Ши Най-ань

Речные заводи

(том второй)

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

„Властитель трех гор“ учиняет разгром в области Цинчжоу. Город Цинчжоу, словно от удара молнии, превращается в развалины

Хуан Синь вскочил на коня и обнажил меч. Начальник крепости Лю Гао, облаченный в военные доспехи, с боевой рогатиной в руке, также сел на лошадь. Каждый из ста пятидесяти солдат был вооружен пикой с зубчатым лезвием и палицей, а также коротким кинжалом и острым мечом у пояса. Дважды прогрохотали барабаны, прозвучал гонг. Сун Цзяна и Хуа Юна повезли в Цинчжоу.

В сорока ли от крепости Цинфын впереди показался большой лес, и у горного перевала передовые дозорные вдруг закричали:

— В лесу кто-то есть! За нами следят!

Отряд остановился. Хуан Синь, не слезая с коня, спросил:

— Что случилось?

— Кто-то следит за нами,— отвечали солдаты.

Хуан Синь крикнул:

— Не обращать внимания и продолжать двигаться вперед!

Опасливо озираясь, солдаты приблизились к опушке, но тут в лесу вдруг загремели сразу несколько десятков больших гонгов. Солдаты растерялись и уже готовы были отступить, когда Хуан Синь крикнул:

— Стой! Построиться! Начальник Лю Гао! Охраняйте преступников.

Перепуганный Лю Гао сидел на лошади ни жив ни мертв и только бормотал:

— О боги, спасите меня от этой беды! Избавьте меня от этого тяжкого испытания! О, горе, горе! Я сотворю сотни тысяч молитв. Я тридцать дней и ночей буду проводить в песнопениях. Спасите меня, о боги!

Лицо его, похожее на громадную тыкву, то темнело, то желтело от страха.

Но Хуан Синь был боевым командиром и поэтому не струсил. Хлестнув своего коня, он выехал вперед и увидел, что из леса к отряду со всех сторон подходят человек пятьсот удальцов, высоких и здоровых людей со свирепыми лицами и злыми глазами. Все они были в ватных куртках и красных косынках, у каждого на поясе висел острый меч, а в руках была длинная пика. Отряд Хуан Синя был мгновенно окружен. Затем из леса выскочили на дорогу три молодца с мечами в руках. Один из них был в синей одежде, другой — в зеленой, а третий — в красной; все в одинаковых пестрых косынках, завязанных в виде рогов, у каждого на поясе висел кинжал. Тот, что находился в середине, был Янь Шунь «Золотистый тигр». Справа от него стоял «Коротколапый тигр» Ван Ин, а слева — «Белолицый господин» Чжэн Тянь-шоу.

Главари разбойников крикнули громовыми голосами:

— Всякий, кто проходит здесь, должен остановиться, выложить три тысячи лян золотом и лишь после этого может продолжать свой путь.

Но Хуан Синь крикнул в ответ:

— Эй вы, ведите себя приличнее! Перед вами «Властитель трех гор»!

Сердито выпучив глаза, главари рявкнули:

— Будь ты властителем хотя десяти тысяч гор, все равно внеси три тысячи лян, иначе дальше не поедешь!

— Я командующий и выполняю поручение высшего начальства. Выкуп за право проезда вносить я не буду,— сказал Хуан Синь.

— Что нам командующий? — захохотали удальцы.— Да будь ты хоть сановником императорского двора, мы все равно потребовали бы выкуп. Если у тебя нет золота, оставь нам в залог преступников, которых ты везешь. Мы согласны подождать, пока ты их выкупишь.

Хуан Синь пришел в бешенство и стал ругаться:

— Да как смеете вы, воры и разбойники, вести себя так нагло!

Повернувшись к своим солдатам, Хуан Синь приказал бить в барабаны и гонги и приготовиться к бою. Хлестнув коня и взмахнув над головой мечом, он бросился прямо на Янь Шуня. Три главаря, подняв мечи, приготовились к отпору. Бой начался. Хуан Синь напряг все свои силы и, сидя верхом на лошади, сражался с ними десять кругов. Но разве мог он устоять против троих?

Что же касается Лю Гао, то он, видя, что дело принимает плохой оборот, затрясся от страха и стал готовиться к бегству. Хуан Синь, опасаясь, что разбойники могут захватить его в плен и запятнать его доброе имя, повернул коня и поскакал назад. Три главаря с мечами в руках погнались за ним. Хуан Синю теперь уже ни до кого не было дела, и он во весь опор летел обратно, в крепость Цинфын.

Когда солдаты увидели, что их начальник бежит, они с криком разбежались в разные стороны, оставив на дороге повозки с пленными и Лю Гао. Лю Гао тоже повернул лошадь и хлестнул ее несколько раз. Лошадь сорвалась было с места, но удальцы бросили ей под ноги веревки. Лошадь споткнулась, Лю Гао кувырком полетел на землю. Разбойники бросились на него, другие в это время принялись разбивать клетки. Но Хуа Юн уже разломал свою клетку и освободился. Он сорвал с себя веревки, которыми был связан, разнес на части также и другую клетку и освободил Сун Цзяна. Тем временем Лю Гао был уже связан, его лошадь поймана. Были захвачены также и три лошади, которые везли повозку.

С Лю Гао сорвали одежду, отдали ее Сун Цзяну и, посадив Сун Цзяна на лошадь, повели на гору. Потащили в горный стан и голого Лю Гао.

Оказалось, что трое главарей, не имея о Сун Цзяне никаких сведений, послали нескольких толковых разведчиков разузнать, что произошло. В крепости Цинфын те услышали от людей о том, что Хуан Синь обманом захватил Хуа Юна, что Хуа Юн и Сун Цзян посажены в клетки и что их собираются отправить в Цинчжоу. Получив это сообщение, главари собрали людей и лошадей, окольным путем вышли на большую дорогу и перерезали все пути, по которым можно было везти обоих узников, расставив свои заставы даже на маленьких тропинках. Так удалось им спасти Хуа Юна и Сун Цзяна и захватить Лю Гао. В стан вернулись, когда была уже вторая стража ночи.

Все собрались в Зале совещаний. Главари пригласили Сун Цзяна и Хуа Юна занять места посередине, а сами сели напротив. В честь гостей были поданы кушанья и вина. Янь Шунь приказал пировать и веселиться всем разбойникам. Благодаря хозяев за угощенье, Хуа Юн сказал:

— Мой старший брат и я очень благодарны вам, троим героям, за то, что вы спасли нас и отомстили за нас. За такую милость трудно отблагодарить. Но в крепости остались у меня жена и младшая сестра. Хуан Синь, конечно, схватит их. Как нам спасти этих женщин?

— Будьте спокойны, начальник,— отвечал Янь Шунь.— Я думаю, что Хуан Синь не посмеет сразу же их тронуть. А если даже он их схватит, то повезет по той же самой дороге. Завтра мы втроем спустимся с горы и приведем сюда, в стан, вашу супругу и вашу почтенную сестру. Сейчас мы пошлем своих ребят на разведку.

— Не знаю, как и благодарить вас, благородный предводитель,— сказал Хуа Юн.

— Сперва попрошу вас привести сюда этого негодяя Лю Гао,— сказал Сун Цзян.

— Я привяжу его к столбу, распорю ему живот, выну его сердце и преподнесу вам,— сказал Янь Шунь.

— Я собственными руками зарублю его,— сказал Хуа Юн.

Сун Цзян сказал, обращаясь к Лю Гао:

— Ведь между нами никогда не было вражды. Почему же ты послушал эту негодную женщину и причинил мне столько зла? Сейчас ты сам пленник, что же можешь ты сказать в свое оправдание?

— Да что с ним разговаривать, дорогой брат,— сказал Хуа Юн и тут же вонзил кинжал в грудь Лю Гао. Вынув сердце, он поднес его Сун Цзяну, а разбойники оттащили мертвое тело в сторону.

— Хотя этот мерзавец и убит, я все же не могу считать себя отомщенным, пока жива его распутная баба,— сказал Сун Цзян.

— Успокойся, дорогой брат. Завтра я сам спущусь с горы и захвачу эту женщину. Только теперь я уж попрошу вас оставить ее мне,— сказал Ван Ин «Коротколапый тигр».

Тут все расхохотались.

Ночью, когда пирушка закончилась, разбойники разошлись на отдых.

На следующее утро они держали совет, как напасть на крепость Цинфын, и Янь Шунь сказал:

— Вчера наши молодцы здорово потрудились. Сегодня они нуждаются в отдыхе. Мы не опоздаем, если спустимся с горы и завтра.

— Что же,— сказал Сун Цзян.— Спешить некуда. Дайте людям и лошадям отдохнуть, тогда они будут здоровее и крепче.

Мы не будем рассказывать о том, как в стане готовились к нападению на крепость, и вернемся к командующему Хуан Синю. Прискакав в крепость Цинфын, он подсчитал оставшихся людей и расставил усиленную охрану. Потом написал донесение и приказал двум командирам срочно доставить его начальнику области Му Юну.

Услышав, что прибыли посыльные от Хуан Синя, Му Юн пошел в управление. Из донесения Хуан Синя он узнал о том, что Хуа Юн перешел к врагу, присоединившись к разбойникам с горы Цинфын. Крепость в опасности, и положение настолько серьезное, что необходимо немедленно послать для ее защиты опытного полководца. Все это очень испугало Му Юна. Он немедленно пригласил к себе командующего округом, в ведении которого находились все пешие и конные части, чтобы обсудить с ним военные вопросы. Командующий, по фамилии Цинь, по имени Мин, из-за вспыльчивого характера и громоподобного голоса был прозван «Громом и молнией». Он происходил из семьи военачальников, хорошо владел палицей с заостренным, как волчий клык, концом и отличался необыкновенной храбростью.

Получив приглашение Му Юна, командующий Цинь Мин поспешил в управление. После церемонии приветствия, Му Юн передал ему донесение Хуан Синя. Прочитав его, Цинь Мин очень рассердился и воскликнул:

— Вот мерзавцы! Совсем обнаглели! Но не огорчайтесь. Покорный ваш слуга готов немедленно выступить со своей конницей, и если я не переловлю этих разбойников, клянусь вам, мой господин, я никогда больше не посмею взглянуть вам в глаза.

— Но вы должны торопиться,— сказал Му Юн,— иначе эти разбойники успеют напасть на крепость Цинфын.

— Как же можно медлить в таком деле? — ответил Цинь Мин.— Сегодня же ночью я снаряжу людей и коней, и завтра рано утром мы выступим.

Начальник области остался очень доволен таким ответом. Он распорядился приготовить для отряда Цинь Мина мясо, вино и фураж и отправить все это вперед.

Разъяренный тем, что Хуа Юн перешел к врагу, Цинь Мин сел на лошадь и поспешил прямо к себе в управление. Он отрядил сотню всадников и четыре сотни пеших солдат и приказал им выйти за городские ворота и готовиться к выступлению.

Тем временем начальник области Му Юн распорядился приготовить в кумирне за городом пампушки на пару и большие чашки с вином. Каждого солдата ждали три чашки вина, две пампушки и один цзинь вареного мяса. Едва успели закончить приготовления, как из города показался отряд. Впереди развевалось красное знамя, на котором большими иероглифами было начертано: «Отряд главнокомандующего Циня».

Взглянув на Цинь Мина, облаченного в военные доспехи, начальник области подумал: «Вот это действительно герой, которому нет равных». Цинь Мин же передал свое оружие солдату, ехавшему рядом с ним, соскочил с коня и приветствовал начальника области. После церемонии приветствий начальник налил вина и, передавая чашку командующему, обратился к нему с такими напутственными словами:

— Искусно используйте любую возможность. Желаю вам быстрой победы!

Солдатам было роздано угощение, затем взвилась сигнальная ракета. Цинь Мин распрощался с начальником области, вскочил на лошадь, выстроил отряд и поспешно выступил в поход. Солдаты, вооруженные мечами и секирами, направились прямо к крепости Цинфын.

Эта крепость находилась к юго-востоку от Цинчжоу, и ближайший путь к ней лежал прямо на юг мимо горы Цинфын, откуда по узким тропинкам уже можно было легко выйти на северный склон горы.

Теперь скажем несколько слов о том, что происходило в стане на горе Цинфын. Разбойники как раз собирались выступить и напасть на крепость Цинфын, когда пришло сообщение о том, что к крепости идет Цинь Мин во главе большого войска. Это привело разбойников в замешательство, и они растерянно глядели друг на друга.

— Не тревожьтесь,— сказал тогда Хуа Юн.— Еще в древности солдаты знали, что их долг — биться с врагом насмерть. Накормите досыта своих людей и выдайте им вина. А потом сделайте то, что я вам сейчас скажу. Сначала мы раззадорим неприятеля, а потом хитростью одолеем его.— И он стал рассказывать главарям о том, как надо действовать.

— Ну как, хорошо? — спросил он, закончив.

— Прекрасно! — сказал Сун Цзян.— Поистине нам так и следует поступить.

Сун Цзян и Хуа Юн тут же разработали окончательный план, и разбойникам был отдан приказ готовиться к походу. Хуа Юн выбрал себе доброго коня, кольчугу, лук, стрелы.

А теперь расскажем о том, как Цинь Мин подвел свой отряд к подножью горы и разбил лагерь в десяти ли от нее. На следующий день солдаты поднялись до рассвета. После завтрака была пущена ракета — сигнал к выступлению. Отряд двинулся к горе. На широкой равнине Цинь Мин выстроил свою конницу и солдат и приказал бить в барабаны.

Вдруг послышались оглушительные удары гонга, и на склоне появился большой отряд всадников и пеших. Цинь Мин осадил коня и, держа наперевес свою острую, как волчий клык, палицу, пристально всматривался в противника. С горы спускались разбойники во главе с Хуа Юном. У подножья они остановились. Снова ударили в гонг, и разбойники построились в боевой порядок. Хуа Юн, не слезая с лошади, поднял свое стальное копье и приветствовал Цинь Мина. Но Цинь Мин с негодованием закричал:

— Хуа Юн! Твои предки из поколения в поколение были военачальниками и служили императору. Ты тоже был на должности военачальника, командира крепости, охраняющей этот округ, и получал содержание от казны... Что же с тобой случилось? Почему ты изменил императору и примкнул к разбойникам? Сегодня я прибыл сюда, чтобы схватить тебя. Если ты не окончательно потерял рассудок, сходи с лошади и пусть тебя свяжут, тогда мне не придется убивать тебя.

Хуа Юн с улыбкой сказал:

— Разрешите вас спросить, господин главнокомандующий, как мог Хуа Юн изменить императору? Все это произошло из-за Лю Гао, который ложно обвинил меня в преступлении. Он воспользовался данной ему властью, чтобы отомстить мне. У меня есть дом, но я не могу туда вернуться. У меня есть родина, но негде искать защиты. Вот до чего довели меня его преследования! И вот пришлось мне искать убежища здесь. Я прошу вас, господин главнокомандующий, хорошенько разобраться в моем деле и помочь снять с меня незаслуженное обвинение.

— Значит, ты отказываешься сойти с лошади и дать связать себя? — спросил Цинь Мин.— До каких же пор ты будешь разглагольствовать и своими хитрыми речами будоражить моих солдат?

Он приказал бить в барабаны и, взмахнув палицей, понесся на Хуа Юна.

Хуа Юн расхохотался и сказал:

— Неужели ты не понимаешь, Цинь Мин, что люди хотят тебе добра? Я помню, что чином ты выше меня, но уж не думаешь ли ты, что я испугался?

И, бросив поводья, он с пикой наперевес помчался навстречу Цинь Мину. Они съезжались раз пятьдесят, но трудно было сказать, на чьей стороне перевес. Вдруг Хуа Юн сделал вид, что отступает, повернул своего коня на боковую тропинку и притворился, что собирается спуститься с горы. Цинь Мин рассвирепел и погнался за ним. Тогда Хуа Юн отбросил пику, осадил своего коня, схватил лук и пустил стрелу в кисть на шлеме Цинь Мина. Стрела попала прямо в цель, и кисть упала на землю. Это было предупреждением Цинь Мину. Цинь Мин понял это, перестал преследовать Хуа Юна, быстро повернул коня и хотел было броситься на остальных разбойников, но те с криками побежали обратно на гору. Хуа Юн также поехал в гору, но другой дорогой.

Увидев, что противник исчез, Цинь Мин еще больше рассердился. Понося разбойников за их дерзость, он приказал бить в гонги и барабаны и начать преследование.

Выстроившись, отряд с воинственным кличем двинулся вперед. Первыми шли пешие воины. Когда они миновали несколько перевалов, то увидели, что навстречу им с кручи с грохотом летят бревна, большие камни, кувшины с негашеной известью и кадки с нечистотами. Передним отступать было некуда, и человек пятьдесят были сбиты с ног. Остальным оставалось только бежать.

Вне себя от гнева, Цинь Мин повел свой отряд в обход, надеясь найти другую дорогу на гору. Так они бродили по тропинкам до полудня. Вдруг с западного склона горы донеслись удары гонга. Из-за леса появился отряд с красными флагами. Однако, едва Цинь Мин ринулся со своими солдатами вперед, удары гонга прекратились, и флаги исчезли.

Тут Цинь Мин увидел, что это вовсе не дорога, а всего лишь несколько тропинок, протоптанных дровосеками. Тропинки были завалены поломанными деревьями и ветвями, двигаться дальше было невозможно. Он хотел отдать приказ расчистить дорогу, когда ему донесли, что с восточного склона горы доносятся звуки гонга и наступает отряд с красными флагами. Цинь Мин и его солдаты тотчас же устремились туда. Но едва они появились на восточном склоне, как звуки гонга прекратились и флаги исчезли. Опустив поводья, Цинь Мин стал искать дорогу, но видел только тропинки дровосеков, заваленные срубленными деревьями и сучьями. Разведчики донесли ему, что на западном склоне горы снова слышатся звуки гонга и наступает отряд с красными флагами.

Цинь Мин пришпорил коня и бросился на западный склон. Но и там противник исчез так же внезапно, как и появился. Взбешенный Цинь Мин так яростно скрежетал зубами, что чуть было не раскрошил их. Он стоял не помня себя от гнева, как вдруг снова услышал звуки гонга, доносившиеся с восточного склона горы. Цинь Мин со своим отрядом поспешил туда и снова не обнаружил ни разбойников, ни флагов.

Грудь Цинь Мина распирало от ярости. Он хотел дать приказ искать дорогу на гору, но вдруг услышал крики, доносившиеся с западного склона горы. Гнев Цинь Мина вознесся до самых небес, и он с отрядом немедленно бросился на запад, но никого там не обнаружил. Тогда Цинь Мин отдал приказ искать дорогу и подниматься в гору с запада и с востока одновременно.

Но тут один из солдат выступил и доложил:

— Здесь нигде нет настоящего пути. Подняться можно только с юго-восточной стороны, там есть большая дорога. Если же мы попытаемся пройти здесь, го можем потерпеть поражение.

Услышав это, Цинь Мин сказал:

— Мы тотчас же выступим по этой дороге.— И он тут же повел свой отряд к юго-восточному склону горы.

Когда они прибыли туда, наступил вечер. И люди и лошади выбились из сил. Цинь Мин хотел распорядиться, чтобы разбили лагерь и готовили еду, как вдруг по всей горе запылали факелы и раздались беспорядочные удары гонга и крики. Рассвирепев, он захватил с собой полсотни всадников и бросился на гору.

Тут из леса вылетела туча стрел. Несколько солдат были ранены. Выхода не было. Пришлось повернуть обратно и спуститься с горы. Он приказал солдатам заняться приготовлением еды. Но едва они развели огонь, как на склоне горы снова вспыхнули десятки факелов, и люди, державшие их, с криком и свистом ринулись вниз. Однако не успел Цинь Мин броситься им навстречу, как все факелы снова исчезли.

Ночь была лунная, но темные облака скрывали луну, и было не очень светло. Цинь Мин, не в силах больше сдерживать гнев, решил приказать солдатам поджечь лес, но тут откуда-то из ущелья донеслись звуки флейты и барабанный бой. Пришпорив коня, Цинь Мин подъехал поближе и увидел, что на склоне горы, освещенные десятью факелами, Хуа Юн и Сун Цзян распивают вино.

Не зная, как излить свою злобу, Цинь Мин остановил коня и принялся отчаянно ругаться. Хуа Юн засмеялся и крикнул:

— Вам не следует так горячиться, господин командующий. Лучше вернитесь к себе и отдохните. А завтра мы с вами сразимся не на жизнь, а на смерть.

Тогда Цинь Мин гневно крикнул:

— Спускайся вниз, разбойник-изменник! Я хочу сейчас же сразиться с тобой триста кругов, и мы посмотрим, чья возьмет!

— Вы господин командующий, сегодня уже устали,— ответил Хуа Юн.— Даже если я и одолею вас, то не смогу считать это своей заслугой. Отправляйтесь-ка лучше к себе, а завтра приходите.

Цинь Мин рассвирепел еще больше. Стоя внизу, он продолжал браниться. Ему хотелось во что бы то ни стало найти дорогу на гору, но он боялся лука и стрел Хуа Юна, и ему оставалось только стоять внизу и продолжать ругаться Вдруг из его лагеря донесся шум, послышались крики. Он поспешил туда и увидел, что с горы летят горящие шары и огненные стрелы. Человек тридцать разбойников, зайдя в темноте в тыл лагеря, пускали в солдат стрелы. Солдаты с криком бросились на другую сторону горы и спрятались в глубокой впадине.

Но, укрывшись от стрел, солдаты попали в другую беду. С горы на них обрушился мощный поток воды. Оказавшись в водовороте, они силились выкарабкаться и спасти свою жизнь. Но как только они выбирались на берег, разбойники цепляли их крюками с зазубринами, забирали в плен и уводили на гору. Те же, кому не удалось выкарабкаться на берег, потонули в потоке воды. Была уже третья ночная стража.

У Цинь Мина от гнева лопалась голова. Вдруг он заметил в стороне маленькую тропинку. Повернув лошадь, он бросился вверх, но, не проехав и пятидесяти шагов, вместе с лошадью полетел в глубокую яму.

Сидевшие возле ямы в засаде разбойники крючьями подцепили Цинь Мина и выволокли наверх. Они сорвали с него кольчугу, шлем, оружие и связали его. Затем они вытащили из ямы лошадь Цинь Мина и направились к стану Цинфын.

Весь этот хитроумный план был придуман Хуа Юном и Сун Цзяном. Это они научили разбойников появляться то с востока, то с запада, чтобы сбить с толку и вымотать солдат Цинь Мина. Это они велели запрудить две горных речки мешками с землей и постараться ночью загнать солдат и Цинь Мина в русло этих речек, а затем открыть запруду и погубить в бушующем потоке людей и лошадей.

Следует сказать, что из пятисот солдат и лошадей, которых привел с собой Цинь Мин, более половины погибло в воде. В плен попало только сто пятьдесят или сто семьдесят человек. Кроме того, разбойники захватили более семидесяти добрых коней. Ни одному солдату не удалось бежать, сам Цинь Мин попал в волчью яму и был захвачен живым.

Пока разбойники вели Цинь Мина в стан, совсем рассвело. Пятеро молодцов сидели в комнате для совещаний. Связанного Цинь Мина ввели в помещение. Хуа Юн поспешно вскочил с своего кресла и пошел к нему навстречу. Он сам развязал веревки, помог Цинь Мину войти в комнату, затем, отвесив глубокий поклон, почтительно приветствовал его. Последний поспешил ответить на приветствие и сказал:

— Я — пленник, и в вашей власти разрезать меня на куски. Почему же вы так почтительно приветствуете меня?

— Наши молодцы не разбирают, кто благородный и кто низкий. И лишь по своему невежеству они оскорбили вас,— сказал Хуа Юн, преклонив колена.— Умоляем вас простить нам этот тяжелый проступок.

Он тут же достал тканую золотом одежду из атласа и подал Цинь Мину.

— А кто тот добрый молодец, который сидит на главном месте? — спросил Цинь Мин Хуа Юна.

— Это мой старший брат,— ответил Хуа Юн.— Зовут его Сун Цзян, он писарь из уезда Юньчэн,— а те почтенные люди — главари стана: Янь Шунь, Ван Ин и Чжэн Тянь-шоу.

— Этих-то троих я знаю,— сказал Цинь Мин.— А не тот ли это шаньдунский Сун Цзян, по прозванию Сун Гун-мин «Благодатный дождь»?

— Тот самый,— не замедлил ответить Сун Цзян.

Услышав это, Цинь Мин поспешил почтительно приветствовать его и сказал:

— Давно слыхал я о вашем славном имени, но никак не ожидал, что увижу вас сегодня здесь.

Сун Цзян хотел быстро ответить ему на поклон, но не мог. Видя, с каким трудом он сгибает колени, Цинь Мин спросил его:

— Дорогой брат, что случилось с вашими ногами?

Тогда Сун Цзян рассказал ему свою историю с того момента, как он ушел из Юньчэна, и кончая тем, как его избил Лю Гао. Цинь Мин только головой покачал и сказал:

— Я знал лишь одну сторону этого дела, и вот к каким большим ошибкам это привело. Дайте мне возможность вернуться в Цинчжоу, и я расскажу обо всем начальнику области Му Юну.

Но Янь Шунь уговаривал Цинь Мина остаться на несколько дней и тотчас же приказал зарезать для пира баранов и лошадей. Пленным солдатам, находившимся в помещениях позади стана за горой, также послали мяса и вина.

Выпив несколько чашек, Цинь Мин поднялся и сказал:

— Доблестные герои! Вы были настолько великодушны, что сохранили мне жизнь. Верните же мне мою кольчугу, шлем, оружие и коня, чтобы я мог вернуться в Цинчжоу.

— Вы не правы,— сказал Янь Шунь.— Разве можно возвращаться в Цинчжоу, потеряв всех солдат и лошадей, которых привели с собой? Ведь Му Юн не оставит этого безнаказанно. Лучше оставайтесь у нас в стане на некоторое время. Правда, вам здесь покажется чересчур бедно. Но вы можете пить и есть с нами и заниматься нашим делом. Одеждой мы обеспечены, добычу делим справедливо, и это куда лучше, чем возвращаться в Цинчжоу и навлечь на себя гнев правителей.

Выслушав его, Цинь Мин сказал:

— И в этом мире, и на том свете я всегда буду верным слугой сунского императора. По распоряжению императорского двора я назначен командующим войсками и никаких проступков не совершил, почему же я должен превратиться в разбойника и восстать против императора? Если вы хотите убить меня — убивайте,— с этими словами он пошел прочь из комнаты.

Хуа Юн поспешил к Цинь Мину и, удерживая его, сказал:

— Не гневайтесь, дорогой друг, выслушайте меня. Я ведь тоже сын чиновника императорского дома. И тем не менее вынужден был прийти сюда. Если вы, господин командующий, не хотите стать разбойником, мы не можем принуждать вас, но прошу вас посидеть немного. Вот окончится пир, и я принесу вам кольчугу, шлем, оружие, приготовлю коня, и вы сможете ехать.

Но Цинь Мин ни за что не хотел садиться. Хуа Юн продолжал уговаривать его:

— Господин командующий, сейчас ночь. За минувший день вы очень утомились, да и ни один человек на вашем месте не в силах был бы все это выдержать. А потом, почему бы вам не накормить коня, прежде чем отправиться в дорогу?

«Он прав»,— подумал Цинь Мин. Вернувшись в комнату, он сел за стол и принялся пить вино. Пятеро главарей то и дело подходили к нему с чашками в руках и приглашали выпить. Цинь Мин, ослабев от усталости и не имея возможности отказаться от угощения, вскоре окончательно опьянел, и его уложили спать. А хозяева занялись своими делами, о которых мы не будем пока говорить.

Продолжим же наш рассказ. Цинь Мин проспал до утра. Затем он вскочил, умылся, прополоскал рот и тотчас же собрался в дорогу.

— Позавтракайте сначала, господин командующий, а потом уже отправитесь. Мы проводим вас,— уговаривали хозяева.

Но так как Цинь Мин по характеру был горяч и нетерпелив, то желал ехать сейчас же. Хозяева быстро приготовили закуски и вина, принесли его шлем и кольчугу и дали ему одеться. Затем ему принесли оружие и острую палицу, привели коня. Несколько человек получили приказание сопроводить его вниз по склону. Пятеро главарей также поехали провожать Цинь Мина и распростились с ним у подножья горы Цинь Мин сел на коня, взял свою острую палицу и покинул гору Цинфын, когда уже совсем рассветало.

В Цинчжоу он не ехал, а летел на своем коне. Он проехал десять ли, и было уже около полудня, когда он увидел, что вдали поднимается облако дыма. Нигде не было видно прохожих. В сердце Цинь Мина закралась тревога. В окрестностях города, там, где прежде стояли сотни домов, теперь все было сожжено дотла, опустошено и завалено битой черепицей и кирпичом. То здесь, то там в беспорядке лежали обгоревшие трупы мужчин и женщин Цинь Мин с ужасом взглянул на это зрелище и погнал коня через груды развалин к городским стенам. Подъехав к воротам, он велел открыть их, но увидел, что мост через ров с водой высоко поднят, а на стене стоят солдаты, развеваются флаги, навалены камни и большие деревянные балки. Сдерживая коня, Цинь Мин крикнул солдатам, чтобы они опустили мост и дали ему проехать.

Но солдаты, завидев Цинь Мина, закричали и забили в барабаны.

— Я — командующий, почему же вы не впускаете меня в город? — крикнул Цинь Мин.

Тогда в просвете городской стены появился начальник области Му Юн и закричал:

— Ах ты разбойник! Иль ты совсем совесть потерял? Вчера ночью ты привел своих людей, напал на город, погубил множество жителей и сжег сотни домов. А сегодня ты снова пришел да еще требуешь открыть ворота? Императорский двор никогда не обижал тебя, как же мог ты совершить такой подлый поступок? Я уже послал донесение императорскому двору, и рано или поздно тебя поймают и изрежут на куски.

— Милостивый господин, вы ошибаетесь! — вскричал Цинь Мин.— Я потерял всех своих людей, был взят в плен разбойниками с горы и только сейчас вырвался на свободу. Как же мог я вчера ночью напасть на город!

— А ты думаешь, что я не узнал твоего коня, кольчугу, оружие и твой шлем? — продолжал кричать начальник области.— Да все, кто был на городских стенах, ясно видели, как ты командовал людьми с красными косынками на головах. Они избивали жителей и жгли дома. Как же смеешь ты отрицать все это? И если даже допустить, что тебя разбили и захватили в плен, то как могло случиться, что из пятисот солдат ни один не спасся и не сообщил сюда об этом? Ты хочешь обмануть нас, требуешь, чтоб открыли ворота, чтобы вывести из города свою семью. Но знай, что твоя жена сегодня утром убита. Если не веришь, я покажу тебе ее голову.

С этими словами он взял копье и поднял голову жены Цинь Мина над стеной.

Цинь Мин был человек горячий, грудь его разрывалась от гнева, он не мог даже говорить и лишь застонал от горя и несправедливости.

В это время с городской стены градом посыпались стрелы. Цинь Мину пришлось отъехать и укрыться от них. Повсюду над развалинами вспыхивали языки пламени.

Тогда Цинь Мин повернул коня и поехал прямо к пожарищу. Он готов был умереть. Цинь Мин долго размышлял и затем пустил своего коня знакомой дорогой, по которой сюда приехал.

Всего каких-нибудь десять с лишним ли остались позади, когда из леса появилась группа людей на лошадях. Впереди ехали пять молодцов. Это были, конечно, Сун Цзян, Хуа Юн, Янь Шунь, Ван Ин и Чжэн Тянь-шоу. За ними следовало около двухсот разбойников.

— Господин командующий! Почему вы не вернулись в Цинчжоу? Куда в одиночестве держите путь? — с поклоном спросил, сидя на лошади, Сун Цзян.

Цинь Мин гневно ответил:

— Я не знаю, что это был за разбойник, но пусть небо откажет ему в защите и земля перестанет носить его, пусть мясо срежут с костей его: он нарядился в мою одежду и напал на город, разрушил дома, в которых жил народ, погубил много мирных людей, из-за него погибла вся моя семья. О, горе мне! Нет сейчас тропинки, по которой я мог бы пойти на небо, нет двери, через которую я вошел бы в ад. Если я найду этого человека, то разорву его на куски своей острой палицей и лишь тогда успокоюсь.

— Не волнуйтесь, господин командующий,— сказал Сун Цзян.— У меня есть план. Но здесь изложить его трудно. Поедемте с нами в горный стан, и я все расскажу вам.

Цинь Мину ничего не оставалось делать, как отправиться с ними на гору Цинфын.

Всю дорогу они молчали. Вскоре приехали в стан, сошли с лошадей и прошли в помещение. Разбойники приготовили вино, закуски и разные яства и накрыли стол в Зале совещаний. Пятеро главарей пригласили Цинь Мина в зал, предложили ему занять почетное место и опустились перед ним в ряд на колени. Цинь Мин поспешил ответить им тем же и тоже встал на колени. Тогда заговорил Сун Цзян:

— Господин командующий, не браните нас. Вчера ночью мы хотели задержать вас в стане, но вы решительно отказались. И вот тогда я придумал план: найти воина, похожего на вас, переодеть его в ваши доспехи и шлем, дать ему вашего коня, вашу палицу и послать в Цинчжоу во главе разбойников в красных повязках и там учинить разгром. Янь Шунь и Ван «Коротколапый тигр» взяли с собой каждый по пятидесяти человек и тоже отправились туда на помощь. Все было подстроено так, будто вы вернулись забрать свою семью из города. Резня и пожары сделали невозможным ваше возвращение туда. А сейчас мы пришли к вам с повинной головой и готовы понести заслуженное наказание.

Услышав это, Цинь Мин почувствовал, как в груди его подымаются ярость и гнев. Он хотел уже вступить в смертельную схватку с Сун Цзяном и другими главарями, но поразмыслив, рассудил, что, во-первых, само небо, очевидно, предопределило ему присоединиться к этим людям, во-вторых, что эти люди обошлись с ним весьма вежливо и почтительно и, наконец, что ему одному с ними не справиться. Поэтому он сдержал свой гнев и сказал:

— Друзья мои, хотя вы и с добрыми намерениями оставляли меня здесь, но принесли мне слишком много горя: я потерял жену и всю свою семью.

— Но если бы все сложилось не так, ведь вы ни за что не согласились бы остаться у нас,— ответил Сун Цзян.— Ваша жена погибла, но у Хуа Юна есть младшая сестра, очень умная и добродетельная девушка, и Хуа Юн с радостью отдаст ее вам в жены, чтобы возместить потерю, и даст за нею приданое. Что вы об этом думаете?

Цинь Мин, видя, с каким глубоким уважением и любовью относятся к нему эти люди, начал понемногу успокаиваться и наконец согласился. Затем все присутствующие решили, что главным среди них должен быть Сун Цзян.

После этого Цинь Мин, Хуа Юн и другие три начальника сели по старшинству. Был устроен торжественный пир. Все пили, ели и обсуждали план нападения на крепость Цинфын.

— Это дело не трудное, дорогие друзья,— сказал Цинь Мин.— Не стоит беспокоиться об этом. Хуан Синь мой подчиненный. Искусству владеть оружием научил его я. И, наконец, мы очень дружны с ним. Завтра я поеду к нему и попрошу открыть ворота крепости. Я постараюсь убедить его прийти сюда и присоединиться к нам. Мы возьмем сюда семью Хуа Юна, захватим подлую бабу — жену Лю Гао и отомстим за все. Это будет моим подарком по случаю вступления к вам. Что вы на это скажете?

Очень довольный таким ответом, Сун Цзян сказал:

— Какое счастье услышать такое великолепное обещание из ваших уст, господин командующий!

После пира все пошли на отдых. На следующее утро, поднявшись рано, они позавтракали, и каждый облачился в свои боевые доспехи. Цинь Мин сел на коня, взял острую палицу, первым спустился с горы и, как ветер, полетел к крепости Цинфын.

Между тем Хуан Синь, прибыв в крепость, объявил себя ее начальником. Он проверил, сколько осталось солдат, приказал днем и ночью бдительно нести охрану и, не осмеливаясь выступить на борьбу с разбойниками, накрепко запер все ворота. Он то и дело высылал разведчиков и дозорных, однако помощь из Цинчжоу не приходила.

Но вот однажды ему доложили, что у стен крепости находится командующий Цинь Мин, что он приехал верхом один и требует, чтобы его впустили в город. Услышав это, Хуан Синь вскочил на своего коня и поскакал к городским воротам. Действительно, там ожидал одинокий всадник, и никого больше с ним не было. Хуан Синь приказал открыть городские ворота, опустить подъемный мост и выехал навстречу командующему.

Подъехав к управлению, они сошли с коней, и Хуан Синь пригласил Цинь Мина войти. После совершения всех церемоний, Хуан Синь спросил:

— Почему вы, господин командующий, приехали сюда один?

И тогда Цинь Мин рассказал, как он потерял солдат.

— Сун Цзян из провинции Шаньдун,— сказал он,— тот, которого прозвали «Благодатным дождем», известный своей справедливостью и бескорыстием, является другом всех доблестных людей в Поднебесной, и нет никого, кто бы ни почитал его. Я видел его на горе Цинфын, и сегодня я тоже вступил в их горный стан. У тебя нет ни жены, ни детей, и я советую тебе послушаться меня, отправиться в стан и присоединиться к ним. Таким образом ты избежишь гнева начальника области.

— Если вы, милостивый господин, находитесь там,— ответил Хуан Синь,— то осмелюсь ли я отказаться следовать за вами? Но я не слышал, что Сун Цзян был там. Вы говорите, что «Благодатный дождь» Сун Гун-мин в стане разбойников? Как же он там очутился?

Цинь Мин засмеялся и сказал:

— Это тот самый Чжан-сань из Юньчэна, которого вы недавно выслали. Он не назвал свое настоящее имя из опасения, что всплывет его старое судебное дело, поэтому он назвался Чжан-санем.

Услышав это, Хуан Синь чуть не упал от удивления и воскликнул:

— Знай я, что это Сун Цзян, я освободил бы его там же по дороге. Но я и понятия не имел об этом и слышал все лишь со слов Лю Гао. Ведь я чуть было не лишил Сун Цзяна жизни.

Цинь Мин и Хуан Синь уже собирались покинуть управление, когда увидели солдата, пришедшего с донесением: «Два конных отряда появились с разных направлений. Они бьют в барабаны и гонги, издают военные кличи и идут к городу».

Услышав это, Цинь Мин и Хуан Синь вскочили на коней и отправились навстречу. Когда они приблизились к городским воротам, то увидели тучи пыли, которые подымались до неба и заслоняли солнце. Казалось, что воздух насыщен яростью боя.

Затмевая горячее солнце,

встали пыли густой облака,

И предчувствие грозного боя

охватило небесный простор.

Словно два разъяренных потока,

с двух сторон надвигались войска,

И четыре бесстрашных героя

устремились в сражение с гор.

Как Цинь Мин и Хуан Синь встретили противника, об этом вы узнаете из следующей главы.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

„Каменный воин“ Ши Юн передает письмо в деревенском трактире. Хуа Юн в Ляншаньбо пускает стрелу в дикого гуся

Итак, выехав за ворота крепости, Цинь Мин и Хуан Синь увидели два отряда всадников, приближающихся с двух направлений. Один отряд возглавляли Сун Цзян и Хуа Юн, а другой — Янь Шунь и Ван «Коротколапый тигр». В каждом отряде было полтораста человек. Хуан Синь приказал солдатам в крепости спустить подъемный мост и открыть ворота. Отряды разбойников вступили в крепость.

Отдав приказ не трогать ни жителей, ни солдат, Сун Цзян направился прямо в дом Лю Гао и вырезал его семью. Однако Ван «Коротколапый тигр» успел захватить жену Лю Гао. Подручные Вана вынесли из дома все имущество, золото, серебро, деньги и ценности и сложили в повозки. Угнали они и весь скот — лошадей, коров, овец. А Хуа Юн поехал к себе домой, собрал все добро, уложил в повозки и вывез из крепости жену, детей и младшую сестру. Своих слуг из местных жителей он отпустил по домам.

Забрав, что можно было, удальцы покинули крепость Цинфын и вернулись в горный стан. Чжэн Тянь-шоу встретил их, и все вместе они пошли в Зал совещаний. Хуан Синь совершил церемонию приветствия и сел сбоку, ниже Хуа Юна. Сун Цзян приказал устроить семью Хуа Юна и разделить имущество Лю Гао между удальцами.

Жену Лю Гао Ван «Коротколапый тигр» спрятал у себя в комнате.

— А где жена Лю Гао? — вдруг спохватился Янь Шунь.

— Отныне она будет женой главаря лагеря,— ответил Ван «Коротколапый тигр».

— Мы отдадим ее тебе,— сказал Янь Шунь,— но вели ей сейчас выйти. Мне надо сказать ей несколько слов.

— И я хочу расспросить ее кое о чем,— добавил Сун Цзян.

Ван «Коротколапый тигр» привел женщину в зал. Она вошла с плачем, умоляя о помиловании.

— Низкая ты женщина! — воскликнул Сун Цзян.— Я сделал тебе добро, отпустив с горы, ибо помнил о том, что ты жена императорского чиновника. А ты вот как отблагодарила меня! Что же можешь ты сказать в свое оправдание сейчас, когда тебя поймали?

— Да что разговаривать с этой распутной дрянью! — вскричал Янь Шунь. Вскочив на ноги, он выхватил меч и одним ударом рассек женщину надвое.

Тут Ван «Коротколапый тигр» впал в ярость и, вырвав у кого-то меч, хотел насмерть схватиться с Янь Шунем. Тогда все вскочили со своих мест, а Сун Цзян стал уговаривать Вана:

— Янь Шунь правильно поступил, убив эту женщину. Ты сам подумай, брат, ведь я приложил все усилия, чтобы спасти ее и отпустил с горы, не желая нарушать их семейного счастья. А она не только забыла об этом, но еще и подстрекала мужа причинить мне зло. Дорогой брат! Рано или поздно ты поплатился бы за то, что оставил ее у себя. Погоди, я найду для тебя хорошую женщину, и ты будешь счастлив.

— Верно,— поддержал Янь Шунь Сун Цзяна,— не убей я ее, она принесла бы нам только беду.

Но на все уговоры Ван «Коротколапый тигр» молчал, не проронив ни единого слова. Наконец Янь Шунь распорядился унести мертвую женщину. Кровь вытерли и занялись подготовкой к пиру в честь победы.

На следующий день Хуа Юн выдал свою сестру замуж за Цинь Мина. Сун Цзян и Хуан Синь были посажеными, а Янь Шунь, Ван «Коротколапый тигр» и Чжэн Тянь-шоу — сватами.

Сун Цзян и Янь Шунь приготовили положенные свадебные подарки. Пять дней длился пир.

Спустя несколько дней дозорные прибыли на гору с донесением. Оказалось, что Му Юн, начальник области Цинчжоу, послал донесение советнику императора о том, что Хуа Юн, Цинь Мин и Хуан Синь перешли на сторону разбойников, и предлагал послать против них карательное войско.

Услышав об этом, главари стали держать совет.

— Наш стан невелик, долго здесь не продержаться. Если придет большое войско и окружит нас со всех сторон, разве сможем мы противостоять ему?

— У меня есть предложение,— сказал Сун Цзян,— но я не знаю, согласитесь ли вы с ним.

— Мы рады выслушать ваши мудрые указания,— отвечали остальные.

— К югу отсюда,— сказал Сун Цзян,— на расстоянии восьмисот ли, есть одно место, которое называется Ляншаньбо. В центре его расположены город Ваньцзычэн и озеро Ляоэрва. Чао Гай собрал там около пяти тысяч молодцов и господствует над всем водным пространством. Правительственные войска не смеют и носа туда сунуть. Почему бы нам не собрать наш отряд и не присоединиться к Чао Гаю?

— Это было бы очень хорошо,— заметил Цинь Мин.— Но где взять человека, который замолвил бы за нас словечко? Ведь неизвестно еще, захотят ли там принять нас.

Сун Цзян рассмеялся и рассказал, как Чао Гай с приятелями захватили подарки ко дню рождения сановника, как Лю Тан пришел к нему с письмом и золотом в знак благодарности, как он, Сун Цзян убил Янь По-си, а потом бежал и присоединился к вольному люду.

Выслушав все это, Цинь Мин остался очень доволен и сказал:

— Если вы, дорогой брат, так облагодетельствовали их и пользуетесь их доверием, то нам нечего медлить. Давайте побыстрее собираться и отправляться туда.

В тот же день они договорились окончательно. Все свое добро — золото, серебро, одежду и другие вещи, а также всех женщин и детей они решили отправить на десяти повозках. В отряде было шестьсот добрых коней. Людям, которые не захотели отправиться с ними, выдали немного серебра и разрешили уйти с горы искать себе новое пристанище, а тех, кто выразил желание ехать, зачислили в отряд воинов, которых привел Цинь Мин. Всего набралось около пятисот человек.

Сун Цзян приказал отряду разделиться на три группы. В дороге их должны были принимать за карательные войска, которые направляются в Ляншаньбо для борьбы с разбойниками. Когда все было готово и повозки нагружены, стан подожгли и сравняли с землей, а затем тремя группами стали спускаться с горы.

Впереди ехали Сун Цзян и Хуа Юн. Их отряд насчитывал человек пятьдесят. Около сорока всадников охраняли повозки с женщинами, детьми и имуществом. Вторая группа, во главе с Цинь Мином и Хуан Синем, имела около ста лошадей и несколько повозок. Позади следовали Янь Шунь, Ван «Коротколапый тигр» и Чжэн Тянь-шоу. Они вели за собой около двух сотен людей и полсотни лошадей. Так они покинули гору Цинфын и направились в Ляншаньбо. Знамена отряда возвещали о том, что это идут правительственные войска, посланные на поимку разбойников; поэтому никто из встречных не осмеливался остановить их.

Прошло дней пять или семь, и Цинчжоу остался далеко позади.

Но продолжим наш рассказ. Сун Цзян и Хуа Юн ехали впереди отряда, за ними следовали повозки с женщинами и детьми. Вторая группа находилась на расстоянии почти двадцати ли от них. Наконец они подъехали к месту, которое называлось «Гора Близнецов». Там, между двумя высокими одинаковой формы горами, проходила большая широкая дорога. Вдруг с горы донеслись удары барабана и гонга.

— Это разбойники,— сказал Хуа Юн. Он прикрепил свое оружие к седлу и вынул лук и стрелы.

Приготовив все, он вложил лук в чехол и велел одному из верховых поторопить обе группы, следовавшие сзади, а затем распорядился собрать людей и лошадей и повозки и остановиться. Затем Сун Цзян и Хуа Юн с двадцатью молодцами поехали вперед на разведку. Миновав пол-ли, они увидели у подножья горы отряд всадников. Человек сто, одетых с головы до ног во все красное, окружали молодого статного воина, также одетого в красные одежды, державшего наперевес копье.

Статный воин громко кричал:

— Сегодня я померяюсь с тобой силами и посмотрим, кто победит!

Тут из-за перевала с противоположной стороны показалось еще человек сто всадников, но в белых одеждах. Отряд возглавлял статный молодец, также одетый во все белое. Он сжимал в руке резное копье. С одной стороны развевались красные знамена, с другой — белые. Оглушительно забили барабаны, сотрясая саму землю.

Оба воина хранили молчание. Затем, взяв копья на изготовку, они пришпорили коней и ринулись навстречу друг другу. На широкой дороге начался поединок. Воины схватывались уже более тридцати раз, но все еще нельзя было сказать, на чьей стороне перевес. Хуа Юн и Сун Цзян, сидя на лошадях, наблюдали за ними, издавая невольно возгласы одобрения. Хуа Юн, наблюдая за сражающимися, подъезжал все ближе и ближе, чтобы лучше видеть. Между тем противники, увлеченные боем, не заметили, что приблизились к отвесному берегу горного потока. У одного к пике был прикреплен хвост барса, у другого — пучок разноцветных блестящих лент. Во время стычки хвост барса запутался в лентах, и оба копья сцепились так, что невозможно было их оторвать друг от друга.

Тогда Хуа Юн осадил лошадь, левой рукой достал из чехла свой летающий лук, а правую опустил в колчан. Он положил стрелу на тетиву, натянул лук до отказа и прицелился в узел, где сцепились концы копий. Стрела попала прямо в цель, рассекла узел, и копья разъединились.

Более двухсот человек в один голос издали крик восторга; воины прекратили бой и, пришпорив коней, подскакали к Сун Цзяну и Хуа Юну. Сидя на лошадях, они почтительно поклонились и, приветствуя новоприбывших, сказали:

— Умоляем вас назвать славное имя того, кто пустил эту чудесную стрелу.

Хуа Юн, не слезая с лошади, отвечал:

— Этот человек — благородный брат мой — писарь Юньчэнского уездного управления, шаньдунский Сун Цзян, по прозвищу «Благодатный дождь». А я — Хуа Юн, начальник крепости Цинфын.

Услышав эти имена, оба воина прикрепили свое оружие к седлам и, сойдя с лошадей, пали ниц, склонив голову до самой земли. Совершая поклоны, они говорили:

— Мы давно слышали о ваших славных именах.

Сун Цзян и Хуа Юн также спешились и, поднимая их, сказали:

— Мы тоже хотели бы узнать благородные фамилии и имена обоих воинов.

Тогда тот, который был одет в красную одежду, ответил:

— Фамилия моя Люй, имя Фан. Я уроженец Таньчжоу. Мне всегда нравилось изучать приемы боя полководца Люй Бу, и я научился владеть пикой. За это меня прозвали «Младший полководец» Люй Фан. Я торговал лекарствами, но приехав в Шаньдун, потерял все свое состояние и не мог возвратиться домой. Пришлось мне пока обосноваться здесь, на Горе Близнецов, и заняться разбоем. Но вот недавно сюда пришел другой воин и хотел захватить мой стан. Я предложил ему поделить эти горы, но он отказался. Теперь мы приезжаем сюда каждый день и сражаемся друг с другом. Кто же мог думать, что нам посчастливится сегодня увидеть ваши благородные лица.

Тогда Сун Цзян спросил, как зовут воина в белой одежде, и тот ответил:

— Фамилия моя Го, имя Шэн. Моя родина уезд Цзялин, области Сычуань. Я торговал ртутью. Однажды на реке Хуанхэ мы попали в бурю, лодка наша перевернулась, и я не смог вернуться домой. Еще будучи в Цзялине, я под руководством командира местного отряда Чжана, научился некоторым приемам владения пикой. Мне пришлось долго упражняться, чтобы владеть этим оружием легко и свободно. За мое искусство люди прозвали меня «Жэнь Гуй», в честь знаменитого мастера, человека, который прославился своим умением владеть пикой. От вольного люда я узнал, что на Горе Близнецов обосновался удалец, который тоже владеет этим оружием. Тогда я решил прийти сюда и померяться с ним силами. Теперь мы боремся с ним изо дня в день. Прошло уже больше десяти дней, но до сих пор так и неизвестно, кто из нас выйдет победителем. Вот уж не думали мы, что сегодня само небо пошлет нам такое счастье встретить вас.

Сун Цзян рассказал им обо всем, что произошло, и сказал:

— Раз уж нам посчастливилось встретиться друг с другом, разрешите помирить вас, друзья мои. Что вы на это скажете?

Оба воина остались очень довольны и охотно согласились жить в мире. К этому времени подошли остальные отряды, и воины познакомились друг с другом. Люй Фан пригласил всех подняться на гору и велел зарезать для угощения коров и лошадей. А на следующий день Го Шэн тоже приготовил угощение: мясо и вино. После этого Сун Цзян предложил обоим воинам отправиться вместе с ними в Ляншаньбо и там объединиться с отрядом Чао Гая. Люй Фан и Го Шэн с радостью согласились на это предложение.

Они подсчитали своих людей и лошадей, собрали имущество и уже готовы были выступить, когда Сун Цзян сказал:

— Подождите. Мы не так должны идти. Если мы двинемся в Ляншаньбо с отрядом в пятьсот человек, то разведчики Чао Гая сообщат об этом в стан. А когда станет известно о том, что к Ляншаньбо идут войска, там, пожалуй, действительно подумают, что мы — каратели. И тут уже шутки плохи. Лучше мы с Янь Шунем поедем вперед и предупредим их о нашем приходе, а вы следуйте за нами как прежде, тремя группами.

— Вы очень прозорливы, дорогой брат,— сказали Хуа Юн и Цинь Мин.— Действительно, мы должны следовать раздельно, друг за другом. Вы, брат, поезжайте впереди нас на расстоянии в половину дня, а мы выедем позже и будем присматривать за отрядом.

Мы не будем больше рассказывать здесь о том, как отряды отправились с Горы Близнецов, а расскажем лишь о Сун Цзяне и Янь Шуне, которые верхом на конях, захватив с собой человек десять, поехали в разбойничий стан Ляншаньбо. Они ехали целых два дня и на третий в полдень увидели в стороне от дороги большой трактир. Взглянув на него, Сун Цзян сказал:

— Ну, молодцы, вы, наверно, устали с дороги. Давайте поедим и выпьем здесь, а потом поедем дальше.

Сун Цзян и Янь Шунь спешились и пошли в трактир, приказав людям рассупонить лошадей и идти следом. В трактире было три больших стола и несколько маленьких. За одним из больших столов Сун Цзян увидел человека в куртке из черного шелка, подпоясанного белым поясом. Голова его была повязана косынкой углом вперед в виде свиного рыла. Сзади косынка была закреплена двумя медными тайюаньскими цепочками, которых и за золото не купишь. Ноги в матерчатых обмотках и пеньковых туфлях с восемью завязками. К столу был прислонен короткий посох, а на другой стороне стола лежал узел. Ростом человек этот был больше восьми чи. На его желтом костистом лице выделялись блестящие глаза. Ни бороды, ни усов у него не было.

Сун Цзян подозвал слугу и сказал:

— Со мной много людей. Мы оба сядем в глубине комнаты, а ты попроси этого гостя пересесть за другой стол, чтобы моим товарищам было где расположиться выпить и закусить.

— Слушаюсь,— ответил слуга.

— Принеси сюда вина и большие чашки. Налей каждому из наших товарищей по три чашки, а если есть мясо, неси и его. Сначала пускай все поедят, а потом налей вина и нам.

После этого Сун Цзян и Янь Шунь прошли в глубину комнаты. В это время в трактир вошли остальные. Увидев их, слуга подошел к гостю, который походил на странника и, обращаясь к нему, сказал:

— Простите за беспокойство, господин служивый, но прошу вас, освободите этот большой стол для людей, сопровождающих тех двух командиров, которые сидят в глубине комнаты.

Человек выругал слугу за то, что тот назвал его служивым, и сердито сказал:

— Тут важно, кто пришел раньше. Да и с какой стати должен я менять свое место ради подчиненных каких-то командиров? Никуда я не пересяду.

Услышав это, Янь Шунь сказал Сун Цзяну:

— Посмотри, как невежливо он ведет себя.

— Оставь его в покое, вот и все,— ответил Сун Цзян.— Или ты хочешь быть похожим на него?

Тут они заметили, что гость обернулся и взглянул на них с суровой усмешкой. Слуга, извиняясь, продолжал:

— Господин служивый, вы уж войдите в мое положение. Пересядьте, пожалуйста, за другой стол. Не все ли вам равно?

Тут незнакомец пришел в ярость и, стукнув кулаком по столу, закричал:

— Ах ты болван! Что ты ко мне пристаешь, дьявол тебя побери! Да если бы даже сам император этого захотел, и то я не пересел бы. Попробуй еще поговори у меня! Отведаешь тогда моих кулаков!

— Да ведь я же ничего не сказал! — оправдывался слуга.

— Посмел бы ты сказать мне что-нибудь! — рявкнул незнакомец. Тут Янь Шунь не выдержал:

— Эй, парень! — крикнул он.— Почему ты безобразничаешь?.. Не хочешь пересесть — и не надо. Зачем же человека запугивать?..

Тогда незнакомец вскочил, схватил свой короткий посох и сказал:

— Я ругал его, а тебе что за дело? На земле существуют лишь два человека, которым я готов уступить, а все остальные для меня все равно, что глина под ногами.

Тут Янь Шунь совсем разозлился. Он схватил скамейку и хотел уже было броситься в драку, но Сун Цзян, уловивший в речи незнакомца какой-то намек, встал между ними и начал их успокаивать:

— Прошу вас, не ссорьтесь. Хотел бы я знать, каких это двух человек в целом свете вы уважаете?

— Если я назову их, вы сдохнете от ужаса,— ответил незнакомец.

— Все же мне хотелось бы знать замечательные имена этих людей,— сказал Сун Цзян.

— Один из них потомок императора прежней династии,— ответил человек.— Имя его — Чай Цзинь, по прозвищу «Маленький вихрь».

Сун Цзян в душе согласился с ним и снова спросил:

— А кто же другой?

— А другой еще замечательнее. Он писарь из Юньчэна, родом из Шаньдуна, зовут его Сун Цзян, по прозвищу «Благодатный дождь».

Сун Цзян взглянул на Янь Шуня и чуть заметно улыбнулся; Янь Шунь поставил скамейку на место, а незнакомец продолжал говорить:

— За исключением этих двух человек я не испугаюсь никого, даже самого императора великих Сунов.

— Постойте,— сказал Сун Цзян.— У меня есть к вам вопрос, ибо я знаю тех людей, которых вы упомянули. Где вы с ними встречались?

— Если вы знаете их, мне вас обманывать не следует,— отвечал тот.— Три года тому назад я прожил в поместье господина Чай Цзиня более четырех месяцев. А вот с Сун Цзяном мне встречаться не приходилось.

— А хотелось бы вам познакомиться с этим темнолицым парнем? — спросил Сун Цзян.

— Да, я сейчас как раз иду разыскивать его.

— А кто вас просил об этом? — снова спросил Сун Цзян.

— Его брат Сун Цин «Железный веер»,— ответил незнакомец.— Он дал мне письмо и попросил разыскать его.

Сун Цзян очень обрадовался, подошел к гостю и сказал:

— Если судьбой нам предназначено встретиться, то мы должны встретиться, даже если нас разделяют тысячи ли. Если же нам встретиться не суждено, даже столкнувшись лицом к лицу, мы пройдем мимо друг друга, Я не кто иной, как тот самый Сун Цзян.

Человек изумленно взглянул на него, а затем отвесил поклоны и сказал:

— Поистине само небо привело меня к вам, уважаемый брат. А я чуть было не прошел мимо, даже не подозревая, что это вы. Напрасно только сходил бы в поместье старого господина Куна.

Тогда Сун Цзян отвел человека в глубь комнаты и спросил:

— Все ли благополучно у меня дома?

— Прошу вас, старший брат мой, выслушать меня,— сказал человек.— Фамилия моя Ши, имя Юн, я уроженец Даминфу. Играя в азартные игры, я добывал себе на пропитание. Жители нашей деревни дали мне кличку «Каменный воин». Однажды во время игры я ударом кулака убил человека, и мне пришлось бежать в поместье господина Чай Цзиня, мой уважаемый брат. Поэтому я нарочно отправился в Юньчэн, чтобы повидаться с вами. Но там я узнал, что вы уехали по какому-то делу. Когда при встрече с вашим братом я заговорил о Чай Цзине, он мне сказал, что вы, уважаемый друг, не там, а в поместье старого господина Куна, на горе Белого тигра. Я решил во что бы то ни стало повидать вас, уважаемый друг. Ваш брат написал это письмо и, передавая его мне, чтобы я снес его в поместье Куна, сказал: «Если ты встретишь моего брата, скажи ему, чтобы он поскорее возвращался домой».

При этих словах в сердце Сун Цзяна закралась тревога, и он спросил:

— Сколько дней вы прожили в нашей усадьбе? Вы видели моего отца?

— Я провел там всего одну ночь, а потом ушел. Старого господина я не видел,— сказал Ши Юн.

Сун Цзян рассказал Ши Юну о разбойничьем стане в Ляншаньбо, и тот сказал:

— Когда я ушел из поместья сановника Чай Цзиня, то повсюду слышал от вольного люда о вашем славном имени, мой уважаемый брат. Все говорили о том, что вы бескорыстный и справедливый человек, помогаете всем угнетенным, всем, кого притесняют. Если вы, уважаемый друг, решили сейчас отправиться в этот лагерь, то должны взять и меня с собой.

— Стоит ли об этом говорить? — ответил Сун Цзян.— Что значит для нас еще один человек? А пока что познакомьтесь с Янь Шунем.— И, обращаясь к слуге, он крикнул: — Подойди сюда и налей нам вина.

Когда они выпили по три чашки вина, Ши Юн вынул из узла письмо и передал его Сун Цзяну. Конверт был запечатан кое-как, на нем не было обычных иероглифов, выражающих пожелание счастья и мира. Сун Цзяна охватило беспокойство. Он поспешно разорвал конверт и дочитал до середины. Вторая половина письма гласила:

«В десятый день первой луны этого года наш отец заболел и умер. Гроб с его телом еще дома, и мы ждем тебя, дорогой брат, чтобы похоронить его. С большим нетерпением ждем твоего скорейшего возвращения. Не задерживайся. С кровавыми слезами написал это письмо твой младший брат Сун Цин».

Кончив читать, Сун Цзян застонал от отчаяния:

— О, горе! Горе!

И уже не помня ничего, принялся колотить себя в грудь кулаком.

— Своенравный и негодный я сын! — ругал он себя.— Какое преступление я совершил! Мой старый отец умер, а я не выполнил сыновнего долга. Чем же я лучше дикого зверя?

Он бился головой о стену и громко плакал.

Янь Шунь и Ши Юн обняли его, и Сун Цзян рыдал до тех пор, пока не потерял сознания. Прошло много времени, прежде чем он пришел в себя.

— Дорогой брат, не надо так расстраиваться,— говорили Янь Шунь и Ши Юн, успокаивая его.

— Не сочтите меня человеком легкомысленным и бесчувственным,— сказал Сун Цзян, обращаясь к Янь Шуню.— Я всегда думал о своем добром отце. Сейчас его нет больше в живых, и я должен сегодня же ночью вернуться домой. А вы, дорогие братья, как-нибудь сами доберетесь до горного стана.

— Уважаемый друг,— стал уговаривать его Янь Шунь,— вашего отца нет больше в живых. Если вы и вернетесь домой, то все равно не увидите его. Под небесами нет таких родителей, которые бы не умирали. Поэтому смягчи свое сердце и веди нас, твоих братьев, вперед. А потом мы все вместе вернемся на похороны. Еще не будет поздно. В древности говорили: «Когда у змеи нет головы, она не может двигаться». Разве согласятся главари Ляншаньбо принять нас к себе, если вы нас не поведете?

— Предположим, что я поведу вас в стан. Но сколько дней тогда я потеряю! Поистине я никак не могу этого сделать. Я дам вам письмо, где подробно все изложу, а вы возьмете с собой Ши Юна и пойдете в стан. Дождитесь тех, кто идет позади, чтобы прибыть туда всем вместе. Если бы я сегодня не узнал, что отец мой умер, тогда и разговаривать было бы не о чем. Но раз само небо пожелало, чтобы я узнал об этом, то каждый день будет для меня подобен году, и нигде не будет мне покоя. Я не возьму с собой ни одного человека, не надо мне и коня. Я пойду один, не останавливаясь ни днем, ни ночью.

Разве могли Янь Шунь и Ши Юн остановить его? Сун Цзян попросил слугу принести ему кисточку, тушь и лист бумаги и, плача, написал письмо, еще и еще раз повторяя свои указания и наставления о том, что еще следовало сделать. На конверте он написал, что не запечатывает его, и отдал Янь Шуню. Потом он снял с Ши Юна туфли на восьми завязках и надел их, взял немного серебра и заткнул за пояс кинжал. Кроме того, он взял короткий посох Ши Юна. Сун Цзян не притронулся ни к пище, ни к вину. Он уже выходил из ворот, когда Янь Шунь сказал ему:

— Дорогой брат, вы бы подождали Хуа Юна и Цинь Мина, повидались бы с ними перед уходом. Успеете еще отправиться в путь.

— Нет, я не буду ждать,— сказал Сун Цзян.— С моим письмом вы не встретите никаких затруднений. Ши Юн, брат мой, расскажи в Ляншаньбо обо всем. Поговори с ними от моего имени. Пусть извинят меня за то, что из-за смерти отца я должен был спешно вернуться домой.

Сун Цзяну хотелось в одно мгновение достигнуть своего дома, и он пошел так быстро, словно летел на крыльях.

Теперь вернемся к Янь Шуню и Ши Юну. Они выпили еще немного вина, поели печенья и, расплатившись, повели отряд дальше. Отъехав от трактира на пять ли, они увидели большой постоялый двор. Там они остановились и стали ждать подхода остальных групп. Утром следующего дня прибыли все. Янь Шунь и Ши Юн рассказали главарям о том, что Сун Цзян спешно вернулся домой на похороны своего отца. Тогда все стали упрекать Янь Шуня:

— Почему же ты не задержал его немного?

— Услыхав, что отец его умер, Сун Цзян готов был покончить с собой,— вступился за Янь Шуня Ши Юн.— Как же можно было задержать его? Он бы улетел, если бы мог. Он написал очень подробное письмо, дал его нам и сказал, чтобы мы шли дальше. Когда в Ляншаньбо прочтут это письмо, никаких препятствий чинить нам не будут.

Прочитав письмо, Хуа Юн и Цинь Мин сказали:

— Мы сейчас в очень тяжелом положении. Вперед идти трудно, но возвращение невозможно. Мы не можем идти обратно, расходиться нам тоже не следует. Остается лишь одно — идти вперед. Положим письмо в конверт и пойдем в горы. Если в Ляншаньбо не захотят нас принимать, придется придумать что-нибудь другое.

И вот девять удальцов, ведя за собой около пятисот человек и лошадей, двинулись потихоньку в направлении Ляншаньбо и стали искать дорогу, ведущую на гору. Дорогу они нашли, и тут вдруг услышали звуки барабанов и гонгов, доносившиеся из зарослей камыша над водой. Впереди по склонам гор повсюду развевались знамена всех цветов, а на озере показались две быстроходные лодки.

На первой лодке находились человек пятьдесят удальцов, на носу ее сидел их главарь. Это был не кто иной, как Линь Чун «Барсоголовый». За первой лодкой следовала вторая, в которой тоже находилось полсотни разбойников, и возглавлял их «Рыжий дьявол» Лю Тан.

Линь Чун с первой лодки крикнул:

— Что вы за люди? Откуда и из каких войск посланы сюда? Как посмели вы выступить против нас? Мы всех вас перебьем, ни одного не оставим в живых. Вы, конечно, слышали славное имя Ляншаньбо?

Тут Хуа Юн, Цинь Мин и другие спешились и, остановившись на берегу, ответили:

— Мы не правительственные войска. У нас есть письмо от нашего уважаемого брата Сун Цзяна. Мы пришли искать прибежища в вашем стане.

Услышав это, Линь Чун сказал:

— Если у вас есть письмо от почтенного брата Сун Цзяна, идите вперед к постоялому двору Чжу Гуя и там покажите это письмо. Мы прочитаем его и тогда пригласим вас к себе для беседы.

На лодке взмахнули синим флагом, и из зарослей тростника выплыл маленький челнок. В нем сидели три рыбака. Когда челнок причалил к берегу, один из рыбаков остался в нем, а двое других вышли на берег и сказали:

— Пусть ваши солдаты и командиры следуют за нами.

В это время на одной из лодок взмахнули белым флагом, Зазвучал медный гонг. Обе быстроходные лодки скрылись. Когда прибывшие увидели все это, то окаменели от изумления.

— Какая армия посмеет прийти сюда? — говорили они.— Разве можно сравнить наш горный стан с этим?

Отряд последовал за рыбаками. Они долго шли по извилистым тропам, пока не вышли прямо к кабачку Чжу Гуя. Чжу Гуй, услыхав голоса, вышел навстречу и познакомился с ними. Затем он велел зарезать двух коров и каждому дал вина. Прочитав письмо, он отправился в павильон над водой и пустил поющую стрелу в тростниковые заросли. Оттуда сразу же выехал быстроходный челнок. Чжу Гуй приказал гребцам отвезти письмо в стан на гору. Затем он приказал зарезать еще барана и свинью для угощения девяти прибывших главарей, а солдат и лошадей велел разместить на отдых.

На следующее утро в кабачок Чжу Гуя приветствовать прибывших явился сам У Юн. Когда все познакомились с ним и были выполнены церемонии вежливости, он подробно расспросил об их походе, и вскоре к берегу подошли штук тридцать больших весельных лодок. У Юн и Чжу Гуй пригласили девять главарей сойти в лодки. Там разместили также женщин, детей, солдат и лошадей, уложили имущество и направились в Цзиньшатань. Высадившись там на берег и пройдя сосновый лес, они увидели предводителя стана Чао Гая, который в сопровождении большого числа удальцов, вышел им навстречу с музыкой. Познакомившись с девятью главарями, Чао Гай пригласил их следовать ущельем, которое вело в стан. Отсюда они, кто верхом на лошади, а кто на носилках, отправились прямо в главное помещение стана. Совершив один за другим церемонии с поклонами, они расселись, причем в кресла с левой стороны сели: Чао Гай, У Юн, Гун-Сунь Шэн, Линь Чун, Лю Тан, Юань Сяо-эр, Юань Сяо-у, Юань Сяо-ци, Ду Цянь, Сунь Вань, Чжу Гуй и Бай-шэн «Дневная крыса», которому несколько месяцев тому назад благодаря удальцам, посланным У Юном, удалось бежать из цзичжоуской тюрьмы.

В креслах с правой стороны разместились Хуа Юн, Цинь Мин, Хуан Синь, Янь Шунь, Ван Ин, Чжэн Тянь-шоу, Люй Фан, Го Шэн и Ши Юн. Все уселись двумя рядами. Посередине стояла зажженная курильница, в которой горели благовонные палочки. Каждый из присутствующих принес клятву.

После этого громко затрубили рога, загрохотали барабаны. Для пира зарезали много коров и лошадей. Вновь прибывшие удальцы пришли и совершили церемонию поклонов. Главари приветствовали их и угощали. За станом были приготовлены дома, где разместили женщин и детей.

Во время пира Цинь Мин и Хуа Юн восхваляли Сун Цзяна и рассказали о том, как отомстили за него в крепости Цинфын. Все главари слушали с большим удовольствием. Было рассказано также и о том, как состязались на копьях Люй Фан и Го Шэн и как Хуа Юн выстрелом из лука рассек узел из лент и освободил пики. Чао Гай не совсем поверил, однако сказал:

— Неужели можно быть таким искусным в стрельбе из лука? Надо и нам как-нибудь померяться с Хуа Юном силами в этом деле.

В тот же день, когда было съедено много блюд и выпито много вина, хозяева предложили:

— Пойдемте на гору, погуляем немного, а затем вернемся обратно и продолжим наш пир.

Церемонно, уступая друг другу дорогу, они вышли из помещения и прогуливались, с наслаждением любуясь горными видами. Дойдя до третьих ворот, они увидели в небе несколько стай пролетавших с криком диких гусей. Тут Хуа Юн подумал:

«Чао Гай не поверил, что я рассек стрелой спутанный узел. Мне следует показать, на что я способен, и я покажу это на диких гусях. Пусть посмотрят, тогда, может быть, станут уважать меня».

Оглянувшись, он увидел, что у одного из сопровождавших их людей были лук и стрелы. Хуа Юн попросил лук и, взяв его в руки, увидел, что оружие это очень красиво и искусно отделано золотом. Именно такой лук он хотел бы иметь. Быстро выбрав хорошую стрелу, он обратился к Чао Гаю:

— Вы и ваши главари, уважаемый брат, кажется не поверили, что я стрелой рассек спутанный узел. Видите? Там, далеко, летит стая диких гусей. Не смею хвастаться, но думаю, что эта стрела пробьет голову третьего в ряду гуся. Если же я промахнусь, то, надеюсь, главари не станут смеяться надо мной.

С этими словами Хуа Юн наложил стрелу на тетиву, натянул лук до отказа и прицелился. Стрела взлетела ввысь и действительно попала в третьего в ряду гуся. Птица полетела вниз на склон горы. Тотчас же послали человека принести гуся, и когда это было исполнено, все убедились, что стрела попала гусю прямо в голову. Увидев это, Чао Гай и остальные главари были поражены и дали Хуа Юну прозвище «Волшебный воин».

— Что тут говорить! Вас можно сравнить не только с Сяо Ли-гуаном, но даже сам Ян Ю-цзи не мог бы соперничать с вашим великолепным искусством,— с восхищением сказал У Юн.— Поистине это большое счастье для нашего стана, что вы пришли сюда.

После этого случая в горном стане не было ни одного человека, который не почитал бы его. Все главари вернулись в помещение, и пир продолжался, а когда наступила ночь, все пошли отдыхать.

На следующий день снова начался пир. Нужно было определить звание каждого человека. Раньше Цинь Мин сидел выше Хуа Юна, но так как Хуа Юн приходился старшим братом жене Цинь Мина, то ему было предоставлено пятое место, рядом с Линь Чуном, а Цинь Мину шестое. Лю Тан занял седьмое, Хуан Синь — восьмое; далее, ниже трех братьев Юань, сели Янь Шунь, Ван «Коротколапый тигр», Люй Фан, Го Шэн, Чжэн Тянь-шоу, Ши Юн, Ду Цянь, Сунь Вань, Чжу Гуй и Бай-шэн. Всего в звании главарей были теперь двадцать один человек.

Когда торжественное пиршество в честь этого события закончилось, начали строить много больших лодок и домов; сооружали повозки, ковали оружие, кольчуги, шлемы, приводили в порядок флаги и одежду, луки и стрелы. Стан готовился к борьбе с правительственными войсками. Однако об этом мы больше говорить не будем.

Расскажем лучше о том, что случилось с Сун Цзяном. Покинув деревенский трактир, он шел домой, не зная отдыха, и на следующий день после полудня подошел к кабачку, расположенному на окраине его деревни. Там он остановился отдохнуть. Хозяин кабачка Чжан был в хороших отношениях с семьей Сун Цзяна. Видя, что Сун Цзян чем-то расстроен и даже потихоньку плачет, Чжан спросил его:

— Господин писарь, более полутора лет вы не были дома. Мы рады, что вы сегодня вернулись к нам. Почему же вы так печальны? Почему ваше сердце не радуется? Вы должны быть счастливы, что вышло помилование. Ведь вам, несомненно, будет сделано снисхождение.

— Дорогой дядюшка, вы правы,— ответил Сун Цзян.— Но обо всем этом мы поговорим после. Как же мне не печалиться, если больше нет в живых моего родного отца, который дал мне жизнь?

— Да вы шутите, сударь! — громко рассмеявшись, сказал Чжан.— Ваш уважаемый батюшка только что пил здесь вино и с час тому назад вернулся к себе домой. Как можете вы говорить такие слова?

— Вы, дядюшка, не смейтесь надо мной,— возразил Сун Цзян. Он вынул письмо, полученное из дома, и передал его Чжану.— Мой брат Сун Цин ясно пишет, что отец наш умер в первые дни первой луны нового года и что меня с нетерпением ждут на похороны отца.

Прочитав письмо, Чжан воскликнул:

— Что за чудеса! Да ведь только сегодня в полдень он был здесь, ел и пил вместе с почтенным Ваном из Восточной деревни. С какой стати мне обманывать вас?

Эти слова привели Сун Цзяна в полное недоумение, и он не знал, что делать. Он долго раздумывал, а с наступлением вечера распрощался с хозяином кабачка и поспешил к себе домой. Он подошел к воротам своей усадьбы, заглянул туда и увидел, что там все спокойно. Работники уже заметили Сун Цзяна, вышли из дома и встретили его с поклонами.

— Отец и брат дома? — спросил их Сун Цзян.

— Ваш почтенный отец все глаза проглядел, дожидаясь вашего возвращения, господин писарь,— отвечали ему работники.— Вот радость то, что вы вернулись! Он только что пришел домой из кабачка Чжана, где пил с почтенным Ваном из Восточной деревни, и сейчас спит во внутренней комнате.

Услышав это, Сун Цзян был поражен. Бросив свой короткий посох, он вошел в парадную комнату. Там был Сун Цин. Увидев Сун Цзяна, он встал и встретил старшего брата поклонами. На нем не было траурной одежды. Тут Сун Цзяна охватил сильный гнев, и, указывая на брата пальцем, он стал бранить его:

— Ты гнусное животное! Где же это видано? Наш отец находится у себя дома, а ты написал мне, что он умер. Ты что, решил потешаться надо мной? Я чуть было не лишил себя жизни, рыдал до потери сознания. Ты, негодяй, совершил мерзкий поступок!

Сун Цин хотел было все объяснить, но тут из-за ширмы вышел старый Сун и воскликнул:

— Дорогой мой сын, не сердись! Не брани своего брата, он тут ни при чем. Все это произошло потому, что я все время тосковал по тебе и попросил его написать тебе, будто я умер, дабы ты вернулся как можно скорее. К тому же я слышал о том, что на Горе Белого тигра — Байхушань появилось много разбойников. Я боялся, что они уговорят тебя присоединиться к ним и ты изменишь своему долгу верности и сыновнего почтения. Поэтому я и поспешил послать тебе письмо и позвать домой. Пользуясь тем, что здесь проходил Ши Юн, от сановника Чай Цзиня, мы отправили это письмо. Все сделано по моему желанию, и твой брат ни в чем не виновен. Не брани его! Я только что вернулся из кабачка Чжана и отдыхал в своей комнате, как вдруг услышал, что ты вернулся.

Выслушав все это, Сун Цзян поклонился отцу до земли. Он был и расстроен и обрадован.

— Я не знаю, в каком положении сейчас мое судебное дело,— сказал он отцу.— Если объявлено помилование, то наказание за мое преступление будет, конечно, смягчено. То же говорил мне недавно и Чжан.

— До возвращения твоего брата Сун Цина мне очень помогали Чжу Тун и Лэй Хэн,— сказал старый Сун.— А с тех пор, как власти разослали повсюду объявление о твоем аресте, никто не приходил и не беспокоил меня. Почему же я вызвал тебя сейчас? А вот почему. Мы недавно слышали, что по случаю назначения в императорском дворце наследника престола объявлено всеобщее помилование. Для всех, кто совершил какое-нибудь тяжелое преступление, наказание будет немного смягчено. Об этом было объявлено повсюду, так что если власти даже и узнают о твоем приходе и привлекут тебя к ответу, ты получишь наказание только за побег и тебя не лишат жизни. А пока не будем об этом и думать и поговорим лучше о чем-нибудь другом.

— А что, Чжу Тун и Лэй Хэн бывали у вас в поместье? — спросил Сун Цзян.

— Я слышал на днях, что их обоих послали по какому-то делу,— сказал Сун Цин.— Чжу Тун послан в Восточную столицу, а куда послали Лэй Хэна, я не знаю. В уезд на их место назначены два новых человека по фамилии Чжао.

— Сын мой, ты устал после долгого пути,— сказал старый Сун.— Пройди во внутренние комнаты и отдохни немного.

Все в доме радовались, и об этом нет больше надобности говорить.

День сменился ночью, и на востоке взошла луна. Было время первой стражи, и в усадьбе все уже спали, как вдруг у передних и у задних ворот раздались громкие крики. Все проснулись и выбежали во двор, и тут увидели, что поместье окружено множеством людей с факелами. Со всех сторон неслись возгласы: «Хватайте Сун Цзяна!»

Услышав это, старый Сун запричитал от горя.

Не случись этого, не случилось бы так, что

На берегу большой реки, у тихих заводей,

Сошлись неустрашимые бойцы,

В борьбе являя редкой справедливости

И верности глубокой образцы.

Как удалось Сун Цзяну спастись, вы узнаете из следующей главы.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

У Юн посылает письмо Дай Цзуну. Сун Цзян в горах Цзеянлин встречает Ли Цзюня

Итак, почтенный Сун взобрался по лестнице на стену и увидел внизу множество факелов. Под стенами усадьбы собралось более ста человек. Отряд возглавляли два вновь назначенных командира охраны — братья Чжао Нэн и Чжао Дэ.

— Почтенный Сун! — крикнули они.— Если ты человек разумный, выдай нам твоего сына Сун Цзяна, и мы поступим с ним по закону. Если же не выдашь его, придется арестовать и тебя, старика.

— Но почему вы решили, что Сун Цзян вернулся? — удивился старик.

— Не болтай глупостей! — закричал Чжао Нэн.— Люди видели, как он выпивал в кабачке старосты Чжана, на краю деревни, а потом пошел домой. У нас есть свидетель, который шел за ним до самого дома. Отпираться бесполезно!

— Отец, не стоит с ними спорить,— сказал стоявший возле лестницы Сун Цзян.— Я сам выйду к ним, ничего они со мной не сделают. В уездном управлении меня все знают. А кроме того, вышло помилование, так что ко мне должны отнестись милостиво. Зачем унижаться перед ними? Ведь семья Чжао известна своей подлостью. Сейчас, когда эти двое стали начальниками, где уж им понять, что такое справедливость! Ничего хорошего от них ждать не приходится, а потому не стоит их упрашивать.

— Сынок мой, это я навлек на тебя беду,— заплакал старый Сун.

— Ничего, отец, не расстраивайся,— отвечал Сун Цзян.— То, что меня отдадут под суд, может быть даже и к лучшему. Ведь иначе завтра я вынужден был бы искать убежища у вольных молодцов, которые убивают людей, поджигают дома. Попади я к ним, мы с тобой никогда бы больше не встретились. Пусть даже меня ожидает ссылка, но все равно срок ее когда-нибудь кончится. Тогда я смогу вернуться домой и неустанно заботиться о тебе до конца твоих дней.

— В таком случае, сын мой,— сказал старый Сун,— я постараюсь устроить так, чтобы тебя сослали в хорошее место.

Сун Цзян взобрался по лестнице на стену и закричал:

— Эй вы, перестаньте шуметь! По новому помилованию моя вина сейчас смягчается, и смерть мне не грозит! Прошу вас, господа командиры, заехать в нашу усадьбу. Мы побеседуем и выпьем по три чашки вина, а завтра вы передадите меня вашему начальству.

— Уж не хочешь ли ты подкупить нас? — спросил Чжао Нэн.— Если это так, то ничего у тебя не выйдет...

— Что ж я, по-вашему, хочу навлечь беду на отца и брата? — отвечал Сун Цзян.— Не церемоньтесь, заезжайте в усадьбу.

Спустившись со стены, он распахнул ворота, пригласил начальников во двор, а затем провел их в помещение.

Всю ночь напролет шел пир горой, без счета резали кур, гусей. Начальников потчевали лучшим вином. Отряду в сто человек также поднесли вина, всех накормили и оделили подарками.

Старый Сун достал двадцать лян чистого серебра и преподнес двум начальникам в знак дружеского расположения к ним. На ночь гости остались в усадьбе, а на рассвете вместе с Сун Цзяном отправились в уездный город. Когда они приехали, начальник уезда Ши Вэнь-бинь уже приступил к делам.

Увидев, что начальники отряда Чжао Нэн и Чжао Дэ доставили Сун Цзяна прямо в управление, он остался очень доволен и приказал снять с преступника показания. Сун Цзян сразу же во всем признался.

— Я сделал ошибку, когда позапрошлой осенью заключил договор с Янь По-си о том, что беру ее в жены. Это была женщина дурного поведения, она постоянно напивалась и затевала ссоры и драки. Во время одной из ссор я случайно убил ее и, желая избежать наказания, скрылся. А вот теперь меня арестовали и привели на ваш суд. Я прошу рассмотреть это старое дело и вынести мне заслуженный приговор. Показания я даю добровольно и не думаю отпираться.

Выслушав Сун Цзяна, начальник уезда приказал заключить его под стражу. Весть об аресте Сун Цзяна распространилась по всему городу, и не было человека, который бы не посочувствовал ему. К начальнику уезда потянулись ходатаи с просьбой оказать снисхождение Сун Цзяну. Все они вспоминали о его добрых делах. Да и сам начальник уезда был склонен к тому, чтобы чем-нибудь облегчить участь Сун Цзяна.

Ввиду чистосердечного признания с заключенного сняли длинную кангу и наручники и ограничились лишь тем, что посадили его в тюрьму. Старый Сун старался подкупить начальство и не жалел на это ни денег, ни шелков.

Старуха Янь умерла еще полгода назад, и истца по этому делу не осталось. К тому же Чжан-сань, потерявший любовницу, ничего больше не предпринимал, чтобы отомстить за нее.

Когда все бумаги по делу Сун Цзяна были оформлены и установленный для разбирательства срок в шестьдесят дней истек, дело было переслано для окончательного решения в цзянчжоуское областное управление. Ознакомившись с бумагами, начальник области вынес решение о смягчении наказания. Сун Цзян был приговорен к двадцати ударам палками, клеймению и ссылке в лагерь в Цзянчжоу.

Благодаря тому, что многие чиновники областного управления знали Сун Цзяна, да к тому же еще получили деньги и шелка, никто из них не настаивал на тяжелом наказании. Тем более что в деле не было заявления истца, и все были на стороне Сун Цзяна.

В управлении на Сун Цзяна надели кангу и отправили к месту ссылки в сопровождении стражников Чжан Цяня и Ли Ваня. Получив сопроводительную бумагу, стражники вывели Сун Цзяна из областного управления. На дороге Сун Цзяна уже ждали его отец и брат Сун Цин. Они принесли вина, чтобы угостить стражников, и дали им немного денег. Сун Цзяну они принесли узел с вещами, заставили сменить одежду и надеть конопляные туфли, после чего старый Сун отозвал сына в сторону и напутствовал его следующими словами:

— Я знаю, что Цзянчжоу — неплохое место. Там много рыбы и риса. Я не жалел денег, чтобы тебя сослали именно туда. Как-нибудь перенеси эту ссылку. Тебя будет навещать твой брат, и с каждой оказией я буду присылать тебе деньги на жизнь. По дороге вы будете проходить мимо Ляншаньбо. Может случиться, что тамошние обитатели спустятся с гор для того, чтобы освободить тебя и завлечь в свою шайку. Смотри, ни в коем случае не соглашайся идти к ним. Ведь этим ты дал бы повод поносить тебя и упрекать в измене властям и непочтительности к старику отцу. Крепко запомни это! В дороге, сынок, будь осторожен. Может быть, небо когда-нибудь и сжалится над нами, ты вернешься домой, и мы снова будем жить вместе.

Сун Цзян со слезами на глазах распростился с отцом. Сун Цин проводил его на один переход. Расставаясь с братом, Сун Цзян сказал:

— Пусть моя ссылка не слишком огорчает вас. Отец уже стар, жаль, что из-за меня ему пришлось поизрасходоваться на чиновников и суд, а я должен покидать родные места. Дорогой брат, ты как следует смотри за отцом, не оставляй его без присмотра и не вздумай ездить ко мне в Цзянчжоу. У меня много друзей среди вольницы, и кого бы я ни встретил, никто не откажет мне в помощи. Если понадобится, на расходы у меня есть. Может быть, небо сжалится надо мной, и я когда-нибудь вернусь.

О том, как Сун Цин, плача, распростился со старшим братом, вернулся домой и принял на себя все заботы о своем отце, мы здесь говорить не будем.

Расскажем лучше о том, как Сун Цзян пустился в путь со своей стражей. Получив деньги, а также считая Сун Цзяна хорошим человеком, Чжань Цянь и Ли Вань всю дорогу относились к нему очень внимательно и заботливо. Как-то через несколько дней они остановились ночевать на постоялом дворе. Стражники развели огонь и приготовили себе еду, Сун Цзян угостил их вином и мясом. Потом он сказал, обращаясь к ним.

— Мне не хотелось бы обманывать вас! Дальше наш путь пойдет мимо Ляншаньбо. Там в горном стане есть несколько удальцов, которые знают меня. Боюсь, как бы они не спустились с гор и не попытались освободить меня. Этим они наделают вам излишних хлопот. Давайте завтра встанем пораньше и глухими тропинками обойдем это место. Лучше сделать несколько лишних ли.

— Хорошо, что вы нас предупредили, господин писарь,— сказали охранники,— мы и не знали. Лучше, конечно, пойти в обход, чтобы не столкнуться с этими удальцами.— И они тут же обсудили, как им быть.

Поднявшись на рассвете, они приготовили завтрак, поели и покинули постоялый двор. Дальше они двинулись по глухой тропинке. Однако, пройдя около тридцати ли, они заметили, как из-за горы навстречу им вышел отряд вооруженных людей. Сун Цзян так и ахнул. Во главе отряда был не кто иной, как Лю Тан «Рыжий дьявол». С ним было человек пятьдесят. Стражники от страха упали на колени. Тогда Сун Цзян сказал, обращаясь к Лю Тану:

— Брат мой! Что ты собираешься сделать?

— Почтенный брат мой,— отвечал Лю Тан.— Я собираюсь прикончить этих мерзавцев, иначе ничего хорошего от них не дождешься.

— Ладно! Не марай своих рук. Дай мне меч, я сам убью их!

При этих словах охранники так и взвыли. Лю Тан отдал меч Сун Цзяну, и тот, взяв его, спросил:

— А почему ты хотел убить этих стражников?

— Я получил приказ моих старших братьев,— отвечал Лю Тан.— Они послали людей разузнать, что с вами, и когда нам стало известно, что вас отдали под суд, мы хотели было отправиться в Юньчэн и разгромить там тюрьму. Но тут мы узнали, что вас, почтенный брат, не подвергли там пыткам. Затем нам сообщили, что вас отправили в ссылку в Цзянчжоу. Боясь разминуться с вами, мы разбились на несколько отрядов и во главе со старшими братьями отправились по разным направлениям в надежде встретить вас и пригласить к нам в горы. А иначе нам не прикончить этих охранников.

— То, что вы предлагаете,— сказал Сун Цзян,— не сделает мне чести, а, наоборот, может сильно повредить. Ведь меня обвинят в измене и в непочтении к старшим. Если вы хотите принудить меня пойти с вами, то лучше уж мне умереть.

Он приставил меч к горлу и сделал вид, что хочет заколоть себя.

Лю Тан испуганно схватил его за руку и воскликнул:

— Почтенный брат мой! Погоди! Мы еще поговорим,— и отобрал у него меч.

— Если вы, братья,— сказал Сун Цзян,— действительно сочувствуете мне, то дайте мне возможность добраться до лагеря в Цзянчжоу. Подождем, пока кончится срок моей ссылки, тогда я приеду повидаться с вами.

— Уважаемый брат мой,— сказал на это Лю Тан.— Я не могу один решить этот вопрос. Недалеко отсюда находятся наш военный наставник У Юн и начальник крепости Хуа Юн. Они тоже выехали встретить вас. Разрешите мне послать за ними, и тогда мы вместе все обсудим.

— Что бы вы ни предложили мне,— ответил Сун Цзян,— я больше ничего не добавлю к тому, что сказал.

Были отряжены гонцы, и вскоре на конях показались У Юн и Хуа Юн. За ним следовали несколько десятков всадников. Они подскакали, спешились и почтительно поклонились Сун Цзяну. Закончив церемонию приветствия, Хуа Юн спросил:

— А почему с почтенного брата не сняли канги?

— О чем вы говорите, просвещенный брат мой? — промолвил Сун Цзян.— Ведь канга надета на основании государственных законов; можем ли мы по собственному произволу нарушить их?

— Я понял, о чем думает почтенный брат,— рассмеявшись, отвечал У Юн.— Ну, это легко устроить! Мы просто не будем задерживать вас и все. Однако наш старший брат давно не видел вас и надеется по душам побеседовать с вами сегодня. Поэтому мы очень просим вас завернуть на часок в наш стан. После беседы мы проводим вас в дальнейший путь.

— Только вы, господин учитель, могли понять мою мысль,— сказал Сун Цзян и, помогая своим охранникам подняться с колен, продолжал: — Только надо их успокоить. Я скорей соглашусь сам умереть, чем позволю причинить им какой-нибудь вред.

— Только благодаря вам, господин писарь, мы остались живы,— с благодарностью твердили стражники.

После этого все свернули с большой дороги и направились к берегу, заросшему камышом, где их ждали лодки. Впереди была горная дорога, и главарей несли на носилках. Добравшись до беседки Дуаньцзиньтин, отряд остановился на отдых. В горы были отправлены гонцы, которые должны были созвать на совет всех предводителей. Сун Цзяна пригласили в парадный зал, где он познакомился с собравшимися. Приветствуя Сун Цзяна, Чао Гай выразил ему благодарность за то, что он спас им жизнь в Юньчэне.

— С тех пор, как мы пришли сюда,— сказал он,— не было дня, когда бы мы с благодарностью не вспоминали о вашем благодеянии. Мы не знаем, как отблагодарить вас за то, что вы направили нас к героям, обосновавшимся на этих горах, где и для нас нашлось пристанище.

— После того, как мы расстались с вами,— начал свой рассказ Сун Цзян, обращаясь к Чао Гаю,— я убил одну распутную женщину и ушел к вольным удальцам. Я скитался полтора года и уже собирался уйти к вам в горы, но однажды в одном сельском кабачке встретил Ши Юна, у которого было для меня письмо из дома. В этом письме сообщалось, что мой отец умер. Я поспешно вернулся домой. Однако, как оказалось, письмо написано самим отцом, который боялся, что я присоединюсь к разбойникам и пойду против законов. Я попал под суд, но приговор не был суровым благодаря тому, что многие чиновники из управления хорошо относились ко мне. Меня приговорили к ссылке в Цзянчжоу,— это не такое уж плохое место. А в дороге я встретился с вашими людьми, и они сказали, что вы ждете меня. Я не посмел отказаться и явился сюда; рад, что повидал вас. Однако срок моей ссылки уже наступает, и я не могу здесь долго задерживаться. Разрешите с вами распрощаться.

— Вам не следует так спешить,— сказал Чао Гай.— Прошу вас, побудьте с нами немного.

И они сели посредине зала. Сун Цзян приказал своим стражникам занять места позади его кресла и не отходить ни на шаг. Чао Гай пригласил всех удальцов чествовать Сун Цзяна; они уселись в ряд по обе стороны от него. Те, которые были ниже по положению, разливали вино. Сначала они поднесли чашу Чао Гаю, затем военным советникам У Юну и Гун-Сунь Шэну, а потом всем остальным, кончая Бай-шэном. Когда чаша с вином обошла несколько кругов, Сун Цзян поднялся и, выражая благодарность присутствующим, сказал:

— Прием, который вы оказали мне, свидетельствует о вашем хорошем отношении ко мне. Но я всего лишь человек, совершивший преступление, и потому не могу долго задерживаться здесь. Я должен распрощаться с вами.

— Почему вы обижаете нас, дорогой брат наш? — спросил Чао Гай.— Я понимаю, вы великодушны и не хотите, чтобы вашей страже причинили какой-нибудь вред. Но мы можем одарить их деньгами и с миром отпустить домой. А там они скажут, что на них напали разбойники из стана Ляншаньбо и увели вас в горы. Никакого наказания им за это не будет.

— Дорогой брат, не стоит говорить об этом,— заявил Сун Цзян.— То, что вы предлагаете, пойдет мне не на пользу, а во вред. Да к тому же у меня дома остался старый отец. Еще не было случая, чтобы я был непочтителен к родителям. Я и сейчас не могу нарушить волю отца и навлечь на него беду. Было время, когда я тешил себя мыслью, что мне удастся соединиться с вами. Но небу было угодно, чтобы я встретился в деревенском кабачке с Ши Юном и вернулся домой. Отец пожелал, чтобы я отдался в руки правосудия, и ускорил решение моего дела. Он постоянно наставлял меня и перед отправкой в ссылку еще раз строго-настрого наказывал не поступать легкомысленно ради своего удовольствия, не накликать беду на нашу семью и не причинять ему на старости лет лишних хлопот. Как же могу я ослушаться его? Если я соглашусь на ваше предложение, то нарушу законы неба и пойду против воли отца. Я окажусь человеком, не только нарушившим верность императору, но и не почитающим родителей. И если я, по вашему настоянию, даже останусь здесь жить, какая от этого будет польза? Лучше уж мне принять смерть от вашей руки!

Сказав это, Сун Цзян горько заплакал и низко поклонился.

Тут Чао Гай, У Юн и Гун-Сунь Шэн бросились поднимать его, говоря:

— Раз вы, почтенный брат наш, твердо решили идти в Цзянчжоу, то мы просим вас сделать милость и провести с нами хотя бы сегодняшний день, а завтра мы проводим вас в путь.

Они несколько раз принимались уговаривать Сун Цзяна, пока, наконец, он согласился остаться до утра. Весь день в стане пировали. Но Сун Цзян ни за что не позволил снять с себя кангу и ни на шаг не отпускал сопровождавших его стражников. Так они провели в стане день и ночь, а на следующее утро Сун Цзян решительно заявил, что он отправляется в путь.

— Дорогой друг наш,— сказал тогда У Юн.— У меня есть в Цзянчжоу очень хороший знакомый по имени Дай Цзун; он служит там начальником тюрьмы. Я обучил его искусству проходить в день по восемьсот ли. Народ прозвал его «Волшебным скороходом». Это человек совершенно бескорыстный и справедливый. Я написал ему письмо, которое и хочу вручить вам, уважаемый брат. Прибыв на место, вы сможете познакомиться с этим человеком и передать ему мое письмо. Если что-нибудь с вами случится, он даст нам об этом знать.

Затем Сун Цзяну устроили торжественные проводы и преподнесли ему блюдо серебра. Двадцать лян серебра подарили его охране. Провожать Сун Цзяна пошли все. Вещи его несли разбойники. На склоне горы все стали прощаться, но У Юн и Хуа Юн переправились с Сун Цзяном на другой берег и прошли с ним по тракту еще двадцать ли, после чего наконец вернулись обратно.

Расскажем теперь о том, как Сун Цзян с двумя охранниками отправился дальше по дороге в Цзянчжоу. Стражники видели, как много вольных удальцов и коней в разбойном стане, видели и то, с каким почтением относились к Сун Цзяну вожаки этих разбойников, подарившие им изрядное количество серебра. Поэтому они старались во всем угождать Сун Цзяну. В пути прошло уже более полумесяца, когда наконец они дошли до того места, откуда был виден высокий горный хребет.

— Ну, вот и хорошо! — сказали охранники.— Перевалим через горы Цзеянлин, а там река Сюньянцзян. До Цзянчжоу поедем водой. Теперь недалеко!

— Время хотя и позднее,— сказал Сун Цзян,— но мы должны успеть пройти перевал и поискать там ночлег.

— Вы совершенно правы, господин писарь,— отвечали стражники.

Идти пришлось долго, но когда они перевалили хребет, то сразу увидели кабачок, который прилепился на краю огромной отвесной скалы. Недалеко от ворот росло какое-то. странное дерево, вокруг были разбросаны крытые соломой хижины. В тени деревьев висела вывеска кабачка. Увидев этот кабачок, Сун Цзян очень обрадовался и сказал своим сопровождающим:

— А мы ведь, пожалуй, проголодались. Хорошо, что на этой горе кабачок есть. Может быть, выпьем по чашечке вина, а потом двинемся дальше?

Они вошли в кабачок. Стражники сняли узлы с вещами, а посохи прислонили к стене. Сун Цзян пригласил их занять почетные места за столом, сам сел ниже. Они долго сидели в ожидании, но никто к ним не выходил.

— Что же это хозяев не видно? — окликнул Сун Цзян.

— Иду! Иду! — отозвался кто-то, и тут же из боковой комнатушки ввалился огромный детина. У него была рыжая борода и сверкающие, как у тигра, глаза. На голове его была дырявая повязка, одет он был в безрукавку, из которой торчали его длинные руки. Он был подпоясан холщовым полотенцем. Увидев посетителей, детина поклонился им и спросил:

— Сколько прикажете подать вина, уважаемые гости?

— Мы проголодались с дороги. Не подашь ли ты нам какого-нибудь мяса?

— У нас есть только вареная говядина и простое местное вино,— отвечал детина.

— Ну вот и замечательно,— сказал Сун Цзян.— Ты для начала дай нам два цзиня говядины и рог вина.

— Вы уж извините меня, уважаемые гости,— ухмыльнулся детина.— У нас здесь, в горах, за еду и вино платят вперед.

— Ну что ж, раз так, то и мы уплатим тебе вперед,— сказал Сун Цзян,— и даже с большим удовольствием. Подожди, я сейчас достану деньги и отдам тебе.

Он взял свой узел, развязал его и вынул немного мелочи.

Рыжебородый детина, стоя сбоку, тайком наблюдал за ним и, увидев, что в тяжелом узле много добра, очень обрадовался, хотя и не подал вида. Получив от Сун Цзяна деньги, он ушел во внутреннее помещение, зачерпнул меру вина, нарезал блюдо мяса и принес посетителям. Затем он поставил перед посетителями три чашки, положил три пары палочек для еды и разлил вино.

Путники принялись за еду и завели разговор о том, что ходят слухи, будто сейчас на белом свете развелось много дурных людей, и есть даже такие, что подсыпают путникам в еду и вино дурман и яд и потом пускают мертвые тела на мясо и делают из него пирожки. «Однако не верится, чтобы это действительно было правда»,— говорили они между собой. А рыжебородый кабатчик, слушая их, сказал, ухмыляясь:

— Ну, уж если вы начали такой разговор, вы не должны сейчас ни пить, ни есть. Ведь к еде и вину, которые я вам подал, подмешан дурман.

— Вот видите,— рассмеялся Сун Цзян,— хозяин услышал, что мы говорим о дурмане, и решил подшутить над нами.

— Хорошо бы подогретого вина выпить,— сказали стражники.

— Я вам сейчас подогрею,— сказал кабатчик и, взяв вино, вышел. Вскоре он принес теплое вино и налил три чашки.

Трое путников были очень голодны. Как же им было не отведать вкусного мяса и горячего вина! Но после первой же чашки у стражников глаза полезли на лоб, и изо рта потекла слюна. Хватаясь друг за друга, они повалились навзничь. Сун Цзян, вскочив с места, закричал:

— Да что это с вами случилось? Неужели вы опьянели от одной чашки вина?

Он бросился поднимать их, но тут же почувствовал, что у него все поплыло перед глазами, и тоже упал. Глаза его были открыты, и он отчетливо видел все, что происходило, хотя тело его одеревенело и он не мог двинуть ни рукой, ни ногой. А хозяин кабачка сказал:

— Черт возьми! Давненько у меня не было удачи. Зато сегодня небо послало мне целых три скотинки.

С этими словами он поднял Сун Цзяна, отнес его в помещение, где производилась разделка туш, и положил на прилавок, а затем принес туда и стражников. Затем он перетащил во внутренние комнаты вещи Сун Цзяна и стражников. Развязав узел Сун Цзяна, он увидел там столько золота и серебра, что воскликнул:

— Сколько лет уже держу я этот кабачок, но до сих пор еще не видывал такого ссыльного! Чтобы у преступника было так много добра! Вот уж действительно, само небо послало мне такое богатство.

Рассмотрев все, что было в узле, он снова завязал его и пошел за ворота позвать работника, чтобы тот разрубил тела пойманных жертв. Стоя у ворот, он смотрел по сторонам, но работника поблизости не было. Вдруг он заметил, что по склону горы взбираются три человека. Узнав их, хозяин кабачка поспешил им навстречу со словами:

— Почтенный брат мой! Куда это вы путь держите?

Тот, к кому он обращался,— парень огромного роста — ответил:

— А мы специально пришли на эту гору, чтобы встретить здесь одного человека. Он должен был пройти по этой дороге, и уже время ему быть здесь. Мы несколько дней ждали его внизу под горой. Прямо ума не приложу, где он мог задержаться?

— А кого же вы все-таки ждете? — спросил кабатчик.

— Ждем одного замечательного человека.

— А какого же это замечательного человека вы ждете?

— Господина Сун Цзяна, писаря из уезда Юньчэн, области Цзичжоу. Ты, конечно, слышал о нем.

— Уж не тот ли это «Благодатный дождь» из Шаньдуна, господин Сун, о котором говорит вся вольница? — спросил кабатчик.

— Он самый.

— А почему он должен проходить здесь?

— Да я и сам толком не знаю,— отвечал парень.— На днях у меня был один знакомый из Цзичжоу и рассказал мне, что писарь Юньчэнского уездного управления Сун Цзян за какое-то дело был осужден в областном суде в Цзичжоу и приговорен к ссылке в Цзянчжоу. Вот я и подумал, что он обязательно должен пройти здесь, ведь другой дороги-то нет. Когда Сун жил еще в Юньчэне, я все собирался повидаться с ним. И раз он должен проходить здесь, такого случая упустить нельзя. Вот уже пять дней подряд я выхожу встречать его, но не видел за это время ни одного ссыльного. Сегодня решил с братьями взобраться на гору да заодно заглянуть к тебе выпить чашку вина. Как идут твои дела?

— Обманывать вас, дорогой брат, мне не приходится. Вот уже несколько месяцев, как дела идут неважно. Только сегодня, благодарение небу, попались три скотинки с кое-какими пожитками.

— А какие они из себя, эти люди? — быстро осведомился огромный парень.

— Один из них преступник, двое других его сопровождают.

— Этот преступник темнолицый, низкого роста? — испуганно спросил пришедший.

— Да, он не очень-то высокий, и лицо у него темное.

— Что же, он уже лежит без памяти?

— Я только что перетащил его в кухню и жду, когда вернется работник. Я еще не начинал разделывать тушу.

— Ну-ка, дай я на него посмотрю! — сказал пришедший.

Все четверо вошли в комнату, где лежали одурманенные путники. Там на прилавке они увидели Сун Цзяна и двух охранников, которые были брошены как попало — головы их свисали вниз. Парень посмотрел на Сун Цзяна, на клеймо на его лице, но не узнал его и остановился в нерешительности. Вдруг он вспомнил о чем-то и сказал:

— Принесите-ка узлы стражников; там ведь должна быть сопроводительная бумага, и мы можем все узнать.

— Совершенно правильно,— сказал кабатчик и тотчас же принес узлы.

В узлах оказались слитки серебра и немного мелочи, а также сверток с бумагами. Когда они прочитали бумаги, всем им стало страшно.

— Само небо сегодня надоумило меня взобраться на гору,— сказал пришедший.— Ведь Сун Цзян давно уже потерял сознание. Еще немного, и погиб бы мой почтенный брат! — Он приказал кабатчику быстро принести противоядие и в первую очередь спасти Сун Цзяна. Но кабатчик и сам уже торопился. Он тут же принес снадобье, вместе с пришедшими снял с Сун Цзяна кангу и, приподняв его, влил ему в рот противоядие. Потом они вчетвером вынесли его и усадили на почетное место гостя.

Пришедший детина поддерживал Сун Цзяна, пока тот постепенно приходил в себя. Открыв глаза, Сун Цзян посмотрел на стоявших вокруг него людей, но никого не узнал. Тогда человек, поддерживавший Суна, поставил около него своих братьев, а сам почтительно приветствовал его низким поклоном.

— Кто вы? — удивленно спросил Сун Цзян.— Уж не во сне ли все это?

Тут он заметил кабатчика, который тоже почтительно кланялся ему.

— Да где же это я нахожусь? — продолжал расспрашивать Сун Цзян.— Могу ли я узнать, как вас зовут?

— Ли Цзюнь,— отвечал прибывший мужчина.— Сам я из Лучжоу. Сейчас служу перевозчиком на Янцзы, привык к воде и чувствую себя на реке как дома. Народ прозвал меня Ли Цзюнь «Дракон, пенящий воды». А вот это хозяин кабачка. Он здешний человек, живет в Цзеянлине, занимается кое-какой торговлей. Народ дал ему прозвище Ли Ли «Каратель». А эти двое живут у реки Сюньянцзян и занимаются контрабандой соли. Они привезли сюда свой товар и остановились у меня в доме. Эти парни плавают на лодках и могут скрываться в воде. Они — братья. Одного зовут Тун Вэй «Дракон, вышедший из пещеры», другого — Тун Мэн «Устрица, переворачивающая реку».

Братья также отвесили Сун Цзяну четыре поклона.

— Что же это? Меня как будто опоили дурманом? — спросил Сун Цзян.— А как вы узнали, кто я такой?

Ли Цзюнь отвечал:

— Один мой знакомый ездил по своим торговым делам в Цзичжоу и недавно возвратился обратно. Он рассказал мне, что вы, почтенный брат, судились за какое-то дело и приговорены к ссылке в лагерь в Цзянчжоу. Я давно мечтал о том, чтобы съездить к вам на родину и побрататься с вами, но мне не везло — я так и не мог выполнить своего желания. И вот теперь, когда я узнал, что вы направляетесь в Цзянчжоу, решил, что вы непременно пройдете по этой дороге, и уже несколько дней подряд выхожу к горе встречать вас. Само небо надоумило меня подняться сегодня на гору. Я уж и не думал встретить вас, а только хотел выпить со своими друзьями по чашке вина. Я разговорился с Ли Ли, и разговор этот меня сильно обеспокоил. Я поспешил на кухню, но узнать вас не мог. Тут мне пришла в голову мысль заглянуть в ваши бумаги, и только тогда мы установили, что это действительно вы. Разрешите спросить вас, уважаемый брат, за что вас сослали в Цзянчжоу? Ведь мы слышали, что вы служите писарем в юньчэнском уездном управлении.

Тогда Сун Цзян рассказал им подробно всю свою историю: как он убил Янь По-си, как через Ши Юна получил письмо о смерти отца и вернулся домой и как его судили и сослали в Цзянчжоу. Его слушатели сочувственно вздыхали. А когда Сун Цзян закончил свой рассказ, Ли Ли произнес:

— Дорогой брат мой, почему бы вам не остаться здесь? Незачем идти в Цзянчжоу и терпеть там всякие беды.

На это Сун Цзян ответил:

— Я отказался остаться у моих друзей в Ляншаньбо, несмотря на все их уговоры, потому что боялся навлечь беду на отца и мою родню. Как же могу я остаться жить здесь?

— Наш почтенный брат — человек очень справедливый,— заметил Ли Цзюнь,— и, конечно, не станет действовать необдуманно. Надо сейчас же привести в чувство сопровождающих его стражников.

Тут Ли Ли сразу же позвал работников, стражников перенесли в комнату и дали им противоядие. Вскоре оба стражника очнулись и, оглядевшись вокруг, сказали:

— Видно, мы сильно устали в дороге, иначе не опьянели бы так быстро.

Все невольно рассмеялись. В этот вечер Ли Ли устроил пирушку в честь своих гостей. Они веселились всю ночь. На следующий день Ли Ли снова угощал их, вернул Сун Цзяну его узел, а сопровождающим — их вещи, и на этом они расстались.

Сун Цзян, Ли Цзюнь, Тун Вэй и Тун Мэн вместе с двумя стражниками спустились с горы и пошли прямо в дом Ли Цзюня, где остановились отдохнуть. Ли Цзюнь устроил гостю торжественное угощение и старался выказать ему всяческое внимание. Он почтительно попросил Сун Цзяна побрататься с ним и считать его своим младшим братом. Но на все просьбы Ли Цзюня пожить у него хоть несколько дней, Сун Цзян отвечал, что он не может больше задерживаться. Тогда Ли Цзюнь принес немного серебра и отдал его сопровождающим Сун Цзяна стражникам. Путники уложили свои вещи, и Сун Цзян надел кангу. Распрощавшись с Ли Цзюнем, Тун Вэем и Тун Мэном, они спустились с Цзеянлинских гор и отправились дальше, по направлению к Цзянчжоу.

Они шли довольно долго, и было уже за полдень, когда они приблизились к какому-то маленькому городку. На одной из улиц они увидели толпу, глазевшую на что-то. Сун Цзян протискался вперед и увидел бродячего торговца лекарствами, который показывал народу различные приемы фехтования, чтобы привлечь покупателей. Сун Цзян со своей стражей остановился посмотреть, как торговец действует пикой и палицей. Закончив упражнения, мастер фехтования отложил оружие и показал еще несколько приемов борьбы на кулаках. Сун Цзян не удержался и громко выразил свое одобрение. Тут торговец взял блюдо и, обращаясь к зрителям, сказал:

— Я пришел сюда издалека в надежде на то, что в вашем почтенном селении хоть что-нибудь заработаю. Никакими особенными талантами я не обладаю, но из уважения к милостивым зрителям постарался показать свое ничтожное искусство. Я слышал похвальные возгласы, а теперь прошу что-нибудь купить у меня. Кому нужен хороший пластырь, тот может приобрести его. Если же вам и не нужны никакие лекарства, прошу не пожалеть несколько медяков, чтобы мой труд не пропал даром.

Торговец пошел с блюдом по кругу, но никто не бросил ему ни монетки. Тогда он еще раз сказал:

— Почтенные зрители, прошу вас, проявите вашу щедрость!

Но толпа только смотрела на торговца, и никто даже не пошевелился, чтобы пожертвовать ему что-нибудь. Увидев, что мастер фехтования понапрасну обошел круг два раза, Сун Цзян расстроился и, обратившись к своей страже, попросил достать из узла пять лян серебра. Затем он обернулся к торговцу лекарствами и сказал:

— Уважаемый наставник! Я всего лишь человек, совершивший преступление, и потому у меня нет ничего такого, что было бы достойно вас. Но вот, не побрезгуйте, возьмите пять лян серебра как скромный знак моего уважения к вам.

Получив серебро, продавец лекарств обратился к толпе с такими словами:

— Как же это так? В таком известном городе как Цзеянчжэнь не нашлось ни одного достойного человека, который поддержал бы славу своего города! Хорошо еще, что здесь оказался этот милостивый господин, с виду чиновник. Он хоть и случайный прохожий, а все же пожертвовал пять лян серебра. Вот уж поистине:

Над гулякою Чжэн Юань-хэем

издевалось немало народа:

День и ночь по притонам ходил он,

слушал песни и споры невежд.

Ведь привычки людей не зависят

ни от знатности, ни от дохода,

Как и их красота не зависит

от количества пышных одежд.

— Эти пять лян серебра дороже иных пятидесяти. Я приношу вам, милостивый господин, свою глубокую благодарность и уважение. Разрешите узнать ваше почтенное имя, дабы я мог прославить его по всей Поднебесной.

— Ну что вы, учитель! — запротестовал Сун Цзян.— Стоит ли так много говорить о каком-то пустяке?

В этот момент сквозь толпу к ним протиснулся какой-то здоровенный детина, выкрикивая громко на ходу:

— Эй ты, дубина! Кто ты такой? Откуда здесь взялся какой-то преступник, который осмеливается марать честь нашего города Цзеянчжэня?

Размахивая кулаками, он наступал на Сун Цзяна с явным намерением завязать драку.

Не случись этого,

К побережью реки Сюньянцзян

не приплыло бы в гневе великом

Столько грозных драконов речных,

поднимающих пену и тину,

И к мятежникам в стан Ляншаньбо

не сбежалось бы с яростным рыком

Столько сумрачных тигров лесных,

забирающихся на вершины.

Кто был этот детина и почему он вздумал драться с Сун Цзяном, вы, читатель, узнаете из следующей главы.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Му Хун „Неудержимый“ преследует Сун Цзяна. Лодочник буянит ночью на реке Сюньянцзян

Итак, когда Сун Цзян опрометчиво вознаградил торговца лекарствами пятью лянами серебра, через толпу к нему туг же протиснулся огромный детина и, вытаращив глаза, заорал:

— Где этот прохвост учился фехтовать пикой и палицей? И как он смеет ставить себя выше жителей нашего города? Я уже говорил вам, чтобы вы не обращали на него внимания,— обратился он к толпе, а затем, повернувшись к Сун Цзяну, рявкнул.— А ты что за богач такой, что раздаешь здесь награды и пятнаешь честь нашего города?

— Да что тебе до того, как я распоряжаюсь своими деньгами? Почему ты лезешь не в свое дело? — возразил Сун Цзян.

— Ах ты, тварь преступная! — завопил тот и схватил Сун Цзяна за грудь.— Как смеешь ты так со мной разговаривать?

— А почему же это я не должен возражать тебе? — спросил Сун Цзян.

Тогда парень замахнулся кулаком, намереваясь ударить Сун Цзяна в лицо, но тот вовремя увернулся. Парень замахнулся вторично. Сун Цзян приготовился к драке, но в это время мастер фехтования подскочил к нахалу сзади и, схватив его одной рукой за голову, а другой — за поясницу, так двинул под ребра, что тот кувырком полетел на землю. Парень попытался подняться на ноги, однако торговец лекарствами пинком ноги снова повалил его. И лишь после того, как стражники удержали торговца, побежденный поднялся с земли, посмотрел на Сун Цзяна, затем на мастера фехтования и сказал:

— Хорошо же! Как бы там ни было, а я вас еще проучу, можете не сомневаться,— и пошел прочь.

Тогда Сун Цзян спросил, как зовут мастера фехтования и откуда он родом. Тот отвечал:

— Я родом из Лояна, провинции Хэнань. Зовут меня Сюэ Юн. Дед мой служил командиром в пограничном управлении, под началом старого Чжуна. Дед был очень груб со своими сослуживцами и поэтому никак не мог продвинуться по службе. И вот мы — его дети и внуки — живем тем, что занимаемся фехтованием и продажей лекарств. Среди вольного люда я известен еще под именем Сюэ Юн «Злой тигр». Не могу ли я в свою очередь узнать ваше почтенное имя?

Когда же Сун Цзян назвал себя и сказал откуда он родом, Сюэ Юн спросил:

— Уж не тот ли вы шаньдунский господин Сун, который известен под прозвищем «Благодатный дождь»?

Сун Цзян подтвердил, что это он и есть; тогда Сюэ Юн поспешно склонился перед ним в глубоком поклоне. Сун Цзян помог ему подняться и пригласил побеседовать за чашкой вина.

— Очень рад! — согласился Сюэ Юн.— Я давно хотел навестить вас и познакомиться с вами, но не имел счастья встретить вас раньше.— Он поспешно собрал свое оружие и лекарства и отправился с Сун Цзяном в ближайший кабачок. Однако неожиданно для них содержатель кабачка заявил:

— И вино и мясо у меня есть, но, к сожалению, я ничего не могу вам подать.

— Это почему же ты не можешь подать вина? — удивился Сун Цзян.

— А потому,— отвечал хозяин,— что тот, кто сейчас с вами дрался, прислал человека сказать, что если я подам вам хоть что-нибудь, то он вдребезги разнесет мой кабачок. Я не смею нарушить его приказ. Да кто же посмеет ослушаться его? Ведь он — хозяин в Цзеянчжэне.

— Ну, раз такое дело,— сказал Сун Цзян,— так нам лучше уйти отсюда. Этот парень, конечно, придет скандалить и сюда.

— Тогда я пойду в свою гостиницу и расплачусь там за комнату. Через день-два я тоже буду в Цзянчжоу, там мы и встретимся,— сказал Сюэ Юн.— А вы, дорогой брат, отправляйтесь вперед.

Сун Цзян достал еще двадцать лян серебра и дал их Сюэ Юну. Распростившись, они разошлись в разные стороны. Выйдя из кабачка, Сун Цзян со своей стражей пошел искать другое место, где можно было бы подкрепиться. Но и во втором кабачке произошло то же самое.

— Наш господин,— сказал хозяин,— запретил подавать вам еду и питье. Разве я осмелюсь нарушить его приказ? Вы напрасно ходите и тратите свои силы. Никто здесь вам не поможет.

На это Сун Цзян и его стражники ничего не могли сказать. Они заходили еще в несколько мест, но везде им говорили одно и то же. Наконец они вышли на окраину города и увидели несколько небольших постоялых дворов. Однако попытка остановиться на ночлег кончилась неудачей: им везде отвечали отказом. На вопрос Сун Цзяна, что же это значит, ему только повторяли, что господин распорядился ни в коем случае не впускать их. Видя, что положение безнадежно, они снова пустились в путь.

Красный диск солнца спускался за горы. Наступили сумерки. Сун Цзяну и его провожатым стало не по себе, но делать было нечего. Ясно, что негодяй, избитый Сюэ Юном, наводил страх на всех трактирщиков и содержателей постоялых дворов, и ночлега в этом городе Сун Цзяну не найти. Впереди по дороге не было никаких селений, и они уже совсем было отчаялись, когда вдруг увидели перед собой небольшую тропинку, которая уходила в глубь леса. Вдали между деревьями мерцал огонек. Сун Цзян воскликнул:

— Раз светится огонек, значит есть и люди! Теперь нам нечего беспокоиться. Остановимся на ночь там, а завтра снова двинемся в путь.

— Огонек светится не на дороге,— присмотревшись, сказали стражники.

— Неважно,— сказал Сун Цзян.— Пусть даже и не на дороге. Завтра придется пройти лишних два-три ли, что за беда.

И они пошли по тропинке. Не прошли они и двух ли, как из-за леса перед ними выросла большая усадьба. Подойдя к воротам, они постучались. На стук вышел работник.

— Что вы за люди? — спросил он.— Уже ночь на дворе, а вы стучитесь в ворота!

— Я ссыльный и иду со своей стражей в Цзянчжоу,— вежливо сказал Сун Цзян.— Но мы по ошибке прошли стоянку, и теперь нам негде остановиться на ночлег. Мы просим приютить нас на одну ночь в вашем уважаемом поместье, а завтра мы, как полагается, расплатимся с вами за постой.

— Хорошо, подождите здесь немного, я пойду доложу хозяину. Если он разрешит, тогда я вас впущу,— сказал работник и ушел доложить о прибывших.

Вскоре он вернулся и сказал:

— Хозяин просит вас войти.

Сун Цзян со своими стражниками вошел в дом и приветствовал хозяина. Хозяин приказал работнику провести путников в помещение у ворот и дать им поужинать. В помещении работник зажег лампу и предложил гостям устраиваться, после чего принес три чашки супу и овощных закусок. После ужина работник убрал посуду и ушел в дом.

Тогда стражники сказали Сун Цзяну:

— Господин писарь, сейчас здесь нет посторонних. Давайте снимем вашу кангу и вам будет удобнее спать. А завтра утром снова двинемся в путь.

— И то правда,— отвечал Сун Цзян и снял с шеи кангу.

Перед тем как улечься, они втроем вышли на двор справить нужду. Небо было усыпано звездами. Сун Цзян приметил, что от помещения, стоящего в стороне от гумна, идет узкая тропинка. Вернувшись в помещение, стражники закрыли двери и легли спать. Сун Цзян сказал стражникам:

— А все же повезло нам, что хозяин усадьбы оставил нас ночевать.

Тут они услышали, что кто-то вышел из дому и ходит по двору. Сун Цзян выглянул в щелку двери и увидел хозяина в сопровождении троих работников. Светя факелами, они что-то осматривали кругом.

— Этот хозяин совсем как мой отец,— сказал Сун Цзян.— Все ему надо посмотреть самому. Не пойдет спать до тех пор, пока все не проверит.

Неожиданно Сун Цзян и стражники услышали, что к усадьбе подошли какие-то люди и приказали открыть им.

Работники поспешили открыть ворота. В усадьбу вошло человек семь. Тот, что шел впереди, держал в руке меч, остальные были вооружены рогатинами и кольями. При свете факела Сун Цзян узнал человека с мечом. Это был тот самый нахал, с которым у него произошла стычка в Цзеянчжэне! Затем Сун Цзян услышал, как хозяин усадьбы спросил:

— Откуда это ты, сынок, явился, и с кем собираешься драться? На дворе уже ночь, а ты все ходишь вооруженный...

— Это ты, отец? А где старший брат?

— Он напился и спит в беседке за домом.

— Пойду разбужу его. Мы отправимся в погоню за одним человеком.

— С кем же это ты опять повздорил? — спросил хозяин.— Не вздумай будить брата, вряд ли он сейчас встанет. Расскажи-ка лучше мне, что там у тебя случилось?

— Да ты и не знаешь, отец, что произошло! Сегодня в город пришел какой-то фехтовальщик — продавец лекарств. И этот парень, черт бы его подрал, никого не спросясь, собрал на улице народ и устроил представление. Я запретил горожанам давать ему деньги. Тут откуда ни возьмись появился какой-то ссыльный преступник. Желая показать, что он лучше других, он дал торговцу пять лян серебра и запятнал честь нашего города. Но едва я собрался проучить этого бездельника, как дьявол-торгаш схватил меня за голову и одним ударом сбил с ног. И потом наподдал мне пинком под ребра. У меня и сейчас еще болит поясница. Прежде всего я решил оставить этих людей без ночлега и разослал своих людей по всем кабачкам и постоялым дворам предупредить, чтобы им не давали ни еды, ни приюта. Затем я пошел в игорный притон, собрал там удальцов, и мы отправились на постоялый двор, где захватили торговца лекарствами и вздули его как следует. Сейчас мы его подвесили в доме дутоу[1], а завтра потащим на берег реки, свяжем и бросим в воду. Хоть на нем сорву свою злость! Но ссыльного преступника с его стражниками захватить пока не удалось. И где они могли остановиться на ночлег? Ведь впереди нет никаких постоялых дворов! Вот я и хотел разбудить брата, чтобы пуститься вдогонку по двум направлениям и поймать этого стервеца.

— Сын мой,— сказал старик,— нельзя так относиться к человеческой жизни. У ссыльного были деньги, и он пожелал вознаградить фехтовальщика. А тебе-то какое дело до этого? За что ты собираешься расправиться с ним? Правда, тебя побили, но не так уж крепко. Ты лучше послушайся меня и ничего не говори об этом брату. Вряд ли он станет вмешиваться в это дело. А если и станет, так это значит, что опять кто-то должен погибнуть. Мой совет тебе идти спать. Уже давно за полночь, не ходи ты по домам и не стучись. Не тревожь честных людей. И тебе самому будет лучше.

Но нахальный молодчик больше не стал слушать старика и, не выпуская меч из рук, пошел в усадьбу. Старик отец последовал за ним. Услышав этот разговор, Сун Цзян сказал стражникам:

— Плохо наше дело! И надо же было так случиться, что мы остановились в его доме. Что нам теперь делать? Лучше всего, пожалуй, уйти отсюда. Если этот парень узнает, что мы здесь, он, конечно, покончит с нами. Хорошо еще, что старик не сказал ему о нас, но разве работники посмеют скрыть это?

— Да, вы правы,— согласились стражники.— Дело очень опасное! Надо поскорее отсюда выбираться.

— Через ворота нам выходить нельзя,— сказал Сун Цзян.— Придется проломить в стене дыру и уйти лесом.

Так они и сделали. Захватив свои узлы и кангу, они выбрались наружу и при свете звезд по тропинке углубились в лес. Они так торопились, что шли, не разбирая дороги. Часа через два они увидели, что перед ними расстилаются большие заросли камыша, а далее — могучая река бурливо катит свои воды. Вдруг позади раздались крики и свист, засверкали пылающие факелы. Это была погоня.

— Беда! — крикнул Сун Цзян.— Придется нам, пожалуй, укрыться в камышах.— И они втроем бросились в заросли. Но, оглянувшись, увидели, что факелы уже недалеко, и совсем пали духом. Ноги их подгибались. В камышах они натыкались друг на друга. Впереди не было пути, там бурлила большая река. Взглянув на небо, Сун Цзян горестно вздохнул и промолвил:

— Если бы я знал, что попаду здесь в беду, то лучше остался бы жить в Ляншаньбо. Кто мог думать, что мне суждено погибнуть в таком месте?

И вот, когда Сун Цзян уже совсем отчаялся, из камышей вдруг беззвучно выплыла лодка. Увидев ее, Сун Цзян закричал:

— Эй, лодочник! Помоги нам выбраться отсюда, мы тебе за это заплатим!

— А кто вы такие? — крикнул тот.— И как очутились здесь?

— За нами гонятся лихие люди, они хотят ограбить нас,— отвечал Сун Цзян.— Мы хотели спастись здесь. Пожалуйста, поскорее перевези нас. А мы хорошо отблагодарим тебя.

Услышав, что ему обещают хорошее вознаграждение, лодочник подъехал к ним, и все трое быстро вскочили в лодку. Один стражник бросил на дно лодки узлы с вещами, другой взял шест и стал отталкиваться от берега, а лодочник помогал веслом. Думая о том, что зазвенело в узлах, когда они ударились о дно, он был очень доволен и продолжал грести. Скоро лодка очутилась на середине реки.

Тем временем на берегу показалась толпа людей с факелами. Впереди шли два молодца, вооруженные мечами, а за ними следовало еще десятка два парней с копьями и дубинами. Все они в один голос орали, требуя, чтобы лодочник возвратился и пристал к берегу. А Сун Цзян и стражники лежали на дне лодки и уговаривали лодочника:

— Не слушай их, мы как следует отблагодарим тебя!

Лодочник кивнул, и ничего не отвечая тем, кто звал его с берега, продолжал грести вперед. Стоявшие на берегу продолжали окликать лодочника и грозились расправиться с ним, если он не вернется. В ответ на это лодочник только сердито усмехался. Из толпы на берегу заорали:

— Да ты кто такой, что осмеливаешься не подавать нам лодки?

— Меня зовут лодочник Чжан,— отвечал тот злобно усмехаясь.— А вы перестаньте бранить меня!

Тогда огромный детина, освещенный факелами, закричал:

— Так это ты, почтенный Чжан? Разве ты не видишь, что это мы — братья?

— Не слепой! Вижу! — отвечал лодочник.

— Ну, а раз видишь, так давай поскорее сюда лодку. У нас есть к тебе разговор.

— Поговорить можно и завтра утром. Мои пассажиры очень торопятся.

— Да нам как раз и нужны те трое, которые находятся в твоей лодке!

— Эти пассажиры — самые близкие мне люди,— отвечал лодочник,— они помогают мне заработать на жизнь.

— А ты подъезжай сюда, мы с тобой поговорим,— настаивал детина.

— Чтобы вы отняли у меня кусок хлеба? — отвечал лодочник.— Небольшое удовольствие!

— Дорогой Чжан, ты не так меня понял! Нам надо поймать преступника. Ты лучше вернись сюда.

— Нет, я давно поджидал таких пассажиров,— прокричал лодочник, продолжая грести.— А вы уж не обижайтесь на меня, уступить их я вам никак не могу. Мы встретимся с вами в другой раз.

Сун Цзян не понял, какой намек таится в словах лодочника. Лежа на дне лодки, он потихоньку переговаривался со своими стражниками.

— Этот лодочник спас нам жизнь,— сказал он.— Смотрите, когда будете с ним разговаривать, не забывайте, что он оказал нам великую милость. Если бы он не согласился перевезти нас — нам не удалось бы бежать.

Между тем лодочник продолжал грести и отъехал от берега уже далеко. Приподнявшись в лодке, Сун Цзян и стражники посмотрели на берег и увидели, что огни факелов удаляются, мелькая среди камышей.

— Ну, наконец-то! Какое счастье, что нам удалось повстречать хорошего человека и избавиться от злых преследователей,— сказал Сун Цзян.— Ведь мы избежали нависшей над нами беды.

В это время он услышал, как лодочник, не переставая грести, затянул хучжоускую песенку:

На реке я родился

У крутых берегов,

Не боюсь ни начальства,

Ни чертей, ни богов.

А сегодняшней ночью

Повезло мне, друзья:

Слиток золота, видно,

Заработаю я!

Услышав эту песню, Сун Цзян и его спутники похолодели от страха. «Может быть, он просто шутит?» — подумал Сун Цзян. Но не успели они перемолвиться словом, как лодочник положил весло и, обращаясь к ним, сказал:

— Вы, чертовы стражники! Только и знаете, что притеснять мирных контрабандистов. Ну, теперь вы, все трое, попали в мои руки! Говорите, что выбираете — рубленую лапшу или же суп с клецками?

— Хозяин, брось шутить над нами! Говори прямо, что такое лапша и что такое суп с клецками? — спросил Сун Цзян.

— Какие там к дьяволу шутки! — закричал лодочник, вытаращив яростно глаза.— Хотите рубленую лапшу, так я могу без труда покончить с вами. Один взмах, и вы все будете в воде. У меня здесь в лодке есть такой нож, что им можно ветер разрезать. А если предпочитаете клецки, тогда живо сбрасывайте с себя одежду и прыгайте в воду. Кончайте с собой сами!

Услышав эти слова, Сун Цзян воскликнул:

— Какое несчастье! Поистине, беда не приходит одна.

— Ну, думайте, думайте скорее да говорите, что вы решили! — прикрикнул лодочник.

— Тебе, уважаемый, наверное известно, что мы и так находимся в безвыходном положении,— сказал Сун Цзян.— Я за преступление сослан в Цзянчжоу. Сжалился бы ты над нами.

— Да что вы глупости мелете! — рявкнул лодочник.— Я и полчеловека не помилую, не то что вас троих. Недаром меня прозвали Чжан «Собачья морда». Я не признаю ничего святого. Заткните свои поганые глотки и живо прыгайте в воду!

— У нас в узлах есть золото и серебро, шелка и одежда,— продолжал упрашивать Сун Цзян.— Все бери, только оставь нам жизнь!

Но лодочник нагнулся, поднял свой сверкающий меч и громко закричал:

— Чего же вы еще ждете?

Тогда Сун Цзян, глядя на небо и тяжело вздыхая, сказал своей охране:

— Видно, я нарушил волю неба, был непочтителен к своим родителям и совершил преступление. А теперь по моей вине приходится погибать и вам.

— Не говорите так, господин писарь,— произнесли стражники, поддерживая Сун Цзяна.— Ведь мы погибаем все вместе.

— Ну, ну, живее раздевайтесь,— опять закричал лодочник.— Да прыгайте в воду! А сами не прыгнете, так я вас сейчас изрублю и выброшу.

Сун Цзян и его спутники сидели, тесно прижавшись друг к другу, и смотрели в воду. Вдруг они услышали позади скрип весел. Лодочник оглянулся. Их нагоняла летящая, как стрела, лодка. В ней было три человека: один здоровый парень с рогатиной в руках стоял на носу, а двое его помощников изо всех сил налегали на весла. Брызги воды сверкали при свете звезд. Вскоре лодка приблизилась, и стоявший на носу человек, взяв рогатину наизготовку, крикнул:

— Эй, чья это лодка? Кто осмелился промышлять в этих водах? Добычу пополам!

— Никак это почтенный брат Ли? — воскликнул лодочник.— А я-то думал, кто же это такой? Ты что, тоже на работу выехал? А где твой брат?

— Так это ты, брат Чжан? — откликнулся другой.— Значит, опять здесь промышляешь? Велик ли улов?

— Узнаешь, что тут у меня, так нахохочешься,— отвечал лодочник.— Мне в последнее время не везло, да еще я проигрался в пух и прах! Вот сидел я на отмели и раздумывал над своей судьбой, как вдруг на берегу показалась толпа людей. Они гнались за тремя, которые сами прибежали ко мне в лодку. Двое из этих мерзавцев — стражники, а третий — низкорослый, темнолицый преступник. Но кто он и откуда, я не знаю. Сам он говорит, что его сослали в Цзянчжоу, однако канги у него на шее нет. Гнались за ними братья Му из города Цзеянчжэнь. Они хотели поймать его, да я понял, что тут есть чем поживиться, и не выдал их.

— Постой! — вскрикнул тот.— Может быть, у тебя в лодке почтенный брат Сун Гун-мин?

Сун Цзяну показалось, что голос этот ему знаком, и он закричал, приподнявшись в лодке:

— Добрый человек, не спасете ли вы Сун Цзяна?

— Да это действительно почтенный брат Сун! — испуганно сказал Ли.— Хорошо, что я не опоздал!

При свете звезд Сун Цзян увидел, что на носу второй лодки стоял не кто иной, как Ли Цзюнь «Дракон, пенящий воды». А гребцами были Тун Вэй и Тун Мэн. Узнав Сун Цзяна, Ли Цзюнь сейчас же прыгнул к нему в лодку и голосом, полным участия, сказал:

— Какого же вы натерпелись страху, уважаемый брат! Опоздай я немного, и вас могли бы по ошибке лишить жизни. Какое-то беспокойство грызло меня сегодня, и я решил выехать на лодке за добычей. Вот уж никак не думал, что найду вас, дорогой брат, в таком опасном положении.

А лодочник, казалось, потерял дар речи и только после долгого молчания решился наконец спросить:

— Почтенный господин Ли Цзюнь, неужели этот темнолицый человек и есть шаньдунский Сун Гун-мин, по прозвищу «Благодатный дождь»?

— Как видишь! — отвечал Ли Цзюнь.

Тогда лодочник отвесил Сун Цзяну глубокий поклон и сказал:

— Почтенный отец! Что же вы раньше не назвали своего имени? Ведь я мог совершить злое дело! Я едва не погубил вашу жизнь.

Тогда Сун Цзян, обращаясь к Ли Цзюню, спросил, кто этот человек и как его зовут.

— Вы, конечно, не могли знать, что это мой названый младший брат. Зовут его Чжан Хэн, по прозвищу «Лодочный фонарь». Живет он здесь на реке и занимается такими вот добрыми делами.

Тут Сун Цзян и стражники рассмеялись. Затем лодки направились к берегу. Чжан Хэн и Ли Цзюнь помогли Сун Цзяну и стражникам выйти на отмель. Там Ли Цзюнь сказал Чжан Хэну:

— Ну, брат, сегодня тебе представился случай познакомиться с самым справедливым человеком в Поднебесной, господином Сун Цзяном, писарем Юньчэнского уездного управления, о котором я так много тебе говорил.

Чжан Хэн выбил огонь из кремня, зажег фонарь и, осветив лицо Сун Цзяна, тут же упал ему в ноги прямо на песок.

— Дорогой брат! — взмолился он.— Прошу вас простить мне мою вину.

Только закончив церемонию с поклонами, Чжан Хэн спросил:

— Могу ли я узнать, почтенный брат, за что же вас сослали в эти места?

Ли Цзюнь рассказал ему историю Сун Цзяна. Выслушав весь рассказ, Чжан Хэн произнес:

— Я должен сказать вам, дорогой брат, что нас в семье два брата. Я — старший. У моего младшего брата отменное здоровье и белое как снег тело. Он может проплыть под водой пятьдесят ли и прожить под водой семь дней и семь ночей. А когда он плывет, то кажется, что в воде тянется сплошная белая полоса. Народ дал ему прозвище Чжан Шунь «Белая лента в воде». К тому же он искусен в военном деле. Прежде мы жили с ним вместе на берегу Янцзы и промышляли честным трудом.

— А что же потом случилось? — спросил Сун Цзян.

— Потом мы оба проигрались, и я стал заниматься перевозкой контрабандистов. Некоторые спешили, другие были не прочь избежать уплаты пошлин. Однажды, когда в лодке все места были заняты, я шепнул своему брату Чжан Шуню, чтобы он нарядился торговцем и тоже сел с узлом в мою лодку. На середине реки я остановился, бросил якорь и, схватив нож, потребовал деньги за перевоз. По уговору мне должны были заплатить до пятьсот монет с человека, а я требовал по три тысячи. Начал я со своего брата — мы условились, что он откажется платить такие деньги. Тогда я вступил с ним в драку. Одной рукой я схватил его за голову, другой — за ноги и швырнул в воду. После этого я обратился к остальным — они сидели, оцепенев от страха, и никто из них не подумал возражать. Напротив, каждый старался уплатить требуемую сумму как можно скорее. Затем я завез их в укромное место и высадил. А мой брат тем временем переплыл под водой на противоположный берег. Мы поделили с ним выручку и отправились играть в карты. Вот как мы и промышляли с моим младшим братом.

— А здесь много бывает торговцев, которые обращаются к вам с просьбой переправить их через реку? — спросил Сун Цзян.

Услышав это, Ли Цзюнь и остальные рассмеялись, а Чжан Хэн сказал:

— Ну, сейчас-то мы с братом занимаемся другим делом. Я здесь — на Сюньянцзяне — сам понемногу занимаюсь контрабандой. А Чжан Шунь служит в Цзянчжоу инспектором рыбной торговли. Раз уж вы, почтенный брат, едете туда, то разрешите послать с вами брату письмо. Вот беда только — неграмотный я, сам написать не умею.

— Мы пойдем в деревню,— сказал на это Ли Цзюнь,— и попросим написать господина писаря. А Тун Вэй и Тун Мэн останутся здесь присматривать за лодками.

Так они и сделали. Впереди шагали Ли Цзюнь и Чжан Хэн. Последний нес фонарь. Не прошли они и одного ли, как заметили впереди огни факелов.

— А что, братья еще не ушли отсюда? — сказал Чжан Хэн.

— Какие братья? — спросил Ли Цзюнь.

— Из семьи Му, они живут здесь в городке,— ответил тот.

— А вот мы сейчас заставим их подойти и поклониться нашему почтенному брату,— произнес Ли Цзюнь.

— Это невозможно, что вы, что вы! — поспешно воскликнул Сун Цзян.— Ведь они только что гнались за мной!

— Не беспокойтесь, почтенный брат наш,— сказал Ли Цзюнь.— Они ведь не знали, кто вы такой. Это парни из нашей компании.

Ли Цзюнь, подняв руку, пронзительно свистнул. Люди с факелами тотчас же бросились к нему. Подбежав, они увидели, что Ли Цзюнь и Чжан Хэн почтительно склонились перед Сун Цзяном. Братья Му были ошеломлены. Наконец они спросили, обращаясь к Ли Цзюню и Чжан Хэну:

— Разве, дорогие братья, вы знакомы с этими людьми?

— А как вы думаете, кто он такой? — смеясь, спросил Ли Цзюнь, показывая на Сун Цзяна.

— Нам неизвестно, кто он,— отвечали братья.— Только мы видели, что он в нашем городе вынул деньги и вознаградил фехтовальщика. Этим он уронил честь нашего города. За это мы и хотели наказать его.

— А ведь это господин Сун Гун-мин, тот самый писарь Юньчэнского уездного управления, о котором мы с вами так часто говорили,— произнес Ли Цзюнь.— Что же вы медлите и не воздаете ему почести?

Услышав слова Ли Цзюня, оба брата Му отбросили в сторону свои мечи и упали в ноги Сун Цзяну.

Мы уже давно слышали ваше славное имя, и вот, наконец, нам удалось увидеть вас. Но мы нанесли вам оскорбление и совершили против вас тяжелый проступок. С надеждой умоляем вас простить нам эту вину.

Помогая им подняться, Сун Цзян сказал:

— Разрешите мне узнать ваши имена, почтенные люди.

— Это отпрыски местной богатой семьи,— ответил за них Ли Цзюнь.— Старшего зовут Му Хун, по прозвищу «Неудержимый», а младшего — Му Чунь, по прозвищу «Младший неудержимый». Городок Цзеянчжэнь полностью находится в их руках. У нас здесь есть три владения: вы, почтенный брат, человек новый в наших местах, и разрешите вас ознакомить с нашими порядками. Местность, расположенная у подножья горы Цзеянчжэнь, считается другим владением, там распоряжаемся я и Ли Ли. А третье владение — река Сюньянцзян, на ней хозяйничают Чжан Хэн и Чжан Шунь.

— Да, всего этого мы не знали,— сказал Сун Цзян.— Но раз здесь все свои люди, так разрешите вас попросить освободить также и Сюэ Юна.

— Ах, этого фехтовальщика,— рассмеялся Му Хун.— Ну, на этот счет вы, уважаемый брат, можете быть совершенно спокойны. Му Чунь! — обратился он к младшему брату.— Пойди-ка за фехтовальщиком, а мы пока попросим почтенного гостя к нам в усадьбу и воздадим ему должные почести, чтобы искупить нашу вину.

— Вот это хорошо! — воскликнул Ли Цзюнь.— Мы пойдем прямо к вам в усадьбу.

Му Хун распорядился, чтобы два работника пошли сторожить лодки, и пригласил Тун Вэя и Тун Мэна в усадьбу вместе со всеми и послал туда гонца предупредить, чтоб там готовились к пиршеству, закололи баранов, свиней и приготовили вина. Дождавшись Тун Вэя и Тун Мэна, вся компания двинулась к усадьбе. Было уже время пятой стражи.

Придя в усадьбу, братья вызвали отца — старого Му и представили его гостям. Затем все прошли в зал и расселись за столом, заняв места, положенные для гостей и хозяев. Сун Цзян и старый Му сели друг против друга. Когда завязался разговор, уже рассвело. В это время пришел Му Чунь с Сюэ Юном и познакомил его со всеми присутствующими.

Радушию Му Хуна не было конца. Он угощал Сун Цзяна и других гостей с раннего утра и до самого вечера; на ночь все остались в усадьбе.

На другой день Сун Цзян собрался было уходить, но Му Хун не согласился отпустить его. Оставил он у себя также и всех остальных. Сун Цзяна повели прогуляться и показали достопримечательности города.

Так они прожили три дня, и, наконец, Сун Цзян, обеспокоенный тем, что назначенный срок явки к месту ссылки истекает, решительно заявил, что больше не может оставаться в усадьбе. Никакие уговоры Му Хуна и других не помогали, и тогда Сун Цзяну был устроен прощальный обед.

На следующий день, рано утром, Сун Цзян простился с хозяином усадьбы старым Му и со всеми удальцами. А Сюэ Юну он посоветовал пожить еще некоторое время в доме Му Хуна и потом приехать к нему в Цзянчжоу.

— Почтенный брат, вы можете быть совершенно спокойны,— уверил его Му Хун.— Я сам позабочусь о Сюэ Юне.

Он взял блюдо с золотом и серебром и преподнес Сун Цзяну. Кроме того, он щедро наградил и его стражу. Тем временем Чжан Хэн нашел в поместье Му Хуна человека, который написал для него письмо, и попросил Сун Цзяна передать это письмо Чжан Шуню. Сун Цзян спрятал письмо в свой узел. Все пошли провожать Сун Цзяна к берегу реки Сюньян. В лодку сложили узлы, кангу и провизию. Затем, выпив и закусив на дорогу, все со слезами на глазах стали прощаться. Не будем описывать, как возвращались обратно Ли Цзюнь, Чжан Хэн, Му Хун, Му Чунь, Сюэ Юн, Тун Вэй и Тун Мэн.

Поговорим лучше о том, как Сун Цзян и его стражники поплыли в лодке к Цзянчжоу. На этот раз у них был другой лодочник. Он поднял паруса, лодка неслась быстро, и вскоре путники высадились на берег в Цзянчжоу. Здесь Сун Цзян снова надел свою кангу, а стражники приготовили бумаги. Захватив вещи, они двинулись к областному управлению. Когда они пришли туда, начальник области уже приступил к делам. Это был Цай Дэ-чжан, девятый сын советника императора Цай Тай-ши, поэтому народ в Цзянчжоу называл его еще «Цай девятый». Это был жадный, корыстолюбивый, заносчивый и распутный человек. Советник императора назначил его начальником этой области, так как это было богатое и доходное место с многочисленным населением.

Войдя в управление, стражники подвели Сун Цзяна к начальнику и представили бумаги. Цай Дэ-чжан по одному виду Сун Цзяна понял, что это человек необыкновенный, и обратился к нему с вопросом:

— Почему на твоей канге нет печати Цзичжоуской области?

— Мы попали по дороге под проливной дождь, и вода смыла все печати,— отвечали стражники.

Тогда начальник области отдал распоряжение написать препроводительную бумагу и отправить Сун Цзяна в лагерь для ссыльных, находящийся за городом. Затем он добавил, что Сун Цзяна в лагерь доставит служащий управления. Два стражника, сопровождавшие Сун Цзяна, пошли проводить его в лагерь. Получив бумагу, служащий управления вышел вместе с прибывшими, и все они прежде всего направились в кабачок, напротив управления. Там Сун Цзян вынул три ляна серебра и, передавая их служащему Цзянчжоуского областного управления, попросил его замолвить слово перед начальником лагеря, чтобы тот поместил его в одиночную камеру.

Когда они прибыли на место, служащий областного управления вошел в канцелярию лагеря и попросил, чтобы к Сун Цзяну относились получше. А стражники вручили Сун Цзяну вещи и, горячо поблагодарив, распрощались с ним.

— Хотя мы и натерпелись много страху,— говорили они, уходя,— но зато и заработали немало.— Получив в областном управлении соответствующую бумагу, охранники отправились в обратный путь в Цзичжоу.

Дальше речь пойдет только о Сун Цзяне. За предоставление одиночной камеры Сун Цзяну пришлось дать надзирателю десять лян серебра. Кроме того, ему еще пришлось удвоить эту сумму и отдать двадцать лян серебра начальнику лагеря, а также сделать мелкие подарки остальным тюремным служащим. Так Сун Цзян завоевал всеобщее расположение.

Спустя некоторое время надзиратель повел Сун Цзяна в канцелярию. Здесь с него сняли кангу и привели к начальнику лагеря, которому Сун Цзян уже заранее дал взятку. Начальник обратился к нему с такими словами:

— Вновь прибывшему ссыльному Сун Цзяну объявляется следующее: по уложению, изданному родоначальником Сунской династии императором У Дэ, каждый новый ссыльный подлежит предварительному наказанию — ста палочным ударам, дабы выбить из него всяческую спесь! Эй, взять и связать его,— распорядился он.

— Я простудился по дороге,— скромно доложил Сун Цзян,— и заболел. До сих пор я еще не оправился от болезни.

— Действительно, этот парень как будто не совсем здоров,— заметил начальник лагеря.— По одному его истощенному виду и желтизне лица можно сказать, что он болен. Ну что ж! В таком случае наказание можно пока отложить. А поскольку ссыльный уже служил в уездном управлении, то его следует направить в канцелярию лагеря, где он и будет работать писцом.— И он тут же написал бумагу о назначении Сун Цзяна и приказал ему идти в канцелярию.

Поблагодарив начальника, Сун Цзян пошел в одиночную камеру, взял свои вещи и, придя в канцелярию, устроился там. Другие заключенные, видя, что Сун Цзян занял видное положение, купили вина и пригласили Сун Цзяна, желая поздравить его. А на другой день Сун Цзян в свою очередь приготовил вина и закусок, чтобы ответить на любезность заключенных. После этого он часто приглашал выпивать надзирателей и постоянно преподносил подарки начальнику лагеря. Денег и всякого добра у него было достаточно, и он тратил все это только на подарки.

Прошло полмесяца, и во всем лагере не было ни одного человека, который не полюбил бы Сун Цзяна. Однако старая пословица гласит: отношения с людьми складываются от умения подойти к ним. Достоинство же людей оценивается по тому, как они себя держат. Однажды, когда Сун Цзян распивал в канцелярии вино с надзирателем, последний сказал:

— Почтенный брат мой! Почему вы до сих пор не послали подарка начальнику тюрьмы? Ведь это полагается по обычаю. Я напоминал вам об этом. А сейчас уже прошло более десяти дней. Завтра он приедет сюда, и тогда получится не совсем хорошо.

— Это пустяки! — сказал Сун Цзян.— Если даже этот человек и попросит у меня деньги, я не дам их ему. Если бы эти деньги попросили у меня вы, дорогой брат, я дал бы вам их без всяких разговоров. Если же их будет требовать начальник тюрьмы, он не получит от меня и медяка. Пусть он приходит, я знаю что ему сказать.

— Не забудьте, господин писарь,— сказал надзиратель,— что это очень жестокий человек, да к тому же он очень силен. Если вы скажете что-нибудь не так, он может оскорбить вас да будет еще говорить, что я не дал вам своевременной острастки.

— Дорогой мой! — сказал на это Сун Цзян.— Пусть он делает, что ему вздумается. А вы не беспокойтесь. Я с этим делом справлюсь. Может быть, я ему кое что и дам, но это еще неизвестно. А может быть, он и сам не осмелится требовать у меня что-нибудь.

Едва он успел договорить это, как вошел младший надзиратель, который сообщил, что в лагерь прибыл начальник тюрьмы. И в этот момент они услышали шум и ругань. Начальник тюрьмы кричал:

— Почему этот новый ссыльный до сих пор не послал мне положенные по обычаю деньги?!

— Ну, что я говорил? — воскликнул надзиратель.— Вот видите, он сам пожаловал сюда.

— Вы уж извините меня, дорогой брат, что я сейчас не могу больше беседовать с вами,— сказал, улыбаясь, Сун Цзян надзирателю.— Мы закончим нашу беседу как-нибудь в другой раз. А сейчас мне надо поговорить с ним.

— Лучше нам расстаться,— сказал, поднимаясь, надзиратель.

Простившись с надзирателем, Сун Цзян пошел из канцелярии в контору, где был начальник тюрьмы.

Не встреть Сун Цзян этого человека,

Городок Цзянчжоу не превратился бы

В логовище тигров разъяренных,

В грозное убежище волков,

И, наверно, не были бы улицы

Залиты кровавыми ручьями

И покрыты трупами врагов.

