спина аж хрустит. Как долго я сидела, сгорбившись над ноутбуком? Я села за работу, когда еще только начинало темнеть. Комендантский час вынудил меня вернуться из библиотеки в Фенмор-Холл в восемь часов. Небо за моим окном было залито розовым и оранжевым, и мне пришлось задернуть занавеску, чтобы свет не бил в глаза.

Я встаю из-за стола и смотрю в темноту за окном. Небо кажется темным – несколько оттенков смутной черноты, но неясный свет на горизонте – это не последние лучи заката. Больше похоже на первые лучи рассвета.

Неужели я кодировала всю ночь? Если это так, то это случается не впервые. Иногда на меня находит вдохновение. Все логично структурируется, и я могу представить себе весь план целиком. Каждый шаг, который нужно предпринять. Каждую функцию. Каждый цикл программы. Каждую импликацию. Вся логическая структура приходит ко мне сразу, в целом, и я спешу напечатать и сохранить все, прежде чем запутаюсь в ходе своих мыслей.

Я могу работать часами, когда на меня такое находит. Забываю про еду. Забываю про сон. Практически забываю дышать. Я не выхожу на воздух, пока все не закончу.

Готово. Меня переполняет чувство удовлетворения. Я расправляю плечи, собираю распущенные волосы в хвостик и сажусь обратно за стол. Я только что набрала последнюю точку с запятой и сохранила свою работу на удаленном корпоративном сервере InstaLove. Следующий шаг – отладка.

Но с этим можно подождать. Мой трудоголический транс закончился, сразу наваливаются все последствия бессонной ночи. Голова раскалывается. Запястья ломит. Я поворачиваюсь на стуле к своей пустой кровати, но ложиться спать бесполезно. Даже если я добреду до кровати и закрою глаза, я не засну. У меня слишком большой выброс адреналина.

Через пару часов это пройдет. А пока у меня есть только одна мысль: мне нужно показать программу моему партнеру. Мэддокс подпрыгнет, когда ее увидит. Я накручиваю кончик хвоста на палец, представляя его реакцию. Он особенно милый, когда радуется: его глаза загораются, и он начинает прыгать по всей комнате. К тому же в таком состоянии он лезет обниматься.

Что, если он снова начнет танцевать сальсу? Что, если он возьмет меня за руку и притянет к себе, чтобы потанцевать? От этой мысли мое дыхание учащается. Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением тепла где-то в животе. Он флиртует. В этом нет никаких сомнений. Даже когда мы рассуждаем о работе, во всем, что он говорит, есть подтекст. Например, в тот раз, когда я спросила его, какой язык программирования он хотел бы использовать для нашего проекта – C++ или Java, у него было такое лукавое выражение лица.

– Я буду использовать тот язык, который ты захочешь… – И потом он повернулся и прошептал мне на ухо: – Ноя предпочитаю Python.

Клянусь, при этом он окинул меня таким хищным взглядом. Что питоны едят на ужин? Кроликов, наверное?

Очень жаль, Мэддокс. Я выбрала Java, потому что его проще интегрировать с существующим приложением InstaLove. Может быть, у Мэддокса и был шанс высказаться, но он оставил меня писать всю программу самой. Он должен был встретиться со мной вчера в библиотеке на рабочем совещании, но не пришел. Он уже опаздывал на полчаса, когда я проверила входящие и увидела его сообщение.

ЛИЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ С МЭДДОКСОМ

Мэддокс: Не получится. Начинай без меня.

Строчная: Что случилось?

Мэддокс: Прости. Это все Элеонора.

Сегодня она особенно в ударе. ☺

Что бы это ни значило. Возможно, я зря согласилась работать с Мэддоксом. Иногда я сама не понимаю, почему пошла на это. То есть еще неделю назад, когда я сидела рядом с ним в библиотеке, это имело значение. Он оккупировал мой ноутбук. Весь наш проект для фестиваля был его идеей – использовать сетевые возможности между очками пользователей для создания общей виртуальной карты потенциальных препятствий.

– Ты что, не понимаешь? – восклицал он, не переставая печатать. – Это как краудсорсинг!

– Хорошо… значит…

– Получается, что, если один пользователь посетит какое-то место, программа создаст виртуальную карту этого места и передаст ее всем другим очкам в сети!

Он сделал паузу, чтобы исправить опечатку, и у меня наконец появилась возможность быстро прочитать его список.

– Общая карта… Значит, смартвизор будет знать местность, даже если человек, носящий их, никогда там не был?

– Именно! – Он так мне улыбнулся, что я чуть не растаяла. – Очки будут знать, что нужно показать предупреждающее сообщение, даже если человек не видит препятствие.

Блестяще!

Мэддокс полон прекрасных идей, но не особо полезен, когда дело доходит до их реализации. Прошла неделя с тех пор, как мы представили свое предложение. Я изо дня в день выполняла наш рабочий план, но он еще не внес ни единой строчки кода. Библиотека форматов, которую он обещал составить? Вчера вечером на сервере ничего не было. Вряд ли он что-нибудь сделает, особенно после его бесконечного нытья о том, что Риз никогда не дает ему прав на редактирование.

Я машинально тянусь к очкам, чтобы проверить личные сообщения. Я уже привыкла к тому, что они постоянно висят на шее, и к отсутствию мобильного телефона в кармане.

– Ничего, – бормочу я.

Никаких новых сообщений от Мэддокса с момента нашей последней переписки. Наверное, спит. Его очки запищат и разбудят его, если я напишу ему. Может, мне стоит это сделать? Или еще лучше: может быть, мне стоит пойти в его комнату в общежитии и стучать в его дверь, пока он не вытащит свою симпатичную/ ленивую задницу из постели? Это послужит ему хорошим уроком, после того как он бросил меня прошлой ночью.

Я снимаю очки и снова смотрю в окно. Небо стало светлее, серый утренний туман окутал зеленые лужайки и каменные здания. Я никуда не пойду. Ни за что! Мне и так трудно разобраться, куда идти в этом огромном кампусе, даже когда видимость отличная и нет никакого тумана.

Может, мне стоит принять душ? Или хотя бы почистить зубы и сполоснуть лицо? Я выхожу в коридор и направляюсь к туалетам, которые расположены через пару комнат от моей.

Тут-то я и замечаю кое-что необычное. Я не единственная, кто не спит в эту рань. Из щели под дверью в дальнем конце коридора вырывается луч света. Я слышу шепот, доносящийся из комнаты. Риз и Элеонора… Они не спят? Задерживаю дыхание и подкрадываюсь ближе.

Мэддокс не единственный, кому я до смерти хочу показать свою программу. Мне не терпится увидеть выражение лица Риз. Когда Мэддокс созвал встречу на прошлой неделе, она, лидер нашей группы, была настроена весьма скептически. Мы вчетвером собрались в одном из кабинетов библиотеки, и я изо всех сил старалась не смотреть никому в глаза, пока Мэддокс излагал остальным наш план.

– Мне нравится эта идея, – одобрила Риз, прочитав предложение. – Но как вы сможете воплотить это в жизнь всего за три недели?

– Легко, – ответил Мэддокс. – У нас есть Нор… то есть Строчная. Она – наше секретное оружие.

Он толкнул меня локтем:

– Мы ведь справимся, верно, напарница?

Не помню, что я ему ответила. Вероятно, покраснела и уставилась себе под ноги, отчаянно пытаясь не обращать внимания на испепеляющие взгляды, которые Элеонора все это время кидала в мою сторону. Ужасно неловко! Я не знаю, почему Элеонора так меня ненавидит. Это странно, как какой-то животный ритуал доминирования. Можно практически видеть дым, который валит из ее ушей каждый раз, когда Мэддокс говорит со мной.

Остается только надеяться, что она сменит гнев на милость, как только увидит код, который я написала прошлой ночью. Оказывается, я и правда их секретное оружие, как говорил Мэддокс. Мне не нужны были три недели. У меня есть базовая версия системы оповещения об опасности, и она работает. Риз наверняка посмотрит на меня с уважением, когда увидит проект, и Элеонора не сможет отрицать, что я ценный участник команды.

Может быть, тогда она захочет со мной поговорить. Черт, может быть, они даже начнут называть меня моим настоящим именем. Позволят мне какое-то время побыть Элеонорой, а она может стать Заглавной. Посмотрим, как ей это понравится!

Я не могу сдержать улыбки, пока на цыпочках крадусь по коридору. Дверь в комнату Риз и Элеоноры приоткрыта. Должно быть, они не спят. Я заглядываю внутрь, но звук голосов останавливает меня. Это похоже на… Что-то подсказывает, что мне не стоит выдавать свое присутствие. Я поспешно отстраняюсь, чтобы меня не заметили две фигуры, мелькнувшие с той стороны.

Это совсем не Элеонора и Риз. Элеонора и Мэддокс. Я прижимаюсь спиной к стене рядом с дверью. Не думаю, что им видна моя тень под таким углом. Вижу камеру слежения в коридоре, она расположена прямо напротив дверного проема с моей стороны. Если я прищурюсь, то смогу разглядеть крошечное изображение, отраженное в линзе из темного стекла.

Трудно сказать, на что я смотрю. Свет и тень, танцующие за полуоткрытой дверью. Это может быть плечо Элеоноры. Мэддокс положил на него руку. Не вижу, притягивает ли он ее к себе или держит на расстоянии вытянутой руки. Теперь на нее падает свет, но ее голова опущена и лица не видно. Он опускает руку:

– Ну хорошо. Увидимся позже.

– Ну и куда ты пошел? – слышу я ее шепот.

– Я не в настроении, Элеонора.

– Ты идешь к ней в комнату?

– Нет, – отвечает он. – А если бы и пошел? Она мой партнер по проекту.

Секундочку. Они что, говорят обо мне?

Я не должна подслушивать. Я должна на цыпочках вернуться в свою комнату, пока они не застукали меня в коридоре. Но я не могу. Я приросла к месту, меня буквально парализовало от любопытства. Я все еще не могу понять, встречаются они или нет. Самира и Миранда отказались рассказать мне всю подноготную за ужином вчера вечером. Когда я об этом заговорила, они обе отвели взгляд и принялись с преувеличенным интересом рассматривать стол с закусками. Только Риз, стоявшая позади них в очереди к буфету, неохотно пробормотала:

– Не задавай слишком много вопросов. Все сложно.

Но что это значит? Насколько сложно? Может быть, я скоро это узнаю. Приглушенные голоса в комнате трудно разобрать из-за того, что у меня в ушах шумит и сердце колотится как бешеное.

– Предупреждаю тебя, Смельчак. Не смей меня позорить.

– Остынь! Я не твоя собственность.

– Разве? Мы же заключили сделку.

– К черту сделку! Ты же не ждешь, что я…

Она резко обрывает его:

– Ты ведь никому не говорил, правда?

Никому не говорил что?

– Нет, – шепчет он. – Я никому не говорил.

– И ты думаешь, люди не догадаются, когда поймают тебя с этой недоучкой?

– Я не собираюсь с ней связываться!

Боже мой! Со мной? Связываться со мной? Я прикрываю рот ладонью, чтобы заглушить высокий писк, который вот-вот вырвется наружу. Какого черта! Неужели Элеонора ведет себя так с каждой девушкой, с которой он разговаривает? Интересно, знает ли она о push-уведомлениях, которые InstaLove продолжает мне посылать?

Строчная! Ответьте вашему возлюбленному!

Возобновите свое последнее взаимодействие с Мэддоксом прямо сейчас! [НАЧАТЬ]

Неудивительно, что она меня ненавидит. Она явно не понимает, с кем имеет дело. Может быть, ей стоило бы узнать обо мне некоторую информацию:

Имя: Нора

Возраст: 16

Целовалась с мальчиком? Нет

Держалась за руки с мальчиком? Нет

Танцевала медленный танец с мальчиком? Нет

Ну, за исключением того крайне неловкого случая с моим кузеном Сетом на моей бат-мицве…[5]

– Ой, я тебя умоляю, – шипит Элеонора. – Я же не слепая, Мэддокс.

– Что ты хочешь увидеть? Ничего не происходит.

– Почему ты выбрал именно ее?

Прежде чем ответить, он какое-то время молчит. Я жду затаив дыхание. Не буду притворяться: я до смерти хочу услышать его ответ.

– Я работаю с ней только потому, что она делает за меня всю работу.

Его слова ударили меня, как пощечина. Я вскидываю голову. Снова смотрю на отражение в объективе камеры. Кажется, Элеонора тычет пальцем Мэддоксу в грудь. Но он игнорирует ее движение и обнимает ее за талию, притягивая к себе. Его голос становится кокетливым, но в то же время как будто бы полным сарказма.

– Так что у меня есть больше времени, чтобы провести его с тобой, моя дорогая любимая девушка, с которой я вовсе не расстался в первый день лагеря.

Что? Что это значит?

– Не позорь меня, Смельчак, – отвечает Элеонора. – Тебе конец. Один звонок, и ты перестанешь существовать.

Ее руки лежат у него на плечах. Отталкивая его… или обнимая его за шею? Он касается ее лица. На мгновение мне кажется, что он собирается ее поцеловать. Затем он качает головой и высвобождается из ее объятий. О нет! Он что, уходит? Он поворачивается к двери.

Нужно бежать. Сейчас же! В панике я бросаюсь прочь и на цыпочках бегу в сторону своей комнаты.

Глава 14

Дополненная реальность

МЭДДОКС

Через слуховое окно у лестницы общежития просачивается сумрачный свет.

Тороплюсь, ругаясь себе под нос. Я пришел позже, чем планировал. Уже почти рассвело. Мне нужно заменить мой видеоряд на настоящую видеотрансляцию, прежде чем охрана кампуса заметит что-то неладное.

У меня на душе неспокойно. Я слишком часто возился с записями с камер наблюдения. Я думал не высовываться до конца летней сессии. Не влипать в неприятности. Придерживаться правил. Но вчера вечером я просто не мог не нарушить комендантский час.

Вот моя комната в общежитии – свет выключен, дверь закрыта. Все так, как я оставил. Я направляюсь прямиком к своему столу, включаю ноутбук и вхожу в систему. Несколько знакомых нажатий клавиш – и я выуживаю мой старый добрый файл ехе.

Уинтроп Защищенный Сервер [10.0.10.240]

<с> 2015 Intellisoft Solutions. Все права защищены.

С: \ Дополненная-Реальность. ехе

Я барабаню руками по коленям. Время для старой доброй дополненной реальности. Мало кто знает, но интерес к ней у Эмерсона Кемпа начался всего лишь с попыток обойти комендантский час, когда он здесь учился. Я использую этот хак уже три смены. Трудно поверить, что никто из охраны кампуса не пронюхал об этом. Им явно нужно обновить протоколы кибербезопасности. Требуется всего лишь один сценарий выполнения встроенной программы, чтобы обойти пароль и получить полный доступ к внутреннему серверу охраны Уинтропов.

Пока жду, когда все загрузится, впиваюсь пальцами в колени. Я проделывал эту процедуру бессчетное количество раз, но сегодня что-то выбило меня из колеи. У меня странное чувство, что меня вот-вот раскроют. Что бы сделал доктор Карлайл, если бы узнал, что Риз, Элеонора и я все это время баловались с камерой видеонаблюдения?

Что-то подсказывает мне, что с Риз и Элеонорой все будет в порядке. Это меня в итоге вышвырнут, вручив билет в один конец к бабушке в Нью-Йорк. Я хмурюсь. Нет никаких оснований думать, что охрана кампуса что-то заметит. Только если Элеонора сама решит дать им ключ, просто чтобы подставить меня. Еще одна причина, по которой я должен ей подыгрывать.

Как я вляпался в такую переделку? Все было под контролем до вчерашнего дня. Я сидел прямо здесь за своим столом, готовясь поработать над библиотеками форматов. Мы с Норой должны были работать вместе после ужина, и я хотел что-нибудь показать перед встречей… но потом получил это безумное сообщение.

Приватный чат Мэддокс/Риз

Риз: Мэддокс! Приходи сюда немедленно.

Мэддокс: А это не может подождать? Вообще-то я занят.

Риз: Сейчас же! Приходи в Фенмор. Срочное собрание!

Мэддокс: Что случилось?

Риз: Элеонора уходит из нашей группы.

Мэддокс: Серьезно? Почему?

Риз: Как будто не знаешь…

Мэддокс: ☹

Риз: Мэддокс, ты должен все уладить.

Мэддокс: Да пофиг. Детский сад какой-то. Пусть Элеонора закатывает свои истерики, если хочет.

Риз: ОНА НАМ НУЖНА!

Мэддокс: Зачем? Нора же лучше кодирует.

Риз: Да, но все очки зарегистрированы на Элеонору.

Если она уйдет, то заберет проект с собой.

Я уже начинаю уставать от мисс Уинтроп и ее игр. Жаль, что эту девчонку нельзя «отформатировать» из моей жизни. Было бы классно, если бы существовал хак, при помощи которого можно было бы избавиться от надоедливых бывших раз и навсегда.

Мне пришлось бросить Нору одну. К тому времени как я добрался до комнаты Элеоноры, ее уже и след простыл. Мы с Риз провели полночи, умоляя ее вернуться и все обсудить, прежде чем она наконец удостоила нас своим присутствием.

Я раздраженно пыхчу. Будет лучше, если мы с Норой прекратим работать в библиотеке. Эти комнаты со стеклянными стенами не очень-то надежны. Кто-то заметил нас, сгорбившихся над ноутбуком, и отправил Элеоноре фотографию с нами, вот она и распсиховалась. Наверное, моя рука лежала на спинке стула Норы. Совершенно невинно. Я даже не дотронулся до ее плеча! По крайней мере, не в этот раз…

Мрачно усмехаюсь. Конечно, Элеонора не выдумывает. Я могу врать ей и притворяться, что мой интерес к Норе чисто деловой, но правда в том, что мне нравится эта девушка. С каждым днем она мне нравится все больше и больше.

Я должен был быть с ней прошлым вечером. Надеюсь, Нора не злится, что я пропустил нашу рабочую встречу. Я не особо добросовестно выполнял свою часть работы. В последнее время у меня полно поводов для беспокойства – от сцен моей бывшей девушки до последствий возможного отказа Уинтропов меня финансировать. Но Нора ничего об этом не знает, а я не могу ей рассказать. Я никому не могу рассказать, иначе нарушу договор с Элеонорой.

А это значит, что я застрял здесь, в нейтральной зоне, не могу рассказать правду ни одной из них. По дороге из Фенмора я прошел мимо комнаты Норы. У нее горел свет, но я не решился постучать, особенно после разговора с Элеонорой.

– Ты ведь никому не сказал, правда?

– Нет, я никому не сказал.

– И ты думаешь, люди не догадаются, когда поймают тебя с этой недоучкой?

– Я не собираюсь с ней связываться!

Это была правда. Пока не собирался…

Прикусываю губу. Я играю с огнем. Если я действительно хочу избежать неприятностей этим летом, то должен все время держаться на безопасном расстоянии от своей напарницы. Я дал Элеоноре слово. Я могу быть бессовестным нарушителем правил, когда речь заходит о таких вещах, как комендантский час, но я всегда был человеком слова. Так ведь?

Запрокидываю голову, глядя в потолок. Я не знаю. Должен ли человек держать слово, если он был вынужден его дать? Я бы никогда не согласился с глупостями Элеоноры, если бы у меня был выбор. По сути, она меня шантажирует. Так что, если бы мне удалость выйти сухим из воды, никакие ее ультиматумы и условия не имели бы надо мной никакой моральной власти. Вот почему я расстался с ней. Чтобы поступать в соответствии со своими интересами. Чтобы быть свободным. Связываться с теми, кто мне нравится.

А нравится мне Нора. Закрываю глаза и тяжело вздыхаю. Жизнь была бы куда проще, если бы Нора мне не нравилась. Но она мне нравится. Я не могу притворяться. И я почти уверен, что я ей тоже нравлюсь. Может, она и гений в Java, но скрывать свои чувства она совсем не умеет. У нее все на лице написано. Ее щеки заливаются румянцем каждый раз, когда я случайно касаюсь ее руки. Честно говоря, Норе даже не нужна аватарка. В реальной жизни все ее эмоции и так прекрасно отражаются на лице.

Движения на экране ноутбука прерывают мои мысли. Мой сценарий завершает работу, и интерфейс безопасности входит в систему. Мои глаза скользят по разделенному надвое экрану, и я щелкаю мышью, чтобы развернуть нужные окна. Одна сторона моего экрана показывает прямую трансляцию со всех камер, расположенных на втором этаже Фенмор-Холла.

Все тихо. Движение не обнаружено. Двери закрыты. Свет выключен. Во всяком случае, это то, что показывают камеры. Видимость бывает обманчива. В другой половине экрана отображается редактор исходного кода. Там, в середине страницы, лежат строки, которые я добавил вчера вечером перед визитом в комнату Элеоноры.

накладываемое изображение = ДЗДНО.GIF

GIF… пятисекундный анимированный клип, настроенный на ту же частоту кадров, что и входящий видеосигнал, захваченный камерой. ДЗДНО – один из нескольких файлов, которые я использую по очереди, применяя способ наименования, который придумал Эмерсон. ДЗДНО означает «Двери закрыты, движения не обнаружено».

Я удерживаю клавишу Delete, наблюдая, как ранее набранные команды исчезают без следа. Готово… А теперь самая опасная часть. Я задерживаю дыхание и нажимаю Enter, чтобы обновить сделанные изменения. Кадры на другой половине экрана замирают на долю секунды, а затем возвращаются к жизни – настоящие кадры с камер видеонаблюдения заменяют зацикленный видеоряд. Для стороннего наблюдателя это выглядит как кратковременная потеря соединения. Нет никаких явных признаков взлома. На реальных кадрах все еще видны все закрытые двери на втором этаже Фенмора.

Кто-то внимательный мог бы заметить, как в щели под двумя дверными косяками вспыхивает свет, но в этом нет ничего необычного. Выглядит так, как будто люди в комнате проснулись и включили свет.

Готово. Я откидываюсь на спинку стула и перевожу дыхание. Это было рискованно. Все могло пойти наперекосяк, если бы кто-то оказался в коридоре в момент переключения на настоящую видеотрансляцию. Я больше не могу так рисковать. Больше никаких подобных манипуляций. По крайней мере, в общежитии. Хрущу пальцами и наклоняюсь вперед, регулируя угол наклона ноутбука. Видимо, сна мне сегодня не видать. Скоро наступит время завтрака, а мне еще нужно кое-что сделать.

Я открываю другое окно. Экран строка за строкой заполняют папки с файлами, помеченные серийными номерами и указанием времени. Этот сервер автоматически хранит записанные кадры с каждой камеры в кампусе в течение семидесяти двух часов, и эти архивы представляют собой один из главных недостатков хака Эмерсона. Вставленные гифки только закрывают прямую трансляцию с камер. А здесь, в архивах, хранятся настоящие видеозаписи. Только системный администратор имеет право на удаление, а это означает, что настоящие кадры сохраняются здесь в течение трех долгих изобличающих дней.

К счастью, охрана кампуса никогда не утруждает себя просмотром архивных материалов. Я не уверен даже, в курсе ли они, что эти материалы существуют. Тем не менее эти папки доставляют мне беспокойство. Я всегда проверяю их, прежде чем выйти из системы, чтобы знать, насколько разрушительными могут быть последствия.

Я включаю запись с камеры, расположенной у комнаты Элеоноры, и нажимаю клавишу перемотки, наблюдая, как изображения проигрываются в обратном порядке, а счетчик времени движется назад. Пустой коридор. Все чисто…

Вот. Я узнаю свою высокую фигуру, выходящую из комнаты. Надеюсь, это самое худшее из того, что тут есть. Я не думаю, что понадобится вырезать что-то еще, но прокручиваю видео дальше. Кадры проносятся у меня перед глазами, и я не сразу понимаю, что я вижу.

– Какого…

Я быстро нажимаю паузу, а затем воспроизведение.

Это что, была?.. Медленно потираю шею и затылок. Это же не могла быть… Нора. Может, у меня просто галлюцинации? В отчаянной надежде зажмуриваюсь. Но нет. Она действительно там, стоит в коридоре перед комнатой Элеоноры, прижавшись спиной к стене. Из-за расположения камеры я вижу только часть ее лица, но и этого достаточно, чтобы понять, какое на нем застыло выражение.

Ее глаза обвинительно прищурились. Я практически чувствую, как она сверлит меня взглядом, и еще больше горблюсь в своем кресле. Такое ощущение, что она видит меня: как я наблюдаю за ней, сидя по другую сторону экрана ноутбука. Я встряхиваю плечами, чтобы прийти в себя. Она на меня не смотрит. Это записанные видеоматериалы, а не прямая трансляция. Если кажется, что мы смотрим друг другу в глаза, значит, она смотрела прямо в объектив камеры наблюдения. Но ее лицо…

На что именно она смотрела? Она прищуривается сильнее, ее глаза становятся похожими на две темные щелочки. Затем она смотрит в сторону как будто подслушивает – подслушивает негромкий разговор, происходящий за дверью. О-о! Я пытаюсь вспомнить. Насколько сильно я накосячил? Я не помню и половины того, что сказал Элеоноре. Это все было вранье. Все, что я мог придумать, чтобы пригладить ее взъерошенные перья.

По лицу Норы неясно, понимает ли она хоть одно из произнесенных шепотом слов. Но затем, прямо там, на отметке 4:40:27… Я нажимаю паузу, чтобы остановить изображение, и выражение ее лица, которое появляется на экране, сложно истолковать неверно.

– Что? – бормочу я, стискивая края ноутбука обеими руками. – Что я такого сказал? Что ты там услышала?

Ее плечи напрягаются. У нее отвисает челюсть. А глаза – эти огромные зеленые глаза, о которых я не могу перестать думать, – округляются.

Глава 15

Исправление ошибок

НОРА

Я снова в своем старом укрытии, на скамейке за изгородью. Не знаю, зачем я вообще сюда пришла. Непохоже, что меня кто-то разыскивает. Мои светящиеся ровным голубым светом очки лежат рядом со мной на скамейке, составляя мне компанию. Их цвет не менялся весь день. Никакого оранжевого мигания – сигнала о новых непрочитанных сообщениях.

Я показываю очкам язык, затем подставляю лицо лучам теплого послеполуденного солнца. Мой трудолюбивый «партнер» еще не объяснил свое отсутствие на нашей вчерашней рабочей сессии. Не то чтобы мне нужны были объяснения. Вчера ночью он все сказал. «Я работаю с ней только потому, что она делает всю работу за меня».

Правда, Мэддокс? Меня мутит. Не могу выбросить эти слова из головы. Неудивительно, что Мэддокс продолжает флиртовать со мной. Не потому, что я ему нравлюсь, а потому, что он использует меня – а мной так легко манипулировать. И это моя награда за работу с командой. Мне надо уйти. Снова работать одной. Эти партнеры по команде нужны мне так же, как матрас с кусачими клопами.

Этот образ заставляет меня содрогнуться. Отвратительно, Нора. Но это не меняет того факта, что мне нужно послать к черту так называемое партнерство. Пора избавить свою жизнь от клопов – пора «переформатироваться». Впрочем, я не знаю. В глубине души мне не верится, что Мэддокс имел в виду именно это. Может, он играет не со мной, а с Элеонорой, и у него есть на то свои причины.

Я хмуро посматриваю на свои очки. Никаких новых сообщений, кроме того последнего, которое он отправил мне вчера, и оно не выходит у меня из головы.

Мэддокс: Прости. Это все Элеонора.

Сегодня она особенно в ударе. ☹

Очевидно, с ней не так-то легко ладить. Полагаю, мне следует дать Мэддоксу шанс объясниться, прежде чем я совершу какой-нибудь опрометчивый поступок. По крайней мере, я не удалила программу, которую написала вчера вечером. Это была первая мысль. Я поспешила обратно в свою комнату, чтобы они с Элеонорой не застукали меня, притаившуюся в коридоре, и открыла файл программы, которую я писала всю ночь.

КЛИК ПРАВОЙ КНОПКОЙ МЫШИ

УДАЛИТЬ

Внимание!

Это действие приведет к необратимому удалению вашей программы.

Вы уверены?

[ДА] [НЕТ]

Я долго сидела, держа палец на клавише Enter, но так и не смогла этого сделать. В конце концов я сдалась и нажала «Нет». Эта программа прекрасна. Я не могла заставить себя уничтожить ее только из злости на Мэддокса.

Вместо этого я придумала кое-что получше. Зачем мне удалять всю программу? Достаточно просто удалить несколько стратегически важных строк кода, и это сразу сделает код неработоспособным, неспособным к компиляции. Тогда никто не сможет исправить его, кроме меня. Пусть Мэддокс как следует расслабится, занимаясь отладкой кода.

Словно по сигналу, светодиодный индикатор на моих очках подмигивает мне. Цвет не оранжевый. Синий? Я прищуриваюсь, пытаясь понять, что бы это могло означать. Неужели все эти несуществующие сообщения разрядили батарею?

Я неохотно беру в руки смартвизор, чтобы проверить, что там такое, и прижимаю очки к глазам. Меня встречает другое уведомление. Не текстовое сообщение. Приглашение от InstaLove.

Поздравляем, Строчная!

Ваш возлюбленный Мэддокс пригласил вас на InstaКвест Настоящей Любви!

[ПРОДОЛЖИТЬ] [ОТКЛОНИТЬ]

InstaКвест Настоящей Любви? Ладно, Мэддокс. Извини, пожалуйста, меня сейчас просто стошнит.

Я не могу позволить ему уйти от ответа.

– Отклоняй, – шепчу я себе под нос.

Отклоняй же, Нора. Тысячу раз: отклонить. Любой, у кого есть хоть капля самоуважения, проигнорировал бы это приглашение после того, что я услышала…

Если я столкнусь с кем-нибудь, в ком есть хоть капля самоуважения, я обязательно спрошу этого кого-то, как ему это удается. А что до меня – я выбираю опцию «Продолжить».

Почему я такая слабачка? Я могу не верить ни одному слову этого парня, но мне до смерти хочется узнать, что же такое этот InstaКвест Настоящей Любви. По правде говоря, это не просто любопытство. Мне нужен Мэддокс. Я не могу его отшить. У меня нет времени начинать с нуля другой проект. Да и почему я должна это делать? Отказываться от такой возможности только потому, что мой партнер оказался ненадежным подонком? Хм… Если он хочет использовать меня из-за моих мозгов, пусть. Я тоже его использую. Мэддокс – мой билет в группу Риз и Элеоноры, гарантированный выигрыш в конце этой программы. «Первое место» будет чертовски хорошо смотреться на моих заявках в колледж через пару лет. Ни одна приемная комиссия не спросит, кого я использовала, чтобы получить его, или кто использовал меня.

Выпрямляюсь. Может быть, у меня все-таки есть чувство собственного достоинства. Я же не дура уходить из группы, которая гарантированно одержит победу на фестивале. Если бы ушла, только бы сама себе навредила.

Ваш возлюбленный Мэддокс пригласил вас на InstaКвест Настоящей Любви…

Я так долго смотрю на опцию «Продолжить», что буквы расплываются. Я больше не могу держать веки открытыми. Я сдаюсь и неохотно моргаю. Сообщение мигает желтым цветом, а затем исчезает. Передо мной снова зеленая, усыпанная листвой лужайка.

– Хорошо… – медленно произношу я. – А что же с квестом?

Вот тогда-то я и вижу нечто, сверкающее на солнце сквозь листья живой изгороди метрах в пяти от того места, где я сижу. Там что-то есть? Выглядит как связка надутых гелием воздушных шариков, розовых и блестящих, парящих точно на уровне глаз. Они подпрыгивают на ветру, пока я приближаюсь, но не уплывают, как настоящие воздушные шары. Вместо этого по краям появляется знакомая пикселизация. Дополненная реальность. Не так реалистично, как пальмы, нарисованные на месте бассейна доктора Карлайла, но достаточно убедительно, чтобы обмануть глаз.

Я делаю шаг вперед и останавливаюсь прямо перед ними. На поверхности ближайшего воздушного шарика появляются слова.

Строчная!

НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ НАЧАТЬ СВОЙ INSTAKBECT

Все еще колеблюсь. Неужели я действительно собираюсь пройти через это? Квест? Как иронично – мои взаимоотношения с Мэддоксом действительно один сплошной квест.

Но теперь я не могу просто повернуть назад. Меня распирает от любопытства. Я тянусь за шариком и тыкаю в него указательным пальцем. За миг до того, как кончик моего пальца прикасается к шарику, весь дисплей взрывается розовым конфетти.

Аватарка Мэддокса появляется там, где несколько мгновений назад парили воздушные шары, и слова прокручиваются в текстовом поле рядом с его лицом. Это не какой-то заранее определенный сценарий игры. Слишком конкретно.

Мэддокс: Эй, Нора, это твой раскаявшийся партнер по фестивалю. Извини, что я пропустил нашу рабочую сессию вчера вечером. Я отстой.

Выражение его лица меняется от нейтральной улыбки к самому очаровательному выражению раскаяния, которое когда-либо было написано на его виртуальном лице. Черт возьми, вид у него до того жалостливый, что я не могу устоять. Это даже не его настоящее лицо, и все же я невольно улыбаюсь, когда вижу, как его слова прокручиваются передо мной.

Мэддокс: Ты можешь наорать на меня позже. Но я видел код, который ты написала! ВАУ!!! Была пара семантических ошибок, но у меня получилось их исправить. Я думаю, что код готов к тестированию.

Слова останавливаются, а затем прокручиваются назад, пока я перечитываю последние несколько предложений. Что? Получилось исправить? Это совсем непросто, учитывая то, что я удалила парочку ключевых строк сегодня утром. Одно дело найти одну-другую синтаксическую ошибку, но чтобы найти логическую ошибку, скрывающуюся в синтаксически правильном куске кода, нужен совершенно другой уровень мастерства. Ладно, значит, Мэддокс не такой уж и бесполезный, каким он себя выставляет. Он способен внести свой вклад, когда считает, что оно того стоит.