Поистине:

Он сетей небесных избежал

И в глубоких заводях укрылся,

Он земные сети разорвал

И героем в Ляншаньбо явился.

О том, чем кончилась встреча Сун Цзяна с начальником тюрьмы, рассказывает следующая глава.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Сун Цзян встречается с „Волшебным скороходом“. Ли Куй „Черный вихрь“ сражается в воде с „Белой лентой“

Итак, Сун Цзян расстался с надзирателем и вышел в приемную. Здесь он увидел начальника тюрьмы, который сидел на скамейке у входа и громко кричал:

— Кто здесь новый ссыльный?

— Вот он! — сказал стражник, указывая на Сун Цзяна.

Начальник принялся браниться:

— Ах ты, черномазый низкорослый разбойник! Где положенные мне по обычаю деньги? Или ты надеешься увильнуть от подношения?

— Знаки внимания оказываются по доброй воле,— отвечал Сун Цзян,— а вы хотите силой заставить людей присылать вам деньги. Вы поступаете неправильно.

Все, кто присутствовал при этом разговоре, даже вспотели от страха. Разъяренный начальник заорал:

— Мерзавец! Преступная тварь! Как ты смеешь так разговаривать со мной? Как смеешь судить о моих поступках? Эй, стражники! Всыпать ему сотню палок!

Следует сказать, что лагерные охранники хорошо относились к Сун Цзяну, и едва они услышали приказание начальника, как сразу все исчезли, словно их ветром сдуло. В приемной остались только начальник тюрьмы и Сун Цзян. Увидев, что исполнять его приказание некому, начальник рассвирепел еще больше и, схватив дубинку, бросился на Сун Цзяна.

— Вы собираетесь меня бить, господин начальник? — осведомился Сун Цзян.— Но какое же преступление я совершил?

— Ты сосланный преступник и находишься в моих руках,— заревел тот.— Если ты хотя бы кашлянешь в моем присутствии, то и это уже преступление!

— Не настолько велика моя вина,— заметил Сун Цзян,— чтобы я заслужил смертную казнь.

— Это ты думаешь, что не заслужил смерти. А мне ничего не стоит прикончить тебя. Мне это все равно, что муху раздавить!

— И я должен умереть только потому, что не послал вам положенных по обычаю денег? — насмешливо сказал Сун Цзян.— А как бы вы поступили с тем, кто ведет знакомство с У Юном из стана Ляншаньбо?

Начальник тюрьмы опешил и выронил палку. Он быстро спросил:

— Что ты сказал?

— Да это я сам с собой говорю о друзьях военного советника У Юна,— отвечал Сун Цзян.— А в чем дело?

Тогда начальник поспешно оттащил Сун Цзяна в сторону и спросил:

— Кто же вы такой в действительности? И откуда вам все известно?

— Я — Сун Цзян из уезда Юньчэн, провинции Шаньдун,— произнес Сун Цзян.

Услышав это, начальник тюрьмы окончательно растерялся и, почтительно кланяясь Сун Цзяну, забормотал:

— Так это вы — Сун Гун-мин «Благодатный дождь»!

— Да, но не будем об этом говорить,— сказал Сун Цзян.

— Почтенный брат мой,— продолжал начальник тюрьмы.— Здесь нам неудобно разговаривать, и я даже не могу приветствовать вас полагающимися поклонами. Прошу вас, уважаемый брат мой, пойти со мной в город, там мы и побеседуем.

— Хорошо,— согласился Сун Цзян.— Прошу вас обождать меня немного, господин начальник, я запру комнату и тотчас же вернусь.

Сун Цзян быстро пошел к себе и, взяв письмо У Юна и деньги, закрыл помещение, приказав стражнику охранять его. Затем в сопровождении начальника тюрьмы он вышел из лагеря и направился в город Цзянчжоу. На одной из тихих улиц они нашли кабачок и, поднявшись на верхний этаж, уселись. Тогда начальник тюрьмы спросил:

— А где же вы встретились с У Юном, уважаемый брат мой?

В ответ на это Сун Цзян вынул из-за пазухи письмо и передал его своему собеседнику. Тот разорвал конверт, прочитал письмо и спрятал его в рукав. После этого он встал и до земли поклонился Сун Цзяну. Сун Цзян не замедлил ответить на этот поклон и сказал:

— Не сердитесь на меня за то, что я позволил себе непочтительно разговаривать с вами.

— Я ведь ничего не знал, кроме того, что в лагерь прислан какой-то человек по фамилии Сун,— сказал на это начальник.— А тут уж так установлено, что каждый вновь прибывший ссыльный присылает мне пять лян серебра. Со дня вашего приезда прошло уже более десяти дней, но денег я так и не дождался. Пользуясь тем, что у меня сегодня свободный день, я решил сам пойти за деньгами. Разумеется, я никак не ожидал, что это окажетесь вы, почтенный брат мой. Извините меня за мою грубость!

— Надзиратель часто напоминал мне о вас,— сказал на это Сун Цзян,— но мне самому хотелось познакомиться с вами. К сожалению, я не знал, где вы живете, и не мог прийти к вам. Мне не оставалось ничего другого, как ждать вашего прихода. Поэтому я и не торопился посылать вам деньги. Не подумайте, что я сделал это из жадности, жалея какие-то пять лян серебра! Я просто ждал, что вы, уважаемый брат, обязательно придете сами. И вот сегодня я счастлив, что мы встретились с вами. Желание моей жизни наконец-то исполнилось!

Может быть, читателю интересно будет узнать, с кем беседовал Сун Цзян. Это был не кто иной, как начальник двух тюрем в Цзянчжоу по имени Дай Цзун, о котором У Юн говорил Сун Цзяну.

Надо заметить, что в эпоху Сунской династии все начальники тюрем в районе Нанкина назывались «цзянчжан», а в провинции Хунань — «юаньчжан»[2]. Про этого начальника тюрьмы следует еще сказать, что он владел поразительным искусством, заимствованным от даосских монахов. Искусство это состояло в том, что когда его отправляли куда-нибудь со срочным поручением — доставить военные или другие важные сведения, он подвязывал к ногам две бумажных полоски с изображением богов и тогда мог пройти пятьсот ли в один день; если же он подвязывал к ногам четыре таких бумажных полоски, то проходил и восемьсот ли в день. За это его прозвали «Волшебный скороход».

После задушевной беседы Дай Цзун и Сун Цзян очень понравились друг другу. Они подозвали слугу и заказали вина, закусок и фруктов. Все это было подано, и они долго сидели в кабачке, распивая вино.

Сун Цзян рассказывал о том, каких удальцов он встречал по дороге и какие происшествия с ним приключались. Дай Цзун в свою очередь высказал все, что у него было на душе, и рассказал о том, как он познакомился с У Юном. Вдруг в самый разгар дружеской беседы снизу донесся шум скандала. В комнату вбежал слуга и, обращаясь к Дай Цзуну, взмолился:

— Этого человека можете унять только вы, юаньчжан. Я вынужден побеспокоить вас и просить спуститься вниз, надо как-нибудь утихомирить его.

— Да кто это там скандалит? — спросил Дай Цзун.

— Все тот же Ли, по прозвищу Те-ню «Железный бык». Он ведь всегда ходит с вами, юаньчжан! — отвечал слуга.— Сейчас он требует, чтобы хозяин дал ему взаймы денег.

— Опять этот парень бесчинствует,— рассмеялся Дай Цзун.— А я думаю: кто же это так разошелся? Вы посидите здесь немного,— сказал он, обращаясь к Сун Цзяну,— а я пойду и приведу этого молодца сюда.

Дай Цзун встал и сошел вниз. Через некоторое время он возвратился, ведя за собой огромного, нескладного черного детину. При виде незнакомца Сун Цзян был поражен его наружностью и, обращаясь к Дай Цзуну, спросил:

— Кто он, этот молодец?

— Это мой постоянный спутник, один из стражников нашей тюрьмы,— отвечал тот.— Зовут его Ли Куй. Сам он из деревни Байчжанцунь, уезда Ишуй, округа Ичжоу. У него странное имя — Ли Куй — «Черный вихрь». Но в деревне его все звали Ли Те-ню — Ли «Железный бык». Случилось так, что он убил человека и бежал. Впоследствии было объявлено о помиловании преступников, но он не поехал на родину, а перебрался на жительство в Цзянчжоу. В пьяном виде он страшно свиреп, поэтому все боятся его. Он может сражаться сразу двумя топорами, хорошо владеет и палицей. А сейчас служит у меня в тюрьме.

Тем временем Ли Куй, рассматривая Сун Цзяна, обратился к Дай Цзуну с вопросом:

— Брат мой, скажите, кто этот чумазый удалец?

— Ну вот, вы сами видите, господин писарь, до чего этот парень невежествен,— сказал, улыбаясь, Дай Цзун.— У него нет никакого понятия об учтивости.

— Я ведь только спросил вас, почтенный брат, почему же вы называете меня неучтивым? — удивленно проговорил Ли Куй.

На это Дай Цзун отвечал:

— Брат мой, ты должен был иначе спросить. Сказал бы: «Кто этот почтенный чиновник?» — и тогда все было бы в порядке. А то: «Кто этот чумазый удалец?» В этом и заключается твоя неучтивость. Ну, а теперь я открою тебе, кто это такой! Это тот самый справедливый и уважаемый человек в Поднебесной, к которому ты все время собираешься идти.

— Неужели это «Благодатный дождь» из Шаньдуна — черный Сун Цзян? — воскликнул Ли Куй.

— Вот черт! — закричал Дай Цзун.— Ну, разве можно быть до такой степени невежливым и прямо так называть человека? Ты совершенно не умеешь вести себя! Чего же ты еще ждешь? Сейчас же приветствуй поклонами старшего брата!

— Если это действительно Сун Гун-мин, так я поклонюсь ему,— сказал Ли Куй.— А если это какой-нибудь бездельник, то какого черта я буду ему кланяться? Вы, почтенный начальник, не дурачьте меня понапрасну и не заставляйте зря бить поклоны.

— Я действительно черный Сун Цзян из Шаньдуна,— заметил Сун Цзян.

— О, дорогой отец мой! — воскликнул Ли Куй.— Почему же вы молчали до сих пор и не обрадовали меня раньше? — И, как того требовала церемония, он сложил руки и, упав на колени, поклонился Сун Цзяну.

Сун Цзян в свою очередь учтиво поклонился ему и сказал:

— Прошу вас, отважный брат, присядьте с нами!

— Друг мой,— добавил Дай Цзун, обращаясь к Ли Кую,— садись рядом со мной и пей вино.

— Я не хочу утруждать себя и пить вино такими маленькими чашечками,— сказал Ли Куй.— Дайте мне большую чашку!

— Кто это вас рассердил там внизу? — спросил Сун Цзян.

— У меня был слиток серебра,— отвечал Ли Куй,— но я заложил его за десять лян, так как мне нужны были деньги. И вот сейчас я попросил хозяина этого кабачка одолжить мне десять лян, чтобы я мог выкупить свой слиток. Тогда я вернул бы ему деньги и у меня еще осталось бы на расходы. Но он отказался дать мне взаймы, и я уже хотел как следует проучить этого мерзавца — разнести все его хозяйство вдребезги, а тут как раз вышел почтенный брат и позвал меня сюда.

— Но ведь, кроме десяти лян, за выкуп нужно заплатить и проценты,— заметил Сун Цзян.

— На это у меня есть деньги,— ответил Ли Куй,— мне не хватает лишь десяти лян, которые я получил под залог.

Сун Цзян полез в карман, достал десять лян серебра и, протянув их Ли Кую, сказал:

— Дорогой друг, возьмите эти деньги и выкупите ваше серебро.

Дай Цзун хотел было удержать Сун Цзяна, но тот уже передал деньги Ли Кую.

— Вот это хорошо! — воскликнул Ли Куй.— Подождите меня здесь, я только выкуплю серебро и сейчас же приду обратно и верну вам деньги, а после этого мы прогуляемся за город, уважаемый брат Сун Цзян, и выпьем там вина.

— А вы не спешите, посидите и выпейте с нами еще несколько чашек,— предложил Сун Цзян.

— Нет, я пойду и скоро вернусь,— сказал Ли Куй и, откинув дверную занавеску, вышел из комнаты и спустился вниз.

— Лучше бы не давать ему денег,— промолвил Дай Цзун.— Я хотел удержать вас, да не успел.

— Но почему же? — спросил Сун Цзян.

— Этот парень, хотя и честный малый,— отвечал Дай Цзун,— но большой охотник до вина и азартных игр. Интересно, откуда мог взяться у него слиток серебра, который он мог бы заложить? Вы просто попались на удочку. А заметили вы, как он спешил уйти? Ему не терпелось поскорей попасть в игорный дом. Если он выиграет, то, пожалуй, вернет вам деньги. Ну, а если проиграет, то откуда он возьмет их? Мне очень неловко перед вами.

— Дорогой мой брат,— рассмеявшись, сказал Сун Цзян.— Не считайте меня чужим человеком. Стоит ли говорить о таких пустяках. Ну и пусть себе проигрывает. По-моему, он честный и надежный малый.

— Этот парень не без способностей,— сказал Дай Цзун,— но совсем неотесан и уж очень отчаянный. Вот и здесь, в тюрьме, когда напьется, то никого из заключенных не трогает, зато лезет в драку с самыми свирепыми надзирателями. У меня из-за него столько неприятностей. Стоит ему увидеть какую-нибудь несправедливость, как он обязательно полезет в драку с виновным. Недаром в Цзянчжоу все боятся его.

— Давайте выпьем еще по две чашки и пройдемся за город. Там мы погуляем и отдохнем немного,— предложил Сун Цзян.

— Да, да, я совсем забыл, почтенный брат мой, пригласить вас полюбоваться нашей рекой,— сказал Дай Цзун.

— Вот и замечательно,— обрадовался Сун Цзян.— Мне и самому хотелось полюбоваться видами реки Цзянчжоу.

Но оставим пока Сун Цзяна и начальника за их беседой и расскажем о Ли Куе. Как только Сун Цзян дал ему деньги, Ли Куй задумался: «Редко встретишь такого человека, как Сун Цзян. Ведь мы с ним не близкие друзья, а он одолжил мне десять лян серебра. Поистине, не зря назвали его справедливым и бескорыстным. И вот теперь, когда я встретил его, мне, как на грех, не везет. В последние дни я все время проигрывал, и сейчас у меня не осталось ни полушки. Я не могу, как полагается порядочному человеку, пригласить и угостить его. Ну, ничего, сейчас у меня есть десять лян серебра. Пойду-ка я играть, и если выиграю несколько связок монет, то угощу его, и все будет хорошо».

С этим мыслями Ли Куй поспешил за город в игорный дом маленького Чжан И. Здесь он прошел прямо в комнату, где шла игра в кости, и, бросив свои десять лян серебра на стол, крикнул:

— Ставлю на главный выигрыш!

Маленький Чжан И всегда знал Ли Куя как честного, соблюдающего правила игрока и, обращаясь к нему, сказал:

— Дорогой брат, вы немножко отдохните, а потом поставите на другой кон.

— Нет, я хочу играть сейчас,— сказал Ли Куй.

— Ну, тогда вы можете мазать со стороны, это тоже неплохо,— сказал маленький Чжан И.

— Не буду мазать! — отказался Ли Куй.— Я хочу играть по крупной! Ставлю на кон пять лян серебра.

Игроки хотели было продолжать свою игру, но Ли Куй отодвинул в сторону их ставки и спросил:

— Ну, кто со мной играет?

— Что ж, в таком случае ставлю пять лян против,— сказал маленький Чжан И.

— Идет! — крикнул Ли Куй.

Стукнули брошенные кости, и Ли Куй проиграл. Маленький Чжан И придвинул деньги к себе.

— У меня было десять лян серебра,— сказал тогда Ли Куй.

— Ну что ж, ставь еще пять лян,— предложил маленький Чжан И.— И я тоже поставлю пять. Выиграешь — я верну тебе деньги.

Ли Куй сделал новую ставку и крикнул:

— Играю!

Снова стукнули кости, и снова Ли Куй проиграл. Тогда маленький Чжан И сказал, смеясь:

— Ведь говорил же я тебе, что не надо перебивать игру! Лучше бы ты немного переждал. Не послушался меня, — вот и проиграл два раза подряд.

— Это не мои деньги,— сказал Ли Куй.

— Да чьи бы они ни были, теперь уж ничего не сделаешь,— заметил маленький Чжан И.— Раз проиграл, так и говорить не о чем.

— Но у меня безвыходное положение,— отвечал Ли Куй.— Одолжи мне эти деньги, завтра я верну их тебе.

— Что зря болтать! — воскликнул маленький Чжан И.— Еще в древности говорили, что для всех игроков правила одинаковы. Ты сейчас честно проиграл мне, так зачем же затеваешь спор?

Тогда Ли Куй подоткнул полы своей длинной куртки и, выступив вперед, рявкнул:

— Вернешь ты мне деньги или нет?

— Дорогой брат Ли,— сказал маленький Чжан И.— Ты всегда играл правильно и честно, что же с тобой сейчас случилось?

Ни слова не говоря, Ли Куй схватил с кона проигранные деньги, прихватив при этом более десяти лян, принадлежащих другим игрокам, и, сунув их в карман своего халата, заорал, вытаращив глаза:

— Верно, я всегда играл честно и справедливо, а вот сегодня приходится быть нечестным!

Тут маленький Чжан И вместе с остальными тринадцатью игроками бросились на него, чтобы отнять свои деньги. Но Ли Куй, нанося удары направо и налево, разогнал наседавших на него противников и бросился к двери.

— Уважаемый брат! Куда вы бежите? — попробовал было остановить его привратник.

Но Ли Куй, с силой оттолкнув его в сторону, пинком ноги вышиб двери и побежал прочь. Игроки, выбежав вслед за ним из дома, остановились у ворот и кричали:

— Уважаемый брат Ли, разве можно так нечестно поступать? Вы украли все наши деньги!

Но они только кричали ему вслед, не решаясь бежать за ним. И в этот момент кто-то схватил Ли Куя за плечо и сказал:

— Ах ты мошенник этакий! Да как ты смеешь отнимать то, что принадлежит другим?

— А тебе какое до этого дело? — огрызнулся Ли Куй, но, оглянувшись, увидел перед собой Дай Цзуна, а позади него Сун Цзяна. Ли Куй опешил и забормотал:

— Уважаемый брат! Не сердитесь на меня. Я всегда играл по-честному, но сегодня неожиданно для себя проиграл деньги почтенного брата Сун Цзяна. Мне не на что было угостить его, и, оказавшись в столь затруднительном положении, я поступил нечестно.

Выслушав его, Сун Цзян рассмеялся и сказал:

— Дорогой брат, когда вам понадобятся на что-нибудь деньги, скажите мне об этом. А чужие деньги верните немедленно.

Ли Кую оставалось только полезть в карман, достать все деньги и передать их Сун Цзяну. Сун Цзян подозвал маленького Чжан И и отдал деньги ему. А тот, обращаясь к Сун Цзяну и Дай Цзуну, сказал:

— Почтенные господа! Я возьму только свои деньги. Мне не нужны те десять лян, которые уважаемый Ли проиграл мне. Я не возьму их, чтобы не портить наши хорошие отношения и избежать всякой неприязни между нами.

— Нет, вы уж берите все и ни о чем не беспокойтесь,— сказал Сун Цзян.

Однако маленький Чжан И продолжал отказываться. Тогда Сун Цзян спросил его:

— А он никого не побил?

— Да он всех пораскидал, и тех, кто прислуживает, и привратника,— отвечал Чжан И.

— Тогда возьмите эти деньги,— сказал Сун Цзян,— и раздайте их пострадавшим. А если вам самому неудобно это сделать, так я пошлю его.

Только после этого маленький Чжан И решился взять деньги и, низко поклонившись Сун Цзяну в знак благодарности, ушел.

— Ну вот, а теперь мы можем пойти с уважаемым братом Ли выпить чашки по три,— сказал Сун Цзян.

— У реки есть ресторан под названием «Павильон Лютни». Это памятник старины времен Танской династии. В этом павильоне бывал Бо Цзюй-и[3],— сказал Дай Цзун.— Пойдемте туда, выпьем в беседке несколько чашечек вина и полюбуемся рекой. Что вы на это скажете?

— А не купить ли нам раньше каких-нибудь закусок? — предложил Сун Цзян.

— Нет, это лишнее,— ответил Дай Цзун.— Там продают все, что надо.

— В таком случае пойдемте,— согласился Сун Цзян.

И они втроем направились к «Павильону Лютни». Там они поднялись наверх и, оглядевшись, увидели, что по одну сторону ресторана раскинулась река Сюньянцзян, а по другую стоит дом хозяина ресторана.

Наверху было расставлено более десяти столиков.

Дай Цзун выбрал самый чистый и попросил Сун Цзяна занять почетное место. Сам он сел напротив, Ли Куя посадил рядом с собой. Затем они заказали вина, закусок, фруктов и все, что полагается к выпивке.

Слуга принес им два кувшина лучшего вина, которое называлось «Юйхучунь» — «Весна в яшмовом кувшине», — этим вином славился Цзянчжоу. Вынув глиняную пробку, Ли Куй сказал слуге:

— Ты принеси большие чашки. Из маленьких и пить не стоит.

— Какая же ты деревенщина, дорогой мой! — воскликнул Дай Цзун.— Ты бы уж лучше молчал! Пей вино и молчи.

Но Сун Цзян приказал слуге:

— Нам двоим ты подай маленькие чашечки, а этому почтенному брату — большую.

Слуга послушно выполнил его распоряжение, принес Ли Кую большую чашку и, расставив перед гостями закуски, налил им вина.

— Сразу видно, уважаемый брат Сун, что вы настоящий человек,— сказал, смеясь, Ли Куй.— Правильно о вас люди говорят. Вы мигом поняли, каков я! Большая честь побрататься с таким человеком, как вы.

Время шло, и слуга уже несколько раз подливал гостям вина. Глядя на своих приятелей, Сун Цзян радовался. Когда выпили еще по нескольку чашечек, ему вдруг пришло в голову, что не плохо было бы поесть рыбного супа с острой приправой.

— Можно здесь достать хорошей свежей рыбы? — спросил он Дай Цзуна.

— Разве вы не видите, уважаемый друг мой, что на реке полно рыбацких лодок? — отвечал тот.— В этих местах ловят рыбу и разводят рис. Где еще водиться свежей рыбе, как не здесь?

— А ведь после вина лучше всего поесть немного рыбного супу,— сказал Сун Цзян.

Дай Цзун подозвал слугу и приказал ему приготовить на троих рыбного супу, хорошо сдобрив его красным перцем. Суп быстро приготовили. Когда его подали на стол, Сун Цзян сказал:

— Как суп ни хорош, а посуда еще лучше. Ресторанчик небольшой, а посуда у них, по совести сказать, замечательная.

Он взял палочки и пригласил Дай Цзуна и Ли Куя есть рыбу.

Сун Цзян поел немного и отхлебнул несколько глотков супу. А что касается Ли Куя, то он не счел нужным пользоваться палочками и, вылавливая куски из чашки прямо пальцами, жевал рыбу вместе с костями.

Глядя на него, Сун Цзян не мог сдержать улыбки. Он сделал еще несколько глотков и отложил палочки в сторону.

— Дорогой брат! Вам, наверно, не нравится эта рыба, потому что она соленая,— заметил Дай Цзун.

— Да, по-моему, эта рыба не совсем подходит к выпивке,— отвечал Сун Цзян.— Я люблю суп из свежей рыбы, а эта не очень хороша.

— И я тоже не могу ее есть,— согласился Дай Цзун.— Соленая и невкусная.

Ли Куй тем временем покончил со своей чашкой и сказал:

— Если вы, уважаемые братья, не хотите рыбы, так я съем ее за вас.— С этими словами он протянул руку и выловил рыбу сначала в чашке Сун Цзяна, а потом и Дай Цзуна и все съел. Сделал он это так неосторожно, что залил супом весь стол.

Наблюдая, как Ли Куй поглощает суп и рыбу вместе с костями, Сун Цзян подозвал слугу и сказал:

— Этот почтенный человек, очевидно, проголодался. Вы нарежьте цзиня два мяса и подайте ему. А потом мы за все расплатимся с вами.

— Я должен предупредить вас,— сказал на это слуга,— что у нас есть только баранина,— говядины мы не держим. Зато жирной баранины сколько угодно.

Услышав это, Ли Куй швырнул слуге в лицо остатки супа и залил его с головы до ног.

— Что же это ты опять вытворяешь? — закричал Дай Цзун.

— Да как же можно терпеть бесцеремонность этого негодяя? — возмущенно воскликнул Ли Куй.— Уж не думает ли он, что я ем только говядину и откажусь от баранины?

— Я жду ваших приказаний и ничего особенного не сказал,— заметил слуга.

— Хорошо, иди и нарежь мяса,— сказал Сун Цзян.— А потом мы расплатимся за все.

Сдерживая гнев, слуга пошел, нарезал два цзиня баранины и подал ее на стол на блюде. При виде мяса Ли Куй, не ожидая приглашения, принялся уплетать его полными пригоршнями. В один миг все два цзиня мяса были уничтожены.

— Вот это молодец! Вот это настоящий мужчина! — воскликнул Сун Цзян.

Обращаясь к нему, Ли Куй сказал:

— Ну, уважаемый брат Сун Цзян, вы хорошо угадываете мои желания. Конечно, мясо куда сытнее рыбы!

Дай Цзун подозвал слугу и сказал:

— Суп ты нам подал в очень хорошей посуде, но рыба была соленая и нам не понравилась. Если у вас есть свежая рыба, так приготовь другой суп для этого почтенного господина.

— Не хочу обманывать вас, господин начальник,— сказал слуга,— эта рыба действительно была вчерашнего улова. А свежая все еще находится в лодках. Рыбаки не осмеливаются продавать ее, пока не придет инспектор. Поэтому у нас нет свежей рыбы.

Услышав это, Ли Куй вскочил и сказал:

— Я сам пойду и достану две живых рыбы, чтобы угостить моего уважаемого брата!

— Нет, ты не пойдешь,— возразил Дай Цзун.— Мы попросим достать рыбу слугу.

— Я сам пойду,— настаивал Ли Куй.— Рыбаки не посмеют мне отказать.— С этими словами он исчез, и Дай Цзун не успел его задержать.

— Не сердитесь на меня, уважаемый брат, что я привел этого человека и познакомил его с вами,— сказал Дай Цзун, обращаясь к Сун Цзяну.— От его бесцеремонности и грубости можно сгореть со стыда.

— Такова его натура,— промолвил Сун Цзян.— Ведь его уже не переделаешь. Но что мне очень нравится в нем, так это его прямота и честность.

Так беседуя, они продолжали сидеть в «Павильоне Лютня».

Однако вернемся к Ли Кую. Подойдя к берегу, он увидел около сотни рыбацких лодок, привязанных в ряд к ивам, которые росли у самой воды. Многие рыбаки в лодках спали, другие, сидя на носу, вязали сети, а некоторые — купались.

Была середина пятого месяца; красный диск солнца уже склонялся к западу, а инспектор все не показывался. Подойдя к одной лодке, Ли Куй окликнул:

— Эй вы, там! Уступите-ка мне парочку живых рыб!

— Да вот никак не можем дождаться инспектора, а без него мы не смеем начинать торговлю,— отвечали из лодки.— Посмотри, сколько на берегу торговцев. Все ждут.

— Какого там еще черта ждать инспектора! — заорал Ли Куй.— Две-три рыбы можете отпустить мне и без него!

— Мы еще не совершали обряда возжигания,— сказал один из рыбаков.— Как же мы можем открыть наши лодки и начать торговлю?

Ли Куй понял, что рыбаки не хотят продавать ему рыбы, и тут же прыгнул в одну из лодок. Конечно, никто не мог остановить его.

Надо сказать, что Ли Куй не знал устройства рыбацких лодок и потому решил, что следует вытащить бамбуковый заслон на корме. Рыбаки с берега увидели это и подняли крик:

— Что он делает?

— Ну, все пропало!

А Ли Куй, сунув руки под доски, прикрывавшие дно лодки, стал шарить там в поисках рыбы, но, конечно, ничего не нашел.

Дело в том, что у рыбацких лодок на больших реках на корме устроена щель, прикрытая заслоном. Через эту щель речная вода свободно проникает в ту часть лодки, где хранится улов. Бамбуковый заслон как раз и предназначается для того, чтобы прикрывать эту щель и не давать рыбе возможности уйти обратно в реку и в то же время постоянно держать ее в свежей проточной воде. Цзянчжоу славится свежей рыбой.

А Ли Куй по своему неведению прежде всего вытащил бамбуковый заслон, и вся рыба из лодки ушла в реку. Тогда он перепрыгнул на вторую лодку и там тоже ухватился за бамбуковый заслон.

Придя в себя, все рыбаки кинулись к своим лодкам и, схватив бамбуковые шесты, бросились на Ли Куя. Ли Куй рассвирепел. Он сбросил халат, под которым носил только пестрое полотенце, повязанное на бедрах, и ринулся на своих противников. Оружия у него не было. Схватив человек шесть, он стал вертеть их так, как вертят лук, когда хотят оторвать головку. Это так напугало рыбаков, что они поспешили отвязать свои лодки и отплыть на середину реки. А разъяренный Ли Куй, совершенно голый, схватил поломанный шест, прыгнул на берег и бросился избивать торговцев рыбой. Те, подхватив свои коромысла, разбежались кто куда.

В разгар этой свалки на тропинке показался какой-то человек. Узнав его, все закричали:

— Вон инспектор идет! Инспектор, этот чумазый отбирает у нас рыбу! Он разогнал все рыбачьи лодки!

— Что за чумазый? — спросил пришедший.— Как он смеет чинить здесь безобразия?

— Вон он там, на берегу, ищет с кем бы подраться,— отвечали торговцы, указывая на Ли Куя.

— Если бы ты даже съел сердце барса и печень тигра, то и тогда не должен был бы стоять на моем пути! — закричал инспектор, обращаясь к Ли Кую.

Взглянув на него, Ли Куй увидел перед собой человека лет тридцати трех, ростом свыше шести чи, в белой рубашке, подпоясанной шелковым поясом. Усы и борода его спускались вниз в виде трезубца. На голове была повязка из черного шелка с торчащими вперед узелками. В собранных волосах виднелся красный нарост. На ногах его были соломенные туфли, в руках он держал весы.

Пришел он сюда для того, чтобы разрешить рыбакам продавать рыбу, но, увидев, как буянит Ли Куй, передал весы стоявшему поблизости торговцу и подбежал к Ли Кую:

— Кого это ты, мерзавец, собираешься бить? — гневно спросил он.

Ни слова не говоря Ли Куй повернулся и с шестом в руках ринулся на говорившего. Однако тот не растерялся и выхватил у него шест. Тогда Ли Куй схватил инспектора за волосы, а инспектор старался поймать Ли Куя за ноги, чтобы повалить его. Но разве мог он справиться с Ли Куем, который был силен как буйвол? Ли Куй отшвырнул его от себя, и инспектор больше не осмеливался схватиться с ним вплотную. Правда, он еще пытался нанести Ли Кую несколько ударов кулаком под ребра, но Ли Куй даже не почувствовал этого. Попробовал инспектор пнуть Ли Куя ногой, но Ли Куй только опустил голову, взмахнул своим огромным, как железный молот, кулаком и с треском опустил его на спину противника. После этого инспектор уже не мог больше сопротивляться.

Ли Куй собирался добить инспектора, но вдруг почувствовал, как кто-то сзади обхватил его руками за поясницу. В тот же момент его схватили за руки, и он услышал:

— Нельзя так, нельзя!

Оглянувшись, Ли Куй увидел Сун Цзяна и Дай Цзуна. Он отпустил противника, и инспектор сразу исчез.

— Ведь я же говорил тебе, чтобы ты не ходил за рыбой,— стал отчитывать провинившегося Ли Куя Дай Цзун.— А ты опять затеял драку. Ведь если бы ты убил кулаком человека, то попал бы в тюрьму и поплатился за это своей жизнью.

— Вы боитесь, что я впутаю вас в это дело? — спросил Ли Куй.— Если бы я и убил кого-нибудь, то сам бы и отвечал за это!

— Не надо препираться,— сказал Сун Цзян.— Оденься, и вернемся в ресторан.

Ли Куй взял лежавший под ивой халат и, напяливая его на плечи, отправился вслед за Сун Цзяном и Дай Цзуном. Но не прошли они и десяти шагов, как услышали позади брань:

— Куда же ты уходишь, черномазый разбойник? Я хочу по-настоящему померяться силами с тобой.

Оглянувшись, Ли Куй увидел, что это кричит его противник. Теперь на инспекторе были только короткие штаны, в каких работают в воде, тело его отливало сверкающей белизной. Он снял повязку, и на голове его открылся красный нарост. Он стоял на рыбацком челноке, подгребал к берегу и кричал:

— Тебя мало разрезать на десять тысяч кусков, черномазый разбойник! А ты решил, дурак, что я испугался тебя? Не будь я удальцом, если это так! Жалок тот, кто уходит из драки.

Услышав такие слова, Ли Куй зарычал от гнева. Сбросив свой халат, он побежал обратно к реке. А его противник подъехал к берегу и шестом остановил лодку, не переставая браниться.

— Если ты считаешь себя удальцом, так выходи на сушу,— крикнул Ли Куй.

В ответ на это ему под ноги полетел шест. Ли Куй окончательно рассвирепел и одним прыжком вскочил в лодку инспектора.

События развертывались, конечно, гораздо быстрее, чем об этом можно рассказать. Противник Ли Куя только и ждал этого момента, и едва Ли Куй прыгнул в лодку, он моментально, упершись ногами в дно, изо всей силы оттолкнул лодку шестом от берега, и она как стрела вылетела на середину реки.

Надо сказать, что Ли Куй хотя и умел плавать, но чувствовал себя на воде не очень уверенно. И потому, неожиданно очутившись на середине реки, он растерялся. А инспектор перестал ругаться и, отбросив шест, сказал:

— Вот сейчас мы увидим, чья возьмет.— И, ухватив Ли Куя за плечо, он закончил: — Пока я бить тебя не стану, а прежде напою водой из этой реки.

Тут он широко расставил ноги и так раскачал лодку, что она перевернулась вверх дном, и оба удальца кувырком полетели в воду. Подбежавшие к берегу Сун Цзян и Дай Цзун видели, как перевернулась лодка, и только горестно охали.

Между тем на берегу собралась толпа человек в триста — пятьсот и, расположившись под деревьями, наблюдала за тем, что происходит на реке. То и дело слышались возгласы:

— Этот черномазый сегодня попал в беду. Если ему и удастся выйти живым, то уж воды-то он наглотается вдосталь.

Итак, в прозрачных водах реки два человека схватились друг с другом: один — загорелый до черноты, другой — с белой, как сверкающий иней, кожей. В схватке они сплетались в один клубок. В толпе зрителей то и дело слышались возгласы одобрения.

Сун Цзян и Дай Цзун видели, как человек с белой кожей то подымал Ли Куя над водой, то снова погружал в воду и держал его под водой до тех пор, пока у Ли Куя не закатывались глаза. По всему было видно, что положение Ли Куя очень тяжелое. Тогда Сун Цзян сказал Дай Цзуну, что Ли Кую надо помочь. Обращаясь к толпе, Дай Цзун спросил:

— Кто этот человек с белой кожей?

— Эго инспектор рыбной торговли,— отвечал кто-то из толпы.— Зовут его Чжан Шунь.

Услышав это, Сун Цзян быстро спросил:

— А не тот ли это Чжан Шунь, которого прозвали «Белая лента в воде»?

— Да, да, это он и есть,— отозвалось несколько голосов.

— Я должен передать ему письмо от его старшего брата Чжан Хэна,— сказал Сун Цзян, обращаясь к Дай Цзуну.— Только оно осталось в лагере.

Дай Цзун закричал:

— Уважаемый брат Чжан Шунь! Обождите немного! У нас есть письмо от вашего старшего брата Чжан Хэна. А этот темнолицый парень наш друг. Вы уж простите его и выходите на берег. Мы здесь поговорим.

Чжан Шунь, услышав, что его зовут, взглянул на берег и узнал Дай Цзуна, который был хорошо ему известен. Он тотчас же отпустил Ли Куя и поплыл к берегу. Выбравшись на сушу и почтительно приветствуя Дай Цзуна, он сказал:

— Извините меня, юаньчжан, за мое недостойное поведение.

— Я убедительно прошу вас, почтенный, ради меня помочь нашему другу выбраться из воды. А потом я вас познакомлю с одним человеком.

В ответ на эти слова Чжан Шунь снова прыгнул в воду и поплыл на середину реки, где Ли Куй барахтался, пытаясь плыть к берегу. Голова его то скрывалась, то снова показывалась над водой.

Чжан Шунь быстро подплыл к нему и, взяв за руку, направился к берегу, шагая по воде так, словно шел по суше. Вода была ему по пояс; он размахивал свободной рукой, а другой тащил Ли Куя и вместе с ним приближался к берегу. При виде этого зрелища толпа восторженно завопила.

Сун Цзян замер от изумления и долго стоял, не двигаясь с места.

Когда Чжан Шунь и Ли Куй выбрались на берег, Ли Куй глубоко вздохнул, и изо рта у него хлынула вода.

— Разрешите пригласить вас в «Павильон Лютни», там мы и потолкуем,— сказал Дай Цзун.

Чжан Шунь нашел свою одежду и оделся. Натянул свой халат и Ли Куй. Затем они вчетвером направились в «Павильон Лютни».

— А вы, уважаемый брат, знаете меня? — спросил Дай Цзун, обращаясь к Чжан Шуню.

— Конечно, знаю,— отвечал тот.— К сожалению, до сих пор у меня не было случая встретиться с вами.

— А его тоже знаете? — спросил Дай Цзун, показывая на Ли Куя.— Или сегодня впервые схватились с ним?

— Да как же я мог не знать уважаемого брата Ли? — воскликнул Чжан Шунь.— Только раньше нам не приходилось с ним схватываться.

— Ну, ты здорово искупал меня! — сказал Ли Куй.

— Да и ты порядком меня поколотил,— ответил на это Чжан Шунь.

— А теперь вы должны побрататься,— сказал Дай Цзун.— Не зря пословица говорит: «Пока не подерешься, не узнаешь друг друга».

— Только на суше ты впредь все же меня не задевай! — промолвил Ли Куй.

— Хорошо, я буду поджидать тебя на воде,— сказал на это Чжан Шунь, и все четверо рассмеялись.

После этого они совершили положенную при знакомстве церемонию поклонов. Затем Дай Цзун, указывая на Сун Цзяна, спросил Чжан Шуня:

— Уважаемый брат, знаете ли вы этого почтенного человека?

— Нет, не знаю,— отвечал Чжан Шунь.— Нам не приходилось встречаться.

— Почтенный брат, ведь это же смуглолицый Сун Цзян! — воскликнул Ли Куй.

— Уж не тот ли писарь Сун из Юньчэнского уездного управления, которого прозвали «Благодатный дождь» из Шаньдуна? — спросил Чжан Шунь.

— Да, это почтенный брат Сун Гун-мин,— подтвердил Дай Цзун.

Услышав это, Чжан Шунь низко поклонился Сун Цзяну и сказал:

— Давно я слышал ваше славное имя, но никак не думал, что сегодня мне представится случай встретиться с вами! Среди вольного люда многие рассказывали мне о вашей, уважаемый брат, высокой добродетели, и о том, что вы всегда помогаете несчастным и обездоленным, защищаете справедливость и презираете богатство.

— Да что вы, стоит ли много говорить о таком маленьком человеке, как я? — запротестовал Сун Цзян.— По пути в Цзянчжоу я прожил несколько дней у Ли Цзюня в Цзеянлине. А затем на реке Сюньянцзян познакомился с Му Хуном и повстречался с вашим братом Чжан Хэном. Он написал письмо и просил меня передать вам, только письма при мне нет, оно осталось в лагере. Мы с начальником Дай Цзуном и братом Ли Куем пошли в «Павильон Лютни», чтобы выпить вина и полюбоваться рекой. Здесь мне пришло в голову поесть супу из свежей рыбы: такой суп освежает после вина. Брат Ли Куй вздумал пойти и достать свежую рыбу. Мы вдвоем не смогли удержать его и вскоре услышали шум на берегу. Мы попросили слугу узнать, в чем дело, и он сказал, что наш удалец с кем-то дерется. Тут мы бросились на берег, чтобы прекратить драку, и я никак не думал, что мне удастся познакомиться с таким героем, как вы. Сегодня у меня счастливый день — я нахожусь среди трех доблестных удальцов. Поэтому разрешите пригласить вас выпить со мной вина.— И подозвав слугу, он приказал снова накрыть стол, принести вина и закусок.

— Если вы, почтенный брат, любите свежую рыбу, так разрешите мне пойти и принести несколько штук,— сказал тут Чжан Шунь.

— Вот и прекрасно! — воскликнул довольный Сун Цзян.

— Я тоже пойду,— предложил Ли Куй.

— Опять за свое! — сказал Дай Цзун.— Мало воды наглотался, что ли?

Но Чжан Шунь рассмеялся и, взяв Ли Куя за руку, сказал:

— Ничего, сейчас я пойду вместе с тобой, посмотрим, как нас встретят.

Они спустились вниз и пошли к реке. Чжан Шунь тихонько свистнул, и все лодки на реке сразу же подплыли к берегу.

— У кого есть золотой карп?

— Сюда, ко мне идите!

— У меня тоже есть! — разом отвечали из нескольких лодок, и быстро набрали десяток золотых карпов.

Чжан Шунь выбрал четыре самых крупных рыбы, потом отломил ветку ивы и нанизал этих карпов на нее. Отдав их Ли Кую, он сказал, чтобы тот возвращался в «Павильон Лютни» и заказал там суп. Сам же Чжан Шунь остался чтобы распределить рыбу по сортам и открыть торговлю; у весов стояли его подчиненные и взвешивали рыбу. Затем Чжан Шунь тоже вернулся в «Павильон Лютни», чтобы провести время в обществе Сун Цзяна.

Сун Цзян поблагодарил Чжан Шуня за рыбу и сказал:

— Зачем вы принесли так много? Вполне достаточно было бы и одной.

— Не стоит и говорить о таких пустяках,— возразил тот.— Не сможете съесть сейчас, возьмете с собой и съедите после.

Ли Куй и Чжан Шунь заняли места за столом по старшинству. Ли Куй сказал, что он старше, и занял третье место, а Чжан Шунь сел на четвертое.

Слуге приказали принести кувшин лучшего вина «Весна в яшмовом кувшине», а также морских деликатесов, фруктов и прочих закусок. Чжан Шунь сказал слуге, чтобы из одной рыбы сварили суп, сдобренный перцем, а другую, нарезав мелко, приготовили на винном пару.

И вот, когда они вчетвером сидели и выпивали, поверяя друг другу свои самые сокровенные мысли, в комнату вдруг вошла девушка лет шестнадцати, в легком летнем одеянии, и, почтительно отвесив им четыре глубоких поклона, запела песню.

Этим она прервала рассказ Ли Куя об его бесчисленных героических делах. Остальные трое стали слушать ее.

Ли Куй вспыхнул и, вскочив на ноги, двумя пальцами толкнул девушку в лоб. Девушка вскрикнула и упала на пол. Все бросились к ней и увидели, что ее розовые, как персик, щеки приняли землистый оттенок, а маленький рот умолк. Тут слуги «Павильона Лютни» выступили вперед и преградили дорогу четырем приятелям, чтобы задержать их и заявить о них властям.

Поистине:

Девушку прелестную обидеть,

Девушку изящную ударить —

Это все равно, что лютню сжечь,

Чтобы цаплю на обед зажарить.

О том, как Сун Цзян и его друзья избежали неприятностей в «Павильоне Лютни», рассказывает следующая глава.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Сун Цзян пишет мятежные стихи в ресторане Сюньянлоу. Дай Цзун приносит поддельное письмо из Ляншаньбо

Итак, Ли Куй толкнул двумя пальцами девушку, и та упала замертво. Приятелей задержали, и хозяин, обращаясь к ним, спросил:

— Как же теперь быть, почтенные господа?

Видно было, что он совсем растерялся. Затем он приказал слугам оказать девушке помощь. Лицо ее смочили водой, и вскоре она пришла в себя. Ей помогли подняться. Тут все заметили, что у нее на лбу сорван кусочек кожи: это и было причиной обморока.

Все очень обрадовались, когда девушка очнулась. Но ее родители, услышав, что дочь толкнул «Черный вихрь», до того испугались, что долго не могли двинуться с места и уж конечно не осмеливались сказать обидчику ни единого слова. Понемногу девушка оправилась и заговорила. Мать привела в порядок ее прическу и украшения, потом взяла платок и повязала голову дочери.

— Как вас зовут и откуда вы пришли? — спросил их Сун Цзян.

— Мы скажем вам всю правду, уважаемый господин,— отвечала на это старуха.— Наша фамилия Сун, и когда-то мы жили в столице. Эта девушка — наша единственная дочь, зовут ее Юй-лянь. Отец обучил ее нескольким песенкам и кое-как устроил сюда, в «Павильон Лютни», чтобы она пением зарабатывала на жизнь. Да вот беда, она у нас слишком опрометчива и иногда делает глупости. Вот и сейчас, не посмотрела на то, что вы тут беседуете, вошла и сразу же запела. Сама виновата. Уважаемый господин по неосторожности поранил ее немножко, но не стоит, конечно, обращаться к властям и впутывать вас в это дело, уважаемые господа.

Видя, что женщина рассуждает довольно разумно, Сун Цзян сказал ей:

— Не могли бы вы послать со мной кого-нибудь в лагерь? Я дам вам двадцать лян серебра, чтобы ваша дочь могла хорошо отдохнуть. А потом вы выдадите ее замуж за доброго человека, и ей больше не придется петь песенки в таких местах.

Почтительно кланяясь Сун Цзяну, родители девушки твердили:

— Как можем мы рассчитывать на такую милость?

— Это мое решение,— сказал Сун Цзян.— Слов на ветер не бросаю. Пусть ваш муж идет со мной, и я дам ему деньги.

Родители девушки продолжали кланяться Сун Цзяну.

— Примите нашу глубокую благодарность за вашу милость.

— Ну, что ты за негодяй такой! — ругал в это время Дай Цзун Ли Куя.— С кем ни встретишься, сразу же затеваешь ссору и заставляешь нашего почтенного брата расплачиваться за твои выходки. Слишком дорого ему это обходится!

— Но ведь я только прикоснулся к ней, а она возьми да повались,— оправдывался Ли Куй.— Никогда еще не встречал такой неженки, как эта чертова девка! Меня вот хоть сто раз бей, все равно ничего мне не сделается.

При этих словах все рассмеялись.

— Скажи хозяину, что деньги за вино и угощение заплачу я,— сказал Чжан Шунь слуге.

— Ничего, ничего, не беспокойтесь, идите,— отвечал слуга.

Услышав это, Сун Цзян, обращаясь к Чжан Шуню, решительно запротестовал:

— Да разве можно, дорогой друг! Я пригласил друзей выпить вина, а вы будете за это платить?

— Я почитаю это за счастье. Уж очень долго я ждал встречи с вами,— сказал Чжан Шунь.— Когда вы жили в Шаньдуне, я со своим старшим братом все собирался навестить вас. А сегодня само небо послало мне счастливый случай. Разрешите оказать вам хотя бы этот скромный знак внимания и не придавайте этому особенного значения.

— Господин Сун Цзян,— сказал Дай Цзун,— ведь наш брат Чжан Шунь хочет выразить вам свое чувство уважения, и вы не должны возражать.

— Хорошо, дорогой друг,— отвечал Сун Цзян.— Но если вы заплатите сейчас, то разрешите мне пригласить вас как-нибудь еще раз.

Чжан Шунь остался очень доволен и, захватив с собой две рыбы, вышел из «Павильона Лютни» вместе с Дай Цзуном, Ли Куем и стариком Суном. Все они отправились провожать Сун Цзяна в лагерь. Сун Цзян привел их к себе в канцелярию и усадил там. Затем Сун Цзян принес два слитка серебра по десять лян каждый и отдал старику Суну. Тот горячо поблагодарил его и ушел, и говорить об этом мы больше не будем.

Время было позднее, Чжан Шунь отдал принесенную им рыбу Сун Цзяну, а Сун Цзян передал ему письмо от Чжан Хэна. После того, как Чжан Шунь распростился и ушел, Сун Цзян вытащил слиток серебра весом в пятьдесят лян и, передав его Ли Кую, сказал:

— Возьмите его, дорогой друг, на расходы.

Они распрощались, и Дай Цзун с Ли Куем поспешили в город. Что касается Сун Цзяна, то одну из полученных рыб он подарил тюремной страже, а вторую оставил для себя. Сун Цзян был большим любителем свежей рыбы и немного пожадничал. А под утро, во время четвертой стражи, он вдруг почувствовал сильную резь в желудке. К рассвету его прослабило больше двадцати раз; он до того ослаб, что у него закружилась голова, и, повалившись на пол, он так и заснул.

Сун Цзян был очень хорошим человеком, и тюремная стража усердно заботилась о нем, готовила ему кашу и кипятила воду. Между тем Чжан Шунь, памятуя, что Сун Цзян любил рыбу, достал еще два больших золотых карпа и принес ему в благодарность за то, что тот доставил письмо брата. Но войдя в помещение, он увидел, что Сун Цзян болен и лежит в кровати, а вокруг него хлопочут другие заключенные. Чжан Шунь решил сейчас же пойти за врачом, но Сун Цзян стал возражать.

— Я просто испортил себе желудок тем, что пожадничал и съел слишком много свежей рыбы. Будьте добры, купите мне закрепляющей настойки из шести трав, и все будет в порядке.— Затем он попросил отдать одну рыбу начальнику лагеря Вану, а вторую — надзирателю Чжао. Чжан Шунь исполнил его просьбу и пошел за настойкой. Принеся настойку, он вернулся домой, и о нем мы пока говорить не будем.

Заключенные дали Сун Цзяну выпить лекарство и продолжали ухаживать за ним. На следующий день к нему в гости пришел Дай Цзун и принес вина и мяса. Вместе с ним явился и Ли Куй. Войдя в канцелярию, они узнали, что Сун Цзян перенес тяжелую болезнь и еще не может ни есть, ни пить. Тогда они сами закусили и, пробыв у него до самого вечера, распрощались и пошли домой. Но об этом тоже говорить нечего.

Пролежав несколько дней, Сун Цзян почувствовал себя здоровым и окрепшим. Тут ему в голову пришла мысль отправиться в город и разыскать Дай Цзуна. Он подождал еще день, никто его не навестил, и на следующее утро, после завтрака, захватив с собой немного денег и закрыв комнату, Сун Цзян беспечно зашагал по городу. Не доходя до областного управления, он спросил у прохожих, где проживает начальник тюрем Дай Цзун.

— У него нет никакой семьи,— отвечали ему,— и живет он в кумирне Гуаньинь[4], рядом с кумирней Чэнхуанмяо[5].

Услышав это, Сун Цзян направился в кумирню Гуаньинь, но дверь ее оказалась закрытой — Дай Цзун куда-то ушел. Тогда он стал разыскивать Ли Куя. На все его расспросы ему отвечали: «У этого парня нет ни кола, ни двора. Есть у него какое-то жилище при тюрьме, но где его самого искать — сказать трудно. Он обретается то тут, то там, а как его найти, никто не знает».

После этого Сун Цзян решил найти Чжан Шуня. Но ему сказали, что инспектор рыбной торговли живет в деревне за городом и появляется на берегу реки только в те дни, когда торговцы скупают улов у рыбаков. В городе же он бывает лишь тогда, когда ему нужно собирать долги.

Выслушав все это, Сун Цзян решил прогуляться по предместьям города. Он чувствовал себя очень одиноким, и ему было грустно. Бездумно шагая, он вскоре вышел на берег реки, и перед ним открылись такие красивые места, что он смотрел и не мог насмотреться.

Так он шел, пока не остановился у харчевни. Подняв голову, он увидел высокий шест, на котором висела надпись: «Сокровищница реки Сюньян». Кроме того, под карнизом дома была еще одна вывеска, на которой в стиле Су Дун-по[6] были выгравированы «Сюньянлоу» — «Терем Сюньян». Тут Сун Цзян вспомнил, что еще в Юньчэне ему приходилось слышать о прекрасной харчевне «Сюньянлоу» в Цзянчжоу. «Вот это она и есть,— подумал Сун Цзян.— Пусть я один, но мне следует зайти и посидеть в этой харчевне. Подымусь-ка я наверх и немного отдохну».

По обе стороны входа стояли столбы, выкрашенные в красный цвет. На каждом столбе было прибито по белой дощечке с надписью из пяти иероглифов. Одна надпись гласила: «Здесь лучшее в Поднебесной вино», а другая — «Наша харчевня — лучшее место в Поднебесной».

Поднявшись наверх и подойдя к столику, откуда была видна река, Сун Цзян облокотился на перила и не мог оторвать глаз от раскрывшейся перед ним картины. Он выражал свое восхищение громкими возгласами. Тут к нему подошел слуга и спросил:

— Разрешите узнать, уважаемый господин, ожидаете ли вы кого-нибудь, или же думаете посидеть у нас в одиночестве?

— Я поджидаю двух друзей,— ответил на это Сун Цзян,— но они еще не пришли. Ты пока принеси мне кувшин хорошего вина. Ну и к нему каких-нибудь закусок, мяса, фруктов. Не подавай только рыбы.

Слуга спустился вниз и через некоторое время принес поднос с закусками и кувшин прекрасного вина сорта «Ланьцяо фынъюэ». Поставив кувшин и поднос на стол, он налил вина, а затем расставил закуски: жирную баранину, молодых цыплят, гуся, приготовленного в вине, и лучшую говядину. Все это было разложено на ярко-красных тарелочках.

Сун Цзян остался очень доволен и с одобрением думал: «Какие изысканные яства и какая замечательная посуда! Нет, Цзянчжоу действительно хороший город! Правда, я попал сюда в ссылку, но все же повидал много прекраснейших мест. В наших краях тоже есть и горы, и старинные памятники, но разве можно их сравнить с такой красотой, как здесь!»

Так, сидя в одиночестве, облокотившись на перила, Сун Цзян наслаждался вином, выпивая чашку за чашкой, и не заметил, как быстро захмелел. В голове у него стали бродить разные мысли, и он подумал: «Родился я в Шаньдуне, вырос в Юньчэне. Сам я человек с образованием, у меня много друзей среди вольных удальцов, и я как будто завоевал себе некоторую известность. Но мне уже за тридцать лет, а у меня нет ни славы, ни богатства! Напротив, на моей щеке клеймо, я ссыльный, и даже не знаю, увижу ли когда-нибудь отца и брата!»

Прохладный ветерок и красивые пейзажи навеяли на Сун Цзяна грусть, и у него из глаз полились слезы, и вдруг у него сами собой неожиданно сложились стихи на народный мотив «Луна над Западной рекой». Подозвав слугу, он попросил принести кисточку и тушницу, а сам тем временем встал и, осмотревшись вокруг, увидел, что на белой стене еще до него кто-то писал стихи и эпиграммы. «Почему бы и мне не написать здесь? Может быть мне когда-нибудь удастся прославить свое имя. Я буду проезжать эти места и прочту свои стихи — они напомнят мне о трудных временах».

Итак, находясь под воздействием винных паров, Сун Цзян растер тушь, взял кисточку и, обмакнув ее, подошел к стене и написал:

С юных лет изучал я премудрые книги,

Изучал я события прежних веков,

А когда возмужал, стал о будущем думать

И душой был к великим деяньям готов.

Был в те годы похож я на грозного тигра,

Что лежит на холме, озирая пески,

Лютый гнев затаив, поджидал я добычу,

Подобрав свои когти и спрятав клыки.

А теперь на меня навалилось несчастье,

Словно вор, опозорен я и заклеймен,

Нелегко оставаться мне ссыльным в Цзянчжоу,

Но дождаться надеюсь я лучших времен.

О, тогда за себя отомстить я сумею,

Дайте только избавиться мне от оков,

И Сюньян голубую до самого устья

Обагрю я горячею кровью врагов!

Прочитав написанное, Сун Цзян пришел в восторг и засмеялся весьма довольный собой. Он выпил еще несколько чашек вина и совсем развеселился. Размахивая руками и притопывая ногами, он взял кисть и приписал еще четыре строчки, которые гласили:

Я душою в Шаньдуне, а телом — в Цзянчжоу,

По морям и по рекам ношусь я с тоской.

Если ж цели своей я достигнуть сумею,

Не сравнится и сам Хуан Чао со мной!

В конце стихотворения Сун Цзян поставил пять больших иероглифов: «Написал Сун Цзян из Юньчэна». Затем он бросил кисть на стол, запел и выпил еще несколько чашек вина. Незаметно он напился допьяна и уже не мог владеть собой. Подозвав слугу, он попросил подать счет и расплатился, оставив сдачу на чай. После этого, размахивая рукавами, он спустился с лестницы и, пошатываясь, побрел обратно к лагерю.

Придя к себе, он повалился на кровать и проспал до пятой стражи. На утро он совершенно забыл о том, что накануне писал стихи на стене харчевни «Сюньянлоу». Страдая от похмелья, он лежал в своей комнате один, но об этом мы не будем рассказывать.

Теперь речь пойдет о том, что на другом берегу реки Сюньянцзян находился городок Увэйцзюнь. Это было довольно заброшенное место. Там проживал бывший тунпань — помощник начальника области, по имени Хуан Вэнь-бин, который временно находился не у дел. И хотя человек он был довольно образованный, но по натуре своей — льстивый и завистливый, с очень ограниченными интересами. Он завидовал тем, кто был достойнее и способнее его, и всегда старался причинить им вред. Над теми же, кто был ниже его, он злобно издевался. Излюбленным его занятием было отравлять людям жизнь.

Разузнав, что теперешний правитель области Цай Цзю является девятым сыном советника императора, Хуан Вэнь-бин всеми силами старался добиться его расположения и частенько переправлялся через реку, чтобы навестить его и преподнести ему какие-нибудь подарки. Все это делалось в расчете на то, что тот замолвит за него словечко перед советником императора, и тогда ему, Хуан Вэнь-бину, дадут какую-нибудь должность.

И надо же было Сун Цзяну столкнуться с этим человеком и претерпеть из-за него новые бедствия! В тот день Хуан Вэнь-бину наскучило сидеть дома. Не зная, как развлечься, он вышел в сопровождении двух слуг, купил подарки и в небольшой быстроходной лодке переправился через реку на другой берег, а там пошел в областное управление навестить начальника Цай Цзю. Но ему не повезло — начальник принимал гостей, и Хуан Вэнь-бин не решился войти. Он возвратился к реке. Оказалось, что слуги привязали его лодку у самой харчевни «Сюньянлоу». А так как погода была жаркая, то Хуан Вэнь-бин решил зайти туда и немного отдохнуть. Войдя в помещение, он огляделся и поднялся наверх. Здесь он подошел к перилам и, облокотившись на них, стал любоваться окрестностями. Затем он заметил стихи, написанные на стене и, чтобы скоротать время, стал их читать. Некоторые стихотворения были хороши, другие — несуразны. Читая, Хуан Вэнь-бин иронически улыбался. Но вот ему на глаза попались четверостишия Сун Цзяна на стене о «Луне над Западной рекой». Хуан Вэнь-бин пришел в смятение и воскликнул:

— Да ведь это мятежные стихи! Кто мог написать их?

Взглянув на подпись, он узнал, что эти четверостишия «написал Сун Цзян из Юньчэна». Тогда Хуан Вэнь-бин решил еще раз внимательно перечитать их.

С юных лет изучал я премудрые книги,

Изучал я события прежних веков,

А когда возмужал, стал о будущем думать

И душой был к великим деяньям готов.

Хуан Вэнь-бин усмехнулся и подумал: «Однако этот человек высокого о себе мнения». И продолжал читать:

Был в те годы похож я на грозного тигра,

Что лежит на холме, озирая пески,

Лютый гнев затаив, поджидал я добычу,

Подобрав свои когти и спрятав клыки.

Хуан Вэнь-бин, склонив набок голову, размышлял: «Видно, этот парень не доволен своей судьбой». Дальше в стихах говорилось:

А теперь на меня навалилось несчастье,

Словно вор, опозорен я и заклеймен,

Нелегко оставаться мне ссыльным в Цзянчжоу,

Но дождаться надеюсь я лучших времен.

Снова улыбнувшись, Хуан Вэнь-бин сказал себе: «Да к тому же он и не благороден — просто какой-то ссыльный военный».

О, тогда за себя отомстить я сумею,

Дайте только избавиться мне от оков,

И Сюньян голубую до самого устья

Обагрю я горячею кровью врагов! —

прочитал Хуан Вэнь-бин и, покачав головой, подумал: «Кому же это ты, негодяй, собираешься мстить? Задумал учинить здесь беспорядки? Но что ты можешь сделать, раз ты всего-навсего ссыльный?»

Я душою в Шаньдуне, а телом — в Цзянчжоу,

По морям и по рекам ношусь я с тоской.

«Ну, эти две строчки тебе еще можно простить»,— пробормотал Хуан Вэнь-бин и продолжал читать:

Если ж цели своей я достигнуть сумею,

Не сравнится и сам Хуан Чао со мной!

Тут Хуан Вэнь-бин даже язык высунул от изумления и, качая головой, сказал себе:

— Этот мерзавец — настоящий бандит. Он хочет превзойти в жестокости самого Хуан Чао! Да это же самый настоящий мятеж!

Прочитав еще раз подпись: «Написал Сун Цзян из Юньчэна», Хуан Вэнь-бин подумал: «Я часто слышал это имя; наверное, какой-нибудь мелкий чиновник». И, подозвав слугу, он спросил:

— Кто написал эти стихи?

— Вчера вечером приходил какой-то человек,— отвечал слуга.— Он сидел один, выпил кувшин вина, а потом написал стихи.

— Каков он из себя? — продолжал расспрашивать Хуан Вэнь-бин.

— На щеке у него клеймо,— сказал слуга.— Наверное, ссыльный из лагеря. Он низкого роста, смуглолицый и полный.

— Так, так,— произнес Хуан Вэнь-бин и попросил слугу принести кисточку, тушь и бумагу. Он списал стихи Сун Цзяна и, спрятав их, приказал слуге, чтобы написанное на стене не стирали. Затем он спустился вниз и пошел к своей лодке, где и провел эту ночь.

На следующий день после завтрака Хуан Вэнь-бин отправился к начальнику области в сопровождении слуги, несшего корзинку с подарками. Начальник только что закончил утренний прием в управлении и возвратился домой. Хуан Вэнь-бин попросил слугу, который впустил его, доложить о нем начальнику. Прошло довольно много времени, прежде чем слуга пригласил Хуан Вэнь-бина пройти во внутренние комнаты. Здесь его встретил сам Цай Цзю, и после обычных приветствий Хуан Вэнь-бин преподнес начальнику области свои дары. Затем они уселись на местах, предназначенных для хозяина и гостя, и Хуан Вэнь-бин сказал:

— Я приходил к вам, господин начальник, еще вчера. Но в вашем доме было много гостей, и я не решился беспокоить вас. А сегодня опять пришел засвидетельствовать вам свое почтение.

— Помилуйте, мы же с вами близкие друзья,— укоризненно промолвил Цай Цзю.— Вам ничто не мешало пройти прямо к нам. Конечно, моя вина в том, что я не встретил вас.

В это время слуги подали чай. За чаем Хуан Вэнь-бин обратился к хозяину дома:

— Разрешите спросить, ваша милость, не получали ли вы за последнее время известий от вашего уважаемого батюшки — советника императора?

— Только позавчера получил от него письмо,— последовал ответ.

— Разрешите полюбопытствовать, что нового в столице?

— Мой батюшка написал о том, что историк-астроном доложил императору о результатах наблюдения за небесными явлениями. Установлено, что свет созвездия Большой Медведицы падает на южные владения княжеств У и Чу. Это — знамение, что там могут появиться лихие люди. В этих местах необходимо установить строжайшее наблюдение и уничтожать мятежников. Вдобавок, ребятишки на улицах распевают какие-то подозрительные песенки.

Знайте: дом и дерево —

Для всей страны беда,

А глава разбойников —

Работа и вода.

Тридцать шесть неистовых

Могучих храбрецов

Города шаньдунские

Зажгут со всех концов!

В связи с этим мой отец приказывает мне быть особенно осторожным в моей области.

Выслушав это, Хуан Вэнь-бин долго сидел задумавшись, а затем с улыбкой сказал:

— Ваша милость, это дело не простая случайность.— С этими словами он вынул из рукава стихи, которые списал со стены в харчевне «Сюньянлоу». Передавая листок начальнику Цай Цзю, он добавил:

— Я не думал, что этот человек находится здесь.

— Да ведь это же мятежные стихи! — воскликнул Цай Цзю.— Где вы их раздобыли, господин тунпань?

— Вчера вечером,— отвечал Хуан Вэнь-бин,— не осмелившись войти в ваш дом, я возвратился на берег реки и, не зная, как убить время, зашел в харчевню «Сюньянлоу». Там я стал читать стихи, написанные на стене праздными гуляками, и среди них нашел вот эти.

— Но кто же мог их написать? — удивленно спросил начальник области.

— Тут точно указано имя этого человека,— сказал Хуан Вэнь-бин.— Под стихами стоит подпись: «Написал Сун Цзян из Юньчэна».

— А кто он, этот Сун Цзян? — спросил начальник.

— Он сам об этом ясно пишет,— сказал Хуан Вэнь-бин.— Прочтите слова:

А теперь на меня навалилось несчастье,

Словно вор, опозорен я и заклеймен,

Нелегко оставаться мне ссыльным в Цзянчжоу,

Но дождаться надеюсь я лучших времен.

Нет никаких сомнений, что это какой-то ссыльный, один из заключенных в военном лагере.

— Но что может сделать какой-то ссыльный преступник? — удивился начальник Цай Цзю.

— Нет, ваша милость,— возразил Хуан Вэнь-бин,— этой угрозой пренебрегать нельзя. Ведь подозрительные песенки, которые мальчишки распевают на улицах, и сообщение вашего почтенного батюшки, имеют прямое отношение к этому человеку.

— Откуда это видно? — с недоумением спросил начальник области.

— Подумайте сами,— отвечал Хуан Вэнь-бин.— В уличной песенке говорится о доме и дереве. Это означает, что человек, который собирается разорить страну, носит фамилию Сун, иероглиф которой состоит из двух знаков: ключевого знака «дом» и знака «дерево». Теперь дальше, вторая строчка связывает главаря разбойников с водой и работой. Это говорит о том, что имя человека, который подымет народ на мятеж включает знаки «вода» и «работа», которые составляют иероглиф «Цзян». Имя автора этих мятежных стихов как раз и состоит из иероглифов Сун и Цзян. Само небо предопределило, чтобы это дело попало к вам в руки. Вы спасете страну!

— А что же тогда значат слова: «Тридцать шесть неистовых, могучих храбрецов города шаньдунские зажгут со всех концов»? — спросил начальник области.

— Число может означать либо годы, либо количество участников,— отвечал Хуан Вэнь-бин.— А что касается слов: «города шаньдунские зажгут со всех концов», так ведь уезд Юньчэн и находится в Шаньдуне. Здесь уже полное совпадение.

— А точно ли, что этот человек находится здесь? — спросил начальник области.

— Слуга в харчевне «Сюньянлоу» сказал мне, что какой-то человек написал эти стихи позавчера,— произнес Хуан Вэнь-бин.— Да ведь не так уж трудно установить, кто он такой. Стоит вам только просмотреть списки заключенных, и вы сразу узнаете — есть здесь такой человек или нет.

— Вы очень умны и дальновидны, господин тунпань,— похвалил его Цай Цзю и тут же приказал принести из канцелярии списки заключенных.

Вскоре посланный вернулся со списками, и начальник области принялся просматривать их. Действительно, в конце списка он нашел запись о том, что в пятом месяце в лагерь прибыл новый ссыльный Сун Цзян из уезда Юньчэн. Увидев эту запись, Хуан Вэнь-бин сказал:

— Вот он, тот самый человек, о котором распространяются слухи. Это дело не шуточное. Медлить нельзя! А то об этом могут проведать те, кому не следует. Необходимо срочно арестовать его и посадить в городскую тюрьму. А там уже можно будет подумать, что делать дальше.

— Вы совершенно правы,— согласился начальник области. Он тотчас пошел в управление, приказал вызвать главного начальника тюрем Дай Цзуна и, когда тот, кланяясь, явился, немедленно отдал приказание:

— Сейчас же отправляйтесь в лагерь для ссыльных и возьмите под стражу преступника Сун Цзяна из уезда Юньчэн, написавшего мятежные стихи в харчевне «Сюньянлоу». Выполняйте без задержки.

Выслушав это распоряжение, Дай Цзун пришел в ужас. Но делать было нечего. Он вернулся в тюрьму, отобрал несколько надзирателей и дал им такое наставление:

— Идите сейчас же к себе домой и захватите свое оружие, а потом собирайтесь в кумирне Чэнхуанмяо, что рядом с моим домом.

Когда надзиратели отправились по домам, Дай Цзун, прибегнув к волшебству, в один миг очутился в лагере. Здесь он сразу же прошел в канцелярию к Сун Цзяну, а тот, поспешно поднявшись навстречу и приветствуя его, сказал:

— Позавчера я был в городе и повсюду искал вас, уважаемый друг, но так и не смог найти. Мне было тоскливо одному, я отправился в харчевню «Сюньянлоу» и выпил там целый кувшин вина. И вот уже второй день, как у меня шумит в голове, никак не могу прийти в себя после этой выпивки.

— Дорогой брат,— сказал Дай Цзун.— Что вы написали там на стене?

— Да кто же помнит, что ему приходит в голову во хмелю? — удивился Сун Цзян.

— Так вот,— сказал Дай Цзун,— меня только что вызывал к себе начальник области и приказал доставить к нему в управление преступника Сун Цзяна из Юньчэна, написавшего мятежные стихи в «Сюньянлоу». Когда я услышал об этом, мне стало страшно за вас. Я должен явиться сюда со стражниками, но пока сказал им, чтобы они собрались около кумирни Чэнхуанмяо, а сам пришел к вам, чтобы предупредить об опасности, дорогой брат. Что же теперь делать? Чем можно помочь вам?

Сун Цзян почесал затылок и тяжело вздохнул.

— Ну, теперь я погиб!

— Я хотел бы, дорогой брат, посоветовать вам, как спастись,— сказал Дай Цзун.— Не знаю только, как вы на это посмотрите. Сейчас мне нельзя здесь задерживаться. Я должен прийти сюда с людьми, чтобы взять вас под стражу. Вам же я советую растрепать волосы, помочиться прямо на пол, лечь в эту лужу и притвориться сумасшедшим. А когда я приду сюда со стражниками, несите несусветную чушь и прикидывайтесь круглым идиотом. Тогда я вернусь к начальнику области и доложу ему об этом.

— Я очень признателен вам, дорогой друг, за этот совет,— сказал растроганный Сун Цзян.— Разрешите надеяться, что вы не оставите меня своей помощью и в дальнейшем.

Дай Цзун простился с Сун Цзяном и сразу же оказался в городе возле кумирни Чэнхуанмяо, где его ожидали стражники. Отсюда он поспешил с ними обратно в лагерь. У ворот Дай Цзун нарочито громко закричал:

— Кто здесь недавно прибывший преступник Сун Цзян?

Дежурный надзиратель провел всех их в канцелярию. Тут они увидели Сун Цзяна, который с растрепанными волосами сидел прямо на полу в луже собственной мочи. Дай Цзуна со стражниками он встретил такими словами:

— Это еще что за чертовы люди?

— Схватить этого мерзавца! — заорал Дай Цзун.

Сун Цзян, вытаращив глаза, полез в драку и в то же время выкрикивал все, что ему приходило в голову.

— Я зять императора — Сын Неба! — кричал он.— Мой тесть послал меня сюда во главе стотысячного войска, чтобы я истребил всех вас в Цзянчжоу! Впереди нас идет сам владыка преисподней — великий князь Янь-ло, а за нами следует князь зла полководец У-дао! Сын Неба передал мне золотую печать, которая весит более восьмисот цзиней! Эта печать дает мне право перебить всех вас чертей!

— Да он сумасшедший,— в один голос сказали стражники.— Куда мы потащим такого?

— Правильно говорите,— согласился с ними Дай Цзун.— Надо раньше доложить начальнику, ну, а если он потребует, тогда мы придем опять и заберем этого сумасшедшего.

И все они отправились в областное управление, где их ожидал начальник Цай Цзю. Дай Цзун доложил ему:

— Сун Цзян умалишенный! Он ходит под себя и не обращает на это никакого внимания. Он весь вымазался в нечистотах, так что и смотреть тошно, и несет всякий вздор. Поэтому мы и не решились вести его сюда.

В тот момент, когда Цай Цзю хотел расспросить Дай Цзуна подробнее, поспешно вошел Хуан Вэнь-бин, до того сидевший за ширмами, и, обращаясь к начальнику области, сказал:

— Не верьте этим словам! Стихи Сун Цзяна и манера его письма свидетельствуют о том, что он совсем не сумасшедший. Тут какая-то хитрость. И чтобы там ни было, прежде всего его надо доставить сюда. Если он сам не может идти, его надо принести!

— Вы совершенно правы, господин тунпань,— сказал начальник области и, обращаясь к Дай Цзуну, приказал: — Что бы с ним ни было, доставьте его сюда!

С болью в сердце Дай Цзун снова отправился со стражниками в лагерь. Там он сказал Сун Цзяну:

— Дорогой брат, нас постигла неудача. Вам придется пойти с нами.

Посадив Сун Цзяна в бамбуковую клетку, они понесли его в город. Придя в областное управление, они поставили клетку перед начальником.

— Подведите этого мерзавца сюда! — приказал тот.

Стражники исполнили приказание и сказали Сун Цзяну, чтобы он встал перед начальником на колени. Но где там! Сун Цзян и не подумал повиноваться. Свирепо тараща глаза, он закричал, показывая пальцем на Цай Цзю:

— Это еще что за мерзкая тварь? Да как он смеет задавать мне вопросы? Я зять самого Нефритового императора! Тесть послал меня во главе стотысячного войска перебить всех в Цзянчжоу! Впереди идет сам властелин преисподней, а за мной следует князь зла У-дао. У меня золотая печать весом в восемьсот с лишним цзиней! Если хочешь избежать смерти, так прячься скорее, а то я сейчас всех вас прикончу!

Начальник области смотрел на Сун Цзяна и не знал, что делать. Тогда Хуан Вэнь-бин, обращаясь к нему, сказал:

— Вызовите из лагеря надзирателей и стражников и спросите, был ли этот человек сумасшедшим уже тогда, когда прибыл в лагерь, или же он сошел с ума на этих днях. Если он был ненормальным, когда его доставили в лагерь, тогда можно поверить, что это действительно так. Если же его сумасшествие началось недавно, то это уловка.

— Вы совершенно правы,— обрадовался начальник области и тотчас же послал в лагерь.

Надзирателей и стражников долго допрашивали, и они, не осмелившись лгать, показали все, как было.

— Когда этот человек пришел в лагерь, он был здоров и сошел с ума только сегодня,— говорили они.

Услышав это, начальник области сильно разгневался и, подозвав тюремных стражников, приказал им связать Сун Цзяна и дать ему пятьдесят ударов палками. Сун Цзян был избит до полусмерти, кожа его во многих местах была содрана, и кровь текла ручьями. Дай Цзун тяжело переживал это зрелище, но ничего не мог сделать, чтобы помочь своему другу.

Вначале Сун Цзян продолжал еще нести какую-то несуразицу, но затем боль, причиняемая ударами палок, стала невыносимой, и он признался:

— Я виновен в том, что в состоянии опьянения необдуманно написал мятежные строки. Никаких других намерений у меня не было.

Начальник области приказал тщательно записать показание Сун Цзяна, надеть на него кангу весом в двадцать пять цзиней, какую обычно надевают на приговоренных к смерти, и бросить его в тюрьму. Сун Цзян был до того избит, что не мог передвигать ногами. Его заковали и препроводили в тюрьму, где поместили в камеру смертников.

Дай Цзун старался помочь своему другу всем, чем только мог, и приказал тюремным стражникам бережно относиться к Сун Цзяну. Он сам готовил и приносил ему пищу, однако все это к нашему рассказу уже не относится.

Далее речь пойдет о том, как начальник области пригласил Хуан Вэнь-бина к себе домой и, пройдя с ним во внутренние покои, еще раз выразил ему свою благодарность.

— Если бы не ваш высокий ум и проницательность, господин тунпань,— сказал он,— то этот мерзавец обманул бы меня.

— Ваша милость, вы не должны медлить с этим делом,— настаивал Хуан Вэнь-бин.— Напишите письмо и сейчас же отправьте его в столицу вашему уважаемому отцу. Это серьезное государственное дело. И кстати, спросите, не доставить ли этого преступника живым в столицу. В этом случае они должны будут прислать за ним тюремную повозку. Если же из опасения, что преступник может сбежать по дороге, его не затребуют, вы казните его здесь, и этим предотвратите большие бедствия в будущем. Несомненно, сам император обрадуется, когда узнает об этом.

— Все, что вы говорите, господин тунпань, очень разумно,— сказал на это начальник Цай.— Я немедленно отправлю к батюшке гонца с письмом и кстати пошлю кой-какие подарки. Я напишу также о ваших, господин тунпань, заслугах и попрошу отца, чтобы он лично доложил о вас императору. Тогда вы в самом недалеком будущем получите высокое и почетное назначение и сможете наслаждаться славой и почестями.

— Моя судьба в ваших руках, ваша милость,— сказал, низко кланяясь, Хуан Вэнь-бин.— За вашу доброту я буду вечно обязан вам.

Затем Хуан Вэнь-бин напомнил начальнику области о необходимости написать письмо и приложить печать, а потом спросил:

— С кем же вы пошлете это письмо? Есть ли у вас доверенный человек?

— Я пошлю начальника тюрем Дай Цзуна,— сказал Цай Цзю.— С помощью какого-то волшебства он может пройти в день восемьсот ли. Завтра же он отправится с письмом в столицу и проделает путь туда и обратно в каких-нибудь десять дней.

— Если он сможет так быстро доставить это письмо, то лучшего, конечно, и желать нельзя,— ответил на это Хуан Вэнь-бин.

В этот день начальник Цай Цзю устроил во внутренних покоях угощение в честь Хуан Вэнь-бина, и лишь на другой день тот распрощался с начальником и вернулся к себе в Увэйцзюнь.

Далее следует сказать о том, что начальник области Цай Цзю уложил драгоценные украшения в две корзинки и опечатал их. На следующее утро он вызвал к себе Дай Цзуна и сказал:

— Я приготовил подарки и письмо, которые хочу отправить в Восточную столицу советнику императора — моему отцу. Пятнадцатого числа шестого месяца день его рождения. Времени осталось мало, и только ты один можешь доставить посылку к сроку. Так что будь любезен, не откажи взять на себя этот труд. Дождись ответа и сейчас же возвращайся обратно. Я щедро награжу тебя. По дороге нигде не задерживайся, чтобы не вышло каких-нибудь неприятностей.

Дай Цзун не мог отказаться от этого поручения. Ему оставалось только взять письмо и посылки. Поклонившись начальнику области, он пошел домой и, приготовившись в путь, заглянул в тюрьму попрощаться с Сун Цзяном и успокоить его.

— Дорогой брат,— сказал он,— начальник области посылает меня в столицу, но через десять дней я вернусь обратно. В доме советника императора я постараюсь познакомиться с нужными людьми, чтобы спасти вас от беды. В мое отсутствие у вас не будет недостатка в пище, так как я велел Ли Кую готовить и приносить вам еду. Потерпите несколько дней.

— Я не теряю надежды, дорогой брат, что вы спасете меня,— сказал Сун Цзян.

Дай Цзун вызвал Ли Куя и в присутствии Сун Цзяна обратился к нему с такими словами:

— Наш уважаемый брат по неосторожности написал мятежные стихи и за это его заключили в тюрьму. Чем все это кончится, еще неизвестно. Сейчас меня посылают в Восточную столицу, но я скоро вернусь. А пока поручаю тебе каждый день приносить еду нашему почтенному брату.

— А что особенного в том, что он написал мятежные стихи? — удивился Ли Куй.— Мало было случаев, когда мятежники становились сановниками! Будьте спокойны и отправляйтесь в Восточную столицу. И пусть только кто-нибудь попробует тронуть его здесь, в тюрьме! Будут к нему относиться хорошо — все будет в порядке, а если нет, я рассеку обидчика своим топором надвое.

— Смотри же, брат, будь осторожен,— повторил перед уходом Дай Цзун, наставляя Ли Куя.— Не пей лишнего и не забывай приносить еду нашему почтенному брату. Напьешься, так он у тебя тут будет голодать.

— Дорогой брат,— отвечал на это Ли Куй.— Вы можете идти со спокойной душой. Если же у вас есть сомнения на этот счет, то даю слово, что с сегодняшнего дня и до самого вашего возвращения я не возьму в рот ни капли. Потом уж наверстаю потерянное! Пока же буду неотлучно находиться при нашем уважаемом брате Сун Цзяне и прислуживать ему.

— Ну, дорогой друг, если ты так твердо решил заботиться о нашем почтенном брате, то я очень доволен,— сказал Дай Цзун и в тот же день отправился в путь.

А Ли Куй действительно совсем бросил пить и все время находился в тюрьме, ухаживал за Сун Цзяном и ни на шаг не отходил от него.

Однако говорить об этом мы пока больше не будем, и расскажем лучше о Дай Цзуне. Вернувшись домой, он сменил обмотки на ногах, надел пеньковые туфли на восьми завязках и желтую, цвета абрикоса, рубашку. Затем подпоясался и вложил в пояс табличку с обозначением своей фамилии и должности. Надев на голову новую повязку, он спрятал в сумку письмо, взвалил на плечи корзинки с подарками и тронулся в путь. На дороге за городом он вынул четыре бумажки с волшебными письменами и привязал по две к каждой ноге, шепча при этом заклинания. Через миг он очутился далеко от Цзянчжоу.

Он шел безостановочно до самого вечера и заночевал на постоялом дворе. Здесь он снял с ног талисман, сжег жертвенные бумажные деньги в честь духов дорог и лег спать. На следующее утро он выпил, закусил и, покинув постоялый двор, снова подвязал к ногам бумажки с заклинаниями. Затем он подхватил корзиночки и пустился в дальнейший путь.

Дай Цзун шел так быстро, что в ушах у него свистел ветер и ноги едва касались земли. По дороге он поел немного овощей, а когда наступил вечер, снова заночевал на постоялом дворе. Поднявшись перед рассветом во время пятой стражи, он по холодку пошел дальше. Было уже часов десять утра, когда он прошел примерно триста ли, но ему так и не попался по дороге какой-нибудь чистый трактирчик. Было начало шестого месяца, и Дай Цзун весь обливался потом от жары. Он уже стал опасаться солнечного удара. К тому же он сильно проголодался, и его нестерпимо мучила жажда. Но тут он увидел трактирчик, расположенный на опушке леса недалеко от озера.

Дай Цзун поспешил туда; в трактирчике оказалось уютное и чистенькое помещение, где стояло два десятка красных столиков.

Дай Цзун вошел, опустил свою ношу на пол, распоясался, снял желтую, цвета абрикоса, рубашку, вспрыснул ее водой и повесил сушить на перила. Затем он расположился за столиком, и к нему подошел слуга.

— Сколько прикажете подать вина, господин служивый? И какого вы желаете мяса — свинину, баранину или говядину?

— Вина много не надо,— ответил Дай Цзун.— Принеси мне хорошую порцию риса.

— У нас есть и вино, и рис, и пампушки, а также лапша,— сказал слуга.

— Скоромного мне ничего не надо,— отказался Дай Цзун.— А вот если у вас есть какой-нибудь овощной суп, так подай.

— А не разрешите ли вы принести вам бобового сыру, заправленного маслом и перцем? — спросил слуга.

— Ну что ж, прекрасно! — сказал Дай Цзун.

Слуга ушел и вскоре принес миску с бобовым сыром и две тарелки с овощными закусками. Поставив все это на стол, он налил три больших чашки вина. Дай Цзун, голодный и измученный жаждой, одним духом проглотил и сыр и налитое вино. Но едва он хотел приняться за рис, как почувствовал, что у него все завертелось перед глазами и повалился на скамью.

— Готов! — закричал слуга. В тот же миг из внутреннего помещения вышел человек. Это был не кто иной, как Чжу Гуй, один из главарей стана Ляншаньбо.

— Отнеси корзинки в комнату,— сказал он слуге и обратился к двум своим помощникам.— А вы обыщите этого молодца.

Те поспешно бросились к Дай Цзуну и обыскали его, но в сумке нашли лишь бумажный сверток с письмом и передали его Чжу Гую.

Взглянув на конверт, Чжу Гуй увидел, что письмо семейное. На конверте было написано: «Письмо родным с пожеланием счастья и благополучия. Моему уважаемому отцу от почтительного и покорного сына Цай Дэ-чжана».

Чжу Гуй вскрыл письмо и прочитал: «Я сейчас задержал того человека, о котором у вас распевают песни, имя его Сун Цзян из Шаньдуна. Я посадил его в тюрьму и жду ваших распоряжений...»

Прочитав эти слова, Чжу Гуй до того растерялся, что оцепенел и потерял дар речи. Лишь когда его помощники подняли Дай Цуна и потащили на кухню, где обычно свежевали туши, Чжу Гуй пришел в себя. Он огляделся и заметил свешивающийся со скамейки пояс, в который была вложена ярко-красная табличка. Взяв эту табличку, Чжу Гуй прочитал: «Дай Цзун, начальник двух тюрем в Цзянчжоу».

— Обождите-ка немного,— остановил он своих помощников, а про себя подумал: «Я часто слышал, как наш военный советник У Юн говорил о своем друге Дай Цзуне, волшебном скороходе из Цзянчжоу. Вероятно, это он и есть. Но почему он несет письмо, которое должно погубить Сун Цзяна? Само небо послало это письмо в мои руки». Он приказал:

— Дайте-ка противоядие, надо привести его в чувство и разузнать, в чем тут дело.

Один из помощников тут же приготовил настойку. Приподняв Дай Цзуна, они влили эту жидкость ему в рот. У Дай Цзуна сразу же дрогнули веки и раскрылись глаза и он встал на ноги. Увидев в руках Чжу Гуя распечатанное письмо, Дай Цзун закричал:

— Ты кто такой? Как ты осмелился напоить меня дурманом и распечатать письмо, посланное советнику императора? Ты знаешь, какое за это полагается наказание?

Чжу Гуй рассмеялся.

— Стоит ли говорить о каком-то дурацком письме! Подумаешь, письмо какому-то советнику императора! Да будь здесь император великих Сунов собственной персоной, мы не побоялись бы выступить против него!

Услышав это, Дай Цзун даже испугался.

— Кто же вы, удалец? — спросил он.— Не откажитесь назвать свое имя.

— Я один из удальцов горного стана Ляншаньбо. Зовут меня Чжу Гуй,— ответил тот.

— Если вы один из вожаков Ляншаньбо, то должны, конечно, знать господина У Юна.

— Он военный советник у нас в лагере и ведает всеми военными делами,— сказал Чжу Гуй.— А вы откуда его знаете? — спросил он в свою очередь.

— Да мы с ним самые лучшие друзья,— воскликнул Дай Цзун.

— Значит, вы тот самый начальник тюрем Дай Цзун, волшебный скороход из Цзянчжоу, о котором так часто вспоминает военный советник У Юн? — спросил Чжу Гуй.

— Тот самый,— ответил Дай Цзун.

— А советник У Юн послал вам письмо с господином Сун Цзяном, когда тот проходил мимо нашего лагеря по дороге в Цзянчжоу. Так почему же вы теперь хотите погубить жизнь нашего уважаемого брата Суна?

— Что вы говорите! — воскликнул Дай Цзун.— Ведь мы с господином Сун Цзяном самые лучшие друзья и братья. А сейчас он попал в беду из-за того, что написал мятежные стихи. Пока я ничем не мог помочь ему, и вот сейчас спешу в столицу, чтобы найти там какую-нибудь возможность спасти его. Как же вы можете думать, что я хочу погубить его?

— Если вы мне не верите,— сказал Чжу Гуй,— тогда почитайте сами письмо начальника области Цай Цзю.

Прочитав письмо Дай Цзун был поражен. Он подробно рассказал Чжу Гую о том, как они встретились с Сун Цзяном, как тот передал ему письмо У Юна и как случилось, что Сун Цзян изрядно подвыпив, необдуманно написал мятежные стихи на стене в харчевне «Сюньянлоу».

— Если дело обстоит так,— сказал Чжу Гуй,— то я попрошу вас, господин начальник, отправиться со мной в наш стан и там посоветоваться с главарями. Надо придумать, как спасти жизнь господина Сун Цзяна.

Чжу Гуй устроил угощение в честь Дай Цзуна, а затем пустил на противоположный берег сигнальную стрелу. Оттуда сразу же отчалила лодка, в которой на веслах сидело несколько удальцов.

Захватив с собой корзинки, Чжу Гуй и Дай Цзун прыгнули в лодку и вскоре прибыли в Цзиньшатань и оттуда отправились в лагерь. Советнику У Юну доложили, что в лагерь пришел начальник тюрем Дай Цзун, и тот поспешил навстречу гостю. После церемонии приветствия, У Юн сказал:

— Давно расстались мы с вами, дорогой друг! Каким же это ветром занесло вас сюда? Прошу пройти в главное помещение.

Представив Дай Цзуна остальным главарям, Чжу Гуй рассказал все, что он узнал от начальника тюрем, и закончил такими словами:

— А сейчас господин Сун Цзян брошен в тюрьму.

Выслушав всё это, Чао Гай попросил Дай Цзуна сесть и стал подробно расспрашивать о том, что случилось с Сун Цзяном. И Дай Цзун снова принялся рассказывать, как Сун Цзян написал мятежные стихи и что за этим последовало.

Чао Гай встревожился и решил немедля собрать на совет всех главарей; он задумал снарядить отряд удальцов в поход на Цзянчжоу, чтобы освободить Сун Цзяна и привести его в горный стан.

— Брат мой,— стал отговаривать его У Юн,— нельзя действовать так опрометчиво. Отсюда до Цзянчжоу очень далеко, и если мы пошлем туда наш отряд, то можем попасть в большую беду. Ведь мы, как говорится, прежде времени потревожим змею в траве и не только не спасем, но наоборот, погубим Сун Цзяна. В этом деле силой не возьмешь, здесь надо действовать хитростью. Я человек хотя и без особых дарований, но придумал небольшой план и, если господин Дай Цзун возьмет на себя труд выполнить его, жизнь Сун Цзяна будет спасена.

— Говорите, господин советник, мы слушаем вас,— сказал Чао Гай.

— Сейчас мы знаем,— начал У Юн,— что начальник области Цай Цзю послал господина Дай Цзуна в Восточную столицу с письмом к советнику императора и теперь ждет его возвращения с ответом. Мы этим воспользуемся и сами ответим на письмо Цай Цзю, а господин Дай Цзун выдаст наш ответ за ответ советника императора. В нашем письме будет сказано: «Преступника Сун Цзяна ни в коем случае не казнить, а немедленно доставить его под стражей в столицу. После тщательного допроса он будет подвергнут публичной казни. Это положит конец всяким слухам и разговорам о нем». Можно написать еще что-нибудь в этом роде. А мы тем временем будем поджидать его здесь, и наши удальцы отобьют его у стражников. Как вы находите этот план?

— А если его повезут другой дорогой? — неуверенно сказал Чао Гай.— Не случится ли большей беды?

— Эту возможность легко предусмотреть,— заметил Гун-Сунь Шэн.— Мы вышлем разведчиков на ближние и дальние дороги и повсюду устроим засады. Тюремная телега не минует нас, и мы освободим Сун Цзяна. Но я опасаюсь другого — начальник области может и не послать его в столицу.

— Все это хорошо,— произнес Чао Гай.— Только у нас никто не сможет подделать почерк Цай Цзиня.

— Об этом я уже подумал,— сказал У Юн.— Сейчас в стране наиболее распространены четыре стиля начертания иероглифов, а именно: стили Су Дун-по, Хуан Лу-чжи, Ми Юань-чжана и Цай Цзиня. Это четыре непревзойденных каллиграфа Сунской династии. В городе Цзичжоу у меня есть знакомый ученый по имени Сяо Жан. Он очень искусно подражает почеркам знаменитых каллиграфов, за что народ прозвал его «Чудесным писцом». Он умеет также владеть копьем, палицей, обоюдоострым мечом и саблей. Я знаю, что он отлично пишет стилем Цай Цзиня. Мы должны попросить господина Дай Цзуна немедля отправиться к Сяо Жану и под тем предлогом, что в монастыре Тайаньчжоу нужно снять копию надписи на каменном памятнике, заманить каллиграфа сюда. Но для этого прежде всего надо преподнести ему пятьдесят лян серебра, чтобы он мог оставить их на расходы своей семье. А вслед за ним мы заманим в горы и всю его семью. Так мы заставим его остаться у нас. Как вы относитесь к этому?

— Конечно, письмо он напишет, но где же взять печать? — спросил Чао Гай.

— И об этом я уже подумал,— отозвался У Юн.— Я знаю еще одного знаменитого человека. Он славится на весь Китай и живет сейчас тоже в Цзичжоу. Имя его Цзинь Да-цзянь. Это выдающийся резчик по камню и может хорошо вырезать печати. Кроме того, он прекрасно владеет оружием в бою и большой мастер борьбы. В народе его прозвали «Искусный резчик по нефриту». Ему тоже надо послать пятьдесят лян серебра и привести сюда якобы для того, чтобы соорудить памятник. Эти люди пригодятся в нашем стане.

— Вот это хорошо! — воскликнул Чао Гай.

В этот день они устроили в честь Дай Цзуна пиршество, а когда наступил вечер, разошлись отдыхать.

На следующее утро после завтрака Дай Цзуна нарядили монахом и дали ему двести лян серебра; привязав к ногам свои магические бумажки с заклинаниями, он спустился с горы. От Цзиньшатаня его перевезли на лодке, а дальше он зашагал по направлению к Цзичжоу. Не прошло и двух страж, как он уже был в городе и сразу стал расспрашивать, где проживает знаменитый каллиграф Сяо Жан. Ему рассказали, что Сяо Жан живет восточнее управления округом, напротив храма Конфуция, и Дай Цзун поспешил туда.

Подойдя к дверям, он откашлялся и окликнул:

— Дома ли господин Сяо?

Ученый тотчас же вышел и, увидев незнакомого монаха, спросил:

— Откуда вы, отец, и по какому делу пожаловали ко мне?

Дай Цзун почтительно поклонился и ответил:

— Я монах из горного монастыря Тайаньчжоу и ведаю там хозяйственными делами. Сейчас мы отделываем в храме Зал Пяти священных гор, и именитые жители нашего города пожелали установить каменные плиты и вырезать на них надписи. Меня послали к вам, господин ученый, с просьбой прийти в наш монастырь и помочь нам в этом деле. Мне приказано передать вам на расходы для вашей семьи пятьдесят лян серебра. День для установки плит уже назначен, и я очень прошу вас, господин ученый, поспешить и отправиться вместе со мной.

— Но ведь я могу только писать иероглифы и переписывать книги,— сказал на это Сяо Жан.— А больше я ни к чему не пригоден. И если вы собираетесь устанавливать каменные плиты, то необходимо пригласить и резчика по камню.

— У меня есть еще пятьдесят лян серебра,— промолвил Дай Цзун,— и я должен пригласить в монастырь знаменитого резчика по камню господина Цзинь Да-цзяня. Не откажите в любезности указать мне, где он живет. Я найду его, и мы вместе отправимся в путь.

Получив пятьдесят лян серебра, Сяо Жан пошел с Дай Цзуном к резчику Цзинь Да-цзяню. Едва они миновали храм Конфуция, как Сяо Жан поднял руку и, указывая вперед, произнес:

— Вон как раз идет наш знаменитый резчик по камню,— и, окликнув Цзинь Да-цзяня, познакомил его с Дай Цзуном и рассказал, по какому делу пришел из монастыря Тайаньчжоу этот монах.

— Этот почтенный отец,— закончил он,— принес нам по пятьдесят лян серебра и предлагает пойти вместе с ним, чтобы выполнить там необходимую работу.

Увидев серебро, Цзинь Да-цзянь очень обрадовался. Затем каллиграф и резчик пригласили Дай Цзуня в кабачок, чтобы угостить его вином и скромно закусить.

Передавая Цзинь Да-цзяню пятьдесят лян серебра на расходы для его семьи, Дай Цзун снова напомнил:

— Предсказатель уже выбрал счастливый день для начала работы, и я очень прошу вас, почтенные господа, сегодня же отправиться вместе со мной.

— Сегодня слишком жарко,— возразил на это Сяо Жан.— Мы все равно много не пройдем и вряд ли доберемся до ближайшего ночлега. Лучше завтра встать до рассвета во время пятой стражи и тронуться в путь, как только откроются городские ворота.

— Вот это правильно,— поддержал его Цзинь Да-цзянь.

Договорившись так, они разошлись по домам, чтобы приготовиться в дорогу. Сяо Жан оставил Дай Цзуна ночевать у себя.

На другой день во время пятой стражи Цзинь Да-цзянь с узелком в руке подошел к дому Сяо Жана, и они все втроем тронулись в путь и вышли из города. Пройдя десять ли, Дай Цзун сказал своим спутникам:

— Я не смею, почтенные господа, слишком торопить вас. Вы можете идти и не спеша. Но я должен предупредить именитых жителей нашего города, чтобы они приготовились достойно встретить вас.

С этими словами он ускоренным шагом двинулся вперед, а каллиграф и резчик со своими узелками продолжали путь не торопясь.

Так они прошли около восьмидесяти ли, как вдруг около полудня впереди послышался разбойничий свист, и со склона горы на них ринулась шайка удальцов. Разбойников было человек пятьдесят, и вел их Ван «Коротколапый тигр», который орал на ходу:

— Кто вы такие? Куда идете? Ну-ка, удальцы, взять их! Выньте у них сердца и приготовьте закуску к выпивке.

— Мы идем в монастырь Тайаньчжоу, чтобы сделать там в храме каменные плиты. У нас нет с собой ни полушки. В узлах только по одной смене одежды,— сказал тогда Сяо Жан.

— А нам не нужно ни ваших денег, ни одежды,— отвечал Ван «Коротколапый тигр».— Нам нужны сердца и печень таких умных людей, как вы, чтобы приготовить закуску к вину.

Тут Сяо Жан и Цзинь Да-цзянь рассердились, вспомнили свое искусство владеть оружием и с палицами в руках бросились на «Коротколапого тигра». А тот в свою очередь, взмахнув мечом, бросился им навстречу. После семи жестоких схваток Ван бежал. Победители собрались было преследовать его, как вдруг с горы послышались удары гонга, и с левой стороны показался Сунь Вань «Бог-хранитель, живущий в облаках», а справа — Ду Цянь «Достающий до небес». За ними следовал белолицый Чжэн Тянь-шоу. Каждый из них вел за собой отряд человек в тридцать, и они все разом бросились на Сяо Жана и Цзинь Да-цзяня. Захватив их в плен, они вернулись в лес и там сказали им:

— Вы, почтенные, можете не беспокоиться. Мы действуем по распоряжению нашего начальника Чао Гая. Он приказал нам встретить вас и просить присоединиться к нашему стану.

— А какая вам польза от нас? — спросил Сяо Жан.— Ведь наших способностей не хватит даже на то, чтобы связать курицу. Мы способны только есть.

На это Ду Цянь отвечал:

— Во-первых, наш военный советник господин У Юн хочет познакомиться с вами, а во-вторых, нам известно, что вы искусны в обращении с оружием. Поэтому к вам и послали Дай Цзуна, чтобы он пригласил вас.

Эти слова так изумили Сяо Жана и Цзинь Да-цзяня, что они только молча переглядывались. Тем временем все подошли к кабачку Чжу Гуя, и здесь в честь прибывших было устроено пиршество. Вскоре за ними пришла лодка, и они отплыли к горе, где находился стан разбойников.

В стане познакомились с Чао Гаем, У Юном и другими главарями; во время торжественного пира им сказали, что необходимо написать ответ начальнику области от имени его отца-сановника Цай Цзиня.

— Вот поэтому-то мы и решили просить вас, почтенные господа, присоединиться к нашему стану и вместе бороться за справедливое дело,— закончил У Юн.

Выслушав это, Сяо Жан и Цзинь Да-цзянь сказали:

— Мы не против того, чтобы быть с вами. Но беда в том, что дома у нас остались семьи, и им плохо придется, когда власти узнают, где мы находимся.

— Об этом, уважаемые братья, вы можете не беспокоиться. Завтра с рассветом все уладится.

Весь этот день они пировали. А на следующее утро пришли удальцы и доложили, что все доставлены на место.

Тут У Юн, обращаясь к Сяо Жану и Цзинь Да-цзяню, сказал:

— Ну, почтенные господа, можете встречать ваши семьи.

Сяо Жан и Цзинь Да-цзянь ушам своим не поверили. Но они пошли вниз по склону и на полдороге увидели, что на нескольких носилках несут их жен и детей. В изумлении они стали расспрашивать своих, как все случилось, и услышали следующее:

— Вскоре после вашего ухода к нам пришли с носилками вот эти люди и сказали: «Ваши мужья сейчас лежат в гостинице за городом, так как их поразил солнечный удар. Они послали нас за вами, чтобы вы поскорей пришли к ним на помощь. Когда они вынесли нас из города, то больше не позволяли сходить с носилок и доставили прямо сюда.

Обе семьи говорили одно и то же. Сяо Жан и Цзинь Да-цзянь не проронили в ответ ни единого слова. Теперь они потеряли всякую надежду возвратиться домой, и им оставалось только заняться устройством своих семей в горном стане.

Затем У Юн пригласил к себе Сяо Жана, чтобы обсудить с ним письмо, подделать почерк Цай Цзиня и тем спасти Сун Цзяна.

— Мне уже приходилось вырезать официальные и личные печати сановника Цай Цзиня,— сказал Цзинь Да-цзянь.

Они взялись за дело и работали до тех пор, пока письмо и печать не были готовы. Затем в стане устроили прощальное угощение Дай Цзуну и проводили его в путь. Внизу его переправили на лодке от Цзиньшатаня к кабачку Чжу Гуя; а там Дай Цзун подвязал к ногам четыре бумажки-талисманы, распростился с Чжу Гуем и двинулся в обратный путь.

Теперь следует рассказать о том, как, проводив Дай Цзуна к переправе, советник У Юн вместе с другими главарями вернулся в стан, где продолжался пир. И вот, в самый разгар веселья, У Юн вдруг вскрикнул: «Ой, какая беда!» Никто не понял в чем дело, и все обратились к нему с просьбой рассказать, что произошло.

— Вы и не представляете себе, какая случилась беда,— отвечал У Юн.— Ведь письмо, которое я послал, поведет к гибели Дай Цзуна и Сун Цзяна!

Эти слова вызвали большое смятение среди главарей, и они принялись наперебой допытываться:

— Какая же ошибка допущена в вашем письме, господин советник?

— Я слишком спешил и в этой спешке думал лишь о том, что было, не думая о том, что будет. В этом письме допущена большая оплошность,— отвечал У Юн.

— Я ручаюсь, что никто не отличит моей руки от руки советника императора,— заметил Сяо Жан.— И ручаюсь, что ни в одном слове нет ошибки. Разрешите спросить вас, господин советник, о какой оплошности вы говорите?

— И я также ручаюсь, что печать сделана мной безукоризненно,— добавил Цзинь Да-цзянь.— Поэтому и мне непонятно, в чем ошибка.

Тогда У Юн, подняв два пальца, рассказал им. И словно сама судьба предрешила, чтобы удальцы из Ляншаньбо

Устроили побоище в Цзянчжоу

Да так, что пыль взвилась до небосклона,

А после все вверх дном перевернули

В священном храме Белого дракона.

Поистине, говорится:

Пройдя под градом вражьих стрел,

Спаслись герои-побратимы,

Пройдя сквозь лес мечей и пик,

Друзья остались невредимы.

Какую оплошность совершил У Юн, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Герои Ляншаньбо устраивают побоище на месте казни. Малое собрание в храме Белого дракона

Итак, Чао Гай и остальные главари, выслушав военного советника У Юна, спросили, какую же ошибку он допустил в письме. И он отвечал:

— В письме, которое мы вручили сегодня утром начальнику тюрем Дай Цзуну, я по недосмотру допустил ошибку из-за написания древним стилем «сяочжуан» и вырезанных на печати четырех иероглифов «ханьлинь Цай Цзинь», которые значат ученый Цай Цзинь. Вот из-за этого-то Дай Цзуна привлекут к ответственности.

— Но я сам видел много писем и сочинений советника императора Цай Цзиня, и на всех этих документах была именно такая печать,— возразил Цзинь Да-цзянь.— Я сделал точную копию без малейшего отступления. О какой же ошибке идет речь?

— Никому из нас не пришло в голову, что теперешний начальник области Цзянчжоу господин Цай Цзю — сын императорского советника Цай Цзиня. Как же можно было на письме отца к сыну ставить официальную печать? Вот в этом-то и состоит ошибка. А я не заметил ее! В Цзянчжоу сразу все обнаружат, и Дай Цзуну не миновать беды.

— Так надо поскорее догнать его и передать другое письмо,— воскликнул Чао Гай.

— Разве его догонишь? — сказал У Юн.— Ведь он же волшебный скороход и сейчас прошел уже не менее пятисот ли. Однако медлить нельзя, мы должны принять меры, чтобы спасти их обоих.

— Что же можно придумать? — спросил Чао Гай.

Тогда У Юн, наклонившись к нему, прошептал несколько слов и затем уже громко добавил:

— Вы наш начальник и должны тайно отдать приказ всем. Только так и можно сейчас действовать. Времени терять никак нельзя.

Но о том, что это был за приказ, кому было поручено его выполнить и как отряды тотчас же отправились с горы, мы пока говорить не будем.

Между тем Дай Цзун в назначенный срок возвратился в Цзянчжоу и, явившись в управление, вручил ответ начальнику Цай Цзю. Тот был очень доволен, что Дай Цзун возвратился вовремя и, наградив его тремя чашками вина, спросил:

— А ты видел моего отца?

— Нет, я не видел вашего почтенного отца, потому что пробыл там всего одну ночь и сразу же отправился в обратный путь,— отвечал Дай Цзун.

Правитель области вскрыл конверт и в начале письма прочитал: «Письмо и посланные тобой многочисленные подарки я получил...» А далее говорилось: «Император выразил желание посмотреть на этого преступника Сун Цзяна, поэтому немедля прикажи сделать прочную тюремную повозку, в которой и отправь злодея под надежной стражей в столицу. Необходимо принять меры, чтобы преступник не сбежал в дороге». И в конце письма было сказано: «Что касается Хуан Вэнь-бина, то я доложу о нем императору, и он, несомненно, получит высокое назначение».

Дочитав письмо, начальник области не мог скрыть своей радости; он тут же приказал принести слиток чистого серебра в двадцать пять лян и дал его в награду Дай Цзуну. Затем Цай Цзю приказал сделать крепкую тюремную повозку и устроил со своими чиновниками совещание, чтобы решить, кого послать в охрану, и когда отправить преступника.

Нет надобности распространяться о том, как Дай Цзун, поблагодарив начальника области, отправился к себе домой, а потом, захватив с собой вина и мяса, пошел в тюрьму повидаться с Сун Цзяном.

Расскажем лучше о Цай Цзю, который очень спешил отправить преступника в столицу и не мог дождаться, когда будет готова тюремная повозка. И вот дня через два, когда все приготовления были закончены, к начальнику области вошел привратник и доложил о приезде Хуан Вэнь-бина из Увэйцзюня. Цай Цзю приказал просить гостя во внутренние покои. Хуан Вэнь-бин, как обычно, привез подарки — вино и свежие фрукты.

— Вы постоянно оказываете мне такое большое внимание. Я, право, не достоин этого,— промолвил Цай Цзю.

— Немного деревенских фруктов такой пустяк, о котором и говорить не стоит,— вежливо возразил Хуан Вэнь-бин.

— Могу поздравить вас,— сказал начальник области.— В скором времени вы, несомненно, получите назначение.

— А откуда вам это известно? — поинтересовался Хуан Вэнь-бин.

— На днях из столицы возвратился посланец с ответом на мое письмо,— сказал Цай Цзю.— Преступника Сун Цзяна приказано отправить в столицу. О вас же скоро будет доложено императору, и вы получите высокое назначение. Об этом мне написал мой отец.

— Ну, если так, то я глубоко благодарен вам за вашу поддержку,— отвечал Хуан Вэнь-бин.— Однако этот ваш посланец действительно чудесный скороход!

— Если у вас есть какое-нибудь сомнение,— промолвил начальник области,— так я покажу вам письмо моего отца, и вы убедитесь, что я ничуть не ошибаюсь.

— Боюсь, что не совсем удобно читать семейное письмо,— усомнился Хуан Вэнь-бин.— Но если вы доверяете мне, то разрешите взглянуть на него.

— Что вы, что вы, господин тунпань,— запротестовал начальник области.— Ведь мы же с вами лучшие друзья, и нет ничего особенного в том, что вы прочтете это письмо.— И приказав слуге принести письмо, Цай Цзю протянул его Хуан Вэнь-бину.

А тот внимательно прочитав его с начала до конца, повертел в руках и стал рассматривать конверт. Ему сразу же бросилось в глаза, что печать была слишком четкой и свежей, и, покачав головой, он проронил:

— Это письмо поддельное.

— Ну, тут уж вы ошибаетесь, господин тунпань,— уверенно возразил начальник области.— Это писал мой отец собственной рукой. Я знаю его почерк. Как же оно может быть поддельным?

— Разрешите спросить вас, господин начальник,— продолжал Хуан Вэнь-бин.— Такая ли была печать на письмах, которые вы получали раньше?

— А ведь правда,— воскликнул начальник области,— на других письмах вовсе никакой печати не было, там просто стояла подпись моего отца. Видно, на этот раз у него под рукой оказался ящичек с печатями, и он, случайно взяв ее, поставил на конверте.

— Милостивый господин начальник, простите меня за смелость,— настаивал на своем Хуан Вэнь-бин,— но это письмо фальшивое, кто-то хочет вас обмануть. Как вам известно, у нас в стране сейчас весьма распространены четыре стиля начертания иероглифов, которые ввели знаменитые каллиграфы Су Дун-по, Хуан Лу-чжи, Ми Юань-чжан и Цай Цзинь. И совсем не трудно научиться подражать им. А этой печатью ваш уважаемый отец пользовался еще в те времена, когда получил ученую степень ханьлинь. И, конечно, многие видели эту печать на документах, которые были им написаны раньше. Но с какой стати станет ваш отец прикладывать печать с обозначением своей ученой степени после того, как стал советником императора? Тем более что в данном случае он писал сыну, и не было никакой необходимости ставить официальную печать. Ваш уважаемый отец — человек высокопросвещенный и мудрый и, конечно, не мог допустить такой небрежности. Если же вы сомневаетесь в том, что я говорю, допросите вашего посланца, пусть он вам скажет, кого видел в доме вашего отца. Если он солжет, тогда ясно, что это письмо поддельное. Простите меня, господин начальник, за то, что я позволил себе быть столь многословным, но из чувства благодарности за все ваши милости я должен был все это вам высказать.

— Ну что ж, то, что вы предлагаете, очень легко сделать,— отвечал начальник области.— Сейчас мы проверим этого человека. Он прежде никогда не был в Восточной столице, и по его ответу на первый же вопрос сразу будет видно, правду он говорит или лжет.

Предложив Хуан Вэнь-бину остаться за ширмой, начальник области вышел в управление и распорядился немедленно привести к нему Дай Цзуна. Стражники тотчас же бросились разыскивать его.

Здесь надо напомнить, что в день своего возвращения Дай Цзун отправился в тюрьму повидаться с Сун Цзяном и там тихо рассказал ему обо всем. Новости эти очень обрадовали Сун Цзяна.

А на следующий день друзья пригласили Дай Цзуна на пирушку. И вот, когда он с приятелями сидел в кабачке и попивал вино, его разыскали посыльные и сообщили, что он должен сейчас же явиться к начальнику области. А тот встретил Дай Цзуна такими словами:

— Я заставил тебя потрудиться, и ты хорошо выполнил мое поручение, а я еще не вознаградил тебя за это как следует.

— Мой долг выполнять приказания вашей милости,— отвечал Дай Цзун,— и разве осмелился бы я отнестись без должного внимания к вашему поручению!

— Я был очень занят,— продолжал начальник области,— и не имел возможности поговорить с тобой. Ну-ка, расскажи, через какие ворота ты вошел в город?

— Я добрался до столицы поздним вечером и не знаю, как назывались ворота,— отвечал Дай Цзун.

— А кто встретил тебя в доме моего отца? — продолжал расспрашивать Цай Цзю.— И где тебя устроили на ночлег?

— Встретил меня привратник и, взяв письмо, ушел в дом,— спокойно рассказывал Дай Цзун.— Немного погодя он вернулся за посылкой и сказал мне, чтобы я шел в гостиницу и там переночевал. Ранним утром я снова постучался в дом вашего отца, вышел тот же привратник и вручил ответ на ваше письмо. Помня о том, что я должен выполнить поручение в срок, и боясь опоздать, я не стал ни о чем расспрашивать и поспешил в обратный путь.

— А сколько лет тому привратнику? И какой он из себя: худой или толстый, черный или белый, высокий или низкий, носит бороду или нет?

— Я пришел к дому вашего почтенного отца поздним вечером и в темноте не мог разглядеть привратника,— отвечал Дай Цзун.— А на следующий день я был там слишком рано и в предутренних сумерках тоже ничего не мог рассмотреть. Но мне кажется, он не особенно высок, а так — среднего роста, как будто немолод, с небольшой бородкой.

— Взять злодея! — в гневе закричал Цай Цзю.

С десяток стоявших здесь стражников подбежали к Дай Цзуну, крепко схватили и повалили его.

— Я же ни в чем не виновен! — взмолился тот.

— Казнить тебя мало! — продолжал кричать начальник области.— Старый привратник нашего дома Ван-гун умер уже несколько лет тому назад. Теперь привратником — молодой Ван, так как же ты смеешь говорить, что он пожилой и с бородкой? Да к тому же молодому Вану не дозволяется входить во внутренние покои моего отца. Все письма получает старший слуга Чжан, который передает их управляющему Ли, а уж тот доставляет во внутренние покои. Только после этого передаются подарки. И ответа на письмо приходится ждать дня три. Кроме того, как могло так получиться, что ты отдал две корзины с подарками, и никто даже не вышел и ни о чем не расспросил тебя? А я-то поддался на твой обман, негодяй! Ну, теперь выкладывай все начистоту — кто тебе дал это фальшивое письмо?

— Я сказал вам всю правду,— настаивал Дай Цзун.— Я очень волновался и спешил в обратный путь, поэтому ничего не разобрал.

— Врешь! — закричал начальник области.— Этого закоренелого разбойника надо бить, тогда он, может быть, и скажет правду. Эй вы,— крикнул он стражникам,— вздуть его как следует!

Тут тюремные стражники поняли, что дело серьезное — в такой обстановке не приходится считаться с тем, кто перед тобой, и, повалив связанного Дай Цзуна, принялись так избивать его, что срывали с него куски кожи, и кровь лилась ручьями. Не будучи в силах дольше терпеть такую пытку, Дай Цзун вынужден был сознаться, что письмо фальшивое.

— Ах, мерзавец, откуда же ты достал его? — заорал начальник области.

— А вот как это было,— начал свой рассказ Дай Цзун.— Когда я проходил мимо Ляншаньбо, на меня напала шайка разбойников, они схватили меня, связали и потащили в горы. Они хотели разрезать меня на куски и вынуть мое сердце. Но прежде чем резать, они обыскали меня и нашли письмо. Прочитав его, разбойники отобрали корзинки с подарками, но меня пощадили. А я, понимая, что теперь не могу к вам возвратиться, умолял их, чтоб они там же, в горах, покончили со мной! Ну, тогда они и написали это письмо, чтобы помочь мне избежать ответственности. Я же, опасаясь наказания за свершенное мной преступление, позволил себе обмануть вашу милость.

— Складно ты говоришь,— заметил начальник области,— только в твоих словах чувствуется какая-то фальшь. Ясно, что ты был в заговоре с разбойниками из Ляншаньбо. Вы задумали присвоить мои корзины с подарками! И ты еще смеешь обманывать меня? Продолжайте бить этого мерзавца! — снова приказал он.

Однако, несмотря на пытки, Дай Цзун так и не признался в том, что был связан с лагерем Ляншаньбо. Цай Цзю попытался еще раз подвергнуть его допросу, но тот твердил одно и то же. Тогда начальник области решил:

— Хватит его допрашивать! Принесите большую кангу, наденьте ему на шею и бросьте его в тюрьму!

Выйдя из управления, начальник области поблагодарил Хуан Вэнь-бина.

— Ваша прозорливость, господин тунпань, помогла мне избежать большой ошибки.

— Нет сомнения в том,— отвечал тунпань,— что этот человек связан с людьми из Ляншаньбо, он участвует в заговоре — они готовятся поднять мятеж. Если не покончить с ними сейчас, то в дальнейшем могут произойти большие бедствия.

— Надо записать показания этих двух злодеев,— сказал начальник области,— и приложить эти бумаги к делу, а виновных под конвоем вывести на базарную площадь и там обезглавить. Потом можно будет послать донесение императорскому двору.

— Вы приняли мудрое решение, ваша милость,— сказал на это Хуан Вэнь-бин.— Поступив таким образом, вы, во-первых, заслужите милость императорского двора, так как это, несомненно, будет признано большой заслугой, а во-вторых, помешаете разбойникам из Ляншаньбо освободить преступников из тюрьмы.

— А все ваша прозорливость, господин тунпань,— произнес начальник области.— И вы можете не сомневаться в том, что я позабочусь о вашем назначении на высокую должность.

В этот день Цай Цзю устроил в честь Хуан Вэнь-бина пиршество, после которого сам проводил его до дверей, и Хуан Вэнь-бин вернулся в Увэйцзюнь.

На другой день начальник области вызвал следователя и приказал ему немедленно завести дело на двух преступников и приложить к нему показания виновных. Кроме того, он еще велел написать приказ, что через день на базарной площади будут обезглавлены два злодея. С древних времен говорится: «Не откладывай суда над мятежниками». А раз так, то во избежание тяжких бедствий в дальнейшем нельзя откладывать и казни преступников Сун Цзяна и Дай Цзуна.

Следователь Хуан, которого вызвали для составления этого дела, был большим приятелем Дай Цзуна. Но у него не было никакой возможности помочь другу, и он мог только горевать в душе. Однако, обращаясь к начальнику области, Хуан все же решился сказать:

— Завтра государственный праздник, а послезавтра пятнадцатое число седьмого месяца — праздник середины лета. В эти дни запрещается совершать казни. И через три дня тоже государственный праздник. Выходит так, что совершить казнь можно будет только на пятый день.

Все, что мог сделать следователь Хуан, так это продлить Дай Цзуну жизнь еще на несколько дней, но он старался добиться этого в надежде, что за три дня можно будет придумать какой-нибудь лучший выход.

Выслушав Хуана, начальник области согласился с ним.

Спустя пять дней, утром на базарную площадь, где должна была состояться казнь, прислали людей подмести и привести все в порядок. Затем к главным воротам тюрьмы подошли палачи и охрана из местных войск — не менее пятисот человек. В полдень главный надзиратель тюрьмы доложил начальнику области, что все приготовления закончены. Цай Цзю предупредил, что будет лично наблюдать за свершением казни.

Что же касается следователя Хуана, то ему не оставалось ничего другого, как представить начальнику области две дощечки с написанными на них обвинениями, и начальник поставил там одно слово: «Обезглавить». Затем дощечки с приговором были прикреплены к камышовой циновке.

Несмотря на то, что тюремная стража в Цзянчжоу была в самых добрых отношениях с Дай Цзуном и Сун Цзяном, спасти их было невозможно.

Между тем осужденных уже одели соответствующим образом, смочили их волосы клейкой водой а потом скрутили наподобие рога или клюва гуся и воткнули по бумажному красному цветку. После этого осужденных подвели к алтарю темнолицего бога тюрьмы и здесь подали им по чашке риса — для вечного успокоения и по чашке вина — для прощания навеки.

Когда приговоренные съели рис и выпили вино, их повели от алтаря к повозке. Около семидесяти стражников сопровождали осужденных, когда их выводили за ворота тюрьмы; Сун Цзян шел впереди, а Дай Цзун — позади. Здесь они остановились и только поглядывали друг на друга, не имея возможности обменяться хотя бы одним словом. Сун Цзян переминался с ноги на ногу, а Дай Цзун, опустив голову, тяжело вздыхал.

В это время на улицы города высыпало огромное множество любопытных. Набралось несколько тысяч человек, они стояли вплотную, толкаясь и наседая друг на друга. Осужденных провели на место казни, где их тесным кольцом окружила вооруженная стража. Сун Цзяна поставили лицом к югу, а Дай Цзуна — лицом к северу. Потом их заставили сесть и дожидаться прихода палача, который должен был казнить их после полудня. Столпившиеся вытягивали шеи и подымали головы, чтобы прочесть написанные на дощечках обвинения. Одно гласило:

«Преступник Сун Цзян в городе Цзянчжоу сочинил мятежные стихи и распространил злостные слухи. Он был связан с разбойниками из Ляншаньбо и вместе с ними готовился поднять мятеж. Согласно закону подлежит смертной казни через обезглавливание».

На другой дощечке было написано:

«Преступник Дай Цзун при помощи поддельного письма пытался освободить Сун Цзяна и связался с разбойниками из Ляншаньбо, чтобы вместе с ним поднять мятеж. Согласно закону подлежит смертной казни через обезглавливание. Ответственный за свершение казни Цай Цзю, начальник области Цзянчжоу».

В это время сам Цай Цзю подъехал к месту казни и сдерживая своего коня, ожидал доклада.

Но тут в восточном конце площади вдруг появилась группа нищих — заклинателей змей, которые изо всех сил пробивались вперед. Стража не в силах была остановить их.

А пока на одном конце площади происходила эта свалка, с западной стороны подошли продавцы лекарств, вооруженные палицами, и также неудержимо устремились вперед. Напрасно стража кричала им:

— Да что же вы, дурачье безголовое, не понимаете, куда лезете?

— Сами-то вы дурни бестолковые, деревенщина! — отвечали из толпы вооруженные палицами продавцы лекарств.— Мы-то в каких только городах ни побывали, где нас только ни носило. И казни мы видели в разных местах! Даже когда сам император в столице казнил людей, и то пускали народ посмотреть. А вы в своей дыре казните каких-то двух человек и думаете, что потрясаете всю Поднебесную! Что за беда, если мы проберемся вперед и посмотрим на эту казнь?

Перебранка не утихала, и начальник Цай закричал:

— Не пускать их! Отогнать назад!

Шум не прекращался, а с южной стороны вдруг показались носильщики с грузом, которые в свою очередь стали проталкиваться вперед.

— Сейчас здесь будет совершена казнь! — закричала стража.— Куда же вы лезете со своей кладью?

— Да как вы смеете задерживать нас? — отвечали те.— Мы несем груз для самого начальника области!

— Сегодня вы все равно должны пройти другой дорогой!

Тогда носильщики опустили свой груз на землю и, взяв в руки коромысла, принялись молча осматриваться по сторонам. А в это время с северной стороны подошли торговцы с двумя повозками и стали силой прокладывать себе дорогу к месту казни.

— Эй вы, куда лезете? — кричала им стража.

— Идем своей дорогой,— отвечали торговцы.— Пропустите нас!

— Как же мы можем пропустить вас? — возмутились стражники,— ведь сейчас здесь будет совершаться казнь! Идите другой дорогой.

— Здорово придумали,— даже рассмеялись торговцы.— Мы идем из столицы и никаких ваших захолустных дорог не знаем. Нам надо тут пройти!

Стража не могла, конечно, этого разрешить и преградила путь. Тогда торговцы тесно сбились в кучу и стояли, не двигаясь с места.

Таким образом базарная площадь со всех четырех сторон оказалась окруженной людьми, старавшимися прорваться к месту казни. Даже сам начальник области ничего не мог поделать с ними. А торговцы между тем взобрались на свои повозки и, устроившись там, стали смотреть, что происходит в центре площади.

Спустя некоторое время народ расступился, и вперед вышел глашатай, который крикнул:

— Время — третья четверть пополудни!

— Казнить преступников! — отдал приказ главный наблюдающий.— По окончании доложить мне!

Палачи с двух сторон подошли к приговоренным и сняли с них канги, а те палачи, которые должны были совершить казнь, держали наготове свои секиры.

Но рассказ ведется медленнее, чем развертывались события.

Как только торговцы, стоявшие на повозках, услышали: «Казнить!» — один из них выхватил из-за пазухи небольшой гонг и с силой ударил в него несколько раз. И в тот же миг все кругом пришло в движение. Надо сказать, что на базарной площади была чайная с нижним и верхним помещениями, и вот вдруг наверху показался огромный, похожий на тигра, черный человек. На нем не было никакой одежды, в каждой руке он держал по топору. Испустив рычание, подобное раскату грома, удалец прыгнул прямо вниз и, взмахнув своими топорами, положил на месте двух палачей и тут же бросился на начальника области.

Охранники пытались было пиками преградить ему дорогу, но разве в силах они были сделать это? И начальник области, прикрываемый со всех сторон охраной, бежал, спасая свою жизнь.

Тем временем на восточной стороне площади нищие — заклинатели змей извлекли спрятанные в одежде острые кинжалы и напали на стоявших вблизи стражников.

А на западной стороне продавцы лекарств подняли невообразимый шум и стали пиками и палицами избивать тюремную стражу. Вскоре все стоявшие неподалеку от них стражники были перебиты.

В то же время на южной стороне базарной площади носильщики, действуя своими коромыслами, наносили удары направо и налево, избивая всех, кто попадался под руку. Тут на северной стороне торговцы соскочили со своих повозок и, толкая их вперед, прокладывали себе путь в толпе. Двое из них прорвались к приговоренным, и один взвалил себе на спину Сун Цзяна, а другой — Дай Цзуна; остальные стали стрелять из луков, швырять камнями, а некоторые вытащили дротики и размахивали ими. Эти люди, нарядившиеся торговцами, на самом деле были: Чао Гай, Хуа Юн, Хуан Синь, Люй Фан и Го Шэн. Среди наряженных продавцами лекарств и вооруженных палицами и пиками были: Янь Шунь, Лю Тан, Ду Цянь и Сунь Вань. В роли носильщиков выступали: Чжу Гуй, Ван «Коротколапый тигр», Чжэн Тянь-шоу, Ши Юн, а под видом нищих — заклинателей змей пришли: Юань Сяо-эр, Юань Сяо-у, Юань Сао-ци и Бай-шэн.

Эти семнадцать вожаков из Ляншаньбо привели на место казни более ста молодцов и во всех концах площади устроили резню. И вот тут они увидели выпрыгнувшего из чайной голого черного человека, который, размахивая двумя топорами, упорно пробивался вперед.

Чао Гай и его товарищи не знали, кто этот удалец, но они видели, что он, прокладывая себе путь, разит направо и налево. Тут Чао Гай вдруг догадался: «Это Ли Куй, по прозвищу «Черный вихрь»! Дай Цзун ведь говорил, что этот малый — лучший друг Сун Цзяна, но очень дерзок и необуздан». И Чао Гай громко окликнул Ли Куя:

— Эй, добрый молодец! Уж не ты ли «Черный вихрь»?

Но тому некогда было вступать в разговор. Он, как пламя, метался из стороны в сторону, взмахами своих топоров укладывая подряд всех, кто попадался на пути. Тогда Чао Гай приказал двум удальцам, которые несли на спинах Сун Цзяна и Дай Цзуна, следовать за этим черным молодцом. А тот, уходя с площади, оставил за собой множество убитых, кровь лилась ручьями. Сколько он погубил людей — и не счесть.

Вожаки, переодетые торговцами, бросили свои повозки и вместе с остальными пошли за черным удальцом. Отходивших прикрывали Хуа Юн, Хуан Синь, Люй Фан и Го Шэн. Они стреляли из своих луков, и стрелы, как тучи саранчи, летели на площадь. Тут уж ни солдаты, ни жители Цзянчжоу не осмеливались преследовать их.

А между тем черный удалец шел прямо к берегу реки, продолжая избивать всех, кто попадался ему на дороге: все тело его было выпачкано кровью. И даже на самом берегу он все еще размахивал топорами. Но тут Чао Гай, преградив ему путь мечом, закричал:

— Народ здесь ни при чем! Прекрати избиение людей!

Но разве мог Ли Куй остановиться? Каждый взмах его топора нес смерть.

Так они отошли от города примерно на семь ли, но тут бурная широкая река делала крутой поворот, а впереди не было никакой дороги. Чао Гай пришел в отчаяние, однако чернолицый молодец сказал ему:

— Не расстраивайтесь! Отнесем пока нашего почтенного брата вон в тот монастырь.

Действительно, невдалеке виднелся большой монастырь, ворота которого были плотно закрыты. Удалец, подняв свои топоры, ударил по воротам и, распахнув их, ринулся во внутрь.

Чао Гай и остальные последовали за ним и, осмотревшись, увидели храм, у храма рос старый можжевельник и голубые сосны. Деревья бросали на землю густую тень. Над входом в храм висела доска с четырьмя большими золотыми иероглифами: «Священный храм Белого дракона».

Сун Цзяна и Дай Цзуна внесли в храм и опустили на пол. Только теперь Сун Цзян решился открыть глаза. Увидев Чао Гая и его товарищей, он со слезами сказал:

— Уважаемый брат мой! Не во сне ли я вижу вас?

Чао Гай ему отвечал:

— Вот, не хотели вы, дорогой брат, остаться у нас в горах, потому и пришлось вам испытать столько горя! Но кто же этот черный удалец, который с такой яростью избивал людей?

— А это и есть Ли Куй «Черный вихрь»,— сказал Сун Цзян.— Он все предлагал освободить меня из тюрьмы, но я не соглашался, боясь, что из этого ничего не выйдет.

— Да, такого человека редко можно встретить,— промолвил Чао Гай.— У него огромная силища, да к тому же он не боится ни меча, ни стрел.

— Сейчас необходимо достать одежду для наших уважаемых братьев,— напомнил Хуа Юн.— Ведь им не во что переодеться.

Тут все увидели, как из галереи вышел Ли Куй с топорами в руках и направился дальше.

— Вы куда это, дорогой друг? — окликнул его Сун Цзян.

— Ищу монахов,— отвечал Ли Куй,— и всех их прикончу! Стервецы проклятые, и всего-то они боятся: и чертей и богов! Среди бела дня сидят с закрытыми воротами. Вот найду их и принесу в жертву у ворот храма. И где они только попрятались?

— Идите-ка сюда, я познакомлю вас со своими друзьями,— позвал Сун Цзян.

Услышав это, Ли Куй выпустил из рук свои топоры и, низко кланяясь Чао Гаю, произнес:

— Уважаемый брат мой! Не осуждайте меня, невежду, «Железного быка»!

Затем он познакомился со всеми остальными главарями и узнал, что Чжу Гуй его земляк. Оба они очень обрадовались. Но тут Хуа Юн, обращаясь к Чао Гаю, сказал:

— Уважаемый брат! Вы приказали нам следовать за почтенным братом Ли, и вот теперь мы попали в безвыходное положение. Впереди большая река, которая преграждает нам путь. И нет ни одной лодки, которая выручила бы нас. Что же будет, если из города пошлют за нами погоню? Нам нужна подмога, а где ее найдешь?

— А вы не волнуйтесь,— вмешался Ли Куй.— Мы с вами снова войдем в город и перебьем там всех вместе с этой тварью начальником области Цай Цзю. Только тогда можно будет успокоиться!

— Ну, дорогой мой,— сказал недавно пришедший в себя Дай Цзун,— твоя необузданность до добра не доведет. В городе наберется пять — семь тысяч пешего и конного войска. Если мы вздумаем пробиваться в город, то непременно потерпим поражение и погубим все дело.

— Вон на том берегу я вижу несколько лодок,— сказал в это время Юань Сяо-ци.— Мы с двумя моими братьями переплывем реку, захватим эти лодки и доставим их сюда. А там уж можно будет всех переправить. Как вы на это смотрите?

— Да, это был бы наилучший выход! — воскликнул Чао Гай.

Тогда братья Юань, не мешкая сбросили с себя одежду, оставив одни пояса, и, заткнув за них кинжалы, попрыгали в воду. Однако не успели они отплыть от берега и половину ли, как оставшиеся на берегу увидели, что вниз по течению вихрем несутся три больших весельных лодки. В каждой лодке сидело не менее десяти человек, все они кричали и свистели и у всех в руках было оружие. Стоявшие на берегу пришли в большое волнение.

Находившийся в храме Сун Цзян, узнав об опасности, с горечью воскликнул: «Какая же у меня несчастная судьба!» — и поспешно вышел из храма посмотреть, что случилось. Передняя лодка приблизилась, и Сун Цзян увидел в ней здорового детину со сверкающим пятизубцем в руках. Волосы его были подвязаны красным шнурком. Он был в коротких штанах из белого шелка; налегая на весла, детина, не умолкая, свистел. Сун Цзян тотчас же признал в нем Чжан Шуня и, махая рукой, закричал:

— Дорогой брат, спаси нас!

Тут Чжан Шунь и его товарищи увидели Сун Цзяна и радостно откликнулись:

— Вот и хорошо! — и, как ветер, подлетели на своих лодках к берегу.

Увидев это, братья Юань повернули назад и вернулись к берегу. Сун Цзян видел, что в лодке Чжан Шуня было еще человек десять здоровых молодцов. Во второй лодке сидел Чжан Хэн вместе с Му Хунем, Му Чунем, Сюэ Юном и десятью работниками. В третьей лодке находились Ли Цзюнь, Ли Ли, Тун Вэй, Тун Мэн и с ними более десятка торговцев солью. Все они, вооруженные пиками и палицами, высадились на берег.

Чжан Шунь, встретившись, с Сун Цзяном, был вне себя от радости и, низко кланяясь, со слезами на глазах, говорил:

— Когда я узнал, что вас отдали под суд, я потерял покой. Но ничего не мог сделать для вашего спасения. Потом я узнал, что арестовали также и Дай Цзуна. В это время я не имел возможности встретиться с уважаемым братом Ли Куем и решил разыскать своего старшего брата, чтобы вместе с ним отправиться в поместье почтенного Му. Там мы собрали желающих помочь вам. И вот сегодня решили войти в город Цзянчжоу, прорваться в тюрьму и освободить вас. Мы никак не ожидали, что найдутся другие, которые спасут вас и доставят сюда. Не смею спрашивать, кто эти доблестные герои. Может быть, это справедливейший господин Чао Гай «Небесный князь» из Ляншаньбо?

— Это и есть уважаемый брат Чао Гай,— сказал на это Сун Цзян, указывая на стоявшего впереди других Чао Гая.— Я хочу попросить всех вас войти в храм и почтительно приветствовать его.

Тогда Чжан Шунь с восемью своими товарищами, Чао Гай с шестнадцатью, а за ними Сун Цзян, Дай Цзун и Ли Куй — всего двадцать девять человек вошли в храм Белого дракона. И эта их встреча стала известной впоследствии под названием «Малое собрание в храме Белого дракона».

После того, как все двадцать девять молодцов закончили церемонию приветствия, в храм торопливо вбежало несколько человек.

— Со стороны Цзянчжоу слышатся звуки гонгов и барабанов, из города в погоню за нами выступили пешие и конные войска. Вдали видно множество флагов, которые закрывают солнце. Копья, сабли и мечи торчат густо, как конопля в поле. Впереди — одетая в броню конница, а позади — копьеносцы со своими начальниками. С длинными мечами и секирами все они идут к храму Белого дракона.

— В бой! — закричал Ли Куй и, схватив свои топоры, ринулся из храма.

— Ну что ж,— сказал Чао Гай.— Раз начали, так надо доводить дело до конца. Ну, удальцы мои,— обратился он ко всем,— помогите мне. Мы должны перебить все войско в Цзянчжоу до последнего человека и лишь потом сможем двинуться в Ляншаньбо.

— Мы все готовы выполнить твои приказания, начальник! — в один голос отвечали герои.

И вот около ста пятидесяти человек с боевыми возгласами высыпали на берег реки Цзянчжоу. И видно так уж было суждено, чтобы

Алой кровью друзей и врагов

Обагрились речные просторы,

И повсюду дымящихся тел

Поднимались кровавые горы.

И так уж, наверное, было предначертано, что:

Над бурливыми волнами

голубой дракон возник

И запрыгал, изрыгая

ядовитые клубы,

А разгневанные тигры,

издавая мощный рык,

Забрались высоко в горы

для неслыханной борьбы.

О том, как Чао Гай со своими добрыми молодцами избежал беды, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Сун Цзян хитростью захватывает город Увэйцзюнь. Чжан Шунь берет в плен Хуан Вэнь-бина

Итак, удальцы из Ляншаньбо, собравшиеся в монастыре Белого дракона вблизи города Цзянчжоу, устроили побоище на площади, где должна была состояться казнь Сун Цзяна и Дай Цзуна, и освободили их. Среди них были: Чао Гай, Хуа Юн, Хуан Синь, Люй Фан, Го Шэн, Лю Тан, Янь Шунь, Ду Цянь, Сунь Вань, Чжу Гуй, Ван «Коротколапый тигр», Чжэн Тянь-шоу, Ши Юн, Юань Сяо-эр, Юань Сяо-у, Юань Сяо-ци и Бай-шэн — всего семнадцать главарей, которые привели с собой девяносто отважных и сильных удальцов.

А на трех больших лодках к ним на помощь подоспели Чжан Шунь, Чжан Хэн, Ли Цзюнь, Ли Ли, Му Хун, Му Чунь, Тун Вэй, Тун Мэн и Сюэ Юн — девять удальцов и с ними более сорока контрабандистов, промышлявших на реке. Всего в монастыре Белого дракона, куда их привел Ли Куй, собралось около ста пятидесяти человек. И вдруг один из удальцов доложил, что из Цзянчжоу со знаменами выступили войска и под грохот барабанов и гонгов, с боевым кличем идут к монастырю.

Когда Ли Куй услышал это, он взревел от ярости и, схватив оба свои топора, выскочил из храма. Вслед за ним с оружием в руках и воинственными криками ринулись и остальные удальцы.

Между тем Лю Тан и Чжу Гуй отвели Сун Цзяна и Дай Цзуна в лодку, а Ли Цзюнь, Чжан Шунь и братья Юань приготовились отчалить в любой момент. С реки было видно, что из города подходят правительственные отряды, примерно тысяч семь конных и пеших войск. Впереди следовала конница. Воины были в шлемах и латах, вооружены луками и длинными пиками. За конницей шли пешие отряды. Все они торопились вперед с боевым кличем, размахивая флагами, готовые вступить в бой.

А навстречу войскам мчался Ли Куй: скинув с себя всю одежду и размахивая топорами, он готов был разить противника. Не отставая от него, бежали Хуа Юн, Хуан Синь, Люй Фан и Го Шэн. Увидев конницу, вооруженную пиками, Хуа Юн испугался, что Ли Куя ранят, и, взяв лук, приложил стрелу. Затем, натянув до отказа тетиву, он прицелился в едущего впереди командира конницы и пустил стрелу. Всадник кувырком полетел с коня; весь конный отряд был так этим напуган, что повернул назад. Спасая свою жизнь, всадники налетели на пеших воинов, сшибли их и потоптали больше половины.

А удальцы бросились преследовать правительственное войско, нанося ему удары направо и налево; изрубленные трупы врага валялись кучами, и потоки крови окрасили воды реки. Удальцы гнали противника до самых стен города, где отступавшим была оказана помощь. Им открыли ворота, и с городской стены стали бросать в преследователей заранее заготовленные бревна и камни. Ворота были тотчас же закрыты и не открывались несколько дней: никто не мог ни выйти из города, ни войти в него.

С трудом уведя Ли Куя «Черного вихря», удальцы возвратились в монастырь Белого дракона. Пересчитав всех собравшихся, Чао Гай приказал разбиться на группы и погрузиться в лодки. Затем они отчалили от берега и тронулись в путь.

Им посчастливилось: подул попутный ветер, и они подняли паруса. Так три лодки с удальцами направились к усадьбе почтенного Му. Всю дорогу дул попутный ветер, и они, быстро добравшись до места, высадились на берег.

Здесь Му Хун пригласил всех в усадьбу. Навстречу им вышел почтенный хозяин — старый Му. Сун Цзян приветствовал его и познакомил со всеми остальными; старый Му, обращаясь к главарям, сказал:

— Все вы, почтенные, очень устали в этом походе, поэтому прошу вас пройти в комнаты для гостей и отдохнуть.

И пока все отдыхали и приводили в порядок свою одежду и оружие, Му Хун приказал работникам зарезать корову, штук десять свиней, овец, кур, гусей, уток, достать рыбы и всяких редких яств. В усадьбе был устроен большой пир в честь главарей вольного люда. На пиру удальцы вспоминали минувшие события.

— Если бы почтенные братья Му со своими товарищами не подоспели в лодках на помощь,— промолвил Чао Гай,— нам пришлось бы очень плохо.

— Но как же вам удалось прорваться? — спросил старый Му.

— Я стал пробиваться там, где было больше народу,— отвечал на это Ли Куй,— а удальцы сами пошли за мной, я их и не звал!

При этих словах все громко рассмеялись. А Сун Цзян поднялся с места и, глядя на них, сказал:

— Если бы все вы, добрые молодцы, не пришли на помощь мне, ничтожному человеку, то нам с начальником Дай Цзуном пришлось бы погибнуть безвременной смертью! Благодеяние, которое вы оказали нам, глубже самого глубокого моря, и я даже не знаю чем отплатить вам! Только одна тяжелая забота осталась у меня на душе, — это ненавистный Хуан Вэнь-бин, который несколько раз пытался причинить нам зло и погубить нас. Разве можно забыть об этом и не отомстить негодяю? Если б я мог попросить вас, вольных удальцов, еще раз помочь мне и одолеть подлого врага, я бы отправился в Увэйцзюнь и прикончил там этого мерзавца! Только тогда я мог бы спокойно уйти отсюда вместе с вами. Что вы на это скажете?

— Один раз нам удалось захватить врага врасплох,— произнес Чао Гай,— но удастся ли это сделать еще раз? Можно не сомневаться, что эти негодяи уже приняли меры предосторожности. Пожалуй, лучше сейчас вернуться в лагерь, собрать там всех наших людей, и пеших и конных, а потом выступить вместе с уважаемыми учителями У Юном, Гун-Сунь Шэном, Линь Чуном и Цинь Мином и отомстить за вас. Думаю, что мы не опоздаем.

— Нет,— возразил Сун Цзян.— Если мы вернемся в лагерь, то больше не придем сюда. Во-первых, путь в горы долгий, а во-вторых, из Цзянчжоу, конечно, повсюду будут разосланы уведомления о том, чтобы власти были начеку. Мы не должны поступать опрометчиво. Надо сейчас воспользоваться благоприятной обстановкой и нанести еще один удар. Не следует ждать, пока они подготовятся.

— Вы рассуждаете совершенно правильно, уважаемый брат,— вставил свое слово Хуа Юн.— Однако у нас нет ни одного человека, кто знал бы туда дорогу. Сначала надо послать человека в Увэйцзюнь разведать обстановку, а также все дороги, которые ведут в город. Надо точно узнать, где живет этот мерзавец — Хуан Вэнь-бин, и уж после этого начать действовать.

— Мне пришлось много скитаться по свету,— сказал тут, поднявшись, Сюэ Юн,— и этот город Увэйцзюнь я знаю очень хорошо. Не пойти ли мне туда на разведку?

— Ну, если бы вы могли пробраться туда, уважаемый брат,— промолвил Сун Цзян,— то это было бы лучше всего!

Сюэ Юн тут же простился со всеми и отправился в путь.

Теперь скажем несколько слов о том, как Сун Цзян и остальные главари, оставшись в усадьбе Му Хуна, готовились к нападению на Увэйцзюнь. Они привели в порядок свое оружие, запаслись луками и стрелами, а также большими и маленькими лодками. Спустя два дня возвратился Сюэ Юн и привел с собой какого-то человека, которого хотел познакомить с Сун Цзяном.

— Дорогой брат, кто этот удалец? — спросил тот, увидев незнакомца.

— Этого человека зовут Хоу Цзянь,— отвечал Сюэ Юн.— Он уроженец Хунду, провинции Цзянси, и занимается портняжеством. Это мастер первой руки! Игла с ниткой, можно сказать, летает в его руках. Кроме того, он очень искусен в обращении с оружием. Раньше я был его учителем. За темное лицо, за сухощавость и подвижность, народ прозвал его «Большерукая обезьяна». Сейчас он живет в Увэйцзюне и работает в доме Хуан Вэнь-бина. Я встретился с ним и попросил пойти со мной.

Выслушав это, Сун Цзян остался очень доволен и пригласил пришедшего сесть и принять участие в обсуждении плана нападения на врага. Хоу Цзянь был человеком справедливым, поэтому ему суждено было присоединиться к созвездию, в котором было семьдесят две звезды.

Сун Цзян поинтересовался, что делается в Цзянчжоу и расспросил о дороге в город Увэйцзюнь. Сюэ Юн отвечал:

— Начальник области Цай Цзю уже установил, сколько убитых среди войска и населения. Оказалось — более пятисот человек. А раненым стрелами и счету нет. В столицу отправлены гонцы с докладом императору. После полудня городские ворота закрываются, и все, кто входит в город и выходит из города, подвергаются строгому допросу. Однако не начальник области является истинным виновником ваших бедствий, почтенный брат. Все это дело рук мерзавца Хуан Вэнь-бина, который неоднократно подстрекал начальника Цай Цзю к тому, чтобы причинить зло вам обоим. Но со времени побоища на месте казни в городе очень тревожно, ни днем, ни ночью не снимается усиленная охрана. Я побывал также и в Увэйцзюне, чтобы разведать, что там делается, и вот встретился с этим уважаемым братом, который шел к себе обедать. От него я и услышал все подробности.

— А вы откуда узнали об этом, почтенный брат Хоу Цзянь? — спросил Сун Цзян.

— Я с малых лет увлекался фехтованием копьем и палицей,— отвечал Хоу Цзянь,— и многому научился у моего учителя господина Сюэ Юна. Этого я никогда не забуду. А недавно тунпань Хуан Вэнь-бин позвал меня к себе на дом и попросил сшить ему одежду. И вот когда я вышел из его дома, то повстречался со своим учителем. Как только он назвал ваше уважаемое имя, почтенный брат мой, и сказал, по какому делу пришел, я сам выразил желание увидеться с вами и рассказать вам все, что знаю. У этого Хуан Вэнь-бина есть родной старший брат — Хуан Вэнь-е. И хотя они кровные братья, но Хуан Вэнь-е всю свою жизнь делает только добрые дела. Он чинит мосты, строит дороги, кормит монахов, помогает беднякам и тем, кто попадает в тяжелое положение. В городе Увэйцзюне народ прозвал его «Желтолицым буддой»[7]. А тунпань Хуан Вэнь-бин, который сейчас не у дел, только и занимается тем, что наносит вред людям. В Увэйцзюне его прозвали «Жало желтой осы». Братья живут порознь, в отдельных домах, но ворота из дворов выходят в один переулок. Дом Хуан Вэнь-бина прилегает к городской стене, а Хуан Вэнь-е живет ближе к улице. И вот один раз я услышал, как младший Хуан вернулся домой и сказал: «А ведь начальника области чуть было не провели в этом деле! Хорошо я успел надоумить его, что следует прежде казнить, а потом уж посылать донесение». Услышав это, Хуан Вэнь-е проворчал за спиной брата: «Опять за свои подлые дела взялся! Ведь это тебя не касается, зачем же тебе нужно вредить людям? Ну, волею неба, для тебя наступит скоро час возмездия за все твои мерзости! Ты сам накликаешь на себя беду!»

Узнав о побоище на базарной площади, где должна была состояться казнь, Хуан Вэнь-бин сильно перепугался. Вчера вечером он уехал к начальнику области в Цзянчжоу, чтобы обсудить создавшееся положение, и до сих пор еще не вернулся домой.

— А далеко находится дом Хуан Вэнь-бина от дома его брата? — спросил Сун Цзян.

— Раньше они жили в одном доме, но раздельно,— отвечал Хоу Цзянь,— а теперь между домами лежит огород.

— Сколько же народу живет в доме Хуан Вэнь-бина? — поинтересовался снова Сун Цзян.— И сколько там строений?

— Да всего человек пятьдесят мужчин и женщин,— сказал Хоу Цзянь.

— Само небо хочет, чтобы я отомстил Хуану,— воскликнул Сун Цзян,— и потому послало мне этого человека! Дело это, может быть, и простое, но все же я рассчитываю на вашу помощь, друзья мои,— обратился он ко всем.

— Да мы готовы жизнь свою отдать,— был единодушный ответ,— только бы уничтожить этого вредного, жадного, бесчестного подхалима и помочь вам, уважаемый брат, отомстить ему за зло!

— Но только я должен сказать,— заявил Сун Цзян,— что буду мстить лишь одному этому злодею — Хуан Вэнь-бину, моя ненависть не имеет никакого отношения к жителям Увэйцзюня. И раз уж его кровный брат — человек гуманный и справедливый, то никакого вреда причинять ему не следует. Не надо делать того, что может вызвать нарекания народа Поднебесной. Поэтому, когда мы пойдем туда, друзья мои, не причиняйте ни малейшего ущерба населению. У меня есть свой план, и я рассчитываю только на то, что вы поможете мне выполнить его.

— Мы готовы во всем слушаться вас, уважаемый брат,— отвечали в один голос остальные главари.

— Я хотел бы просить почтенного хозяина усадьбы Му одолжить нам девяносто мешков и вязанок сто тростника. Потом нам понадобятся еще пять больших лодок и два маленьких челнока. В челноках я хочу просить поехать Чжан Шуня и Ли Цзюня. А на больших лодках поплывут Чжан Хэн, братья Юань, Тун Вэй и с ними те, кто чувствует себя на воде как дома, они будут охранять лодки, и это даст мне возможность выполнить мой план.

— Что касается тростника, хвороста и мешков, то это у нас в усадьбе найдется,— сказал Му Хун.— И все наши работники умеют хорошо управлять лодками и ловко плавают. Так что, пожалуйста, приказывайте, уважаемый брат, что нам надо делать.

— Теперь мы попросим брата Хоу Цзяня вместе с Сюэ Юном и Бай-шэном отправиться вперед и незаметно войти в город Увэйцзюнь. На другой день во время четвертой стражи они услышат свист — свисток будет привязан к голубю, которого мы выпустим за городскими воротами. Тут Бай-шэн подойдет к воротам и поможет нам. Прежде всего на стене должен быть установлен флаг из белого шелка, указывающий, где находится дом Хуан Вэнь-бина, чтобы мы именно в том месте перелезли через городскую стену.

Затем Сун Цзян приказал Ши Юну и Ду Цяню одеться нищими, пробраться к городским воротам и укрыться где-нибудь там поблизости. А как только появится сигнальный огонь, они должны перебить стражу у ворот. Что же касается Ли Цзюня и Чжан Шуня, то они останутся в лодках, будут вести наблюдение за берегом и оказывать помощь там, где она потребуется.

Сун Цзян закончил свои указания, и все отправились их выполнять. Сюэ Юн, Бай-шэн и Хоу Цзянь ушли первыми, вслед за ними вскоре ушли и Ши Юн с Ду Цянем, одетые нищими, спрятав в одежде короткие кинжалы. Остальные стали грузить на лодки песок, мешки, тростник, топливо. Когда наступило время трогаться в путь, все удальцы привели себя в порядок, захватили оружие, погрузились в лодки и спрятались там под навесами. Чао Гай, Сун Цзян и Хуа Юн сели в джонку Тун Вэя; Янь Шунь, «Коротколапый тигр» Ван и Чжэн Тянь-шоу — в джонку Чжан Хэна; Дай Цзун, Лю Тан и Хуан Синь — в джонку Юань Сяо-эра; Люй Фан, Го Шэн и Ли Ли — в джонку Юань Сяо-у; Му Хун, Му Чунь и Ли Куй — в джонку Юань Сяо-ци.

Чжу Гуй и Сунь Вань должны были остаться в усадьбе старого Му и ждать сообщений из Цзянчжоу. Тун Мэн на быстроходном челноке отправился вперед разведать путь. Гребцы на джонках — работники, поселяне и рыбаки — налегли на весла, и в ту же ночь лодки тайно причалили в Увэйцзюне.

Стоял конец седьмого месяца, и ночь была прохладная и безветренная. Луна ярко освещала реку, и в серебристой воде отражались очертания гор. Было примерно время первой стражи, когда все лодки, и большие и малые, подошли к берегу в Увэйцзюне. Выбрав место, где тростник был особенно густ, они выстроились в ряд. Вскоре на своем челноке подплыл Тун Мэн и доложил, что в городе все спокойно. Тогда Сун Цзян приказал выгрузить на берег мешки с песком, вязанки тростника и хвороста, а потом перенести все это поближе к городской стене. Вскоре они услышали, как отбивают время второй стражи. Тогда Сун Цзян отдал распоряжение сложить один на другой мешки с песком и вязанки с тростником и хворостом под самой городской стеной.

Держа оружие наготове, все высадились на берег. В лодках остались только Чжан Шунь, братья Юань и братья Тун, чтобы в нужный момент прийти на помощь. Остальные главари поспешили к городской стене. Взглянув на город, они увидели, что находятся в половине ли от северных ворот. Тут Сун Цзян приказал выпустить голубя с привязанным к нему свистком, и в тот же миг они увидели поднявшийся над стеной бамбуковый шест с флажком из белого шелка, развевающимся по ветру.

Сун Цзян тотчас же отдал распоряжение взобраться по мешкам на стену и поднять туда вязанки тростника и хвороста. На стене их уже поджидал Бай-шэн. Указывая рукой, он сказал:

— Вот в том переулочке как раз и находится дом Хуан Вэнь-бина.

— А где же Сюэ Юн и Хоу Цзянь? — спросил Сун Цзян.

— Они уже укрылись в доме Хуан Вэнь-бина и ждут вашего прихода, уважаемый брат,— отвечал Бай-шэн.

— А Ду Цяня и Ши Юна ты не видел? — спросил Сун Цзян.

— Они ожидают у городских ворот,— последовал ответ.

Выслушав это сообщение, Сун Цзян спустился со своими удальцами в город и повел их прямо к дому Хуан Вэнь-бина. Здесь они увидели притаившегося под навесом Хоу Цзяня. Сун Цзян подозвал его и на ухо сказал ему:

— Пойди отопри ворота в огород, скажи, чтобы туда отнесли тростник и хворост, и пусть Сюэ Юн подожжет все это. А потом беги к воротам дома Хуан Вэнь-бина, стучись и кричи: «У соседей пожар, разрешите перенести к вам сундуки и другие вещи». Когда же они откроют ворота, я скажу тебе, что делать дальше.

Затем Сун Цзян отрядил людей охранять переулок с двух концов. Тем временем Хоу Цзянь уже успел открыть на огороде ворота, и тростник и хворост быстро сложили. Потом Хоу Цзянь взял факел и передал его Сюэ Юну, чтобы тот поджег кучу хвороста, а сам бросился к дому Хуан Вэнь-бина и стал стучать в двери, крича:

— Откройте скорее ворота! У соседей пожар, разрешите перенести к вам сундуки и другие вещи.

Когда в доме услышали этот стук и взглянули на соседний двор, то действительно увидели, что там горит. Ворота тотчас же открыли, и обитатели дома выбежали на улицу. Тут Чао Гай и Сун Цзян с остальными удальцами вбежали во двор и с боевым кличем начали расправу, убивая всех, кто попадался под руку. Вскоре вся семья Хуан Вэнь-бина, и кто был в доме, и кто вышел, большие и малые, все до единого были перебиты. Однако самого Хуан Вэнь-бина среди них не оказалось. Удальцы вынесли из дома все драгоценности и деньги, которые Хуан Вэнь-бин вымогал у населения. Затем по свистку вся вольница вышла из города, неся сундуки и ящики с добром Хуан Вэнь-бина.

Теперь следует сказать несколько слов о том, что делали Ши Юн и Ду Цянь. Заметив пламя, они выхватили свои кинжалы и перебили стражу у ворот. Потом они увидели, как жители соседних домов бросились с ведрами и лестницами к месту пожара тушить огонь. Тогда они закричали:

— Эй вы, люди! Куда бежите? Стойте! Нас здесь тысячи молодцов из Ляншаньбо. Мы пришли уничтожить Хуан Вэнь-бина и всю его родню — мы мстим за Сун Цзяна и Дай Цзуна. Жителей города мы не тронем. Расходитесь по своим домам и не вмешивайтесь не в свое дело!

Однако не все поверили этому и остановились посмотреть, что будет дальше. Но тут Ли Куй «Черный вихрь», размахивая своими топорами, ринулся прямо на них. Тогда они с криком и визгом бросились бежать, подхватив свои лестницы и ведра.

Из соседнего переулка тушить пожар выскочило также несколько стражников с веревками и крюками. Но Хуа Юн натянул тетиву своего лука и пустил стрелу — бежавший впереди споткнулся и рухнул на землю. Хуа Юн закричал:

— Кому жить надоело, пусть бежит тушить пожар!

После этого стражники отступили. А Сюэ Юн с факелом в руках бегал вокруг дома Хуан Вэнь-бина, поджигая его со всех сторон. Тем временем Ли Куй разнес своими топорами железный замок и распахнул городские ворота. Удальцы уходили из города — кто через городскую стену, а кто через ворота. Там их уже поджидали братья Юань, Чжан Хэн, Тун Вэй; все вместе они понесли захваченное добро в лодки.

А жители Увэйцзюня, узнав, что в их город пришли те самые молодцы из Ляншаньбо, которые устроили побоище на месте казни в Цзянчжоу, где было перебито множество народу, попрятались в своих домах и не показывались. Сун Цзян со своими удальцами горевал лишь о том, что им не попался Хуан Вэнь-бин. Никем не преследуемые, они погрузились в лодки и поплыли обратно к усадьбе старого Му. Но рассказывать об этом нет надобности.

Послушайте лучше о том, как в Цзянчжоу увидели пламя пожара в Увэйцзюне, окрасившее небо в багровый цвет, и как весь город пришел в смятение. Когда об этом доложили начальнику области, у него в управлении как раз сидел Хуан Вэнь-бин. Услышав о том, что произошло, он тотчас же обратился к начальнику области:

— У нас в городе пожар, и я должен немедленно отправиться туда. Мне надо посмотреть, что там происходит.

В ответ на это начальник области приказал открыть городские ворота, выпустить Хуан Вэнь-бина и в казенной лодке переправить его через реку. Поблагодарив начальника, Хуан поспешно вышел из управления и в сопровождении своих подчиненных зашагал к реке. Переправляясь на другой берег, они видели пламя, бушующее в Увэйцзюне, воды реки казались багровыми.

— Горит около северных ворот,— заметил лодочник.

Услышав эти слова, Хуан Вэнь-бин заволновался еще больше. Когда их лодка была уже на середине реки, они вдруг заметили, что вниз по течению несется небольшой челнок. А вскоре они увидели и другой челнок, быстро приближающийся к ним. Вместо того чтобы обойти их лодку, челнок шел на сближение. Тогда один из сопровождающих Хуан Вэнь-бина закричал:

— Чья это лодка? Как вы смеете идти прямо на нас?

Тут они увидели как в челноке поднялся здоровенный детина и, держа в руках багор, ответил:

— Мы едем в Цзянчжоу доложить о пожаре!

— А где пожар? — спросил, высунувшись из своей кабины, Хуан Вэнь-бин.

— Горит дом тунпаня Хуан Вэнь-бина, у северных ворот,— отвечал человек.— Удальцы из Ляншаньбо перебили всю его семью, разграбили все его имущество, а дом все еще горит.

Услышав это, Хуан Вэнь-бин не сдержался и даже заплакал, позабыв о своем достоинстве. Тогда человек зацепил своим багром их лодку и прыгнул к ним. Хитрый и сообразительный Хуан Вэнь-бин сразу же понял, что все это неспроста, и, не раздумывая, бросился на корму, а оттуда в воду. Но тут перед ним оказалась другая лодка, и какой-то человек, тоже прыгнув в воду, одной рукой обхватил его за поясницу, а другой за волосы и втащил в лодку. В это время подоспел второй челнок, и сидевший в нем удалец помог связать Хуан Вэнь-бина конопляной веревкой.

Тот, кто поймал Хуан Вэнь-бина в воде, был Чжан Шунь «Белая лента в воде». А тот, кто прыгнул в лодку с багром, был Ли Цзюнь «Дракон, пенящий воды». Сейчас они оба стояли в казенной лодке, и те, которые находились там, в страхе, отбивали перед ними поклоны.

— Мы не тронем вас,— успокоил их Ли Цзюнь.— Нам надо было поймать только этого негодяя Хуан Вэнь-бина. А вы можете ехать обратно и доложить вашему начальнику Цай Цзю, этому разбойнику и ослу, что удальцы из Ляншаньбо пока что оставляют ему на плечах его ослиную голову. Но рано или поздно мы придем и за ней!

— Мы все передадим,— ответил лодочник, дрожа от страха.

После этого Ли Цзюнь и Чжан Шунь перетащили Хуан Вэнь-бина на челнок, а казенную лодку отпустили на волю. Затем быстроходные челноки направились прямо к усадьбе почтенного Му.

Вскоре они причалили к берегу и увидели, что там главари уже выгружают добычу и поджидают их возвращения. Узнав о том, что Хуан Вэнь-бин пойман, Сун Цзян не мог сдержать своей бурной радости. Все были очень довольны и говорили:

— Вот на него-то мы и хотели посмотреть.

Между тем Ли Цзюнь и Чжан Шунь выволокли Хуан Вэнь-бина на берег. Все с любопытством рассматривали его и в то же время крепко охраняли. Наконец все отправились к усадьбе почтенного Му. Там их встретили Чжу Гуй и Сунь Вань; когда все уселись, Сун Цзян сорвал с Хуан Вэнь-бина мокрую одежду и привязал его к стволу ивы. Главари расположились кругом; им подали кувшин вина и налили в чашки. А когда вино поднесли всем тридцати главарям, начиная от Чао Гая и кончая Бай-шэном, Сун Цзян принялся громко бранить Хуан Вэнь-бина:

— Какой же ты мерзавец! Ведь у нас с тобой, негодяй, ни в прошлом, ни в настоящем ссор не было. Так почему же ты решил погубить меня, подстрекая начальника области Цай Цзю непременно уничтожить нас с Дай Цзуном? Ты читал книги древних мудрецов, так как же ты мог идти на такие подлые дела? Между нами не было такой вражды, которая требует кровавой мести! Хотя Хуан Вэнь-е и приходится тебе кровным братом, но он добродетельный и справедливый человек. Я давно слышал, что в вашем городе все называют его «Желтолицый будда». Прошлой ночью мы не нанесли ему ни малейшего ущерба. А ты, подлец, только и делал, что вредил людям, всегда старался сближаться лишь с теми, у кого была власть и сила, заискивал перед начальством и угнетал простой народ. Нам известно, что в Увэйцзюне тебя прозвали «Жало желтой осы». Вот сегодня мы и хотим вырвать у тебя это жало!

— Я признаю себя виновным,— сказал на это Хуан Вэнь-бин,— и прошу только об одном — поскорее прикончить меня.

— Ах ты разбойник и осел! — закричал тут Чао Гай,— умереть еще успеешь! Если б ты знал, что наступит сегодняшний день, так пожалел бы, что родился на свет!

— Ну, кто из вас, братья, хочет постараться для меня? — спросил тут Сун Цзян.

— Я готов разрезать этого мерзавца на куски,— сразу же вскочил при этих словах Ли Куй. Взяв в руки острый кинжал, он посмотрел на Хуан Вэнь-бина и с улыбкой сказал: — Так ты, мерзавец, во внутренних покоях начальника области занимался тем, что оговаривал честных людей и старался им нанести вред? Ты выдумывал всякие небылицы и подстрекал его на злодеяния? А теперь хочешь поскорее умереть? А вот мне не хочется, чтобы ты умер скорой смертью!

И с этими словами Ли Куй стал срезать мясо с ног Хуан Вэнь-бина, а потом рассек ему грудь и вынул сердце и печень, необходимые для приготовления отвара, который пьют удальцы с похмелья.

Когда все тело Хуан Вэнь-бина было разрезано, главари собрались в приемных комнатах дома и принесли Сун Цзяну свои поздравления. Но Сун Цзян первый опустился перед ними на колени. Тогда они тоже поспешили стать на колени и, обращаясь к нему, сказали:

— Почтенный брат наш, какая у вас еще тревога на сердце? Выскажите ее нам. Мы готовы выслушать всё.

— Я человек бесталанный и с малых лет стал писцом,— отвечал Сун Цзян.— С тех пор, как я вырос, у меня не было иного желания, как только подружиться с вольным людом Поднебесной. Однако по слабости своей и по невежеству я так и не смог выполнить желания всей моей жизни. Меня заклеймили и сослали в Цзянчжоу, но я глубоко растроган тем вниманием, которое оказали мне почтенный брат Чао Гай и остальные герои. Они всеми силами старались удержать меня в горном стане, однако тогда я должен был выполнить волю моего отца и не мог остаться с ними. Небо послало мне счастливый случай: мне пришлось ехать по реке Сюньянцзян, и там я повстречался со многими храбрыми молодцами. Кто мог думать, что придет день, когда я напьюсь допьяна, напишу сумасбродные слова и тем навлеку смертельную опасность и на начальника тюрем Дай Цзуна. Я хочу сейчас выразить вам, доблестные герои, самую сердечную благодарность за то, что вы, не щадя своей жизни, пошли, можно сказать, в логово тигра, в пещеру дракона, чтобы спасти мою ничтожную жизнь! И благодаря вашей помощи я отомщен. Однако сейчас, когда мы учинили разгром в двух окружных городах, власти, конечно, донесут об этом императору. И теперь у меня нет иного выхода, как только обратиться к вам, дорогие друзья, с просьбой дать мне убежище в вашем стане в Ляншаньбо. Я не знаю, что об этом думают остальные удальцы, но если они хотят следовать вместе со мной, то надо собираться в дорогу. Те же, кто не хочет идти в горы, могут выбрать себе другой путь. Боюсь только, что когда это дело раскроется, то им...

Но не успел он закончить, как Ли Куй вскочил и закричал:

— Да что там долго разговаривать,— мы все пойдем! А если кто откажется — тот узнает, каков мой топор! Одним ударом рассеку надвое, и дело с концом!

Зачем же угрожать,— возразил Сун Цзян.— Пойдет только тот, кто сам выразит желание.

Все обсудили этот вопрос и решили, что теперь за ними непременно будут охотиться императорские войска, чтобы переловить виновников побоища в обоих городах. Поэтому лучше всего пойти со старшим братом Сун Цзяном, на жизнь и на смерть связав с ним свою судьбу.

Выслушав это решение, Сун Цзян очень обрадовался и поблагодарил своих друзей за верность. В тот же день они решили отправить в лагерь с сообщением Чжу Гуя и Сунь Ваня и следовать за ними, разделившись на пять отрядов. В первом должны были идти Чао Гай, Сун Цзян, Хуа Юн, Дай Цзун и Ли Куй; во втором —Лю Тан, Ду Цянь, Ши Юн, Сюэ Юн и Хоу Цзянь; в третьем — Ли Цзюнь, Ли Ли, Люй Фан, Го Шэн, Тун Вэй и Тун Мэн; в четвертом — Хуан Синь, Чжан Шунь, Чжан Хэн и три брата Юань и в пятом отряде — Му Хун, Му Чунь, Янь Шунь, «Коротколапый тигр» Ван, Чжэн Тянь-шоу и Бай-шэн. В пяти отрядах было двадцать восемь главарей, которые вели за собой остальных удальцов. Имущество и ценности, которые они захватили в доме Хуан Вэнь-бина, были разделены на несколько частей и погружены на повозки. Му Хун взял с собой и своего старого отца — почтенного Му и всю семью. Имущество и пожитки они также погрузили на повозки.

Некоторые работники Му Хуна не пожелали идти вместе с ним, и он, оставив им небольшую сумму денег, разрешил искать работу где-нибудь в другом месте. Тех же, кто согласился идти, он взял с собой. Первые четыре отряда один за другим отправились в путь. Наконец и Му Хун, закончив все приготовления, взял несколько факелов и поджег свою усадьбу со всех сторон. Бросив землю на произвол судьбы, он также двинулся по направлению к горному стану Ляншаньбо.

Здесь нет надобности подробно рассказывать о том, как все пять отрядов следовали друг за другом на расстоянии в двадцать ли. Поговорим о первом отряде, во главе которого были Чао Гай, Сун Цзян, Хуа Юн, Дай Цзун и Ли Куй. Все они ехали верхом на конях и спустя три дня приблизились к горе, носившей название Хуанмыньшань — «Желтые ворота».

— Уж очень зловещей кажется эта гора,— промолвил Сун Цзян, следуя на своем коне за Чао Гаем.— Здесь непременно должна быть большая шайка разбойников. Надо послать людей, чтобы поскорей подтянуть все наши отряды, и тогда мы все вместе перевалим через эту гору.

Не успел он договорить, как впереди у подножия горы послышались удары гонга и грохот барабанов.

— Ну вот, так я и знал! — воскликнул Сун Цзян.— Надо пока остановиться и подождать остальных. Потом дадим бой.

Хуа Юн взял лук, вынул стрелы и приготовился к битве. Чао Гай и Дай Цзун обнажили свои мечи, а Ли Куй взял в руки топоры; все они приготовились защищать Сун Цзяна и, подстегнув коней, выехали вперед. В этот момент они увидели, как с горы сошел отряд разбойников не менее пятисот человек. Впереди, окруженные отрядом, ехали четыре всадника. Все они были вооружены и вызывающе кричали:

— Эй вы! Устроили побоище в Цзянчжоу, разграбили Увэйцзюнь, перебили много войска и населения, а теперь возвращаетесь в Ляншаньбо? Мы уже давно поджидаем вас здесь! Если вы люди толковые, то оставьте нам Сун Цзяна, а остальных мы не тронем.

Услышав это, Сун Цзян выступил вперед и, низко склонившись перед разбойниками, промолвил:

— Я Сун Цзян — ничтожный человек — был обижен и не имел возможности отомстить за свою обиду. Тогда храбрые молодцы собрались с разных концов, чтобы спасти мою жизнь. А вот сейчас я никак не могу вспомнить, доблестные герои, когда и чем оскорбил вас. Надеюсь, вы будете великодушны и пощадите мою жалкую жизнь.

Когда четыре всадника увидели, что Сун Цзян встал перед ними на колени, они сошли со своих коней и, отбросив оружие, низко склонились перед Сун Цзяном.

— Мы, четверо братьев, только слышали ваше прославленное имя — «Благодатный дождь» из Шаньдуна — Сун Гун-мин. Но несмотря на все наше желание, нам так и не представилось случая встретиться с вами. И вот, когда мы услышали, что власти в Цзянчжоу привлекли вас к ответственности по какому-то делу, мы твердо решили идти туда и освободить вас из тюрьмы. Однако нам не удалось получить точные сведения, и мы послали в Цзянчжоу своего человека разведать там обстановку. Вернувшись, он сообщил нам о побоище на месте казни в Цзянчжоу и о том, что какие-то удальцы спасли вас, и все вы отправились в городок Цзеянчжэнь. Дошли до нас слухи и о том, как вы устроили пожар в Увэйцзюне и разорили дом Хуан Вэнь-бина. Тогда мы подумали, что вы обязательно должны пройти этой дорогой и ежедневно посылали сюда дозорных. Узнав, что на дороге показались какие-то отряды и боясь попасть впросак, принять кого-нибудь другого за вас, мы и придумали обратиться к неизвестным всадникам с дерзкими вопросами. Конечно, мы этим оскорбили вас и просим великодушно простить нашу вину. Сегодня наконец нам посчастливилось встретить вас, и в нашем стане для этого случая есть скромное вино и простая еда. Мы надеемся отпраздновать нашу встречу и поэтому приглашаем всех удальцов пожаловать в наш лагерь и немного отдохнуть у нас.

Выслушав их, Сун Цзян очень обрадовался и, помогая незнакомцам подняться с колен, просил назвать свои имена. Тот, кто был впереди других, назывался Оу Пэн, родом из Хуанчжоу. В свое время он служил в военной охране на реке, но однажды оскорбил начальника, и ему пришлось бежать. Так он стал бродить по свету, пока не присоединился к лесным молодцам. Там его прозвали «Орел золотокрылый». Второго молодца звали Цзян Цзин; он был родом из Таньчжоу, провинции Хунань. Когда-то он держал экзамены на ученую степень, но провалился, бросил книги и взялся за оружие. Цзян Цзин был искусен в военной стратегии, каллиграфии и в вычислениях. В самых сложных вычислениях он никогда не допускал ни малейшей ошибки. Кроме того, он прекрасно владел пикой и палицей, а также и искусством военного строя. Прозвище его было «Волшебный математик». Третьего удальца звали Ма Лин. Он был родом из Цзиньлина и выходцем из семьи, принадлежавшей к вольному люду; хорошо играл на двойной металлической флейте и в совершенстве владел длинным мечом. Он мог свободно справиться с сотней противников. Народ прозвал его «Чудесный флейтист». Имя четвертого было Тао Цзун-ван, родом он был из Гуанчжоу, происходил из крестьянской семьи, обладал огромной силой и ловко работал железной лопатой и умел обращаться с копьем и мечом. В народе его прозвали «Девятихвостая черепаха».

И вот эти четыре молодца, встретив Сун Цзяна, приказали своим людям принести плетеные корзины и достали оттуда большой кувшин вина и два блюда мяса. Сначала угощение поднесли Чао Гаю и Сун Цзяну, потом — Хуа Юну, Дай Цзуну и Ли Кую, а затем и всем остальным. Не прошло и время трех страж, как к ним подошел второй отряд. Снова началась церемония знакомства и приветствий, после которой пришедшим также преподнесли вина. Затем все направились в горы. И вот десять главарей из первых двух отрядов попали в лагерь на горе Хуанмыньшань. Тут хозяева — четыре удальца распорядились зарезать коров и лошадей и устроили торжественный пир в честь своих гостей. На дороге были оставлены дозорные, которым приказано было дожидаться, пока подойдут остальные три отряда с восемнадцатью главарями и затем привести их в лагерь на пиршество.

Не прошло и полдня, как остальные отряды появились в лагере. Тогда все собрались в парадном помещении и заняли места за общим столом. Во время пира, за беседой, Сун Цзян, между прочим, сказал, обращаясь к четырем хозяевам:

— Я просил нашего старшего брата, «Небесного князя» Чао Гая, предоставить мне убежище в стане Ляншаньбо и вместе бороться за справедливое дело. Не знаю, доблестные братья, есть ли и у вас желание оставить это место, отправиться вместе с нами и жить одним большим лагерем в Ляншаньбо?

— Если вы, благородные мужи, оказываете нам, недостойным, такую великую честь, то мы готовы всю жизнь носить ваши плетки и повсюду сопровождать вас с фонарем,— в один голос отвечали четверо главарей.

— Раз вы, бесстрашные герои, согласны бороться вместе с нами за правое дело, то готовьтесь в дорогу, и все мы пойдем в Ляншаньбо,— радостно сказали Сун Цзян и Чао Гай.

Все остальные вожаки также остались этим очень довольны. Переночевав в стане, они на другой же день тронулись в путь. Впереди, как и раньше, выступали Сун Цзян и Чао Гай. А за ними в прежнем порядке двигались и остальные отряды на расстоянии двадцати ли друг от друга. Уходившие вместе с ними четыре главаря, собрав все свои пожитки и ценности, подожгли покинутый лагерь и возглавили шестой отряд в пятьсот человек.

Сун Цзян был очень рад, что ему удалось присоединить силы этих четырех удальцов. Сидя на коне, он ехал рядом с Чао Гаем и вел с ним беседу:

— Правда, за время моих странствий мне пришлось пережить не мало страхов, но зато я повстречался со многими хорошими людьми. И теперь, когда я опять еду, дорогой брат, к вам в лагерь, в моем сердце установилось спокойствие. Я твердо решил навсегда связать свою судьбу с вашей.

Так, беседуя всю дорогу о всякой всячине, они незаметно добрались до кабачка Чжу Гуя.

Здесь следует сказать о том, что четыре вожака, остававшиеся в Ляншаньбо охранять лагерь, — У Юн, Гун-Сунь Шэн, Линь Чун и Цинь Мин, вместе с двумя вновь прибывшими — Сяо Жаном и Цзинь Да-цзянем, уже знали от Чжу Гуя и Сунь Ваня о скором возвращении ушедших в поход. Они каждый день высылали на лодках дозорных к кабачку, чтобы не опоздать со встречей. А когда отряды стали переправляться в Цзиньшатань, их встретили барабанным боем и музыкой. Предводители прибыли в лагерь, кто верхом, а кто на носилках. У первых ворот их встречали с вином шесть главарей во главе с У Юном. Потом все собрались в парадном зале и здесь совершили возжигание благовонных свечей.

После этого Чао Гай обратился к Сун Цзяну с просьбой возглавлять лагерь и сесть на почетное место. Но мог ли Сун Цзян принять такое предложение?

— Вы ошибаетесь, почтенный брат мой,— возразил он Чао Гаю.— Я благодарю вас, дорогие друзья, за то, что вы не побоялись взяться за оружие и вызволить меня из смертельной опасности. Но вы, почтенный брат мой, и прежде были предводителем лагеря, так зачем же сейчас уступать это место такому недостойному человеку, как я! Не вздумайте настаивать — я готов скорее умереть, чем принять ваше высокое предложение.

— Уважаемый брат мой,— отвечал на это Чао Гай.— Зачем же вы говорите такие слова? Если бы вы раньше не взяли на себя бремя, тяжелое, как море крови, и не спасли жизнь нам семерым, а потом еще не помогли переправиться в этот лагерь, то разве имели бы мы счастье сегодня собраться здесь? Вы действительно милостивый покровитель нашего лагеря! И если вы откажетесь занять место начальника, то кто может быть достоин этого?

— Почтенный брат мой,— сказал Сун Цзян,— вы старше меня на десять лет. Мне просто совестно занять такое почетное место!

И только после долгих споров и уговоров Чао Гаю пришлось согласиться остаться на посту предводителя стана. Второе место занял Сун Цзян, третье — У Юн, четвертое — Гун-Сунь Шэн. Затем Сун Цзян сказал:

— Сейчас мы не будем заниматься распределением обязанностей в зависимости от прежних заслуг наших старших братьев. Пусть хозяева сядут в ряд по левую сторону, а вновь прибывшие займут места гостей — справа. Придет время, когда мы распределим посты в зависимости от тех стараний, которые проявит каждый из нас.

— Вот это правильно! — раздались одобрительные возгласы.

Итак, с левой стороны сели в ряд: Линь Чун, Лю Тан, Юань Сяо-эр, Юань Сяо-у, Юань Сяо-ци, Ду Цянь, Сунь Вань, Чжу Гуй, Бай-шэн, а с правой, вежливо уступая друг другу места, расселись по старшинству — Хуа Юн, Цинь Мин, Хуан Синь, Дай Цзун, Ли Куй, Ли Цзюнь, Му Хун, Чжан Хэн, Чжан Шунь, Янь Шунь, Люй Фан, Го Шэн, Сяо Жан, «Коротколапый тигр» Ван, Сюэ Юн, Цзинь Да-цзянь, Му Чунь, Ли Ли, Оу Пэн, Цзян Цзин, Тун Вэй, Тун Мэн, Ма Линь, Ши Юн, Хоу Цзянь, Чжэн Тянь-шоу и Тао Цзун-ван, Итак, за стол уселось всего сорок главарей и под звуки музыки и бой барабанов началось пиршество и взаимные поздравления по случаю объединения.

Когда же речь зашла о том, почему начальник области Цай Цзю поверил сплетням и начал дело против Сун Цзяна, последний рассказал присутствующим как все было:

— Это затеял мерзавец Хуан Вэнь-бин! Берясь не за свое дело, он вздумал толковать начальнику области слова песенки, которую распевали мальчишки на улицах столицы. Так, прочитав первые строки: «Знайте: дом и дерево — для всей страны беда»,— он разъяснил, что несчастье Поднебесной принесет человек по фамилии Сун, так как этот фамильный знак состоит из иероглифов «дом» вверху и «дерево» — внизу. А прочитав следующие строчки: «А глава разбойников — работа и вода»,— он растолковал, что человек, который носит имя, состоящее из знаков «вода» и «работа», поднимет восстание. Но ведь это же и есть имя Цзян. И все это указывает на меня — Сун Цзяна. А последние две строчки песенки: «Города шаньдунские зажгут со всех концов!» — означают, что я, Сун Цзян, подыму мятеж в Шаньдуне. Поэтому-то начальник области и схватил меня. Ну, а тут еще Дай Цзун неожиданно принес ему фальшивое письмо, и тот же Хуан Вэнь-бин уговорил начальника раньше казнить нас двоих, а потом уже донести об этом императору. И если бы не ваша помощь, дорогие друзья,— закончил Сун Цзян,— разве могли бы мы сегодня собраться здесь вместе?

— Ладно! — закричал Ли Куй, вскочив с места.— Вы, почтенный брат, выполняете веление неба! И хотя вам пришлось пострадать, но зато я разрезал Хуан Вэнь-бина на куски так, что любо-дорого смотреть! Теперь нам бояться нечего. У нас большое войско, и мы можем смело поднять мятеж! Старший брат Чао Гай будет главным императором великих Сунов, а брат Сун Цзян — малым сунским императором. Господин У Юн станет первым министром, а господин Гун-Сунь Шэн первым наставником. А все мы станем полководцами и проложим себе с боем дорогу в Восточную столицу, захватим там этот проклятый трон и будем жить в свое удовольствие! Уж, наверно, там будет получше, чем в этой чертовой дыре.

— «Железный бык»! — поспешил остановить его Дай Цзун.— Ну, что за ерунду ты несешь! Теперь, когда ты попал сюда, ты не должен больше показывать свой нрав, как это делал в Цзянчжоу. Ты должен выполнять распоряжения и прислушиваться к словам двух наших старших братьев. Нельзя распускать язык и болтать всякую чушь! Если ты позволишь себе еще раз прервать разговор старших, тогда придется снять тебе башку для острастки остальным.

— Ай-я! — испуганно воскликнул Ли Куй.— Если мне снесут голову, так когда же это у меня вырастет другая? Нет, уж я лучше буду пить вино и помалкивать!

Его слова вызвали общий смех. Затем Сун Цзян опять заговорил о необходимости готовиться к боям с правительственными войсками.

— Помню, когда вы впервые предложили мне остаться с вами, я сильно испугался. Вот уж не думал, что может наступить такой день, когда я сам заговорю об этом.

— Если бы, уважаемый брат, вы тогда послушались меня,— вступил в разговор У Юн,— то жили бы здесь спокойно, вам не пришлось бы отправляться в Цзянчжоу, и вы были бы избавлены от многих бедствий. Но, очевидно, все это было предопределено небом.

— А где сейчас этот мерзавец Хуан Ань? — поинтересовался Сун Цзян.

— Он прожил месяца три, потом заболел и умер,— сказал Чао Гай.

Сун Цзян только тяжело вздохнул.

На этом пиру все они были безмерно счастливы.

Чао Гай заранее распорядился, чтобы семью почтенного Му хорошо устроили. Затем он приказал выдать награды из захваченного имущества Хуан Вэнь-бина всем, кто проявил особенные старания. После этого принесли корзинки с подарками, которые здесь оставил Дай Цзун, и передали их в его распоряжение. Однако последний наотрез отказался взять эти корзины, и тогда было решено передать их в общую казну.

Затем Чао Гай приказал всем разбойникам воздать положенные почести новым предводителям — Ли Цзюню и другим.

Еще несколько дней подряд в горном стане продолжалось празднество — резали скот и пировали, но говорить об этом больше нет надобности.

Расскажем лучше о том, как Чао Гай распорядился, чтобы каждый построил себе возле лагеря дом и обосновался там на житье. Несколько домов было построено и внутри лагеря. Стену, окружавшую стан, починили.

Это было на третий день торжества, когда Сун Цзян поднялся из-за стола и, обращаясь к остальным главарям, сказал:

— У меня есть еще одно дело, и я хочу просить вас, дорогие друзья, отпустить меня на несколько дней. Мне необходимо еще раз уйти из лагеря. Не знаю только, согласитесь ли вы на это?

— Почтенный брат, куда же вы опять хотите идти и что у вас за важное дело? — спросил Чао Гай.

И тогда Сун Цзян, помедлив, назвал место, куда он собирался идти. И уж, наверно, так было на роду написано, что он

Прорвался сквозь чащу кинжалов и пик,

Прошел невредимым сквозь тысячи бед,

А после, взобравшись на гибельный пик,

Стяжал себе славу на тысячи лет.

Поистине, как говорится:

От богини три свитка он в дар получил

И в глубины познанья проник.

О делах незапятнанной жизни своей

Нам оставил он несколько книг.

Куда пошел Сун Цзян на этот раз, вы узнаете из следующей главы.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

Сун Цзян встречается с богиней девятого неба Сюань-нюй в деревне Хуаньдаоцунь. Он получает от богини Небесную книгу

Итак, Сун Цзян во время пира заговорил о том, что ему придется еще раз покинуть лагерь.

— Вы спасли меня,— сказал он,— и привели к себе на гору. Вот уж несколько дней, как мы веселимся, и я чувствую себя вполне счастливым. Но я не знаю, что с моим старым отцом. Если начальник области Цзянчжоу доложит обо всем в столицу, то, несомненно, в Цзичжоу будет послано распоряжение арестовать мою семью в Юньчэне. Моему отцу грозит опасность. И мне пришла в голову мысль перевезти его сюда. Тогда уж я буду спокоен. Вот только не знаю, позволите ли вы мне это сделать, дорогие друзья.

— Почтенный брат,— отвечал Чао Гай,— отношения между отцом и сыном — самые главные отношения между людьми. Могу ли я задерживать вас здесь на пиршестве, когда ваш старый отец страдает дома? И как можем мы не согласиться с вашим желанием? Но вот только остальные наши братья тоже изрядно натерпелись в эти дни и еще не привели себя в порядок. Хорошо, если б вы подождали день-два, пока мы выясним, сколько у нас народу и лошадей. А потом вы можете идти за своим отцом.

— Да, несколько лишних дней как будто ничего не значат, дорогой брат,— сказал Сун Цзян.— Только боюсь, что из Цзянчжоу могут послать срочное распоряжение в Цзичжоу схватить мою семью. Поэтому опасно откладывать, да я и не хочу брать с собой много людей. Пойду тайком один и вместе с моим братом Сун Цином постараюсь быстро переправить отца сюда в горы, так что ни одна душа в нашем селении не узнает об этом. А если со мной будет много народу, это может вызвать целый переполох, и мы испортим все дело.

— А вдруг по дороге с вами случится какая-нибудь беда, дорогой брат, ведь некому будет даже помочь вам,— возразил Чао Гай.

— Ради отца я и смерть приму безропотно,— отвечал Сун Цзян.

И, несмотря ни на какие уговоры, он твердо решил отправиться в путь в тот же день. Надев войлочную шляпу и привязав к поясу кинжал, он взял короткую палицу и пошел с горы. Все главари провожали его до Цзиньшатаня, а потом возвратились обратно.

Переправившись через озеро, Сун Цзян очутился на берегу около кабачка Чжу Гуя, а оттуда пошел по дороге к Юньчэну. Ему приходилось испытывать голод и жажду. К концу пути, торопясь поскорее дойти до своего селения, он нигде не останавливался, пока не стемнело, но до дома так и не добрался. Тогда он завернул на постоялый двор. На следующее утро он отправился дальше, но пришел домой очень рано и спрятался в лесу. Переждав там до наступления вечера, он подошел к усадьбе и постучал в задние ворота. На его стук вышел Сун Цин. Увидев своего старшего брата, он от испуга даже вздрогнул и быстро спросил:

— Дорогой брат, как же это ты пришел домой?

— Я пришел только за тем, чтобы увести отсюда отца и тебя,— отвечал Сун Цзян.

— Дорогой брат, о том, что ты сделал в Цзянчжоу, здесь уже всем известно,— сказал Сун Цин.— В нашем селении два начальника охраны ведут наблюдение за нашим домом — надеются поймать тебя. Мы находимся под надзором и не можем никуда двинуться. Ждут только распоряжения из Цзянчжоу, чтобы схватить нас, посадить в тюрьму и держать там до тех пор, пока не найдут тебя. И днем и ночью около двухсот охранников разыскивают тебя. Медлить нельзя, быстрее возвращайся в Ляншаньбо и попроси главарей прийти и спасти твоих отца и брата.

Выслушав, Сун Цзян до того перепугался, что весь покрылся холодным потом и, не осмеливаясь войти в дом, поспешно зашагал обратно в Ляншаньбо. В ту ночь луна светила тускло, и он не мог даже как следует разглядеть дорогу. Выбрав маленькую и уединенную тропинку, Сун Цзян пошел по ней. Прошло время одной стражи, и вдруг позади послышались крики. Сун Цзян остановился и прислушался: крики раздавались менее чем в двух ли от него. Затем он увидел множество пылающих факелов и услышал возгласы:

— Сун Цзян, остановись!

Но он торопливо шел вперед и думал про себя: «Не послушался я Чао Гая, вот и попал в беду. О небо! Сжалься! Спаси Сун Цзяна!»

И вдруг впереди он заметил строения и пошел прямо туда. Вскоре ветер рассеял легкие облака, и на небе показалась яркая луна. Тут только Сун Цзян понял, куда он попал, и от горя даже застонал. Это место называлось Хуаньдаоцунь — «Деревня без сквозного проезда».

Со всех сторон она была окружена высокими отвесными неприступными горами, а у подножья гор бежал бурный поток. В эту деревню вела только одна дорога. Всякий, кто приходил сюда с правой стороны, должен был уходить налево — так как никакой другой дороги здесь не было.

Сун Цзян знал это место и уж совсем было решил повернуть обратно, но преследователи успели преградить ему путь; от света их факелов было светло, как днем.

Сун Цзяну ничего не оставалось, как поспешить вперед и искать убежища в деревне. Он пробирался лесом и вскоре очутился возле старого храма. Толкнув обеими руками ворота, он вошел в храм и, осмотрев при свете луны все залы, не нашел уголка, где можно было бы укрыться. На сердце Сун Цзяна стало еще более тревожно. Тут он вдруг услышал, как кто-то снаружи сказал: «Начальник, он вошел в храм».

Сун Цзян узнал голос Чжао Нэна, но в сильном волнении так и не мог найти места, где бы спрятаться. Вдруг он заметил нишу, где стояла статуя бога — покровителя здешних мест. Сун Цзян отдернул занавес и вполз туда. Поставив свою палицу и свернувшись в клубок, он спрятался за статуей, не смея перевести дыхания. И сразу же услышал, как люди с факелами вошли в храм. Осторожно выглянув, Сун Цзян увидел Чжао Нэна и Чжао Дэ, а за ними еще человек пятьдесят. При свете факелов они осматривали храм. Наконец дошли до зала, где находился Сун Цзян. «Ну, теперь мне конец»,— подумал тот. И стал повторять про себя: «Боги, спасите меня!»

Один за другим преследователи проходили мимо него, и никто из них не заглянул в нишу. «О небо, сжалься надо мной!» — снова пробормотал Сун Цзян. И тут он увидел, как Чжао Дэ с факелом направляется к нише. «Ну, теперь все кончено»,— опять подумал Сун Цзян. А Чжао Дэ, взяв кинжал, рукояткой отодвинул занавес и осветил факелом нишу снизу доверху. Но факел вдруг задымил, облако черной копоти ударило в глаза Чжао Дэ и ослепило его. Он бросил факел на землю, затоптал его ногой и, выйдя из зала, сказал:

— Этой твари в храме нет. Но ведь здесь всего одна дорога! Куда же он мог уйти?

— Больше некуда, как только вон в тот лес на горе,— отвечали стражники.— Нечего бояться, что он может уйти отсюда. Дорога-то ведь здесь одна, недаром деревня называется Хуаньдаоцунь. Кругом высокие горы и леса, но нет ни одной тропинки, по которой можно было бы пройти. Вы, господин начальник, поставьте охрану у входа в деревню. И даже будь у него крылья, он и тогда не уйдет от нас! Вот рассветет, тогда мы пойдем в деревню и поищем его там.

— Ладно,— согласились Чжао Нэн и Чжао Дэ.

Они вывели стражников из храма, и Сун Цзян подумал: «Разве это не бог защитил меня? Если мне удастся спастись, то я починю этот храм и сделаю новый зал...»

Вдруг он услышал, как несколько голосов закричали у ворот кумирни:

— Начальник, он здесь!

Тогда Чжао Нэн, Чжао Дэ и другие бросились обратно к храму. И Сун Цзян снова сказал про себя: «Ну разве у меня не злая судьба! Уж сейчас-то они, конечно, захватят меня живым!» А Чжан Нэн, остановившись у ворот храма, спросил:

— Где же он?

— Пойдите сюда, начальник, и посмотрите! Вот здесь на воротах пыльные отпечатки пальцев! Он, наверно, только что открыл эти ворота и спрятался внутри.

— Ты прав! — отвечал Чжао Нэн.— Обыщите еще раз как следует.

Охранники опять вошли в храм и принялись за поиски. А Сун Цзян думал: «И до чего же несчастная моя судьба. Уж теперь-то мне наверняка конец пришел!» Преследователи обошли храм, обыскали и перевернули все, за исключением разве кирпичей стен. Войдя в зал, где находился Сун Цзян, Чжао Нэн сказал:

— Он должен быть в этой нише. Вы плохо искали там! Сейчас я сам посмотрю.

Солдат держал факел, а Чжао Нэн откинул занавес, и человек пять-шесть просунули свои головы в нишу. Не загляни они туда, не случилось бы никакой беды. Но как только они заглянули, из ниши подул свирепый ветер и погасил все факелы: в храме наступила такая темнота, что никто не видел Друг друга.

— Вот странно! — удивился Чжао Нэн.— Откуда взялся вихрь в таком закрытом месте? Не иначе, как боги прогневались на нас за то, что мы разгуливаем тут с факелами, и послали сильный ветер. Пойдемте-ка отсюда. Лучше будем охранять проход в деревню, а на рассвете опять возьмемся за поиски.

— А все-таки эту нишу мы как следует не осмотрели,— заметил Чжао Дэ.— Давайте попробуем пикой.

— Дельно говоришь! — поддержал Чжао Нэн.

Но только они хотели приблизиться, как снаружи опять задул ужасный вихрь, подымая в воздух песок и камни, казалось, что храм вот-вот перевернется. Черное облако спустилось и окутало все вокруг. Кровь застыла в жилах у людей от страха, и волосы встали дыбом. Тут Чжао Нэн, видя, что дело плохо, подозвал Чжао Дэ и сказал:

— Уйдем отсюда поскорее, брат! Боги прогневались!

И все ринулись из зала. Одни в спешке падали, другие, натыкаясь на них, тоже валились наземь и ползком пробирались к дверям храма. Вырвавшись наружу, они вдруг услышали, как кто-то позади кричит: «Пощади нас!»

Чжао Нэн повернул обратно посмотреть, что там случилось, и увидел несколько солдат, которые упали со ступенек, зацепившись одеждой за деревья, и никак не могли освободиться. Они побросали свои мечи и, дергая изо всех сил одежду, вопили о пощаде.

Притаившись в нише, Сун Цзян слышал все это и едва сдерживал смех.

Чжао Нэн высвободил солдат и вывел за ворота, где их встретили такими словами:

— Мы же говорили, что этот бог очень строгий, зачем же вам надо было затевать все это дело в храме? А теперь вы еще вызвали маленьких злых духов! Пойдемте охранять дорогу. Не может же беглец улететь!

— Правильно,— сказали Чжао Нэн и Чжао Дэ.— Мы должны охранять дорогу и все!

И все они двинулись к единственной в деревне дороге.

А теперь расскажем о Сун Цзяне, который сидел в нише, и горестно восклицал:

— Хоть и не схватили меня, но как же мне теперь уйти?

Размышляя и строя множество планов, из которых ни один не мог его спасти, Сун Цзян вдруг услышал, как из другого входа кто-то вошел в кумирню. И снова его охватила дрожь. «Опять беда! — подумал он.— Хорошо, что я еще не вышел отсюда!»

Два отрока в темных одеждах подошли к нише и сказали:

— Повелитель звезд, вас приглашает к себе богиня и хочет побеседовать с вами.

Но Сун Цзян не осмеливался ответить на такое приглашение. И отроки, стоявшие у ниши, снова сказали:

— Ведь вас приглашает сама богиня, и вы, Повелитель звезд, можете идти свободно.

Но Сун Цзян и теперь не решался произнести хоть слово. Тогда отроки промолвили:

— Повелитель звезд, Сун Цзян, не медлите! Богиня давно ждет вас.

Их голоса показались Сун Цзяну нежными, как пение иволги или щебет ласточек, совсем не похожими на голоса мужчин. Высунувшись, он увидел двух девушек, стоящих по обе стороны ниши. Но тут Сун Цзян даже вздрогнул от испуга: это оказались не девушки, а две статуи, сделанные из глины. И снова до него донеслись слова: «Повелитель звезд, Сун Цзян, богиня ждет тебя».

Сун Цзян раздвинул занавес и вышел. Здесь он увидел двух девушек в темных платьях; волосы их были высоко уложены. Обе они низко склонились перед Сун Цзяном. И он спросил их:

— Откуда вы, священные девы?

— Мы выполняем волю нашей богини и приглашаем Повелителя звезд пройти во дворец,— отвечали девушки.

— Священные девы, вы ошибаетесь. Мое имя Сун Цзян, но я не Повелитель звезд.

— Никакой ошибки тут нет. Просим вас, Повелитель звезд, пойти с нами. Богиня давно уже ждет вас,— твердили девушки.

— Какая богиня? — спросил Сун Цзян.— Ведь я никогда не поклонялся ей, как же я осмелюсь предстать перед ней?

— Когда вы придете туда, Повелитель звезд, то все узнаете сами,— сказали девушки,— а сейчас ни о чем не спрашивайте.

— А где же богиня?

— Она во внутреннем зале.

После этого девушки пошли впереди, а Сун Цзян последовал за ними. Обойдя внутренний зал, они очутились перед боковой дверью в стене.

— Повелитель звезд, господин Сун Цзян, войдите сюда,— пригласили девушки.

Вместе с ними Сун Цзян вышел в маленькую дверь и, оглядевшись, увидел луну и усеянное звездами небо. Легкий ветер доносил до него волны аромата. Со всех сторон здесь был густой лес и высокий бамбук. Сун Цзян подумал: «Так вот, оказывается, какое место за храмом! Знай я об этом раньше, спрятался бы здесь, и не пришлось бы мне пережить весь этот страх».

Шагая вперед, Сун Цзян заметил, что вдоль низких стен в два ряда растут огромные сосны со стволами, более чем в два обхвата. И дорога меж этими стенами была гладкая, как панцирь черепахи. «Кто бы мог подумать, что позади старого храма есть такая хорошая дорога?» — сказал себе Сун Цзян.

Пройдя вслед за девушками не более одного ли, он услышал шум горной реки. А впереди открылся мост из синего камня с красными перилами. По берегам росли какие-то необыкновенные цветы и травы, седые сосны и много бамбука, нежно-зеленые ивы и персиковые деревья, покрытые розовыми цветами. Под мостом бурлила вода. Отливая серебром и кружась, как снег, она вырывалась из пещеры под скалой. Проходя по мосту, Сун Цзян увидел впереди два ряда диковинных деревьев, а между ними — красные решетчатые ворота. Войдя в ворота, он увидел перед собой храм. «Я родился в Юньчэне,— подумал Сун Цзян,— но никогда не слышал об этом месте».

В душе он испытывал страх и не осмеливался двинуться дальше. Но девушки торопили его, повторяя:

— Повелитель звезд, пожалуйста, идите быстрей.

Они ввели его в ворота и приблизились к великолепной лестнице, украшенной изображениями драконов. По обе стороны веранды стояли красные колонны, между которыми висели вышитые занавеси. В центре стоял большой храм, освещенный множеством свечей. Девушки провели Сун Цзяна по лестнице через веранду к храму, и там у входа на ступеньках он услышал голоса других священных дев:

— Повелитель звезд, богиня приглашает вас войти.

Сун Цзян вступил в храм, его охватил трепет, и волосы на голове шевелились. Плиты под его ногами были украшены драконами и фениксами. Девушки, которые привели его в храм, скрылись за занавесом и, обращаясь к богине, сказали:

— Тот, кого вы приглашали — Повелитель звезд, Сун, ждет у входа.

Тогда Сун Цзян подошел к священному возвышению и, преклонив колена, распростерся на полу.

— Твой раб,— произнес он,— всего лишь ничтожный и недостойный смертный. Он не видел священного лица богини. Молю тебя о небесном милосердии, сжалься надо мной.

Голос из-за священного занавеса приказал:

— Пусть Повелитель звезд сядет.

Но Сун Цзян не осмеливался даже голову поднять. Тогда тот же голос приказал священным девам поднять его и усадить на скамью, покрытую парчовой тканью. Сун Цзяну ничего не оставалось, как повиноваться, а голос богини опять прозвучал на весь храм:

— Откиньте занавес.

Несколько девушек быстро подошли и отдернули украшенную драгоценными камнями ткань, повесив ее на два золотых крючка. Тогда богиня спросила:

— Повелитель звезд, надеюсь, что все это время ты был в добром здоровье?

Сун Цзян поднялся и, низко кланяясь, отвечал:

— Я ведь простой смертный и не смею смотреть тебе в лицо.

— Но ты уже здесь, Повелитель звезд,— сказала богиня,— и тебе незачем выполнять все церемонии.

Только тогда Сун Цзян осмелился поднять голову. Он увидел сверкание золота и драгоценных камней и зажженные лампы в виде драконов и подсвечники в форме фениксов. По обе стороны стояли девы в темных платьях и держали опахала, а позади богини виднелся большой веер. В самом центре, на драгоценном царственном ложе, сделанном из фигур девяти драконов, восседала сама богиня. На ней было шелковое одеяние, затканное золотом. В руке она держала скипетр из белого нефрита. Лицо ее, с глазами, ясными, как небо, было прекрасно.

— Подойди сюда, Повелитель звезд,— проговорила она и приказала поднести Сун Цзяну вина.

Девушки тотчас же принесли драгоценный кувшин в форме лотоса и налили в чашу вина. Одна из девушек поднесла чашу Сун Цзяну; не смея отказаться, он встал, взял чашу с вином, затем опустился на колени и, глядя на богиню, осушил чашу до дна. Вино было такое тонкое и ароматное, что Сун Цзян почувствовал, будто какое-то просветление снизошло на него, и сладостная истома переполнила его душу.

Другая девушка подошла к нему с блюдом священных фиников и попросила отведать их. Со всей осторожностью, опасаясь, как бы не допустить какой-нибудь оплошности, Сун Цзян протянул руку и взял один финик. Съев его, он спрятал косточку в руке. А девушка налила чашу вина и подошла к Сун Цзяну; он выпил вторую чашу, и тут богиня приказала налить ему третью. Затем девушка опять поднесла ему финики, и он съел еще два. Выпив три чаши священного вина и съев три финика, Сун Цзян почувствовал, что слегка опьянел. Опасаясь опьянеть еще больше и в пьяном виде совершить какой-нибудь неблаговидный поступок, Сун Цзян склонился перед богиней и сказал:

— Прошу богиню не жаловать меня больше вином, потому что я не могу много пить.

И в храме прозвучал голос:

— Повелитель звезд не желает больше пить вина. Перестаньте его угощать.— И, обращаясь к прислуживающим девушкам, богиня распорядилась: — Принесите Небесную книгу и отдайте ее Повелителю звезд.

Тогда девушки удалились, вынесли на синем блюде книгу, завернутую в желтый шелк, и протянули ее Сун Цзяну. Взглянув на книгу, Сун Цзян увидел свиток около пяти цуней длины, около трех цунь ширины и в три цуня толщины, но не осмеливался развернуть его. Почтительно склонившись, он принял свиток и положил его в рукав. Тогда богиня произнесла:

— Сун, Повелитель звезд, вручаю тебе Небесную книгу. Отныне ты можешь вершить законы неба. Если ты станешь вождем, будь верным, бескорыстным и справедливым к народу. Если ты будешь сановником, служи государству и охраняй мир для народа. Избегай лжи и иди по пути истины. Не забудь моих слов и никому об этом не рассказывай.

Почтительно выслушав сказанное, Сун Цзян низко поклонился. А богиня продолжала:

— Так как ты не искупил своих грехов и не завершил свой путь к добродетели, то Владыка неба временно наказывает тебя и посылает на землю. Но ждать недолго, ты снова вернешься в небесные чертоги. Только смотри, впредь не допускай ни малейшей ошибки! Стоит тебе лишь раз провиниться, и ты попадешь в ад. Даже я не смогу тогда спасти тебя. Пока ты на земле, читай эту книгу внимательно и постоянно, но только читай ее вместе с тем, чья звезда называется «Закон неба». Никто другой не должен ее видеть. А когда ты завершишь свой подвиг, сожги эту священную книгу, — ее нельзя оставлять на земле. Ты должен запомнить все, что я приказываю! Сейчас я на небе, а ты на земле, и мы с тобой разделены; я не могу задерживать тебя. Иди! — И она приказала девушкам быстрее проводить Повелителя звезд обратно.— В другой раз мы встретимся с тобой во дворце из красного нефрита за Золотыми воротами.

Сун Цзян поблагодарил богиню, и девушки вывели его из храма через решетчатые ворота; проводив его до каменного моста, они сказали:

— Вскоре тебе придется еще испытать большой страх, но не думай, что богиня не окажет тебе своего покровительства. На рассвете все твои страхи исчезнут сами собой. А сейчас, Повелитель звезд, взгляни на воду под мостом, и ты увидишь двух играющих драконов.

Сун Цзян наклонился через перила моста и действительно увидел двух резвящихся в воде драконов. Тут девушки, пользуясь тем, что он засмотрелся, толкнули его. Сун Цзян вздрогнул и громко вскрикнул. Он очнулся и увидел, что все еще находится в нише, и понял, что все это был сон. Тогда он выполз из ниши и, оглядевшись, заметил, что луна уже стоит высоко. Была полночь — час, когда сбываются сны. Тут Сун Цзян обнаружил у себя в руке три косточки от фиников, а в рукаве свиток священной книги, Более того, во рту он чувствовал аромат вина.

«Действительно, все это очень странно,— подумал он.— Будто сон и вместе с тем — не сон. Если все это приснилось мне, так откуда в рукаве взялась Небесная книга? И почему во рту вкус вина, а в руке косточки от фиников? И все, что богиня мне говорила, я помню, ни одного слова не забыл. Ну, а если это не сон, так почему я все еще здесь в этой нише? Богиня эта должна быть очень милостивой, раз она явилась мне в таком виде. Не знаю только, что это за богиня?»

Отдернув занавес, Сун Цзян увидел ложе из девяти драконов и на нем прекрасную богиню, очень похожую на ту, что недавно явилась ему. И он подумал: «Богиня называла меня Повелителем звезд: видно, в предыдущей жизни я не был обычным человеком. Небесная книга мне еще пригодится, и я не забуду ни одного из священных указаний. Девушки в темных платьях сказали: «На рассвете все твои страхи исчезнут сами собой». Сейчас начинает светать, и мне пора идти».

Протянув руку, он взял в нише свою палицу, подпоясался и, пройдя по веранде с левой стороны, осторожно спустился по лестнице. Оглянувшись по сторонам, он увидел старую доску, на которой были написаны четыре золотых иероглифа: «Храм богини Сюань-нюй». Тогда Сун Цзян, приложив руки ко лбу, с благодарностью прошептал:

— Какой позор, что я не узнал ее! Ведь это же сама богиня девятого неба Сюань-нюй! Она дала мне Небесную книгу и спасла мою жизнь. Если только мне суждено остаться в живых, я непременно возвращусь сюда, восстановлю этот храм и заново отстрою большой зал. Я поклоняюсь тебе, богиня, и прошу твоего покровительства.

После этого он стал тихонько пробираться на дорогу. Однако, отойдя недалеко от храма, он услышал неистовые крики. «Опять беда,— остановившись, подумал Сун Цзян.— Сейчас мне не пройти. Если я пойду вперед, меня непременно схватят. Лучше спрятаться у дороги, вон за теми деревьями».

Едва успел он укрыться, как появилось несколько стражников, которые, прерывисто и тяжело дыша, шли, опираясь на свое оружие и пошатываясь из стороны в сторону.

— О боги, спасите наши жизни! — взывали они.

Глядя на них из-за деревьев, Сун Цзян думал: «Что за чудо! Ведь они же охраняли выход из деревни и ждали меня, чтобы схватить. А сейчас от кого-то спасаются?»

И тут Сун Цзян увидел Чжао Нэна, который кричал:

— О милостивые боги, спасите меня!

«Почему это они в таком смятении?» — недоумевал Сун Цзян. И в тот же миг увидел здоровенного полуголого детину с двумя боевыми топорами в руках. На бегу он во весь голос орал:

— Стойте, проклятые!

То, чего не разглядишь издалека, становится ясным вблизи. Это был не кто иной, как «Черный вихрь» Ли Куй. «Не во сне я все это вижу?» — подумал Сун Цзян, не решаясь выйти из-за деревьев.

Добежав до храма, Чжао Нэн споткнулся о корень сосны и упал на землю. А Ли Куй подскочил к нему и, наступив ногой на спину, прижал к земле. Замахнувшись огромным топором, он совсем уж было собрался ударить поверженного, но в это время сзади подбежали два молодца с войлочными шляпами, заброшенными за спину, и с мечами в руках. Впереди был Оу Пэн, а за ним — Тао Цзун-ван. Увидев их, Ли Куй испугался, что они вздумают оспаривать честь победы, и это испортит их братские отношения. Тогда он, не долго думая, одним ударом разрубил Чжао Нэна надвое. Потом он погнался за стражниками, но те разбежались в разные стороны. А Сун Цзян все еще не решался выходить. Затем он увидел еще троих удальцов, которые на ходу расправлялись с бежавшими. Впереди шел «Рыжий дьявол» Лю Тан, за ним «Каменный воин» Ши Юн, а третьим был «Каратель» Ли Ли. Сойдясь вместе, шестеро удальцов сокрушались:

— Мы поубивали и разогнали этих мерзавцев, а нашего старшего брата так и не нашли. Что же нам теперь делать?

Вдруг Ши Юн закричал:

— Смотрите, вон там, за соснами, кто-то стоит.

Только тогда Сун Цзян осмелился выйти.

— Благодарю вас, братья мои,— сказал он,— что вы опять пришли и спасли мне жизнь. Как я могу отплатить вам за такое благодеяние?

Увидев Сун Цзяна, удальцы очень обрадовались и вскричали:

— Наконец-то старший брат нашелся! Надо скорее доложить об этом нашему начальнику Чао Гаю!

Ши Юн и Ли Ли сейчас же удалились, а Сун Цзян, обращаясь к Лю Тану, спросил:

— Как же вы узнали, что я здесь и нуждаюсь в помощи?

— Как только вы спустились с горы,— отвечал Лю Тан,— наши предводители Чао Гай и У Юн забеспокоились и попросили Дай Цзуна пойти за вами и разузнать, где вы находитесь. А потом Чао Гай послал еще и нас, чтобы мы помогли вам в случае какой-нибудь беды. На полпути мы встретили Дай Цзуна, который возвращался в стан. Он сообщил, что два негодяя преследуют вас. Чао Гай сильно разгневался и приказал Дай Цзуну идти в стан и оставить в охране лагеря У Юна, Гун-Сунь Шэна, трех братьев Юань, Люй Фана, Го Шэна, Чжу Гуя и Бай-шэна. Всем же остальным было приказано разыскивать вас, старший брат. Мы узнали, что за вами началась погоня в деревне Хуаньдаоцунь. Всех, кто охранял вход в эту деревню, мы перебили, и только несколько человек убежали. Но вдогонку им бросился брат Ли Куй, а за ним поспешили и мы. Вот уж никак не думал, что найдем вас здесь.

Не успел он договорить, как пришли Ши Юн и Чао Гай, а за ними Хуа Юн, Цинь Мин, Хуан Синь, Сюэ Юн, Цзян Цзин и Ма Лин. Затем появился Ли Ли, а с ними Ли Цзюнь, Му Хун, Чжан Хэн, Чжан Шунь, Му Чунь, Хоу Цзянь, Сяо Жан и Цзинь Да-цзянь. Все они приветствовали Сун Цзяна, а он благодарил их за спасение. Чао Гай сказал ему:

— Я предупреждал вас, уважаемый брат, чтобы вы не ходили один. Но вы не послушали моих ничтожных слов и чуть было снова не угодили в беду.

— Я очень беспокоился за своего отца и не находил себе покоя ни ночью, ни днем. Я должен был пойти за ним,— отвечал Сун Цзян.

— Но я могу обрадовать вас,— сказал Чао Гай.— Я приказал Дай Цзуну привести в лагерь вашего почтенного батюшку и брата со всеми домочадцами. И вот он с помощью Ду Цяня, Сунь Ваня, «Коротколапого тигра» Вана, Чжэн Тянь-шоу, Тун Вэя и Тун Мэна уже доставил их в лагерь.

Услышав это, Сун Цзян очень обрадовался, и поблагодарив Чао Гая, сказал:

— Вы оказали мне великую милость, и теперь я мог бы даже спокойно умереть.

После этого все они сели на коней и выехали из деревни. Сложив руки и подняв голову к небу, Сун Цзян вознес благодарность богине и дал клятву отблагодарить ее.

Вскоре удальцы прибыли в лагерь. У Юн вместе со всеми, кто оставался охранять лагерь, пошел в Цзиньшатань навстречу возвращающимся. Сначала все прошли в большой зал и там приветствовали друг друга, как это положено.

— А где же мой отец? — с нетерпением спросил Сун Цзян.

Чао Гай распорядился пригласить старого Суна. Через некоторое время показался Сун Цин «Железный веер». Он шел, поддерживая паланкин, на котором несли старика отца. Старому Суну помогли выйти из паланкина, и все вошли в зал. Увидев своего отца, Сун Цзян почувствовал такую радость, словно она была послана ему самим небом. Лицо его озарилось широкой улыбкой, и, кланяясь отцу, он сказал:

— Дорогой мой отец, тебе пришлось пережить большое беспокойство. Я оказался плохим сыном и причинил тебе много неприятностей.

— Этот проклятый Чжао Нэн и его брат,— сказал тогда старый Сун,— каждый день присылали солдат и стерегли нас в ожидании приказа из Цзянчжоу о нашем аресте. Когда ты постучал в задние ворота усадьбы, в передней комнате сидело девять солдат. А потом они вдруг куда-то исчезли, и мы даже понять не могли, как это случилось. Ночью во время третьей стражи сотни две удальцов ворвались к нам в усадьбу, посадили меня на носилки, а брату твоему велели уложить сундуки и корзины, и затем подожгли усадьбу. Не отвечая на наши вопросы, они доставили нас прямо сюда.

— Поблагодарим наших братьев за то, что мы снова встретились,— сказал Сун Цзян и велел своему брату Сун Цину поклониться предводителям горного стана. А Чао Гай и все остальные в свою очередь почтительно кланялись старому Суну. После этой церемонии забили коров и лошадей и устроили пир в честь встречи Сун Цзяна с отцом и братом. Веселье длилось очень долго, и разошлись все поздно. На следующий день пиршество возобновилось.

А на третий день Чао Гай пригласил всех к себе. На пиру Гун-Сунь Шэну пришла мысль, что и он уже давно не был дома и не знает, как живет его старая мать в Цзичжоу. Пока все присутствующие выпивали, Гун-Сунь Шэн поднялся и, обращаясь ко всем главарям, сказал:

— Я должен поблагодарить всех вас за то, что вы все это время так хорошо относились ко мне и милостиво обходились со мной. С тех пор как я, скромный монах, пришел сюда с начальником Чао Гаем, мы постоянно пируем и веселимся. Но я ни разу не навестил мою старую мать. Боюсь также, что и мой старый учитель магии разыскивает меня. Поэтому я хочу пойти домой и навестить мать и учителя. Мы расстанемся с вами на несколько месяцев. Я повидаюсь с учителем, как следует устрою свою мать, а потом вернусь обратно в горный стан.

— Я слышал от вас,— сказал Чао Гай,— что ваша почтенная мать живет на севере совершенно одна, и некому о ней позаботиться. Сейчас, когда вы об этом заговорили, я не могу удерживать вас. И все же мне не хотелось бы расставаться с вами. И если уж вы решили идти, то подождите хоть до завтра, и мы проводим вас.

Гун-Сунь Шэн поблагодарил за честь. Пирушка в этот день продолжалась очень долго, и когда уже было поздно, все разошлись на отдых. На следующий день рано утром у ворот лагеря были приготовлены вино и закуски, для того, чтобы проводить Гун-Сунь Шэна.

Между тем Гун-Сунь Шэн обрядился в свой прежний наряд странствующего монаха, привязал к поясу кошель и узел, взял обоюдоострый меч, повесил за плечи бамбуковую шляпу от дождя и, взяв в руки веер с ручкой из панциря черепахи, спустился с горы. Здесь его уже поджидали все остальные главари, и у ворот лагеря был устроен прощальный завтрак. Каждый держал в руке прощальную чашу с вином. Расставаясь с Гун-Сунь Шэном, Чао Гай сказал:

— Мы не можем удерживать вас, но мы не теряем надежды на встречу с вами. И если бы у вас не было почтенной матери, мы не отпустили бы вас от себя. Но тут мы не можем препятствовать вам. Мы будем надеяться, что дней через сто вы прибудете к нам на журавле. Смотрите, не нарушайте нашего договора.

— А почему бы вам не взять с собой несколько человек и не доставить вашу матушку сюда? — спросил Сун Цзян.— Тогда вы могли бы сами всегда заботиться о ней.

— Всю свою жизнь моя мать любила спокойную и тихую жизнь и не переносит никаких волнений. Поэтому-то я и не могу привести ее сюда. Дома у меня есть усадьба в горах, и моя мать может вести свое хозяйство. Я же хочу только повидаться с ней, а затем вернусь сюда, и мы будем вместе бороться за справедливость.

— В таком случае, мы должны повиноваться вашим желаниям,— сказал Сун Цзян,— и надеяться на ваше скорое и благополучное возвращение.

Чао Гай взял блюдо с золотом и серебром и поднес его Гун-Сунь Шэну, но тот сказал:

— Мне много не нужно, я возьму лишь на дорожные расходы.

Однако Чао Гай настоял на том, чтобы он взял с собой не менее половины, и подвесил ему деньги к поясу.

Гун-Сунь Шэн поблагодарил и, распрощавшись со всеми и переправившись через озеро, зашагал по направлению к Цзичжоу.

После этого провожающие отправились в крепость.

Но тут все увидали, что Ли Куй «Черный вихрь» стоит у крепостных ворот и громко рыдает.

Сун Цзян с тревогой спросил:

— Дорогой брат, что тебя так огорчило?

— А мне очень обидно! — плача, отвечал Ли Куй.— Один идет к отцу, другой хочет повидать свою мать, а я что, из ямы какой-нибудь вышел, что ли?

— Так чего же ты хочешь? — заинтересовался Чао Гай.

— У меня тоже есть старая мать,— отвечал Ли Куй,— а мой старший брат живет в людях, и он, конечно, не может заботиться о ней и сделать ее жизнь счастливой. Я хочу пойти разыскать свою мать и привезти ее сюда,— пусть она хоть немного поживет хорошо.

— Ты правильно говоришь, брат мой,— похвалил его Чао Гай.— Я пошлю с тобой несколько человек, и вы привезете ее сюда. Это будет доброе дело.

— Нет, нет,— вмешался Сун Цзян.— Известно, какой нрав у нашего брата Ли. Если мы отпустим его, это к добру не приведет. Если даже послать с ним кого-нибудь, то из этого тоже ничего хорошего не получится. Брат Ли горяч, как огонь, и по дороге обязательно с кем-нибудь да поскандалит. К тому же он в Цзянчжоу перебил немало людей, и кто там теперь не знает «Черного вихря?» За это время власти успели разослать приказ об его аресте. Как только он появится там, его схватят! Да и вид-то у нашего брата Ли очень страшный! Родина его далеко отсюда. Случись с ним беда, так мы об этом и не узнаем. Лучше уж переждать, пока все уляжется. И тогда не поздно будет навестить мать!

Однако эти слова только рассердили Ли Куя, и он закричал:

— Вы, оказывается, тоже несправедливый человек, старший брат! Ваш отец здесь и счастлив, а моя мать должна жить в одиночестве и страдать! Разве этого не достаточно, чтобы лопнуть от злости?

— Не сердись, дорогой брат,— сказал на это Сун Цзян.— Но если ты хочешь идти, тебе придется выполнить три условия. Только тогда мы отпустим тебя.

— Какие же это условия? — спросил Ли Куй.

Подняв два пальца, Сун Цзян изложил ему три условия, И как будто суждено было, чтобы из-за этого Ли Куй

Стал бить наотмашь кулаком,

а были кулаки такими,

Что сотрясали глубь земную,

качали небосвод высокий,

Стал в ярости неукротимой

сражаться с тиграми лесными,

Что забираются на горы

и прыгают через потоки.

Что сказал Сун Цзян Ли Кую, вы узнаете из следующей главы.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

Ли Куй-самозванец грабит одиноких путников. Ли Куй „Черный вихрь“ убивает четырех тигров на горе Илин

Итак, Ли Куй спросил Сун Цзяна:

— Дорогой брат, скажите, какие же это три условия?

Сун Цзян ответил:

— Когда ты отправишься в уезд Ишуй округа Ичжоу за своей матушкой, то по дороге туда и обратно ты не возьмешь в рот ни одной капли вина — это первое условие. А второе — ты отправишься один, так как ты слишком горяч, и вряд ли кто-нибудь согласится идти с тобой; ты будешь соблюдать осторожность в пути, захватишь с собою мать и, нигде не задерживаясь, вернешься сюда. И третье условие,— ты не возьмешь с собой свои топоры: сдерживай себя, иди быстро и поскорее возвращайся обратно.

— Да что же тут невыполнимого? — удивился Ли Куй.— Дорогой брат, за меня вы можете быть совершенно спокойны. Я сегодня же отправлюсь в путь и нигде не буду задерживаться.

Ли Куй тут же принарядился, подвесил к поясу кинжал, взял меч, большой слиток серебра и лян пять мелочью. Затем, выпив несколько чашек вина, он поклонился и ушел. Спустившись с горы, Ли Куй переправился на другой берег. Его провожали Чао Гай, Сун Цзян и остальные главари. Возвратившись в лагерь, они уселись в большом зале.

Однако на душе у Сун Цзяна было неспокойно, и, обращаясь к остальным, он сказал:

— Наш брат Ли Куй обязательно что-нибудь натворит. Надо было бы отправиться вслед за ним и посмотреть, что он будет делать, но я не знаю, кто здесь приходится ему земляком.

— Да у нас только Чжу Гуй уроженец уезда Ишуй округа Ичжоу,— сказал на это Ду Цянь.

— А я и забыл! — воскликнул Сун Цзян.— В тот день, когда мы все собрались в монастыре Белого дракона, Ли Куй и Чжу Гуй узнали, что они земляки.

Тогда Сун Цзян послал за Чжу Гуем. Посланец как на крыльях слетел с горы и направился прямо в кабачок Чжу Гуя. Тот немедля пришел в лагерь, и Сун Цзян сказал ему:

— Наш брат Ли Куй отправился к себе на родину, чтобы перевезти сюда свою старуху мать. Беда в том, что в пьяном виде он всегда буйствует, и мы решили никого не посылать с ним. Однако я очень опасаюсь, как бы в дороге не случилось какого-нибудь несчастья. А вы, уважаемый брат, ведь с ним земляки, так не могли ли бы вы тоже пойти туда и присмотреть за ним?

— Да, я сам из уезда Ишуй округа Ичжоу,— отвечал Чжу Гуй.— И мой брат Чжу Фу держит кабачок за западными воротами уездного города. Ли Куй живет в том же уезде в деревне Байчжанцунь к востоку от лавки Дуна. У него есть старший брат Ли Да, который работает по найму у других. Сам Ли Куй с детства отличался озорством и буйством. Потом случилось так, что он убил человека, бежал и стал бродяжничать. После этого он никогда больше не бывал дома. Если вы хотите послать меня туда, чтобы я разузнал, как он себя ведет, то я могу это сделать. Только боюсь, что некому будет присмотреть за моим кабачком. Я ведь тоже давно не был дома, и мне самому хотелось бы повидаться с братом.

— Ну, за кабачок вы можете не беспокоиться,— промолвил Сун Цзян.— Я скажу Хоу Цзяню и Ши Юну, чтобы они присмотрели за ним до вашего возвращения.

После этого Чжу Гуй распростился с вожаками лагеря и вернулся к себе. Там он собрал узел в дорогу, передал кабачок Ши Юну и Хоу Цзяню и отправился в Ичжоу. А Чао Гай и Сун Цзян, оставаясь в лагере, проводили время в веселье и вместе с У Юном изучали Небесную книгу. Однако дальше речь пойдет не об этом.

Расскажем лучше о Ли Куе, который, уйдя из Ляншаньбо, зашагал по дороге и вскоре добрался до границы уезда Ишуй. В пути Ли Куй действительно не пил вина и потому ничего не натворил, так что и говорить было бы не о чем, если бы не дальнейшие события. Добравшись до западных ворот, Ли Куй увидел толпу, стоявшую полукругом около доски с приказами и, протискавшись в самую середину, стал слушать. Кто-то прочитал приказ и сказал:

— На первом месте — бандит Сун Цзян, родом из уезда Юньчэн; на втором — Дай Цзун, бывший тюремный начальник в Цзянчжоу, а на третьем — их сообщник Ли Куй, уроженец уезда Ишуй...

Стоявший позади Ли Куй услышал это, и у него сами собой задвигались руки и ноги. Он еще не решил, что делать, как вдруг почувствовал, что сзади кто-то проталкивается к нему и, обхватив его за поясницу, говорит:

— Дорогой брат Чжан, ты что же это здесь делаешь?

Обернувшись, Ли Куй увидел, что это был Чжу Гуй, и удивленно спросил:

— А ты как сюда попал?

— Пойдем поговорим,— отвечал Чжу Гуй.

Они направились в кабачок, находившийся вблизи западных ворот и, войдя в него, прошли в уединенную заднюю комнату.

— И какой же ты отчаянный человек! — сказал тут Чжу Гуй, грозя пальцем.— В той бумаге ведь ясно сказано, что за поимку Сун Цзяна будет выдано десять тысяч связок монет, за Дай Цзуна — пять тысяч и за Ли Куя — три тысячи, так как же ты можешь останавливаться в таких местах и еще глазеть на доску с приказом? Ну, а если бы какой-нибудь ловкач схватил тебя да препроводил властям, что бы с тобой было? Наш уважаемый брат Сун Цзян, зная твой нрав, не решился посылать с тобой кого-нибудь из наших удальцов. Однако, опасаясь за тебя, он отправил меня вслед за тобой. Я ушел из лагеря на день позже тебя и пришел сюда днем раньше. Почему ты так замешкался?

— Да все потому, что наш старший брат запретил мне пить вино! Из-за этого я и шел так медленно. А ты откуда знаешь этот кабачок? — в свою очередь спросил он Чжу Гуя.— Ты что, здешний? А где же твой дом?

— Это кабачок моего младшего брата Чжу Фу,— отвечал Чжу Гуй.— Я ведь сам из этих мест, занимался здесь торговлей, много разъезжал, а потом потерял все свои деньги и ушел в Ляншаньбо к вольным людям. Давно я здесь не бывал.

Чжу Гуй позвал своего брата и познакомил его с Ли Куем. Чжу Фу принес вина и предложил Ли Кую выпить.

— Мой старший брат запретил мне пить вино,— сказал Ли Куй.— Но сегодня я вернулся к себе на родину. И я думаю, что ничего особенного не произойдет, если я выпью пару чашек.

Даже Чжу Гуй не стал отговаривать его и не мешал ему пить вволю. В этот вечер, выпивая и закусывая, они просидели до четвертой стражи. Лишь во время пятой стражи, когда звезды и луна стали бледнеть, а облака окрасились в розовый цвет, Ли Куй отправился в свою деревню.

— Не иди по тропинке,— предостерегал его Чжу Гуй.— Около большого дерева поверни на восток, а оттуда пройдешь прямо на деревню Байчжанцунь. Как раз там и будет лавочка Дуна. Поскорее забирай свою мать и возвращайся обратно, и мы отправимся отсюда прямо в Ляншаньбо.

— А все же маленькая тропинка лучше большой дороги,— возразил Ли Куй.— Что может мне помешать?

— Вдоль маленькой тропинки водится много тигров,— отвечал на это Чжу Гуй.— К тому же там пошаливают разбойники, грабят прохожих.

— Это мне-то их бояться? — вскричал Ли Куй.

Надев войлочную шляпу, он привязал к поясу кинжал и взял в руку меч. Распрощавшись с Чжу Гуем и Чжу Фу, он зашагал по направлению к деревне Байчжанцунь. Уже совсем рассвело. Ли Куй прошел примерно ли десять с лишним и вдруг увидел, как перед самым его носом из мокрой от росы травы выскочил белый заяц и поскакал по дороге. Ли Куй погнался за ним, смеясь и приговаривая:

— Ах ты, животинка! Ну что ж, показывай мне дорогу!

Продолжая путь, он увидел впереди рощу, в которой было не менее пятидесяти огромных лиственных деревьев. Стояла осень, и листья уже приняли красный оттенок. Когда Ли Куй подошел к опушке, он увидел, что из-за деревьев показался здоровый детина.

— Если у тебя есть голова на плечах, так ты дашь мне выкуп за то, что я тебя пропущу, а не дашь, так я отберу твой узел.

Взглянув на разбойника, Ли Куй увидел на его голове красную шелковую повязку, повязанную двумя узлами; одет разбойник был в грубую меховую куртку, в руках держал два топора, а лицо его было густо вымазано черной тушью. Увидев все это, Ли Куй закричал:

— Да что ты за дьявол такой и как смеешь заниматься здесь разбоем?

— Стоит тебе услышать мое имя, как сердце твое и печень от страха разорвутся на куски! — пригрозил разбойник.— Я — «Черный вихрь»! Отдавай свой узел и деньги, и я оставлю тебе жизнь!

— Мерзавец ты этакий! — заорал Ли Куй.— Не дам твоей чертовой матери порадоваться! Кто ты такой, падаль проклятая, что бесчинствуешь, прикрываясь моим именем?

И, подняв свой меч, Ли Куй ринулся на разбойника. Тот не выдержал натиска и хотел было бежать, но Ли Куй так хватил его мечом по бедрам, что он полетел на землю. Тогда, став ему ногой на грудь, Ли Куй крикнул:

— Ты знаешь, кто я такой?

— Почтенный отец,— взмолился тот,— пощади жизнь своего сына.

— Я и есть Ли Куй «Черный вихрь», удалец Ляншаньбо,— продолжал Ли Куй.— Как же ты осмелился бесчестить здесь мое имя?

— Моя фамилия действительно Ли,— отвечал незнакомец,— но я не «Черный вихрь», а вы, почтенный отец мой, завоевали себе среди вольного люда такую славу, что даже черти, и те боятся вашего имени! Поэтому я и решил присвоить ваше имя и промышлять здесь разбоем. И когда здесь проходит одинокий путник, то стоит ему только услышать «Черный вихрь», как он уже бросает свои пожитки и бежит без оглядки прочь. А я остаюсь с добычей, хотя людей я не трогаю и не причиняю им зла. Имя мое Ли Гуй, и живу я вон в той деревне, что впереди.

— Бессовестный ты негодяй,— отвечал Ли Куй.— Грабишь народ и позоришь мое имя! Даже два топора завел, как у меня! Вот я сейчас заставлю тебя попробовать этих топоров.

Он поднял топор и высоко занес его, но разбойник испуганно воскликнул:

— Дорогой отец! Убивая меня, ты убиваешь сразу двух человек!

Услышав это, Ли Куй остановился и спросил:

— Как же это так?

— Да разве я осмелился бы заниматься грабежом,— отвечал на это Ли Гуй,— если бы у меня дома не было престарелой матери, которой сейчас уж девяносто лет и которую некому кормить, кроме меня? Ведь только поэтому я и решился присвоить ваше уважаемое имя, чтобы наводить страх на путников и отбирать у них пожитки. Но я не загубил ни одного человека. Если вы, почтенный отец, сейчас убьете меня, то моя мать должна будет умереть с голоду!

Ли Куй, который сам был сатаной и, не моргнув глазом, мог спокойно убить человека, выслушав пленника, подумал про себя: «Я пришел сюда для того, чтобы позаботиться о своей матери, и если я лишу жизни человека, который беспокоится о том, чтобы его мать не голодала, то ни небо, ни земля не простят мне этого».

— Ну, ладно,— сказал он,— я оставляю тебе, стервецу, жизнь! — и отпустил своего пленника.

Поднявшись с земли, Ли Гуй, держа топор в руках, с благодарностью низко поклонился Ли Кую.

— Запомни же, что «Черный вихрь» — это я! — сказал ему Ли Куй.— И больше не смей пачкать мое имя!

— Раз вы помиловали меня, то я вернусь домой и займусь другим делом,— отвечал Ли Гуй.— Никогда больше не воспользуюсь я вашим именем и не буду никого грабить.

— За то, что ты такой почтительный сын,— промолвил Ли Куй,— я дарю тебе десять лян серебра. Ты сможешь начать другое дело.

Вынув слиток серебра, он передал его Ли Гую, а тот поклонился ему с благодарностью и ушел. Ли Куй, смеясь про себя, сказал:

— Напоролся же этот парень на меня! Если он действительно почтительный сын, то ни небо, ни земля не простили бы мне этого. Ну, мне тоже надо идти.— И, взяв свой меч, он зашагал вперед по горной тропинке.

Он шел так примерно до полудня, а потом почувствовал голод и жажду. Но кругом были только узенькие горные тропинки и никаких признаков кабачка или постоялого двора. Пробираясь вперед, он вдруг увидел вдалеке, в горной долине две крытых соломой хижины. Ли Куй поспешил туда и увидел, что из-за хижины вышла женщина: в ее волосах были полевые цветы. Лицо ее было сильно набелено и напудрено. Положив свой меч, Ли Куй поклонился и сказал:

— Сестра, я прохожий путник. Я проголодался и хочу пить. Но по дороге нигде не встретил ни трактира, ни кабачка. Не можете ли вы дать мне чего-нибудь подкрепиться? За все это я вам заплачу.

Взглянув на Ли Куя, женщина не посмела ответить ему отказом и произнесла:

— Вина-то у нас здесь достать негде, а вот поесть я могу вам что-нибудь приготовить.

— Ну и то хорошо,— сказал Ли Куй.— Только приготовь мне, пожалуйста, побольше еды, я сильно проголодался.

— Если я сварю один шэн[8] риса, не будет мало? — спросила женщина.

— Приготовьте лучше сразу три шэна,— сказал Ли Куй.

Женщина разожгла очаг и пошла к ручью помыть рис.

Вернувшись обратно, она занялась приготовлением пищи. А Ли Куй отошел в сторону, чтобы оправиться. И вдруг он увидел, как из-за горы вышел человек и, прихрамывая, направился к хижине. Ли Куй притаился за дверью, решив выждать. В это время вышла женщина, чтобы нарвать овощей, но остановилась, поджидая пришедшего, и потом спросила:

— Дорогой мой, где это ты поранил себе ногу?

— Не говори! — отвечал тот.— Сегодня мне угрожала такая опасность! Мы с тобой могли больше никогда не встретиться. Помнишь, ты сама говорила, что у меня злая судьба? Целых пол месяца бродил я, поджидая какого-нибудь одинокого путника, но так у меня ничего и не получилось. И вот сегодня попался мне наконец один, и как ты думаешь, кем он оказался? Это был сам «Черный вихрь»! И дернул же меня черт столкнуться с этим ослом! Я не мог с ним справиться. Он ударил меня своим мечом, и я полетел на землю. Он уже хотел было убить меня, но мне удалось обмануть его. «Если ты убьешь меня,— сказал я ему,— то убьешь сразу двух». Тогда он спросил, что это значит, а я опять же обманул его: «У меня дома осталась девяностолетняя старуха мать, кроме меня, некому ее кормить, и она помрет с голоду». Тогда этот проклятый осел поверил мне и оставил меня в живых. Он даже дал мне слиток серебра, чтобы я мог заняться другим делом и поддерживать свою мать. Боясь, что он может передумать и догнать меня, я поспешил спрятаться в уединенном местечке и соснул там немного, а потом, обогнув гору, пришел сюда.

— Тише! — предупредила женщина.— Только что сюда пришел какой-то здоровенный черный парень и попросил меня приготовить ему еду. Наверно, это он и есть. Он сидит около дверей. Пойди украдкой и посмотри, и если это действительно он, тогда давай подложим ему в кашу немного дурману, и он потеряет сознание. Тут-то мы уж сможем справиться с ним, заберем его деньги и переселимся в город, а там откроем какую-нибудь торговлю; это будет лучше, чем оставаться здесь и заниматься разбоем.

«Ну и тварь,— подумал Ли Куй, подслушав этот разговор.— Я пощадил его, да еще дал денег, а он за все это собирается покончить со мной! Нет, этого я не прощу!» И он притаился за воротами. В тот момент, когда Ли Гуй хотел выйти, «Черный вихрь» схватил его за грудь. Женщина в страхе убежала. Тут Ли Куй, крепко держа Ли Гуя, повалил его на землю и, выхватив из-за пояса меч, отсек ему голову. Потом с мечом в руке он подскочил к воротам, чтобы схватить женщину, но она куда-то скрылась. Войдя в дом, Ли Куй все обыскал, но ничего не нашел, кроме двух старых бамбуковых корзин, наполненных всякой рухлядью. На дне одной из них он обнаружил немного мелочи и женские шпильки. Затем он снова подошел к Ли Гую и, взяв у него свой слиток серебра, положил в узел.

После этого он подошел к очагу и увидел, что засыпанные в котелок три шэна риса уже готовы. Не было только овощей. Ли Куй наложил себе в чашку каши, поел немного, а потом вдруг рассмеялся и сказал:

— Ну и дурень же я! Здесь лежит прекрасная туша, а я не знаю, что делать!

Тут он выхватил кинжал и, подойдя к Ли Гую, отрезал от его ноги два хороших куска мяса. Помыв мясо в воде, он выгреб из очага горячие угли и стал поджаривать его. Наевшись досыта, он бросил тело Ли Гуя под пол, поджег дом со всех сторон, а потом взял меч и пошел по горной тропинке дальше.

Когда он подошел к лавочке Дуна, солнце уже склонялось к западу. Он быстро вбежал в свой дом и услышал, как мать, которая лежала в постели, спросила:

— Кто там?

Взглянув на нее, Ли Куй увидел, что она совершенно слепа и, сидя на кровати, шепчет буддийские молитвы.

— Мама! — воскликнул Ли Куй.— Это пришел «Железный бык»!

— Сынок мой,— сказала старуха,— тебя слишком долго не было дома! Где же ты жил все эти годы? Твой старший брат работает в чужих домах, и его заработка едва хватает на то, чтобы ему самому прокормиться, а меня кормить он уже не в силах. Я все думала о тебе и даже глаза все выплакала. Видишь, я совсем ослепла. Но как же ты жил?

«Стоит мне сказать, что я присоединился к вольнице в Ляншаньбо,— раздумывал про себя Ли Куй,— и она, конечно, откажется пойти со мной. Пожалуй, придется обмануть ее». И он сказал:

— Я теперь стал чиновником и вот приехал, мама, за тобой.

— Ох, это очень хорошо,— отвечала старуха.— Но как же ты пойдешь со мной?

— До дороги я отнесу тебя на спине,— сказал Ли Куй,— а там мы найдем повозку и поедем.

— Подождем все же твоего старшего брата и тогда обсудим,— предложила мать.

— А зачем нам ждать его? Я ведь пойду вместе с тобой, вот и все,— возразил Ли Куй.

Однако когда они уже собрались уходить, показался Ли Да с чашкой каши в руках. Он вошел в комнату, и Ли Куй, почтительно приветствуя его поклоном, сказал:

— Дорогой брат, давненько мы с тобой не виделись.

— А зачем ты, бездельник, пришел? — проворчал Ли Да.— Опять будешь народ беспокоить?

— Наш «Железный бык» стал чиновником и вот пришел взять меня с собой,— сказала мать.

— Эх, мать,— промолвил Ли Да,— не верь ты тому, что он тут наболтал. Когда-то он убил человека, и из-за него мне пришлось носить кангу и переносить страдания. А недавно я слышал, что он связался с разбойниками в Ляншаньбо и вместе с ними устроил побоище на месте казни в Цзянчжоу, а потом и сам стал разбойником. На днях из Цзянчжоу пришел приказ арестовать его, когда он появится в родной деревне. Власти и меня чуть было не забрали, да спасибо одному богатому человеку, который заступился за меня и сказал властям, что мой младший брат вот уж больше десяти лет как ушел неизвестно куда и с тех пор не возвращался домой. «Не иначе,— убеждал он,— это какой-то однофамилец Ли Куя сказал, что он родом из этих мест». Кроме того, мой благодетель потратился на то, чтобы подкупить чиновников — и больших и малых, — и только благодаря этому я избежал побоев и преследования. А сейчас здесь вывесили бумагу — обещают награду в три тысячи связок монет тому, кто поймает тебя. Нет на тебя, мерзавца, смерти! Да еще приходишь домой и мелешь тут всякую ерунду.

— Дорогой брат, не сердись,— сказал Ли Куй.— Пойдем лучше вместе со мной в горы, и будешь там жить в свое удовольствие. Как бы это было хорошо!

Тут Ли Да возмутился и хотел было побить Ли Куя, но, зная, что ему не справиться с ним, швырнул чашку с кашей на пол и выбежал из дому.

«Видно, пошел донести на меня,— подумал Ли Куй.— Если я попадусь здесь, то мне никогда уже не освободиться. Лучше поскорей убраться отсюда. Мой брат никогда не видел таких больших денег, как слиток серебра в пятьдесят лян. Оставлю-ка я этот слиток здесь на кровати, а когда он вернется и увидит деньги, то не станет преследовать меня».

Развязав пояс и вынув слиток серебра, Ли Куй положил его на кровать и сказал, обращаясь к матери:

— Давай я понесу тебя на спине!

— Да куда же ты понесешь меня? — спросила старуха.

— А ты не спрашивай и не беспокойся. Я понесу тебя, и все будет в порядке,— ответил Ли Куй.

Он поднял свою старую мать на спину, зажал в руке меч и, выйдя из дому, зашагал по горной тропинке.

А между тем Ли Да поспешил к богачу и сообщил ему о случившемся. Оттуда он вышел с десятью работниками и побежал домой. Однако, увидев, что матери уже нет, а на кровати лежит большой слиток серебра, Ли Да подумал:

«Брат оставил мне серебро и унес с собой мать. С ним наверняка пришли еще и другие разбойники из Ляншаньбо. Если я стану гнаться за ним, то они могут прикончить меня. А раз он взял мать с собой, то ей, видно, там будет не плохо».

Между тем пришедшие с Ли Да работники, не найдя Ли Куя, не знали, что им делать. Тогда Ли Да сказал:

— Ли Куй унес с собой мать, но по какой дороге он ушел, я не знаю. Тут этих горных тропинок уйма! Ума не приложу, как его догнать.

Видя, что и Ли Да ничего не может придумать, работники постояли в нерешительности, а потом вернулись обратно. Однако это к нашему рассказу уже не относится.

Теперь вернемся к Ли Кую. Опасаясь, что Ли Да направит за ним погоню, он спешил уйти по самым глухим и непроходимым тропинкам. Вскоре стало темнеть, и Ли Куй со своей ношей подошел к подножию горного хребта. Но его слепая мать уже не различала ни тьмы, ни света. Ли Кую этот хребет был известен, назывался он Илин. Ли Куй знал также, что люди живут только по другую сторону этого хребта.

Итак, при свете звезд и луны беглец осторожно поднимался в гору. В это время мать, обращаясь к нему, попросила:

— Сынок, достал бы ты мне глоточек воды. Пить очень хочется.

— Обожди, мать, немножко,— сказал Ли Куй.— Вот перевалим через гору, попросимся где-нибудь на ночлег и приготовим что-нибудь поесть.

— Я сегодня ела только сухую кашу,— продолжала мать,— и сейчас так пить хочется, что просто сил нет.

— У меня у самого во рту все горит,— отвечал Ли Куй.— Ну, уж ты как-нибудь потерпи еще немного. Вот поднимемся на гору, там я найду воды, и ты попьешь.

— Сынок, я совсем умираю от жажды,— взмолилась мать.— Помоги мне!

— Правда, я и сам мучаюсь так, что никакого терпенья нет,— сказал Ли Куй.

В это время он подошел к огромному обломку гранита, лежавшему под большой сосной, опустил свою мать на этот обломок, воткнул в землю меч и сказал:

— Ты потерпи немного и посиди здесь, а я пойду поищу для тебя воды.

Прислушавшись, Ли Куй уловил вдали журчание горного ручья и стал пробираться к нему. Наконец он подошел к ручью и, набирая пригоршнями воду, утолил свою жажду, а потом подумал: «В чем же я понесу воду матери?»

Встав на ноги и оглядевшись по сторонам, он увидел вдалеке на вершине горы кумирню. «Вот это хорошо!» — сказал Ли Куй и, цепляясь за кустарник, стал взбираться на гору. Добравшись туда, он толкнул двери кумирни и, заглянув внутрь, увидел, что это была кумирня, построенная в честь святого из Сычжоу. Перед статуей бога стояла каменная курильница для возжигания благовоний. Ли Куй хотел взять ее, но оказалось, что она высечена вместе с основанием алтаря. Ли Куй стал тянуть курильницу, однако разве мог он сдвинуть ее с места? Тут он так рассвирепел, что схватил ее, вместе с алтарем вытащил на каменную террасу и бросил на камни. Тогда курильница отскочила от алтаря. Взяв ее, Ли Куй вернулся к ручью. Здесь он погрузил курильницу в воду и, нарвав травы, вымыл дочиста; затем, зачерпнув воды и держа курильницу в обеих руках, осторожно пошел обратно.

Но когда он приблизился к гранитной глыбе под сосной, то не нашел там своей матери; только меч по-прежнему был воткнут в землю. Ли Куй позвал мать. Ответа не последовало. Он стал кричать, но никто не откликался.

В сердце Ли Куя закрался страх, и он выронил курильницу из рук. Внимательно осмотревшись по сторонам, он нигде не увидел своей матери. И только отойдя шагов на тридцать, вдруг заметил в траве лужу крови и содрогнулся. Ли Куй пошел по кровавому следу, и этот след привел его к большой пещере. Здесь он увидел двух тигрят, которые с ворчаньем пожирали человеческую ногу. Ли Куя бросило в дрожь. «Я пришел сюда из Ляншаньбо,— подумал он,— чтобы взять к себе мать. С таким трудом мне удалось донести ее сюда на спине, и все это только для того, чтобы тигры сожрали ее! Эта нога, которую приволокли сюда проклятые тигры — нога моей матери!»

И тут в сердце его вспыхнул такой гнев, что он перестал дрожать, а рыжие усы его стали торчком. С мечом в руках ринулся Ли Куй на тигрят, чтобы зарубить их. Тигрята, напуганные нападением, оскалили клыки и, выпустив когти, бросились на него. Однако Ли Куй, взмахнув мечом, тут же уложил одного, а второй в страхе кинулся в пещеру. Но Ли Куй побежал за ним и заколол его. Попав в логово тигров, Ли Куй притаился там и оглянулся на вход. Там, оскалив зубы и выпустив когти, стояла тигрица и смотрела в логово.

— Так это ты, дикая тварь, сожрала мою мать! — вскричал Ли Куй и, положив меч, выхватил из-за пояса кинжал.

А тигрица в это время повернулась задом и стала бить хвостом. Ли Куй все отчетливо видел и, нацелившись тигрице под хвост, изо всей силы всадил в нее кинжал, который прошел прямо до брюха. Тигрица с диким рычаньем ринулась вперед, прямо на край пропасти. А Ли Куй, схватив свой меч, выскочил из пещеры. Корчась от боли, тигрица спрыгнула вниз на скалы.

Ли Куй хотел было погнаться за ней, но тут вдруг поднялся настоящий вихрь, и листья дождем посыпались на Ли Куя. «Еще в старину говорили,— подумал он,— что дракон рождает облака, а тигр — бурю».

Вихрь пронесся. Раздался свирепый рев, и перед входом в пещеру выскочил огромный тигр с глазами навыкате и белым пятном на лбу. Страшный зверь бросился на Ли Куя. Но тот, сохраняя полное спокойствие, выставил свой меч вперед и всадил его прямо в глотку тигру. После этого тигр больше не пытался нападать. Извиваясь от боли, он прыгнул в сторону. Послышался такой страшный шум, словно рухнула половина горы. Это упал тигр и тут же, под горой, испустил дух.

Итак, Ли Куй убил четырех тигров из одного логова. Боясь, как бы там не остался еще тигр, он с мечом вернулся к логову и осмотрел его, но тигров больше не было. Тут Ли Куй почувствовал большую усталость и отправился в кумирню, где и проспал до рассвета.

На следующее утро Ли Куй снова пришел на место боя с тиграми. Здесь он собрал останки своей матери, завернул их в рубашку и, возвратившись к кумирне, выкопал могилу, где и похоронил их. Поплакав немного над могилой, он почувствовал голод и жажду, и ему ничего не оставалось, как связать свой узел, взять меч, отыскать тропинку и потихоньку продолжать путь. Спускаясь с горы, он вдруг увидел нескольких охотников, которые устраивали засаду, прилаживая лук и стрелы. Заметив Ли Куя, покрытого кровью с головы до ног, они перепугались и окликнули его.

— Эй ты, путник! Уж не бог ли ты неба и земли? Как ты решился один идти через эти горы?

Тут у Ли Куя мелькнула мысль:

«Сейчас в уезде Ишуй объявлена награда в три тысячи связок монет тому, кто поймает меня. Правду сказать я не могу, придется соврать».

— Я торговец,— сказал он.— Прошлой ночью я шел со своей матерью через эту гору, и мать захотела пить. Мне пришлось пойти на поиски воды. А пока я ходил, тигры утащили мою мать и сожрали. Тогда я нашел логово тигров и сначала убил двух тигрят, а потом уж расправился и с двумя большими тиграми. Ночь я переспал в кумирне, а когда рассвело, спустился с горы.

— Да кто же этому поверит, что ты один убил четырех тигров? — хором воскликнули охотники.— Даже знаменитые храбрецы древности Ли Цунь-сяо и Цзы Лу, и те могли убить только по одному тигру. Два тигренка — это еще туда-сюда, а вот убить двух больших тигров — это дело не шуточное! Из-за этих самых двух тигров сколько раз нам уже попадало от властей! Вот уже пять месяцев, как тигры устроили здесь свое логово, и с тех пор никто не решался ходить по этой дороге. Мы не верим тебе, ты просто обманываешь нас!

— Я человек нездешний. С какой стати мне обманывать вас? А если вы не верите, так пойдемте вместе со мной, разыщем убитых тигров, и вы возьмете их себе. Да захватите с собой побольше людей, а то вам не снести их вниз.

— Если все это действительно правда,— сказали охотники,— тогда мы как следует отблагодарим тебя. Ведь ты сделал хорошее дело!

Тут они засвистели, и вскоре подошло еще человек пятьдесят. Захватив крюки, пики и палицы, они отправились вслед за Ли Куем. В это время совсем рассвело, и когда они вышли на гору, то уже издали заметили двух убитых тигрят. Один из них лежал в пещере, другой — около нее. Убитая тигрица лежала на склоне горы, а огромный тигр — недалеко от кумирни.

При виде убитых тигров охотники были вне себя от радости. Они связали туши веревками и стали спускаться с горы, пригласив с собой Ли Куя, чтобы он мог получить награду. Вперед были посланы гонцы оповестить начальство, старосту и именитых людей; те вышли навстречу и провели охотников и Ли Куя в поместье одного богатого и знатного человека по имени Цао.

А надо сказать, что этот человек прежде служил чиновником в уездном управлении и скопил немалое состояние. Сейчас он жил в поместье, ничем не занимался и творил всякие безобразия, стараясь прибрать всех к своим рукам. Он любил хвастаться своим положением и водился с темными людьми, чтобы держать в страхе своих соседей. В общем это был человек довольно сомнительной репутации.

На этот раз богач Цао сам вышел встретить охотников.

Познакомившись с Ли Куем, он пригласил его к себе в дом и привел в комнату для гостей, где стал расспрашивать, каким образом ему удалось убить тигров. Тогда Ли Куй снова повторил свою историю о том, как он ночью зашел на эту гору, как его мать попросила достать ей воды и как тигры съели ее.

Слушая этот рассказ, присутствующие стояли как зачарованные. Тогда Цао поинтересовался:

— Разрешите, доблестный герой, узнать ваше почтенное имя.

— Фамилия моя Чжан,— отвечал Ли Куй,— а имени у меня нет. Меня просто зовут «Чжан храбрый».

— Да, вы действительно храбрый герой,— сказал на это Цао.— Если бы вы не были храбрецом, то как бы вам удалось убить сразу четырех тигров?

И в доме Цао в честь гостя было устроено пиршество. Однако говорить об этом больше нет надобности.

Расскажем лучше о том, как весть о храбреце, убившем в горах четырех тигров, взбудоражила деревню, облетев все дома, улицы, рынки, лавчонки и даже самые ее захолустные уголки. Всполошились и старые и малые, и мужчины и женщины. Все толпами спешили к поместью Цао, чтобы поглазеть на убитых тигров и на то, как Цао угощает у себя храбреца.

Но вот оказалось, что среди пришедших посмотреть на убитых зверей была и жена Ли Гуя, которая убежала тогда с горы в деревню к своим родителям. Она тотчас же узнала Ли Куя и, немедля возвратившись домой, сказала своим родителям:

— Этот черный парень, что убил четырех тигров, и есть тот самый человек, который убил моего мужа и сжег наш дом. Его зовут «Черный вихрь», и сам он из лагеря Ляншаньбо.

Услышав это, родители тут же поспешили к старосте и обо всем рассказали ему. Выслушав их, староста промолвил:

— Если это действительно «Черный вихрь», тогда он и есть тот самый Ли Куй из деревни Байчжанцунь за хребтом. Это он убил там человека и сбежал в Цзянчжоу, где тоже натворил бед. Сюда пришел приказ задержать Ли Куя, если он появится в этих местах. Власти обещают три тысячи связок монет в награду за его поимку. И вот, оказывается, он сам явился сюда!

И староста тайком послал к Цао, приглашая его обсудить одно важное дело. Получив приглашение, Цао извинился, сказав, что ему надо выйти оправиться, а сам поспешил к старосте. Тот встретил его такими словами:

— Знаете ли вы, что этот удалец как раз и есть «Черный вихрь» Ли Куй, из деревни Байчжанцунь, что за горой? Получен приказ задержать его.

— Это еще надо хорошенько проверить,— отвечал Цао.— Вдруг окажется, что это не он? Мы только рассердим его, и нам будет неловко. А если это действительно он, тогда мы его схватим. Ничего трудного в этом нет. Боюсь только, не вышло бы ошибки, а то получится нехорошо.

— Здесь сейчас жена Ли Гуя, которая знает его,— отвечал староста.— Он был у них в доме, просил накормить его и там же убил Ли Гуя.

— Ну, раз так,— решил Цао,— тогда мы будем пока продолжать пить с ним, а потом спросим: желает ли он получить награду за убитых тигров в уездном городе, или же здесь, в деревне? Если он не выразит желания ехать в город, тогда, значит, он и есть «Черный вихрь». В таком случае я буду подсылать людей пить с ним по очереди, пока он не напьется. А тут уж мы свяжем его и пошлем в город гонца к властям. Оттуда пришлют стражников, и мы его не упустим.

— Вот это правильно! — согласился староста.

Договорившись о том, как задержать Ли Куя, Цао возвратился к себе домой. Приказав подать еще вина, он обратился к Ли Кую:

— Простите меня за то, что я оставил вас одного. Да вы снимите с себя пояс и кинжал, поставьте в сторонку меч и чувствуйте себя свободно.

— Хорошо, хорошо,— сказал Ли Куй.— Только кинжал я всадил в живот тигрице, и у меня теперь пустые ножны. Когда будут обдирать тигрицу, я попрошу вернуть мне кинжал.

— Не беспокойтесь,— отвечал на это Цао.— У меня здесь полно отличного оружия, и я преподнесу вам хороший кинжал.

Тогда Ли Куй открепил ножны, снял пояс и передал все это работнику. А меч свой он прислонил к стене. Цао велел поставить на стол большое блюдо с мясом и большой кувшин вина. Пировавшие здесь именитые жители, а также староста и охотники по очереди подходили к Ли Кую с большими чашками и кубками вина и просили его выпить с ними. Тогда хозяин Цао, обращаясь к Ли Кую, сказал:

— Не знаю, как вы предпочитаете, почтенный герой, — доставить ли тигров властям в уездный город, чтобы вы могли там получить награду, или же вы желаете получить награду здесь в деревне?

— Да ведь я здесь только прохожий и тороплюсь по своим делам. И то, что я убил тигров в их логове, это простая случайность! Нет никакой необходимости идти в город и обращаться к властям за вознаграждением. Если вы здесь дадите мне что-нибудь, так хорошо, а нет — так мне ничего не надо, я и так уйду.

— Что вы, разве можем мы отнестись к вам с таким невниманием? — воскликнул Цао.— Мы немедленно соберем вам на дорожные расходы, а тигров переправим властям сами.

— Если у вас найдется какая-нибудь одежда,— сказал на это Ли Куй,— так я попросил бы одолжить ее мне. Я хочу сменить одежду.

— Есть, есть,— охотно отозвался Цао и приказал принести черную стеганую куртку. Ли Куй тут же надел ее, сняв с себя забрызганную кровью одежду.

В это время у дверей забили в барабаны и заиграли на флейтах. К Ли Кую опять стали подходить с поздравлениями, поднося ему чашки то горячего, то холодного вина. А у Ли Куя и мысли не было, что против него составлен заговор: он беззаботно наслаждался вином, совершенно забыв о том, что ему наказывал Сун Цзян. Прошло каких-нибудь четыре часа, и Ли Куя так напоили, что он не мог стоять на ногах. Тогда его отвели в пустую заднюю комнату, положили на скамейку и крепко связали веревками.

Староста и еще несколько человек помчались в город, чтобы сообщить властям о случившемся. Они захватили с собой также и жену Ли Гуя как истицу, и заготовили письменную жалобу.

Это сообщение взбудоражило весь город Ишуй. Начальник уезда поспешил в управление и сказал:

— Где задержанный «Черный вихрь»? Это — мятежник, и его нельзя выпустить!

Истица и деревенские охотники отвечали:

— Он связан и находится в поместье почтенного Цао. К нему никто не смеет приблизиться, и мы тоже не решились везти его сюда.

Тут начальник уезда вызвал командира стражи Ли Юня и приказал ему:

— В поместье Цао, около горы Илин, задержан «Черный вихрь» Ли Куй. Отправляйтесь туда с отрядом и тайно доставьте его сюда! Действуйте быстро, будьте осторожны в дороге, не поднимайте шума, чтобы кто-нибудь не вздумал освободить его.

Получив приказ, командир вышел из управления, отрядил тридцать стражников, и все они, вооружившись, спешно отправились в деревню Илин.

Надо сказать, что Ишуй был небольшим городком, и здесь ничего не могло остаться в тайне. Вскоре на всех улицах только и было разговоров, что о «Черном вихре», принимавшем участие в беспорядках в Цзянчжоу, и о том, что Ли Юню приказано доставить Ли Куя в город.

Чжу Гуй, который остановился в доме своего брата Чжу Фу за восточными воротами, услышав эту новость, поспешил во внутренние комнаты и, обращаясь к брату, сказал:

— Ну, этот безобразник опять натворил беду! Как бы его вызволить? Ведь Сун Цзян предвидел, что с ним обязательно что-нибудь случится и послал меня следить за ним. И вот его схватили! Если я не освобожу его, то как же я вернусь обратно в лагерь и какими глазами буду смотреть на других главарей? Что бы такое придумать?

— А ты не спеши, дорогой брат,— сказал Чжу Фу.— Этот начальник отряда Ли Юнь — человек очень способный, и справиться с ним не легко. Тем более, что он отправляется с большим отрядом. Хотя у нас с тобой сейчас одна цель, но нам не одолеть Ли Юня. Тут надо брать только хитростью, а силой ничего не сделаешь. Ли Юнь любит меня и обучает искусству владеть оружием. Знаю я один способ, как справиться с ним, но после этого мне уж не жить здесь спокойно. Сегодня вечером я приготовлю цзиней тридцать жареного мяса и кувшинов десять вина, мясо нарежу большими кусками и подмешаю туда дурману. Потом мы, захватив с собой несколько работников, во время пятой стражи пойдем им навстречу и где-нибудь в укромном месте будем их поджидать. Мы скажем, что пришли поздравить их с удачей, и поднесем угощение. Так мы одурманим их всех и тогда освободим Ли Куя. Хорош мой план?

— Замечательный! — воскликнул обрадованный Чжу Гуй.— Однако время не терпит — надо спешить. Следует поскорее все приготовить, чтобы не опоздать.

— Вот только одно плохо,— сказал Чжу Фу.— Ли Юнь не любит вина и пить много не будет. Поэтому и очнется быстрее. И если он потом узнает, что в этом деле замешан я, мне здесь больше не жить.

— Дорогой брат,— сказал на это Чжу Гуй.— Ну что тебе дает здесь торговля вином? Захвати-ка ты лучше всю свою семью и пойдем со мной в горы. Там мы будем жить все вместе. У нас все делится по справедливости, и всякого добра так много, что всем хватает. Разве это плохо? Ты сегодня же вечером прикажи работникам, чтобы они подготовили повозку, и отправь вперед жену и самые ценные вещи. Пусть они дожидаются нас в десяти ли отсюда. А дальше мы двинемся вместе. В моем узле есть мешочек с дурманом. В случае, если Ли Юнь не станет пить вина, мы подмешаем ему побольше в мясо и заставим есть до отвала. Все равно он упадет без чувств. Ну, а тогда ничто не помешает нам освободить Ли Куя и уйти в горы.

— Ты верно говоришь,— согласился Чжу Фу.

Он тут же послал одного работника за повозкой, а сам собрал все свои пожитки в пять узлов. Когда пришла повозка, Чжу Фу погрузил на нее вещи, потом усадил жену и детей и отправил их вперед вместе с двумя работниками. Громоздкие пожитки он бросил дома.

А теперь расскажем о том, как Чжу Гуй и Чжу Фу, нажарив в тот вечер мяса, нарезали его кусками, подмешали к нему зелья и вместе с бочонками вина нагрузили на два коромысла. Кроме того, они захватили с собой еще чашки и овощные закуски на тот случай, если бы кто-нибудь не пожелал есть мясо. В эти закуски они тоже положили дурману. Когда все было готово, они велели двум работникам взять по коромыслу с едой и вином, а сами захватили плетеные корзинки. Ко времени четвертой стражи они подошли к пустынному месту и стали там ждать. На рассвете они услышали доносившиеся издалека звуки гонга. Чжу Гуй вышел на дорогу.

Здесь надо сказать, что тридцать стражников до полуночи распивали в деревне вино и только ко времени четвертой стражи скрутили Ли Кую руки за спиной и тронулись в путь. Позади на коне ехал Ли Юнь. Когда они подошли к тому месту, где их поджидали братья Чжу, Чжу Фу выступил вперед и, встав на дороге, сказал:

— Дорогой учитель, я пришел сюда для того, чтобы поздравить вас с успешным завершением дела.

Зачерпнув из бочонка ковш вина, он налил большой кубок и, поднеся его Ли Юню, попросил выпить.

В это время Чжу Туй поднес блюдо с мясом, а работники — корзины с закусками. Увидев все это, Ли Юнь спрыгнул с коня, и поспешив к Чжу Фу, сказал:

— Уважаемый брат, ну для чего же вы так затрудняли себя и пришли так далеко?

— Только для того, чтобы выразить свое почтение господину учителю,— отвечал Чжу Фу.

Ли Юнь взял чашку, поднес ее ко рту, но пить не стал. Тогда Чжу Фу опустился перед ним на колени и сказал:

— Я и сам знаю, что вы, учитель, не пьете вина. Но уж сегодня, по такому случаю, вы должны выпить хотя бы полчашки.

И Ли Юнь сделал несколько глотков.

— А если вы не хотите пить, так откушайте хоть мяса,— продолжал упрашивать Чжу Фу.

— Мы с вечера плотно закусили, и я сыт. Просто не могу больше есть,— отнекивался Ли Юнь.

— Нет, нет, учитель, вы уже прошли большой путь и, конечно, проголодались,— настаивал Чжу Фу.— Может быть, мясо вам и не по вкусу, но все же отведайте кусочек, не ставьте меня в неудобное положение.

Он выбрал два хороших куска мяса и поднес их Ли Юню. Тому не оставалось ничего другого, как через силу съесть это мясо. Затем Чжу Фу поднес вина всем, кто провожал Ли Юня. А Чжу Гуй в это время угощал стражников и сопровождавших их работников. Последние уже не разбирали, какое вино пьют, холодное или подогретое, какую еду глотают, вкусную или нет, и все уничтожали дочиста. Все было поглощено с такой быстротой, с какой сильный ветер разносит остатки облаков, или бурное течение уносит опавшие листья. Тут Ли Куй, открыв глаза, увидел Чжу Гуя и его брата и, сразу догадавшись, что все это неспроста, нарочно громко попросил:

— Вы бы и мне дали поесть немножко!

— Дурак ты,— крикнул ему Чжу Гуй.— Что ж, ты думаешь, это вино и мясо для тебя приготовлены? Замолчи-ка лучше, разбойная твоя душа!

Между тем Ли Юнь, оглядев своих солдат, приказал им немедленно двигаться вперед. Но тут он увидел, что солдаты стоят, уставившись друг на друга, и не могут двинуться с места. У них дрожали губы и подкашивались ноги; потом они один за другим стали валиться на землю.

— Эх, провели меня! — в отчаянии закричал Ли Юнь и хотел было броситься вперед, но и у него голова отяжелела, ноги ослабли, и он упал без чувств.

Тут Чжу Гуй и Чжу Фу, схватив свои мечи, приказали:

— Не разбегаться! — и с мечами в руках бросились на тех работников, которые не пили и не ели. Тот, кто бегал быстро, успел убежать, а кто замешкался, пал мертвым на землю.

В этот момент Ли Куй с диким криком, собрав все силы, разорвал связывающие его веревки и, схватив меч, ринулся на Ли Юня. Но Чжу Фу бросился к нему и, остановив его, сказал:

— Не надо быть таким неучтивым! Он мой учитель и очень хороший человек. Иди-ка ты лучше вперед!

— Но если я не убью этого старого осла Цао,— воскликнул Ли Куй,— то как же я найду себе покой?

С этими словами он бросился вперед и одним ударом убил Цао, затем жену Ли Гуя, а потом пришел и черед старосты. Тут уж Ли Куй так разошелся, что заколол одного за другим всех охотников и тридцать стражников.

А те, которые видели все это, разбежались по диким тропам, спасая свою жизнь, жалуясь на то, что они родились на свет только с двумя ногами. Но Ли Куй все метался, ища, кого бы еще убить. Тут Чжу Гуй закричал ему:

— А зеваки-то причем? Перестань избивать людей! — и сам бросился к Ли Кую, чтобы остановить его. Только тогда Ли Куй успокоился и, стащив с солдат две смены одежды, надел их на себя.

Когда они втроем собирались уйти по тропинке, Чжу Фу сказал:

— А ведь нехорошо получилось. Похоже, что я сам убил своего учителя. Когда он очнется от дурмана, разве он осмелится явиться к начальнику уезда? Нет, он погонится за нами. Идите лучше вперед, а я подожду пока здесь. Я не могу бросить учителя. Ведь человек он справедливый и честный. Я дождусь, когда он придет в себя, и уговорю его уйти в горы вместе с нами. Этим я отплачу ему за то добро, которое видел от него, и избавлю от тех бедствий, которым он подвергнется, если явится к уездному начальнику.

— Ты правильно поступаешь, брат,— одобрил его Чжу Гуй.— Тогда я пойду с повозкой вперед, а Ли Куя оставлю здесь тебе на подмогу. Если же учитель не согласится, то вы зря не задерживайтесь здесь.

— Ну, это ясно,— сказал Чжу Фу, и Чжу Гуй тут же пошел вперед.

А Чжу Фу и Ли Куй сели на обочине дороги и стали ждать. И действительно, не прошло и двух часов, как они увидели Ли Юня, который с криком: «Ни с места, разбойники!» — мчался прямо на них, размахивая мечом. Ли Куй вскочил на ноги и, схватив меч, бросился на Ли Юня, боясь, как бы тот не поранил Чжу Фу.

И суждено было, чтобы

Два новых тигра в Ляншаньбо явились,

Еще сильней врагов обеспокоив.

Друзья, собравшись в Зале совещаний,

Приветствовали четырех героев.

О том, кто вышел победителем из этого боя, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

„Парчовый барс“ встречает Дай Цзуна на узкой тропинке. Ян Сюн встречается с Ши Сю

Итак, Ли Куй, взмахнув мечом, бросился на Ли Юня и начал с ним драться. Они сходились уже раз семь, но все еще было неизвестно, на чьей стороне перевес. Тогда Чжу Фу поставил между ними свой меч и сказал:

— Прекратите пока бой и послушайте, что я скажу!

Те остановились, и Чжу Фу продолжал:

— Дорогой учитель, выслушайте меня! Я незаслуженно пользовался вашим расположением, и вы обучили меня искусству владеть оружием, и не подумайте, что я не испытываю огромной благодарности за эти ваши милости. Но вот случилось так, что мой старший брат Чжу Гуй стал одним из главарей в стане Ляншаньбо. Сейчас он получил приказ Сун Цзяна выручить из беды почтенного брата Ли Куя. И мы никак не ожидали, что именно вы арестуете его и поведете под конвоем. Подумайте, разве мог мой брат предстать перед Сун Цзяном, не выполнив его приказания? Вот поэтому-то нам и пришлось пойти на такое дело. Но сейчас, дорогой учитель, когда мой брат Ли хотел лишить вас жизни, я не позволил ему сделать этого, и он перебил только солдат. Мы уже были бы далеко отсюда, если бы я не подумал о том, что вы, учитель, не сможете вернуться к властям с пустыми руками и непременно погонитесь за нами. Помня о ваших милостях, уважаемый учитель, я решил остаться здесь, чтобы поговорить с вами. Учитель, вы очень умный человек и во всем прекрасно разбираетесь. Вы понимаете, что теперь, когда здесь перебито столько народу, и Ли Куй ушел живым, вам невозможно возвратиться к начальнику уезда. Если вы попадете под суд, то некому будет даже спасти вас! Лучше отправляйтесь вместе с нами в горы и попросите Сун Цзяна, чтобы он принял вас в свой стан.

Что вы на это скажете?

Ли Юнь долго раздумывал, а потом сказал:

— Почтенный брат, я боюсь только одного, что они не захотят принять меня.

— Дорогой учитель,— сказал с улыбкой Чжу Фу.— Разве вам не приходилось слышать славного имени Сун Цзяна по прозвищу «Благодатный дождь»? Ведь он собирает со всех концов Поднебесной благородных мужей и молодцов.

Выслушав это, Ли Юнь с тяжелым вздохом проговорил:

— Вы причинили мне большой вред: хотя у меня и есть свой дом, а вернуться туда я не могу, есть у меня родина, но нет мне прибежища. Хорошо еще, что у меня нет семьи, и мне не приходится бояться, что власти привлекут за меня к ответственности моих родных. Что ж, мне ничего не остается, как только идти вместе с вами.

— Дорогой брат, так бы вы сразу и сказали! — смеясь, воскликнул Ли Куй, и тут же до земли поклонился Ли Юню.

И так как у Ли Юня не было ни семьи, ни имущества, он тут же отправился с ними. Вскоре они догнали Чжу Гуя, и тот, увидев их, очень обрадовался. Четыре удальца, шагая за повозкой, уходили в горный стан.

Свой путь они проделали без каких-либо происшествий: когда они приблизились к Ляншаньбо, на дорогу встречать их вышли Ма Лин и Чжэн Тянь-шоу. Поздоровавшись с вновь прибывшими, они сказали:

— Чао Гай и Сун Цзян послали нас разузнать, где вы и что с вами. Теперь мы должны отправиться вперед и доложить, что вы скоро явитесь в лагерь.— И с этими словами они удалились.

А на следующий день четверо удальцов вместе с семьей Чжу Фу добрались до Ляншаньбо. После этого все собрались в большом зале. Выступив вперед и ведя за собой Ли Юня, Чжу Гуй поклонился сначала Чао Гаю и Сун Цзяну, а затем всем остальным главарям и сказал:

— Это командир отряда охраны из уезда Ишуй. Зовут его Ли Юнь, по прозвищу «Черноглазый тигр».

Потом Чжу Гуй вывел вперед своего брата Чжу Фу и, снова поклонившись всем присутствующим, сказал:

— А это — мой младший брат Чжу Фу, по прозвищу «Улыбающийся тигр».

После церемонии приветствий и поклонов вперед выступил Ли Куй и отвесил низкий поклон Сун Цзяну. Ли Кую тут же вернули его топоры. Затем он рассказал, как нес на спине свою мать, как на горе Илин ее съели тигры и как он один убил четырех тигров. Из глаз его лились слезы. Но его рассказ о встрече с самозванным Ли Куем развеселил всех. Чао Гай и Сун Цзян, смеясь, сказали:

— Ну что же, ты убил на горе Илин четырех свирепых тигров, а в нашем лагере прибавилось двое живых! Это такие события, которые надо отпраздновать.

Все удальцы очень этому обрадовались. И в лагере стали готовиться к большому пиру, резали коров и лошадей. Двум новым главарям Чао Гай предложил занять за столом места выше Бай-шэна. Тут выступил У Юн и произнес следующую речь:

— В последнее время лагерь наш процветает: доблестные герои отовсюду идут к нам и считают для себя большой честью присоединиться к нашему стану. Всем этим мы обязаны заслугам братьев Чао Гая и Сун Цзяна и должны быть счастливы. Теперь необходимо предложить брату Чжу Гую возвратиться в кабачок около восточной горы и продолжать там свою работу, а Ши Юна и Хоу Цзяня вернуть оттуда в лагерь. Для семьи Чжу Фу надо построить отдельный дом. Теперь наш лагерь сильно разросся, и нам необходимо открыть кабачки еще в трех местах, чтобы наблюдать за тем, что происходит вокруг нас и вовремя переправлять в лагерь вновь прибывающих удальцов. А если император вздумает послать свои войска на борьбу с нами, то в кабачках это будет заранее известно, нас вовремя предупредят, и мы успеем приготовиться. На западе, где лежат обширные равнины, надо построить трактир и послать туда хозяйничать Тун Вэя и Тун Мэна, да в помощь им дать еще человек десять. Ли Ли с десятком помощников тоже откроет трактир к югу от горы, а Ши Юн с десятью удальцами — в северной стороне. Кроме того, у озера надо устроить вышки для стрельбы из самострелов и припрятать там побольше лодок. Перед лагерем будут три заставы, охрану которых поручим Ду Цяню. Это будет его единственной обязанностью, и ни на какие другие работы он назначаться не должен. Он будет находиться там неотлучно. Тао Цзун-ван должен ведать всеми строительными работами — устройством каналов, очисткой дна заливов, возведением стены вокруг Ваньцзычэна, прокладкой дорог в горах. Сам он происходит из крестьянской семьи, и эти работы ему хорошо знакомы. В ведение Цзян Цзина передадим казну и все хозяйственные расчеты. Сяо Жану следует поручить связь и переписку предводителей стана, а также передачу распоряжений и приказов как внутри лагеря, так и за его пределами. Цзинь Да-цзянь возьмет на себя резьбу по камню и изготовление печатей и бирок для военных гонцов. Хоу Цзяню должно быть поручено наблюдение за шитьем одежды и изготовлением кольчуг и сигнальных флажков. Под наблюдение Ли Юня должно быть передано строительство всех домов в лагере Ляншаньбо; Ма Лин будет заниматься сооружением лодок и судов. Сунь Вань и Бай-шэн должны нести охрану в Цзиньшатане, а Ван «Коротколапый тигр» и Чжэн Тянь-шоу — на мысе Утиный нос. Му Чунь и Чжу Фу будут ведать деньгами и продовольствием в лагере. Люй Фан и Го Шэн должны обосноваться в комнатах, расположенных по обе стороны Зала совещаний и выполнять разные поручения, а Сун Цин будет ведать устройством разного рода празднеств и пиршеств.

Таким образом, обязанности были распределены между всеми вожаками, и после этого пир продолжался в течение трех дней. Однако говорить об этом больше нет надобности.

Жизнь в горном стане Ляншаньбо текла спокойно, без особых событий. Ежедневно проводились военные учения и игры в горах и на воде. Главари обучали удальцов искусству вождения судов, боя на воде, но об этом распространяться тоже нет надобности.

И вот однажды, когда Чао Гай, Сун Цзян, У Юн и другие предводители мирно беседовали о всякой всячине, кто-то вдруг сказал:

— Сегодня мы, братья, собрались все вместе, и нет с нами только одного Гун-Сунь Шэна, который так до сих пор и не вернулся. Когда он уходил в округ Цзичжоу чтобы навестить мать и учителя, он обещал вернуться через сто дней. Теперь прошло гораздо больше времени, а о нем нет никаких известий. Уж не раздумал ли он совсем возвращаться сюда? Надо бы попросить нашего уважаемого брата Дай Цзуна сходить туда и разузнать, где он и что с ним.

Дай Цзун охотно согласился выполнить это поручение. Сун Цзян обрадовался и сказал:

— Только вы, уважаемый брат, и можете быстро выполнить это дело. Дней через десять мы уже будем обо всем знать.

В тот же день Дай Цзун простился со всеми и, нарядившись сборщиком налогов, вышел из Ляншаньбо. Подвязав к своим ногам бумажки-талисманы он зашагал по направлению к Цзичжоу. В пути он питался только овощами и пил чай. Через три дня он дошел до уезда Ишуй, и здесь услышал разговоры о том, как несколько дней тому назад отсюда бежал «Черный вихрь» и как он перебил много народа и впутал в это дело командира Ли Юня. Куда скрылся Ли Куй, никто не знает. До сих пор нигде не могут его найти. Слушая эти разговоры, Дай Цзун только смеялся про себя.

В тот же день он отправился в путь и увидел вдалеке человека. В руках этого человека было железное копье с острым наконечником в виде кисточки. Остановившись, он закричал:

— Эй, «Волшебный скороход»!

Услышав этот окрик, Дай Цзун присмотрелся к огромному мужчине, который стоял около тропинки на склоне горы. Голова у незнакомца была круглая, уши большие, нос прямой, подбородок квадратный, брови красивые, глаза широко поставлены; он был тонок в талии и широк в плечах. Дай Цзун торопливо произнес:

— Мы с вами никогда не встречались, уважаемый господин, и я не имею чести знать вас. Откуда же вам известно мое прозвище?

— Так вы действительно «Волшебный скороход»! — воскликнул незнакомец и, отбросив копье, повалился на колени перед Дай Цзуном. А тот, помогая ему встать, спросил:

— Могу ли я узнать ваше уважаемое имя?

— Зовут меня Ян Линь,— отвечал тот,— родом я из Чжандэфу. Долго жил в лесах и среди вольного люда известен под кличкой «Парчовый барс». Несколько месяцев назад я в одном придорожном кабачке повстречал учителя Гун-Сунь Шэна. Там мы с ним познакомились и вместе выпивали. Он подробно рассказал мне о Ляншаньбо и о том, как Чао Гай и Сун Цзян собирают вокруг себя честных молодцов, что в горном стане установлены порядок и справедливость. Гун-Сунь Шэн дал мне письмо и сказал, чтобы я шел в Ляншаньбо и присоединился к вольному люду. Но я все как-то не решался явиться в стан. Правда, учитель Гун-Сунь Шэн предупредил меня, что около усадьбы Ли есть кабачок, где хозяином Чжу Гуй, и что он принимает всех желающих присоединиться к стану. Он рассказал и о том, что в стане есть «Волшебный скороход», который шагает так, словно на крыльях летит, и что в день он может пройти восемьсот ли, и что имя его Дай Цзун. Когда я увидел вашу необыкновенную поступь, я решил окликнуть вас, хотя никак не думал, что это действительно вы. Вот уже поистине само небо послало мне такое счастье!

Выслушав его, Дай Цзун сказал:

— А я сейчас как раз и иду разыскивать нашего уважаемого брата Гун-Сунь Шэна. После того как он ушел в Цзичжоу, о нем не было никаких известий. Чао Гай и Сун Цзян просили меня разузнать, что случилось, и вместе с ним возвратиться обратно. Не ожидал я, что в дороге встречу вас, уважаемый господин.

— Хотя сам я из Чжандэфу,— сказал на это Ян Линь,— но наша местность входит в округ Цзичжоу, и мне приходилось везде бывать. Если вы, уважаемый брат, ничего не имеете против, то я мог бы пойти вместе с вами.

— Я буду счастлив, если вы составите мне компанию,— отвечал Дай Цзун.— Мы найдем учителя Гун-Сунь Шэна и потом втроем вернемся в лагерь.

Этот ответ очень обрадовал Ян Линя, и он попросил Дай Цзуна стать его побратимом. Совершив положенную в таких случаях церемонию, они приготовились в путь.

Дай Цзун снял с ноги бумажки с заклинаниями, и новые братья спокойно пошли вперед. Вечером они свернули на постоялый двор, где Ян Линь хотел заказать вина и угостить Дай Цзуна. Но Дай Цзун отвечал:

— Когда я применяю свой волшебный способ хождения, мне нельзя есть мяса и пить вина.

Тогда они заказали овощных кушаний и долго угощались. На другой день они встали рано, приготовили себе еду на огне, позавтракали и двинулись в путь. Тут Ян Линь сказал:

— Если вы, уважаемый брат, воспользуетесь своим чудесным средством, то я не смогу за вами угнаться. Боюсь, что нам идти вместе все же не придется.

— Не опасайтесь этого,— сказал на это Дай Цзун.— Я могу сделать так, что вы будете идти вровень со мной — привяжу к вашим ногам волшебные бумажки и совершу заклинания. Когда нам нужно будет идти, мы пойдем, когда нам нужно будет остановиться — остановимся.

— Боюсь, ваше волшебство не подействует на такого простого смертного, как я,— возразил на это Ян Линь.

— Это ничего не значит,— сказал Дай Цзун.— Мое средство применимо ко всем людям. Оно действует на всех одинаково. Единственное, что необходимо для этого — не есть мясного и не пить вина. Вам тоже придется так поступить, и тогда никаких трудностей не возникнет.

И он тут же привязал две бумажные полоски к ногам Ян Линя, а потом и к своим ногам. Затем он совершил необходимые заклинания и дунул на надпись; только после этого они двинулись в путь. По воле Дай Цзуна они могли то ускорять свой шаг, то замедлять. По дороге они вели беседу о жизни вольного люда и не заметили, сколько прошли.

К полудню они подошли к местности, со всех сторон окруженной горами, где проходил почтовый тракт. Место это было знакомо Ян Линю, и он, обращаясь к Дай Цзуну, сказал:

— Уважаемый брат, это место называется Иньмачуань — «Лошадиный водопой». А вон в тех высоких горах, что впереди нас, обычно водятся большие шайки разбойников. Что там сейчас — я не знаю. Здесь очень красивые горы и много горных источников.

И вот, в тот момент, когда они подходили к горе, вдруг послышался грохот барабанов и гонгов. И тут же из засады выскочил отряд разбойников человек в двести и перерезал им дорогу. Впереди были два молодца, вооруженные мечами.

— Остановитесь, путники! — крикнули они.— Что вы за люди и куда держите путь? Если у вас есть головы на плечах, так платите побыстрее за право идти по этой дороге, и мы помилуем вас!

— Уважаемый брат, посмотри-ка, как я прикончу этого дурака! — крикнул Ян Линь и, взмахнув копьем с острием в виде кисти, ринулся вперед.

Главари разбойников, видя, что тот рассвирепел, вышли вперед и присмотрелись к нему внимательнее. И вдруг тот, кто был впереди, крикнул:

— Ну-ка, постой, постой! Да ведь это никак уважаемый брат Ян Линь?

Тут Ян Линь остановился и признал в говорившем своего знакомого. Разбойник, опустив оружие, приблизился к Ян Линю и приветствовал его глубоким поклоном; затем он подозвал своего рослого товарища и попросил его приветствовать путника. После этого Ян Линь также подозвал Дай Цзуна и сказал ему:

— Дорогой брат, познакомьтесь с этими уважаемыми удальцами.

— Но кто они и откуда знают вас, уважаемый брат? — спросил Дай Цзун.

— Тот удалец, который знает меня,— отвечал Ян Линь,— уроженец города Сянъянфу, провинции Хубэй. Зовут его Дэн Фэй. У него красные глаза, и потому среди вольного люда его прозвали «Огненноглазым львом». Он так ловко орудует железной цепью, что никто и подступиться к нему не может. Мы долго с ним были вместе, но вот уже пять лет как расстались и с тех пор ни разу не встречались. Кто бы мог думать, что сегодня мы встретимся здесь?

— Дорогой брат Ян Линь,— спросил в свою очередь Дэн Фэй,— а кто же этот уважаемый брат? Он совсем не похож на простого бродягу.

— Наш почтенный брат — один из героев горного стана в Ляншаньбо. Ведь это сам «Волшебный скороход» Дай Цзун.

— Не тот ли это тюремный начальник Дай Цзун из Цзянчжоу, который может проделать путь в восемьсот ли за один день? — спросил Дэн Фэй.

— Это я и есть,— отвечал Дай Цзун.

— Мы уже давно слышали ваше славное имя, но никак не ожидали, что нам сегодня представится счастливый случай лично встретиться с вами.

— А как зовут второго удальца? — поинтересовался Дай Цзун.

— Его имя — брат Мэн Кан,— сказал Дэн Фэй.— Он уроженец Чжэньдинчжоу. Весь их род славится тем, что они большие мастера строить разные лодки и суда. Однажды его послали сопровождать гранит для стройки. И случилось так, что он очень прогневался на чиновника-надзирателя, который подгонял его и придирался. Брат Мэн Кан убил этого чиновника. Ну, а потом, конечно, пришлось ему бросить свою семью и бежать в леса, где он присоединился к вольному люду. С тех пор прошло много времени. Брат Мэн Кан статен и силен, тело у него чистое и белое, вот его и прозвали «Яшмовая мачта».

Дай Цзун выслушал это с большим удовольствием. Во время беседы Ян Линь спросил:

— Давно ли вы здесь обосновались?

— Нам незачем обманывать вас, дорогой брат,— сказал на это, Дэн Фэй.— Вот уже больше года, как мы находимся в этом месте. С полгода тому назад, к западу отсюда мы повстречались со старшим братом по имени Пэй Сюань. Сам он уроженец Цзинчжаофу, столичного округа, и происходит из судейской семьи, проживающей в этом же городе. Пэй Сюань прекрасно владеет мечом и кистью. Будучи человеком очень умным и честным, он никогда не брал ни одного медяка в свою пользу. Народ в той местности прозвал его «Судья с железным лицом», то есть справедливый судья. Он владеет пикой и палицей, секирой и мечом — познания его совершенны. Но императорский двор назначил начальником этой области жадного, корыстолюбивого чиновника. И тот устроил так, что судью Пэй Сюаня осудили, поставили клеймо и сослали в Шамыньдао. Когда он проходил здесь, мы перебили всю стражу и освободили его. Вот теперь он и живет вместе с нами. Собралось нас двести вольных молодцов. Брат Пэй Сюань искуснее всех сражается обоюдоострым мечом. Из уважения к его возрасту мы поставили его начальником нашего лагеря. Просим вас, доблестные герои, посетить наш лагерь и погостить у нас немного.

Тут они приказали своим удальцам подвести коней. Дай Цзун и Ян Линь сняли свои бумажные полоски с заклинаниями и, вскочив на коней, отправились в горный лагерь. Ехать пришлось недолго, и вскоре они были на месте. В это время Пэй Сюаню доложили о том, что едут гости, и он поспешил выйти за ворота лагеря, чтобы встретить их. Дай Цзун и Ян Линь увидели, что это действительно представительный человек, с открытым и честным лицом, полный, но хорошо сложенный. Он очень понравился прибывшим.

Пэй Сюань тут же пригласил двух героев в зал для совещаний. После приветственной церемонии Дай Цзуна попросили занять почетное место, а ниже по порядку расселись Ян Линь, Пэй Сюань, Дэн Фэй и Мэн Кан — всего пять главарей. Сидя за столом и потчуя друг друга, они вволю пили и ели, радуясь тому, что судьба свела их вместе.

Во время пирушки Дай Цзун много рассказывал о Чао Гае и Сун Цзяне; о том, как они принимают в свой лагерь доблестных героев, как стараются познакомиться со всеми удальцами в Поднебесной. Всех, кто приходит к ним, они принимают ласково и внимательно. Всегда придерживаются справедливости, отвергают богатство и обладают другими хорошими качествами. Рассказал Дай Цзун и о том, что в их лагере все живут дружно и мирно, что Ляншаньбо раскинулось на восемьсот ли, где есть и леса, и горы, и воды, и что на их земле расположен добрый город Ваньцзычэн. Рассказал также и о том, что у них много войска и пешего и конного, и живут они, никого не боясь, и не опасаются, что их могут изловить императорские войска... Все это он говорил для того, чтобы соблазнить трех удальцов.

— У нас здесь тоже есть лагерь,— отвечал ему на это Пэй Сюань.— Здесь больше трехсот коней, а имущество не поместится и на десяти подводах. Что же касается провианта и фуража, так этому и счета нет. В нашем стане пятьсот удальцов. Если вы, почтенные братья, не гнушаетесь нами, то ведите нас в Ляншаньбо и представьте своим предводителям. Может быть, и мы со своими скромными силами будем там полезны. Не знаю, как ваше мнение?

Дай Цзун очень обрадовался такому ответу и сказал:

— Наши почтенные братья Чао Гай и Сун Цзян принимают людей честных и правдивых. Когда к ним придет такая помощь, как ваша, почтенные братья, это будет прекрасно, словно узор на парче. И если вы действительно решили отправиться в Ляншаньбо, то собирайтесь в путь, пока мы с Ян Линем сходим в Цзичжоу и найдем Гун-Сунь Шэна. Потом мы возвратимся обратно и под видом правительственных войск пройдем в наш стаи.

Все были очень довольны и, напившись допьяна, перебрались в павильон Согласия, который находился за горой. Там они продолжали пировать и любоваться природой. Насладясь горными видами, Дай Цзун восторженно воскликнул:

— Какие красивые горы и какие замечательные потоки! Какие уединенные и прекрасные места! Но как же вы, уважаемые братья, попали сюда?

— Раньше здесь жило несколько грабителей — никчемных людишек,— отвечал на это Дэн Фэй.— А потом пришли сюда мы двое и захватили это место.

При этих словах все рассмеялись. Пятеро удальцов подымали чаши до тех пор, пока не напились совсем пьяными. Пэй Сюань стал показывать гостям упражнения с мечом и тем еще больше вносил веселья и возбуждал желание продолжать пир. Дай Цзун хвалил его без конца. Наконец глубокой ночью они вернулись в лагерь и улеглись спать.

А на следующий день Дай Цзун твердо решил идти вместе с Ян Линем, и как ни уговаривали его хозяева погостить еще, все же не смогли удержать. Тогда они проводили его с горы вниз и там распрощались. Вернувшись к себе в лагерь, они стали собирать свое добро и готовиться в дорогу. Но это к рассказу уже не относится.

Теперь расскажем о Дай Цзуне и Ян Лине. Выйдя из лагеря, расположенного в горах Лошадиный водопой, они шли днем, а ночью останавливались на постоялых дворах и вскоре приблизились к пригороду Цзичжоу. Здесь они остановились отдохнуть в кабачке.

Дорогой брат,— сказал, обращаясь к Дай Цзуну, Ян Линь.— Я думаю, что учитель Гун-Сунь Шэн — последователь учения «Дао» — должен жить где-нибудь в горах, в лесу, а не в городе.

— А вы, пожалуй, правы,— согласился Дай Цзун.

И они отправились по окрестностям города, расспрашивая об учителе Гун-Сунь Шэне. Но никто из встречных не знал его. Переночевав на постоялом дворе, они с утра отправились по отдельным селениям и деревням. Однако и там они не встретили никого, кто бы знал Гун-Сунь Шэна. На ночь они вернулись на постоялый двор. На третий день Дай Цзун сказал:

— Может быть, в городе кто-нибудь знает его?

На этот раз они отправились в город. Однако все местные жители, к которым они обращались с расспросами, отвечали:

— Нет, не знаем такого. Может быть, он живет не в городе, а в каком-нибудь известном монастыре в нашем уезде?

И вот, когда Дай Цзун и Ян Линь шли по одной из улиц, они увидели вдали играющих музыкантов, которые кого-то сопровождали. Тут Дай Цзун и Ян Линь остановились посмотреть на это шествие и увидели, что впереди идут двое тюремных служителей. Один из них нес много разноцветных подарков, второй — куски атласа и парчи. Позади них несли большой зеленый зонт, под которым сидел тюремный палач, очень статный, с синей татуировкой на теле. У него были длинные брови и узкие, как у феникса, глаза, обращенные к небу. Лицо было слегка желтоватым, а борода и усы редкими.

Этот человек был родом из провинции Хэнань, и звали его Ян Сюн. Когда-то он приехал в Цзичжоу со своим двоюродным братом с отцовской стороны, который был назначен начальником области. С тех пор Ян Сюн безвыездно жил здесь. Позднее сюда прислали нового начальника области, но и он знал Ян Сюна и назначил его главным начальником тюрем и, кроме того, палачом, совершающим казни. Несмотря на то, что он искусно владел оружием, из-за желтизны лица его прозвали «Тощий Гуань-со» по имени древнего героя.

Итак, Ян Сюн шествовал в сопровождении тюремного служителя, который держал в руках острую секиру. Они возвращались после только что совершившейся казни, и знакомые и друзья поздравляли Ян Сюна и преподносили ему подарки. Когда шествие поравнялось с Дай Цзуном и Ян Линем, жители преградили путь и поднесли Ян Сюну вина.

В это время из переулка вдруг выбежало человек восемь военных. Впереди был удалец, которого прозвали Чжан Бао «Убивающий пинком барана». Он состоял в охране городской стены, а те, кого он вел за собой, были шалопаи и лодыри, постоянно вымогавшие деньги и у горожан, и у пригородных жителей. Несмотря на наказания, которым их подвергало начальство, они не меняли своего образа жизни. То, что народ боялся Ян Сюна, хотя тот и не был уроженцем Цзичжоу, всегда раздражало Чжан Бао. А сегодня, видя, что Ян Сюн получает в подарок атлас и шелка, Чжан Бао решил затеять с ним стычку. С этой целью он и вышел в сопровождении полупьяных головорезов. И когда жители, окружив Ян Сюна, преподносили ему вино, Чжан Бао растолкал толпу и, протискавшись вперед, сказал:

— Разрешите приветствовать вас, тюремный начальник.

— Уважаемый брат,— сказал на это Ян Сюн.— Выпейте с нами!

— Мне не хочется пить! — отвечал Чжан Бао.— Я пришел сюда только для того, чтобы попросить вас одолжить мне связок сто монет на расходы.

— Хотя мы и знакомы с вами,— сказал Ян Сюн,— однако никаких денежных дел между нами не было. Почему же вы решили одолжить у меня деньги?

— Сегодня вы немало добыли добра, так почему бы вам и не одолжить мне немного денег? — дерзко отвечал Чжан Бао.

— Все, что мне принесли,— это дары, поднесенные по доброй воле, из уважения ко мне,— возразил Ян Сюн.— Как же вы можете говорить, что я добыл это добро! Уж не для того ли вы пришли, чтоб поскандалить? Вы человек военный, а я на гражданской службе, у нас с вами нет ничего общего!

Ничего не отвечая, Чжан Бао крикнул своим молодцам, и те, с шумом ринувшись вперед, отобрали все подарки.

— Что же это за нахалы такие! — закричал Ян Сюн и совсем было собрался биться с наглецами, но тут Чжан Бао схватил его за грудь, а сзади подскочили еще двое и скрутили ему руки. Тем временем и другие молодчики пустили в ход кулаки. Тюремщики, сопровождавшие начальника, разбежались кто куда, а Чжан Бао и два его помощника крепко держали Ян Сюна, и тот не в силах был освободиться от них.

Во время этой схватки на улице показался огромный детина, который держал на плече коромысло хвороста. Увидев, что Ян Сюна схватили и крепко держат, человек понял, что здесь совершается несправедливость. Он поставил на землю свою ношу, растолкал толпу и, протискавшись вперед, сказал:

— За что же вы бьете тюремного начальника?

— А ты чего вмешиваешься не в свое дело, побирушка поганый? Пошел вон отсюда!

Услышав такую брань, человек этот рассвирепел и, схватив Чжан Бао за волосы, приподнял его и швырнул на землю. Тут остальные молодчики хотели броситься на выручку Чжан Бао, но незнакомец стал так работать своими кулаками, что разбросал всех в разные стороны. Как только Ян Сюн освободился, он сейчас же показал, на что способен. Кулаки его заходили, как челнок в станке, и вся компания бездельников была смята.

Чжан Бао, видя, что дело плохо, вскочил с земли и бросился бежать, но рассвирепевший Ян Сюн большими скачками погнался за ним. Чжан Бао бежал за теми, кто уносил добро, Ян Сюн же догонял его, и все они свернули в переулок.

Тем временем человек, который вступил в драку, никак не мог успокоиться и оглядывался, ища с кем бы еще подраться. Наблюдая за ним, Дай Цзун и Ян Линь не могли не оценить его и говорили:

— Сразу видно, что это хороший человек! Как говорится: «Встретит несправедливость — вынимает меч!»

И, подойдя к нему, они стали его уговаривать:

— Добрый человек, ради нас успокойся,— и увели его в переулок. Ян Линь принес его коромысло с вязанкой хвороста, а Дай Цзун, поддерживая за руку, просил зайти вместе с ними в кабачок. Здесь Ян Линь опустил на пол коромысло, и они уселись в уголке за стол. Незнакомец, сложив руки и обращаясь к ним, сказал:

— Я очень благодарен вам, почтенные братья, за то, что вы удержали меня от драки.

— Мы здесь чужие люди,— сказал Дай Цзун.— Мы видели, что у вас справедливое и благородное сердце, — вы готовы постоять за справедливость. Но, опасаясь, что рука ваша слишком тяжела, и вы можете случайно кого-нибудь убить, мы решили увести вас подальше. Просим вас, доблестный человек, раз уж мы встретились здесь, выпить с нами чашки по три вина и побрататься с нами.

— Уважаемые братья, вы и без того сделали мне много добра,— сказал незнакомец,— а теперь еще предлагаете выпить с вами вина. Я не достоин такой чести!

— Среди четырех морей — все люди братья,— отвечал на это Ян Линь.— Как вы можете так говорить? Садитесь, пожалуйста.

Дай Цзун хотел уступить незнакомцу почетное место, но тот никак не соглашался. Тогда Дай Цзун и Ян Линь сели рядом по одну сторону, а гость — напротив. После этого они подозвали слугу; Ян Линь, отдавая ему лян серебра, сказал:

— Ты можешь не спрашивать, что нам подавать. Подавай все, что есть, а мы будем пить и закусывать. Потом расплатимся за все.

Получив деньги, слуга тотчас же накрыл стол, принес овощных закусок, фруктов и всего, что полагается к столу. После того как они выпили по нескольку чашек, Дай Цзун обратился к незнакомцу с вопросом:

— Можно ли узнать ваше имя, и откуда вы родом?

— Фамилия моя Ши, имя Сю,— отвечал тот.— Родом я из Цзяньканфу, недалеко от Цзинлина — Южной столицы. С малых лет я обучался искусству владеть оружием и всю свою жизнь держусь одной линии: встречая несправедливость, всегда готов выступить на помощь обиженным. За это народ прозвал меня «Отчаянным». Я уехал из дому с дядей торговать лошадьми и овцами. В дороге дядя неожиданно умер. Все деньги я растратил и вернуться домой уже не смог, вот и остался здесь в Цзичжоу. Продаю хворост на топливо, тем и живу. Так как вы оказали мне честь своим знакомством, то я и рассказал вам всю правду.

— Мы прибыли сюда по одному делу,— выслушав его, сказал Дай Цзун.— И нам посчастливилось встретить такого храброго и удалого человека, как вы! Но если вы будете и дальше торговать хворостом, то разве добудете себе славу? Не лучше ли вам сейчас уйти к вольному люду и начать настоящую жизнь?

— Да ведь все, что я могу,— это только немного владеть пикой и палицей, других способностей у меня нет,— отвечал Ши Сю.— Где же мне думать о счастливой и радостной жизни?

— Времена сейчас действительно плохие,— сказал на это Дай Цзун.— Первое — император не знает, что делается во дворце, а второе — его окружают бессчетные чиновники. Я со своими скромными познаниями пришел к решению отправиться в Ляншаньбо к Сун Цзяну. У них добро делят поровну, и все носят хорошую одежду. Там мы будем до тех пор, пока император не приведет страну в порядок, а потом — рано или поздно — станем чиновниками.

— Я и сам подумывал о том, как бы попасть в Ляншаньбо, но не знал, как это сделать,— сказал Ши Сю.

— Если вы, доблестный герой, хотите пойти туда, то я могу помочь вам,— предложил Дай Цзун.

Тут Ши Сю спросил:

— Могу ли я осмелиться узнать ваши почтенные имена?

— Меня зовут Дай Цзун, а моего почтенного брата — Ян Линь.

— Среди вольного люда я слышал имя «Волшебного скорохода» Дай Цзуна,— промолвил Ши Сю.— Уж не вы ли это?

— Да, это я и есть,— отвечал Дай Цзун и, попросив Ян Линя достать из узла слиток серебра в десять лян, передал деньги Ши Сю на расходы.

Ши Сю упорно отказывался от денег и лишь после уговоров согласился принять серебро. Тут же он убедился, что перед ним действительно «Волшебный скороход» из Ляншаньбо. И только он собрался открыть им все, что у него было на душе и расспросить о том, как можно поступить в лагерь, как они услышали на улице шум и крики. Оказалось, что это был Ян Сюн и с ним более двадцати стражников. Все они вбежали в кабак.

Дай Цзун и Ян Линь, увидев толпу, встревожились и, пользуясь суматохой, быстро скрылись. А Ши Сю, встречая вошедших, сказал:

— Куда путь держите, господин тюремный начальник?

— Дорогой брат! — воскликнул в ответ Ян Сюн.— Где я вас только не искал, а вы, оказывается, здесь в кабачке попиваете вино! Когда эти мерзавцы держали меня, я ничего не мог поделать и только ваше вмешательство, почтенный друг, спасло меня. Но в тот момент я думал только о том, как бы нагнать этих мерзавцев и отобрать свой узел, а вас-то я и упустил. Но тут мои друзья услышали, что я бьюсь с этими мерзавцами, и поспешили ко мне на помощь. Нам удалось все отобрать у них — и атлас и шелка. Но вас я нигде не мог найти, и лишь только что мне сказали, что какие-то два путника пригласили вас в кабачок выпить вина. Узнав об этом, я отправился сюда встретиться с вами.