Я пробегаю глазами остальную часть его сообщения.

Мэддокс: Так что сейчас мне не помешала бы небольшая помощь. Следуй по тропинке, которую я проложил, и мы посмотрим, работает ли твой код. Не медли, Нора! Пожалуйста.

– У-ух, – выдыхаю я.

Теперь я понимаю. Это не то, что я думала. Не какая-то бессмысленная игра, рассчитанная на то, чтобы увлечь меня за собой. Мы проводим бета-тестирование! Мэддокс, возможно, и сваливал всю работу на меня, но что-то наконец зацепило его. Ему пришлось здорово потрудиться, чтобы так быстро исправить мой код.

Я могу не доверять ему, но работать с ним я могу… по крайней мере, пока. И этот InstaКвест правда может оказаться прикольным. Я подпрыгиваю от нетерпения, ожидая дальнейших указаний.

Глава 16

Квест

НОРА

Передо мной появляется тропинка, отмеченная мигающими красными значками. Значки ведут в ту сторону, в которую я никогда раньше не ходила. Первый значок находится в центре дорожки, метрах в шести от меня. Я изучаю его по мере приближения.

Кстати, что это за штука? У нее странная форма. Не круг и не сердце. Больше похоже на амебу, или… Нет, стоп. Теперь я понимаю, на что смотрю. Судя по тому, насколько кривеньким получился значок, Мэддокс, должно быть, нарисовал его вручную. Заостренные штуки – это уши. А кружок – пушистый хвостик. Мне приходится прикусить губу, чтобы не захихикать. Маленький кролик.

– Хватит быть таким милым, – бормочу я первому значку в виде кролика, проходя мимо него. Вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, что там дальше по дорожке, но у меня ничего не выходит.

Общежитие Мэддокса? Нет… Кролики скачут мимо входа в Грир-Холл и исчезают в открытом поле за ним. А там уже здания кампуса заканчиваются. Дальше нет ничего, одни деревья до самой западной границы территории школы. Если бы я знала, что иду изучать окрестности, то надела бы более подходящую обувь. Я опускаюсь на колени и поправляю ремешок на своей босоножке. Может быть, мне лучше переобуться, надеть носки и кроссовки, иначе я натру ноги.

Поворачиваю обратно, стараясь все время смотреть вперед. Но, несмотря на все мои усилия, перед моими глазами вспыхивает предупреждение.

СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ

Строчная! Неправильные действия!

Ваш InstaКвест будет прерван, если вы не будете следовать указателям.

При виде этих слов мое сердце делает кульбит. Я резко оборачиваюсь и прерывисто выдыхаю. Оповещение исчезает.

Пути назад нет. Иначе тропинка исчезнет без следа. Я подтягиваю ремешок босоножки, чтобы меньше натирала, и продолжаю свой путь. Когда я прохожу мимо последнего каменного здания, тропинка сужается, теперь я иду уже не по гравию, а по земле. Высокая трава с обеих сторон доходит мне до колен. Деревьев по дороге к склону холма так много, что они образуют небольшой лесок. Солнце нещадно бьет мне в спину, и я ускоряю шаг, чтобы быстрее оказаться в тени. Босоножки все равно будут натирать, но хоть солнце греть затылок перестанет.

До деревьев еще метров пятьдесят. Приходится подниматься вверх, к вершине холма, и тут передо мной появляется первое настоящее препятствие: дорожку пересекает забор из проволочной сетки. На запертых на тяжелую цепь воротах висит ржавая табличка.

ОСТОРОЖНО!

Камера безопасности работает круглосуточно.

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!

Изучаю табличку, пытаясь понять, реальная она или нет. Табличка не мигает. По краям не видны пиксели. Ничто не указывает на то, что табличка виртуальная. Я провожу кончиками пальцев по рельефным буквам, гладкой краске и шероховатой ржавчине. Табличка – не часть дополненной реальности. Она настоящая.

И что теперь?

Словно прочитав мои мысли, передо мной появляется аватарка Мэддокса.

Мэддокс: Что-то не так?

Строчная: У меня на пути забор.

Мэддокс: Ну и?.. Ты же кролик. Прыгай!

Мне это не нравится. Я стою на земле и пытаюсь разглядеть хоть что-то через щель в металлической ограде. Дальше тропа резко поворачивает направо. Несколько красных кроликов мелькают впереди сквозь просветы в деревьях. Похоже, они направляются куда-то вверх, по грубо высеченной в скале каменной лестнице. Я говорю фразу вслух, и текст автоматически набирается в программе.

Строчная: Мэддокс, мне это не нравится.

Мэддокс: Все в порядке! Ты уже почти добралась! Строчная: Ты в конце этой тропы?

Мэддокс: Да! Перелезай через забор. Что в этом такого?

Серьезно? Я морщу нос от надписи «Посторонним вход воспрещен!». Неужели я действительно собираюсь сделать это?

Забор гремит и стонет под моим весом. Я подтягиваюсь и перемахиваю через него. Металлическая проволока цепляется за шорты, острый шип оставляет длинную царапину на задней стороне бедра, и я ругаюсь себе под нос:

– Надеюсь, оно того стоит.

С глухим стуком я приземляюсь по ту сторону забора и недовольно смотрю на каменный склон. Нога кровоточит. Легкие разрываются. Пятки стерты в кровь. Но не это беспокоит меня сильнее всего. Только что мне в голову пришла очень неприятная мысль. Что, если это все розыгрыш? Какой-то подлый ритуал запугивания новичков… или еще хуже: что, если за всем этим стоит Элеонора? Что, если она сейчас вместе с Мэддоксом сидит жива и невредима в своей комнате и смеется надо мной до упаду?

От одной этой мысли у меня начинается паника. Хватит. Все, я возвращаюсь. Я уже собираюсь отправить еще одно сообщение, когда замечаю кого-то среди деревьев. Этот кто-то явно гораздо выше меня. Это он?

Аватарка с такого расстояния выглядит совсем крошечной. Я пытаюсь приглядеться. Он появляется между стволами деревьев и машет рукой, привлекая мое внимание, а затем складывает ладони рупором. Я слышу его голос:

– Нора!

Это уже не дополненная реальность. Это голос настоящего Мэддокса. Значит, он там, наверху.

– Нора! – снова кричит он.

Если бы рядом была Элеонора, он не назвал бы меня настоящим именем.

– Ну же! Ты должна это увидеть!

– Ладно, – тихонько ворчу я, так, чтобы он не услышал.

Мой ответ автоматически появляется внутри еще одного текстового сообщения, но я его не отправляю. Скосив взгляд, я очищаю тем самым текстовое поле и начинаю долгий подъем вверх. Я кряхчу, пыхчу и наконец достигаю последнего подъема. Виртуальные кролики скачут к самым ногам Мэддокса. Его аватарка стоит передо мной, держа на веревочке последний розовый шарик. Он протягивает его мне. Когда моя собственная аватарка протягивает руку, чтобы взять шарик, вокруг нас взрываются конфетти.

InstaКвест завершен!

Строчная и Мэддокс, поздравляем вас. Ваша любовь становится сильнее. Вы – отличная пара! ♥

Мой рейтинг InstaLove подскакивает вверх. Цифры крутятся, как в игровом автомате, и, должно быть, счет Мэддокса тоже поднялся.

– Мило! – говорит он, стоя рядом со мной.

Жаль, что я не могу разделить его энтузиазм. Трудно думать о каких-то цифрах – из глубокой царапины течет кровь, ноги в мозолях, я вся искусана комарами. Клянусь, если Мэддокс устроил этот квест только для того, чтобы повысить наш рейтинг, я его задушу. Посмотрим, сочтет ли приложение нас отличной парой после этого.

Игра посылает мне новую подсказку о том, что следует делать дальше, но я ее игнорирую. Раздраженно вздохнув, снимаю очки и надеваю на голову, как обруч для волос. Надеюсь, так мерзкий пот будет меньше струиться по лицу.

Мэддокс поднимает очки, и наши глаза встречаются в реальной жизни.

– Ну ты и копуша, – говорит он вместо приветствия. – Обернись!

Я моргаю, глядя на него. Он серьезно? Должно быть, он видит, в каком я бешенстве, потому что подходит ближе и касается моего плеча.

– Просто повернись, – говорит он уже мягче, аккуратно меня разворачивая.

Я закатываю глаза, но следую его указаниям и поворачиваюсь к нему спиной.

– Вот так. Хорошо, остановись здесь.

Теперь он держит меня за плечи, указывая, куда я должна посмотреть. Он стоит сзади вплотную ко мне, его дыхание щекочет мочку моего уха. Если бы я не была так зла, мне бы это понравилось… Ну хорошо, не буду притворяться, что мне это совсем не нравится.

– А теперь надень очки, – заговорщически шепчет он мне на ухо, подталкивая очки, и они сползают прямо мне на переносицу. – Теперь тебе придется идти спиной вперед.

Спиной вперед? В очках?

– Хм, разве это не прямо противоположно тому, что я должна делать?

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, но он останавливает меня и кладет руку мне на затылок. Когда его пальцы зарываются в мои волосы, меня бросает в жар.

– Не оглядывайся, – шепчет он. Его голос приятный и согревающий, как чашка горячего шоколада. – Ты ведь доверяешь мне, правда?

Нет. Я не доверяю Мэддоксу. Но что еще более тревожно, я не доверяю себе, когда он рядом. Как я могу разумно рассуждать о его истинных намерениях, когда его руки лежат на моих плечах, когда я чувствую тепло его тела в паре сантиметров от моей спины?..

– Не подглядывай, – торопливо добавляет он шепотом, наклоняясь так близко, что его очки касаются моего затылка. – Ты должна приближаться к опасности, не глядя на нее. Это и есть испытание!

Опасность. Опасная дорожка. Я крепко зажмуриваюсь. Сосредоточься, Нора. Опасная местность. Бета-тестирование.

– Подожди, так мы тестируем модуль, который я написала вчера вечером? Он уже работает?

– Пока нет. Я привожу его в действие прямо сейчас.

Его руки опускаются с моих плеч на локти. Я жду, но он не отпускает меня. Может быть, его пальцы тянутся к моим рукам так же, как мои руки тянутся к его пальцам? Или, может быть, он не верит, что я не повернусь?

– Вот так, – говорит он наконец. – Ты получила запрос администратора?

Я открываю рот, чтобы ответить отрицательно, но тут перед моими глазами вспыхивает уведомление.

СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ

Администратор instalove – сервер.216.58.216.154 запрашивает разрешение на установку неизвестного обновления приложения.

[ОТМЕНА] [УСТАНОВИТЬ]

Я моргаю, выбирая кнопку установки, мое сердце бешено колотится в груди, захлебываясь адреналином. Это чувство связано не только с тем, что Мэддокс провел ладонями – теплыми и мягкими – по моей руке. Я, с одной стороны, предвкушаю первое тестирование кода, с другой – в мыслях возникает болезненное, отдающее хлоркой воспоминание о том, что произошло в последний раз, когда я не смотрела, куда иду в этих очках.

– Идет установка, – говорю я Мэддоксу и беру его за руку. – Так какой у нас план? Я должна идти спиной вперед?

– Да. Я буду держать тебя за руки вот так, чтобы ты не споткнулась. Таким образом, сзади нас окажется препятствие, которое находится вне зоны видимости твоих очков…

– Но твои очки это препятствие видят, – бормочу я, пытаясь понять его логику.

– Именно. Я смотрю, куда иду. Поэтому, если твой код работает, ты получишь предупреждение о том, что приближаешься к опасности. Это предупреждение будет основано только на информации, которой мои очки делятся с твоими. Это и есть тестирование.

СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ

Обновление завершено.

Я киваю. План вполне разумный. Меня ничто не должно пугать. То есть технически я доверяю свою жизнь алгоритму, который я создала где-то в промежутке между полуночью и шестью утра, а также парню, которого я едва знаю. Но разве не в этом смысл летней программы? Независимое исследование. Ровесники учатся друг у друга. Так?

– За моей спиной ведь нет бассейна?

Он только усмехается в ответ и притягивает меня к себе. Я не отрываю взгляда от усеянной листьями тропы под ногами и шаг за шагом отступаю назад. Через четыре-пять шагов вспыхивают знакомые красные буквы.

СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ

Строчная! Посмотрите вперед!

Я замираю.

– Стой.

Кажется, Мэддокс в замешательстве.

– Ты получила предупреждение? Мы еще недостаточно близко.

– Это то предупреждение, которое я уже видела. «Посмотрите вперед!»

– А, сбрасывай. Это просто потому, что ты не смотришь, куда идешь.

У меня пересохло во рту. Ладони вспотели. Тяжесть в моей груди давит независимо от того, что рядом со мной симпатичный парень. Я не обращала внимания на предупреждения, которые мне посылала Вселенная. Мое полнейшее безрассудство заставляет меня дрожать, но я не хочу, чтобы Мэддокс увидел, что мне страшно. Скосив взгляд, убираю текст предупреждения с экрана.

Если моя программа работает, я должна получить другое предупреждающее сообщение. Я знаю, что в нем будет. Я сама написала выводимую строку.

выводимая строка1 = «Внимание! Вы приближаетесь к опасности, которую не видите.

Остановитесь и двигайтесь дальше с особой осторожностью».

Мне нужно довериться, но не тому парню, который стоит за моей спиной. Мне нужно довериться самой себе. Моей программе. Навыкам, которые я так усердно оттачивала.

– Хорошо, – шепчу я, обращаясь и к Мэддоксу, и к самой себе, – идем дальше.

Мэддокс сжимает мой локоть:

– Будь осторожна. Там камень. Переступай.

Чуть не споткнувшись, нащупываю что-то позади себя, руки Мэддокса помогают мне не упасть. На затылке снова чувствуются солнечные лучи. Мы вышли из тени деревьев на какую-то поляну, и земля под ногами превратилась в твердый камень. Я едва могу дышать. Чутье подсказывает мне остановиться и вернуться туда, откуда я пришла, но я игнорирую его. Мэддокс отпускает мои руки.

– Хорошо, – говорит он. – Стой, не двигайся. Не оборачивайся!

Он что, отходит от меня?

– Куда ты идешь?

– Не двигайся! – отвечает он. – Я записываю видео последних нескольких метров пути. Подожди там, пока я не подам тебе знак.

Мне это не нравится. Ни капельки. Кто сделал меня бета-тестером? Почему именно я должна так рисковать?

– Так, – наконец говорит Мэддокс. – А теперь я хочу, чтобы ты пошла назад на мой голос. Медленно. Да, вот так.

Солнце нещадно припекает, зато ветерок треплет мои волосы. В прохладном воздухе слабо чувствуется влага. Какой-то пруд или водохранилище? Это и есть та опасность, к которой я приближаюсь? Я стискиваю зубы.

– Честное слово, Мэддокс, если я снова окажусь в воде…

Он смеется:

– Все в порядке! Иди дальше. Медленно и спокойно.

– Я уже близко?

Мне так хочется оглянуться. Мои плечи болят от напряжения, ведь я все это время иду с опущенной головой.

– Я установил параметр расстояния в три метра, – отвечает Мэддокс. – Ты получишь предупреждение, когда будешь в трех метрах от опасности.

Три метра. Звучит достаточно безопасно. Я продолжаю медленно пятиться назад.

– А что, если не сработает?

– Тогда я тебя предупрежу. Не волнуйся!

Он кажется невозмутимым, но у меня ком в горле. Я еле-еле шевелю ногами, заставляя себя сделать еще один шаг назад… и еще… и еще…

– Почти дошла! – сообщает он мне. – Осталось совсем немного. Спокойно и медленно.

СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ

Внимание! Вы приближаетесь к опасности, которую не видите. Остановитесь и двигайтесь дальше с особой осторожностью.

Я задыхаюсь, когда слова появляются перед моими глазами. Красные. Мигающие. Невозможно не заметить. Я задумала их именно такими, когда сидела, сгорбившись над ноутбуком, в тишине в своей комнате в общежитии. На смену всем моим страхам приходит ликование.

– Сработало! Мэддокс! Я получила предупреждение!

– Классно!

Его шаги приближаются.

– Не двигайся. Оставайся там, я измерю расстояние.

– Сбросить предупреждение?

– Нет, оставь пока. Я хочу заснять его.

Я прижимаю сжатые от напряжения кулаки к бокам и расслабляю ноющие пальцы. Продолжаю смотреть вперед, чтобы оповещение не пропало. Мэддокс подходит ко мне сзади. Его рука ложится мне на поясницу.

– Ровно десять футов. Сможешь снять очки, не сбрасывая предупреждение?

– Думаю, да.

Я осторожно снимаю очки и поднимаю их. Он наклоняется вперед, чтобы посмотреть. Я жду, что у него в руках окажется камера или по крайней мере мобильник, но на нем только его собственные очки, а его палец прижат к кнопке сбоку от линз.

– Готово! – говорит он, отпускает кнопку и снимает очки.

– Очки записывают видео?

– Забудь про очки!

Мэддокс смеется:

– Мы сделали это, отлично! Вот тебе и доказательство концепции!

Радостно крича, он поднимает меня и начинает кружить. Мир вращается в водовороте цвета и света. Только когда он опускает меня на землю, я наконец-то получаю полный обзор на 360 градусов. У меня перехватывает дыхание. Я думала, что мы стоим у воды. У бассейна. У пруда. Может быть, у озера… Но открывшийся моему взору вид оказался совсем иным. Я стою на выступе скалы, на утесе, окруженная с трех сторон обрывом, далеко внизу – озеро.

Я прижимаю руки к груди:

– О боже, Мэддокс! Ты решил провести тестирование именно тут?

Он усмехается:

– Эффектно, да? – Постукивает по очкам. – Я вообще думал установить параметр расстояния меньше трех метров, но решил…

– Меньше… еще меньше… Мэддокс, а что, если бы программа не сработала? Что, если…

Мои ноги становятся ватными. Колени подгибаются. Только рука Мэддокса, обнимающая меня за талию, удерживает меня от падения.

Глава 17

Край обрыва

МЭДДОКС

В подобной ситуации я не могу сохранять дистанцию. Безопасное расстояние в три метра? Да ладно! Нора опирается на меня, положив голову мне на плечо. Когда она наконец обернулась и увидела, что было вокруг, она резко побледнела. Ее колени, казалось, вот-вот подогнутся, и я обнял ее, чтобы поддержать.

Кровь снова приливает к ее лицу. Я должен ее отпустить. Но она смотрит на меня, и ее глаза снова становятся такими большими и удивленными, как во время нашей первой встречи. Она слегка отталкивает меня, и я отпускаю ее. У меня пересохло во рту. Я изучаю очки, чтобы она не заметила, что я потерял самообладание.

– Хочешь посмотреть видео? – Я протягиваю ей очки, и она подносит их к глазам.

– О боже, – выдыхает она через несколько секунд с начала воспроизведения. – Не могу поверить, что ты заставил меня это сделать!

– Тебе ничто не угрожало.

Она возвращает мне очки:

– Я в прямом смысле шла вперед спиной к краю обрыва!

– Но ты не подошла бы ближе трех метров от края. Мы можем установить параметр расстояния больше трех метров, если ты думаешь…

Она перебивает меня:

– Дело не в этом! А если бы код не сработал? А что, если бы произошел сбой или что-нибудь еще?

– Я бы тебя предупредил. Я же стоял рядом.

Она обхватывает себя руками и дрожит, несмотря на палящее солнце. Я касаюсь ее локтя:

– Пойдем в тень. Хочешь воды?

Похоже, она взяла себя в руки. Она следует за мной назад к тропинке. Я оставил рюкзак где-то здесь. Моя бутылка с водой торчит из бокового кармана, я достаю ее и протягиваю Норе.

Она делает большой глоток, запрокинув голову. Капля пота стекает по ее шее сбоку, и я борюсь с желанием протянуть руку и смахнуть ее, прежде чем она исчезнет за V-образным вырезом ее футболки.

– Так, нам нужно перекусить.

Сегодня утром я прихватил из столовой парочку кексов. Я роюсь в рюкзаке и достаю их оттуда.

– С черникой или с шоколадной крошкой?

Она игнорирует оба варианта и присаживается на огромный валун, делает еще один большой глоток воды и протягивает мне бутылку.

– Мне не очень хочется есть, – говорит она, снимает сандалии и разминает босые ноги, со вздохом закрывая глаза.

– Ты красишь ногти на ногах, – замечаю я.

Зря я это сказал. Ее глаза широко раскрываются, и она внезапно смущается – подтягивает колени к груди и прикрывает пальцы ног руками.

– Не прячь их, – говорю я, усмехаясь, – очень даже миленько.

Я жду, что она покраснеет. Я уже заметил, что ее заливает краска всякий раз, когда я смотрю на нее в упор или случайно касаюсь ее руки. Но на этот раз она сердито смотрит на свои ноги. Замечательно! Она в бешенстве. Я даже еще не встречаюсь с этой девушкой, а уже оказался в немилости. Впрочем, знакомое состояние. Придется все как-то уладить. Я знаю, как это делается. Все тот же старый набор функций. Я просто изменю пару параметров для новой версии.

код дисфункциональные отношения ():

в то время как ‘мэддокс’ в немилости:

мэддокс («молит о прощении»)

элеонора («смеется ему в лицо»)

мэддокс («предлагает кексы»)

элеонора («смотрит на свои ноги».)

Я бросаю взгляд на валун, на котором она сидит.

– Подвинься, пожалуйста.

Для двоих тут места маловато, но я все равно примостился рядом с ней. Нора пристроилась на самом краю, между нами всего пара сантиметров. Если она отодвинется еще дальше, то упадет с камня.

Вау, она действительно разозлилась. Кажется, я догадываюсь почему, и дело вовсе не в бета-тестировании на местности.

– Послушай… – Я делаю еще один глоток воды и ненадолго замолкаю, чтобы подобрать слова. – Я знаю, что ты подслушала наш разговор с Элеонорой этим утром.

Она резко поворачивается. Мои слова застали ее врасплох.

– Из тебя никудышный шпион, Нора.

– Нет. Я… я не хотела подслушивать…

– Все в порядке, – перебиваю я ее бормотание. – Я должен все объяснить.

– Мне все равно. У меня нет никакого желания вставать между вами двумя.

– Ты и не встанешь. Мы с Элеонорой расстались.

Я чувствую жар и покалывание в шее. Провожу по ней рукой, избегая взгляда Норы.

– Просто Элеонора хочет, чтобы это оставалось в тайне какое-то время. Я согласился на ее условия.

– Ты всегда соглашаешься со всем, что она говорит?

Ох! Я снова смотрю вверх. Я ведь не настолько жалок, правда?

– Мне приходится платить такую цену, чтобы иметь возможность оставаться здесь.

– Что это значит?

Почему-то я не могу перестать думать о том, что Элеонора сказала мне этим утром, особенно о фразе: «Один звонок, и ты перестанешь существовать». Я знаю, что она имела в виду. Все, что ей нужно сделать, – это сказать родителям, что я не такой уж хорошо воспитанный молодой человек, как они думали, и – пуф! – снова начнется прежняя, знакомая мне жизнь. Они прекратят меня финансировать. Я не смогу записаться на осенние занятия. Черт, я даже не уверен, что смогу закончить летнюю программу.

А как же моя бабушка? Понимает ли Элеонора, что ее родители оплачивают ей лечение? От одной только мысли я скриплю зубами. Я хватаю кекс и откусываю кусочек.

– Слушай, – наклоняюсь я ближе к Норе и понижаю голос. – Если я тебе кое-что скажу, обещаешь держать это в секрете? Обещаешь, что никому не скажешь? Пообещай.

Глаза Норы становятся огромными и совсем невинными. Слишком огромными. Слишком невинными.

– Может, лучше не говорить, раз это такой большой секрет?

Стойте, это что, сарказм? Я не могу сдержать улыбку. А эта девчонка не так проста, как кажется на первый взгляд.

– На что это вы намекаете, мисс Вайнберг?

Она вытягивает перед собой ноги и шевелит ярко-красными пальцами:

– Ни на что… – Она смотрит на свои ноги, но я вижу озорной огонек в ее глазах. – Просто человек с таким сумасшедшим рейтингом в InstaLove, как у тебя, должно быть, слишком хорош в разного рода играх.

Я хлопаю себя по груди и откидываюсь назад, чуть не падая с камня в своем притворном негодовании. Она хватает меня за руку, чтобы я не упал, но кекс улетает в кусты, пав жертвой моих «игр».

– Мой рейтинг в InstaLove такой высокий просто потому, что я немного жульничаю.

– Так ты это признаешь?

– Нет-нет! – Я машу рукой, как будто пытаюсь стереть последнее предложение. – Не такой секрет – я не жульничаю в любви. Я имею в виду что жульничаю в программе InstaLove.

Она наклоняет голову набок, морщит лоб.

– Есть хак, – объясняю я.

– Ты взломал свой рейтинг?

– Я могу показать тебе, как это делается, если хочешь.

– А зачем тебе это?

Я пожимаю плечами:

– Зачем кому-то что-то взламывать? Я просто хотел посмотреть, смогу ли я это сделать.

Она задумчиво кивает и молча изучает меня, впившись в нижнюю губу большим и указательным пальцами. Довольно милый жест. Я видел, как она делала это раньше, когда ее внимание было сосредоточено на компьютере во время работы.

– Камеры ты тоже взломал? – произносит она наконец.

– А?

– Камеры видеонаблюдения, – поясняет она. – Вот, значит, как ты нарушаешь правила общежития и не попадаешься?

– О да. – Я киваю. – Я и это могу тебе показать, если хочешь.

– Хорошо… – медленно произносит она. – Или можешь приложить хотя бы одну шестнадцатую часть всех этих усилий к работе над нашим настоящим проектом.

– Эй!

Это определенно сарказм. Мне нравится эта дерзкая версия Норы. Откуда она взялась?

– Я работал над нашим проектом! Я отладил твой глючный код!

Она закатывает глаза:

– Там были только те неполадки, которые я оставила специально.

– Что? Зачем? Я бился над ними три часа!

Она пожимает плечами в ответ:

– Ты вывел меня из себя.

– Значит, ты специально внесла ошибки в собственную программу?

Она смотрит на свои ногти и внезапно произносит глухим голосом:

– Я слышала, что ты сказал Элеоноре. Ты работаешь со мной только потому, что я делаю всю работу за тебя…

Ох! У меня внутри все падает. Теперь мы добрались до самой сути. Неудивительно, что она считает меня подлецом. Нельзя сказать, что я ее за это виню, и это беспокоит меня гораздо больше, чем следовало бы.

– Нет, послушай. Я сказал это только потому, что… – Я пытаюсь найти какой-нибудь предлог, чтобы оправдаться, но единственное, что приходит на ум, – это правда. – Все очень сложно. Родители Элеоноры оплачивают мое обучение здесь.

Выражение лица Норы меняется. Она отрывает взгляд от своих ног и смотрит мне прямо в глаза:

– Зачем им…

Но я ее перебиваю, прежде чем она успевает закончить вопрос:

– Как я уже сказал, все очень сложно. Я не могу просто сказать Элеоноре, чтобы она оставила меня в покое. Это повлекло бы для меня серьезные последствия.

– Так ты с ней в отношениях или нет?

Рука Норы лежит на камне между нами. Я кладу свою руку сверху.

– Я порвал с ней, но согласился вести себя так, будто мы все еще вместе… и не… не ухаживать ни за кем другим. В романтическом плане. Пока не закончится летняя программа.

Признать это вслух было несколько унизительно. Теперь пришла моя очередь запинаться. Не знаю, верит ли мне Нора. Ее щеки порозовели. Она смотрит на наши руки. Я прижимаюсь плечом к ее плечу. Затем встаю и тяну ее за руку, чтобы помочь подняться. Мы стоим лицом к лицу. Она вопросительно смотрит на меня.

– Давай, – шепчу я. – Спрашивай о чем угодно.

– Почему ты порвал с ней?

Это совсем другой разговор. Я мог бы ответить ей прямо, но, вероятно, на объяснения ушел бы весь остаток лета. Пожалуй, я обойдусь сокращенной версией.

– Честно? – говорю я, сжимая ее руку. – Потому что мне, кажется, начала нравиться другая девушка.

НОРА

У меня перехватило дыхание. Я уставилась на Мэддокса и не могу отвести взгляд. Он пристально смотрит на меня, его взгляд как будто парализует меня, и я не могу пошевелиться. Мы все еще держимся за руки, и он ведет меня обратно к выступу скалы. Его рука мягко сжимает мою, скорее приглашая следовать за ним, чем требуя или приказывая. Наверное, мне следует освободить руку и уйти.

Вместо этого я сжимаю его руку еще сильнее. Мои босоножки лежат у камня, где мы сидели. Я иду босиком, на цыпочках пробираясь по каменистой земле к открытому утесу. Обожженный солнцем гранит согревает пальцы моих ног. Камень уже даже не теплый. Горячий, но не настолько, чтобы обжечься.

Если бы я могла дышать, я бы спросила его, что мы делаем. Вместо этого его последние слова эхом отдаются в воздухе между нами: «Потому что мне, кажется, начала нравиться другая девушка». Он высказался достаточно конкретно. Он имел в виду меня. Это я ему нравлюсь. И именно сейчас я должна была бы сказать, что он мне тоже нравится. Если бы я только могла дышать.

Теперь мы стоим на пике утеса. Открытое пространство окружает нас с трех сторон. Я не очень-то боюсь высоты, но это место нервирует меня. Или, может быть, я дрожу, как испуганный кролик, потому что Мэддокс все еще держит меня за руку. По крайней мере, он перестал смотреть на меня таким гипнотизирующим взглядом.

Он поворачивает голову и надевает очки.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

Он отпускает мою руку, чтобы нажать кнопку на очках:

– Подожди. Почти сделал… Все. Готово.

– Что готово?

– Надень свои очки.

Я снова могу дышать, но все еще не совсем взяла себя в руки. Я стою как вкопанная. Мэддокс поворачивается спиной к краю утеса и смотрит на меня. Он тянется к очкам, болтающимся у меня на шее, и осторожно надевает их на мою переносицу.

Что происходит?

– Мне пришлось интегрировать новую подсказку по взаимодействию игроков.

Его дыхание щекочет мне лицо, но я не вижу, как близко он стоит. Я даже не вижу его аватарку. Я вижу только появившийся на экране очков текст:

Мэддокс хотел бы, чтобы вы задумались о том, не поцеловать ли вам его.

Вы:

а) скажете «да» и вытянете губки для поцелуя;

б) скажете, что вы не заинтересованы, и отвернетесь.

– Подожди, – шепчу я. – Это ты написал подсказку? Только что?

– Давай принимай решение. Выбор за тобой.

Я не чувствую земли под ногами. Теряю равновесие и, кажется, вот-вот упаду. Внутренний голос говорит мне срочно повернуться и бежать отсюда, но я не делаю этого. Не в этот раз. В глубине души я осознаю факт того, мы стоим на краю шестидесятиметрового обрыва. Я тянусь вперед, пытаясь нащупать какую-нибудь опору. Мои пальцы хватают запястье Мэддокса. Я крепко сжимаю его руку и чувствую его пульс. Быстрый, как у меня, но ровный и уверенный. Я облизываю губы:

– Риз увидит. Она может видеть все наши взаимодействия.

– Я знаю.

– Элеонора тоже это увидит.

– Ну и пусть.

Я никогда раньше не целовалась с мальчиком. Никогда в жизни. Я мечтала об этом пару раз. И не собираюсь притворяться, что не мечтала. На самом деле я, возможно, мечтала поцеловаться именно с тем самым мальчиком, который стоит передо мной. Он придвигается на полсантиметра ближе. Его запястье выскальзывает из моих рук, и головокружение возвращается. Я резко делаю глубокий вдох, и его руки тянутся к моим плечам, чтобы поддержать меня.

– Нора, – шепчет он, – мне нечего скрывать. Я честен. Мы с Элеонорой расстались.

– Но…

– Хватит думать. Просто выбери что-нибудь. Я очень рекомендую первый вариант.

Скажете «да» и вытянете губки для поцелуя.

Перечитываю эти слова на экране очков. Все, что мне нужно сделать, – это моргнуть. Я хочу этого больше всего на свете. Так почему же я все еще сомневаюсь? Может, из-за напряжения между нами я не могу пошевелить веками и моргнуть?

Его пальцы скользят вверх-вниз по моим рукам и кажутся прохладными на моей разгоряченной коже. Каким-то образом его прикосновение успокаивает меня. Все хорошо. Все правильно. Этот парень правда хочет поцеловать меня в реальной жизни. Я сосредотачиваюсь на этом ощущении и дважды моргаю.

Dropbox

(Запись 4)

ЭЛЕОНОРА

https://bit.lv/dropboxL

Dropbox > Личное

Имя файла

Запись 1.txt

Запись 2.txt

Запись 3.txt

Запись 4.txt

Дата создания

1/7/2019

2/7/2019

9/7/2019

10/7/2019

Доступен для просмотра

Удалено

Удалено

Удалено

Только мне

Получается, что Мэддокс – лжец и мошенник.

Он что-то замышляет за моей спиной, хотя Риз делает все возможное, чтобы прикрыть его. Да к черту Риз! На чьей она стороне? Я даже уже не испытываю чувства вины от неожиданного «объявления», которое собираюсь сделать. Нет, с меня хватит. Я скажу ей все завтра за завтраком. Я собиралась сказать ей об этом как можно мягче, но какая разница? Она явно не принимает во внимание мои чувства. Она трещит без умолку о Строчной и этой программе.

Я тоже видела эту программу. Она хороша. Я достаточно взрослая, чтобы найти в себе силы признать это. Эта девушка талантлива. Программа построена очень логично. Настолько логично, что достаточно одного нажатия кнопки, чтобы все сбросить. Этот параметр расстояния… Теперь я думаю только о том, чем все обернется для разработчика демоверсии на Фестивале проектов, если кто-то вдруг сделает небольшую опечатку.