— Это действительно так. Сейчас только двое приезжих пригласили меня выпить с ними чашки по три вина. Здесь мы толковали о всякой всячине, и мне в голову не приходило, что вы, господин тюремный начальник, ищите меня,— отвечал Ши Сю.

— Разрешите спросить вас, почтенный господин,— промолвил довольный Ян Сюн,— как ваше почтенное имя, откуда вы родом и по какому делу попали в эти места?

— Зовут меня Ши Сю,— отвечал тот.— Родом я из Цзяньканфу. Всю свою жизнь я придерживаюсь одной линии: встречая несправедливость, готов жизнь отдать за то, чтобы восторжествовало доброе дело. За это меня и прозвали «Отчаянный». В эти края я пришел вместе с дядей торговать овцами и лошадьми. Но дядя мой в пути умер, а я растратил деньги и остался жить в Цзичжоу, где занимаюсь продажей хвороста. Этим я и существую.

— А куда же делись те двое, что выпивали вместе с вами? — поинтересовался Ян Сюн.

— Они увидели, что вы идете в сопровождении стражников, и, очевидно, испугавшись скандала, поспешили удалиться,— ответил Ши Сю.

— Ну, в таком случае,— сказал Ян Сюн,— я скажу слуге, чтобы он подал нам два кувшина вина, все мы выпьем по три больших чашки и распрощаемся на сегодня, а завтра я опять приду сюда, и мы снова встретимся.

Выпив вино, они распрощались, и Ян Сюн сказал:

— Дорогой господин Ши Сю! Вы не смотрите на меня, как на чужого. Мне кажется, что у вас здесь нет ни семьи, ни родственников. Что бы вы сказали, если бы мы с вами побратались?

Эти слова доставили Ши Сю большую радость, и он произнес:

— Осмелюсь спросить, господин тюремный начальник, каков ваш почтенный возраст?

— В этом году мне исполнилось двадцать девять лет,— отвечал тот.

— Ну, а мне в этом году исполнилось двадцать восемь,— промолвил Ши Сю.— И потому я прошу вас, господин тюремный начальник, сесть и принять от меня положенные поклоны, как старший брат от младшего.

После этого Ши Сю отвесил ему четыре земных поклона. Очень довольный, Ян Сюн подозвал слугу и приказал принести вина, закусок и фруктов.

— Сегодня,— сказал он,— я буду пить с моим братом до тех пор, пока не напьюсь!

И вот, в то время, когда они пили вино и закусывали, в кабачок пришел тесть Ян Сюна, почтенный Пань, в сопровождении семи человек. Они заглянули сюда в поисках Ян Сюна, а тот, увидев их, поднялся и спросил:

— Дорогой тесть, зачем вы сюда пожаловали?

— Я услышал, что ты с кем-то дерешься и поспешил на помощь тебе,— отвечал тот.

— Я очень благодарен названому брату, который спас меня,— сказал Ян Сюн.— Он так побил этого стервеца Чжан Бао, что тот теперь будет бояться даже его тени. Мы побратались с господином Ши.

— Хорошо, хорошо,— сказал Пань.— Тогда поднесите молодцам, которые пришли со мной, по чашечке вина, и они уйдут.

Ян Сюн приказал слуге принести вина, и пришедшие с Панем люди, выпив по три чашки, ушли. После этого Паня попросили сесть за стол, против него на главном месте сел Ян Сюн, а пониже — Ши Сю. Затем слуга принес и налил им вина. Старый Пань при виде молодцеватой фигуры Ши Сю обрадовался в душе и сказал:

— Не зря мой зять побратался с таким героем, как вы! Теперь никто не осмелится обидеть его, когда он будет выезжать из дому по своим делам! А чем же вы, сват, занимаетесь?

— Мой покойный отец был мясником,— отвечал Ши Сю.

— А сами-то вы владеете ремеслом мясника? — снова спросил Пань.

— Я с малых лет кормился тем, что резал скот у других,— рассмеялся Ши Сю,— так мне ли не знать этого дела?

— Я тоже в свое время был мясником,— сказал Пань.— Но теперь вот состарился и не могу больше заниматься этим делом. Мой зять стал чиновником, и у меня нет помощника.

Сильно подвыпив, они рассчитались за вино. Ши Сю уплатил свою долю, отдав вязанку хвороста. Когда они подошли к дому Ян Сюна, тот окликнул:

— Жена! Иди поскорее сюда и познакомься со своим деверем!

— О каком девере ты говоришь, мой муж? — послышался голос из-за полотняной занавески.

— А ты не спрашивай,— отвечал Ян Сюн,— выходи и познакомься!

Занавеска поднялась, и из комнаты вышла женщина. Так как она родилась в седьмой день седьмого месяца, то ее назвали Цяо-юнь. Раньше она была замужем за местным чиновником — писарем Ваном. Но два года тому назад ее первый муж умер, и она вышла замуж за Ян Сюна. После их женитьбы не прошло еще и года.

Увидев женщину, Ши Сю вышел вперед и, приветствуя ее почтительным поклоном, сказал:

— Дорогая невестка, садитесь, пожалуйста.

А когда она села, Ши Сю приготовился совершить церемонию поклонов. Однако женщина возразила:

— Я моложе вас, как же могу я принять от вас поклоны?!

— Это — мой побратим, мы с ним побратались сегодня,— вмешался тут Ян Сюн,— а ты моя жена и приходишься ему невесткой, так что можешь принять от него четыре из восьми положенных поклонов.

После этого Ши Сю четыре раза почтительно склонился перед женщиной до земли, и она ответила ему двумя поклонами. Затем хозяева отвели гостю комнату и предложили ему отдохнуть. Но пересказывать все эти мелочи утомительно.

На другой день, уходя на службу, Ян Сюн наказал жене приготовить для Ши Сю одежду и головной убор и послать людей на постоялый двор, где остановился Ши Сю, за его узлом.

Однако пора перейти к рассказу о Дай Цзуне и Ян Лине, которые, увидев стражников, поспешили скрыться из кабачка и вернулись на постоялый двор за городом.

На следующее утро они снова начали розыски Гун-Сунь Шэна и, проискав его несколько дней, так и не нашли никого, кто бы знал его или мог указать, где он находится. Подумав, как быть дальше, они решили возвратиться домой. В тот же день они собрали свои вещи и ушли из Цзичжоу по направлению к горам Лошадиный водопой.

Там их уже ожидали Пэй Сюань, Дэн Фэй, Мэн Кан и остальные. Главари со своими удальцами под видом пеших и конных войск отправились в Ляншаньбо. Так Дай Цзун привел в лагерь много новых молодцов и коней. Но о торжественной встрече, которую устроили прибывшим, говорить мы не будем.

Вернемся сейчас к тестю Ян Сюна, почтенному Паню. Советуясь с Ши Сю о том, как им открыть мясную торговлю, он сказал:

— За задними воротами нашего дома, в глубине тупика, есть свободное помещение, тут же есть и колодец, что очень удобно. Вот бы там и открыть наше заведение. А если вы, сынок, поселитесь в том помещении, то можете заправлять всем делом.

Осмотрев это место, Ши Сю также нашел его вполне удобным. А старый Пань разыскал своих прежних помощников, которые хорошо знали мясное дело, и попросил Ши Сю заниматься только учетом. Ши Сю согласился. Потом он вместе с подручным окрасил в синий и зеленый цвета все прилавки и чаны, поставил точильный камень и наточил много ножей, Приведя в порядок лавку и установив столы, они сделали загон и пригнали десять жирных свиней. А затем, выбрав счастливый день, открыли мясную лавку. На торжественное открытие собрались все родственники и соседи, которые пришли с поздравлениями, написанными на полосках красной бумаги. В течение двух дней длился пир, гости вволю пили и ели. В доме Ян Сюна все были довольны, что Ши Сю стал членом их семьи и им. удалось открыть мясную торговлю.

Время незаметно бежало, и прошло уже два с лишним месяца со дня открытия лавки. Близилась зима. За это время Ши Сю успел с ног до головы одеться во все новое.

Однажды Ши Сю поднялся пораньше, во время пятой стражи, и отправился по делам торговли в другой город. Вернувшись домой через три дня и пригнав стадо свиней, он увидел, что лавка закрыта. Войдя в помещение, он обнаружил, что прилавки и чурбаны для рубки мяса убраны, а ножи и всякая утварь спрятаны.

Ши Сю был человек сообразительный и, когда увидел все это, сразу понял, в чем тут дело.

«Недаром пословица говорит: «Счастью не длиться тысячу дней, и цветку сто дней не цвести»,— подумал он про себя.— Мой названый брат Ян Сюн занят службой, и ему не до домашних дел; не иначе, как невестка оговорила меня, позавидовав моей новой одежде. Ну, а тут еще меня не было дома, и, конечно, нашлись люди, которые подлили масла в огонь. А раз уж начались подозрения, то дело дальше не пойдет. Нечего ждать, пока начнутся разговоры, лучше самому проститься и отправиться домой. Ведь еще в древнее время говорилось: «Где найти человека с постоянным сердцем?»

Решив так, Ши Сю загнал свиней в загон, сменил одежду, увязал вещи в узел, написал расчет и через задние ворота вышел в дом. В это время старый Пань поставил на стол овощную закуску и вино. Увидев Ши Сю, он пригласил его выпить и закусить.

— Ну, дорогой сынок, ты далеко ходил и много потрудился. Конечно, не легко было гнать стадо свиней.

— Дорогой отец, это моя обязанность,— отвечал Ши Сю.— Однако прошу вас прежде всего взять вот этот подробный отчет. И если я допустил здесь хоть малейшую неточность в свою пользу, то пусть небо накажет меня и пусть земля меня поглотит.

— Дорогой сынок, к чему такие речи? — вскричал старый Пань.— Ведь между нами как будто ничего не произошло?

— Вот уже семь лет, как я уехал из родных мест,— отвечал на это Ши Сю.— Сейчас я решил возвратиться туда, и потому приготовил расчет. Сегодня вечером я распрощаюсь с моим старшим братом Ян Сюном, а завтра с утра двинусь в путь.

— Дорогой сынок, ты делаешь ошибку,— рассмеявшись, сказал старый Пань.— Послушай меня, старика, что я тебе скажу.

И хотя старик сказал всего несколько слов, но так уж видно было на роду написано:

Преисполненный гнева, свирепый герой

Вынул меч свой длиною в три локтя,

И бесстыдный монах, преступивший обет,

Вмиг отправился дьяволам в когти.

Что за слова сказал старый Пань, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

Пьяный Ян Сюн ругает свою жену. Ши Сю хитростью губит монаха Пэй Жу-хая

Итак, вернувшись домой, Ши Сю увидел, что лавка закрыта и решил тут же распрощаться с хозяевами и уйти к себе на родину. Однако старый Пань сказал:

— Обожди-ка, дорогой сынок! Я понял, о чем ты думаешь. После трехдневного отсутствия ты возвратился домой и нашел лавку запертой. Ты, конечно, сразу решил, что торговли больше не будет, и задумал, бросив все, уйти на родину. Уже не говоря о том, что торговля у нас идет неплохо, даже если бы мы закрыли дело, то и тогда смогли бы прокормить тебя, дорогой сынок. Обманывать тебя я не стану, дочь моя раньше была замужем за писарем Ваном, но он умер, и вот теперь была вторая годовщина со дня его смерти. Надо было устроить поминки и потому пришлось прекратить торговлю на два дня. Мы пригласили монахов из монастыря Баоэньсы[9] совершить поминовение, они придут завтра, и я прошу тебя, дорогой сынок, взять это дело на себя. Согласен ли ты? Я уж стар, и мне трудно бодрствовать всю ночь. Ну вот, теперь я тебе все рассказал.

— Раз все обстоит так, как вы говорите, то я отложу на некоторое время свое решение,— отвечал Ши Сю.

— Дорогой сынок, ты и в дальнейшем можешь ни в чем не сомневаться. Продолжай свое дело, сколько ни заработаешь — все хорошо.

Тут они выпили несколько чашек вина и закусили овощами. Но дальше об этом мы говорить не будем.

На следующее утро в дом действительно пришли монахи. Они принесли с собой священные книги и хоругви. Соорудив алтарь, монахи расставили перед изображением будды жертвенные сосуды, барабаны, гонги, благовонные свечи. На кухне готовилась постная пища, для жертвоприношения.

В это время Ян Сюн пришел домой и, обращаясь к Ши Сю, сказал:

— Уважаемый брат, я должен быть сегодня в тюрьме на дежурстве, пропади оно пропадом, и никак не могу остаться дома. Прошу тебя устроить все как следует.

— Дорогой брат, вы можете спокойно идти по своим делам,— отвечал на это Ши Сю.— Все, что нужно, я сделаю.

Ян Сюн ушел, а Ши Сю остался дома присматривать за всеми приготовлениями. Уже совсем рассвело. В это время, приподняв дверную занавеску, в комнату вошел молодой монах и почтительно поклонился Ши Сю. Тот ответил на поклон и пригласил монаха присесть.

Вскоре пришел монах-послушник, который принес на коромысле две корзины. Ши Сю сообщил о приходе монаха старому Паню. Когда тот явился, монах сказал:

— Отец, почему вы перестали бывать у нас в монастыре?

— Да вот открыли мы торговлю,— отвечал старый Пань,— и времени не было выходить из дому.

— В годовщину смерти господина писаря я не могу преподнести вам достойного подарка,— продолжал монах.— Вот только немного лапши да несколько мешочков столичных фиников.

— Ай-я! — воскликнул старик.— С какой же это стати вы, дорогой учитель, расходуете свои деньги? — И он попросил Ши Сю принять подарки. Взяв лапшу и финики, Ши Сю приказал подать чай и угостил монаха.

В это время вниз по лестнице спускалась жена Ян Сюна. Она не решилась облачиться в полный траур и вышла в светло-сером платье; лицо ее было слегка накрашено.

— Деверь, кто это принес подарки? — спросила она Ши Сю.

— Монах, который называет вашего отца своим отцом-воспитателем,— отвечал Ши Сю.

— А, это монах Пэй Жу-хай! Он хороший и честный человек,— улыбаясь, сказала женщина.— Раньше он был управляющим лавкой, где продавали шелковые нитки, а потом стал монахом в монастыре Баоэньсы. Там настоятелем наш родственник, и Пэй Жу-хай, из уважения к моему отцу, стал называть его отцом-воспитателем. Он старше меня на два года, и я называю его брат-монах. Монашеское его имя — Хай-гун. Вы послушайте, деверь, как он вечером будет читать молитвы, у него очень хороший голос!

— Ах, вот оно что! — проронил Ши Сю, и в душе его возникло подозрение.

Между тем женщина, сойдя с лестницы, пошла поздороваться с монахом. Заложив за спину руки, Ши Сю последовал за ней и, остановившись за дверной занавеской, стал подсматривать. Тут он увидел, что монах встал, сделал несколько шагов навстречу женщине, сложил ладони и отвесил ей глубокий поклон.

— Зачем же вы, дорогой брат-монах, тратите деньги на подарки? — спросила женщина.

— Дорогая сестра,— возразил монах,— стоит ли говорить о таких пустяках!

— Да что вы, брат-монах? — продолжала женщина.— Ведь нельзя принимать подарки от монахов!

Монах не пожелал говорить на эту тему и заговорил о другом.

— У нас построили новый зал Воды и Суши,— сказал он.— Я все собирался пригласить вас, уважаемая сестра, пойти и осмотреть его. Но боялся, что господин тюремный начальник будет этим недоволен.

— Ну, муж не из таких людей! Когда умерла моя мать, я дала обет отслужить службу. Я давно уже собиралась пойти в храм помолиться, и прошу вас помочь мне выполнить этот обет.

— Мы свои люди,— промолвил монах.— Стоит ли об этом говорить? Я для вас сделаю все, что вы прикажете!

— Дорогой брат-монах,— сказала женщина,— читайте священные книги и побольше молитесь за мою мать. Это будет очень хорошо.

В это время из внутренних комнат вышла служанка и принесла чай. Женщина взяла чашку, обтерла рукавом ее края и, держа двумя руками, поднесла монаху. А тот, принимая чашку также обеими руками, похотливо посмотрел на женщину. Она тоже поглядывала на монаха смеющимся манящим взглядом. Еще в древние времена говорили: «Храбрость, придаваемая страстью, не знает преград». Вот и эти двое, ничуть не остерегались Ши Сю, который, стоя за дверной занавеской, наблюдал всю эту сцену. Теперь он все понял и подумал про себя: «Правильно говорится: «Не верь тому, что существует добродетель незапятнанная, и опасайся человеколюбия не гуманного». Я уже несколько раз замечал, что эта женщина слишком вольно ведет себя со мной, но относился к ней, как к своей сестре. А она, оказывается, просто шлюха! Ну, смотрите, не попадайтесь в мои руки! Ведь я могу вступиться за честь Ян Сюна».

Подумав так, Ши Сю окончательно решил, что дело здесь нечисто, и, откинув занавески, быстро вошел в комнату. Увидев его, плутоватый монах торопливо поставил чашку и сказал:

— Прошу вас присесть, уважаемый господин.

— Это мой деверь — новый побратим мужа,— вставила свое слово женщина.

— Могу ли я спросить, откуда вы родом и как ваше имя? — учтивым, но холодным тоном спросил монах.

— Зовут меня Ши Сю,— отвечал тот,— а родом я из Цзинлина; прозвище мое «Отчаянный», так как я всегда готов выступить в защиту справедливости. Я неотесан и невежествен, и если чем-нибудь обидел вас, так вы уж не обижайтесь!

— Что вы, что вы, смею ли я? — смиренно возразил монах.— Сейчас я пойду позову остальных монахов,— и он поспешно выскочил из комнаты.

— Брат-монах! — закричала ему вслед женщина.— Возвращайтесь поскорее!

Но монах так торопился убраться восвояси, что даже не ответил ей. Проводив монаха до дверей, женщина ушла во внутренние комнаты. А Ши Сю, сидя около дверей, продолжал раздумывать.

Прошло довольно много времени, пока, наконец, из храма пришли служки и зажгли свечи и ароматные курения. Вскоре возвратился и монах и привел с собой других монахов, чтобы отслужить панихиду. Старый Пань попросил Ши Сю угостить монахов чаем. А после чая они стали бить в барабаны и цимбалы и запели священные песнопения. Руководил церемонией похотливый монах вместе с другим, одного с ним возраста монахом. Они звонили в колокольчики, сжигали бумажные жертвенные деньги и возносили перед алтарем молитвы, чтобы умилостивить богов и вымолить переход в рай души покойного писаря Вана.

Затем на панихиду пришла хозяйка, одетая в темное платье, скромно причесанная и слегка набеленная. Она принесла курильницу, поставила в нее ароматические свечи и совершила жертвоприношение будде. Похотливый монах совсем распалился и, позванивая колокольчиком, громким голосом распевал молитвы. Остальные монахи заметили, что монах и женщина льнут друг к другу, и пришли в полное замешательство. После панихиды всех пригласили во внутренние комнаты на скромную трапезу.

Между тем монах, пропустив вперед всех других, шел позади и, оборачиваясь, улыбался женщине. А та, прикрыв рот рукой, также с улыбкой смотрела на него. Все время они переглядывались и бросали друг на друга влюбленные взгляды. Наблюдая за ними, Ши Сю понял, что не ошибся, и сильно опечалился.

Наконец монахи расселись за столом; были поданы овощные закуски и легкое вино. Все выпили по нескольку чашечек. Затем принесли постные кушанья. После трапезы каждому монаху было выдано вознаграждение. Немного спустя старик Пань извинился, сказав, что он нехорошо чувствует себя, и ушел спать. Потом и монахи встали из-за стола и пошли прогуляться.

У Ши Сю на душе было очень тяжело. Пожаловавшись на боль в животе, он лег спать на лавку за перегородкой.

Между тем женщина, воспылав страстью, забыла о всякой осторожности и сама прислуживала монахам. После перерыва снова забили барабаны и началось песнопение. Затем опять принесли жертвы; подали чай, закуски и фрукты. Брат-монах без устали побуждал других монахов петь молитвы, умоляя Владыку неба о прощении души усопшего. Кланяясь трем изображениям будды, они совершали богослужение до полуночи, пока не свалились от усталости. Только сластолюбивый монах становился все более возбужденным и продолжал громко распевать молитвы.

Что касается женщины, то она долго стояла за занавеской и у двери, и разгоревшееся в ней пламя страсти жгло ей грудь; почти не сознавая того, что делает, она приказала служанке передать монаху Хай-гуну, что у нее есть к нему разговор, и этот лысый разбойник сразу же явился к ней. Тогда она взяла его за рукав и сказала:

— Дорогой брат, завтра вы придете за вознаграждением, так не забудьте сказать моему отцу, что надо совершить богослужение по данному мною обету.

— Не беспокойтесь, я не забуду,— отвечал тот.— Ведь если вы решили выполнить свой обет, так надо это сделать скорее.— И, помолчав, добавил: — Какой свирепый вид у этого вашего деверя.

— А стоит ли обращать на него внимание? — покачав головой, сказала женщина.— Ведь он нам не родственник.

— Ну если так, то и беспокоиться не о чем,— отвечал монах.

С этими словами он взял руку женщины и пожал ее. А женщина, сделав вид, что застеснялась, опустила занавеску. Засмеявшись, монах вернулся в комнату, где совершалось моление. Но ни он, ни она не подозревали, что лежащий за перегородкой Ши Сю только притворяется спящим и видит все, что происходит.

На рассвете, во время пятой стражи, богослужение было закончено, перед изображением будды были сожжены бумажные предметы, и монахи, распрощавшись с хозяевами, отправились обратно в монастырь. Хозяйка ушла спать к себе наверх. Обдумывая все происшедшее, Ши Сю сильно негодовал: «И надо же было случиться, чтобы такому удальцу, как мой старший брат, попалась такая распутная баба!» Однако, подавив в своей душе гнев, он также пошел в свою комнату и лег спать.

На следующий день, когда Ян Сюн пришел домой, ему никто ничего не сказал, а он поел и снова ушел. Вскоре в дом почтенного Паня явился сладострастный монах в новой одежде. Услышав об его приходе, хозяйка быстро спустилась вниз и, пригласив гостя во внутренние комнаты, приказала подать чай.

— Вчера мы заставили вас потрудиться, уважаемый брат-монах,— сказала она.— Но до сих пор не расплатились с вами за ваши труды.

—Да стоит ли об этом говорить! — возразил монах.— Я договорился, уважаемая сестра, о заупокойной службе по вашей почтенной матери. И вот пришел предупредить, что если вы желаете выполнить свой обет, то напишите об этом, и все будет сделано.

— Хорошо, хорошо,— отвечала женщина и велела служанке позвать отца.

Старый Пань сначала поблагодарил монаха, а потом, извиняясь, сказал:

— По старости лет я уже не могу проводить ночи без сна и потому не присутствовал на богослужении. К сожалению, и почтенный Ши Сю расхворался, так что никого из хозяев не было на молениях. Уж вы, пожалуйста, не сердитесь.

— Дорогой отец, вы должны беречь себя,— отвечал на это монах.

Тут в разговор вступила дочь старого Паня:

— Я хотела бы выполнить свой обет и совершить заупокойную службу по матери. Брат-монах говорит, что завтра в храме будет совершаться такое богослужение и нам можно к нему присоединиться. Надо попросить брата-монаха начать богослужение без нас, а мы позавтракаем и тоже пойдем в храм. Приняв участие в молении, мы выполним свой долг.

— Ну что же, хорошо,— согласился старый Пань и добавил: — Вот только боюсь, что завтра торговля будет большая, а за прилавком некому стоять.

— Деверь Ши Сю за всем присмотрит, так что все будет хорошо,— возразила дочь.

— Ну, раз ты дала обет, так придется завтра идти,— сказал Пань.

Женщина принесла немного денег и, передавая их монаху, сказала:

— Уж вы извините нас, брат-монах, что за ваши труды мы так скромно благодарим вас. Завтра я непременно приду в монастырь и откушаю вашей трапезы.

— С нетерпением буду ждать вас и воскурю благовония,— отвечал монах и поклонился.— Премного благодарен за вашу милость. Я разделю эти деньги между остальными монахами. Уважаемая сестра, завтра я буду ждать вас на богослужение.

После этого женщина проводила монаха до дверей. А Ши Сю, выспавшись, встал и отправился резать свиней на продажу.

В этот день Ян Сюн возвратился домой поздно. Жена подождала, пока он поест и умоется, а потом попросила своего отца поговорить с ее мужем. И старый Пань, обращаясь к Ян Сюну, сказал:

— Когда моя жена умирала, дочь дала обет совершить по ней богослужение в храме Баоэньсы. Так вот я хочу предупредить тебя, что завтра мы с дочкой пойдем на моление, а потом вернемся домой.

— Жена, да что же ты сама не сказала мне об этом? — удивился Ян Сюн.

— Боялась, что ты рассердишься, вот и не решалась заговорить с тобой,— отвечала та.

Ничего больше в этот вечер не случилось, и все разошлись на отдых.

На следующий день в пятую стражу Ян Сюн встал и отправился в управление. Там он отметился в списке и приступил к работе. А Ши Сю, тоже поднявшись рано, занялся торговлей.

Затем встала и жена Ян Сюна. Она подкрасилась и разрядилась, приготовила коробку с благовониями и приказала, чтобы подали паланкин.

Проснулся и старый Пань. В это время Ши Сю занимался своими делами и не обращал внимания на то, что делается в доме.

После завтрака принарядилась и служанка Ин-эр. В полдень старый Пань переоделся и, подойдя к Ши Сю, сказал:

— Уж ты похозяйничай без меня, дорогой сынок. Мы с дочерью отправляемся в монастырь на богослужение и скоро вернемся домой.

— Что же, конечно, я здесь присмотрю,— улыбаясь, сказал Ши Сю.— А вам, уважаемый тесть, советую получше смотреть за своей дочерью. Побольше поставьте свечей и пораньше возвращайтесь!

Ши Сю знал, чем кончится это богослужение.

Старый Пань и служанка Ин-эр, следуя за паланкином, где сидела женщина, вскоре пришли в монастырь Баоэньсы.

Надо сказать, что лысый разбойник — молодой монах, в расчете на сближение с молодой женщиной, признал ее отца также и своим приемным отцом. Он опасался только Ян Сюна, однако сделавшись побратимом этой женщины, он совсем потерял голову. При совершении богослужения в доме Ян Сюна он убедился в том, что его желания полностью совпадают с желаниями женщины, и теперь, когда близился срок приезда его возлюбленной, он был готов на все, чтобы утолить свою похоть. Он с нетерпением ожидал их у ворот; при виде паланкина не мог скрыть своей радости и бросился навстречу гостям.

— Опять мы доставляем вам хлопоты,— сказал старый Пань.

— Мы все беспокоим вас, брат-монах! — добавила женщина, выходя из паланкина.

— Что вы, что вы! — запротестовал тот.— Мы с остальными монахами со времени пятой стражи совершаем богослужение в зале Воды и Суши. Они и сейчас там продолжают службу. Все мы ждали, уважаемая сестра, когда вы приедете и выполните свой обет. Это зачтется вам как большая заслуга.

Говоря это, монах проводил женщину и старика в Зал церемоний. Там уже были расставлены в надлежащем порядке свечи и курильницы с благовониями; с десяток монахов распевали песнопения.

Войдя в зал, женщина поклонилась всем и совершила церемонию поклонов перед тремя статуями будды. Затем лысый разбойник подвел их к статуе будды — спасителя душ. Склонясь перед ним, они принесли свои покаяния. После того, как было закончено чтение молитв и сожжены жертвоприношения, монахи сели за трапезу, а послушники прислуживали им.

Что касается брата-монаха, то он пригласил своих названых отца и сестру выпить чаю в его келье, где заранее все было приготовлено. Вскоре два послушника внесли на ярко-красном подносе ароматный чай в высоких чашках из белоснежного фарфора.

После чая монах пригласил гостей пойти отдохнуть и провел их в маленькую дальнюю келью. Там стоял низенький черный лакированный столик, над которым висело несколько картин и надписей известных художников и каллиграфов. На столике стояла курильница с зажженой ароматической свечой. Старый Пань и его дочь сели рядом, монах — напротив них; служанка Ин-эр стала в сторонке.

— А у вас, отшельников, брат-монах, очень уютно,— сказала женщина.— Чистое уединение и тихая радость.

— Вы уж не смейтесь над нами, дорогая сестра,— произнес монах.— Разве можно сравнить это с вашим домом.

— Мы сегодня доставили вам много хлопот, брат-монах,— сказал старый Пань,— а сейчас нам пора домой.

Но разве мог монах так отпустить их?

— В кои-то веки, дорогой отец, собрались вы к нам в монастырь. Да и я как будто не совсем чужой вам человек,— сказал он.— И сегодняшняя трапеза приготовлена на пожертвования дорогой сестры, так что не откушать вам никак нельзя! — И он сказал послушнику: — Принесите скорее еду!

Тотчас же на стол поставили самые изысканные овощные кушанья, вино, яства и фрукты, которые подаются лишь в особых случаях.

— Дорогой брат-монах,— сказала тут женщина.— Зачем вы устраиваете такое пиршество? Опять выходит, что мы доставляем вам только хлопоты!

— Что же тут особенного? — возразил монах.— Это не более как скромное доказательство тех чувств, которые я питаю к вам.

Когда вино было налито в чашки, он сказал, обращаясь к старому Паню:

— Дорогой отец, вы давно у нас не были, и я прошу вас отведать этого вина!

— Доброе вино! — сказал старый Пань, осушив чашку.— И крепкое и душистое.

— В свое время один из наших благодетелей открыл нам способ приготовления этого вина. Мы израсходовали на него даней[10] пять рису. Завтра я пришлю вам, дорогой отец, несколько фляг этого вина, чтобы вы распили его вместе с вашим зятем.

— Да с какой же это стати? — стал возражать старик.

— Мне нечем больше отблагодарить вас,— сказал на это монах и обратился к женщине с такими словами: — Дорогая сестра, выпейте хотя бы один глоток!

Прислуживающие послушники без устали подливали вино и даже уговорили служанку Ин-эр выпить несколько чашечек.

— Довольно,— сказала наконец женщина.— Я больше не буду пить.

— Но вы так редко у нас бываете,— продолжал уговаривать монах,— что можно было бы выпить еще одну чашечку.

Тут старый Пань напомнил, что надо было бы позвать носильщиков и угостить их вином. На это монах сказал:

— Дорогой отец не беспокойтесь! Я уже распорядился обо всем. Послушники приготовили для носильщиков угощение во дворе. Им дали вина и лапши. Будьте покойны, дорогой отец, прошу вас, выпейте еще две-три чашечки!

Здесь следует сказать, что этот лысый разбойник припас крепкое и ароматное вино специально для того, чтобы споить своих гостей. Старый Пань не в состоянии был отказаться и, выпив еще несколько чашечек, совершенно опьянел.

— Почтенного отца мы пока уложим на кровать, пусть он немного поспит,— сказал брат-монах и приказал послушникам отвести старого Паня в тихую прохладную келью. Затем он принялся уговаривать женщину: — Дорогая сестра, чувствуйте себя свободно и выпейте еще чашечку.

Женщину и без того влекло к монаху, а тут еще вино разожгло ее, и она почувствовала сильную истому.

— Что это вы, дорогой брат-монах, все уговариваете меня пить вино? — спросила она игриво.

— Мной руководит лишь искреннее почтение и любовь к вам, дорогая сестра! — тихонько отвечал монах.

— Вина я больше пить не буду,— отказалась женщина.

— Может быть вы, дорогая сестра, пройдете ко мне в келью, я покажу вам зуб будды,— предложил монах.

— Мне очень хотелось бы посмотреть зуб будды,— согласилась женщина.

Тогда монах повел ее прямо наверх, где была его спальня. Кровать была чисто и аккуратно убрана. Увидев это, женщина с восторгом воскликнула:

— Какая у вас чистая и уютная спальня!

— Здесь не хватает только женщины! — захихикал монах.

— А разве вы не можете найти? — со смехом спросила женщина.

— Где найдешь такую, как вы, благодетельница? — отвечал тот.

— Покажите же мне зуб будды! — попросила она.

— А вы отошлите Ин-эр вниз, тогда я достану его,— шепнул монах.

— Ин-эр, пойди вниз и посмотри, не проснулся ли мой отец,— приказала женщина.

Служанка вышла, и монах закрыл дверь, ведущую на лестницу.

— Дорогой брат-монах, зачем же вы закрываете меня здесь? — спросила женщина.

Блудливое сердце монаха неудержимо трепетало. Подойдя к женщине, он обнял ее и сказал:

— Я люблю тебя всей душой! Вот уже два года, как я только и думаю, что о встрече с тобой, и сейчас, когда ты, наконец, здесь у меня, я умоляю тебя помочь мне!

— Мой муж страшен в гневе,— сказала на это женщина.— Если он узнает, как вы со мной обошлись, он никогда не простит вам этого!

— Умоляю тебя, дорогая, пожалей меня, несчастного монаха! — воскликнул тот, падая перед ней на колени.

— Ах ты, лакомка,— рассмеялась женщина, протягивая ему руку.— Ловко умеешь подъезжать к женщине! Вот надаю тебе хороших оплеух, тогда будешь знать!

Но монах, хихикая, сказал:

— Бей, дорогая! Только боюсь, как бы ты не поранила себе руки!

Теперь и у женщины страсть разгорелась неудержимо, и, обнимая монаха, она сказала:

— Да разве я могла бы ударить тебя!

Тут монах схватил ее в объятия и, положив на кровать, развязал ей пояс и утолил свою страсть. Они долго блаженствовали и успокоились лишь, когда полностью насладились.

— Теперь, когда я знаю, что ты любишь меня,— сказал монах, обнимая женщину,— я не пожалел бы и жизни своей за нашу любовь. Ты осчастливила меня, но счастье наше продолжалось недолго. Я не могу наслаждаться тобой всю ночь и, наверно, умру от страсти.

— А ты не торопись,— отвечала женщина.— Я уже придумала кое-что. Мой муж дней двадцать в месяц, а то и больше ночует в тюрьме. Я подкуплю свою служанку Ин-эр и скажу ей, чтобы она каждый день дежурила у задних ворот. В дни, когда муж уходит, она будет выносить столик с курильницей и зажигать благовонную свечу. Это будет для тебя сигналом, и ты без страха входи в дом. Боюсь только, что мы можем проспать пятую стражу. Надо найти монаха, который будит народ на утреннюю молитву, заплатить ему, чтобы он приходил к нашим задним воротам и громко бил в свою колотушку, призывая на молитву. Если бы нам удалось подкупить этого монаха, он мог бы на всякий случай сторожить на улице и вовремя будить тебя.

Выслушав ее, монах остался очень доволен и сказал:

— Очень хорошо! Сделай так, как задумала. У меня есть один даос по имени Ху. Стоит мне только сказать ему, и он будет приходить и караулить у ворот.

— Я больше не могу здесь оставаться,— сказала женщина.— А то кто-нибудь заподозрит меня. Лучше поскорее вернуться домой. Так смотри же, помни наш уговор!

С этими словами женщина поспешила привести в порядок свою прическу, напудрилась и подкрасилась, а потом открыла двери на лестницу, сошла вниз и позвала служанку. Приказав ей разбудить старого Паня, она вышла во двор монастыря.

Носильщики, которых угостили лапшой и вином, сидели в ожидании у ворот. Монах-лакомка вышел проводить гостей. Распрощавшись с ним, женщина села в паланкин и в сопровождении служанки Ин-эр и старого Паня отправилась домой. Однако распространяться об этом нет надобности.

Сейчас расскажем о том, как беспутный монах отправился на поиски даоса Ху. Прежде этот даос жил в монастыре, а теперь поселился в маленькой хижине за монастырем и жил там в одиночестве. Ежедневно во время пятой стражи этот даос бил в деревянную колотушку, призывая народ к утренней молитве, а когда наступал рассвет, собирал подаяние.

Монах привел его к себе в келью, поднес три чашки хорошего вина и, кроме того, дал ему немного денег. Даос Ху встал и, кланяясь, сказал:

— Я ваш слуга и ничего не сделал для вас. Как же я осмелюсь принять эти деньги? Я и без того постоянно пользуюсь вашими милостями, уважаемый отец!

— Я давно заметил, что ты честный человек,— сказал в ответ монах.— И все собирался дать тебе денег, чтобы ты купил себе монашеское свидетельство и постригся в монахи. Но на эти деньги ты пока купи себе что-нибудь из одежды.

Надо сказать, что монах постоянно посылал даосу Ху какую-нибудь еду, а на праздники приглашал его петь священные песнопения. Таким образом даос кое-что зарабатывал и чувствовал к монаху большую признательность. Сейчас, сидя у него, он раздумывал: «Почему он дал мне эти деньги? Наверно, я нужен ему для какого-нибудь дела. Зачем же заставлять его самого говорить об этом?» И он спросил:

— Дорогой отец! Если у вас есть какое-нибудь поручение я готов тотчас же его выполнить.

— Брат Ху, если ты с такой готовностью предлагаешь свои услуги, то я буду с тобой откровенен. Дочь старого Паня вступила со мной в связь. Мы договорились с ней, что если у задних ворот их дома будет стоять столик с курильницей, то это будет означать, что она вызывает меня к себе. Однако мне самому неудобно слоняться там. А вот если бы ты взялся следить, стоит там столик или нет, я бы мог на тебя положиться. Кроме того, в те ночи, когда я буду у дочери старого Паня, ты бы подходил к задним воротам и, призывая народ к утренней молитве, бил в деревянную колотушку, давая мне знать, что никого нет и мне можно уходить.

— Да что же здесь трудного-то? — выслушав эти слова, воскликнул даос Ху и, не раздумывая, дал свое согласие.

На следующий день он подошел к воротам дома старого Паня и попросил подаяние. К нему вышла служанка Ин-эр и спросила:

— Почему ты подошел за подаянием к задним, а не к передним воротам?

Тут монах, не отвечая, стал бормотать молитвы; его услышала находившаяся на дворе хозяйка и, тотчас же выйдя за ворота, спросила:

— Не тот ли ты даос, который в пятую стражу подымает людей на утреннюю молитву?

— Да, это я. По вечерам я еще возжигаю курения, чтобы умилостивить будду.

Услышав это, женщина очень обрадовалась и приказала служанке Ин-эр принести для даоса связку медяков. А тот, как только служанка ушла, торопливо сказал женщине:

— Я доверенный монаха Пэй Жу-хая. Он послал меня узнать, нет ли чего нового.

— Да я уж догадалась,— отвечала женщина.— Приходи сегодня вечером и, если увидишь столик для возжигания благовоний, сейчас же сообщи брату-монаху.

Даос лишь головой кивнул. В это время возвратилась Ин-эр, отдала даосу связку денег, и он тут же ушел. А женщина поднялась к себе наверх и там открыла Ин-эр все, что у нее было с монахом. И разве могла служанка, которой кое-что перепадало, не послушаться своей госпожи?

Продолжим наш рассказ. В этот день Ян Сюн как раз должен был дежурить ночью в тюрьме. Еще до наступления вечера он унес туда свою постель. Служанка Ин-эр, получив подарок, с нетерпением ждала вечера. Она заранее приготовила столик для возжигания курений и, как только стало смеркаться, вынесла его за ворота. А что касается самой хозяйки, то она притаилась у ворот и стала ждать. В начале первой стражи какой-то человек с косынкой на голове быстро прошмыгнул в ворота. Ин-эр даже вскрикнула от испуга:

— Кто это?

Неизвестный не отвечал. Тогда хозяйка, протянув руку, сорвала с его головы косынку и увидела лысую голову.

— Ах ты блудня! — игриво выругалась женщина.— И хорошо же ты придумал!

Обнимая друг друга, любовники поднялись наверх. А Ин-эр внесла в дом столик, закрыла ворота и ушла к себе спать.

Двое влюбленных прилипли друг к другу, как клей к лаку, как мед к сахару, как мозг к кости, и, чувствуя себя как рыбы в воде, всю ночь придавались наслаждению. Как только они заснули, послышались удары деревянной колотушки и громкий голос, призывающий к молитве. Монах и его любовница сразу же проснулись. Одеваясь, монах сказал:

— Хоть мне и надо сейчас уходить от тебя, но я надеюсь, что сегодня ночью мы опять будем вместе.

— А это уж твое дело — следить, когда за воротами будет выставлен столик с курильницей. Только если столика не будет, смотри не приходи!

Монах встал с постели, и любовница повязала ему на голову косынку. Ин-эр открыла задние ворота и выпустила монаха на улицу. Начиная с этого дня, как только Ян Сюн уходил на ночное дежурство в тюрьму, монах являлся в его дом. Что касается старого Паня, то он уходил спать еще до наступления вечера, а Ин-эр делала все, чтобы услужить своей хозяйке и обмануть Ши Сю.

Женщина так разгоралась, что уж ни с чем не хотела считаться. Про монаха же только и можно было сказать, что, познав вкус запретного плода, он ходил, как в дурмане, и лишь ждал даоса, чтобы уйти из монастыря. Стараясь для своей госпожи, Ин-эр встречала и провожала его. Так любовники наслаждались и предавались удовольствиям более месяца.

Вернемся же, однако, к Ши Сю. После торговли он прибирал в лавке и оставался там на ночь. Но прежнее сомнение не давало ему покоя, и он просто не знал, что ему делать. Однако ему ни разу не удалось заметить, как приходил и уходил монах. Он всегда вставал во время пятой стражи и все раздумывал об этом деле. Он слышал и стук колотушки монаха, оповещающего о наступлении рассвета, и голос, призывающий к утренней молитве. Будучи человеком довольно сообразительным, Ши Сю обо всем догадался. Он рассуждал: «Задние ворота выходят в тупик. Для кого же этот монах изо дня в день бьет тут в свою деревянную колотушку и призывает к молитве? Тут что-то нечисто».

И вот однажды в середине одиннадцатого месяца, во время пятой стражи, когда Ши Сю никак не мог заснуть, он вдруг услышал у ворот стук деревянной колотушки и призыв: «Вставайте на молитву будде, спасающего всех живущих от страданий и бедствий!»

Услышав этот голос, Ши Сю вскочил с постели и, осторожно подкравшись к двери, стал смотреть в скважину. Тут он увидел, как в тени из ворот вышел, крадучись, какой-то человек в косынке и удалился вместе с даосом. Ин-эр закрыла за ним ворота. Теперь для Ши Сю все стало ясно, и он с гневом подумал:

«И надо же было, чтобы такому благородному герою, как мой старший брат Ян Сюн, попалась распутная жена! Какие подлости она вытворяет, и как обманывает его!»

Едва дождавшись рассвета, он вытащил свиные туши и, развесив их перед дверями, приготовился к утренней торговле. После завтрака он пошел собирать деньги с должников, а в полдень направился в управление, где работал Ян Сюн, и сразу же нашел его там.

— Куда ты собрался, дорогой брат? — спросил его Ян Сюн.

— Ходил собирать долги и зашел повидаться с вами! — отвечал Ши Сю.

— У меня так много работы в управлении, что нет даже времени поразвлечься и выпить с вами вина, дорогой брат,— сказал Ян Сюн.— Пойдемте-ка отдохнем немного.

И они отправились в кабачок, находившийся около моста. Там они выбрали тихий уголок и, усевшись, заказали хорошего вина и все, что к нему полагается. Они уже выпили чашки по три, когда Ян Сюн заметил, что Ши Сю сидит, задумчиво опустив голову. Будучи по натуре человеком прямым, Ян Сюн тотчас же спросил его:

— Дорогой брат, видно у тебя на душе какая-то печаль. Не получил ли ты недобрые вести из дому? Что расстроило тебя?

— Нет, из дому я ничего не получал,— отвечал Ши Сю.— Но я отношусь к вам, дорогой брат, как к родному человеку, поэтому разрешите откровенно рассказать вам, что тяготит меня.

— Дорогой брат, что это ты сегодня разговариваешь со мной, словно с чужим? — удивился Ян Сюн.— Говори все как есть, не стесняйся!

— Уважаемый брат,— сказал Ши Сю.— Каждый день вы уходите из дому и занимаетесь казенными делами, а что творится у вас за спиной, не знаете. Моя невестка — нехорошая женщина. Я уже давно наблюдаю за ней, но до сих пор не решался говорить об этом. Однако сегодня, когда для меня все стало ясно, я больше не могу молчать и решил высказать вам все начистоту. Так что вы уж не обижайтесь на меня за это!

Вот уж верно, на затылке у меня нет глаз! — воскликнул Ян Сюн.— А скажи, кто же он?

— Не так давно, когда у нас в доме совершали моление,— продолжал Ши Сю,— мы приглашали этого нахала монаха Пэй Жу-хая. Невестка все время переглядывалась с ним. Я видел это своими глазами! А на третий день она вместе с отцом отправилась в монастырь отслужить молебен по своей покойной матери и выполнить данный ею обет. И старик и невестка вернулись оттуда пьяными. Недавно я заметил, что какой-то даос во время пятой стражи стал приходить в наш тупик, бить в деревянную колотушку и призывать к утренней молитве. Мне показалось это странным, и сегодня я решил посмотреть, для чего это делается. И я увидел, как этот чертов монах с повязкой на голове вышел из нашего дома и пошел прочь. Ну зачем вам такая распутная жена?

Выслушав это, Ян Сюн рассвирепел и рявкнул:

— Да как они смеют, подлые твари?

— Успокойтесь, дорогой брат,— сказал Ши Сю.— Сегодня вы об этом ничего не говорите и ведите себя так, как всегда. А завтра скажете, что вам надо идти на ночное дежурство, но после третьей стражи возвращайтесь домой и постучитесь в ворота. Тот мерзавец, конечно, бросится бежать к задним воротам. Тут я схвачу его, а вы расправитесь с ним, как захотите.

— Ты прав, дорогой брат! — согласился Ян Сюн.

— Но сегодня вечером, дорогой брат,— продолжал Ши Сю,— вы ничего лишнего не говорите.

— Мы договорились с тобой насчет завтрашнего дня, на этом и покончим! — отвечал Ян Сюн.

Затем, выпив еще по несколько чашечек вина, они расплатились и спустились вниз. Прощаясь, они заметили человек пять стражников, которые торопливо подошли к Ян Сюну и сказали:

— Где только мы не искали вас, господин Ян Сюн! Начальник области сейчас в саду и желает, чтобы мы с вами показали ему бой на палицах. Идите, пожалуйста, поскорее!

— Ну что ж, раз начальник вызывает, надо идти,— промолвил Ян Сюн и добавил, обращаясь к Ши Сю: —А ты, брат, иди домой.

Тот так и сделал. Приведя в порядок лавку, он пошел в помещение для разделки туш отдохнуть.

Тем временем в саду начальника области Ян Сюн показывал приемы боя на палицах. Начальник остался очень доволен и, приказав подать вина, поднес Ян Сюну один за другим десять больших кубков. Ян Сюн выпил и ушел. В этот же день его пригласили на выпивку также и его сослуживцы. Они пили до позднего вечера и так перепились, что Ян Сюна привели под руки домой. Увидев, в каком состоянии ее муж, жена поблагодарила приятелей за то, что они не оставили его, и вместе с Ин-эр помогла Ян Сюну подняться наверх. Здесь она зажгла светильник и усадила мужа на кровать. Ин-эр стащила с него сапоги и чулки, а жена сняла с его головы повязку и развязала одежду. И вот, когда Ян Сюн увидел, как она развязывает на нем одежду, он сразу все вспомнил. Еще в старину говорилось: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». И Ян Сюн, грозя пальцем жене, закричал:

— Ах ты низкая тварь! И твоя мерзкая служанка! Все равно я прикончу тебя!

Женщина от страха не смела слова вымолвить и только старалась поскорее уложить его спать. А Ян Сюн, засыпая, продолжал браниться:

— Вот тварь! Грязная шлюха! И тот мерзавец осмелился приблизиться к пасти тигра! У меня только руки до вас не доходили. Это... это... так легко вам не пройдет!

А жена его в сильном испуге едва дышала и не могла дождаться, когда же наконец муж заснет. Наступило время пятой стражи. Ян Сюн проснулся трезвым и попросил пить. Жена встала, зачерпнула чашку воды и подала ему. На столе догорал огонек светильника. Выпив воды, Ян Сюн спросил:

— Ты что же, жена, так и не раздевалась всю ночь?

— Ты пришел совершенно пьяный, и я боялась, что тебя будет тошнить. Так вот, не раздеваясь, и прилегла у тебя в ногах.

— А я ничего не говорил?

— Нет. Пьяный ты всегда спокоен и сразу засыпаешь. Сегодня, правда, мне почему-то было тревожно.

— Последнее время я все не удосужусь посидеть с Ши Сю и выпить с ним вина,— сказал Ян Сюн.— Ты бы приготовила угощение да пригласила его.

Жена сидела около кровати на табуретке. Она ничего не ответила. Из глаз ее полились слезы, и она тяжело вздохнула.

— Жена! — воскликнул Ян Сюн.— А я ничем не обидел тебя, когда вернулся домой пьяный? Чем это ты так расстроена?

Но женщина, закрыв заплаканные глаза рукой, молчала. Ян Сюн спросил о том же еще несколько раз, но она не открывала лица, притворяясь, что плачет. Тогда Ян Сюн схватил ее и бросил на постель, требуя, чтобы она сказала, чем расстроена. И женщина, заливаясь слезами, заговорила:

— Мой отец и мать, отдавая меня в первый раз замуж за писаря Вана, думали, что это на всю жизнь. Никто не знал, что он покинет меня на полпути! Теперь же, выдав меня за такого доблестного героя, как ты, родители считали, что пристроили дочь к хорошему человеку. Но кто же мог подумать, что ты не будешь заботиться обо мне?

— Это еще что такое? Кто посмел тебя обидеть? И как это я не забочусь о тебе? — удивился Ян Сюн.

— Сначала я не хотела говорить тебе,— продолжала женщина.— Боялась, как бы он не причинил тебе вреда. А потом уж решила рассказать, но испугалась, что ты сильно разгневаешься.

— Говори, в чем дело? — приказал Ян Сюн.

— Я все расскажу, только ты не очень расстраивайся,— просила жена.— Когда ты побратался с Ши Сю и привел его к нам в дом, вначале все было хорошо. Но потом он стал показывать свои когти. Всякий раз, когда ты оставался на ночное дежурство, он при встрече со мной говорил: «А старший брат опять не ночует дома. Вам, невестка, одной-то спать, наверно, скучно». Я не обращала на него внимания, хотя это повторялось не один раз. Можно было бы и не говорить об этом, но вот вчера утром, когда я на кухне мыла шею, этот мерзавец подкрался сзади и, пользуясь тем, что там никого больше не было, протянул руку и, щупая меня за груди, сказал: «Невестка, а ты не затяжелела?» Я ударила его по руке и хотела было закричать, но потом побоялась, что услышат соседи, и это будет позором для тебя. Я не могла дождаться, пока ты вернешься домой, но ты пришел пьяный, и я не решилась заговорить с тобой. Я так ненавижу Ши Сю, что готова разорвать его, а ты еще заботишься о нем!

Услышав это, Ян Сюн пришел в ярость.

— Правильно говорится, что на картине можно изобразить шкуру тигра, но не нарисуешь его костей, а, глядя на лицо человека, не знаешь, чем полна его душа. Этот мерзавец Ши Сю пришел ко мне, да еще понапрасну оклеветал монаха Пэй Жу-хая! Я сразу понял, что он чем-то расстроен. А ведь уговорил же меня! Ловкий мерзавец! Но он мне не родной брат, выгоню его, и дело с концом!

На рассвете Ян Сюн сошел вниз и сказал старому Паню:

— Засоли забитых свиней впрок! Больше торговать не будем.

И он тут же разломал все столы и прилавки, на которых продавалось мясо.

Когда Ши Сю вынес мясо в лавку и открыл двери, то увидел, что все столы и прилавки разломаны. Тут Ши Сю — человек очень умный, сразу догадался, в чем дело, и, смеясь, сказал себе: «Ладно,— пусть будет так! Наверно Ян Сюн после выпивки проболтался, а его бабенка что-нибудь придумала и заставила его разорить лавку. Конечно, она наговорила ему, что я вел себя непристойно, и если я сейчас начну с ней спорить, то поставлю Ян Сюна в глупое положение. Уж лучше подожду, а там еще что-нибудь придумаю».

Ши Сю вошел в помещение и собрал свои пожитки. А Ян Сюн, боясь, что Ши Сю будет стыдно встретиться с ним, заранее ушел из дому. Затем Ши Сю взял свой узел, привесил к поясу острый кинжал и зашел проститься к старому Паню.

— Я слишком зажился у вас и доставил вам много хлопот,— сказал он.— И раз уж мой старший брат закрыл лавку, то я пойду дальше своей дорогой. Вот все счета, они в полном порядке, и ни один медяк не ушел на сторону. Если я допустил хоть какую-нибудь нечестность, пусть небо и земля покарают меня.

Зять успел предупредить старого Паня, и тот не решился задерживать Ши Сю. А Ши Сю, уйдя из дому, отыскал в одном из соседних проулков постоялый двор и поселился там.

Обдумывая все происшедшее, Ши Сю говорил себе: «Ян Сюн побратался со мной, и если я не выведу обманщицу на чистую воду, то зря погублю его жизнь. На этот раз он поверил словам жены и в душе возненавидел меня, но все же я не могу покинуть его. Надо будет разузнать, когда он дежурит в тюрьме, и в ту же ночь он обо всем узнает».

Пожив на постоялом дворе дня два, Ши Сю отправился на разведку к дому Ян Сюна. Там он увидел, как слуга вынес постель, и подумал: «Значит сегодня Ян Сюн дежурит. Ну что же, придется мне сегодня немного потрудиться, а там увидим, что будет».

Вернувшись на постоялый двор, Ши Сю лег спать. Встал он во время четвертой стражи, привесил на пояс острый кинжал и, потихоньку открыв ворота, зашагал прямо по переулку, который вел к задним воротам дома Ян Сюна. Притаившись в темноте, он ждал наступления пятой стражи и вскоре увидел даоса с деревянной колотушкой, который шел, посматривая по сторонам.

Незаметно выскользнув из своего убежища позади даоса, Ши Сю одной рукой схватил его, а другой приставил к горлу кинжал и угрожающе прошептал:

— Не вздумай шуметь! Закричишь — убью! Говори начистоту, зачем монах Пэй Жу-хай заставил тебя приходить сюда?

— Добрый удалец! — взмолился даос.— Пощади меня, и я все расскажу!

— Говори скорее! Тогда я не убью тебя! — отвечал Ши Сю.

— Монах Пэй Жу-хай вступил в любовную связь с дочерью старого Паня,— сказал монах.— Он по ночам приходит сюда, а меня заставляет следить за задними воротами. Когда там выставляют столик для возжигания благовоний, это значит: «Милости просим». Во время пятой стражи я должен будить его стуком в колотушку и призывом на утреннюю молитву. Это сигнал «пора уходить».

— Где же он сейчас? — спросил Ши Сю.

— Да все еще спит у нее в доме. А вот я начну бить в колотушку и подыму шум, тогда он и выйдет,— отвечал даос.

— Одолжи-ка мне твою одежду и колотушку,— сказал Ши Сю.

Он вырвал из рук даоса колотушку, а как только тот разделся, всадил ему в горло кинжал. Даос мертвым упал на землю. Тогда Ши Сю, надев его рясу и монашеские обмотки, подвесил кинжал на пояс и пошел по переулку, стуча в колотушку.

В то время монах лежал в кровати. Услышав стук колотушки, он быстро вскочил, накинул на себя одежду и сошел вниз. Ин-эр первой подошла к воротам, чтобы открыть их, и следовавший за ней монах быстро прошмыгнул на улицу.

Между тем Ши Сю продолжал бить в колотушку. Тогда монах тихонько спросил:

— Зачем ты продолжаешь шуметь?

Но Ши Сю не ответил ему, а когда монах дошел до конца проулка, он одним рывком повалил его и, крепко прижав к земле, приказал:

— Смотри, не кричать! Заорешь — убью! Снимай одежду!

Монах узнал Ши Сю и, конечно, не смел ни сопротивляться, ни кричать. А тот раздел его, не оставив на нем ни одной нитки, и, выхватив кинжал, четырьмя ударами убил на месте. Положив затем кинжал рядом с трупом даоса, Ши Сю увязал одежду обоих убитых в узел и вернулся к себе на постоялый двор, где и лег спать. Но говорить об этом мы не будем, а расскажем о том, как живший в этом городе торговец пирожками и кашей, старый Ван, встав в этот день во время пятой стражи, вышел со своим товаром на улицу, чтобы распродать его в утренние часы. Он шел с фонарем в сопровождении мальчика-слуги. Проходя там, где лежали трупы монахов, он не заметил их, споткнулся и упал на землю. Все его пирожки рассыпались, а каша разлилась по земле. Мальчик закричал:

— Ой, беда! Здесь лежит пьяный монах!

С трудом поднявшись на ноги, старик почувствовал, что его руки в крови, и завопил, сам не понимая, что все это значит.

Услышав шум и крики, жители стали отпирать двери и вышли с огнем на улицу. Осветив место происшествия, они увидели кровь и тела убитых.

Они задержали старика, чтобы отвести его к властям.

Падает с неба несчастье,

Послано свыше оно:

Значит, страданье и горе

Нам на земле суждено.

О том, как старый Ван избавился от беды, вы узнаете из следующей главы.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

Ян Сюн „Тощий Гуань-со“ учиняет расправу на горе Цуйбиншань. Ши Сю, рискуя жизнью сжигает постоялый двор семейства Чжу

Итак, соседи задержали старого торговца Вана и повели его в управление округа Цзичжоу. В это время начальник округа только что приступил к делам. Пришедшие, стоя в ряд, спустились на колени и доложили:

— Старик этот нес на коромысле пирожки и рисовую кашу. Споткнувшись, он упал на землю и увидел, что в луже пролитой каши лежат два трупа: монаха и даоса. Оба мертвеца совершенно голые; около даоса валялся кинжал.

После этого старый Ван сказал:

— Я давно живу тем, что торгую пирожками и рисовой кашей. Обычно я выхожу из дому во время пятой стражи, чтобы пораньше распродать товар. Но сегодня я встал раньше обычного и пошел вот с этим мальчишкой. Я шел, не глядя под ноги, и, споткнувшись, упал и разбил свои тарелки и миски. Милостивый господин, сжальтесь надо мной! Когда я увидел, что в луже крови лежат два трупа, я перепугался и стал кричать. Из домов вышли люди, задержали меня и привели сюда. Я надеюсь, милостивый господин, что вы правильно разберетесь в этом деле и отпустите меня.

Начальник округа приказал составить протокол и распорядился, чтобы квартальный старшина и следователь по уголовным делам в сопровождении стражников, свидетелей-соседей и старого Вана, отправились к месту происшествия для обследования трупов убитых. Возвратившись в управление, они составили отчет, в котором говорилось:

«Убитыми оказались монах из монастыря Баоэньсы — Пэй Жу-хай и даос Ху. Трупы обнажены. На теле монаха обнаружены четыре тяжелых раны. Рядом с даосом Ху найден кинжал, которым было совершено убийство. На макушке монаха имеется смертельная рана, очевидно, нанесенная кинжалом, брошенным даосом. Можно предполагать, что они сами покончили друг с другом».

Затем начальник округа приказал вызвать из монастыря монахов, чтобы разузнать, не известна ли им причина убийства, но никто ничего не мог сказать, и начальник не знал, какое вынести решение. Тогда присутствующий здесь следователь сказал:

— Монах раздет догола, и это указывает на то, что они с даосом совершили какое-то неблаговидное, противозаконное дело, после чего убили друг друга. К старому Вану это никакого отношения не имеет. Всех задержанных можно отпустить под поручительство. Монастырь должен похоронить убитых где-нибудь в стороне. Кроме того, надо составить акт, что монах и даос убили друг друга, и на том дело покончить.

— Правильно,— согласился начальник округа и назначил чиновников для завершения дела. Но говорить об этом мы больше не будем.

Соседи, любители всяких скандалов, сложили такую песенку:

Жил-поживал монах веселый

В монастыре Баоэньсы,

Никто не знал, что был он втайне

Любителем земной красы.

Должно быть, в прошлых воплощеньях

Он натворить грехов успел,

Не потому ли в этой жизни

Печальный ждал его удел?

Святым он ловко притворялся,

Но страсти удержать не смог.

И вот однажды богомолку

Решил поймать на свой крючок.

Она греховной красотою

Монаху взволновала кровь.

Так сочетались воедино

И благочестье и любовь!

Свои смиренные моленья

Она к всевышним вознесла,

Свою ж земную оболочку

Монаху в жертву отдала.

Но что случилось? В ту минуту,

Когда богиня Гуань-инь

Ему объятия раскрыла,

Что сладостнее всех святынь,

Когда любовное сраженье

Кончал он из последних сил,

Явился вдруг посланец ада

И душу грешную схватил.

Увы, должно быть, в ту минуту,

Почувствовав греховный пыл,

Свои спасительные сутры

Монах почтенный позабыл.

Забыл, где пустота, где форма,

Забыл, что страсть — небытие,

И променял на миг услады

Спасенье вечное свое.

И вот лежит учитель голый

И животом к земле приник,

А рядом, отойдя в нирвану,

Лежит и верный ученик.

Да, если бы законы будды

Монах получше соблюдал,

Наверно, в темном переулке

Убит бы не был наповал,

А жил бы средь монахов-братьев

Беспечно, как в земном раю,

И не окончил бы позорно

Жизнь злополучную свою!

Мы слышали: Му Лянь отважный

Все был готов перенести

И даже жизнью поплатился,

Чтоб мать от гибели спасти.

Но где же видано, скажите,

Чтоб из-за женщины во прах

Повергнут был судьбой жестокой

Благочестивейший монах!

Нашлись также зубоскалы и в дальних переулках, которые, услышав эту песню и не желая отставать, сложили на напев линьцзянсяньских стихов:

Тот, кто заповедь нарушит,

Кто нарушит свой обет,

Тот расплаты не избегнет

И умрет во цвете лет.

Справедлив и беспощаден

Высшей мудрости закон:

Совершивших преступленье

Поделом накажет он.

И, однако, очень странно:

Чей же это был кинжал?

Удивительное дело:

Нагишом монах лежал!

И крючок его, которым

Он блаженство подцепил,

В этом страшном поединке

Тоже голову сложил.

С перерезанною глоткой

Рядом с ним лежал даос.

Кто загадку разгадает:

Что с обоими стряслось?

Может быть, решили вместе

Душу дьяволу отдать

Или в чем-нибудь друг другу

Не хотели уступать?

Эти две песенки распевались по всему городу. А когда их услышала дочь старого Паня, она была ошеломлена; не осмеливаясь произнести ни слова, она втихомолку оплакивала свое горе.

В управлении округом кто-то сказал Ян Сюну, что убиты монах и даос. Тогда он сразу догадался, в чем тут дело, и подумал: «Это, конечно, сделал Ши Сю. Напрасно я обидел его. Сегодня у меня будет свободное время, надо разыскать его и узнать всю правду».

И вот, когда Ян Сюн проходил мимо моста, он вдруг услышал, как его кто-то окликнул:

— Дорогой брат! Куда вы идете?

Оглянувшись, Ян Сюн увидел Ши Сю.

— Брат мой,— сказал он,— а я никак не мог тебя найти!

— Зайдемте ко мне, почтенный брат, и потолкуем.

Ши Сю привел Ян Сюна в свою комнату на постоялом дворе и спросил:

— Ну что, уважаемый брат, обманывал я вас?

— Брат мой, не сердись на меня,— отвечал Ян Сюн.— Я допустил глупость и в пьяном виде проболтался жене, а она перехитрила меня и наговорила на тебя всякий вздор, дорогой брат! Вот сегодня я и решил непременно разыскать тебя: казни или милуй меня.

— Уважаемый брат мой! — сказал на это Ши Сю.— Человек я маленький и невежественный, но честный, и поступить нечестно меня никто не заставит. Опасаясь, что вы попадетесь на удочку еще раз, я решил пойти к вам, уважаемый брат, и представить доказательства.— И с этими словами он вынул одежду монаха и даоса.— Вот все, что я содрал с них,— сказал он.

При виде этого, в груди Ян Сюна вспыхнуло пламя ненависти, и он воскликнул:

— Дорогой брат, не сердись на меня! Я сегодня же ночью разрежу на куски эту гадину, и хоть немного отведу душу.

— Ну вот, опять вы за свое! — смеясь, сказал Ши Сю.— Состоите на правительственной службе, а законов не знаете. Вы не застали ее на месте преступления, и ваш поступок будет противозаконным. А если я говорю неправду? Зря загубите человеческую жизнь!

— Но разве я могу это так оставить? — возразил Ян Сюн.

— А вы последуйте моему совету, почтенный брат,— сказал Ши Сю.— Я научу вас поступить так, как делают порядочные люди.

— Дорогой друг! Как же ты этому меня научишь? — спросил Ян Сюн.

— Слушайте. За восточными воротами есть гора Цуйбиншань,— сказал Ши Сю.— Это тихое и уединенное место. Завтра вы скажете дома: «Давно я не возжигал благовоний и не приносил жертв. Сегодня мы с женой это сделаем». И отправляйтесь на гору вместе с женой и служанкой Ин-эр. Я буду вас там поджидать. Встретившись лицом к лицу, мы их выведем на чистую воду. Потом, уважаемый брат, вы напишете бумагу о разводе и бросите эту женщину. Разве это не лучший выход?

— Дорогой брат! Зачем ты так говоришь? — возразил Ян Сюн.— Я же знаю, что ты совершенно чист и ни в чем не виновен. Все это один наговор.

— Да не в этом даже дело! — сказал Ши Сю.— Я хочу, чтобы вы, уважаемый брат, знали все, как это произошло.

— Ну, раз таково твое желание, брат мой, то мы так и сделаем,— согласился Ян Сюн.— Завтра же я приду на гору с этой потаскушкой. Смотри, приходи, не опоздай!

— Ну, уж если я не приду, значит все, что я говорил, ложь,— сказал Ши Сю.

Ян Сюн распростился с Ши Сю и, выйдя с постоялого двора, отправился на службу. Вечером он вернулся домой и вел себя как обычно. А на следующий день, как только рассвело, он сказал жене:

— Мне приснилось, будто боги порицали меня за то, что я давно уже не выполняю своих обетов. А ведь правда, я обещал устроить жертвоприношение в кумирне за восточными воротами и до сих пор не сдержал слова. Сегодня я свободен и хочу выполнить обет: мы отправимся туда вместе с тобой.

— А ты ступай один. Для чего мне туда тащиться? — возразила жена.

— Нет, этот обет был дан во время нашего обручения, и нам нужно вместе выполнить его,— отвечал Ян Сюн.

— В таком случае,— сказала жена,— мы сейчас позавтракаем постной пищей, согреем воды, помоемся и пойдем.

— Я еще должен купить свечей, бумажных денег для жертвоприношений и нанять носилки. А ты пока помойся, сделай прическу и надень на себя украшения. Мы захватим с собой и твою служанку Ин-эр.

Выйдя из дому, Ян Сюн зашел на постоялый двор к Ши Сю и сказал ему:

— Мы выйдем из дому сразу после завтрака, так что ты, дорогой брат, не запаздывай.

— Уважаемый брат,— сказал Ши Сю.— Если вы отправитесь на носилках, то оставьте носильщиков на половине горы. Дальше вы втроем пойдете пешком. Я буду ждать вас в уединенном месте. Не надо, чтобы при этом были свидетели.

Договорившись с Ши Сю, Ян Сюн купил свечей, жертвенных денег и возвратился домой. Все сели завтракать.

Жена, не подозревая о том, что ее ждет, старательно принарядилась. Ин-эр тоже приукрасила себя. Заказанные носилки давно уже ждали у ворот.

— Ну, дорогой тесть, оставайтесь хозяйничать, а мы с женой совершим жертвоприношение и вернемся домой,— сказал Ян Сюн, обращаясь к старому Паню.

— Ну что ж. Делайте все, как следует, да за меня там жертву принесите,— сказал старый Пань.— Идите и возвращайтесь поскорее!

Женщина села в носилки. За носилками шла Ин-эр, позади нее Ян Сюн. Когда они вышли из восточных ворот, Ян Сюн тихонько приказал носильщикам идти к горе Цуйбиншань, пообещав щедро заплатить.

Не прошло и четырех часов, как они приблизились к горе Цуйбиншань. Эта гора находилась на расстоянии двадцати ли от восточных ворот города Цзичжоу и была усеяна могилами. Осмотревшись, можно было увидеть зеленую траву и белые тополя, но никаких признаков монастыря или кумирни там не было.

Когда они поднялись до половины горы, Ян Сюн приказал носильщикам остановиться и, подойдя к паланкину, отбросил занавеску и предложил жене выйти.

— Зачем же мы пришли на эту гору? — удивленно спросила она.

— Ничего, ничего, иди,— сказал ей Ян Сюн.— А вы подождите нас здесь,— приказал он носильщикам.— Вам незачем идти дальше. Подождите и получите на вино.

— Хорошо, хорошо,— отвечали те.— Мы подождем здесь.

Ян Сюн повел за собой жену и Ин-эр. Пройдя четыре перевала, он заметил вдали сидящего Ши Сю.

— Почему ты не захватил свечи и жертвенные деньги? — вдруг спохватилась жена.

— А я послал все это вперед,— отвечал Ян Сюн и подвел жену к древней могиле, где их поджидал Ши Сю.

Оставив под деревом свой узел, кинжал и палицу, Ши Сю вышел и сказал:

— Невестка, разрешите приветствовать вас поклонами.

Женщина похолодела от страха.

— Как же вы очутились здесь, деверь? — спросила она.

— А я давно жду вас,— отвечал Ши Сю.

— Ты говорила мне,— сказал тут Ян Сюн,— что мой названый брат часто приставал к тебе, брал тебя за грудь и спрашивал, не тяжела ли ты. И вот здесь, где никого больше нет, мы должны все выяснить!

— Ай-я! — воскликнула женщина.— Ну для чего вспоминать о том, что было так давно?

— Невестка, почему ты лгала моему брату? — вытаращив глаза, свирепо спросил Ши Сю.

— Дорогой деверь,— отвечала женщина.— Если ты ничего дурного не делал, так чего же ты добиваешься?

— Ай да невестка! Вот ловко-то! — воскликнул Ши Сю и, развязав узел, вытащил одежду монаха Пэй Жу-хая и даоса. Он бросил одежду на землю и спросил:

— Ты узнаешь это?

Увидев одежду, женщина вся вспыхнула и ничего не могла сказать. Тут Ши Сю выхватил кинжал и сказал Ян Сюну:

— Об этом деле надо порасспросить Ин-эр!

Ян Сюн схватил служанку за волосы и, поставив ее на колени, закричал:

— Подлая тварь! Сейчас же рассказывай все! Как они с монахом занимались блудом в келье? Как они договорились выставлять за воротами столик для возжиганий? Как заставляли даоса приходить и бить в деревянную колотушку? Говори всю правду, тогда я еще сохраню тебе жизнь! А утаишь хоть одно слово — разрублю на куски!

— Милостивый господин! — воскликнула служанка.— Я не виновата! Не убивайте меня! Я все расскажу!

И тут она стала рассказывать, как пили вино в келье монаха, как пошли наверх смотреть зуб будды, как ей сказали, чтобы она спустилась вниз посмотреть, не проснулся ли старый Пань, и как на третий день к задним воротам дома подошел даос просить подаяние; как хозяйка послала ее за связкой монет, а сама договорилась с даосом, что он, увидев за воротами столик для возжигания благовоний, должен тотчас же сообщить об этом монаху, так как это означало, что хозяин не будет ночевать дома. Рассказала она и о том, как монах нарядился мирянином, и хозяйка, сорвав с его головы повязку, обнаружила лысину монаха; как в пятую стражу, когда раздавался стук колотушки, она открывала ворота и выпускала монаха, за что хозяйка обещала подарить ей браслет, колечко и наряды; как монах часто приходил по ночам и оставался до рассвета. Она добавила, что хозяйка дала ей еще несколько украшений и велела сказать хозяину, что Ши Сю пристает к его жене.

— Но я этого сама не видела и не осмелилась солгать вам, господин. То, что я сейчас рассказала, — истинная правда, и здесь нет ни слова лжи! — закончила служанка.

Когда Ин-эр умолкла, Ши Сю произнес:

— Ну как, дорогой брат, теперь обо всем узнали? Уж наверно не я научил ее рассказать все это. Все же, дорогой брат, поговорите и со своей женой!

Тут Ян Сюн схватил жену и, подтащив к себе, заорал:

— Ну, подлая шлюха? Твоя служанка во всем призналась. Уж теперь тебе не отпереться! Говори всю правду, и я пощажу твою подлую жизнь!

— Виновата я! — отвечала женщина.— Прости меня на этот раз ради того, что я была твоей женой!

— Дорогой брат,— вмешался Ши Сю.— Все должно быть ясно для тебя. Пусть же невестка расскажет обо всем с начала до конца.

— Говори, подлая, скорее! — приказал Ян Сюн.

И тогда женщина подробно рассказала о своей преступной связи с монахом, начиная с того вечера, когда у них в доме происходило моление, и кончая ночными встречами.

— А зачем же ты, невестка, лгала моему старшему брату, что я пытался соблазнить тебя? — спросил Ши Сю.

— Как-то мой муж пришел пьяный и стал бранить меня. Эта ругань показалась мне подозрительной, и я подумала, что, видно, вы, деверь, все знаете и рассказали ему. А дня за три до этого монах научил меня, что сказать мужу в таком случае. Я сделала так, как он научил. А по правде-то, деверь, вы ничего такого, конечно, не делали!

— Ну вот, сегодня мы все выяснили,— сказал Ши Сю.— А теперь пусть старший брат решает как знает!

— Дорогой брат! — отвечал Ян Сюн.— Сделай одолжение, сорви с ее волос украшения и стащи с нее одежду. А там уж я сам с ней справлюсь!

Ши Сю выполнил его просьбу. Тогда Ян Сюн, разорвав платье жены на полосы, привязал ее к дереву.

А Ши Сю тем временем снял украшения с Ин-эр и, протягивая кинжал Ян Сюну, сказал:

— Уважаемый брат, незачем оставлять и эту тварь. Сорную траву надо вырывать с корнем!

— Это верно,— согласился Ян Сюн.— Давай-ка, брат, меч, я сам с ними расправлюсь.

Ин-эр, видя, что пришел ее конец, хотела было закричать, но Ян Сюн поднял меч и одним взмахом рассек ее надвое.

— Дорогой деверь! — закричала тут женщина.— Заступитесь за меня!

— Брат сам знает, что нужно делать, невестка! — отвечал Ши Сю.

Ян Сюн подошел к жене, кинжалом вырезал язык, чтоб она больше не кричала, и стал ее бранить:

— Низкая и подлая потаскуха! Я поддался на твой обман, поверил тебе, а ты обманула! Из-за тебя я мог нарушить узы братства, и ты бы погубила меня! Но сегодня я покончу с тобой. Есть ли сердце у такой твари, как ты?! Вот я сейчас узнаю!

Одним ударом меча он рассек грудь и живот женщины, вытащил ее сердце и внутренности и повесил их на сосну. Потом он вырезал у нее куски мяса с бедер, а ее браслеты и украшения увязал в узел.

— Дорогой брат,— обратился Ян Сюн к Ши Сю,— подойди ко мне. Нам надо договориться, как быть дальше. Любовники мертвы, с этим мы покончили, но где же нам искать убежища, куда идти?

— У меня есть такое место,— отвечал Ши Сю,— и я прошу вас, уважаемый брат, пойти туда вместе со мной.

— А где это место? — спросил Ян Сюн.

— Теперь, когда мы оба совершили убийство, нам ничего не остается, как идти в Ляншаньбо и вступить в стан удальцов.

— Обожди-ка,— сказал Ян Сюн,— ведь у нас там нет ни одного знакомого; захотят ли они принять нас?

— Вы ошибаетесь, дорогой брат,— возразил Ши Сю.— Сейчас там находится известный всему вольному люду Сун Цзян «Благодатный дождь» из Шаньдуна. Он собирает всех достойных и храбрых удальцов Поднебесной. Мы с вами хорошо владеем оружием, и нечего бояться, что нас не примут.

—- Любое дело трудно только начать,— промолвил Ян Сюн.— Надо только все как следует взвесить. Если взять к примеру меня, так по-настоящему, какой из меня чиновник? Но я все же боюсь, что они не будут доверять мне и не согласятся принять нас в свой стан.

— А разве сам Сун Цзян не был писарем? — смеясь, возразил Ши Сю.— Но чтобы успокоить вас, я кое-что вам расскажу. В тот самый день, когда вы, дорогой брат, заключили со мной братский союз, я сидел в трактире с двумя молодцами — один из них был «Волшебный скороход» Дай Цзун из Ляншаньбо, а другой — «Парчовый барс» Ян Линь. Дай Цзун дал мне слиток серебра в десять лян. Это серебро и сейчас еще лежит в моем узле. Так что мы можем пойти в стан и обратиться прямо к Дай Цзуну.

— Ну, если все так, как вы говорите,— произнес Ян Сюн,— тогда я пойду достану денег на дорогу, и мы сразу же двинемся в путь.

— Как вы простодушны, дорогой брат! — воскликнул Ши Сю.— Да ведь если вы возвратитесь в город, все дело раскроется, и вас сейчас же схватят. Тогда уж не уйдешь. У вас в узле есть и браслеты, и украшения, а у меня с собой немного серебра. Всего этого хватило бы и на троих. Зачем же нам еще деньги? Если мы сами полезем на рожон, так нам беды не миновать! И без того это дело раскроется очень скоро; медлить нельзя, надо уходить за гору.

С этими словами Ши Сю взвалил на плечи узел и взял палицу, а Ян Сюн засунул кинжал за пояс и сжал в руке меч. В этот момент они вдруг увидели человека, который вышел из-за сосны и сказал:

— Я долго слушал вас. В этом спокойном, ясном мире, в этой обширной вселенной режут людей на части и бегут в стан Ляншаньбо.

Ян Сюн и Ши Сю смотрели на незнакомца, а он почтительно и низко поклонился им. Ян Сюн знал этого человека. Звали его Ши Цянь, родом он был из Гаотанчжоу, провинции Шаньдун, но сейчас слонялся вокруг Цзичжоу. Он был замечательным прыгуном, мог вскочить на крышу дома, ходить по заборам, перескакивать через стены и ловко выкрасть лошадь. Однажды в Цзичжоу его все же поймали и начали против него судебное дело. Но Ян Сюн выручил его. Прозвище Ши Цяня было «Блоха на барабане».

— Как ты очутился здесь? — спросил Ян Сюн.

— Уважаемый господин тюремный начальник, выслушайте меня,— сказал Ши Цянь.— За последнее время у меня не было никакой работы, и я занялся раскопкой древних могил в надежде найти в них хоть что-нибудь. Когда я увидел, уважаемый начальник, что вы здесь делаете, я не осмелился выйти, боясь вашего гнева. А потом я услышал, что вы собираетесь в стан Ляншаньбо. Я маленький человек и могу заниматься здесь только мелким воровством. Но сколько это может продолжаться? Хорошо было бы, если бы я отправился вместе с вами, уважаемые братья, в горы. Не знаю только, согласитесь ли взять меня с собой?

— Там как раз собирают таких храбрых удальцов, как ты,— сказал на это Ши Сю.— Одним человеком больше для нас ничего не значит, и если ты решил так, пойдем вместе с нами.

— А я выведу вас отсюда по тайной тропе,— сказал Ши Цянь.

И они втроем по тропинке спустились с горы и отправились в Ляншаньбо.

Теперь вернемся к тем двум носильщикам, которых Ян Сюн оставил внизу, наказав им дожидаться его возвращения. Они прождали до захода солнца и не знали, что делать дальше. Но Ян Сюн так и не возвращался. Носильщики решили, что дальше ждать нельзя и стали потихоньку подниматься в гору. Там, на старой могиле, собралась большая стая ворон. Подойдя ближе, носильщики увидели, как вороны, громко каркая, рвали внутренности трупов.

Носильщики перепугались и бросились в город сообщить о случившемся старому Паню. Потом они вместе с ним отправились в управление округом заявить о преступлении. Начальник округа тотчас же послал к месту преступления на гору Цуйбиншань чиновника и судебного следователя с отрядом стражников. Закончив обследование, чиновники представили начальнику доклад, в котором говорилось:

«Около сосны обнаружен рассеченный труп женщины по имени Пань Цяо-юнь и труп служанки этой женщины Ин-эр. Там же найден узел с одеждой женщин, монаха и даоса».

Прочитав доклад, начальник припомнил дело об убийстве монаха Пэй Жу-хая и даоса и сам подробно допросил старого Паня. Старик рассказал о том, как его напоили пьяным в келье монаха, и почему от них ушел Ши Сю.

Выслушав его, начальник сказал:

— По всему видно, что монах имел с этой женщиной преступную связь. А служанка и даос были их пособниками. Очевидно, Ши Сю, узнав об этом безобразии, убил даоса и монаха. И нет никаких сомнений, что Ян Сюн убил жену и служанку. Надо поймать Ян Сюна и Ши Сю, и тогда мы узнаем, действительно ли дело было так, как я думаю.

И он тут же распорядился разослать приказ о розыске и аресте Ян Сюна и Ши Сю. Носильщики и все остальные были отпущены по домам впредь до вызова. Что касается старого Паня, то он купил гробы и похоронил убитых. Но говорить об этом мы больше не будем.

Теперь вернемся к Ян Сюну, Ши Сю и Ши Цяню. Покинув Цзичжоу, они через несколько дней пришли в округ Юньчжоу. Миновав Сянлиньва, путники увидели далеко впереди высокую гору. Наступил вечер, и они решили остановиться на ночлег на постоялом дворе, неподалеку от ручья.

Работник уже собирался закрыть ворота, но увидел путников и сказал:

— Видно, издалека идете, уважаемые гости, что так поздно прибыли?

— Мы прошли сегодня больше ста ли,— отвечал Ши Цянь.— И поэтому немного запоздали.

Работник провел гостей в помещение, где они могли устроиться на ночлег, и спросил:

— Уважаемые гости, не прикажете ли приготовить что-нибудь?

— Мы сами все сделаем,— сказал Ши Цянь.

— У нас нет других постояльцев, и на очаге стоят два чистых котла; можете ими пользоваться, если понадобится.

— Можно у вас достать вина и мяса? — спросил Ши Цянь.

— С утра было немного мяса, но его раскупили соседи — крестьяне,— ответил работник.— Вот кувшин вина найдется.

— И то хорошо,— сказал Ши Цянь.— Ты пока принеси нам пять шэн рису, а там видно будет.

Работник принес рис и отдал его Ши Цяню. Тот помыл рис, вычистил котел и зажег огонь в очаге. Ши Сю в это время разбирал узел с вещами. Ян Сюн взял одну из шпилек и, передавая ее работнику, сказал, что это пока задаток за вино, и что завтра они расплатятся за все.

Взяв шпильку, работник достал кувшин с вином, открыл его и вместе с закусками подал на стол.

Ши Цянь нагрел чан горячей воды и предложил Ян Сюну и Ши Сю помыть ноги и руки. Затем он налил в большие чашки вина и пригласил своих друзей выпить; было предложено выпить и работнику.

Оглядевшись, Ши Сю увидел десяток хороших мечей, воткнутых в станки под карнизом, и спросил работника:

— Для чего это на постоялом дворе такое оружие?

— Хозяин оставил,— сказал слуга.

— А что за человек ваш хозяин?

— Уважаемый гость,— сказал на это работник,— вы из вольного люда, а не знаете, как называется наша местность. Видели впереди гору? Она называется горой Одинокого дракона; там есть трудно проходимый перевал, который также называется перевалом Одинокого дракона. И на том перевале стоит дом хозяина постоялого двора! На тридцать квадратных ли тянется местность Чжуцзячжуан, что значит поместье семьи Чжу. Главу семьи зовут Чжу Чао-фын. Есть у него три сына, известные под кличкой «Три храбреца семейства Чжу». Вокруг их поместья живет до семисот семей. Все они арендуют земли хозяина Чжу, и на каждый дом выдано по два меча. Этот постоялый двор называется Чжуцзядянь. Здесь обычно проживает по нескольку десятков человек из поместья, поэтому и оружие оставлено здесь.

— Но для чего оно нужно? — допытывался Ши Сю.

— Отсюда недалеко до Ляншаньбо,— отвечал слуга.— Разбойники могут прийти к нам за провизией, и хозяин на всякий случай готовится к этому.

— Послушай, я дам тебе немного серебра,— предложил Ши Сю,— а ты дай мне взамен меч. Согласен?

— Нет, я не могу этого сделать,— произнес работник.— Все оружие на учете, и я не хочу, чтоб меня избили палками по приказу хозяина. А хозяин у нас очень строгий.

— Я пошутил с тобой, а ты уж и струсил,— рассмеялся Ши Сю.— Пей-ка лучше вино!

— Не могу больше пить,— отказался работник.— Пойду лучше спать. А вы, уважаемые гости, чувствуйте себя свободно и пейте на здоровье!

Слуга ушел. Ян Сюн и Ши Сю выпили еще по чашке, и вдруг Ши Цянь спросил:

— Дорогие братья, не хотите ли покушать мяса?

— Где же ты его достанешь? — удивился Ян Сюн.— Ведь работник сказал, что мяса нет!

Посмеиваясь, Ши Цянь подошел к печке и вытащил оттуда большого петуха.

— Где ты достал его? — спросил Ян Сюн.

— Пошел я за дом оправиться,— сказал Ши Цянь,— и увидел там в клетке петуха; тут я вспомнил, что у нас нет еды, потихоньку поймал его, отнес к ручью и зарезал. Потом я очистил его и сварил в котле. Ешьте, дорогие братья!

— Эх ты,— упрекнул его Ян Сюн.— Вором ты был, вором и остался!

— Не успел еще сменить свое старое занятие,— рассмеялся Ши Сю.

Посмеявшись, они разорвали петуха на части, наполнили миски рисом и стали есть.

А работник, проспав недолго, проснулся от какого-то беспокойства. Он встал и пошел посмотреть не случилось ли чего-нибудь, и вдруг в кухне на столе он заметил петушиные кости, а заглянув в печку, увидел котелок с жирным супом. Тут работник побежал взглянуть на клетку, но петуха там не нашел. Возвратившись в дом, он принялся ругаться:

— Где же ваша совесть, уважаемые гости? Посмели зарезать петуха, который будил нас на рассвете.

— Тебе что, привиделось? — спросил Ши Цянь.— Я эту курицу купил по дороге, а петуха твоего и в глаза не видел!

— А куда же тогда девался наш петух? — спросил в недоумении работник.

— Не иначе, как дикая кошка его утащила, может быть, хорек; а то и сокол унес его. Почем я знаю?

— Петух недавно был в клетке, и если не вы стащили его, так кто же мог это сделать? — продолжал настаивать работник.

— Хватит ругаться! — сказал Ши Сю.— Говори, сколько он стоит, я заплачу тебе, и дело с концом!

— Да ведь он же будил нас на рассвете! — твердил работник.— Мы без него не можем обойтись. И даже если вы дадите мне десять лян, этим делу не поможешь! Верните мне петуха!

— Кого ты думаешь застращать! — крикнул взбешенный Ши Сю.— А если я тебе ничего не заплачу, тогда что будет?

— Ну вот что, почтенные гости, вы здесь не скандальте! — пригрозил работник.— У нас не такие порядки, как на других постоялых дворах. Вот возьму да отправлю вас в поместье, а там с вами управятся, как с разбойниками из Ляншаньбо!

Ши Сю рассвирепел и заорал:

— А если бы мы и были удальцами из Ляншаньбо, то как бы ты смог задержать нас да еще получить за это награду?!

— Мы добром хотели заплатить тебе за петуха,— добавил также разгневанный Ян Сюн.— А вот теперь не будем платить. Что ты с нами сделаешь?

— Воры! — завопил работник.

В тот же миг из дома выскочили пять огромных голых парней. Они набросились на Ян Сюна и Ши Сю, но последний, пять раз взмахнул кулаком и нанес каждому из нападающих всего по одному удару, после чего они замертво повалились на землю. Тут работник снова хотел закричать, но Ши Цянь успел ударить его в лицо, и оно так вздулось, что парень не мог и рта открыть. А избитые парни пустились наутек через задние ворота.

— Братья! — сказал тогда Ян Сюн.— Эти прохвосты побежали за помощью. Давайте-ка поскорее покушаем и уйдем отсюда.

Наевшись досыта, они собрали в узлы свои пожитки. Обувшись затем в джутовые туфли и подвесив на пояса свои кинжалы, они сняли со стены оружие и выбрали себе по хорошему мечу.

— Ну, будь что будет! — сказал Ши Сю.— А так спустить им нельзя.— И, подойдя к очагу, он взял пучок соломы, зажег и разбросал ее по комнате. Крытая соломой хижина загорелась, и от легкого дуновения ветра пламя заполыхало; столб огня взметнулся к небу. Тогда три удальца вышли на тракт и пошли своей дорогой.

Они шли уже часа четыре, как вдруг увидели вокруг бесчисленное множество факелов. Их окружила шумная толпа человек в двести.

— Спокойно,— сказал Ши Сю.— Мы уйдем тропинкой!

— Стой-ка! — ответил Ян Сюн.— Может, мы их перебьем по одному, а потом пойдем дальше?

Но не успел он договорить, как они оказались в кольце. Ян Сюн вышел вперед, позади стоял Ши Сю, а Ши Цянь стоял между ними. Взмахнув мечами, они начали бой.

Нападавшие, не зная силы противника, смело двинулись вперед, размахивая пиками и палицами. Но когда Ян Сюн одним взмахом меча уложил сразу человек семь, то передние побежали, тесня тех, что были позади.

Ши Сю, преследуя отступающих, также зарубил семь человек. Остальные испугались и, думая лишь о спасении своей жизни, бежали без оглядки. Трое удальцов преследовали их по пятам. Поднялся шум и крики. Но тут из травы высунулись два шеста с крюками. Один из них, зацепив Ши Цяня, утащил его в траву.

Ши Сю бросился было к нему на помощь, но за его спиной показалось два таких же крюка.

К счастью, проворный Ян Сюн заметил это и, взмахнув мечом, отбил крюки в сторону, а сам бросился в траву. Там раздались вопли, и враг отступил.

Видя, что Ши Цяня уволокли, и не решаясь следовать за противником, Ян Сюн и Ши Сю решили, что продолжать бой нет смысла и что Ши Цяня выручить невозможно. Осмотревшись по сторонам, они нашли дорогу и отправились дальше. Вдали еще мелькали огни факелов, но к ним никто больше не приближался, и по тропинке, на которой не было ни кустарника, ни деревьев, они пошли на восток. А селяне перевязали раненых и, связав Ши Цяню руки за спиной, отвели его в поместье Чжуцзячжуан.

Вернемся, однако, к Ян Сюну и Ши Сю. Они шли, не останавливаясь, до рассвета и наконец заметили впереди деревенский кабачок.

— Дорогой брат,— сказал Ши Сю.— Давайте зайдем в кабачок, нам надо подкрепиться, поедим, выпьем по чашке вина и расспросим о дороге.

Войдя в кабачок, они поставили у стены свои мечи и сели за стол. Подозвав слугу, заказали вина и рису. Слуга тотчас же накрыл на стол, поставил закуски, подогрел и принес вино. И вот, когда названые братья совсем уже было собрались приступить к еде, в кабачок вошел здоровенный детина. У него было широкое лицо с выдающимися скулами, широко расставленные глаза и большие уши. На вид он был некрасив и неуклюж. На нем была шелковая куртка чайного цвета; на голове — повязка узелками вперед. Подпоясан он был белым шелковым кушаком; на ногах кожаные промасленные сапоги.

Входя в кабачок, он сказал:

— Господин приказал принести поклажу к нему в поместье!

— Все готово! — поспешно отвечал хозяин.— Я сейчас же посылаю!

Пришедший повернулся к двери.

— Быстрее! Не медлите! — приказал он и хотел было выйти за дверь, но тут заметил Ян Сюна и Ши Сю. Ян Сюн узнал пришедшего и обратился к нему с такими словами:

— Почтенный друг! Как это ты попал сюда! Ты даже смотреть на меня не хочешь?

Неизвестный воскликнул:

— Благодетель вы мой! Да как же вы очутились здесь? — и он отвесил глубокий поклон Ян Сюну. Если бы Ян Сюн не встретил этого человека, то не случилось бы и того, что

Три поместья союз меж собой заключили,

Но остались их клятвы пустыми словами:

Появились, рыча, разъяренные тигры,

Возвещая селениям гибель и пламя.

О том, кого встретили Ян Сюн и Ши Сю, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

Ли Ин „Орел в облаках“ дважды шлет письма с напоминаниями о братском союзе. Сун Цзян организует нападение на поместье Чжуцзячжуан

Итак, Ян Сюн, помогая своему приятелю подняться, представил его Ши Сю.

— Кто же этот господин? — спросил Ши Сю.

— Это — уважаемый брат Ду Син, родом из Чжуншаньфу. За грозный вид его прозвали «Ликом дьявола». В прошлом году он приезжал по торговым делам в Цзичжоу и в припадке гнева убил своего компаньона. За это его отдали под суд и посадили в тюрьму. Но я узнал, что он мастер по борьбе и фехтованию и сделал все, чтобы освободить его. И вот нежданно-негаданно встречаю его здесь!

— А по каким делам вы прибыли сюда, мой благодетель? — осведомился Ду Син.

— Я убил в Цзичжоу человека,— тихо сказал Ян Сюн, наклонившись к уху Ду Сина.— Мы идем в Ляншаньбо, чтобы вступить там в стан вольных людей. Прошлой ночью мы остановились на постоялом дворе Чжуцзядянь, но наш приятель Ши Цянь выкрал петуха, который по утрам будил слуг. Петуха мы съели, и у нас завязалась ссора с тамошним работником. Ну и случилось так, что сгоряча мы сожгли дотла все это место. В ту же ночь мы бежали и никак не думали, что за нами устроят погоню. Нам пришлось отбиваться и прикончить несколько человек. Но тут из травы на нас устроили охоту с крюками и утащили Ши Цяня, а мы вдвоем бежали прямо сюда и только хотели расспросить о дороге, как неожиданно встретили тебя, дорогой брат!

— Не беспокойтесь, мой благодетель,— промолвил Ду Син.— Я освобожу Ши Цяня.

— Уважаемый брат, посиди немного с нами и выпей чашечку вина,— предложил тут Ян Сюн.

Когда они выпили, Ду Син сказал:

— Благодаря вашей великой милости, мой благодетель, я смог выбраться из Цзичжоу и поселиться здесь. Один богач взял меня к себе в имение управляющим. Теперь я веду его дела, и он во всем мне доверяет. Как видите, я не поехал на родину и даже не думаю о возвращении.

— Кто же этот богач? — поинтересовался Ян Сюн.

— Недалеко от перевала Одинокого дракона,— сказал Ду Син,— есть еще три перевала, и на каждом из них раскинулось селение. Среднее поместье принадлежит семье Чжу; к западу от него — поместье семьи Ху и к востоку — семьи Ли. В деревнях, расположенных около этих поместий, можно набрать двадцать тысяч конных бойцов. Самое воинственное поместье — Чжуцзячжуан; имя его хозяина Чжу Чао-фын. У него есть три сына, которых так и называют: храбрецы Чжу. Старшего зовут «Чжу-дракон», второго — «Чжу-тигр» и младшего — «Чжу-тигренок». Учителем при них состоит Луань Тин-юй, по прозвищу «Железная палица». Этот человек так храбр, что против него не устоять и десяти тысячам смельчаков. Кроме того, в их деревне проживают тысячи две отважных поселян.

Западное поместье Хуцзячжуан принадлежит почтенному Ху. Сын его Ху Чэн, по прозвищу «Летающий тигр», также бесстрашный и отважный человек. Но самая смелая из всех его дочь Ху Сань-нян, по прозвищу «Зеленая змея». Она искусно владеет двумя обоюдоострыми секирами, которые сверкают в ее руках, как огонь. На коне эта воительница неподражаема, она наводит на всех страх и ужас. А восточное поместье принадлежит моему хозяину Ли Ину. Он ловко владеет пикой из литого железа со стальным наконечником и не расстается с пятью летающими ножами, которые носит за спиной. Он поражает ими врага даже на расстоянии ста шагов. Ли Ин на редкость отважный! Вот эти три селения заключили между собой братский союз, решили жить в дружбе и согласии, а в случае какого-либо бедствия — стоять друг за друга. Опасаясь набега молодцов из Ляншаньбо, которые могут прийти за провиантом, трое союзников заранее подготовились к тому, чтобы дать им отпор. Я отведу вас в поместье к моему хозяину и попрошу его помочь освободить Ши Цяня.

— А твой хозяин Ли Ин, это не тот, кого вольные люди прозвали «Орел в облаках»? — спросил Ян Сюн.

— Он самый и есть,— подтвердил Ду Син.

— Мне тоже приходилось слышать от вольного люда, что на перевале Одинокого дракона проживает Ли Ин «Орел в облаках»,— сказал Ши Сю.— Так вот он где живет! Говорят, он отважный и замечательный человек. Надо непременно у него побывать.

Тут Ян Сюн подозвал слугу и хотел расплатиться за вино и еду. Но Ду Син воспрепятствовал этому и расплатился сам. После этого они втроем вышли из кабачка, и Ду Син повел Ян Сюна и Ши Сю в поместье Лицзячжуан.

Когда они пришли туда, Ян Сюн увидел, что это действительно обширная усадьба, окруженная широким рвом и отгороженная выбеленной стеной. Вокруг росло несколько сот огромных вязов толщиной более чем в два обхвата. К воротам поместья через ров был переброшен подъемный мост. Войдя в поместье, путники направились прямо в приемный зал. Перед домом по обеим сторонам было расставлено двадцать стоек для оружия, в них блестели пики и копья.

— Прошу вас, уважаемые братья, немного обождать,— сказал Ду Син.— Я доложу хозяину и попрошу его выйти познакомиться с вами.

Ду Син ушел и, немного погодя, возвратился в зал, а вслед за ним из внутренних комнат вышел Ли Ин. Ду Син представил ему Ян Сюна и Ши Сю, и те почтительно поклонились хозяину поместья. Поспешив ответить на их поклоны, Ли Ин пригласил гостей занять почетные места. После долгих церемоний Ян Сюн и Ши Сю уселись. Затем Ли Ин приказал подать вина. Выпив, Ян Сюн и Ши Сю обратились к Ли Ину с просьбой помочь им спасти Ши Цяня.

Сопровождая свои слова поклонами, они просили послать в Чжуцзячжуан письмо.

Приказав позвать домашнего учителя, Ли Ин продиктовал ему письмо и поставил свою печать. Затем хозяин велел помощнику управляющего оседлать быстроногого коня и отвезти письмо в поместье Чжу, а оттуда доставить Ши Цяня. Посланец вскочил на коня и умчался. Низко кланяясь, Ян Сюн и Ши Сю благодарили хозяина поместья.

— Вы можете быть спокойны, уважаемые господа! — сказал на это Ли Ин.— Когда там получат мое письмо, пленника сразу же отпустят.

Ян Сюн и Ши Сю снова поклонились Ли Ину.

— Дорогие гости, прошу вас пройти во внутренние комнаты,— предложил хозяин.— Выпьем вина, побеседуем.

Гости последовали за хозяином во внутренние покои, где был накрыт стол. После закуски и чаепития Ли Ин завел разговор о способах применения пики. Правильные, точные, ясные ответы Ян Сюна и Ши Сю доставили хозяину большое удовольствие.

К полудню возвратился помощник управляющего. Приняв его во внутреннем помещении, Ли Ин спросил:

— А где человек, за которым ты ездил?

— Письмо я передал лично господину Чжу Чао-фыну,— отвечал посланец.— И он как будто уже согласился освободить пленника, но тут вышли три брата — храбрецы Чжу — и заявили, что они этого не допустят. Мне пришлось вернуться без ответа и без этого человека. Они решили передать его окружным властям.

Услышав это, Ли Ин сильно встревожился и сказал:

— Ведь между нашими тремя семьями заключен братский союз. И если они получили мое письмо, то должны были выполнить просьбу. Почему же они этого не сделали? Не иначе, как ты сболтнул там то, чего не следовало, и потому все так и получилось! Господин Ду Син, придется вам самому съездить и лично поговорить с господином Чжу Чао-фыном.

— Да я не против того, чтобы поехать,— отвечал Ду Син.— Только я хотел бы попросить вас, господин Ли Ин, написать письмо своей рукой. Только тогда они, пожалуй, согласятся освободить пленника.

— Это верно,— согласился Ли Ин. Взяв лист бумаги, он сам написал письмо и, поставив на конверте свою личную печать, передал его Ду Сину. А тот, спрятав письмо, пошел в конюшню и вывел своего скакуна. Выехав из усадьбы, он хлестнул коня плеткой и помчался к поместью Чжуцзячжуан.

— Не беспокойтесь, уважаемые гости,— говорил между тем Ли Ин.— Теперь-то они непременно освободят вашего человека.

Выразив хозяину глубокую признательность, Ян Сюн и Ши Сю продолжали сидеть во внутренних покоях, попивая вино и ожидая возвращения посланца.

Однако близился вечер, а Ду Сина все не было. Теперь уж и в сердце Ли Ина закралась тревога, и он послал навстречу гонца. Но тут работники доложили, что Ду Син вернулся.

— А кто с ним приехал? — спросил хозяин.

— Никто. Он прискакал один,— отвечал работник.

— Странные вещи творятся,— покачал головой Ли Ин.— Никогда раньше они не вели себя так вызывающе. Что же случилось сегодня?

Он вышел встретить Ду Сина; за ним последовали Ян Сюн и Ши Сю. Соскочив с коня, Ду Син вошел в ворота поместья. Он был до того взбешен, что весь побагровел. От гнева он не мог вымолвить ни слова. Наконец Ли Ин обратился к нему:

— Ну что же, говорите, что там случилось! Как вы съездили?

Овладев собой, Ду Син произнес:

— Когда я подъехал к третьим воротам, то увидел там всех трех братьев: «Чжу-дракона», «Чжу-тигра» и «Чжу-тигренка». Приветствуя их как полагается тремя поклонами, я услышал голос «Чжу-тигренка». «Зачем опять приехал?» — грубо закричал он. «У меня есть к вам письмо от моего хозяина»,— почтительно ответил я.

Но тут «Чжу-тигренок» даже в лице изменился и заорал: «Что он, дурак, что ли, ваш хозяин? Ведь сегодня утром он уже присылал какого-то шалопая с письмом, требуя, чтобы мы выдали ему Ши Цяня, разбойника из шайки Ляншаньбо. А мы решили отправить его властям. Зачем же еще ты теперь явился?» «Ши Цянь вовсе не из разбойного стана,— возразил я.— Он просто путник из Цзичжоу и шел в гости к моему хозяину. Он случайно сжег ваш постоялый двор, и наш хозяин заново отстроит его! Умоляю вас, будьте великодушны и отпустите Ши Цяня, сделайте нам такое одолжение». «Ни за что!» — закричали тут в один голос все три брата. «Уважаемые господа! — снова начал я.— Вы прежде прочтите письмо, которое мой господин собственноручно написал вам!»

Тут «Чжу-тигренок» взял у меня письмо и, не читая, разорвал на мелкие клочки, да еще приказал работникам выгнать меня из поместья рогатинами. При этом «Чжу-тигренок» и «Чжу-тигр» кричали: «Смотри, больше не выводи нас из терпения! А то мы тебя!..» Я даже не могу всего и передать, что говорили эти скоты, забывшие всякое приличие! «Мы еще поймаем самого вашего Ли, и тоже отправим властям как разбойника из Ляншаньбо!» Они так разошлись, что приказали дворовым схватить меня, но я успел ускакать. По дороге я чуть не лопнул от злости! Ведь вот какие мерзавцы! Зря столько лет мы были с ними в братском союзе. Никакого чувства долга и справедливости у них уже не осталось!

Ли Ин выслушал это, и неукротимое пламя мести вспыхнуло в его груди. Не в силах подавить гнев, он закричал:

— Подать моего коня!

— Успокойтесь, не горячитесь так, господин Ли Ин,— стали уговаривать его Ян Сюн и Ши Сю.— Не стоит нарушать доброго порядка и спокойствия духа из-за нас, маленьких людей!

Но Ли Ин не стал их слушать и, войдя в дом, надел золоченую кольчугу и латы с изображением звериных морд, а поверх накинул красный боевой халат. За спиной у Ли Ина был колчан с пятью летающими кинжалами, в руках — пика со стальным наконечником, на голове шлем в виде крыльев феникса. В таком одеянии он зашагал к воротам поместья, где отобрал триста смелых и отважных поселян. Ду Син также надел латы и с копьем в руках сел на коня. Ли Ин двинулся вперед, его сопровождало более двадцати конников.

Приведя себя в порядок и взяв мечи, Ян Сюн и Ши Сю также пошли вслед за конем Ли Ина. В то время когда солнце стало спускаться за горы, отряд прибыл к перевалу Одинокого дракона и построился в боевой порядок.

Здесь следует сказать, что поместье Чжуцзячжуан занимало господствующее положение на этом перевале и было окружено широким рвом. Кроме того, оно было обнесено трехъярусной стеной из дикого камня высотой примерно в два чжана. К передним и задним воротам вели подъемные мосты. В стене были бойницы, где хранилось оружие: копья, мечи и прочее. А в башнях находились гонги и барабаны.

Осадив коня у ворот в поместье, Ли Ин закричал:

— Эй вы, сыновья Чжу! Как вы осмелились неуважительно говорить обо мне?

Тут ворота распахнулись, и из усадьбы вылетело шестьдесят всадников. Впереди на ярко-рыжем, как огонь, коне скакал третий сын Чжу Чао-фына — «Чжу-тигренок». Указывая на него рукой, Ли Ин стал браниться и во все горло закричал:

— Эй ты, молокосос! У тебя еще молоко на губах не обсохло, да с головы еще младенческий пушок не сошел! Твой отец заключил со мной братский союз, и мы поклялись во всем поступать согласно и дружно защищать наши деревни! Когда в вашем доме что-нибудь случалось и требовалась моя помощь, не было случая, чтоб я отказал вам! А сегодня я просил отпустить неповинного человека и дважды посылал к вам гонцов с письмами, и вы осмелились разорвать мое послание и чернить мое доброе имя! Какие же у вас были для этого основания?

— Хотя мой отец и заключил с тобой союз о братстве,— отвечал «Чжу-тигренок»,— но клялись-то вы жить в дружбе и согласии для того, чтобы общими силами бороться против разбойников из Ляншаньбо и очистить от них горы! А ты сам связался с этими разбойниками и замышляешь мятеж!

— Да с чего ты взял, что этот человек из горного стана? — заревел в ответ Ли Ин.— Вы самого безобидного человека готовы выдать за разбойника! Какое же он совершил преступление?!

— Разбойник Ши Цянь уже сам признался, кто он такой,— сказал на это «Чжу-тигренок»,— и тебе не для чего молоть здесь всякий вздор! Все равно скрыть ничего не удастся. И если ты хочешь остаться цел — так убирайся скорее. А то мы и тебя препроводим в город как разбойника.

Тут Ли Ин в гневе хлестнул своего коня и с пикой наперевес ринулся на «Чжу-тигренка». А тот в свою очередь стегнул коня и бросился в бой. Так два удальца начали схватку на перевале Одинокого дракона. То наступая, то отступая, взлетая вверх и спускаясь вниз, они съезжались раз двадцать. Однако у «Чжу-тигренка» не хватило сил одолеть Ли Ина и, повернув своего коня, он поскакал обратно. Ли Ин помчался за ним вдогонку.

Тогда «Чжу-тигренок», прикрепив копье к седлу, левой рукой взял лук, а правой достал стрелу и наложил ее на тетиву. Повернувшись, он прицелился и выстрелил. Ли Ин отклонился в сторону, но было поздно. Стрела попала ему в руку, и он раненый свалился с коня на землю.

Тут «Чжу-тигренок» повернул коня и снова бросился на своего противника. Но Ян Сюн и Ши Сю с громким криком, подняв мечи, ринулись к «Чжу-тигренку». Не в силах противостоять им, «Чжу-тигренок» повернул своего коня и поскакал обратно.

Однако Ян Сюн успел всадить свой меч в заднюю ногу коня. Конь взвился на дыбы и чуть было не сбросил с себя всадника. Тогда сопровождавшие его конные бросились вперед и стали стрелять из луков. На Ян Сюне и Ши Сю не было лат, поэтому они решили отступить и прекратили бой.

Ду Син помог Ли Ину взобраться в седло, и они ускакали. Ян Сюн и Ши Сю вместе с остальными поселянами также ушли. Пешие и конные из поместья Чжуцзячжуан гнались за ними два-три ли, но потом, когда стемнело, они повернули обратно.

Ли Ин с помощью Ду Сина вернулся в свое поместье. Все прошли во внутренние комнаты, где собралась семья Ли Ина. С Ли Ина сняли латы, вытащили стрелу и смазали рапу мазью.

В этот же вечер они держали совет, как действовать дальше. Ян Сюн и Ши Сю сказали Ду Сину:

— Ши Цяня все равно пока не удастся освободить, а поскольку все это произошло из-за нас, и эти мерзавцы так бесцеремонно поступили с вашим господином и даже ранили его, то мы сейчас же отправимся в Ляншаньбо и обратимся за помощью к Чао Гаю, Сун Цзяну и другим главарям. Они придут сюда, отомстят за оскорбление вашего господина и освободят Ши Цяня.

И они поблагодарили Ли Ина за его гостеприимство.

— Я пытался помочь вам, но ничего не мог сделать. Так что прошу вас, уважаемые герои, не сердитесь на меня за это.

Затем он приказал Ду Сину принести золота и серебра и одарить Ян Сюна и Ши Сю. Однако те никак не соглашались принять дар.

— Вы, как удальцы из вольного люда, не должны отказываться от моего подарка,— сказал Ли Ин.

Только тогда они согласились взять серебро и золото и распростились с Ли Ином. Ду Син отправился проводить их и показал им дорогу. Затем он возвратился в Лицзячжуан, и говорить об этом мы больше не будем.

Расскажем лучше о Ян Сюне и Ши Сю, которые пошли в Ляншаньбо. Вскоре они увидели кабачок с вывеской на длинном шесте.

Зайдя в кабачок, они заказали вина и, попивая, стали расспрашивать о дороге.

А надо сказать, что этот кабачок как раз и был одним из вновь построенных постов стана Ляншаньбо. Содержателем его был Ши Юн. Заметив, что вино заказали посетители не совсем обычные, он решил сам поговорить с ними.

— А вы откуда, почтенные путники, прибыли, и для чего вам нужно знать дорогу в Ляншаньбо?

— Мы пришли из Цзичжоу,— ответил Ян Сюн.

— А вы случайно не Ши Сю будете, уважаемый господин? — спросил вдруг, словно припомнив что-то Ши Юн.

— Нет, я — Ян Сюн,— отвечал тот,— а вот это — Ши Сю. Но откуда вы, уважаемый брат, знаете его имя?

— Я не знаю его в лицо,— поспешно сказал Ши Юн.— Но брат Дай Цзун побывал в Цзичжоу, много рассказывал о почтенном брате Ши Сю, и мы очень рады вашему приходу к нам в лагерь.

После того как все трое совершили полагающуюся в таких случаях церемонию знакомства, Ян Сюн и Ши Сю подробно рассказали о том, что с ними произошло. Приказав подать вино, Ши Юн раскрыл в павильоне позади кабачка окно и, натянув лук, пустил поющую стрелу. Сразу же из зарослей камыша показалась весельная лодочка с одним гребцом. Когда она пристала к берегу, Ши Юн предложил гостям переправиться на отмель Утиный клюв. Вперед был послан гонец с извещением о прибытии Ян Сюна и Ши Сю. Вскоре они увидели Дай Цзуна и Ян Линя, которые шли с горы к ним навстречу. После приветственной церемонии все они отправились в лагерь.

В это время уже распространился слух о том, что в лагерь прибыли новые удальцы. Дай Цзун и Ян Линь вывели Ян Сюна и Ши Сю вперед, чтобы представить их Чао Гаю, Сун Цзяну и остальным главарям. Затем Чао Гай стал подробно расспрашивать прибывших об их жизни. Ян Сюн и Ши Сю прежде всего попросили принять их в стан и рассказали, каким оружием они владеют. Их рассказ доставил всем большое удовольствие, и согласие было тут же дано. После этого Ян Сюн неторопливо стал рассказывать:

— С нами шел еще один человек, по имени Ши Цянь, который также хотел просить вас принять его в стан. Но он допустил оплошность: выкрал и зарезал на постоялом дворе Чжуцзядянь петуха, который будил всех по утрам. Разгорелась ссора, и Ши Сю спалил постоялый двор. Ши Цяня схватили. Ли Ин дважды просил освободить его, но три сына из семьи Чжу решительно отказались выполнить эту просьбу. Они поклялись переловить всех добрых молодцов из лагеря Ляншаньбо и всячески поносили и оскорбляли нас. Эти негодяи действительно держали себя самым неподобающим образом!

Не расскажи Ян Сюн об этом, может быть, не произошло бы многочисленных событий, которые последовали за этим рассказом. Выслушав его, Чао Гай вскипел от гнева и закричал:

— Ну-ка, удальцы, окажите мне услугу! Снимите головы этим двум мерзавцам и принесите их мне!

— Дорогой брат, не гневайтесь так,— поспешно промолвил Сун Цзян.— Эти два доблестных человека прибыли сюда издалека для того, чтобы быть с нами. Как же можно казнить их!

— После того, как мы покончили с Ван Лунем,— сказал на это Чао Гай,— для добрых молодцов в Ляншаньбо главное — верность и честность. Мы всегда относимся к народу справедливо и милостиво. Каждый из нас, выходя из лагеря и спускаясь с горы, помнит о своем долге. Все наши братья, и старые, и вновь прибывшие, ведут себя, как подобает доблестным героям. А вот эти мерзавцы, прикрываясь честным именем удальцов из Ляншаньбо, украли петуха и съели его, тем самым запятнав и опозорив нас! Поэтому мы сегодня же выставим их головы на месте сожженного постоялого двора для острастки другим негодяям. А потом я сам поведу отряд, чтобы стереть с лица земли поместье Чжу. Не забывайте своего долга! За дело, ребята! Принесите мне две головы!

— Нет, так не годится! — остановил его Сун Цзян.— Дорогой брат, вы не совсем поняли то, что рассказали эти два уважаемых путника. Ши Цянь «Блоха на барабане» действительно виновен. Но при чем тут они? Это Ши Цянь опозорил честь нашего лагеря. Но вы сдержите пока свой гнев. Я от многих уже слышал, что семья Чжу замышляет против нас поход. В нашем лагере много людей и коней, но недостает денег и продовольствия. Сейчас для нас самый подходящий момент напасть на поместье семьи Чжу. Они сами полезли в пасть тигра. Если нам удастся их одолеть, мы будем обеспечены продовольствием по крайней мере лет на пять. И никто не скажет, что мы напали на них без всякой причины, лишь для того, чтобы нанести им ущерб,— это они оскорбили нас своим бесцеремонным поведением! Конечно, вам, почтенный брат, как предводителю лагеря, неудобно самому ввязываться в такое дело, зато я, хотя и не обладаю большими талантами, все же решился бы выступить во главе отряда. Прошу мудрых братьев отправиться со мной и помочь мне. Клянусь, я не вернусь обратно в лагерь до тех пор, пока не сотру с лица земли поместье Чжу. И сделаю я это для того, чтобы, во-первых, укрепить боевой дух нашего лагеря; во-вторых — смыть позор, которому эти мерзавцы подвергли нас; в-третьих — обеспечить продовольствием лагерь, и, наконец, в-четвертых, я хочу просить Ли Ина присоединиться к нашему стану.

— Уважаемый брат, Сун Цзян говорит совершенно правильно,— сказал военный советник У Юн.— Прежде всего, нам не пристало уничтожать тех, кто сам пришел в стан вольных людей. Ведь это наши помощники, и так расправляться с ними значило бы отрезать себе руки и ноги.

— Я готов согласиться на то, чтоб казнили меня, лишь не отводите от нас достойных людей,— сказал тут Дай Цзун.

Остальные главари также старались отговорить Чао Гая от его решения. В конце концов он согласился отменить свое распоряжение и простил Ян Сюна и Ши Сю, которые признали свою вину и поблагодарили за прощение.

— Дорогие братья, вы не обижайтесь,— успокаивал их Сун Цзян.— Такой уж у нас здесь порядок, и мы не можем действовать иначе. И если бы я сам совершил какой-нибудь проступок, меня тоже привлекли бы к ответу, и я даже не мог бы просить о снисхождении. Совсем недавно мы назначили Пэй Сюаня, бывшего судью, начальником военного ведомства и уже выработали положение о награждении и наказании. Прошу вас, уважаемые братья, не гневаться на нас!

Затем Ян Сюн и Ши Сю совершили установленную церемонию поклонов и принесли свои извинения, после чего Чао Гай предложил им занять места ниже Ян Линя. Пока все удальцы, проходя через зал, поздравляли новых начальников, шла подготовка к пиршеству: резали коров и лошадей. Ян Сюну и Ши Сю отвели два помещения и назначили им для обслуживания по десять человек.

В тот день после пиршества все разошлись по своим делам, а на следующий день снова собрались за праздничным столом. Во время совещания Сун Цзян заговорил с Пэй Сюанем «Судьей с железным лицом» о том, чтобы тот выделил ему отряд для похода на поместье Чжуцзячжуан, и обратился с просьбой к остальным главарям отправиться вместе с ним и помочь разгромить обидчиков. На этом совете было решено, что Чао Гай, как предводитель лагеря, останется на месте и с ним — У Юн, Лю Тан, три брата Юань, Люй Фан и Го Шэн. Останутся также все те, кто несет охрану берегов, проходов к крепости и кабачков. Один из новых вожаков — корабельный мастер Мэн Кан был назначен надзирателем по строительству боевых кораблей вместо старого мастера Ма Лина.

Кроме того, был издан приказ, в котором говорилось, кто из начальников пойдет во главе двух отрядов. Первый отряд в три тысячи пеших бойцов и триста всадников вели Сун Цзян, Хуа Юн, Ли Цзюнь, Му Хун, Ли Куй, Ян Сюн, Ши Сю, Хуан Синь, Оу Пэн и Ян Линь. В полной боевой готовности отряд этот выступил из лагеря в поход. За ним следовал второй отряд, также три тысячи пеших и триста всадников. Во главе этого отряда шли Линь Чун, Цинь Мин, Дай Цзун, Чжан Хэн, Чжан Шунь, Ма Лин, Дэн Фэй, «Коротколапый тигр» Ван и Бай-шэн.

А для охраны переправ в Цзиньшатане и у мыса Утиный клюв были назначены Сунь Вань и Чжэн Тянь-шоу. Они должны были дожидаться там прибытия фуража и продовольствия. Проводив отряды в поход, Чао Гай возвратился в лагерь.

Теперь расскажем о том, как Сун Цзян и остальные главари вели свои войска к поместью Чжуцзячжуан. В дороге ничего особенного не произошло, и вскоре они добрались до перевала Одинокого дракона. Прошли еще немногим больше ли, передовой отряд расположился лагерем, в центре которого стояла палатка Сун Цзяна. На совете с Хуа Юном, Сун Цзян сказал:

— Я слышал, что в поместье Чжуцзячжуан ведут запутанные тропинки. Поэтому идти туда сразу всем отрядом нельзя. Раньше надо выслать на разведку двух человек, пусть найдут наиболее удобную дорогу, и по ней мы двинем весь отряд.

— Уважаемый брат,— раздался голос Ли Куя.— Я уже давно бездельничаю и за все это время никого не убил. Разрешите мне пойти на разведку.

— Дорогой друг, сейчас тебе нельзя идти,— отвечал Сун Цзян.— Вот если бы нужно было прорвать ряды противника,— тут ты пошел бы первым! Разведка — дело очень тонкое, и мы не можем послать тебя.

— Да стоит ли, почтенный брат, беспокоиться из-за какого-то дурацкого поместья! — смеясь, воскликнул Ли Куй.— Дайте мне две-три сотни удальцов, и мы снесем там все к чертям! Для чего это нужно посылать кого-то в разведку!

— Вот что, друг, перестань болтать глупости! — рассердился Сун Цзян.— Иди-ка отсюда и не показывайся мне на глаза, пока я не позову тебя.

Ли Куй ушел, недовольно бормоча:

— Подымают шумиху и все из-за того, что надо убить несколько козявок!

А Сун Цзян подозвал Ши Сю и сказал:

— Дорогой брат, вы уже бывали в этих местах и сможете найти дорогу. Отправляйтесь вместе с Ян Линем.

— Уважаемый брат,— отвечал Ши Сю.— Вы привели сюда такой большой отряд, что там, в поместье, конечно, подготовились к обороне. Нам лучше пойти переодетыми.

— Я могу нарядиться монахом-заклинателем, изгоняющим духов,— предложил Ян Линь,— и в одежде спрячу кинжал. С барабаном в руках я потихоньку пойду вперед. А ты, брат Ши Сю, держись возле меня.

— Когда я жил в Цзичжоу,— сказал Ши Сю,— я торговал там хворостом. Вот и сейчас я наберу вязанку и пойду продавать. Оружие, конечно, тоже будет при мне, А в крайнем случае, я могу и коромысло пустить в ход.

— Ну вот и хорошо,— согласился Ян Линь.— Значит, мы с тобой договорились и во время пятой стражи отправимся в разведку.

В назначенное время Ши Сю взял коромысло с вязанкой хвороста и пошел по тропинке вперед. Пройдя около двадцати ли, он увидел множество тропинок, которые переплетались, скрещивались и пересекали друг друга. К тому же кругом был густой лес и невозможно было разобраться, в каком направлении следует идти. Остановившись, Ши Сю опустил свою ношу на землю, и в это время услышал позади себя медленно приближающийся звук бубна.

Оглянувшись, Ши Сю увидел Ян Линя в широкополой рваной бамбуковой шляпе и старой одежде даосского монаха. Высоко подняв барабан, он неторопливо продвигался вперед, раскачиваясь из стороны в сторону. Убедившись, что поблизости никого нет, Ши Сю подозвал Ян Линя и сказал:

— Уж больно запутаны здесь тропы: никак не разберусь, по какой из них мы шли тогда вслед за Ли Ином. Помню, было темно, но они, местные, хорошо знали дорогу и мчались во весь дух. А теперь я ничего не понимаю.

— Не обращай внимания на то, что тропинки так запутаны. Иди себе по большой дороге и все,— посоветовал Ян Линь.

Тогда Ши Сю поднял коромысло с вязанкой и зашагал вперед по большой дороге. Вскоре он увидел впереди селение, где было несколько кабачков и мясных лавок. Ши Сю подошел к дверям одного кабачка и, опустив свою ношу на землю, присел отдохнуть. Он сразу заметил, что у дверей всех кабачков и домов стояли пики, мечи и другое оружие. Все мужчины были в желтых безрукавках, с большим иероглифом «Чжу».

Увидев какого-то пожилого человека, Ши Сю почтительно приветствовал его поклоном и затем спросил:

— Почтенный человек! Скажи-ка мне, что это у вас здесь за обычай такой? Почему у дверей домов выставлено оружие?

— А ты откуда взялся, путник? — спросил в свою очередь старик.— Если ты ничего не знаешь, так иди себе своей дорогой, да поскорее!

— Я торговец из Шаньдуна,— отвечал Ши Сю.— Торговал финиками, но разорился, и потому не могу вернуться на родину. Я принес сюда для продажи хворост, но ни обычаев здешних, ни местности не знаю.

— Так иди-ка отсюда поскорее и укройся где-нибудь в другом месте,— повторил старик.— Здесь готовится большое побоище.

— Какое же побоище может быть в таком хорошем и спокойном месте, как ваше селение? — удивленно спросил Ши Сю.

— А ты и впрямь ничего не знаешь, дорогой друг! — воскликнул старик.— Ну так вот что я скажу тебе. Наша деревня называется Чжуцзяцунь, а на перевале находится поместье старого Чжу Чао-фына. Сыновья его оскорбили удальцов из Ляншаньбо, и те уже привели свое войско, чтобы перебить нас. Только они не решились идти сюда сразу, опасаясь множества запутанных тропинок, и расположились лагерем недалеко от нашего селения. У нас все молодые и здоровые мужчины готовы к бою и только ждут приказа выступать.

— А сколько, почтенный человек, в вашем селении народу? — поинтересовался Ши Сю.

— Да в одном только нашем Чжуцзяцуне наберется тысяч двадцать,— отвечал старик.— А на востоке и на западе от нас есть еще два селения, которые придут нам на помощь. Владелец восточного селения — господин Ли Ин «Орел в облаках», а западного — почтенный Ху. У этого Ху есть дочь, которую зовут Ху Сань-нян, по прозвищу «Зеленая змея». Это бесстрашная девушка!

— Ну, если дела у вас обстоят так, то чего же вам бояться добрых молодцов из Ляншаньбо? — спросил Ши Сю.

— Конечно, нечего. Ведь если бы даже мы сами пришли сюда в первый раз, не зная дорог, то и нас переловили бы,— сказал старик.

— Что значат твои слова? — спросил Ши Сю.

— Про нашу деревню есть даже стихи:

Хороша деревня Чжуцзяцунь

Но вокруг — запутанные тропы.

Всякий без труда в нее войдет,

А вот выйти из нее попробуй!

Услышав это, Ши Сю заплакал и, низко кланяясь старику, сказал:

— Лишившись всего состояния, я скитаюсь по белому свету и не решаюсь вернуться домой. И если б даже я продал сейчас свой хворост, то все равно мне не выйти отсюда, и я попаду в самую бойню! Вот несчастье-то какое! Дорогой отец! Сжальтесь надо мной. Я подарю вам хворост, а вы научите меня, как выбраться из этих мест...

— Зачем же я буду даром брать твой хворост? — возразил на это старик.— Я могу и купить его. Заходи в дом, выпей немного вина и поешь.

Ши Сю поблагодарил старика и, взяв свою вязанку, вошел в дом. Старик налил две чашки белого вина и предложил Ши Сю рису.

Поблагодарив за угощение, Ши Сю снова обратился к нему с просьбой:

— Дорогой отец! Научи меня, как выбраться отсюда!

Тут старик сказал:

— Когда выйдешь из деревни, увидишь белый тополь, там ты и сверни. Пойдешь дальше и каждый раз, как увидишь белый тополь, так и сворачивай. Не смотри на то, какая перед тобой тропа — широкая или узкая, а как подойдешь к белому тополю — поворачивай и все! Это и будет настоящая дорога. Если увидишь повороты возле других деревьев, не иди туда — собьешься, и что бы ты ни делал, а уж больше на правильную дорогу не попадешь. Там вкопаны бамбуковые колья и острые железные крюки. Собьешься с пути — напорешься на колья или попадешься на крюк. Там тебе и будет конец.

Поблагодарив старика за предупреждение, Ши Сю спросил:

— А как вас зовут, дорогой отец?

— Большинство жителей этой деревни носят фамилию Чжу,— отвечал старик.— И только у меня одного двойная фамилия Чжун-Ли. Я уж давно здесь живу.

— Я вдоволь поел и выпил у вас, отец,— сказал Ши Сю,— и если нам доведется еще встретиться, я щедро отблагодарю вас!

В этот момент снаружи послышался шум и крики. Ши Сю разобрал слова:

— Лазутчика поймали!

Испугавшись, он вместе со стариком выбежал на улицу посмотреть, что случилось. Толпа шла за арестованным, руки которого были связаны за спиной. Взглянув на него, Ши Сю узнал Ян Линя. Он был раздет догола и связан веревками. Ши Сю ужаснулся в душе и потихоньку спросил старика:

— Это кого же они поймали? И почему они связали его?

— Ты что, не понял? Говорят, что это подосланный Сун Цзяном лазутчик.

— А как же они поймали его? — снова спросил Ши Сю.

— Слышишь, говорят, что он отчаянный и в одиночку пришел сюда, нарядившись даосом-заклинателем духов. Дороги он не знал, шел наугад и, конечно, сбился с пути. Он не знал о том, что надо сворачивать у белых тополей. Наши люди это заметили и, заподозрив неладное, сообщили об этом деревенским властям. А когда его хотели задержать, этот парень выхватил кинжал и ранил несколько человек. Но народу там было много, все разом набросились на него, и он, конечно, не смог отбиться. Так его и поймали. Потом нашлись люди, которые признали его и сказали, что он всегда был разбойником и что имя его — Ян Линь «Парчовый барс».

Не успел он договорить, как кто-то закричал:

— «Чжу-третий» выехал на поверку!

Укрывшись за стеной, Ши Сю посмотрел в щель и увидел впереди двадцать пар пик с привязанными к наконечникам кистями. Позади было пять верховых, вооруженных луками и колчанами со стрелами. Дальше — всадники на серых конях окружали молодого воина на белоснежном коне. Сбоку у воина висели лук и колчан со стрелами. В руке он держал серебряную пику. Притворившись, что он не знает этого человека, Ши Сю спросил:

— А кто же этот господин?

— Это и есть третий сын Чжу Чао-фына,— сказал старик.— Зовут его «Чжу-тигренок». Он помолвлен с дочерью хозяина западного поместья Хуцзячжуан,— «Зеленой змеей». Из всех трех братьев Чжу — этот самый отчаянный.

Поблагодарив старика и снова низко поклонившись ему, Ши Сю сказал:

— Дорогой отец! Покажите мне дорогу, по которой я мог бы выйти отсюда!

— Да сегодня уж поздно,— отвечал старик.— Если впереди начнется бой, то ты можешь погибнуть ни за что.

— Дорогой отец, вы уж спасите меня! — попросил Ши Сю.

— Переночуй у меня,— сказал старик.— А завтра, если все будет хорошо, отправишься в путь.

Поблагодарив, Ши Сю остался на ночь в доме старика. Вскоре он услышал, как всадники, объезжая деревню, оповещают население:

— Эй, народ! Сегодня ночью, как увидите свет красных фонарей, так и выбегайте все вместе ловить разбойников из Ляншаньбо. Потом мы сдадим их властям и получим награду!

Когда всадники проехали дальше, Ши Сю спросил хозяина:

— Кто это?

— Это местный начальник по борьбе с разбойниками. Сегодня ночью хотят изловить Сун Цзяна.

Помолчав, Ши Сю пожелал хозяину доброй ночи и попросил светильник; затем он ушел на сеновал, находившийся за домом, и лег там спать.

А теперь расскажем о Сун Цзяне, который оставался в лагере недалеко от деревни. Не дождавшись Ян Линя и Ши Сю, он послал на разведку Оу Пэна. Последний вскоре вернулся и сообщил:

— Я слышал разговоры о том, что поймали лазутчика, но, не зная дороги, не решился заходить далеко.

— Чего же нам еще ждать? — воскликнул разгневанный Сун Цзян, выслушав Оу Пэна.— Если они поймали лазутчика, так это значит, что попались оба наших брата! Мы сегодня же ночью должны напасть на деревню и спасти наших братьев! Не знаю, каково мнение остальных начальников.

— А что, если я сначала один проберусь туда и посмотрю, что там делается? — спросил Ли Куй.

Сун Цзян тотчас же отдал приказ отряду приготовиться к выступлению и послал вперед Ли Куя и Ян Сюна. Ли Цзюню и другим начальникам он приказал следовать за ними. Левое крыло вел Му Хун, а правое — Хуан Синь. Сун Цзян же вместе с Хуа Юном, Оу Пэном и остальными составляли центр отряда. С развевающимися флагами, с боевым кличем, барабанным боем и ударами в гонги удальцы, держа наготове боевые топоры и секиры, двинулись на поместье Чжуцзячжуан.

Уже рассвело, когда передовые части отряда Сун Цзяна начали наступление на поместье. Шедший впереди Ли Куй сбросил одежду и, размахивая своими длинными топорами, как огонь метнулся вперед.

Приблизившись к поместью, они увидели, что подъемный мост высоко поднят. Не видно было ни одного огонька. Ли Куй решил было броситься в ров и перебраться на другую сторону вплавь, но Ян Сюн удержал его и сказал:

— Погоди! Если они заперли ворота, то это сделано не случайно. Подождем нашего старшего брата Сун Цзяна и обсудим, что делать дальше.

Но Ли Куй, сгорая от нетерпения, стуча своими топорами, выкрикивал ругательства:

— Эй ты, старый разбойник Чжу! Выходи-ка сюда, здесь тебя дожидается сам «Черный вихрь»!

Из поместья никто не отвечал. Вскоре прибыл отряд во главе с Сун Цзяном. Ян Сюн доложил, что в поместье никого не видно.

Остановив своего коня, Сун Цзян осмотрелся вокруг, и в сердце его закралась тревога.

«Это моя ошибка,— подумал он.— Ведь в священной книге ясно говорится: «При приближении к врагу не проявляй нетерпения». А я об этом забыл! Думая лишь о том, как спасти жизнь двух братьев, я ночью привел сюда свой отряд и сам не ожидал, что так глубоко вторгнусь во владения противника. И вот теперь мы оказались у самого поместья, а противника нигде не видно. Значит они приготовили нам хитрую ловушку».

И он тут же отдал приказ, чтобы все три отряда спешно отступили.

— Уважаемый брат,— возразил Ли Куй.— Раз мы пришли сюда, то не следует отступать! Я пробью дорогу вперед, а вы все следуйте за мной!

В эту минуту в поместье раздался грохот, и в небо взвилась сигнальная ракета. И тотчас же на перевале Одинокого дракона вспыхнули тысячи факелов, и на отряд Сун Цзяна полетели тучи стрел.

Сун Цзян быстро повернул отряд на дорогу, по которой они пришли сюда. Но в это время в отряде Ли Цзюня, который шел позади, как прикрытие, вдруг послышались крики. Сун Цзяну сообщили:

— Путь, по которому мы сюда пришли, отрезан. Там устроена засада!

Сун Цзян послал в разные стороны людей разведать дорогу. А Ли Куй, размахивая топорами, носился взад и вперед, но противника так и не находил.

В это время с перевала Одинокого дракона снова взвилась ракета, и еще не затих ее треск, как со всех сторон раздались такие оглушительные крики, что, казалось, будто земля содрогается. Сун Цзян растерялся и застыл на месте, не зная, что предпринять.

Надо сказать, что если бы на его месте был человек, знающий все книги по военному искусству и стратегии, то и он бы вряд ли вырвался из этой ловушки.

Эта цепкая западня

оказалась настолько крепкой,

Что попался и тигр в кустах,

и дракон среди камышей.

Эта крепкая западня

оказалась настолько цепкой,

Что в нее удалось поймать

величайшего из людей!

Как Сун Цзян и остальные главари спаслись от этой беды, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

„Зеленая змея“ захватывает в плен „Коротколапого тигра“ Вана. Сун Цзян вторично нападает на Чжуцзячжуан

Итак, Сун Цзян верхом на коне осмотрелся и, убедившись, что он со своим отрядом попал в засаду, немедля приказал удальцам прорваться на большую дорогу; но впереди началось какое-то смятение и раздались отчаянные крики.

— Что там случилось? — спросил Сун Цзян.

— Все дороги перепутались,— отвечали ему.— Идешь как будто вперед, а возвращаешься на прежнее место.

— Пусть отряд продвигается в сторону факелов, где видны дома и люди! — приказал Сун Цзян.

Отряду удалось немного продвинуться, а потом снова послышались крики.

— Идти невозможно! Дорога утыкана острыми кольями и железными палками, и всюду расставлены рогатки!

— Неужто само небо желает моей гибели? — горестно воскликнул Сун Цзян.

В этот момент из левого отряда, который вел Му Хун, пришло донесение, что явился Ши Сю.

Глянув в ту сторону, Сун Цзян увидел, что Ши Сю с мечом в руках бежит к нему.

— Почтенный брат, успокойтесь, я знаю дорогу,— кричал Ши Сю. Подойдя ближе, он добавил: — Отдайте секретный приказ всем отрядам, чтобы они шли вперед и сворачивали там, где увидят белые тополя, не обращая внимания, широкая или узкая там будет дорога.

Сун Цзян повел свои отряды вперед, и там, где встречались белые тополя, они делали повороты. Пройдя так около шести ли, они заметили, что вражеских солдат и всадников стало значительно больше. Тут у Сун Цзяна возникло подозрение, и, подозвав Ши Сю, он спросил:

— Дорогой брат, откуда у врага берется так много людей?

— Они сводят своих людей в нужном месте с помощью сигнальных фонарей,— отвечал Ши Сю.

Сидя на коне, Хуа Юн протянул руку вперед и сказал Сун Цзяну:

— Уважаемый брат! Видите ли вы среди деревьев красный фонарь? Так вот, когда наши люди поворачивают на восток, этот фонарь раскачивается в ту же сторону, а если мы идем на запад, то и фонарь поворачивается на запад. Это их сигналы.

— Что же нам делать с этими фонарями? — спросил Сун Цзян.

— А вот что! — воскликнул Хуа Юн. Держа в руке лук, он осадил коня, прицелился и пустил стрелу, которая угодила прямо в цель. Красный фонарь свалился и погас. Противник, сидевший в засаде, пришел в замешательство. А Сун Цзян приказал Ши Сю идти вперед и показывать дорогу.

Но тут послышался грозный шум, и показалась цепь факелов, раскачивающихся из стороны в сторону. Сун Цзян приказал остановить передние части и велел Ши Сю разведать обстановку. Вскоре тот вернулся и доложил:

— Это из Ляншаньбо пришел нам на помощь еще один отряд и, налетев на засаду, разогнал ее!

Тогда Сун Цзян приказал своим людям усилить натиск с этой стороны, и они с боем пробились к деревне. Бойцы селения Чжуцзячжуан были рассеяны.

Войско Сун Цзяна соединилось с отрядом Линь Чуна и Цинь Мина. И все они остановились у входа в деревню. Время близилось к рассвету, и, выбрав высокий холм, они расположились там лагерем. На поверке не досчитались Хуан Синя. Сун Цзян был этим сильно встревожен и стал расспрашивать, что могло произойти с Хуан Синем. Тут один из бойцов сказал Сун Цзяну:

— Уважаемый брат, услышав ваш приказ, начальник Хуан Синь поехал вперед искать дорогу. Он не соблюдал осторожность и попал в руки врага. Человек семь захватили его живым вместе с лошадью. Их поддели крюками на шестах и утащили в кустарник. Спасти Хуан Синя не было никакой возможности.

Сун Цзян рассвирепел и уже хотел казнить тех, кто был вместе с Хуан Синем, за то, что они раньше не сообщили об этом, но Линь Чун и Хуа Юн постарались успокоить его.

Случай с Хуан Синем всех очень огорчил, а бойцы говорили:

— Нам не только не удалось покончить с поместьем Чжу, но мы еще лишились двух почтенных братьев. Что же теперь делать?

— Здесь три селения объединили свои силы,— сказал на это Ян Сюн.— Хозяин восточного поместья, господин Ли Ин, на днях был ранен стрелой этого мерзавца «Чжу-тигренка» и сейчас находится на излечении у себя в поместье. Почему бы вам, уважаемый брат, не отправиться к нему и не посоветоваться с ним?

— Да я совсем и забыл про него! — воскликнул Сун Цзян.— Уж он-то, конечно, знает эту местность как свои пять пальцев.

Тотчас же приказав приготовить подарки — два куска атласа, два кувшина вина, а также лучшего коня, с седлом и сбруей, Сун Цзян решил сам встретиться с Ли Ином. Линь Чуна и Цинь Мина он оставил охранять лагерь. Взяв с собой Хуа Юна, Ян Сюна и Ши Сю, Сун Цзян в сопровождении трехсот всадников, отправился в поместье Ли Ина.

Еще издали они заметили, что ворота поместья закрыты, и подъемный мост поднят. На стене стояло большое количество бойцов и всадников, а в башне над воротами гремели барабаны и гонги. Подъехав ближе, Сун Цзян закричал:

— Я, Сун Цзян из Ляншаньбо, приехал сюда ради того, чтобы повидаться с вашим уважаемым господином. Злых намерений у меня нет, и вы не должны меня бояться.

Находившийся в башне Ду Син увидел Ян Сюна и Ши Сю, стоявших рядом с Сун Цзяном, и поспешил открыть ворота. Затем на небольшой лодочке он переправился через ров и почтительно приветствовал Сун Цзяна. Тот соскочил с коня и в свою очередь поклонился Ду Сину. В этот момент Ян Сюн и Ши Сю почтительно доложили Сун Цзяну:

— Это и есть господин Ду Син, который привел нас сюда и познакомил с хозяином этого поместья, почтенным Ли Ином.

— Значит, вы управляющий поместьем, господин Ду Син! — воскликнул Сун Цзян.— Могу я попросить вас сделать мне одолжение и передать вашему господину, что я, Сун Цзян из Ляншаньбо, уже давно слышал его славное имя, но мне все не представлялось счастливого случая встретиться с ним лично. И вот теперь, когда селение Чжуцзячжуан решило выступить против нас, мы пришли сюда, чтобы познакомиться с вашим господином, и я привез с собой скромные дары: атлас, доброго коня, овец, вино.

Выслушав это, Ду Син тотчас же возвратился в усадьбу, прошел прямо к хозяину. Ли Ин лежал в постели, укрытый одеялом. Ду Син передал ему слова Сун Цзяна, и Ли Ин сказал:

— Но ведь он мятежник из лагеря Ляншаньбо; удобно ли мне встречаться с ним? Правда, я ничего не имею против него, однако скажите, что я сейчас болен, лежу в постели, не могу двигаться, и потому, мол, не в состоянии принять его. Может быть, мы встретимся с ним как-нибудь в другой раз. И подарки, которые он привез, я не решаюсь взять.

И снова Ду Сину пришлось переправляться через ров. Подъехав к Сун Цзяну, он сказал:

— Наш хозяин троекратно кланяется вам; он очень хотел бы лично приветствовать вас, но никак не может встретиться с вами, потому что он ранен и лежит в постели. Но он надеется, что у него еще будет возможность приветствовать вас. А что касается подарков, то он просил передать, что не осмеливается принять их.

— Я знаю, чего опасается ваш хозяин,— промолвил в ответ Сун Цзян.— Он думает, что потерпев неудачу в Чжуцзячжуане, я добиваюсь встречи с ним, чтобы попросить совета. Боясь навлечь на себя гнев семьи Чжу, он не желает сейчас допустить меня в свой дом.

— Нет, это не так,— возразил Ду Син.— Ли Ин действительно болен. И хотя я сам из Чжуншаня, но живу в этом месте много лет и довольно хорошо знаю, что здесь делается. Поэтому могу кое-что рассказать вам. Поместье Чжуцзячжуан расположено в центре этого района, к востоку — поместье господина Ли Ина и к западу — усадьба Хуцзячжуан. Эти три семьи заключили между собой братский союз, поклялись действовать заодно и в случае надобности выручать друг друга. Ныне братья Чжу нанесли оскорбление моему хозяину, и, конечно, теперь он не будет помогать им. Но возможно, что западное селение Хуцзячжуан окажет им помощь. Бояться там, собственно говоря, некого, за исключением девушки-воина, по имени Ху Сань-нян «Зеленая змея», которая прекрасно владеет двумя сверкающими секирами. Эта девушка действительно наводит страх и ужас! Теперь она помолвлена с третьим сыном хозяина поместья Чжуцзячжуан — «Чжу-тигренком», и вскоре они станут мужем и женой. Если вы, уважаемый полководец, поведете ваш отряд на поместье Чжуцзячжуан, то можете не опасаться нападения с востока, однако ждите его с запада. В поместье Чжуцзячжуан есть два входа. Одни ворота ведут прямо на перевал Одинокого дракона, другие — в противоположную сторону. Если вы будете вести наступление только на передние ворота, у вас ничего не выйдет. Надо наступать сразу с двух сторон, только тогда вы сможете прорвать оборону. С той стороны, где находятся передние ворота, вы увидите множество запутанных и перекрещивающихся тропинок. Эти дороги, как широкие, так и узкие пересекают друг друга и расходятся во всех направлениях; в них очень трудно разобраться. Там пройдет лишь тот, кто знает, что правильную дорогу указывают белые тополя. Там, где тополей нет,— тропы непроходимы.

— А ведь там сейчас белые тополя порубили; по каким же приметам теперь идти? — спросил Ши Сю.

— Если они порубили тополя,— сказал на это Ду Син,— то пни остались! Ведите наступление только днем, ночью не начинайте боя!

Сун Цзян поблагодарил Ду Сина и уехал со своими сопровождающими обратно в лагерь. Здесь их уже поджидал Линь Чун. Они прошли в большую палатку и там расселись. Сун Цзян сообщил, что Ли Ин не пожелал встретиться с ним и передал все, что рассказал Ду Син.

— Мы с добрыми намерениями послали ему подарки, а он, мерзавец, отказался принять нашего старшего брата! — не утерпев, вставил свое слово Ли Куй.— Да я разнесу это проклятое поместье и за волосы приволоку сюда мерзавца, чтобы он отдал почести нашему почтенному брату! Дайте мне три сотни удальцов, и я отправлюсь на расправу!

— Ты не совсем разбираешься в этом деле, дорогой друг! — сказал Сун Цзян.— Ли Ин человек богатый и занимает почетное положение. Вот он и опасается властей. Нельзя ему так просто встречаться со мной!

— Разве он ребенок, что боится встретиться с незнакомым человеком? — рассмеялся Ли Куй.

Вслед за ним рассмеялись и все остальные.

— Однако мы рассуждаем здесь,— сказал Сун Цзян,— а наши братья томятся в плену. И мы даже не знаем, живы ли они сейчас. Сделаем еще одно усилие, дорогие друзья, и отправимся вместе в наступление на Чжуцзячжуан!

— Вы — наш командир, кто же осмелится ослушаться вас, уважаемый брат! — раздались голоса со всех сторон.— Кому вы прикажете идти вперед?

— Вы боитесь маленьких ребят! — выкрикнул тут Ли Куй.— Первым пойду я!

— Посылать тебя вперед бесполезно,— возразил Сун Цзян.— На этот раз мы обойдемся без тебя!

Сдерживая свой гнев, Ли Куй только опустил голову. Затем Сун Цзян выделил четырех человек: Ма Лина, Дэн Фэя, Оу Пэна и «Коротколапого тигра» Вана и сказал им:

— Вы пойдете вместе со мной в головном отряде!

Затем он выделил Дай Цзуна, Цинь Мина, Ян Сюна, Ши Сю, Ли Цзюня, Чжан Хэна, Чжан Шуня и Бай-шэна и приказал им подготовить людей для переправы по воде. И, наконец, он отдал приказ Линь Чуну, Хуа Юну, Му Хуну и Ли Кую построить две колонны и быть готовыми оказать необходимую помощь. Все как следует подкрепились едой и, облачившись в боевые доспехи, сели на коней.

Здесь следует сказать, что Сун Цзян решил лично идти с головным отрядом и атаковать врага. Впереди отряда несли флаг с большим красным иероглифом «Шуай» — что значит «полководец». Вместе с Сун Цзяном шли четыре других предводителя: они вели за собой сто пятьдесят всадников и тысячу пеших бойцов. Отряд быстро продвигался по направлению к поместью Чжуцзячжуан. Вскоре они подошли к перевалу Одинокого дракона. Тут Сун Цзян остановил своего коня. Перед ним было поместье Чжуцзячжуан, где развевались два белых флага, на которых четко виднелись вышитые четырнадцать иероглифов: «Сравняем с землей лагерь Ляншаньбо и захватим Чао Гая!», «С победой войдем в лагерь разбойников и захватим Сун Цзяна!»

Эта надпись привела Сун Цзяна в такую ярость, что он, сидя на лошади, дал клятву:

«Если я не разнесу поместье Чжуцзячжуан, не вернуться мне в Ляншаньбо!»

Надпись эта вызвала негодование и у всех остальных главарей. Когда Сун Цзяну доложили, что все готовы к бою, он приказал начать нападение на передние ворота, а сам с головным отрядом обогнул перевал Одинокого дракона и выехал к поместью с противоположной стороны. Тут они увидели неприступные стены, сделанные, казалось, из меди и железа. В это же время они заметили несущийся с запада отряд, который летел по направлению к ним с боевым кличем.

Оставив Ма Лина и Дэн Фэя у задних ворот поместья, Сун Цзян, разделив отряд на две части, отправился вместе с Оу Пэном и «Коротколапым тигром» Ваном навстречу приближающемуся противнику. Тридцать вражеских всадников окружали девушку-воина. Это и была сама Ху Сань-нян «Зеленая змея». Она мчалась впереди на вороном иноходце, держа в руках два сверкающих меча, за ней следовал отряд человек в пятьсот. Она торопилась на помощь осажденному поместью Чжуцзячжуан. Увидев ее, Сун Цзян сказал:

— Мы слышали, что в поместье Хуцзячжуан есть бесстрашная женщина-воин. Вот это она и есть. Кто решится померяться с ней силами?

Едва Сун Цзян умолк, как «Коротколапый тигр» Ван, падкий на женщин, решил захватить воительницу в первой же схватке. С боевым кличем, подхлестнув коня, с пикой в руках вылетел он вперед навстречу врагу. Его клич подхватили бойцы.

Припустив коня и размахивая мечами, воительница вылетела вперед, готовая сразиться с Ваном.

И вот начался бой, в котором одна сторона превосходно владела двумя мечами,— а другая — не знала себе равных в бою с пикой. Уже более десяти раз схватывались противники. Наблюдая за боем, Сун Цзян заметил, что «Коротколапый тигр» Ван теряет силы.

А надо сказать, что Ван, заметив девушку, так и загорелся желанием захватить ее. Но кто мог подумать, что после десяти схваток у него задрожат руки, ослабнут ноги и удары его станут не точны. Словно пика перестала его слушаться.

Надо сказать, что если бы речь сейчас шла не о жизни и смерти, то «Коротколапый тигр» Ван с большей охотой стал бы заигрывать с девушкой.

А всадница смекнула, в чем дело, и, наблюдая за Ваном, подумала: «Нахальный парень!»

Ловко действуя двумя мечами, она взмахивала ими то вверх, то вниз. И Ван не мог за ней угнаться. Он уже повернул коня, намереваясь бежать, но «Зеленая», припустив своего коня, сунула за пояс один из мечей и, чуть вытянув вперед женственную, нежную руку, без труда вытолкнула Вана из седла. Тут к ней подоспели бойцы и поволокли «Коротколапого тигра» в плен живым.

Оу Пэн, подняв копье, бросился было вперед на выручку Вану. Но «Зеленая», выхватив мечи, ринулась навстречу Оу Пэну. И между ними завязался бой.

Здесь следует сказать, что Оу Пэн происходил из рода военачальников и в совершенстве владел искусством боя с железной пикой. Наблюдая за ним, Сун Цзян про себя восхищался его мастерством. Однако и Оу Пэн, несмотря на все свое умение, не в силах был противостоять «Зеленой».

Дэн Фэй, видя, что захватили в плен «Коротколапого тигра» Вана, а Оу Пэн не может одолеть девушку-воина, с громким боевым кличем вырвался вперед на своем коне, размахивая железной цепью.

Между тем жители поместья Чжуцзячжуан, все время наблюдавшие за боем, опасаясь, как бы «Зеленая» не потерпела поражения, поспешно опустили подъемный мост и распахнули ворота. Оттуда выехал сам «Чжу-дракон» во главе отряда в триста с лишним человек. Высоко держа свое оружие, он мчался прямо на Сун Цзяна, намереваясь захватить его. Увидев это, Ма Лин взмахнул своими мечами и помчался наперерез «Чжу-дракону».

А Дэн Фэй, опасаясь, как бы Сун Цзян не попал в беду, не решался отойти от него. Тем временем бой шел слева и справа от них, и отовсюду доносились боевые возгласы.

Заметив, что Ма Лин не может одолеть «Чжу-дракона» и что Оу Пэн не в силах справиться с «Зеленой», Сун Цзян заволновался. Но тут он увидел, что к ним на помощь несется отряд всадников. Присмотревшись, Сун Цзян, к своей радости, узнал Цинь Мина «Громовержца». Последний, услыхав, что позади поместья разгорелся бой, поспешил на помощь своим.

— Начальник Цинь Мин, помогите Ма Лину,— крикнул ему Сун Цзян.

Цинь Мин по натуре своей был человеком быстрым и решительным, к тому же узнал, что его ученика Хуан Синя взяли в плен и конечно пришел в бешенство. Размахивая жезлом и подстегивая коня, он, как ветер, мчался на «Чжу-дракона». А тот, подняв копье с наконечником в виде волчьего клыка, несся ему навстречу. Пользуясь этим, Ма Лин решил вызволить из плена Вана.

Но «Зеленая» разгадала замыслы Ма Лина и тотчас же оставила Оу Пэна, чтобы схватиться с Ма Лином. И вот два врага, из которых каждый ловко владел двумя мечами, съехались на конях. Сверкание их мечей было подобно блеску вихря изумрудных снежинок в порывах ветра. У Сун Цзяна, наблюдавшего за этим боем, даже зарябило в глазах.

В это же время шел бой между Цинь Мином и «Чжу-драконом». Они схватывались уже более десяти раз, но разве мог «Чжу-дракон» одолеть Цинь Мина? Находившийся в поместье наставник Луань Тин-юй, схватив железный молот, вскочил на коня и, подняв копье, также ринулся в бой. Тогда Оу Пэн помчался навстречу Луань Тин-юю, готовый сразиться с ним. Однако Луань Тин-юй сделал вид, что принимает бой и, повернув свое копье вбок, отпрянул в сторону и в тот момент, когда Оу Пэн погнался за ним, Луань Тин-юй швырнул свой молот и попал прямо в Оу Пэна. Тот кубарем свалился с коня.

— Ребята, сюда на помощь! — раздался крик Дэн Фэя.— И, размахивая железной цепью, он метнулся к Луань Тин-юю. Не теряя времени, Сун Цзян приказал своим людям помочь Оу Пэну взобраться на коня.

А «Чжу-дракон», убедившись, что он не может противостоять Цинь Мину, подхлестнул своего коня и ускакал прочь. Тогда Луань Тин-юй оставил Дэн Фэя и бросился в бой с Цинь Мином. Они уже схватывались раз двадцать, но так и нельзя было сказать, на чьей стороне перевес. Тогда Луань Тин-юй сделал вид, что промахнулся, и быстро ускакал на поляну. Не подозревая, что для него готовится ловушка, Цинь Мин погнался за ним. А Луань Тин-юй уходил в густые заросли.

Следует сказать, что жители поместья Чжуцзячжуан повсюду устроили засады. И когда Цинь Мин углубился в заросли, на его пути натянули веревку, и лошадь вместе с седоком полетела на землю. Раздались торжествующие крики, и выбежавшие из засады захватили Цинь Мина в плен.

Увидев, как Цинь Мин упал с коня, Дэн Фэй, не медля ни секунды, бросился к нему на помощь и вдруг заметил перед собой натянутую веревку. Едва он хотел повернуть обратно, как с обеих сторон раздались крики: «Держи его! Попался»! — и со всех сторон к нему протянулись шесты с крючьями. Дэн Фэя стащили с коня и уволокли живым. При виде этого Сун Цзян пришел в отчаяние. Ему удалось спасти только Оу Пэна. Ма Лин прекратил бой с «Зеленой» и поспешил к Сун Цзяну; они ускакали в южную сторону. За ними погнались Луань Тин-юй, «Чжу-дракон» и «Зеленая». Вдруг дорога оборвалась, и беглецы приготовились к тому, что сейчас их схватят и свяжут. Но тут они заметили, как с юга к ним скачет во весь опор какой-то удалец, а вслед за ним несутся пятьсот всадников.

Приглядевшись, Сун Цзян узнал Му Хуна. С юго-восточной стороны тоже мчался отряд в триста с лишним человек во главе с двумя удальцами. Это оказались Ян Сюн и Ши Сю. Одновременно с северо-востока показался еще один удалец, который на скаку кричал:

— Не троньте людей! Не троньте!

Это был Хуа Юн. Когда подоспевшие с трех сторон воины собрались вместе, Сун Цзян выразил свою радость, и все они с боевым кличем бросились на Луань Тин-юя и «Чжу-дракона».

Наблюдавшие за боем из поместья испугались, что Луань Тин-юй и «Чжу-дракон» могут попасть в беду. Тогда, оставив для охраны «Чжу-тигра», из ворот с длинной пикой в руках выехал на горячем коне «Чжу-тигренок» и за ним более пятисот всадников. Все они ринулись в бой.

Между тем оставшийся у передних ворот отряд во главе с Ли Цзюнем, Чжан Хэном и Чжан Шунем перебрался через ров, наполненный водой, но больше ничего не мог сделать под градом сыпавшихся со стен стрел. А Дай Цзун и Бай Шэн с другой стороны рва могли только выкрикивать угрозы.

Приближался вечер. Сун Цзян, поспешно подозвав Ма Лина, поручил ему охранять Оу Пэна. Затем он приказал бить в гонги и, собрав все отряды, начал отступление. Сун Цзян сам наблюдал за отходом, боясь, чтобы кто-нибудь не сбился с пути.

В это время Сун Цзян увидел, что прямо на него верхом на коне мчится девушка-воин. Растерявшись и не имея возможности вступить с ней в бой, он хлестнул своего коня и помчался на восток. Но «Зеленая» настигала его. Кони мчались, и стук их копыт был похож на звук брошенных на пол мисок. «Зеленая» преследовала Сун Цзяна до самого глухого места, и в ту минуту, когда она уже протянула было руку, чтобы схватить его, на склоне горы вдруг кто-то громко закричал:

— Как смеет эта чертова девка гнать моего старшего брата?

Взглянув вверх, Сун Цзян увидел Ли Куя, который, размахивая топорами, огромными шагами несся к нему во главе своего отряда, в количестве восьмидесяти человек. Тут «Зеленая» повернула коня и направилась к находившемуся в стороне лесу. Остановив своего коня, Сун Цзян оглянулся и увидел, как из лесу выехали десять всадников. Во главе их был Линь Чун «Барсоголовый». Увидев «Зеленую», он заорал:

— Ах, чертовка, куда это ты?

Но «Зеленая», взмахнув своими мечами, ринулась прямо на него. Взяв копье наизготовку, Линь Чун приготовился к встрече. Они схватывались раз десять, когда Линь Чун вдруг сделал вид, что промахнулся, и дал «Зеленой» возможность приблизиться к нему. Тут он ударил пикой поперек ее мечей и выбил их у нее из рук. Затем он выбросил вперед свои обезьяньи руки и, изогнув волчью спину, одним рывком сорвал «Зеленую» с коня и пересадил к себе.

Наблюдавший эту картину Сун Цзян громко выразил свое одобрение. Приказав связать девушку, Линь Чун подскакал к Сун Цзяну и спросил:

— Вас не ранили, дорогой брат?

— Нет, я не ранен,— отвечал Сун Цзян и тут же послал Ли Куя в чащу встретить удальцов.— Скажи, чтобы все собрались возле деревни. Уже темнеет, и продолжать бой нельзя! — приказал он.

Получив это распоряжение, Ли Куй ушел со своим отрядом. А Линь Чун остался охранять Сун Цзяна, и они, посадив связанную девушку на ее коня, поехали по дороге, ведущей из деревни.

Так как никто из вожаков в этот день не имел успеха, то все они поспешили отступить. А что касается жителей Чжуцзячжуана, то они также отозвали своих людей обратно в поместье; у них было много убитых.

«Чжу-дракон» приказал посадить пленных в повозку для преступников и после того, как будет пойман Сун Цзян, препроводить всех в Восточную столицу, чтобы самому получить за это награду. Захваченный в плен у Чжуцзячжуана «Коротколапый тигр» Ван также был доставлен в поместье Чжуцзячжуан.

Собрав свой отряд, Сун Цзян разбил возле деревни лагерь и прежде всего приказал привести к нему «Зеленую», связать ей руки и посадить на коня. Затем он отобрал двадцать надежных людей, поставил во главе их четырех конных старшин и сказал:

— Сейчас же отвезите ее в Ляншаньбо и сдайте моему отцу, а потом возвращайтесь обратно и доложите о выполнении приказа. Когда я вернусь в лагерь, тогда скажу, как быть с ней дальше.

Все главари подумали, что Сун Цзян хочет оставить эту девушку для себя, и отнеслись к ней очень осторожно. Еще до этого была приготовлена повозка для Оу Пэна, чтобы отвезти его в лагерь на лечение. По распоряжению Сун Цзяна Оу Пэн и «Зеленая» тронулись в путь вместе.

А сам Сун Цзян всю эту ночь не мог уснуть и удрученный сидел в своей палатке в ожидании рассвета.

На следующий день разведчики донесли, что сюда идет советник У Юн и с ним три брата Юань, а также Люй Фан и Го Шэн. Они ведут с собой пятьсот бойцов.

Услышав это, Сун Цзян поспешил выйти из лагеря навстречу У Юну и провел его в главную палатку, где они и уселись. У Юн привез с собой вино и провизию, налил чашу, поднес ее сперва Сун Цзяну, а затем и всем остальным начальникам. После этого он сказал:

— Предводитель нашего лагеря старший брат Чао Гай, узнав о постигшей вас во время первого наступления неудаче, послал меня вместе с пятью другими главарями помочь вам. Но нам неизвестно, как у вас сейчас обстоят дела — выиграли вы сегодня бой или снова проиграли?

— В двух словах этого не расскажешь,— промолвил Сун Цзян.— Мерзавцы из поместья Чжу вывесили по обеим сторонам ворот белые флаги, на которых написано: «Сравняем с землей лагерь Ляншаньбо и захватим Чао Гая!», «С победой войдем в лагерь разбойников и захватим Сун Цзяна!» Эти негодяи совсем обнаглели! Сначала мы послали против них передовой отряд. Но так как эта местность нам не знакома, то мы потеряли Ян Линя и Хуан Синя. Затем мы пошли в наступление ночью. И вот тут «Зеленая» захватила в плен «Коротколапого тигра» Вана, а Луань Тин-юй своим молотом ранил Оу Пэна; не повезло и Цинь Мину с Дэн Фэем — их схватили, когда они наскочили на протянутые веревки и перевернулись вместе с конями. Вот так мы и проиграли. И если бы наставник Линь Чун не захватил в плен живьем «Зеленую», то мы потерпели бы полное поражение. Что можно сделать сейчас? Если я не разнесу это поместье Чжуцзячжуан и не спасу братьев, попавших в беду, то готов покончить с собой. Мне тогда нельзя будет и показаться на глаза нашему уважаемому брату Чао Гаю!

— Само небо уничтожит это поместье! — смеясь, воскликнул У Юн. Сейчас для этого представляется очень удобный случай, и мне кажется, что на это дело потребуется всего лишь один день.

Сун Цзян изумился и вместе с тем обрадовался.

— Но как же это поместье может быть уничтожено в течение одного дня? — поспешно спросил он.— И какой представляется для этого случай?

В ответ У Юн улыбнулся и не спеша рассказал, в чем заключается этот случай. Поистине, можно сказать, что:

Рука, что умеет по воздуху реять,

Ловя налету облака и туманы,

Сумеет помочь и тому, кто попался

В небесные сети, в земные капканы.

О чем же рассказал У Юн, вы можете узнать из следующей главы.

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

Братья Се Чжэнь и Се Бао освобождаются из тюрьмы. Братья Сунь Ли и Сунь Синь разрушают тюрьму

Итак, обращаясь к Сун Цзяну, У Юн сказал:

— К нам в лагерь по рекомендации Ши Юна пришел лучший друг Луань Тин-юя, и вместе с тем он близкий друг наших братьев Ян Линя и Дэн Фэя. Узнав, что вас, уважаемый брат, при нападении на Чжуцзячжуан постигла неудача, он обратился к нам с просьбой принять его в наш стан и тут же изложил план наступления, как свой вклад в общее дело. Скоро он приедет сюда. Понадобится не более пяти дней на то, чтобы выполнить этот план. Неплохо, верно?

— Замечательно! — радостно согласился Сун Цзян, и на его лице снова появилась улыбка.

А событие, о котором идет речь, произошло как раз в то время, когда Сун Цзян предпринял первое наступление на Чжуцзячжуан. Дело в том, что на морском побережье в провинции Шаньдун есть небольшой городок — Дэнчжоу, около которого находится гора. На этой горе развелось множество шакалов, волков, барсов и тигров, причинявших большой ущерб местному населению. Начальник области собрал всех охотников в управление и вручил им письменный приказ уничтожить хищников в определенный срок. Этот приказ был разослан также старостам деревень, расположенных вокруг горы. Виновных в невыполнении этого распоряжения в указанный срок ожидало суровое наказание — канга и побои палками.

Надо сказать, что у подножья той горы проживала семья охотников. В семье было два брата — Се Чжэнь и Се Бао. Оружием для них служила железная рогатина со стальным наконечником. Братья владели этой рогатиной с таким мастерством, что приводили людей в изумление. Они были признаны лучшими охотниками во всей округе. Се Чжэня прозвали «Двуглавой змеей», а Се Бао «Двухвостым скорпионом». Родители братьев-охотников умерли, а сами они еще не были женаты.

Старший брат был ростом больше семи чи, тонкий в талии и широкий в плечах, с лицом темно-коричневого цвета. Младший брат еще больше поражал своей внешностью. Ростом он тоже был более семи чи, с круглым лицом, темнокожий. На ногах у него выделялась татуировка, изображавшая двух страшных демонов. Когда Се Чжэнь впадал в гнев, он мог вырвать дерево с корнем и сдвинуть гору, потрясти небо и землю.

Получив приказ, для выполнения которого был установлен определенный срок, братья вернулись домой. Немедля приготовили они ловушки с самострелами, отравленные стрелы и рогатины, затем нарядились в меховые штаны из шкур барса и тигра и быстро зашагали к горе Дэнчжоу. Там они поставили ловушку и, взобравшись на дерево, стали выжидать. Однако день прошел, а никакой зверь в ловушку не попался. Братья покинули гору.

На следующий день, захватив с собой еду, они снова пошли на гору. К вечеру братья расставили ловушки и взобрались на дерево. Там они прождали до пятой стражи, но так ничего и не дождались. Тогда они перенесли ловушки на западный склон горы и просидели там до самого рассвета. Однако и здесь зверь в ловушку не попался. Братья заволновались.

— Что же нам теперь делать? — рассуждали они.— Мы должны в трехдневный срок выловить тигра, и если не выполним приказа, нас накажут.

На третью ночь они опять устроили засаду и бодрствовали до четвертой стражи. От усталости они незаметно для себя задремали, прижавшись спиной друг к другу. Но не успели они сомкнуть глаз, как из западни раздался какой-то шум. Братья мгновенно вскочили на ноги и схватились за свои рогатины. Оказалось, что отравленная стрела из их ловушки пронзила большого тигра, и зверь корчится от боли, катаясь по земле. Держа в руках рогатины, братья пошли на тигра. А тот, увидев приближавшихся к нему людей, вскочил и ринулся вниз с горы.

Братья бросились за ним. Не успели они добежать и до половины горы, как яд оказал свое действие, и тигр, теряя силы, зарычал и скатился вниз.

— Вот и хорошо! — воскликнул Се Бао.— Я знаю то место. Там огород почтенного Мао, это около его усадьбы. Мы с тобой спустимся и найдем тигра.

И тут же с рогатинами в руках они спустились к дому старого Мао и постучались в ворота. Уже рассвело. Ворота открыли, и они вошли во двор. Работник отправился доложить хозяину о приходе братьев-охотников. Почтенный Мао заставил себя ждать. Наконец он появился, и братья, положив свои рогатины, по обычаю, низкими поклонами приветствовали старого Мао и, обращаясь к нему, сказали:

— Почтенный дядюшка! Давненько мы не виделись с вами и сегодня пришли потревожить вас.

— Что же это вы пришли так рано, дорогие племянники? — спросил хозяин.— У вас есть какое-нибудь дело ко мне?

— Да, без дела мы и не осмелились бы побеспокоить ваш сон, дорогой дядюшка,— отвечал Се Чжэнь.— Дело в том, что мы получили приказ в трехдневный срок поймать тигра. Просидели мы в засаде три дня и вот только сегодня в пятую стражу удалось подстрелить зверя. Но он скатился с горы прямо в ваш огород, вот мы и решились побеспокоить вас — этого тигра надо унести и сдать властям.

— Ну что ж, это не так трудно,— промолвил старый Мао.— Если тигр упал в мой огород, то спешить не к чему, и я прошу вас посидеть немного, отдохнуть. Вы, конечно, проголодались, — надо вам прежде закусить, а потом уже возьмете своего тигра.

Приказав работникам подать закусок и вина, хозяин стал приглашать гостей к столу. Но Се Чжэнь и Се Бао отказались.

— Премного благодарны вам, дядюшка, за ваше радушие, но очень просим поскорее провести нас на огород, мы должны отыскать тигра.

— Но раз он находится позади моего поместья, чего же вам беспокоиться? — продолжал уговаривать их старый Мао.— Присаживайтесь, выпейте чайку, успеете еще унести своего тигра!

Не смея возражать хозяину, Се Чжэнь и Се Бао сели за стол. Работник принес чай и подал гостям. Затем почтенный Мао сказал:

— Ну что ж, пойдемте поищем вашего тигра!

— Очень вам благодарны! — обрадовались братья, кланяясь хозяину.

Старый Мао повел охотников в конец усадьбы и только тогда приказал работнику принести ключ и открыть ворота. Однако, как ни старался работник, он никак не мог открыть.

— Эти ворота давно не открывались,— сказал тут старый Мао.— Наверно замок заржавел. Принесите-ка железный молоток,— приказал он.

Один из работников подал молоток; ворота открыли, все вошли в огород и стали искать тигра. Обыскали все кругом, даже склон горы, но зверя не нашли!

— Ошиблись вы, дорогие племяннички,— сказал тогда старый Мао.— Очевидно, плохо смотрели. Тигр-то упал не в мой огород!

— Да как же мы могли ошибиться? — возразил Се Чжэнь.— Выросли в этих местах! Нам ли не знать этой горы?

— Ну, так ищите,— сказал старый Мао.— И если найдете, можете забирать его.

— Брат,— воскликнул тут Се Бао.— Посмотри-ка сюда! Здесь вся трава примята, и на ней следы крови. Как же можно говорить, что тигра здесь не было? Это, конечно, работники нашего дядюшки унесли зверя.

— Как вы смеете так говорить? — возмутился старый Мао.— Откуда было знать моим людям, что с горы упал убитый тигр, и как могли они унести его? Ты сам видел, с каким трудом только что открыли ворота; ведь мы вошли в огород все вместе! Можно ли так говорить?

— Дорогой дядюшка! — настаивал Се Чжэнь.— Ты должен отдать нам этого тигра, а мы обязаны отвезти его властям.

— Какие вы невежи! — рассердился хозяин.— По доброте своей я пригласил вас закусить и выпить, а вы в благодарность хотите обвинить меня в том, что я забрал вашего тигра!

— Да какое же это обвинение? — воскликнул Се Бао.— Вы ведь староста и тоже обязаны выполнять приказ властей. Но так как сами вы убить тигра не в состоянии, то решили воспользоваться тем, что нам удалось убить зверя, а теперь вывертываетесь, чтобы самому получить награду, а нас подвести под наказание и заставить отведать палок!

— Да что мне за дело до того, что вас поколотят! — закричал Мао.

— Уж не хотите ли вы, чтоб мы обыскали вашу усадьбу! — в один голос воскликнули Се Чжэнь и Се Бао, страшно вытаращив глаза.

— Вы, вероятно, принимаете мой дом за свой? — разгневался Мао.— Так вот знайте, что в моем доме вы должны знать, как вести себя! До чего же бесцеремонны эти наглецы!

Тогда Се Бао побежал в дом, но тигра там не нашел и в ярости стал громить все вокруг. Се Чжэнь, сломав перила, тоже ворвался в дом. А хозяин изо всех сил заорал:

— Грабят!

Тем временем братья успели переломать все столы и стулья и только теперь увидели, что поднялась вся усадьба и что их могут поймать. Не теряя ни минуты, они выбежали за ворота и, угрожающе потрясая кулаками, кричали:

— Ты хочешь воспользоваться убитым нами тигром, но мы еще разберем это дело в суде!

В это время к воротам подъехали три всадника во главе отряда. В одном из них Се Чжэнь узнал сына хозяина Мао Чжун-и и, подойдя к нему, сказал:

— Ваши работники утащили убитого нами тигра, а ваш отец не только отказывается вернуть его нам, но хотел еще побить нас!

— Да эти дураки ничего не понимают и, конечно, обманули моего отца! — промолвил Мао Чжун-и.— Не сердитесь и пойдемте со мной, я верну вам тигра, и на этом покончим.

Се Чжэнь и Се Бао поблагодарили его и вошли вместе с ним в усадьбу. Но тут Мао Чжун-и приказал закрыть ворота и закричал:

— Взять их!

В ту же минуту выбежало человек тридцать работников, а те, кто сопровождал Мао Чжун-и, оказались стражниками. Не успели братья оглянуться, как вся эта толпа набросилась на них и связала веревками.

— Вчера ночью мы сами убили тигра! — кричал Мао Чжун-и.— Как же вы смели ворваться сюда и обвинять нас в том, что мы украли вашего тигра? Это вы хотели воспользоваться случаем и ограбить нашу усадьбу, да еще поломали все вещи! Да знаете ли вы, какое наказание полагается за это преступление? Мы сейчас же отправим вас в управление округом и избавим наши места от таких мерзавцев, как вы!

А все дело было в том, что Мао Чжун-и во время пятой стражи успел отвезти тигра в город и оттуда привел с собой стражников, чтобы они забрали Се Чжэня и Се Бао. К его радости братья, не зная, что произошло, сами пришли в усадьбу и попались к нему в ловушку. Он и слушать не хотел их объяснений.

Тем временем старый Мао притащил принадлежавшие братьям рогатины и узел с разным добром, якобы награбленным ими в усадьбе, а также собрал все поломанные вещи. Затем он приказал содрать с Се Чжэня и Се Бао одежду, связать им руки и в таком виде отвезти в управление. Надо сказать, что служил там один следователь по имени Ван Чжэн, который приходился старому Мао зятем. Он успел уже доложить начальнику об этом деле. Поэтому, когда злополучных братьев доставили в управление, им даже не дали слова сказать, а сразу повалили и начали бить. Их заставляли признаться в том, что они хотели присвоить убитого тигра и пришли в усадьбу, чтобы ограбить ее.

Се Чжэнь и Се Бао, не выдержав побоев, в конце концов признали себя виновными. Тогда начальник управления приказал принести две канги весом в двадцать пять цзиней каждая, надеть их братьям на шею и отвести их в тюрьму.

А старый Мао и его сын Мао Чжун-и, обсуждая это дело, говорили:

— Теперь уже их ни в коем случае нельзя выпускать на волю. Надо покончить с ними, не то они навредят нам!

Отец с сыном отправились в управление и сказали Ван Чжэну:

— Ты уж постарайся для нас, сделай так, чтобы эту траву вырвали с корнем. Надо покончить с этим делом! А начальника округа мы уж как-нибудь сами отблагодарим.

Вернемся теперь к Се Чжэну и Се Бао, которых отвели в тюрьму для смертников, где они предстали перед главным начальником тюрьмы по имени Бао Цзи. Начальник уже получил взятку от старого Мао, к тому же и следователь Ван Чжэн попросил прикончить этих двух заключенных.

Когда Бао Цзи пришел в канцелярию и занял свое место, младшие надзиратели приказали арестованным братьям:

— Подойдите и встаньте на колени перед начальником тюрьмы! Да поживее!

— Вы кто такие?! — закричал Бао Цзи.— Почему одного прозвали «Двуглавой змеей», а другого — «Двухвостым скорпионом»?!

— Хотя нам и дали такие клички,— сказал Се Чжэнь,— но мы никогда не причиняли вреда добрым людям.

— Ах вы, скоты этакие! — загремел Бао Цзи.— Теперь, когда вы попали в мои руки, я сделаю из «Двуглавой змеи» — одноглавую, а из «Двухвостого скорпиона» — однохвостого! Бросить их в темницу! — приказал он.

Надзиратель, который повел арестованных, видя, что поблизости никого нет, шепнул:

— Вы меня, наверно, не знаете. Я шурин вашего старшего брата.

— Да нас, родных братьев-то, всего двое. Нет у нас никакого старшего брата! — сказал на это Се Чжэнь.

— А вы разве не братья командира Суня? — спросил надзиратель.

— Командир Сунь наш двоюродный брат,— отвечал Се Чжэнь.— А с вами мы никогда не встречались. Уж не дядюшка ли вы Яо Хэ?

— Совершенно верно,— отвечал надзиратель.— Моя фамилия Яо, а имя — Хэ. Родом я из Маочжоу. Наш покойный отец переехал с семьей сюда и выдал старшую сестру за командира Суня. Я вот служу здесь надзирателем. Многие считают, что я хорошо пою и играю, и поэтому прозвали меня «Железной флейтой». А мой шурин, узнав, что я люблю военное искусство, обучил меня ловко владеть пикой.

Здесь следует сказать, что Яо Хэ действительно был сообразительным и способным человеком. Он быстро научился играть на всех музыкальных инструментах и, за что бы ни взялся, все делал хорошо и добросовестно. А уж если с ним заговаривали об оружии и приемах владения им, то это было для Яо Хэ самым большим удовольствием.

Понимая, что Се Чжэнь и Се Бао — хорошие люди, он решил спасти их. Однако как из одной шелковинки не скрутишь нитки и как одной ладонью не захлопаешь, так и Яо Хэ мог только сказать братьям Се:

— Вы должны знать, что начальник тюрьмы Бао Цзи получил от старого Мао взятку. Это значит, что они задумали лишить вас жизни. Что же теперь делать?

— Если бы вы не вспомнили о начальнике Суне,— сказал Се Чжэнь,— тогда не о чем было бы говорить. Но если вы упомянули его имя, то разрешите просить вас передать письмо.

— Кому же я должен передать его? — спросил Яо Хэ.

— У нас есть старшая сестра. Она дочь первой жены отца,— сказал на это Се Чжэнь.— Живет она в местности Шилипай за восточными воротами города. Это жена брата Суня. Зовут ее тетушка Гу, по прозвищу «Тигрица». Она содержит кабачок. У них в доме и скотобойня, и игорный притон. Наша сестра так сильна, что даже тридцать человек не посмеют подступиться к ней. На что уж силен и умен Сунь Синь, ее муж, но и то он уступает ей. Из всей нашей родни только эта сестра очень любит нас с братом. Наша мать приходилась теткой двоюродным братьям Сунь Синю и Сунь Ли. Вот я и хотел просить вас тайно передать сестре письмо, в котором напишу о нашей беде. Сестра, конечно, выручит нас!

— В таком случае вы, дорогие братья, можете не беспокоиться! — сказал Яо Хэ.

Он достал мяса и лепешек и тайком передал Се Чжэню и Се Бао. Сославшись на неотложное дело, Яо Хэ запер тюрьму и, поручив ее охрану другим, поспешил прямо за восточные ворота, в Шилипай. Там он увидел кабачок, около дверей которого висели коровьи и овечьи туши. В помещении было много посетителей, игравших в азартные игры. За стойкой Яо Хэ увидел женщину и подумал, что это и есть сама тетушка Гу. Направившись прямо к ней, он, как полагается, низко поклонился и спросил:

— Это дом почтенных Суней?

— Совершенно верно! — ответила женщина.— Уважаемый господин, не желаете ли вы вина или мяса? А если хотите играть, то пройдите во внутреннее помещение.

— Я дядя жены начальника Суня, и зовут меня Яо Хэ,— сказал Яо Хэ.

— Ах, так вы дядюшка Яо Хэ? — смеясь, воскликнула женщина.— То-то вы лицом похожи на мою золовку. Прошу вас в комнату выпить чайку.

Яо Хэ последовал за хозяйкой и занял место гостя.

— Я слышала, дорогой дядюшка, что вы служите в управлении округом? А вот мы тут так заняты, что и времени не остается встретиться с родственниками. Каким же это ветром вас занесло сюда?

— Не будь у меня дела, я не решился бы беспокоить вас,— сказал Яо Хэ.— Случилось так, что сегодня в тюрьму привели двух осужденных. Я не встречал их раньше, но слышал о них много. Одного зовут Се Чжэнь «Двуглавая змея», другого — Се Бао «Двухвостый скорпион».

— Так это же мои братья! — вскричала тетушка Гу.— Какое преступление они совершили, что их посадили в тюрьму?

— Они убили тигра, а богач в их деревне, старый Мао, присвоил этого тигра, да еще обвинил их в разбое, в том, что они хотели ограбить его имущество, и на этом основании отправил их в окружной суд. Кроме того, Мао подкупил там и высших и низших чиновников. Начальник тюрьмы Бао Цзи собирается в скором времени расправиться с вашими братьями. Я сразу понял, что здесь творится несправедливое дело, но мне одному помешать этому трудно. Тут я вспомнил, что с братьями мы родня, и, кроме того, чувство справедливости требовало, чтоб я оказал им помощь. Я решил поговорить с ними и узнал, что, кроме вас, их старшей сестры, никто их спасти не может. Однако если вы не поможете им в самое ближайшее время, то потом будет поздно.

Выслушав все это, тетушка Гу запричитала от горя, а потом позвала работника и сказала:

— Поскорее разыщи хозяина и скажи ему, что есть спешное дело.

Работник быстро нашел Сунь Синя, и вскоре они вместе возвратились домой, где хозяин и познакомился с гостем. Надо сказать, что Сунь Синь был родом из Цюнчжоу и происходил из военной семьи, которая переехала в Дэнчжоу. Тут Сунь обосновался и теперь уже считал эти места своей родиной.

Сунь Синь был высокий, сильный, могучего телосложения человек. Он перенял от брата искусство владения оружием и знал различные приемы боя на копьях. Братьев сравнивали с знаменитым Юй-Чи Гуном[11] и называли их Сяо Юй-Чи — маленькими Юй-Чи Гунами.

Тетушка Гу рассказала о том, что случилось. Выслушав жену, Сунь Синь произнес:

— Ну уж раз вышло такое дело, то пусть наш дядюшка Яо пока возвращается обратно. Мы надеемся, что он присмотрит за братьями. А мы с женой обсудим все как следует и потом сообщим, что решили предпринять.

— Если вам понадобится моя помощь, я сделаю все, что в моих силах,— обещал Яо Хэ.

После этого хозяйка подала вино. Когда все выпили, она принесла немного серебра и, отдавая его Яо Хэ, сказала:

— Дорогой дядюшка, отдайте это служителям и надзирателям тюрьмы, чтобы они получше обращались с братьями.

Яо Хэ взял серебро, поблагодарил хозяев и, вернувшись в тюрьму, роздал эти деньги надзирателям; но говорить об этом больше нет надобности.

Тем временем тетушка Гу спросила мужа:

— Придумал ли ты, как спасти моих братьев?

— У этого мерзавца старого Мао,— сказал на это Сунь Синь,— есть и деньги и положение. Он на все пойдет, чтобы помешать твоим братьям выйти из тюрьмы и поскорей умертвить их. Похоже на то, что он не успокоится, пока они будут живы. И, не разгромив тюрьмы, их не спасти!

— Тогда мы сегодня же ночью отправимся туда! — решила тетушка Гу.

— Какая ты глупая! — рассмеявшись, сказал Сунь Синь.— Раньше нужно все как следует подготовить. Тюрьму-то мы разгромим, а куда им деваться? Надо найти подходящее место. Однако без помощи моего старшего брата и еще двух человек мы с этим делом не справимся.

— А кто же эти двое? — спросила жена.

— Самые азартные игроки, дядя с племянником — Цзоу Юань и Цзоу Жунь. Они сейчас собрали удальцов на горе Дэнъюньшань и занимаются разбоем. У меня с ними очень хорошие отношения. Если нам удастся заручиться их помощью, то можно считать, что дело выиграно.

— Эта гора недалеко отсюда,— сказала жена.— Сегодня ночью отправляйся туда и пригласи дядю и племянника к нам. Здесь мы обсудим это дело.

— Я сейчас же пойду к ним и приведу их с собой,— решил Сунь Синь,— а ты приготовь пока вина и закусок.

Тетушка Гу тотчас же приказала работникам зарезать свинью, приготовить овощных закусок и фруктов к вину и накрыла на стол.

К утру она услышала, как возвратился муж с гостями. Цзоу Юань был уроженец округа Лайчжоу и происходил из семьи, не занимавшейся никаким определенным делом. С самых малых лет он больше всего на свете любил азартные игры. Тем не менее он был честен, отзывчив, и ко всему — большой мастер владеть оружием. Но по характеру он был очень вспыльчив и ничего не спускал другим. Среди вольного люда он был известен под кличкой «Лесной дракон».

Второго удальца звали Цзоу Жунь. Он приходился племянником Цзоу Юаню, но были они почти одного возраста. Племянник тоже был рослым малым и выглядел не совсем обычно. Вдобавок на шее у него был огромный нарост. Свирепый Цзоу Жунь всегда с кем-нибудь ссорился и в гневе бросался на противника головой. Однажды он ударом головы переломил сосну, которая росла на берегу ручья. Те, кто видел это, так и застыли от изумления. Недаром его прозвали «Дракон-единорог».

Тетушка Гу встретила гостей и пригласила их во внутренние комнаты, там они уселись, и она рассказала им о своем деле. Затем они стали обсуждать план разгрома тюрьмы. Тут Цзоу Юань сказал:

— Восемьдесят или девяносто молодцов у нас наберется, но надежных среди них не больше двадцати. И если завтра мы совершим налет, то оставаться нам здесь, на горе, уже больше нельзя. Правда, у меня есть одно место, куда я уже давно собираюсь отправиться. Не знаю только, согласитесь ли вы, уважаемые супруги, переселиться туда?

— Все равно, какое бы место вы ни выбрали, мы пойдем вместе с вами,— сказала тетушка Гу.— Лишь бы освободить моих братьев!

— Ляншаньбо стал теперь очень сильным лагерем,— сказал тогда Цзоу Юань.— И предводитель Сун Цзян с большой охотой принимает к себе всех достойных и справедливых людей. Сейчас там под его началом находятся три моих приятеля: «Парчовый барс» Ян Линь, «Огненноглазый лев» Дэн Фэй и «Каменный воин» Ши Юн. Они вступили в этот лагерь уже давно. Мы выручим ваших братьев, все вместе отправимся в Ляншаньбо и там присоединимся к стану вольных людей. Как вы на это смотрите?

— Вот и замечательно! — обрадовалась тетушка Гу.— Пусть-ка кто-нибудь попробует не пойти с нами, я тотчас же прикончу его своим копьем.

— Но тут есть одна трудность,— заметил Цзоу Жунь.— Боюсь, что из Дэнчжоу пошлют за нами погоню. Что мы тогда будем делать?

Тут Сунь Синь сказал:

— Мой родной старший брат служит начальником конного отряда, и сейчас в Дэнчжоу нет человека сильнее его. Уже несколько раз разбойники приближались к городу, но он прогонял их. Имя его известно повсюду. Я завтра же пойду к нему и приглашу сюда. И если он присоединится к нам, все будет в порядке!

— Боюсь, что он не согласится уйти в вольницу! — сказал Цзоу Юань.

— Ничего, я знаю, что делать,— отвечал Сунь Синь.

В эту ночь они до рассвета распивали вино; затем двух молодцов оставили дома, а трех работников с тележкой послали в город, наказав им:

— Отправляйтесь к городским воротам, найдите там моего старшего брата командира Суня и его жену госпожу Яо-тянь и скажите им: «Наша хозяйка очень больна и просит вас приехать к ней повидаться».

Тетушка Гу в свою очередь наставляла работников:

— Непременно скажите, что я тяжело заболела, нахожусь при смерти и жду их, чтобы сообщить им нечто очень важное. Пусть обязательно придут и как можно скорее. Скажите им, что это будет, может быть, наша последняя встреча.

Толкая тележку перед собой, работники ушли. А Сунь Синь остался у ворот ждать своего брата. После завтрака вдалеке показалась тележка. На ней ехала Яо-тянь, жена командира Суня. Позади верхом ехал сам командир, а за ним следовало больше десятка солдат. Они приближались к Шилипай. Сунь Синь вошел в дом и сообщил:

— Брат с женой приехали!

— Делай все так, как я тебе сказала,— предупредила мужа тетушка Гу.

Сунь Синь вышел встретить брата и невестку и попросил их войти в дом навестить его больную жену.

Начальник Сунь сошел с коня; это был здоровенный человек с желтоватым лицом, обросшим бородой. Ростом он был более восьми чи. Прозвище Сунь Ли было «Злой Юй-Чи». Он был так силен, что мог стрелять из самого тугого лука, объезжать диких лошадей, а так же биться длинным копьем. На запястье у него висела плетка, сплетенная из проволоки, с разводами как на шкуре барса, перехваченная медными кольцами. Жители побережья при одном только виде начальника Суня разбегались в разные стороны.

Входя в дом, Сунь Ли спросил:

— Чем же больна невестка, дорогой брат?

— Да с ней что-то странное творится,— отвечал Сунь Синь.— Прошу тебя, брат, пройдем во внутренние комнаты и там поговорим.

Усадив брата и невестку, Сунь Синь приказал работнику отвести прибывших с Сунь Ли солдат в кабачок и угостить их вином, а другому работнику сказал, чтобы он позаботился о лошадях.

Затем Сунь Синь пригласил брата и невестку пройти в комнату больной.

Но никакой больной там не оказалось.

— Где же она? — удивился Сунь Ли и тут увидел, что невестка Гу входит с улицы, а за нею следуют Цзоу Юань и Цзоу Жунь.

— Чем же вы больны, невестка? — спросил Сунь Ли.

— Дорогой деверь,— отвечала та.— Примите сначала мои поклоны,— а страдаю я болезнью, которая называется «Спасите братьев!»

— Странно! — сказал Сунь Ли.— О спасении каких братьев вы говорите?

— Дорогой деверь,— произнесла тут тетушка Гу.— Не прикидывайтесь глухонемым! Живете вы в городе, а не знаете, что те два человека — мои братья! Ведь они и вам приходятся братьями!

— Что за братья? Я совсем ничего не понимаю,— возразил Сунь Ли.

— Дорогой деверь, дело это неотложное, и разрешите говорить прямо,— заявила тетушка Гу.— Братья Се Чжэнь и Се Бао жили на горе Дэнъюньшань, но старый Мао и следователь Ван хотят погубить их. Не сегодня-завтра негодяи покончат с моими братьями. Посоветовавшись с этими двумя удальцами, мы решили прорваться в тюрьму и спасти невинных людей, а потом уж всем вместе перейти в стан Ляншаньбо. Но мы опасаемся, что, когда все это раскроется, вас могут привлечь к ответу. Вот мы, под предлогом моей болезни, и пригласили вас, дорогой деверь и невестка, обсудить это дело. Если вы откажетесь идти в Ляншаньбо вместе с нами, нам придется идти одним. Разве найдешь сейчас в Поднебесной справедливость?! А уйдем мы в горы, и никаких хлопот не будет. Но если останемся, нас, конечно, поймают и отдадут под суд. Поговорка правильно гласит: «Кто ближе к огню, тот первым и сгорит». Если вы, дорогой деверь, из-за нас попадете под суд и угодите в тюрьму, то некому будет даже принести вам еду, чтобы вы не умерли с голоду. Что вы скажете на это, дорогой деверь?

— Я занимаю в Дэнчжоу должность командира,— отвечал Сунь Ли.— Как же я могу пойти на такое дело?

— Если вы отказываетесь, дорогой деверь,— сказала тут тетушка Гу,— то кто-нибудь из нас должен умереть! — И с этими словами она выхватила два кинжала.

Цзоу Юань и Цзоу Жунь последовали ее примеру.

— Обождите, невестка! — закричал тут Сунь Ли.— Не горячитесь! Дайте мне подумать, а потом спокойно обсудим это дело.

А жена его Яо-тянь так испугалась, что долго сидела в оцепенении и не могла слова вымолвить.

— Если же вы, деверь, откажетесь идти с нами,— продолжала тетушка Гу,— тогда вам придется расстаться с вашей женой: мы отправим ее в лагерь вперед.

— Но мне надо прежде съездить домой, собрать свои вещи и разузнать, как там обстоят дела,— произнес Сунь Ли.— А потом можно будет двинуться в путь.

— Да ваш дядюшка Яо Хэ все предусмотрел! Мы раньше прорвемся в тюрьму, освободим братьев, а потом успеем захватить и ваши пожитки.

— Ну, если все вы действуете заодно,— со вздохом сказал Сунь Ли,— то как же могу я отказаться? Из-за вас все равно попадешь под суд. Эх, была не была! Раз уже решили, то пойдемте все вместе!

После этого Цзоу Юань и Цзоу Жунь пошли на гору Дэнъюньшань за своим имуществом и лошадьми. Они должны были возвратиться в кабачок и привести с собой двадцать надежных человек.

Затем Сунь Синь отправился в город повидаться с Яо Хэ и разузнать у него новости, а также договориться с ним и попросить его предупредить Се Чжэня и Се Бао.

На следующий день Цзоу Юань, захватив с собой все ценное, пришел вместе со своими людьми. В доме Сунь Синя также нашлось человек восемь преданных работников; и с теми, кто сопровождал Сунь Ли, набралось более сорока удальцов. Сунь Синь приказал зарезать двух свиней и барана и накормить всех до отвала.

Тетушка Гу, спрятав в вареном мясе кинжалы и притворившись, что несет передачу заключенным, отправилась вперед. За ней шли Сунь Синь и Сунь Ли и, наконец, Цзоу Юань и Цзоу Жунь. Каждого из них сопровождало по нескольку работников. Они отправились двумя группами, чтобы не вызвать подозрений.

А теперь вернемся к начальнику тюрьмы Бао Цзи. Получив взятку от старого Мао, он только и думал о том, как бы покончить с Се Чжэном и Се Бао. В этот день Яо Хэ стоял с палицей на страже у главного входа в тюрьму, украшенного мордой льва с разинутой пастью. Зазвонил колокольчик.

— Кто там? — спросил Яо Хэ.

— Я принесла еду заключенным,— отвечала тетушка Гу.

Яо Хэ сразу же догадался, кто пришел, впустил женщину во двор, а затем снова закрыл ворота. Когда она проходила мимо балкона, начальник Бао Цзи, который находился в это время в центральной беседке посреди тюремного двора, увидел ее и крикнул:

— Что это за женщина и как смела она войти в тюрьму с передачей? Еще в старину говорилось: «В тюрьму не должно проникать даже дуновение ветра!»

— Это сестра Се Чжэня и Се Бао,— сказал тут Яо Хэ.— Она принесла им еду.

— Не разрешать ей входить! — распорядился Бао Цзи.— Возьми и отнеси сам!

Яо Хэ взял узелок, открыл двери и отдал братьям передачу.

— Дядюшка! А как с тем делом, о котором ты говорил вечером? — спросили братья.

— Ваша сестра уже пришла,— сказал Яо Хэ,— и теперь ждет, когда подойдут остальные.

С этими словами он снял с них канги. В это время донесся голос другого надзирателя, который докладывал:

— У ворот стучится начальник Сунь. Он желает войти во двор тюрьмы.

— Он служит в войсках,— послышался голос начальника Бао Цзи.— Так для чего же он пришел сюда в тюрьму? Не открывать ворота!

Тем временем тетушка Гу приблизилась к тому месту, где находился Бао Цзи.

— Командир Сунь гневается и ломает ворота! — донесся голос.

Начальник тюрьмы Бао Цзи вышел из себя и сбежал вниз.

— Где мои братья? — подскочила к нему тетушка Гу и выхватила спрятанные в одежде сверкающие острые кинжалы.

Бао Цзи, видя что дело плохо, юркнул за угол и носом к носу столкнулся с Се Чжэнем и Се Бао, которые, освободившись от колодок, вылезли через пролом в стене. Не успел Бао Цзи опомниться, как Се Бао, взмахнув кангой, что было сил ударил Бао Цзи по голове и разнес его череп на куски.

А тетушка Гу принялась действовать своими кинжалами. Она заколола пять надзирателей, остальные с криками кинулись из тюрьмы. Сун Ли и Сунь Синь, охранявшие ворота, увидели четырех надзирателей, которые помчались к окружному управлению, но в это время из управления вышли Цзоу Юань и Цзоу Жунь, неся голову следователя Вана.

Пешие шли впереди. За ними ехал командир Сунь с натянутым луком в руках. Городские жители позакрывали ворота домов и не решались выходить на улицу. А служащие окружного управления, узнав начальника Суня, не смели препятствовать ему.

Удальцы, окружив Сунь Ли, выбежали из городских ворот и бросились по направлению к Шилипай. Там жене Сунь Ли — Яо-тянь помогли сесть в тележку, а тетушка Гу взобралась на коня, и все вместе они двинулись в путь.

Тут Се Чжэнь и Се Бао, обращаясь к остальным, сказали:

— Что же это, мы так и уедем, не отомстив за свою обиду старому мерзавцу Мао?

— Правильно! — согласился Сунь Ли и, обращаясь к своему брату Сунь Синю и дядюшке Яо Хэ, сказал: — Вы поезжайте вперед и охраняйте повозку, а мы догоним вас!

Сунь Синь и Яо Хэ двинулись вперед. А Сунь Ли с Се Чжэнем, Се Бао, Цзоу Юанем и Цзоу Жунем, в сопровождении работников, поспешили к поместью старого Мао.

В это время Мао Чжун-и устроил пиршество в честь дня рождения своего отца; они с отцом сидели и выпивали, не ожидая нападения. И вот удальцы с шумом и ревом ворвались в поместье, громя все кругом. Они убили и старого Мао, и его сына, уничтожили всю семью от мала до велика.

Пройдя во внутренние комнаты, они связали в десяток узлов ценности и всякое добро, а с заднего двора вывели восемь добрых коней и на четырех навьючили захваченные пожитки. Се Чжэнь и Се Бао, нарядившись в дорогую одежду, зажгли факелы и подожгли усадьбу. Затем они сели на коней и двинулись вперед во главе отряда.

Не проехали они и тридцати ли, как нагнали тележку и остальную компанию и дальше уже двинулись все вместе. Отобрав по дороге у богачей еще пять добрых коней, они направились в Ляншаньбо, нигде не останавливаясь.

Спустя один-два дня они уже были у кабачка, который содержал Ши Юн. Цзоу Юань спросил у него о Ян Лине и Дэн Фэе. Ши Юн отвечал:

— Сун Цзян решил напасть на поместье Чжуцзячжуан, и они ушли вместе с ним. Там их дважды постигла неудача. Говорят, что Ян Линь и Дэн Фэй захвачены противником, и что с ними сейчас — я не знаю. В этом поместье проживают три сына-героя, и помогает им наставник Луань Тин-юй «Железная палица». Вот почему Сун Цзяну оба раза не удалось пробиться туда.

Выслушав это, Сунь Ли очень обрадовался и сказал:

— Мы пришли сюда, чтобы вступить в лагерь. Но у нас еще нет никаких заслуг. Вот мы и воспользуемся этим случаем — поможем разнести Чжуцзячжуан. Это будет нашим вкладом при вступлении в стан удальцов. Как вы смотрите на это?

— Хотелось бы послушать, какой у вас план! — обрадованно сказал Ши Юн.

— Луань Тин-юй и я учились военному искусству у одного и того же наставника,— промолвил Сунь Ли.— Так что мы одинаково владеем мастерством боя. Ему известны те же приемы, что и мне. Мы выдадим себя за отряд охраны, который из Дэнчжоу переводится в Юньчжоу, и по дороге завернем к ним. Они, конечно, выйдут встретить нас, и таким образом мы попадем в поместье. И если мы будем действовать изнутри, а Сун Цзян поможет нам извне, то успех обеспечен! Одобряете ли вы мой план?

Едва он договорил, как из лагеря прискакал гонец с известием, что на помощь Сун Цзяну с горы идет У Юн.

Ши Юн велел этому же гонцу просить военного советника У Юна познакомиться с вновь прибывшими. Но не успел гонец уехать, как около кабачка показалось несколько всадников. Это были Люй Фан, Го Шэн и три брата Юань. Вслед за ними во главе отряда в пятьсот с лишним человек подъехал и сам военный советник У Юн.

Ши Юн пригласил главарей в кабачок и сюда же привел вновь прибывших. Представляя их вожакам, Ши Юн сказал, что они хотят вступить в лагерь, и изложил план, предложенный Сунь Ли. Выслушав все это, У Юн очень обрадовался и сказал:

— Если вы, почтенные храбрецы, хотите помочь нашему лагерю, вам пока незачем идти туда. Я попрошу вас быстрее отправиться к поместью Чжуцзячжуан и совершить задуманный вами подвиг. Согласны ли вы со мной?

Сунь Ли и все остальные выразили готовность идти на помощь Сун Цзяну.

— Я со своими людьми пойду вперед, а вы следуйте за нами,— сказал У Юн.

После этого он направился в лагерь к Сун Цзяну. Когда У Юн увидел нахмуренного и опечаленного Сун Цзяна, он преподнес ему вина, чтобы развеять его печаль, и сказал:

— Ши Юн, Ян Линь и Дэн Фэй знали в Дэнчжоу командира конного отряда Сунь Ли. Этот Сунь Ли учился военному искусству у того же наставника, что Луань Тин-юй, который живет в поместье Чжу. Сегодня Сунь Ли и вместе с ним еще восемь человек пришли просить убежища в нашем лагере. В качестве вступительного вклада они предложили нам свой план. Мы уже обо всем договорились. Они будут действовать изнутри, а мы поможем им извне, и таким образом наше дело будет благополучно закончено. Эти молодцы идут позади нас и хотят познакомиться с вами, уважаемый брат.

Сун Цзян почувствовал глубокую радость, и от грусти его не осталось и следа. Он тут же распорядился приготовить богатое угощение и стал ждать Сунь Ли с его отрядом.

Сунь Ли сказал своим людям, чтобы они остановились на отдых, а сам в сопровождении Се Чжэня, Се Бао, Цзоу Юаня, Цзоу Жуня, Сунь Синя, тетушки Гу и Яо Хэ,— всего восьми человек,— отправился в лагерь к Сун Цзяну. После церемонии поклонов, полагающихся при знакомстве, Сун Цзян устроил в честь прибывших большой пир, но распространяться об этом нет надобности.

Между тем советник У Юн отдал секретные распоряжения своим людям, что и когда следует делать каждому. Ознакомился с этими планами и Сунь Ли и затем повел своих людей к поместью Чжуцзячжуан.

Надо упомянуть еще о том, что сказал У Юн. А сказал он следующее:

— Прошу вас, начальник Дай Цзун, срочно вернуться в лагерь и привести сюда четырех главарей, так как у меня есть к ним дело.

Если бы У Юн не отправил Дай Цзуна в лагерь, то не случилось бы так, что

В заводях крепли отряды мятежные,

Мощные крылья у них отрастали

В горных селеньях чиновники прежние

И появляться уже перестали.

Каких четырех удальцов просил привести У Юн, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

У Юн осуществляет сложный план. Сун Цзян в третий раз штурмует поместье Чжуцзячжуан

Итак, военный советник У Юн, обращаясь к Дай Цзуну, сказал:

— Дорогой брат, я прошу вас вернуться в наш стан и привести сюда Пэй Сюаня «Судью с железным лицом», Сяо Жана «Волшебного писца», Хоу Цзяня «Длиннорукую обезьяну» и Цзинь Да-цзяня «Чудесного гравера». Скажите им, чтобы они захватили, с собой все необходимое и как можно скорее шли сюда. У меня есть к ним важное дело.

С этим поручением Дай Цзун ушел в Ляншаньбо. Тут Сун Цзяну доложили, что пришел хозяин западного поместья Хуцзячжуан по имени Ху Чэн, который привез с собой баранов и вина, и просит Сун Цзяна принять его.

Сун Цзян приказал провести Ху Чэна в свою палатку. Тот подошел и, почтительно кланяясь, произнес:

— Моя младшая сестра по молодости и неумению вести себя допустила большую ошибку. Она оскорбила вас, и вы взяли ее в плен. Умоляю вас, господин начальник, простите ее; ведь она помолвлена с одним из сыновей семейства Чжу. Проявив свою неуместную храбрость, она попалась сама. Если вы простите ее, господин начальник, то все, что бы вам ни понадобилось, мы с почтением предоставим вам по вашему требованию.

— Садитесь, поговорим,— предложил гостю Сун Цзян.— Какой бессовестный народ в этом поместье Чжуцзячжуан,— сказал он.— Они без всякой причины оскорбили нас, и мы вынуждены были привести сюда свое войско, чтобы отомстить за оскорбление. Но все это не имеет никакого отношения к вашему поместью. Однако сестра ваша захватила в плен нашего вожака Вана «Коротколапого тигра», потому мы и взяли ее в плен. Если вы вернете нам Вана, мы возвратим вам сестру.

— К сожалению, этого удальца уже отвезли в Чжуцзячжуан,— отвечал Ху Чэн.

— Где он сейчас находится? — спросил У Юн.

— Сидит под замком в поместье Чжуцзячжуан,— сказал Ху Чэн,— и я не решусь отправиться туда, чтобы потребовать его обратно.

— Если вы не возвратите нам Ван Ина, то как можем мы отпустить вашу сестру? — спросил Сун Цзян.

— Почтенный Ху Чэн,— сказал тогда У Юн,— послушайте, что я скажу. Что бы ни случилось в поместье Чжуцзячжуан, вы не должны посылать туда людей на помощь. А если кто-нибудь оттуда прибежит к вам в поместье и будет искать у вас убежища, вы должны взять таких людей и передать нам. Вот тогда мы и отпустим вашу сестру. Но сейчас ее здесь нет. Она уже в Ляншаньбо и живет там в доме почтенного Суна. Можете о ней не беспокоиться. Ничего плохого с ней не случится.

— Теперь-то я, конечно, не стану больше помогать им,— сказал на это Ху Чэн.— И если кто-нибудь из их поместья придет к нам, то я обязательно передам их в ваш лагерь, уважаемые начальники!

— Так вот, если вы выполните свое обещание, это будет для нас ценнее золота и серебра,— сказал Сун Цзян.

После этого Ху Чэн поблагодарил хозяев, раскланялся и ушел.

Между тем Сунь Ли, изменив надпись на своем флаге, — теперь там было написано: «Дэнчжоуский отряд командира Сунь Ли», — повел своих людей к поместью Чжуцзячжуан. Когда они подошли к задним воротам, находившаяся на стене охрана, увидев надпись на флаге, поспешила доложить хозяевам, что это отряд из Дэнчжоу. Луань Тин-юй, услышав о том, что явился командир Сунь Ли, сказал братьям Чжу:

— Командир Сунь Ли — мой побратим, в молодости мы вместе обучались военному искусству. Не знаю только, зачем он сейчас прибыл сюда.

Приказав открыть ворота и опустить подъемный мост, Луань Тин-юй с отрядом в двадцать с лишним человек выехал навстречу Сунь Ли. Сунь Ли и его люди спешились, и после церемонии приветствий Луань Тин-юй спросил:

— Почтенный брат, вы несете охрану в Дэнчжоу, как же вы попали сюда?

— Из управления военачальника пришел приказ о переводе меня в эти края для охраны города Юньчжоу от разбойников из Ляншаньбо,— отвечал Сунь Ли.— В пути я узнал, что вы, мой уважаемый брат, находитесь в поместье Чжуцзячжуан. Вот я и завернул сюда, чтобы повидаться с вами. Мы направились было к главным воротам, но увидели там такой огромный отряд. Мы не стали пробиваться через него, а решили обогнуть поместье, подъехать к задним воротам и засвидетельствовать вам почтение!

— А мы тут уже несколько дней сражаемся с этими разбойниками,— отвечал Луань Тин-юй.— Нескольких главарей уже захватили в плен и держим их пока в поместье. Когда поймаем самого Сун Цзяна, тогда всех вместе отправим властям. Небо поистине осчастливило нас, уважаемый брат, послав вас в наши края на службу. Знаете, это как говорится: «Расшить парчу цветами или послать дождь на засыхающие всходы».

— Что вы, ведь я человек простой,— смеясь, сказал Сунь Ли.— Посмотрим, чем я могу помочь вам в поимке этих разбойников, чтобы завершить начатое вами славное дело!

Слова эти обрадовали Луань Тин-юя, и он повел всех прибывших в поместье. После этого подняли подъемный мост и закрыли ворота. Устроив людей и позаботившись о конях, Сунь Ли переоделся и со своими сопровождающими отправился в парадное помещение познакомиться с хозяином поместья Чжу Чао-фыном и тремя братьями-героями: «Чжу-драконом», «Чжу-тигром» и «Чжу-тигренком». Вся семья Чжу находилась уже в зале, куда Луань Тин-юй ввел Сунь Ли и тех, кто был с ним. Когда церемония представления была закончена, Луань Тин-юй, обращаясь к Чжу Чао-фыну, сказал:

— Это мой уважаемый побратим, начальник Сунь Ли, по прозвищу «Злой Юй-Чи». Он командовал конным отрядом в Дэнчжоу, а сейчас переведен в эти края для охраны Юньчжоу.

— Значит, теперь мы будем в вашем подчинении,— сказал старик Чжу Чао-фын.

— Помилуйте! — воскликнул Сунь Ли.— Как вы можете говорить это мне, занимающему столь скромную должность! Я осмеливаюсь рассчитывать на вашу помощь и руководство в моей работе.

Затем три брата пригласили гостей занять положенные места. Тут Сунь Ли промолвил:

— Вы уже несколько дней подряд ведете бои и, вероятно, устали?

— Да, но до сих пор неизвестно, на чьей стороне перевес,— сказал «Чжу-дракон».— А вот вы, конечно, устали. Ведь совершить такую дальнюю поездку верхом — дело нелегкое.

Сунь Ли сказал тетушке Гу, чтобы она пошла вместе с его женой познакомиться с хозяйками дома. Затем, подозвав Сунь Синя, Се Чжэня и Се Бао, он сказал хозяину:

— Вот это мои побратимы,— и, указывая на Яо Хэ, добавил: — А это служащий из Юньчжоу, который послан со мной.— Обернувшись к Цзоу Юаню и Цзоу Жуню, Сунь Ли продолжал: — Эти двое — командиры из Дэнчжоу, они сопровождают меня.

Старый Чжу Чао-фын и его сыновья были умными людьми, но, видя, что с Сунь Ли едут семьи и что они везут с собой много пожитков, да к тому же сам Сунь Ли — побратим наставника Луань Тин-юя, они ничего не заподозрили и приказали зарезать корову и лошадь для пиршества в честь прибывших гостей.

Прошло два дня. На третий день дозорный доложил:

— Сун Цзян опять наступает!

— Ну, теперь уж я сам выеду на коне и поймаю этого разбойника! — вскричал «Чжу-тигренок».

Выехав из поместья во главе отряда в сотню человек, «Чжу-тигренок» ринулся навстречу противнику — отряду в пятьсот удальцов. Впереди ехал главарь с луком за спиной, с колчаном и стрелами на боку. Подстегивая своего коня, он на ходу вертел пикой. Это был Хуа Юн.

Увидев его, «Чжу-тигренок» хлестнул коня и с оружием в руках ринулся в бой. Хуа Юн также припустил своего коня и помчался на «Чжу-тигренка». И вот у перевала Одинокого дракона разыгрался бой. Враги уже съезжались несколько десятков раз, а все еще нельзя было сказать, на чьей стороне перевес. Тогда Хуа Юн, сделав вид, что промахнулся, повернул своего коня и поскакал прочь.

«Чжу-тигренок» хотел было опустить поводья и броситься в погоню за противником, но в этот момент кто-то за его спиной, очевидно знающий Хуа Юна, вскричал:

— Начальник, лучше не преследуйте его! Возможно, здесь ловушка — этот человек очень искусен в стрельбе из лука!

«Чжу-тигренок» сдержал своего коня, решив не преследовать противника, и вместе со своим отрядом возвратился в поместье; мост снова был поднят. Следившие за Хуа Юном видели, что он также отвел свой отряд обратно.

Подъехав к дому, «Чжу-тигренок» сошел с коня, прошел в зал и снова присоединился к пирующим.

— Ну как, молодой начальник, поймали кого-нибудь? — с живостью спросил Сунь Ли.

— В их шайке есть какой-то Хуа Юн, искусно владеющий оружием,— сказал на это «Чжу-тигренок».— Я схватывался с ним более пятидесяти раз, а потом этот мерзавец удрал. Я хотел было погнаться за ним, но один из моих бойцов успел предупредить меня, что этот негодяй отличный стрелок из лука, и потому мы так и разъехались каждый в свою сторону.

— Ну, завтра я пущу в ход все свое небольшое уменье и выловлю нескольких разбойников,— пообещал Сунь Ли.

Продолжая веселиться, они попросили Яо Хэ спеть им и остались очень довольны его искусством. С наступлением ночи все разошлись отдыхать.

На четвертый день к полудню один из дозорных доложил:

— К поместью снова приближается Сун Цзян со своим отрядом!

Тут все три брата — «Чжу-дракон», «Чжу-тигр» и «Чжу-тигренок» облачились в боевые доспехи и выехали за ворота. Издали доносился барабанный бой и удары гонгов. Размахивая боевыми знаменами, с воинственным кличем, противник подошел и выстроился в боевом порядке.

А старый хозяин Чжу Чао-фын сидел в башне на стене над воротами поместья, слева от него сел Луань Тин-юй, справа — начальник Сунь Ли. Три брата Чжу, а с ними и сопровождающие начальника Сунь Ли стояли за воротами. В это время со стороны противника донеслась громкая брань Линь Чуна «Барсоголового». Это привело в бешенство «Чжу-дракона»; приказав опустить подъемный мост, он схватил копье, вскочил на коня и во главе отряда человек в двести с боевым кличем помчался прямо в расположение войск Сун Цзяна.

В это время на стене поместья раздался барабанный бой и удары гонга, и с обеих сторон полетели тучи стрел.

Линь Чун, выставив вперед свое восьмифутовое извилистое, змеевидное копье, начал бой с «Чжу-драконом». Больше тридцати раз схватывались они, но победа не давалась ни тому, ни другому. Наконец с обеих сторон послышались удары гонга, и сражающиеся разъехались.

Однако это привело в гнев «Чжу-тигра», и, схватив меч, он вскочил на коня и помчался к месту боя, громко крича:

— Сун Цзян, выезжай на решительный бой!

И едва успел он это выкрикнуть, как из отряда Сун Цзяна выехал всадник. Это был Му Хун «Не знающий преград». Более тридцати раз они схватывались, но так и нельзя было сказать, кто из них выйдет победителем.

Тогда «Чжу-тигренок» разъярился, схватил копье и, вскочив на коня, повел за собой отряд свыше двухсот человек. В тот же момент из отряда Сун Цзяна выехал Ян Сюн. Держа в руках пику, он схватился с «Чжу-тигренком».

Наблюдая за боем, Сунь Ли притворился, что больше не в силах сдерживать себя, и, подозвав Сунь Синя, сказал:

— Принеси-ка мне плетку! Да захвати кольчугу, шлем и боевой халат. Я оденусь!

Ему привели коня, который назывался «Вороново крыло», и затянули седло тремя ремнями. На запястье Сунь Ли надел металлическую плетку и с пикой в руках вскочил на коня. В поместье снова раздались удары гонга, и Сунь Ли выехал на поле боя. На стороне Сун Цзяна, сдерживая своих коней, стояли впереди отряда Линь Чун, Му Хун и Ян Сюн.

Вылетев на коне галопом вперед, Сунь Ли прокричал:

— Смотрите, как я захвачу этих негодяев!

Затем, придержав коня, громко спросил, обращаясь к другой стороне:

— Ну кто там у вас, разбойники, умеет драться? Пусть выезжает сразиться со мной!

В отряде Сун Цзяна раздался звон бубенцов, и вперед выскочил всадник. Все увидели, что на бой с Сунь Ли выехал Ши Сю «Отчаянный». Их кони столкнулись грудь в грудь, и пики взлетели вверх. На пятидесятой схватке Сунь Ли сделал вид, что промахнулся, и дал Ши Сю возможность ринуться на него с копьем, а сам мгновенно отпрянул в сторону и легко снял противника с коня. Держа его рукой, он подвез Ши Сю к стене поместья и, бросив на землю, закричал:

— Вяжите его!

Между тем три брата Чжу бросились к отряду Сун Цзяна, расстроили его ряды и разогнали. Затем они отозвали своих бойцов и собрались у ворот поместья. Увидев здесь Сунь Ли, все почтительно сложили руки и приветствовали его поклонами в знак уважения.

— Сколько всего захвачено разбойников? — спросил Сунь Ли.

— В первый раз мы взяли в плен Ши Цяня,— сказал старый хозяин.— Затем был захвачен подосланный лазутчик Ян Линь, а потом — Хуан Синь. «Зеленая» из поместья Хуцзячжуан захватила Ван Ина. Цинь Мина и Дэн Фэя взяли на поле боя. И вот теперь вы, полководец, поймали Ши Сю. Это как раз и есть тот негодяй, который спалил мой постоялый двор. Всего захвачено семь человек.

— Никому из них не причиняйте вреда,— сказал Сунь Ли.— Поскорее приготовьте семь повозок для преступников и посадите их туда. А пока дайте им еды и вина, чтобы подкрепить их немного. Не надо допускать, чтобы они отощали. Это было бы нехорошо. А как только захватим Сун Цзяна, отправим их всех вместе в Восточную столицу. Тогда ваше имя прославится по всей стране, и все будут говорить о трех героях из поместья Чжуцзячжуан!

— Нам очень посчастливилось, что вы оказали нам помощь, господин начальник. Теперь-то уж можно не сомневаться, что лагерь в Ляншаньбо будет уничтожен,— сказал Чжу Чао-фын.

После этого они пригласили Сунь Ли во внутренние комнаты, где устроили пир. А Ши Сю, конечно, был посажен в тюремную повозку.

Но теперь послушайте, что я скажу вам. Ши Сю умел драться в бою не хуже, чем Сунь Ли, но он умышленно дал захватить себя, чтобы еще больше укрепить веру братьев Чжу в Сунь Ли. После этого Сунь Ли поручил Цзоу Юаню, Цзоу Жуню и Яо Хэ тайком пройти к помещению, где сидели пленники, и разузнать, сколько там окон и дверей, где входы и выходы. Увидев Цзоу Юаня и Цзоу Жуня, пленные Ян Линь и Дэн Фэй очень обрадовались. А Яо Хэ, пользуясь тем, что поблизости никого нет, рассказал им все новости, а также о том, что в поместье находятся даже тетушка Гу и жена Сунь Ли. В то же время он осматривал все двери и окна, входы и выходы.

На пятый день Сунь Ли и остальные его люди разгуливали от нечего делать по поместью. После завтрака пришел дозорный и доложил:

— Сун Цзян разделил свой отряд на четыре части и ведет их на поместье с четырех направлений.

— Пусть идет хоть с десяти, что в этом толку! — сказал Сунь Ли.— Только скажите вашим людям, чтобы они не подымали суматохи, а заблаговременно приготовили крюки, арканы и веревки, тогда мы захватим разбойников живыми. А убитых и считать не будем!

Все мужчины в поместье надели боевые доспехи. Чжу Чао-фын сам поднялся на башню над воротами и увидел идущий с востока отряд. Впереди этого отряда шел Линь Чун «Барсоголовый» за ним следовали Ли Цзюнь и Юань Сяо-эр. Они вели за собой не меньше пятисот человек. С западной стороны также приближался отряд численностью в пятьсот человек. Впереди этого отряда шел Хуа Юн, за ним — Чжан Хэн и Чжан Шунь.

Перейдя на башню над южными воротами, Чжу Чао-фын и там увидел отряд в пятьсот человек, во главе которого следовали три вожака — Му Хун, Ян Сюн и Ли Куй. Таким образом, поместье со всех сторон было окружено вражескими отрядами. Повсюду раздавался барабанный бой, удары гонгов и громкие боевые возгласы.

Слушая все это, Луань Тин-юй сказал:

— Сегодня эти мерзавцы идут с таким видом, что надо быть настороже. Я выведу отряд через задние ворота и вступлю в бой с противником, наступающим с севера и запада.

— А я выйду через передние ворота и буду биться с теми, что идут с востока,— сказал «Чжу-дракон».

— Я тоже выйду через задние ворота и завяжу бой с теми, кто подходит с запада и юга,— сказал тогда «Чжу-тигр».

— А я пойду через передние ворота и поймаю самого Сун Цзяна — главного разбойника! — вскричал «Чжу-тигренок».

Старый Чжу Чао-фын остался этим очень доволен и приказал поднести всем вина. Потом они сели на коней, и каждый во главе отряда в триста с лишним человек приготовился выехать из ворот поместья. Охрана, оставшаяся у ворот, провожала уходивших боевым кличем.

Между тем Цзоу Юань и Цзоу Жунь, припрятав большие топоры, притаились с левой стороны от помещения, где находились пленники. Се Чжэнь и Се Бао, также спрятав оружие, не отходили от задних ворот. Сунь Синь и Яо Хэ находились среди стражи у передних ворот. Тетушка Гу отрядила несколько человек для охраны Яо-тянь, жены Сунь Ли, а сама с двумя мечами прохаживалась перед главным домом, ожидая, когда разгорится бой, чтобы начать действовать.

Следует сказать, что в поместье Чжуцзячжуан трижды пробили барабаны и была пущена ракета. Тогда передние и задние ворота распахнулись, опустились подъемные мосты, и все ринулись в бой. Отряды двинулись вперед по четырем направлениям.

Между тем Сунь Ли с десятком своих бойцов, следуя за уходившим войском, остановился на подъемном мосту, а стоявший на стене Сунь Синь прикрепил на башне флаг, с которым их отряд пришел сюда.

В это время из дома выбежал, распевая песню, Яо Хэ с копьем в руках. Цзоу Юань и Цзоу Жунь, услышав, что Яо Хэ поет, пронзительно засвистели и, размахивая топорами, перебили несколько человек, стороживших пленников, и выпустили на волю семь могучих тигров. Каждый из них выхватил себе из стойки с оружием пику, и все разом издали боевой клич.

В то же время тетушка Гу обнажила свои мечи и, вбежав в дом, перебила всех женщин семьи Чжу, каждую поражая с одного удара.

Когда старый Чжу Чао-фын увидел, что творится в его поместье, он хотел было броситься в колодец, но Ши Сю, взмахнув кинжалом, отрезал ему голову. После этого десять удальцов рассыпались по поместью и стали избивать оставшихся жителей.

А Се Чжэнь и Се Бао притащили к задним воротам охапки сена и подожгли его. Пламя и дым взметнулись прямо к небесам. По этому сигналу все четыре отряда разбойников устремились к поместью. «Чжу-тигр», заметив пожар, первым бросился назад, но стоявший на мосту Сунь Ли, преградил ему дорогу и громовым голосом закричал:

— Эй ты, парень, куда лезешь!

Тут «Чжу-тигр» понял, что произошло и, повернув коня, снова поскакал навстречу Сун Цзяну. Но там на него налетели Люй Фан и Го Шэн и своими секирами зарубили и «Чжу-тигра» и его коня. Остальные удальцы рубили всех, кто попадался под руку. Отряды из поместья разбежались в разные стороны. В это время Сунь Ли и Сунь Синь вышли навстречу Сун Цзяну и провели его в поместье.

Сражавшийся с Линь Чуном на восточном направлении «Чжу-дракон», не будучи в силах более сопротивляться противнику, бросился сломя голову обратно в поместье, но, подъехав к мосту, увидел как Се Чжэнь и Се Бао сбрасывают в огонь головы убитых ими жителей. «Чжу-дракон», повернув своего коня, умчался в северном направлении. И вдруг, откуда ни возьмись, Ли Куй «Черный вихрь», размахивая двумя топорами, кинулся вперед и подрубил ноги коню, на котором ехал «Чжу-дракон». Не успев опомниться, Чжу полетел на землю. И тут-то Ли Куй одним взмахом топора снес ему голову.

Когда «Чжу-тигренку» донесли, что произошло в поместье, он не осмелился возвращаться туда и повернул в сторону Хуцзячжуан, надеясь найти там убежище. Но Ху Чэн приказал своим работникам схватить и связать его. И в тот момент, когда Ху Чэн повел его к Сун Цзяну, они по дороге встретились с Ли Куем, и тот одним взмахом топора снес «Чжу-тигренку» голову. После этого поселяне в страхе разбежались в разные стороны. А Ли Куй, продолжая размахивать топорами, бросился на Ху Чэна. Видя, что положение становится опасным, Ху Чэн погнал своего коня в самую глухую часть леса. Бросив поместье и спасая свою жизнь, он бежал в Яньаньфу. Впоследствии, когда наступили лучшие времена, он сделался известным полководцем.

Вернемся, однако, к Ли Кую. Круша все на своем пути, он ворвался с отрядом в поместье Хуцзячжуан и перебил всю семью Ху Чэна, не оставив в живых ни одного человека. Потом он приказал бывшим с ним удальцам вывести всех лошадей, какие были в поместье, и забрать из дому все ценное. Всю добычу в количестве пятидесяти вьюков они повезли как дар Сун Цзяну, а поместье подожгли.

Сун Цзян сидел в это время в главном зале поместья Чжуцзячжуан. В плен было взято человек четыреста — пятьсот; захватили более пятисот хороших коней, а коров и овец без счета. Сун Цзян был несказанно рад и сказал:

— Жаль только, что погиб такой человек как Луань Тин-юй!

Ему вдруг доложили, что Ли Куй спалил поместье Хуцзячжуан и везет в дар отрубленные головы хозяев поместья.

— Так ведь Ху Чэн сам пришел к нам с повинной,— воскликнул Сун Цзян.— Кто же позволил Ли Кую убивать их?! И как мог он сжечь их поместье?!

В этот момент появился и сам Ли Куй, весь в крови, с топорами за поясом. Подойдя прямо к Сун Цзяну, он приветствовал его и сказал:

— Я убил «Чжу-дракона» и «Чжу-тигренка». А вот Ху Чэн сбежал. Но я уничтожил всю семью Ху и пришел в надежде, что вы отметите мои заслуги!

— То, что ты убил «Чжу-дракона»,— это хорошо! — закричал Сун Цзян.— А почему ты убил других?

— Я рубил всех, кто попадался мне под руку,— отвечал Ли Куй,— и когда мчался в Хуцзячжуан, столкнулся с братом «Зеленой», который вел из поместья «Чжу-тигренка». Тут я одним ударом снес ему голову! Жаль, что Ху Чэн успел сбежать, но зато я всех перебил в его поместье. Никого не оставил в живых!

— Негодный ты человек! —закричал на него Сун Цзян.— Зачем ты туда пошел? Ведь ты же знал, что Ху Чэн приходил к нам, привел барана, принес вина и согласился помогать нам! Как же ты посмел ослушаться меня? Какое ты имел право по собственному произволу перебить всю семью и нарушить мой приказ?

— Вы забыли то, чего я не забыл! — вскричал Лу Куй.— Уважаемый брат, не так давно этот мерзавец заставлял свою сестру гнаться за вами и убить вас. Так почему же сейчас вы жалеете их? Ведь вы еще не женились на сестре Ху Чэна, а уже смотрите на них, как на своих родственников!

— Ты, «Железный бык»! — закричал Сун Цзян.— Перестань говорить глупости. Эта женщина нужна мне вовсе не для того, чтобы жениться на ней! Сколько ты, черный дурень, взял в плен живыми?

— Да на кой черт мне нужны живые-то? — воскликнул Ли Куй.— Я всех убил!

— Ты нарушил мой боевой приказ,— сказал тут Сун Цзян,— и заслуживаешь того, чтобы тебе сняли голову. Но я сделаю для тебя снисхождение за то, что ты убил «Чжу-дракона» и «Чжу-тигренка». А если ты еще раз нарушишь приказ, то уж никакого снисхождения тебе не будет.

— Хоть я и не добился награды,— смеясь, сказал Ли Куй,— зато получил удовольствие, истребляя врагов.

В это время в поместье во главе отряда прибыл военный советник У Юн и преподнес Сун Цзяну чашу вина, поздравляя его с победой. После этого Сун Цзян и У Юн стали совещаться: каким образом уничтожить дотла Чжуцзячжуан. Но Ши Сю встал и напомнил, что здесь живет старик по имени Чжун-Ли, который научил их разбираться в путанице здешних дорог, и другие хорошие люди, которым не следовало бы причинять вреда.

Выслушав это, Сун Цзян послал Ши Сю разыскать и привести Чжун-Ли. Немного погодя Ши Сю вернулся, ведя за собой старика, который поклонился Сун Цзяну и У Юну.

Сун Цзян взял завернутые в узелок деньги, отдал их старику в награду и сказал, что он может навсегда остаться жить в этой деревне.

— Если бы вы, почтенный человек, не помогли нам,— заключил Сун Цзян,— то мы уничтожили бы вашу деревню дотла и не оставили бы ни одного дома. Но вы сделали доброе дело, и ради вас мы прощаем всю деревню.

Старик Чжун-Ли только до земли поклонился. А Сун Цзян продолжал:

— Мы уже много дней подряд нарушаем покой жителей вашей деревни, но теперь мы разгромили усадьбу Чжуцзячжуан и уничтожили зло, нависшее над вашим селением. Чтобы доказать наше дружелюбное отношение к вам, мы выдадим на каждый дом по одному даню риса, взятого в поместье Чжу.

И он попросил старика Чжун-Ли присмотреть за дележом. Оставшийся рис был погружен на повозки, а захваченные ценности и имущество Сун Цзян роздал бойцам и начальникам отрядов в награду за их боевые дела. Остальное имущество, а также скот — коров, овец, ослов и лошадей — Сун Цзян приказал доставить в лагерь для общего пользования. Всего в Чжуцзячжуане было захвачено пятьсот тысяч даней провизии. Сун Цзян был этим очень доволен. Вскоре его войско в полном порядке тронулось в путь на Ляншаньбо.

Теперь ряды пополнились новыми главарями; это были Сунь Ли, Сунь Синь, Се Чжэнь, Се Бао, Цзоу Юань, Цзоу Жунь, Яо Хэ — всего семь удальцов и с ними тетушка Гу. Семь храбрых молодцов они спасли от смерти. За отрядом Сун Цзяна в горы Ляншаньбо отправился также и Сунь Ли со своими людьми. Свою семью и имущество они везли на конях, которых привели с собой.

Все население деревни — и старые и малые — высыпали на улицу провожать их. Вели даже стариков, которых надо было поддерживать, и несли младенцев на руках. Народ возжигал благовония и свечи и с благодарственными поклонами провожал отъезжающих.

Сун Цзян и остальные начальники сели на коней. В обратный путь войско двинулось тремя отрядами.

Здесь наш рассказ пойдет по двум линиям. Сначала скажем несколько слов о Ли Ине «Орле в облаках». Все это время он находился дома и лечил свою рану. Однако по его распоряжению велось наблюдение за тем, что происходит в Чжуцзячжуане. И поэтому он уже знал, что Сун Цзян сжег усадьбу дотла. Это известие обрадовало его и вместе с тем встревожило. Тут ему доложили, что приехал начальник округа Юньчжоу с отрядом в пятьдесят человек и спрашивает, как обстоит дело в поместье Чжуцзячжуан.

Ли Ин поспешно приказал Ду Сину открыть ворота, опустить мост и впустить прибывших в поместье. Подвязав раненую руку куском белого шелка, он сам вышел навстречу гостю и пригласил его пройти в парадный зал.

Начальник округа сошел с коня и, войдя в зал, сел на почетное место. Рядом с ним, по левую сторону, сел следователь, а пониже — его помощник и несколько стражников. У дверей остались тюремные надзиратели и остальная стража.

Поклонившись начальнику, как полагалось, Ли Ин стал перед ним. И тот спросил:

— Каким образом разгромили Чжуцзячжуан?

— «Чжу-тигренок» ранил меня стрелой в левую руку,— отвечал Ли Ин.— Я лечился у себя в поместье и не решался выходить. Поэтому я не могу сказать, что там произошло.

— Ерунду ты говоришь! — рассердился начальник округа.— Из Чжуцзячжуана ко мне поступило заявление, в котором тебя обвиняют в том, что ты связался с разбойниками из Ляншаньбо и подговорил их привести сюда отряд, чтобы разгромить поместье. Там сказано и о том, что ты еще раньше получил от этих разбойников в подарок коня, баранов, вина, шелка и атлас, а также деньги. Сможешь ли ты отрицать это?

— Ваш покорный слуга знает законы,— отвечал на это Ли Ин.— Разве решился бы я принимать подарки от разбойников?

— Трудно поверить тому, что ты говоришь,— заявил начальник области.— Придется отправить тебя в суд. Там ты дашь подробные показания.

Начальник тут же приказал стражникам взять Ли Ина и доставить в окружное управление, где будет разбираться дело семейства Чжу.

Тюремные надзиратели и стражники тотчас же схватили Ли Ина, связали его и затем подошли к начальнику округа, который уже сидел на коне.

— А кто здесь управляющий Ду Син? — спросил начальник.

— Я ваш покорный слуга,— отвечал Ду Син.

— В заявлении упоминается и твое имя,— продолжал начальник.— Взять его тоже,— приказал он охране, и Ду Сина тотчас же связали. Затем все выехали из поместья и поспешили в город. Они летели так, что копыта коней едва касались земли.

Но когда они отъехали на тридцать ли, из леса вдруг выехали Сун Цзян, Линь Чун, Хуа Юн, Ян Сюн и Ши Сю со своим войском и преградили дорогу.

— Здесь удальцы из Ляншаньбо! — вскричал Линь Чун.

Начальник округа не решился связываться с разбойниками и, оставив Ли Ина и Ду Сина, бежал, спасая свою жизнь.

Сун Цзян отрядил за ними погоню, но посланные вскоре возвратились и сказали:

— Если бы мы догнали их, то, конечно, прикончили бы этого окаянного мерзавца, начальника округа. Но мы так и не нашли, в каком направлении они бежали.

Между тем Ли Ина и Ду Сина освободили от веревок. Потом им подвели двух коней, а Сун Цзян, обращаясь к ним, сказал:

— Уважаемые господа, могу предоставить вам на некоторое время убежище в стане Ляншаньбо. Как вы на это посмотрите?

— Это совершенно невозможно,— отвечал Ли Ин.— Если бы даже вы убили начальника округа, то это нас не касается, мы к этому не причастны.

— Вряд ли на суде это учтут,— рассмеялся Сун Цзян.— Если мы уедем, то вас несомненно впутают в это дело. Но раз вы, уважаемый господин, не хотите присоединиться к нам, то можете просто провести у нас в лагере несколько дней. И как только мы узнаем, что вам не грозит никакая опасность, вы сможете возвратиться обратно.

И не считаясь с желанием Ли Ина и Ду Сина, они захватили их с собой. А те, очутившись в центре большого отряда, вынуждены были подчиниться и ехать с ними. Все войско тремя отрядами по извилистым горным тропам вернулось в Ляншаньбо.

Предводитель лагеря Чао Гай вместе с теми, кто оставался в лагере, спустился с горы и с музыкой и барабанным боем встретил возвратившихся. После того как всех угостили вином в честь возвращения, главари прошли в Зал совещаний и уселись там полукругом, образуя подобие веера.

Тут Ли Ина и Ду Сина представили всем начальникам, и после этой церемонии Ли Ин почтительно обратился к Сун Цзяну с такой просьбой:

— Уважаемый господин начальник, вы привели нас в ваш лагерь и представили всем. Мы готовы были бы служить вам, но мы не знаем, что сейчас с нашими семьями. Поэтому мы покорнейше просим отпустить нас из лагеря.

— Вы напрасно беспокоитесь, уважаемый господин,— сказал, улыбаясь, У Юн.— Мы уже послали за вашей семьей, и ее скоро доставят сюда. Что же касается вашего поместья, то его уже спалили дотла, и там осталось пустое место. Так куда же вы, почтенный господин, пойдете?

Ли Ин не поверил этому, но вдруг увидел целый караван: приближались повозки, запряженные лошадьми. Присмотревшись внимательней, Ли Ин узнал свою семью и слуг. Поспешив к ним навстречу, Ли Ин стал расспрашивать, как все это произошло, и жена отвечала ему:

— Вскоре после того, как начальник округа увел тебя, к нам явились два надзирателя в сопровождении четырех начальников охраны, с которыми было более трехсот солдат. Они увезли все наше имущество, а нам они вежливо предложили сесть в запряженные повозки. Вытащив из дому все наше добро — сундуки и корзины, они увели и весь скот: коров, овец, лошадей, ослов и мулов. И потом спалили нашу усадьбу.

Выслушав этот рассказ, Ли Ин огорчился. В это время Чао Гай и Сун Цзян вышли из Зала совещаний и, склонившись перед Ли Ином, стали просить у него прощения.

— Мы уже давно слышали о вас много хорошего, уважаемый господин,— говорили они.— Поэтому мы и пошли на такую хитрость. Покорнейше просим не осуждать нас за это!

Теперь Ли Ину не оставалось ничего иного, как только подчиниться своей судьбе.

— Разрешите пока поместить вашу семью на отдых в комнаты, расположенные по сторонам Зала совещаний,— сказал Сун Цзян.

Увидев, что тут же живут многие главари со своими семьями, Ли Ин сказал жене:

— Придется согласиться, ничего не поделаешь.

После этого Сун Цзян снова пригласил Ли Ина в Зал совещаний; они беседовали о разных делах и остались очень довольны друг другом.

— Уважаемый господин, разрешите познакомить вас с начальником округа и двумя инспекторами, которых я посылал к вам,— смеясь, сказал Сун Цзян.

Начальником округа был наряжен Сяо Жан, инспекторами были Дай Цзун и Ян Линь, следователем — Пэй Сюань, а начальниками охраны — Цзинь Да-цзянь и Хоу Цзянь. Затем позвали «четырех командиров». Это были Ли Цзюнь, Чжан Шунь, Ма Лин и Бай-шэн.

Увидев их, Ли Ин так и застыл от изумления и не мог вымолвить ни единого слова.

Затем Сун Цзян приказал старшинам зарезать коров и лошадей и устроить празднество — в знак извинения перед Ли Ином и в честь вновь прибывших Ли Ина, Сунь Ли, Сунь Синя, Се Чжэня, Се Бао, Цзоу Юаня, Цзоу Жуня, Ду Сина, Яо Хэ, Ши Цяня, тетушки Гу и «Зеленой» Ху Сань-нян. Празднество для женщин было устроено отдельно во внутренних комнатах, где поместили семью Ли Ина.

Все участники похода были награждены.

Перед залом, где происходило торжество, играла музыка и раздавался треск барабанов. Удальцы долго пировали и разошлись лишь поздним вечером. Каждому из вновь прибывших было отведено отдельное помещение.

На следующий день снова было устроено пиршество, на которое собрались все вожаки. И там Сун Цзян, подозвав к себе «Коротколапого тигра» Ван Ина, сказал:

— Еще в то время, когда я был в вашем лагере на горе Цинфын, я обещал найти вам невесту. Это обещание все время не давало мне покоя, но до сих пор у меня не было случая его выполнить. Теперь у моего отца есть дочь, и он хотел бы принять вас в свой дом как зятя.

Сун Цзян пригласил отца зайти в зал, где происходило торжество, и привести с собой Ху Сань-нян «Зеленую». Тут Сун Цзян извинился перед ней и сказал:

— Вот мой уважаемый брат, по имени Ван Ин; хотя в военном искусстве он и уступает тебе, дорогая сестра, но я когда-то обещал найти ему жену и до сих пор не выполнил этого обещания. Теперь ты уже признала своим отцом моего отца, и все присутствующие здесь главари выступают как сваты. Сегодня как раз счастливый день для свадьбы, и мы отдаем тебя замуж за Ван Ина!

«Зеленая», видя вежливое и учтивое обращение, не посмела отказаться — молодым супругам оставалось только кланяться и благодарить. А Чао Гай и все остальные были очень довольны этим событием и наперебой восхваляли справедливость и честность Сун Цзяна. Тут же и свадьбу отпраздновали.

Вино лилось рекой, все поздравляли молодых.

Но в самый разгар праздника на гору явился посланец и сказал:

— В кабачок Чжу Гуя пришел из Юньчэна человек, который хотел бы повидаться с главарями стана.

Услышав это, Чао Гай и Сун Цзян радостно воскликнули:

— Если сам благодетель пришел к нам и хочет вступить в наш лагерь, то можно считать, что желание всей нашей жизни исполнено.

Поистине, как говорится:

Кто различить не может,

где месть, где милосердие,

Героем безупречным

считаться не достоин.

Лишь тот, кто ясно видит,

где черное, где белое —

Борец за справедливость

и настоящий воин.

Кто пришел из Юньчэна, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

„Летающий тигр“ убивает колодкой певичку Бай Сю-ин. Чжу Тун „Бородач“ теряет сына начальника уезда

Итак, Сун Цзян предложил выдать «Зеленую» замуж за Ван Ина. Все восхваляли Сун Цзяна за его справедливость и благородство, и по случаю свадьбы было устроено веселое празднество.

И вот во время пира из кабачка Чжу Гуя пришел посланец с донесением:

— На дороге возле леса появился большой торговый караван. Но когда отряд удальцов пытался задержать этот караван, один из путников заявил, что он командир конного отряда из Юньчэна — Лэй Хэн. Тогда Чжу Гуй пригласил этого человека к себе и стал угощать его, а меня послал доложить вам об этом,— закончил посланец.

Чао Гай и Сун Цзян очень обрадовались этому сообщению и вместе с У Юном пошли с горы встречать Лэй Хэна. Тем временем Чжу Гуй успел перевезти его на лодке в Цзиньшатань. Увидев гостя, Сун Цзян низко поклонился ему и сказал:

— Давно мы не виделись, но я всегда вспоминал о вас. Какими же судьбами вы сейчас очутились в наших местах?

Лэй Хэн поспешил ответить на приветствие и сказал:

— По распоряжению начальника уезда я поехал в город Дунчанфу провинции Шаньдун. На обратном пути меня остановили удальцы и потребовали выкуп. Но когда я назвал свое имя, брат Чжу Гуй настоял на том, чтобы я задержался.

— Само небо послало мне такое счастье! — воскликнул Сун Цзян и пригласил Лэй Хэна в лагерь, где познакомил его со всеми остальными главарями.

В честь гостя был устроен пир, который продолжался пять дней. Сун Цзян все время проводил в беседах с Лэй Хэном. А Чао Гай поинтересовался, как поживает Чжу Тун.

— Чжу Тун назначен смотрителем городской тюрьмы в Юньчэне, и новый начальник уезда очень хорошо к нему относится.

Затем Сун Цзян осторожно завел разговор о том, что Лэй Хэн мог бы присоединиться к ним. Но Лэй Хэн отказался, заявив:

— У меня на руках престарелая мать, и я не могу остаться с вами. Вот когда мать умрет, я сам приду к вам.

Поблагодарив хозяев за гостеприимство, Лэй Хэн стал прощаться. Как ни удерживали его Сун Цзян и остальные главари, он твердо решил идти дальше. Ему преподнесли в дар деньги и шелка, а самые богатые подарки он получил от Чао Гая и Сун Цзяна. Все это увязали в большой узел, и Лэй Хэн отправился в путь. Вожаки проводили Лэй Хэна до берега, где и расстались с ним. Там его на лодке перевезли через озеро, и он пошел своей дорогой в Юньчэн, о чем распространяться больше нет надобности.

Поговорим теперь о том, как Чао Гай и Сун Цзян, вернувшись в лагерь, пошли в Зал совещаний и, пригласив У Юна, занялись распределением должностей между главарями. Закончив это дело, они разошлись.

А на другой день собрали всех вожаков и сообщили им, кто на какую должность назначен. Сначала распределили обязанности между главарями, которые должны были нести сторожевую службу на внешних постах — в кабачках. Сун Цзян объявил:

— Сунь Синь и его жена, тетушка Гу, раньше тоже содержали кабачок, поэтому они смогут заменить Тун Вэя и Тун Мэна, которые получат другое назначение.

Ши Цяню предложили отправиться на работу в кабачок к Ши Юну, Яо Хэ — в помощь Чжу Гую, а Чжэн Тянь-шоу — в помощь Ли Ли. Итак, в каждый из четырех кабачков — на востоке, западе, юге и севере — было назначено по два главаря торговать вином и мясом, принимать приходящих со всех сторон добрых молодцов и переправлять их в лагерь.

«Зеленая» и Ван Ин должны были жить позади лагеря, в их ведении были кони всего стана.

Тун Вэй и Тун Мэн должны были охранять передовые посты в Цзиньшатане; а на мысе Утиный клюв — дядя с племянником — Цзоу Юань и Цзоу Жунь. Наблюдение за большой дорогой перед лагерем было поручено Хуан Синю и Янь Шуню с конным отрядом. Се Чжэнь и Се Бао несли охрану первого прохода в лагерь; Ду Цянь и Сунь Вань — второго, а Лю Тан и Му Хун — третьего прохода. Братьям Юань поручалась охрана лагеря на воде, у южного склона горы. Мэн Кан был оставлен на должности надзирателя по строительству боевых судов. Ли Ин, Ду Син и Цзян Цзин были назначены главными хранителями казны лагеря: денег, золота, продовольствия и шелков. Тао Цзун-ван и Сюэ Юн должны были наблюдать за строительством стен и сигнальных вышек в Ляншаньбо. Хоу Цзянь ведал изготовлением боевых доспехов, одежды и знамен. Чжу Фу и Сун Цин назначались главными распорядителями по устройству различных празднеств и торжеств. Строительство жилых помещений и оград крепости передавалось в ведение Му Чуня и Ли Юня, а вся канцелярия — переписка и рассылка писем и деловых бумаг — и прием гостей поручались Сяо Жану и Цзинь Да-цзяню. В руках Пэй Сюаня находилось военное управление, он ведал награждениями за заслуги и наказаниями за провинности. Остальные вожаки — Люй Фан, Го Шэн, Сунь Ли, Оу Пэн, Ма Лин, Дэн Фэй, Ян Линь и Бай-шэн отвечали за порядок и спокойствие в лагере на всех восьми участках.

Чао Гаю, Сун Цзяну и У Юну полагалось жить на вершине горы в центре лагеря, Хуа Юну и Цинь Мину — в левой его стороне, а Линь Чуну и Дай Цзуну — в правой; Ли Цзюнь и Ли Куй находились впереди лагеря, Чжан Хэн и Чжан Шунь — за лагерем, а Ян Сюн и Ши Сю должны были охранять зал совещаний и жить в помещениях, расположенных по обе стороны зала.

Так были распределены обязанности между главарями стана, и в лагере был установлен точный и строгий порядок. В честь этого каждый из главарей по очереди должен был устраивать пиршество.

А теперь вернемся к Лэй Хэну. Покинув лагерь, он взвалил на плечи узел, взял в руки меч и зашагал по дороге к Юньчэну. Возвратившись домой, он поздоровался с матерью, сменил свою одежду, вынул письма, которые принес с собой, и отправился прямо в уездное управление.

Приветствуя начальника уезда и доложив о выполнении поручения, он передал начальнику бумаги и ушел домой отдохнуть. А затем он, как и раньше, ежедневно являлся в управление для отметки и для выполнения распоряжений начальника.

Но вот однажды, когда он подходил к управлению, кто-то окликнул его:

— Когда же это вы, господин начальник, вернулись обратно?

Оглянувшись, Лэй Хэн увидел, что это был местный бездельник и шалопай Ли Сяо-эр.

— Только позавчера,— отвечал Лэй Хэн.

— Вы очень долго отсутствовали,— продолжал Ли Сяо-эр,— и, наверно, не знаете, что здесь открыла заведение одна певичка из Восточной столицы. По красоте и искусству играть на музыкальных инструментах ей нет равных. Имя ее Бай Сю-ин. Эта бабочка приходила к вам, чтобы засвидетельствовать свое почтение, но вас не было в это время дома. Сейчас она в своем заведении развлекает посетителей разными песенками. Она каждый день показывает свое искусство: танцует или представляет сценки, а то еще играет на лютне и флейте и поет. Из-за нее там собирается много народу: все хотят посмотреть на красотку. Почему бы и вам, господин начальник, не пойти взглянуть на нее.

Лэй Хэн был свободен и решил пойти вместе с Ли Сяо-эр в увеселительный домик. Подойдя туда, они увидели, что около дверей висят много шелковых полотнищ с золотыми иероглифами. Были там и знамена на подставках высотой в рост человека.

Лэй Хэн и Ли Сяо-эр вошли в зал Зеленого дракона. Лэй Хэн занял место слева в первом ряду. Ли Сяо-эр оставил его здесь, а сам скрылся в толпе и поспешил в кабачок выпить вина. В это время разыгрывалась занимательная сценка.

На подмостки вышел старик. Голова его была повязана шарфом в виде чалмы, он был в халате из грубой саржи коричневого цвета и в шелковой рубашке, подпоясанной черным поясом. Держа в руках веер, он остановился перед зрителями и обратился к ним с такими словами:

— Я родом из Восточной столицы, и зовут меня Бай Юй-цяо. Я уже стар и живу только на то, что зарабатывает моя дочь Сю-ин своими песнями, танцами и игрой на флейте и лютне. Мы ездим по всей стране, чтобы доставлять удовольствие дорогим зрителям.

После этого раздался треск барабана, и на сцене появилась Бай Сю-ин. Поклонившись на все стороны, она взяла палочку и стала отбивать дробь на барабане так, словно рассыпался горох. Затем она запела четверостишия, состоящие из семи слогов каждая строка. Песенка эта звучала так.

Если птенчики в гнезде

От испуга закричат,

К ним скорее птица-мать

Возвращается назад.

Если старая овца

Все худеет с каждым днем,

То упитанных ягнят

Скоро в стадо приведем.

Много горестей и бед

В человеческой судьбе,

Трудно людям добывать

Пропитание себе.

То ли дело в жизни быть

Парой уточек речных:

Вольно реют в небесах,

И везде простор для них!

Лэй Хэн громко выразил свое одобрение. А Бай Сю-ин промолвила:

— Сегодня объявлена пьеса, которую я сама исполняю. Содержание ее — история чистой любви. Называется она «Близнецы преследуют Су Цяна из города Юйчжана».

После этого вступления она запела, а потом снова стала декламировать. Зрители бурно выражали свой восторг. И вот, когда она дошла до самого интересного места, Бай Юй-цяо прервал ее и продекламировал:

Наша музыка звучна,

И отточен каждый стих,

Только платят нам гроши —

Не купить коня на них.

Кто презренней, кто бедней,

Чем бродячий лицедей?

Лишь порой своей игрой

Покоряет он людей.

— Сейчас, когда ты, дочь моя, удостоилась общего одобрения, можно сойти к гостям! Ты сыграла пьеску, за которую платят также и барабанщику.

Бай Сю-ин, взяв блюдо и неся его перед собой, пошла по рядам, напевая такую песенку:

С богатых гостей я начну свой обход,

Пускай мой поднос урожай соберет.

Сначала пройдусь по обильной земле,

Чтоб деньги могли зазвенеть в кошеле.

Поднос предлагаю гостям дорогим,

Прошу вас: его не оставьте пустым!

— Ступай, дочка, обойди зрителей,— приговаривал старик Бай Юй-цяо.— Они готовы вознаградить тебя.

И вот Бай Сю-ин с блюдом в руках прежде всего подошла к Лэй Хэну, тот полез было в карман, но вспомнил, что у него нет ни одного гроша, и сказал, обращаясь к певице:

— Я забыл захватить деньги, но завтра награжу тебя.

— «Если и первый настой уксуса недостаточно крепок, то второй будет совсем безвкусным»,— улыбаясь, сказала Бай Сю-ин.— Уважаемый господин, вы занимаете здесь лучшее место, так покажите пример другим.

— Это совсем не потому, что я не хочу дать тебе денег,— сказал Лэй Хэн, покраснев,— но сегодня я действительно ничего не взял с собой.

— Если вы пришли сюда, уважаемый господин, для того, чтобы послушать мое пение, то почему же вы забыли захватить с собой деньги? — спросила Бай Сю-ин.

— Мне ничего не стоит дать тебе три или даже пять лян серебра! Но вот сегодня, как на грех, я забыл взять их с собой! — сказал Лэй Хэн.

— Ну, уж если у вас сегодня нет ни гроша, так стоит ли говорить о трех или даже пяти лянах серебра! — промолвила Бай Сю-ин.— Не хотите ли вы заставить меня, как говорится, «утолить жажду, любуясь на сливу», или же «насытиться, глядя на нарисованную пампушку»?

— Ну, дочка, ты сама виновата, что у тебя нет глаз и ты не можешь отличить городского жителя от деревенщины! Что ты с него возьмешь! — вмешался тут старый Бай Юй-цяо.— Ты лучше обратись вначале к благодетелям, которые умеют ценить искусство.

— Откуда это ты взял, что я не умею ценить искусство? — сердито спросил Лэй Хэн.

— Да раньше, чем ты поймешь, какие отношения существуют между людьми, у собаки рога вырастут!

Тут к старику присоединились все зрители и стали бранить Лэй Хэна.

— Как ты смеешь оскорблять меня, ничтожная тварь? — накинулся Лэй Хэн на старика.

— А что из того, если я и обругал тебя, пастуха с захудалого двора? — ответил Бай Юй-цяо.

В это время кто-то, знавший Лэй Хэна, крикнул старику:

— Перестань! Это Лэй Хэн, командир из уездного управления!

— Ах, вот как! Хорошо еще, что не «ослиного»![12] — воскликнул старик.

Этого Лэй Хэн уже не мог стерпеть. Он вскочил со своего места, прыгнул на подмостки и стал руками и ногами избивать старика, разбил ему рот и выбил зубы. Видя, с каким ожесточением Лэй Хэн бьет старика, присутствующие бросились разнимать их и уговорили Лэй Хэна уйти домой. После этого, шумно обсуждая происшествие, разошлись и все остальные.

А надо вам сказать, что эта Бай Сю-ин была любовницей нового уездного начальника еще в то время, когда он жил в Восточной столице. Поэтому она сейчас и приехала в Юньчэн и открыла здесь свое заведение. И вот эта девица села в паланкин и отправилась прямо в уездное управление пожаловаться на Лэй Хэна за то, что он избил ее отца и нанес ему увечья.

— Он избил моего отца и разогнал всех посетителей только для того, чтобы оскорбить меня! — сказала она.

Выслушав ее, начальник уезда рассердился.

— Сейчас же напиши об этом заявление! — велел он ей.

Такое решение можно было назвать решением, навеянным «колокольчиком около подушки».

Старого Бай Юй-цяо заставили написать жалобу. Затем были осмотрены его ранения, и все это скреплено свидетельскими показаниями.

Здесь следует сказать, что у Лэй Хэна в управлении было очень много друзей, которые хорошо относились к нему, и некоторые из них обратились к начальнику уезда с просьбой как-нибудь уладить это дело. Но ничего нельзя было сделать — женщина продолжала капризничать и настаивать на своем. Поэтому начальнику уезда не оставалось ничего другого, как выполнить ее желание. Она оставалась у него до тех пор, пока он не послал людей арестовать и привести в управление Лэй Хэна, которого тут же избили палками.

После того как Лэй Хэн дал показание, на него надели кангу и повели под стражей по городу для острастки других. Но певичке этого показалось мало. Она снова отправилась к начальнику уезда и потребовала от него, чтобы он приказал провести Лэй Хэна перед ее заведением.

И вот на следующий день, когда началось представление, туда привели по приказу начальника уезда Лэй Хэна. А надо сказать, что тюремные охранники, которые вели его, были сослуживцами и товарищами Лэй Хэна, и у них просто руки не подымались, чтобы раздеть и связать его. Увидев это, женщина про себя подумала: «Что бы я ни сделала, он все равно будет зол на меня!» И выйдя из своего заведения, она пошла в чайную и, подозвав к себе охранников, сказала:

— Вы все в дружеских отношениях с ним, потому и даете ему такую свободу! А начальник уезда приказал раздеть и связать его. Вы что-то очень раздобрились и нарушаете приказ. Ну, обождите, я расскажу об этом начальнику, и тогда посмотрим, что с вами будет!

— Вы не сердитесь, сударыня,— сказал на это один из стражников.— Мы сейчас разденем и свяжем его, и дело с концом!

— Ну, если так, то вы получите от меня награду! — пообещала Бай Сю-ин.

И тут охранники, обращаясь к Лэй Хэну, сказали:

— Уважаемый брат! Ничего не поделаешь, придется связать вас.— Они раздели и связали Лэй Хэна и повели его по улице.

И вот в толпе они встретили мать Лэй Хэна, которая в это время несла ему еду. Увидев своего сына раздетым и связанным, она стала плакать и бранить охранников, приговаривая:

— Ведь вы служите в одном управлении с моим сыном! Вот что делают взятки! А кто знает, что ждет еще его впереди?

— Почтенная мать, ты послушай, что мы скажем тебе,— отвечали на это охранники.— Мы хотели было проявить к нему снисхождение, но что можно было поделать с этой женщиной? Обвинительница потребовала от нас, чтобы мы связали его. У нас не было выхода. Не свяжи мы его, она бы пошла к начальнику уезда, нажаловалась, и нам бы пришлось отвечать. Вот поэтому мы и не посчитались с дружбой.

— Да где же это видно, чтобы обвинитель сам следил за исполнением приговора? — продолжала старуха.

— Матушка,— сказал ей на ухо охранник.— У нее очень близкие отношения с начальником уезда, и достаточно ей сказать ему одно слово, чтобы погубить нас. Здесь дело не так просто!

Тогда старуха сама подошла к сыну и, продолжая ворчать, стала развязывать веревки.

— Да как же эта низкая тварь смеет пользоваться своим положением и причинять людям вред! Вот я сама развяжу эти веревки и посмотрим, что она будет делать!

В это время Бай Сю-ин была в чайной; услышав слова старухи, она вышла на улицу и закричала:

— Что ты только что сказала, старая карга?!

А старуха, разозлившись и тыча в нее пальцем, злобно отвечала:

— Ах ты подлая сука, тебя всю изъездили кобели! И ты еще смеешь ругать меня!

Тут Бай Сю-ин, высоко подняв брови и округлив глаза, начала отчаянно ругаться.

— Гнида ты старая! — кричала она.— Побирушка несчастная! Да как же ты, низкая тварь, смеешь оскорблять меня?

— И буду ругать тебя! — кричала старуха.— Что ты мне сделаешь? Ведь ты же не начальник уезда!

Рассвирепевшая Бай Сю-ин бросилась к старухе и так ударила ее по лицу, что та зашаталась и едва удержалась на ногах. Тогда Бай Сю-ин снова накинулась на нее и стала осыпать ударами.

Лэй Хэн, увидев, как избивают его мать, так и вскипел от ярости. Не сдержав гнева, он сорвал с себя кангу и со страшной силой ударил ею Бай Сю-ин по голове. Череп разлетелся вдребезги, и певичка рухнула на землю. Все видели, как из ее черепа вывалились мозги, как глаза ее выскочили из орбит. Бай Сю-ин была мертва.

Очевидцы этого убийства взяли под стражу Лэй Хэна и повели его в уездное управление, чтобы заявить о совершенном преступлении. Явившись к начальнику уезда, они подробно доложили ему о случившемся.

Начальник тут же распорядился отвести Лэй Хэна обратно к месту преступления и приказал чиновникам, ведающим уголовными делами, в присутствии виновного, а также понятых и соседей, произвести осмотр трупа и составить протокол. После осмотра все возвратились в управление. Здесь Лэй Хэн дал показания, не пытаясь оправдывать себя, так что состав преступления был ясен. Старуху мать Лэй Хэна отпустили на поруки, а на него надели кангу и отправили в тюрьму.

Как вы уже знаете, смотрителем тюрьмы был Чжу Тун «Бородач». Увидев, что в тюрьму привели Лэй Хэна, и не имея возможности чем-нибудь помочь своему другу, он принес еды и вина и стал угощать его. Затем Чжу Тун заставил надзирателей выбрать камеру почище, подмести ее и устроить там Лэй Хэна. Вскоре в тюрьму пришла его мать и принесла ему поесть. Горько плача, она жаловалась Чжу Туну на свою беду:

— Мне, старой, уже седьмой десяток идет, и была у меня только одна надежда — мой сын. Умоляю вас, уважаемый смотритель, в память ваших братских и дружеских отношений с ним пожалейте его! Будьте для него защитой и помощью!

— Дорогая матушка,— сказал на это Чжу Тун.— Вы не отчаивайтесь и спокойно возвращайтесь домой. И еды больше не надо приносить. Я сам все сделаю. И если мне представится возможность, я спасу его.

— Если вы по милости своей спасете моего сына,— проговорила мать Лэй Хэна,— вы окажете мне самое большое благодеяние! Если же с моим сыном случится беда, то и моя жизнь кончится!

— Я об этом ни на минуту не забуду! — отвечал Чжу Тун.— Идите домой и не беспокойтесь понапрасну.

Кланяясь и благодаря, старуха ушла. Целый день Чжу Тун размышлял об этом деле, но ничего не мог придумать для спасения Лэй Хэна. Все, что он смог сделать — это попросить своих друзей пойти в управление и постараться как-нибудь помочь Лэй Хэну. Чжу Тун решил не пожалеть денег и подкупить чиновников и высших и низших, чтобы они как можно снисходительнее отнеслись к подсудимому.

Однако несмотря на то, что начальник уезда любил Чжу Туна, он был очень зол на Лэй Хэна и не хотел простить ему смерти любовницы Бай Сю-ин. Он и слушать ничего не хотел об облегчении участи Лэй Хэна. Да к тому же начальник никак не мог противостоять напору со стороны старика Бай Юй-цяо, который не отставал от него, требуя осудить Лэй Хэна на смертную казнь.

Предварительный срок заключения в тюрьме — шестьдесят дней — истек, и по делу Лэй Хэна было вынесено решение, а далее он подлежал пересылке в окружное управление Цзичжоу.

Следователь, который вел это дело, взял с собой все документы и отправился вперед. Чжу Туну было поручено доставить туда Лэй Хэна.

Отобрав с десяток стражников, Чжу Тун повел Лэй Хэна в окружное управление. Отойдя от Юньчэна на десять ли, они увидели кабачок.

— Выпьем здесь по две-три чашечки вина и пойдем дальше,— предложил Чжу Тун.

Они зашли в кабачок и уселись за столик. Вскоре Чжу Тун вывел Лэй Хэна по надобности; отойдя в безопасное место, он снял с него кангу и, отпуская его на свободу, сказал;

— Дорогой брат, беги домой, забирай свою мать и сейчас же уходи куда-нибудь подальше. А я явлюсь за тебя в суд.

— Убежать-то мне недолго,— промолвил Лэй Хэн.— Только ты будешь за это в ответе.

— Дорогой брат, да разве ты не понимаешь, что начальник уезда мстит тебе за то, что ты убил его любовницу? Он сделал все, чтобы тебя приговорили к смертной казни. В округе тебя наверняка казнят. А если ты убежишь, — меня за это смертная казнь не ждет. К тому же у меня нет ни отца, ни матери, о которых я должен был бы беспокоиться. И я отдам все, что имею, лишь бы откупиться. Ты не беспокойся обо мне, а думай только о том, как поскорее уйти подальше.

Поклонившись своему другу и поблагодарив его, Лэй Хэн через задние ворота обходными тропками быстро добежал домой, собрал все самое ценное в узел и, захватив с собой старую мать, в ту же ночь отправился в Ляншаньбо. Но об этом мы говорить не будем, а вернемся к Чжу Туну. Спрятав кангу в траву, он пошел к стражникам и сказал:

— Лэй Хэн сбежал, что же нам теперь делать?

— Надо скорее бежать к нему домой и там поймать его,— зашумели стражники.

Но Чжу Тун не торопился, и только когда по его расчетам Лэй Хэн должен был уже отойти далеко от города, он явился с повинной к начальнику уезда и сказал:

— По моей небрежности случилось так, что Лэй Хэн по дороге сбежал, и мы не смогли даже поймать его. Я готов понести за это заслуженное наказание.

Как уже говорилось, начальник уезда любил Чжу Туна и теперь хотел помочь ему выпутаться из беды. Однако в связи с тем, что Бай Юй-цяо грозил пожаловаться высшим властям на то, что Чжу Тун умышленно выпустил Лэй Хэна, начальнику уезда не оставалось ничего другого, как сообщить в окружной суд о поступке Чжу Туна, родные которого не жалели денег, чтобы подкупить кого следует в областном управлении. А пока Чжу Туна отправили в областное управление.

Там с него сняли допрос и присудили к двадцати ударам палками, клеймению и ссылке в Цанчжоу. На Чжу Туна надели кангу и под охраной отправили в путь.

Само собой разумеется, что из дому Чжу Туну принесли одежду и деньги, и он прежде всего оделил деньгами сопровождавших его двух стражников.

О том, как они добрались до округа Хэнхайцзюнь в области Цанчжоу, не стоит рассказывать. Войдя в город, они прошли прямо в ямынь[13] где в это время был сам начальник области. Стражники подали ему препроводительные бумаги. Оглядев Чжу Туна и обратив внимание на его темно-коричневое, цвета финика, лицо и пышную длинную бороду, начальник подумал, что это незаурядный человек, и в душе остался этим очень доволен.

— Этого ссыльного в лагерь не посылать,— приказал он.— Оставить его здесь, он будет служить в управлении!

С Чжу Туна тут же сняли кангу. Начальник области написал расписку, и стражники, взяв бумагу, попрощались и немедля отправились в обратный путь.

А Чжу Тун, оставшись в управлении областью, ежедневно выполнял поручения начальника. Всем своим сослуживцам — писарям, чиновникам, привратникам, посыльным, смотрителю тюрьмы и надзирателям Чжу Тун сделал соответствующие подношения, и все полюбили его за обходительность.

Но вот однажды, — а было это в Зале заседаний, — начальник области, сидя на возвышении, у ступеней которого стоял Чжу Тун, подозвал его к себе и спросил:

— Скажи, почему ты освободил Лэй Хэна? Ведь тебя самого за это подвергли клеймению и отправили сюда в ссылку.

— Да разве я посмел бы умышленно освободить Лэй Хэна? — возразил Чжу Тун.— Все произошло только по моей неосторожности!

— Тогда тебя не следовало наказывать так строго,— заметил начальник области.

— Обвинитель настаивал на том, что я умышленно освободил осужденного, поэтому меня и приговорили к такому тяжелому наказанию.

— А почему Лэй Хэн убил ту потаскушку? — продолжал расспрашивать начальник области.

Тогда Чжу Тун рассказал ему подробно всю историю Лэй Хэна.

— Вероятно, так оно и было,— сказал начальник области, выслушав его.— А ты, видя его почтительное отношение к матери, из чувства справедливости и освободил своего побратима.

— Осмелюсь ли я обманывать вашу милость? — запротестовал Чжу Тун.

Во время этого разговора из-за ширмы вдруг вышел мальчик лет четырех. Ребенок был красив и очень важничал. Это был любимый сын начальника области от первой жены. Начальник в нем души не чаял и дорожил им больше всего на свете. Увидев Чжу Туна, мальчик подошел к нему и попросился на руки. Чжу Туну ничего не оставалось, как взять ребенка и прижать его к груди. Тут мальчик ухватившись за бороду Чжу Туна, вдруг сказал:

— Я хочу, чтобы меня носил только этот бородач!

— Сынок, сейчас же отпусти его бороду! — сказал отец.— Нельзя быть таким шалуном!

— А я хочу, чтобы эта борода поиграла со мной! — сказал ребенок.

— Ну что ж, я выйду с ним во двор и погуляю,— предложил Чжу Тун.— Мы немного поиграем и вернемся.

— Хорошо, погуляйте, да поскорее возвращайтесь,— согласился начальник области.

Чжу Тун с мальчиком на руках вышел во двор управления. Там он купил конфет и фруктов и дал ребенку. Поиграв с ним во дворе, он принес ребенка отцу. Увидев в руках сына сласти и фрукты, начальник области спросил:

— Сынок, откуда ты это взял?

— А это мне дал бородач,— ответил мальчик.— Он купил, когда мы гуляли.

— Где же ты достал денег, чтобы тратиться на покупки для моего сына? — спросил начальник.

— Это лишь ничтожный знак моего уважения к вам, и не стоит об этом говорить,— промолвил Чжу Тун.

Тогда начальник приказал принести вина. Служанка принесла кувшин и фрукты и стала разливать вино. Чжу Туну поднесли три чашки подряд. Затем начальник области сказал:

— Если мальчик еще захочет погулять с тобой, так ты можешь свободно уходить и гулять с ним.

— Не смею ослушаться вашей милости! — почтительно отвечал Чжу Тун.

И с этого дня Чжу Тун каждый день ходил с сыном начальника на улицу. А так как в кармане у Чжу Туна еще водились деньги, то он, желая доставить удовольствие своему начальнику, тратил их на подарки ребенку.

Так прошло недели две. Наступил пятнадцатый день седьмого месяца, когда совершаются жертвоприношения для освобождения блуждающих духов. По обычаю в этот день ежегодно на реке зажигаются фонари и совершаются добрые дела.

Вечером этого дня кормилица в доме начальника области позвала Чжу Туна.

— Почтенный Чжу! Наш барчук хочет пойти на реку и посмотреть на огни фонарей. Господин сказал, чтобы вы взяли мальчика и пошли с ним.

— Ну что же, я пойду! — сказал Чжу Тун.

Вскоре из покоев начальника вышел нарядный ребенок в халате из тонкого зеленого шелка. Волосы его были заплетены в две косички, поставленные торчком в виде рожек, с вплетенными в них бусами. Посадив мальчика на плечи, Чжу Тун пошел к кумирне Дицзанвана — будды — спасителя душ, чтобы полюбоваться, как будут пускать по воде фонари.

Было время первой стражи. Чжу Тун с мальчиком на плечах обошел все кругом и вошел в беседку, которая фасадом выходила к реке. Здесь был специально устроенный пруд, в который народ, по обычаю, пускал птиц или рыб. Здесь же на воду пускались и фонари. Мальчик вскарабкался на перила и любовался красивым зрелищем. Вдруг Чжу Тун почувствовал, как кто-то потянул его сзади за рукав и шепнул:

— Дорогой брат! Пройдемтесь со мной, у меня есть к вам разговор.

Оглянувшись, Чжу Тун даже вздрогнул от изумления. Перед ним был Лэй Хэн.

— Спустись-ка вот сюда и посиди немного,— сказал Чжу Тун ребенку.— А я пойду куплю тебе чего-нибудь сладенького. Только смотри никуда не уходи!

— А ты приходи поскорее,— сказал мальчик.— Я буду с моста смотреть на фонари.

— Я сейчас же вернусь! — успокоил его Чжу Тун.

И он повернулся, чтобы поговорить с Лэй Хэном.

— Дорогой брат, как это ты очутился здесь? — спросил он.

Тут Лэй Хэн отвел Чжу Туна в уединенное место и, поклонившись ему, сказал:

— После того, как ты, уважаемый брат, спас мне жизнь, я так и не мог найти пристанища со своей престарелой матерью. Мне только оставалось идти в Ляншаньбо и просить Сун Цзяна принять меня в горный стан. Так я и сделал и рассказал там о великой милости, которую ты оказал мне, дорогой брат. И Сун Цзян тоже припомнил твое благодеяние, когда ты дал ему возможность избавиться от наказания. Предводитель Чао Гай и все остальные главари очень тебе благодарны и послали военного советника У Юна вместе со мной отыскать тебя.

— А где же сейчас господин У Юн? — спросил Чжу Тун.

— А я здесь! — отвечал У Юн, выходя из-за его спины и приветствуя Чжу Туна.

Тот в свою очередь поклонился ему, говоря:

— Давно мы не виделись с вами, учитель. Надеюсь, вы были в добром здравии?

— Все главари нашего лагеря просили кланяться вам. Они специально отправили меня вместе с братом Лэй Хэном, чтобы найти вас и пригласить к нам в лагерь, где все мы служим справедливому делу. Мы давно прибыли сюда, только все не решались встретиться с вами. А сегодня нам удалось подкараулить вас здесь, и мы просим вас отправиться с нами в стан, чтобы оправдать надежды Чао Гая и Сун Цзяна.

Выслушав эти слова, Чжу Тун долгое время не мог ничего ответить и наконец сказал:

— Учитель, вы ошибаетесь. И лучше больше не говорите об этом, а то кто-нибудь еще услышит, и случится беда. Брат Лэй Хэн совершил преступление, которое карается смертью. И только ради наших братских отношений я помог ему бежать и спастись от смерти. Но деться ему было некуда, вот он и отправился к вам в лагерь. А меня из-за него сослали сюда. Небо милостиво ко мне, — пройдет год-полтора, и я смогу вернуться на родину и снова зажить, как подобает добропорядочному человеку. Как же могу я решиться на такой шаг и пойти с вами? Нет, прошу вас, уважаемые братья, не задерживайтесь здесь, чтобы не вызывать ненужных разговоров, и возвращайтесь к себе.

— Но, дорогой брат,— продолжал уговаривать его Лэй Хэн,— ведь здесь ты вынужден жить на положении слуги. А пристало ли это мужчине-воину, такому, как ты? Нет, ты должен пойти с нами, и не только потому, что я хотел бы жить с тобой вместе, но и потому, что это искреннее желание наших предводителей Чао Гая и Сун Цзяна. Не раздумывай и пойдем с нами.

— Дорогой брат! Ну что это ты говоришь? Ты и не подумал о том, что я помог тебе бежать ради твоей старой матери, чтобы ей не пришлось бедствовать. Неужели ты хочешь отплатить мне злом и толкнуть на нечестный поступок?

— Ну что же, брат Чжу Тун, раз вы не хотите идти с нами, то нам остается только распроститься и уйти,— произнес У Юн.

— Передайте от меня благодарность и лучшие пожелания вашим главарям! — сказал Чжу Тун.

Они вместе дошли до моста. Но когда Чжу Тун подошел к тому месту, где оставался мальчик, он никого там не нашел. Чжу Тун заметался, не зная, где искать ребенка, и застонал от отчаяния. Тут Лэй Хэн остановил Чжу Туна и сказал:

— Не ищи его, дорогой брат, возможно, что два наших спутника услышав, что ты отказываешься идти с нами, унесли ребенка. Пойдем поищем этих людей.

— Дорогой брат! Ведь это же не шутка! — воскликнул Чжу Тун.— Если с этим мальчиком что-нибудь случится, то я поплачусь своей жизнью!

— Иди за мной, почтенный брат! — сказал на это Лэй Хэн.

Чжу Тун, следуя за Лэй Хэном и У Юном, вышел из храма и отправился за город и здесь с беспокойством спросил:

— А где же люди, которые унесли мальчика?

— Брат мой, пойдем туда, где мы остановились,— произнес Лэй Хэн.— И ручаюсь, что мы вернем тебе твоего барчонка.

— Уж поздно,— сказал на это Чжу Тун.— И я боюсь, что начальник области разгневается!

— Наши спутники люди темные,— промолвил У Юн.— И, конечно, они унесли мальчика туда, где мы остановились.

— А как зовут ваших спутников? — спросил Чжу Тун.

— Да я и сам не знаю! — сказал Лэй Хэн.— Я слышал только, что одного из них называют «Черным вихрем»!

— А не Ли Куй ли это, который учинил избиение в Цзянчжоу? — испуганно спросил Чжу Тун.

— Это он и есть,— подтвердил У Юн.

При этих словах у Чжу Туна даже ноги подкосились от отчаяния, и он ринулся вперед в погоню за Ли Куем. Отойдя от города примерно на двадцать ли, они увидели впереди Ли Куя, который кричал:

— Я здесь!

Чжу Тун подскочил к нему и спросил:

— Куда вы девали маленького барчонка?

Низко кланяясь, Ли Куй отвечал:

— Разрешите приветствовать вас, господин смотритель тюрьмы. Молодой барчонок находится здесь, с нами.

— Сейчас же принесите его и отдайте мне, только осторожно,— потребовал Чжу Тун.

— Украшения, которые были на голове мальчишки, сейчас вот где! — сказал Ли Куй, указывая на свою голову.

— А где же маленький барчонок? — нетерпеливо спросил Чжу Тун, взглянув на голову Ли Куя.

— Я дал ему чуточку дурману,— сказал Ли Куй,— и утащил его из города. Сейчас он спит вон там в лесу. Можете пойти и посмотреть на него.

Чжу Тун вошел в лес и стал искать мальчика. При ярком свете луны он увидел на земле ребенка. Мальчик был мертв.

Неудержимая ярость поднялась в душе Чжу Туна, и он как бешеный выскочил из леса, но никого не увидел. Оглядевшись кругом, он заметил далеко впереди «Черного вихря», который, размахивая своими топорами, кричал:

— Иди-ка сюда, иди!

В отчаянии Чжу Тун не мог больше сдерживать себя. Он разодрал на себе одежду и ринулся вдогонку за Ли Куем. Тот бросился бежать, а Чжу Тун гнался за ним по пятам.

Надо сказать, что для Ли Куя ходить по горам и карабкаться через хребты было делом привычным, так мог ли Чжу Тун угнаться за ним? Он уже стал выдыхаться, но тут снова раздался голос Ли Куя:

— Ну, догоняй, догоняй меня!

Чжу Тун был до того взбешен, что готов был живым проглотить Ли Куя. Но догнать его он никак не мог. Однако он преследовал его до самого рассвета. А Ли Куй все время бежал впереди, то ускоряя свой бег, когда Чжу Тун настигал его, то замедляя, когда тот отставал, и даже останавливался, когда останавливался его преследователь. Так они добрались до большой деревни. Увидев ее, Чжу Тун подумал: «Возможно, что у этого мерзавца здесь есть пристанище, но я не успокоюсь до тех пор, пока не покончу с ним!»

Чжу Тун гнался за своим обидчиком, пока тот не исчез в каком-то помещении, где было расставлено много всякого оружия. У Чжу Туна мелькнула мысль: «Наверно, это дом какого-нибудь сановника». И, остановившись, он громко спросил:

— Есть тут кто-нибудь?

На его голос из-за ширмы вышел человек. И кто бы вы думали это был? Сам Чай Цзинь «Маленький вихрь»!

— Вы кто такой? — удивленно спросил он.

Величественная осанка и необычный вид этого человека поразили Чжу Туна, и он поспешил почтительно приветствовать незнакомца.

— Я смотритель Юньчэнской тюрьмы Чжу Тун,— проговорил он.— Я совершил преступление, меня клеймили и сослали сюда. Вчера вечером я пошел с маленьким сыном начальника области посмотреть на праздник — как пускают по воде фонари, но Ли Куй «Черный вихрь» убил этого ребенка. Сейчас Ли Куй находится в вашем поместье, и я умоляю вас помочь мне поймать его и передать властям.

— Ну, если вы и есть тот самый «Бородач», то прошу вас присесть! — воскликнул Чай Цзинь.

— Осмелюсь спросить, как ваше уважаемое имя и фамилия? — спросил Чжу Тун.

— Меня зовут Чай Цзинь «Маленький вихрь»,— ответил хозяин.

— Я давно слышал о вашем славном имени, господин сановник, но никак не думал, что буду иметь счастье встретиться с вами сегодня,— сказал Чжу Тун и поспешил отвесить Чай Цзиню глубокий поклон.

— О вас, уважаемый «Бородач», я тоже давно слышал. Прошу пройти во внутренние комнаты. Там мы побеседуем.

Войдя в зал, Чжу Тун спросил, обращаясь к Чай Цзиню:

— Но как же этот негодяй «Черный вихрь» осмелился забежать прямо в ваше поместье и укрыться здесь?

— Разрешите мне ответить вам,— начал Чай Цзинь.— Я всегда поддерживал знакомство с удальцами из вольного люда. Мой предок Чэн Цяо отказался от императорского престола в пользу другого, и покойный император пожаловал нашему роду вечную грамоту, которая является надежной защитой нашему дому. Поэтому тот, кто совершил преступление, может найти у меня убежище и быть в полной уверенности, что его никто не посмеет здесь искать. Недавно у меня был мой любимый друг, кстати, он и ваш давнишний друг. Сейчас он один из предводителей Ляншаньбо. Имя его Сун Цзян «Благодатный дождь». Он прислал мне письмо, в котором сообщает, что У Юн, Лэй Хэн и «Черный вихрь» остановятся у меня в поместье, чтобы уговорить вас отправиться к ним в лагерь и объединиться со всеми ради великой справедливости. Однако видя, что вы отказываетесь идти с ними, они поручили Ли Кую украсть маленького сына начальника области, чтобы окончательно отрезать вам путь к возвращению, заставить уйти с ними в лагерь и занять там одно из предводительских мест.— И тут он позвал: — У Юн, Лэй Хэн, где вы? Что же вы не выйдете и не принесете своих извинений?

Тотчас же из боковой комнаты вышли У Юн и Лэй Хэн и, низко кланяясь Чжу Туну, проговорили:

— Уважаемый брат! Умоляем вас простить нам нашу вину! Но таков был приказ уважаемого брата Сун Цзяна; когда вы придете в наш лагерь, сами узнаете это.

— Вот оно что! — сказал на это Чжу Тун.— Вы, конечно, должны были выполнить приказ, но допустили излишнюю жестокость.

Тут и сам Чай Цзинь стал уговаривать Чжу Туна.

— Пойти-то я пойду,— сказал тогда Чжу Тун.— Но дайте мне раньше посмотреть на этого «Черного вихря».

— Брат Ли Куй! — окликнул Чай Цзинь.— Выходите поскорее и принесите свои извинения.

Из боковой комнаты вышел Ли Куй и, почтительно кланяясь Чжу Туну, приветствовал его. Но когда Чжу Тун взглянул на него, черная злоба снова вспыхнула в его груди, как пламя, и взметнулась ввысь на три тысячи чжан. Не владея собой, Чжу Тун вскочил и ринулся на Ли Куя с намерением схватиться с ним не на жизнь, а на смерть.

Но здесь вмешались Чай Цзинь, У Юн и Лэй Хэн и всеми силами старались успокоить его.

— Хорошо. Я пойду с вами в лагерь, если вы исполните одно мое условие,— проговорил Чжу Тун.

— Да не только одно, а десятки условий готовы мы выполнить,— сказал на это У Юн.— Но разрешите узнать, что же это за условие?

Не выскажи Чжу Тун своего условия,

Люди в городе Гаотанчжоу

Не познали бы страх и смятенье,

И воинственный стан Ляншаньбо

Не пришел бы внезапно в движенье.

А уж это послужило причиной тому, что:

Потомок императорского дома

любил гостей достойных принимать,

Но вдруг судьба его переменилась:

он поневоле преступил закон.

Герой из императорского рода

любил людей достойных собирать,

Но вдруг его судьба преобразилась:

в тюремной яме очутился он!

О том, какое же условие поставил Чжу Тун, мы просим вас, читатель, узнать из следующей главы.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Ли Куй убивает Инь Тянь-си. Чай Цзинь попадает в Гаотанчжоускую тюрьму

Итак, собеседники Чжу Туна попросили его сказать, какое он выставляет условие. На это Чжу Тун сказал:

— Если вы хотите, чтобы я отправился с вами в лагерь, то убейте прежде Ли Куя, иначе душа моя не успокоится. Только тогда я соглашусь пойти с вами.

Слова эти привели Ли Куя в ярость, и он закричал:

— На-ка, выкуси! Убить мальчишку мне приказали уважаемые братья Чао Гай и Сун Цзян, а я-то тут причем?

Тут Чжу Тун не выдержал и в гневе снова хотел броситься на Ли Куя, но остальные принялись успокаивать его.

— Если «Черный вихрь» останется у вас,— сказал тогда Чжу Тун,— я лучше умру, чем пойду в ваш лагерь.

— Ну, раз вы так настаиваете,— сказал тут Чай Цзинь,— то это нетрудно устроить. Я придумал выход. Пусть брат Ли Куй останется здесь, и дело с концом. А вы втроем отправляйтесь в лагерь, чтобы исполнить волю Чао Гая и Сун Цзяна.

— Преступление уже совершено,— продолжал Чжу Тун,— и теперь начальник области, конечно, отправит в Юньчэн приказ о том, чтобы арестовать и меня, и всех моих родных. Что же мне делать?

— Об этом, дорогой брат, можете не беспокоиться,— сказал тогда У Юн.— Вашу семью брат Сун Цзян несомненно уже перевез в горы.

Эти слова немного успокоили Чжу Туна. А Чай Цзинь между тем распорядился, чтобы гостям подали вина и закусок. К вечеру все распрощались с сановником Чай Цзинем и тронулись в путь. Сановник приказал оседлать трех лошадей и проводить своих гостей далеко за пределы поместья.

Прощаясь с Ли Куем, У Юн наставлял его:

— Пока будешь жить у господина сановника, веди себя осторожнее, не оскорбляй других и не навлекай на себя неприятностей. Через полгода, а может быть, месяца через три, когда злоба Чжу Туна утихнет, ты снова сможешь вернуться в лагерь. Я думаю, что к тому времени мы пригласим к себе в лагерь также и сановника Чай Цзиня.

После этого они втроем сели на коней и уехали.

Чай Цзинь и Ли Куй вернулись обратно в поместье, но их мы пока оставим, а поговорим о Чжу Туне, который вместе с У Юном и Лэй Хэном отправился в лагерь Ляншаньбо. Миновав перегон и выехав из пределов области Цанчжоу, они вернули лошадей работникам Чай Цзиня, сопровождавшим их, и те отправились в обратный путь.

Чжу Тун, У Юн и Лэй Хэн направились прямо в Ляншаньбо, но мы не будем подробно описывать их путь. Вскоре они подошли к кабачку Чжу Гуя, и в лагерь был послан человек, чтобы доложить об их прибытии. Все главари во главе с Чао Гаем и Сун Цзяном под музыку и барабанный бой вышли в Цзиньшатань встретить прибывших. Совершив положенные церемонии, все сели на коней и отправились в лагерь. Там главари спешились, а затем пошли в Зал совещаний, где за разговорами стали вспоминать о минувших временах. Вдруг Чжу Тун сказал:

— Я прибыл сюда по вашему зову. Но начальник области, конечно, пошлет бумагу в Юньчэн с приказом схватить моих родных. Как же теперь быть?

— Об этом не беспокойтесь, дорогой брат,— смеясь, сказал Сун Цзян.— Ваша уважаемая супруга с сыновьями давно уже живет здесь.

— А где же они сейчас? — встрепенулся Чжу Тун.

— Я поселил их пока в доме моего отца,— ответил Сун Цзян.— Прошу вас, уважаемый брат, навестить их!

Это известие очень обрадовало Чжу Туна, и Сун Цзян тут же послал человека проводить Чжу Туна к дому своего отца. Там Чжу Тун нашел всю свою семью и даже наиболее ценное имущество. Жена рассказала ему:

— Недавно к нам пришел человек с письмом и сообщил, что ты вступил в лагерь и уже находишься там. Тогда мы собрали все свои вещи и сразу же направились сюда.

Вернувшись в зал, Чжу Тун с поклонами благодарил главарей за то, что они для него сделали. Сун Цзян предложил Чжу Туну и Лэй Хэну поселиться в стане на самой вершине горы. Одновременно он распорядился устроить пир в честь нового главаря. Но рассказывать об этом мы не будем.

Что же делал в это время начальник области Цанчжоу? Увидав, что уже совсем поздно, а Чжу Тун с мальчиком все не возвращается, начальник повсюду разослал людей на поиски. Искали всю ночь, и лишь на следующий день один из посланных нашел в лесу труп убитого мальчика. Когда об этом доложили начальнику области, он пришел в отчаяние и сам отправился в лес. Он долго и безутешно рыдал над убитым сыном. Затем приготовили гроб, положили в него мальчика и предали его сожжению.

На следующий же день, прийдя в присутствие, начальник приказал разослать повсюду распоряжение об аресте Чжу Туна. В это время из Юньчэна сообщили о том, что вся семья Чжу Туна куда-то исчезла. Приказ об аресте был разослан по всем округам и уездам, за поимку убийцы предлагалась награда, о чем распространяться здесь больше нет надобности.

Поговорим лучше о Ли Куе, который остался в поместье Чай Цзиня. Он жил там уже больше месяца. И вот однажды он увидел человека с письмом в руках, который опрометью мчался к поместью. Сановник Чай Цзинь вышел встретить посыльного и, прочитав письмо, испуганно воскликнул:

— Ну, в таком случае я сейчас же отправлюсь!

— Что за срочное дело у вас, господин сановник? — спросил его Ли Куй.

— У меня есть дядя, зовут его Чай Хуан-чэн,— ответил Чай Цзинь.— Живет он в Гаотанчжоу. И вот один мерзавец по имени Инь Тянь-си, который приходится братом жене начальника этой области Гао Ляня, хочет отобрать у моего дяди сад. От огорчения дядя заболел и сейчас лежит в постели. Он совсем плох и, неизвестно, останется ли жив. Возможно, что перед смертью он хочет сделать какое-нибудь завещание и специально вызывает меня для этого. Детей у него нет, я должен сейчас же ехать!

— Господин сановник! Может быть, разрешите и мне поехать вместе с вами? — спросил тогда Ли Куй.

— Что ж, если у вас есть желание, поедемте вместе! — предложил Чай Цзинь и стал спешно готовиться в дорогу. Он велел отобрать десяток лучших лошадей и взял с собой нескольких работников. На следующий день в пятую стражу Чай Цзинь, Ли Куй и сопровождающие их работники сели на коней и, покинув поместье, направились к Гаотанчжоу.

Там они прежде всего поспешили к дому Чай Хуан-чэна. Они сошли с коней, и Чай Цзинь, оставив Ли Куя и сопровождавших его людей на дворе, вошел в дом прямо в спальню своего дяди. Увидев дядю лежащим в постели, Чай Цзинь не выдержал и горько заплакал.

Тут вышла жена Чай Хуан-чэна и стала утешать Чай Цзиня:

— Уважаемый сановник! Вы только что приехали и устали с дороги. Не надо отчаиваться.

Чай Цзинь приветствовал ее поклонами и после этого стал расспрашивать, как обстоят дела.

— Вновь назначенный сюда начальник области Гао Лянь,— рассказала женщина,— является также командующим войсками округа. Он двоюродный брат командующего дворцовой гвардией в Восточной столице — Гао Цю. Так вот, пользуясь авторитетом своего брата, он творит здесь всякие беззакония. К тому же еще привез с собой деверя по имени Инь Тянь-си, которого все называют его телохранителем. Это совсем еще молодой человек, но благодаря власти своего деверя Гао Ляня чинит здесь произвол и творит зло. Нашлись люди, которые, желая выслужиться перед ним, сказали, что за нашим домом есть сад с прудом и красивыми павильонами над водой. И вот этот негодяй Инь Тянь-си с компанией в тридцать человек бездельников пришел в наш дом, осмотрел все кругом и решил выселить нас отсюда. Этот мерзавец, видите ли, сам хочет здесь жить. Тогда муж сказал ему: «Все члены моей семьи — потомки императорского дома. У нас имеется охранная грамота, выданная покойным императором. Никто не смеет наносить нам оскорбление. Как же можете вы посягать на мой дом? Куда денется моя семья?» Однако мерзавец этот даже слушать не стал и твердил лишь одно, чтобы мы выехали из дома. Хуан-чэн хотел было помешать ему, но этот подлец оттолкнул мужа, да вдобавок еще избил его. Все это настолько расстроило Хуан-чэна, что он даже слег и перестал принимать еду и питье. Мы давали ему лекарство, но оно не помогло. Нет, не жилец он больше на этом свете! Но теперь, когда вы, уважаемый господин сановник, приехали помочь, то, что бы ни случилось, бояться нечего.

Выслушав ее, Чай Цзинь сказал:

— Успокойтесь, дорогая тетушка! Прежде всего надо пригласить хорошего врача, чтобы он лечил дядю. А поскольку дело ваше приняло серьезный оборот, мне придется послать кого-нибудь из людей к себе в Цанчжоу привезти оттуда императорскую охранную грамоту. А там видно будет. Если понадобится, я буду жаловаться начальнику области и не побоюсь обратиться даже к самому императору.

— Мой Хуан-чэн в подобных делах совсем беспомощен,— сказала женщина.— Вы разберетесь лучше.

Чай Цзинь еще раз взглянул на дядю, а затем пошел к Ли Кую и остальным, которые с ним приехали, и подробно рассказал обо всем. Выслушав его, Ли Куй вскочил и закричал:

— Что за бессовестный негодяй! Я захватил с собой мои топоры и заставлю этого мерзавца попробовать их. А потом мы решим, что делать дальше!

— Успокойтесь, брат Ли Куй! — сказал Чай Цзинь.— Зачем нам связываться с этим невеждой? Сейчас он просто пользуется своим положением и обижает людей, но у меня дома есть императорская охранная грамота. Здесь спорить с ним мы не будем. В столице, я думаю, найдутся люди поважнее его. Мы будем с ним судиться по всем правилам. Закон на нашей стороне.

— Какие там еще законы? — крикнул Ли Куй.— Если бы все поступали по закону, на земле не было бы беспорядков! А я вот сначала пойду изобью его, а потом будем разговаривать! И пусть только попробует он обратиться с жалобой к властям, я тогда прикончу этого мерзавца вместе с его чертовым начальником!

— Теперь мне понятно, почему Чжу Тун так хотел схватиться с вами не на жизнь, а на смерть,— сказал, смеясь, Чай Цзинь.— Вы и смотреть-то друг на друга не могли! Но здесь, в императорском городе, нельзя действовать так свободно, как у себя в лагере в горах!

— А что мне до того, что это императорский город? — сказал Ли Куй.— Разве не я убивал людей в Цзянчжоу и Увэйцзюне?

— Вы подождите, пока я не познакомлюсь с обстановкой,— сказал Чай Цзинь.— А когда мне понадобится помощь, брат, тогда я позову вас. Но пока я прошу вас остаться дома.

Не успел он договорить, как из дома вышла служанка и попросила Чай Цзиня сейчас же пройти к дяде. Чай Цзинь поспешил в спальню и подошел к постели, на которой лежал Чай Хуан-чэн. Он увидел, что дядя его плачет.

— Дорогой племянник,— обратился Чай Хуан-чэн к Чай Цзиню.— Ты очень благородный и достойный человек и не позволишь, чтобы нашим предкам было нанесено оскорбление. Я скоро умру, и причиной тому побои Инь Тянь-си. Не забывай, что мы с тобой кровные родственники, отомсти за мою обиду. Иди с охранной грамотой к императору и отомсти за оскорбление. И попади я даже в преисподнюю, все равно буду признателен тебе, дорогой племянник, за проявленные чувства родства. Береги себя, милый мой! Вот все, что я хотел сказать тебе.

И он тут же скончался. Чай Цзинь так долго и неутешно плакал, что жена Хуан-чэна, опасаясь, как бы он не упал в обморок, стала утешать его, приговаривая:

— Уважаемый господин, впереди еще много времени, и вы успеете излить свою печаль, а сейчас давайте решим, что делать дальше.

— Охранная грамота осталась у меня дома. Я не взял ее с собой,— сказал тогда Чай Цзинь.— Но я сейчас же пошлю человека, чтобы он привез ее. С этой грамотой необходимо поехать в столицу и подать жалобу самому императору. А сейчас, чтобы успокоить душу моего дяди, надо приготовить для его тела саркофаг и гроб. Затем нам следует одеться в траурные платья. Разговаривать будем после этого.

Чай Цзинь приказал изготовить для дяди соответствующие положению покойника гроб и саркофаг, а также установить полагающийся по обычаю жертвенник с именем покойного. Затем все домашние облачились в траурные одежды и от мала до велика начали оплакивать покойного.

Ли Куй, находившийся во внешних комнатах, услышав доносившийся из внутренних покоев плач, выходил из себя. Он не знал, в чем дело, и ему не терпелось излить гнев. Однако на все расспросы его спутники отвечали молчанием.

Вскоре пригласили монахов, и началось богослужение.

На третий день после всех этих событий Инь Тянь-си на своем иноходце отправился за город прогуляться в компании двадцати — тридцати бездельников. У всех в руках были луки, арбалеты, трубы, мечи, бамбуковые палки для метания и разные музыкальные инструменты. Бездельники, вдоволь повеселившись и немного захмелев, но притворяясь совершенно пьяными, направились прямо к дому Чай Хуан-чэна. Подъехав, они осадили коней и стали звать управляющего домом.

Чай Цзинь, одетый в траурную одежду, быстро вышел на зов. Сидя на коне, Инь Тянь-си спросил:

— Ты кто такой?

— Я — племянник Чай Хуан-чэна — Чай Цзинь,— ответил он.

— Еще позавчера я велел вам выехать отсюда. Почему же не выполнили моего приказа? — снова спросил Инь Тянь-си.

— Мой дядя был болен, лежал в постели и поэтому не мог переехать. Сегодня ночью он умер. Когда кончатся похороны, мы покинем этот дом. Вы уж обождите!

— Что за вздор! — крикнул Инь Тянь-си.— Даю вам три дня! Если в назначенный срок вы не выедете отсюда, я надену на тебя кангу. А предварительно ты получишь еще сотню палок.

— Вам не следует меня оскорблять,— возразил Чай Цзинь.— Наша семья ведет свой род от императорского дома. Покойный император пожаловал нам охранную грамоту. Кто осмелится отнестись к такому документу без должного уважения?

— Ну-ка, дай я посмотрю, что у тебя там за грамота! — крикнул Инь Тянь-си.

— Она находится у меня дома, в Цанчжоу,— отвечал Чай Цзинь.— Но я уже послал человека привезти ее сюда.

— Ерунду какую-то мелет этот парень! — заорал взбешенный Инь Тянь-си.— Да если даже и есть у тебя какая-то охранная грамота, так для меня она ничего не значит! Эй! — крикнул он своим спутникам.— Вздуйте-ка этого мерзавца как следует!

А надо вам сказать, что Ли Куй, который в это время находился за воротами, сквозь щель наблюдал всю эту сцену и слышал приказ Инь Тянь-си. И вот как раз в тот момент, когда бездельники собрались бить Чай Цзиня, Ли Куй распахнул ворота и с ревом бросился прямо к Инь Тянь-си. Стащив его с коня, он одним ударом повалил Инь Тянь-си на землю.

Шалопаи бросились было на Ли Куя, но он, орудуя кулаками, сразу же уложил пять-шесть человек. Остальные с воплями разбежались. Тогда Ли Куй снова принялся за Инь Тянь-си и стал бить его кулаками и ногами. Где уж было Чай Цзиню остановить его? А когда Чай Цзинь, наконец, оттащил Ли Куя, Инь Тянь-си уже был мертв.

Сановник только застонал от горя и позвал Ли Куя во внутренние комнаты посоветоваться, что делать.

— Они, конечно, пришлют сюда стражу,— сказал Чай Цзинь.— Вам здесь оставаться нельзя ни в коем случае. С властями уж я как-нибудь сам все улажу, а вы быстрее возвращайтесь в Ляншаньбо.

— Но ведь если я уйду, так вас впутают в это дело!

— Ничего,— сказал Чай Цзинь.— У меня есть охранная грамота от императора, она защитит меня. Идите скорее!

Ли Куй, взяв свои топоры и немного денег на расходы, вышел через задние ворота и отправился в Ляншаньбо.

Вскоре показался отряд в двести с лишним человек. Стражники с мечами, пиками и дубинами окружили дом Чай Хуан-чэна, Чай Цзинь сразу догадался, что пришли его арестовать. Тогда он сам вышел и сказал:

— Я пойду с вами в управление, чтобы разобраться в этом деле.

Но стражники первым делом связали Чай Цзиня, а затем ворвались в дом искать черного парня-убийцу. Не найдя его, они взяли с собой Чай Цзиня, привели его в управление и поставили там на колени.

Начальник округа Гао Лянь в это время находился в управлении. Услыхав о том, что его деверь Инь Тянь-си убит, он от гнева заскрежетал зубами и стал ждать, когда преступника приведут к нему.

И вот, когда Чай Цзиня привели в управление и поставили перед ним на колени, Гао Лянь закричал:

— Как осмелился ты убить моего родственника Инь Тянь-си?!

— Я — потомок императорского дома,— отвечал почтительно Чай Цзинь.— У меня есть охранная грамота, пожалованная нам покойным императором Тай-цзу. Сейчас я живу в Цанчжоу. Узнав о том, что дядя мой Чай Хуан-чэн тяжело болен, я приехал сюда навестить его. К несчастью, он скончался. И вот сейчас, когда гроб его находится еще в доме, ваш родственник Инь Тянь-си, в сопровождении двадцати — тридцати человек, подъехал к дому и стал требовать, чтобы все немедленно выехали оттуда. Он не желал даже выслушать моих объяснений и приказал своим людям избить меня. Один из моих работников по имени Ли Да бросился защищать меня и тут же убил его.

— А где же сейчас этот Ли Да?! — крикнул Гао Лянь.

— Он испугался и убежал,— ответил Чай Цзинь.

— Если этот парень твой работник, так как же осмелился он убить человека без твоего приказа? Ведь ты сам помог ему бежать, а теперь хочешь еще обмануть власти! Видно, без палок признания от тебя не добьешься! Эй, люди! Всыпать этому мерзавцу как следует! — приказал он.

— Но ведь мой работник совершил убийство нечаянно, он вступился за своего хозяина! — воскликнул Чай Цзинь.— А я и вовсе ни при чем. У меня есть охранная грамота от императора Тай-цзу! Как смеете вы обращаться со мной, как с уголовным преступником?!

— Где же эта твоя грамота? — спросил Гао Лянь.

— Я уже послал в Цанчжоу человека, он привезет ее сюда!

— Не иначе как этот парень решил действовать против властей! — крикнул разгневанный Гао Лянь.— Ну-ка, люди! Проучите его как следует!

И стражники принялись за дело. Они били Чай Цзиня так, что у него треснула кожа, и кровь текла ручьем. Все тело его покрылось ранами. Чай Цзинь не вытерпел и признал себя виновным в том, что приказал своему работнику Ли Да убить Инь Тянь-си. После этого на Чай Цзиня надели кангу в двадцать пять цзиней весом, которую обычно надевают на смертников, и бросили его в тюрьму. После того, как тело Инь Тянь-си было подвергнуто осмотру, покойника положили в гроб и похоронили. Но подробно рассказывать об этом здесь мы не будем.

Между тем сестра Инь Тянь-си решила отомстить за своего брата. Она подговорила мужа, чтобы он забрал дом и все имущество Чай Хуан-чэна, а семью его посадил в тюрьму. Таким образом дом и сад Чай Хуан-чэна были конфискованы. А Чай Цзинь томился в тюрьме.

Тем временем Ли Куй, нигде не останавливаясь в пути, быстро достиг Ляншаньбо и явился к главарям. Как только Чжу Тун увидел Ли Куя, в нем с новой силой вспыхнула злоба, и, выхватив меч, он бросился на Ли Куя. Ли Куй схватил свои топоры и тоже приготовился к бою. Но в этот момент Чао Гай, Сун Цзян и остальные главари стали их успокаивать. Сун Цзян, извиняясь перед Чжу Туном, сказал:

— Ли Куй не виноват в том, что ему пришлось убить сына начальника области! Этот план предложил военный советник У Юн, когда увидел, что вы, уважаемый брат, отказываетесь идти с нами в Ляншаньбо. Но теперь, раз вы уже здесь, постарайтесь забыть об этом и давайте жить дружно, помогая друг другу в нашем общем деле. Не надо давать повода смеяться над нами.

Затем Сун Цзян, обращаясь к Ли Кую, сказал:

— Дорогой брат! Принеси свои извинения Чжу Туну!

Но Ли Куй, страшно вытаращив глаза, закричал:

— Я много потрудился для лагеря, а у него здесь нет еще никаких заслуг. Как же он смеет вести себя подобным образом, и с какой стати вы заставляете меня извиняться перед ним?!

— Дорогой брат,— сказал на это Сун Цзян.— Хотя ты и действовал по приказанию, но все же ты убил сына начальника области. А по возрасту Чжу Тун годится тебе в старшие братья. Поэтому я прошу тебя из уважения ко мне поклониться Чжу Туну, как это полагается. А я в свою очередь могу отвесить поклоны тебе. На том покончим!

Ли Куй не мог не уступить увещеваниям Сун Цзяна и, обращаясь к Чжу Туну, сказал:

— Не подумай, что я боюсь тебя. Но раз мой уважаемый брат так настаивает, я вынужден принести тебе извинения!

С этими словами Ли Куй отбросил свои топоры и совершил два поклона перед Чжу Туном. Лишь после этого гнев Чжу Туна немного утих.