Жаль, что у меня нет прав на редактирование, чтобы я могла *действительно* повеселиться.

Глава 18

Нора 2.0

НОРА

«Потому что мне, кажется, начала нравиться другая девушка». Эти слова Мэддокс произнес вчера на нашем «собрании» по поводу InstaKBeera. Это мгновение стало самым главным событием моего лета, а может, и всей моей жизни.

Я не могу перестать думать об этом. Он произнес эти слова с таким выражением лица, что от одного только взгляда на него у меня в душе обнаружился доселе невиданный файл под названием «Счастье».

Внутренний файловый сервер Норы

Неловкость – 35786542 файла

Тревожность – 68532797 файлов

Счастье – 1 файл

«Потому что мне, кажется, начала нравиться другая девушка».

Неуверенный в себе человек записал бы этот файл в раздел «ТРЕВОЖНОСТЬ» и придумал бы длинный список каких-то других девушек, которых Мэддокс мог иметь в виду в тот момент. Ведь в нашем летнем лагере есть еще семнадцать человек, которых зовут не Элеонора, не говоря уже о еще семи миллиардах людей на этой планете.

Хорошо, что я не знакома с такими неуверенными в себе людьми. Если бы я таких знала, то посоветовала бы им перестать недооценивать себя. Что до меня, я стопроцентно уверена в том, какую «другую девушку» имел в виду Мэддокс. Это было видно по тому, как он смотрел на меня – то на мои накрашенные ногти на ногах, то мне в глаза, то на мои губы.

Так, как будто он был бы не прочь заняться чем-то большим, чем просто смотреть. А потом наши аватарки поцеловались… Считается ли, что это был первый поцелуй, если поцеловались только ваши аватарки? Я не почувствовала, что это произошло по-настоящему. И я говорю не только про InstaПoцeлyй. Вообще все, что произошло между нами, – разговор, когда мы сидели на том камне, – все это тоже будто бы случилось не со мной.

Как будто это была какая-то другая я. И как будто я смотрела на эту самую другую себя со стороны, и эта моя копия вела себя так, как мне самой, настоящей Норе, хотелось бы уметь себя вести.

То ли оттого, что я стояла на самом краю высокого утеса, то ли оттого, что я была очень сердита на Мэддокса, но я почему-то перестала чувствовать себя неловко рядом с ним. Я перестала бесконечно сомневаться и мысленно критиковать каждый свой шаг. Я просто была самой собой. Норой Вайнберг. Без масок и без прикрас. И я ему нравилась.

С тех пор я как будто парю в воздухе, как наполненный гелием воздушный шарик. И даже сейчас, на следующий день, я все еще чувствую эту легкость. Если я ему нравлюсь (и если он расстался с Элеонорой, как он утверждает), то почему он с тех пор ни разу не прикоснулся ко мне? Во всяком случае, Мэддокс позволял себе меньше прикосновений, чем обычно, пока мы спускались обратно в школу. Не было больше случайных прикосновений кончиками пальцев, от которых у меня мурашки бежали по коже. Прошло двадцать четыре часа, а он ни разу до меня не дотронулся.

Хотя он продолжает пялиться на меня. Вчера за ужином я снова увидела, что он на меня смотрит тем самым внимательным взглядом, которым разглядывает меня, когда думает, что я его не вижу. Я знаю, что не выдумываю. Но если парень говорит тебе о своих чувствах и вот так на тебя смотрит, но при этом не целует тебя и вообще не дотрагивается, это как? Это что может значить?

Жаль, что мне не с кем посоветоваться. Классический разговор из серии «между нами, девочками» – вот что мне сейчас очень нужно. Мне так надоело вариться в собственных мыслях. Мне бы сейчас очень пригодился InstaЧaтЛyчшиxПoдpyжeк.

Жаль, что я такой изгой, которого заселили в одноместную комнату в общежитии и до которого никому здесь, похоже, вообще нет дела. Конечно, я общаюсь с другими учениками при помощи InstaLove и всплывающих там подсказок-инструкций, но, похоже, никому неинтересно общаться со мной больше трех секунд без помощи очков дополненной реальности. Никому, кроме Мэддокса.

Что же он хочет? Нравлюсь я ему все-таки или нет? Может, он ждет, когда я сделаю следующий шаг? Я хмурюсь, отмахиваясь от вопросов, которые крутятся в голове. Надо перестать так много думать, а вести себя как та стоящая над обрывом девушка – как уверенная в себе Нора. Нора, чувствующая себя в своей тарелке. Если бы я могла постоянно быть той Норой, моя жизнь была бы совсем другой.

Впереди маячит здание библиотеки. Я проталкиваюсь через вращающуюся дверь, придумывая всякие умные слова, которые скажу, когда увижу его. И плевать, что я пришла на общее собрание нашей ученической группы. У Риз и Элеоноры есть какой-то новый сторонний проект, над которым они работают для своей половины презентации, хотя они и не говорят нам какой. Они знают о «поцелуе»? Возможно. Ой, как будет неловко!

Это должно пугать меня, но я этого не допущу. Почему я так боюсь Элеоноры Уинтроп? Она просто девушка, и Мэддокс больше не хочет, чтобы она была его девушкой. Почему, Мэддокс? Ах, точно… «Потому что мне, кажется, начала нравиться другая девушка».

Улыбаясь, я поднимаюсь по центральной лестнице библиотеки – творению в стиле современного минимализма. Лестница висит на тросах, свисающих с высоченного потолка. Угадайте, кто снова парит в воздухе? Нора 2.0. Это мое хорошее настроение опасно. В последний раз, когда я чувствовала похожую эйфорию, я повела себя легкомысленно. Это когда я впервые надела очки на вечеринке в саду у доктора Карлайла, и мы все знаем, чем это закончилось: падением в бассейн.

Мне нужно быть начеку. Я не забыла слова Риз, когда она увидела, что аватарка Мэддокса в приложении попала у меня в колонку «любовь». В тот момент я слишком смутилась, чтобы понять, что она имела в виду, но теперь поняла. Разрыв между Мэддоксом и Элеонорой – ситуация сложная. Запутанная. Опасная дорожка. Меньше всего мне хотелось бы попасть под перекрестный огонь или, что еще хуже, оказаться пешкой в чьей-то шахматной игре, которой я даже не понимаю.

Неужели Мэддокс мною манипулирует? Может ли быть, что весь наш флирт на утесе был фальшивым? По сути, технически это и было фальшивкой. Его аватарка поцеловала мою аватарку. В реальной жизни мы не целовались. Так что, может быть, это ничего не значит. Может быть, он просто играет. Прежняя, не уверенная в себе Нора пришла бы именно к такому выводу: Мэддокс флиртовал, но понарошку. Прежняя Нора стала бы анализировать каждое сказанное Мэддоксом слово.

Но прежняя Нора в отставке. Устарела. Нора 2.0 готова занять ее место. Так что Риз может подавиться своими неоднозначными предупреждениями. Я помещу Мэддокса в свою колонку InstaJIio6oBb, если захочу. Я поцелую его в InstaПoцeлye и поцелую его по-настоящему, если появится такая возможность. Мне не просто нравится парень – это взаимно! Я тоже ему нравлюсь, такое случилось впервые за всю мою жизнь. Я не позволю чему-то или кому-то все испортить.

Останавливаюсь наверху лестницы и быстро осматриваю второй этаж. Одинокая фигурка сидит в дальнем углу одного кабинета. Мне не видно лица из-за слепящих солнечных лучей, бьющих в стеклянную крышу, но я уверена, что это Мэддокс. Я узнаю его позу. Его манеру сутулиться, когда он сидит в кресле.

Почему парни с плохой осанкой гораздо симпатичнее тех, что сидят прямо? Особенно если они откидываются на спинку стула и кладут ноги на стол. Я видела такую позу у Мэддокса, когда на днях он завис в столовой после обеда. Он отклонился слишком сильно и чуть не рухнул назад. Чтобы удержать равновесие, он взмахнул руками так сильно, что еще чуть-чуть, и закатанные рукава его рубашки распрямились бы.

Воспоминание вызывает во мне волну тепла.

– Боже мой, – шепчу я, направляясь к той комнате.

Мне нравится парень с мускулистыми бицепсами, и мне кажется, что я ему тоже нравлюсь. Это точно происходит наяву?

Я замедляю шаги. Он меня еще не заметил. Иначе помахал бы мне. На глаза попадается женский туалет, и я спешу там укрыться. Не то чтобы моя только что обретенная уверенность покинула меня или что-то в этом роде. С чего бы мне впадать в ступор только потому, что я увидела симпатичного парня, который сидит, слегка сутулясь?

Нет-нет. Я в порядке. Прохожу мимо кабинок к зеркальной стене туалета. Даже суперуверенная в себе Нора 2.0 должна поправить прическу, прежде чем увидит свою InstaЛюбовь. Тьфу! Кого я обманываю? Я так сильно краснею, что краска заливает лицо. Мило.

В это мгновение дверь туалета распахивается. Входят две девушки. Я узнаю Миранду в ее неизменной шапочке-бини, а за нею и Селесту, девушку, которая в первый же день взорвалась насчет нас – невежественных «новичков», существование которых она предпочитала не замечать. Надеюсь, они обе и сейчас меня не заметят. Лучше бы этим гадким девчонкам не наезжать на меня снова. Они говорят приглушенными голосами, прикрывая рот рукой, но замолкают, едва увидев меня.

– Извините, – говорю я, не понимая, почему извиняюсь.

Я включаю воду и делаю вид, что полностью сосредоточилась на мытье рук.

– С тобой все в порядке? – Селеста заглядывает мне через плечо. – Твое лицо…

Неужели это так заметно? Мои щеки пылают еще сильнее, и я наклоняюсь вперед, чтобы умыться. Миранда опирается на раковину рядом со мной, прислоняясь спиной к зеркалу. Она снимает вязаную шапку и взбивает волосы – облако непослушных каштановых кудряшек того же цвета, что и веснушки на ее бледных щеках.

– Ты что, плачешь?

Плачу? Я смотрю на Миранду в замешательстве:

– С чего бы мне…

– Не бери в голову. – Она тянется за бумажным полотенцем и протягивает его мне, чтобы я могла вытереть лицо.

Селеста достает косметичку и наклоняется над раковиной по другую сторону от меня. Она пудрит скулы, подчеркивая медный оттенок своей кожи.

– Мне кажется, она не плакала, – говорит Селеста, глядя в зеркало. Она корчит рожицу своему отражению, а затем красит блеском свои рыжеватые губы. – Думаю, она так покраснела из-за крика.

Я поворачиваюсь к ней:

– С чего это мне кричать?

– Да не ты кричала! Риз и Элеонора. – Она умолкает и оглядывается на дверь туалета, прежде чем продолжить. – Ты пропустила завтрак? Эти двое устроили третью мировую войну утром в столовой.

Секундочку… Это вовсе не гадкие девчонки. У нас на самом деле… девичий разговор… в туалете для девочек. Стайка подружек сплетничают, пока поправляют свой макияж! Или… ну ладно, пока Селеста поправляет макияж, а я жду, когда мое лицо вновь обретет человеческий цвет. Но в целом дело обстоит именно так. Мечта о подружках осуществилась!

Я вытираю лицо бумажным полотенцем и пытаюсь принять невозмутимый вид.

– А что стряслось? – спрашиваю я. И не связано ли это с одним поцелуем, который недавно случился у двух аватарок в InstaLove?

Риз не могла этого не заметить. Две аватарки поцеловались в дополненной реальности. И Риз не могла не сказать об этом Элеоноре. Но с чего им ссориться? Я могла бы представить себе, что Элеонора срывается на Мэддокса, но на Риз? Она-то всего лишь сообщила Элеоноре эту новость.

– …раннее поступление. Она приступает к учебе осенью.

Я смотрю на отражение Миранды в зеркале. Я прослушала первую половину предложения. Раннее поступление?

– Ты про поступление в колледж?

Миранда кивает:

– Я думала, что Риз хватит удар.

– Я не понимаю. Почему бы Риз не поступить в колледж?

– Нет! – Селеста качает головой. – Не Риз! Элеонора!

– Ну хорошо… и что дальше? – Я ловлю свой взгляд в зеркале и хмурюсь. Очевидно, эта ссора никак не связанна с InstaLove или со мной. Вот как ты эгоцентрична, Нора 2.0.

Миранда замечает мое недоумение.

– Она не знает об их плане, – обращается она к Селесте через плечо.

Я в этом разговоре вообще участвую или нет? Как-то пока не очень понятно.

– О каком плане? – спрашиваю.

– Насчет колледжа, – отвечает Селеста. Как будто это что-то объясняет.

Миранда поворачивается ко мне, скороговоркой вводя меня в курс дела:

– Риз давным-давно решила, что они с Элеонорой поступят в МТИ[6] и Гарвард…

– И будут жить в одной квартире на центральной площади, – заканчивает Селеста, хихикая.

– Продуманный план, – медленно говорю я. – А где это? В Бостоне?

Миранда нетерпеливо смотрит на меня:

– В Кембридже. На полпути между Гарвард-сквер и Кендаллом!

Извините, что не выучила наизусть топографию Кембриджа в штате Массачусетс. Но вслух я этого не произношу. У меня слишком шаткое положение в этой беседе, чтобы включать сарказм.

– О, – отвечаю я вместо этого. – Да, ясно.

– Ладно, это не важно. Дело в том, что Элеонора забила на восточное побережье. Ее досрочно приняли в Стэнфорд. Она пропускает свой выпускной год. EOF[7].

Обе девушки хором смеются.

«EOF…» EOF – конец файла? Это какая-то шутка для избранных, о которой я не знаю? Понятия не имею, но все равно улыбаюсь, как будто понимаю, о чем речь.

– Честно говоря, я не виню Элеонору. Риз такая… – Селеста замолкает в поисках подходящего слова.

– Помешанная на контроле? – подсказывает Миранда. – Навязчивая? Токсичная? Готовая вычеркнуть из списка друзей любого, кто не будет соглашаться с каждым ее словом?

– Жесткая. – Селеста бросает на подругу забавный взгляд. – Я собиралась сказать «несгибаемая». Ты же знаешь, как она себя ведет. Она говорила об МТИ и Гарварде еще до того, как мы познакомились с ними. Но Элеонора, казалось, никогда не возражала.

– Ну теперь возражает. – Миранда вскидывает брови. – Ты же слышала, что она сказала.

Селеста кивает, ее плечи трясутся от смеха.

– Вся столовая слышала, что она сказала. Я не могу поверить, что она выкрикнула это прямо в лицо Риз.

– Что? – спрашиваю я. – Что выкрикнула?

– Я же тебе сказала: EOF!

Они обе сгибаются от смеха. Ладно. Вполне себе нормальный разговор подружек. Я смеюсь вместе с ними, выдавливая фальшивый смешок, но уже не надеясь понять эту шутку.

Глава 19

Не переступать черту

МЭДДОКС

Где все?

Я поворачиваюсь на стуле и вглядываюсь в стеклянную стену кабинета. Другие три места вокруг стола пустуют. Никто из моей группы так и не явился. Я был почти уверен, что Риз и Элеонора забьют на нашу встречу после их грандиозного смертельного поединка в столовой этим утром. Но Нора? Не в ее правилах опаздывать. В ее стиле скорее быть бодрой и жизнерадостной, несмотря ни на что.

Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Признаю, что с нетерпением ждал этой рабочей встречи с Норой. Гораздо больше, чем следовало бы… Я кручусь на стуле, отталкиваясь от стола, чтобы набрать скорость. Второй этаж библиотеки со свистом проносится мимо. Круг за кругом, круг за кругом. Когда я остановлюсь, у меня закружится голова настолько, что я не смогу стоять прямо. И мыслить ясно. Но я уже давно не могу мыслить ясно. Со вчерашнего происшествия на скале над обрывом.

Торможу ногами, чтобы остановить стул, но мир продолжает вращаться.

– Нора, – бормочу я, проводя рукой по волосам. Что же мне делать с этой девушкой?

Мне не следовало к ней приставать. Безрассудство – вот что это было. Я поддался моменту – наедине с ней, вдали от любопытных глаз – и желанию доказать ей, что я не обманщик. Я доказал, все в порядке. Отсутствие реакции моей бывшей девушки сбивает меня с толку. Я думал, что она велит своим родителям прекратить спонсировать мое обучение, как только Риз покажет ей данные о взаимодействии в InstaLove. Весь день я едва дышал, ожидая, когда грянет гром.

Неужели Риз не рассказала ей о поцелуе? Неужели Риз не посчитала нужным упомянуть об этом? В конце концов, это был не настоящий поцелуй. А мог бы быть и настоящий, если бы я пошел на это – и, черт возьми, как это было заманчиво! – но я остановился. Существует грань между виртуальным и реальным, и мне удалось отступить прежде, чем я ее пересек. Таков мой план по поводу Норы. Подойти близко, но не переступать черту. По крайней мере до тех пор, пока я не придумаю, как скрыть это все от Элеоноры.

Позади меня открывается дверь кабинета. Наконец-то. Я выпрямляюсь, поворачиваясь, чтобы приветствовать членов своей группы. В дверном проеме, просунув голову в комнату, маячит одна только Риз. Она выглядит как-то необычно. Я не помню, когда в последний раз видел ее без теней для век Day-Glo и жемчужно-розовой помады. Я изучаю ее, пораженный ее фантастическим сходством со старшим братом. Если бы не волосы, она и Эмерсон могли бы быть близнецами – оба были с бледно-голубыми глазами и ямочками на щеках. Не потому ли она так ярко красится? Чтобы не быть похожей на него?

– Встреча отменяется, – говорит она ровным голосом и собирается закрыть дверь.

Но мне недостаточно этой информации.

– Подожди! – Я уже готов встать и пойти за ней, но она все еще стоит в дверях, а затем все-таки входит в комнату.

– Что происходит? – спрашиваю я ее. – Ты и Элеонора…

Она слегка встряхивает головой, чтобы я замолчал. У нее такое выражение лица, что становится ясно: лучше не упоминать сейчас Элеонору. Я не могу понять, злится ли она, обижена или и то и другое. Может быть, она и сама не знает. Она выглядит скорее ошарашенной: как будто ей дали пощечину. И я ее не виню: своим объявлением за завтраком Элеонора застала нас всех врасплох.

Пропустить выпускной класс? Думаю, это немного объясняет ее странное поведение в последнее время. Неудивительно, что она не слишком расстроилась из-за моего решения расстаться с ней. Должно быть, она сама собиралась бросить меня. Как только летний лагерь закончится, она навсегда покинет Академию Уинтроп. Ей просто стало обидно, что я успел бросить ее первым.

Интересно… Неужели ссора между Элеонорой и Риз имеет какое-то отношение ко мне и к недавнему всплеску активности, связанной с одним пугливым кроликом, в моем аккаунте в InstaLove? Я умираю от желания расспросить об этом Риз, но сдерживаюсь. Достаточно снова взглянуть на выражение ее лица, чтобы отпала всякая охота лезть к ней.

– Садись. – Я показываю на стул напротив. – Поговори со мной. Ты в порядке?

Она смотрит на стул, но не садится.

– Да, – тихо говорит она. – Это пройдет. На самом деле она никуда не поедет. Она бы не стала.

Я в этом не так уж уверен, но не буду ей перечить. Она знает Элеонору лучше всех. Может, она права. Это просто еще одна придуманная Элеонорой игра, чтобы вывести нас из себя. Через неделю она рассмеется своим звонким смехом и объявит, что она всего лишь пошутила. Стэнфорд… Черта с два она поедет в Стэнфорд! Это даже не Лига плюща.

Тем не менее, если Элеонора хотела причинить Риз боль, она вряд ли могла бы выбрать лучший способ. EOF… Коронная фраза Риз, брошенная ей же в лицо. Все в столовой замолчали, когда Элеонора выкрикнула эти слова. Мы все знали, что они означают. Этот талант Элеоноры всегда меня восхищал – как легко в ее устах знакомое выражение приобретает новый смысл исключительно из-за контекста и выражения ее лица.

EOF. Это не «конец файла». Это «конец дружбы»*. Неудивительно, что Риз не нашлась, что ответить. Она застыла, ошеломленно замолчав, ее губы дрожали, а потом она повернулась и выбежала из столовой у всех на глазах. Но сейчас, стоя передо мной, она, похоже, снова взяла себя в руки. Риз откидывает волосы

End of friendship – «конец дружбы».

и выпрямляется, на ее лице снова появляется обычное сосредоточенное выражение.

– Не переживай, – говорит она мне. – Мы перенесем встречу. Это просто маленькая неприятность, ничего страшного.

– Я беспокоюсь не о встрече, Риз.

Она хмурится:

– А о чем?

– Вы двое в порядке? Вы все еще живете в одной комнате?

– Конечно, – подмигивает она мне. – Все в порядке. Ничего не изменилось.

Не могу не поднять брови. Риз иногда пугает меня своим хладнокровием. Она или полностью игнорирует произошедшее в столовой утром, или притворяется. Может быть, это и есть ответ.

В этом есть смысл, не так ли? Возможно, Риз и Элеонора пришли к своему личному «соглашению о раздельном проживании» – их собственному списку условий, таких же, как у меня. Поддерживать видимость до конца Фестиваля проектов. Чтобы никто не смог узнать, что произошло между ними на самом деле. А потом разойтись в разные стороны с высоко поднятыми головами.

Но это влечет за собой еще больше вопросов. Например, кого именно Элеонора пытается обмануть всеми эти соглашениями? И зачем?

НОРА

Я выхожу из женского туалета и чуть не врезаюсь прямо в него.

– Эй! Осторожнее!

Мэддокс как-то отследил мое местоположение? Он стоял прямо за дверью туалета. Мы сталкиваемся, и я почти начинаю падать, но он поддерживает меня, хватая за плечо. Честное слово, я не постоянно во что-то врезаюсь и куда-то падаю. Только когда Мэддокс рядом. Может, мне стоит добавить предупреждение о нем?

СИСТЕМНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Впереди парень! Найдите ближайший запасной выход. Приготовьтесь к удару. Возможно столкновение. Остановитесь, лягте на землю и свернитесь клубком!

Лучше установить параметр расстояния как минимум на тридцать метров, так будет безопаснее. Хотя тридцать метров не сильно мне помогут. Приходя в себя, я соображаю, что между моим лицом и рубашкой Мэддокса всего несколько сантиметров. А это значит, что если я подниму взгляд, то совсем рядом окажется его лицо. Его глаза. Его нос. Его губы…

Я поспешно отступаю.

– Пойдем со мной. – Его рука все еще лежит у меня на плече.

Она скользит по всей длине моей руки до запястья, и от этого моя кожа покрывается мурашками. Мэддокс тянет меня к лестнице. Я собираюсь пойти за ним. На мгновение мне показалось, что он вот-вот возьмет меня за руку, но он отпускает меня и поворачивает к центральной лестнице библиотеки.

– Место встречи изменилось, – бросает он через плечо. – Сюда.

Он ждет, пока я догоню его на нижней площадке. Его рука снова тянется к моей. На этот раз наши ладони соприкасаются. Наши пальцы переплетаются, и меня будто пронзает током. Он поворачивает голову в мою сторону, но смотрит не на меня, а за мое плечо, проверяя, не пялятся ли на нас остальные.

От этого мое сердце бьется сильнее, а рука крепче сжимает его руку.

– Идем. – Он тянет меня к стеллажам, через лабиринт книжных полок от пола до потолка.

Я почти бегу, чтобы не отставать от его размашистых шагов.

– Куда мы идем?

– Ориентируйся по звездам.

Хм… И что это значит? То есть, конечно, потолок в библиотеке стеклянный, но я сомневаюсь, что мы увидим в небе звезды среди бела дня.

Он резко останавливается, и я снова врезаюсь в него. На этот раз это было не случайно. Он нарочно заставил меня врезаться в него. Его рука ложится мне на талию. Я хватаюсь за ближайшую полку, чтобы не упасть, и оказываюсь лицом к лицу с рядами книжных корешков.

По звездам: Рабочая тетрадь

Навигация для начинающих.

Навигация по звездам в эпоху GPS.

Основы навигации по звездам для яхтсменов.

– Мы что, собираемся плыть на яхте? – спрашиваю я, вытаскивая последнюю книгу с полки.

Он пожимает плечами и забирает у меня книгу.

– He-а. Я пришвартовал свою яхту на другой стороне кампуса.

– Так почему мы в этом разделе?

Я не представляю, что какая-то из этих книг может иметь отношение к нашему проекту.

– Слепая зона, – объясняет он. – Возле этой полки нет камер.

Ого! Должен ли меня насторожить тот факт, что он это знает?

– Итак… – Он неловко переминается с ноги на ногу. – Нам нужно поговорить.

Я киваю:

– Я думала, что это встреча нашей группы.

Он не реагирует на мои слова. Мэддокс прислонился к книжной полке и засунул руки в карманы брюк цвета хаки с идеальными стрелками.

– Над чем вы там смеялись с девчонками?

– С кем?

– С Селестой и М. В туалете. Я слышал твой голос.

Я широко открываю глаза:

– Ты подслушивал?

Он улыбается мне и поднимает голову.

– Если бы я подслушивал, мне не пришлось бы спрашивать, о чем вы говорили, не так ли?

Полагаю, что так. Но все же. Немного жутковато, Мэддокс…

– Пожалуй, мне пора. – Я отодвигаюсь от него на полшага.

Он тянется к моей руке:

– Подожди! Постой! Мне жаль. Все выходит не так.

– Я не понимаю.

– Мне нужно знать, рассказала ли ты им о… – Он указывает на меня и себя. – Об этом. О нас с тобой.

– А что, между нами есть какое-то «это»? – спрашиваю я, передразнивая его жест.

Его рука вновь находит мою. Его большой палец слегка пробегает по моей ладони, отчего у меня внутри ёкает.

– Мне бы хотелось, чтобы оно было.

– Ладно, тогда…

– Но мне нужно, чтобы ты держала это в секрете.

Я делаю паузу. Что-то мне подсказывает, что, когда парню нравится девушка, он говорит ей об этом не так.

– Ты хочешь, чтобы твоя настоящая девушка не узнала?

Он выдыхает:

– Она не моя настоящая девушка. Она моя бывшая. И она уже знает. Поэтому ты никому не должна об этом говорить.

Мне следует отпустить его руку, но я не могу оторвать взгляд от его большого пальца, который выводит круги на моей ладони.

– Ты ведь понимаешь, как ужасно все это выглядит со стороны? – говорю я.

– Я знаю. Извини. Элеонора ведет себя… странно. Я имею в виду, еще более странно, чем обычно.

– И что? Тебе либо есть до нее дело, либо нет.

– Все гораздо сложнее.

– Неужели?

Я вырываю руку и заправляю за ухо прядь волос. Мне это не нравится. Я не должна соглашаться. В этом есть что-то мерзкое. Вокруг меня книги для яхтсменов, а я не имею ни малейшего понятия, как управлять этим кораблем. Наш разговор пошел куда-то не туда. Он слишком пугающий. И слишком противоречивый. Я неуверенно смотрю Мэддоксу в глаза, и он снова берет меня за руку. Каждый раз, когда он так делает, я тут же забываю, что собиралась уйти.

Он опускает голову и заглядывает мне в лицо.

– Нора, ты мне нравишься.

Я молча смотрю на него, и миллион невысказанных вопросов вертятся у меня на языке.

– Я тебе тоже нравлюсь, – шепчет он. – Я знаю, что это так.

Да. Я не очень хорошая актриса. Но если он действительно хочет, чтобы этот корабль отправился в плавание, то у меня есть несколько вопросов, на которые он должен ответить. Например, почему? С чего бы это такому человеку, как он, интересоваться кем-то вроде меня? Зачем тому, у кого есть такая невероятная девушка, как Элеонора Уинтроп, нужна такая обычная девушка, как Элеонора Вайнберг?

Уверенный в себе человек не стал бы так думать, но я ничего не могу с собой поделать. По крайней мере, у меня хватает сил не произносить это вслух.

– Не делай этого, – говорит он, как будто догадавшись, о чем я думаю. – Не сравнивай себя с ней.

– Это вроде как неизбежно, не так ли?

– Вы совершенно разные.

– О, спасибо.

Он наклонился так близко ко мне, что мы вот-вот столкнемся лбами. Я смотрю на его губы.

– Это был комплимент, – бормочет он.

Я закрываю глаза. Мне нельзя смотреть на его губы, а то я снова перестану соображать. Что-то не сходится. Она умна. Она богата. Она популярна. Она, наверное, самая красивая девушка во всей этой школе.

– Она совершенна, – шепчу я.

Он дотрагивается руками до моего лица, большие пальцы играют с прядками волос, выбившимися из моего хвостика.

– Я не согласен.

– У меня есть глаза, Мэддокс.

– Я знаю. Мне нравятся твои глаза.

– Я не об этом.

– А о чем?

– О том, что я не тупая. У меня вообще-то есть мозги.

– Твои мозги мне тоже очень нравятся, – улыбается он.

Почему его улыбка так действует на меня? В эту минуту мне трудно заставить себя соображать. Он собирается поцеловать меня? На этот раз по-настоящему? Я почти уверена, что он так и сделает, если я закрою глаза и откину голову. Но стоит ли это делать? Неужели я посмею поцеловаться с ним?

Он отпускает мое лицо и отворачивается.

– Тс-с, – шепчет он. – Кто-то идет.

Он хватает книгу и направляется к главной лестнице. У меня в горле стоит ком, когда я, спотыкаясь, бреду следом. Мы выходим из своего укрытия и чуть не сталкиваемся с доктором Карлайлом.

Директор внимательно смотрит то на Мэддокса, то на меня. Потом прищуривается:

– У вас все в порядке?

– Отлично! Проводим кое-какие исследования. Идея Норы. – Мэддокс сует мне книгу, которую держит в руках, и я смотрю на название: «Навигация по звездам в эпоху GPS». Ну зато это не компромат.

– Навигация по звездам? – Доктор Карлайл наклоняет голову.

Он что, смеется? Сдается мне, он в курсе, что в разделе «Навигация по звездам» слепая зона для камер и что студенты Академии Уинтроп неспроста проявляют такой интерес к этой теме.

– Вы можете посмотреть книгу наверху, но, когда закончите, оставьте на стойке. Стеллажи закрыты на лето.

– Ой, точно! Хорошо! – заикаюсь я. – Извините. Я не знала.

– Это моя вина, – говорит Мэддокс. Он берет меня под локоть и ведет к лестнице. – Этого больше не повторится, сэр.

Голос доктора Карлайла настигает нас на первой ступеньке:

– Вы не видели мисс Уинтроп?

Я спотыкаюсь и чуть не падаю. Спина Мэддокса выпрямляется. Он оборачивается:

– Элеонору?

– Ее ищет мать.

Мэддокс отвечает, и я явственно слышу дрожь в его голосе.

– Я думал, мистер и миссис Уинтроп не приедут до Фестиваля проектов.

– Нет, – отмахивается доктор Карлайл. – По телефону. Скажите Элеоноре, чтобы она позвонила матери, если увидите ее, ладно?

– Сделаем, доктор К. – Мэддокс отдает честь. – Мы сообщим ей.

The dropbox

(Запись 5)

ЭЛЕОНОРА

https://bit.ly/dropboxL

Dropbox > Личное

Имя файла

Запись 1.txt

Запись 2.txt

Запись 3.txt

Запись 4.txt

Запись 5.txt

Дата создания

1/7/2019

2/7/2019

9/7/2019

10/7/2019

17/7/2019

Доступен для просмотра

Удалено

Удалено

Удалено

Удалено

Только мне

Еще одна неделя прошла. Я почти выдержала. До Фестиваля проектов осталось всего четыре дня. Жаль, что мой напарник все еще лишь ворчит на меня да шлет эсэмэски. Никакого реального общения с тех пор, как я рассказала Риз о Стэнфорде, и все пошло так плохо, как я и думала. Моя дорогая соседка по комнате весьма предсказуема. Когда дело доходит до контроля над моей жизнью, она ведет себя почти так же гадко, как мои родители.

Ничего. Я все улажу с Риз. Я знаю, как с ней обращаться. Мои родители беспокоят меня больше. Известие о моем поступлении в колледж распространилось за пределы священных стен Академии Уинтроп примерно за три наносекунды. Я уже неделю избегаю маминых звонков.

Бьюсь об заклад, она и не предполагала, что я на такое способна. Не думала, что я смогу куда-нибудь попасть без того, чтобы мама с папой не дергали за ниточки. Хотя они не могут быть слишком расстроены. Ведь Стэнфорд – это же Гарвард запада! Это всего лишь час полета от коттеджа в Тахо. Я могла бы выкинуть что-нибудь похуже. Какое-то время они будут злиться, потому что я не поговорила с ними заранее, но потом успокоятся.

Нет, в отношении родителей я больше беспокоюсь не о Стэнфорде. Мой новый «сосед по комнате» – вот кто может действительно им не понравиться…

Глава 20

Подготовка

МЭДДОКС

Из-за непрекращающейся жары чувствую себя как муха в янтаре. Рукой вытираю пот со лба. Уже конец июля, и нет никаких признаков того, что эта аномальная жара скоро закончится. Интересно, смогу ли я уговорить доктора К. включить кондиционер? Они включили его в библиотеке, но здесь – в большом актовом зале, где будет проходить Фестиваль проектов, – включать не стали.

Похоже, остальных ребят духота отпугнула. Фестиваль пройдет через четыре дня, и мы с Норой единственные, кто работает на выставочной площадке. Все остальные нашли более прохладное место, чтобы подготовиться, но у нас нет выхода. Конструкция, которую мы строим, слишком велика для транспортировки.

– Ой!