Затем Чао Гай велел устроить пир в честь их примирения. В это время заговорил Ли Куй:

— Господин Чай Цзинь отправился в Гаотанчжоу навестить своего больного дядю Чай Хуан-чэна, но там господина сановника оскорбил деверь начальника округа Гао Ляня Инь Тянь-си. Он захотел отнять у Чай Хуан-чэна дом и сад. Инь Тянь-си обругал господина Чай Цзиня и пытался даже избить его, но я убил этого мерзавца.

Выслушав это, Сун Цзян сильно встревожился и сказал:

— Своим бегством ты навлек беду на господина Чай Цзиня!

— Не стоит заранее беспокоиться, уважаемый брат,— сказал тут У Юн.— Вот вернется Дай Цзун, тогда мы все узнаем.

— А куда же ушел уважаемый брат Дай Цзун? — спросил Ли Куй.

— Мы опасались, что в поместье Чай Цзиня ты натворишь всяких бед, и отправили туда Дай Цзуна, чтобы он привел тебя в лагерь,— сказал У Юн.— Ну, а раз он не нашел тебя, то, несомненно, отправился за тобой в Гаотанчжоу.

Не успел он договорить, как вошел дозорный и сообщил, что вернулся Дай Цзун.

Сун Цзян поспешил ему навстречу и, когда они вернулись в зал, стал расспрашивать его о деле Чай Цзиня. Вот что рассказал Дай Цзун:

— Когда я прибыл в поместье сановника Чай Цзиня, он вместе с Ли Куем уже уехал в Гаотанчжоу. Тогда я поспешил за ними, чтобы обо всем узнать. Прибыв в Гаотанчжоу, я услышал, что весь город только и говорит о том, как огромный черный удалец убил Инь Тянь-си за то, что тот хотел отобрать дом у Чай Хуан-чэна. В это дело впутали сановника Чай Цзиня, он осужден и брошен в тюрьму. Семья Чай Хуан-чэна арестована, а дом и все его имущество конфискованы. Жизнь господина Чай Цзиня в опасности.

— Опять этот черный парень наделал бед,— сказал Чао Гай.— Куда бы он ни попал, везде что-нибудь натворит!

— Да ведь этот мерзавец Инь Тянь-си избил Чай Хуан-чэна, и тот не вынес обиды и скончался,— сказал Ли Куй.— Но мало того. Он пришел еще отобрать дом, приказал избить господина Чай Цзиня. Да будь на моем месте сам живой будда, и тот не стерпел бы такого бесчинства!

— Сановник Чай Цзинь всегда относился к нашему лагерю доброжелательно,— сказал тут Чао Гай.— И вот сегодня, когда ему угрожает опасность, мы должны спасти его. Я сам отправлюсь туда.

— Уважаемый брат,— обратился к нему Сун Цзян.— Вы старший в лагере начальник. Как же можете вы поступать столь опрометчиво? Сановник Чай Цзинь еще давно оказал мне услугу, и сейчас я готов отправиться вместо вас, дорогой брат.

— Гаотанчжоу — город хотя и небольшой, но богатый, народу живет там много,— сказал У Юн.— Кроме того, там большое количество войск и запасов продовольствия. Нельзя недооценивать силы противника. Поэтому я попросил бы Линь Чуна, Хуа Юна, Цинь Мина, Ли Цзюня, Люй Фана, Го Шэна, Сунь Ли, Оу Пэна, Ян Линя, Дэн Фэя, Ма Лина и Бай-шэна, всего двенадцать главарей, возглавить конные и пешие части в количестве пяти тысяч человек и выступить вперед. Вторым отрядом, состоящим из трех тысяч человек, будут командовать Сун Цзян и У Юн, а также Чжу Тун, Лэй Хэн, Дай Цзун, Ли Куй, Чжан Хэн, Чжан Шунь, Ян Сюн и Ши Сю, всего десять главарей. Этот отряд в случае необходимости должен оказать помощь первому.

И двадцать два вождя, простившись с Чао Гаем и остальными, покинули лагерь и выступили по направлению к Гаотанчжоу.

Когда передовой отряд достиг уже границ Гаотанчжоу, начальнику округа Гао Ляню доложили об этом. Выслушав это сообщение, Гао Лянь с презрением сказал:

— Эх вы, разбойники несчастные! Только и знаете, что прятаться в своем логове! Я как раз собирался в Ляншаньбо, чтобы уничтожить вас, а вы сами явились сюда. Само небо помогает мне осуществить то, что я задумал. Эй, люди! — крикнул он.— Передайте мой приказ! Снарядить войска для встречи с разбойниками, вывести их за город и поднять весь народ на городские стены для защиты города.

В руках Гао Ляня была сосредоточена вся военная и гражданская власть. Поэтому не успел он издать приказ, как все командующие, инспектора войск и командиры всех рангов вывели свои отряды из казарм, проверили их готовность и повели за город, навстречу врагу.

А надо вам сказать, что у самого Гао Ляня был личный отряд из трехсот наиболее преданных ему бойцов, который назывался «Волшебные воины, летающие по небу». В этот отряд были подобраны самые сильные и здоровые удальцы из провинций Шаньдун, Хэбэй, Цзянси, Хунань, Лянхуай и Лянчжэ. И свой отряд Гао Лянь повел сам. Он облачился в кольчугу, взял меч и выехал за город. Объехав подчиненные ему войска, он расставил их в боевой порядок, а отряд «Волшебных воинов» расположил в самом центре. После этого были поданы сигналы флагами, забили в барабаны и гонги, и войска, издав боевой клич, стали ждать приближения противника.

Между тем отряд в количестве пяти тысяч человек во главе с Линь Чуном, Хуа Юном и Цинь Мином уже подошел. Войска сблизились настолько, что можно было видеть флаги противника и слышать барабанный бой. Началась стрельба из луков, — стрелы долетали прямо к ногам вражеских бойцов.

Затем затрубили в раскрашенные рога и забили в барабаны. Хуа Юн и Цинь Мин, а за ними остальные десять главарей, выехали вперед и осадили своих коней. Держа наперевес змеевидное копье, Линь Чун остановился перед строем и громовым голосом закричал:

— Эй ты, разбойник Гао! Выезжай-ка сюда, да побыстрей!

Тогда Гао Лянь подхлестнул своего коня и в сопровождении тридцати командиров тоже выехал вперед, остановился перед строем под знаменами и, указывая на Линь Чуна, стал громко браниться:

— Мерзкие бандиты, висельники! Как осмелились вы напасть на мой город?

— Да ты сам бандит и угнетатель простого народа! Погоди, рано или поздно мы доберемся до столицы и не успокоимся до тех пор, пока не изрубим на куски твоего родственника — злодея Гао Цю!

Тут Гао Лянь рассвирепел и, обернувшись, крикнул:

— Кто из вас первым схватит этого разбойника?!

Тут от строя отделился командир по имени Юй Чжи. Подстегнув своего коня и вращая мечом, он остановился перед строем. Увидев противника, Линь Чун бросился прямо на него и на пятой же схватке всадил в грудь своего врага копье. Тот кубарем полетел с коня на землю.

— Кто же отомстит за это? — уже испуганно вскричал Гао Лянь.

Тогда с длинным копьем в руках, на пегом коне из рядов выехал командир по имени Вэнь Вэнь-бао. Зазвенели бубенчики, украшавшие сбрую его коня, и Вэнь Вэнь-бао ринулся на Линь Чуна. Увидев это, Цинь Мин крикнул:

— Дорогой брат! Остановитесь! Я сразу же убью этого нахала!

Линь Чун осадил коня, опустил копье и уступил место Цинь Мину. А тот схватился с Вэнь Вэнь-бао. После того как бойцы съехались уже десятый раз, Цинь Мин применил особый прием. Он дал противнику приблизиться вплотную и тут, взмахнув дубинкой, ударил его по лбу так, что тот замертво свалился с коня с раскроенным надвое черепом. Конь его ускакал обратно. Затем отряды и той и другой стороны выровнялись и стали издавать боевые кличи.

Гао Лянь, потеряв сразу двух командиров, выхватил свой знаменитый меч и, бормоча даосскую молитву, крикнул:

— Быстрее!

В тот же миг со стороны его войска появилось большое черное облако. Оно взметнулось к небу и там рассеялось.

Вдруг поднялся сильный ветер, он понес песок и камни, потряс небо и землю. И этот необыкновенный ветер дул прямо в сторону противника. В наступившей темноте Линь Чун, Цинь Мин, Хуа Юн и другие не могли даже разглядеть друг друга. Испуганные кони с ржаньем метались в разные стороны, налетая друг на друга. Тогда удальцы повернули своих лошадей и обратились в бегство.

Тут Гао Лянь взмахнул мечом. Это был знак волшебному отряду. Триста человек вылетели вперед и погнались за противником, а сзади в помощь им следовали остальные войска. Они гнались за Линь Чуном до тех пор, пока не рассеяли его отряд во все стороны. В рядах Линь Чуна поднялась невообразимая паника, люди призывали друг друга на помощь. Из пяти тысяч человек Линь Чун потерял убитыми более тысячи. Отступив на пятьдесят ли, отряд Линь Чуна остановился и разбил лагерь. Отогнав противника, Гао Лянь отозвал свои войска, и они вернулись в город.

Между тем подошел отряд во главе с Сун Цзяном. Встретив его, Линь Чун и остальные рассказали обо всем случившемся. Новость эта сильно встревожила Сун Цзяна и У Юна.

— Что же это за волшебство такое? — спросил Сун Цзян У Юна.

— Думаю, что здесь дьявольское наваждение,— ответил У Юн.— Если бы этот ветер можно было повернуть в сторону противника и направить по ветру огонь, тогда мы победили бы их.

Услышав это, Сун Цзян открыл свою Небесную книгу и в третьем томе ее нашел способ под названием «Поражение противника противным ветром и огнем». Сун Цзян очень обрадовался, постарался крепко запомнить необходимые заклинания и заговор, а затем велел привести отряды в готовность. В пятую стражу все поели и со знаменами и барабанным боем двинулись в наступление на город.

Начальнику области уже доложили о том, что противник приближается. Тогда Гао Лянь снова приказал подготовиться своим войскам и волшебному отряду. Были открыты ворота города, опущен подъемный мост, войска вышли из города и построились в боевой порядок.

Выхватив меч, Сун Цзян подхлестнул коня и выехал перед строем. Впереди виднелось множество флагов.

— Эти черные флаги как раз и являются «волшебным знаком» противника,— сказал У Юн.— Боюсь, что Гао Лянь снова использует свой способ, и тогда мы не справимся с ним.

— Успокойтесь, господин военный советник,— сказал Сун Цзян.— Я уже знаю, как расстроить его волшебство. Нужно только чтобы все командиры и бойцы смело шли вперед!

А Гао Лянь в это время тоже отдавал распоряжения своим командирам.

— Драться один на один не надо! — говорил он.— Ждите сигнала — удара в барабан или в гонг, и тогда все вместе бросайтесь вперед. Постарайтесь взять Сун Цзяна живым, и я щедро награжу вас!

Войска обеих сторон издали боевой клич. Гао Лянь, сидя на коне, подвесил к седлу медный гонг с изображениями дракона и феникса, имеющий волшебное свойство «превращать бойцов в диких зверей», и, держа в руке чудодейственный меч, выехал вперед. Увидев Гао Ляня, Сун Цзян, тыча в него пальцем, стал браниться:

— Вчера вечером я не успел прибыть сюда, поэтому мои друзья допустили ошибку и потерпели поражение. Но сегодня я во чтобы то ни стало уничтожу вас всех до одного!

— Ах ты мятежник, разбойник! — закричал в ответ Гао Лянь.— Ну-ка, слезай с коня и сдавайся добровольно! Не желаю я пачкаться о твою вонючую кровь!

С этими словами он взмахнул мечом, что-то пробормотал про себя и затем снова крикнул:

— Быстрее!

Как и в первый раз, взметнулось черное облако и подул какой-то странный ветер. А Сун Цзян, не дожидаясь пока этот ветер настигнет их, тоже стал что-то бормотать, сделал левой рукой таинственный знак, а правой поднял меч и, указывая вперед, крикнул:

— Поспеши!

И ветер сейчас же повернул на волшебный отряд Гао Ляня. В этот момент Сун Цзян дал команду ринуться на врага. Но когда Гао Лянь увидел, что ветер дует в их сторону, он поспешно схватил медный гонг, ударил в него мечом, а затем кинул в сторону своих бойцов горсть желтого песка. В один миг весь его отряд превратился в диких зверей и ядовитых гадов, которые ринулись на удальцов.

Люди и кони в отряде Сун Цзяна даже оцепенели от страха. Сун Цзян тоже испугался и, бросив свой меч, повернул коня и поскакал прочь. За ним бросились, спасая свою жизнь, также остальные главари и бойцы отряда. Все бежали без оглядки, пробивая себе дорогу, не разбирая куда и налетая друг на друга.

А Гао Лянь в это время взмахнул мечом и во главе своего волшебного отряда, за которым следовали остальные части, ринулся на противника. Отряд Сун Цзяна понес огромные потери, а Гао Лянь, отогнав противника более чем на двадцать ли, ударил в медный гонг и, собрав войска, увел их обратно в город.

Добравшись до какого-то холма, Сун Цзян остановил отряд и разбил лагерь. Потери они понесли только бойцами, из главарей, к счастью, никто не пострадал. Когда отряд расположился на отдых, Сун Цзян держал совет с У Юном.

— В наступлении на город Гаотанчжоу,— сказал он,— мы дважды потерпели поражение. Но и сейчас у нас нет способа победить их волшебный отряд. Как же быть?

— Раз этот мерзавец владеет волшебством,— сказал У Юн,— то он обязательно придет сюда сегодня ночью разгромить наш лагерь. Надо что-то предпринять, чтобы отравить его нападение. А так как здесь может разместиться лишь очень небольшое количество бойцов, то нам лучше перейти на то место, где у нас был лагерь раньше.

Сун Цзян отдал приказ отряду Ян Линя и Бай-шэна остаться, а всем остальным отступить на прежнее место.

И вот Ян Линь и Бай-шэн, отведя свой отряд более чем в триста человек на половину ли от лагеря, устроили засаду в траве. Когда наступила первая стража, вдруг поднялся сильный ветер и ударил гром. Ян Линь и Бай-шэн, спрятавшись со своими людьми в траве, видели, как Гао Лянь ведет свой волшебный отряд. Трубя в рога и пронзительно свистя, они ворвались в предполагаемое расположение лагеря, однако, увидев, что там никого нет, повернули обратно. Тут Ян Линь и Бай-шэн издали боевой клич. Гао Лянь, опасаясь попасть в ловушку, разделил свой отряд на четыре части, и все его триста волшебных воинов бежали кто куда.

Ян Линь и Бай-шэн начали быструю стрельбу из луков. Одна из стрел попала прямо в левое плечо Гао Ляня. Тут бойцы Ян Линя и Бай-шэна, не обращая внимания на дождь, врассыпную бросились преследовать противника. Но Гао Лянь уже далеко отвел своих волшебных воинов, а так как у Ян Линя и Бай-шэна людей было мало, то они не решились больше преследовать врага.

Вскоре дождь прошел, тучи рассеялись, небо прояснилось и засверкало множеством звезд. При свете луны на холме, покрытом травой, бойцы нашли более двадцати сбитых и подстреленных волшебных воинов. Они отправились вместе с ними в лагерь Сун Цзяна и рассказали о том, как налетели гром, дождь, ветер и облака.

Выслушав их, Сун Цзян и У Юн испуганно воскликнули:

— Но мы ведь стояли всего в пяти ли от вас, а никакого дождя и ветра не видали!

— Это, несомненно, волшебство,— говорили между собой бойцы,— дождевые тучи находились всего в тридцати — сорока чжанах от земли, и дождь был поднят из находящихся поблизости прудов.

— Когда Гао Лянь ворвался в расположение нашего лагеря, у него были распущены волосы и в руках он держал меч,— сказал Ян Линь.— Однако стрела, которую я выпустил, попала ему в плечо, и он удрал обратно. Лишь потому, что у нас было мало людей, мы не решились преследовать их.

Тогда Сун Цзян наградил Ян Линя и Бай-шэна, а захваченные солдаты Гао Ляня были обезглавлены. Сун Цзян разделил всех главарей на небольшие группы, которые установили вокруг основного лагеря несколько укрепленных пунктов; это было сделано для того, чтобы дать врагу отпор в случае повторного нападения. Сун Цзян тем временем отправил в Ляншаньбо людей с просьбой прислать помощь.

Но давайте вернемся к Гао Ляню. Получив ранение, он вернулся в город и стал лечиться. Командирам же своих войск он дал приказ:

— И днем и ночью зорко охраняйте город. В бой с врагом пока не вступайте. Дайте мне только поправиться, мы успеем еще захватить Сун Цзяна.

А Сун Цзян, увидев, что войска удальцов понесли большие потери, был очень опечален и, совещаясь с У Юном, сказал:

— Мы не можем одолеть даже одного Гао Ляня. А что же будет, если к нему придут войска из других мест, и все они общими силами нападут на нас?

— Чтобы одолеть чары Гао Ляня, нам нужен один человек,— сказал У Юн.— И если мы не пригласим сюда этого человека, то не сможем спасти жизнь сановника Чай Цзиня и никогда не возьмем город Гаотанчжоу.

Поистине:

Когда найти нам нужно верный способ,

Как разогнать тяжелые туманы

И как рассеять облака вдали,

Призвать необходимо человека,

Владеющего в полном совершенстве

Законами и неба и земли.

О каком человеке говорил У Юн, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

Дай Цзун вновь отправляется на поиски Гун-Сунь Шэна. Ли Куй рассекает надвое святого праведника Ло

Итак, обращаясь к Сун Цзяну, У Юн сказал:

— Мы должны немедленно послать в Цзичжоу человека, который разыщет Гун-Сунь Шэна. Без него мы не сможем побороть чары Гао Ляня.

— Но ведь Дай Цзун уже ходил за Гун-Сунь Шэном и так и не узнал, где он находится. Как же теперь искать его? — спросил Сун Цзян.

— Дай Цзун побывал только в Цзичжоу,— возразил У Юн.— А в этом округе есть еще много уездных городов, городских поселений, деревень, где он еще не искал его. Как человек, изучающий пути Дао, Гун-Сунь Шэн по всей вероятности проживает в таинственной пещере какой-нибудь знаменитой горы или у берега реки. Мы отправим сейчас Дай Цзуна в Цзичжоу и поручим ему походить по этим местам и поискать там Гун-Сунь Шэна. Не может быть, чтобы он не нашел его.

Выслушав это, Сун Цзян тут же послал человека пригласить на совет Дай Цзуна и, когда тот пришел, спросил его, сможет ли он отправиться в Цзичжоу на поиски Гун-Сунь Шэна.

— Я готов пойти,— сказал на это Дай Цзун.— Только было бы хорошо, если бы со мной отправился еще кто-нибудь.

— Но кто сможет угнаться за вами, если вы пустите в ход свое волшебное средство? — сказал на это У Юн.

— Если у меня будет спутник,— ответил Дай Цзун,— то я смогу привязать ему к ногам бумагу с заклинаниями, и он будет идти так же быстро, как и я.

— Я пойду с Дай Цзуном,— вызвался Ли Куй.

— В таком случае,— сказал ему Дай Цзун,— ты должен питаться в дороге только овощной пищей и во всем слушаться меня.

— А что же в этом трудного? — воскликнул Ли Куй.— Я буду делать все, что вы скажете.

Сун Цзян и У Юн в свою очередь также стали наставлять Ли Куя:

— В пути веди себя осторожно. Не затевай скандалов. А как только найдете Гун-Сунь Шэна, сейчас же возвращайтесь обратно.

— Я убил Инь Тянь-си, и из-за меня сановник Чай Цзинь попал в тюрьму. Так неужели теперь я не хочу спасти его? Нет, на этот раз я уж ни с кем не стану связываться,— объявил Ли Куй.

Итак, спрятав оружие и связав дорожные узлы, оба простились с Сун Цзяном и остальными и, покинув Гаотанчжоу, отправились по направлению к Цзичжоу. После того как они прошли двадцать — тридцать ли, Ли Куй остановился и сказал:

— Уважаемый брат! Не плохо было бы выпить по чашке вина, а потом уж идти дальше!

— Раз ты идешь вместе со мной и хочешь, чтобы на тебя действовало волшебное средство,— сказал Дай Цзун,— то должен питаться постной пищей и пить только легкое вино.

— Ну что за беда, если я поем немного мяса? — смеясь, сказал Ли Куй.

— Ты опять за свое! — рассердился Дай Цзун.— Однако сейчас все равно уже поздно. Пойдем поищем постоялый двор, переночуем там, а завтра утром двинемся дальше.

Они прошли еще тридцать с лишним ли. Уже стемнело, когда, дойдя до какого-то постоялого двора, путники остановились, разожгли в очаге огонь и стали готовить пищу. Затем они заказали один рог вина и приступили к ужину. Ли Куй принес в комнату миску овощей и миску постного супу и предложил Дай Цзуну покушать.

— А почему же ты сам не ешь? — спросил Дай Цзун.

— Да я что-то не хочу,— ответил Ли Куй.

«Обманывает меня этот негодяй,— подумал Дай Цзун.— Хочет тайком поесть мяса».

Дай Цзун съел принесенную пищу, а затем потихоньку прошел за дом. И тут он увидел, что Ли Куй достал два рога вина, целое блюдо говядины и торопливо поглощает все это.

«Ну, так я и думал! — сказал про себя Дай Цзун.— Ладно, сейчас я ему пока ничего говорить не буду. А завтра проучу его как следует».

Он вернулся в комнату и лег спать. Ли Куй, наевшись досыта и выпив вина, опасаясь, как бы Дай Цзун не стал расспрашивать его, потихоньку прошел в комнату и тоже лег спать.

Но как только наступила пятая стража, Дай Цзун поднялся и велел Ли Кую разжечь огонь и приготовить завтрак. Подкрепившись, они рассчитались за постой и, взвалив на спину узлы, вышли с постоялого двора. И вот, когда они прошли два ли, Дай Цзун сказал:

— Вчера мы не прибегали к волшебному способу, а сегодня нам надо пройти большее расстояние. Подвяжи-ка покрепче узел, я произнесу над тобой заклинание. Мы остановимся только тогда, когда пройдем восемьсот ли.

Тут Дай Цзун достал четыре полоски бумаги, привязал их к ногам Ли Куя и сказал:

— Жди меня в первом кабачке, который встретится по дороге!

Затем он что-то пробормотал и дунул на ноги Ли Куя. Ли Куй шагнул вперед и сразу же помчался так, словно полетел на облаках. Дай Цзун рассмеялся и сказал себе:

— Ничего, я заставляю его поголодать денек!

Затем он привязал бумажки с заклинаниями также и к своим ногам и понесся вслед за Ли Куем.

Ли Куй не знал действия этого волшебства и потому думал, что передвижение подобным способом такое же удовольствие, как и обычная ходьба. Но как можно было вынести страшный свист и шум, которые стояли в его ушах? Ему казалось, что кругом бушует ураган, что деревья и дома валятся ему навстречу, а под ногами, настигая его, клубятся облака и туман.

Ли Кую стало страшно, он несколько раз пытался остановиться, но тщетно старался удержать свои ноги. Казалось, кто-то снизу непрерывно отталкивает их. Не касаясь ногами земли, он мог только передвигать ими и мчаться вперед. Ли Куй видел, как мимо него один за другим мелькают кабачки, ресторанчики, постоялые дворы, но не мог зайти туда, чтобы выпить и закусить.

— Милостивое небо, хоть бы на минуту остановиться! — взмолился он наконец.

Солнце уже клонилось к западу. Ли Куй был голоден и страдал от жажды, а ноги несли его все быстрее, и он никак не мог справиться с ними. Тут от страха его даже пот прошиб, и он, задыхаясь, жадно глотал воздух. В этот момент его нагнал Дай Цзун и крикнул ему:

— Дорогой брат Ли! Что же ты так и не закусил нигде?

— Уважаемый брат,— взмолился Ли Куй,— спаси меня, пожалуйста! Я помираю с голоду!

Тогда Дай Цзун вынул из-за пазухи несколько лепешек из муки и стал есть.

— Я не могу остановиться и купить себе что-нибудь поесть,— крикнул Ли Куй.— Дай мне хоть кусочек, чтобы заморить червячка!

— Да ты остановись, дорогой брат,— сказал Дай Цзун,— и я дам тебе поесть!

Ли Куй протянул было руку, но оказалось, что он находится на расстоянии целого чжана от Дай Цзуна и не может достать лепешки.

— Дорогой брат! Да останови ты меня хоть на минутку! — снова взмолился Ли Куй.

— Действительно, сегодня творится что-то странное,— сказал тут Дай Цзун.— Я и свои-то ноги никак не могу остановить!

— Ай-я! — воскликнул Ли Куй.— Эти проклятые ноги совсем не хотят слушаться меня! Они знай себе бегут, да и только! Смотрите же, не выводите меня окончательно из терпенья. Не то возьму вот свои топоры и отхвачу вас к чертовой матери!

— Пожалуй, одно это только и остается! — заметил Дай Цзун.— Иначе мы можем пробежать до первого дня первого месяца будущего года, да и тогда не остановимся!

— Уважаемый брат,— продолжал жалобно Ли Куй.— Перестаньте шутить! Как же я вернусь обратно, если я отрублю себе ноги?

— Наверное, вчера ты в чем-то не послушался меня,— сказал тут Дай Цзун.— И сегодня даже я никак не могу удержать свои ноги. Вот теперь и беги, что же я могу сделать?!

— Дорогой отец! — крикнул Ли Куй.— Сжалься надо мной и помоги мне остановиться!

— Волшебство запрещает в пути есть мясо и, особенно, говядину. Кто съест хоть один кусок мяса, будет бежать до тех пор, пока не умрет!

— Ой, беда какая! — воскликнул Ли Куй.— Я вчера поступил очень плохо, обманул вас, дорогой брат. Ведь я тайком купил несколько цзиней говядины и съел ее. Что же теперь делать-то?

— Ах, так вот почему даже я не могу остановить своих ног! — воскликнул Дай Цзун.— Что же ты, «Железный бык», наделал? Ты и меня погубил!

Услышав это, Ли Куй даже взвыл от горя.

— Если ты выполнишь одно мое условие,— сказал тогда с усмешкой Дай Цзун,— то, может быть, мне и удастся снять с тебя заклинание.

— Милостивый господин! — взмолился Ли Куй.— Вы только скажите мне, что это за условие, и сами увидите, как я выполню все, что вы скажете!

— Ну, будешь еще меня обманывать и есть мясо? — спросил Дай Цзун.

— Если я после этого стану есть мясо,— воскликнул Ли Куй,— пусть чирей величиной с чашку вскочит на моем языке! Я ведь как думал? Вы, дорогой брат, почти всегда едите овощную пищу, а мне трудно к ней привыкнуть. Потому я и решил обмануть вас и отведать мяса. Но уж теперь-то я никогда не осмелюсь этого сделать.

— Ну что же, на этот раз я тебя прощаю! — с этими словами Дай Цзун забежал вперед и, махнув рукавом на ноги Ли Куя, крикнул:

— Стойте!

И Ли Куй тотчас же остановился. Тогда Дай Цзун сказал:

— Я отправлюсь вперед, а ты потихоньку следуй за мной!

И вот, когда Ли Куй собрался идти, то почувствовал, что не может даже двинуть ногами. Он изо всех сил старался оторвать их от земли, но ничего не мог сделать. Ноги его были словно отлиты из чугуна и пригвождены к земле.

— Опять беда! — закричал Ли Куй.— Дорогой брат, помогите мне!

— Клятву ты давал искренне? — спросил, улыбаясь, Дай Цзун.

— Отец родной! — взмолился Ли Куй.— Да разве осмелюсь я нарушить данное вам слово?!

— Значит, теперь ты действительно будешь слушаться меня? — спросил Дай Цзун и, протянув руку и схватив Ли Куя, крикнул:

— Вставай!

После этого они оба легко двинулись вперед.

— Уважаемый брат! — сказал Ли Куй.— Пожалейте меня, давайте остановимся сегодня на отдых немного пораньше!

И вот вскоре они увидели постоялый двор и остановились на ночлег. Очутившись в комнате, они сняли с ног бумагу с заклинаниями и, достав бумажных денег, сожгли их. После этого Дай Цзун спросил Ли Куя:

— Ну, как ты себя чувствуешь?

Ощупывая свои ноги и тяжело вздыхая, Ли Куй сказал:

— Лишь сейчас эти ноги снова стали моими!

Дай Цзун велел Ли Кую приготовить постной еды и простого вина. Поев, они согрели воды, вымыли ноги и легли спать, а с наступлением пятой стражи встали, умылись, прополоскали рот, позавтракали и, расплатившись за постой, двинулись в путь. Не прошли они и трех ли, как Дай Цзун вынул магические листки бумаги и сказал:

— Сегодня, дорогой друг, я привяжу к твоим ногам всего две полосы, и ты будешь идти медленнее, чем в первый раз.

— Дорогой отец! — взмолился Ли Куй.— Не нужно их привязывать!

— Мы выполняем важное дело, и раз ты обещал слушаться меня, стану ли я подшучивать над тобой? А если будешь возражать, то я сделаю то, что сделал вчера, и заставлю тебя стоять здесь до тех пор, пока не схожу в Цзичжоу, не найду там Гун-Сунь Шэна и не вернусь с ним сюда. Лишь тогда я освобожу тебя!

— Ладно, привязывайте,— поспешно ответил Ли Куй.

Дай Цзун привязал себе и Ли Кую к ногам только по две полоски с заклинаниями, после чего совершил заговор и, поддерживая Ли Куя, двинулся вместе с ним вперед.

Надо сказать, что волшебство Дай Цзуна позволяло ему продвигаться вперед или останавливаться, когда это было нужно.

Ли Куй же больше не осмеливался нарушать приказания Дай Цзуна. В пути он питался лишь постной пищей, пил простое вино, и, подкрепившись, они двигались дальше.

Однако не будем вдаваться в подробности. Благодаря волшебному способу они меньше чем за десять дней подошли к городу Цзичжоу и остановились отдохнуть в пригороде на постоялом дворе.

На следующий день они пошли в город. Дай Цзун нарядился господином, а Ли Куй — его слугой. В поисках они кружили по городу целый день, но так и не нашли никого, кто бы знал Гун-Сунь Шэна. Тогда они возвратились на постоялый двор и легли отдыхать.

На следующий день они снова отправились в город, и снова обошли все небольшие улички и переулки, но опять ничего нового не узнали. Ли Куй не выдержал, рассердился и стал ругаться.

— К каким чертям мог забраться этот нищий даос? — ворчал он.— Вот найду я его, схвачу за волосы и в таком виде приволоку к нашему старшему брату!

— Опять ты начинаешь! — покосился на него Дай Цзун.— Видно, забыл уже о том, что пришлось горя хватить!

— Ну не буду, не буду! — с улыбкой, извиняющимся голосом сказал Ли Куй.— Это я так, пошутил!

Дай Цзун снова стал отчитывать его, и Ли Куй не осмеливался возразить что-либо. Так и вернулись они на свой постоялый двор отдыхать.

На следующий день, встав пораньше, Дай Цзун и Ли Куй отправились разыскивать Гун-Сунь Шэна по окрестным деревням и торговым местечкам. При встрече с каким-нибудь пожилым человеком Дай Цзун почтительно кланялся и спрашивал, не знает ли он, где проживает Гун-Сунь Шэн. По дороге им попалось уже несколько десятков человек, но ни один не мог ответить на вопрос Дай Цзуна.

И вот однажды в полдень, после долгой ходьбы они увидели около дороги харчевню, где торговали овощными блюдами и лапшой. Желая подкрепиться, они зашли туда и увидели, что в харчевне полно народу, и нет ни одного свободного места. Дай Цзун и Ли Куй остановились посредине, не зная, что делать. Наконец слуга, обращаясь к ним, сказал:

— Если уважаемые гости желают покушать лапши, то могут присесть за столик с этим стариком.

За большим столом, который показал слуга, Дай Цзун увидал одиноко сидящего старика. Он тут же почтительно поклонился ему, произнес соответствующее приветствие и сел напротив. Ли Куй уселся рядом с Дай Цзуном. Затем они заказали четыре чашки лапши.

— Я съем только одну чашку, а на твою долю останется три. Хватит тебе? — спросил Дай Цзун Ли Куя.

— Да, пожалуй, маловато,— ответил тот.— Я и с шестью чашками управлюсь.

При этих словах слуга даже рассмеялся. Ждали они довольно долго, а им все не подавали. Между тем Ли Куй видел, что во внутренние комнаты то и дело носят лапшу, и начал уже сердиться. Как раз в этот момент слуга принес чашку горячей лапши и поставил ее перед стариком, сидевшим за одним столом с ними. Старик без особых церемоний придвинул к себе чашку и принялся за еду. А так как лапша была горячая, то старик ел ее, склонившись над столом. Тут Ли Куй не выдержал.

— Эй, слуга! — рявкнул он.— Ты что это заставляешь меня так долго ждать?

При этом он так хватил кулаком по столу, что жижа из чашки забрызгала старику все лицо, чашка перевернулась и содержимое ее вывалилось. Старик рассердился, схватил Ли Куя за грудь и заорал:

— Да как ты смел опрокинуть мою лапшу?

Ли Куй уже сжал кулаки и приготовился было ударить старика, но Дай Цзун удержал его и, извиняясь перед стариком, сказал:

— Почтенный человек, не связывайтесь вы с ним. А чашку лапши я закажу вам другую.

— Да вы и не знаете, уважаемый, что я хотел поскорее съесть лапшу и отправиться слушать проповедь,— ответил старик.— А идти мне далеко, и если я задержусь, то, конечно, опоздаю.

— А вы откуда будете? — спросил Дай Цзун.— Чью проповедь собираетесь слушать и о чем будет говорить проповедник?

— Я с горы Двух святых уезда Цзюгун, округа Цзичжоу,— ответил старик.— В город я приходил, чтобы купить хороших свечей для возжигания, и сейчас возвращаюсь к себе на гору послушать святого праведника Ло. Он будет говорить «о путях бессмертия».

«Возможно, что и Гун-Сунь Шэн там»,— подумал Дай Цзун и, обращаясь к старику, спросил:

— Скажите, почтенный отец, а не проживает ли в вашей деревне человек по имени Гун-Сунь Шэн?

— Если бы вы, уважаемый, спросили об этом кого-нибудь другого, то вам, конечно, не ответили бы,— сказал на это старик.— Почти никто не знает Гун-Сунь Шэна, но я его сосед. Дома у него одна старуха мать. Этот учитель разъезжал раньше повсюду, и тогда он носил имя Гун-Сунь Шэн. А теперь он постригся в монахи и принял имя Цин Дао-жэнь — «Очистившийся от грехов». Его мирского имени Гун-Сунь Шэн никто и не знает.

— Вот уж, поистине, говорится:

Не зная, где искать — век толку не добьешься,

Хоть износи железные подметки.

А если клад идет тебе навстречу,

Так и труда не нужно никакого,—

обрадованно воскликнул Дай Цзун и снова спросил: — А далеко ли отсюда до горы Двух святых, и дома ли сейчас «Очистившийся от грехов» Гун-Сунь Шэн?

— Отсюда до горы Двух святых всего сорок пять ли,— сказал старик.— А сам «Очистившийся от грехов» является первым учеником праведника Ло, и тот не отпускает его от себя ни на шаг.

Услышав это, Дай Цзун несказанно обрадовался и стал торопить, чтобы поскорее подавали лапшу. Затем они все втроем поели и, расплатившись, покинули трактирчик. Расспросив у старика дорогу, Дай Цзун сказал ему:

— Ну вы, почтенный отец, идите вперед, а мы еще купим курительных свечей и тоже отправимся вслед за вами.

Распрощавшись с ними, старик ушел. Дай Цзун и Ли Куй тем временем вернулись на постоялый двор, забрали свои пожитки и, привязав к ногам магические заклинания, вышли на дорогу. Путь их лежал к горе Двух святых, в уезде Цзюгун. Благодаря волшебному средству Дай Цзуна они вмиг преодолели это расстояние.

Подойдя к городу, они спросили, где находится гора Двух святых. Какой-то человек сказал им:

— Пройдите на восток меньше чем пять ли и доберетесь до места.

Они вышли из города и отправились на восток. И, действительно, не прошли они и пяти ли, как подошли к горе. Здесь они повстречались с дровосеком, к Дай Цзун, отвесив ему почтительный поклон, сказал:

— Разрешите спросить вас, где проживает «Очистившийся от грехов»?

— Вот как перейдете через тот перевал,— сказал, указывая рукой, дровосек,— то увидите ворота, к которым ведет небольшой каменный мостик. Там он и живет.

Миновав перевал, они увидели перед собой десяток домов, крытых соломой и обнесенных низкой стеной. У стены виднелся крошечный каменный мостик. Там у мостика они встретили деревенскую девушку, которая несла корзину со свежими фруктами. Дай Цзун приветствовал ее и спросил:

— Девушка, ты вышла из дома, где живет «Очистившийся от грехов». Что, там он сейчас?

— Нет, он во дворе, готовит свои снадобья,— ответила девушка.

Эти слова обрадовали Дай Цзуна, и он сказал Ли Кую:

— Ты пока спрячься в густом кустарнике и жди. Я сначала сам пойду к нему, а потом позову и тебя.

Войдя во двор, Дай Цзун увидел три стоявших в ряд крытых соломой строения. На дверях каждого из них висела тростниковая циновка. Дай Цзун громко кашлянул, и из дома вышла старая седоволосая женщина. Почтительно поклонившись ей, Дай Цзун сказал:

— Разрешите обратиться к вам, почтенная госпожа. Мне хотелось бы повидать господина, которого зовут «Очистившийся от грехов».

— А как вас зовут? — спросила женщина.

— Фамилия моя Дай, имя Цзун,— ответил тот.— Я прибыл из Шаньдуна.

— Сын мой отправился путешествовать и до сих пор еще не возвратился,— ответила женщина.

— Мы с ним старые друзья,— сказал тогда Дай Цзун.— И мне нужно поговорить с ним по очень важному делу. Разрешите мне повидаться с ним.

— Да ведь его нет дома,— повторила женщина.— Все, что вам нужно, вы можете передать мне, и когда он вернется домой, то сам придет повидаться с вами.

— Тогда я зайду к вам в другой раз,— сказал Дай Цзун и, простившись с женщиной, вышел из дому.

— Сейчас мне понадобится твоя помощь,— сказал он Ли Кую.— Мать только что сказала мне, что его нет дома. Теперь пойди и ты спроси. Если она и тебе скажет то же самое, тогда прорывайся вперед, но смотри, не повреди чем-нибудь старухе. А когда я приду и скажу, чтобы ты прекратил ссору, сейчас же остановись.

Ли Куй достал из узла свои топоры, заткнул их за пояс и, войдя в ворота, крикнул:

— Эй, кто там, выходите!

На его зов поспешно вышла старуха и спросила:

— Кто вы такой?

Увидев перед собой человека со страшно вытаращенными глазами, она совершенно растерялась и спросила:

— Что вам нужно, уважаемый человек?

— Я — «Черный вихрь» из Ляншаньбо,— ответил Ли Куй.— По распоряжению моего старшего брата я прибыл сюда, чтобы пригласить к нам Гун-Сунь Шэна. Так вот, чтобы все было по-хорошему, позови-ка его сейчас сюда. Если он откажется выйти, я подожгу к чертовой матери вашу лачугу и спалю все дотла! Так что пусть поторапливается!

— Не следует так поступать, добрый человек,— ответила на это старуха.— Этот дом принадлежит вовсе не Гун-Сунь Шэну. Моего сына зовут Цин Дао-жэнь «Очистившийся от грехов»!

— Твое дело позвать его сюда. А я уж сам как-нибудь разберусь, он это или не он! — рявкнул Ли Куй.

— Говорю же я вам, что он отправился странствовать и до сих пор еще не возвращался домой! — продолжала упорствовать старуха.

Тогда Ли Куй выхватил свои топоры и сломал стены. Старуха бросилась было, чтобы остановить его, но он заревел:

— Если ты сейчас же не позовешь своего сына, я прикончу тебя! — И он взмахнул топорами.

Старуха со страху повалилась на землю. В этот момент из внутренних комнат выбежал Гун-Сунь Шэн и крикнул:

— Нельзя так безобразничать!

Вслед за тем показался и Дай Цзун.

— «Железный бык»! — крикнул он,— что же это ты так напугал старую мамашу? — И он поспешно бросился поднимать старуху.

А Ли Куй отбросил в сторону свои топоры, стал кланяться Гун-Сунь Шэну и, приветствуя его, сказал:

— Вы уж не сердитесь на меня, старший брат мой, за то, что я так поступил. Ведь иначе вы бы не вышли к нам.

Гун-Сунь Шэн отвел свою мать во внутренние комнаты и, вернувшись, отвесил почтительные поклоны Дай Цзуну и Ли Кую. Затем он пригласил их в чисто прибранную комнату и, когда они уселись там, спросил:

— Что же заставило вас, уважаемые друзья, прийти сюда?!

— После того, как вы покинули наш лагерь, почтенный брат,— начал Дай Цзун,— я ходил разыскивать вас в Цзичжоу. Но поиски мои оказались тщетны, и мне пришлось вернуться обратно в лагерь. Все, что я смог в тот раз сделать, это привести с собой в лагерь группу удальцов. И вот теперь наш старший брат Сун Цзян отправился в Гаотанчжоу для того, чтобы спасти сановника Чай Цзиня. Но начальник Гао Лянь уже трижды нанес ему поражение, применив в бою волшебство. Не имея никакого другого выхода, наш брат направил меня и Ли Куя разыскивать вас. Мы исходили весь город Цзичжоу, но так и не могли найти вас. Совершенно случайно в трактирчике, где торгуют постной пищей и лапшой, мы встретились с одним стариком из вашей деревни. Он-то и указал нам дорогу к вам. А здесь мы еще встретили девушку, которая сказала нам, что вы дома и заняты приготовлением снадобий. Однако ваша матушка ни за что не хотела позвать вас. Тогда я велел Ли Кую действовать так, чтобы вы сами вышли. Этот парень, правда, был уж слишком груб, но вы будьте милостивы и простите нас за это. Наш брат Сун Цзян с нетерпением ждет вашего прибытия в Гаотанчжоу. И я очень прошу вас, дорогой брат, во имя завершения справедливого дела, сейчас же отправиться с нами в путь.

— Я — скромный монах,— ответил на это Гун-Сунь Шэн.— С юных лет я ходил по разным местам и встречался со многими удальцами. Я расстался с вами и ушел из Ляншаньбо. Но не вернулся я в лагерь вовсе не потому, что забыл свой долг, а потому, во-первых, что о моей престарелой матери некому, кроме меня, заботиться, и, во-вторых, праведник Ло оставил меня при своей священной особе. Опасаясь, что из лагеря сюда придет кто-нибудь искать меня, я умышленно изменил свое имя на Цин Дао-жэнь и вот живу здесь отшельником.

— Но сейчас наш брат Сун Цзян попал в очень опасное положение,— сказал тут Дай Цзун,— и вы, дорогой брат, должны сжалиться над ним и пойти к нему на помощь.

— Как же я оставлю свою мать? Ведь я единственный ее кормилец,— сказал на это Гун-Сунь Шэн.— А кроме того, разве отпустит меня мой учитель Ло? Нет, я никак не могу уйти отсюда!

Тогда Дай Цзун снова стал умолять его и отбивать поклоны.

— Ну ладно, мы еще поговорим об этом! — сказал Гун-Сунь Шэн, помогая Дай Цзуну подняться.

После этого он оставил Дай Цзуна и Ли Куя в комнате, а сам пошел приготовить постной пищи и простого вина. Все это он подал на стол, и они втроем закусили. После этого Дай Цзун жалобным голосом снова стал умолять Гун-Сунь Шэна:

— Если вы, уважаемый брат, не пойдете, то Гао Лянь непременно захватит Сун Цзяна, и справедливое дело, за которое борется наш стан Ляншаньбо, погибнет.

— Разрешите мне пойти спросить об этом у моего учителя,— сказал наконец Гун-Сунь Шэн.— Если он согласится отпустить меня, я пойду вместе с вами.

— Так пойдемте к вашему учителю сейчас же,— сказал Дай Цзун.

— Нет, пожалуйста, не спешите. Переночуйте у меня, а завтра сходим к нему! — сказал Гун-Сунь Шэн.

— Я очень просил бы вас, уважаемый брат, пойти сейчас же испросить разрешения,— продолжал настаивать Дай Цзун.— Ведь сами посудите, для Сун Цзяна, который ждет нас, каждый день кажется годом!

Тогда Гун-Сунь Шэн встал, за ним последовали Дай Цзун и Ли Куй. Они вышли из дому и направились к горе Двух святых. В то время осень была уже на исходе, и наступала зима. Дни стали короткими, ночи длинными.

Вечер быстро приближался. Когда они дошли до половины горы, красный диск солнца уже клонился к западу. Узкая тропинка среди сосен привела их прямо к монастырю праведника Ло. На воротах они увидели красную дощечку с тремя золотыми иероглифами: «Храм Духа Гор».

Войдя в зал для переодевания, они привели себя в порядок, а затем, пройдя под верандой, подошли к Залу долголетия. Увидев, что Гун-Сунь Шэн привел с собой людей, два послушника пошли доложить об этом праведнику, и праведник Ло велел просить пришедших войти.

Тогда Гун-Сунь Шэн провел Дай Цзуна и Ли Куя в Зал долголетия. Праведник в этот момент только что закончил свои моления и сейчас восседал на кресле, напоминающем облако. Подойдя к праведнику, Гун-Сунь Шэн отвесил ему глубокий поклон и затем, почтительно склонившись, отошел в сторону.

Дай Цзун также поспешил низко поклониться. Один Ли Куй смотрел на все происходящее блестящими глазами.

— Откуда явились эти люди? — спросил праведник Гун-Сунь Шэна.

— Это и есть те справедливые братья, о которых я вам рассказывал, учитель,— ответил Гун-Сунь Шэн.— Брат Сун Цзян послал их сюда для того, чтобы они разыскали меня и привели к нему. Дело в том, что начальник округа Гаотанчжоу Гао Лянь применяет против наших войск волшебство. Однако я не осмелился сам решать этого вопроса, и вот пришел просить вашего, господин учитель, позволения.

Выслушав его, праведник Ло сказал:

— И-цин! Однажды ты уже избежал огненной пучины и теперь изучаешь здесь тайны бессмертия. Как можешь ты снова помышлять о том, чтобы вернуться на прежний путь?

— Разрешите нам покорнейше просить вас отпустить в этот раз господина Гун-Сунь Шэна с нами,— сказал Дай Цзун, почтительно кланяясь праведнику,— а когда мы разобьем Гао Ляня, то снова проводим его сюда.

— Как вы не понимаете, почтенные люди,— сказал на это праведник,— что в вашем деле не могут участвовать люди, отрекшиеся от мира. Вы лучше уходите с горы и сами обсудите этот вопрос.

После этого Гун-Сунь Шэну ничего не оставалось делать, как увести Дай Цзуна и Ли Куя. Покинув Зал долголетия, они тут же спустились с горы.

— Что говорил этот святой учитель? — спросил вдруг Ли Куй.

— А разве ты сам не слышал? — удивился Дай Цзун.

— Я не понимаю его дурацкого языка,— ответил на это Ли Куй.

— Учитель сказал, что он не должен идти с нами! — пояснил ему Дай Цзун.

Тогда Ли Куй возмущенно закричал:

— И это после того, как мы проделали такой путь, да вдобавок мне пришлось перенести столько невзгод! Теперь, когда мы, наконец, нашли того, кого искали, он вздумал говорить всякую чушь! Уж лучше бы ему не сердить меня! Вот возьму и разорву в клочья его рясу, а самого старого разбойника схвачу за поясницу и спущу с горы.

— Тебе, видно, хочется, чтобы ноги твои снова были пригвождены к земле! — покосившись на него, сказал Дай Цзун.

— Да нет, не буду, не буду! — сказал, улыбаясь через силу, Ли Куй.— Это я просто так, пошутил!

После этого они втроем вернулись в дом Гун-Сунь Шэна, и хозяин приготовил ужин. Ели только Дай Цзун и Гун-Сунь Шэн. Что же касается Ли Куя, то он сидел как истукан, все время о чем-то думал и не притрагивался к еде.

— Вы сегодня переночуйте у меня,— говорил Гун-Сунь Шэн,— а завтра мы снова отправимся к учителю и еще раз как следует попросим его. Может быть, он согласится — тогда я пойду.

Дай Цзуну ничего не оставалось, как пожелать хозяину спокойной ночи, собрать свои пожитки и вместе с Ли Куем отправиться спать в отведенную им комнату.

Но разве мог Ли Куй спокойно заснуть? Он с трудом дождался пятой стражи, а затем потихоньку поднялся и, услыхав храп Дай Цзуна, убедился в том, что тот крепко спит.

«Ну как же мне не рассердиться, черт тебя возьми! — думал он о Гун-Сунь Шэне.— Ведь ты сам был раньше в нашем лагере, а теперь должен идти и испрашивать разрешения у этого старика! У какого-то дурацкого учителя! Если завтра утром этот мерзавец опять будет возражать, я не допущу, чтобы подвели моего старшего брата. Я, конечно, не удержусь и убью этого старого разбойника, тогда тебе не у кого будет спрашивать разрешения, и ты пойдешь с нами».

Ли Куй ощупью отыскал свои топоры, бесшумно открыл дверь комнаты и вышел и при свете звезд и луны начал потихоньку взбираться на гору. Подойдя к кумирне, он увидел, что обе половинки ворот закрыты. Но, к своему удовольствию, он обнаружил, что стена не высока, и в один миг перемахнул через нее.

Затем он открыл ворота и осторожно, шаг за шагом, стал продвигаться вперед. Он пришел прямо к Залу долголетия и тут же услышал, как кто-то у окна читает нараспев молитвы. Ли Куй подкрался и, разорвав пальцем бумагу на окне, заглянул в щель. Тут он увидел праведника Ло в том же самом кресле, в котором он сидел и днем. Перед ним клубились облака дыма от курильниц, а на столике ярко горели две свечи.

«Нет, этого разбойника даоса надо непременно убить!» — подумал Ли Куй.

Он осторожно подкрался к двери и с силой толкнул ее. Обе половинки вмиг распахнулись, и Ли Куй ворвался в зал. Взмахнув своими топорами, он изо всей силы ударил праведника прямо по голове, и тот тут же повалился.

Ли Куй заметил, что из раны его течет белая кровь, и, рассмеявшись, сказал:

— Как видно, этот монах был девственник. За всю свою жизнь он ни разу не израсходовал своего мужского семени. Вот штука-то, ни одного красного пятнышка!

Осмотрев даоса более внимательно, Ли Куй увидел, что даже его монашеский головной убор, как и голова, рассечены на две части.

— Да, другого выхода не было, его надо было убить. И теперь уж нечего опасаться, что Гун-Сунь Шэн не пойдет с нами! — сказал себе Ли Куй.

После этого он вышел из Зала долголетия и через боковую веранду побежал прочь. Но тут он встретил послушника в черной одежде, который, преградив ему дорогу, крикнул:

— Ты убил нашего учителя и теперь хочешь бежать?!

— Ах ты, молодой разбойник! — крикнул Ли Куй.— Испробуй и ты моего топора!

И, взмахнув своим топором, он снес послушнику голову. Голова упала и покатилась по террасе.

— Ну, теперь, кажется, все! — сказал со смехом Ли Куй и, выйдя из ворот монастыря, стремительно помчался с горы.

Добравшись до дома Гун-Сунь Шэна, он прошмыгнул во двор, закрыл ворота и прокрался в комнату. Там он прислушался и, убедившись, что Дай Цзун еще не просыпался, тихонько лег и уснул.

Когда рассвело, Гун-Сунь Шэн встал, приготовил завтрак и пригласил своих гостей к столу. После того как они поели, Дай Цзун сказал:

— Опять приходится просить вас, учитель, чтобы вы пошли с нами к праведнику и умолили его разрешить вам отправиться в стан.

Слушая это, Ли Куй покусывал губы и ехидно улыбался. Затем втроем они отправились по той же дорожке, что и вчера, и, дойдя до монастыря, прошли в Зал долголетия. Там они встретили двух послушников, и Гун-Сунь Шэн спросил:

— Где сейчас праведник?

— Праведник сейчас пребывает в самосозерцании,— ответили те.

Услышав это, Ли Куй так испугался, что даже язык высунул и застыл на месте. Отодвинув дверную занавеску, они вошли в зал и увидели праведника сидящим в своем кресле. Тут у Ли Куя мелькнула мысль:

«Может быть, ночью я по ошибке убил кого-нибудь другого?»

— Зачем же вы опять пришли сюда? — спросил их в это время праведник.

— Мы сегодня пришли молить вас, учитель, пожалеть нас и спасти от беды! — сказал тогда Дай Цзун.

— А кто же этот черный удалец? — вдруг спросил праведник.

— Это мой побратим,— почтительно ответил Дай Цзун.— Его фамилия Ли, а имя Куй.

— Сначала я не хотел отпускать Гун-Сунь Шэна,— смеясь, сказал тут праведник,— но теперь ради этого человека я сам велю Гун-Сунь Шэну пойти с вами.

Дай Цзун, кланяясь, поблагодарил праведника и объяснил Ли Кую его слова. Но Ли Куй стоял и раздумывал:

«Ведь этот негодяй знает, что я хотел убить его, так почему же он, черт этакий, говорит все это?»

— Я сделаю так, что вы в один момент окажетесь в Гаотанчжоу. Что вы на это скажете? — обратился к ним праведник.

Тут все трое стали благодарить его, и Дай Цзун подумал: «Этот человек сильнее меня в волшебстве».

Тем временем праведник приказал послушнику принести три платка, а Дай Цзун спросил:

— Осмелюсь я узнать у вас, святой отец, как это мы сразу можем очутиться в Гаотанчжоу?

Тут праведник поднялся.

— Следуйте все за мной,— приказал он.

И они все втроем пошли за ним. Выйдя за ворота монастыря, они подошли к краю обрыва. Здесь праведник расстелил сначала красный платок и сказал:

— Просветленный, становись!

Гун-Сунь Шэн подошел и обеими ногами встал на платок. Тогда праведник Ло, взмахнув своим рукавом, воскликнул:

— Поднимись!

Платок сразу же превратился в красное облако, которое, неся на себе Гун-Сунь Шэна, начало легко подниматься в воздух. Когда облако поднялось над горой на двадцать с лишним чжан, праведник Ло крикнул:

— Остановись!

И облако застыло на месте. Тогда праведник расстелил синий платок и велел Дай Цзуну встать на него. Дай Цзун повиновался, и праведник снова крикнул:

— Поднимись!

Платок мгновенно превратился в синее облако и стал подниматься, унося Дай Цзуна в воздух. Оба эти облака — одно синее, а другое красное, величиною с тростниковую циновку, медленно кружились высоко в небе, а Ли Куй, застыв от изумления, наблюдал за ними.

Наконец праведник Ло расстелил на скале белый платок и приказал Ли Кую стать на него.

— Только без шуток,— сказал, смеясь, Ли Куй.— Если я свалюсь, то набью себе здоровую шишку!

— Ты видишь двух своих товарищей? — спросил тогда праведник. И Ли Куй встал на платок. Праведник крикнул:

— Поднимись!

Превратившись в белое облако, платок взлетел вверх.

— Ай-я! — завопил Ли Куй.— Мое облако совсем непрочное! Спусти меня вниз!

Тут праведник взмахнул рукой, и два облака, красное и синее, плавно спустились на землю. Дай Цзун поклонился праведнику и, поблагодарив его, встал от него по правую сторону, а Гун-Сунь Шэн по левую.

— Мне нужно оправиться,— кричал в это время Ли Куй,— и если вы меня не спустите, то я сделаю это на ваши головы!

— Все мы здесь монахи! — сказал тогда праведник.— И ничего плохого тебе не сделали. Почему же вчера ночью ты перелез через стену, пробрался ко мне и расколол мне голову своим топором? Если бы я не был совершенным в добродетели, то сейчас лежал бы мертвым. Кроме того, ты убил также и моего послушника!

— Это был не я! Ты, наверное, спутал меня с кем-то! — сказал Ли Куй.

— Хоть ты и рассек всего-навсего две тыквы,— продолжал, смеясь праведник,— однако сердце у тебя злое, и придется наказать тебя.— С этими словами он взмахнул рукой и сказал:

— Лети!

Сразу же поднялся сильный ветер, который подхватил Ли Куя и понес его к облакам. Откуда-то появились два стража, в желтых даосских головных уборах и взяли Ли Куя под охрану. В ушах у него поднялся целый ураган. Ли Кую казалось, что дома и деревья внизу валятся и бегут в беспорядке назад. Под ногами его бурно клубились туман и облака.

Ли Куй не знал, какое расстояние он пролетел. От испуга ему казалось, что душа его покинула тело, у него дрожали руки и ноги. Вдруг он услышал какой-то шум. Оказалось, что он с грохотом катится вниз по крыше здания управления округом Цзичжоу.

А начальник округа Ма Ши-хун как раз находился в это время в управлении и занимался делами. Его окружало множество стражников и низших служащих. Вдруг они увидели, что с неба свалился какой-то огромный черный детина. В первый момент все перепугались. Но начальник округа крикнул:

— Схватить этого мерзавца и привести сюда!

В тот же миг на Ли Куя бросились больше десятка стражников и тюремных надзирателей, которые приволокли его к начальнику.

— Ты откуда взялся, колдун? — спросил его начальник.— И почему свалился прямо с неба?

Ли Куй, который при падении расшиб себе голову и поранил лоб, долгое время не мог вымолвить ни слова.

— Ну конечно, это колдун! — воскликнул начальник и приказал послать за человеком, который должен был уничтожить действие волшебства.

Между тем надзиратели связали Ли Куя и потащили его на зеленую лужайку перед управлением. Тут один из надзирателей принес таз с собачьей кровью и опрокинул его на голову Ли Куя. А другой в это время приволок кадушку с нечистотами и также опрокинул ее на Ли Куя. Собачья кровь, моча и кал набились ему в рот и в уши.

— Да никакой я не колдун! — завопил тут Ли Куй.— Я прислужник праведного Ло!

А надо вам сказать, что в Цзичжоу все считали праведника Ло живым божеством, и после слов Ли Куя никто уже не решался поднять руку, чтобы причинить ему вред. Его тут же снова отвели к начальнику округа.

Один из находившихся около начальника чиновников доложил ему следующее:

— Праведник Ло, проживающий в округе Цзичжоу, поистине святой человек. Он постиг все пути добродетели. И человека, который прислуживает ему, нельзя наказывать.

Но начальник округа в ответ лишь рассмеялся и сказал:

— Я прочитал тысячи книг, много слышал как о теперешних делах, так и о том, что было раньше, но никогда не видел, чтобы у святых людей были такие ученики, как этот. Он несомненно колдун! Эй, стражники! Вздуть его как следует! — крикнул он.

Надзиратели повалили Ли Куя и избили его до полусмерти.

— Эй ты, парень! — крикнул тогда начальник округа.— Признавайся, что ты колдун, и тебя перестанут бить!

Ли Кую ничего не оставалось, как признаться в том, что он колдун по имени Ли-эр. Тогда принесли большую кангу, надели ее на Ли Куя и посадили его в главную тюрьму.

Когда его привели в камеру, он сказал:

— Я служу божеству, так как же осмелились вы надеть на меня кангу?! Теперь я уничтожу все население Цзичжоу!

Здесь следует сказать о том, что и охрана, и надзиратели тюрьмы, все знали о величии и высоких добродетелях праведника Ло, и среди них не было ни одного, кто бы его не почитал. Поэтому они принялись расспрашивать Ли Куя:

— Кто же ты в действительности?

— Я один из самых близких людей праведника Ло и постоянно состою при нем,— ответил Ли Куй.— Я совершил проступок и оскорбил святого отца, поэтому он отправил меня сюда, заставив меня перенести все эти мучения. Но дня через три он обязательно придет и выручит меня. Если только вы не принесете мне вина и мяса, то я сделаю так, что все вы погибнете со своими семьями.

Услышав эти слова, все надзиратели и охранники очень испугались, купили вина и мяса и стали потчевать Ли Куя. А Ли Куй, поняв, что его боятся, понес такую чушь, что тюремные служители еще больше испугались. Они согрели ему воды для мытья, принесли чистую одежду и дали переодеться. Ли Куй говорил:

— Если у меня будет недостаток в вине и мясе, то я улечу отсюда, и тогда вам плохо придется!

А тюремная стража делала все, чтобы только умилостивить его. Однако нет надобности распространяться здесь о дальнейшем пребывании Ли Куя в тюрьме в Цзичжоу.

Расскажем лучше, как праведник Ло поведал Дай Цзуну о том, что произошло ночью в монастыре. Узнав обо всем, Дай Цзун пришел в отчаяние и стал умолять праведника спасти Ли Куя. Праведник оставил Дай Цзуна пожить в монастыре и стал расспрашивать его о том, что делается в лагере. Тогда Дай Цзун рассказал ему о Чао Гае и Сун Цзяне, об их справедливости и бескорыстии, о том, что они всегда делают только то, что добродетельно и нравственно, совершают угодные небу дела, поведал он и о том, что они дали клятву не причинять никакого вреда честным и справедливым чиновникам и людям, почитающим родителей, а также тем, кто строго блюдет свой супружеский долг. Много еще хорошего рассказал о своих товарищах Дай Цзун.

Рассказ Дай Цзуна доставил праведнику Ло большое удовольствие. Так прошло пять дней. И каждый день Дай Цзун совершал перед праведником земные поклоны и молил его спасти Ли Куя.

— Таких людей, как он, вы должны изгонять из своего лагеря,— говорил ему на это праведник Ло.— Не бери его с собой обратно!

— Да вы не знаете его, святой отец! — отвечал на это Дай Цзун.— Хотя человек он грубый и невежественный и не знает правил приличия, но и у него есть свои достоинства. Прежде всего он человек честный и прямой и никогда не позволит себе присвоить ничего чужого. Затем, он никому не льстит, и если бы даже ему пришлось умереть, то и тогда он сохранил бы верность. В-третьих — он не развратный и неиспорченный человек, не жаден до богатств и никогда не изменит справедливому делу. Он храбр и всегда первым готов идти в бой. За все эти качества Сун Цзян и полюбил его. Я и подумать не могу о том, чтобы вернуться без него обратно. Я не мог бы тогда показаться на глаза Сун Цзяну.

— Да я ведь знаю, что он является одной из звезд неба, Звездой войны,— сказал тогда, смеясь, праведник Ло.— Люди много грешили, и потому он был послан на землю уничтожить их. Как же я могу идти против воли неба и вредить этому человеку? Я просто хочу немного исправить его и скажу, чтобы его вернули вам.

Дай Цзун поклонился и поблагодарил праведника.

— Духи-хранители, где вы? — позвал праведник.

Не успел он произнести эти слова, как налетел порыв ветра перед Залом долголетия и появился дух в желтой косынке на голове. Низко склонившись перед праведником, дух сказал:

— Что прикажете, святой отец?

— Срок наказания для того человека, с которым я посылал тебя в Цзичжоу, кончился,— молвил праведник.— Отправляйся в тюрьму и доставь этого человека сюда. Только поторопись!

Дух-хранитель поклонился праведнику и исчез. Прошел примерно час, и он спустил Ли Куя с неба. Дай Цзун бросился поднимать его и спросил:

— Дорогой брат! Где был ты эти дни?

Ли Куй, увидев праведного Ло, начал отбивать перед ним земные поклоны, приговаривая:

— Дорогой отец! Я никогда больше не осмелюсь поступать подобным образом!

— С этого времени,— сказал ему праведник Ло,— ты должен изменить свой характер и все свои силы отдать на то, чтобы помогать Сун Цзяну. Никогда не допускай злых помыслов в сердце своем.

— Я почитаю тебя за отца родного,— сказал Ли Куй, снова кланяясь.— Как же могу я ослушаться?

— Да где же ты все-таки был? — снова спросил его Дай Цзун.

— В тот день, когда меня подхватил и понес ветер,— начал рассказывать Ли Куй,— я прилетел в управление округом Цзичжоу и скатился с крыши прямо во двор. Находившаяся там стража схватила меня, а чертов начальник обвинил меня в том, что я колдун, приказал повалить и связать меня, а затем велел тюремным стражникам и надзирателям окатить меня с головы до ног собачьей кровью и человеческими испражнениями. После этого меня так вздули, что чуть не перебили мне ноги. А потом на меня надели кангу и бросили в тюрьму. Тюремные стражники начали расспрашивать меня, что я за дух войны, что свалился сюда прямо с неба. Ну, а я сказал им, что являюсь служителем праведного Ло, что провинился перед ним и вот теперь осужден переносить эти муки. Но я также сказал им, что дня через три праведник непременно придет и спасет меня. И хоть меня там и побили, но я все же обманул их и заставил прислать мне мяса и вина. Эти негодяи очень боятся праведника, поэтому они даже дали мне воды умыться и принесли смену другой одежды. И вот как раз в тот момент, когда я сидел в беседке, закусывал и пил вино, которое выманивал у них, я увидел спустившегося с неба духа в желтом головном уборе. И вот, словно во сне, я очутился здесь.

— Нашему святому отцу прислуживает больше тысячи таких духов, как этот в желтой повязке,— сказал тут Гун-Сунь Шэн.

— Живой будда! — воскликнул Ли Куй, услышав это.— Почему ты раньше не сказал мне об этом? Ведь ты избавил бы меня от совершения этого греха! — И с этими словами он повалился в ноги праведнику.

Тут Дай Цзун также встал на колени и, обращаясь к праведнику, сказал:

— Я уже много дней живу здесь. А наши войска в Гаотанчжоу с нетерпением ждут моего возвращения. Умоляю тебя, святой отец, сжалься и отпусти вместе с нами учителя Гун-Сунь Шэна. Когда он поможет нашему уважаемому брату Сун Цзяну побороть Гао Ляня, мы снова проводим его сюда.

— Сначала я не хотел отпускать его,— отвечал праведник Ло,— но так как основой вашего дела является справедливость, я разрешаю ему пойти с вами. Однако мне хочется сказать вам несколько слов, которые вы должны крепко запомнить.

Тогда Гун-Сунь Шэн опустился перед святым праведником на колени и выслушал его напутствие.

Поистине:

Горя желаньем целый мир

от гибели спасти,

Горя желаньем всю страну

в порядок привести,

Он быстрым фениксом туда

помчаться был готов

И, словно молния из туч,

ударить на врагов!

Что сказал праведник Ло Гун-Сунь Шэну, вы узнаете из следующей главы.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

„Дракон, летающий в облаках“ преодолевает волшебство Гао Ляня. „Черный вихрь“ спускается в колодец чтобы спасти Чай Цзиня

Итак, праведник Ло сказал:

— Дорогой брат! Волшебство, которому ты когда-то выучился, то же, что знает Гао Лянь. Но сейчас я научу тебя основным законам Пяти громов и Провидения. Действуя согласно этим законам, ты можешь выручить Сун Цзяна, спасти страну, обеспечить мир для народа и осуществить предначертанные небом добродетель и справедливость. Ты можешь не беспокоиться, я пошлю людей, которые неустанно будут заботиться о твоей старой матери. Ты когда-то был одной из тридцати шести небесных звезд, и поэтому я разрешаю тебе на некоторое время отлучиться и помочь Сун Цзяну. Береги свою душу, вступившую на путь добродетели и справедливости. Не поддавайся человеческим соблазнам, чтобы они не отвлекли тебя от того великого дела, которое ты призван совершить!

Опустившись на колени, Гун-Сунь Шэн принял от своего учителя тайну заклинаний, после чего он, Дай Цзун и Ли Куй совершили поклоны перед праведником Ло и простились с ним. Распрощавшись также и с остальными монахами, они спустились с горы и вернулись в дом Гун-Сунь Шэна.

Здесь Гун-Сунь Шэн вытащил два своих волшебных меча, надел железный шлем и кафтан даоса-монаха и, захватив другие необходимые вещи, попрощался со своей матерью. После этого они втроем покинули гору и тронулись в путь. Когда они прошли сорок ли, Дай Цзун сказал:

— Я пойду вперед, чтобы сообщить нашему старшему брату о вашем приходе, а вы, учитель, идите вместе с Ли Куем по тракту. Мы встретим вас.

— Вот и прекрасно! — согласился Гун-Сунь Шэн.— Вы, уважаемый брат, идите вперед и сообщите о нас. Мы тоже поторопимся.

— Смотри, заботься об учителе в пути,— наказал Дай Цзун Ли Кую.— Если с ним что-нибудь случится, то плохо тебе придется.

— Ведь он, как и праведный Ло, знает тайны магии,— сказал на это Ли Куй.— Как же могу я относиться к нему с недостаточным вниманием?

Тогда Дай Цзун привязал к своим ногам бумаги с заклинаниями и отправился вперед.

А Гун-Сунь Шэн и Ли Куй тем временем спустились с горы Двух святых и, покинув уезд Цзюгун, пошли по тракту. Когда наступил вечер, они отыскали постоялый двор и остановились на ночлег. Ли Куй, страшась волшебства праведника Ло, изо всех сил старался услужить Гун-Сунь Шэну и уж конечно не осмеливался проявлять свой характер.

Так они шли три дня и, наконец, пришли в какое-то торговое местечко, которое называлось Уганчжэнь. На улицах царило большое оживление. Гун-Сунь Шэн сказал:

— За эти дни мы очень устали в пути, не мешало бы нам купить по чашке простого вина и поесть какой-нибудь овощной пищи.

— Да, это было бы хорошо,— согласился Ли Куй.

В этот момент они увидели у дороги небольшой трактирчик, вошли туда и сели. Гун-Сунь Шэн занял главное место, а Ли Куй развязал свой пояс и сел ниже его. Подозвав слугу, они попросили его подать вина и принести на закуску овощной пищи.

— Есть у вас здесь какая-нибудь постная еда? — спросил Гун-Сунь Шэн.

— Мы торгуем только вином и мясом,— отвечал слуга.— Никакой постной пищи у нас нет. Но на рынке в конце улицы продают финиковые лепешки.

— Пойду-ка я куплю немного и принесу сюда! — сказал Ли Куй и, вынув из узла немного мелочи, отправился прямо на рынок.

Купив стопку лепешек с финиками, он хотел уже идти обратно, как вдруг из боковой улицы до него донеслись восторженные крики:

— Вот это сила!

Ли Куй поглядел туда и увидел толпу людей, обступивших здоровенного парня. Парень этот проделывал упражнения с огромным железным молотком с когтями на конце. Жители местечка громко выражали свое восхищение. Ростом этот парень был больше семи чи, лицо его было изрыто оспой, с большой ссадиной на носу. Взглянув на молот, Ли Куй прикинул, что в нем больше тридцати цзиней весу.

А парень, закончив свои упражнения, с размаху ударил молотом по лежавшему на мостовой камню и раздробил камень на мелкие кусочки. Толпа снова пришла в восторг.

Этого Ли Куй не мог стерпеть. Он сунул свои лепешки за пазуху, выступил вперед и схватил молот. Увидев это, хозяин молота закричал:

— Ты что за черт такой? И как смеешь брать мой молот?!

— Да что же ты особенного сделал, что народ так восторгается тобой? — насмешливо сказал Ли Куй.— А мне так было противно глядеть на тебя. Вот смотри, что я покажу добрым людям!

— Ладно, возьми мой молот,— сказал парень.— Но если ты не сможешь даже поднять его, то как следует получишь по шее!

Ли Куй поднял молот с таким видом, словно это был небольшой шар, и, повертев им немного, легко опустил на землю. При этом лицо его не покраснело от натуги, сердце билось ровно, и дышал он спокойно. Увидев это, парень сразу же отвесил Ли Кую земной поклон и сказал:

— Разрешите, уважаемый брат, узнать ваше имя!

— А ты где живешь? — спросил в свою очередь Ли Куй.

— Да вот мой дом, перед нами! — ответил тот.

Он повел Ли Куя к своему жилищу. На воротах дома висел большой замок. Парень достал из кармана ключ и, открыв ворота, ввел Ли Куя в дом и пригласил его сесть. Оглядев помещение, Ли Куй увидел всевозможные инструменты железную наковальню, молоты, кузнечный горн, клещи, долото и тут же подумал про себя: «Этот парень — несомненно кузнец и был бы очень полезен нам. Почему бы мне не пригласить его в лагерь?». И он обратился к парню:

— Дорогой друг, скажи мне, как тебя зовут?

— Фамилия моя Тан, имя Лун,— ответил тот.— Отец мой служил командиром в городе Яньаньфу. А так как он был хорошим кузнецом, то старый командующий Чун взял его к себе на службу. Недавно отец мой умер, а я пристрастился к азартным играм и отправился странствовать. Пока что я обосновался здесь и зарабатываю себе на жизнь кузнечным ремеслом. Но больше всего я люблю упражняться с пиками и палицами. Все мое тело изрыто оспой, и за это люди прозвали меня «Пятнистым барсом». А теперь разрешите мне узнать ваше почтенное имя, дорогой брат,— закончил он.

— Я удалец из стана Ляншаньбо, и зовут меня Ли Куй «Черный вихрь»,— ответил тот.

Услышав это, Тан Лун снова поклонился Ли Кую и сказал:

— Я давно уже слышал о вашем славном имени, но кто бы мог подумать, что сегодня я неожиданно встречусь с вами?

— Разве сможешь ты разбогатеть здесь когда-нибудь? — сказал тут Ли Куй.— Уж лучше бы тебе отправиться вместе со мной в Ляншаньбо и вступить в нашу компанию. Ты стал бы там одним из главарей.

— Если вы не гнушаетесь мной, уважаемый брат, и соглашаетесь взять с собой, то я с охотой буду служить вам,— с готовностью ответил Тан Лун.

Он совершил перед Ли Куем полагающиеся поклоны, признав его своим старшим братом, а Ли Куй согласился считать его своим младшим братом.

— У меня нет ни семьи, ни работников,— сказал Тан Лун,— и я прошу вас, уважаемый брат, пойти со мной на рынок и выпить там по три чашки недорогого вина в честь заключенного нами братского союза. Сегодня мы переночуем здесь, а завтра двинемся в путь.

— В кабачке, который находится недалеко отсюда, меня ждет мой учитель,— сказал Ли Куй.— Я ходил купить финиковых лепешек. Мы поедим и тронемся в путь. Откладывать нельзя, надо идти сегодня же!

— А почему вы так торопитесь? — спросил Тан Лун.

— Да ты и не знаешь о том, что наш старший брат Сун Цзян ведет сейчас в Гаотанчжоу тяжелый бой и ждет прихода нашего учителя, который должен выручить его! — ответил Ли Куй.

— А кто же этот учитель? — поинтересовался Тан Лун.

— Да ты не разговаривай, а скорее собирайся и пойдем! — торопил его Ли Куй.

Тогда Тан Лун быстро увязал свои вещи в узел и захватил деньги на дорожные расходы. Затем он одел войлочную шляпу, подвесил к поясу кинжал и взял меч. Тяжелые вещи и разное старье он бросил в своей полуразрушенной хибарке и пошел вслед за Ли Куем. В кабачке они увидели Гун-Сунь Шэна, который стал укорять Ли Куя:

— Почему это ты так долго ходил? Задержался бы ты еще немного, и я ушел бы один.

Ли Куй не посмел возразить. Он подвел Тан Луна к Гун-Сунь Шэну и велел ему совершить поклоны. После этого Ли Куй рассказал о том, как они побратались. Узнав, что Тан Лун кузнец, Гун-Сунь Шэн в душе остался очень доволен.

Ли Куй достал сверток с финиковыми лепешками и отдал его слуге, чтобы тот приготовил все как следует. Затем они втроем выпили по несколько чашек вина и закусили. Расплатившись, Ли Куй и Тан Лун взвалили на спину свои узлы и вместе с Гун-Сунь Шэном покинули Уганчжэнь и направились в Гаотанчжоу.

Когда из оставшихся трех переходов они проделали больше двух, то увидели Дай Цзуна, который вышел им навстречу. Гун-Сунь Шэн очень обрадовался и быстро спросил:

— Как обстоят дела?

— Гао Лянь уже оправился от раны и сейчас каждый день делает вылазки,— отвечал Дай Цзун.— Наш уважаемый брат сейчас стойко обороняется, но не решается вступать с врагом в бой и ждет вашего прихода, уважаемый учитель!

— Ну что ж, пойдем! — сказал Гун-Сунь Шэн.

Тут Ли Куй подвел Тан Луна, чтобы познакомить его с Дай Цзуном, и подробно рассказал историю их встречи. После этого они отправились в Гаотанчжоу уже вчетвером. В пяти ли от лагеря они встретили Люй Фана и Го Шэна с отрядом всадников в сто человек. Здесь путники сели на коней и уже все вместе отправились в лагерь.

Навстречу им вышли Сун Цзян, У Юн и остальные главари. Когда церемония поклонов и приветствий закончилась, в честь прибывших, как это полагается, было подано вино. После расспросов о том, что с кем произошло за время разлуки, Сун Цзян пригласил прибывших пройти в главную палатку. Сюда же собрались и остальные главари, чтобы приветствовать прибывших.

Ли Куй вывел вперед Тан Луна и представил его Сун Цзяну, У Юну и остальным главарям. Когда эта церемония была закончена, в честь прибывших устроили пир.

На следующий день в главной палатке лагеря Сун Цзян, У Юн и Гун-Сунь Шэн держали совет, как одолеть Гао Ляня.

— Пусть командиры отдадут приказ,— сказал Гун-Сунь Шэн,— чтобы все отряды выступили вперед. Посмотрим, что будет делать противник. У меня есть свой план.

В тот же день Сун Цзян издал приказ. Все отряды выступили и, дойдя до рва, окружающего Гаотанчжоу, разбили лагерь под городскими стенами.

На следующее утро в пятую стражу, после того как был приготовлен завтрак, все бойцы облачились в кольчуги. Сун Цзян, У Юн и Гун-Сунь Шэн сели на коней и выехали вперед. Знаменосцы взмахнули знаменами, забили барабаны, и под звуки литавр воины с боевым кличем ринулись к стенам города.

А теперь надо сказать несколько слов о начальнике округа Гао Ляне. Рана, нанесенная ему стрелой, уже совсем зажила. Накануне стража доложила ему о том, что отряды Сун Цзяна снова подошли к городу. Утром все войска оделись в кольчуги, открыли городские ворота, был опущен подвесной мост, и начальник области во главе своего отряда волшебных бойцов в триста человек в сопровождении всех остальных военачальников выехал из города навстречу врагу.

Отряды медленно приближались друг к другу. Уже можно было видеть знамена и слышать барабанный бой противника. Войска обеих сторон расположились в боевой порядок. Затем раздался бой барабанов, сделанных из шкур морских ящериц, и в воздухе заколыхались разноцветные флаги.

В этот момент ряды отрядов Сун Цзяна расступились и из образовавшегося прохода выехало десять всадников, которые, словно орлиные крылья, выстроились по обеим сторонам отряда. Пять главарей — Хуа Юн, Цинь Мин, Чжу Тун, Оу Пэн и Люй Фан стали по левую сторону, а еще пять — Линь Чун, Сунь Ли, Дэн Фэй, Ма Лин и Го Шэн — по правую. В центре находились Сун Цзян, У Юн и Гун-Сунь Шэн. Они выехали на своих конях и остановились перед строем.

В рядах противника забили в барабаны, знаменосцы расступились, и также появилась группа командиров, человек в тридцать. В центре на коне ехал сам начальник округа Гаотанчжоу — Гао Лянь. Выехав вперед, Гао Лянь остановился под знаменами и, свирепо ругаясь, закричал:

— Эй вы, разбойники из болот и камышей! Раз уж вы решили драться, так давайте драться до конца! Тот, кто удерет с поля боя, не будет считаться удальцом!

— Кто же из вас готов выехать и на месте прикончить этого разбойника?! — крикнул тут Сун Цзян.

Тогда с оружием в руках выскочил вперед на своем коне Хуа Юн и остановился посредине.

— Кто схватит этого разбойника? — в свою очередь крикнул Гао Лянь, увидев выехавшего вперед Хуа Юна.

Из группы командиров тотчас же выехал один по имени Сюе Юань-хуэй. На горячем коне, с мечом в руках, он мигом вылетел на середину, готовый сразиться с Хуа Юном.

Они схватывались уже несколько раз. Вдруг Хуа Юн повернул коня и погнал его в сторону своего отряда. Тогда Сюе Юань-хуэй припустил своего коня и, размахивая мечом, во весь опор помчался за Хуа Юном. Но тут Хуа Юн остановился, поднял лук, наложил стрелу и, повернувшись, выстрелил. В тот же миг Сюе Юань-хуэй полетел на землю. С обеих сторон раздались боевые крики.

Гао Лянь, сидя на коне, видел все это и пришел в ярость. Он взял в руки привязанный к седлу волшебный медный гонг с изображением зверей, затем вытащил волшебный меч и ударил им в гонг три раза. Сейчас же из рядов волшебного отряда поднялся сильный вихрь, взметнувший вверх тучи желтого песка, которые заволокли все небо. Лучи солнца не проникали на землю, и наступила полная темнота.

Раздались крики, и из туч песка ринулись вперед шакалы и волки, тигры и барсы и ядовитые гады.

Бойцы Сун Цзяна хотели было отступать, но Гун-Сунь Шэн, не слезая с лошади, обнажил волшебный меч с вырезанными на нем странными письменами в стиле «Сун» и, указывая им в сторону противника, произнес какое-то заклинание и крикнул:

— Спеши!

Сверкнул желтый луч, и вся стая страшных диких зверей и гадов бросилась из тучи песка и повалилась беспорядочной грудой на землю между рядами врагов. Тогда все увидели, что шакалы, тигры и прочие звери вырезаны из белой бумаги. Что же касается тучи песка, то она тотчас же рассеялась.

Увидев это, Сун Цзян взмахнул плеткой, и бойцы его отрядов ринулись вперед. Только и видно было, как разили противника, как падали кони и люди. Знаменосцы и барабанщики пришли в смятение.

Гао Лянь поспешно отвел отряд своих волшебных бойцов обратно и отступил с ними в город. Отряды Сун Цзяна преследовали его до самой городской стены, но там противник быстро поднял мост и закрыл городские ворота. А со стен на бойцов градом посыпались бревна и камни.

Тогда Сун Цзян приказал бить в гонг, отозвать своих людей и разбить лагерь. После проверки оказалось, что все налицо. Они одержали большую победу. Возвратившись в лагерь, Сун Цзян принес свою благодарность Гун-Сунь Шэну за его чудодейственное средство и тут же наградил всех бойцов.

На следующий день отряды разбились на группы и, окружив город со всех сторон, начали штурм. Обращаясь к Сун Цзяну и У Юну, Гун-Сунь Шэн сказал:

— Хоть вчера противник и потерпел поражение, и большая часть его войска уничтожена, однако мы сами видели, что отряд из трехсот волшебных воинов он все же успел отвести в город. А так как сегодня мы штурмуем город, то этот негодяй, несомненно, придет сюда ночью, чтобы тайком уничтожить наш лагерь. С вечера надо собрать все отряды, а глубокой ночью рассредоточить их, укрыть в разных местах и устроить засаду. В лагере надо оставить все как было, как будто там находятся отряды. Бойцов же следует предупредить, как только они услышат раскаты грома и увидят, что из лагеря взметнулся столб пламени, они должны бросаться вперед.

Приказ об этом был отдан. Осада города продолжалась до вечера, после чего все отряды были отозваны в лагерь. Расположившись бивуаком, бойцы принялись играть на музыкальных инструментах. Распивая вино, они шумно и весело праздновали свою победу. А поздней ночью главари развели свои отряды в разные стороны, спрятали их и устроили засаду.

Между тем Сун Цзян, У Юн, Гун-Сунь Шэн, Хуа Юн, Цинь Мин, Люй Фан и Го Шэн поднялись на холм, чтобы наблюдать, как будут развертываться события. В эту ночь Гао Лянь действительно собрал свой отряд из трехсот волшебных воинов. У каждого за плечами была железная коробка, формой напоминающая тыкву, начиненная серой, селитрой и черным порохом. Все солдаты держали в руках мечи с крюками, железные метлы, а во рту — свистки из камыша. Примерно во вторую ночную стражу были открыты ворота города и опущен подъемный мост. Гао Лянь, в сопровождении тридцати всадников, ехал впереди своего отряда, который мчался в сторону противника.

Когда они приблизились к лагерю удальцов, Гао Лянь, сидя на коне, произнес заклинание, и сразу же к небу взметнулось черное облако, поднялся сильный ветер, который подхватил и понес песок, камни и поднял тучи пыли. Каждый солдат вынул кремень и поднес его к отверстию тыквы, чтобы выбить искру. Затем они все вместе начали свистеть. В полном мраке тела их испускали снопы искр. С огромными мечами и широкими секирами они лавиной ринулись на лагерь.

В это время Гун-Сунь Шэн, находившийся на самом высоком месте холма, сделал магический знак своим волшебным мечом, и тут же в пустом лагере раздались оглушительные раскаты грома. В рядах волшебного отряда началась паника, бойцы готовы были отступать, но в этот момент из лагеря взвились вверх огромные языки пламени, огонь разлетелся в разные стороны, все вокруг озарилось багровым светом, и солдаты в растерянности не знали куда бежать. Тут из засады ринулись вперед бойцы Сун Цзяна и плотным кольцом окружили лагерь. В темноте они отчетливо видели, что делается у противника, и потому из трехсот волшебных бойцов спастись не удалось ни одному,— все они были перебиты.

Гао Лянь, сопровождаемый группой всадников в тридцать человек, в панике ринулся обратно в город. По пятам за ними гнался отряд всадников во главе с Линь Чуном «Барсоголовым». Видя, что враг вот-вот настигнет их, Гао Лянь отдал приказ опустить мост. Из тридцати всадников, сопровождавших Гао Ляня, в город вернулось всего несколько человек. Остальные были живьем захвачены в плен Линь Чуном и его бойцами. Вернувшись в город, Гао Лянь отдал приказ согнать все население на городские стены для защиты города. Так Сун Цзян и Линь Чун полностью уничтожили весь отряд волшебных воинов.

На следующий день Сун Цзян снова привел свои отряды и плотным кольцом окружил город. Тут Гао Лянь стал раздумывать: «Много лет я изучал искусство волшебства и никак не ожидал, что враг разобьет меня. Что же мне теперь делать? Придется мне послать людей в соседний округ и просить там помощи». Он тут же быстро написал два письма и приказал отвезти одно в Дунчан, другое в Коучжоу. «Эти города,— рассуждал он,— находятся недалеко отсюда, а начальники округов поставлены моим братом. Поэтому я могу просить их тотчас же прислать свои войска мне на помощь».

С письмами он отправил двух младших командиров, которым открыли западные ворота. Выехав из города, эти командиры ринулись вперед, прокладывая себе путь на запад. Некоторые из главарей хотели было броситься за ними в погоню, но У Юн остановил их:

— Пусть едут! Мы воспользуемся этим для того, чтобы уничтожить их!

— Как же вы это сделаете, господин военный советник? — спросил его Сун Цзян.

— Сейчас в городе почти не осталось ни солдат, ни командиров,— сказал на это У Юн.— И вот теперь они послали просить помощи. Нам нужно сейчас же выделить два отряда и сделать так, чтобы их приняли за войска, которые пришли на помощь. Когда они будут продвигаться к городу, мы сделаем вид, что вступили с ними в бой. Тогда Гао Лянь, конечно, откроет городские ворота и выйдет, чтобы оказать поддержку подходящим войскам. А мы воспользуемся этим удобным случаем и захватим город. Для Гао Ляня же оставим узкий выход и непременно поймаем его живым.

Выслушав это, Сун Цзян остался очень доволен и приказал Дай Цзуну отправиться в Ляншаньбо, чтобы взять там еще два отряда и идти на город с двух сторон.

А Гао Лянь между тем приказал каждую ночь собирать на пустырях большие кучи хвороста и травы и поджигать их. Это должно было служить сигналом для ожидаемых войск. Кроме того, с городских стен непрерывно велось наблюдение.

Через несколько дней дозорные на стенах города заметили в отряде Сун Цзяна какое-то замешательство и тут же поспешили с докладом к Гао Ляню. А Гао Лянь, услышав об этом, сейчас же облачился в военные доспехи и быстро направился к городской стене посмотреть, что происходит. И тут он увидел, что к городу с двух сторон приближаются отряды. С криками и шумом бойцы во весь опор неслись вперед, до самых небес вздымая тучи пыли. Осаждавшие город отряды Сун Цзяна сразу же рассеялись в разные стороны. Гао Лянь решил, что это пришли войска, высланные ему на помощь. Тогда он спешно собрал всех воинов, оставшихся в городе, разбил их на отряды и, приказав открыть городские ворота, вывел за город навстречу подходящим войскам.

А далее события разворачивались следующим образом. Подъехав к отряду Сун Цзяна, Гао Лянь увидел, что Сун Цзян, а вслед за ним Хуа Юн и Цинь Мин верхом на конях бросились удирать по маленькой тропинке. Тогда он во главе группы своих бойцов помчался за ними в погоню. Но вдруг за холмом один за другим раздалось несколько взрывов. Гао Лянь заподозрил неладное и тут же приказал своим людям возвращаться обратно. Но в этот момент с двух сторон ударили в гонг. Слева ринулся отряд Люй Фана, а справа — Го Шэна. В каждом отряде насчитывалось по пятисот бойцов, Гао Лянь попытался было пробить себе дорогу, но потерял больше половины своих солдат.

Вырвавшись наконец из окружения, он и его воины посмотрели в сторону города: там на стенах развевались знамена лагеря Ляншаньбо. Еще раз внимательно оглядевшись, они нигде не могли обнаружить войск, прибывших к ним на помощь. Гао Лянь понял, что ему не остается ничего другого, как увести уцелевших воинов по небольшой горной дорожке. Но не проехали они и десяти ли, как из-за гребня горы, находившейся впереди, вылетела группа всадников во главе с Сунь Ли и преградила им путь. Голосом, подобным раскатам грома, Сунь Ли закричал:

— Я давно уже поджидаю вас здесь! Ну-ка, слезайте с коней и сдавайтесь!

Гао Лянь и его люди повернули было коней, чтобы отступить назад, но и там путь был уже отрезан другой группой бойцов во главе с Чжу Туном «Бородачом». Эти две группы сжимали Гао Ляня с двух сторон, и выхода для спасения у него уже не было.

Тогда Гао Лянь бросил своего коня и пешком стал взбираться на гору. Но преследовавшие его удальцы со всех сторон бросились за ним в погоню. Гао Лянь быстро пробормотал заклинание и крикнул:

— Подымайся!

Сразу же образовалось черное облако, которое стало плавно уносить его вверх. Гао Лянь уже поднялся до самой вершины горы.

Но в этот момент из-за холма вдруг показался Гун-Сунь Шэн. Увидев облако, он протянул свой меч в том направлении, куда оно летело, и, пробормотав заклинание, воскликнул:

— Поторопись!

В тот же миг все увидели, как Гао Лянь полетел с облака вниз. Тут выскочил Лэй Хэн и одним ударом своего меча рассек Гао Ляня надвое.

Взяв с собой его голову, Лэй Хэн вместе с остальными стал спускаться с горы. Вперед они послали гонца, который должен был сообщить главарям о гибели Гао Ляня. Но Сун Цзяну уже доложили о том, что Гао Лянь убит, и, собрав все отряды, он вошел с ними в город Гаотанчжоу.

Заранее был отдан приказ о том, чтобы не причинять никакого вреда населению. А когда они вошли в город, то для успокоения жителей вывесили объявление о том, что всякие грабежи категорически воспрещаются.

После этого они тотчас же отправились в тюрьму, чтобы освободить Чай Цзиня. Надзиратели и стражники уже разбежались, и в тюрьме осталось лишь человек пятьдесят заключенных. С них сняли колодки и выпустили на волю, но Чай Цзиня среди заключенных не оказалось.

Тяжело стало на душе у Сун Цзяна. Он пошел в тюрьму и там ходил из камеры в камеру. Он нашел всех родственников Чай Хуан-чэна. Затем Сун Цзян отправился в другое помещение тюрьмы и увидел там семью самого Чай Цзиня, которая была схвачена в Цанчжоу и доставлена сюда. Из-за боев, которые происходили последнее время, их еще не вызывали и не допрашивали. Но Чай Цзиня не было и среди них.

Тогда У Юн созвал на допрос всех тюремных стражников Гаотанчжоу. Один из них выступил вперед и доложил:

— Я надзиратель тюрьмы, зовут меня Линь Жэнь. Недавно я получил распоряжение начальника округа неотлучно находиться при Чай Цзине и хорошенько охранять его, чтобы он не сбежал. Кроме того, он приказал мне покончить с ним в том случае, если городу будет угрожать большая опасность. Три дня тому назад начальник округа велел вывести Чай Цзиня из тюрьмы и казнить его. Однако я не мог сделать этого потому, что знал Чай Цзиня как очень хорошего человека. И я не стал выполнять приказа под тем предлогом, что Чай Цзинь при смерти, и нет необходимости убивать его. Когда начальник округа стал требовать, чтобы приказ его все же был выполнен, я ответил, что Чай Цзинь уже умер. Но последнее время непрерывно шли бои, и начальнику округа уже некогда было интересоваться этим делом. Однако из опасения, что он может прислать кого-нибудь справиться о Чай Цзине, и тогда мне не миновать строгого наказания, я отвел вчера Чай Цзиня за тюрьму, снял с него кангу и спрятал его в высохшем колодце. И вот сейчас не знаю даже, жив он или нет.

Услышав это, Сун Цзян тотчас же приказал Линь Жэню провести их туда. Они прошли прямо за тюрьму, к колодцу, и заглянули в него: там был сплошной мрак. Никто не знал, насколько глубок этот колодец. Они стали кричать, но ответа не последовало. Тогда они спустили в колодец веревку и установили, что глубина колодца примерно восемь-девять чжан.

— По всей вероятности, сановник Чай Цзинь скончался,— сказал Сун Цзян, и на глазах у него блеснули слезы.

— Вы не расстраивайтесь, начальник,— сказал У Юн.— Кто хочет спуститься в колодец и посмотреть, там ли Чай Цзинь? — спросил он.— Тогда мы все точно узнаем!

Не успел он договорить, как вперед выскочил Ли Куй «Черный вихрь» и громко крикнул:

— Обождите, я спущусь!

— Вот и хорошо,— сказал Сун Цзян.— Ты довел его до этой беды, ты и должен сам искупить свою вину.

— Да, я спущусь, мне ничуть не страшно! — невпопад сказал Ли Куй.— Только смотрите, веревку не перережьте, когда я буду спускаться!

— А ты и вправду озорной парень! — сказал ему У Юн.

Тут принесли большую бамбуковую плетеную корзину и к краям ее с двух сторон привязали веревку. После этого установили перекладину, к которой и подвесили корзину. К веревкам привязали два медных колокольчика.

Между тем Ли Куй сбросил с себя всю одежду и, взяв свои топоры, сел в корзину, которую плавно опустили на дно.

Выкарабкавшись из корзины, Ли Куй стал шарить вокруг себя и наткнулся на груду человеческих костей.

— Угодники святые! — воскликнул Ли Куй.— Что это здесь за чертовщина?

Он стал шарить в другой стороне колодца и обнаружил, что там везде вода, и некуда даже ногу поставить. Тогда Ли Куй положил топоры в корзину и принялся искать обеими руками. Колодец был очень велик. Наконец Ли Куй нащупал человека, который, скорчившись, сидел в воде.

— Господин Чай Цзинь! — позвал Ли Куй.

Но человек даже не пошевельнулся. Тогда Ли Куй снова начал ощупывать Чай Цзиня и заметил, что он чуть-чуть дышит.

— Ну, благодарение небу и земле! — воскликнул Ли Куй.— Значит, спасти его еще можно.

Забравшись в корзину, он дернул за колокольчик и корзину подняли. Наверху все увидели, что в ней сидит только Ли Куй. Ли Куй стал подробно рассказывать о том, что нашел внизу.

— В таком случае полезай еще раз,— сказал, выслушав его, Сун Цзян.— И в первую очередь посади в корзину сановника Чай Цзиня. Мы вначале вытащим его, а затем тебя!

— Дорогой брат,— сказал Ли Куй,— вы и не знаете, что когда я ходил в Цзичжоу, то дважды попадал в беду. Вы хоть в третий раз ничего со мной не делайте.

— Да с какой же это стати я стану шутить над тобой?! — рассмеялся Сун Цзян.— Ну-ка живее спускайся!

И Ли Кую ничего не оставалось, как снова сесть в корзину и спуститься в колодец. Очутившись на дне, он вылез из корзины, перенес в нее сановника Чай Цзиня и дернул за веревку, к которой были привязаны колокольчики. Наверху услышали звон и корзину подняли.

Увидев Чай Цзиня, все очень обрадовались. Но осмотрев его, увидели, что голова у него разбита, кожа на ногах сплошь покрыта ссадинами. Чай Цзинь слегка приоткрыл глаза и сразу же снова закрыл их. Вид его вызвал у всех чувство глубокой жалости. Тотчас же послали за врачом, чтобы оказать Чай Цзиню помощь.

В этот момент Ли Куй, который оставался на дне колодца, поднял отчаянный крик. Тогда Сун Цзян тотчас же приказал опустить корзину и вытащить его наверх. Когда Ли Куя подняли, он был очень рассержен.

— Нехорошие вы все же люди! — сказал он.— Почему вы сразу не опустили корзину, чтобы вызволить меня оттуда?

— Все мы были заняты мыслью о том, как бы помочь сановнику Чай Цзиню и поэтому совсем забыли о тебе,— извиняющимся тоном сказал Сун Цзян.— Ты уж не сердись на нас.

После этого Сун Цзян приказал уложить Чай Цзиня в повозку. Для того чтобы разместить всех родственников Чай Цзиня, членов двух его семей со всем их имуществом, потребовалось более двадцати повозок. Сун Цзян приказал отправить обоз вперед под охраной Ли Куя и Лэй Хэна.

Семья, а также родственники Гао Ляня, всего человек тридцать — сорок, и старые, и малые, и хорошие, и плохие, были казнены на городской площади. А Линь Жэнь получил награду. Всю казну, продовольствие из складов, а также личное имущество Гао Ляня погрузили на подводы и, покинув Гаотанчжоу, с победой двинулись в Ляншаньбо.

В пути они не трогали никого из населения и через несколько дней добрались до лагеря.

Несмотря на болезнь, Чай Цзинь поднялся, чтобы поблагодарить Чао Гая, Сун Цзяна и всех остальных главарей. Чао Гай велел выстроить на вершине горы рядом с домом Сун Цзяна помещение для Чай Цзиня и его семьи. Таким образом, в стане прибавилось еще два главаря — Чай Цзинь и Тан Лун. Чао Гай, Сун Цзян и все остальные главари были чрезвычайно рады этому. В честь новых главарей было устроено торжество, однако подробно говорить об этом мы не будем.

Между тем когда в Дунчане и Коучжоу узнали о том, что Гао Лянь убит, а Гаотанчжоу захвачен, правителям этих городов только и оставалось, что написать о случившемся доклад ко двору императора. Бежавшие из Гаотанчжоу чиновники прибыли в столицу и подробно рассказали, что там произошло.

Когда командующий Гао Цю услышал об этом и узнал, что его брат Гао Лянь убит, он на следующий день встал во время пятой стражи и отправился ко двору императора. Там в приемном зале он ждал удара в колокол, извещающего о выходе императора. Сюда же в парадных одеждах явились и многие другие сановники, ожидавшие аудиенции. Но вот пробило три четверти пятой стражи — час восхождения императора Даоцзюня на трон. Трижды щелкнули бичом, после чего гражданские и военные сановники выстроились в два ряда. Император взошел на трон. В этот момент ведающий приемом возвестил:

— У кого имеется дело, пусть войдет и доложит императору. У кого же дела нет, может свернуть свои занавески[14] и удалиться.

Тут выступил вперед Гао Цю и доложил:

— В настоящее время главари разбойников Чао Гай и Сун Цзян наносят огромный вред округу Цзинчжоу. Они грабят города, разоряют продовольственные склады. Собрав вокруг себя лихих людей, они уничтожают правительственные войска в округе Цзинчжоу. Они устроили погром в Цзянчжоу и Увэйцзюне. А в настоящее время перебили всех чиновников в Гаотанчжоу и увезли с собой казну и все имевшееся на складах продовольствие. Это зло подобно тяжелой болезни внутри организма. Если своевременно не устранить его, то оно может настолько разрастись, что потом уже трудно будет справиться с ним. Поэтому я нижайше умоляю ваше величество принять меры к пресечению этого зла.

Выслушав его, Сын Неба был сильно встревожен и тут же изъявил свою священную волю. Он поручил командующему Гао Цю повести войска, чтобы полностью уничтожить гнездо разбойников в Ляншаньбо. Но Гао Цю почтительно возразил:

— По-моему, нет надобности направлять большое количество войск против этих разбойников. Я знаю одного человека, который может сам с ними справиться.

— В таком случае,— сказал император,— необходимо тотчас же приказать ему отправиться туда и выполнить мое повеление. Об исполнении же приказа пусть он немедленно доложит и в награду за это получит назначение на высшую должность.

— Этот человек — внук знаменитого полководца Ху-Янь Цзаня времен основания царствующей династии. Зовут его Ху-Янь Чжо. Он искусно владеет двумя медными хлыстами и обладает невероятной храбростью. Сейчас он служит командующим в Жунинчжоу, в подчинении у него находится много замечательных и искусных военачальников. Я ручаюсь за то, что этот человек сумеет уничтожить разбойничий лагерь в Ляншаньбо. Необходимо назначить его командующим и дать ему отряд из отборных бойцов, конных и пеших. В установленный срок он уничтожит лагерь разбойников и вернется с войсками обратно.

Сын Неба одобрил доклад Гао Цю, повелел своей канцелярии отдать соответствующий указ и с этим указом немедленно отправить в Жунинчжоу человека.

Когда прием у императора был окончен, Гао Цю вернулся в свое управление и отдал распоряжение канцелярии назначить командира, который немедленно отправится с указом императора к Ху-Янь Чжо. В указе говорилось, что Ху-Янь Чжо в установленный срок должен прибыть в столицу и получить здесь приказ.

А теперь обратимся к Ху-Янь Чжо. Он как раз находился в своем управлении в Жунинчжоу, когда ему доложили:

— По указу императора сюда прибыл гонец. Он сообщил о том, что вас вызывают в столицу, где вы получите важное задание.

Услышав это, Ху-Янь Чжо вместе с гражданским начальником поспешил за город встретить посланца императора и привел его прямо к себе в управление. Вскрыв пакет и прочитав указ императора, он приказал устроить обед в честь гонца, а затем одел шлем, военные доспехи и взял оружие. После этого ему подали оседланного коня, и он, захватив с собой тридцать — сорок человек охраны, вместе с гонцом в тот же день покинул Жунинчжоу.

Мы не будем говорить здесь, как они совершили свой путь. Вскоре они прибыли в столицу и проследовали прямо в управление командующего Гао Цю, чтобы представиться ему.

Гао Цю находился у себя в управлении, когда дежурный доложил ему, что из Жунинчжоу прибыл Ху-Янь Чжо и ожидает у ворот. Эта весть очень обрадовала Гао Цю, и он приказал ввести прибывшего.

После того, как церемония приветствий была закончена, Гао Цю справился у Ху-Янь Чжо, как он доехал, и вознаградил его, а на следующий день повел представить его императору.

Необычайный вид Ху-Янь Чжо очень понравился императору, его небесный лик озарился улыбкой, и он тут же приказал подарить Ху-Янь Чжо коня, который был известен под именем «Вороной конь с белоснежными копытами». Прозвище свое он получил за то, что весь был черным, как тушь, и лишь копыта его белели, подобно снегу. Конь этот в один день мог пробежать тысячу ли, и вот теперь по указу императора он был пожалован Ху-Янь Чжо.

Поблагодарив Сына Неба за оказанную ему милость, Ху-Янь Чжо удалился и вместе с Гао Цю прошел в управление. Здесь они стали обсуждать вопрос о том, как быстрее уничтожить стан в Ляншаньбо.

— Разрешите доложить, ваша милость,— сказал Ху-Янь Чжо,— что я собирал сведения об этом разбойничьем стане и решил, что бойцов у них много, а командиры хорошо обучены. Кони там, возможно, плохие, зато оружие первосортное. Поэтому относиться к ним с пренебрежением не следует. Я покорнейше прошу вас назначить двух командиров, которые пойдут в авангарде, а затем уже подтянуть большую армию. Тогда победа будет обеспечена.

Гао Цю остался очень доволен его предложением.

— А кого хотели бы вы назначить командующим передовых отрядов? — спросил он.

И Ху-Янь Чжо назвал имена двух военачальников. Как будто самой судьбой было предопределено, чтобы в Ваньцзычэне к мятежникам

Опять примкнуло несколько вождей,

Исполненных отвагою геройской,

А дерзкие отряды Ляншаньбо

Разбили императорское войско.

Вот уж поистине говорится:

Пусть в галерее доблестных мужей

Их подвигов великих не отметят,

Зато в мятежном стане Ляншаньбо

Их с радостью и почестями встретят.

Чьи имена назвал Ху-Янь Чжо командующему Гао Цю, вы, читатель, узнаете из следующей главы.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Гао Цю отправляет войска по трем направлениям. Ху-Янь Чжо применяет наступление конницы в скованном строю

Итак, командующий Гао Цю, обращаясь к Ху-Янь Чжо, спросил:

— Кто же эти люди, которых вы рекомендуете отправить во главе передовых отрядов?

— Я хотел бы предложить командира охраны в городе Чэньчжоу по имени Хань Тао,— почтительно ответил Ху-Янь Чжо.— Он уроженец Восточной столицы и выходец из семьи потомственных полководцев. Хань Тао искусно владеет большой палицей, утолщенная часть которой имеет форму жужуба[15]. Народ прозвал его «Непобедимым». Этого человека нужно поставить во главе главного передового отряда. Затем есть еще один человек — командир охраны в городе Инчжоу, по имени Пэн Цзи. Он тоже уроженец Восточной столицы. Несколько поколений его предков были военачальниками. Оружие, которым он владеет, это пика с тремя зубцами. В военном искусстве ему нет равных. Народ прозвал его — «Полководец — глаз неба». Этот человек может быть помощником начальника авангарда.

Выслушав его, Гао Цю остался очень доволен и сказал:

— Ну, если передовые отряды поведут такие командиры, как Хань Тао и Пэн Цзи, то можно не сомневаться в том, что обнаглевшие разбойники будут истреблены.

Он тотчас же приказал составить указ, собственноручно подписал его и немедленно отправил из императорской канцелярии людей в Чэньчжоу и Инчжоу разыскать там командиров Хань Тао и Пэн Цзи и вместе с ними срочно прибыть в столицу.

Не прошло и десяти дней, как названные командиры явились в столицу и направились в управление, где встретились с Гао Цю и Ху-Янь Чжо.

На следующий день Гао Цю со всей своей свитой отправился на императорский учебный плац: там производились учения и смотр войскам. После этого он в сопровождении командиров вернулся в управление и вместе с членами тайного совета и военачальниками устроил собрание, на котором обсуждались предстоящие военные действия. Обращаясь ко вновь прибывшим командирам, Гао Цю спросил:

— Сколько бойцов в ваших войсках?

— В наших войсках насчитывается до пяти тысяч всадников,— сказал Ху-Янь Чжо,— а вместе с пешими солдатами наберется до десяти тысяч человек.

— Тогда возвращайтесь сейчас к себе,— сказал Гао Цю,— отберите из своих войск три тысячи самых лучших всадников и пять тысяч пеших бойцов. А после этого соедините свои силы и выступайте в поход, чтобы истребить разбойничье гнездо в Ляншаньбо.

— Все наши конные и пешие войска хорошо обучены и опытны,— сказал почтительно Ху-Янь Чжо.— Бойцы у нас крепкие, кони выносливые, так что вам, ваша милость, беспокоиться нечего. Единственно, что может задержать нас на некоторое время, так это недостаток в одежде и боевых доспехах. Поэтому, чтобы не оказаться невольным виновником ошибки, я просил бы вас, ваша милость, дать нам на подготовку еще немного времени.

— Если дело обстоит так, как вы говорите,— ответил на это Гао Цю,— то вы втроем можете отправиться в столичный склад и взять оттуда столько оружия, одежды и боевых доспехов, сколько вам понадобится. Вы должны оснастить свои войска так, чтобы они могли с честью сражаться с врагом. В день выступления в поход я пришлю специального чиновника, который произведет смотр вашим отрядам.

Получив такое распоряжение, Ху-Янь Чжо отправился со своими людьми на склады. Там он прежде всего отобрал три тысячи кольчуг для бойцов, и пять тысяч панцирей из выделанной кожи для коней. Кроме того, он взял три тысячи железных шлемов, две тысячи пик, тысячу сабель, огромное количество луков и стрел и более пяти тысяч ракет и пищалей. Все это было погружено на повозки.

Перед выступлением из столицы командующий Гао Цю приказал дать им три тысячи боевых коней и всех троих военачальников наградить слитками серебра и кусками атласа. Всей армии было выдано продовольствие и вознаграждение. Получив таким образом все необходимое для победы, командиры распростились с Гао Цю и остальными членами тайного совета и повели войска на город Жунин.

В дороге ничего особенного не произошло. Как только они прибыли в Жунин, Ху-Янь Чжо отправил Хань Тао в Чэньчжоу, а Пэн Цзи в Инчжоу, чтобы они привели оттуда свои войска в Жунин. Не прошло и полмесяца, как все три отряда были собраны вместе.

Тогда Ху-Янь Чжо распределил между ними полученное на складе снаряжение, кольчуги, шлемы, знамена, пики, седла, а также изготовленные для цепного строя кольчуги, панцири и другое военное снаряжение.

После того как все было готово к выступлению, командующий Гао Цю прислал из своего управления двух командиров, которые должны были произвести смотр войскам перед походом. Бойцам роздали награды, и Ху-Янь Чжо, разделив все войско на три колонны, вывел его из города.

Головной отряд вел Хань Тао, за ним следовал отряд Ху-Янь Чжо и, наконец, шел отряд под начальством Пэн Цзи. Вид выступившего войска был внушительный и величественный. Оно быстро двинулось по направлению к Ляншаньбо.

Между тем разведчики из Ляншаньбо, узнав о том, что к ним движется армия, поспешили сообщить об этом в лагерь. В это время в Зале совещаний день и ночь пировали в честь Чай Цзиня. В центре восседали Чао Гай и Сун Цзян, по одну сторону от них — военный советник У Юн, по другую — учитель Гун-Сунь Шэн и остальные главари.

Услышав о том, что на лагерь идет Ху-Янь Чжо «Стальной хлыст» из Жунина, они стали держать совет, как дать отпор противнику.

— Я слышал,— сказал У Юн,— что Ху-Янь Чжо — потомок знаменитого хэдунского полководца Ху-Янь Цзаня времен основания династии, и большой знаток военного дела. Он искусно владеет двумя металлическими плетками, и никто не может даже приблизиться к нему. Чтобы одолеть Ху-Янь Чжо, мы должны выставить против него самого лучшего военачальника, Мы встретимся с ним в открытом бою, а затем хитростью возьмем его в плен живым.

Но не успел У Юн договорить, как его прервал Ли Куй:

— Я поймаю вам этого парня живым! — крикнул он.

— Да как же ты это сделаешь? — спросил Сун Цзян и продолжал: — Я вот что скажу вам. Давайте построим наши отряды пятью колоннами. Первой мы попросим командовать Цинь Мина «Гром и молния», второй — Линь Чуна «Барсоголового», третьей — Хуа Юна, четвертой — «Зеленую» Ху Сань-нян и пятой — Сунь Ли. Эти пять колонн должны вступать в бой с противником по очереди, подобно тому, как движется колесо прядильного станка. Я и остальные десять братьев поведем главные силы. Левый фланг возглавят Чжу Тун, Лэй Хэн, Му Хун, Хуан Синь и Люй Фан; правый — Ян Сюн, Ши Сю, Оу Пэн, Ма Лин и Го Шэн. Сражением на воде мы поручим командовать Ли Цзюню, Чжан Хэну, Чжан Шуню и трем братьям Юань. Пусть они на лодках оказывают нам поддержку. Ли Куя и Ян Линя мы вышлем с двумя пешими отрядами, которые устроят засаду по обеим сторонам дороги, а когда будет необходимо, выступят на помощь.

После того как Сун Цзян полностью распределил все силы, первая колонна во главе с Цинь Мином выступила из лагеря, спустилась с горы и, достигнув открытой равнины, выстроилась в боевом порядке.

Несмотря на зимнее время, стояла на редкость приятная и теплая погода. Они прождали день и наконец увидели подходящие правительственные войска. Передовой отряд возглавлял «Непобедимый» Хань Тао. Подведя своих людей поближе, он разбил лагерь. В этот день боевые действия так и не начались.

На следующее утро, как только рассвело, противники выстроились друг перед другом в боевом порядке. Трижды протрубил рог, в войсках удальцов забили барабаны, и Цинь Мин, держа наперевес свою булаву в форме волчьего клыка, выехал вперед под знамена. С другой стороны в рядах противника тоже расступились знаменосцы и с копьем наперевес выехал командир передового отряда Хань Тао. Осадив своего коня, он стал кричать и браниться:

— Сюда пришли войска самого Сына Неба! А вы, вместо того чтобы сдаться, смеете еще оказывать сопротивление. Смерти своей ищете? Я сравняю ваш лагерь с землей и разгромлю его так, что и помину от него не останется! А всю вашу мятежную разбойничью шайку выловлю живьем и доставлю в столицу. Там вас искромсают на куски!

Цинь Мин был по натуре горячим человеком. Он ничего не сказал, а, пришпорив своего коня и размахивая булавой, ринулся на Хань Тао. Хань Тао тоже подхлестнул своего коня и, выставив вперед копье, бросился навстречу Цинь Мину.

Более двадцати раз схватывались они, и, наконец, Хань Тао понял, что ему не под силу справиться с Цинь Мином. Но в тот момент, когда он хотел уже повернуть своего коня и отступить, подошел отряд во главе с командующим Ху-Янь Чжо. Увидев, что Хань Тао не может одолеть Цинь Мина, Ху-Янь Чжо на подаренном ему вороном коне с белоснежными копытами выехал из рядов и, взмахнув своими хлыстами, во весь опор ринулся вперед. Конь его несся с диким ржанием и криком.

Цинь Мин хотел броситься ему навстречу, но в это время подошла вторая колонна во главе с «Барсоголовым» Линь Чуном.

— Командующий Цинь Мин! — крикнул Линь Чун,— передохните немного и посмотрите, как я сейчас схвачусь с ним разиков триста, мы еще увидим, чья возьмет.

С этими словами Линь Чун взмахнул своим змеевидным копьем и ринулся навстречу Ху-Янь Чжо.

Цинь Мин отъехал влево и скрылся за холмом. Итак, Ху-Янь Чжо вступил в бой с Линь Чуном. Это были противники достойные друг друга. Поединок их представлял поистине красивое зрелище. Копье и хлысты так и летали друг за другом, то сплетаясь в клубок, то рассыпаясь веером. Уже более пятидесяти раз схватывались враги, но все еще нельзя было сказать, кто выйдет победителем.

Тут подошла третья колонна бойцов, и шедший во главе ее Хуа Юн, выехав вперед, крикнул:

— Командующий Линь, передохните немного и посмотрите, как я поймаю этого прохвоста!

Тогда Линь Чун повернул своего коня и отъехал в сторону. А Ху-Янь Чжо, убедившись в том, что Линь Чун действительно силен в военном искусстве, тоже повернул коня и вернулся в свой строй. Линь Чун отвел отряд за холм и уступил место Хуа Юну, который с копьем в руках выехал вперед.

Тут подошел третий отряд войск Ху-Янь Чжо, и из строя выехал «Глаз неба» Пэн Цзи. Он держал наизготовку трезубую пику, каждый зубец которой имел два лезвия, четыре отверстия и восемь колец. Он восседал на своем резвом рыжем скакуне, который мог пробежать без передышки тысячу ли. Выехав вперед, Пэн Цзи принялся поносить Хуа Юна:

— До чего же ты обнаглел, мятежник и разбойник! — кричал он.— Ну-ка, давай сразимся с тобой и посмотрим, кто победит!

Эти слова привели Хуа Юна в дикую ярость, и он, ни слова не ответив, ринулся в бой с Пэн Цзи. Они схватывались уже более двадцати раз, когда Ху-Янь Чжо, заметив, что Пэн Цзи не может устоять перед противником, припустил своего коня и, взмахнув плетками, сам ринулся на Хуа Юна.

Но не успели они схватиться в третий раз, как из лагеря подошла четвертая колонна бойцов во главе с «Зеленой» Ху Сань-нян, которая, подъехав к месту боя, крикнула:

— Командующий Хуа Юн, передохните немного! Посмотрите, как я схвачу сейчас этого мерзавца!

Тогда Хуа Юн отъехал вправо и отвел свой отряд за холм. И вот, когда нельзя еще было сказать, чем окончится бой Пэн Цзи с «Зеленой», подошла пятая колонна во главе с Сунь Ли. Сунь Ли расположил свой отряд в боевом порядке и, остановившись перед строем, стал наблюдать за боем «Зеленой» с Пэн Цзи.

Противники сражались так яростно, что подняли огромные тучи пыли, но боя не прекращали. Один из них сражался мечом с длинной рукояткой, другая — двумя мечами сразу. Уже более двадцати раз съезжались они, как вдруг «Зеленая» развела свои мечи в стороны и, повернув коня, поскакала прочь.

Пэн Цзи решил, что победа за ним, и погнался за «Зеленой». Тогда «Зеленая» подвесила свои мечи к седлу и достала спрятанную у нее в одежде связку красной веревки, к которой было прикреплено двадцать четыре металлических крючка. Когда Пэн Цзи приблизился, она быстро обернулась и бросила веревку в него. Пэн Цзи, совершенно не ожидавший этого, был захвачен врасплох и немедленно стащен с лошади.

Тут Сунь Ли подал своему отряду команду броситься вперед и схватить Пэн Цзи. Однако, увидев, что случилось, Ху-Янь Чжо пришел в ярость и ринулся на выручку Пэн Цзи. «Зеленая» пришпорила своего коня и бросилась навстречу Ху-Янь Чжо, чтобы схватиться с ним. Ху-Янь Чжо был до того взбешен, что готов был проглотить девушку. Они схватывались уже более десяти раз, но, несмотря на все усилия, Ху-Янь Чжо никак не мог одолеть ее. «Что за проклятая баба!» — подумал Ху-Янь Чжо.

Он решил сделать вид, что в смятении допустил ошибку, дал «Зеленой» возможность приблизиться вплотную, а сам, взмахнув обоими хлыстами, ударил ими девушку по груди. Но «Зеленая» быстро прикрылась обоими мечами. Тогда Ху-Янь Чжо взмахнул плеткой, которую держал в правой руке, и нанес «Зеленой» удар по лбу. Но она была очень зоркой и ловкой. Она тотчас же взмахнула правой рукой с мечом, и плетка, ударившись о лезвие, со звоном рассыпалась на части. Тогда девушка повернула коня и отъехала к своему отряду.

Ху-Янь Чжо пустился за ней вдогонку. Увидев это, Сунь Ли поднял копье и, пришпорив коня, с гиканьем ринулся ему навстречу. В этот момент подоспел Сун Цзян с остальными десятью доблестными главарями и расположил свой отряд в боевом порядке. «Зеленая» отвела свой отряд за холм.

Когда Сун Цзян узнал о том, что Пэн Цзи «Глаз неба», захвачен в плен живым, он был чрезвычайно этим обрадован и, выехав вперед, стал наблюдать за боем между Сунь Ли и Ху-Янь Чжо.

Сунь Ли с копьем наперевес, взмахнув суставчатой плеткой, висевшей на запястье, поскакал навстречу Ху-Янь Чжо. Оба соперника искусно владели одним и тем же оружием — металлическими плетками — и к тому же были одеты почти одинаково. Голову Сунь Ли покрывал шлем, сделанный из переплетенных металлических полосок. Лоб его был повязан красным шелковым платком. Одет он был в боевой шелковый халат темно-зеленого цвета, вышитый узорами, а поверх была одета черная, украшенная золотом, кольчуга. Он восседал на вороном коне, в руках держал плетку, суставчатую, как бамбук, с отверстиями в виде глаза тигра. Поистине, Сунь Ли мог бы состязаться со знаменитым древним полководцем Юй-Чи Гуном.

Ху-Янь Чжо носил железный шлем со вздымающимся кверху рогом, лоб повязал платком золотистого цвета. На нем был боевой халат из темного шелка, расшитый семью звездами, и поверх черная кольчуга с инкрустациями. Ехал он на подаренном ему императором вороном коне с белоснежными копытами. Ху-Янь Чжо искусно владел двумя восьмигранными металлическими плетками тонкой резной работы. Плетка, которую он держал в левой руке, весила двенадцать цзиней, а в правой — тринадцать цзиней. Поистине, он был похож на своего предка полководца Ху-Янь Цзаня.

Оба соперника долго кружились перед строем, подаваясь то влево, то вправо. Уже более тридцати раз схватывались они, но все еще нельзя было сказать, на чьей стороне будет перевес. Зная о том, что Пэн Цзи уже взят в плен, командир Хань Тао отъехал к задним рядам своих войск и повел их в бой.

Сун Цзян, опасаясь, как бы войска противника не прорвались, указал своей плеткой вперед, и десять главарей, каждый во главе своего отряда, ринулись навстречу врагу. А стоявшие позади них четыре отряда перестроились на две колонны и двинулись к противнику, стремясь зажать его в клещи. Но Ху-Янь Чжо понял этот маневр и немедленно оттянул свои войска. Обе стороны крепко держали свои позиции, оказывая друг другу упорное сопротивление.

Почему же ни одной из сторон не удавалось одержать победы? Да потому, что бойцы Ху-Янь Чжо шли сомкнутым строем. Кони у них были кругом покрыты щитами, и открытыми оставались только копыта. Бойцы были с ног до головы закованы в кольчуги, и открытыми оставались лишь глаза.

А в отрядах Сун Цзяна броня боевых коней состояла всего лишь из намордников с красными султанами, медных бубенцов и фазаньих перьев. Стрелы бойцов Сун Цзяня не причиняли никакого вреда противнику, так как тот был крепко защищен. Между тем три тысячи бойцов правительственных войск, вооруженные луками и стрелами, начали стрелять по удальцам, и бойцы Сун Цзяна не решались приближаться к ним. Тогда Сун Цзян поспешил дать команду бить в гонг и собирать отряды. А Ху-Янь Чжо отошел со своими отрядами на двадцать с лишним ли, где и разбил лагерь.

Собрав своих людей, Сун Цзян повел их к западу от горы, расположился там лагерем и скомандовал отдых солдатам и коням. Затем он приказал бойцам привести к нему Пэн Цзи. И когда его привели, Сун Цзян приказал охране отойти, сам развязал на нем веревки и, поддерживая, привел в свою палатку. Здесь они сели согласно обычаю, один занял место гостя, другой — хозяина. После этого Сун Цзян совершил перед гостем поклон, Пэн Цзи в свою очередь поспешил ответить на приветствие и сказал:

— Я — ваш пленник и мог бы ожидать смерти. Почему же вы, господин военачальник, принимаете меня с такими же почестями, словно я ваш гость?

— Мы поселились здесь в Ляншаньбо лишь потому, что нам некуда больше деваться. Ведь все мы бежали, спасаясь от наказания. Сейчас, когда император послал сюда свою армию выловить нас, мне надлежало бы подставить шею и дать связать себя. Но это значило бы, что я поплачусь своей жизнью. Вот почему я вынужден был пойти даже на преступление и вступить с вами в бой. Умоляю вас простить мне мое невольное преступление.

— Я давно уже слышал о вашей гуманности и справедливости, о безотказной помощи всем, кто нуждается или попал в беду,— отвечал на это Пэн Цзи,— но я даже думать не мог, что ваша справедливость простирается до таких пределов, И если вы считаете возможным сохранить мне мою ничтожную жизнь, то я почту своим долгом отдать ее, чтобы отплатить вам за ваше добро.

В тот же день Сун Цзян назначил людей, чтобы проводить Пэн Цзи «Глаз неба» в Ляншаньбо, где он должен был познакомиться с главарем стана Чао Гаем и остаться там. После этого Сун Цзян роздал награды командирам и бойцам и устроил военный совет.

А Ху-Янь Чжо тем временем отвел свои войска и, разбив лагерь, стал совещаться с Хань Тао о том, как одержать победу.

— Сегодня, когда эти молодцы увидели, что мы подвели свои войска и тесним их,— сказал Хань Тао,— они поспешно бросили все свои силы для того, чтобы отразить наше наступление. Завтра мы двинем вперед все наше войско и, несомненно, одержим победу.

— Я и сам думал поступить так,— отвечал Ху-Янь Чжо,— но решил предварительно договориться об этом с вами.

Он тотчас же отдал приказ трем тысячам всадников расположиться в одну линию, а каждое звено из тридцати бойцов соединить железной цепью. На большом расстоянии они должны были стрелять в противника из луков, при сближении — пускать в ход пики и прорываться прямо в расположение врага. Таким образом всех всадников следовало разбить на сто звеньев, а пять тысяч пеших оставить в тылу для поддержки конницы. В заключение Ху-Янь Чжо сказал Хань Тао:

— Завтра нам с вами не надо вызывать разбойников на бой. Мы будем находиться позади и наблюдать. А когда бой завяжется, разделимся и ринемся вперед.

Итак, они решили выступать завтра на рассвете.

На следующий день Сун Цзян снова разбил свои отряды на пять колонн и расставил их впереди. С отрядом в арьергарде находились десять главарей, а два отряда устроили по обеим сторонам дороги засаду.

Цинь Мин, который возглавил первый отряд, стал вызывать Ху-Янь Чжо на бой. В ответ на это из рядов противника донеслись крики, но никто не выехал вперед сразиться с ним.

Пять отрядов из бойцов Ляншаньбо выстроились фронтом в одну линию. В центре находился Цинь Мин со своим отрядом, слева от него — Линь Чун и «Зеленая», справа — Хуа Юн и Сунь Ли. Позади всех стоял Сун Цзян с остальными десятью главарями. Отряды были расставлены в полном боевом порядке.

На стороне противника они увидели около тысячи пеших бойцов. Там били в барабаны, издавали воинственные кличи, но никто не выезжал, чтобы вступить в бой.

Тогда в душе у Сун Цзяна возникло подозрение, и он отдал секретный приказ о том, чтобы отряд, находившийся позади, отошел немного дальше. Затем он проехал в отряд Хуа Юна проверить, все ли там в порядке. Вдруг в стане врага раздались взрывы ракет, и он увидел, что отряд противника из тысячи человек расступился и из образовавшегося прохода ринулись вперед один за другим три конных отряда, соединенные друг с другом цепью. С флангов начали стрелять из луков, а ехавшие в центре держали в руках длинные пики.

Сун Цзян пришел в смятение и приказал своим отрядам также начать стрельбу из луков. Но разве могли они противостоять противнику? Каждое звено из тридцати всадников, связанных друг с другом, бросалось вперед; и если бы кто-нибудь из всадников испугался, он не смог бы отступить.

Армия из этих звеньев уже заполнила собой все холмы и поля и лавиной наступала со всех сторон. Что же касается находившихся впереди пяти колонн Сун Цзяна, то они пришли в смятение и разбежались в разные стороны. Остановить их не было никакой возможности. Не могли их удержать даже стоявшие позади отряды. Сун Цзян сам растерялся и, повернув коня, также помчался с поля боя в сопровождении остальных десяти главарей.

А за ними по пятам гналось звено соединенных между собой всадников. Но в этот момент из камышей выскочили сидевшие в засаде Ли Куй и Ян Линь со своими отрядами и спасли Сун Цзяна. Вскоре отступавшие достигли берега, где встретили Ли Цзюня, Чжан Хэна, Чжан Шуня и братьев Юань. Эти шестеро главарей, командовавшие боями на воде, приготовили суда и пришли на помощь. Сун Цзян быстро спустился в лодку и отдал приказ о том, чтобы суда были готовы оказать помощь всем остальным.

Между тем звенья всадников противника уже достигли берега и открыли беспорядочную стрельбу из луков. Но лодки были закрыты деревянными щитами, и вражеские стрелы не причиняли им никакого вреда. Лодки спешно переправились на мыс Утиный клюв, и люди высадились на берег.

После проверки было установлено, что большую часть бойцов они потеряли. К счастью, все главари остались живы, хотя некоторые из них потеряли своих коней.

Вскоре показались Ши Юн, Ши Цянь, Сунь Синь и тетушка Гу, которые также бежали в горы, спасая свою жизнь. Они сообщили, что пехота противника движется вперед, разрушая по пути все дома и строения. Если бы не сигнальная лодка, которая пришла к ним на помощь, то все они — Ши Юн, Ши Цянь, Сунь Синь и тетушка Гу были бы схвачены живыми.

Сун Цзян поговорил с каждым из главарей и постарался успокоить их. При проверке оказалось, что шестеро из них — Линь Чун, Лэй Хэн, Ли Куй, Ши Сю, Сунь Синь и Хуан Синь — получили ранение стрелами. Много раненых было и среди рядовых бойцов.

Когда Чао Гай, У Юн и Гун-Сунь Шэн узнали о возвращении отрядов, они спустились с горы и стали расспрашивать, что произошло. Глядя на опечаленного Сун Цзяна, У Юн старался утешить его:

— Вы не расстраивайтесь, уважаемый брат! — говорил он.— В военном деле победа и поражение часто сменяют друг друга. Поэтому не надо так отчаиваться. Мы придумаем какой-нибудь другой, лучший план и разобьем армию противника, использующую для наступления скованный строй.

Между тем Чао Гай отдал приказ о том, чтобы отряды, действующие на воде, соорудили укрепления, укрыли все суда в безопасном месте и днем и ночью были начеку.

Затем он пригласил Сун Цзяна подняться на гору в лагерь и отдохнуть. Но Сун Цзян отказался идти туда и остался в лагере на мысу Утиный клюв. Он приказал забрать в лагерь раненых главарей и там их лечить.

А теперь вернемся к Ху-Янь Чжо. Одержав большую победу, он возвратился в свой лагерь и приказал расковать связанные звенья. Солдаты и командиры явились к нему за наградами. Количество убитых удальцов было огромно, а пленных насчитывалось свыше пятисот человек. Кроме того, было захвачено более трехсот боевых коней.

Ху-Янь Чжо сразу же направил в столицу донесение об одержанной победе и наградил бойцов всех трех отрядов.

Командующий Гао Цю находился в своем управлении, когда дежурный доложил ему:

— Ху-Янь Чжо прислал гонца с донесением об одержанной им победе над разбойниками из Ляншаньбо.

Гао Цю был чрезвычайно обрадован таким сообщением и на следующий же день отправился на прием к императору, где, выступив вперед, почтительно доложил об этом Сыну Неба. Известие доставило императору большое удовольствие, и он приказал послать в награду командующему запечатанные императорской печатью десять фляг вина и шелковый халат, а также велел отправить туда сто тысяч связок монет в награду бойцам.

Получив этот приказ и вернувшись в управление, Гао Цю назначил специального чиновника для выполнения приказа императора.

Между тем Ху-Янь Чжо, узнав, что император послал к нему гонца, вместе с Хань Тао отъехал от лагеря на двадцать с лишним ли чтобы встретить его. Проводив гонца в свой лагерь, он выразил благодарность за оказанную ему высочайшую милость и, приняв привезенные дары, устроил в честь императорского гонца угощение. Вместе с тем он приказал Хань Тао раздать бойцам присланную награду, а также сообщил императорскому послу, что в лагере сейчас находится свыше пятисот человек пленных. После того как будут выловлены главари, эти пленные вместе с ними будут отправлены в столицу.

— А где же командир Пэн Цзи? — спросил гонец.

— Он погнался за Сун Цзяном, чтобы поймать его, но так далеко проник в расположение противника, что сам попал к ним в руки,— ответил Ху-Янь Чжо.— Но теперь разбойники не решатся больше показываться. Я разделю свое войско и поведу наступление со всех сторон. Мы, несомненно, уничтожим это гнездо, освободим от разбойников воды, переловим их всех и разорим разбойничий стан. Беда только в том, что здесь кругом вода и нет никакого пути к ним. Мы лишь издалека можем наблюдать за их укреплениями. Для того чтобы разнести это разбойничье гнездо, необходимы бомбометы. Мы давно уже слышали о том, что в Восточной столице живет бомбометчик по имени Лин Чжэн, по прозвищу «Потрясающий небеса». Этот человек большой мастер по изготовлению специальных бомб, которые могут пролететь расстояние в четырнадцать — пятнадцать ли. Когда эти бомбы попадают в цель, сотрясаются земля и небо, рассыпаются скалы и валятся горы. Если бы мы могли доставить этого человека сюда, то легко разгромили бы лагерь разбойников. К тому же Лин Чжэн большой знаток военного искусства, в совершенстве владеет луком и мастер верховой езды. Когда вы, высокочтимый посланец, вернетесь в столицу, я очень прошу вас сказать об этом командующему Гао Цю и попросить его сейчас же направить Лин Чжэна сюда. И тогда мы в короткий срок разгромим разбойничье гнездо.

Посланец императора обещал передать их просьбу и на следующий день отправился в обратный путь. Здесь нет надобности распространяться о том, как он ехал. Вернувшись в столицу, он явился к командующему Гао Цю и, доложив о выполнении возложенного на него поручения, подробно передал просьбу Ху-Янь Чжо прислать ему в помощь мастера по изготовлению бомб Лин Чжэна.

Выслушав его, командующий Гао Цю тотчас же отдал приказ вызвать помощника начальника оружейного склада, мастера Лин Чжэна.

Лин Чжэн был уроженцем Яньлина. В Сунскую эпоху он был известным мастером по изготовлению бомб, и за это народ прозвал его «Потрясающий небеса». К тому же он был большим знатоком военного дела.

Лин Чжэн тотчас же явился по вызову командующего Гао Цю и, получив бумаги, в которых значилось, что он назначается боевым командиром, собрал необходимые вещи, оседлал коня и двинулся в путь.

Здесь надо сказать еще, что порох, взрывчатые вещества, пищали, а также каменные ядра для бомб и лафеты для бомбометателей, в общем все, что было необходимо, Лин Чжэн погрузил на подводы. Кроме того, он захватил с собой также и обычное вооружение — кольчугу, шлем и прочее снаряжение. В сопровождении охраны в тридцать — сорок человек он выехал из столицы и направился к Ляншаньбо.

Прибыв в лагерь, он прежде всего явился к главнокомандующему Ху-Янь Чжо, а затем представился командиру передового отряда Хань Тао. После этого он подробно расспросил о том, как далеко на воде расположен лагерь противника и где находятся его наиболее важные укрепления. Затем он приготовил три сорта бомб для обстрела: первый назывался — ветровые бомбы, второй — бомбы «золотое колесо» и третий — шрапнельные бомбы. Он приказал также собрать все лафеты, после чего их доставили на берег озера, чтобы подготовить к метанию бомб.

Между тем Сун Цзян находился в лагере на мысе Утиный клюв. Вместе с военным советником У Юном они совещались о том, каким образом разбить правительственные войска, но ничего определенного не могли придумать. В это время от разведчиков поступило сообщение о том, что в стан противника из Восточной столицы прибыл мастер по изготовлению бомб Лин Чжэн, известный под прозвищем «Потрясающий небеса», который устанавливает сейчас на берегу бомбометы для обстрела лагеря.

— Ну, это не страшно! — сказал, выслушав его, У Юн.— Здесь кругом вода, огромное количество заливов и проливов. Кроме того, Ваньцзычэн находится очень далеко от воды, и если бы бомбы летели даже с неба, то и тогда не смогли бы достичь стен города. Оставим пока наш лагерь на мысу Утиный клюв и посмотрим, что они смогут сделать, а затем еще раз обсудим, что предпринять.

После этого Сун Цзян и остальные покинули лагерь на мысу Утиный клюв и переправились в главный стан. Там их встретили Чао Гай и Гун-Сунь Шэн, и когда они все вместе собрались в Зале совещаний, Чао Гай спросил:

— Как же нам теперь бороться с противником?

Не успел он договорить, как они услышали разрывы бомб под горой; три взрыва подряд, один за другим. Две бомбы упали в воду, но одна угодила прямо в лагерь на мысу Утиный клюв.

Когда Сун Цзян увидел это, его снова охватило отчаяние, а остальные главари даже в лице изменились от страха.

— Если бы кто-нибудь заманил Лин Чжэна к берегу, и там мы смогли бы поймать его, то тогда можно было бы думать о том, как победить противника,— сказал тут У Юн.

— Может быть, послать на лодках Ли Цзюня, Чжан Хэна, Чжан Шуня и трех братьев Юань и приказать им действовать следующим образом...— сказал тут Чао Гай.— А Чжу Туна и Лэй Хэна послать им в помощь. Пусть они на берегу поступают, как им будет приказано.

Сейчас рассказ пойдет о том, как шестеро главарей, командующих боем на воде, получив приказ своих начальников, первым делом разбились на два отряда. Ли Цзюнь и Чжан Хэн, захватив с собой человек пятьдесят бойцов, умеющих отлично плавать, тайком отправились на двух быстроходных лодках, по густым зарослям камыша. Вслед за ними на сорока маленьких челноках выехал второй отряд во главе с Чжан Шунем и тремя братьями Юань.

Однако расскажем вначале о Ли Цзюне и Чжан Хэне. Подъехав к противоположному берегу, они высадились там и, подкравшись к бомбометам, с гиканьем бросились на них и стали переворачивать. Перепуганные солдаты поспешили доложить о случившемся Лин Чжэну.

Тогда Лин Чжэн, захватив с собой две ветровых бомбы и копье, сел на коня и во главе отряда в тысячу человек бросился в погоню за противником. Ли Цзюнь и Чжан Хэн со своими людьми поспешили уйти.

Преследуя противника, Лин Чжэн с отрядом подъехал к заросшему камышом берегу и тут же увидел на воде более сорока небольших челноков, которые выстроились на воде в одну линию. В челноках находилось свыше ста удальцов.

Ли Цзюнь и Чжан Хэн в это время уже успели прыгнуть в лодки, но умышленно задержались и не отъехали от берега, а когда увидели, что войско противника подъехало к берегу с криком прыгнули в воду. Лин Чжэн подошел к берегу, и его бойцы прежде всего бросились чтобы захватить лодки. Находившиеся в это время на противоположном берегу Чжу Тун и Лэй Хэн подняли невообразимый шум, начали кричать и бить в барабаны. Захватив большое количество лодок, Лин Чжэн приказал своим людям погрузиться в них и преследовать противника.

Когда лодки достигли середины озера, в отряде Чжу Туна и Лэй Хэна стали еще громче бить в барабаны и гонги, и в тот же миг из воды вынырнуло человек пятьдесят бойцов. Они выдернули находившиеся на корме втулки, и вода мгновенно наполнила лодки. Лодки сразу же затонули. Все вражеские солдаты очутились в воде.

Лин Чжэн хотел было повернуть лодку и бежать, как вдруг его кормовое весло исчезло под водой. В тот же момент по обеим сторонам лодки из-под воды показались два главаря. Одним рывком они перевернули лодку, и Лин Чжэн полетел в воду. А в воде находился Юань-эр, который схватил Лин Чжэна и приволок его прямо к противоположному берегу. Там уже собрались остальные главари, которые, встретив их, связали Лин Чжэна и препроводили его в главный лагерь.

Таким образом в воде было захвачено более двухсот солдат пленными, половина отряда правительственных войск потонула, и лишь немногим удалось спастись бегством.

Когда Ху-Янь Чжо узнал о случившемся, он тотчас же бросился со своими войсками в погоню за противником. Но все лодки уже переправились на мыс Утиный клюв, и их не могли достать даже пущенные из луков стрелы. Ху-Янь Чжо сгорал от злости, но ничего не мог сделать. Долго еще бесновался он, но в конце концов вынужден был отвести свои войска обратно.

Тем временем главари, захватившие Лин Чжэна «Потрясающего небеса», доставили его в лагерь.

Предварительно они послали вперед человека, чтобы сообщить о своей удаче. Сун Цзян вместе с остальными вождями вышел им навстречу ко вторым воротам. Встретив Лин Чжэна, он поспешил подойти к нему и развязать на нем веревки.

— Говорил же я вам, чтобы вы пригласили командира со всеми полагающимися почестями, почему же вы обошлись с ним так бесцеремонно?! — выговаривал он сопровождавшим Лин Чжэна солдатам.

Лин Чжэн почтительно поклонился, поблагодарил за милость и за то, что ему сохранили жизнь. Приветствуя Лин Чжэна, Сун Цзян собственноручно поднес ему чашу вина, и после того как церемония знакомства была закончена, поддерживая Лин Чжэна под руку, пригласил его пройти в лагерь.

Когда они пришли туда, Лин Чжэн увидел, что Пэн Цзи стал одним из главарей лагеря. Он промолчал, а Пэн Цзи стал убеждать его:

— Главари Чао Гай и Сун Цзян выполняют волю неба и укрепляют справедливость. Они собирают вокруг себя всех достойных героев и ждут того времени, когда государство призовет их, и они смогут отдать все свои силы на благо страны. Раз уж мы оказались здесь, то должны выполнять их волю.

Сун Цзян принес свои извинения.

— Да я и не против того, чтобы служить здесь,— отвечал на это Лин Чжэн,— но у меня в столице остались мать, жена и дети. И если кто-нибудь узнает обо мне, то все они будут казнены. Как же мне быть?

— В этом отношении вы можете быть совершенно спокойны,— сказал Сун Цзян.— Через несколько дней они будут доставлены сюда.

— Раз вы все так хорошо предусмотрели, господин начальник, то, даже если мне придется умереть, я готов теперь спокойно закрыть глаза,— отвечал Лин Чжэн, кланяясь и благодаря Сун Цзяна.

— А теперь надо устроить пиршество,— сказал Чао Гай.

На следующий день, когда в Зале совещаний собрались все главари, распивая вино, Сун Цзян обсуждал с ними, как одолеть скованный строй противника. И когда казалось уже, что никто не предложит ничего хорошего, поднялся «Пятнистый барс» Тан Лун и стал говорить:

— Я, ничтожный человек, хочу предложить вам план. Только для выполнения его мне понадобится специальное оружие. Тогда я с одним из старших братьев смогу прорвать скованный строй всадников противника.

— Уважаемый брат, что за оружие вам необходимо и кого хотите пригласить для выполнения своего плана? — спросил тогда У Юн.

Тан Лун не спеша сложил руки и, выступив вперед, назвал оружие и имя человека.

Поистине:

Уж легче город выстроить из яшмы

Иль в сеть единорога заманить,

Уж легче золотой дворец воздвигнуть

Иль голыми руками льва схватить!

Что за оружие понадобилось Тан Луну и чье имя он назвал, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

У Юн посылает Ши Цяня за кольчугой. Тан Лун заманивает Сюй Нина в горы

Итак, Тан Лун обратился ко всем остальным главарям с предложением. А сказал он следующее:

— Предки мои занимались изготовлением оружия, а отца за его искусство в этом деле старый командующий Чжун назначил начальником крепости в Яньани. Скованные цепями шеренги всадников применялись еще в начале прошлой династии для того, чтобы добиться победы. Чтобы разбить этот цепной строй, необходимы пики с наконечниками в виде крюков или серпов. Чертежи такого оружия у меня остались еще от отца. И если вы хотите, я могу изготовить его. Но должен сказать вам, что изготовить-то я его изготовлю, а вот пользоваться им не умею. Этим оружием владеет лишь один человек — мой двоюродный брат, он поистине мастер своего дела. В их семье это искусство передается из рода в род, но чужих они своему ремеслу не обучают. Мой брат умеет пользоваться этим оружием и на коне, и в пешем бою. И когда он пускает его в ход, то сам черт не устоит против него.

Не успел Тан Лун закончить, как Линь Чун поспешно спросил:

— Уж не наставника ли военной школы Сюй Нина имеете вы в виду?

— Как раз его,— подтвердил Тан Лун.

— Ну и дела! — воскликнул Линь Чун.— Если бы вы сейчас не заговорили о нем, то я бы так и не вспомнил, что он существует. Да! В уменье пользоваться простой пикой и пикой с крюками ему в Поднебесной нет равных. Еще когда я жил в столице, мы часто встречались с ним и состязались в военном искусстве. Друг к другу мы относились с уважением и симпатией. Но как же теперь привести его к нам в лагерь?

— Из рода в род в семье Сюй Нина передавалась одна драгоценность, равной которой нет в мире,— сказал Тан Лун.— Этой вещью в их семье очень дорожат. Еще в то время, когда мой покойный отец был начальником крепости, я ездил с ним в Восточную столицу к его сестре и много раз видел эту вещь — металлическую кольчугу, выложенную пухом дикого гуся. Она удивительно прочная и легкая. И нет такого меча или стрелы, которые могли бы пробить ее. Эту кольчугу прозвали «Сай тан-ни» — сверхкольчуга. Очень многие знатные и высокопоставленные особы желали взглянуть на нее, но он ни за что не хотел показывать свою драгоценность. Он дорожит ею больше жизни и прячет в кожаном сундуке, который подвешен к балке в его спальне. Вот если бы удалось выкрасть эту кольчугу и доставить ее сюда, то он обязательно пришел бы за ней.

— В таком случае ничего трудного в этом нет,— сказал тогда У Юн.— Если бы только нам удалось заполучить такого искусного человека! Сейчас мы попросим «Блоху на барабане» Ши Цяня отправиться с этим поручением.

— Я одного лишь боюсь,— отвечал Ши Цянь,— что этой вещи может там не оказаться. Но если она на месте, то я добуду ее во что бы то ни стало.

— А если ты сумеешь выкрасть эту кольчугу, так я найду способ заманить ее хозяина сюда,— сказал на это Тан Лун.

— Каким же образом вы думаете сделать это? — спросил тут Сун Цзян.

Тогда Тан Лун подошел к нему и шепнул на ухо несколько слов.

— Что за чудесный план! — рассмеявшись, воскликнул Сун Цзян обрадованно.

— Нам нужно отрядить в Восточную столицу еще человек трех,— сказал У Юн.— Одному мы поручим закупить там порох, взрывчатых веществ и все, что нужно для изготовления бомб. А двое других доставят сюда семью командира Лин Чжэна.

Тут встал со своего места Пэн Цзи.

— Нельзя ли послать кого-нибудь в город Инчжоу,— попросил он,— чтобы доставить сюда также и мою семью? Этим вы оказали бы мне большую милость.

— Вы можете быть совершенно спокойны,— ответил на это Сун Цзян.— Напишите только письма, и я сам пошлю людей за вашими семьями.

Он тут же подозвал Ян Линя, вручил ему деньги и письма, а затем велел подобрать помощников и отправиться в город Инчжоу за семьей Пэн Цзи. А Сюэ Юну приказал нарядиться бродячим продавцом лекарств, отправиться в Восточную столицу и доставить оттуда семью командира Лин Чжэна. Вместе с ним под видом купца должен был ехать также Ли Юнь для закупки пороха, взрывчатых веществ и всех необходимых материалов. Яо Хэ отправлялся вместе с Тан Луном, и с ними должен был идти также и Сюэ Юн.

Проводив из лагеря Ши Цяня, Сун Цзян велел Тан Луну заняться изготовлением пик с лезвиями в виде крюков и серпов, а Лэй Хэну поручил следить за исполнением всего этого. Как помнит читатель, Тан Лун был потомственным кузнецом.

Здесь нет надобности распространяться о том, как Тан Лун сделал образец такой пики, и как оружейники лагеря под наблюдением Лэй Хэна приступили к изготовлению пик по этому образцу.

В лагере устроили обед в честь тех, кто отправлялся с поручениями, после чего Ян Линь, Сюэ Юн, Ли Юнь, Яо Хэ и Тан Лун распрощались со всеми и стали спускаться с горы. На следующий день Дай Цзуну велено было покинуть лагерь и вести наблюдение за тем, что делается вокруг. Однако в нескольких словах об этом не расскажешь.

Поговорим пока лишь о Ши Цяне, который, покинув лагерь, спрятал в одежде оружие и, захватив все необходимое снаряжение, двинулся в путь. Достигнув Восточной столицы, он остановился на постоялом дворе отдохнуть, а на следующий день пошел в город и стал расспрашивать, где живет наставник военной школы Сюй Нин. Какой-то прохожий показал ему.

— Пройдете в военный городок,— сказал он,— и там на восточной стороне увидите дом с воротами, выкрашенными в черный цвет (он пятый по счету),— это и будет его дом.

Ши Цянь вошел в военный городок, подошел к дому и осмотрел сначала передние ворота. Затем он обогнул его и, подойдя к задним воротам, тщательно осмотрел и их. Дом был обнесен высокой стеной, за которой виднелись два небольших строения. Около ворот стоял большой столб. Ознакомившись с обстановкой, Ши Цянь снова вышел на улицу и, подойдя к главным воротам, спросил:

— Наставник Сюй Нин дома?

— Нет. Он в пятую стражу уходит на работу в город и возвращается домой лишь вечером,— ответил ему привратник.

Извинившись за беспокойство, Ши Цянь вернулся к себе на постоялый двор, собрал необходимые для дела вещи, запрятал их в одежду и, обращаясь к слуге, сказал:

— Я сегодня, наверное, ночевать не приду, поэтому попрошу тебя присмотреть тут за моим имуществом!

— Вы не беспокойтесь,— отвечал тот.— Ведь наш город — это резиденция императора, и лихих людей здесь не водится.

Ши Цянь снова пошел в город. Там он купил кое-какой еды, поужинал, а затем отправился в военный городок. Некоторое время он ходил вокруг дома Сюй Нина, но так и не нашел места, где бы можно было укрыться.

Когда совсем стемнело, Ши Цянь снова вошел в военный городок. Стояла зима. Ночь выдалась холодная и безлунная. Вдруг Ши Цянь заметил позади кумирни бога города большой кипарис. Он вскарабкался на него и устроился у вершины на одной из ветвей, словно верхом на лошади. Притаившись там, Ши Цянь стал наблюдать.

Вскоре он увидел, как Сюй Нин вернулся домой. Затем два стражника с фонарями вышли во двор, заперли ворота на замок и разошлись по домам. На барабане стали отбивать первую стражу.

Все было окутано холодным туманом, тускло поблескивали звезды. Роса быстро превратилась в серебристый иней. Когда в казармах все утихло, Ши Цянь спустился с дерева и, обойдя дом Сюй Нина, подошел к задним воротам. Он без всяких усилий перебрался через стену и, оглядевшись вокруг, увидел, что находится в крошечном дворике. Ши Цянь подошел к кухне и осторожно заглянул внутрь. Там горел огонь, и видно было, как две служанки молча убирали. Тогда Ши Цянь подошел к столбу и, взобравшись на него до угла крыши, притаился. Оттуда ему было видно, что делается в доме. Сюй Нин с женой грелись у очага. Жена держала на руках ребенка лет шести-семи. Заглянув в спальню, Ши Цянь увидел привязанный к балке большой кожаный сундук. Около двери висели лук, колчан со стрелами и меч. На вешалке было много разноцветного платья. Вдруг Сюй Нин крикнул:

— Девушка! Иди убери мою одежду!

Одна из служанок тотчас же поднялась наверх. Подойдя к стоявшему сбоку маленькому столику, она сложила вначале вышитый пурпурный воротник, затем шубу на зеленой подкладке, цветную вышитую рубашку, пестрый шелковый платок, красный с зеленым пояс и, наконец, косынку. Кроме того, она убрала еще один платок, в который были завернуты два хвоста выдры, подбитые красным золотом. Все это служанка увязала и положила на полку у очага.

Ши Цянь долго и внимательно изучал расположение комнат. Когда пробило время второй ночной стражи, Сюй Нин стал укладываться спать.

— Ты завтра пойдешь на службу? — спросила его жена.

— Завтра Сын Неба посетит дворец Дракона,— ответил Сюй Нин.— И мне надо встать пораньше, чтобы в пятую стражу быть уже там.

— Девушка,— сказала тогда жена служанке,— хозяин завтра в пятую стражу должен пойти на службу, так что ты встань в четвертую стражу, вскипяти воды и приготовь поесть.