Я поднимаю взгляд от фанерной доски. Нора уронила молоток и засовывает большой палец в рот. Я не могу не улыбнуться ей. Клянусь, я еще никогда не встречал человека, с которым несчастные случаи происходили бы так часто. У нее блестящий ум, и при этом она не может пройти по прямой не споткнувшись. И это почему-то лишь придает ей привлекательности.

Она вытаскивает ушибленный палец изо рта и трясет рукой.

– Перестань смеяться надо мной, – ворчит Нора. – Мне больно!

– А кто смеется? – Я широко раскрываю глаза и невинно смотрю на нее. – Я не издал ни звука.

Она смотрит на меня исподлобья:

– Ты смеешься про себя.

– Я не смеюсь. Я улыбаюсь. Улыбаться можно?

– Нет. – Она берет полотенце и вытирает ладони. – Никаких улыбок. Ты меня отвлекаешь.

– Тогда прекрати быть такой милой.

Я бросаю наждачную бумагу и подхожу к ней, по пути осматривая плоды наших трудов. Метровая платформа обретает форму. Как только мы закончим шлифовать края и прибивать гвоздями ступеньки, она будет готова – как раз к нашей демонстрации через четыре дня.

Я беру Нору за руку:

– Дай посмотреть. – Ноготь на ее большом пальце покраснел, но по крайней мере крови нет. – Надо приложить лед, – советую я ей.

– Вы ранены, мисс Вайнберг?

Я подскакиваю от звука этого голоса. Я не слышал, как кто-то подошел к нам. Доктор К. стоит в дверях позади меня. Он направляется в нашу сторону.

– Нет, – отвечает ему Нора, пряча руку. – Просто ушиблась. Я в порядке.

Я поднимаю молоток, который она бросила:

– Может, мне стоит построить ступеньки?

Она сердито смотрит на меня:

– Я умею обращаться с молотком.

– Иди лучше напиши комментарии к нашему коду. В любом случае ты разбираешься в этом лучше меня.

Доктор Карлайл перебивает меня, глядя на ноутбук, оставленный Норой на рабочем столе позади нас:

– Ты покажешь мне, Нора? Я хотел бы взглянуть. Взглядом говорю Норе быть осторожной. Она может показать ему нашу программу, но лучше не раскрывать все секреты. Нам нужно придержать козыри в рукаве. Есть два ключевых момента, благодаря которым можно прийти к хорошему результату на Фестивале проектов: интерактивность и эффектность.

Наша презентация учитывает оба этих момента. Она будет состоять из видео, которое я записал: Нора идет спиной вперед к краю двухсотфутового обрыва. Видео будет проецироваться на стену и воспроизводиться непрерывно. А потом, пока судьи будут делать обход, мы соберем толпу у нашего стенда с живой демонстрацией. Вот где появится эта платформа.

Мы предложим добровольцам встать в центре платформы и идти спиной вперед в любом направлении, останавливаясь только тогда, когда увидят предупреждение. Остальное сделает программа Норы. Единственная проблема – параметр расстояния. Я установил его на безопасные три метра для настоящего приложения, но для демонстрации здесь, на платформе, нам нужны другие цифры – меньше. Может быть, полметра? Метр? Этот параметр будет довольно просто изменить, когда мы уже будем готовы к демонстрации. Благодаря тому, как умело Нора разработала код, нужно будет нажать всего одну кнопку.

Я бросаю на нее взгляд – она стоит у ноутбука вместе с доктором Карлайлом. Он наклоняется, чтобы прочесть что-то на экране. По тому, как поднимаются вверх его брови, я понимаю, что он впечатлен.

Я тоже был поражен, когда впервые увидел, что получилось у Норы. Не говоря уже о том, с какой легкостью и скоростью она создает алгоритмы – как паук плетет паутину. Я считаю себя сильным кодером и программистом, но, когда на сцену выходит Нора, понимаю, что я ей и в подметки не гожусь.

Да, мне сильно повезло, что Нора стала моим партнером по проекту. Не то чтобы мне было так важно произвести впечатление на доктора Карлайла. Эмерсон Кемп – вот кого я надеюсь поразить. Именно он обратил внимание на вступительную заявку Норы. Он приедет на Фестиваль проектов через четыре дня в качестве приглашенного судьи, и я надеюсь, наш проект ему понравится. Это больше чем просто выиграть приз за первое место и право хвастаться им в течение года. Мне нужно перехватить эту сделку по лицензированию… и надеюсь, на этой сделке можно будет неплохо заработать.

От этого зависит все мое будущее.

НОРА

Ушибленный большой палец пульсирует. Я уже вижу, как под ногтем расползается краснота. Наверное, даже хорошо, что Мэддокс отобрал у меня молоток. За ноутбуком у меня меньше шансов серьезно пораниться.

Не то чтобы я не умею обращаться с инструментами. Я много всего построила в гараже у себя дома и не убилась при этом. Но со мной тогда не работал партнер. Партнер, который весь вспотел от физического труда в этом душном зале. Партнер, у которого волосы намокли и от этого потемнели и стали завиваться. Партнер, чья рубашка постоянно прилипает к груди…

Слава богу, что пришел доктор Карлайл. Мне нужно было отвлечься. Трудно представить, какой ущерб я могла нанести, если бы попыталась воспользоваться электроинструментами в радиусе тридцати метров от опасной зоны по имени Мэддокс.

Мне легче сосредоточиться, когда директор программы заглядывает мне через плечо. Губы доктора Карлайла бесшумно двигаются, когда он читает строки кода на экране моего ноутбука. Я еще не подготовила комментарии с описанием того, какую функцию выполняет этот раздел. Стоит ли объяснить это ему? Это же очевидно, да? А может, и нет. Иногда мне трудно судить, будет ли что-то интуитивно понятное для меня столь же очевидным для других людей. Мэддокс без проблем следует моей логике. Он доказал свою компетентность в редактировании и отладке, хотя любой код, который он пишет с нуля, получается немного громоздким. Не ошибочным или что-то в таком духе, а неоптимальным, в нем всегда много повторов и неэффективных структур данных.

По крайней мере, Мэддокс не возражает, когда я показываю ему более элегантное решение. Я узнала об этом на второй неделе программы. Он пытался хранить спецификации местоположения пользователя, используя HashMap, хотя ArrayList занял бы намного меньше памяти. Некоторых людей раздражают подобные вещи, но не Мэддокса. Он просто повернулся ко мне и, кривовато улыбнувшись, спросил: «Как тебе удается быть настолько невероятной?»

Вот что мне больше всего в нем нравится. На людях он может играть роль простачка, но на самом деле он настоящий фанатик. Как и я.

Доктор Карлайл откашливается:

– Очень впечатляет, мисс Вайнберг.

Он указывает на очки, лежащие без дела в моем открытом рюкзаке. Обычно они висят на шнурке у меня на шее, но, когда я работала с молотком, я сняла их, чтобы не мешали. Доктор Карлайл жестом предлагает мне их надеть.

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы продемонстрировали функциональность вашей программы.

– Извините, она еще не готова. – Я указываю на платформу, которую мы все еще строим. – Нужно встать вон там, чтобы это сработало, – объясняю я. – Нам нужно укрепить центр, тогда платформа станет прочной и сможет выдержать вес человека.

Доктор Карлайл хмурится, изучая фанерную конструкцию.

– Какова ее высота?

– Всего метр, – быстро отвечаю я.

Почему он так скептически настроен? Если он считает небезопасным даже это, что же он скажет о видео, которое Мэддокс планирует проецировать на стену?

У директора мрачное выражение лица. Он задумчиво постукивает ногой по деревянному полу. О нет, неужели он может на корню зарубить всю нашу идею с демонстрацией и платформой?

Я смотрю на Мэддокса, отчаянно пытаясь перехватить его взгляд и глазами попросить подойти. За почти три недели работы в программе я заметила, что доктор Карлайл питает слабость к этому парню. Мэддокс, должно быть, его любимый ученик, раз директор программы позволяет ему творить черт-те что и оставаться безнаказанным. Если в чем мой партнер по Фестивалю проектов и преуспевает, так это в мастерстве выпутываться из неприятностей и внушать всем вокруг делать то, что он хочет.

У меня же, напротив, никогда не получается никого уговорить поступить по-моему. Я даже не могу убедить родителей разрешить мне скачать приложение, которым пользуются девяносто девять процентов подростков на планете. Почему, ну почему Мэддокс не может подойти, чтобы самому разобраться с директором? Неужели он и правда считает, что я должна быть представителем нашей группы?

Доктор Карлайл почесывает подбородок.

Мэддокс так усердно стучит молотком, что даже глаз не поднимает. Я осталась без поддержки. Что сказал бы в такой ситуации кто-нибудь красноречивый? Что сказал бы Мэддокс?

Он бы солгал. Вот что он сделал бы. Соврал бы как ни в чем не бывало. Я неопределенно машу рукой в сторону платформы:

– По всему периметру идет дополнительная подложка. Не то чтобы нам это было нужно, но в качестве меры предосторожности…

– Подложка? – Доктор Карлайл снова обращает внимание на меня. – Что за подложка?

Да, Нора. Какая такая подложка? Вот в этом вся проблема лжи. Она всегда множится. И в данный момент в голове у меня совершенно пусто.

– О чем мы говорим?

О, слава богу. Мэддокс спешит на помощь. Он встает между доктором Карлайлом и мной.

– О подложке, – медленно и весомо отвечаю я, выразительно глядя на него. – Ну, всякие дополнительные защитные настилы по краям платформы…

Он тут же все понимает. Клянусь, он бы мог выиграть приз по красноречию.

– О, верно. Я хотел спросить вас, доктор К. Не возражаете, если мы позаимствуем гимнастические маты из спортзала?

Доктор Карлайл хмурится:

– Спортзал закрыт на лето.

– Вот именно! Значит, матами никто не пользуется.

Мэддокс расплывается в своей самой милой улыбке, а доктор Карлайл, похоже, начал колебаться. Я прикусываю губу.

– Всегда лучше перестраховаться, – осторожно добавляю я.

– Нет, правда. – Мэддокс показывает на меня большим пальцем. – Особенно рядом с ней.

Его лицо становится очень мрачным, и мне приходится скривить рот, чтобы не рассмеяться. Могу поклясться, что доктор Карлайл и сам готов расхохотаться, но он все еще строго смотрит на нас.

– Ладно, сделайте побольше настилов. Продолжайте.

Как только за ним захлопывается дверь, колени Мэддокса подгибаются, и он падает на пол, прикрывая глаза рукой, его буквально душит смех. Я опускаюсь на колени рядом с ним, и он садится.

– Подложка? Нора, какого черта?

– Извини! Он выглядел очень встревоженным.

– Встревоженным из-за чего? Это же всего метр от земли!

– Теоретически, если кто-то упадет с платформы…

– Никто не упадет! – Мэддокс указывает на мой ноутбук. – Разве ты не показала ему программу?

– Ну, в случае если программа по какой-то причине не сработает…

– Она сработает. – Он улыбается мне той же озорной улыбкой, что и доктору Карлайлу несколько минут назад. – Я полностью доверяю вашим навыкам разработки программного обеспечения, мисс Вайнберг.

Черт возьми, он хорош. Можно подумать, что его приемчики не должны влиять на меня, ведь я точно знаю, что он делает. Но нет. Похоже, это не работает. Он берет меня за руку и поднимает нас обоих на ноги. Затем поворачивает на свет мой ушибленный большой палец, чтобы осмотреть его.

– Однако ваши навыки работы с молотком оставляют желать лучшего.

Когда он пододвигается ближе, я слышу дразнящие нотки в его голосе. Он склоняется надо мной. Если кто-нибудь такой же неуклюжий, как я, сейчас резко вскинет голову, то обязательно ударится лбом о его челюсть. Но я все-таки не настолько неуклюжа. Я наклоняю голову набок, прежде чем поднять взгляд. Он улыбается мне, и в его глазах все еще пляшут озорные огоньки. Я изо всех сил стараюсь нахмуриться, но не могу и улыбаюсь в ответ. Кажется, в данный момент я не могу полностью контролировать свои губы. Или легкие. Или, возможно, сердце.

Он собирается поцеловать меня. Здесь. Сейчас. Странно, насколько ясно я это понимаю, учитывая, что моя нервная система меня вообще не слушается. Время будто остановилось, и я не могу ничего обдумывать и анализировать до тех пор, пока его губы не коснутся моих.

Наверное, именно так и происходит, когда ты умираешь. Говорят, что в момент смерти вся жизнь проносится перед глазами, но раньше я этого не понимала. Например, откуда у человека возьмется время, чтобы пересмотреть всю свою жизнь всего лишь за несколько секунд до своего конца? Но теперь я это прекрасно понимаю. Когда ты оказываешься лицом к лицу с тем, что, как ты всегда знала, однажды случится, и все же думала, что оно никогда не произойдет, – каким-то образом в это мгновение мысли проносятся просто с бешеной скоростью. У тебя есть время, чтобы мыслить ясно. Чтобы осознать, что будет дальше. Чтобы сказать себе: «Вот оно».

Вот оно, Нора. То самое. Вот как это происходит. Мой первый поцелуй.

– Хм-м… Ты в порядке?

Я открываю глаза.

Мэддокс застыл в нескольких дюймах от моего лица. Я все еще держу его за руку. Но мы не целуемся. Какого черта?!

Он гладит мой поврежденный палец.

– Ты потеряла сознание от внутренней потери крови?

Теперь я действительно смотрю на него сердито. Я убираю руку, показываю ему язык, надеясь, что он не заметит моего разочарования, и поворачиваюсь к нашей недостроенной платформе:

– Наверное, нам стоит продолжить заниматься делами.

Он хватает меня за локоть:

– Постой! Подожди! – Его голос звучит напряженно. Я перестала пытаться понять этого парня. – Где твои очки? – спрашивает он. Он замечает мой рюкзак, оставшийся лежать в углу нашей самодельной платформы. – Иди возьми их! Надень!

Зачем? Чтобы наши аватарки снова поцеловались? Нет, с этим покончено.

– Больше никаких подсказок по взаимодействию.

Он поднимает одну бровь.

– Обнаружено взаимное влечение, – говорю я роботизированным компьютерным голосом. – Вы собираетесь предпринять что-либо реальное, Мэддокс? Или спрячетесь, как испуганный маленький кролик, за своей аватаркой?

Он стонет, но не отпускает меня. Притягивает меня ближе, смотрит на мои губы, его дыхание щекочет мне щеку. Но все еще не подходит ближе, а снова отстраняется с непроницаемым выражением лица. Это не похоже на отказ – скорее на тоску с оттенком сожаления. Он вздыхает и прижимается лбом к моему лбу.

– Я не могу – говорит он напряженным голосом. – Все очень сложно.

Все повторяют одно и то же. Риз. Теперь Мэддокс. Клянусь, если еще один человек скажет мне, что все очень сложно, я закричу. Я пихаю его в грудь, но он хватает меня за руку и прижимает ее к своей груди. Я чувствую, как его сердце колотится под моей ладонью.

Он смотрит куда-то за мое плечо, на двойные двери актового зала.

– Я объясню, – тихо говорит он мне. – По-настоящему. Я обещаю. Но не здесь. Позже. Где-нибудь в укромном месте.

Что-то в его лице подсказывает мне, что он говорит серьезно. Он не притворяется. Что-то его пугает.

– Где? В моей комнате?

Он качает головой:

– Нет. Только не в общежитии. Это слишком близко.

Слишком близко к чему? Неужели он так боится Элеоноры? Но почему?

– Ладно, тогда где?

Его кадык ходит вверх и вниз.

– Я пришлю тебе InstaКвест. Позже. Сегодня вечером. После отбоя.

– Я не могу нарушать комендантский час!

– Я позабочусь о камерах.

Он говорит так тихо, что его едва слышно. Мы стоим настолько близко друг к другу, что его губы касаются моего уха. От этого меня бросает в дрожь.

– Жди в своей комнате после ужина и не спускай глаз со смартвизора.

Я снова открываю рот, чтобы возразить, но тут двери актового зала резко распахиваются. За ними стоят Элеонора и Риз.

Глава 21

Детсадовские игры

МЭДДОКС

Я не собирался сегодня выяснять отношения с Элеонорой, но у меня нет выбора. Время пришло. Она только что поймала меня с поличным. Я нахожусь в паре сантиметров от Норы, ее ладонь прижата к моей груди. Не совсем подходящая поза для деловых отношений. Я отпускаю руку Норы. Мой взгляд скользит мимо Элеоноры и останавливается на Риз.

– О, здорово! Ты здесь. Строчной нужно, чтобы ты кое-что посмотрела, – произношу невозмутимо.

– Мне? – Нора смотрит мне в глаза. – О-о-о-о, – говорит она медленно. – Точно. Мне нужно показать Риз одну… одну вещь. – Она отворачивается от меня и, хватая на ходу свой ноутбук, идет к дверям.

Риз игнорирует ее. Она неотрывно смотрит на свою соседку по комнате – та вообще не пошевелилась с тех пор, как они вошли в актовый зал. Но эта ее неподвижность выглядит гораздо более угрожающей, чем любое действие. Наконец Элеонора откидывает голову назад и закатывает глаза.

– Иди, – говорит она Риз. – Нам со Смельчаком надо поговорить.

Я думаю о том же самом.

Мы смотрим друг другу в глаза, стоя напротив в разных концах зала. Она уперла руки в боки. Я выпрямляюсь во весь рост и копирую ее позу. Как только двери за Риз и Норой захлопываются, она лезет в сумочку за очками.

– Что ты делаешь?

– Звоню.

– Элеонора…

– Позвонить маме, – диктует она инструкцию своим очкам, опускает руки и неторопливо подходит ко мне. – Идет набор номера.

Я делаю несколько шагов в ее сторону:

– Элеонора, мы можем поговорить об этом?

Она снимает очки. Смотрит яростно.

– Ты знал, что произойдет. У нас было соглашение, и ты, очевидно, решил его проигнорировать, так что…

– Я ничего не сделал.

Она останавливается у дальнего края платформы, облокотившись на нее. Рюкзак Норы лежит рядом с ней. Она отталкивает его, сморщив нос от отвращения, и кладет на место рюкзака свою дизайнерскую сумочку.

– А мне кажется, все выглядело совсем не так, – говорит она.

Нет смысла спорить. Я больше не пытаюсь как-то сгладить ситуацию. Она хочет позвонить родителям и сказать им, что я ужасный человек? Вперед!

– Может, это мне стоит позвонить твоим родителям? – Я тянусь к своим очкам и надеваю их. – Я уверен, они будут в восторге, услышав, что их драгоценная дочурка решила стать шантажисткой.

Она вздергивает подбородок и смеется своим серебристым смехом. Я не могу поверить, что когда-то находил этот звук привлекательным. Сейчас он заставляет меня только зубами скрипеть.

– Шантаж? – сладко воркует она. – Это сильное слово.

Внешне она выглядит спокойной, но я-то знаю, что творится у нее внутри. В уголках ее рта застыло напряжение. Я блефовал, угрожая позвонить ее родителям.

Ее родители… Я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание. Все это время я полагал, что Элеонорой двигала ревность, но, возможно, это еще не все. Она использует наши фальшивые отношения, чтобы скрыть что-то, о чем ее родители не должны узнать, пока эта программа не закончится.

Очки Элеоноры торчат из сумочки. Я задумчиво смотрю на них. Неужели она действительно собиралась позвонить маме? Если я схвачу ее очки и загляну в них, увижу ли я какие-нибудь признаки звонка? Или все ее разговоры о прекращении моего финансирования были не более чем детсадовской дразнилкой?

Да. Я знаю тебя, Элеонора Уинтроп. Она всегда так делала, когда мы были маленькими. Каждый раз, когда игра в догонялки или в Али-Бабу оборачивалась против нее, она поступала точно так же: угрожала наябедничать первому попавшемуся взрослому. Но никогда не выполняла этих угроз. Не выполняла, если ее противники твердо стояли на своем.

Возможно, я наконец-то нащупал правильный выход. Я использую свое преимущество, тщательно подбирая слова:

– Зачем ты это делаешь? Зачем тебе эти фальшивые отношения? Что ты пытаешься скрыть?

Элеонора игнорирует мой вопрос и натянуто смеется, но взгляд становится суровым.

– Вот что я тебе скажу, – продолжает она так, словно я ничего не говорил. – Я дам тебе еще один шанс. Но не смей даже смотреть в сторону другой девушки до конца программы. Ты понял? – Она стоит, уперев руки в боки. – Особенно во время Фестиваля проектов. Ты будешь стоять рядом со мной, а не с ней. Ты будешь держать за руку меня. Ты обнимешь меня одной рукой. И, черт возьми, это должно выглядеть убедительно!

Вот оно! Как же я мог быть таким бестолковым? Она практически призналась. Ее родители будут присутствовать на Фестивале проектов. Она хочет, чтобы это выглядело убедительно. Дело вовсе не в наших отношениях. Она играет в какую-то запутанную игру со своими родителями. А я? Я всего лишь пешка в этой игре.

Я не могу поверить, что когда-то любил эту девушку. Как далеко она может зайти, какой вред нанести…

– А если я откажусь? – Произнося эти слова, я потихоньку подхожу ближе к ней. – Ты же не собираешься действительно разрушить всю мою жизнь. Ради чего?

Ее лицо остается совершенно спокойным.

– У тебя есть жизнь только потому, что моя семья дала все тебе на блюдечке. А теперь я прошу тебя, – она тычет мне пальцем в грудь, – не шантажирую, а прошу об одной маленькой услуге взамен. Мне кажется, что я прошу не так уж и много.

Я засовываю руки в карманы, чтобы ничего не натворить. Я мог бы удавить ее прямо сейчас, стереть эту фальшивую ангельскую улыбочку с ее фальшивого ангельского личика. С меня хватит. Если у меня и были какие-то сомнения насчет встречи с Норой позже, то теперь они развеялись. Я встречусь с ней. Я опьяню ее поцелуем. Я сделаю все, что захочу. Элеонора может катиться к черту, мне все равно.

– Давай звони своим родителям. Ты расскажешь им свою версию событий, а я расскажу свою.

Элеонора резко опускает взгляд и толкает локтем рюкзак Норы.

– А она и правда того стоит? Ты готов потерять свое место в Уинтропе из-за вот этого?

Я хватаю рюкзак за одну лямку и пытаюсь перекинуть его через плечо. Элеонора держит его с другой стороны.

– Отпусти, – говорю я.

– Нет. Ты отпусти!

Я дергаю рюкзак, но ткань рвется, и я прекращаю тянуть. Где-то лопнул шов. Непонятно, шов на той лямке, за которую держусь я, или на той, которую сжимает в кулаке Элеонора.

Она приподнимает бровь, это меня бесит, и я снова дергаю рюкзак на себя. Так вот к чему мы пришли! С двух лет эта девчонка была центром всей моей жизни. Я думал, с тех пор мы оба повзрослели, но нет. Прожив вместе почти всю жизнь, мы играем в свою последнюю игру на детской площадке. Перетягивание каната.

– Я все равно иду назад, в Фенмор, – говорит она, накручивая на запястье холщовую лямку. – Я закину его к ней в комнату.

– Нет.

Она закатывает глаза:

– Не надо драматизировать. Я не собираюсь сжигать его.

Я понимаю, откуда раздался тот звук рвущейся ткани. У моего плеча, там, где лямка вшита в рюкзак, торчит нитка. В глубине души я все равно хочу дернуть рюкзак на себя, даже если от этого он разорвется, но я сдерживаюсь. В перетягивании каната можно победить не только грубой силой. Пожав плечами, я позволяю лямке соскользнуть с моего плеча и спуститься вниз по руке.

– Ладно. Будь, по-твоему, Элеонора. Пусть все будет по-твоему.

Она улыбается мне, но глаза у нее остаются холодными как лед.

– Хороший мальчик. – Затем она перекидывает рюкзак Норы через плечо и поворачивается, направляясь к дверям. – Я знала, что ты образумишься.

Вот тут-то она ошибается. Мы с ней играем в эти игры уже слишком долго. Пришло время положить им конец раз и навсегда.

НОРА

Нет, не может такого быть. Мой рюкзак… Как я могла вести себя так беспечно? В актовом зале я так перенервничала, что даже не подумала о нем. Я схватила ноутбук, но забыла рюкзак. Я точно знаю, что оставила его открытым на краю платформы. Я видела его там, прежде чем уйти вместе с Риз из зала. Но когда я вернулась туда за рюкзаком, его нигде не было. Как и моих очков дополненной реальности.

Понурившись, бреду по извилистой тропинке в сторону Фенмор-Холла. Шаркаю подошвами ботинок по земле. Может, спросить у Мэддокса? Вдруг он забрал мой рюкзак к себе в общежитие, не зная, что мои очки остались в рюкзаке? Но не могу же я бежать к Мэддоксу, как беззащитное дитя, учитывая, на какой ноте мы расстались. Он ясно дал понять, что мне нужно держаться на расстоянии, пока он сам не выйдет на связь. Он убьет меня, если я без приглашения явлюсь к нему в комнату.

Тут уж ничего не поделаешь. Мне придется сказать Риз, что мой смартвизор пропал. Но я не могу пойти к ней в комнату! Ни за что. Только не после того отвратительного взгляда, которым одарила меня Элеонора. Ее чистая, ядовитая ненависть, казалось, могла убить меня на месте.

Риз даже не пыталась быть дружелюбной, когда мы покинули актовый зал. Мы обе знали, что нас выпроводили, что Мэддокс и Элеонора хотели поговорить. Так что ни я, ни она не стали делать вид, будто ничего не произошло.

– Я тебя предупреждала, – только и сказала она, когда мы вышли на улицу, и мы разошлись в разные стороны.

Как бы сильно Риз и Элеонора ни разругались из-за поступления в колледж, они, похоже, уже помирились. Риз в команде Элеоноры. В команде, девиз которой «Сотрем Нору Вайнберг с лица земли». Я совсем скисаю.

Вот бы мне повезло хотя бы раз в жизни. Я понимаю, что Риз и Элеонора и не собирались становиться моими лучшими подружками, но, по крайней мере, мы могли бы спокойно и сдержанно общаться по рабочим вопросам. А теперь вот это. Учитывая, как они отреагировали на то, что я упала в бассейн вместе с очками, представляю, как они набросятся на меня, если услышат, что я вообще потеряла очки.

Парадные двери Фенмор-Холла распахиваются прежде, чем я успеваю взяться за ручку. Появляется Миранда, ее густые вьющиеся волосы собраны в хвост. Без привычной шапочки, низко надвинутой на лоб, она выглядит как-то иначе – моложе, более открытой, что ли. Наверное, на улице слишком жарко для шапочек, даже для нее.

– Эй! – окликает меня Миранда, придерживая дверь. – В чем дело?

Я смотрю ей в глаза и сомневаюсь, могу ли я ей все рассказать. В последнее время она вела себя со мной очень мило, и под «мило» я подразумеваю признание моего существования, а не полное игнорирование при встрече. Вступится ли она за меня, если я расскажу ей о смартвизоре?

Мне отчаянно нужен союзник, но… нет. Миранда и я – просто знакомые, а не друзья. У меня здесь нет друзей. Почти. Может быть, я бы и подружилась с кем-то, если бы не провела последние пару недель в постоянной компании Мэддокса, но сейчас уже слишком поздно что-то менять. Может, Миранда и может вести себя дружелюбно, поддерживать со мной светскую беседу, но очевидно, на чьей она стороне. Если уж на то пошло, в последнее время они с Элеонорой стали еще более близки. Я вижу, что они сидят вместе в столовой практически каждый раз, даже когда Самиры нет рядом.

Прикрываю лицо рукой и хватаюсь за дверную ручку.

– Я в порядке, – бросаю я. – Просто перегрелась.

Я не останавливаюсь, чтобы перекинуться еще парой фраз. Миранда точно узнает реальную причину моих переживаний сегодня за ужином, когда Элеонора введет ее в курс дела. А пока я иду в свою комнату без смартвизора. Без рюкзака. Без надежды сохранить хоть каплю достоинства. У меня остался только зажатый под мышкой ноутбук.

Поднимаюсь по лестнице и резко останавливаюсь. Мне это мерещится? О, пожалуйста, скажите мне, что это не галлюцинация… Хлопнув себя по груди, я быстро подхожу к двери в свою комнату. Там на дверной ручке висит мой рюкзак.

Кладу ноутбук на пол и крепко прижимаю к себе рюкзак. Видимо, Мэддокс заметил его в актовом зале и принес сюда. Поспешно расстегиваю молнию. Мой смартвизор – внутри, светится в темноте синим светодиодным светом. Я достаю его и прижимаюсь губами к гладкому черному пластику. Затем надеваю шнурок на шею. Там ему самое место.

Катастрофа миновала! Ну нет. Возражая самой себе, сбрасываю ботинки и опускаюсь на край кровати. Небольшие затруднения миновали. Реальная катастрофа все еще нависает надо мной, как грозовая туча. Закрываю лицо руками и падаю на кровать. Мэддокс… Я была так уверена, что он поцелует меня. Перед глазами возникает его лицо в тот момент – лицо парня со смешанными чувствами. Взгляд человека, которого разрывают надвое. «Я не могу, – сказал он полным сожаления голосом. – Все очень сложно».

Наверное, я должна быть счастлива. Это прогресс. В последний раз, когда я призналась, что мне нравится парень, он выглядел так, будто его сейчас вырвет. По шкале отказов «все очень сложно» – это огромный шаг вперед. Так почему же сейчас я чувствую себя гораздо хуже, чем тогда, когда меня отшил Тревор? Мэддокс даже не отверг меня. Он сказал, что все объяснит. Он обещал поговорить позже. Но теперь, когда волнение отступило, меня разрывает глухое разочарование.

Ничто в отношениях с Мэддоксом и отдаленно не напоминает мою влюбленность в Тревора Ченга. Ставки намного выше. Лагерь закончится через четыре дня, а потом нас разметает в разные стороны. Я вернусь в Нью-Гэмпшир, Мэддокс – в Нью-Йорк. Сомневаюсь, что мы будем поддерживать связь. Наши пути больше никогда не пересекутся… Одна эта мысль кажется невыносимой.

Мы с Мэддоксом пойдем разными дорогами независимо от того, поцелует он меня или нет. Так почему же это так важно? Ответ очевиден, но это не значит, что его легко принять. Но и игнорировать невозможно. Если быть честной с самой собой, есть только одно объяснение: то, что я чувствую к Мэддоксу, выходит за рамки простой влюбленности. С тех пор как я сюда попала, я просыпаюсь с мыслями о нем. Его лицо – это первое, что возникает у меня в голове, когда я просыпаюсь, и последнее, о чем я думаю, прежде чем заснуть. Возможно ли, что я полюбила его? Не будь смешной, Нора.

Я не могу не думать о первом вечере программы, когда я впервые играла в InstaLove при помощи смарт-визора, и о том потрясающем ощущении легкости, будто я парила над землей. И где я оказалась из-за этого ощущения легкости в тот раз? Разве я не поклялась не повторять больше этой ошибки?

Я выстроила целую систему предупреждений, чтобы снова не попасть в беду. Но я не увидела реальной опасности, пока не стало слишком поздно. Слишком поздно защищать свое сердце. Слишком поздно отступать от пропасти. Я слишком долго витала в облаках, и теперь я переступила черту. Так увлеченно парила над землей, что не заметила, как начала падать. Я падаю и понятия не имею, где приземлюсь.

Сажусь и выпрямляюсь. Риз была права. «Я предупреждала тебя…» Надо было прислушаться к ее словам. Добром это не кончится. Вот тебе и опасная дорожка. Я могу только надеяться, что Мэддокс протянет руку и поймает меня, прежде чем мое сердце разобьется. «Я пришлю тебе InstaКвест, – сказал он мне. – Позже. Сегодня вечером. После отбоя».

До отбоя еще несколько часов. И как мне жить в ожидании этого момента? Я надеваю очки, надеясь, что там каким-то чудом меня будет ждать новое уведомление от его аватарки. Мое последнее взаимодействие заполняет экран. Какого черта? Мои пальцы напрягаются, сжимая простыню в ладонях. Он изменил свою аватарку? Поменял на это?

– Нет, – не могу сдержать громкий стон. – По-чему-у-у?

Разве он не знает, как часто я захожу в систему и проверяю свой аккаунт, просто чтобы увидеть выражение лица его аватарки? Больше нет его виртуального лица. Нет щенячьих глаз, которые заставляли меня улыбнуться. Нет ухмылки, от которой я краснела. Вместо идеальных черт лица теперь был серый квадрат. А имя пользователя? Должно быть, он и его изменил. Ну да, он сократил его до первой буквы своего имени.

The dropbox

(Запись 6)

ЭЛЕОНОРА

https://bit.ly/dropboxL

Dropbox > Личные

Имя файла

Запись 1.txt

Запись 2.txt

Запись 3.txt

Запись 4.txt

Запись 5.txt

Запись 6.txt

Дата создания

1/7/2019

2/7/2019

9/7/2019

10/7/2019

17/7/2019

17/7/2019

Доступен для просмотра

Удалено

Удалено

Удалено

Удалено

Удалено

Только мне

ТЬФУ! ТЬФУ! ТЬФУ! Все не так! Поверить не могу, что Смельчак доставляет мне столько хлопот. Я думала, что Риз что-то заподозрит, а не Мэддокс! Теперь я уже не переживаю по поводу Риз. Она полностью сдалась после того, как я пролила немного слез и «призналась», как сильно мне нужна моя лучшая подруга. Риз обожает чувствовать себя самым важным человеком в моей жизни. Она так предсказуема.

Но Смельчак? Я думаю, он просто видел меня насквозь, Он понял, что нужен мне больше, чем я ему. Все это время я отвлекала его своим поведением «ревнивой бывшей», но каким-то образом он «заглянул за кулисы». Как?

Все из-за этой девчонки. Строчной. Мэддокс был таким милым и добродушным, пока она не поймала его в свои сети. В наших с ним отношениях он никогда ни в чем не сомневался. Но теперь у него появилась причина подумать немного усерднее, присмотреться поближе к нечетким граням. Не могу поверить, что я этим занимаюсь. Мне просто нужно, чтобы Мэддокс помалкивал еще некоторое время!

ОК. Дыши! Все еще может получиться так, как я задумала. Фестиваль проектов – 21 июля. За одиннадцать дней до моего дня рождения. Одиннадцать дней, на которые мне нужно пропасть с радара: Исчезнуть – > Молчать в эфире – > Залечь на дно – > Тянуть время – > Продержаться до 1 августа – > а потом с днем рождения меня! И тогда дело сделано.

Самая сложная часть – это Фестиваль проектов. Лучше бы мои родители не приезжали. Я уже сказала им, что мы со Смельчаком собираемся в Тахо на две недели. Я не могу допустить, чтобы он строил глазки другой девушке прямо у них на глазах! Они поймут, что что-то не так, начнут вынюхивать, и тогда это только вопрос времени, как скоро они поймут, куда я на самом деле отправляюсь.

Я не могу этого допустить. Мэддокс должен придерживаться сценария. Но у меня нет больше никаких рычагов давления на него. И что теперь? Думай, Л. Думай! Если я не могу больше контролировать Мэддокса, значит, мне нужен отвлекающий маневр. Что-то, чем отвлечь остальных во время фестиваля. Отвлечение внимания – ключ к хорошему фокусу. Есть несколько способов заставить кролика исчезнуть.

Так. Я знаю, что мне делать. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. М. наложил вето на эту идею, ну и что? Я могу сделать это сама. У меня есть очки крошки Строчной.

Глава 22

Чем меньше знаешь…

НОРА

Почтовый сервер студентов Академии Уинтропа

18 июля 2019 года

От кого: Кабинет доктора Карлайла

Кому: Участникам летней программы (всем)

Тема: ИЗОЛЯЦИЯ ТЕРРИТОРИИ КАМПУСА

_________________________________________________

Внимание!

О пропаже одной из наших учениц, Элеоноры Уинтроп, сообщила сегодня утром ее соседка по комнате. Последний раз мисс Уинтроп видели выходящей из библиотеки вчера вечером, 17 июля, незадолго до отбоя. Если у вас есть какая-либо информация, которая может помочь найти ее, пожалуйста, ответьте на это сообщение или поговорите с ответственным за ваше общежитие.

Пока продолжаются поиски, кампус официально закрыт для входа и выхода. Оставайтесь в своих общежитиях. Любого, кто отправится за пределы кампуса на место, известное как Скала, ждут серьезные дисциплинарные последствия.

Закрываю ноутбук и откидываюсь на спину. Я в своей комнате. Белый потолок из гипсокартона нависает надо мной. Странно, та поза, в которой я сейчас лежу, напоминает мне о первой ночи в академии, полной страданий и ужаса от одной мысли о том, что мне придется пробыть здесь целых три недели. Как будто падение в бассейн – это худшее, что может случиться с человеком. Как мало я тогда знала! Элеонора Уинтроп пропала двадцать четыре часа назад, и полиция не ищет ее на дне бассейна. Они ищут ее на дне озера.

Когда я проснулась сегодня утром, повсюду уже шептались, и слухи быстро распространялись. Я легла спать, переживая за Мэддокса – пытаясь понять, что он имел в виду, поменяв свою аватарку на серый квадратик, жутко разочарованная тем, что он так и не прислал мне приглашение на InstaКвест, но проснулась я с именем Элеоноры, о которой уже начали шептаться.

– Она пропала… обыскивают озеро… она сказала Риз, что направляется на Скалу… все идут туда посмотреть…

Я провела большую часть дня вместе с остальными, толпясь на той запретной гранитной плите и наблюдая за работой полицейских водолазов. Они все еще были там, когда мы вернулись в кампус. Интересно, продолжатся ли поиски после наступления сумерек?

В мою дверь постучали. И это тоже напомнило мою первую ночь здесь, когда я лежала в постели в плохо застегнутой пижаме, а Мэддокс пришел, чтобы забрать свой мятый пиджак. Это снова он? Нарушает изоляцию? Я понимаю, что это он, по его манере стучать в дверь: тук, тук, тук-тук-тук.

– Входи, – шепчу я, поднимаясь.

Дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы он мог проскользнуть внутрь. Он осторожно закрывает ее, и я вздрагиваю от громкого щелчка задвижки. На мгновение мы оба замираем, прислушиваясь, нет ли признаков движения в коридоре. Секунды тянутся очень медленно.

Все тихо. Напряжение немного отпускает меня, и я соскальзываю с кровати, чтобы подойти к Мэддоксу. Его лицо осунулось, под глазами темные круги.

– Мэддокс, что ты делаешь? Тебе нельзя здесь находиться.

Он тянется к моей руке. Переворачивает ее. Проводит большим пальцем по моей ладони.

– Я знаю.

Он должен быть в Грире. В своей постели. Пялиться в свой белый потолок из гипсокартона. Последний раз я видела его на вершине утеса вместе с остальными. Оглядываюсь через его плечо на дверь, которую он закрыл за собой: камера видеонаблюдения осталась за дверью, нас не видно.

– Мэддокс, тебе нельзя больше отключать видеонаблюдение. Ты не понимаешь, к чему это может привести?

Он не отвечает. Он отпускает мою руку и пересекает комнату, тяжело опускаясь в кресло. Что-то случилось. В противном случае он ни за что бы не рискнул прийти сюда. Он молча смотрит себе под ноги, проводит ладонями по бедрам, чтобы разгладить складки на брюках цвета хаки. В кои-то веки он их не погладил.

Я жду, что он объяснит цель своего визита, но молчание затягивается. У меня нет выбора, я решаю задать еще несколько вопросов шепотом.

– В чем дело? Ты что-нибудь слышал? Ее нашли?

Мое сердце бешено колотится, пока я жду, что он ответит. То же самое мы чувствовали сегодня днем, стоя на смотровой площадке и наблюдая, как полицейский водолаз поднимается со дна озера.

– Это… – прошептал кто-то. – Это она?

Не знаю, кто произнес эти слова. Голоса вокруг меня смешались, сливаясь в один и отдаваясь эхом, вторя моим мыслям. Внезапно мы все увидели ответ. Что бы ни держал в руках этот водолаз, оно не было похоже на человека. Слишком маленькое. Я поняла, что это было, когда водолаз добрался до лодки. Он протянул предмет женщине-полицейскому, и последний луч солнца упал на гладкую поверхность линз.

Очки… Но по-прежнему нигде не было никаких признаков той, кому принадлежали эти очки, разве только у Мэддокса есть какие-то новости.

– Что? – снова подталкиваю я его. – Они что-нибудь нашли?

Он поднимает глаза и качает головой. Я глубоко вздыхаю, ожидая, что он скажет еще что-нибудь. Наконец он шепчет несколько слов:

– Это все моя вина.

Я не знаю, что он имеет в виду, но от этих слов мой пульс учащается. Он смотрит на меня, но взгляд остается расфокусированным. Невидящим. Как будто меня здесь на самом деле нет, как будто я призрак или предмет дополненной реальности. В этом есть что-то жуткое. Моя рука поднимается к горлу.

– Возможно, с ней все в порядке. Ты же знаешь, какая она. Она, наверное, где-то прячется – хохочет до упаду.

– Возможно.

Я подхожу к нему и опускаюсь на колени на деревянный пол у его ног.

– Она делает это, чтобы наказать нас, Мэддокс.

Его руки снова приходят в движение, скользя к коленям, туго натягивая ткань брюк, отпускают ткань, и складки появляются снова. Он делает так три раза подряд, прежде чем я хватаю его за руку и прячу ее в свои ладони. Я не знаю такого Мэддокса. Я не узнаю этих движений, не знаю, как понять это затравленное выражение у него на лице. Ничто из этого не напоминает мне того парня, с которым я разговаривала вчера, или позавчера, или позапозавчера…

Он притягивает меня к себе, усаживая на колени. Я никогда раньше не сидела на коленях у парня. Я должна была бы затрепетать, но ничего не чувствую. Не сейчас. Я обнимаю его за плечи, и он зарывается лицом в мои волосы.

– Это должна была быть игра. – Его голос звучит глухо. Плечи трясутся.

Он что, смеется? Плачет? Я крепче прижимаю его к себе и пытаюсь заставить замолчать, но он продолжает:

– Она не прячется. Ее нет.

– Почему? – шепчу я. – Что ты не договариваешь?

Он долго молчит, прежде чем ответить:

– Чем меньше ты знаешь, тем лучше.

Я открываю рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но он прижимает палец к губам. Я слышу шаги в коридоре, гул голосов. Пытаюсь разобрать, о чем они говорят, но узнаю только одно слово.

Элеонора.

– Подожди здесь, – шепчу я Мэддоксу. – Пойду посмотрю, что там.

Выхожу в коридор, совсем чуть-чуть приоткрывая дверь, чтобы никто не заметил, что у меня в комнате кто-то есть. Ученики наводнили весь коридор. Мисс Клири выходит из своей комнаты, на ходу затягивая пояс на своем махровом халате. Ее распущенные волосы падают на лицо, частично скрывая выражение недоумения в глазах и пятна на самом лице. Она открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но не произносит ни слова.

Каковы бы ни были новости, их принесла не мисс Клири. Смотрю в противоположный конец коридора. Никаких признаков Элеоноры. Риз стоит у двери в их комнату, но толпа преграждает мне путь к ней.

Через две двери от моей в коридор выскальзывает Самира. Подхожу к ней:

– Что случилось?

Я стараюсь говорить так же тихо, как и остальные, хотя и не понимаю, почему мы все говорим полушепотом. Как будто мы находимся в больнице. Или на похоронах.

Самира отвечает так тихо, что мне приходится наклониться вперед, чтобы расслышать:

– Они осушили озеро.

– Они что-нибудь нашли?

– Элеонору, – шепчет она.

Кажется, я уже слышала это имя. Естественно, я задаю следующий вопрос, хотя уже знаю ответ, судя по лицам собравшихся.

– Она… она в порядке?

Самира только мотает головой. Я не уверена, отвечает ли она этим на мой вопрос или просит меня замолчать. Я обхватываю себя руками, потому что внезапно мне становится очень холодно. Снова пытаюсь высмотреть Риз на том конце коридора. Она смотрит прямо в мою сторону.

Она очень бледная, на лице застыло выражение жуткой опустошенности. Пустое. Безжизненное лицо. Мы долго смотрим друг другу в глаза, несмотря на разделяющий нас длинный коридор, но она делает вид, что не узнала меня. Она моргает и отводит глаза. Селеста стоит рядом с Риз. Она обнимает Риз за плечи, и та прижимается к ней. Это тоже напоминает мне похороны. Вокруг меня нарастает гул тихих голосов.

– Не может быть. Они уверены?

– Я не могу поверить…

– И что они теперь делают?

Я бы хотела знать ответ, но что-то подсказывает мне, что лучше не спрашивать. Только не на виду у всех этих людей. Я поворачиваюсь, чтобы вернуться в свою комнату: Мэддокс должен узнать о том, что я только что услышала. Но моя дверь оказывается открытой. Мэддокс ушел.

Глава 23

Отрицательное значение

НОРА

Что-то не так. Это чувство находится где-то за пределами моего понимания, на задворках сознания, оно уворачивается каждый раз, когда я пытаюсь нащупать его. Это чувство не покидает меня с тех пор, как я проснулась сегодня утром. Содержание моих прерывистых снов растворилось, как только я открыла глаза, оставив после себя клубок влажных простыней и тревожное ощущение правды, до которой просто не дотянуться. Пытаюсь игнорировать это странное чувство и направляюсь к двери. Мне нужно размять ноги. Я не собираюсь уходить дальше ванной комнаты на моем этаже, но обрывки разговора, произнесенные шепотом, влекут меня в сторону комнаты Селесты и Миранды.

Я просовываю голову в дверь и вижу тех же четырех девушек, с которыми я познакомилась в первый день программы. Они сидят почти на тех же местах, что и в тот раз. Миранда и Самира сидят на одной кровати, тихо держась за руки. Хлоя и Селеста, девушки, которых я раньше знала только как Пикси и Пучок, сидят, скрестив ноги, на кровати напротив. Только одной заметно не хватает на сегодняшних девчоночьих посиделках. Где Риз?

В последний раз, когда я ее видела, она стояла, уткнувшись в плечо Селесты. Селеста увела ее куда-то, пошатываясь от тяжести опирающейся на нее Риз. Риз выглядела потрясенной. На грани опустошения. Разбитой. Я могу только предположить, что Селеста отвела ее в лазарет. С тех пор я не видела Риз, а комната, в которой они жили с Элеонорой, по-прежнему перетянута желтой лентой, как место преступления.

– Входи, – говорит Селеста, глядя на меня.

Я неловко топчусь на пороге, наполовину войдя в комнату. На кресле у стола лежат какие-то вещи, кажется для Фестиваля проектов, на каждой – бирочка с именем Миранды. Это похоже на какой-то гончарный круг с открытыми печатными платами, припаянными к напольным педалям.

Я бы с удовольствием присела, но не осмеливаюсь сдвинуть эту штуковину. Она выглядит не очень прочной.

– Да, заходи, – эхом отзывается Самира. – Посиди с нами.

Я засовываю руки в карманы:

– Благодарю.

Хлоя двигается, освобождая мне место рядом с ней, но я уже подошла к столу. Я сажусь на край, подтягивая колени к груди. При любых других обстоятельствах я была бы в восторге, что эти девушки признали мое существование. Теперь мы все друзья? Может, лучшие друзья на всю жизнь. Нас сплотила трагедия. Может быть, обычная субординация в этом коллективе не выдерживает конкуренции перед лицом жизни и смерти.

Или, может быть, они просто беспокоятся. Мы все заперты в Фенморе по крайней мере еще на один день, нам не разрешают выходить даже в столовую. Я заметила тележку с завтраком в комнате мисс Клири, полную хлопьев и выпечки. Вероятно, на другой тележке привезут обед и ужин. Мы ждем, когда нас вызовут в резиденцию директора, где нас по очереди опросит группа взрослых: доктор Карлайл, психолог и следователь из бюро судебно-медицинской экспертизы, выясняющий обстоятельства смерти жертвы.

Именно это, кажется, девочки и обсуждают.

– Я не понимаю, – говорит Селеста приглушенным голосом. – Элеонора была последним человеком, от которого я ожидала такого.

Самира наклоняет голову:

– Наверное, не всегда можно понять, что у кого-то депрессия.

Она искоса смотрит на подругу, ожидая согласия, но Миранда избегает ее взгляда. Она смотрит вниз, молчаливая и угрюмая, изучая полосатый узор на простынях.

Депрессия? Не это ли имел в виду Мэддокс прошлой ночью в моей комнате, когда сказал, что это все его вина? Но тогда почему он отказался довериться мне? «Чем меньше ты знаешь, тем лучше». Как будто он пытался защитить меня от чего-то, что могло причинить мне даже больше боли, чем ему.

– Не знаю, – слабо возражаю я. – Мне кажется, она упала случайно. Там не было никаких ограждений.

Хлоя вздыхает:

– Но зачем ей вообще туда идти?

Я задаю себе тот же вопрос. Мэддокс привел меня на тот утес во время нашего с ним InstaKBecra. Это не может быть совпадением. Очевидно, он бывал там не один раз. Использует ли он это место для всех своих свиданий? Но зачем ему и Элеоноре… Мои мысли прерывает вибрирующий звук около моего левого бедра. Он так меня пугает, что я чуть не падаю со стола.

У меня в кармане какой-то непривычный предмет. Должно быть, именно из-за него мне было не по себе сегодня. Я уже привыкла к его отсутствию. Он лежал в верхнем ящике моего стола с тех пор, как началась эта программа. Мой телефон.

Я достала его сегодня утром, убрав в ящик стола очки. Я больше никогда не буду пользоваться этой проклятой штукой. И плевать, что я пообещала Риз не доставать телефон на протяжении всей программы. По мне так эта программа окончена. Фестиваль проектов отменен. Как только мои родители приедут за мной, это место и все его обитатели станут просто воспоминанием.

Телефон в моем кармане снова вибрирует. На экране мигает уведомление InstaLove. Личное сообщение? Когда я вижу, от кого оно пришло, сердце начинает бешено биться.

ЛИЧНАЯ ПЕРЕПИСКА С РИЗ

Риз: Я знаю, что ты сделала.

Есть что-то совершенно жуткое в том, что, как только я включила телефон, она тут же прислала мне сообщение. Как она узнала, что я пользуюсь InstaLove на телефоне?

Надоело, Риз. Мне надоело играть по ее правилам. Она же не может реально думать, что теперь, после всего этого, я продолжу пользоваться очками? Дрожащими руками набираю сообщение.

Строчная: Прости, Риз. Мне пришлось переключиться. Не сердись.

Я задерживаю дыхание, надеясь, что это конец разговора, но она не собирается так легко меня отпускать. Она снова пишет.

Риз: Ты сделала это нарочно. Не так ли?

Смущенно морщу лоб. Видимо, я ойкнула или громко вздохнула от удивления, потому что остальные четыре девушки замолкают и смотрят на меня.

– В чем дело? – спрашивает Миранда. – Кому ты пишешь?

– Никому, – вру я, пока мои пальцы печатают новое сообщение.

Строчная: Что? О чем ты говоришь?

Риз: Я видела твой код.

Строчная: Какой код?

Риз: Ты хотела убрать ее с дороги? Что ж, ты своего добилась.

Мое сердце стучит ужасно громко и сильно. Миранда поднимается, подходит ко мне, но я резко встаю и выхожу из комнаты. Что-то подсказывает мне, что не стоит рассказывать другим девочкам о том, что пишет мне Риз.

Я отвечаю ей, только оказавшись на полпути в свою комнату, в коридоре.

Строчная: Я не знаю, о чем ты говоришь. Какой код?

Риз: Предупреждение об опасности. Кто-то изменил параметр.

Строчная: Что? Какой параметр?

Риз: Думаю, ты знаешь.

Строчная: Нет, я действительно не знаю!

Риз: Параметр расстояния. Может быть, так понятнее?

Я знаю, что она имеет в виду: это переменная, задающая, насколько далеко от опасности должен быть пользователь для того, чтобы сработало предупреждение. Но почему она пишет мне об этом сейчас?

Строчная: Он установлен на три метра.

Риз: Кто-то изменил его. И знаешь на сколько?

Я добираюсь до своей двери и плотно закрываю ее за собой. Мэддокс, видимо, изменил значение во время подготовки к нашей демонстрации. Мы говорили о том, чтобы сбросить его до метра или половины метра.

Я собираюсь сообщить об этом, но Риз пишет снова, прежде чем я успеваю ответить. На сей раз это не текст. Она посылает мне скриншот. Фрагмент моего кода.

расстояние = минус тридцать сантиметров

– Отрицательное? – шепчу я, щурясь на экран. Отрицательное число. Но это означало бы… это означало бы…

У меня в горле ком. Я вдруг понимаю, о чем говорит Риз и почему она так расстроена. Отрицательный параметр.

Я закрываю глаза и в то же мгновение ужасающе ясно вспоминаю сон, который снился мне сегодня. Девушка. Обрыв. Крик. И предупреждение об опасности, которого она так и не увидела. Потому что оно вспыхнуло только тогда, когда она уже начала падать.

Глава 24

Допрос

НОРА

Отрицательное число… Кто-то изменил параметр.

Обвинение Риз все еще звучит у меня в голове, пока я жду за дверью кабинета доктора Карлайла. Здесь, в приемной, тихо. Еще три стула у стены пустуют. Мисс Клири сопровождала меня из Фенмора, но оставила здесь, в резиденции директора, так что я жду в одиночестве. Одна.

Тихо. Слишком тихо. Единственный звук – слабый гул по ту сторону двери. Я не могу расслышать, кто там, мужчина или женщина, учащийся или преподаватель. С таким же успехом там вообще может стоять тишина. Нет ничего, что заглушило бы мысли в моей голове.

Ты сделала это нарочно. Не так ли?

Ты хотела убрать ее с дороги? Что ж, ты своего добилась.

расстояние = минус тридцать сантиметров

Должно было быть установлено на три. Три метра. Я знаю, что так и было, когда я в последний раз заглядывала в код. Я ведь никак не могла переписать его, не осознавая этого, не так ли? Опечатка? Кто-то случайно облокотился локтем на клавиатуру? Может быть. Или, может быть, кто-то другой изменил его.

Только один человек имел доступ к редактированию этого файла. Не Риз. Не Элеонора. Взломать файл никто не мог. Он был размещен на удаленном сервере, полностью защищенном и зашифрованном. Только у двух человек в этом кампусе был доступ. У меня… и у моего напарника.

Лицо Мэддокса в моей комнате прошлой ночью – то затравленное выражение в его глазах – приобретает совершенно новый смысл. «Это я во всем виноват», – сказал он. Он его изменил? Он намеренно испортил код? Я не хочу верить, что он что-то сделал с Элеонорой, но это не исключено.

Обхватываю живот руками и наклоняюсь вперед. Мой взгляд возвращается к закрытой двери кабинета доктора Карлайла, затем я смотрю в сторону открытого вестибюля за приемной. Камера висит в коридоре, направленная на меня. Я вижу часть коридора за ней. Красный неоновый знак «Выход» указывает путь наружу. Выход. Я бы очень хотела уйти отсюда. Больше всего на свете я хочу вернуться домой. Я хочу, чтобы этот кошмар закончился.

Дверь кабинета распахивается. Сначала я вижу только силуэты. Затем становится ясно, что это Мэддокс, засунув руки в карманы, смотрит на шнурки своих ботинок, а доктор Карлайл стоит за ним и отечески похлопывает Мэддокса по плечу. Я не могу понять выражение лица Мэддокса. Он поднимает голову и встречается со мной взглядом, но ничего не говорит. Он только слегка мотнул головой. Не здесь.

– Идите в свою комнату, – напутствует его доктор Карлайл. – Мы все еще пытаемся связаться с вашей бабушкой.

Мэддокс кивает, и доктор Карлайл переключает свое внимание на меня:

– Мисс Вайнберг, проходите. Мы готовы вас принять. – Он проскальзывает обратно в свой кабинет, жестом приглашая меня следовать за ним.

Я прохожу мимо Мэддокса. Мы оба молчим, но проходим достаточно близко, чтобы коснуться друг друга плечами. На долю секунды его рука ловит мою. Наши пальцы переплетаются. Я чувствую его нежное пожатие. Он успокаивает меня? Предлагает поддержку? Или просит меня молчать? Не понимаю.

Потом он уходит, а я направляюсь в кабинет директора.

– Присаживайтесь, мисс Вайнберг.

Доктор Карлайл сидит за столом из красного дерева, в комнате еще два незнакомых мне человека.

– Это доктор Танака из бюро судмедэкспертизы, – поясняет он, указывая на мужчину слева от себя, одетого в синюю оксфордскую рубашку и галстук. – А мисс Петерсон – социальный работник, психолог-консультант в критических ситуациях.

Я проскальзываю в кресло напротив них. Социальный работник тепло улыбается мне, но от этого напряжение в комнате никуда не девается.

– Как ты справляешься со всем этим, Элеонора?

Элеонора. Это имя звучит как выстрел. Социальный работник, должно быть, заметила удивление на моем лице, потому что искоса взглянула на доктора Карлайла.

– Нора, – поправляет он, кладя сцепленные руки на стол. – Мне кажется, мисс Вайнберг предпочитает это имя.

Я смотрю на свои колени, чтобы скрыть беспокойство.

– Все в порядке. Я отзываюсь на любое. – Мой голос звучит странно. Отстраненно и напряженно. – Ия справляюсь нормально, наверно. Мы, в общем-то, не дружили с… с ней.

– Но вы были в одной группе, – уточняет доктор Карлайл. – Вы работали над одним проектом.

Я не могу понять выражение его лица. Оно кажется пустым, как у игрока в покер, прячущего карты. Я будто бы одна против всех в этой комнате, мне задают вопросы сразу трое взрослых, и я не могу сказать, на моей ли они стороне. Я прячу руки, чтобы не было видно, что они дрожат.

– Да… то есть, технически говоря, мы были… у нас была группа из четырех человек. Риз, Элеонора, Мэддокс и я. Но это было не совсем так. Я имею в виду, что я не… она и я… – Я ужасно заикаюсь. Замолкаю на полуслове, пытаясь подобрать слова. – Она и Риз работали в паре. Я работала с Мэддоксом над отдельной частью проекта.

Доктор Карлайл, кажется, принимает это объяснение. Он разворачивается на стуле к мужчине, сидящему рядом с ним, передавая ему слово.

– Хорошо, Нора, – начинает доктор Танака. – Я собираю информацию, чтобы помочь установить, как и почему умерла покойная. У меня есть несколько вопросов, на которые вы могли бы пролить свет.

Что-то в этой беседе идет не так. У меня такое чувство, что это ловушка, подстроенная для того, чтобы обмануть меня. Этот человек какой-то врач, а не полицейский, но это не отменяет того факта, что он допрашивает меня как подозреваемую. Я ищу поддержки у двух других взрослых. Социальный работник наклоняется ко мне:

– Все в порядке, Нора. Доктор Танака разговаривает с каждым участником программы.

– Разве мои родители не должны быть здесь?

– Именно поэтому мы с доктором Карлайлом здесь. – Перед ней на столе лежит папка, и она открывает ее, чтобы показать мне. Мое имя написано наверху заполненного бланка, а подпись моей матери – внизу. – Твои родители разрешили Академии Уинтроп действовать от лица твоих опекунов, пока ты находишься в лагере.

Я перевожу взгляд с одного на другого и обратно. Доктор Карлайл выглядит мрачно, но мисс Петерсон одаривает меня материнской улыбкой:

– Продолжай, милая. Все в порядке.

Я делаю глубокий вдох. Не понимаю, почему я так нервничаю. Я не натворила ничего плохого. Я не имею никакого отношения к исчезновению Элеоноры. Я даже ни разу не разговаривала с этой девушкой. С того момента, как я приехала в лагерь, она взяла за правило полностью меня игнорировать, не считая угрюмых взглядов и высокомерного презрения.

Доктор Танака берет ручку:

– Когда вы в последний раз видели покойную?

– В среду в актовом зале. – Я бросаю взгляд на директора. – Это было после того, как вы заходили посмотреть на наши успехи. Элеонора и Риз пришли вместе.

Судмедэксперт делает пометки в желтом блокноте, его ручка блестит в свете лампы.

– Как бы вы описали настроение мисс Уинтроп?

Я надуваю щеки, представляя себе лицо Элеоноры, когда она стояла в дверях актового зала и смотрела на нас. Ее настроение? Не очень-то хорошее.

– Наверное, она выглядела… раздраженной.

– Она сказала, что ее раздражает?

– Мэддокс мог бы ответить вам лучше. Или Риз. Честно говоря, я не очень хорошо ее знала.

– Да. – Доктор Танака не отрывает взгляда от страницы. – Мы уже побеседовали с мистером Дрейком и мисс Кемп.

Я не знаю, почему от этих слов мои пальцы сжимаются. Думаю, Мэддокс вряд ли сказал обо мне что-то плохое, но Риз – это совсем другая история. Рассказала ли она им о том измененном параметре? И как много она сказала?

Ты сделала это нарочно. Не так ли?

Ты хотела убрать ее с дороги? Что ж, ты добилась своего.

Я не знала, как защититься от этих обвинений, но тут поняла, что у меня есть ответ. Конечно! Я выпрямляюсь, заставляя себя разжать пальцы. Моя программа оповещения об опасности должна была быть загружена и установлена на очки пользователя, прежде чем она заработает. Мы с Мэддоксом планировали запустить обновление для всех участников программы перед демонстрацией на Фестивале проектов, но пока она была установлена только на одном устройстве. Не на очках Элеоноры. На моих.

Судмедэксперт перестает делать заметки. Он достает что-то из портфеля, стоящего на полу у его ног. Прозрачный пластиковый пакет громко стукает об стол. При виде этого пакета у меня внутри все похолодело.

– Вы узнаете этот предмет? – спрашивает он.

Я киваю. Он держит свой блокнот так, что его записей не видно, но мне кажется, что я рано почувствовала облегчение. Из-за тона его голоса у меня пересыхает во рту.

– Это смартвизор, – тихо говорю я.

– Он был обнаружен полицейскими водолазами недалеко от места нахождения тела жертвы. У вас есть соображения, как он туда попал?

Тело жертвы… От этих слов я вздрагиваю. Так или иначе, до этого я в глубине души надеялась, что все это было ошибкой. Фокусом. Тщательно сконструированной иллюзией, спланированной самой Элеонорой.

– Нора? – спрашивает доктор Карлайл.

– Вы уверены… – шепчу я, – вы уверены, что это была она?

Они все уставились на меня.

– Да, милая, – мягко отвечает психолог. – Мне так жаль, я думала, ты уже слышала. Тело Элеоноры Уин-троп было опознано сегодня утром. Похоже, она упала с…

О боже! Доктор Танака кашляет:

– Нора, мне нужно, чтобы вы ответили на мой вопрос. Есть ли у вас какие-то соображения по поводу того, как этот смартвизор оказался в воде?

Я не знаю, что сказать. Мысли путаются.

– Н-нет, – заикаюсь я. – Наверное, она была в них, когда… когда она… – Я замолкаю, не в силах закончить фразу. Снова смотрю на очки.

Кто-то наклеил ярко-оранжевую наклейку на внутреннюю сторону дужки рядом с серийным номером. Доктор Танака указывает на него ручкой:

– Да, мисс Кемп передала собранные ею пользовательские данные. Этот серийный номер изначально не был присвоен Элеоноре Уинтроп. Вам что-нибудь об этом известно?

Я качаю головой, у меня нет сил говорить.

– Оказывается, эти очки были закреплены за вами, Элеонорой Вайнберг, 1 июля. Мои коллеги также смогли снять отпечатки пальцев со внутренней стороны очков, которые, как я полагаю, принадлежат вам.

Доктор Карлайл наконец начинает заметно нервничать. Он открывает рот, а его брови поднимаются вверх. Я хватаю себя за горло, дергаю за воротник рубашки. Почему в этой комнате так жарко? Удушающе жарко. Они ждут моего объяснения, и их взгляды, словно раскаленные лампы, прожигают меня насквозь.

Я смотрю на свои колени. Я слишком запуталась в этой истории. Подошла слишком близко, настолько близко, что чувствовать себя нормально на таком расстоянии просто невозможно.

– Продолжай, Нора, – подсказывает мне мисс Петерсон. – У тебя есть какое-нибудь объяснение?

А чего она от меня ждет? Предупреждающие сообщения взрываются как фейерверк в глубине моего сознания. Мне не нужен визор, чтобы представить их.

СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ

Внимание! Вы приближаетесь к невидимой опасности. Прекратите движение и будьте особенно осторожны.

Нужно все прекратить. Закончить этот разговор. Не просто так все они сидят за этим столом – они все против меня. С каждым моим словом становится все опаснее. Кто знает, какие ужасные вещи Риз уже успела им рассказать.

Они еще не спрашивали об отрицательном параметре, но я чувствую, что еще спросят. Кто его изменил? Вы сделали это намеренно? Кто еще, кроме вас, мог изменить этот код? Лишь один человек имел права на редактирование файла, где находится мой код. Мэддокс.

«Это должна была быть игра… – вот что он сказал мне вчера вечером. – Чем меньше ты знаешь, тем лучше…» Почему? Лучше для чего? Он хотел меня защитить? Или имеется в виду – так было бы лучше, легче бросить меня под автобус? То, что именно мои очки достали со дна озера, выглядит очень и очень подозрительно.

– Мисс Вайнберг! – Доктор Танака постукивает ручкой по блокноту. – У вас есть какие-нибудь предположения о том, как у Элеоноры Уинтроп мог оказаться ваш смартвизор в ту ночь, когда она разбилась насмерть?

Мой мозг кипит, я судорожно пытаюсь сообразить, что им ответить. Что-нибудь конкретное. Хоть какое-то доказательство того, что я говорю правду.

– Рюкзак!

Я произношу это слово слишком громко. Все трое разом вскидывают головы, пораженные моим криком. Я наклоняюсь вперед, вцепившись пальцами в край стола доктора Карлайла, и поспешно продолжаю:

– Я потеряла свой рюкзак в среду днем. Мой смарт-визор был внутри. Я оставила его в актовом зале, а потом кто-то вернул его мне в комнату. Должно быть, этот кто-то подменил мой смартвизор. Вы увидите это – я уверена, что увидите, – если отмотаете и посмотрите!

Доктор Карлайл поднимает руку, чтобы остановить меня:

– Подожди, Нора. Я не совсем тебя понимаю. Если отмотаем что и посмотрим на что?

У меня перехватывает дыхание. Я останавливаюсь и заставляю себя сделать глубокий вдох.

– Запись с камеры наблюдения. Посмотрите запись, это произошло в среду днем. Вы ведь храните записи где-то в архиве, верно? Вы должны их хранить!

Доктор Карлайл кивает:

– За семьдесят два часа.

– Все записи были переданы нам, – добавляет судмедэксперт. – Наши аналитики сейчас просматривают их.

Я закрываю глаза, и теперь мое сердце бьется почти что в нормальном ритме. У них есть запись. Это значит, что у них есть доказательство. Здесь это уже не просто мое слово против слов Риз или против слов Мэддокса. Есть только один момент, который меня беспокоит. Должна ли я сказать им? Или это только ухудшит ситуацию?

– Дело в том, – тихо говорю я, проводя влажными ладонями по бедрам, – что, возможно…

– Вы можете говорить громче, Нора? – перебивает доктор Карлайл. – Я не расслышал.

– Они взломаны.

Он пристально смотрит на меня, ожидая, что я скажу еще что-нибудь.

– Система видеонаблюдения, – объясняю я. – Она не совсем… достоверна.