А Ши Цянь в это время думал:

«В этом кожаном сундуке, что подвешен к балке, несомненно, лежит та самая кольчуга. Хорошо было бы все дело закончить в полночь. Однако если я разбужу их, то завтра уже не смогу уйти из города, и этим испорчу все дело. Придется, пожалуй, подождать до пятой стражи. Ладно, успею!»

Ши Цянь слышал, как легли спать хозяева. Видел, как в другом помещении служанки постлали себе постель и также улеглись. В комнате на столе горел ночник. Все обитатели дома уже спали, служанки, утомившись за день работы, громко храпели.

Ши Цянь спустился вниз, вынул из кармана полую бамбуковую палочку, просунул ее в переплет оконной рамы и, дунув в отверстие, затушил огонь.

Между тем наступило время четвертой стражи. Сюй Нин встал, разбудил служанок и велел им вскипятить воды.

Проснувшись, служанки увидели, что светильник не горит, и даже вскрикнули от изумления:

— Ай-я! А светильник-то погас!

— Долго я буду ждать огня? — крикнул Сюй Нин.

Одна из служанок пошла наверх и открыла дверь. Услышав скрип открывающейся двери и шаги на лестнице, Ши Цянь сразу же шмыгнул за столб и притаился в темном месте у задних ворот. А когда служанка отперла заднюю дверь и пошла открывать калитку, он прокрался в кухню и спрятался там под столом. Между тем служанка принесла огонь, заперла дверь и, подойдя к очагу, стала растапливать его. Вторая служанка пошла наверх, чтобы и там разжечь угли.

Вскоре вода вскипела, и служанка понесла ее наверх. Сюй Нин помылся, прополоскал рот, затем приказал согреть немного вина и подать его наверх. Служанка приготовила ему мяса и лепешек. Позавтракав, Сюй Нин приказал накормить находившегося у ворот дежурного.

Ши Цянь слышал, как Сюй Нин спускался вниз, звал дежурного завтракать, а затем взял копье и вышел из дверей. Обе служанки с фонарями в руках провожали Сюй Нина до ворот.

Тут Ши Цянь вылез из-под стола, поднялся наверх и по перегородке взобрался на балку. А служанки, закрыв ворота, пошли к себе, разделись, погасили огонь и тотчас же заснули.

Убедившись, что прислуга спит, Ши Цянь вытащил свою бамбуковую трубочку, погасил ночник и затем осторожно отвязал от балки сундук; но в тот момент, когда он собирался уже спускаться, проснулась жена Сюй Нина и, услышав какой-то шум, позвала служанку:

— Кто это шуршит там на балке?

Ши Цянь сейчас же издал крысиный писк, и служанка ответила:

— Разве вы не слышите, сударыня, что это крысы? Они дерутся между собой.

Тут Ши Цянь произвел сильный шум, можно было подумать, что это действительно дерутся крысы, и спустился вниз. Он бесшумно открыл двери, тихонько взвалил на спину сундук и осторожно сошел по лестнице. Выйдя из дома, он прошел прямо к воротам городка.

Сторожа открыли их еще в четвертую стражу, и Ши Цянь, с сундуком на плечах, смешавшись с толпой свободно прошел их и мигом выбрался из города. Было еще совсем темно, когда он подошел к постоялому двору. Он постучался и прошел к себе в комнату. Там он собрал свои вещи, увязал их так, чтобы уместить на одном коромысле и расплатился за комнату. Затем он взвалил коромысло на плечо и, выйдя с постоялого двора, направился на восток.

Он прошел сорок ли и только тогда завернул в трактирчик, чтобы немного подкрепиться. Здесь он заметил, что вслед за ним быстро вошел какой-то человек. Это был не кто иной, как сам «Волшебный скороход» Дай Цзун. Увидев, что Ши Цянь уже достал сундук, Дай Цзун пошептался с ним и сказал:

— Я пойду вперед и доставлю содержимое этого сундука в лагерь, а вы с Тан Луном не спеша следуйте за мной.

Ши Цянь отпер сундук, достал оттуда отделанную гусиным пухом кольчугу, завернул ее в узел и привязал к спине Дай Цзуна. А когда они вышли из трактирчика, Дай Цзун, произнес свое заклинание и помчался к Ляншаньбо.

После этого Ши Цянь на виду у всех привязал пустой сундук к своему коромыслу, подкрепился немного и, расплатившись за еду, взвалил на плечо коромысло, покинул трактирчик и отправился своей дорогой. Пройдя двадцать ли, он встретился с Тан Луном, и они вместе вошли в кабачок, чтобы обсудить, как поступать дальше.

— Ты иди по той дороге, которую я укажу тебе,— сказал Тан Лун.— Закусывай, выпивай и останавливайся на ночлег только в тех харчевнях, кабачках и постоялых дворах, на стенах которых увидишь пометки мелом в виде белых кружков. Сундук везде выставляй на самое видное место, а когда пройдешь один переход, то подожди меня.

Ши Цянь обещал все в точности исполнить. А Тан Лун не спеша допил свое вино и направился обратно в Восточную столицу.

Что же происходило в это время в доме Сюй Нина? Когда рассвело, служанки встали и тут обнаружили, что двери наверх открыты. Затем они увидели, что средние и главные ворота также открыты. Они бросились осматривать дом, но оказалось, что все вещи на своих местах. Тогда они пошли наверх и доложили своей хозяйке:

— Мы не знаем, что случилось, все двери и ворота оказались открытыми, но в доме все цело.

— В пятую стражу я слышала шум на балке, а вы уверяли меня, что это дерутся крысы,— сказала тогда хозяйка.— Посмотрите-ка, на месте ли кожаный сундук?!

Взглянув на балку, служанки испуганно воскликнули:

— Сундук исчез!

Хозяйка, услышав их крик, вскочила с постели и приказала:

— Быстрее пошлите кого-нибудь в императорский дворец сообщить об этом хозяину! Пусть он сейчас же возвращается домой и начнет поиски!

Служанки тут же нашли человека и отправили его во дворец доложить о случившемся Сюй Нину. Но это оказалось не так просто. Туда посылали уже четырех человек, но все они один за другим вернулись обратно с сообщением:

— Вся свита императора уехала сопровождать его в загородный дворец. А вокруг дворца расставлена стража, и проникнуть туда совершенно невозможно. Придется ждать, пока господин вернется.

Жена Сюй Нина и служанки в отчаянии метались по дому, словно муравьи на горячей сковороде. Они не пили, не ели и, сбившись в кучу, со страхом ожидали хозяина.

Лишь когда наступили сумерки, Сюй Нин снял с себя выходную одежду, передал ее своему оруженосцу и, взяв пику, не спеша отправился домой. Когда он подъехал к воротам, кто-то из соседей сообщил ему:

— У вас дома произошла кража. Ваша жена уже посылала за вами и сейчас никак не дождется вашего возвращения.

Услышав это, Сюй Нин сильно встревожился и поспешил в дом. У ворот его встретили служанки.

— Когда вы, господин, ушли утром, в наш дом проник вор,— сообщили они ему.— Но, кроме кожаного сундука, подвешенного к балке, он ничего не взял.

Услышав это, Сюй Нин даже застонал от горя и почувствовал, как ярость подымается в нем.

— И когда только этот вор проник к нам в дом, ума не приложу,— сказала его жена.

— Мне ничего не жаль, кроме этой кольчуги, оправленной гусиным пухом,— воскликнул горестно Сюй Нин.— Ведь это — наша семейная драгоценность. В течение четырех поколений она передавалась из рода в род, и всегда была цела. Командующий Ван предлагал мне за нее тридцать тысяч связок монет, и то я отказался продать ее. Я все думал, что она пригодится мне когда-нибудь в бою. А из опасения, как бы не случилось беды, я привязал сундук, в котором она лежала, к балке. Ведь сколько было желающих хотя бы взглянуть на нее, но я всем отказывал, говорил, что у меня ее нет. А сейчас, когда об этом узнают, станут смеяться надо мной. Что же мне теперь делать?

Всю ночь напролет Сюй Нин не сомкнул глаз и все думал о том, кто мог выкрасть его кольчугу. Наконец он решил, что это сделал человек, который знал, где находится его драгоценность.

— Вор проник в дом и спрятался здесь в тот момент, когда погас светильник,— подумав, сказала жена.— И сделал это, конечно, тот, кто знает толк в таких вещах, как твоя кольчуга. Он слышал, что за деньги ее не купить, и поэтому нанял искусного вора, чтобы выкрасть ее. Надо поручить кому-нибудь потихоньку разузнать обо всем этом деле, а потом уж мы решим, как быть дальше. Однако действовать надо очень осторожно, чтобы, как говорится, не потревожить змею в траве.

Сюй Нин выслушал все, что сказала ему жена. Он встал чуть свет и сидел дома убитый горем. Во время завтрака он услышал, что кто-то стучится у ворот. Дежурный вышел спросить, кто пришел, и, вернувшись обратно, доложил:

— Там пришел Тан Лун, сын начальника крепости в Яньнаньфу. Он говорит, что прибыл специально повидаться с вами.

Сюй Нин велел просить гостя в дом. Тан Лун вошел и, низко кланяясь, приветствовал хозяина:

— Как поживаешь, уважаемый брат?

— Я слышал,— в свою очередь сказал Сюй Нин,— что дядюшка скончался. Но я никак не мог прибыть на похороны, во-первых, потому что служба не позволяет, а во-вторых, дорога к вам очень уж дальняя. А о тебе, дорогой брат, я не получал никаких известий, не зная даже, где ты живешь и что делаешь. Откуда же ты сейчас прибыл?

— Да всего сразу-то и не расскажешь,— ответил Тан Лун.— После того как умер отец, жизнь моя сложилась как-то не совсем удачно. Одно время я скитался по разным местам. А сейчас пришел сюда прямо из провинции Шаньдун специально, чтобы повидаться с вами, уважаемый брат.

— Присядь, дорогой брат! — предложил ему Сюй Нин и тут же приказал приготовить мяса, закусок и вина, чтобы потчевать гостя.

После этого Тан Лун развязал свой узел, достал оттуда два слитка золота в форме долек чеснока, весом в двадцать лян и, передавая их Сюй Нину, сказал:

— Перед смертью отец оставил мне эти вещи и наказал, чтобы я передал их тебе, дорогой брат, как память о нем. Я не мог переслать тебе этого раньше, так как не было подходящей оказии. И вот сейчас я пришел сюда, чтобы передать их тебе.

— Мне очень приятно, что дядя вспомнил обо мне. Я, право, даже недостоин этого и не знаю, чем смогу отплатить.

— А ты не говори так, дорогой брат,— сказал Тан Лун.— Когда отец был жив, он часто вспоминал о твоем высоком военном мастерстве. Он горевал лишь о том, что жили мы далеко друг от друга и не имели возможности видеться. И вот эти вещи он оставил тебе на память.

Сюй Нин еще раз поблагодарил Тан Луна, взял золото, а затем устроил в честь брата угощение. Так они сидели и выпивали, но тяжелое настроение не покидало Сюй Нина. Он сидел печальный и хмурый. Тогда Тан Лун поднялся и сказал:

— Дорогой брат! Почему у тебя такой невеселый вид? На душе у тебя какое-то тяжелое горе?

— Да ты ничего еще не знаешь, брат! Так сразу всего и не расскажешь,— сказал, тяжело вздохнув, Сюй Нин.— Сегодня ночью меня обокрали!

— И много украли у тебя? — спросил Тан Лун.

— Да нет, вор выкрал одну только вещь — кольчугу, отделанную гусиным пухом, которая досталась мне в наследство от предков. Ее еще называли «Сай тан-ни»,— сказал Сюй Нин.— И прошлой ночью я лишился ее. Вот почему я так невесел!

— Да ведь я видел эту кольчугу, дорогой брат,— сказал Тан Лун.— С ней действительно ничто не может сравниться. Мой отец часто с восхищением вспоминал о ней. Где же ты хранил свою кольчугу, что вор сумел ее выкрасть?

— Она лежала у меня в кожаном сундуке,— сказал Сюй Нин,— а сундук был подвязан к балке. Никак не могу понять, когда вор мог проникнуть в дом и выкрасть ее!

— А как выглядел сундук, в котором была спрятана кольчуга? — поинтересовался Тан Лун.

— Она лежала в сундуке из красной сафьяновой кожи,— сказал Сюй Нин.— А внутри еще была обернута в мягкую вату.

— В сундуке из сафьяновой кожи? — воскликнул пораженный Тан Лун.— Не были на нем нарисованы белые облака с зеленой каймой? А в середине лев, перекатывающий мяч?

— Да где же ты его видел, дорогой брат? — в свою очередь спросил удивленный Сюй Нин.

— Когда вчера вечером я зашел в деревенский кабачок, что находится в сорока ли от города,— сказал Тан Лун,— то видел там смуглого худощавого человека со странными глазами. Он нес коромысло с сундуком. Когда я увидел его, то подумал: что может он нести в этом сундуке? Уходя из кабачка, я спросил его об этом. А он мне ответил, что раньше в нем держали кольчугу, а теперь он предназначен для одежды. Я думаю, что это был как раз тот самый человек, который украл кольчугу. Мне показалось, что он слегка прихрамывает. Я видел, как он ковылял, уходя со своим коромыслом. Почему бы нам не догнать его?

— Если бы мы догнали его, можно было бы сказать, что само небо помогло мне!

— В таком случае нечего терять времени,— сказал Тан Лун.— Надо сразу же отправляться в погоню!

Сюй Нин быстро надел конопляные туфли, подвесил сбоку кинжал, взял меч и вместе с Тан Луном через восточные внешние ворота вышел из города. Оба путника пустились в погоню. Пройдя немного, они увидели впереди кабачок, на стене которого был нарисован мелом белый кружок.

— Зайдем, выпьем по чашечке вина и пойдем дальше,— сказал Тан Лун.— Да кстати порасспросим об этом человеке.

Когда они вошли в кабачок и сели, Тан Лун спросил:

— Хозяин, разрешите вас спросить, не проходил ли здесь смуглый сухощавый парень со странными глазами, который нес с собой красный кожаный сундук?

— Вчера вечером здесь как раз был тот человек, о котором вы говорите,— ответил хозяин кабачка.— Он нес сундук из сафьяновой кожи. Очевидно, он повредил себе ногу, и шел прихрамывая.

— Ну что, брат, слышишь, как дела-то обстоят? — сказал Тан Лун.

Услышав слова хозяина, Сюй Нин не знал, что и говорить. Они спешно расплатились за вино и, выйдя из кабачка, пошли дальше. Вскоре им попался постоялый двор, на стене которого также был нарисован белый кружочек. Здесь Тан Лун остановился и сказал:

— Дорогой брат! Я не могу дальше идти. Переночуем на этом постоялом дворе, а завтра утром двинемся в путь.

— Да ведь я же на службе! — воскликнул Сюй Нин.— И если завтра при проверке меня не окажется на месте, то за это я понесу наказание. Как же мне теперь быть?

— По-моему, тебе об этом не стоит беспокоиться,— сказал Тан Лун.— Твоя жена объяснит, в чем дело.

В разговоре с работниками постоялого двора выяснилось, что вчера вечером к ним приходил смуглый сухощавый человек со странными глазами. Человек этот переночевал у них, проспал до полудня и сегодня ушел дальше. Перед уходом он спрашивал дорогу на провинцию Шаньдун.

— Ну в таком случае мы его нагоним! — сказал Тан Лун.

И они легли спать. На следующий день они встали в четвертую стражу, вышли с постоялого двора и снова пустились в погоню. Где бы Тан Лун ни увидел помещение с белыми кружками на стене, он неизменно заходил туда — либо купить мяса и вина, либо порасспросить дорогу. Везде им говорили одно и то же. А Сюй Нин горел от нетерпения поскорее вернуть свою кольчугу и покорно следовал за Тан Луном.

Приближался вечер. Вдруг впереди они увидели старую кумирню. Под деревьями, окружавшими ее, сидел Ши Цянь, поставив рядом с собой свою ношу. Увидев его, Тан Лун воскликнул:

— Ну, все в порядке! Посмотри-ка, уж не тот ли это сундук, там под деревьями, в котором лежала твоя кольчуга?

Взглянув, Сюй Нин сразу же ринулся вперед и, схватив Ши Цяня, заорал:

— Ах ты наглая тварь! Да как посмел ты выкрасть мою кольчугу!

— Да ты постой! Не кричи! — сказал Ши Цянь.— Ну если я даже и украл эту кольчугу у тебя, что ты можешь со мной сделать?

— Вот скотина бессовестная! — продолжал кричать Сюй Нин.— Он еще будет спрашивать меня, что я стану делать!

— А ты посмотри вначале, есть ли в этом сундуке кольчуга! — снова сказал Ши Цянь.

Тан Лун раскрыл сундук и увидел, что внутри пусто.

— Куда же ты дел мою кольчугу? — воскликнул Сюй Нин.

— Послушайте, что я вам скажу,— ответил на это Ши Цянь.— Фамилия моя Чжан, а так как я первый сын в семье, то зовут меня Чжан-и, то есть Чжан первый. Сам я уроженец Тайаня. В нашем городе живет один богач, который добивается милостей старого командующего пограничными войсками. Как-то он узнал, что у вас есть кольчуга, оправленная гусиным пером, и что кольчугу эту вы ни за что не соглашаетесь продать. Вот он и послал меня еще с одним человеком, по имени Ли-сань, пробраться к вам в дом и выкрасть эту кольчугу. За нашу работу он обещал нам вознаграждение в десять тысяч связок монет. Когда я пробирался к вам, то свалился со столба и повредил себе ногу так, что теперь не могу даже идти. Я отправил Ли-саня с кольчугой вперед, а сам с пустым сундуком остался здесь. Можете арестовать меня, привлечь к суду, и пусть там меня забьют даже до смерти, я все равно ничего не скажу. Если же вы пощадите меня, я пойду с вами и верну вам вашу кольчугу.

Сюй Нин долго раздумывал, что ему делать, но так ничего и не решил. Тогда Тан Лун сказал:

— Дорогой брат! Нам нечего бояться, что он сбежит. Давай отправимся с ним на поиски кольчуги. И если мы не найдем ее, можно будет заявить на него местным властям.

— Пожалуй, ты прав, брат! — согласился с ним Сюй Нин, и они втроем прошли на постоялый двор, где заночевали.

Сюй Нин и Тан Лун положили Ши Цяня между собой для того, чтобы он не сбежал. А надо вам сказать, что Ши Цянь только притворялся будто повредил себе ногу и даже нарочно перевязал ее и делал вид, что хромает. Сюй Нин поэтому не очень беспокоился и считал, что нет надобности тщательно охранять его. Они втроем улеглись спать. А на следующее утро встали и снова двинулись в путь. По дороге Ши Цянь покупал вино и мясо и угощал своих спутников. Так они прошли еще день.

Сюй Нин все время волновался за судьбу своей кольчуги. Наконец они достигли того места, где дорога разветвлялась по трем направлениям. В стороне виднелась пустая подвода с одним только подводчиком, а сбоку стоял купец. Увидев Тан Луна, купец низко поклонился ему.

— Как это вы попали сюда, старший брат? — спросил у него Тан Лун.

— Да вот торговал в Чжэнчжоу, а теперь еду в Тайань,— отвечал тот.

— Вот это замечательно! — сказал Тан Лун.— А мы как раз искали подводу, чтобы ехать туда.

— Да на этой подводе не то что три, а еще несколько человек свободно разместятся,— сказал купец.

Тан Лун был очень рад этой встрече и представил Сюй Нина торговцу.

— А что это за человек? — спросил Сюй Нин.

— Когда в прошлом году я ездил в Тайань совершить церемонию поминовения предков, то познакомился там с этим уважаемым братом. Зовут его Ли Юн. Он честный и справедливый человек.

— Ладно. Поскольку этот Чжан-и не может идти, мы все поедем на подводе,— сказал тогда Сюй Нин.

И они все вчетвером сели на подводу и приказали вознице трогать.

— Чжан-и, скажи мне, как зовут этого богача? — спросил Сюй Нин.

Ши Цянь пытался было уклониться от ответа, но в конце концов вынужден был сказать:

— Это очень известный человек — сановник по фамилии Го.

— Живет у вас в Тайане сановник по фамилии Го? — спросил тогда Ли Юна Сюй Нин.

— Господин Го — один из самых богатых и именитых людей нашего города,— ответил Ли Юн.— Больше всего он любит водить знакомство со знатными особами, а у себя в доме подкармливает разного рода прихлебателей.

«Ну, если такой человек есть, тогда все в порядке»,— подумал Сюй Нин.

Дорогой Ли Юн рассказывал о различных приемах обращения с оружием, пел песни, и так незаметно они проехали весь день.

Когда до Ляншаньбо оставалось всего два перехода, Ли Юн послал возчика с тыквой купить вина и мяса, чтобы выпить и закусить прямо на подводе. После того как тот принес вино, Ли Юн достал из кармана чашку, наполнил ее и поднес Сюй Нину. Сюй Нин одним духом осушил поданную ему чашку. Тогда Ли Юн приказал возчику снова наполнить чашку. Но тут тыква выскользнула из рук возчика, упала на землю, и все вино разлилось. Ли Юн приказал возчику идти и купить еще вина. Вдруг на губах Сюй Нина показалась пена, и он повалился.

Читатель, вероятно, спросит, кто же такой был этот Ли Юн? Да не кто иной, как «Железная флейта» Яо Хэ. Все трое спрыгнули с подводы и пошли рядом прямо к кабачку Чжу Гуя. Здесь они быстро перенесли Сюй Нина в лодку и переправили его на мыс в Цзиньшатань, где все и высадились на берег.

Сун Цзяну уже обо всем доложили, и он вместе с остальными главарями спустился с горы встретить прибывших.

Действие снадобья постепенно прекратилось, и Сюй Нин стал приходить в себя. Кроме того, ему дали еще противоядие. Сюй Нин открыл глаза и, увидев вокруг себя множество людей, испугался.

— Зачем ты заманил меня сюда, брат? — обратился он к Тан Луну.

— Дорогой брат, послушай, что я скажу тебе,— отвечал Тан Лун.— До меня дошли слухи о том, что брат Сун Цзян собирает вокруг себя доблестных героев со всей страны. И вот в Уганчжэне я побратался с Ли Куем и попросил его, чтобы он помог мне вступить в их лагерь. Сейчас Ху-Янь Чжо, применяя скованный строй, ведет на нас наступление, и мы не можем противостоять ему. Тогда я предложил пустить в ход пику с крюками. А так как пользоваться такой пикой можешь только ты, дорогой брат, то я и предложил этот план. Мы послали Ши Цяня выкрасть у тебя кольчугу, а мне поручили уговорить тебя отправиться в путь. Яо Хэ под именем торговца Ли Юна встретил нас и опоил тебя дурманом. А сейчас я прошу тебя, брат, пройти в наш лагерь и занять место одного из главарей.

— Так ты решил погубить меня, брат,— сказал Сюй Нин.

Но тут выступил вперед Сун Цзян, поднес Сюй Нину чашу с вином и, извиняясь перед ним, сказал:

— Я сам лишь временно обосновался в Ляншаньбо и жду того момента, когда император издаст указ о помиловании. Тогда я все силы свои отдам на служение государству. Я не преследую каких-либо корыстных целей, не жажду богатства, не хочу убивать и грабить людей или совершать другие преступления. Поэтому я прошу вас, уважаемый господин, примите все это во внимание и присоединитесь к нам, чтобы вместе бороться за справедливое дело.

Тут с чашей вина подошел Линь Чун и, извиняясь, сказал:

— Я также прошу вас, уважаемый брат, не отказывайтесь присоединиться к нам!

— Брат Тан Лун, ты заманил меня сюда,— сказал тут Сюй Нин,— а ведь дома у меня осталась семья, которая непременно будет схвачена властями! Что же теперь делать?

— Все это очень просто,— сказал тут Сун Цзян.— Я прошу вас, уважаемый господин, не беспокоиться и предоставить все мне. Через несколько дней ваша семья будет здесь.

Затем к Сюй Нину с извинениями и утешениями по очереди подошли Чао Гай, У Юн, Гун-Сунь Шэн и все остальные. И, наконец, в честь его прибытия было устроено торжество.

Между тем Дай Цзун и Тан Лун срочно направились в Восточную столицу за его семьей.

В течение последующих десяти дней Ян Линь побывал в Инчжоу и привез оттуда семью Пэн Цзи, Сюэ Юн съездил в Восточную столицу за семьей Лин Чжэна, а Ли Юнь, закупив пять подвод пороху и различных взрывчатых веществ для изготовления бомб, привез все это в лагерь. Прошло еще несколько дней, и возвратились Дай Цзун и Тан Лун с семьей Сюй Нина. Когда Сюй Нин увидел свою жену, он вначале даже испугался, а затем спросил ее, как она очутилась здесь.

— Когда ты ушел из дому и во дворце при проверке обнаружили, что тебя нет, я сказала, что ты болен и лежишь в постели. Мне пришлось потратить немного денег и отдать кое-какие украшения, чтобы подкупить чиновников. Поэтому они больше не приходили за тобой. Вдруг явился деверь Тан Лун, который принес с собой кольчугу и сказал при этом, что вам удалось найти ее. Он сообщил мне, что в дороге ты заболел, лежишь при смерти на постоялом дворе и вызываешь меня с ребенком к себе. Затем он погрузил нас на подводу. А я дороги не знаю, вот он и привез нас прямо сюда.

— Я очень рад, что он привез вас сюда,— сказал, выслушав ее Сюй Нин.— Жаль только, что мою кольчугу он оставил там.

— Я могу утешить тебя, дорогой брат,— сказал тут Тан Лун.— Когда я усадил невестку на подводу, то вернулся в дом, показал твою кольчугу и тем самым обманул служанок, заставив их собрать все наиболее ценные вещи. Они увязали все в узел, и я привез его сюда.

— Возвращаться в Восточную столицу нам уже нельзя,— сказал, выслушав его, Сюй Нин.

— Я хочу рассказать тебе еще об одном деле,— сказал тут Тан Лун.— По дороге нам встретилась группа купцов. Тогда я одел на себя твою кольчугу, подкрасил себе немного лицо и, назвавшись твоим именем, ограбил этих купцов. И теперь из Восточной столицы будет, конечно, повсюду разослано письменное распоряжение о твоем аресте.

— Сколько вреда причинил ты мне, брат! — с горечью воскликнул Сюй Нин.

— Но если бы он не поступил подобным образом, то разве, дорогой брат, вы согласились бы остаться здесь?! — выступили тут Чао Гай и Сун Цзян в защиту Тан Луна.

Для Сюй Нина и его семьи было сразу же отведено помещение. После этого все главари стали держать совет, как одолеть наступление скованного строя.

Между тем Лэй Хэн сделал все необходимое для изготовления пик с крюками. А Сун Цзян и У Юн обратились к Сюй Нину с просьбой обучить их всех владению этими пиками.

— Я постараюсь обучить всех ваших старшин пользованию такими пиками. Отберите только наиболее здоровых и рослых бойцов.

После этого все главари собрались в Зале совещаний, чтобы посмотреть, как Сюй Нин будет отбирать бойцов для обучения.

И как будто поистине было предначертано:

Три тысячи отборных всадников

Разгромлены в начале боя.

Отважный вождь сложил оружие

В час, предназначенный судьбою.

О том, как Сюй Нин обучал бойцов владению пикой с крюками, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Сюй Нин обучает бойцов владению пикой с крюками. Сун Цзян разбивает скованный строй

Итак, Чао Гай, У Юн, Гун-Сунь Шэн и другие главари, собравшись в Зале совещаний, стали просить Сюй Нина обучить бойцов владению пикой с крюками. Статный и видный Сюй Нин очень понравился всем обитателям лагеря. Он был высок ростом, лицо у него было белое и круглое. Красивые черные усы и борода его трезубцем опускались вниз. Он обладал тонкой талией и широкими плечами.

Отобрав подходящих для обучения бойцов, он вышел из зала, взял пику с крюками и показал несколько приемов. Зрители бурно выражали свой восторг.

— Когда вы будете применять это оружие, сидя верхом на коне,— говорил он,— то ваше тело должно двигаться, как при ходьбе. Вначале вы четыре раза подаетесь вперед, затем делаете три рывка назад. После этого вы наносите еще удар вперед и удар в сторону. Таким образом, весь прием состоит из девяти движений. Эти пики применяются и в пешем строю. В таком случае вы делаете сначала восемь шагов вперед и четыре выпада пикой. Это для того, чтобы прорвать ряды противника. На двенадцатом шаге вы поворачиваетесь в полоборота. А на шестнадцатом — делаете полный поворот, оттягиваете пику к себе и, выбросив ее вперед, пробегаете двадцать четыре шага. Затем вы должны взмахнуть пикой сверху вниз. Причем нужно, чтобы крюки двигались слева направо. Через тридцать шесть шагов вы, тщательно прикрываясь щитом, противопоставляете всю свою силу силе врага. Это и есть настоящие приемы боя, в которых применяется пика с крюками.

Даже в стихах говорится:

Четыре выпада сначала,

А после — три рывка назад,

Изучишь эти семь приемов —

Не будет для тебя преград!

А всех приемов — ровно девять,

Их должен твердо знать герой:

Искусством этим овладеешь —

Победа будет за тобой!

Затем вперед шаги отмеришь —

Два раза по двенадцать раз,

Круши врагов своею пикой,

Чтоб искры сыпались из глаз.

Потом шестнадцатью шагами

Свой грозный путь ты завершишь

И острой пикою с крюками

Врага любого сокрушишь!

Так, шаг за шагом, обучал Сюй Нин своих учеников приемам боя с пикой. За его упражнениями с интересом наблюдали все главари лагеря. Бойцы пришли в восторг, когда Сюй Нин показал им эти приемы. С того дня отобранные для обучения наиболее сильные и выносливые бойцы уже целые дни проводили за изучением этих приемов.

Кроме того, Сюй Нин показал пешим бойцам, как прятаться в лесу, залегать в траве, как ловить крюками за ноги коней противника, как хватать людей за ноги и как ходить потайными способами.

Не прошло и полмесяца, как почти семьсот бойцов обучилось приемам этого боя. Сун Цзян и остальные главари были очень обрадованы и стали готовиться к полному разгрому противника.

А Ху-Янь Чжо, потеряв Пэн Цзи и Лин Чжэна, каждый день подводил свои конные отряды к берегу и пытался вызвать противника на бой. Однако из стана дали приказ боя не принимать и только зорко охранять берега.

Под водой в разных местах были тайно забиты в дно деревянные сваи. Ху-Янь Чжо высылал свои дозоры и к западу и к северу, но, несмотря на все старание, он не мог даже приблизиться к лагерю.

Между тем Лин Чжэн, которому было поручено заняться изготовлением бомб, уже заготовил их в большом количестве и разных сортов. Наконец был назначен день выступления из лагеря и схватки с врагом. К этому времени обучение бойцов успешно закончилось. И вот, обращаясь к остальным главарям, Сун Цзян сказал:

— Я хотел бы предложить вам один скромный план, но не знаю, одобрите ли вы его.

— Мы с удовольствием выслушаем вас,— отвечал на это У Юн.

— Я предлагаю завтра не выводить наших конных отрядов, а повести в бой только пеших бойцов,— сказал Сун Цзян.— Военная наука, разработанная нашими древними полководцами, учит нас использовать в военном деле лесистые горы и болота и озера. Давайте отправимся пешим строем с горы, разделим наши отряды на десять колонн и постараемся завлечь противника. Когда наши бойцы увидят, что враг бросился в атаку, пусть разбегаются кто куда — в камыши, в кустарник, в лес. В этих местах повсюду надо заранее устроить засады из бойцов, владеющих копьем с крюками. Засады эти следует расставить таким образом, чтобы через каждые десять бойцов, владеющих копьем с крюками, шло десять бойцов вооруженных копьями с острым наконечником. И вот, когда приблизится конница противника, первые десять бойцов будут опрокидывать всадников, а вторые — подтаскивать их к себе и брать в плен. Подобный же способ можно будет применить и на открытых местах и узких дорогах. Ну, как вы находите мой план?

— Именно так и следует делать,— согласился У Юн,— устроить засаду и захватить их в плен.

— Правильно,— одобрил также и Сюй Нин.— По законам войны как раз и полагается чередовать бойцов, владеющих пиками с крюками, с бойцами, которые имеют при себе пики с острыми наконечниками.

В тот же день Сун Цзян выделил десять пеших отрядов. Во главе первого он поставил Лю Тана и Ду Цяня; второго — Му Хуна и Му Чуня; третьего — Ян Сюна и Тао Цзун-вана; четвертого — Чжу Туна и Дэн Фэя; пятого — Се Чжэня и Се Бао; шестого — Цзоу Юаня и Цзоу Жуня; седьмого — «Зеленую» и «Коротколапого тигра» Ван Ина; восьмого — Сюэ Юна и Ма Лина; девятого — Янь Шуня и Чжэн Тянь-шоу и во главе десятого — Ян Линя и Ли Юня. Все эти пешие отряды должны были выступить из лагеря первыми и завязать бой с войсками противника.

Затем Ли Цзюнь, Чжан Хэн, Чжан Шунь, братья Юань, Тун Вэй, Тун Мэн и Мэн Кан — девять главарей, командующих силами на воде, получили распоряжение быть на боевых судах готовыми оказать помощь воюющим отрядам.

Шесть главарей — Хуа Юн, Цинь Мин, Ли Ин, Чай Цзинь, Сунь Ли и Оу Пэн должны были выступить во главе конных отрядов и вовлечь противника в бой около горы. Ли Чжэнь и Ду Син распоряжались метанием ракет и бомб.

Командование отрядами, которые вели бой копьями с крюками было поручено Сюй Нину и Тан Луну. В центре войск находился главный командный пункт — Сун Цзян, У Юн, Гун-Сунь Шэн, Дай Цзун, Люй Фан и Го Шэн. Остальные главари должны были оставаться на месте и нести оборону лагеря.

После того как распределение отрядов и обязанностей между ними было закончено, в ту же ночь в третью стражу на берег сначала переправились бойцы, владеющие пиками с крюками, и повсюду были устроены засады.

В четвертую стражу переправились еще десять отрядов пеших бойцов. Лин Чжэнь и Ду Син перевезли бомбы и лафеты и, выбрав место повыше, установили там бомбометы. Захватив с собой сигнальные рожки, переправились также Сюй Нин и Тан Лун.

С рассветом на берегу появился отряд Сун Цзяна. Его бойцы, отделенные от противника лишь водой, стали бить в барабаны, размахивать знаменами и издали боевой клич.

Ху-Янь Чжо как раз находился в своей палатке в центре лагеря, когда один из разведчиков доложил ему о приближении противника. Тогда он немедленно отдал Хань Тао приказ выступить с отрядом на разведку, а сам тут же расположил своих всадников скованным строем.

Ху-Янь Чжо с ног до головы облачился в боевые доспехи, сел на своего вороного с белоснежными копытами коня, взял стальные хлысты и во главе всей своей армии ринулся по направлению к Ляншаньбо.

Увидев, что с противоположного берега Сун Цзян ведет большое войско, Ху-Янь Чжо отдал приказ всадникам расположиться в боевом порядке. В этот момент к нему подъехал Хань Тао, чтобы обсудить создавшееся положение.

— К югу отсюда стоит большой пеший отряд противника,— сказал он,— но какова его численность — я точно не установил.

— Сколько там людей, совершенно не важно,— ответил на это Ху-Янь Чжо.— Наша конница должна сейчас же атаковать их скованным строем.

И вот Хань Тао во главе конного отряда в пятьсот человек помчался вперед. Вдруг он увидел, что на юго-востоке появился еще один пеший отряд. Он решил уже разделить своих всадников, чтобы дать отпор противнику, но тут с юго-запада, размахивая боевыми знаменами, с воинственными криками выступил еще один отряд, и Хань Тао пришлось отступить.

— Разбойники наступают с юга тремя колоннами,— обратился он к Ху-Янь Чжо,— и несут знамена Ляншаньбо.

— Они долго не принимали боя, а сейчас, наверное, что-то придумали! — сказал Ху-Янь Чжо.

Не успел он договорить, как с северной стороны раздался взрыв бомбы.

— Значит Лин Чжэн перешел на сторону разбойников и сейчас стреляет, выполняя их приказ! — сердито выругавшись, сказал Ху-Янь Чжо.

Пока они наблюдали за движением противника в южном направлении, с севера показалось еще три колонны удальцов с боевыми знаменами.

— Ну, теперь ясно, они придумали коварный план! — воскликнул Ху-Янь Чжо и, обращаясь к Хань Тао, сказал: — Мы разделим наших людей на две колонны. Я пойду против тех, кто наступает с севера, а вы со своим отрядом уничтожайте наступающих с юга.

Только было собрались они разделиться, как вдруг увидели, что с запада подходят четыре новых колонны противника. Одновременно с севера раздалось еще несколько взрывов подряд, звуки которых докатились до холма. Вначале разорвалась огромная бомба, известная под названием «картечной». Затем последовало еще сорок девять взрывов бомб меньшего размера. Все это вместе называлось «взрывом картечной бомбы» и производило страшное впечатление.

В отрядах Ху-Янь Чжо еще перед сражением началась паника. Вместе с отрядами Хань Тао они отбивали наступающего со всех сторон противника.

И вдруг десять пеших колонн из лагеря Сун Цзяна стали отходить. Они отходили все дальше и дальше по тем направлениям, откуда они пришли. Тогда Ху-Янь Чжо разозлился и повел свои отряды в наступление прямо на север.

Однако бойцы Сун Цзяна в беспорядке разбежались и скрылись в камышах. Ху-Янь Чжо погнал свои отряды прямо за ними. Его цепной строй несся во весь опор, ломая на своем пути камыш. Цепи катились в глухие, поросшие травой места в лесу, и не было в этот момент силы, способной сдержать их.

Вдруг в лесу раздался свист, и появились бойцы, вооруженные пиками и крюками. Они с двух сторон сшибали коней, которые находились в центре колонны. Кони дико ржали, становились на дыбы, а другие бойцы тут же хватали солдат, затаскивали их в камыш и вязали.

Ху-Янь Чжо понял, что попал в ловушку. Он повернул своего коня и помчался в южном направлении догонять Хань Тао. Вдруг через его голову перелетела бомба и разорвалась. В тот же миг со всех сторон появились преследовавшие его бойцы противника, которые, казалось, заполнили всю местность.

Что же касается цепного строя, то он неудержимым потоком катился в густые заросли леса и тростники, а там всадники попадали в руки противника.

Наконец Ху-Янь Чжо и Хань Тао поняли, что проиграли сражение. Припустив коней, они стали собирать остатки своих войск, чтобы пробить себе путь и спастись бегством, но все дороги и тропинки кишели бойцами противника, везде развевались знамена Ляншаньбо. Не решаясь ехать по какой-нибудь из этих тропинок, Ху-Янь Чжо и Хань Тао направились на северо-запад, но не проехали они и шести ли, как навстречу им показался отряд с двумя удальцами во главе. Удальцы эти выступили вперед и загородили им дорогу. Один из них оказался Му Хуном, другой — Му Чунем. Вращая своими мечами, они закричали:

— Стойте, битые полководцы!

Тут Ху-Янь Чжо охватила ярость, и, взмахнув своими плетками, он ринулся прямо на Му Хуна и Му Чуня. На пятой схватке Му Чунь бросился бежать. Однако Ху-Янь Чжо, опасаясь новой ловушки, не погнался за ним и, повернув на север, поехал по широкому тракту.

Но в этот момент из-за холма показался еще один отряд, также с двумя удальцами во главе. Одним из удальцов был Се Чжэнь «Двуглавая змея», другим оказался Се Бао «Двухвостый скорпион». Вооруженные стальными рогатинами, они оба бросились вперед.

Размахивая своим плетками, Ху-Янь Чжо ринулся в бой. На седьмой схватке Се Чжэнь и Се Бао бросились бежать. Ху-Янь Чжо погнался за ними, но не успел он проехать и половины ли, как с обеих сторон высунулись двадцать четыре пики с крюками, которые так и заходили по земле. При виде этого у Ху-Янь Чжо пропала всякая охота продолжать бой, и, повернув коня на большую дорогу, он ринулся на северо-восток.

Однако здесь его ждали «Коротколапый тигр» Ван Ин и его жена «Зеленая». Выступив вперед, они преградили ему дорогу. Убедившись наконец, что на его пути кругом расставлены преграды и ловушки, Ху-Янь Чжо пришпорил коня и, взмахнув своими плетками, ринулся вперед и пробил себе дорогу. Ван Ин и его жена бросились было за ним, но догнать его не смогли. Итак, потерпев полное поражение и потеряв все свое войско, которое было рассеяно подобно каплям дождя или звездам в небе, Ху-Янь Чжо ускакал на северо-восток.

А Сун Цзян в это время приказал бить в гонг и собрать отряды в лагерь. Каждый солдат был по заслугам награжден. Из трех тысяч боевых коней, находившихся в цепном строю, у половины были повреждены копыта. С этих лошадей сняли кожаные щиты, содрали шкуру и пустили их в пищу. Уцелевших же лошадей оставили для езды и увели на пастбище в горы.

Солдаты, сражавшиеся в цепном строю, все до одного были захвачены живыми в плен и приведены в лагерь. А пять тысяч пеших, попав в окружение с трех сторон, в поисках выхода ринулись вперед и оказались в ловушке, где и были пойманы крюками. Те же из них, кто, спасая свою жизнь, бросались в воду, были выловлены, погружены в лодки и перевезены в лагерь. Бойцы, оказавшиеся в плену у Ху-Янь Чжо, были теперь свободны и снова вернулись в лагерь.

Укрепления лагеря Ху-Янь Чжо разобрали и использовали для постройки небольших крепостей вокруг стана.

Затем соорудили два новых кабачка, которые должны были служить пунктами разведки, а старые питейные заведения Сунь Синя, тетушки Гу, Ши Юна и Ши Цяня были снова открыты.

Лю Тан и Ду Цянь захватили Хань Тао, связали его и доставили в лагерь. Сун Цзян сам подошел к нему, развязал на нем веревки и пригласил пройти в Зал совещаний, где очень вежливо принес Хань Тао свои извинения, а затем устроил в честь его прибытия угощение. Пэн Цзи и Лин Чжэну он поручил уговорить Хань Тао присоединиться к стану Ляншаньбо. А так как Хань Тао был одной из семидесяти двух звезд, входящих в созвездие, то он охотно присоединился к ним и стал одним из главарей. Сун Цзян велел ему написать письмо и послал людей в Чэньчжоу привезти в лагерь семью Хань Тао.

Сун Цзян был несказанно рад победе, одержанной над скованным строем противника, а также и тому, что было захвачено столько пленных, коней, оружия и боевого снаряжения. Много дней подряд устраивались пиры и празднества в честь этого события. Но по-прежнему во всех направлениях были высланы дозоры, которые должны были нести сторожевую службу и вовремя предупреждать о наступлении правительственных войск. Однако распространяться об этом нет необходимости.

Вернемся же теперь к Ху-Янь Чжо. Потеряв огромное войско, он не осмеливался вернуться в столицу. Избегая опасности, ехал он на своем вороном с белоснежными копытами коне куда глаза глядят, привязав к седлу боевые доспехи и оружие. У него не было с собой никаких средств, и чтобы выручить денег на дорогу, он снял с себя расшитый золотом пояс и продал его.

«Вот уж никогда не думал я,— размышлял он в пути,— что доживу до такого положения! К кому бы мне теперь обратиться?» И вдруг он вспомнил: «Ведь мой старый друг Му Юн — начальник области Цинчжоу. Почему бы мне не поискать убежища у него? Быть может, мне удастся через его сестру, фаворитку императора, испросить себе помилование, и тогда мне снова дадут возможность повести войско, отомстить разбойникам и искупить свою вину».

Так он ехал два дня. Наступал вечер. Ху-Янь Чжо был голоден, его мучила жажда. Тут он заметил у дороги деревенский кабачок. Подъехав к нему, Ху-Янь Чжо спешился, привязал коня к дереву у дверей и зашел в помещение. Здесь он положил свои плетки на стол и, усевшись, приказал подать мяса и вина.

— Мы торгуем только вином,— сказал ему хозяин кабачка.— А если вам нужно мяса, то я могу пойти в деревню и купить. Там только что зарезали барана.

Ху-Янь Чжо достал из кошелька немного мелочи из денег, вырученных по продаже расшитого золотом пояса. Передавая их хозяину, он сказал:

— Ты купи баранью ножку и зажарь ее. Да достань еще сена для моего коня. Сегодня я переночую у тебя, а завтра поеду дальше, в Цинчжоу.

— Переночевать у меня можно,— сказал на это хозяин,— но беда в том, что постели хорошей нет.

— Ничего,— ответил Ху-Янь Чжо.— Я человек военный. Было бы место, где прилечь, а остальное ерунда.

Получив деньги, хозяин ушел за мясом. А Ху-Янь Чжо отвязал от седла свои доспехи и оружие, распустил подпруги и сел у дверей ждать хозяина. Прошло много времени, пока наконец появился хозяин, который нес баранью ногу. Ху-Янь Чжо велел ему поджарить мясо, приготовить лепешки из трех цзиней муки и подать два рога вина.

Хозяин занялся приготовлением еды. Кроме того, он согрел воды и подал ее Ху-Янь Чжо вымыть ноги. Коня он отвел в помещение за домом и, засыпав в кормушку сена, продолжал жарить мясо. Между тем Ху-Янь Чжо попросил подогретого вина и стал потягивать его понемногу. Вскоре подоспело мясо, и Ху-Янь Чжо приказал подать ему все на стол.

— Я командир императорского войска,— обратился он к хозяину,— и вот случилось так, что в бою с разбойниками из Ляншаньбо я потерпел поражение. Сейчас я еду к начальнику области Цинчжоу Му Юну. Так что как следует позаботься о моем коне. Этот конь — подарок императора и известен под именем «Вороной конь с белоснежными копытами». Завтра я как следует отблагодарю тебя за все.

— Очень вам благодарен, милостивый господин,— сказал хозяин.— Я только хочу предупредить вашу милость кое о чем. Недалеко отсюда есть гора под названием Таохуашань. На этой горе обосновалась шайка разбойников. Главарями этой шайки являются Ли Чжун «Полководец, побивающий тигров» и Чжоу Тун «Малый властелин». Они собрали человек семьсот удальцов и чинят кругом грабежи и разбои. Частенько заходят они и сюда в деревню. Власти не раз уже направляли войска, чтобы выловить их, но ничего из этого не вышло. Так что ночью будьте осторожны.

— Ну, храбрости мне занимать не приходится,— сказал Ху-Янь Чжо.— Я устою и против десятитысячного отряда! Пусть приходит сюда хоть вся их шайка, я не боюсь их. Вот коня только накорми как следует.

Выпив вина и закусив мясом и лепешками, Ху-Янь Чжо улегся в постель, которую приготовил ему в кабачке хозяин. За последние дни Ху-Янь Чжо много пережил, и на душе у него было очень тяжело. К тому же он выпил больше чем следует и лег спать как был, в одежде. Проснулся он лишь во время третьей стражи.

Вдруг он услышал крик хозяина, доносившийся из-за дома. Ху-Янь Чжо быстро вскочил на ноги, схватил свои плетки, выбежал из дому и помчался за кабачок.

— Ты что кричишь? — спросил он, увидев хозяина.

— Да вот встал я подсыпать коню корму и увидел, что вся изгородь в этом месте повалена,— отвечал тот.— Лошадь вашу украли, ваша милость. Вон там, ли в четырех отсюда, видны еще огни факелов. Туда, конечно, и увели.

— А что там за место? — вскричал Ху-Янь Чжо.

— Это дорога на гору Таохуашань. Очевидно, вашу лошадь увели разбойники,— отвечал ему хозяин.

Ху-Янь Чжо был вне себя от огорчения и велел хозяину идти с ним и показывать дорогу. Они отправились в погоню, но когда прошли три ли по тропинкам, свет факелов исчез. Теперь они уже не знали, куда им идти.

— Что же мне делать? Ведь я потерял подарок императора! — с горечью воскликнул Ху-Янь Чжо.

— Вы пойдите завтра в город, ваша милость, и заявите об этом властям,— советовал хозяин.— Своего коня вы сможете вернуть лишь в том случае, если власти пришлют сюда войска.

В глубоком отчаянии Ху-Янь Чжо просидел до утра, а затем попросил хозяина кабачка нести его боевые доспехи и отправился в Цинчжоу.

Он пришел в город уже вечером и остановился в гостинице переночевать. На следующий день, как только рассвело, он отправился в областное управление прямо к начальнику области Му Юну и приветствовал его почтительными поклонами. Увидев его, Му Юн сильно встревожился и спросил:

— Как это вы очутились здесь? Я слышал, что вы выступили для уничтожения разбойников в Ляншаньбо?

Тогда Ху-Янь Чжо рассказал обо всем, что с ним произошло. Выслушав его, начальник области сказал:

— Вы потеряли сейчас огромное войско, однако нельзя считать это преступлением, совершенным по нерадению. Вы просто попались в ловушку к этим разбойникам и оказались в безвыходном положении. В моей области повсюду развелись разбойники. Они чинят безобразия и грабежи. И вот, раз уж вы, господин военачальник, оказались здесь, то прежде всего возьмите на себя труд очистить от разбойников гору Таохуашань. Заодно вы вернете себе императорский подарок — вашего коня. А если к тому же вы сумеете освободить от разбойников горы Двух драконов и Белого Тигра, то я постараюсь доложить о ваших заслугах императору. Возможно, что тогда вас снова поставят во главе войска, и вы сможете смыть свой позор. Что скажете вы на мое предложение?

— Я глубоко признателен вашей милости за такое внимание,— растроганно кланяясь, отвечал Ху-Янь Чжо.— И если даже мне пришлось бы погибнуть, то и тогда, клянусь вам, я постарался бы оправдать вашу благосклонность.

После этого начальник области пригласил Ху-Янь Чжо в приемную для гостей, где предложил ему переодеться и поесть. А хозяина кабачка, который нес боевые доспехи Ху-Янь Чжо, отпустили домой.

Три дня пробыл Ху-Янь Чжо у начальника области и все время сгорал от нетерпения поскорее вернуть коня, подаренного ему императором. Он снова явился к начальнику области и попросил дать ему людей. Му Юн отобрал отряд в две тысячи человек и передал его в распоряжение Ху-Янь Чжо. Кроме того, он подарил Ху-Янь Чжо черногривого коня. Поблагодарив начальника области за оказанные благодеяния, Ху-Янь Чжо надел боевые доспехи, вскочил на коня и во главе войска отправился прямо к горе Таохуашань.

Между тем главари лагеря на горе Таохуашань — Ли Чжун и Чжоу Тун — ликовали по поводу того, что им удалось захватить «Вороного коня с белоснежными копытами», и каждый день в честь этого события устраивали пирушки. Вино лилось рекой. Но вот однажды дозорный доложил им, что из Цинчжоу движется войско.

— Ты, брат, оставайся здесь и охраняй крепость, а я пойду прогоню это войско! — вскочив на ноги, крикнул Чжоу Тун.

Тут же отсчитав сотню удальцов, он взял копье, сел на коня и поехал с горы навстречу приближающемуся правительственному войску.

А Ху-Янь Чжо тем временем подвел свой отряд к горе, расположил его в боевом порядке и, выехав из строя, громко крикнул:

— Эй вы, разбойники! Сдавайтесь-ка быстрее!

Чжоу Тун выстроил свой отряд в одну линию, взял копье и также выехал вперед. Ху-Янь Чжо припустил своего коня и ринулся на Чжоу Туна. Тот также пришпорил коня и бросился навстречу Ху-Янь Чжо. Кони их наскакивали друг на друга. Всадники съезжались уже несколько раз, когда Чжоу Тун вдруг почувствовал, что силы покидают его. Он повернул своего коня и ускакал обратно в горы. Ху-Янь Чжо погнался было за ним, но, опасаясь ловушки, вернулся и, разбив у подножья горы лагерь, стал готовиться к новому бою.

Вернувшись в стан, Чжоу Тун сказал Ли Чжуну:

— Этот Ху-Янь Чжо очень искусный воин,— говорил он.— Я никак не мог одолеть его, и мне пришлось отступить. Что мы будем делать, если он прорвется в наш стан?!

— Я сейчас только вспомнил о «Татуированном монахе» Лу Чжи-шэне, который живет в монастыре Баочжусы на горе Эрлуншань, — у него много людей. Там же находится какой-то «Черномордый зверь» Ян Чжи, и недавно к ним пришел еще странствующий монах У Сун. Все эти молодцы так храбры, что против них не устоят и десять тысяч удальцов. Самое лучшее — это отправить им письмо с кем-нибудь из наших людей и просить о помощи. И если они помогут нам избавиться от беды, мы будем считать их своими старшими братьями и каждый месяц станем платить им дань.

— Я тоже много слышал о доблестных героях с горы Эрлуншань,— отвечал Чжоу Тун.— Боюсь только, что этот монах припомнит то, что произошло с ним здесь, и не захочет прийти к нам на помощь.

— Нет,— возразил Ли Чжун.— Он хороший, честный человек. И если мы пошлем кого-нибудь с просьбой о помощи, он непременно приведет сюда свой отряд.

— Да, пожалуй, ты прав,— согласился Чжоу Тун.

После этого они написали письмо и отправили его с двумя самыми ловкими удальцами. Посланные мигом спустились с противоположного от расположения противника склона горы и направились прямо к горе Двух драконов. Через два дня они были уже там, и охранявшие лагерь разбойники подробно расспросили их, откуда они и зачем пришли.

А теперь надо сказать несколько слов о монастыре Баочжусы. Во главе обосновавшегося там лагеря стояло три главаря. Главным был «Татуированный монах» Лу Чжи-шэнь, вторым — «Черномордый зверь» Ян Чжи и третьим — «Странствующий монах» У Сун.

Передними воротами командовало четыре человека. Первым был «Золотоглазый тигр» Ши Энь, сын начальника лагеря для ссыльных в Мэнчжоу. У Сун вырезал всех родных командующего Чжана, и власти обязали семью Ши Эня задержать преступника. В ту же ночь Ши Эню пришлось покинуть родной дом. Вскоре родители его умерли, а сам он, узнав о том, что У Сун живет на горе Эрлуншань, поспешил туда и вступил в его лагерь.

Вторым главарем этих ворот был «Дьявол ножа» Цао Чжэн. Когда-то вместе с Лу Чжи-шэнем и Ян Чжи он напал на монастырь Баочжусы и, убив Дэн Луна, присоединился к вольным молодцам. Третьим командовал здесь «Огородник» Чжан Цин и четвертым его жена «Людоедка» Сунь Эр-нян. Раньше они жили в местечке Шицзыпо округ Мэнчжоу и торговали там пампушками с начинкой из человеческого мяса. Но уступая настойчивым просьбам Лу Чжи-шэня и У Суна, которые постоянно писали им письма, приглашая их к себе, они также прибыли сюда и вступили в лагерь.

Услышав, что с горы Таохуашань пришли с письмом, Цао Чжэн вышел к посланцам, подробно расспросил их обо всем, а затем пошел в главное здание сообщить об этом трем главарям.

— Когда я покинул гору Утайшань,— сказал Лу Чжи-шэнь,— то по дороге зашел переночевать в деревню Таохуа и там здорово отдубасил одного из этих мерзавцев. Но оказалось, что второй парень знает меня. Я был приглашен пожить у них в лагере, и там меня все время угощали вином. Затем они даже побратались со мной и просили стать у них главным. Но я заметил, что люди они скаредные, стащил у них несколько золотых и серебряных кубков для вина и ушел. Теперь они просят помочь им. Ну-ка, приведите посланцев сюда,— приказал он,— послушаем, что они скажут!

Цао Чжэн ушел и вскоре вернулся с посланцами. Они громко приветствовали вождей и затем сказали:

— Недавно к начальнику области Цинчжоу прибыл командир по имени Ху-Янь Чжо. Этот человек мастерски орудует двумя плетками. Но в Ляншаньбо, куда его послали для уничтожения разбойников, он потерпел поражение. Сейчас начальник области поручил ему разделаться вначале с нашими лагерями — в Таохуашане, Эрлуншане и Байхушане, а затем обещал дать ему войско, чтобы снова отправиться в Ляншаньбо и там отомстить за свое поражение. Наши начальники просят вас, уважаемые главари, спуститься с горы и прийти нам на помощь. А когда мы прогоним врага, наши главари с радостью придут сюда и в благодарность преподнесут вам дары.

— Наши лагеря существуют каждый сам по себе, и защищаются самостоятельно,— сказал Ян Чжи.— Так что, по правде говоря, нам не для чего выступать и помогать вам. Однако наш отказ мог бы повредить доброму имени вольных людей, и, кроме того, эти мерзавцы, покончив с вами, могут прийти и сюда. Поэтому оставим здесь для охраны лагеря Чжан Цина, Сунь Эр-нян, Ши Эня и Цао Чжэна, а сами втроем отправимся с вами.

Они тут же отобрали себе отряд в пятьсот пеших бойцов и больше шестидесяти всадников, затем оделись в боевые доспехи и, взяв оружие, двинулись к горе Таохуашань.

Между тем Ли Чжун, получив сведения о том, что с горы Эрлуншань к нему идет помощь, во главе отряда в триста человек спустился с горы навстречу противнику. Услышав об этом, Ху-Янь Чжо с отрядом всадников поспешил навстречу Ли Чжуну и преградил ему путь. Он выехал вперед и поднял свои плетки, готовый вступить в бой.

Надо сказать вам, читатель, что Ли Чжун был родом из города Дин-юань области Хаочжоу. Основным занятием его предков были упражнения в военном искусстве. Поскольку сам Ли Чжун был человеком статным и сильным, его прозвали «Полководец, побивающий тигров». И Ли Чжун спустился с горы и вступил в бой. Но разве мог он одолеть Ху-Янь Чжо?

После того как они съезжались уже раз десять, Ли Чжун понял, что дела его плохи. Он прекратил сражение и покинул поле боя. Заметив, что противник в военном деле слаб, Ху-Янь Чжо пришпорил своего коня и помчался за ним в гору.

Но в этот момент Чжоу Тун, который спустился до половины горы и наблюдал за ходом боя, стал бросать вниз камни величиной с гусиное яйцо. Ху-Янь Чжо повернул своего коня и помчался с горы. Тут он заметил в рядах своего отряда смятение и услышал крики.

— Что случилось? — крикнул он.

— Вдали показался отряд, который быстро приближается сюда! — ответили ему.

Услышав это, Ху-Янь Чжо проехал в конец строя и оттуда в тучах вздымающейся пыли увидел приближающийся отряд. Впереди на белом коне ехал толстый монах. Это был не кто иной, как сам «Татуированный монах» Лу Чжи-шэнь. Подъехав, он закричал:

— Где этот мерзавец, которого разбили в Ляншаньбо? Он еще осмелился приехать сюда, чтобы запугать нас?!

— Вот сейчас прикончу тебя, лысого осла! — крикнул тут Ху-Янь Чжо.— И хоть немного успокою свой гнев!

Тут Лу Чжи-шэнь поднял свой железный посох, а Ху-Янь Чжо, взмахнув двумя плетками, ринулся на него. Всадники то съезжались, то разъезжались, а бойцы с обеих сторон издавали боевые кличи. Уже более сорока раз съезжались противники, но все еще нельзя было сказать, кто из них выйдет победителем.

«Ну и сила у этого монаха!» — восхищался в душе Ху-Янь Чжо Лу Чжи-шэнем.

В это время забили в гонг, бойцы разъехались и отошли со своими отрядами в сторону, чтобы немного отдохнуть. Однако Ху-Янь Чжо не мог долго терпеть и, пришпорив своего коня, выехал из рядов и крикнул:

— Эй ты, разбойник-монах! Выезжай еще раз, и уж теперь мы будем биться не на жизнь, а на смерть.

И вот, в тот момент, когда Лу Чжи-шэнь готов был вступить в бой, Ян Чжи крикнул:

— Дорогой брат! Отдохни немного. Посмотри лучше, как я захвачу сейчас этого мерзавца!

Взмахнув своим мечом, он ринулся вперед и вступил в бой с Ху-Янь Чжо. Они съезжались уже более сорока раз, но опять-таки нельзя было определить, на чьей стороне перевес. Ху-Янь Чжо и в этот раз втайне изумился искусству своего противника.

«Откуда только взялись эти два молодца?! — думал он.— Как они сильны! Это, конечно, не простые разбойники!»

Между тем Ян Чжи, убедившись в высоком мастерстве Ху-Янь Чжо, сделал вид, что утомился, и, повернув коня, помчался к своему отряду. Ху-Янь Чжо не стал преследовать своего противника, сдержал коня и тоже отъехал. Оба отряда отошли друг от друга.

Лу Чжи-шэнь стал держать совет с Ян Чжи и сказал:

— Мы в этой местности впервые и потому не должны разбивать свой лагерь близко от противника. Давай пока отступим ли на двадцать, а завтра снова подойдем и будем драться.

Они отвели свой отряд за ближайший хребет и разбили там лагерь.

А Ху-Янь Чжо сидел расстроенный в своем шатре и размышлял:

«Я надеялся на то, что победа здесь достанется мне легко и что я сразу же покончу с этими разбойниками. Откуда мог я знать, что встречу таких сильных противников? Что за несчастная судьба у меня!»

В это время, когда он, не зная что предпринять, сидел так и размышлял, к нему явился посланец от начальника области Му Юна и сказал:

— Начальник области приказал вам, командир, вернуться с отрядом в Цинчжоу для обороны города. Кун Мин и Кун Лян, главари разбойников горы Белого тигра — Байхушань, ведут свои войска в Цинчжоу, чтобы напасть на тюрьму. Опасаясь, что они могут разграбить казну, начальник области послал меня просить вас вернуться и охранять город.

Ху-Ян Чжо воспользовался этим и в ту же ночь отвел свой отряд в Цинчжоу.

На следующий день Лу Чжи-шэнь, Ян Чжи и У Сун, размахивая знаменами, с воинственными кличами снова повели свои отряды в бой. Но когда они спустились с горы, то увидели, что там никого нет. Это даже встревожило их. Тем временем Ли Чжун и Чжоу Тун сошли со своими бойцами с горы и, приветствуя низкими поклонами прибывших главарей, пригласили их к себе в лагерь. Там они приказали зарезать баранов и забить лошадей и устроили в честь гостей пир. В то же время они распорядились, чтобы во все концы были высланы дозоры.

Но продолжим наш рассказ о Ху-Янь Чжо. Когда он подъехал к городу, то увидел, что туда подошел и другой отряд во главе с главарями лагеря Байхушань, детьми почтенного Куна — «Кометой» Кун Мином и «Одиноким огнем» Кун Ляном. Эти братья поссорились с соседом — богачом, уничтожили всю его семью, а потом собрали вокруг себя человек семьсот удальцов, обосновались на горе Байхушань и стали заниматься разбоем.

Их дядя Кун Бинь был арестован начальником области Му Юном и посажен в тюрьму. И вот теперь Кун Мин и Кун Лян собрали свой отряд и пришли в Цинчжоу для того, чтобы напасть на город и освободить своего дядю. Они тоже заметили подошедший к городу отряд Ху-Янь Чжо. Обе стороны тотчас же расположились в боевой порядок и приготовились к решительному сражению.

Верхом на коне Ху-Янь Чжо выехал из строя. Начальник области Му Юн в это время находился на башне городской стены и наблюдал за тем, что происходит. Он видел, как Кун Мин, держа в руке копье, выехал на своем коне вперед и ринулся на Ху-Янь Чжо. Всадники съехались, и бой начался. Они схватывались более двадцати раз. Ху-Янь Чжо очень хотелось показать начальнику области Му Юну свои способности, и, убедившись в том, что в военном искусстве его противник довольно слаб и может лишь защищаться, Ху-Янь Чжо усилил натиск и быстро захватил Кун Мина в плен. После этого Кун Ляну не оставалось ничего другого, как отступить со своим отрядом.

Находясь на башне, начальник области Му Юн видел все и, махнув рукой, приказал Ху-Янь Чжо преследовать врага. Ху-Янь Чжо бросился в погоню и сразу же захватил в плен более ста бойцов противника. Отряд Кун Ляна был полностью разгромлен, и бойцы его разбежались кто куда. А с наступлением вечера уцелевшие удальцы отыскали какую-то старую заброшенную кумирню, где и расположились на отдых.

Между тем Ху-Янь Чжо, захватив в плен Кун Мина, привез его в город и явился к Му Юну. Му Юн был очень рад успеху Ху-Янь Чжо и тут же приказал надеть на Кун Мина тяжелую кангу и посадить его в ту же тюрьму, где сидел Кун Бинь. Затем он наградил всех бойцов и устроил пир в честь Ху-Янь Чжо. Когда Му Юн спросил о том, что произошло у горы Таохуашань, Ху-Янь Чжо ответил:

— Справиться с этим делом было так же легко, как поймать черепаху в кувшине. Но к ним на помощь подоспел другой отряд разбойников, которым командовал один монах и еще какой-то темнолицый парень. Я дважды сражался с ними, но безуспешно. Оба они обладают высоким военным мастерством и, конечно, не являются обычными разбойниками. Поэтому я и не мог пока захватить их.

— Этот монах,— сказал Му Юн,— служил в управлении командующего пограничными войсками старого Чжуна, зовут его Лу Да. Затем он постригся в монахи, и его стали называть «Татуированный монах» Лу Чжи-шэнь. А темнолицый парень раньше тоже был командиром и служил в дворцовой охране в Восточной столице. Зовут его «Черномордый зверь» Ян Чжи. Там у них есть еще странствующий монах по имени У Сун, который был командиром охраны и прославился тем, что убил тигра на перевале Цзин-ян-ган. Эти три молодца обосновались на горе Эрлуншань и грабят окрестное население. Не раз уже отбивались они от правительственных войск, убили несколько уполномоченных по борьбе с разбойниками, и до сих пор их так и не удается выловить.

— Я сам убедился в том, что они очень искусно владеют оружием,— сказал Ху-Янь Чжо.— И надо сказать, что командиры Ян Чжи и Лу Да заслуженно пользуются своей славой. Но раз уж я оказался здесь, то непременно выловлю их всех до одного и доставлю живыми в ваше распоряжение, господин начальник!

Слова эти очень обрадовали Му Юна. Когда пир закончился, хозяин пригласил Ху-Янь Чжо отдохнуть в комнату для гостей. Говорить об этом мы больше не будем.

Вернемся к Кун Ляну. В то время, как он продвигался вперед с остатками своего отряда, из лесу вдруг выскочил отряд всадников во главе со «Странствующим монахом» У Суном. Увидев его, Кун Лян поспешно соскочил с коня и, отвешивая ему земной поклон, спросил:

— Как ваше здоровье, доблестный герой?

У Сун поспешил ответить на приветствие и, поддерживая Кун Ляна, сказал:

— Я слышал о том, что вы с братом обосновались на горе Байхушань и хотите бороться за справедливое дело. Много раз собирался я навестить вас, но, во-первых, никак не мог отлучиться, да и дорога к вам трудна. Вот так до сих пор и не удалось с вами встретиться. Но что привело вас сегодня сюда?

И тут Кун Лян рассказал о том, как они с братом отправились спасать своего дядю Кун Биня и как брат Кун Мин попал в беду.

— Ну, вы особенно не волнуйтесь,— успокаивал его У Сун.— У меня есть несколько друзей, которые собрались на горе Эрлуншань. А так как сейчас правительственные войска из Цинчжоу теснят Ли Чжуна и Чжоу Туна — главарей шайки с горы Таохуашань,— мы и пришли сюда помочь им. Наши атаманы Лу Чжи-шэнь и Ян Чжи со своими молодцами первыми вступили в бой с Ху-Янь Чжо. Они бились с ним не на жизнь, а на смерть целый день, но потом, неизвестно почему, Ху-Янь Чжо ночью вдруг исчез. А главари из лагеря Таохуашань пригласили нас к себе, устроили пир и преподнесли нам вороного коня с белоснежными копытами. И вот сейчас я с передовым отрядом возвращаюсь к себе в горы, а Лу Чжи-шэнь и Ян Чжи следуют за мной. Что вы скажете, если я попрошу их отправиться в Цинчжоу и освободить ваших дядю и брата?

В ответ на это Кун Лян стал кланяться и благодарить У Суна. Они ждали довольно долго, пока, наконец, не показались отряды Лу Чжи-шэня и Ян Чжи. Главари ехали впереди конь о конь. Представив им Кун Ляна, У Сун рассказал:

— Когда-то у них в поместье я встретился с Сун Цзяном, и мы доставили им много беспокойства. А так как мы боремся за справедливое дело, то не собрать ли нам отряды со всех трех гор, для того чтобы напасть на Цинчжоу? Мы прикончим начальника области Му Юна, захватим Ху-Янь Чжо и заберем казну и продовольствие для нашего лагеря. Что вы на это скажете?

— Я совершенно с тобой согласен,— отвечал Лу Чжи-шэнь.— Только надо сейчас же послать людей на Таохуашань, передать Ли Чжуну и Чжоу Туну, чтобы они вели сюда своих молодцов. Тогда мы сможем напасть на Цинчжоу сразу с трех сторон.

— В этом городе очень крепкие стены,— сказал тут Ян Чжи.— Да и войско довольно сильное. К тому же там сейчас находится этот храбрец Ху-Янь Чжо. Не подумайте, что я боюсь, но если уж идти на Цинчжоу, то послушайте, что я вам скажу. Этот город легко можно будет взять.

— Мы очень хотели бы выслушать тебя, дорогой брат,— сказал У Сун.

И хотя Ян Чжи сказал всего несколько слов, на что ему потребовалось времени не больше, чем на один прием пищи, но так уж очевидно было предопределено, что

Огнем охвачен был Цинчжоу,

повсюду — смерть и муки,

Над пеплом горестных руин

клубился дым густой,

А у героев Ляншаньбо

опять чесались руки —

Неукротимые бойцы

опять стремились в бой!

О том, что сказал Ян Чжи У Суну, вы, читатель, узнаете из следующей главы.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Удальцы с трех гор сходятся вместе для, нападения на Цинчжоу. Все тигры собираются в Ляншаньбо

Итак, У Сун велел Кун Ляну поклониться Лу Чжи-шэню и Ян Чжи и попросить их помочь спасти его брата Кун Мина и дядю Кун Биня. Вам также известно, что Лу Чжи-шэнь тотчас же решил собрать всех удальцов с трех гор и идти на Цинчжоу. Но в этот момент заговорил Ян Чжи.

— Для нападения на Цинчжоу,— сказал он,— надо собрать большой отряд. Лишь в этом случае можно рассчитывать на успех. Я много слышал о славном имени главаря Ляншаньбо Сун Цзяне, который среди вольного люда известен под прозвищем «Благодатный дождь». Не следует забывать также и о том, что Ху-Янь Чжо их враг. Так вот, давайте всех наших людей объединим с удальцами из лагеря Сун Цзяна. Здесь мы подождем его, пока подойдет отряд с горы Таохуашань. И лишь когда все мы объединимся вместе, то сможем наступать на Цинчжоу. Ты, брат Кун Лян, сейчас же отправляйся в Ляншаньбо и проси Сун Цзяна объединенными силами напасть на город. Так, пожалуй, будет лучше всего. Ведь Сун Цзян с тобой в очень хороших отношениях. Как вы, друзья, смотрите на это?

— Верно,— согласился с ним Лу Чжи-шэнь.— Часто приходится слышать о том, что Сун Цзян очень хороший человек, но сам я, к сожалению, до сих пор еще не имел случая встретиться с ним. У меня даже в ушах звенит от похвал Сун Цзяну. Вот я и думаю, что он должен быть настоящим молодцом, чем и заслужил себе славу во всей Поднебесной. Прежде, когда он еще жил у начальника крепости Хуа Юна в горах Цинфыншань, я хотел пойти повидаться с ним. Но когда я совсем было собрался туда, то услышал, что его уже там нет. Так и не удалось мне с ним встретиться. Ну, об этом хватит говорить. Так вот, друг Кун Лян, если хочешь спасти своего брата, поезжай скорее туда и проси Сун Цзяна прийти нам на помощь. А мы, ожидая его, будем драться с этими стервецами!

После этого Кун Лян передал своих людей Лу Чжи-шэню, нарядился купцом, взял с собой лишь одного сопровождающего и тотчас же отправился в Ляншаньбо.

Между тем Лу Чжи-шэнь, Ян Чжи и У Сун втроем вернулись в свой лагерь и велели Ши Эню и Цао Чжэну организовать в помощь им еще один отряд в сто двадцать человек.

Что же касается Ли Чжуна и Чжоу Туна, которые в это время находились на горе Таохуашань, то, получив сообщение, они собрали всех своих людей и повели их в горы, чтобы объединиться с остальными и пойти в наступление на Цинчжоу. В лагере осталось всего человек пятьдесят для охраны, однако распространяться об этом мы не будем.

Теперь давайте последуем за Кун Ляном. Покинув область Цинчжоу, он кружными путями добрался до Ляншаньбо и остановился в кабачке, который содержал Ли Ли, чтобы выпить, закусить и расспросить о дороге. Приглядевшись к двум прибывшим гостям, Ли Ли увидел, что люди это новые и, пригласив их присесть, спросил:

— Откуда, уважаемые гости, путь держите?

— Мы идем из Цинчжоу,— ответил Кун Лян.

— А к кому направляетесь в Ляншаньбо? — снова спросил Ли Ли.

— У меня есть там один знакомый,— ответил Кун Лян,— и я приехал сюда для того, чтобы повидаться с ним.

— Но в крепости, в горах живут только главари. Как же вы думаете туда попасть?! — удивленно воскликнул Ли Ли.

— А вот я как раз и хочу встретиться с одним из главных начальников, Сун Цзяном,— отвечал на это Кун Лян.

— Ну, раз вы приехали к самому Сун Цзяну,— сказал Ли Ли,— то я сейчас что-нибудь придумаю.

И он тут же приказал работнику поскорее накрыть на стол и принести вина, чтобы угостить прибывших.

— Почему вы так радушно принимаете нас? — удивился Кун Лян.— Ведь мы не были даже знакомы с вами!

— Да разве вы не понимаете, уважаемый гость,— сказал Ли Ли,— что когда человек приходит к нам в лагерь повидаться с кем-нибудь из главарей, то он, конечно, принадлежит к нашей организации и является одним из наших старых друзей. Как же мне не приветствовать такого гостя? Я сейчас же должен пойти и доложить о вас.

— Моя фамилия Кун Лян, я владелец поместья у горы Байхушань,— сообщил Кун Лян.

— Я слышал о вашем славном имени от нашего старшего брата Сун Цзяна,— отвечал ему Ли Ли.— И мы очень рады вашему приходу к нам в крепость.

Они выпили в честь знакомства, после чего Ли Ли тут же открыл окна в павильоне над водой и пустил оттуда поющую стрелу. В тот же момент на противоположном берегу из зарослей показалась лодка, которая быстро подошла к павильону. Ли Ли пригласил Кун Ляна сесть в нее, и они направились к мысу Цзиньшатань. Сойдя на берег, Ли Ли и Кун Лян пошли к воротам. Когда Кун Лян увидел огромные, хорошо укрепленные проходы и стоявшие там, как лес, множество пик, мечей, копьев и дротиков, он подумал:

«Я слышал о том, что лагерь Ляншаньбо процветает, но никак не думал, что здесь свершаются такие большие дела».

Главарям уже доложили о Кун Ляне, и Сун Цзян поспешил выйти гостю навстречу. Кун Лян сейчас же поклонился ему до земли.

— Что привело вас сюда, дорогой брат? — отвечая на поклон, спросил его Сун Цзян.

Совершив поклон, Кун Лян громко расплакался.

— Дорогой брат! — сказал тогда Сун Цзян.— Вы успокойтесь и расскажите нам, какое горе лежит у вас на сердце. Что бы вам ни угрожало, мы отдадим все свои силы, чтобы помочь вам. А сейчас встаньте, дорогой брат!

— Вскоре после того, как мы расстались с вами, дорогой учитель,— начал Кун Лян,— мой старый отец умер. Брат Кун Мин повздорил с одним богачом из нашей деревни и в гневе вырезал всю его семью от мала до велика. И вот, когда власти хотели арестовать его, мы бежали с ним на гору Байхушань, собрали вокруг себя человек семьсот удальцов и стали заниматься грабежом. В городе Цинчжоу жил наш дядя по имени Кун Бинь. Начальник области Му Юн арестовал его, надел на него тяжелую кангу и посадил в тюрьму. Тогда мы с братом решили напасть на город, надеясь освободить Кун Биня. Но кто же знал, что подойдя к городу, мы натолкнемся на Ху-Янь Чжо, который отлично владеет сразу двумя стальными плетками? Мой брат вступил с ним в бой, но был захвачен в плен, отведен в город и брошен в тюрьму. И сейчас неизвестно, жив он или нет. Они и меня преследовали. И вот на следующий день я встретился с У Суном, который познакомил меня со своими друзьями — «Татуированным монахом» Лу Чжи-шэнем и «Черномордым зверем» Ян Чжи. Они встретили меня как старого друга, и мы тут же стали обсуждать, как спасти моего брата. У Сун сказал мне, что он попросит главарей Лу Чжи-шэня и Ян Чжи, а также главарей с горы Таохуашань — Ли Чжуна и Чжоу Туна — общими силами напасть на Цинчжоу. А мне велел спешно отправиться в лагерь Ляншаньбо и просить вас, дорогой учитель, прийти к нам на помощь и спасти моего брата и дядю. Вот это и привело меня сюда.

— Успокойтесь,— сказал Сун Цзян,— это дело не мудреное.

После этого Сун Цзян провел Кун Ляна в крепость, познакомил его с Чао Гаем, Гун-Сунь Шэном и другими главарями и подробно рассказал о том, как Ху-Янь Чжо бежал в Цинчжоу, где нашел приют у начальника области Му Юна. Сообщил он и о том, что Кун Мин попал в плен, и Кун Лян пришел сейчас к ним просить помощи.

— Раз эти братья люди хорошие,— заговорил тогда Чао Гай,— отличаются справедливостью и бескорыстием, да к тому же у вас, уважаемый друг, с ними самые хорошие отношения, то почему бы и не помочь им? Вы, дорогой брат, уже много раз выступали в походы. На этот раз оставайтесь охранять лагерь, а я пойду вместо вас.

— Уважаемый брат,— отвечал ему Сун Цзян,— вы начальник лагеря, и должны беречь себя. Поход — это мое дело. Если брат Кун Лян пришел сейчас издалека за моей помощью, а я откажу ему в ней, то боюсь, что его друзья станут плохо думать обо мне. Однако я очень просил бы вас отправить вместе со мной еще несколько наших старших братьев.

Не успел он договорить, как со всех сторон послышались голоса. Все просили Сун Цзяна взять их с собой.

Сун Цзян был рад и в тот же день устроил в честь Кун Ляна пир. Во время пира Сун Цзян подозвал Пэй Сюаня «Судью с железным лицом» и поручил ему отобрать людей. Все назначенные в поход были разделены на пять отрядов. В первый входили Хуа Юн, Цинь Мин, Янь Шунь и «Коротколапый тигр» Ван Ин. Этот отряд должен был выступить вперед в качестве авангарда.

Во второй отряд были назначены Му Хун, Ян Сюн, Се Чжэнь и Се Бао. Центральный отряд возглавили Сун Цзян, У Юн, Люй Фан и Го Шэн. Во главе четвертого отряда встали Чжу Тун, Чай Цзинь, Ли Цзюнь и Чжан Хэн. И, наконец, замыкающим отрядом командовали Сунь Ли, Ян Линь и Лин Чжэн. Задачей последнего отряда было собирать и объединять тех, кто отставал в пути.

Таким образом, в Ляншаньбо было организовано пять отрядов, численностью в три тысячи человек, всадников и пеших, под началом двадцати главарей. Остальные вместе с Чао Гаем должны были охранять крепость. Простившись с Чао Гаем, Сун Цзян вместе с Кун Ляном спустился с горы и отправился в поход. На пути они проходили через уезды и города, но не причиняли им никакого ущерба.

Когда они достигли области Цинчжоу, Кун Лян поспешил вперед уведомить Лу Чжи-шэня и других о прибытии отрядов. Все добрые молодцы выстроились, чтобы приветствовать их.

Когда подошли отряды Сун Цзяна, У Сун подвел к нему Лу Чжи-шэня, Ли Чжуна, Чжоу Туна, Ши Эня и Цао Чжэна и познакомил их. После этого Сун Цзян предложил Лу Чжи-шэню занять почетное место.

— Я давно слышал о вашем славном имени, дорогой брат мой,— сказал Лу Чжи-шэнь,— но, к сожалению, у меня не было случая встретиться с вами, и я рад, что сегодня мне представилась возможность увидеть вас, дорогой брат!

— Я не достоин того, чтобы вы говорили обо мне с такой похвалой,— отвечал ему Сун Цзян.— От справедливых людей из вольницы я очень много слышал, учитель, о ваших высоких добродетелях. И вот сегодняшний день, когда мне удалось, наконец, повидать вас, я считаю счастливейшим в моей жизни.

Тут поднялся Ян Чжи и, снова кланяясь Сун Цзяну, сказал:

— Когда я был у вас в Ляншаньбо, главари уговаривали меня присоединиться к ним. Но тогда я еще не понимал, что это самое лучшее для меня, и не согласился остаться. И вот сегодня, когда вы, уважаемые герои, оказали честь нашему лагерю своим посещением, мы будем считать это событие самым счастливым в Поднебесной!

— Слава о вашей доблести, командир, широко распространилась среди вольного люда, и я могу лишь сожалеть о том, что так поздно встретился с вами! — отвечал ему Сун Цзян.

После этого Лу Чжи-шэнь приказал прислуживающим за столом налить вина и поднести всем гостям.

А на следующий день Сун Цзян расспросил о том, как идут бои под стенами Цинчжоу.

— После того как Кун Лян отправился к вам,— сообщил Ян Чжи,— мы вступали с ними в бой уже раз пять, но безрезультатно. Сейчас Цинчжоу держится только на одном Ху-Янь Чжо. И если бы удалось захватить его, то город пал бы так же быстро, как тает снег под кипятком.

— Этого человека силой не возьмешь,— сказал, улыбаясь, У Юн,— тут надо действовать хитростью.

— На какую же хитрость нам пойти, чтобы захватить его? — спросил Сун Цзян.

И тогда У Юн сказал, что нужно для этого сделать.

— Какой замечательный план! — воскликнул Сун Цзян радостно.

В тот же день все отряды были приведены в полную боевую готовность, а на следующее утро отправились в Цинчжоу. Подойдя к стенам города, они плотным кольцом окружили его. Затем раздался бой барабанов, заколыхались боевые знамена, и воины издали боевой клич, вызывая противника на бой.

Когда об этом доложили начальнику области Му Юну, он сильно встревожился и поспешил вызвать на совет Ху-Янь Чжо.

— Эти разбойники снова обратились за помощью, на этот раз к самому Сун Цзяну, в Ляншаньбо,— сказал Му Юн.— Что нам предпринять?

— Вы, ваша милость, не беспокойтесь,— отвечал Ху-Янь Чжо.— Эти молодчики сильны лишь на воде, и своим приходом сюда они поставили себя в очень невыгодное положение. И именно теперь, когда они решились покинуть свое логово, я выловлю их всех до одного. Здесь-то они, мерзавцы, не смогут показать себя. Очень прошу вашу милость подняться на городскую стену и наблюдать за тем, как я буду сражаться с ними.

С этими словами Ху-Янь Чжо быстро облачился в боевые доспехи, вскочил на коня и, приказав открыть городские ворота и опустить подъемный мост, вышел с отрядом в тысячу человек за город и расположился вблизи городской стены.

И вот из отряда Сун Цзяна выехал на коне воин. В руке он держал булаву, утыканную шипами, похожими на волчьи клыки. Голосом, подобным раскатам грома, он стал бранить начальника области.

— Ты, разнузданный чиновник! Разбойник и душегуб, угнетатель народа! Ты разорил и погубил всю мою семью! Но сейчас я за все рассчитаюсь с тобой!

Узнав в этом воине Цинь Мина, Му Юн в свою очередь начал ругаться и кричать:

— Ведь ты, мерзавец был назначен на должность императором! Как же ты осмелился стать изменником? Если только я поймаю тебя, то разрежу на мелкие кусочки! Командующий Ху-Янь Чжо, первым делом поймайте этого разбойника!

Услышав приказ, Ху-Янь Чжо взмахнул своими плетками и, припустив коня, ринулся прямо на Цинь Мина. Цинь Мин поднял свою булаву и бросился навстречу Ху-Янь Чжо. И между двумя воинами начался бой. Это были достойные соперники. Уже пятьдесят раз схватывались они, но все еще нельзя было сказать, кто из них одержит победу.

Бой затянулся, и Му Юн, опасаясь, как бы Ху-Янь Чжо не потерпел поражения, быстро отдал приказ ударить в гонг и отвести войска обратно в город. Цинь Мин не стал преследовать своего противника и вернулся к своим. После этого Сун Цзян приказал всем начальникам отрядов отвести бойцов на пятнадцать ли от города и там разбить лагерь.

Между тем Ху-Янь Чжо, вернувшись в город, сошел с коня и, подойдя к начальнику области, сказал:

— Ведь я совсем уж было захватил этого Цинь Мина! Почему же вы, ваша милость, отозвали войска?

— Я видел, что бой затянулся,— отвечал начальник области,— и подумал, что вы утомились, поэтому и решил отозвать войско и дать вам возможность немного передохнуть. Когда-то Цинь Мин служил у меня под началом командующим войсками, и вот вместе с Хуа Юном они стали изменниками. Так что Цинь Мина нельзя считать слабым противником.

— Не беспокойтесь, ваша милость,— отвечал Ху-Янь Чжо.— Я непременно поймаю этого вероломного разбойника! Даже сейчас, когда я бился с ним, он стал уже путать приемы боя. И вот завтра, ваша милость, вы сможете сами убедиться в том, как я на месте прикончу изменника!

— Ну, раз уж вы, господин военачальник, столь храбры,— отвечал ему на это Му Юн,— то завтра же пробейтесь сквозь вражеские ряды. Нам необходимо послать кого-нибудь в Восточную столицу с просьбой об оказании нам помощи и еще двух человек в соседние города с такой же просьбой. Пусть они придут с войсками сюда. Тогда мы совместными силами сможем покончить с разбойниками.

— Как вы проницательны и дальновидны, господин начальник! — воскликнул Ху-Янь Чжо.

В тот же день начальник области написал письма, назначил трех командиров, которые, должны были отвести их, и сделал все необходимые распоряжения.

А Ху-Янь Чжо тем временем вернулся к себе, снял боевые доспехи и лег отдыхать. И вот перед рассветом один из его помощников доложил о том, что на холме за северными воротами притаились трое всадников, которые ведут наблюдение за городом. Один из них — Хуа Юн, другой — человек в кафтане даосского монаха, а между ними всадник на белом коне, одетый в красный халат.

— В красном халате — это, конечно, Сун Цзян,— сказал Ху-Янь Чжо.— Монахом нарядился не кто иной, как У Юн. Сейчас же отберите сто всадников, которые поедут со мной. Мы выловим их! Только смотрите, не спугните этих разбойников!

Поспешно облачившись в боевые доспехи, Ху-Янь Чжо захватил свои плетки и выступил во главе конного отряда в сто человек. Бесшумно открыли северные ворота города, опустили подъемный мост, и отряд, покинув город, ринулся прямо к холму. Но находившиеся там три человека не двинулись с места и продолжали смотреть на город. И лишь когда Ху-Янь Чжо, пришпорив коня, стал подниматься на холм, они повернули своих коней и не спеша поехали прочь.

Ху-Янь Чжо во весь опор помчался к тому месту, где виднелось несколько засохших деревьев. Вдруг он заметил, что всадники сдержали своих коней и остановились. И вот, как только Ху-Янь Чжо приблизился к этому месту, он вдруг вместе со своей лошадью полетел в яму. Сразу же поднялся шум и крики. С двух сторон к нему потянулись багры и крючья. Вначале выволокли Ху-Янь Чжо и связали его. А затем вытащили и его коня. В это время подоспели остальные воины Ху-Янь Чжо. Однако, когда Хуа Юн сбил из лука человек семь в переднем ряду, остальные повернули своих коней и ускакали прочь.

Когда Сун Цзян вернулся в лагерь, к нему подвели Ху-Янь Чжо. Увидев его, Сун Цзян встал со своего места и приказал:

— Сейчас же развяжите его!

Затем он, поддерживая Ху-Янь Чжо, провел его в главную палатку, усадил там и совершил полагающиеся по обычаю поклоны.

— Что все это значит? — удивленно спросил Ху-Янь Чжо.

— Разве осмелился бы я изменить императору? — заговорил тогда Сун Цзян.— Все произошло из-за того, что жадные и корыстолюбивые чиновники жестоко обошлись со мной, и я вынужден был совершить преступление. И вот временно мне пришлось скрываться от беды в Ляншаньбо. Но я не теряю надежды, что император объявит помилование и разрешит всем нам жить мирно. Я не хотел идти против вас, уважаемый полководец, и не думал, что вам придется тратить столько сил в сражениях с нами. Я искренне преклоняюсь перед вашими военными доблестями, и если сегодня мне пришлось совершить такой проступок, то умоляю вас великодушно простить меня.

— Я — ваш пленник,— сказал на это Ху-Янь Чжо,— и вы могли бы казнить меня. Что же заставило вас, справедливейший из людей, обращаться со мной столь вежливо и даже приносить мне свои извинения?

— Да разве посмел бы я нанести вам хоть какой-нибудь вред?! — воскликнул Сун Цзян.— Пусть само небо будет свидетелем: я говорил вам все для того лишь, чтобы добиться вашего прощения.

— Вы, почтенный брат, очевидно, хотите отправить меня в Восточную столицу, чтобы я просил у императора помилования для ваших людей? — сказал тогда Ху-Янь Чжо.

— Как же можно вам ехать туда? — воскликнул Сун Цзян.— В столице живет ничтожнейший человек — командующий Гао Цю. Он всегда забывает о больших заслугах человека, но зато хорошо помнит даже самые мелкие обиды. И разве оставит он безнаказанным то, что вы потеряли такую большую армию и средства? В настоящее время Хань Тао, Пэн Цзи и Лин Чжэн уже присоединились к нам. И сейчас, если вы не сочтете это для себя слишком позорным, я охотно уступлю свое место вам. Здесь в лагере вы можете дождаться тех времен, когда император снова призовет вас на службу, и вы получите возможность спокойно заняться своим делом. Таким образом вы снова сможете верой и правдой послужить государству.

Выслушав его, Ху-Янь Чжо глубоко задумался. Но наконец, видя столь почтительное к себе отношение Сун Цзяна и отдав должное справедливости его доводов, а также потому, что его имя было в составе тридцати шести звезд, он тяжело вздохнул и, опустившись на колени, отвечал:

— Я должен согласиться с вами не потому, что утратил чувство преданности своей родине, а лишь потому, что вашей справедливости нет равной. Я готов служить вам верой и правдой, так как все равно не могу возвратиться обратно.

Своим ответом Ху-Янь Чжо привел Сун Цзяна в восторг. Он тут же познакомил его со всеми остальными главарями и попросил Ли Чжуна и Чжоу Туна вернуть Ху-Янь Чжо его вороного коня с белоснежными копытами.

После этого все главари снова стали совещаться о том, как спасти Кун Мина. И тогда У Юн сказал:

— Выход один: нужно, чтобы Ху-Ян Чжо обманул их и заставил открыть ворота. Все остальное — пустяки. Это необходимо еще и потому, что лишит Ху-Янь Чжо всякой возможности даже думать о возвращении.

Выслушав У Юна, Сун Цзян подошел к Ху-Янь Чжо и, извиняясь, сказал:

— Вы не подумайте, что я стремлюсь разграбить богатства города. Мы хотим освободить Кун Мина и его дядю из тюрьмы. Но для этого мы должны обманом заставить их открыть ворота города. Иначе ничего нельзя будет сделать.

— Поскольку вы, уважаемый брат, удостоили меня своим доверием и приняли к себе, я считаю за долг отдать все свои силы на служение вашему лагерю.

В тот же вечер Цинь Мин, Хуа Юн, Сунь Ли, Янь Шунь, Люй Фан, Го Шэн, Се Чжэнь, Се Бао, Оу Пэн и Ван Ин оделись солдатами правительственных войск и вместе с Ху-Янь Чжо, всего одиннадцать человек, двинулись к городу. Когда они подъехали к городскому рву, Ху-Янь Чжо громко закричал:

— Открывайте скорее ворота! За мной гонятся!

Услышав голос Ху-Янь Чжо, охрана сразу же доложила об этом начальнику области Му Юну. А надо вам сказать, что, потеряв Ху-Янь Чжо, Му Юн пребывал в полном унынии. И вот, когда ему доложили о том, что Ху-Янь Чжо явился обратно, он несказанно обрадовался, быстро вскочил на коня и помчался на городскую стену. Оттуда он увидел Ху-Янь Чжо и сопровождавших его десяток солдат, лиц которых разглядеть было невозможно. А Ху-Янь Чжо он узнал лишь по голосу.

— Как же это вам удалось вырваться, господин командир? — спросил Му Юн.

— Я попал в западню, которую мне устроили эти мерзавцы,— отвечал тот.— Они схватили меня и отвели в лагерь. Но солдаты, которые были со мной в походе, выкрали моего коня и вернулись сейчас вместе со мной сюда!

Выслушав Ху-Янь Чжо, начальник области приказал солдатам открыть городские ворота и опустить мост. Ху-Янь Чжо в сопровождении десяти главарей въехал в городские ворота. Он приблизился к начальнику области, и Цинь Мин одним ударом булавы сбил его с коня. А Се Чжэнь и Се Бао тем временем устроили пожар. Оу Пэн и Ван Ин «Коротколапый тигр» взбежали на городскую стену и там стали избивать солдат. Увидев пожар, Сун Цзян со своим отрядом ринулся в город. При этом он отдал приказ о том, чтобы населению не причиняли ни малейшего ущерба, и велел забрать лишь казну и продовольствие со складов. Кун Мин со своим дядей Кун Бинем, а также их родственники были освобождены из тюрьмы. Затем потушили пожар, уничтожили всю семью и всех родственников начальника области Му Юна, забрали все его имущество и разделили между бойцами.

Когда рассвело, установили количество пострадавшего от пожара населения, оказали им всем помощь и роздали продовольствие. Ценности, которые находились в казне, и имеющиеся на складах запасы погрузили на пятьсот — шестьсот подвод. Было захвачено больше двухсот добрых коней.

В ознаменование победы в управлении округа Цинчжоу устроили большой пир, на котором главарям с трех соседних гор было предложено объединиться с лагерем Ляншаньбо в один большой лагерь. Ли Чжун и Чжоу Тун тут же отправили своих людей на гору Таохуашань для того, чтобы собрать там оставшихся удальцов и имущество, а также провиант, и покинуть гору. Лагерь свой они приказали сжечь.

На гору Эрлуншань Лу Чжи-шэнь отправил Ши Эня и Цао Чжэна, чтобы они вместе с Чжан Цином и Сунь Эр-нян подготовили всех людей и все имущество к походу, а монастырь Баочжусы сожгли.

Через несколько дней приготовления на всех трех горах были закончены, и Сун Цзян во главе большого отряда двинулся обратно в Ляншаньбо. Возглавлять первые четыре колонны он назначил Хуан Юна, Цинь Мина, Ху-Янь Чжо и Чжу Туна. Проходя через уезды и города, отряды не трогали населения. А что касается крестьян, то при появлении отрядов в деревнях они все, от мала до велика, выходили им навстречу, возжигали курительные свечи и в знак уважения низко кланялись. Вскоре отряды подошли к Ляншаньбо. Здесь их встретили главари, командовавшие силами на воде. Они приплыли на лодках. Остальные главари, а также командиры пеших и конных частей, во главе с Чао Гаем спустились с горы и вышли встречать прибывших на мыс в Цзиньшатань. Затем все вместе проследовали в главный лагерь и собрались в Зале совещаний, где уселись по старшинству. В честь вновь прибывших был устроен большой пир. Итак, в лагере прибавилось двенадцать главарей — Ху-Янь Чжо, Лу Чжи-шэнь, Ян Чжи, У Сун, Ши Энь, Цао Чжэн, Чжан Цин, Сунь Эр-нян, Ли Чжун, Чжоу Тун, Кун Мин и Кун Лян. Во время пира Линь Чун встал со своего места и рассказал всем о том, как Лу Чжи-шэнь спас ему жизнь.

— После того как мы расстались с вами, господин наставник,— сказал тут растроганный Лу Чжи-шэнь,— я часто вспоминал о вашей жене. Есть ли от нее какие-нибудь вести за последнее время?

— Когда я убил здесь Ван Луня,— отвечал Линь Чун,— ко мне домой послали людей, чтобы перевезти мою семью сюда. Но оказалось, что жена, не вытерпев домогательств приемного сына Гао Цю, повесилась. А вскоре после этого умер от горя и мой тесть.

Затем Ян Чжи рассказал о том, что с ним произошло здесь, около лагеря Ляншаньбо, когда тут хозяйничал еще Ван Лунь.

— Значит самой судьбе так было угодно! Это не случайно! — раздались голоса со всех сторон.

Чао Гай в свою очередь рассказал о том, как на перевале Хуанниган были похищены посланные ко дню рождения сановника подарки. Все развеселились и громко хохотали. На следующий день они по-очереди устраивали пиршества, однако распространяться об этом здесь больше нет надобности.

Давайте лучше поговорим о Сун Цзяне. Видя, как сильно разросся лагерь, он радовался от всей души. Тан Луна он назначил главным над всеми кузнецами и поручил ему наблюдение за изготовлением брони, железных цепей, кольчуг и другого боевого снаряжения. Хоу Цзянь стал ведать работами по изготовлению разного рода знамен и одежды. Решено было ввести знамена «трех сил природы», «четырех звезд Большой Медведицы», «пяти стран света» и «двадцати восьми созвездий», а также знамена с изображениями летающих драконов, тигров, и леопардов. Были заказаны желтые секиры с белыми бунчуками и красные кисти с черными головками.

Со всех четырех сторон лагеря поставили наблюдательные вышки, заново отстроили кабачки в западном и южном направлениях, чтобы принимать удальцов, прибывающих в лагерь, а также для того, чтобы своевременно сообщать о приближении правительственных войск.

Чжан Цин с женой Сунь Эр-нян должны были содержать кабачок в западной стороне, так как они раньше уже занимались этим делом. В кабачок на южной стороне были снова назначены супруги Сунь Синь и тетушка Гу. На восточной стороне по-прежнему остались Чжу Гуй и Яо Хэ, а на северной — Ли Ли и Ши Цянь. На всех трех заставах усилили укрепления, и для обороны их назначили множество главарей. Когда распределение обязанностей было закончено, каждый стал выполнять порученное ему дело и говорить об этом больше мы не будем.

Но вот однажды «Татуированный монах» Лу Чжи-шэнь пришел к Сун Цзяну и сказал:

— У меня есть друг — ученик Ли Чжуна по имени Ши Цзинь «Девятидраконовый». Сейчас он находится на горе Шаохуашань, в уезде Хуаинь округа Хуачжоу. Живет он там вместе с Чжу У «Великим полководцем». Кроме того, там находятся Чэнь Да «Тигр, прыгающий через стремнины» и Ян Чунь «Пятнистая змея». Эти четыре человека собрались там вместе, чтобы бороться за справедливость. И вот я непрестанно думаю о них. С тех пор, как мы расстались с Ши Цзинем в кумирне Вагуаньсы, где он очень помог мне, не было дня, чтобы я не вспомнил о нем. Я хотел бы пойти повидаться с ним и пригласить их всех присоединиться к нашему лагерю. Не знаю только, каково будет ваше уважаемое мнение?!

— Что же,— отвечал ему Сун Цзян.— Я также слышал о славном имени Ши Цзиня. И если вы пойдете и пригласите их сюда, то это будет замечательно. Однако идти вам туда одному не годится. И мы попросим нашего брата У Суна пойти вместе с вами. Он, кстати, тоже странствующий монах, так что будет для вас хорошим спутником.

— Я готов идти с вами, брат,— отозвался У Сун.

В тот же день они собрали все необходимое для дороги. Лу Чжи-шэнь нарядился монахом, а У Сун — служкой. Распрощавшись со всеми главарями, они спустились с горы и, переправившись из Цзиньшатань на другой берег, отправились в путь.

Днем они шли, с наступлением ночи останавливались на ночлег и через несколько дней добрались до уезда Хуаинь округа Хуачжоу и направились прямо на гору Шаохуашань.

Надо вам оказать, что сразу же после ухода из лагеря Лу Чжи-шэня и У Суна, Сун Цзян стал беспокоиться об их судьбе и потому решил послать вслед за ними «Волшебного скорохода» Дай Цзуна, чтобы разузнать, не случилось ли с ними чего-нибудь.

Когда Лу Чжи-шэнь и У Сун подошли к горе Шаохуашань, несколько удальцов вышли из засады и, преградив им путь, спросили:

— Откуда идете, почтенные монахи?

— Проживает ли на этой горе господин Ши Цзинь? — в свою очередь спросил У Сун.

— Если вы пришли к нашему начальнику, господину Ши Цзиню,— отвечали дозорные,— тогда обождите немного здесь. Мы пойдем доложим о вас нашим главарям, и они выйдут встретить вас.

— Вы скажите только, что сюда пришел Лу Чжи-шэнь повидаться с ним!

Прошло немного времени, и показались Чжу У, Чэнь Да и Ян Чунь, которые спускались с горы навстречу Лу Чжи-шэню и У Суну. Но Ши Цзиня с ними не было.

— А где же господин Ши Цзинь? Почему его не видно? — спросил тогда Лу Чжи-шэнь.

— Учитель, это вы и есть командир Лу Да из Яньаньфу? — спросил в свою очередь Чжу У, подойдя к Лу Чжи-шэню.

— Я самый и есть,— ответил Лу Чжи-шэнь,— а этот странствующий монах — командир У Сун, убивший тигра на перевале Цзин-ян-ган.

Услышав это, все трое низко склонились перед пришедшими.

— Мы давно слышали о ваших славных именах,— сказали они,— а также о том, что вы живете на горе Эрлуншань. Что привело вас сегодня сюда?

— Мы не живем больше на горе Эрлуншань,— ответил Лу Чжи-шэнь.— Мы присоединились к лагерю Сун Цзяна и живем в Ляншаньбо. И вот сейчас мы пришли для того, чтобы повидаться с господином Ши Цзинем.

— В таком случае, почтенные люди, разрешите пригласить вас в наш лагерь,— сказал Чжу У.— Там мы вам подробно обо всем расскажем.

— Говорите лучше сразу! — рассердился Лу Чжи-шэнь.— Если я не смогу увидеть брата Ши Цзиня, то на кой черт мне нужно затруднять себя и идти в ваш лагерь?

— Мой брат человек очень горячий,— вставил У Сун.— И если вы хотите что-то сообщить, то говорите сразу.

— Когда к нам на гору пришел господин Ши Цзинь, наш лагерь стал процветать,— сказал тогда Чжу У.— Но вот недавно господин Ши Цзинь, спустившись с горы, встретился с одним художником, как сказалось — уроженцем Даминфу, Северной столицы, по имени Ван И. В свое время этот художник дал обет разрисовать стены Храма владыки золотого неба в Сиюйхуашань и как раз ехал туда для этого. Вместе с ним ехала и его дочь — Юй Цяо-чжи. А надо вам сказать, что начальник здешний, некий Хэ, когда-то был близок к наставнику императора. Человек это жадный, он бесчинствует и притесняет народ. Однажды, придя в кумирню, чтобы возжечь благовонные свечи, он увидел Юй Цяо-чжи. Девушка ему приглянулась, и он несколько раз засылал к Ван И своих людей, изъявив желание взять девушку себе в наложницы. Однако Ван И не соглашался. Тогда он силой отнял у него дочь, а самого Ван И заклеймил и сослал в дальний лагерь. Дорога, по которой его вели, проходила через наши места, и вот тут-то господин Ши Цзинь и встретился с ним. Когда Ван И поведал ему свое горе, господин Ши Цзинь освободил его и привел на гору, а двух охранников, которые сопровождали Ван И, убил. Больше того, он отправился прямо в город, чтобы отомстить там начальнику Хэ. Однако начальнику стало об этом известно, и он отдал приказ схватить господина Ши Цзиня. Сейчас господин Ши Цзинь находится в тюрьме. А начальник области собирается послать отряд, чтобы уничтожить наш лагерь. Так мы и сидим здесь, не зная, что предпринять.

— Да как же этот мерзавец начальник осмелился так бесцеремонно поступать? — воскликнул Лу Чжи-шэнь, выслушав рассказ Чжу У.— Какое право он имеет своевольничать? Я сейчас же пойду и прикончу эту тварь!

— Прошу вас, уважаемые господа, пройти пока что к нам в лагерь, там мы и обсудим, что делать,— снова предложил Чжу У.

Однако Лу Чжи-шэнь ни за что не хотел идти. Но тут У Сун положил одну руку на его посох и, указывая другой на небо, сказал:

— Дорогой брат, ты разве не видишь, что солнце уже начинает спускаться за деревья?

Взглянув на небо, Лу Чжи-шэнь только зарычал от ярости и тяжело вздохнул. Все направились в лагерь. Когда они пришли туда и уселись, Чжу У позвал Ван И и представил его гостям. Ван И повторил рассказ о жадности и жестокости правителя области, как он притесняет народ и как силой отнял у него дочь.

Затем хозяева приказали зарезать коров и лошадей и устроили в честь Лу Чжи-шэня и У Суна пир.

— Раз здесь нет моего брата Ши Цзиня, то ни одной капли вина я не выпью! — заявил Лу Чжи-шэнь.— Я у вас переночую, а завтра пойду в областной город и убью эту скотину, начальника области!

— Дорогой брат,— стал уговаривать его У Сун.— С этим делом поступать опрометчиво не годится. Освободить господина Ши Цзиня мы сможем лишь в том случае, если быстро возвратимся в Ляншаньбо, доложим обо всем Сун Цзяну и придем сюда в Хуачжоу с большим отрядом.

— Пока мы будем ходить в Ляншаньбо и соберем там людей, душа господина Ши Цзиня будет неизвестно где! — воскликнул Лу Чжи-шэнь.

— Предположим, что тебе удастся убить начальника области, но как ты сможешь освободить господина Ши Цзиня? — сказал У Сун.— Нет, я ни за что не отпущу тебя!

— Дорогой брат, не волнуйтесь! — стал успокаивать Лу Чжи-шэня также и Чжу У.— Командир У Сун рассуждает совершенно правильно!

— Вот этой своей проклятой медлительностью вы и погубили моего брата Ши Цзиня! — уже сердито крикнул Лу Чжи-шэнь.— Сейчас его жизнь в опасности, а вы еще хотите устраивать пирушки, веселиться и рассуждать!

С большим трудом хозяевам удалось уговорить Лу Чжи-шэня выпить чашечки полторы вина, после чего он лег, не раздеваясь, и уснул. На следующий день он встал во время четвертой стражи задолго до рассвета и, захватив свой посох и подвесив кинжал, исчез.

— Ушел все-таки, не послушался нас,— сказал У Сун.— Теперь беды ему не миновать!

Чжу У послал двух наиболее сметливых разведчиков следить за Лу Чжи-шэнем.

А Лу Чжи-шэнь тем временем прошел прямо в город Хуачжоу и там стал расспрашивать, как пройти к областному управлению. Прохожий, к которому он обратился, сказал:

— Как только минуешь мост, сразу сверни на восток, там и будет управление.

Но не успел Лу Чжи-шэнь приблизиться к мосту, как услышал голоса:

— Монах! Прячься скорее, сам правитель области едет!

«Я ищу его, а он сам ко мне в руки лезет,— подумал Лу Чжи-шень.— Уж верно на роду ему написано сдохнуть сейчас».

Впереди правителя области Хэ чинно, пара за парой, следовала сопровождавшая его свита. Правитель ехал в крытом паланкине, охраняемый слева и справа. С каждой стороны шествовало по десять солдат. Все они были вооружены плетками, копьями и железными цепями и крепко охраняли правителя.

«А ведь нелегко прикончить эту сволочь,— подумал Лу Чжи-шэнь.— Но если я не убью его, меня засмеют».

Между тем начальник области из оконца паланкина заметил Лу Чжи-шэня, и ему показалось, что монах хотел подойти к нему, но так и не решился. Прибыв в управление, он вышел из паланкина, подозвал двух охранников и сказал им:

— Пойдите пригласите ко мне на обед толстого монаха, который стоит на мосту!

Выслушав приказание, охранники побежали на мост и, подойдя к Лу Чжи-шэню, сказали:

— Господин начальник области приглашает вас к себе на обед.

«Так оно и есть, этот мерзавец должен погибнуть от моей руки! — снова подумал Лу Чжи-шэнь.— Я совсем было собрался уже убить его, но, опасаясь, что ничего из этого не получится, пропустил удобный момент. И вот сейчас, когда я решил искать более удобного случая, он сам приглашает меня к себе!»

Он последовал за охранниками и пришел прямо в управление. А начальник области уже отдал все необходимые распоряжения, и когда увидел Лу Чжи-шэня, то приказал ему положить свой посох, снять кинжал и пройти во внутренние помещения пообедать с ним.

Сначала Лу Чжи-шэнь ни за что не хотел расстаться со своим оружием, но окружающие стали говорить ему:

— Эх ты, монах! Разве ты не знаешь, как надо вести себя? Кто же тебе позволит войти во внутренние покои правителя области с оружием?

«Ладно, мне достаточно будет моих кулаков, чтобы размозжить башку мерзавцу!» — подумал Лу Чжи-шэнь. Оставив под верандой посох и кинжал, он пошел за охранником в помещение. Сидевший там правитель области махнул рукой и крикнул:

— Хватайте этого лысого разбойника!

В тот же миг на Лу Чжи-шэня с обеих сторон ринулось тридцать — сорок стражников, которые сбили его с ног и схватили.

Будь Лу Чжи-шэнь сыном-наследником самого Князя неба, то и тогда он, пожалуй, не смог бы вырваться из расставленной ловушки. Будь он даже самим богом-хранителем с огненной головой, все равно бы он не выбрался из омута дракона и логова тигра. Вот уж, поистине, говорится:

Мотылек неугомонный

Смело к свечке подлетает

И — сгорит во цвете дней!

Рассердившись, черепаха

Сгоряча крючок глотает

И — конец приходит ей!

Что было с Лу Чжи-шэнем дальше, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

У Юн хитростью завладевает золотым колоколом. Сун Цзян учиняет бойню на западном пике горы Хуашань

Итак, правитель области Хэ, заманив Лу Чжи-шэня во внутренние покои, приказал схватить его. Стражники набросились на Лу Чжи-шэня и подвели его к правителю области.

— Ты откуда явился, лысый осел?! — заорал Хэ.

— В чем я провинился? — спросил Лу Чжи-шэнь.

— Ты признайся откровенно,— продолжал допрашивать Хэ,— кто подослал тебя убить меня?

— Как вы можете даже задавать мне подобный вопрос? — возмутился Лу Чжи-шэнь.— Ведь я же монах!

— Я видел, как ты, лысый черт,— продолжал кричать Хэ,— намеревался наброситься на меня со своим посохом, когда меня несли по мосту на паланкине, но потом почему-то раздумал. Так уж лучше тебе, лысый осел, сознаться во всем!

— Ведь я же не нападал на вас,— ответил Лу Чжи-шэнь,— что же вы понапрасну обижаете честного человека?

— Да по твоему разговору видно, что ты никакого отношения к монахам не имеешь! — орал Хэ.— Этот лысый осел несомненно занимается разбоем в западных районах и, конечно, пришел для того, чтобы отомстить за Ши Цзиня. Без палок от него никакого признания не добьешься. Ну-ка, вздуйте как следует этого лысого осла!

— Не бейте меня! — крикнул Лу Чжи-шэнь.— Я все скажу сам. Я «Татуированный монах» Лу Чжи-шэнь из Ляншаньбо. Если даже вы забьете меня до смерти — мне это не страшно. Но когда об этом узнает мой старший брат Сун Цзян, то уж непременно придет сюда, и тогда тебе не сносить твоей ослиной головы.

Эти слова взбесили Хэ. Он приказал подвергнуть Лу Чжи-шэня полагающемуся предварительному наказанию палками, надеть на него тяжелую кангу и заключить в тюрьму для смертников. Одновременно в провинциальное управление был послан запрос о том, как разрешить это дело. Посох и кинжал Лу Чжи-шэня были оставлены в управлении области.

Между тем слухи об этом событии взбудоражили весь город Хуачжоу, и разведчики разбойников немедленно помчались в лагерь и доложили обо всем своим главарям. У Сун сильно встревожился и стал думать:

«Мы прибыли в Хуачжоу с поручением вдвоем, и вот один из нас уже попался. Как я вернусь теперь в лагерь и что скажу остальным главарям?!»

Он совсем растерялся и не знал, что делать. Но в этот момент явился дозорный, который сообщил:

— У подножья горы ждет один из главарей Ляншаньбо по имени «Волшебный скороход» Дай Цзун.

Услышав это, У Сун тотчас же поспешил спуститься с горы навстречу Дай Цзуну и затем привел его в лагерь, где познакомил с Чжу У и другими главарями. У Сун пожаловался Дай Цзуну на Лу Чжи-шэня, который не послушал увещеваний и попал в беду. Известие это сильно встревожило Дай Цзуна, и он воскликнул:

— В таком случае мне нельзя задерживаться здесь ни минуты! Я тотчас же должен вернуться в Ляншаньбо и доложить обо всем нашим старшим братьям, чтобы они вовремя могли послать туда отряд и спасти Лу Чжи-шэня!

— Ладно, а я буду ждать твоего быстрейшего возвращения здесь,— сказал У Сун.

Подкрепившись немного овощной пищей, Дай Цзун прибег к своему волшебному способу и отправился в обратный путь в Ляншаньбо. Через три дня он был уже в лагере и, явившись к Чао Гаю и Сун Цзяну, рассказал о том, как Лу Чжи-шэнь, желая спасти Ши Цзиня, решил убить управителя области, но сам попал в беду.

Выслушав его, Сун Цзян в волнении воскликнул:

— Раз наши братья попали в такую беду, то как можем мы не прийти им на помощь?! Мы должны тотчас же отправиться туда!

В тот же день он собрал три отряда и отправился в поход. Передовой отряд возглавили пять главарей: Линь Чун, Ян Чжи, Хуа Юн, Цинь Мин и Ху-Янь Чжо. Отряд этот состоял из тысячи конников, одетых в броню, и двух тысяч пеших бойцов. Он должен был прокладывать дорогу через горы и наводить мосты через реки. Вторым отрядом командовали Сун Цзян, У Юн, Чжу Тун, Сюй Нин, Се Чжэнь и Се Бао,— всего шесть главарей. Их отряд состоял из двух тысяч конных и пеших бойцов.

Наконец во главе третьего отряда должны были идти пять командиров: Ли Ин, Ян Сюн, Ши Сю, Ли Цзюнь и Чжан Шунь. Этот отряд также состоял из двух тысяч пеших и конных бойцов, и в его обязанность входило снабжение продовольствием и фуражом остальных отрядов. Таким образом, в поход выступило семь тысяч бойцов. Покинув Ляншаньбо, отряды направились прямо в Хуачжоу.

Двигались они быстро, и скоро половина дороги осталась позади. Дай Цзун был послан вперед в лагерь на гору Шаохуашань сообщить о приближении отрядов. Чжу У и остальные главари в ожидании гостей тотчас же распорядились зарезать свиней, баранов, коров и лошадей и приготовили доброго вина.

Тем временем Сун Цзян со своими отрядами подошел к горе Шаохуашань. Тогда У Сун в сопровождении Чжу У, Чэнь Да и Ян Чуня спустился с горы и познакомил хозяев с прибывшими главарями. После этого все проследовали в лагерь, где и расселись по старшинству. Сун Цзян стал спрашивать о том, что делается в городе. Чжу У сообщил ему:

— Два главаря брошены сейчас правителем области Хэ в тюрьму. Теперь Хэ ждет лишь приказа императорской канцелярии, чтобы покончить с ними.

— Какой бы способ нам придумать, чтобы спасти их? — обратился Сун Цзян к У Юну.

— Хуачжоу — город населенный и обширный,— отвечал Чжу У.— Ров вокруг него глубокий и широкий. Поэтому вести прямое наступление на город нельзя. Захватить его можно лишь в том случае, если одновременно будет оказана поддержка изнутри.

— Мы завтра же отправимся туда и посмотрим, что представляет собой этот городской ров. Ну, а потом обсудим, как нам поступить,— ответил У Юн.

Пирушка затянулась до поздней ночи. Между тем Сун Цзян нетерпеливо ждал утра. Он хотел побыстрее отправиться в город, чтобы все осмотреть. Видя, как он взволнован, У Юн стал успокаивать его:

— Заточив в тюрьму таких доблестных тигров, как Лу Чжи-шэнь и Ши Цзинь, власти, конечно, приняли все меры предосторожности. Поэтому ехать и осматривать город днем не следует. Ночь сегодня будет лунная, и, как только стемнеет, мы отправимся туда. Мы будем в городе через одну стражу.

Едва наступила ночь, как Сун Цзян, У Юн, Хуа Юн, Цинь Мин и Чжу Тун, всего пять человек, на конях спустились с горы и по тропинкам двинулись вперед. К первой ночной страже они уже добрались до города и, остановив своих коней на высоком холме около Хуачжоу, стали осматривать город.

Стояла как раз середина второго месяца. На безоблачном небе ярко светила луна, заливая все вокруг своим сиянием. Было светло как днем. С высоты холма они увидели, что в высокой и крепкой стене, окружающей город Хуачжоу, есть несколько ворот, а ров вокруг города широкий и глубокий. Они долго осматривали город. Вдалеке отчетливо вырисовывалась западная вершина горы Шаохуашань.

Сун Цзян и его друзья убедились в том, что город этот с его крепкими стенами и широким рвом вокруг выглядит как неприступная крепость. Они не знали даже, как подступить к нему.

— Что ж, поедем пока обратно в лагерь, а там посоветуемся,— сказал наконец У Юн.

Все пять всадников в ту же ночь вернулись на гору Шаохуашань. Сун Цзян был очень огорчен, все время хмурился и о чем-то сосредоточенно думал.

— Надо послать туда человек десять опытных разведчиков,— предложил У Юн.— Пусть они разузнают, что делается вокруг.

Через два дня один из разведчиков возвратился и доложил:

— Император пожаловал одному сановнику золотой висячий колокол и послал этого сановника на западную вершину нашей горы принести жертвоприношение. И вот сейчас этот сановник с реки Хуанхэ выехал на реку Вэйхэ.

— Ну, дорогой брат, можете не печалиться, все в порядке! — сказал У Юн, услышав это.

Затем он вызвал к себе Ли Цзюня и Чжан Шуня и объяснил им, что они должны делать.

— Плохо лишь то, что мы не знаем этой местности,— сказал Ли Цзюнь.— Надо бы найти какого-нибудь проводника.

— А что, если я пойду с вами? — спросил тут Ян Чунь «Пятнистая змея».

Сун Цзян охотно принял его предложение, и три главаря — Ли Цзюнь, Чжан Шунь и Ян Чунь — отправились вниз по склону. На следующий день У Юн попросил Сун Цзяна, Ли Ина, Чжу Туна, Ху-Янь Чжо, Хуа Юна, Цинь Мина и Сюй Нина, всего семь человек, возглавить отряд человек в пятьсот и осторожно спуститься с горы. У переправы через реку Вэйхэ их ждали Ли Цзюнь, Чжан Шунь и Ян Чунь, которые приготовили там более десяти больших лодок.

У Юн приказал Хуа Юну, Цинь Мину, Сюй Нину и Ху-Янь Чжо устроить на берегу засаду. Сун Цзян, У Юн, Чжу Тун и Ли Ин сели в лодки, а Ли Цзюнь, Чжан Шунь и Ян Чунь спрятали эти лодки в разных местах вдоль берега. Так прошла ночь, а на рассвете следующего дня они услышали доносившиеся издалека удары в гонг и бой барабана. Вскоре показались три правительственные лодки с желтыми флагами. На флагах было написано: «Сановник Су следует на западную вершину горы для выполнения священной воли императора — принесения жертвоприношений». Лодки эти плыли вниз по реке.

Чжу Тун и Ли Ин с длинными копьями в руках стояли за Сун Цзяном. У Юн находился на носу лодки. И вот, когда лодки императорского посланца поравнялись с ними, главари преградили им дорогу. В тот же момент на палубе правительственных лодок появился какой-то чиновник и с ним более двадцати человек охраны, одетых в красные кафтаны и подпоясанных серебряными поясами.

— Что это за лодки?! — закричали они.— Кто смеет преграждать путь императорскому сановнику?!

Тогда Сун Цзян с палицей в руках почтительно склонился перед чиновником и произнес полагающееся по обычаю приветствие. У Юн, оставаясь на носу лодки, тоже обратился к чиновнику:

— Справедливый человек Сун Цзян из Ляншаньбо почтительно просит разрешения повидаться с сановником,— сказал он.

Тогда чиновник, сопровождавший императорского посланца, возмущенно сказал:

— Здесь находится сановник, который по указу самого императора следует на западную вершину горы для совершения обряда жертвоприношения. Как же вы — разбойники из Ляншаньбо — осмеливаетесь задерживать его?!

Между тем Сун Цзян так и застыл в поклоне и стоял не разгибаясь. А У Юн, все еще находясь на носу лодки, снова заговорил:

— Этот справедливый человек хотел бы повидать посланца императора и кое-что сообщить ему.

— Да что вы за люди? — рассердился чиновник.— Как смеете вы добиваться встречи со столь высоким сановником?

— Молчать! — заорали стоявшие рядом с ним два охранника.

Но Сун Цзян не двинулся с места, а У Юн продолжал:

— Мы просим господина сановника сойти на берег, так как нам надо с ним посоветоваться.

— Перестань молоть вздор! — закричал чиновник.— Сановник выполняет волю императора. Какие там еще могут быть разговоры?!

Тут Сун Цзян поднялся и сказал:

— Что же, раз сановник не желает встретиться с нами, то я опасаюсь, что мои удальцы могут напугать его.

Чжу Тун взмахнул флажком, который был прикреплен к его пике, и в тот же миг на берегу показались Хуа Юн, Цинь Мин, Сюй Нин и Ху-Янь Чжо. Они подтянули свои отряды и расставили вдоль берега. Каждый боец держал в руках лук, наложив стрелу на тетиву. Это зрелище так напугало охранников, что они поспешно укрылись за бортами лодки.

Затрепетал от страха и чиновник, и ему ничего не оставалось делать, как пойти и доложить обо всем сановнику Су. Сановник вынужден был выйти наверх и там уселся на носу судна. Тогда Сун Цзян снова склонился перед ним и произнес полагающееся приветствие.

— Мы, разумеется, не посмели бы без причины совершать беззакония,— сказал он.

— Почему же вы, справедливый человек, позволяете себе задерживать мои суда? — спросил его сановник Су.

— Да разве посмеем мы задерживать вас, господин сановник? — воскликнул Сун Цзян.— Я хотел только просить вас сойти на берег, так как должен кое-что сообщить вам.

— Мне дан особый указ императора следовать на западную вершину горы, чтобы совершить там обряд жертвоприношения,— заявил сановник.— И я не понимаю, о чем должен говорить с вами, справедливый человек. Разве может императорский сановник так просто сойти на берег?

— Боюсь, что отказ господина сановника может не понравиться моим помощникам,— сказал тогда У Юн.

В этот момент Ли Ин снова подал сигнал своей пикой, и к ним тут же подплыли лодки Ли Цзюня, Чжан Шуня и Ян Чуня. Увидев их, сановник Су сильно напугался. Тем временем Ли Цзюнь и Чжан Шунь, размахивая сверкающими мечами уже успели перепрыгнуть в правительственные лодки и сразу же сбросили в воду двух человек из охраны сановника.

— Не будьте такими грубиянами! Ведь вы испугали благородного человека! — крикнул Сун Цзян.

Ли Цзюнь и Чжан Шунь моментально бросились в воду, вытащили обоих охранников и швырнули их обратно в лодку. А сами перешли в свои лодки.

У сановника от страха душа ушла в пятки.

— Удальцы! Отойдите-ка пока подальше! — крикнули Сун Цзян и У Юн.— Вы не должны пугать знатного человека! Мы уж как-нибудь сами уговорим его сойти на берег.

— Если у вас, благородный человек, есть ко мне дело,— заговорил тогда сановник Су,— так вам ничто не мешает поговорить со мной здесь.

— Здесь не место для такого разговора,— отвечали Сун Цзян и У Юн.— Поэтому мы просим вас, господин сановник, проследовать в наш лагерь, где мы обо всем вам доложим. У нас вовсе нет намерения причинить вам вред. Пусть духи, обитающие на этой священной горе Си-юй, уничтожат нас, если мы затаили дурную мысль.

После этого у императорского посланца не оставалось иного выхода, как сойти на берег, что он и сделал. Ожидавшие в лесу люди подвели ему коня и помогли сесть на него. Итак, сановник вынужден был следовать за удальцами.

Сун Цзян и У Юн послали Хуа Юна и Цинь Мина вперед, чтобы они сопровождали сановника в горный лагерь, а сами сели на коней и приказали всем людям императорского посланца, находящимся на лодках, захватить с собой императорские курения, предметы жертвоприношения, висячий золотой колокол и также идти в горы. Наконец вместе со своим отрядом ушли в горы и сами главари. У реки для охраны лодок остались только Ли Цзюнь и Чжан Шунь и с ними больше ста человек.

Прибыв в крепость, Сун Цзян и У Юн спешились и, почтительно поддерживая императорского сановника, провели его в Зал совещаний, где усадили на почетное место. По обеим сторонам выстроились в ряд все главари. Сун Цзян совершил перед сановником четыре полагающихся по обычаю земных поклона и почтительно доложил:

— Ваш покорный слуга Сун Цзян прежде служил мелким чиновником в управлении уезда Юньчэн. Но против меня затеяли судебное дело, и я вынужден был уйти в леса и присоединиться к вольным людям. Сейчас, спасаясь от беды, я временно обосновался в лагере Ляншаньбо и жду, когда от императора выйдет помилование, и все мы сможем вернуться к мирной жизни и служить своему государству. Однако случилось так, что два наших брата без всяких причин схвачены и брошены в тюрьму правителем области Хэ. И вот мы хотим воспользоваться императорскими курениями и висячим золотым колоколом, чтобы пробраться в Хуачжоу. Как только дело наше будет улажено, мы все это вернем. Вам лично мы не причиним ни малейшего вреда. Жду почтительно вашего решения, господин сановник!

— Курения и все остальное вы можете взять, это пустяки,— сказал тогда сановник Су.— Но когда это дело раскроется, беды мне не миновать!

— Возвратясь в столицу, господин сановник, вы свалите всю вину на меня, и дело с концом! — уговаривал его Сун Цзян.

Сановник Су огляделся и решил, что один только вид этих людей лишает его возможности отказать им. Выхода не было, пришлось дать согласие. После этого Сун Цзян почтительно преподнес кубок вина и в благодарность приказал устроить в честь его угощение.

Затем у сопровождавших сановника отобрали одежду и нарядили в нее своих людей. Среди разбойников выбрали наиболее статного и красивого, обрили ему усы и бороду и одели его в платье сановника. Он должен был представлять самого Су. Сун Цзян и У Юн нарядились чиновниками, Се Чжэнь, Се Бао, Ян Сюн и Ши Сю — командирами охраны. Рядовые бойцы взяли себе пурпурные одежды и подпоясались серебряными поясами. В руках они держали императорские знамена, стяги, скипетр, предметы жертвоприношения, и также курения и золотой колокол.

Хуа Юн, Сюй Нин, Чжу Тун и Ли Ин изображали охрану. Что же касается Чжу У, Чэнь Да и Ян Чуня, то они ухаживали за сановником и его людьми, угощая их вином и закусками.

К городу Хуачжоу отправились разными путями два отряда. Один во главе с Цинь Мином и Ху-Янь Чжо, другой во главе с Линь Чуном и Ян Чжи. У Сун должен был идти вперед к воротам храма на западной вершине горы и ждать там сигнала к действию.

Однако наш рассказ слишком затянулся. Расскажем сейчас лучше о тех, которые спустились с горы к реке, погрузились в лодки и отправились в путь. Не заезжая в Хуачжоу и не представившись правителю области, они направились прямо в кумирню на западной вершине горы. Дай Цзун пошел вперед в храм Юньтайгуань предупредить настоятеля о прибытии гостей. Вместе со всеми служителями настоятель вышел на берег встретить сановника.

Впереди были расставлены курительные свечи, императорские штандарты, знамена. Прежде всего гостей попросили поставить в курильницу посланные императором свечи, а затем служители, неся впереди золотой колокол и остальные предметы для жертвоприношения, двинулись к монастырю.

Между тем настоятель совершил перед мнимым посланцем императора полагающиеся поклоны. У Юн сказал:

— Сановник в пути заболел и сейчас чувствует себя плохо. Прикажите подать крытый паланкин.

Стоявшие поблизости люди поспешили помочь сановнику сесть в паланкин, пронесли его прямо на гору и, дойдя до главного храма, опустили носилки на землю. Тут У Юн, изображающий чиновника-распорядителя, сказал:

— Мы прибыли сюда по специальному указу императора. Привезли с собой императорские курения и золотой колокол для того, чтобы принести жертву духу этого храма. Почему же правитель города с таким пренебрежением относится к нашему приезду и даже не вышел встретить нас?

— Я уже послал к нему людей сообщить о вашем приезде, и он, несомненно, скоро будет здесь,— поспешил ответить настоятель.

Не успел он проговорить это, как показался чиновник в сопровождении свиты человек в семьдесят, специально назначенный правителем области. Он прибыл с вином, фруктами и угощением, чтобы встретить посланца императора.

Следует сказать, что удалец, наряженный императорским сановником, хоть и был достаточно представителен своим внешним видом, однако по манере говорить он, конечно, не мог бы сойти за высокопоставленное лицо. Поэтому под предлогом, что он болен, его уложили в постель и укутали одеялами. А у уполномоченного, присланного правителем области, при виде императорского штандарта, знамен, жезла и прочих императорских регалий не могло, конечно, возникнуть никаких сомнений.

Дважды доложив сановнику о прибытии из города уполномоченного, «чиновник» ввел его в комнату, где находился удалец, изображающий посланца императора. Уполномоченный еще издалека приветствовал его поклонами и тут увидел, что посланец императора сделал какой-то знак рукой, но так ничего и не сказал. Приставленный к нему «чиновник» быстро подошел к уполномоченному и стал ему выговаривать:

— Господин сановник является одним из самых приближенных лиц императора. Но он не отказался взять на себя труд пуститься в такой дальний путь, чтобы выполнить волю императора и совершить здесь обряд жертвоприношения. В дороге он неожиданно заболел и до сих пор еще не поправился. Как же мог правитель вашей области не встретить посланца императора?!

— О приезде посланца императора сообщили лишь чиновники из дальних мест,— отвечал уполномоченный правителя области.— А из близлежащих городов сообщения об этом не последовало. Вот почему мы допустили оплошность и вовремя не встретили вас. Мы никак не ожидали, что сановник уже прибыл в монастырь. По долгу службы наш правитель области обязан был бы, конечно, прибыть сюда немедленно сам, но в виду того, что разбойники с горы Шаохуашань объединились с разбойниками из лагеря Ляншаньбо и собираются сейчас напасть на наш город Хуачжоу, у нас в Хуачжоу каждый день ведутся приготовления к обороне. Вот почему наш начальник не решился выехать из города и специально поручил мне чествовать посланца императора дарами и вином. Однако скоро он прибудет сюда лично, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

— Господин сановник не желает принимать ни одной капли вина, пока не прибудет сюда сам правитель области для того, чтобы обсудить предстоящую церемонию жертвоприношения,— заявил «чиновник».

Тогда прибывший из города уполномоченный приказал убрать вино и велел преподнести по чашке людям, сопровождавшим «чиновника». А последний вошел к сановнику, попросил ключ и в присутствии уполномоченного открыл замок и из парчового благоухающего мешка вынул золотой висячий колокол. Прикрепив этот колокол к бамбуковому шесту, он высоко поднял его и попросил уполномоченного тщательно его рассмотреть.

Это был действительно изящный золотой висячий колокол, сделанный искусным придворным мастером в Восточной столице. Весь он был украшен разноцветными драгоценными каменьями, а внутри его горел фонарь, обтянутый красным шелком. Это, несомненно, был тот самый колокол, который висел посреди главного придела храма Владыки неба. Колокол мог быть сделан лишь во дворце императора, и никто из простого народа не мог сделать такого же. Показав уполномоченному колокол, «чиновник» положил его обратно в чехол и запер в сундук. Затем он достал выданные императорской канцелярией документы и, передавая их уполномоченному, сказал, чтобы тот поторопил правителя области, так как нужно было договориться о дне жертвоприношения и о порядке проведения церемонии. Ознакомившись со всеми предметами и документами, уполномоченный и сопровождавшая его свита тут же распростились с мнимым чиновником и направились обратно в город, чтобы доложить правителю области Хэ обо всем.

Между тем, наблюдая за происходящим, Сун Цзян с одобрением думал:

«Хоть и хитер ты, мошенник, а все же мы проведем тебя так, что в глазах у тебя потемнеет и сердце забьется в смятении».

Тем временем У Сун уже достиг ворот монастыря. Тогда У Юн велел Ши Сю спрятать у себя кинжал и также идти на подмогу к У Суну. А Дай Цзуну он приказал нарядиться охранником. Настоятель приготовил для гостей скромную трапезу и распорядился, чтобы в храме все привели в порядок.

От нечего делать Сун Цзян пошел прогуляться и осмотреть храм. А надо вам сказать, что храм этот действительно был выстроен на славу. Постройки его, необычные и величественные, казались земным раем. Когда, осмотрев храм, Сун Цзян вернулся в помещение, привратник доложил ему о прибытии правителя области Хэ.

Сун Цзян сейчас же велел Хуа Юну, Сюй Нину, Чжу Туну и Ли Ину стать по обе стороны входа с оружием в руках, изображая охрану. А Се Чжэнь, Се Бао, Ян Сюн и Дай Цзун, спрятав в одежде оружие, должны были находиться поблизости, чтобы в любой момент оказать помощь.

Между тем правитель области во главе отряда численностью свыше трехсот человек, подъехав к монастырю, спешился и, сопровождаемый своими приближенными, вошел в храм. Когда мнимые чиновники-распорядители У Юн и Сун Цзян увидели, что большой вооруженный отряд, который привел с собой начальник области Хэ, собирается войти в храм, они закричали:

— Здесь находится сановное лицо, представитель императора! Никто из посторонних не смеет приближаться к нему!

Тогда сопровождавшие правителя области охранники остановились, и Хэ один вошел в храм, чтобы совершить поклоны перед посланцем императора.

— Посланец императора просит правителя области войти к нему,— доложил «чиновник-распорядитель».

Войдя в зал, правитель области низко склонился перед «сановником».

— Известно ли правителю области, что он совершил преступление? — спросил мнимый чиновник.

— Я не знал, что посланец императора уже прибыл,— отвечал правитель области,— и почтительно прошу вас простить мне мою вину!

— Сановник по повелению императора прибыл на западную вершину горы, чтобы совершить жертвоприношения,— продолжал «чиновник»,— и вы давно уже должны были выехать ему навстречу! Почему же вы этого не сделали?

— Я виноват в том, что не выехал встретить посланца императора,— оправдывался правитель области,— но это произошло потому, что мне вовремя не доложили о его приближении.

— Взять его! — крикнул У Юн.

Тут братья Се Чжэнь и Се Бао выхватили свои мечи и, пинками свалив правителя на землю, в один миг снесли ему голову.

— Ну, а теперь за дело, братья! — крикнул Сун Цзян.

Прибывший с правителем области отряд был до того напуган, что застыл от изумления на месте. Воспользовавшись этим Хуа Юн и остальные бросились на солдат, и головы покатились по земле, как рассыпавшиеся костяшки счетов. Некоторые бросились было к воротам, но здесь со всех сторон на них с мечами налетели У Сун, Ши Сю и остальные удальцы, которые принялись избивать их. Так что вскоре от отряда в триста с лишним человек в живых не осталось ни одного. А те, кто подошел позднее, были перебиты Чжан Шунем и Ли Цзюнем.

После этого Сун Цзян приказал сейчас же убрать императорские благовония и колокол и погрузить все это на лодки. Когда они прибыли к городу Хуачжоу, то увидели там вздымающиеся столбы дыма. Они тут же ринулись в город, прежде всего поспешили к тюрьме и освободили Ши Цзиня и Лу Чжи-шэня. Затем они взломали казну и, забрав оттуда все ценности, погрузили их на подводы.

Лу Чжи-шэнь сбегал во внутренние покои правителя и взял там свой кинжал и посох. Что касается девушки Юй Цяо-чжи, то она еще раньше бросилась в колодец и покончила с собой.

Покинув Хуачжоу, отряды погрузились на лодки и отправились в обратный путь к горе Шаохуашань. Там, они пошли к подлинному посланцу императора сановнику Су и, совершив перед ним поклоны, вернули ему императорские благовония, колокол, штандарт, знамена и жезл, а также поблагодарили его за оказанную им великую милость. Затем Сун Цзян распорядился принести на блюде слитки золота и серебра и преподнес это посланцу. Подарки были розданы также и всей его свите, независимо от чина или звания. В честь сановника был устроен прощальный пир, а затем все главари пошли провожать его с горы.

На берегу реки они передали сановнику в полной сохранности все до одной лодки, на которых он прибыл. А остальные лодки вернули их прежним владельцам.

Распрощавшись с посланцем императора, Сун Цзян вернулся со всеми остальными на гору Шаохуашань. После совещания с четырьмя главарями этого лагеря, они решили собрать все ценности и имущество, а лагерь поджечь. И так всей компанией, захватив лошадей и фураж, они двинулись в Ляншаньбо.

Вернемся теперь к императорскому посланцу, сановнику Су. Когда он на своих лодках прибыл в город Хуачжоу, то уже знал о том, что удальцы Ляншаньбо уничтожили отряд правительственных войск, разграбили казну и увезли провиант. Из числа правительственных войск в самом городе было убито более ста человек, все лошади были захвачены и уведены. В монастыре на западной вершине горы также погибло немало людей. Су велел чиновнику составить сообщение и немедленно отправить его в провинциальное управление для донесения императору. В сообщении говорилось о том, что в пути Сун Цзян похитил императорские благовония и золотой колокол, благодаря чему заманил правителя области в храм и там убил его.

Мы не будем здесь распространяться о том, как посланец императора Су, прибыв в храм, совершил возжигание благовоний и, передав золотой колокол настоятелю храма Юньтайгуань, спешно вернулся в столицу, где и представил императору доклад о своей поездке.

Вернемся лучше к тому, как Сун Цзян, освободив Ши Цзцня и Лу Чжи-шэня, захватил с собой четырех удальцов с горы Шаохуашань, снова разделил свой отряд на три колонны и двинулся обратно в Ляншаньбо. По пути они не причинили никому никакого вреда.

Вперед был выслан Дай Цзун, чтобы сообщить об их возвращении. Чао Гай вместе с другими главарями спустился с горы навстречу Сун Цзяну и остальным, после чего все прошли в лагерь и собрались в Зале совещаний. Когда взаимные приветствия были закончены, в честь радостного события устроили торжество.

А на следующий день Ши Цзинь, Чжу У, Чэнь Да и Ян Чунь в знак благодарности Чао Гаю, Сун Цзяну и другим главарям также устроили пир.

Не вдаваясь в подробности, скажем только, что, после того как прошло несколько дней, от Чжу Гуя пришел посланец с сообщением о том, что в горах Мантаншань близ города Пэйсянь области Сюйчжоу, появилась новая шайка удальцов в три тысячи человек. Главарем ее является какой-то Фань Жуй, по прозвищу «Владыка демонов, вращающий мир». Он может вызывать ветер и дождь, а в военном деле подобен богу. Есть у него два помощника. Одного зовут Сян Чун по прозвищу «Восьмирукий будда». Он мастерски владеет огромным щитом, в который воткнуто двадцать четыре летающих меча. Этими мечами он поражает без промаха на расстоянии ста шагов. Кроме того, он может сражаться также и железной пикой. Второго зовут Ли Гунь, по прозвищу «Святой, летающий по небу». Он владеет круглым щитом с воткнутыми в него двадцатью четырьмя обоюдоострыми копьями и также поражает этими копьями без промаха на расстоянии ста шагов. Он постоянно носит с собой волшебный меч. Все трое заключили между собой братский союз и, обосновавшись в горах Мантаншань, стали заниматься грабежами. Теперь же эти молодцы решили захватить лагерь Ляншаньбо.

Выслушав его, Сун Цзян пришел в ярость.

— Да как смеют эти разбойники быть столь бесцеремонными! Придется мне снова отправиться в поход!

Но в этот момент поднялся со своего места Ши Цзинь «Девятидраконовый».

— Мы, четверо братьев,— сказал он,— только что прибыли в ваш лагерь и не успели еще принести никакой пользы, разрешите нам сейчас же отправиться туда и выловить этих негодяев!

Предложение Ши Цзиня очень обрадовало Сун Цзяна. Ши Цзинь, Чжу У, Чэнь Да и Ян Чунь сразу же облачились в боевые доспехи, собрали свой отряд и, простившись с Сун Цзяном и остальными, спустились с горы. Переправившись на другой берег, они пошли прямо к горам Мантаншань. Через три дня пути впереди уже показались горы. Это были те самые горы, где когда-то основатель Ханьской династии Гао Цзу убил главу повстанцев «Белую змею».

Когда Чжу У и три его спутника прибыли к подножью горы, разведчики уже сообщили в лагерь о прибытии вражеского отряда.

Ши Цзинь расставил своих бойцов в одну линию, а сам в боевых доспехах на своем огненно-рыжем коне выехал перед строем. В руках у него был трезубец с двумя лезвиями. За ним следовали Чжу У, Чэнь Да и Ян Чунь; выехав вперед, удальцы остановили своих коней.

Ждать им пришлось недолго. Вскоре они увидели, что с горы во весь дух несется отряд с двумя удальцами во главе. Первым ехал Сян Чун, уроженец уезда Пэйсянь области Сюй-чжоу. В левой руке он держал круглый щит с воткнутыми в тыльную его сторону двадцатью четырьмя летающими кинжалами. В правой он сжимал обоюдоострое копье. За ним везли знамя отряда с надписью: «Восьмирукий будда».

Затем следовал Ли Гунь, уроженец уезда Писянь. В левой руке он также держал круглый щит с воткнутыми в него с внутренней стороны обоюдоострыми пиками, а в правой волшебный меч. За спиной у него виднелось знамя с надписью: «Летающий по небу».

Оба главаря спустились с горы пешком. Увидев остановившихся перед строем Ши Цзиня, Чжу У, Чэнь Да и Ян Чуня на конях, они не проронили ни слова. А их бойцы в это время начали бить в гонги. Тут удальцы, вращая своими щитами, ринулись вперед.

Ши Цзинь и его друзья не в силах были выдержать такой натиск. Первыми пустились наутек задние ряды. Находившийся впереди отряд Ши Цзиня оказал все же сопротивление врагу. Что же касается удальцов Чжу У, то они с громкими криками побежали с поля боя и отступили на тридцать — сорок ли.

Ши Цзиня чуть было не ранило летающим мечом. А у Ян Чуня, который немного замешкался и не успел быстро повернуть, летающим кинжалом ранило коня. Ян Чунь оставил его, а сам бросился бежать, спасая свою жизнь.

Подсчитав своих людей, Ши Цзинь убедился, что потерял половину отряда. Посоветовавшись с Чжу У и остальными, он решил послать в Ляншаньбо гонцов с просьбой прислать помощь. Но в то время, когда он сидел, опечаленный понесенным поражением, один из бойцов доложил о том, что по дороге с северной стороны в тучах пыли приближается отряд примерно в две тысячи человек.

И когда Ши Цзинь, не слезая с коня, посмотрел в указанном направлении, то увидел флаги и знамена лагеря Ляншаньбо. Впереди на конях ехали два военачальника. Это были Хуа Юн и Сюй Нин. Выехав к ним навстречу, Ши Цзинь подробно рассказал о том, как искусно Сян Чун и Ли Гунь владеют своими щитами и как поэтому отряд их не смог выдержать их натиска.

— Когда вы ушли,— сказал на это Хуа Юн,— наш уважаемый брат Сун Цзян стал сильно тревожиться о вас и очень раскаивался в том, что отпустил вас одних. Поэтому он и послал нас двоих вам на помощь.

Услышав это, Ши Цзинь остался очень доволен. Они объединили все свои отряды и расположились лагерем.

А на рассвете следующего дня, когда они уже собрались выступить и сразиться с противником, один из бойцов доложил:

— На дороге с северной стороны показался еще один отряд.

Когда Хуа Юн, Сюй Нин, Ши Цзинь и остальные сели на своих коней, чтобы посмотреть, кто бы это мог быть, они увидели самого Сун Цзяна в сопровождении военного советника У Юна, Гун-Сунь Шэна, Чай Цзиня, Чжу Туна, Ху-Янь Чжо, Му Хуна, Сунь Ли, Хуан Синя, Люй Фана и Го Шэна. С ними шел отряд в три тысячи человек.

Ши Цзиню снова пришлось подробно рассказать о том, как трудно было подступиться к Сян Чуну и Ли Гуню, которые орудовали своими летающими мечами и копьями, и как он потерял половину своих бойцов.

Рассказ Ши Цзиня сильно встревожил Сун Цзяна. У Юн сказал:

— Сначала мы разобьем здесь лагерь, а потом обсудим, как действовать дальше.

Однако Сун Цзян сгорал от нетерпения вступить тотчас же в бой с врагом и уничтожить его. Он подошел со своим отрядом к горе. Наступил уже вечер; вдруг на вершине горы Мантаншань они увидели темно-зеленый свет фонаря. Тогда Гун-Сунь Шэн сказал:

— Значит, у них в лагере есть человек, владеющий чародейством. Нам надо пока отвести наши отряды назад, а завтра я применю одно волшебное средство, чтобы захватить этих двух молодцов.

Сун Цзян был очень доволен его предложением. Он отдал приказ отступить с отрядом на двадцать ли и расположиться лагерем.

На следующее утро, когда рассвело, Гун-Сунь Шэн применил свое средство. И, видно, так уж самой судьбе было угодно, чтобы

Владыка демонов почтительно

сложил огромные ладони

И протянул их с восхищением

к бойцам воинственного стана,

Волшебные военачальники

и их стремительные кони

К героям Ляншаньбо отправились,

чтоб вместе биться неустанно!

Какой чудесный способ применил Гун-Сунь Шэн, вы, читатель, узнаете из следующей главы.

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

Гун-Сунь Шэн покоряет „Владыку демонов, вращающего мир“, обитавшего на горе Мантаншань. Чао Гай ранен под стенами городка Цзэнтоуши

Итак, Гун-Сунь Шэн поведал Сун Цзяну и У Юну о том, какой способ боя он собирается применить.

— Этот способ,— сказал он,— был использован известным полководцем Чжу-Гэ Ляном, который известен также под именем Кун Мин, в конце Ханьской династии, когда государство распалось на три самостоятельные царства. Он расставил своих солдат так, что получился восьмиугольник. На каждой стороне этого восьмиугольника находилось по восемь отрядов. Таким образом всего получилось шестьдесят четыре отряда. В центре восьмиугольника находился полководец. Расположенное так войско напоминало животное с четырьмя головами и восемью хвостами. Когда войско разворачивалось влево или поворачивалось вправо, казалось, что по небу плывут гонимые ветром клубящиеся облака, похожие на извивающихся драконов и тигров, птиц и змей. Завтра мы построимся так. Когда эти разбойники бросятся на нас с горы, наши отряды должны расступиться и пропустить их. Противник вклинится в наши ряды, и тогда пусть все следят за сигналом, который будет дан флагом с семью звездами. После этого весь отряд должен перестроиться в змею, вытянувшуюся в длину, И вот тут я применю свое волшебство и сделаю так, что все три главаря их окажутся в центре расположения наших войск. Ни спереди, ни позади, ни справа, ни слева у них не будет выхода. Необходимо приготовить ямы-ловушки и теснить туда трех главарей. По краям ямы надо поставить в засаду воинов с длинными крюками, чтобы вытащить попавшихся в ловушку.

Выслушав Гун-Сунь Шэна, Сун Цзян остался очень доволен его планом и отдал приказ всем большим и малым начальникам отрядов сделать необходимые приготовления. Восьми наиболее отважным воинам он велел нести охрану. Это были Ху-Янь Чжо, Чжу Тун, Хуа Юн, Сюй Нин, Му Хун, Сунь Ли, Ши Цзинь и Хуан Синь. Отрядами, расположенными в центре, командовали Чай Цзинь, Люй Фан и Го Шэн. А Сун Цзян, У Юн и Гун-Сунь Шэн с помощью Чэнь Да должны были управлять всеми действиями и в нужный момент подавать сигналы. Чжу У приказано было захватить с собой пять бойцов, расположиться неподалеку на холме и следить за ходом боя, чтобы сообщать, как идет сражение.

Наступил полдень. Отряды подошли к горе и выстроились в боевом порядке. Заколыхались знамена, забили в барабаны, отряды Сун Цзяна стали вызывать противника на бой. На горе Мантаншань сразу в тридцати местах тоже ударили в барабаны. Казалось, что грохот их сотрясает землю. На этот раз все три главаря вместе спускались с горы. Они разделили три тысячи своих бойцов на отдельные отряды. По бокам — справа и слева — следовали Сян Чун и Ли Гунь. В центре же, впереди других, восседая на черном коне, ехал сам «Владыка демонов» Фань Жуй. Он выехал из рядов и остановился перед своим отрядом.

А надо вам сказать, что этот Фань Жуй хоть и обладал некоторым уменьем применять волшебство, однако совсем не знал боевого порядка, в котором Сун Цзян расположил свои отряды. Увидев, что вражеские воины выстроились восьмиугольником и собраны все вместе, он в душе очень обрадовался и подумал:

«Ну, теперь-то уж ты попался на мою удочку!»

— Как только увидите, что поднялся ветер,— сказал он Сян Чуну и Ли Гуню,— то оба во главе отряда в пятьсот мечей бросайтесь в расположение противника и пробивайте себе дорогу.

Получив этот приказ, Сян Чун и Ли Гунь взяли в руки вертящиеся щиты и один с обоюдоострым копьем, а другой с летающими мечами стали ожидать дальнейших приказаний Фань Жуя. А Фань Жуй в это время с быстротой метеора стал вращать левой рукой медный молот, держа в правой волшебный меч. Пробормотав какое-то заклинание, он крикнул:

— Поспеши!

В тот же момент поднялся такой сильный ветер, что песок и камни закружились в воздухе. Все небо заволокло темной пеленой, солнце скрылось, и земля погрузилась во мрак. Тогда Сян Чун и Ли Гунь во главе отряда в пятьсот бойцов с криком и гиканьем бросились вперед.

А отряд Сун Цзяна в это время расступился, и Сян Чун с Ли Гунем оказались в расположении рядов врага. Тут в них с обеих сторон полетели тучи стрел. Вместе с Сян Чуном и Ли Гунем в расположение противника прорвалось всего человек пятьдесят бойцов. Остальные отступили в свой лагерь.

Когда Сун Цзян увидел, что Сян Чун и Ли Гунь уже находятся в центре его отряда, он приказал Чэнь Да подать знак флагом с семью звездами, и в тот же миг его отряд стал быстро перестраиваться, приняв в конце концов форму длинной змеи. Очутившись замкнутыми в самой гуще войск Сун Цзяна, Сян Чун и Ли Гунь заметались, но нигде не могли найти выхода.

А в это время Чжу У с холма сигнализировал флажками о каждом движении попавшихся в ловушку главарей. Когда они бросались на восток, он указывал флажками по направлению к востоку. Если они бежали на запад, он делал такие же знаки в западном направлении.

Наблюдая с высоты за происходившим, Гун-Сунь Шэн вынул свой волшебный меч с древними письменами и, пробормотав какое-то заклинание, крикнул:

— Быстрее!