У доктора Карлайла снова отвисает челюсть.

– Нора, ты хочешь сказать, что взломала…

– Нет-нет! – возражаю я. – Не я. Другие. Мэддокс, Риз и Элеонора. Они уже много лет играют с записями с камер.

Глава 25

Выбирай, как ты будешь сражаться

МЭДДОКС

Я шагаю по комнате, как по тюремной камере. Такое вполне может случиться. Я скоро могу сменить комнату в общежитии на тюремную камеру. Подумать только, я так беспокоился об Элеоноре и ее деньгах! Как будто неоплаченные медицинские счета – это самое страшное, что может случиться. Какая ирония!

Стены этой комнаты смыкаются. Только вопрос времени, когда все рухнет окончательно. Подлинные записи с камер наблюдения хранятся в архиве в течение семидесяти двух часов. Все было передано следователям. Их аналитики сейчас изучают записи. Скоро они найдут то, что ищут, если уже не нашли.

Я до сих пор не понимаю, что именно произошло в ту ночь, когда исчезла Элеонора. Я только знаю, как это выглядит для меня. Плохо.

Я не спал уже пару дней. Глаза режет, будто в них насыпали песка, но я не могу заставить свой мозг отключиться. Я снова и снова прокручиваю в голове тот день и вечер, как будто могу повернуть время вспять и распутать весь этот клубок. Но я не могу, я это знаю. Точно так же, как не могу изменить архивные кадры. С настоящим можно играть, но прошлое остается неизменным. И все же я снова мысленно возвращаюсь в тот день…

Я провел большую часть дня в актовом зале с Норой, пока Элеонора не накинулась на нас. Это был последний раз, когда я видел Элеонору живой, и я никогда не забуду последние слова, которые сказал ей: «Будь по-твоему. Пусть все будет по-твоему». А потом я позволил ей уйти с рюкзаком Норы, перекинутым через плечо.

«Выбирай, как ты будешь сражаться», – сказал я себе тогда. Похоже, я выбрал не то. Я не учел, что очки Норы могли быть в рюкзаке. Как я мог упустить эту деталь? Никогда не пойму этого. В тот вечер я отправил Норе InstaКвест и взломал все камеры на пути от общежития до границы кампуса, чтобы никто не увидел, как мы нарушаем комендантский час. Но не Нора приняла приглашение и пошла за виртуальными кроликами, указывающими дорогу. Не Нора перелезла через запертые ворота на западной окраине кампуса.

Это была Элеонора. Должно быть, она нашла очки Норы и воспользовалась ими. Только так она могла перехватить InstaКвест, который я послал. Должно быть, она поднялась туда раньше меня. Когда я пришел, на вершине утеса никого не было, и я несколько часов прождал на Скале появления Норы. Я думал, что она меня отшила. Только на следующее утро я понял, что произошло. Элеонора пропала, и когда я пошел проверить архивные записи, я увидел ее – в черно-белой одежде, уходящей на утес за десять минут до того, как туда отправился я сам.

Прижимаю ладони к вискам и провожу ими вниз до подбородка. Никто ни за что не поверит, что я не имею никакого отношения к падению Элеоноры. Я знал это с того самого утра, когда она исчезла, и весь день надеялся, что я ошибаюсь. Она каким-то образом все это устроила, говорил я себе. И в любую секунду она появится, смеясь этим сводящим с ума смехом. Это просто ее дурацкая шутка, она это сделала для того, чтобы меня выгнали из школы.

Поддельные GIF-файлы все еще находятся в исходном коде, я их там оставил. Я не осмелился зайти, чтобы снять их и вернуть все к реальной трансляции. Не сейчас, когда Элеонора исчезла, а кампус охраняется с особой бдительностью. Может быть, все-таки лучше удалить их прямо сейчас? Бросаю взгляд на ноутбук, но меня отвлекают прежде, чем я успеваю нажать клавишу. В мою дверь кто-то стучит.

Вскакиваю на ноги. Это, должно быть, доктор Карлайл или, может быть, тот следователь из бюро судмедэкспертизы – может, он вернулся, чтобы допросить меня уже гораздо менее дружелюбно. Я могу только надеяться, что это не полиция пришла меня арестовать.

Мой взгляд мечется по комнате. Есть еще один выход – пожарная лестница за окном. Я мог бы улизнуть отсюда. Но как далеко я смогу убежать? Нет. Нет смысла откладывать неизбежное. Пора отправляться на казнь.

Я делаю глубокий вдох и выпрямляюсь. Затем распахиваю дверь.

НОРА

Сажусь на каменную скамью и закрываю глаза. Я держала себя в руках на протяжении всей беседы в кабинете доктора Карлайла, но мои нервы не выдержали, как только я вышла на улицу. Колени стали ватными. Мне нужно поговорить с Мэддоксом. Я не могу перестать думать об уликах, которые доктор Танака показал мне перед тем, как отправить меня восвояси. Обрывки информации – фрагменты бессвязных разговоров, которые криминалисты смогли извлечь из карты памяти залитого водой смартвизора. Большая часть этой информации была старой, еще до подмены смартвизоров. В конце было только одно сообщение, о котором я не знала.

Поздравляем, Строчная!

Ваша любовь Мэддокс пригласил вас на Instated Настоящей любви!

[ПРОДОЛЖИТЬ] [ОТКЛОНИТЬ]

Сначала я подумала, что смотрю на обрывки нашего бета-теста на вершине утеса. Но зафиксированное время не соответствовало реальности. Три дня назад? Через несколько минут после отбоя? Я уже собиралась сказать доктору Танаке, что это, должно быть, ошибка, но тут он вытащил еще один скриншот из своей папки, и при виде него у меня кровь застыла в жилах.

Мэддокс: Больше никаких испуганных маленьких кроликов, Нора. Я все объясню. Приходи на Скалу. Сегодня вечером. Я буду ждать.

Как я ни стараюсь, вывод напрашивается сам собой. Мэддокс изменил систему оповещения. Только он мог изменить этот параметр. Он поставил его на минус тридцать сантиметров, а затем послал мне приглашение, зная, что, когда я поднимусь на утес, уже стемнеет и ничего нельзя будет разглядеть. И без сообщения в ИнстаКвесте, которое предупредило бы об опасности, оступиться в этой темноте будет очень легко.

Только появилась не та Элеонора. У другой Элеоноры был мой смартвизор. Она перехватила это сообщение и пошла к утесу, чтобы встретиться с Мэддоксом вместо меня. Я не хочу верить, что Мэддокс мог намеренно причинить мне боль. Парень, который мне нравится. Тот, которого, как мне казалось, я могла бы полюбить… Но на чем были основаны эти чувства? На нескольких неделях флирта через приложение. Я не могу закрыть глаза на холодные, жесткие факты. Я его почти не знаю. Парня, которого, как мне казалось, я люблю, не существует. Он иллюзия. Фрагмент дополненной реальности. Улучшенная версия настоящего Мэддокса – Мэддокса, которого я никогда по-настоящему не знала.

У меня внутри все сжимается. Я продолжаю анализировать каждое наше взаимодействие, пытаясь понять, что было настоящим, а что фальшивым. Парень с легкой улыбкой, который спас меня из бассейна… который заставлял меня смеяться, краснеть и дрожать, когда касался моих плеч кончиками пальцев… который протянул мне руку, когда у меня не было друзей… который стал моим напарником по проекту… парень, который пригласил меня на InstaKbecT, чтобы рассказать мне о своих истинных чувствах… «Я объясню. Серьезно. Обещаю. Но не здесь. Позже. Где-нибудь в укромном месте».

Или парень, которого я застала в комнате Элеоноры Уинтроп в первую неделю программы… влезающий в систему безопасности кампуса… заигрывающий с его так называемой бывшей… показавший себя с совершенно другой стороны, если бы у меня хватило ума обратить на это внимание.

Потому что она сделает всю работу за меня. Как будто он – два разных человека, две разные версии: настоящий Мэддокс и его виртуальная аватарка. Я не знаю, кто есть кто. Приглушенный звук срывается с моих губ. Есть что-то еще, какая-то тревожная мысль, о которой я почти забыла. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь, чтобы вспомнить. Очки…

Мгновенно напрягаюсь и сажусь очень прямо. Тот, кто взял мои очки из рюкзака, не просто украл их – он подменил их. Может, в рюкзаке остались очки Элеоноры? Это могло бы объяснить кое-что, например, почему у аккаунта Мэддокса были такие странные, жуткие аватарка и имя пользователя.

М.

Мэддокс его не менял. Должно быть, это сделала Элеонора. Она удалила его имя и закрасила изображение серым цветом. Но почему? Мне на ум приходит только одна причина: потому что она не могла больше смотреть на него. Она не могла вынести вида его лживого, коварного лица.

Честно говоря, я не могу сказать, что виню ее.

Глава 26

Стук в дверь

МЭДДОКС

Дверные петли громко скрипят, когда я дергаю за ручку. Напрягаюсь, готовясь к худшему, и снова начинаю дышать, только когда вижу того, кто пришел ко мне. Это не доктор Карлайл. И не полиция.

Вместо этого я стою лицом к лицу с голубоглазым блондином в футболке Metallica и рваных джинсах. Он выглядит совсем не так, как в прошлый раз, когда я видел его: прежнюю стрижку до плеч сменил короткой колючий ежик. Хотя я мог бы узнать его просто по одежде. Его фирменный стиль не изменился со времен его золотых дней в летней программе. Никто другой не осмелился бы так небрежно одеваться в этом кампусе – никто, кроме самого известного из выпускников лагеря.

Эмерсон Кемп был последним человеком, которого я ожидал увидеть в дверях, но, конечно, я вздохнул с облегчением, оттого что это не директор и не полиция.

– Привет, – резко приветствую я его. – Что ты здесь делаешь?

Он смотрит мимо меня, его глаза обшаривают мою комнату.

– Эй, парень, ты не видел мою сестру?

– Нет. Почему Риз…

Он перебивает меня, мотая головой:

– Какая-то девушка по имени… я забыл. Что-то на М…

– Миранда? – подсказываю я. – На ней была серая шерстяная шапочка?

– Да, вроде бы. – Он неопределенно хмыкает, что означает отсутствие интереса. – Миранда. Не важно. Какая-то девушка вышла на улицу. Она сказала мне, что Риз, возможно, направлялась сюда.

Я не могу не смотреть на него подозрительно. На улицу? Этого не может быть. Зачем кому-то из этих девушек покидать общежитие? Разве мы все не на карантине?

Эмерсон вытягивает шею, чтобы заглянуть за меня. Я делаю шаг назад и показываю рукой, что моя комната пуста.

– Я ее не видел. Зачем Риз приходить сюда?

– Она ищет ту новую девушку. Строчную. – Глаза Эмерсона бегают туда-сюда. Он прислоняется к дверному косяку и проводит рукой по лбу, вытирая пот. – Я так понимаю, ты тоже не видел Строчную.

– Я ее видел сегодня, – говорю я ему. – В кабинете доктора К. на допросе. А что? Что происходит?

Эмерсон жестом приглашает меня подойти поближе. Он понижает голос:

– Я здесь, чтобы забрать Риз. Школа потребовала, чтобы кто-нибудь из семьи приехал и забрал ее отсюда.

Я вздрагиваю, делая глубокий вдох сквозь зубы. Это звучит совсем нехорошо. Я не разговаривал с Риз с тех пор, как мы все услышали новость, но ей сейчас явно очень плохо. Она любила Элеонору как родную сестру. Они были неразлучны с того дня, как познакомились во втором классе.

– Они боятся, что Риз может попытаться причинить себе вред?

– Нет, не совсем так. – Эмерсон оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет. – Скорее она может попытаться навредить кому-то еще.

Кому? Мне? Я складываю руки на груди. Не то чтобы я так уж встревожился. Что Риз может сделать со мной? У нее скверный характер, но я уверен, что смогу одолеть ее в драке.

И все же совсем нехорошо, что Риз направила свой гнев в мою сторону. Что ей уже удалось выяснить? У нее есть доступ ко всем данным InstaLove – ко всему, кроме личных сообщений. Она должна была знать о приглашении на квест, которое я послал. Неужели она думает, что я нарочно сделал что-то с Элеонорой?

Я делаю шаг назад в свою комнату. Есть еще кое-что… что-то, что сказал Эмерсон… Миранда сказала ему, что Риз пошла сюда, но она ищет не меня. Ищет Строчную.

– Нора? – Мое внимание возвращается к Эмерсону. – Риз что, считает, что виновата Нора? Она не имеет к этому никакого отношения!

– Очевидно, у моей сестры другое мнение.

Я тяжело сажусь на край кровати. У меня от всей этой чертовщины голова идет кругом. Мне нужно поговорить с Риз. Мне следовало сделать это еще несколько дней назад, как только Элеонора пропала. Мне надо было рассказать Риз про InstaКвест тем вечером. Надо было сказать хоть кому-то.

Вместо этого я повел себя как трус. Молчание и отрицание. Я надеялся, что если буду держать рот на замке, то смогу волшебным образом выбраться из этой передряги живым и невредимым. И похоже, расплачиваться за это приходится именно Норе.

Провожу рукой по волосам:

– Риз не стала бы… она ведь не может причинить кому-то физический вред, правда?

НОРА

Я не могу сидеть спокойно. Встаю со скамьи и быстро иду в сторону Фенмор-Холла. Я должна была вернуться туда сразу после интервью, а не останавливаться здесь, чтобы посмотреть на свой телефон. Я оставила очки в своей комнате, положив их в стол, с глаз долой. Без присмотра. Без охраны. Я даже не потрудилась запереть ящик!

Как можно поступать так опрометчиво? Надо было взять их с собой на допрос. Мне не следовало выпускать их из виду. Я могу только молиться, чтобы они все еще был на месте. Мне нужны эти очки. Возможно, это моя единственная надежда.

Только одно я знаю наверняка. Мэддокс изменил параметр расстояния, и он позволит мне взять вину на себя, если я не буду защищаться. Должно быть, у него была какая-то причина изменить его – какой-то мотив желать моей смерти. Я никогда не чувствовала себя в опасности, находясь рядом с ним, но, возможно, он сказал что-то Элеоноре… И раз у меня есть ее очки, это означает, что у меня есть доступ к истории их взаимодействия.

Я поднимаюсь по лестнице в Фенморе, хватаясь за перила и перепрыгивая через две ступеньки. Дверь моей комнаты слегка приоткрыта. Неужели я оставила ее так, спеша в кабинет доктора Карлайла? Не могу вспомнить, хоть убей.

Торопливо захлопываю за собой дверь, тяжело дыша после пробежки по кампусу. Бросаюсь к ящику стола и рывком открываю его. Вот они, там, где я их и оставила. Очки освещают ящик синим светодиодным светом.

– О, слава богу, – выдыхаю я, прижимая очки к глазам.

С возвращением, Л.!

Я отбрасываю приветственное уведомление и перехожу к опции истории, просматривая столбцы аватарок в поисках того безликого серого квадрата, который видела раньше.

М.

Ладони потеют, и я вытираю их о бедра. Что-то мне подсказывает, что неэтично заглядывать в переписку умершей девушки. Следует прекратить это немедленно.

Надо снять очки. Пойти прямо в кабинет доктора Карлайла, и пусть взрослые разберутся во всем сами. Но будут ли они меня слушать?

Сомневаюсь. Только не после того, как Мэддокс наврал им с три короба. Мне нужно идти к ним с чем-то более весомым, чем просто мои подозрения. Мне нужны доказательства.

Я дважды моргаю перед серой аватаркой, чтобы открыть переписку. На экране появляется их последний диалог.

ЛИЧНАЯ ПЕРЕПИСКА С М.

М.: Я не могу перестать думать о тебе.

Л.: Я знаю.

М.: Правда?

Л.: Я обычно оказываю такое действие на людей.

М.: Ха-ха, это так.

Л.: Я тоже не могу перестать думать о тебе.

М.: Никто не знает, так?

Л.: Сколько раз ты будешь спрашивать об этом?

М.: Элеонора…

Л.: Никто не знает! Я очень осторожна.

М.: А как же Риз?

Л.: Нет. Она понятия не имеет.

М.: Хорошо.

Л.: Но я хочу снова остаться с тобой наедине.

М.: Скоро.

Л.: До Фестиваля проектов, да? Мы ускользнем куда-нибудь ненадолго?

М.: Нет, пока мы в кампусе. Нет.

Л.: Чего? Почему бы и нет?

М.: Мы уже это обсуждали!

Л.: С каких это пор ты стал нервничать?

М.: Мы не можем так рисковать. Камеры повсюду.

Л.: Прежде это никогда тебя не останавливало.

М.: Просто действуй по плану, ладно? Обещай мне.

Я не могу дышать. Это не переписка двух бывших, которые недавно расстались.

Я не могу перестать думать о тебе…

Я тоже не могу перестать думать о тебе…

Ну вот и ответ.

Мэддокс не расставался с Элеонорой. Конечно, нет. Я должна была догадаться. Но я все равно не понимаю, что именно они задумали. Зачем им понадобилось прятаться, когда все и так знали, что они вместе?

Все это не имеет смысла. Я хмурюсь, прокручиваю диалог вниз, скользя по нему взглядом. И вот я вижу их. Те слова, которые искала. Вот и все доказательства, которые мне нужны. Это действительно то, о чем я думаю, не так ли? Я не вырываю их из контекста? Я собираюсь перечитать их снова, но мой взгляд блокируется другим уведомлением.

Рядом находятся один или несколько пользователей InstaLove.

Взаимодействуйте, чтобы повысить свой рейтинг!

Раздается стук в дверь, решительный и настойчивый. Поспешно снимаю очки и замираю. Только бы это был не Мэддокс. Я молюсь, чтобы это был кто-то другой. Я не готова вывести его на чистую воду. Пока нет. До тех пор, пока я не выясню правду.

Глава 27

В темноте

МЭДДОКС

Это моя вина. Это моя вина. Это я во всем виноват. Слова эхом отдаются в моей голове, как будто капает вода из крана: кап, кап, кап. Их невозможно заглушить. Или игнорировать.

Почему я такой слабак? Я все сделал неправильно. Всё. А теперь Норе может грозить опасность, и все потому, что у меня не хватило мужества признать свои ошибки. Почему-то в голове звенит смех Элеоноры, называющей меня прозвищем, которым она наградила меня еще в раннем детстве. Смельчак. Смелость. Наконец-то я оценил весь юмор. Уж чего мне не хватает, так это смелости.

Надо было сказать доктору К. и Риз правду. Это из-за меня Элеонора упала. Я наконец дал ей отпор, отказался играть в ее игры, и она пошла на утес, чтобы выяснить со мной отношения. Но когда я сидел в директорском кабинете, я об этом не рассказал. Я прикинулся дурачком. Я врал как сумасшедший, слишком боясь последствий. Теперь Риз винит Нору, и для нее это совсем не игра. Судя по выражению лица ее брата, Риз жаждет крови, а Нора и понятия не имеет о том, какая опасность ей грозит.

Еще одна девушка, которая из-за меня оказалась на грани катастрофы, в полной темноте.

если уровень смелости <= 0:

Мэддокс («прикрывает свою задницу»)

Элеонора («падает»)

Нет. Нет, нет, нет.

Нельзя допустить, чтобы снова кто-то пострадал по моей вине. Я должен найти Нору раньше, чем ее найдет Риз.

– Я помогу тебе искать ее, – предложил я Эмерсону, бросаясь вслед за ним, когда он собрался уходить.

Я не должен выходить из своей комнаты, но на данный момент это далеко не самое страшное из того, что я сделал. Эмерсон коротко кивнул, и мы двинулись по лабиринту тропинок Уинтропа в противоположных направлениях, прочесывая кампус в поисках любых следов девушек. Пока ничего.

Я ускоряю шаг и на ходу надеваю очки, надеясь, что приложение поможет мне отыскать их, покажет их аватарки.

Рядом находятся один или несколько пользователей InstaLove. Взаимодействуйте, чтобы повысить свой рейтинг!

Звучит многообещающе. Я сворачиваю за угол, ускоряю шаг, и во мне начинает теплиться надежда.

– Пожалуйста, пусть это будет Нора, – бормочу я себе под нос. Но это было бы слишком просто. Конечно, это не она.

Самира

Появляется запрос на взаимодействие, но я игнорирую его. Я снимаю очки и тру глаза.

– Эй! – окликает меня Самира. – Ты не видел Миранду?

– Ее нет в комнате?

– Нет, она так и не вернулась от директора.

Я хмурюсь, мое нетерпение растет с каждой секундой. В данный момент меня интересуют только две конкретные аватарки. Миранды среди них нет.

Самира грызет ноготь большого пальца:

– Я просто волнуюсь. Она показалась мне расстроенной.

– Она где-то здесь, – отвечаю я. – Эмерсон недавно ее видел.

– Эмерсон Кемп? Он здесь?

Я неопределенно киваю и уже собираюсь пройти мимо, но останавливаюсь, не пройдя и трех шагов. Останавливаюсь и оборачиваюсь:

– Вообще-то… ты хочешь помочь? Раз уж мы все здесь кого-то ищем…

Самира прищуривается:

– Кого ты ищешь?

– Риз, – говорю я. – Или Нору. Прежде чем они найдут друг друга…

– О! Я видела Риз.

Что-то застревает у меня в горле.

– Видела? Где?

– В Фенморе! Я только что прошла мимо нее. Она поднималась по лестнице.

НОРА

Пока я пробегаю взглядом по своей комнате, снова раздается стук в дверь. Это небезопасно – столкнуться с Мэддоксом. Здесь. Наедине. Без свидетелей. Он ведь знает, как взломать камеры наблюдения. В моей комнате вообще негде спрятаться. Может, попробовать забраться в шкаф? Или спуститься по пожарной лестнице? Я отодвигаю занавеску и дергаю створку, но окно заклинило. Тяну раму, но ничего не получается, только отколупывается белая краска.

– Куда-то собралась?

Голос раздается из открытой двери позади меня. Я резко оборачиваюсь, прижимая руку к груди, чтобы унять тяжелое дыхание.

Это не Мэддокс. Слава богу!

– Риз! – Я облокачиваюсь на стол, снимая очки осторожно, чтобы не сбросить переписку, которую я просматривала. – Ты должна это увидеть. Я узнала…

Я обрываю фразу на полуслове. От выражения ее лица у меня идут мурашки. Она тоже снимает очки, и от ее взгляда мой пульс учащается – очевидно, что она не намерена меня слушать. Она идет ко мне, я отступаю, но деваться некуда. Она загнала меня в угол.

– Подожди! – Я выставляю обе руки вперед, чтобы остановить ее. – Послушай меня! Я знаю, кто изменил параметр расстояния! У меня есть доказательства вот здесь.

Смартвизор болтается на шнурке у меня на шее. Я снимаю его и протягиваю ей, но она не берет его. Ее лицо темнеет, когда она убирает волосы с глаз. Я задерживаю дыхание, неуверенная, что мои слова дойдут до нее. Она уже пришла к собственным выводам. Сомневаюсь, что из-за моих слов она передумает, но у меня нет выбора. Я должна заставить ее выслушать меня.

– Риз, – снова пытаюсь я, робко шагнув к ней, и выставляю очки перед собой как щит. – Пожалуйста! Посмотри на это! Ты сама увидишь.

Кажется, до нее что-то доходит. Она смотрит мне в глаза.

– Это смартвизор Элеоноры, – быстро говорю я, видя, что она начинает колебаться. – Она поменялась со мной!

Риз встряхивает головой, ее голубые волосы разметались по плечам. Прямые пряди, которые она обычно так элегантно закалывает, теперь выглядят взъерошенными и нечесаными. Она смотрит на меня поверх очков.

– Это неправда. Она бы мне сказала.

Нет, Риз. Она не все тебе рассказывала. Я опускаю глаза в пол и говорю себе под ноги:

– Она не рассказала тебе о Стэнфорде.

Молчание затягивается. Я снова поднимаю глаза на Риз. Она резко наклоняется, как будто кто-то ударил ее кулаком в живот. Я тянусь к ее руке, но она отдергивает ее.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

Это действительно так. Я чужая здесь, в академии. Я едва понимаю половину того, что другие участники программы говорят друг другу, но сейчас это не имеет значения. Я знаю одно: мне нужно, чтобы Риз прекратила сыпать ложными обвинениями.

– Посмотри на это, – настаиваю я, снова протягивая ей очки. – Заглавная буква Л – это имя пользователя Элеоноры, верно?

Риз хмуро смотрит на меня, но берет у меня очки и надевает их. Я слышу, как она ахает, и понимаю, что она читает ту часть переписки, которую я просматривала перед тем, как она постучала в дверь.

ЛИЧНАЯ ПЕРЕПИСКА С М.

Л.: Ну и что такого – изменить параметр?! Все подумают, что это опечатка!

М.: Э-э-э… это ужасная идея.

Л.: Это единственный способ! Пожалуйста, выслушай меня.

М.: Ты хочешь установить его на О?

Л.: Да… Нет! Еще лучше! Установи его на минус тридцать сантиметров!

М.: Детка, ты же несерьезно? Разве ты не знаешь, как это опасно?

Л.: Падение будет с высоты всего одного метра! Мы ведь просто хотим, чтобы демонстрация провалилась и все отвлеклись на это.

– Ты видишь? – задыхаясь, спрашиваю я Риз. – Параметр расстояния! Ты видела эту часть?

Риз снимает очки, но не смотрит на меня. Она смотрит куда-то за меня, на дверь. Не уверена, что она вообще осознает, что я все еще стою здесь.

– М, – бормочет она. – Это был М.

Ее тело дрожит, как туго натянутая пружина. В ее глазах такая ярость, что я отступаю на полшага назад.

– Риз, мы должны показать это доктору Карлайлу. Он знает, что делать.

Я тянусь к очкам, но она выхватывает их. Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, она обходит меня и направляется к лестнице.

– Подожди! – Я бегу за ней следом. – Куда ты?

Риз отвечает мне через плечо, даже не собираясь замедлять шаг:

– Дальше я сама разберусь.

Она направляется к выходу и сворачивает направо на первой развилке посыпанных гравием дорожек.

– Стой! – кричу я, следуя за ней по пятам. – Резиденция директора в другой стороне!

Но у Риз явно другая цель, поскольку она проносится мимо Грира и направляется к западной стороне кампуса. Я знаю, что там. Запертые ворота. Грубо обтесанная лестница из камня. Тропа. Утес.

Мое чутье подсказывает мне ни за что не подниматься туда снова. Но у меня нет выбора. У Риз остались очки – единственное доказательство моей невиновности. Я не могу упустить их из виду.

Глава 28

Надвигается гроза

НОРА

Риз уже почти добралась до деревьев и вдруг остановилась. Она тормозит так резко, что мне приходится отступить в сторону, чтобы не врезаться в нее. На ней очки Элеоноры, а руками она шарит перед собой, как будто у нее завязаны глаза.

Я кружу перед ней достаточно близко, чтобы увидеть, как ее ноздри раздуваются при каждом вдохе, но она не замечает моего присутствия. Она игнорирует меня? Или, может быть, на этот раз я действительно стала невидимой?

– Риз! – Мой голос дрожит, но я заставляю себя говорить громче. – Что ты делаешь? Очки неисправны?

Она не отвечает. Вместо этого она делает большой шаг вперед. Мне приходится отойти от края дорожки, чтобы уступить ей место.

– Риз! – говорю я громче. – Риз, ты меня слышишь?

– Тс-с-с, – шепчет она резко.

Одной рукой она отгоняет меня, как будто я какой-то надоедливый комар.

– Уходи. Тебе здесь не место.

Что происходит? Может, мне следует вернуться? Забыть про очки? Нужно явиться прямо в кабинет доктора Карлайла и рассказать ему о прочитанных сообщениях. Резиденция директора находится на другом конце кампуса. Я поворачиваю голову в ту сторону, взвешивая варианты. Грозовые облака собираются на горизонте за зданиями кампуса. Я чувствую перемену в воздухе, затишье перед бурей.

Я не могу вернуться. Без очков я смогу противопоставить Мэддоксу только слова – моя неуклюжесть и плохое самообладание против самого красноречивого болтуна в Академии Уинтроп. Прямо вижу, как доктор Карлайл хлопает Мэддокса по плечу, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, но все же в глубине души любуясь своим любимым учеником. Нет. Если будет только мое слово против слова Мэддокса, у меня нет шансов…

И мне неоткуда больше взять эти сообщения. Я уверена, что Мэддокс уже удалил все следы этой переписки со своих очков. Сообщения могут храниться где-нибудь на удаленном сервере InstaLove, но даже у Риз нет доступа к этим данным. «Я буду следить, как ты пользуешься InstaLove, – так она сказала, когда впервые вручила мне очки. – За всем, кроме личных сообщений».

Я с трудом сглатываю, глядя на Риз. Она вытягивает перед собой обе руки, и все ее десять пальцев шевелятся вверх-вниз. Вдруг до меня доходит, что она делает. Я чуть не бью себя по лбу за свою тупость. Печатает! Она пошла сюда не из-за утеса. Должно быть, она заметила здесь виртуальный терминал общения. Теперь она внутри, печатает сообщение на клавиатуре дополненной реальности, которая видна только ей.

– Ты посылаешь InstaКвест? – спрашиваю я. – Сейчас?

Она отвечает сквозь зубы, продолжая печатать:

– Похоже на то.

– Кому? Мэддоксу?

Она фыркает, но уголки ее рта приподнимаются.

– Я приглашаю нашего друга М. на краткий тет-а-тет.

МЭДДОКС

Мы с Самирой мчимся в Фенмор, молясь, чтобы не опоздать. Нам нужно добраться до комнаты Норы прежде, чем Риз найдет ее. Я одним прыжком перемахиваю через парадное крыльцо и плечом открываю тяжелые двери, но в вестибюле общежития кто-то встает у меня на пути. Эмерсон торопливо спускается по лестнице в сопровождении доктора Карлайла.

– Мэддокс? Самира? – Директор смотрит на нас поверх проволочной оправы своих очков. – Что вы здесь делаете? Я же сказал вам ждать в своих комнатах.

– Это моя вина, – объясняет Эмерсон. – Я попросил Мэддокса помочь мне найти Риз.

– Она там! – Я задыхаюсь, указывая на второй этаж. – Наверху! Мы должны…

У меня нет времени объяснять. Я пытаюсь протиснуться между ними, но Эмерсон останавливает меня.

– Ее там нет.

– Но Самира сказала…

– Я видела, как Риз поднималась туда, – вмешивается Самира, явно испытывая неловкость под пристальным взглядом доктора Карлайла. – Я пришла сюда, потому что Миранда…

– Миранды тоже нет, – бросаю я кратко.

Мне нельзя останавливаться. Все тело дрожит, я приплясываю, поднимаясь на цыпочки. Забудь о Миранде. Найди Нору. Найди Риз! Если девушек нет наверху в их комнатах, нужно продолжить их поиски.

– Нам надо разделиться. Или, может… – Я замолкаю и щелкаю пальцами, ведь мне в голову приходит идея получше. – Камеры! Камеры наблюдения! Если мы войдем в систему безопасности, то сможем обнаружить их. Если только…

– Если только что, Мэддокс?

Доктор Карлайл упер руки в боки, а выражение его лица я с трудом узнаю. В нем чего-то не хватает. Нет привычной скрытой смущенной привязанности. Нет взгляда, который говорит, что он знает, что ни к чему хорошему это не приведет и что он не одобряет мои методы, но ему нравится мой предприимчивый дух. Так он всегда на меня смотрел.

Но теперь в его голосе сквозит напряжение, которого я раньше не слышал. Не злость, конечно. Я раз или два видел, как доктор Карлайл выходил из себя, но это другое… и это пугает гораздо больше. Будто бы намек на отчаяние – как у человека, который думал, что стоит на твердой земле, и тут почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, – у человека, чья тщательно созданная иллюзия контроля начала мерцать, как объект дополненной реальности.

– Ну, Мэддокс? – настаивает он. – Ты что-то хотел мне сказать?

Он произносит это как вопрос, но я вижу, что это не так. Запись с камер наблюдения… Взлом… Когда до меня доходит, у меня кровь стынет в жилах. Он знает.

Доктор Карлайл смотрит на меня, глаза его полны молчаливого обвинения, но Эмерсон вмешивается прежде, чем директор программы успевает произнести хоть слово. Он сжимает в руке смартфон и быстро постукивает по нему большими пальцами.

– Мэддокс прав. Камеры наблюдения… Не могу поверить, что забыл о них!

Доктор К. замирает, глядя на экран телефона Эмерсона.

– Это…

– Мы вошли, – бормочет Эмерсон, не поднимая глаз. – Вот прямая трансляция со второго этажа Фен-мора, но я не вижу никаких признаков…

– Эмерсон! – прогремел доктор Карлайл, наконец обретя дар речи. – Ты в своем уме? Что ты делаешь?

Эмерсон поворачивается к нему, отвечая стальным взглядом.

– Я ищу свою сестру, – говорит он, – которую вы не потеряли бы, если бы это учреждение хоть немного следило за кибербезопасностью.

Тпру! Эти двое стоят нос к носу, готовые убить друг друга на месте. И теперь у меня уже нет слов. Благодаря Эмерсону. У парня железные нервы. Три года назад он учился здесь, и его не особо-то здесь уважали.

Его чуть не исключили за то, что он постоянно нарушал школьные правила. Только Элеонора, умоляя родителей о снисхождении, спасла его задницу. Но теперь, в своих рваных джинсах и футболке с надписью «Metallica», Эмерсон смотрит на доктора Карлайла так, словно это место принадлежит ему.

Доктор Карлайл моргает первым. Он делает шаг назад, уступая, достает из кармана пиджака носовой платок и вытирает лоб. Эмерсон возвращается к своему телефону.

– А как насчет западной части кампуса? За ней что, никто не следит?

– Нет.

Я произношу это слово, но мой голос слишком охрип, чтобы кто-нибудь мог его услышать. Возможно, охрана кампуса наблюдает за данными с камер, но они не увидят ни Риз, ни Нору… ни даже Миранду. Все эти каналы были изменены с того вечера, когда я отправил InstaКвест, – с вечера исчезновения Элеоноры.

Мне нужно сказать им, но у меня перехватывает дыхание. Я откашливаюсь, чтобы привлечь их внимание, и выдавливаю несколько коротких слов:

– Ты их не найдешь.

Доктор Карлайл бросает на меня взгляд.

– Не в прямом эфире. – Я говорю это, глядя на остроносые оксфордские ботинки нашего директора. – Только в архивах.

Меня тошнит, как будто я слишком долго простоял на солнце, хотя небо над головой стало безотрадно-серым. Прислоняюсь к каменной балюстраде и закрываю голову руками. Эмерсон поймет, что я имею в виду. Он знает о взломе. Черт возьми, он сам это придумал. Он смотрит на меня, подняв брови, но Самира перебивает его, прежде чем он успевает задать вопрос.

– Смотрите! – Она смотрит через плечо Эмерсона на его телефон, указывая на экран. – Ну вот! Вот она!

Поднимаю глаза, и сердце начинает биться быстрее. Нора? Но нет. По выражению лица Самиры я понимаю, что ошибся. Это не Нора. Не Риз. Она только что заметила Миранду.

Глава 29

Обрыв

НОРА

Можно подумать, Вселенная послала мне столько предупреждений, что хватит на всю жизнь. Но нет. И вот я снова карабкаюсь на утес, кряхтя и пыхтя от крутого подъема. Мои сандалии натирают ноги, а по вискам струится пот. Открывающийся вид на озеро меня вовсе не успокаивает. Грозовые тучи над головой отражаются в неспокойной поверхности воды, превращая воду из голубой в темно-серую и зловещую.

Ветер становится все сильнее. Он треплет мои волосы, и капля дождя падает мне на плечо. Я протягиваю руку раскрытой ладонью вверх. Кап. Кап-кап. Это не туманная морось уходящего лета. Это крупные капли, которые предупреждают о надвигающемся ливне. Просто замечательно. Оказаться на открытом утесе в грозу, возможно, не лучшее решение. Но я не могу вернуться. Только вместе с Риз. Только вместе с очками.

Я смотрю на Риз. Она стоит на утесе, надев очки Элеоноры. Спиной ко мне, лицом к желтой полицейской ленте и к обрыву за ней. Я вытираю мокрую руку о шорты и отступаю ближе к тропинке под ветви ближайшего дерева.

– Нам нельзя здесь находиться! – кричу я Риз. – Надвигается буря!

Она только пожимает плечами:

– Так уходи, если боишься. Давай, беги!

Если бы только у меня был мобильник! Я потянулась за ним, когда Риз перелезала через запертую металлическую калитку в конце тропы, но обнаружила, что в кармане пусто. Должно быть, я оставила мобильник в своей комнате. Теперь я застряла здесь с пустыми руками. Без очков. Без телефона. Мне никого не позвать на помощь. Если только закричать, ну или остается надеяться на послание, которое я наспех начертила в грязи краем ботинка, прежде чем карабкаться вслед за Риз. Вся надежда на то, что кто-нибудь из взрослых – доктор Карлайл, охрана, полиция – заметит это и придет за нами. Риз снимает очки и поворачивается ко мне:

– Возвращайся назад, Строчная. Это тебя не касается.

Строчная. То, как она произносит это прозвище, заставляет меня вздрогнуть. Как она может называть меня так после всего, что случилось? Я всегда считала, что именно Элеонора отказалась называть меня настоящим именем, но точно не знаю. Я никогда не слышала, чтобы Элеонора называла меня так в лицо… Это Риз изменила имя пользователя в моей учетной записи InstaLove. Это Риз придумала мне прозвище. Разве не так?

Я мысленно возвращаюсь назад, вспоминая первый день лагеря: пять смеющихся девушек в комнате Риз.

Нет, это была не Риз. Кто-то другой предложил называть меня Строчной. Может быть, Миранда…

Секундочку. Миранда… Конечно же, это была Миранда! Как я могла не заметить этого? Сколько раз я слышала, как Мэддокс называл ее сокращенной формой имени!

М!

Я снова смотрю на Риз. Она опять надевает очки. Ее губы плотно сжаты, она скрипит зубами. Кто бы ни был получателем ее приглашения на InstaКвест, он еще не ответил. Я предполагала, что М – это Мэддокс, но, возможно, эта буква означает совсем другое имя. Но это еще не все, есть еще одна деталь, которую я упускаю. Я смотрю вниз и заставляю себя сосредоточиться.

М. Одна-единственная буква – М. Я слышала, как Мэддокс произносил это прозвище вслух, но видела эту букву где-то еще. Несколько недель назад, в начале программы, я увидела ее на экране, а не в очках. Мой ноутбук?

Я начинаю кое-что припоминать. Я сидела с ноутбуком на той самой уединенной скамейке за живой изгородью, просматривая идеи проектов для фестиваля на «Юном хакере». Там-то я его и встретила. Имя пользователя, которое состоит из одной буквы: М. Какой же проект опубликовал этот М? Я помню, что этот проект меня напугал, но не могу вспомнить подробностей. Это точно был не модернизированный гончарный станок, который я видела в комнате Миранды…

Я чувствую, что начинаю что-то припоминать, но не могу вспомнить до конца. Мои мысли сейчас напоминают значок загрузки процессора на рабочем столе моего ноутбука – вращающийся радужный круг.

Я моргаю, чтобы избавиться от этого ощущения. В любом случае это не имеет значения. Судя по поведению Риз, я очень скоро узнаю, кто такой этот М. Она достает руки из карманов и сжимает кулаки.

– Ну же, М., – бормочет она, – тащи сюда свою лживую задницу.

МЭДДОКС

Я едва дышу, вглядываясь в видеотрансляцию на экране телефона Эмерсона. Из закрытой двери кабинета появляется фигура, а за этой фигурой еще одна – женская. Они наспех обнимаются. Затем девушка натягивает шапочку пониже на лоб. Миранда.

– Это мой кабинет, – говорит доктор Карлайл едва слышно. – Она с мисс Петерсон. Должно быть, она вернулась, чтобы еще раз поговорить о случившемся.

Самира смотрит на него:

– Можно?..

Он кивает, прежде чем она успевает закончить фразу, и Самира уходит в сторону резиденции директора. Чтобы встретиться со своей девушкой. Предложить ей любовь и поддержку. Потому что именно так ведут себя нормальные влюбленные пары. Но мне-то откуда знать, не так ли? Я провожу тыльной стороной ладони по губам и опускаюсь на мраморные ступени.

– А как же Нора? А как же Риз?

– Я пытаюсь, – отвечает Эмерсон.

– Попробуй ворота. Те, что ведут к обрыву. Серийный номер 19X9852.

Доктор Карлайл поднимает брови:

– Ты знаешь его наизусть, Мэддокс?

Я избегаю его взгляда и игнорирую обвинительные нотки в его голосе. Да, я знаю серийный номер. Я посмотрел его вчера вечером. Эта камера содержит доказательства моей причастности к смерти Элеоноры. Вероятно, я подписал себе смертный приговор, заговорив об этом в присутствии доктора К.

Но сейчас я не могу об этом думать. Нора в опасности. Это единственное, что сейчас имеет значение. Я не отрываю взгляда от Эмерсона, пока он изучает изображение на экране телефона.

– В прямом эфире ничего нет, – говорит он.

Конечно, нет. В прямом эфире все еще поддельное изображение, которое у меня так и не хватило смелости удалить.

– А как насчет архивных записей?

С того места, где я сижу, мои глаза находятся на одном уровне с телефоном в руках Эмерсона. Я не вижу экрана, только край его черного резинового чехла для мобильного между его ладонями. Я понятия не имею, на что он смотрит, когда практически перестает дышать. Доктор Карлайл подталкивает его:

– Эмерсон!

Я опускаю голову, готовясь к буре, которая вот-вот обрушится на меня. Эмерсон, должно быть, перемотал слишком далеко назад. Видел ли он, как я перелезаю через проволочную изгородь?

– Какого… – бормочет Эмерсон. Его голос становится тише, и его следующие слова звучат не громче выдоха. – Какого черта?

Я встаю и пытаюсь взглянуть на изображение на его экране, но он отдергивает телефон и прикрывает экран плечом. Я могу разобрать только черное текстовое поле, которое я так хорошо знаю.

InstaLove…

InstaКвест…

– Кто? – спрашиваю я. – Кто тебе это прислал? Это Риз?

Он отвечает сдавленным голосом:

– Я думаю, это… это от… – но не заканчивает фразу.

Без дальнейших объяснений он поворачивается и выбегает через тяжелые деревянные двери.

Dropbox

(Последняя запись)

ЭЛЕОНОРА

https://bit.ly/dropboxL

Dropbox > Личное

Имя файла

Запись 1.txt

Запись 2.txt

Запись 3.txt

Запись 4.txt

Запись 5.txt

Запись 6.txt

Запись 7.txt

Дата создания

1/7/2019

2/7/2019

9/7/2019

10/7/2019

17/7/2019

17/7/2019

17/7/2019

Доступен для просмотра

Удалено

Удалено

Удалено

Удалено

Удалено

Удалено

Удалено

Дыши, Л. Просто дыши!

Уф! Третья запись в дневнике за сегодня. Я совсем потеряла хладнокровие.

Не могу вспомнить, вышла ли я из системы до того, как выключила очки. Эта мысль не дает мне покоя весь вечер. Я ведь так и сделала, правда? Наверное. Я помню, как выбрала в меню «Выйти» и система попросила меня подтвердить выход.

А потом я выбрала «да», верно? И моргнула? Я не знаю, откуда у меня такое странное чувство, что это не так. Я совершаю слишком много ошибок. Это на меня совсем не похоже. Я забыла почистить историю браузера на этом устройстве, перед тем как выйти из системы и пойти ужинать. Кто угодно мог ее найти. Кто угодно! Я должна удалить мой аккаунт Dropbox. Перестать все записывать. Если кто-то его взломает и найдет эти записи…

М. убил бы меня. Он убежден, что я совершу ошибку и кто-нибудь узнает о нас. Это становится, в конце концов, оскорбительным, если честно. Неужели это было бы так ужасно, если бы люди узнали, что мы вместе? Я знаю, я знаю, мне еще нет восемнадцати, и он должен думать о своем имидже главного исполнительного директора – > 500 сотрудников в его подчинении – > инвесторам это не понравится – > бла-бла-бла-бла.

Как скажешь, Эмерсон. Иногда мне кажется, что он любит свою дурацкую компанию больше, чем меня. Я все бросаю, чтобы переехать на запад Калифорнии. Чтобы быть с ним. Мои родители выйдут из себя, когда узнают об этом. Они никогда не одобряли М. А Риз… Риз больше никогда со мной не заговорит. То есть сложно представить, что это будет за разговор. Привет, Риз. Да, ты моя лучшая подруга, и я рассказываю тебе все, кроме одного секрета… Дело в том, что я была влюблена в твоего брата прямо у тебя под носом… а мои «отношения» с Мэддоксом? С парнем, который разбил мне сердце? Это все было неправдой.

Вранье-вранье-вранье. Всего лишь немного дополненной реальности, чтобы скрыть правду. Твой брат научил меня этому, Риз. Делай вид до тех пор, пока это не станет реальностью. Это его девиз. Теперь и мой тоже. После моего дня рождения все будет намного проще.

Как только я достигну совершеннолетия, в тот же день мы сможем подать заявление на получение свидетельства о браке. Мои родители изменят свое мнение, как только узнают, насколько серьезны наши намерения, и как только все будет законно. Если бы только Эмерсон выслушал меня! Все, что ему нужно сделать, – это изменить один параметр. Так просто! Тогда демоверсия Мэддокса на Фестивале проектов с треском провалится и ни у кого даже вопросов не возникнет, почему Мэддокс утешает бедную Строчную с ее ушибленной головой.

Но нет. М. ведь не сделает этого, правда? Ни в коем случае не захочет пачкать руки. А у меня нет доступа к серверу, чтобы изменить этот параметр самой. Даже очки не помогли. В отличие от меня глупая маленькая Строчная соображает, что перед тем, как закрыть файловые серверы, из них нужно выйти. Почему-у-у???

Так что теперь остается только одно. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Мне нужно во всем признаться. Сказать Мэддоксу правду. Он прикроет меня перед родителями, если я буду честна с ним. Я знаю, что он это сделает.

Я должна была подумать об этом с самого начала. Мэддокс не стал бы возражать. Даже после нашего расставания. Держу пари, он помог бы мне по доброте душевной. Потому что он на самом деле хороший человек. Он не притворяется. В отличие от М. В отличие от меня. Еще не поздно все исправить. Давай. Прямо сейчас. Поговори с Мэддоксом. Исправь все.

Ладно, таков план. Все получится, Л. Просто дыши.

Глава 30

М

НОРА

Несколько первых предупреждающих капель дождя сменились ливнем. Ветви деревьев застонали над головой от внезапного порыва ветра. Редкие ветки не смогут защитить меня от проливного дождя. Я промокну до нитки.

Риз стоит под дождем и ветром на выступе утеса, ей, кажется, все равно. Вода стекает по ее лбу, но она не замечает окружающей действительности. Все ее внимание приковано к очкам и к той игре, в которую она играет.

Что-то в выражении ее лица пугает меня больше, чем темные грозовые тучи. Мне нужно выбраться отсюда. Прямо сейчас.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но резко останавливаюсь. Я слышу кое-что еще. Звук шагов, с каждой секундой все более отчетливый. Кем бы ни был этот М, скоро я его увижу. Кто-то бежит по тропе в нашу сторону. Мэддокс или Миранда? Я не уверена, что хочу столкнуться с кем-то из них на узких каменистых ступенях, ведущих в кампус. В сомнении я переступаю с ноги на ногу.

Звук шагов становится громче. Я слышу, как под ногами идущего все громче хлюпает вода. Риз тоже, должно быть, это слышит. Она поворачивается лицом к тропе и выпрямляется. Он уже совсем близко. Наконец в поле зрения появляется его голова.

К счастью, это не Мэддокс. И не Миранда. Меня буквально парализует, когда до меня наконец доходит. Я никогда раньше не видела этого лица в реальности, но узнаю его по фотографиям. Я, должно быть, прочитала сотню статей с его фотографией в начале. Голос Риз подтверждает мои предположения.

– Эмерсон.

Я зажмуриваюсь, мысленно благодаря его. Эмерсон Кемп. Взрослый. Он здесь, чтобы взять на себя ответственность и положить конец странному поведению своей сестры. Должно быть, он шел за нами. Он останавливается в метре от меня, тяжело дыша после подъема. Его руки упираются в бедра, пока он пытается отдышаться. Он смотрит то на Риз, то на меня.

– Что вы здесь делаете?

– Я…я…

Риз прерывает меня, ее голос повышается, она перекрикивает рокот далекого грома:

– Не знаю, Эмерсон! Я могу задать тебе тот же вопрос.

Она снимает очки, и в ее глазах появляется угроза, которую я не понимаю. Инстинктивно я делаю шаг назад, отступая ближе к мужчине в рваных джинсах и мокрой футболке.

– Я получил приглашение в InstaКвест. – Эмерсон тяжело дышит, он ищет кого-то взглядом. – Эл… она все еще где-то здесь! Ты тоже его получила?

Он держит огромный смартфон, обхватив его рукой, чтобы защитить экран от воды. Я щурюсь, чтобы прочесть текст сквозь усиливающиеся потоки дождя.

Л: М., я здесь. Найди меня. Никому не говори, ладно?

Я объясню, когда ты приедешь. Приходи один.

InstaКвест.

От Л.

Для М.

Мои глаза широко распахиваются, когда до меня доходит вся правда. Прозвища… ну конечно! Я понимаю, что они означают. Риз, должно быть, поняла это в тот момент, когда увидела буквы на экране.

Элеонора и Эмерсон.

Л. и М.

Эмерсон прячет телефон в карман. Он выглядит безумным, вода стекает по его лицу ручейками. Его колючие светлые волосы потемнели до цвета соломы.

– Помоги мне найти ее! – Он делает несколько шагов по скользким от дождя камням к месту, где стоит Риз. – Помоги мне ее найти! Она все еще жива!

Вспышка молнии освещает небо. Я отсчитываю про себя время, пока за ней не последует раскат грома. Одна тысяча… две тысячи… три тысячи…

Бабах!

Этот звук заставляет меня подпрыгнуть. Эмерсон отступает. Риз снимает очки, опускает голову и яростно смотрит на него.

– Да что с тобой? – кричит на нее Эмерсон. – Не стой как истукан! Помоги!

Она поднимает очки и машет ими перед его лицом.

– Элеоноры больше нет, придурок! InstaKbecT был от меня!

Оба выглядят так, будто вот-вот поубивают друг друга. Я отступаю к тропе, а раскаты грома доносятся все ближе. Поток несущейся воды обрушивается вниз по каменистой лестнице, останавливая меня на полдороге. Я не осмеливаюсь спуститься. Дорога слишком ненадежная.

– О нет, – шепчу я, но едва слышу собственный голос.

Я снова поворачиваюсь к Риз и Эмерсону, но от их вида мне не становится спокойнее. Они стоят лицом к лицу на вершине утеса, в нескольких футах от края. Это добром не кончится.

– Эй, ребята! – кричу я им. – Может, поговорим об этом где-нибудь в другом месте?

Риз игнорирует меня, обрушивая на брата всю свою ярость:

– Это был ты? Это из-за тебя она хотела раньше закончить школу? Чтобы быть с тобой?

У меня отвисает челюсть. Внезапное изменение планов Элеоноры по поводу поступления в университет… неудивительно, что она выбрала Стэнфорд, в двух шагах от штаб-квартиры корпорации Эмерсона в Силиконовой долине. Он не отрицает этого.

– Что ты как маленькая, Риз?

– Я веду себя как маленькая? Мне нельзя расстраиваться из-за того, что ты украл мою лучшую под-ругу?

Он качает головой:

– Она знала, что ты так отреагируешь. Вот почему мы не могли тебе рассказать.

– Она была моей подругой. Не твоей!

– На самом деле она уже начала уставать от того, какой собственницей ты была.

Риз обхватывает себя руками, дрожа от силы каждого произнесенного слова.

– Это ты убил ее!

Он протягивает руку к ее локтю:

– Успокойся. Ты же знаешь, что это неправда.

Риз вырывает руку.

– Я любил Элеонору. Между нами все было серьезно. Ты даже не знаешь…

– Ты что, дурак? – Голос Риз резко повышается, эхом отражаясь от скал. – Это ты убил ее! Неужели ты не понимаешь, что натворил?!

Эмерсон выглядит ошарашенным, но я понимаю, что она имеет в виду. Параметр расстояния. Мой код хранился на корпоративных серверах InstaLove. У Элеоноры не было доступа к редактированию этого параметра, но если кто-то и имел права администратора на этом файловом сервере, то это был генеральный директор компании.

– Ты изменил код! – кричит Риз ему в лицо. – Предупреждение, помнишь? Она не получила предупреждения об опасности. Она упала из-за тебя!

Эмерсон проводит рукой по лицу, чтобы стереть дождевую воду.

– Ты про это? Нет… это был розыгрыш. Она сказала, что там будет платформа высотой всего лишь в метр. Сначала я не собирался этого делать, но все казалось безобидной шуткой…

– Она упала отсюда! – Рот Риз кривится, когда она произносит печальную правду. – Она пришла сюда ночью! Она не получила предупреждение! Из-за тебя!

Она бросается на Эмерсона и колотит его в грудь. Он делает шаг в сторону в опасной близости от пропасти.

– Осторожно! – кричу я.

Мое сердце бьется очень медленно, почти замирает. Риз не контролирует себя. Кто-то пострадает. Я колеблюсь, не зная, остаться мне здесь, в тени деревьев, помочь Эмерсону успокоить его сестру или попытаться пройти по затопленной тропе. Я смотрю в сторону тропы, покусывая губу. Еще одна молния вспыхивает так близко, что я чувствую запах озона в воздухе. Нет. Никуда я не пойду. Не сейчас. Гроза прямо над нами. Мне не нужно считать удары, прежде чем раздастся раскат грома. Оглушительный рев сливается с еще более громким звуком позади меня – криком Риз.

Глава 31

SOS

МЭДДОКС

Не стоит верить Эмерсону. Он оставил нас стоять здесь, ничего не объяснив. Увидев сообщение об InstaKBecre, он бросился бежать, невзирая на завывающий ветер и дождь.

Мне надо было побежать за ним. Я попытался, но доктор Карлайл остановил меня. Он ни за что не позволил бы еще одному ученику умчаться в грозу. Я беспомощно наблюдал, как Эмерсон завернул за угол Грир-Холла и исчез. Такое неприятное чувство в животе, будто я знаю, куда он направляется.

Возможно, доктор Карлайл прав. Скала достаточно коварна даже в хорошую погоду, без ливня и молний. Нора не настолько безрассудна, чтобы отправиться туда в грозу… А вдруг у нее не было выбора?

Доктор Карлайл преграждает мне путь. Тогда я поворачиваюсь и бегу наверх, на второй этаж.

– Сюда! – кричу я через плечо. – Нам нужен ноутбук. Срочно!

Я протискиваюсь в первую же открытую дверь. Комната Норы. Пустая. Ее ноутбук оставлен на столе. Когда входит доктор Карлайл, я уже открываю его. Мои пальцы летают по клавишам, открывая командную строку.

Защищенны й сервер Академии Уинтроп [10.0.10.240]

<с> 2015 Intellisoft Solutions. Все права защищены.

C: \ Augmented – Reality.exe _ [8]

Я не могу поверить, что напечатал имя этого файла у него на глазах. Если до этого момента моя судьба, возможно, не была предрешена окончательно, то теперь уже все ясно. Но у меня нет времени беспокоиться о спасении собственной шкуры. Я киваю доктору Карлайлу, чтобы он смотрел мне через плечо, пока система загружается. Масса видеофайлов заполняет экран, и я увеличиваю один из них.

– Смотрите! Посмотрите на это!

Зернистое изображение показывает запертые ворота, ржавый знак «Вход запрещен», испещренный золотыми пятнами солнечного света, и мягко колышущиеся тени ветвей и листьев.

– Там никого нет, – говорит доктор Карлайл. Он тянется к ноутбуку, но я отталкиваю его руку.

– Смотрите!

Я открываю редактор исходного кода и перематываю до тех строк, которые были вставлены туда за последние три дня. Удаляю команду «НАКЛАДКА». Нажимаю Return. На другой половине экрана обновляется канал прямой трансляции. Возвращается к реальному времени. Погода меняется в одно мгновение – с размытого солнечного света на проливной дождь.

– Господи, – бормочет доктор К., но я не обращаю на него внимания.

В этой сцене есть что-то необычное. Этих отметин на земле не было вчера, когда я поднимался на Скалу, чтобы посмотреть, как ведутся поиски. Я приближаю, чтобы лучше рассмотреть.

В фокусе оказываются три буквы, нацарапанные в грязи у основания запертых ворот.

«SO S»

– Это они! Надо подняться туда!

Изображение гаснет на долю секунды, сменяясь чистым белым светом. Затем снаружи раздается раскат грома, достаточно громкий, чтобы окно спальни Норы задребезжало. Доктор Карлайл хлопает меня по плечу, чтобы удержать на месте:

– Нет, Мэддокс. – Он мрачно мотает головой. – Это слишком опасно. Никто никуда не пойдет, пока не утихнет буря.

НОРА

Услышав крик Риз, я оборачиваюсь. Эмерсон стоит на коленях, а его сестра неподвижно лежит перед ним. С их стороны доносится запах, который я не могу точно определить, – слабый электрический запах, похожий на запах горящей проводки.

Что случилось? Я делаю несколько неуверенных шагов в их сторону. В нее попала молния? Что-то темное сочится из левого виска Риз, течет на вершину утеса у колен Эмерсона. Я поднимаю на него глаза и только тогда замечаю предмет, который он держит в руках. Он прикрывает его от дождя грудью, жонглируя им с руки на руку, как горячей картошкой. Обжигающе горячей.

У меня открывается рот, и еще один кусочек головоломки встает на место. Конечно. Тот проект с «Юного хакера».. Я тогда еще подумала, что он описан достаточно подробно и может сработать в реальной жизни.

М.

Превратите аккумулятор любого сотового телефона в электрошоковое охранное устройство (электрошокер). Подробные пошаговые инструкции…

– Что ты сделал? – Я перевожу взгляд на его лицо. – Ты что, вырубил ее электрошокером?

Эмерсон поворачивается ко мне:

– Я… я не хотел… она пыталась… – Он обрывает себя, проглатывая слова. Он выглядит почти таким же потрясенным, как и я.

– Какое напряжение в этой штуке?

– Его не должно хватить, чтобы вырубить ее! – По лбу Риз течет струйка крови. Эмерсон засовывает телефон в карман и вытирает ей лицо краем своей футболки. – Должно быть, она ударилась головой, когда упала.

Я бросаюсь к нему:

– Она дышит?

Он кивает, глядя мимо меня в сторону тропы. Он хватает Риз под мышки и оттаскивает от обрыва.

– Помоги мне! Возьми ее за ноги.

Я подчиняюсь. Мы не сможем нести ее вниз по затопленным ступеням, но, может быть, найдем место, где можно укрыться, пока буря не пройдет. Мы делаем всего несколько шагов, и Эмерсон опускает сестру и садится на корточки. Он кладет голову на руки.

Я бросаю взгляд на затопленную тропу. Поток кажется еще более бурным, чем мгновение назад. Но насколько он глубокий? Возможно, я смогу спуститься и меня не смоет. Может быть, если я буду сидя съезжать со ступеньки на ступеньку, как с горки… Может быть.

– Останься здесь с ней, – говорю я Эмерсону, подходя к лестнице. – Я пойду за помощью.

– Нет. Стой.

Эмерсон встает и хватает меня за руку. Он смотрит мне в глаза и слегка щурится, как будто видит впервые.

– Подожди, – бормочет он. – Кто ты такая? Ты Строчная?

Я киваю и опускаю глаза, внезапно смутившись. Мой взгляд падает на прямоугольный контур в его кармане. Я чуть не ударила себя по лбу за то, что не подумала об этом раньше. Эта штука намного больше, чем просто электрошокер. Это его телефон!

– У тебя есть сотовая связь? – спрашиваю я, нетерпеливо жестикулируя. – Звони 911!

Эмерсон остается неподвижным. Он изучает меня, нахмурив лоб, словно пытаясь понять смысл моих слов. Наконец он достает телефон и включает его.

– Хорошо, – медленно произносит он. – Это хорошо. Вот что мы сделаем…

Я жду, что он будет набирать номер, но он не звонит, а направляет камеру телефона на мое лицо. Мгновение он щурится, глядя на экран, затем опускает руку в сторону.

– Иди сюда. – Он делает шаг в мою сторону. – Мне нужна твоя помощь. – Он хватает меня за запястье и тянет обратно к вершине утеса, оттаскивая от Риз.

Я вырываю руку:

– Стой! Что ты делаешь?

– Расслабься. – Он ослабляет хватку. – Нам нужно снять видео.

– Какое видео?

Он снова поднимает объектив камеры:

– Слушай меня. У тебя не будет никаких неприятностей. Ты случайно изменила код.

Что?

– Код предупреждения об опасности, – продолжает он. – Ты же его написала? Так что… возможно, ты допустила опечатку. Ты сама изменила параметр.

Я медленно мотаю головой:

– Нет. Ты же знаешь…

Тут я понимаю, что он не спрашивает меня. Он диктует мне ложь и хочет, чтобы я ее повторила. Я прижимаю ладонь ко рту. Что с ним такое? У его сестры травма головы, а он беспокоится о какой-то компьютерной программе?

Он подходит на шаг ближе, и я отступаю. Я слышу, как позади меня трепещет на ветру под грохочущим дождем полицейская лента. Он держит телефон в одной руке, но уже не как фотоаппарат. Скорее как оружие. Электрошокер. Будет ли разряда от этой штуки достаточно, чтобы я оступилась и упала со скалы?

– Это очень важно, – говорит он. – Это не шутка. Ты слышала о корпоративной ответственности?

– Твоя сестра тяжело ранена!

– Я знаю и помогу ей через секунду. Но это бизнес. Я несу фидуциарную ответственность[9] перед моими инвесторами. Ты знаешь, что означают эти слова? – Он произносит все так медленно, будто разговаривает с маленьким ребенком, но не останавливается, чтобы объяснить. Он подходит еще ближе – неприятно близко. – Конечно, нет, – бормочет он. – Ты ведь просто подросток в лагере. Никто не станет винить тебя. Ты совершила невинную ошибку.

Я застываю на месте, слишком боясь отступить еще дальше.

Эмерсон перестает приближаться. Он снова наводит на меня свою камеру:

– Хорошо? Поняла? Я начинаю снимать видео. Скажи, что ты изменила код и что сожалеешь об этом. Тебе очень, очень жаль. А потом мы позвоним 911, и никто не попадет в беду. Ты понимаешь?

Нет. Я не понимаю. Знаю только, что я в ловушке. Я не знаю этого человека и определенно не доверяю ему. Крепко сжимаю губы. Я не буду этого делать. Он не может заставить меня произнести слова, которые я не хочу произносить. Но проблема в том, что я загнана в угол – поймана в ловушку на этой открытой каменной скале, быстро заполняющейся лужами. Он преграждает мне путь обратно, к безопасному месту под деревьями.

Я не осмеливаюсь оттолкнуть его. Я не смею сделать то, что он говорит.

Глава 32

Оглушена и сбита с толку

НОРА

Эмерсон придвинулся еще ближе, размахивая тем концом своего телефона, который он переделал в электрошокер. Я поднимаю ладони перед собой, когда он приближается. Он останавливается в метре от меня и наклоняется за каким-то предметом, лежащим у его ног. Очки. Смартвизор Элеоноры. Должно быть, Риз выронила его, когда ударилась головой.

Эмерсон кладет телефон в карман и берет смартвизор двумя руками. Он молча изучает его, бережно покачивая между пальцами. Затем с внезапной вспышкой ярости разбивает оправу о свое бедро. Пластик трескается, обнажая проводку внутри. Он выдергивает несколько металлических проводков, затем отбрасывает устройство подальше.

Глядя, как оно улетает за край утеса, я дрожу всем телом. Очки летят вниз, отскакивая от скал, и исчезают в окутанном туманом озере.

– Почему… – начинаю я, но вопрос застревает у меня в горле.

Я точно знаю, почему он это сделал. Внешний корпус смартвизора может быть водонепроницаемым, но внутренняя схема заржавеет, как только попадет в воду. Любые данные, которые в ней содержались, – все доказательства моей невиновности и вины Эмерсона… исчезли. Стерты. Он контролирует корпоративный сервер, где хранятся все записи. Эти очки были моей единственной надеждой. Теперь она утрачена навсегда.

Я покачиваюсь, когда Эмерсон снова поднимает на меня свои безжалостные глаза. Почему у меня такое чувство, что эти очки не единственная улика, которую он собирается сбросить с обрыва? Как только он получит от меня это видео, кто знает, что он может сделать со мной. Насколько далеко он готов зайти, чтобы убедиться, что я не стану опровергать собственное заявление?

Мне нужно выбраться отсюда. Сейчас. Пока электрошокер-телефон все еще у него в кармане. Возможно, это мой единственный шанс. Если я смогу проскользнуть мимо него в безопасное место среди деревьев…

Я бросаюсь вперед, но слишком медленно. Эмерсон шагает в сторону, чтобы преградить мне путь. Он хватает меня за запястье и заламывает мне руку за спину. Я кричу, когда он крепче сжимает мою руку. Пытаюсь повернуть голову, но что-то останавливает меня – жесткий резиновый футляр сотового телефона Эмерсона уже у него в руке. Он крепко прижимает его к моему виску.

– Не глупи, – рычит он мне в ухо. – Делай, что я говорю, и мы сможем оставить все эти неприятные переживания позади.

Нет. Я тебе не верю. Эти слова проносятся у меня в голове, но я не произношу их вслух.

– Хорошо, – шепчу я. – Я сделаю это. Я сделаю запись. Только отпусти меня!

Непонятно, расслышал он меня или нет. Электрошокер упорно продолжает давить мне на висок, пока он разворачивает меня и ведет перед собой все ближе и ближе к пропасти.

– Стой!

Полицейская лента хлопает меня по ноге, и я зажмуриваюсь. Я знаю, что увижу, если посмотрю вниз. Бушующую воду, бьющуюся об острые камни.

– Пожалуйста! – Я отступаю назад, не в силах сделать ни шага, чтобы не споткнуться. – Пожалуйста, прекрати все это!

Он выпускает мою руку:

– Повернись ко мне лицом. Мы сделаем запись здесь.

Выполняю, что он говорит. Он направляет объектив камеры на мое лицо, готовый записать заявление.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала?

Я обхватываю себя руками, чтобы унять дрожь, но не слушаю его ответа. Я не собираюсь говорить ни слова. Я просто тяну время.

Он переводит взгляд на экран мобильника:

– Подожди! Ты не в фокусе.

Дождь прекращается. Буря прошла над озером, но поверхность скалы совершенно промокла. Я бросаю взгляд вниз, и во рту появляется кислый привкус. Всего сантиметров пятнадцать по скользким камням – и все, дальше обрыв.

Как мне выбраться отсюда? Как? Я не могу решиться на еще одну попытку протиснуться мимо Эмерсона. Никто не знает, куда меня занесет, если мы столкнемся.

Он поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом.

– Давай, – приказывает он. – Я записываю. Скажи на камеру то, что ты сказала мне.

– Ч-что?

– Скажи нам, кто изменил параметр. Не бойся. Это была ты?

У меня все еще нет плана и уже нет времени. Я смотрю в объектив телефона Эмерсона и открываю рот, чтобы что-нибудь произнести, но снова закрываю его, так ничего и не сказав. Краем глаза я замечаю какое-то движение возле деревьев за спиной Эмерсона.

Это еще не конец. Еще нет.

МЭДДОКС

– Никто никуда не пойдет, пока не утихнет буря.

Губы доктора Карлайла сжимаются в прямую линию. Я встаю из-за стола и поворачиваюсь к нему. Разве он не видит сигнал SOS на видео прямой трансляции?

– Мы не можем просто сидеть здесь, – возражаю я. – Мы должны что-то сделать…

Я замолкаю, следя за его движениями. Доктор Карлайл достает из кармана мобильный телефон.

– Хорошо, – говорю я, хотя он, кажется, едва слышит мои слова. – Позвоните кому-нибудь. Звоните 911!

Он кивает, потом прижимает трубку к уху и отворачивается. Я напрягаюсь, чтобы расслышать, о чем говорит доктор Карлайл. Он подносит ладонь ко рту и бормочет что-то в трубку. Посторонние звуки заглушают его голос. Окно общежития дребезжит, гроза хлещет по нему со всей яростью. Снаружи деревья неистово раскачиваются, несколько веток носит порывистым ветром. От мысли о том, что кто-то находится на утесе в такую погоду, мой желудок сжимается.

– Они не могут быть там, наверху, – шепчу я себе.

Должно быть, они укрылись, когда налетел шторм. У Норы развит инстинкт самосохранения, не будет же она стоять на открытой вершине утеса во время грозы. Но Риз… Вспышка молнии с треском прорезает небо, за ней следует раскат грома, такой громкий, что я вздрагиваю.

Ноутбук Норы все еще открыт на столе. Доктор Карлайл не сводит с него глаз, пока говорит. Я смотрю прямую трансляцию через его плечо.

– Там! – восклицаю я, указывая на смутное движение в углу экрана.

Доктор Карлайл щелкает мышкой, чтобы развернуть окно, но мое сердце снова падает, когда изображение расширяется. Три фигуры поднимаются по каменным ступеням библиотеки и укрываются за большими стеклянными дверями. Их лица появляются в поле зрения, когда они поворачиваются к камере. Миранда, Самира и мисс Петерсон.

Доктор Карлайл снимает очки и протирает запотевшие стекла лацканом пиджака. Он сворачивает окно.

– Ложная тревога. Не они, – продолжает он говорить по телефону приглушенным голосом: – Еще двое учащихся пропали… Нора Вайнберг… Риз Кемп… Да, правильно. И один взрослый, который может быть с ними…

Один взрослый. Эмерсон. Мне становится немного легче, грудь уже не так сдавливает. InstaКвест, который я увидел на его телефоне перед тем, как он ушел, – сигнал бедствия, как буквы SOS, нацарапанные в грязи. Должно быть, он пришел от Риз. Я могу только надеяться, что он добрался до девочек до того, как началась буря.

Но почему Эмерсон убежал, не сказав ни слова? Ему хватило бы секунды, чтобы показать доктору Карлайлу полученное сообщение. Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить мгновения перед тем, как он бросил нас. У него буквально челюсть отвисла, когда взгляд метнулся к телефону. А потом он тихо пробормотал: «Что за…»

Он сделал паузу перед следующим словом. Казалось, будто вся кровь отхлынула от его лица, и мне пришлось напрячься, чтобы разобрать, что он сказал. Что за… чел? Мне показалось, что я слышал именно это, но, возможно, я ошибся. Я замираю. Не «чел». Эл! Буква Л… Неудивительно, что он смертельно побледнел, как человек, увидевший привидение. Этот InstaКвест пришел не от Риз. Должно быть, он пришел с аккаунта Элеоноры. Но как? И почему? Почему ему? Из всех людей? Его позвали, и он полетел как пуля. Почему Эмерсон?

Чья-то рука хватает меня за плечо, вырывая из моих мыслей.

– Мэддокс! С тобой все в порядке?

Я удивленно поднимаю глаза и перевожу взгляд на лицо доктора Карлайла, а затем на экран ноутбука.

– Что? Вы нашли их? Они…

– Нет. – Он отпускает мое плечо. – Я иду с поисковой группой. Есть другой способ добраться до этого места – со стороны главной дороги.

– Пойдемте!

– Мэддокс, нет. Я иду один. Тебе придется ждать здесь.

Я резко трясу головой. Моя грудь вздымается и опускается. Я знаю, что он собирается сказать мне. Это небезопасно. Я всего лишь ребенок. Я и так уже достаточно натворил, заварил всю эту кашу… Вместо этого он снимает очки. Медленно встречается со мной взглядом, и слова протеста замирают у меня на губах. Что-то в его взгляде заставляет меня замолчать. Я чувствую себя беззащитным, разоблаченным, как будто он видит меня насквозь.

Что он видит? Настоящего меня? И кто же это такой? Ребенок, на которого он всегда смотрел с удивленной снисходительностью? Или парень, который оказался слабаком, который лгал, чтобы скрыть чужие секреты? Парень, который обманул его доверие.

Я затаил дыхание, ожидая, что он заговорит, боясь услышать окончательный приговор.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Пожалуйста, позвольте мне помочь.

Это мгновение, кажется, длится вечно. Потом наконец он кивает:

– Ладно, сынок. – Он хлопает меня по плечу, и его очки возвращаются на свое обычное место на переносице. – Тогда пошли. Вперед.

Глава 33

Только через мой труп

НОРА

Объектив камеры Эмерсона сверлит меня своим глазком, а край утеса у меня за спиной. Он ждет, когда я сделаю вынужденное признание. Я плотно сжимаю губы, продолжая тянуть время.

Мне вовсе не показалось, что за спиной, возле деревьев, что-то промелькнуло. Огромным усилием воли я превозмогаю желание посмотреть в ту сторону. И не отрываю взгляда от телефона Эмерсона. Он ничего не заметил, и я не хочу, чтобы его что-то насторожило. Он ничего не слышит из-за грохота грома и не видит того, кто поднимается на ноги за его спиной.

Риз. Она пришла в себя, смотрит на нас, вытирает с лица кровь, застилающую ей глаза.

Наконец раздается ее голос:

– Что ты делаешь?

Плечи Эмерсона вздрагивают, но камера телефона по-прежнему направлена на меня.

– Ты в порядке? – окликает он ее, быстро поворачивая голову. – Почему бы тебе не присесть? Строчная тут собирается записать видео.

Риз смотрит на меня, и я замираю. «Помоги мне!» – кричу я про себя, но не смею произнести эти слова вслух. Остается только надеяться, что она уже пришла в себя настолько, что все поймет. Я говорю медленно, растягивая слоги, и смотрю на Риз:

– Я… я сделала это. Я изменила параметр расстояния. Это была я.

Она моргает, глядя на меня, ее лицо затуманено. Несмотря на сотрясение, она, должно быть, понимает, что я говорю неправду. Она не хуже меня знает, кто изменил этот параметр. Ну же, Риз. Ты же знаешь, что я вру. Скажи это!

– Нет! – кричит она со своего места у деревьев. – Это неправда!

Я закрываю глаза, и мне становится легче дышать. Эмерсон опускает телефон:

– Черт возьми, Риз! Не сейчас. Я записываю! Нам придется начать все сначала.

– Что происходит? – не унимается Риз.

Эмерсон игнорирует ее, обращаясь ко мне:

– Давай! Говори!

Я смотрю ему в глаза, а затем перевожу взгляд на Риз. На меня смотрят две пары ледяных голубых глаз, почти одинаковых. Кому из них я доверяю? Остался только один ход. Я могу только надеяться, что это правильное решение. Я перевожу взгляд с Эмерсона на Риз, повышаю голос, чтобы меня услышали, и быстро выкрикиваю:

– Беги за помощью! Скорее! Он заставляет меня говорить это. Ты мой свидетель, Риз. Беги!

Одна пара голубых глаз опасно сужается. Другие глаза, наоборот, распахиваются.

– Ну же, Риз! Скорее!

Но Риз двигается очень медленно. Она покачивается. Рана на лбу продолжает кровоточить, кровь смешивается с дождевой водой. Она рассматривает разбавленные водой ручейки крови, которые растекаются по ее руке, как акварельная краска. Затем наконец поднимает голову. Ее лицо меняется, взгляд становится ясным и осмысленным.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Пожалуйста!

Эмерсон бросает на нее еще один взгляд через плечо. Он раздраженно фыркает:

– Оставайся там, Риз. Я сам справлюсь.

Она отвечает медленно. Раскат далекого грома заглушает ее слова, но я могу прочитать по губам:

– Только через мой труп.

Эмерсон поднимает телефон.

– Говори, – приказывает он мне. – Поторапливайся!

Мой рот открывается, но я не могу произнести ни слова. Мои глаза мечутся туда-сюда между Эмерсоном и Риз, стоящей позади него.

– Хорошо, – наконец выговариваю я. – Я… я сделала это. Я изменила…

Риз прерывает меня, прежде чем я успеваю закончить предложение, ее голос звучит громче моего:

– Нет! Это ты его изменил, М.! Ты!

– О боже мой! – Эмерсон снова опускает телефон. Он засовывает его в задний карман джинсов и поворачивается к ней лицом. – Ты такой ребенок. Заткнись!

Плечи Риз вздымаются. Она вдыхает и выдыхает с резким хрипом, раздувая ноздри, как разъяренный бык, который готовится к атаке. Эмерсон поднимает ладони в сторону сестры:

– Успокойся, ладно? Послушай меня. Я должен защитить InstaLove. Ты же знаешь, какой начнется кошмар, если выяснится, что…

Но Риз далека от того, чтобы успокоиться. Она перебивает его, ее голос становится все более яростным: – Элеонора мертва! Аты… ты… ты беспокоишься о своем драгоценном приложении?!

Сильные порывы ветра треплют мои волосы и одежду. Я наклоняюсь вперед, чтобы сохранить равновесие, а сорванные листья и ветки проносятся мимо моих ног в зияющую пустоту. Тон Эмерсона меняется, когда он затаив дыхание пытается вразумить сестру:

– Это был несчастный случай! Я понятия не имел, что Элеонора придет сюда той ночью. Должно быть, она искала Мэддокса. Разве это непонятно?

Нет. Мне непонятно, но я цепляюсь за имя, которое произнес Эмерсон. Мэддокс. Если кто-то и поймет, что я здесь в ловушке, если кто-то и увидит сообщение SOS, которое я оставила у ворот внизу, так это он. «Пожалуйста, Мэддокс, – молюсь я про себя. – Пожалуйста! Пожалуйста, проверь видеокамеры! Найди нас!»

Эмерсон по-прежнему преграждает мне путь к спасению, но стоит спиной ко мне, его внимание приковано к сестре. Он протягивает к ней руки:

– Послушай! Я знаю, что ты скорбишь. Я тоже скорблю. Больше, чем ты! Я любил ее.

– Думаешь, я не любила?! – пронзительно кричит Риз. – Она была моей лучшей подругой! Ты думаешь, это не любовь?

Я едва улавливаю нить их разговора. Я смотрю вниз, и все, что вижу, – это верхний левый угол телефона Эмерсона, торчащий из его заднего кармана. Забудь про Мэддокса. Я не могу ждать, пока кто-то спасет меня. Сейчас, пока Эмерсон отвлекся… Это мой единственный шанс выбраться отсюда живой.

Все происходит одновременно. Я тянусь к карману Эмерсона. Когда я вытаскиваю телефон, моя грудь вздымается. Я делаю шаг в сторону, твердо держась на ногах, пытаясь пройти мимо Эмерсона, пока он не успел среагировать. Но он и не думает о телефоне. Он смотрит на свою сестру. В этот момент вспышка электрического синего света проносится по вершине утеса в нашу сторону.

– Риз! – кричит он. – Нет!

Но уже слишком поздно. Она врезается головой ему в живот. Их обоих относит. Я кидаюсь в сторону, чтобы не стоять у них на пути. У меня почти получилось. Почти.

Но Эмерсон тянется к моей руке. Его рука хватает меня за локоть. Я изворачиваюсь, пытаясь удержать равновесие, а моя обувь скользит по камням, и желтая защитная лента бьет меня по лодыжкам.

Глава 34

Потеря сцепления

МЭДДОКС

Я не узнаю этот участок дороги. За все годы, проведенные в Академии Уинтроп, я ни разу не ходил в этом направлении. Я почти не покидал безопасный периметр кованых железных ворот, окружающих кампус. Выходил только для того, чтобы добраться до автобусной остановки в Грейхаунде, которая находится в противоположной стороне.

Но сегодня мы повернули направо, а не налево, направляясь в гору по извилистой дороге – дороге, которая заставляет сердце сжиматься на каждом крутом повороте, когда шины визжат и идут юзом по мокрому от дождя покрытию. Две узкие полосы, извиваясь, тянутся вверх, места едва хватает на то, чтобы две машины могли разъехаться. С одной стороны возвышается отвесная гранитная стена, а с другой ничего, кроме ограждения и широкой полосы тумана.

Я пялюсь в эту пустоту из окна, сидя на заднем сиденье. Время от времени разрыв в молочно-белом тумане открывает вид на озеро далеко внизу. Машина резко поворачивает, и я изо всех сил хватаюсь за края кожаного сиденья. Слишком быстро. Можно потерять контроль. Полицейский за рулем должен знать, что делает. Должно быть, он уже ездил по этому маршруту. Но вот так? В дождь и ветер, с ревущей сиреной?

Я запустил пальцы в волосы, раздражаясь, что они снова падают мне на глаза, закрывая обзор, пока я напряженно пытаюсь разглядеть хоть какой-нибудь признак человеческого движения – хоть какой-то повод для надежды. В машине напряженное молчание. Доктор Карлайл сидит впереди на пассажирском месте. Я поглядываю на его лицо, отражающееся в зеркале заднего вида. Его голова опущена, руки сжаты, губы беззвучно шевелятся.

Молится? Я не знал, что он религиозен. А может, и нет. Может быть, мне тоже следует молиться, вместо того чтобы бессмысленно вглядываться в непроницаемый туман. Вместо этого я смотрю на водителя. Полицейский смотрит вперед, сосредоточившись на дороге. Мне хочется спросить его, далеко ли еще ехать, но я сдерживаюсь.

Что-то подсказывает мне, что, если я подам голос с заднего сиденья, его это не обрадует. Меня не должно здесь быть. Я понял, что они оба так думают, из разговора с диспетчером по жужжащей рации патрульной машины несколько минут назад.

…инцидент продолжается…

…10–39…

… всем подразделениям…

..серьезные ранения…

Серьезные? Насколько? Эта машина может ехать быстрее? Сжимаю кулаки, так что запястья ломит, и крепко прижимаю руки к бедрам. Гранит, туман, деревья – и я наконец замечаю что-то еще. Впереди на обочине дороги собирается вереница машин с мигалками. Я заставляю себя дышать в ритме мигалок. Машина скользит к пролому в ограждении. Крутая тропа ведет через этот пролом.

Машина еще не остановилась, но я не могу ждать. Отстегиваю ремень безопасности и распахиваю дверь. Доктор Карлайл кричит мне вслед, но я не слышу, что он говорит. Мои ноги нащупывают тротуар, и я мчусь в туман.

НОРА

Защитная лента рвется, и мои ноги скользят дальше. Лента не может меня удержать. Все происходит так быстро, что я не успеваю почувствовать страх или боль от острых камней, царапающих мои ноги. Слышу только тошнотворные крики. Три измученных голоса сливаются воедино. Один из этих голосов – мой.

Какой-то инстинкт заставляет меня сжать руки. Я цепляюсь, чтобы остановить падение. Мои пальцы находят расщелину в скалистой поверхности утеса, когда ноги соскальзывают за край. Руки аж выворачиваются из суставов, пытаясь остановить падение.

В ужасающей вспышке Риз и Эмерсон пролетают мимо моих свисающих ног. Их крики затихают у меня в ушах, когда они оба падают. Их больше нет. Обоих. Больше не к кому обратиться за помощью. Никто не придет меня спасать. Я совсем одна, цепляюсь за острые камни гранитной скалы на волосок от смерти.

Пульс грохочет у меня в висках. Руки промокли. Я чувствую, как моя хватка ослабевает. Я сосредотачиваю взгляд на руках и сжимаю их изо всех сил. Понятия не имею, как долго я тут – от силы несколько секунд. Но каким-то образом мои мысли начинают мелькать с бешеной скоростью.

Это все не на самом деле. Я закрываю глаза и молюсь, чтобы это оказалось правдой. Ничего этого не происходит. Все это нереально. Но я знаю, что лгу себе. Вот и все, Нора. Рыдание застревает у меня в горле, но я проглатываю его. Я не могу отпустить руки. Не могу. Я не умру здесь, вот так, едва начав жить. Я еще никогда не училась в колледже… и не создавала приложение… и не основывала свою первую компанию… Я даже не целовалась с парнем, не говоря уже о любви. По-настоящему. А не посредством глупой игры. Нет такой игры, чтобы спасти меня сейчас. Нет аватарки, за которой можно спрятаться. Только я. Нора Вайнберг. Хватит у меня сил выжить или я умру?

Мой взгляд фиксируется на руках, собирая все силы, какие у меня есть, на одной мысли: «Тянись! Вытягивай себя, Нора. Ты можешь это сделать. Ты должна. У тебя осталось слишком много дел».

Мои локти сгибаются медленно и неуверенно, мышцы трещат от напряжения. У меня есть мышцы на руках. Я не знаю, почему этот факт кажется мне заслуживающим внимания, но он повторяется в голове набатом. Мышцы на руках… Ведь они правда у меня есть!

В глубине появилось чувство, которого я раньше не ощущала, – сила, о существовании которой я и не подозревала. Она поднимается вверх, минуя легкие и сердце, пока не вырывается изо рта в первобытном крике. Мои плечи поднимаются вместе с ним. А теперь через край. Я закидываю ноги вверх, и мой крик вырывается наружу. С последним усилием мое левое колено цепляется за угол скалистого выступа, и я переваливаюсь через него.

Спасена. Жива. Дышу. Я отползаю на несколько футов от края и падаю ничком. Теперь, когда я больше не умираю, мое тело обмякло. Я не могу собраться с силами, чтобы пошевелиться. Но мои уши все еще слышат. Они слышат звук сирены, завывающий вдалеке, сначала слабый, потом все сильнее. Полиция? Потом шаги. Кто-то пробирается сквозь кусты откуда-то сверху. Крики. Мое имя.

– Нора! Нора!

Много ног, они идут по вершине утеса. Потом я вижу руки. Крепкие и сильные. Притягивают меня ближе. Тянут меня вверх. Сжимают за плечи. Я узнаю эти руки. Я довольно часто смотрела на них, чтобы не узнать их. Я поворачиваюсь и изо всех оставшихся сил прижимаюсь к его груди.

– Нора! Нора, что случилось?

Он неловко садится на мокрый камень, раскинув ноги по обе стороны от меня, укачивая меня в объятиях. Его брюки цвета хаки теперь не только мятые. Они разорваны на коленях и запачканы грязью.

– Нора, – выдыхает Мэддокс мне в волосы, его голос – хриплое рыдание. – Скажи что-нибудь! Ты в порядке?

– Нет, – шепчу я в ответ.

Не в порядке. Но я жива.

Глава 35

Потери и находки

НОРА

ЮНЫЙ ХАКЕР

_______________________________________

НЕКРОЛОГ

Эмерсон Кемп, основатель и генеральный директор InstaLove, умер в возрасте 21 года

Беркшир, штат Массачусетс

После проведения обширных поисково-спасательных работ из офиса шерифа округа Беркшир подтвердили, что Эмерсон Кемп и его сестра Риз скончались на прошлой неделе в результате трагического несчастного случая. Пресс-секретарь InstaLove опубликовал следующее заявление: «С тяжелым сердцем мы подтверждаем известие о смерти нашего генерального директора Эмерсона Кемпа, который погиб, пытаясь героически спасти свою сестру и еще одну ученицу, когда они попали в ловушку из-за внезапного наводнения…» ДАЛЕЕ

Я закрываю сайт, мне становится дурно. Кладу телефон экраном вниз на деревянный стол, который служит мне тумбочкой с тех пор, как я живу в этом доме. Мне не следовало заходить в интернет. Нужно было догадаться, но любопытство взяло верх. Он умер героем…

Не совсем так, «Юный хакер». Я единственный человек, который знает, что на самом деле произошло на вершине утеса: Эмерсон Кемп умер, пытаясь прикрыть свою задницу. Но полагаю, что более подходящего некролога быть и не может. Он был предан дополненной реальности до самого конца.

Телефон звонит, и я беру трубку. Наконец! Я ждала этого звонка весь вечер. Мое сердце сжимается, когда входящий запрос заполняет экран:

Мэддокс Дрейк

запрашивает FaceTime…

Странно видеть там лицо Мэддокса. Его настоящее лицо. Больше никаких аватарок. И больше никакого InstaLove. Приложение не работало всю неделю в ожидании расследования несчастных случаев. Невозможно проигнорировать тот факт, что InstaКвест привел трех пользователей к месту, где они встретили свою смерть. Я не представляю, как компания сможет вернуться на рынок, особенно без своего генерального директора.

Нет, этот некролог на TeenHack был не только об Эмерсоне. Его любимая компания умерла вместе с ним. Я нажимаю «принять» на своем телефоне, и Мэддокс приветственно машет мне:

– Эй, Нор!

Его лицо распадается на пиксели, и я пропускаю конец фразы, когда видеотрансляция замирает. Сигнал

Wi-Fi в моей спальне недостаточно сильный. Я крадусь по коридору и спускаюсь по лестнице, стараясь не шуметь. Уже за полночь, и мои родители давно в постели.

Изображение Мэддокса оживает, когда я сажусь за кухонный стол.

– Алло! Нора?

– Привет, – шепчу я так громко, как только могу, учитывая, что надо мной спят родители. – Я здесь. Ты меня слышишь?

– Громко и ясно.

Мэддокс показывает большим пальцем вверх. Его голос доносится до меня, слегка приглушенный уличным шумом на заднем плане. Он всегда звонит мне с пожарной лестницы за окном, чтобы не беспокоить бабушку. Половина его лица освещена уличным фонарем, половина скрыта тенью.

– Ты держишься? – спрашивает он.

Хороший вопрос. Прошла всего неделя с тех пор, как я обняла Мэддокса на прощание и отправилась домой на заднем сиденье родительской машины, но мне кажется, что это самая длинная неделя в моей жизни. Одно мгновение я в порядке – нормальная Нора, как всегда, а в следующую минуту мне кажется, что я повзрослела лет на десять. По крайней мере, за эту неделю стало ясно одно: Мэддокс не играет. Я ему небезразлична, и он доказал это, звоня каждый вечер.

Я глубоко вздыхаю:

– Я в порядке. С тобой связывались из офиса шерифа?

Он кивает, и его лицо мрачнеет. Что-то в выражении его лица есть такое, от чего у меня пересыхает во рту.

Для нас обоих последние несколько дней состояли из сплошных телефонных разговоров со следователями вперемешку с сеансами психологической помощи, на которых настаивала Академия Уинтроп. Можно сказать, это вошло у нас в привычку, но что-то в лице Мэддокса говорит о том, что сегодня все было не так, как обычно.

– И что? – тихо спрашиваю я. – Ты узнал что-нибудь новое?

Он понижает голос, и мне приходится прибавить громкость, чтобы услышать его.

– Там был дневник. Элеонора… – Он замолкает, и его кадык ходит вверх-вниз. – Они нашли его в Dropbox. Она удалила все записи, но криминалисты смогли восстановить большую часть.

Воротник пижамы давит мне на шею. Я расстегиваю верхнюю пуговицу.

– И следователи рассказали тебе, что в нем?

– Они дали мне его прочитать. Им нужна была помощь в толковании. Было не совсем ясно, кто есть кто, из-за всех этих прозвищ и сокращений, которыми она пользовалась.

Кроме шуток, приятно знать, что я не единственная, кого несколько озадачивал стиль общения Элеоноры Уинтроп. Мэддокс делает паузу, и я вижу по его лицу, что он отчаянно хочет рассказать мне, что было в дневнике.

Хочу ли я это услышать? У Мэддокса тоже есть психолог-консультант, и я могла бы предложить ему поговорить с ней. Это, наверное, было бы самым разумным для меня решением. Но я не могу устоять. Больше всего на свете я хочу узнать правду. Я хочу понять, что случилось – что произошло на самом деле и почему.

– Продолжай, – подталкиваю я его. – Что там было написано?

Он подносит телефон так близко, что его лицо занимает большую часть экрана.

– Теперь все становится понятнее… Почему она продолжала приставать ко мне, что именно пыталась скрыть. – Он прерывается и облизывает губы.

Я задерживаю дыхание, ожидая продолжения.

– Они с Эмерсоном собирались тайно сбежать, – говорит он наконец.

Я щурюсь, гадая, не ослышалась ли.

– То есть пожениться?

Он кивает, но мое замешательство только растет.

– Но ведь ей рано замуж…

– Я знаю! В восемнадцать разрешение родителей не нужно, и скоро ее день рождения. Но все же…

– Погоди, – перебиваю я его. – Помедленнее. Я думала, что осенью она пойдет в колледж.

– Да, именно поэтому она подала заявление в Стэнфорд. Чтобы быть рядом с Эмерсоном на западном побережье, пока она учится. – Он продолжает уже громче: – Ты что, не понимаешь? Она использовала меня, чтобы скрыть их отношения. Чтобы ее родители не поняли, что она с ним, пока ей не исполнится восемнадцать, когда дело будет сделано.

Его глаза широко раскрыты и блестят. Выражение его лица возвращает меня в прошлое, в то время, которое кажется теперь далеким-далеким прошлым, – в тот день в библиотеке академии на второй день программы, когда Мэддокс конфисковал мой ноутбук, чтобы изложить идею нашего проекта.

«Ты что, не понимаешь?» – говорил он тогда, бегло поясняя идею, а я изо всех сил пыталась поспеть за ним.

В тот день он был на два шага впереди меня, и этот разговор вызывает у меня такое же ощущение. В голове у меня крутится больше вопросов, чем я могу сформулировать словами.

Я останавливаюсь на главном:

– Зачем?

– Затем…

Изображение дрожит и расплывается, когда он поднимается на ноги, и я не слышу ничего, кроме скрежета металлической пожарной лестницы под ним. Его лицо теряется в тени. Я с трудом различаю его очертания.

– Затем, – говорит он медленнее, – что ее родителям никогда не нравился Эмерсон. С самого нашего детства. Он всегда попадал в неприятности, нарушал правила. Они считали, что он оказывает на нас дурное влияние.

Дурное влияние? Просто преуменьшение года… Каждый раз, закрывая глаза, я представляю себе то каменное выражение на лице Эмерсона, когда я в последний раз видела его живым. Взгляд его был беспощадным. Это человек, который ни перед чем не останавливался, чтобы получить желаемое. Я ежусь, прижимая руку к телу, чтобы телефон не дрожал.

На том конце Мэддокс снова перемещается, присаживаясь на корточки так, чтобы уличный фонарь освещал его лицо. Оно мрачнеет, и Мэддокс проводит тыльной стороной ладони по глазам. Теперь это совсем другой Мэддокс. Не тот парень из библиотеки, который был полон энтузиазма. Больше похож на парня, который пришел ко мне в комнату ночью после исчезновения Элеоноры, – грустный, испуганный, измученный чужими тайнами, которые вынужден хранить.

Смешно. Я потратила так много времени, пытаясь той ночью примирить Мэддокса в моей комнате с парнем, которого знала на протяжении нескольких недель до того. Но теперь до меня доходит. Я понимаю его гораздо лучше. Нет ни настоящего Мэддокса, ни фальшивого. Он и тот, и тот. Энергия и харизма в один момент, угрюмая тьма – в другой. Сейчас он выглядит измученным, в белках глаз розовые прожилки.

– Мэддокс, – тихо говорю я, – ты хорошо спишь?

– Конечно.

Он откашливается, но его голос звучит сдавленно не только из-за усталости. Не стоит забывать, что Элеонора когда-то была его девушкой, а Риз – одним из самых близких друзей. Я не могу представить, каково это – потерять их обеих сразу. То, что случилось со мной на утесе, потрясло меня до глубины души, но я была аутсайдером по отношению к коллективу, сформировавшемуся в академии. Я не могу разделить то горе, которое, должно быть, испытывает Мэддокс: весь его мир перестал существовать.

Я вернулась домой к родителям, на твердую почву, а все будущее Мэддокса висит на волоске. Его планы на выпускной год пошли прахом. Академия Уинтроп объявила вчера о своем закрытии до полного пересмотра безопасности кампуса. Это случилось впервые с момента ее основания. Все студенты в растерянности. Мэддокс понятия не имеет, куда ему податься.

Где-то надо мной со скрипом открывается дверь. На лестнице раздаются шаги моей мамы. Она, должно быть, спускается, чтобы посмотреть, как я. Часы на микроволновке показывают, что уже почти час ночи.

– Мама встала, – шепчу я. – Мне пора идти.

На его лице промелькнуло выражение, которое невозможно было не заметить, – хорошо знакомая мне эмоция, которую я никак не ожидала увидеть на лице Мэддокса. Одиночество в чистом виде. Я чувствую острую боль, увидев ее, хоть он и пытается скрыть ее за натянутой улыбкой.

– Ладно, – говорит он. – Спокойной ночи.

– Мэддокс, – шепчу я, прежде чем он успевает повесить трубку, – подожди!

Мама входит в кухню, зевая и моргая от перемены освещения.

– Нора, милая, чего ты не спишь?

Я встречаюсь с ней взглядом и указываю на телефон:

– Разговариваю с Мэддоксом.

Мой голос спокоен, и следующие слова вылетают прежде, чем я успеваю остановиться и подумать:

– Мам, я приглашаю его в гости. Думаю, так будет лучше всего.

– А? – отвечает она неопределенно, глядя на лицо на экране телефона.

Мэддокс выглядит удивленным, но не произносит ни слова, ожидая реакции моей мамы.

– Надо утром поговорить об этом с твоим отцом.

– Нет.

Я поворачиваюсь на стуле лицом к ней. Она еще ничего не поняла. Она еще не привыкла к этой новой

Hope – Hope 2.0, которой не нужно ложиться спать с отбоем. У которой есть парень, с которым она разговаривает по FaceTime каждую ночь. Парень, который ей небезразличен. Парень, которого она когда-нибудь даже поцелует…

– Я нужна Мэддоксу, – твердо говорю я ей. – Либо он приедет сюда, либо я уеду к нему. Так или иначе, мы хотим быть вместе.

Мама замирает, изучая мое лицо, словно я незнакомка, которую она видит впервые в жизни. Может, так и есть. Возможно, я всегда была невидимкой для всех вокруг, даже для самой себя.

Долгое время я считала, что мне нужно приложение, чтобы скрывать свои слабости. Но теперь все это позади. Я вижу, кто я такая. Я встречаюсь взглядом со своим изображением в телефоне и не могу не улыбнуться. Я – та самая девушка в маленьком окошке программы FaceTime в углу экрана. Нора Вайнберг без масок и без прикрас. Девушка, которая была на волосок от того, чтобы перестать существовать, которая и не мечтала быть такой сильной, какой оказалась в реальной жизни.

Об авторе

А.В. Гейджер – автор подростковых приключенческих романов «Вернись за мной» и «Не лги мне». По образованию она эпидемиолог, а программирование освоила еще в средней школе, в летнем лагере. Ей всегда нравились профессии, в которых сочетаются творчество и логика.

Сейчас в свободное от писательства время она вместе со своими детьми создает веселые видеоигры. В ее последней игре «Охотник за кроликами» кролик охотится на питона. Узнайте больше о А. В. Гейджер и ее книгах на сайте avgeiger.com.

Примечания

1

«Юный хакер».

2

Пикси – небольшие создания из английской мифологии, разновидность эльфов или фей.

3

Тревор навсегда. (Примеч. пер.).

4

EOF – end of file, здесь: «конец файла». (Примеч. пер.)

5

Бат-мицва – еврейский праздник совершеннолетия у девушек.

6

МТИ – Массачусетский технологический институт.

7

EOF, end of file – «конец файла» (сокр.).

8

С: \ Дополненная Реальность. ехе.

9

Фидуциарная ответственность связана с управлением активами.

Content

А.В. Гейджер
Маленькие испуганные кролики

После…

До…

Глава 1 Невидимка

Глава 2 Пропущенное соединение

Глава 3 Смельчак

Глава 4 Строчная

The dropbox (Запись 1)

Глава 5 Открытые двери

Глава 6 Добро пожаловать

Глава 7 Всплеск

Глава 8 Мокрый кролик

Глава 9 Меньше чем строчная

The dropbox (Запись 2)

Глава 10 Юные хакеры

Глава 11 Игры, в которые мы играем

Глава 12 Предложение

Dropbox (Запись 3)

Глава 13 Свет и тень

Глава 14 Дополненная реальность

Глава 15 Исправление ошибок

Глава 16 Квест

Глава 17 Край обрыва

Dropbox (Запись 4)

Глава 18 Нора 2.0

Глава 19 Не переступать черту

The dropbox (Запись 5)

Глава 20 Подготовка

Глава 21 Детсадовские игры

The dropbox (Запись 6)

Глава 22 Чем меньше знаешь…

Глава 23 Отрицательное значение

Глава 24 Допрос

Глава 25 Выбирай, как ты будешь сражаться

Глава 26 Стук в дверь

Глава 27 В темноте

Глава 28 Надвигается гроза

Глава 29 Обрыв

Dropbox (Последняя запись)

Глава 30 М

Глава 31 SOS

Глава 32 Оглушена и сбита с толку

Глава 33 Только через мой труп

Глава 34 Потеря сцепления

Глава 35 Потери и находки

Об авторе

Примечания