Бушевавший ветер переменил направление и стал дуть в сторону Сян Чуна и Ли Гуня. Вихрь кружился теперь прямо у их ног. Оказавшись в центре расположения противника, оба главаря видели лишь, как потемнело небо, скрылось солнце и землю окутал мрак. Рядом с собой они не могли разглядеть ни своих, ни вражеских бойцов.

Сян Чун и Ли Гунь окончательно растерялись. Они стремились теперь только к одному — как-нибудь пробиться из окружения. Но несмотря на все попытки, они ничего не могли сделать. И вот, когда они метались так в поисках спасения, раздался оглушительный раскат грома. Сян Чун и Ли Гунь, испуганные и растерянные, вместе с конями кубарем полетели в яму. В тот же момент с обеих сторон к ним протянулись руки с крюками. Воины вытащили обоих главарей наверх, связали и повели на холм, чтобы получить вознаграждение за свои заслуги.

В это время Сун Цзян взмахнул своей плеткой, и все его три отряда разом кинулись на противника. Фань Жуй со своими воинами обратился в бегство вверх по склону. Из отряда в три тысячи с лишним человек он уже потерял больше половины.

А Сун Цзян между тем отвел своих людей назад. Когда все главари собрались в центральной палатке посреди лагеря, бойцы подвели связанных Сян Чуна и Ли Гуня. Увидев их, Сун Цзян тотчас же приказал освободить их от веревок и собственноручно поднес им по чашке вина.

— Храбрые воины! — обратился он к ним.— Не сердитесь на нас за все, что произошло. Вы сами знаете, что в бою иначе действовать нельзя. Давно уже слышал я о доблестных именах трех главарей и собирался приехать к вам и пригласить присоединиться к нашему лагерю, чтобы вместе бороться за справедливое дело. Однако до сих пор мне, к сожалению, не представлялось удобного случая выполнить это намерение. Я буду бесконечно рад, если вы не посчитаете для себя зазорным присоединиться к нашему лагерю и согласитесь отправиться вместе с нами.

Выслушав его, оба главаря склонились перед Сун Цзяном до земли и отвечали ему так:

— Мы давно уже слышали о славном имени «Благодатного дождя», но у нас не было случая повидать вас и засвидетельствовать вам свое уважение. Сейчас мы сами убедились, насколько велика ваша добродетель. Вина наша в том, что мы не смогли распознать хорошего человека и решили пойти наперекор законам неба и земли. И вот сейчас, когда нас взяли в плен, мы готовились принять самую лютую смерть, которую заслужили, вы же обращаетесь с нами, как с почетными гостями. Раз вы так милостивы и даруете нам жизнь, мы клянемся умереть, если это понадобится, чтобы отплатить вам за вашу великую доброту. А что касается этого Фань Жуя, то без нас двоих он ничего сделать не может. И если вы, милостивый предводитель, согласитесь отпустить одного из нас в лагерь, мы уговорим его прийти к вам с повинной. Каково будет ваше уважаемое мнение на этот счет?

— Храбрые воины! — отвечал на это Сун Цзян.— Нет никакой необходимости в том, чтобы один из вас оставался здесь в качестве заложника. Я прошу вас обоих вернуться в свой лагерь и надеюсь, что в ближайшие дни получу от вас добрые вести.

— Вы поистине великий человек,— в один голос воскликнули оба главаря, с благодарностью кланяясь Сун Цзяну.— Если даже Фань Жуй не согласится прийти сюда и выразить свою покорность по своей доброй воле, мы силой захватим его и представим вам, наш предводитель!

Услышав это, Сун Цзян остался очень доволен. Он пригласил обоих главарей пройти в палатку, где поднес им вино и угощение, а также приказал выдать новую одежду. Затем им привели двух коней. Сун Цзян приказал вернуть Сян Чуну и Ли Гуню их оружие и щиты и, спустившись с холма, сам проводил их до дороги в лагерь.

Оба главаря были преисполнены чувством глубокой благодарности за ту милость, которую оказал им Сун Цзян. Когда они прибыли в Мантаншань, удальцы, встретив их, сильно перепугались и провели прямо в лагерь. На вопрос Фань Жуя о том, что означает их возвращение, Сян Чун и Ли Гунь отвечали:

— Мы пошли наперекор закону неба и за это должны были умереть самой жестокой смертью.

— Зачем вы так говорите, братья? — удивленно спросил Фань Жуй.

Тогда они рассказали ему, как справедливо поступил с ними Сун Цзян.

— Раз так велика его справедливость,— сказал, выслушав их, Фань Жуй,— то мы не можем идти против воли неба! Завтра же мы покинем эту гору и выразим Сун Цзяну свою покорность.

— Вот как раз для этого мы и пришли сюда! — обрадовались его товарищи.

Вечером предводители стана собрали все имущество, а на рассвете следующего дня втроем спустились с горы и пришли прямо к лагерю Сун Цзяна. Там они склонились перед ним до земли. Сун Цзян помог каждому из них подняться, пригласил к себе в палатку и предложил им сесть. Убедившись в том, что Сун Цзян им полностью доверяет, они очень охотно рассказали ему все, что у них было на душе, и поведали всю историю своей жизни. После этого они почтительно пригласили всех вождей Ляншаньбо отправиться с ними в лагерь на гору Мантаншань, где забили коров и лошадей и устроили в честь Сун Цзяна и остальных главарей пир. Они не забыли вознаградить подарками также и всех воинов Сун Цзяна.

Когда пир был закончен, Фан Жуй совершил перед Сун Цзяном церемонию поклонов и признал Гун-Сунь Шэна своим наставником. Тогда Сун Цзян поднялся со своего места и попросил Гун-Сунь Шэна обучить Фань Жуя магическому способу «Пяти раскатов грома среди ясного неба». Фань Жуй был очень рад этому.

В течение нескольких дней они собрали весь свой скот, увязали ценности и имущество, сожгли постройки лагеря и отправились вместе с отрядом Сун Цзяна в Ляншаньбо. Но о том, как они шли туда, мы говорить не будем.

Когда Сун Цзян с отрядами удальцов подошел к Ляншаньбо и готовился начать переправу на другой берег, он вдруг заметил стоявшего в камышах у дороги огромного детину, который, приблизившись к Сун Цзяну, поклонился ему до земли. Сун Цзян поспешил спешиться и, помогая ему подняться, спросил:

— Кто вы и откуда пришли сюда?

— Зовут меня Дуань Цзин-чжу,— отвечал незнакомец.— За рыжие волосы и бороду народ прозвал меня «Рыжей собакой». Предки мои уроженцы Чжочжоу. Я всегда жил на севере и занимался там конокрадством. Этой весной я отправился в район, расположенный к северу от гор Цянганьлин и увел там доброго коня. Конь этот весь белый как снег. На нем не найдешь ни одного волоска другого цвета. Длина его — от головы до крестца — один чжан, а рост — от копыт до хребта — восемь чи. За один день этот конь может пробежать тысячу ли. На севере все называют его «Сверкающий ночью яшмовый лев». На нем ездил сын Цзиньского князя. И вот, когда этого коня выпустили на пастбище около гор Цянганьлин, я увел его. От вольного люда я давно уже слышал о славном имени «Благодатного дождя», но у меня не было случая встретиться с вами. Я решил, уважаемый предводитель, преподнести вам в дар этого коня, что должно было также служить и выражением моего желания вступить в ваш лагерь. Однако я никак не ожидал, что в городке Цзэнтоуши к юго-западу от Линчжоу этого коня у меня отнимут пять «тигров» из семьи Цзэн. Когда я стал говорить им, что этот конь принадлежит главарю из Ляншаньбо — Сун Цзяну, они в ответ стали так бранить вас, что я не осмелился бы повторить вам то, что они говорили. Мне удалось бежать оттуда, и я пришел к вам доложить об этом.

Присмотревшись к нему, Сун Цзян понял, что человек этот, несмотря на свой изможденный и неуклюжий вид, не совсем обыкновенный. Он остался очень доволен им и сказал:

— Ну, в таком случае пойдемте вместе с нами в лагерь и там все обсудим.

Вместе с Дуань Цзин-чжу они сели в лодки и переправились в Цзиньшатань, где высадились на берег. Там их встретили Чао Гай и остальные главари, после чего все прошли в Зал совещаний. Здесь Сун Цзян представил всем Фань Жуя, Сян Чуна и Ли Гуня и заодно познакомил с ними также и Дуань Цзин-чжу. После этого забили в барабан, стоявший около Зала совещаний, и устроили торжественный пир в честь победы.

Таким образом, количество людей в лагере все возрастало, непрерывным потоком стекались туда герои со всех концов страны. Видя это, Сун Цзян приказал Ли Юну и Тао Цзун-вану строить побольше новых домов и обнести их крепостной стеной.

Между тем Дуань Цзин-чжу снова рассказал о высоких достоинствах отобранного у него коня, и Сун Цзян отправил волшебного скорохода Дай Цзуна в Цзэнтоуши, чтобы разузнать, где этот конь сейчас находится.

Дней через пять Дай Цзун вернулся и доложил главарям следующее:

— В городке Цзэнтоуши свыше трех тысяч домов. Главное положение там занимает семья Цзэнцзяфу. Хозяин этого дома происходит из государства Цзинь и известен под именем почтенный Цзэн. У него есть пятеро сыновей, которых прозвали «Пятью тиграми из семьи Цзэн». Старшего зовут Цзэн Ту, второго — Цзэн Ми, третьего — Цзэн Со, четвертого Цзэн Куй и пятого — Цзэн Шэн. У них есть учитель по имени Ши Вэнь-гун и его помощник по имени Су Дин. Когда я был в Цзэнтоуши, там уже стояло наготове войско численностью до семи тысяч человек, которые расположились лагерем и заготовили более пятидесяти тюремных повозок. Они заявили, что не могут жить под одним небом с нами, и поклялись изловить всех наших главарей и решительно бороться против нас. Что же касается коня «Сверкающий ночью яшмовый лев», то сейчас его отдали учителю Ши Вэнь-гуну, который уже ездит на нем. Но эти мерзавцы придумали еще более мерзкую штуку. Они сложили песенку и заставляют даже ребятишек распевать ее на улицах. В песенке говорится:

Гремит, зовет в жестокий бой

Наш колокол железный,

Трепещут духи в небесах

И демоны над бездной.

Мы ждем железных колесниц

С железными цепями,

Враги прибиты будут к ним

Железными гвоздями.

Недолго смогут пировать

Разбойники и воры,

Навек очистим Ляншаньбо

И водные просторы.

Захвачен будет Чао Гай,

Посажен в колесницу,

С позором отвезут его

В Восточную столицу.

Мы нашим недругам лихим

За все теперь отплатим:

Сперва Сун Цзяна в плен возьмем,

Потом У Юна схватим.

Пять смелых тигров дома Цзэн

Отвагою известны:

Их слава прогремит по всей

Великой Поднебесной!

Эту песенку распевают у них все поголовно, и простить этого нельзя.

Выслушав Дай Цзуна, Чао Гай пришел в сильное негодование и закричал:

— Да как смеют эти скоты так безобразничать? Теперь уж я пойду сам и клянусь, что не возвращусь в лагерь до тех пор, пока не выловлю этих негодяев!

— Уважаемый брат,— возразил на это Сун Цзян.— Не следует забывать о том, что вы самый главный в лагере, и вам нельзя подвергать себя опасности. Я сам охотно отправлюсь туда!

— Я хочу выступить в поход вовсе не для того, чтобы лишить вас заслуг,— сказал на это Чао Гай.— Вам и так не раз уже приходилось участвовать в боях, и вы уже устали от них. Сейчас вместо вас пойду я. В следующий раз, если что-нибудь случится, снова отправитесь вы, уважаемый брат.

Как ни уговаривал его Сун Цзян, Чао Гай слушать ничего не хотел и стал даже сердиться. Он отобрал пять тысяч бойцов, пригласил себе в помощь двадцать главарей, а остальным всем приказал оставаться с Сун Цзяном охранять лагерь.

В поход с собой Чао Гай взял Линь Чуна, Ху-Янь Чжо, Сюй Нина, Му Хуна, Лю Тана, Чжан Хэна, Ян Сюна, Ши Сю, Сунь Ли, Хуан Синя, Янь Шуня, Дэн Фэя, Оу Пэна, Ян Линя, Лю Тана, Юань Сяо-ци, Бай-шэна, Ду Цяня и Сунь Ваня. Тремя колоннами отряд спустился с горы и выступил в поход на Цзэнтоуши.

Сун Цзян, У Юн, Гун-Сунь Шэн и остальные главари пошли провожать их до Цзиньшатаня, чтобы выпить там на прощанье по чашке вина. И вот, когда они выпивали эту прощальную чашу, внезапно налетел сильный шквал и разорвал пополам новое знамя Чао Гая. Все видевшие это даже в лице изменились от страха.

— Это плохое предзнаменование,— сказал У Юн.

— Лучше бы обождать несколько дней.

— Уважаемый брат мой,— сказал тогда Сун Цзян.— Не успели вы отправиться со своим отрядом в поход, как ветер порвал ваше знамя. Для военного дела — это дурной знак. Лучше было бы вам переждать несколько дней, а потом уже идти на расправу с этими мерзавцами.

— В природе бывает очень много странных вещей, так стоит ли этому удивляться,— сказал Чао Гай.— Если мы не воспользуемся теплой весенней погодой и не покончим с ними сейчас, то потом, когда они накопят силы, сладить с ними будет гораздо труднее. Вы лучше не задерживайте меня. Что бы там ни случилось, я должен отправиться сейчас же.

Где уж тут было Сун Цзяну уговорить Чао Гая! Переправившись на другой берег, Чао Гай повел свой отряд в поход. На душе у Сун Цзяна было очень тревожно и, вернувшись в лагерь, он тайком послал Дай Цзуна наблюдать за ходом событий.

Между тем Чао Гай в сопровождении двадцати главарей, со своим пятитысячным отрядом подошел к Цзэнтоуши и расположился напротив него лагерем. На следующий день он вместе с главарями сел на коней и отправился осматривать город. И вот, когда удальцы остановили своих коней, из рощи вылетел отряд всадников численностью примерно в восемьсот человек. Впереди летел отважный удалец. Это как раз и был четвертый сын семьи Цзэн по имени Цзэн Куй. Он громко закричал:

— Эй вы, воры и разбойники из Ляншаньбо! Мятежники! Я как раз собирался выловить вас, сдать властям и получить за это награду. Но сейчас само небо послало мне столь удобный случай! Чего же вы ждете? Почему не слезаете с коней и не сдаетесь в плен?!

Чао Гай пришел в ярость. Оглянувшись, он увидел, что из рядов сопровождавших его людей уже выехал воин, чтобы сразиться с Цзэн Куем. Это был не кто иной, как Линь Чун «Барсоголовый», с которым он побратался, как только прибыл в Ляншаньбо. Вихрем носились в схватке кони противников. Уже более двадцати раз съезжались воины, и Цзэн Куй понял наконец, что не одолеть ему Линь Чуна. Тогда он повернул своего коня и быстро скрылся в ивовой роще. А Линь Чун, осадив коня, не стал преследовать своего противника. После этого Чао Гай вернулся со своими людьми в лагерь, и они стали держать совет о том, как захватить городок Цзэнтоуши.

— Надо завтра же ехать прямо к воротам города и вызвать врага на бой,— предложил Линь Чун.— А когда мы увидим, чего они стоят, тогда еще раз посоветуемся.

На следующий день, когда рассвело, Чао Гай повел свой пятитысячный отряд к стенам города. Там, на обширном пустыре, он расставил своих воинов в боевом порядке. Грянули барабаны, раздались воинственные кличи. В ответ на это засвистели стрелы, и из города выехал большой отряд. Впереди его в одну линию выстроились семь удалых молодцов. В середине находился учитель Ши Вэнь-гун, по левую сторону от него его помощник Су Дин, а по правую — старший сын семьи Цзэн — Цзэн Ту. Далее слева — Цзэн Ми и Цзэн Куй, а справа — Цзэн Шэн и Цзэн Со. Все они с ног до головы были облачены в боевые доспехи. Приладив стрелу, Ши Вэнь-гун натянул тетиву лука. Конь, на котором он восседал, как раз и был тот самый «Сверкающий ночью яшмовый лев». У стремени Ши Вэнь-гун держал обоюдоострую секиру.

В это время трижды ударили в барабан, и в тот же миг из города выкатили несколько тюремных повозок, которые поставили перед строем. Тогда Цзэн Ту, указывая рукой в сторону противника, стал громко ругаться.

— Эй вы, разбойники и мятежники! — кричал он.— Вы еще не видели наших тюремных колесниц! Пусть не будем мы семьей Цзэн, если всех вас не перебьем. Я сам переловлю вас по одному, посажу в эти повозки и доставлю в Восточную столицу. Вот тогда только мы полностью покажем наше боевое мастерство! Пока не поздно, сдавайтесь сами! Может быть, тогда для вас останется еще какая-нибудь надежда на спасение!

При этих словах Чао Гай рассвирепел и, подняв копье, ринулся на Цзэн Ту. Вслед за ним, боясь за Чао Гая, бросился и весь отряд. Между обеими сторонами завязался жаркий бой. Воины Цзэнов шаг за шагом отступали в городок. Линь Чун и Ху-Янь Чжо с яростью преследовали врага, избивая его направо и налево. Однако, обнаружив, что дороги здесь плохи, главари поспешили отвести своих бойцов назад. В этот день обе стороны понесли довольно значительные потери.

В лагерь Чао Гай вернулся очень расстроенный.

— Дорогой брат, успокойтесь,— утешали его остальные главари.

— Полно вам отчаиваться и портить свое здоровье. Ведь раньше, когда наш уважаемый брат Сун Цзян ходил в походы, у него тоже бывали неудачи. И все же он всегда возвращался с победой. Сегодня в жестоком бою обе стороны понесли довольно большой урон, но ведь мы не потерпели поражения. Почему же вы так горюете?

— Тоска меня гнетет,— отвечал Чао Гай.— Мне все не радостно.

После этого они три дня подряд подходили к городу и вызывали противника на бой, но ни один человек оттуда не показывался.

На четвертый день в лагерь Чао Гая неожиданно пришли два монаха и попросили свидеться с Чао Гаем. Воины проводили их к палатке своего начальника. Войдя туда, монахи опустились на колени и стали говорить:

— Мы — монахи из кумирни Фахуасы, что находится к востоку от города Цзэнтоуши. В последнее время к нам в монастырь часто являются братья — «Пять тигров из семьи Цзэн» и творят всякие бесчинства, требуя денег, ценностей и других вещей. Мы хорошо осведомлены о том, где эти братья сейчас находятся, и потому пришли, чтобы проводить вас туда, и вы могли бы напасть на их лагерь. Мы будем счастливы, если вы уничтожите их!

Слова монахов обрадовали Чао Гая. Он пригласил их сесть и предложил им выпить и закусить. Один только Линь Чун отнесся к ним настороженно и стал уговаривать Чао Гая.

— Дорогой брат,— говорил он,— не верьте вы им. Здесь какая-нибудь ловушка.

— Да разве можем мы, монахи, так бессовестно врать? — запротестовали монахи.— Мы давно слышали о том, что в Ляншаньбо всегда придерживаются гуманности и справедливости. Никогда не трогают населения, где бы они ни проходили. Вот почему мы и пришли к вам. Для чего же нам обманывать вас? Да и вряд ли эти Цзэны смогут победить такое большое войско, как у вас. Так что ваши подозрения совершенно неуместны.

— Оставьте свои подозрения, дорогой брат,— сказал тотчас и Чао Гай.— Не то мы можем проиграть большое дело. Сегодня же вечером я отправлюсь туда сам.

Однако Линь Чун продолжал упорно отговаривать его от этого шага.

— Если вы, уважаемый брат,— говорил он,— считаете, что идти туда нужно обязательно, то разрешите мне взять с собой половину людей и напасть на их лагерь. Вы же будете находиться поблизости и в случае необходимости окажете мне помощь.

— Нет, уж лучше я сам пойду вперед, а вы оставьте половину людей и находитесь поблизости, чтобы в нужный момент прийти мне на помощь,— возразил Чао Гай.

— А с кем же тогда пойдете вы, дорогой брат? — спросил Линь Чун.

— Со мной пойдут десять главарей и две тысячи пятьсот бойцов,— сказал Чао Гай.— Из главарей со мной пойдут: Лю Тан, Ху-Янь Чжо, Юань Сяо-эр, Оу Пэн, Юань Сяо-у, Янь Шунь, Юань Сяо-ци, Ду Цянь, Бай-шэн и Сунь Вань.

И вот вечером после ужина они сняли с коней колокольчики, каждый боец вложил себе в рот деревянную затычку, и когда совсем стемнело, они вместе с монахами потихоньку двинулись к кумирне Фахуасы. Подъехав туда, Чао Гай увидел, что это действительно был древний монастырь. Он сошел с коня, вошел внутрь монастыря, но никаких монахов там не нашел.

— Как же это так, в таком большом монастыре и нет ни одного монаха!

— Да эти скоты из семьи Цзэн так бесчинствовали, что монахам ничего не оставалось делать, как вернуться к мирской жизни,— отвечали монахи-проводники.— Здесь теперь нет никого, кроме настоятеля и нескольких послушников. Они живут в том дворе, где пагода. Вы со своими людьми пока побудьте здесь, уважаемые начальники, а ночью попозже мы проведем вас прямо в лагерь к этим злодеям.

— А где же находится их лагерь? — спросил Чао Гай.

— Вообще-то у них всего четыре лагеря,— отвечали монахи.— Но сейчас они расположились в северном. Если удастся покончить с этим лагерем, то остальные три уничтожить будет уже не трудно.

— Когда мы пойдем туда? — снова спросил Чао Гай.

— Сейчас пробило только вторую ночную стражу,— сказали монахи.— Подождем до третьей и тогда уже наверняка застанем их врасплох.

Тут Чао Гай ясно услышал, как в Цзэнтоуши отбивают время. Однако после этого по времени прошло больше половины стражи, а он так и не слышал, чтобы отбивали новую стражу.

— Ну вот, эти негодяи думают, что все уже спят,— сказали монахи,— и можно теперь двинуться в путь. Мы пойдем впереди и будем показывать вам дорогу.

Чао Гай и сопровождавшие его главари сели на коней и, выехав из монастыря, двинулись вслед за своими проводниками. Не успели они пройти и пяти ли, как шедшие впереди монахи вдруг куда-то исчезли и передние бойцы остановились, не решаясь идти дальше. Осмотревшись, они увидели, что впереди лежит много дорог, которые сплетаются между собой. Однако никаких признаков человеческого жилья здесь не было. Бойцы встревожились, поспешили доложить обо всем Чао Гаю. Ху-Янь Чжо предложил побыстрее возвращаться по старой дороге.

Но не прошли они и ста шагов, как со всех сторон раздались оглушительные удары в гонг и бой барабанов. Грохот и крики, казалось, сотрясали всю землю. В темноте вспыхнуло множество факелов. Пробившись на дорогу, Чао Гай со своим войском бросился бежать. Но сделав два поворота, они вдруг наткнулись на отряд противника, который открыл беспорядочную стрельбу из луков. Одна из стрел попала Чао Гаю прямо в лицо и он свалился с коня. В это время Ху-Ян Чжо и Янь Шунь завязали ожесточенный бой, и Лю Тан и Бай-шэн, рискуя жизнью, бросились вперед, подняли Чао Гая и, посадив его на коня, стали пробивать себе путь. У входа в городок они встретились с отрядом Линь Чуна, который спешил к ним на помощь. Тогда они остановились, чтобы дать отпор противнику. Бой продолжался до рассвета, а затем противники разошлись по своим лагерям.

Когда Линь Чун, возвратившись, начал проверять своих людей, примчались, спасая свою жизнь, братья Юань, Сунь Вань и Ду Цянь. Из взятых ими двух с половиной тысяч бойцов осталось всего около тысячи трехсот человек, да и то им удалось вернуться в лагерь лишь благодаря тому, что они последовали за Оу Пэном.

Все главари собрались около Чао Гая посмотреть, что с ним случилось. Стрела попала ему прямо в щеку. Они поспешили вынуть стрелу, и из раны хлынула кровь. Чао Гай потерял сознание. Осмотрев стрелу, они увидели на ней надпись: «Ши Вэнь-гун». Линь Чун распорядился принести лекарство от ран металлическим оружием и смазать рану.

Однако стрела, ранившая Чао Гая, была отравлена и начала оказывать свое действие. Чао Гай потерял способность говорить. Тогда Линь Чун велел подать повозку и, уложив в нее Чао Гая, приказал братьям Юань, Ду Цяню и Сунь Ваню доставить его в лагерь.

Оставшиеся пятнадцать главарей стали держать совет.

— Когда наш старший брат Чао Гай выступил из лагеря в поход, никто не мог предполагать, что с ним произойдет такое несчастье,— сказал Линь Чун.— Ветер разорвал знамя Чао Гая перед походом, а это дурное предзнаменование. Поэтому все так и получилось. Я считаю, что мы должны немедленно собрать всех своих людей и вернуться обратно к себе в лагерь.

— Но это мы можем сделать лишь по приказу нашего брата Сун Цзяна,— сказал на это Ху-Янь Чжо.

Было уже время второй ночной стражи, совсем стемнело.

А пятнадцать главарей так и сидели, подавленные горем, не зная, что предпринять. Ни у кого из них не было желания продолжать бой и каждый думал о том, чтобы вернуться в стан. Вдруг, запыхавшись, явился лазутчик, который доложил о том, что впереди по нескольким направлениям наступают отряды. Они несут так много факелов, что их не сосчитать.

Услышав об этом, Линь Чун приказал всем садиться на коней. От множества факелов было светло как днем. Отовсюду неслись боевые кличи, и противник наседал на лагерь. Линь Чун не принял боя. Во главе остальных главарей, он поднял свой лагерь и начал отступать.

Однако Цзэны гнались за ними по пятам, и потому отступающим приходилось время от времени отбиваться от своих преследователей. Лишь после того как они прошли ли шестьдесят, противник оставил их в покое. Подсчитав своих людей, они увидели, что потеряли еще человек семьсот. И вот после этого тяжелого поражения они спешно вышли на старую дорогу и двинулись в Ляншаньбо. На полдороге им встретился Дай Цзун, который ехал им навстречу с приказом отвести свои войска в Ляншаньбо, чтобы выработать новый план.

Вернувшись в лагерь, они поспешили навестить Чао Гая. Он уже не в состоянии был ни пить, ни есть, все тело его распухло. Сун Цзян не отходил от постели больного и горько плакал. Он сам накладывал ему повязки и подавал воду. Остальные главари лишь стояли у постели больного, наблюдая за ним.

В третью ночную стражу Чао Гаю стало хуже, и он, повернувшись к Сун Цзяну, завещал ему следующее:

— Дорогой брат! Берегите себя! Пусть начальником лагеря будет тот, кто поймает человека, сразившего меня!

Сказав это, он закрыл глаза и скончался. Сун Цзян стал громко оплакивать умершего, как это делают, когда теряют самого близкого человека. Поддерживая Сун Цзяна, все советовали ему выйти и принять на себя руководство делами. Утешая его, У Юн и Гун-Сунь Шэн говорили:

— Уважаемый брат! Не надо так убиваться. Рождение и смерть человека предопределены заранее, и незачем так глубоко переживать это. Вы лучше подумайте о том, что вам предстоит совершить еще великие дела.

Постепенно Сун Цзян успокоился, приказал приготовить душистой воды, обмыть тело покойника, одеть на него саван и головной убор, а затем положить его в Зале совещаний. Все главари собрались туда для того, чтобы совершить обряд жертвоприношения.

Сделали гроб и саркофаг, положили туда тело Чао Гая и, выбрав счастливый день, поставили гроб с телом покойного в Зале совещаний. В головах у покойника водрузили таблицу в честь духа умершего со следующей надписью:

«Дух начальника лагеря Ляншаньбо «Небесного князя» Чао Гая».

Все главари, начиная с Сун Цзяна, облачились в глубокий траур. Младшие же начальники и рядовые бойцы в знак траура надели специальные головные повязки. Стрела, которой был ранен Чао Гай, была поставлена перед таблицей в знак того, что она принесена в жертву. По всему лагерю на длинных шестах были вывешены знамена. Из ближайшего монастыря пригласили монахов совершить по умершему заупокойную службу и помочь его душе переселиться в загробный мир.

Сун Цзян каждый день сам принимал участие во всех погребальных церемониях и совсем забросил дела лагеря. Между тем Линь Чун, У Юн и Гун-Сунь Шэн собрались на совет и вместе со всеми главарями выбрали Сун Цзяна главой лагеря. Все население лагеря охотно поддержало это решение.

На следующее утро все главари во главе с Линь Чуном с зажженными в руках благовонными свечами пригласили Сун Цзяна в Зал совещаний, где и уселись каждый на своем месте. У Юн и Линь Чун поднялись со своих мест и, обращаясь к Сун Цзяну, сказали:

— Дорогой брат! Еще в старину говорилось: «Государство ни на один день не может остаться без главы, так же как и семья ни одного дня не может прожить без хозяина». Чао Гай скончался. Но разве можем мы остаться без начальника, который ведал бы делами лагеря? Ваше славное имя, уважаемый брат, известно среди всех четырех морей. Поэтому мы и хотим выбрать счастливый день, в который вы приняли бы на себя обязанности начальника нашего лагеря. Мы готовы выполнять все ваши распоряжения.

Сун Цзян ответил:

— Чао Гай перед смертью оставил завещание, он сказал: «Пусть начальником лагеря будет тот, кто поймает человека, сразившего меня». Это его завещание вы все слышали. Как же могли вы забыть это, когда труп его еще не остыл? Да, кроме того, я не успел еще отомстить за нанесенное нам оскорбление. Как же могу я стать начальником?

— Хотя Чао Гай и оставил нам такое завещание,— сказал на это У Юн,— но сейчас, пока еще мы не изловили того человека, нельзя допустить, чтобы наш лагерь хотя бы на один день оставался без главы. И если вы, уважаемый брат, отказываетесь занять главное место, то кто же другой осмелится сделать это? К тому же вы должны учесть и то, что наши люди преданы вам всем сердцем. Оставлять лагерь без управления нельзя. Поэтому, уважаемый брат, займите пока место начальника лагеря, а там посмотрим, что делать.

— Да, вы совершенно правы, господин советник! — сказал тогда Сун Цзян.— Временно я могу занять это место. А когда мы отомстим за нанесенное нам оскорбление, то тот, кто захватит Ши Вэнь-гуна, кто бы он ни был, должен стать начальником лагеря.

— Да что там начальником лагеря в Ляншаньбо,— крикнул тут стоявший в стороне «Черный вихрь» Ли Куй.— Вы, уважаемый брат, могли бы стать даже императором великих Сунов!

— Опять этот черный парень начинает молоть всякую чепуху! — разгневанно крикнул Сун Цзян.— Если так и дальше будет продолжаться, то я прикажу отрезать тебе язык!

— Но я ведь хотел только сказать, что будь вы не только начальником лагеря, а самим императором, то лучше справились бы с делами, чем сам император,— стал оправдываться Ли Куй.— За что же отрезать мне язык?

— Этот парень ничего не понимает,— вставил свое слово У Юн.— Он не особенно разбирается в делах. Не стоит гневаться на него. Займитесь лучше более важными делами.

Сун Цзян совершил возжигание благовонных свечей и занял кресло, предназначенное для начальника лагеря. С левой стороны от него сел по старшинству У Юн, с правой — Гун-Сунь Шэн. Следующие места заняли слева — Линь Чун и справа — Ху-Янь Чжо. А после этого, совершив перед Сун Цзяном поклоны, уселись и все остальные. Тогда Сун Цзян стал говорить:

— Заняв сегодня временно это место, я надеюсь на вашу помощь и поддержку, дорогие друзья. Думаю, что мы будем жить в мире и согласии, вы будете верными мне помощниками. Объединенными силами мы будем творить справедливую волю неба на земле. Сейчас у нас в лагере очень много людей и лошадей, не то, что было раньше. Поэтому я предложил бы разделиться на шесть лагерей. А наш Зал совещаний я предлагаю с сегодняшнего дня называть Залом верности и справедливости. Мы должны построить вокруг четыре сухопутных лагеря. За горами будет еще два небольших лагеря. Перед горой мы поставим три заграждения, а под горой, около воды, один водный лагерь и еще два небольших лагеря на отмелях. Вас, братья, я попрошу разделить между собой управление. В Зале верности и справедливости главное место временно буду занимать я, второе место У Юн, третье — учитель Гун-Сунь Шэн, четвертое — Хуа Юн, пятое — Цинь Мин, шестое — Люй Фан и седьмое — Го Шэн.

В военном лагере, расположенном слева, первое место будет принадлежать Линь Чуну, второе — Лю Тану, третье — Ши Цзину, четвертое — Ян Сюну, пятое — Ши Сю, шестое — Ду Цяню и седьмое — Сунь Ваню. Лагерь справа будет возглавлять Ху-Янь Чжо, второе место там будет занимать Чжу Тун, третье — Дай Цзун, четвертое — Му Хун, пятое — Ли Куй, шестое — Оу Пэн и седьмое Му Чунь. В лагере, расположенном впереди, первое место будет за Ли Ином, второе займет Сюй Нин, третье — Лу Чжи-шэнь, четвертое — У Сун, пятое — Ян Чжи, шестое — Ма Лин и седьмое Ши Энь. В лагере, находящемся позади, первое место займет Чай Цзинь, второе — Сунь Ли, третье — Хуан Синь, четвертое — Хань Тао, пятое — Пэн Цзи, шестое — Дэн Фэй и седьмое — Сюэ Юн. В укрепленном лагере на воде первое место будет занимать Ли Цзюнь, второе — Юань Сяо-эр, третье — Юань Сяо-у, четвертое — Юань Сяо-ци, пятое — Чжан Хэн, шестое — Чжан Шунь, седьмое — Тун Вэй и восьмое — Тун Мэн. Итак, шестью лагерями будут управлять сорок три главаря.

Охрана первого горного прохода поручается Лэй Хэну и Фань Жую. Второй проход будут охранять Се Чжэнь и Се Бао и третий — Сян Чун и Ли Гунь. Охрана малого лагеря на отмели в Цзиньшатань поручается Янь Шуню, Чжэн Тянь-шоу, Кун Мину и Кун Ляну. Лагерь на мысу Утиный клюв пусть охраняют Ли Чжун, Чжоу Тун, Цзоу Юань и Цзоу Жунь. В лагерь слева, тот, что на суше за горами, назначается «Коротколапый тигр» Ван Ин, «Зеленая змея» и Цао Чжэн, а в тот, что справа — Чжу У, Чэнь Да и Ян Чунь — всего шесть человек.

В самом Зале верности и справедливости, в помещении слева будет находиться Сяо Жан со своей канцелярией. Наградами и наказаниями пусть ведает Пэй Сюань, изготовлением и хранением печатей — Цзинь Да-цзян, а хранением ценностей, имущества и продовольствия — Цзян Цзин.

В помещениях, которые находятся в правой стороне зала, будут находиться ведающий изготовлением бомб Лин Чжэн, ведающий строительством судов Мэн Кан, ведающий изготовлением боевых доспехов Хоу Цзянь и ведающий строительством стен и заграждений Тао Цзун-ван.

В двух помещениях, находящихся позади зала, также будут находиться начальники различных работ: ведающий строительством домов Ли Юн, управляющий всеми кузнечными делами Тан Лун, ведающий изготовлением вина и уксуса Чжу Фу, главный устроитель торжественных пиров Сун Цин и управляющие различными хозяйственными делами Ду Син и Бай-шэн.

Внизу под горой, по всем четырем направлениям по-прежнему будут находиться кабачки — разведывательные пункты, где главными останутся Чжу Гуй, Яо Хэ, Ши Цянь, Ли Ли, Сунь Синь, тетушка Гу, Чжан Цин и Сунь Эр-нян.

Закупать лошадей в северных районах назначаются Ян Линь, Ши Юн и Дуань Цзин-чжу.

Вот как я считаю нужным распределить обязанности среди вас. А теперь прошу приступать к выполнению порученного вам дела. Не нарушайте своих обязанностей и не допускайте неповиновения.

После того, как Сун Цзян стал начальником лагеря, все до единого главари — как старшие, так и младшие — ревностно выполняли все его распоряжения и указания.

На следующий день Сун Цзян созвал совещание, на котором объявил о своем намерении выступить в поход с отрядами на Цзэнтоуши, чтобы отомстить за «Небесного князя» Чао Гая.

В ответ на это выступил У Юн и сказал:

— Дорогой брат, когда человек носит траур, он не может делать, что ему вздумается. Следует подождать сто дней, а потом уже повести наши отряды.

Сун Цзян согласился с этими доводами и пока остался в лагере. Каждый день они совершали поминовения в честь покойного Чао Гая.

Однажды они пригласили к себе одного монаха по имени Да-юань, который был настоятелем монастыря Лунхуасы, в округе Даминфу Северной столицы. Этот монах все время путешествовал и только что прибыл в Цзинин. И вот, когда он проходил мимо Ляншаньбо, его пригласили совершить заупокойную службу.

Во время трапезы Сун Цзян стал расспрашивать монаха о правах и обычаях, людях и событиях в Северной столице. Монах, в свою очередь, удивленно спросил:

— Как, начальник, вы разве не слышали имя хэбэйского «Нефритового цилиня»?[16]

Услышав это, Сун Цзян и У Юн вдруг что-то вспомнили и сказали:

— Подумать только! Ведь еще как будто и не состарились, а уже стали забывчивыми. В Северной столице действительно проживает один крупный богач. Фамилия его Лу, имя Цзюнь-и, а прозвище «Нефритовый цилинь». Это один из трех самых выдающихся людей в Хэбэе. Его предки — жители Северной столицы. Всю свою жизнь он увлекался военным искусством и во владении палицей не имеет себе равных. Если бы нам удалось залучить этого человека сюда в Ляншаньбо, то мы могли бы не бояться никаких властей, никаких правительственных войск.

— А об этом вам особенно и беспокоиться нечего, дорогой брат! — сказал с улыбкой У Юн.— Если вы хотите, чтобы этот человек оказался в Ляншаньбо, то сделать это вовсе не так уж трудно.

— Но он один из самых именитых людей округа Даминфу в Северной столице,— сказал на это Сун Цзян.— Как же можно заманить его сюда в наш лагерь?!

— Я в свое время уже думал об этом человеке,— сказал У Юн,— но потом почему-то забыл о нем. Погодите, я что-нибудь придумаю, чтобы завлечь его сюда.

— Не зря народ прозвал вас мудрым человеком,— отвечал на это Сун Цзян.— Но все же каким образом хотите вы заманить его к нам? — спросил он.

Тогда У Юн не спеша изложил план,— и словно самой судьбой было предназначено, чтобы Лу Цзюнь-и,

Живший пышно и достойно,

в шелк и бархат разодетый,

Должен был внезапно бросить

жемчуга и самоцветы

И изведать поневоле

горечь жизни беззаконной

В страшном логовище тигра,

в темном омуте дракона.

Вот уж поистине:

Лишь потому, что этот человек

В горах разбойникам попался в руки,

Десяткам тысяч вскоре довелось

Познать войны страдания и муки.

О том, как У Юн заманил в горы Лу Цзюнь-и, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

У Юн хитростью заманивает в лагерь „Нефритового цилиня". Чжан Шунь ночью переворачивает лодку на переправе в Цзиньша

Итак, монах из монастыря Лунхуасы в разговоре с Сун Цзяном назвал имя одного из самых знаменитых людей в Хэбэе — Лу Цзюнь-и, известного под прозвищем «Нефритовый цилинь». У Юн, услышав их разговор, сказал:

— Я отправлюсь прямо в Северную столицу и думаю, что сумею уговорить Лу Цзюнь-и прийти к нам так же легко, как достать что-нибудь из кармана. Я хотел бы только взять с собой одного помощника, смелого и обладающего необычной внешностью.

Не успел он договорить, как «Черный вихрь» Ли Куй вскочил и громко крикнул:

— Дорогой брат, господин советник! Я пойду с вами!

— Нет, приятель, обожди! — сказал на это Сун Цзян.— Самое большее, на что ты способен, это устроить пожар. На худой конец ты можешь убить, ограбить, ворваться в какой-нибудь город. А тут дело очень тонкое. Разве можно такому человеку, как ты, поручать подобное дело?

— Да ведь вы же сами говорили, что я безобразен, а сейчас опять из-за каких-то подозрений не желаете меня отпускать,— обиделся Ли Куй.

— Это вовсе не потому, что я сомневаюсь в тебе,— отвечал на это Сун Цзян.— Но в Даминфу сейчас находится очень много солдат и охраны, и если кто-нибудь из них распознает, что ты за человек, ты можешь зря погибнуть.

— Да что обо мне толковать,— сказал Ли Куй.— Нельзя, так не надо. Кажется мне только, что господин военный советник не найдет себе более подходящего помощника.

— Если ты согласен выполнить три условия, которые я поставлю тебе,— сказал тут У Юн,— тогда я возьму тебя с собой. Если же не сможешь выполнить, то оставайся в лагере.

— Не то что три,— воскликнул Ли Куй,— даже все тридцать условий я готов в точности выполнить.

— Первое условие,— начал У Юн,— касается твоего пристрастия к вину. С сегодняшнего дня ты не должен больше пить, забудь о вине до тех пор, пока мы не вернемся обратно. Во-вторых, ты пойдешь под видом послушника, будешь неотступно следовать за мной и выполнять все, что я тебе ни скажу. Ты не должен выказывать ни малейшего неповиновения или строптивости. Ну и третье мое условие — самое трудное. С завтрашнего дня ты будешь изображать из себя глухонемого. Так вот, если ты согласен принять эти три условия, то я беру тебя с собой.

— Не пить вина и изображать из себя послушника я еще могу,— отвечал Ли Куй.— Ну, а насчет того, чтобы закрыть рот и не разговаривать, то боюсь, как бы я не задохнулся!

— Стоит тебе только открыть рот, как тут же случается беда,— сказал на это У Юн.

— Ладно, и это не так уж трудно сделать,— согласился тогда Ли Куй.— Я положу в рот медяк, и все будет в порядке.

Главари в ответ лишь рассмеялись. Разве могли они отговорить его? В тот же день в Зале верности и справедливости был устроен прощальный пир и к вечеру все разошлись по своим домам отдыхать.

На следующее утро У Юн увязал необходимые ему в дорогу вещи, а Ли Кую велел одеться послушником, взять коромысло с кладью и спускаться с горы. Сун Цзян и остальные главари собрались в Цзиньшатань проводить их. Сун Цзян несколько раз предупреждал У Юна, чтобы тот был осторожен и следил за Ли Куем.

Затем У Юн и Ли Куй простились со всеми и стали спускаться с горы. А Сун Цзян и остальные главари вернулись в лагерь.

Теперь мы последуем за У Юном и Ли Куем, которые направились в Северную столицу. Они шли уже несколько дней и каждый раз с наступлением вечера останавливались на постоялом дворе. Как только рассветало, они готовили себе завтрак, закусывали и шли дальше. В дороге Ли Куй то и дело чем-нибудь досаждал У Юну. Так они шли несколько дней и, наконец, достигли Северной столицы, где остановились отдохнуть на постоялом дворе в окрестностях города. В этот вечер Ли Куй пошел на кухню чтобы приготовить ужин и там дал слуге такую затрещину, что у того кровь пошла изо рта. Слуга пожаловался У Юну.

— Очень уж злой ваш немой послушник,— сказал он.— Сегодня я замешкался немного с растопкой печки, и за это он так избил меня, что я до сих пор плюю кровью.

Услышав это, У Юн поспешил извиниться перед слугой и дал ему десять связок монет на лечение. Ли Куя он, конечно, отчитал как следует, о чем говорить мы здесь не будем.

Прошла ночь. Наши путники поднялись на рассвете, приготовили себе завтрак и поели. Затем У Юн позвал Ли Куя в комнату и начал читать ему наставления.

— Ты ведь сам во что бы то ни стало хотел пойти со мной,— сказал он Ли Кую.— А всю дорогу причинял мне всякие неприятности. Но сейчас мы войдем в город, и тут уже шутки плохи. Смотри не погуби меня!

— Да как же я посмею сделать это? — отвечал ему Ли Куй.

— Теперь я хочу договориться с тобой вот о чем,— продолжал У Юн.— Следи за мной, и как только увидишь, что я подал знак головой, застынь на месте и не двигайся.

Ли Куй обещал все это выполнить. Они переоделись и собрались идти в город. У Юн повязал голову черным шелковым платком, который закрывал ему весь лоб до самых бровей, и облачился в рясу даосского монаха, сделанную из черного шелка, отороченную белой каймой. Подпоясался он разноцветным поясом, а на ноги надел черные полотняные туфли с квадратными носками. В руках у него был колокольчик, из сплава золота и меди.

Что же касается Ли Куя, то он сколол свои рыжие взлохмаченные волосы двумя большими костяными шпильками, надел короткий халат из грубой ткани и подпоясался пестрым коротким кушаком. На ногах у него были башмаки, в каких обычно ходят по горам. В руках он держал длинный посох. К посоху была прикреплена бумага с надписью:

«Знаю законы зла и добра,

За предсказанье — лян серебра».

Покончив с переодеваньем, они заперли комнату, вышли с постоялого двора и направились к южным воротам столицы.

А надо вам сказать, что в те времена было очень неспокойно. Страна кишела разбойниками, и поэтому во всех городах, больших и малых, стояли войска для охраны. Северная столица была главным городом провинции Хэбэй. А если прибавить к этому, что там находился штаб армии полководца Лян Чжун-шу, то станет вполне понятно, что охрана в этом районе была достаточно сильна.

Но вернемся к У Юну и Ли Кую. Не спеша, вразвалку пришли они к городским воротам. Как раз в этот момент человек пятьдесят охранников окружили своего начальника, восседавшего в центре. Приблизившись к ним, У Юн глубоким поклоном приветствовал начальника.

— Откуда прибыли? — спросил его тот.

— Фамилия моя Чжан, а имя Юн,— отвечал У Юн.— А этого послушника зовут Ли. Мы бродим с ним по белу свету и зарабатываем себе на жизнь гаданьем. И вот теперь мы пришли в ваш почтенный город, чтобы предсказывать людям их судьбу.

С этими словами он вынул поддельное свидетельство и протянул его начальнику охраны.

— А у этого послушника глаза отъявленного бандита,— сказал кто-то из охраны.

Услышав это, Ли Куй вскипел от гнева и хотел уже было броситься на обидчика, но У Юн быстро подал условный знак, и Ли Куй опустил голову. Тогда У Юн выступил вперед и извиняющимся голосом сказал:

— Коротко об этом человеке не расскажешь. Этот послушник хоть и глухонемой, но силен необычайно. А поскольку он сын нашей служанки, вырос у нас в семье и, можно сказать, является одним из членов ее, то мне пришлось взять его с собой. Человек он невежественный, вести себя не умеет, но я все же умоляю вас простить его.— И, поклонившись начальнику охраны, У Юн двинулся вперед.

Тяжело ступая, Ли Куй последовал за ним. Так они пришли к центру города. У Юн позванивал колокольчиком, который держал в руке, и нараспев выкрикивал:

С юных лет Гань Ло отважный

Был прославлен и велик,

А Цзы Я желанной славы

Лишь впоследствии достиг.

Янь Хуэй недолго прожил —

Пал на тридцать пятый год,

Но зато Пэнь Цзу почтенный

Смог дожить до восьмисот!

Был Фань Дань судьбой обижен,

В гроб нужда его свела,

А у хитрого Ши Чуна

Полной чашей жизнь была.

Ибо столько гороскопов,

Сколько смертных среди нас,

И судьбою предначертан

Нашей жизни каждый час.

Если точно знать хотите,

Кто родится, кто умрет,

На кого падет бесчестье,

Кто богатство обретет, —

Обо всем гадать готов я

Для почтенных горожан,

Но сперва прошу смиренно

Серебра отвесить лян.

Затем он снова звякнул колокольчиком. Толпа городских ребятишек человек в шестьдесят окружила их и с веселым шумом следовала за ними. Шествуя таким образом, У Юн и Ли Куй достигли улицы, где находились кладовые Лу Цзюнь-и. Медленно раскачиваясь и напевая свои стишки, У Юн стал ходить перед домом. Между тем толпа ребят, следовавшая за ними, все увеличивалась, и шум и веселье нарастали.

Богач Лу в это время как раз находился в своих кладовых и наблюдал за тем, как его управляющий производит расчеты. Услышав доносившийся с улицы шум, он подозвал одного из служащих и спросил его:

— Что это происходит на улице?

— Да там действительно есть над чем посмеяться, уважаемый хозяин,— отвечал тот.— По улице ходит странствующий гадальщик. За предсказание судьбы он просит целый лян. Кто же даст ему такие деньги? Гадальщика сопровождает его помощник, страшный и безобразный на вид. У него какая-то странная походка, не как у всех людей. Ну вот, ребята бегут за ними и забавляются.

— Раз этот человек ценит себя так дорого, то он должен, конечно, обладать большой ученостью. Пригласи-ка его ко мне,— приказал богач Лу.

Служащий поспешно выбежал и крикнул:

— Учитель! Наш господин приглашает вас к себе!

— А кто он такой — ваш господин? — спросил У Юн.

— Это всеми уважаемый господин Лу Цзюнь-и,— отвечал служащий.

Тогда У Юн и его «послушник» свернули к дому и, откинув дверную занавеску, вошли в зал. У Юн приказал Ли Кую сесть в кресло с высокой гнутой спинкой в виде шеи гуся и ждать его. Сам же он прошел вперед и, низко поклонившись Лу Цзюнь-и, приветствовал его. Отвечая на его приветствие, Лу Цзюнь-и спросил:

— Могу ли я узнать, откуда вы родом, учитель, и как ваше уважаемое имя?

— Фамилия моя Чжан, имя Юн, а прозвище «Небесные уста»,— ответил он.— Мои предки происходили из провинции Шаньдун. Я умею предсказывать судьбу человека даже до того, как он родился на свет. Могу также определить, когда он умрет. Угадываю, будет ли человек знатным. Однако все это я делаю лишь после того, как получу один лян.

Тогда Лу Цзюнь-и пригласил У Юна пройти в маленькую внутреннюю комнату, где они и уселись как полагается — один, заняв место хозяина, другой — гостя. После чаю Лу Цзюнь-и приказал служащему принести один лян серебра, чтобы вознаградить У Юна за гаданье.

— Я прошу вас, учитель, погадать, что ждет меня в жизни,— обратился он к У Юну.

— Для этого мне нужно знать год, месяц и число вашего рождения,— отвечал тот.

— Учитель! — сказал Лу Цзюнь-и.— Благородного человека интересуют лишь бедствия, которые могут с ним приключиться, а вовсе не богатства. Мне не нужно знать о том, буду ли я знатным и богатым в дальнейшем. Вы скажите только, что ожидает меня сейчас. В этом году мне исполнилось тридцать два года. Родился я в первый год цикла «И-Чоу», в третий день второго месяца, в четвертую ночную стражу, под знаком «Бин янь», в час «Дин мао».

И вот У Юн вынул железные счеты, встряхнул их и, пощелкав костяшками, в изумлении воскликнул:

— Ну и чудеса!

— Что же меня ожидает, уважаемый прорицатель? — спросил с тревогой Лу Цзюнь-и.

— С вами должны произойти столь странные вещи, что я не решаюсь даже говорить вам об этом,— сказал У Юн.

— Но прошу вас, господин учитель, без стеснения указать путь человеку, который находится в заблуждении,— стал просить Лу Цзюнь-и.

— В вашей семье, уважаемый господин,— сказал тогда У Юн,— в ближайшие сто дней должны произойти страшные события. Вы потеряете все свое состояние, а сами погибнете от меча.

— Ну, тут вы ошибаетесь, учитель,— сказал с улыбкой Лу Цзюнь-и.— Я родился в Северной столице, вырос среди богатства. У нас в роду никто из мужчин не совершал преступления и ни одна женщина не выходила замуж дважды. Да и сам я веду свои дела очень старательно. Ничего противозаконного в жизни своей я не совершал, чужого имущества себе не присваивал. Почему же вдруг должны произойти страшные события?

При этих словах У Юн даже в лице изменился и, вернув деньги, тут же поднялся и пошел, приговаривая со вздохом:

— В Поднебесной все любят лишь лесть да угодливые речи. Что ж, ладно! Не зря говорится:

Я ему дорогу указал,

Путь вперед прямой ему наметил,

Но мои правдивые слова

С гневом он и ненавистью встретил!

Разрешите откланяться, господин!

— Вы не сердитесь на меня, учитель,— стал успокаивать его Лу Цзюнь-и.— Я говорил необдуманно. На самом деле я очень хотел бы выслушать ваши наставления!

— Так уж издавна повелось,— отвечал У Юн,— что правде с трудом верят.

— Я готов выслушать все, что вы мне предскажете, и хотел бы, чтобы вы ничего от меня не скрывали,— сказал тогда Лу Цзюнь-и.

— Ваша жизнь, уважаемый господин,— произнес У Юн,— протекала до сих пор благополучно. Но в этом году она столкнулась со зловещей планетой Тайсуй[17]. И вот тут-то как раз и находится граница бедствия, которое произойдет именно в ближайшие сто дней. Ваша голова отделится от тела. Так предопределено в книге жизни, и избежать этого вам не удастся.

— Можно ли куда-нибудь уехать или скрыться? — спросил Лу Цзюнь-и.

У Юн снова встряхнул свои жестяные счеты и, как бы про себя, пробормотал:

— Есть один только способ избежать столь страшного несчастья, — это отправиться за тысячу ли к юго-востоку отсюда. Правда и в тех местах вам придется пережить страх. Но никакого вреда вам лично от этого не будет.

— Если только мне удастся избежать бедствия, я щедро вознагражу вас,— воскликнул Лу Цзюнь-и.

— Судьба ваша заключена в стихе,— молвил У Юн.— Я скажу вам его, а вы запишите этот стих на стене. И вот, когда в будущем мои слова оправдаются, вы убедитесь, что я кое в чем разбираюсь.

Лу Цзюнь-и велел принести тушницу и кисть и записал на стене, на уровне своего роста, стих, который продиктовал ему У Юн:

Среди камышей проплывает челнок —

герой на заре одиноко плывет.

Кто в жизни своей справедлив до конца,

лишь тот свою душу от кары спасет.

Рассчитывай только на силы свои,

упорно стремись к своей цели вперед,

Тогда избежишь ты бесчисленных бед,

избавишь себя от жестоких невзгод.

Когда Лу Цзюнь-и кончил писать, У Юн собрал свои гадательные принадлежности и, отвесив низкий поклон, собрался в путь. Но Лу Цзюнь-и стал удерживать его.

— Посидите немного, учитель,— просил он.— После полудня пойдете.

— Спасибо вам, уважаемый господин, за доброе отношение ко мне,— поблагодарил У Юн.— Но я боюсь, что ничего не успею заработать. Я думаю, что когда-нибудь еще смогу навестить вас.

И с этими словами он встал и пошел. Ли Куй, взяв свой посох, последовал за ним. Лу Цзюнь-и провожал их до ворот.

Расставшись с Лу Цзюнь-и, У Юн вместе с Ли Куем вышли за ворота и отправились прямо за город, на постоялый двор.

— Ну, наша задача выполнена,— сказал тогда У Юн Ли Кую.— Теперь нам надо как можно скорее возвращаться в лагерь и приготовить там все для встречи Лу Цзюнь-и. Рано или поздно он придет к нам!

А сейчас, читатель, оставим пока У Юна и Ли Куя, направлявшихся к себе в лагерь, и вернемся к Лу Цзюнь-и. После посещения У Юна он каждый вечер выходил за ворота, сидел одиноко и подолгу смотрел на небо. Тревожные думы охватили его. Временами он даже разговаривал сам с собой, мучаясь неизвестностью.

И вот однажды, не в силах дальше терпеть подобных мучений, он позвал своего доверенного слугу и приказал ему созвать на совещание всех ведающих торговыми делами. Вскоре все собрались. Среди пришедших был также и главный управляющий дома Лу Цзюнь-и, по имени Ли Гу.

Этот Ли Гу был уроженцем Восточной столицы. В Северную столицу он приехал разыскивать одного своего знакомого. Однако поиски его оказались тщетны, и он чуть было не замерз у ворот дома Лу Цзюнь-и. Лу Цзюнь-и спас его и оставил у себя. А когда убедился, что Ли Гу очень старательный и трудолюбивый человек, да к тому же еще умеет писать и знает счет, Лу Цзюнь-и взял его к себе на службу. Через пять лет Ли Гу получил повышение и был назначен на должность управляющего домом. Теперь он уже ведал всеми делами Лу Цзюнь-и не только по дому, но и по торговле. Под его началом находилось до пятидесяти человек служащих. И в самом доме, и вне его он был известен под именем главного управляющего Ли.

Итак, в этот день все служащие во главе с главным управляющим Ли Гу собрались в доме Лу Цзюнь-и и приветствовали своего хозяина. Оглядев собравшихся, Лу Цзюнь-и спросил:

— А почему же я не вижу здесь...

Но не успел он договорить, как вперед выступил человек лет двадцати пяти на вид, с очень тонкой талией и могучими плечами. Ростом он был более шести чи. Борода и усы его трезубцем опускались вниз. Голову его покрывал платок, повязанный в форме плода айвы, а поверх он носил обруч с изображением зверей. На нем была белая куртка с серебристым оттенком, подпоясанная красным поясом в крапинку, и желтые сапоги из местной промасленной кожи. За уши он воткнул себе цветы.

Человек этот происходил из Северной столицы. Еще в раннем детстве он остался круглым сиротой и воспитывался в доме Лу Цзюнь-и. Он отличался ослепительно белой кожей. В свое время Лу Цзюнь-и пригласил очень искусного татуировщика и велел ему разукрасить тело своего воспитанника рисунками, после чего он стал походить на нефритовый столб с инкрустациями. Тело его напоминало узорчатую парчу, и тут не было ему равных.

Но не только этим выделялся воспитанник Лу Цзюнь-и. Он мог играть и на флейте, и на лютне, умел петь и танцевать, ловко разгадывал шарады, прекрасно вышивал. За что бы он ни взялся — все ему удавалось. Но это еще не все. Он понимал все говоры и наречия, а также знал деловой язык различных профессий.

Никто не мог сравниться с ним по способностям. Он владел сычуаньским арбалетом и стрелами с тремя наконечниками. А когда отправлялся за город на охоту, то всегда без промаха бил намеченную дичь. Возвращаясь к вечеру домой, он привозил с собой не менее ста штук разной дичи. В спортивных соревнованиях все призы неизменно доставались ему. Да! Это был замечательно умный, живой и интересный человек, и если уж он о чем-нибудь говорил, то всегда со знанием дела.

Фамилия этого человека была Янь, и в семье он был первым сыном. Настоящее его имя было Цин. Ну, а среди населения столицы он был известен под прозвищем Янь Цин «Расточитель». Надо вам сказать, что этот Янь Цин был одним из самых близких людей Лу Цзюнь-и. Выйдя вперед, он приветствовал своего господина и вместе с Ли Гу встал рядом с ним. Ли Гу стоял по левую сторону, Янь Цин — по правую.

— Недавно я решил погадать о своей судьбе,— обратился Лу Цзюнь-и ко всем собравшимся.— И вот мне предсказали, что в ближайшие сто дней со мной случится несчастье, и я должен погибнуть. Есть один лишь способ избежать этого бедствия, — это уехать на юго-восток за тысячу ли отсюда. Я стал думать, куда бы мне отправиться, и вспомнил, что в области Тайань, на великой восточной горе Тайшань находится монастырь Тяньцижэнь, духи которого ведают рождением, смертью и бедствиями всех людей Поднебесной. Отправившись туда, я, во-первых, смогу принести жертву для искупления своих грехов, во-вторых, избежать грозящей мне беды и, наконец, в-третьих, предприму кое-что по части торговли, а кроме того, посмотрю страну и народ. Тебя, Ли Гу, я попрошу подобрать десять больших подвод и погрузить на них товар для провинции Шаньдун. Когда все будет готово, мы отправимся вместе с тобой. А Янь Цин на время останется здесь и будет управлять всеми делами. Передай ему все сегодня же, так как через три дня я хочу двинуться в путь.

— Уважаемый хозяин,— сказал на это Ли Гу,— вы совершаете ошибку. Не зря пословица говорит:

Гадальщик гадает и деньги берет,

А все получается наоборот!

Не обращайте лучше внимания на глупые речи какого-то предсказателя и оставайтесь дома. Ничего с вами не случится!

— Нет,— возразил Лу Цзюнь-и.— Судьба моя предопределена, и ты мне не перечь! Если со мной действительно случится несчастье, то потом поздно будет раскаиваться.

— Дорогой господин мой,— вставил свое слово и Янь Цин.— Выслушайте мои неразумные слова. Путь, по которому вы хотите ехать в Тайань провинции Шаньдун, проходит как раз мимо стана Ляншаньбо. Сейчас там Сун Цзян собрал большую шайку, которая грабит и разбойничает. Правительственные войска не могут даже приблизиться к ним. Если вы, почтенный хозяин, твердо решили совершить обряд жертвоприношения, обождите немного, пока станет спокойнее, и тогда поедете. Не верьте глупым разговорам гадальщика. Уж не разбойник ли из Ляншаньбо приходил сюда под видом предсказателя для того, чтобы смутить ваш покой? Жаль, что в тот день меня не было дома. Если бы я находился здесь, то сразу разоблачил бы этого монаха, и, ручаюсь, тогда было бы над чем посмеяться!

— Не говори глупостей,— рассердился Лу Цзюнь-и.— Кто бы осмелился обмануть меня? Что значат эти разбойники из Ляншаньбо? Для меня они просто сорная трава! Да я сам охотно отправлюсь туда, чтобы выловить их и показать миру, как искусно я владею оружием. Лишь тогда я смогу считать себя настоящим воином!

Не успел он еще всего сказать, как из-за ширмы вышла его жена и тоже стала отговаривать его.

— Дорогой муж,— обратилась она к нему,— я долго слушала твои речи. Еще в старое время люди говорили: «Нигде не может быть хорошо так, как дома». Стоит ли обращать внимание на глупые предсказания какого-то гадальщика и из-за этого бросать такое огромное дело, как у тебя, или из одного страха лезть в пекло к самому дракону, или в логово тигра?! Оставайся-ка лучше дома, оставь в стороне всякие думы и заботы, устрой себе отдельное помещение, уединись там и предавайся всяким размышлениям. И тогда ничего решительно с тобой не случится.

— Ну что вы, женщины, понимаете? — возразил ей Лу Цзюнь-и.— Раз я твердо решил ехать, то лучше уж больше не говорить об этом.

— Под вашим высоким покровительством мне удалось немного выучиться военному мастерству,— снова заговорил Янь Цин.— Я не хочу хвастаться, но думаю, что могу быть вам полезен в пути, дорогой хозяин. Если нам встретятся разбойники, то я ручаюсь, что человек пятьдесят из них уложу на месте. А управляющего Ли Гу вы оставьте здесь, пусть он ведет дела. Я же буду служить вам верой и правдой.

— Да я только потому и беру с собой Ли Гу, что сам плохо разбираюсь в торговле,— отвечал на это Лу Цзюнь-и.— А Ли Гу это дело знает и будет вместо меня вести торговлю. Тебя же я оставляю здесь для того, чтобы ты охранял мой дом. Конечно, всевозможные расчеты будут вести другие, а ты остаешься за главного управляющего.

— В последнее время у меня появились признаки цинги,— сказал тогда Ли Гу,— и пускаться в такой дальний путь мне никак нельзя.

Услышав это, Лу Цзюнь-и рассвирепел и стал кричать:

— Недаром говорится: «Тысячу дней держат войско, чтобы использовать его в одном сражении». Впервые за все время ты понадобился мне для поездки и уже находишь всякие отговорки. Если еще хоть кто-нибудь станет возражать мне, тут же отведает моих кулаков!

Ли Гу был так перепуган, что только поглядел вслед хозяйке, которая плавно, словно пава, удалилась к себе во внутренние покои. Что же касается Янь Цина, так он и подавно не смел больше слова произнести.

Все разошлись. Ли Гу ничего не оставалось, как сдержать свой гнев и начать приготовления к отъезду. Он нанял десять подвод и пятьдесят мулов, которые должны были везти их, а также десять носильщиков для того, чтобы вести подводы. Затем на подводы нагрузил товар; все было как следует запаковано и увязано.

Закончив на третий день все необходимые приготовления, Лу Цзюнь-и совершил возжигание фимиама, и затем дал каждому из остающихся подробные наставления. В тот же вечер он вызвал Ли Гу и приказал ему взять еще двух служащих, вместе с ними закончить все необходимые приготовления и выезжать из города. После этого Ли Гу ушел.

Когда жена Лу Цзюнь-и увидела отъезжающие подводы, она с плачем ушла в дом.

На следующий день Лу Цзюнь-и встал в пятую стражу, помылся и оделся во все новое, затем он позавтракал, достал оружие, пошел во внутренние комнаты и совершил возжигание благовонных свечей перед таблицами своих предков. Перед уходом из дому он наказывал жене:

— Хорошенько присматривай за домом. Самое большее через три месяца, а может быть и дней через пятьдесят я вернусь.

— Береги себя в дороге, дорогой мой,— говорила ему жена.— Почаще пиши и скорее возвращайся! — тут она снова заплакала.

Янь Цин, прощаясь с хозяином, также не сдержал слез.

— Ну, Янь Цин, ты остаешься дома, смотри делай все как следует. По пустякам не шуми,— наставлял Лу Цзюнь-и Янь Цина.

— Раз вы уезжаете, хозяин, то как могу я допустить какую-нибудь небрежность! — отвечал ему на это Янь Цин.

И вот Лу Цзюнь-и взял свою палицу и отправился за город, где его встретил Ли Гу.

— Ты возьми себе двух помощников и отправляйся вперед,— приказал ему Лу Цзюнь-и.— А если встретишь хороший постоялый двор, то приготовь там еду. Когда подъедут подводы, возчики сразу же смогут поесть. Таким образом, мы не будем зря задерживаться в пути.

Ли Гу взял свой посох и в сопровождении двух помощников направился вперед, а Лу Цзюнь-и с несколькими служащими пошел за подводами, охраняя их. По дороге они проходили мимо красивых высоких гор и прозрачных источников. Дорога открывалась широкая и ровная. Любуясь окружающей природой, Лу Цзюнь-и был очень доволен и думал про себя:

«Если бы я остался дома, то разве увидел бы когда-нибудь подобные красоты?»

Когда они прошли около сорока ли, их встретил Ли Гу. Здесь они пообедали, а Ли Гу снова пошел вперед. Так они прошли еще ли пятьдесят и снова подошли к постоялому двору, где их уже ждал Ли Гу, приготовивший еду для возчиков, а также место для подвод и ночлега.

Войдя на постоялый двор, Лу Цзюнь-и приставил к стене свою палицу, повесил на крючок шляпу, снял с пояса кинжал, переменил башмаки и чулки и сел за стол. Но рассказывать об этом подробно мы здесь не будем.

На следующее утро наши путники встали, как только рассвело, разожгли огонь и приготовили еду. А когда люди поели, животные были накормлены и подводы приготовлены, они тронулись дальше. Так, останавливаясь на ночлег на постоялых дворах и с рассветом пускаясь в дальнейший путь, они прошли несколько дней.

Как-то раз путники остановились подкрепиться и передохнуть на одном постоялом дворе. И вот, когда на следующее утро они уже собрались в путь, к Лу Цзюнь-и подошел слуга и обратился к нему с такими словами:

— Я хотел бы предупредить вас, уважаемый господин,— сказал он,— что примерно в двадцати ли отсюда дорога проходит мимо стана Ляншаньбо. Главным начальником у них там сейчас Сун Цзян. И хотя проезжающим путникам они не наносят вреда, однако вам, уважаемый господин, все же не мешает принять меры предосторожности и пройти это место тихо и без суматохи.

— Так вот оно что! — сказал, выслушав его, Лу Цзюнь-и и тут же приказал одному из своих служащих принести сундук с его одеждой. Открыв его, он вынул узел, из узла достал четыре белых шелковых флажка. Затем он попросил у слуги четыре бамбуковых шеста и прикрепил к ним флажки. На каждом из флажков было написано четыре строки по семь иероглифов со следующим значением:

Великодушный Лу Цзюнь-и из Северной столицы

Взял яшму, золото с собой и едет через горы.

Из дальних мест его обоз пустым не возвратится,

С товаром драгоценным он домой вернется скоро!

Когда Ли Гу, служащие Лу Цзюнь-и, возчики и слуга постоялого двора увидели эту надпись, они все так и ахнули от изумления.

— Не иначе, как вы, уважаемый господин, приходитесь родственником главному начальнику лагеря в Ляншаньбо Сун Цзяну? — спросил слуга.

— Я богатый и всеми уважаемый человек в Северной столице,— отвечал на это Лу Цзюнь-и.— Какие же могут быть у меня родственники в этом разбойничьем лагере? Давно уже я собирался приехать сюда, чтобы захватить Сун Цзяна.

— Почтенный господин, прошу вас, говорите немного потише,— сказал слуга,— меня хоть не впутывайте в это дело. Должен вам сказать, что тут шутки плохи. Если б с вами пришел отряд даже в десять тысяч человек, то и тогда вы не смогли бы подступиться к ним.

— Хватит ерунду молоть! Все вы здесь заодно с этими разбойниками!

Слуга постоялого двора даже уши заткнул, чтобы не слушать слов Лу Цзюнь-и, а все возчики от страха так и замерли на месте. Ли Гу и все остальные опустились перед Лу Цзюнь-и на колени.

— Дорогой хозяин! Пожалейте хоть нас, дайте нам возможность живыми выбраться отсюда,— стали они умолять его.— Не дайте нам погибнуть в этом чертовом логове!

— Да что вы понимаете! — крикнул им сердито Лу Цзюнь-и.— Как могут какие-то несчастные воробьи бороться против дикого лебедя?! Не раз горевал я о том, что искусство, которое я приобретал всю свою жизнь, до сих пор нигде не мог применить. Но вот сегодня мне наконец представляется счастливый случай проявить свое уменье. И если я не воспользуюсь этим, то чего же мне тогда еще ждать? В мешках, которые вы погрузили на подводы, имеются конопляные веревки. Этим разбойникам суждено погибнуть. Каждым ударом своего меча я буду разить их поодиночке; вы же вяжите их и бросайте на подводы. Мы лучше бросим товары для того, чтобы погрузить вместо них разбойников. И лишь когда мы доставим их главаря в столицу и получим за это вознаграждение, я буду считать, что не зря прожил на свете. Если кто-нибудь из вас откажется пойти вместе со мной, я прикончу его на месте.

В конце концов четыре подводы с флажками отправились вперед, а за ними двигалось еще шесть. Ли Гу и все остальные плакали, но вынуждены были подчиниться Лу Цзюнь-и. А он обнажил меч, крепко, тремя узлами прикрепил его к своей палице и, быстро догнав подводы, зашагал по направлению к Ляншаньбо. Они продвигались вперед по извилистой горной дороге. Спутники его с каждым шагом все сильнее тряслись от страха. Но Лу Цзюнь-и ни на что не обращал внимания и шел очень быстро.

Выступив в поход на рассвете, они шли примерно до полудня, когда увидели вдалеке большой лес. Лес этот состоял из бесчисленного множества таких огромных деревьев, что стволы их нельзя было обхватить руками. И вот в тот момент, когда наши путники приблизились к лесу, оттуда донесся резкий свист. Ли Гу и оба его помощника от страха не знали, куда скрыться. Однако Лу Цзюнь-и приказал им отъехать с подводами в сторону и охранять их. Подводчики спрятались под подводы. Но Лу Цзюнь-и крикнул:

— Смотрите же, как только я собью кого-нибудь из них, вы тут же его вяжите!

Не успел он договорить, как все увидели появившийся из лесу отряд удальцов численностью человек в пятьсот. В это время где-то позади стали бить в гонги, и из лесу вышел еще один отряд, также примерно человек в пятьсот, который отрезал подводам путь к отступлению. Одновременно в лесу взвилась ракета и оттуда выскочил удалец, который, размахивая двумя топорами, громовым голосом закричал:

— Почтенный господин Лу Цзюнь-и! Не узнаете ли вы глухонемого послушника, который приходил с даосским монахом?

Тут Лу Цзюнь-и все понял и крикнул:

— У меня давно уже было желание выловить вашу разбойничью шайку, и вот теперь я специально пришел сюда для этого. Немедленно же позовите сюда Сун Цзяна. Пусть он явится ко мне с повинной. Если он откажется это сделать, я сейчас же перебью вас всех до одного! Никто не уйдет!

Ли Куй в ответ лишь расхохотался и сказал:

— Уважаемый господин, сегодня исполняется то, что предсказал вам наш военный советник. И уж лучше вы сами идите к нему и занимайте подобающее вам место!

Слова эти взбесили Лу Цзюнь-и, и он с мечом в руках ринулся на Ли Куя. Ли Куй взмахнул своими топорами и приготовился к отпору. Так между ними начался бой. Но не успели они сойтись в третий раз, как Ли Куй вдруг выскочил из круга и пустился бежать по направлению к лесу. Лу Цзюнь-и с мечом в руках погнался за ним. В лесу Ли Куй очень ловко уходил от противника, бросаясь то в одну, то в другую сторону. Это еще больше разозлило Лу Цзюнь-и, и он вихрем ворвался в лес. В тот момент, когда Ли Куй скрылся в самой чаще, Лу Цзюнь-и пробежал сосновый лес и выскочил с другой стороны. Но там он никого не обнаружил и хотел уж было повернуть обратно, как вдруг навстречу ему вышла группа людей, и один из них громко крикнул:

— Почтенный человек, обождите! Ведь сюда не так-то легко попасть! Давайте познакомимся!

Взглянув на говорящего, Лу Цзюнь-и увидел, что это был толстый монах в черной рясе, державший почему-то большой железный посох.

— Откуда ты появился здесь, монах?! — воскликнул удивленно Лу Цзюнь-и.

— Я «Татуированный монах», зовут меня Лу Чжи-шэнь,— отвечал тот, расхохотавшись.— А сейчас я по приказу нашего военного советника пришел сюда для того, чтобы встретить вас и избавить от беды.

Лу Цзюнь-и снова пришел в ярость и стал всячески поносить монаха.

— Ах ты лысый осел! — кричал он.— Да как же ты смеешь так неучтиво вести себя со мной?!

И, взмахнув мечом, он ринулся на Лу Чжи-шэня. Тогда Лу Чжи-шэнь, размахивая над головой своим посохом, пошел ему навстречу. На третьей же схватке Лу Чжи-шэнь выбил меч из рук Лу Цзюнь-и и, повернувшись, побежал прочь. Лу Цзюнь-и бросился за ним. Но тут из толпы удальцов вышел У Сун и, держа в руках два кинжала, подбежал к Лу Цзюнь-и.

— Уважаемый господин! — сказал он ему.— Следуйте лучше за мной, не ходите туда, где должна пролиться кровь!

Тогда Лу Цзюнь-и перестал преследовать Лу Чжи-шэня и бросился на У Суна. Но на третьей схватке У Сун отступил и убежал. Тут Лу Цзюнь-и даже расхохотался и крикнул:

— Да я не побегу за тобой! Никчемные вы людишки! И руки-то об вас марать не хочется!

Но едва он произнес это, как увидел стоявшего на склоне холма человека, который сказал ему:

— Уважаемый господин Лу Цзюнь-и! Вам не следовало бы так хвалиться! Разве вы не слышали поговорки: «Человек боится своей участи, как железо боится горна». План, который составил наш советник, так же неумолим, как сам рок! Так разве можете вы от него скрыться?

— А ты кто такой? — воскликнул Лу Цзюнь-и.

— Меня зовут «Рыжим дьяволом» Лю Таном,— ответил тот со смехом.

— Ну погоди, разбойник! — закричал Лу Цзюнь-и и, взмахнув мечом, бросился на Лю Тана.

Но как только они сошлись в третий раз, появился какой-то человек, который крикнул:

— Почтенный господин! Му Хун «Неудержимый» к вашим услугам!

И тут Лю Тан и Му Хун уже вдвоем стали биться на мечах с Лу Цзюнь-и. И опять же, как только они сошлись в третий раз, Лу Цзюнь-и вдруг услыхал позади себя шаги. С криком: «Вот тебе!» — он сделал выпад вперед, но Лю Тан и Му Хун отскочили на несколько шагов. Тогда Лу Цзюнь-и быстро повернулся, чтобы посмотреть, кто стоит у него за спиной, и увидел «Орла в облаках» Ли Ина. Окружив Лу Цзюнь-и, три главаря образовали треугольник. Однако Лу Цзюнь-и нисколько не испугался, так как чем дальше он сражался, тем больше в нем прибавлялось силы.

И вдруг в самый разгар боя с вершины горы донеслись удары гонга. Тут главари притворились, будто допустили ошибку, вышли из круга и покинули поле боя.

Что же касается Лу Цзюнь-и, то он уже весь покрылся потом и не стал их преследовать. Лу Цзюнь-и вышел из леса и отправился искать своих людей и подводы, но на старом месте он никого не нашел. Тогда он взобрался на высокий холм и огляделся. Далеко под горой он увидел группу удальцов, которые гнали перед собой подводы. А люди, сопровождавшие Лу Цзюнь-и, во главе с Ли Гу были связаны в одну цепочку и гуськом плелись за разбойниками. Под барабанный бой и удары гонга их препроводили на другую сторону леса.

Когда Лу Цзюнь-и увидел эту картину, в его груди вспыхнуло пламя такой злобы, что, казалось, из ноздрей его повалил дым. С мечом в руках он погнался за уходящим отрядом противника. Но не успел он уйти далеко от холма, как вдруг заметил впереди двух удальцов, которые крикнули ему:

— Куда бежишь?!

Один из них был не кто иной, как «Бородач» Чжу Тун, второй — «Крылатый тигр» Лэй Хэн. Увидев их, Лу Цзюнь-и стал яростно ругаться.

— Вы, мерзкие разбойники! — кричал он им.— Верните-ка лучше подобру-поздорову мои подводы, людей и мулов!

Но Чжу Тун, поглаживая рукой свою бороду, сказал с улыбкой:

— Уважаемый господин Лу Цзюнь-и! Неужели вы до сих пор не понимаете, что происходит? Наш военный наставник частенько говорил: «Созвездия могут только сойтись, но никогда не разлетаются». Раз дело приняло такой оборот, то вам не остается ничего больше, как занять место одного из главарей.

Эти слова вызвали у Лу Цзюнь-и новую вспышку гнева, и он, взмахнув мечом, бросился на своих противников. Чжу Тун и Лэй Хэн также взялись за оружие и приготовились к отпору. И все повторилось сначала. На третьей схватке противники Лу Цзюнь-и повернули назад и бросились наутек.

«Надо было сбить хотя бы одного из них,— подумал Лу Цзюнь-и,— тогда я мог бы требовать от них мои подводы».

И, забыв об опасности, он что было духу помчался за ними. Но противники его уже куда-то исчезли. В это время с вершины горы донесся барабанный бой и звуки флейты. Взглянув наверх, Лу Цзюнь-и увидел развевающиеся на ветру флаги оранжево-желтого цвета с вышитыми на них иероглифами: «Во имя неба вершим справедливые дела». Повернувшись кругом, он увидел большой красный шелковый зонт с золотой каймой, под которым шествовал Сун Цзян. По левую сторону от него находился У Юн, а по правую — Гун-Сунь Шэн. В сопровождении группы человек в семьдесят, они приближались к Лу Цзюнь-и и почтительно приветствовали его.

— Уважаемый господин,— сказали они,— мы очень рады видеть вас в добром здоровье!

Это обращение окончательно вывело Лу Цзюнь-и из себя. Указывая на главарей пальцами, он стал всячески поносить их. Тогда У Юн стал успокаивать его:

— Почтенный господин! Не надо так гневаться! Наш начальник Сун Цзян давно слышал о вашем славном имени и относится к вам с должным уважением. По его приказанию я лично приходил в ваш дом, чтобы как-нибудь завлечь вас к нам в лагерь. Мы хотим вместе с вами творить волю неба. Поэтому не считайте нас чужими людьми.

— Закоренелые вы разбойники! — продолжал ругаться Лу Цзюнь-и.— Да как же осмелились вы обмануть меня?!

В это время стоявший позади Сун Цзяна Хуа Юн выступил вперед, приладил к тетиве лука стрелу и, в упор глядя на Лу Цзюнь-и, крикнул:

— Ну вот что, почтенный господин Лу Цзюнь-и! Не особенно задавайтесь своими способностями! Я покажу вам сейчас, как стреляет Хуа Юн!

С этими словами он пустил стрелу, и она попала в кисть на шляпе Лу Цзюнь-и. Тот испуганно повернулся и хотел было бежать назад, но в этот момент с горы раздался оглушительный треск барабанов, и на восточном склоне показались «Гром и молния» Цинь Мин и Линь Чун «Барсоголовый». Во главе отряда, над которым развевались знамена, с воинственными криками они мчались с горы. В это же время с западного склона также со знаменами, криком и шумом приближался другой отряд во главе с Ху-Янь Чжо и Сюй Нином.

Лу Цзюнь-и не на шутку перепугался и, растерявшись, не знал, куда бежать. День клонился к вечеру, и Лу Цзюнь-и чувствовал боль и усталость в ногах. К тому же он испытывал голод и понял, что попал в безвыходное положение. Тогда он пустился бежать не разбирая дороги. Сумерки уже сгустились, снизу поднялся густой туман, который сплошь окутал горы. Все небо было усеяно звездами, пробивался слабый свет луны. Лу Цзюнь-и перестал различать, где кусты, а где трава.

Он огляделся по сторонам, и ему показалось, что он забрел на край света. Кругом были заросли бамбука, впереди необозримые пространства воды. Лу Цзюнь-и остановился, взглянул на небо и тяжело вздохнул.

«Не послушался я добрых людей и вот теперь попал в беду!»

Так он стоял удрученный своими думами, и вдруг увидел, что из камышей показался маленький челнок, в котором сидел рыбак. Перегнувшись через борт, этот рыбак крикнул:

— Вы очень отважны, ваша милость! Как могли вы в третью ночную стражу очутиться здесь? Ведь это место, где хозяйничают удальцы из Ляншаньбо!

— Я сбился с пути,— объяснил ему Лу Цзюнь-и,— и никак не могу найти себе пристанища. Не поможешь ли ты мне?

— Надо сделать большой крюк и лишь тогда можно попасть в городской поселок,— сказал на это рыбак.— Это в тридцати с лишним ли отсюда. Но дорога там скверная, да и найти ее трудно. Вот по воде туда всего каких-нибудь пять ли. Если ваша милость не пожалеет десять связок монет, то я живо доставлю вас на своей лодке.

— Только перевези меня и помоги мне найти постоялый двор, я щедро награжу тебя за это,— пообещал Лу Цзюнь-и.

Тогда рыбак причалил к берегу, помог Лу Цзюнь-и сойти в лодку и тут же оттолкнулся железным багром. Проплыв примерно ли пять, они вдруг услышали впереди всплеск весел. Из камышей стрелой вылетел маленький челнок. Там находилось двое. На носу стоял совершенно голый человек с багром в руках, а позади, на веслах, сидел другой. Находившийся на носу держал наперевес багор и распевал разбойничью песенку с такими словами:

Мы — грозные братья-герои,

в горах Ляншаньбо мы живем,

Ни книг, ни стихов не читаем,

но славно владеем копьем.

Раскинули сеть мы большую,

чтоб тигру запутаться в ней,

Расставили много приманки,

чтоб рыбу поймать покрупней!

От страха Лу Цзюнь-и не мог произнести ни слова. В этот момент из зарослей камыша с левой стороны выехала еще одна лодка, на которой также находилось два человека. Гребец поскрипывал веслами, а находившийся на носу держал багор наперевес и тоже напевал:

За что враги меня ругают?

Я — не грабитель, не злодей,

Я злых и лживых истребляю,

не трогаю простых людей.

Играю с черным леопардом,

не знаю никаких святынь,

И очень рад, что в этой лодке

сидит Нефритовый цилинь!

Тут Лу Цзюнь-и застонал от отчаяния. Но в этот момент показалась еще одна лодка, которая быстро мчалась вперед. На носу стоял человек с перевернутым багром в руках и также пел:

Среди камышей проплывает челнок —

герой на заре одиноко плывет.

Кто в жизни своей справедлив до конца,

лишь тот свою душу от кары спасет.

Рассчитывай только на силы свои,

упорно стремись к своей цели вперед,

Тогда избежишь ты бесчисленных бед,

избавишь себя от жестоких невзгод!

Как только он умолк, люди со всех трех лодок хором приветствовали Лу Цзюнь-и. В лодке, которая находилась в середине сидел Юань Сяо-эр, слева Юань Сяо-у и справа — Юань Сяо-ци. Все они приближались к лодке Лу Цзюнь-и. В это время Лу Цзюнь-и вспомнил, что совсем не умеет плавать, и крикнул рыбаку:

— Скорее вези меня к берегу!

Но в ответ на это рыбак лишь расхохотался и сказал:

— Над нами темное небо, под нами зеленые воды. Я родился и вырос на реке Сюньянцзян и теперь пришел в Ляншаньбо. Я никогда не скрывал и не скрываю своего имени — зовут меня Ли Цзюнь «Дракон, пенящий воды»! Своим упорством и отказом присоединиться к нам вы понапрасну губите свою жизнь, почтенный господин!

Лу Цзюнь-и окончательно растерялся, но все же крикнул:

— Один из нас должен погибнуть! — И, схватив свой меч, он выбросил его вперед, нацелившись прямо в сердце Ли Цзюня. Но Ли Цзюнь крепко ухватился за борт лодки, одним рывком перевернулся и нырнул. Лодка закружилась, а меч пошел ко дну.

Тут из-за кормы вынырнул еще один человек.

— Я — «Белая лента в воде» Чжан Шунь! — крикнул он.

И, вцепившись руками в борт лодки, он стал ногами вздымать волны. Затем он схватил лодку за борт и перевернул ее. Лу Цзюнь-и полетел в воду.

Поистине говорится:

Как в сеть для ловли фениксов однажды

Попал дракон — владыка гор и рек,

Так в эту хитроумную ловушку

Попал необычайный человек.

Что дальше случилось с Лу Цзюнь-и, вы, читатель, узнаете из следующей главы.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Янь Цин, пустив стрелу, спасает своего господина. Ши Сю прыгает с балкона на лобное место

Итак, Лу Цзюнь-и, несмотря на свои необычайные способности, плавать все же не умел. Когда Чжан Шунь перевернул лодку, Лу Цзюнь-и пошел ко дну. Но Чжан Шунь схватил его за пояс и поплыл с ним к берегу.

Там они увидели горящие факелы и человек шестьдесят, которые ожидали их и сразу же окружили плотным кольцом. У Лу Цзюнь-и отобрали кинжал, сняли с него мокрую одежду и хотели связать. Но в этот момент «Волшебный скороход» Дай Цзун закричал:

— Не смейте применять к почтенному господину Лу Цзюнь-и никакого насилия!

Тут из толпы вышел человек с узлом одежды и подал Лу Цзюнь-и расшитый парчовый кафтан. Затем восемь носильщиков принесли паланкин и усадили в него Лу Цзюнь-и, после чего все двинулись в путь. Еще издали они увидели большую толпу людей, освещенных тридцатью парами красных шелковых фонарей с рисунками. Под музыку и барабанный бой толпа шла им навстречу.

Во главе толпы шествовали Сун Цзян, У Юн и Гун-Сунь Шэн. Приблизившись, они сошли с коней. Лу Цзюнь-и тоже поспешно вышел из своего паланкина. Тогда Сун Цзян, а вслед за ним остальные главари опустились перед ним на колени. Лу Цзюнь-и тоже опустился на колени и обратился к ним с такими словами:

— Я ваш пленник, но об одном только прошу: поскорее покончить со мной.

— Пока, уважаемый господин, вернитесь, пожалуйста, в ваш паланкин! — ответил, улыбаясь, Сун Цзян.

Все снова сели на своих коней и под звуки музыки и бой барабанов прошли три прохода. Они прибыли прямо к Залу верности и справедливости и там спешились. Лу Цзюнь-и пригласили в зал, где множество свечей ярким пламенем освещали все кругом. Сун Цзян выступил вперед и, извиняясь, обратился к Лу Цзюнь-и:

— Я давно уже слышал о вашем славном имени, почтенный господин, и каждый раз оно, подобно грому, поражает мой слух. Я счастлив, что встретил вас сегодня. Наконец-то осуществилось желание всей моей жизни. Наши друзья доставили вам много неприятностей, но будьте великодушны и простите их!

Затем, выступив вперед, заговорил также и У Юн:

— Недавно я получил приказание нашего старшего брата направиться в ваш дом и под видом предсказателя заманить вас, уважаемый господин, в наш лагерь, чтобы вы вместе с нами боролись за справедливость и осуществили волю неба.

Когда У Юн кончил, Сун Цзян пригласил Лу Цзюнь-и занять самое почетное место. Но Лу Цзюнь-и в ответ почтительно поклонился и сказал:

— Я человек без таланта, знаний и способностей. Я оскорбил ваше достоинство и заслуживаю самого сурового наказания. Зачем же устраивать какое-то представление?

— Да разве осмелились бы мы шутить с вами? — возразил извиняющимся голосом Сун Цзян.— Мы действительно преисполнены всяческого уважения к вашим высоким добродетелям, и я лично давно уже стремился засвидетельствовать вам свое глубочайшее уважение. Весь этот план мы придумали для того, чтобы заманить вас сюда. А теперь просим вас быть нашим начальником. Мы же всегда и во всем будем беспрекословно подчиняться вам!

— Замолчите! — крикнул Лу Цзюнь-и.— Смерть ничто в сравнении с тем, что вы мне предлагаете!

— Ну ладно, мы это обсудим завтра,— сказал У Юн.

В честь Лу Цзюнь-и был устроен пир, и ему пришлось даже выпить несколько бокалов вина. После этого прислуживающие отвели его во внутреннее помещение на отдых.

На следующий день Сун Цзян приказал забить коров и лошадей и снова устроить большой пир, на который был приглашен Лу Цзюнь-и. После многих увещеваний Лу Цзюнь-и наконец согласился занять почетное место за столом. Когда всем поднесли вина по нескольку раз, Сун Цзян поднялся со своего места и, держа в руках чашу, обратился к Лу Цзюнь-и:

— Вчера ночью мы нанесли вам оскорбление, уважаемый господин, но, зная ваше великодушие, надеемся, что вы простите нам это. И хоть лагерь наш место слишком незначительное для такого человека, как вы, и как говорится: «Здесь и коню негде передохнуть», однако для вас, почтенный господин, на первом месте должны быть верность и справедливость. Я охотно уступлю вам свое место в лагере и прошу вас не отказываться от этого.

— Вы ошибаетесь, господин начальник! — отвечал на это Лу Цзюнь-и.— За всю свою жизнь я не совершил ни одного преступления. У меня есть кое-какое состояние. Сейчас я верный подданный великих Сунов и хочу остаться таким и после своей смерти! Я готов скорее умереть, чем принять ваше предложение!

— Раз вы, почтенный господин, не согласны, то мы не можем силой удерживать вас,— сказал тут У Юн.— Если бы даже мы поступили подобным образом, то смогли бы задержать у себя только ваше тело, а душу все равно не завоевали бы. Ничего не поделаешь, приходится смириться с тем, что нам не удалось уговорить вас присоединиться к нам. Но мы просим вас погостить у нас хотя бы несколько дней, а потом мы доставим вас прямо к вам домой.

— Вы убедились уже в том, что я ни за что не останусь здесь, так почему бы вам не отпустить меня домой сейчас же? — спросил Лу Цзюнь-и.— Ведь родные, не получая от меня никаких известий, будут беспокоиться.

— Ну, это очень легко уладить,— успокоил его У Юн.— Мы пошлем вперед Ли Гу с подводами, и вам, почтенный господин, ничто не помешает задержаться здесь еще на несколько дней.

— Господин управляющий! — обратился он к Ли Гу,— подводы с товарами у вас в порядке?

— В полном порядке! — отвечал тот.

Тогда Сун Цзян приказал принести два больших слитка серебра и преподнести их Ли Гу. Два слитка поменьше выдали его помощникам, а десяти подводчикам дали по десять лян серебра. Все они низко кланялись и благодарили Сун Цзяна. После этого Лу Цзюнь-и, обращаясь к Ли Гу, сказал:

— Ты знаешь, что пришлось мне пережить. Так вот, когда вернешься домой, расскажи обо всем жене. Пусть она не тревожится. Через несколько дней я вернусь домой.

Ли Гу, которому не терпелось как можно скорее убраться из этих мест, только поддакивал:

— Не беспокойтесь, все будет сделано!

Простившись со всеми, Ли Гу покинул зал. Вслед за ним поднялся У Юн и сказал:

— Вы можете не беспокоиться, уважаемый господин, и оставайтесь здесь. Я сам провожу Ли Гу с горы и тут же вернусь обратно.

Вскочив на коня, У Юн отправился на мыс в Цзиньшатань, где стал ожидать Ли Гу и сопровождавших его людей. Спустя немного времени показался Ли Гу, который спускался с горы со своими помощниками, подводчиками и караваном. Отряд У Юна в пятьсот человек окружил их с двух сторон, а сам У Юн сел в тени ивы и, подозвав к себе Ли Гу, сказал ему:

— Мы обо всем уже договорились с вашим хозяином. Он будет занимать у нас второе место. Еще до того, как вы попали сюда в горы об этом было предсказано в мятежных стихах, которые ваш господин написал на стене своего дома. Я могу объяснить вам смысл этих стихов. Там всего двадцать восемь иероглифов. Первая строфа начинается с фамильного знака вашего хозяина «Лу» и значит:

Среди камышей проплывает челнок —

герой на заре одиноко плывет.

Начальный иероглиф второй строфы — первый знак имени вашего хозяина «Цзюнь», вся строчка гласит:

Кто в жизни своей справедлив до конца,

лишь тот свою душу от кары спасет.

Начальный иероглиф третьей строфы — это второй знак его имени «И», а строчка целиком заключает в себе следующий смысл:

Рассчитывай только на силы свои,

упорно стремись к своей цели вперед.

И, наконец, четвертая строфа начинается иероглифом «Фань», который означает «поднять мятеж», а всю строчку надо понимать так:

Тогда избежишь ты бесчисленных бед,

избавишь себя от жестоких невзгод.

Таким образом, четыре начальных иероглифа значат: «Лу Цзюнь-и — мятежник». Но откуда вам было знать, что сегодня вы окажетесь здесь? Сначала мы хотели прикончить вас всех, но потом решили, что это даст повод думать о людях из лагеря Ляншаньбо, как о жестоких и несправедливых. Поэтому мы и отпускаем вас домой. Расскажите же всем в столице, что ваш господин никогда больше не вернется.

Ли Гу и его помощники только земно кланялись, благодаря за такую милость. Затем У Юн приказал подать лодки и переправить Ли Гу с его людьми на другой берег. Высадившись, караван спешно двинулся обратно в Северную столицу.

А теперь наше повествование пойдет по двум линиям. Мы не будем говорить пока о том, как Ли Гу со своими спутниками возвращался в столицу, а поведем рассказ о том, как У Юн, вернувшись в лагерь, вошел в Зал верности и справедливости. Там он присоединился к пирующим и снова стал увещевать Лу Цзюнь-и. Лишь ночью все разошлись на отдых. На следующий день в лагере снова было устроено празднество. И вот Лу Цзюнь-и, поднявшись со своего места, стал говорить:

— Я очень благодарен вам, уважаемые главари, за ваше гостеприимство. Однако сейчас каждый день, проведенный здесь, кажется мне годом. Так что сегодня разрешите мне распрощаться с вами.

— Я, ничтожный человек, безмерно рад, что мне выпало счастье познакомиться с вами, почтенный господин! — сказал на это Сун Цзян.— И завтра я лично хочу устроить в честь вас маленькое торжество и поговорить с вами по душам. Очень надеюсь, что вы не откажете оказать нам честь своим присутствием.

Таким образом, прошел еще один день. А на завтра Сун Цзян пригласил гостя к себе. Еще через день его пригласил к себе У Юн. Затем то же самое сделал Гун-Сунь Шэн. Но не стоит, пожалуй, вдаваться в излишние подробности. Достаточно вам сказать, что более тридцати главарей лагеря по очереди устраивали пиры в честь своего гостя. За торжествами время летело быстро, и незаметно прошло уже больше месяца. Тут Лу Цзюнь-и не вытерпел и решительно заявил, что хочет отправиться в путь.

— Мне очень не хочется расставаться с вами, уважаемый господин! — сказал Сун Цзян.— Но раз уж вы решили во что бы то ни стало вернуться домой, то завтра я устрою в Зале верности и справедливости скромный прощальный пир.

И вот на следующий день Сун Цзян устроил прощальное торжество. Но тут среди остальных главарей начался ропот.

— Если наш старший брат проявляет к почтенному господину столь глубокое уважение, то мы со своей стороны должны выказать ему еще большее почтение. Неужели мы допустим, чтобы прощальный пир устроил только наш старший брат? Разве мы не люди? Или это выйдет по пословице: «Ценят только кирпичи и не обращают внимания на черепицу»?

Вдруг раздался громкий голос Ли Куя:

— Сколько горестей пришлось мне перенести, когда я ходил в Северную столицу за вами! Неужели же после этого вы не окажете мне чести присутствовать на прощальном пиру, который я устрою специально для вас? Ведь наша жизнь так же тесно связана, как глаза и брови. Смотрите! Я буду биться с вами не на жизнь, а на смерть!

— Мне никогда еще не приходилось слышать столь удивительной манеры приглашения гостей,— сказал, расхохотавшись, У Юн и, обращаясь к Лу Цзюнь-и, добавил: — Покорнейше прошу вас, уважаемый господин, обратить внимание на скромные пожелания наших людей и пожить здесь еще немного.

Так незаметно прошло еще дней пять, после чего Лу Цзюнь-и уже окончательно решил двинуться в путь. В это время в Зал верности и справедливости вошел Чжу У, а с ним вошли еще несколько главарей. И Чжу У сказал:

— Хоть все мы здесь люди и маленькие, однако служим по мере сил наших старшему брату. Почему же вы не хотите и нам оказать чести? Разве в наше вино подмешана какая-нибудь отрава?! Если вы, почтенный господин Лу Цзюнь-и, обидите нас и не захотите принять нашего угощения, то мы не можем поручиться за то, что, не говоря уже о нас самих, наши люди не причинят вам какой-нибудь неприятности.

— Не надо горячиться! — выступил вперед У Юн.— Я попрошу от вашего имени господина Лу Цзюнь-и побыть у вас еще несколько дней и думаю, что он не откажет. Ведь не даром говорится в пословице: «На пир приглашают с добрыми намерениями».

Лу Цзюнь-и был не в силах больше противиться общему желанию и вынужден был остаться еще на несколько дней. Таким образом он пробыл в лагере около пятидесяти дней. А если считать с пятого месяца, то есть с того момента, когда он выехал из Северной столицы, то получилось, что в Ляншаньбо он жил уже два с лишним месяца. Задули холодные ветры, по утрам на траве жемчугом рассыпалась роса, Приближалась осень.

Лу Цзюнь-и всем сердцем рвался домой и сказал как-то об этом Сун Цзяну.

— Что же! Дело это не мудреное! с улыбкой ответил ему Сун Цзян.— Завтра же мы проводим вас до Цзиньшатаня.

Лу Цзюнь-и был несказанно обрадован этим. И действительно, на следующий день ему вернули его прежнюю одежду, меч и палицу. Все главари спустились с горы, чтобы проводить его в путь. На прощанье Сун Цзян преподнес Лу Цзюнь-и блюдо с золотом и серебром.

— Не подумайте, что я отвергаю ваш дар,— сказал Лу Цзюнь-и.— У меня дома довольно всякого добра. — Я возьму ровно столько, сколько понадобится для того, чтобы добраться до столицы. А остальное я не могу принять.

Проводив Лу Цзюнь-и до Цзиньшатаня и распрощавшись с ним, Сун Цзян вместе с остальными главарями вернулся в лагерь, и говорить об этом мы больше не будем.

Последуем за Лу Цзюнь-и. Он шел, не останавливаясь, дней десять и наконец добрался до Северной столицы. Когда он приблизился к городу, было уже совсем поздно, ворота были заперты, и ему пришлось переночевать на постоялом дворе.

С наступлением утра он покинул постоялый двор и, горя от нетерпения, зашагал в город словно на крыльях. И вот, когда до его дома оставалось уже немногим более ли, он вдруг заметил какого-то человека, одетого в лохмотья. Голова оборванца была повязана рваной косынкой. Увидев Лу Цзюнь-и, человек опустился на землю и стал плакать. Приглядевшись к нему, Лу Цзюнь-и узнал своего воспитанника Янь Цина.

— Янь Цин! Что за вид у тебя?! — спросил он испуганно.

— Здесь я не могу вам всего рассказать! — отвечал Янь Цин.

Тогда Лу Цзюнь-и отошел с ним за угол глинобитной стены и стал подробно расспрашивать о том, что случилось.

— Не прошло и полмесяца с тех пор, как вы, господин, уехали,— начал Янь Цин,— вернулся Ли Гу. Он сказал вашей жене, что вы присоединились к Сун Цзяну в Ляншаньбо и заняли в лагере второе место. Об этом же он сообщил и властям. Теперь он живет с вашей женой, а на меня рассердился за то, что я не пожелал слушаться его. Весь дом он забрал себе, все опечатал, а меня выгнал из города. Но это не все. Вашим родным и знакомым он объявил о том, что если хоть один из них предоставит мне убежище, то он не пожалеет половины своего состояния, чтобы упрятать моего спасителя в тюрьму. После этого я не мог больше оставаться здесь, вынужден был найти жилье за городом и жить подаянием. Если вы, дорогой хозяин, сейчас вернулись из Ляншаньбо, то послушайтесь моего совета, возвращайтесь туда и придумайте какой-нибудь способ, чтобы уладить все эти дела. Если же вы появитесь в городе, то непременно попадете в ловушку!

— Да что за ерунду ты мелешь, мерзавец! — крикнул рассерженный Лу Цзюнь-и.— Моя жена не такой человек!

— Дорогой хозяин,— возразил ему Янь Цин.— Ведь нет же у вас сзади глаз, как же могли вы все видеть?! Вы всегда были заняты, увлекались военными занятиями, а любовными делами мало интересовались. Хозяйка с этим Ли Гу давно уже вступила в связь, а теперь они даже не скрывают этого и открыто живут, словно муж и жена. Если только вы вернетесь домой, дорогой хозяин, вам не избежать беды.

Слова эти окончательно вывели Лу Цзюнь-и из себя, и он стал яростно ругать Янь Цина.

— Пять поколений нашего рода жили в Северной столице! — кричал он.— Кто не знает этого? Да будь у этого Ли Гу даже несколько голов, он и тогда не решился бы на такое дело! Ты, конечно, натворил всяких бед, а теперь всю вину хочешь свалить на других! Я сейчас вернусь домой, выясню что там произошло, и тогда мы с тобой еще поговорим!

При этих словах Янь Цин горько заплакал, подполз на коленях к Лу Цзюнь-и и ухватил его за полу одежды. Но Лу Цзюнь-и оттолкнул его от себя ногой и быстро зашагал по направлению к городу. Там он пошел прямо к своему дому и заметил, что все его служащие, увидев его, сильно перепугались. А Ли Гу поспешил ему навстречу, пригласил его в зал, где и совершил полагающиеся поклоны.

— А где Янь Цин? — спросил Лу Цзюнь-и.

— Вы пока не спрашивайте об этом,— поспешно отвечал Ли Гу.— Тут дело такое, что сразу всего и не расскажешь! В дороге вы перенесли немало трудностей. Отдохните сначала, а потом я вам обо всем расскажу.

В это время из-за ширмы с плачем вышла жена Лу Цзюнь-и.

— А, жена! Здравствуй! — приветствовал ее Лу Цзюнь-и.— Скажи мне, что случилось с Янь Цином?

— Да уж лучше, дорогой, и не спрашивай,— отвечала она так же, как и Ли Гу.— Этого сразу-то и не расскажешь. Ты в дороге перенес, вероятно, много трудностей. Отдохни сначала, а потом я тебе все поведаю.

Тут в душу Лу Цзюнь-и закралось сомнение, и он во что бы то ни стало решил узнать, что случилось с Янь Цином. Ли Гу сказал ему:

— Господин, вы вначале переоденьтесь, совершите поклоны перед таблицей предков, позавтракайте. А эту историю вы успеете еще услышать.

Тем временем были приготовлены еда и закуски, которые подали Лу Цзюнь-и. Но едва он взялся за палочки и хотел приняться за еду, у передних и задних ворот раздались шум и крики, и в тот же момент в помещение ворвалось человек триста стражников. Лу Цзюнь-и так и замер от испуга и изумления. Стражники связали его и повели прямо в управление начальника гарнизона, то и дело награждая палками.

В это время правитель области Лян Чжун-шу как раз находился в управлении. Справа и слева от него стояли две шеренги свирепых на вид стражников. Лу Цзюнь-и ввели в зал и поставили перед правителем на колени. В стороне, также на коленях, стояли Ли Гу и жена Лу Цзюнь-и. Тут правитель области заорал:

— Ах ты мерзавец этакий! Ты ведь был честным гражданином столицы! Как же ты осмелился перейти на сторону разбойников в Ляншаньбо? Да еще занять у них место второго начальника? А сейчас ты пришел сюда, чтобы помогать им из города? Решили, значит, напасть на Северную столицу? Вот тебя и поймали. Что же скажешь ты в свое оправдание?

— Дьявол меня попутал! — отвечал Лу Цзюнь-и.— Один из разбойников Ляншаньбо, по имени У Юн, пришел ко мне в дом под видом гадальщика и своими лживыми речами смутил мое чистое сердце и обманом заманил к ним в лагерь. Они продержали меня более двух месяцев. Но теперь мне все же посчастливилось вырваться от них и вернуться домой. Я пришел сюда без всякого злого умысла. И надеюсь, что ваша милость разберется в этом деле.

— Да как только язык у тебя поворачивается говорить все это? — продолжал кричать Лян Чжун-шу.— Если ты не был связан с разбойниками, то почему прожил там столько времени?! Даже твоя жена и Ли Гу подали заявление о твоем преступлении! Что же, все это выдумки, значит?!

— Раз уж вы, хозяин, вернулись сюда,— заговорил тут Ли Гу,— так для вас же лучше будет признаться во всем. Даже на стене нашего дома написаны стихи, в которых скрыт злой умысел. Какое же еще нужно доказательство? Тут и разговаривать много не приходится.

— Ты не подумай, что мы хотели причинить тебе какой-нибудь вред,— вставила свое слово и жена Лу Цзюнь-и.— Мы боялись лишь одного, что ты и нас впутаешь в это дело. Ведь не зря говорится пословица: «За одного мятежника истребляют весь род до девятого колена».

Лу Цзюнь-и, стоя на коленях, заявил, что обвиняют его несправедливо.

Хозяин, вы не должны сетовать на свою судьбу,— уговаривал его Ли Гу.— Правду не скроешь, а ложь легко выявляется. Вам лучше сейчас во всем признаться, чтобы избежать лишних страданий.

— Дорогой муж,— снова сказала жена Лу Цзюнь-и,— ты ведь знаешь, что здесь в управлении ложные дела не разбирают. А против правды возражать трудно. Если ты в чем-нибудь провинился, то погубил и меня. Так уж лучше пожалей сам себя и признайся во всем, и к тебе, может быть, проявят снисхождение и избавят от тяжелых наказаний.

Надо вам сказать, что Ли Гу успел подкупить всех служащих управления. Поэтому судья Чжан, который вел это дело, выступил вперед и сказал:

— Человек этот настолько упрям, что без палок от него никакого признания не добьешься!

— Да, вы правы! — подтвердил Лян Чжун-шу и тут же приказал: — Всыпать ему!

Стражники тут же связали Лу Цзюнь-и, повалили его и так исполосовали палками, что кожа у него потрескалась, а кровь лилась ручьем. Он четыре раза терял сознание и, наконец, не в силах выносить таких мучений, пал ниц и, тяжко вздыхая, сказал:

— Нет, уж видно на роду мне написано умереть позорной смертью! Я вынужден признать то, в чем никогда не был виноват.

Чжан записал его показание и велел принести кангу весом в сто цзиней, которую обычно надевают на смертников. Эту колодку надели на шею Лу Цзюнь-и и бросили его в тюрьму. Всем присутствовавшим было тяжело смотреть на несчастного.

В тюрьме Лу Цзюнь-и первым делом привели в канцелярию и поставили на колени посреди комнаты. На кане сидел смотритель, который выполнял также и обязанности палача. Звали его Цай Фу, и родился он в Северной столице. За то, что Цай Фу был мастером своего дела, народ прозвал его «Железные руки». Рядом с ним стоял его родной брат, надзиратель тюрьмы. За пристрастие носить в руках цветок, народ в Хэбэе прозвал его «Цветок» Цай Цин. Так вот этот Цай Цин с дубинкой в руках стоял рядом со своим братом.

— Уведите преступника в отдельную камеру,— распорядился Цай Фу.— Я сейчас схожу домой и скоро вернусь.

Цай Цин увел Лу Цзюнь-и, а Цай Фу отправился к себе домой. Выйдя из ворот тюрьмы, он увидел человека со слезами на глазах, который с миской пищи в руках вышел из-за стены управления. Цай Фу знал его — это был Янь Цин «Расточитель».

— Брат Янь Цин, что ты здесь делаешь? — окликнул его Цай Фу.

Тогда Янь Цин опустился на колени. Слезы градом катились из его глаз.

— Уважаемый господин начальник,— начал он.— Сжальтесь над моим несчастным хозяином, который невинно пострадал. У меня нет денег, чтобы потратить на питание ему, так вот я за городом выпросил у людей немного еды и хочу передать ее своему господину. Дорогой господин смотритель, не могли бы вы...

Но он так и не мог договорить, так как от горя у него перехватило дыхание, и он рыдая повалился на землю.

— Я знаю это дело,— сказал Цай Фу.— Ты можешь идти и передать ему еду.

Поблагодарив смотрителя, Янь Цин вошел в тюрьму. А Цай Фу продолжал свой путь. Когда он миновал уже мост, то встретил хозяина чайной, который, приветствуя его, сказал:

— Господин смотритель! У меня в чайной наверху вас ждет какой-то гость, он хочет поговорить с вами.

Цай Фу вошел в чайную и поднялся наверх. Там сидел не кто иной, как сам главный управляющий Ли Гу. После того как они обменялись поклонами, Цай Фу спросил:

— Чем могу быть полезен, господин управляющий?

— Хитрить с вами мне не приходится, и обманывать вас я не буду. Мое дело вам, конечно, хорошо известно. Сегодня вечером вы должны со всем покончить. К сожалению я не могу предложить вам ничего особенного, разве что пятьдесят лян золота в слитках, имеющих форму долек чеснока, которые я захватил с собой. А что касается чиновников управления, так с ними я потом тоже щедро рассчитаюсь.

— Разве вы не видели надписи, которая высечена на камне во дворе управления? — с усмешкой спросил Цай Фу.— Она гласит: «Притеснять народ нетрудно, но небо обмануть нельзя». Думаете, я не знаю о ваших темных делишках? Вы захватили все его состояние, отняли у него жену, а теперь еще хотите, чтобы за пятьдесят лян я лишил его жизни. Ну, а когда сюда приедет ревизия? Ведь я погибну!

— Если вам, господин смотритель, мало того, что я предлагаю, то можно прибавить еще пятьдесят лян,— отвечал на это Ли Гу.

— А, значит господин управляющий хочет «кормить кошку ее же хвостом, который он у нее отрежет!» — съязвил Цай Фу.— Вы думаете, что жизнь такого почтенного, всеми уважаемого и известного в Северной столице гражданина стоит всего лишь сто лян?! Нет, раз вы хотите, чтобы я покончил с ним, то меньше чем о пятистах лян и речи быть не может. И вы вовсе не должны считать это вымогательством с моей стороны!

— Что ж! Такие деньги у меня найдутся, и я сейчас же передам их вам, господин смотритель,— согласился Ли Гу.— Только прошу вас покончить с этим делом сегодня же ночью.

— Завтра можете прийти за трупом! — сказал Цай Фу, вставая и пряча деньги в карман.

Поблагодарив его, Ли Гу в самом лучшем настроении отправился домой. А Цай Фу, едва только вошел к себе в дом, как увидел, что дверная занавеска поднялась и в комнату вошел какой-то человек.

— Разрешите приветствовать вас, господин смотритель,— сказал незнакомец с поклоном.

Перед Цай Фу стоял человек необычайно изящной и красивой наружности, безукоризненно одетый. На нем был кафтан с круглым воротом цвета воронова крыла, стянутый вышитым поясом. Голову его покрывал убор, украшенный перьями фазана. Башмаки сверкали жемчугом.

Человек этот низко поклонился Цай Фу, и Цай Фу в свою очередь поспешил ответить на приветствие.

— Могу ли я узнать ваше почтенное имя, и зачем понадобился я уважаемому господину? — спросил он гостя.

— Не пройти ли нам во внутренние комнаты? Там и поговорим,— предложил незнакомец.

Цай Фу пригласил его в небольшую комнату для совещаний, где они и уселись как полагается, один на месте хозяина, другой на месте гостя.

— Только попрошу вас, господин смотритель, не удивляться тому, что вы от меня услышите,— начал гость.— Я потомок императоров великой Чжоуской династии, уроженец Хэнхайцзюня области Цанчжоу, и зовут меня Чай Цзинь, по прозвищу «Маленький вихрь». Человек я по натуре щедрый, люблю справедливость и вожу знакомство со многими удальцами в Поднебесной. Но со мной произошло несчастье: я совершил преступление и вынужден был бежать в Ляншаньбо. И вот сейчас я получил приказ нашего старшего брата Сун Цзяна отправиться сюда и разузнать, что случилось с Лу Цзюнь-и. Кто мог подумать, что эти бесчестные алчные чиновники вместе с развратниками-прелюбодеями причинят ему такое зло и упрячут его в тюрьму? Жизнь его в опасности, но дальнейшая его судьба в ваших руках. Так вот, рискуя своей жизнью я пришел сюда для того, чтобы договориться с вами. Если вы сохраните Лу Цзюнь-и жизнь, тогда можете рассчитывать на наше доброе к вам отношение. Мы никогда не забудем сделанного вами доброго дела. Если же вы поступите иначе, наши отряды подойдут к городу, сравняют его с землей и уничтожат всех до одного, хороших и плохих, старых и малых. Я давно слышал, что вы честный и справедливый человек. Подарка я не принес с собой, но вот у меня есть тысяча лян золота, и я прошу вас не отказаться принять их. Вы можете, конечно, арестовать меня, в обиде я на вас не буду.

Цай Фу от страха даже холодный пот прошиб, и он долго не мог вымолвить ни слова.

— Когда мужчина решает какое-нибудь дело, он много не раздумывает. Поэтому прошу вас поскорее ответить мне,— сказал Чай Цзинь, подымаясь.

— Вы можете идти, достойный человек! — заговорил наконец Цай Фу.— Я непременно что-нибудь придумаю.

— Значит, вы согласны! — воскликнул Чай Цзинь.— За эту милость вас отблагодарят.

С этими словами он вышел за дверь, подозвал своего спутника и, взяв у него золото, передал Цай Фу. Затем, распрощавшись с хозяином, Чай Цзинь ушел. Мы не сказали о том, что Чай Цзиня сопровождали два человека, и один из них был «Волшебный скороход» Дай Цзун.

Что же до Цай Фу, то он так растерялся, что ничего не мог придумать, и после долгих размышлений отправился в тюрьму, где рассказал своему брату обо всем случившемся.

— Дорогой брат,— сказал Цай Цин, выслушав его.— Ты всегда умел разрешать всякие трудные вопросы, что же останавливает тебя сейчас в этом маленьком деле? Ведь не зря говорит пословица: «Когда убиваешь человека, посмотри на его кровь, а если спасаешь кого-нибудь, доведи дело до конца!» Раз уж ты взял эту тысячу лян, то используй их для подкупа чиновников. Лян Чжун-шу и судья Чжан — люди алчные, и, если дать им взятку, они, несомненно, сохранят Лу Цзюнь-и жизнь. Его могут сослать куда-нибудь, но в этом случае жизнь его будет зависеть уже от удальцов Ляншаньбо. А наша задача будет выполнена.

— Да я и сам так думаю, дорогой брат,— отвечал на это Цай Фу.— Так вот постарайся устроить Лу Цзюнь-и получше. Утром и вечером приноси ему хорошей еды и вина и скажи, что о нем беспокоятся.

На том и порешив, Цай Фу и Цай Цин потихоньку подкупили чиновников. Между тем Ли Гу, убедившись на следующий день, что просьба его не выполнена, отправился к Цай Фу и стал упрекать его, требуя выполнить данное ему обещание. Но тут в разговор вступил Цай Цин.

— Мы уж совсем было собрались прикончить его,— сказал он,— но господин Лян Чжун-шу не пожелал этого и приказал сохранить Лу Цзюнь-и жизнь. Вы уж лучше сами договоритесь о своем деле с высшим начальством, и, как только нам прикажут, мы тут же все выполним.

Тогда Ли Гу сейчас же отправил посредника к Лян Чжун-шу, чтобы предложить ему взятку. Но, выслушав, в чем дело, правитель сказал посреднику:

— Ведь это же дело тюремного начальства! Что же вы хотите, чтобы я сам пачкал руки? Через день-два Лу Цзюнь-и заставят покончить с собой.

Итак, никто не пожелал выполнить просьбы Ли Гу. Что же касается судьи Чжана, то, получив деньги, он лишь переменил в бумаге дату приведения приговора в исполнение. Но тут пришел Цай Фу и стал настаивать на скорейшем разрешении этого дела. Тогда судья Чжан пошел на доклад к правителю области.

— Какое же решение вы предлагаете? — спросил его Лян Чжун-шу.

— По моему скромному мнению,— отвечал Чжан,— явных улик против Лу Цзюнь-и нет. Он обвиняется в том, что долгое время находился в Ляншаньбо. Но его вынудили к этому, и по существующему положению такое предосудительное поведение может послужить основанием лишь к тому, чтобы присудить его к сорока ударам палками, клеймению и высылке за три тысячи ли. Считать его настоящим преступником, заслуживающим смертной казни, — нельзя. Не знаю, каково будет решение вашей милости.

— Вы очень проницательны, господин писарь! Ваше мнение полностью совпадает с тем, что думал и я об этом деле! — сказал Лян Чжун-шу, выслушав его.

Затем вызвали Цай Фу и приказали ему доставить Лу Цзюнь-и в управление. Тут с Лу Цзюнь-и сняли тяжелую кангу, зачитали его показание и приговор. После этого ему дали сорок палок и снова надели на него шейную кангу в двадцать цзиней весом, обитую листовым железом. Сопровождать его в ссылку на остров Шамыньдао были назначены стражники Дун Чао и Сюэ Ба.

Напомним читателю о том, что Дун Чао и Сюэ Ба в свое время служили в Кайфынском областном управлении и сопровождали Линь Чуна, который был выслан в Цанчжоу. За то, что они не смогли прикончить в пути Линь Чуна, командующий Гао Цю отдал их под суд, в результате чего они были приговорены к клеймению и ссылке в Северную столицу. Но когда они прибыли сюда, Лян Чжун-шу убедился в том, что люди они дельные и толковые и оставил их работать при управлении. И вот теперь их назначили сопровождать в ссылку Лу Цзюнь-и.

Получив препроводительную бумагу, Дун Чао и Сюэ Ба отвели Лу Цзюнь-и в пересыльный пункт, а сами отправились по домам, чтобы собраться в дорогу. Они быстро закончили сборы и были готовы отправиться в путь. Узнав обо всем, Ли Гу даже застонал от горя и послал человека за Дун Чао и Сюэ Ба, чтобы поговорить с ними. Когда стражники пришли в кабачок, Ли Гу встретил их и попросил присесть. Закуски и вино были приготовлены заранее. Ли Гу обождал, пока стражники выпили чашки по три вина, и затем повел такую речь:

— Я не стану обманывать вас: Лу Цзюнь-и — мой враг! Теперь его присудили к ссылке в Шамыньдао. Путь предстоит дальний, а у него за душой нет ни медяка. Так что всю дорогу вам придется тратить свои деньги. Вернуться обратно вы сможете лишь через три-четыре месяца. У меня нет при себе ничего особенного, но пока что прошу не отказаться от этих двух слитков серебра в качестве задатка. За несколько ли до конца второго перехода есть одно подходящее место, там вы и покончите с ним. Не забудьте срезать у него с лица клеймо и принести его мне. Это будет служить доказательством того, что вы свою задачу выполнили. Тогда каждому из вас я выдам в награду пятьдесят лян золота слитками, имеющими форму долек чеснока. Ваше дело будет написать рапорт о том, что он умер. Вот и все. Что же касается управления, то там я все сам устрою.

Выслушав его, Дун Чао и Сюэ Ба переглянулись и долго молчали. Но вид двух слитков серебра возбудил их жадность. Первым наконец заговорил Дун Чао:

— Боюсь, что мы этого не сможем выполнить!

— Дорогой брат! — возразил ему Сюэ Ба.— Управляющий Ли Гу — известный и всеми уважаемый человек. Я думаю, что ради него мы сможем постараться. Ну, а если возникнут какие-нибудь неприятности, то он уж конечно побеспокоится о нас.

— Я не из тех людей, которые забывают оказанную им услугу или добро,— отвечал Ли Гу.— Щедро отблагодарю вас, вот увидите!

Получив серебро, Дун Чао и Сюэ Ба простились с Ли Гу, вернулись домой и, завязав свои узлы, тут же двинулись в путь.

— У меня еще не зажили раны от ударов,— сказал им Лу Цзюнь-и.— Нельзя ли нам отправиться в путь завтра?

— Заткни свою глотку! — крикнул ему Сюэ Ба.— Нам и так не повезло, что приходится возиться с такой нищей дрянью, как ты. Ведь до Шамыньдао и обратно больше шести тысяч ли. Сколько денег у нас уйдет на дорогу? А у тебя ни одного медяка за душой! Сам подумай, сколько хлопот ты нам доставил!

— Пожалейте человека, которого незаслуженно постигло несчастье! — сказал Лу Цзюнь-и.

— Все вы богачи такие! — стал браниться и Дун Чао.— Когда все благополучно, от вас и полушки не дождешься! А вот теперь небо наконец открыло свои глаза и воздало тебе по заслугам! Ну ладно, не горюй. Мы уж как-нибудь поможем тебе идти!

Лу Цзюнь-и вынужден был проглотить нанесенную ему обиду и двинуться в путь. Когда они вышли из восточных ворот, Дун Чао и Сюэ Ба привесили свои узлы и дождевые зонты к шейной канге Лу Цзюнь-и. В пути они то проявляли жестокость, то сменяли ее на милость. К вечеру, когда они прошли уже около пятнадцати ли, впереди показалось небольшое торговое местечко. Отыскав постоялый двор, путники решили остановиться на ночлег. Слуга провел их в комнату, где они и расположились.

— Мы чертовски устали,— проворчал Сюэ Ба,— а кроме того, мы на казенной службе, и не к лицу нам ухаживать за преступником! Если хочешь есть, так иди разводи огонь побыстрее!

Лу Цзюнь-и ничего не оставалось делать, и он, как был с кангой на шее, отправился на кухню. Здесь он попросил у слуги немного хвороста и развел огонь. Слуга помыл для него рис и сварил кашу, а также вымыл миски и палочки для еды.

Надо вам сказать, что Лу Цзюнь-и вырос в богатой семье и не привык к такой работе. Да к тому же хворост был сырой, никак не разгорался, и огонь в конце концов совсем погас. Когда Лу Цзюнь-и стал изо всей силы раздувать его, пепел залепил ему глаза. А Дун Чао ничего не хотел знать и продолжал ворчать и браниться. Когда еда наконец сварилась, стражники все забрали себе, а Лу Цзюнь-и не посмел попросить у них хотя бы немного. Наевшись до отвала, стражники бросили остатки холодной еды Лу Цзюнь-и. Сюэ Ба не переставал издеваться над своей жертвой. Когда Лу Цзюнь-и поел, ему приказали согреть воды для мытья ног, и лишь после того, как вода вскипела, он решился пройти в комнату и присесть.

Вымыв ноги, стражники налили в таз кипятку и предложили помыть ноги также и Лу Цзюнь-и. Но не успел он снять туфли, как Сюэ Ба окунул его ноги в таз. Жгучая боль пронзила Лу Цзюнь-и, и он вскрикнул.

— Мы за тобой ухаживаем, а ты вместо благодарности еще рожу кривишь! — закричал на него Сюэ Ба.

Затем оба стражника улеглись на кан спать. Лу Цзюнь-и они железной цепью привязали к двери, цепь замкнули на замок. Когда пробило время четвертой стражи, Дун Чао и Сюэ Ба встали и велели слуге приготовить еду. Подкрепившись и увязав свои вещи, они собрались в путь.

Ноги Лу Цзюнь-и были сплошь покрыты волдырями, и он не мог даже встать. А погода стояла осенняя, дождливая, на дороге было скользко. Поэтому Лу Цзюнь-и спотыкался и падал почти на каждом шагу. Но Сюэ Ба безжалостно колотил его своей дубинкой. Что же касается Дун Чао, то он притворно уговаривал своего приятеля не быть столь жестоким. И так всю дорогу они горько жаловались на свою судьбу.

Пройдя примерно около десяти ли, они увидели впереди большой лес. Тут Лу Цзюнь-и взмолился:

— Я не могу больше идти,— сказал он.— Сжальтесь надо мной и дайте мне немного отдохнуть.

Стражники ввели его в лес. На востоке занималась заря, кругом не было ни души.

— Рано мы сегодня проснулись,— сказал тут Сюэ Ба,— и потому очень устали. Можно бы здесь соснуть немного, да, пожалуй, ты еще убежишь!

— Будь у меня даже крылья, то и тогда я не смог бы улететь,— отвечал на это Лу Цзюнь-и.

— Никто тебе не поверит,— сказал Сюэ Ба.— Давай мы лучше свяжем тебя!

И с этими словами он развязал находившуюся вокруг его пояса веревку, обмотал ее вокруг Лу Цзюнь-и и привязал его к сосне. Ноги его он также привязал к дереву.

— Дорогой брат! — сказал после этого Сюэ Ба, обращаясь к Дун Чао.— Выйди из леса и покарауль там. Если кто-нибудь покажется, ты кашляни!

— Только живее кончай, брат! — поторопил его Дун Чао.

— Ну, об этом можешь не беспокоиться! — отвечал Сюэ Ба.— Твое дело караулить.

Сказав это, он взял дубинку и обратился к Лу Цзюнь-и с такими словами:

— Ты на нас не сердись. Твой управляющий Ли Гу велел нам покончить с тобой по дороге. Если бы даже ты и дошел до Шамыньдао, то и там тебе пришел бы конец. Так лучше если ты расстанешься с жизнью сейчас. Когда ты попадешь в загробный мир, не обижайся там на нас. Через год в этот день будет годовщина твоей смерти.

Услышав это, Лу Цзюнь-и. горько заплакал и наклонил голову, готовый принять смерть. А Сюэ Ба обеими руками поднял свою дубинку и размахнулся, нацелившись прямо в висок Лу Цзюнь-и. Стоявший на посту Ду Чао услышал глухое падение и, решив, что все кончено, поспешил в лес. Но тут он увидел, что Лу Цзюнь-и по-прежнему стоит, привязанный к дереву, а Сюэ Ба лежит распростершись на земле, дубинка же его отлетела в сторону.

— Что за чудеса! — воскликнул Дун Чао.— Может быть Сюэ Ба перестарался и так здорово хватил, что сам свалился?

Подойдя к Сюэ Ба, он хотел помочь ему встать, но поднять его был не в силах. Изо рта Сюэ Ба текла кровь, а грудь его на три-четыре цуня пронзила небольшая стрела. Дун Чао хотел закричать, но вдруг увидел, что прямо перед ним на дереве сидит человек.

— Лети! — закричал неизвестный.

Раздался свист, и в шею Дун Чао вонзилась стрела. Он грохнулся на землю вверх тормашками. Тогда человек легко спрыгнул с дерева, вытащил кинжал и освободил Лу Цзюнь-и от веревок. Разбив надетую на узника кангу, незнакомец обнял Лу Цзюнь-и и горько заплакал. Когда Лу Цзюнь-и решился наконец приоткрыть глаза, он увидел перед собой Янь Цина.

— Янь Цин — это ты! — воскликнул он.— Так значит моя душа снова встретилась с тобой?

— Я иду по пятам за этими мерзавцами от самого управления,— объяснил Янь Цин.— Но мне и в голову не могло прийти, что они захотят расправиться с вами здесь, в этом лесу. Теперь вы видели, хозяин, как я покончил с ними, убив этих негодяев двумя стрелами?

— Ты спас мне жизнь,— отвечал на это Лу Цзюнь-и,— но погубил стражников. Твое преступление еще больше отягчает мою вину. Куда же нам теперь деваться?

— Во всех бедствиях, которые вам пришлось вынести, господин, виновен Сун Цзян,— сказал Янь Цин.— И теперь нам одна дорога — в Ляншаньбо!

— Но раны от побоев и обваренные ноги не дают мне ступить ни шагу,— с горечью пожаловался Лу Цзюнь-и.

— Медлить нам нельзя! — сказал Янь Цин.— Я понесу вас, господин мой, на спине.

С этими словами он быстро оттащил в сторону трупы стражников, прихватил лук и стрелы, заткнул за пояс кинжал, взял дубинку и, взвалив на спину Лу Цзюнь-и, двинулся на восток. Однако, пройдя немногим более десяти ли, Янь Цин почувствовал, что дальше идти не может. В это время они подходили к небольшому деревенскому постоялому двору. Путники вошли туда и попросили, чтобы им отвели комнату и подали еды. Подкрепившись, они расположились на отдых.

Между тем прохожие нашли тела убитых стражников и тотчас же сообщили об этом старосте ближайшей деревни, а тот донес волостному старосте, который, в свою очередь, отправил донесение в областное управление Даминфу. Из управления тотчас же был откомандирован чиновник для расследования, который опознал в убитых стражников управления Дун Чао и Сюэ Ба. Когда весть о случившемся дошла до правителя области Лян Чжун-шу, тот вызвал к себе начальника по борьбе с разбойниками в области Даминфу и отдал приказ в кратчайший срок поймать преступника. Увидев стрелы, которыми были убиты Дун Чао и Сюэ Ба, стражники пришли к заключению, что это мог сделать только Янь Цин. Это обстоятельство усугубляло неотложный характер дела.

Немедленно было назначено человек двести стражников, которые повсюду расклеили объявления. В этих объявлениях были указаны приметы Лу Цзюнь-и и Янь Цина. Всему населению как близлежащих, так и дальних населенных пунктов и деревень, а также содержателям всех постоялых дворов предлагалось принять меры к задержанию преступников.

А Лу Цзюнь-и в это время находился на том постоялом дворе, где они остановились, и лечил свои раны. Он все еще не мог двигаться, и им пришлось задержаться здесь на некоторое время. Между тем весть об убийстве стражников дошла также и до слуги того постоялого двора, где жили беглецы, так как повсюду только и разговоров было, что об этом преступлении. Когда слуга увидел указанные в объявлении приметы, у него возникли подозрения относительно постояльцев, и он отправился к деревенскому старосте сообщить о том, что у них на постоялом дворе остановились два каких-то странных на вид человека, но те ли это люди, о которых говорится в объявлении, он не знает. Староста донес об этом стражникам, и стражники тотчас же отправились на постоялый двор.

Что же касается Янь Цина, то как раз в это время он взял лук и стрелы и пошел бродить по окрестностям в расчете на то, что ему удастся подстрелить какую-нибудь дичь, и они с Лу Цзюнь-и смогут подкрепиться. И вот когда он возвращался на постоялый двор, то услышал, что в деревне стоит необычайный шум. Янь Цин спрятался среди деревьев и стал наблюдать. Тут он увидел, что человек двести стражников с пиками и мечами в руках окружили повозку, на которой сидел связанный Лу Цзюнь-и. Янь Цин хотел было броситься на помощь своему господину, но вспомнил, что у него нет никакого оружия, и лишь горестно застонал.

«Если я сейчас же не пойду в Ляншаньбо,— подумал он,— и не сообщу о том, что произошло, Сун Цзяну, и не попрошу его прийти на выручку, то мой господин погибнет».

И Янь Цин тут же отправился в путь. Он шел долго, но наконец почувствовал сильный голод. Однако у него не было ни одного медяка, чтобы купить себе еды. И вот, дойдя до какого-то холма, он остановился отдохнуть. Улегшись в густой чаще, Янь Цин проспал до рассвета. Проснулся он в печальном настроении и, услышав, как на деревьях стрекочут на все лады сороки, подумал:

«Если бы мне удалось сбить одну из них, то в деревне я попросил бы воды, чтобы сварить птицу, и хоть немного утолил бы голод».

Выйдя из лесу, он поднял голову, осмотрелся и увидел, что сороки все еще сидят на деревьях и, глядя на Янь Цина, стрекочут по-прежнему. Тогда Янь Цин тихонько снял свой лук, взглянул на небо и загадал: «У меня осталась всего одна стрела. Если я попаду в цель,— мой господин останется жив, если же промахнусь,— значит ему суждено умереть».

Он поднял лук, приложил к тетиве стрелу и сказал:

— Смотри же не подведи!

Раздался свистящий звук, и стрела попала прямо сороке в хвост. Птица упала как раз у холма. Янь Цин бросился туда, но сороки нигде не нашел. Зато он увидел идущих ему навстречу двух человек. У шедшего впереди косынка была повязана в виде свиной морды. Голову его украшали две золотых нитки. Одет он был в черную шелковую куртку, перехваченную в талии поясом, вышитым золотом, мягкие конопляные чулки и легкие башмаки, а в руках держал длинную дубину.

Тот, что шел позади, был в старомодной широкополой соломенной шляпе, которая защищала его от пыли, и в куртке из крученого шелка чайного цвета. Пояс на нем был пурпурного цвета, а башмаки он носил из грубой самодельной кожи. На спине у этого человека был узел, в руках короткая дубинка, у пояса висел кинжал.

Оба путника прошли так близко от Янь Цина, что один из них задел его плечом. Обернувшись и посмотрев им вслед, Янь Цин подумал:

«У меня совсем нет денег на дорогу. Почему бы мне не напасть на них и не отобрать у них узел? Тогда-то я уж наверняка доберусь до Ляншаньбо».

И он, повесив свой лук через плечо, пустился вдогонку за путниками. А те, опустив головы, продолжали идти вперед. Нагнав их, Янь Цин взмахнул рукой и нанес тому, что был в широкополой шляпе сильный удар в спину, как раз против того места, где находится сердце. Тот сразу же грохнулся наземь. Но когда Янь Цин занес кулак и приготовился ударить человека, который шел впереди, тот со всего размаха ударил своей дубиной Янь Цина. Удар пришелся прямо в левую ногу, и Янь Цин повалился.

В это время второй путник, сбитый Янь Цином, вскочил, подбежал к Янь Цину и, встав на него ногой, выхватил кинжал. Но тот взмолился:

— Добрый человек! Поверь, я не боюсь смерти. Но мне обидно умереть, не выполнив своего долга!

Услышав это, незнакомец остановился, помог Янь Цину подняться и спросил:

— О чем это ты толкуешь?

— А почему ты спрашиваешь меня об этом? — спросил в свою очередь Янь Цин.

В этот момент первый путник дернул Янь Цина за руку, и у того на запястье открылась татуировка.

— Не ты ли будешь Янь Цин из дома Лу Цзюнь-и? — быстро спросил он.

«Теперь от смерти мне, видно, не уйти,— подумал Янь Цин.— Придется говорить всю правду. Пусть забирают. Если помирать, так хоть вместе с моим господином!»

— Да, я и есть Янь Цин из дома Лу Цзюнь-и! — отвечал он.

Эти слова привели обоих путников в изумление, и после некоторой паузы один из них сказал:

— Хорошо еще, что мы не успели убить тебя! Так ты и есть уважаемый брат Янь Цин? А знаешь ли ты, кто мы такие? Мы главари из лагеря Ляншаньбо. Меня зовут Ян Сюн, а его — Ши Сю! По приказу нашего старшего брата мы идем в Северную столицу разузнать что-нибудь о Лу Цзюнь-и. Наш военный советник У Юн и с ним Дай Цзун идут следом за нами и ждут от нас известий.

Тогда Янь Цин поведал Ян Сюну и Ши Сю все, что произошло.

— В таком случае,— сказал тогда Ян Сюн,— я с братом Янь Цином вернусь в лагерь, чтобы доложить об этом нашему начальнику. Придется придумать что-то другое, а ты,— сказал он Ши Сю,— иди в Северную столицу один и, когда разузнаешь, что там делается, возвращайся!

— Вот и отлично,— обрадовался Ши Сю. Он вытащил из-за пазухи жареные лепешки и сушеное мясо и отдал их Янь Цину.

Затем он передал Янь Цину также и свой узел, и тот вместе с Ян Сюнем отправился в Ляншаньбо. Когда они пришли в лагерь и явились к Сун Цзяну, Янь Цин снова обо всем подробно рассказал. Выслушав его, Сун Цзян сильно встревожился и позвал на совет всех главарей для того, чтобы вместе с ними выработать дальнейший план действий.

Однако вернемся к Ши Сю. Отправляясь в Северную столицу, он не захватил с собой запасной одежды и пришел в том, в чем был. Когда он подошел к городу, уже наступил вечер, и ворота были заперты. Поэтому ему пришлось остановиться на ночлег в пригороде. На следующее утро после завтрака он направился в город. Там он заметил, что жители всего города чем-то расстроены и ходят, тяжело вздыхая. Ши Сю начал подозревать что-то неладное. Тогда он пошел на рынок и начал расспрашивать горожан, что случилось. Какой-то старик сказал ему:

— Да вы, господин, ничего не знаете! У нас в столице жил один почтенный человек по имени Лу Цзюнь-и. Он был очень богат. И вот разбойники из Ляншаньбо заманили его каким-то образом к себе. Но ему удалось все же вырваться от них и вернуться домой. Однако здесь против него затеяли дело и присудили Лу Цзюнь-и к клеймению и ссылке в Шамыньдао. Что произошло дальше, мы не знаем. Известно лишь, что сопровождавшие его в дороге два охранника оказались убитыми. Вчера вечером Лу Цзюнь-и доставили в столицу, а сегодня после полудня приведут на рыночную площадь и казнят. Если хотите, то можете посмотреть на это.

Эта новость подействовала на Ши Сю словно ушат ледяной воды. Он поспешил на городскую площадь и увидел там двухэтажный трактир. Ши Сю сразу же прошел наверх и, выбрав место, откуда видна была улица, сел за столик. К нему тотчас же подошел слуга и спросил:

— Уважаемый господин пригласил кого-нибудь или будет выпивать один?

— Подай большую чашку вина, хороший кусок говядины и не лезь с глупыми вопросами! — сердито крикнул Ши Сю, вытаращив глаза.

Слуга перепугался, быстро налил два рога вина, нарезал целое блюдо говядины и подал все это посетителю. Ши Сю разом выпил вино и съел мясо. Через некоторое время он услышал, что на улице поднялся невообразимый шум и подошел к окну посмотреть, что там происходит. Тут он увидел, что во всех домах и магазинах люди торопливо закрывают окна и двери. В этот момент к Ши Сю снова подошел слуга.

— Вы что, господин, пьяны, что ли? — спросил он его.— Сейчас на площади будут казнить человека. Расплачивайтесь-ка поскорее и спрячьтесь где-нибудь в другом месте.

— А мне-то чего бояться? — рассердился Ши Сю.— Убирайся-ка ты сам отсюда, если не хочешь, чтобы я поколотил тебя!

Слуга, не смея возразить что-либо, спустился вниз. Через некоторое время послышался оглушительный барабанный бой и удары в гонг. Эти звуки, казалось, сотрясали все небо. Выглянув из окна, Ши Сю увидел на перекрестке место казни, которое было окружено народом. Более двадцати палачей, вооруженных мечами и пиками, вели по улице связанного Лу Цзюнь-и. У трактира они остановились и заставили его опуститься на колени. Цай Фу «Железные руки» взял меч, приготовленный для казни, а Цай Цин «Цветок», поддерживая кангу, надетую на Лу Цзюнь-и, стал оправдываться:

— Господин Лу Цзюнь-и! Вы сами понимаете, почему так случилось. Вам следовало быть осторожнее. Мы с братом виноваты, что не смогли спасти вас, но что мы могли сделать? В храме Пяти мудрецов мы приготовили для вашей души место. И пусть она найдет там успокоение.

Когда он кончил говорить, из толпы раздался крик:

— Час настал!

Тут с шеи Лу Цзюнь-и сняли кангу. Цай Цин крепко держал его за голову, а Цай Фу уже занес над ним меч. Присутствовавший на казни судья огласил преступление Лу Цзюнь-и. Толпа разом зашумела. В тот же момент Ши Сю, сидевший наверху, выхватил из-за пояса свой меч и гаркнул:

— Удальцы из Ляншаньбо здесь!

Услышав это, Цай Фу и Цай Цин бросили Лу Цзюнь-и и, разорвав на нем веревки, бросились бежать. А Ши Сю тем временем спрыгнул прямо со второго этажа вниз и, размахивая мечом, рубил головы людей, словно это были тыквы. Более десяти человек пало от его руки, когда он вцепился в Лу Цзюнь-и и, увлекая его за собой, побежал к югу.

Улиц Северной столицы Ши Сю не знал, да и Лу Цзюнь-и, совершенно обезумевший от страха, едва мог двигаться.

Когда о случившемся донесли Лян Чжун-шу, тот переполошился, немедленно приказал старшему своей охраны вести воинов запереть все городские ворота и разослал охрану ловить беглецов.

Будь ты, читатель, молодцом и героем, но как перебраться тебе через высокие городские стены и глубокий городской ров?

Поистине:

Он землю разрыть был готов,

Но нет ни когтей, ни клыков,

Он в небо хотел бы взлететь,

Но крыльями надо владеть!

О том, как спаслись Лу Цзюнь-и и Ши Сю, читатель узнает в следующей главе.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

Войско Сун Цзяна нападает на город Даминфу. Гуань Шэн изыскивает способ захвата лагеря Ляншаньбо

Итак, Ши Сю и Лу Цзюнь-и метались по городу, не зная, где укрыться. Со всех сторон на них наседала толпа. Стражники с крюками на длинных шестах и веревками бросались на них, и в конце концов несчастные беглецы, не в силах противостоять множеству врагов, были схвачены и предстали перед Лян Чжун-шу. Правитель приказал подвести к нему разбойника, который осмелился освободить преступника, осужденного на смертную казнь. Но Ши Сю, представ перед правителем, вытаращил глаза и заорал во всю глотку:

— Бандит ты этакий! Ты наносишь вред и стране и народу! Раб из рабов! Ты только и можешь быть холуем таких же рабов, как ты сам! Я выполняю приказ моего начальника. Рано или поздно он придет сюда со своим войском и сравняет с землей ваш город, а тебя разрубит на три части! Он послал меня вперед, чтобы предупредить вас об этом!

Стоя перед правителем области, Ши Сю всячески поносил его, называя рабом, разбойником и тысячами других оскорбительных слов. Присутствовавшие онемели от страха. А Лян Чжун-шу погрузился в глубокое раздумье. Затем он приказал принести две больших канги, надеть их на преступников и посадить обоих в тюрьму для смертников. А Цай Фу он велел стеречь их как зеницу ока и не допускать ни малейшей оплошности.

Но Цай Фу уже решил добиться расположения удальцов Ляншаньбо, поэтому он посадил Лу Цзюнь-и и Ши Сюна в одну камеру и поспешил обеспечить их хорошим вином и питанием. Поэтому заключенные не испытывали в тюрьме никаких горестей.

Однако вернемся к Лян Чжун-шу. Он вызвал к себе вновь назначенного начальника гарнизона по имени Ван и приказал ему установить количество раненых и убитых Ши Сюном. Оказалось, что убито около восьмидесяти человек, а раненых и не сосчитать. Когда Лян Чжун-шу были представлены списки пострадавших, он приказал выдать из казны деньги на лечение раненых, а также на похороны убитых. На следующий день Лян Чжун-шу стал отовсюду получать сообщения, в которых говорилось о том, что среди населения столицы распространяется большое количество подметных писем без подписи. Не решаясь скрывать этого, народ решил представить письма правителю. В них Лян Чжун-шу прочитал следующее:

«Справедливый Сун Цзян из Ляншаньбо ставит правителей Даминфу в известность о нижеследующем: Лу Цзюнь-и является одним из наиболее доблестных и достойных людей в Поднебесной. Сейчас мы пригласили его к себе в наш горный лагерь и хотим, чтобы он вместе с нами боролся за справедливость. Как же смеете вы ради своих корыстных побуждений наносить ущерб столь достойному человеку? Я велел Ши Сю передать вам все это, но никак не ожидал, что и он также будет схвачен. Я не буду питать к вам никакой вражды, если вы сохраните жизнь этим двум людям, а также выдадите мне развратных прелюбодеев. Если же вы причините Лу Цзюнь-и и Ши Сю хоть какой-нибудь вред, если они невинно пострадают, я подыму все мое войско и приду в столицу, чтобы отомстить за нанесенное оскорбление. Наши войска пройдут повсюду и не оставят камня на камне. Мы будем беспощадно истреблять всех нечестных и лживых чиновников, всех неразумных и упорствующих во зле людей. Само небо окажет нам в этом деле помощь, и духи поддержат нас. Поход этот будет для нас веселой прогулкой, и уйдем мы от вас с победным боем барабанов. Люди честные и добродетельные, строго соблюдающие правила супружеской жизни, люди, выполняющие свой сыновний долг, честные и добропорядочные жители и справедливые чиновники могут спокойно заниматься своими делами. О вышеизложенном доводится до всеобщего сведения».

Окончив читать, Лян Чжун-шу от страха даже в лице изменился. Душа его ушла в пятки, и он долго не знал, что ему предпринять. Он тут же послал за начальником гарнизона Ваном, чтобы вместе с ним обсудить дальнейший план действий. А надо вам сказать, что начальник гарнизона Ван был от природы человеком слабым и трусливым. Выслушав Лян Чжун-шу, он почтительно сказал ему:

— Против этой шайки разбойников в Ляншаньбо уже несколько раз посылались императорские войска, но ничего не могли с ними сделать. Так можем ли мы своими силами справиться с ними? Если эти беглые разбойники приведут сюда свои отряды, а нам на помощь не придут императорские войска, то можно считать, что мы погибли. Если вы согласны выслушать скромное мнение, тогда я предложу вам следующее: сохранить пока жизнь обоим преступникам. Это первое. Второе: написать Цао — советнику императора — донесение о том, что здесь происходит и, наконец, послать все имеющиеся у нас войска против разбойников, чтобы тем самым предотвратить всякие неожиданности. Поступив так, мы сохраним наш город и избежим неприятностей. Наше войско и жители города останутся целыми и невредимыми. Если же казнить этих двоих, то я боюсь, что разбойники сразу же приведут сюда свои войска. Тогда, во-первых, мы не сможем оказать им сопротивление, так как у нас недостаточно войск; во-вторых, мы навлечем на себя гнев императорского двора, и, наконец, в-третьих, среди населения начнется паника, и в городе возникнут беспорядки. Вот тогда действительно у нас не будет никакого выхода.

— Ваши слова поистине справедливы,— выслушав его, произнес Лян Чжун-шу. Он тут же приказал вызвать к себе начальника тюрьмы Цай Фу и, когда тот явился, стал внушать ему: — Дело этих двух преступников — не совсем обычное. Если ты будешь обходиться с ними слишком сурово, то они могут умереть. Если дать им поблажку, они, пожалуй, сбегут. Поэтому вы с братом неустанно охраняйте их и сами смотрите, когда надо быть построже, а когда можно сделать послабление. Будьте все время начеку и ждите, пока будет вынесено окончательное решение. Смотрите только, чтобы не было никаких упущений!

Выслушав это, Цай Фу в душе остался очень доволен. «Я и сам решил делать так, как вы мне приказываете»,— подумал он.

Получив распоряжение начальника, он вернулся в тюрьму и постарался успокоить своих заключенных. Однако распространяться об этом мы не будем.

Что же делал в это время Лян Чжун-шу? Он вызвал к себе на совет начальников пеших и конных войск. Одного из них звали Вэнь Да «Большой меч», второго — Ли Чэн «Небесный князь». Лян Чжун-шу подробно рассказал им о содержании письма, распространяемого разбойниками из Ляншаньбо, а также о том, что предложил предпринять начальник гарнизона Ван. Выслушав его, Ли Чэн сказал:

— Мне кажется, что такая ничтожная шайка разбойников не осмелится выползти из своего логова. И вам, ваша честь, нет необходимости беспокоиться о таких пустяках! Я хоть и не обладаю особыми способностями, однако давно уже кормлюсь от императора и до сих пор не имел случая отплатить за эту милость. Сейчас я готов отдать все свои силы, чтобы расправиться с разбойниками. Во главе вверенных мне войск я выступлю против Ляншаньбо. Может случиться, что они не выползут из своего логова, тогда придется придумать что-нибудь другое. Если же им суждено расстаться с жизнью сейчас, и они осмелятся покинуть свое гнездо и выйти нам навстречу, то не сочтите это бахвальством с моей стороны, но я ручаюсь вам, что ни один из них не уйдет живым.

Лян Чжун-шу остался очень доволен речью Ли Чэна и тут же приказал принести два куска расшитого атласа, чтобы наградить обоих военачальников. Поблагодарив Лян Чжун-шу за милость, Вэнь Да и Ли Чэн вернулись к себе.

На следующий день, придя в управление, Ли Чэн созвал подчиненных на совет. Когда все пришли, из рядов выступил командир, величественный на вид, с благородной осанкой, и приветствовал своего начальника. Это был Со Чао «Неудержимый». Ли Чэн обратился к нему с такими словами:

— Сун Цзян со своими разбойниками собирается напасть на Даминфу. Возьмите своих солдат, отведите их на тридцать ли от города и там расположитесь лагерем. Следом за вами выступлю с войсками и я.

На следующий день, выполняя приказ Ли Чэна, Со Чао отвел свой отряд на тридцать пять ли от города и у подножья горы, в долине Летающих тигров разбил лагерь. А еще через день из города выступил со своими командирами и Ли Чэн и, отведя свое войско на двадцать пять ли, расположился лагерем у Холма Вязов. Расставив кругом усиленные караулы, он приказал со всех сторон соорудить заграждения, завалы, колы и рогатки, а с трех сторон сделать волчьи ямы. Войска Ли Чэна сгорали от желания сразиться с противником и действовали в полном единодушии и согласии. Они о нетерпением ждали подхода разбойников из Ляншаньбо в надежде отличиться в бою.

Дальше мы поведем рассказ по двум линиям. Прежде всего надо вам сказать, что листовки без подписи составил У Юн. После того, как прибывшие в лагерь Янь Цин и Ян Сюн сообщили ему о том, что произошло, он послал Дай Цзуна разузнать о дальнейшей судьбе Лу Цзюнь-и и Ши Сю. И вот, узнав, что они схвачены, У Юн написал обращение к жителям столицы в надежде спасти жизнь Лу Цзюнь-и и Ши Сю. Он распорядился, чтобы его письма были незаметно разбросаны во всех населенных местах, а также расклеены на мостах. Еще до этого Дай Цзун, вернувшись в лагерь, подробно доложил обо всем главарям. Сун Цзян был сильно встревожен полученными новостями, приказал бить в барабан и звать на совет в Зал верности и справедливости всех главарей. И вот, когда все уселись согласно рангу, Сун Цзян обратился к У Юну:

— В свое время вы, господин военный советник, придумали очень хороший способ заманить сюда господина Лу Цзюнь-и. Но мы никак не предполагали, что он может попасть в такую беду. Вместе с ним пострадал также и наш брат Ши Сю. Так вот, для спасения наших друзей, мы должны что-то предпринять.

— Господин начальник,— сказал У Юн,— вы можете быть спокойны. Хоть способности мои ничтожны, я хочу воспользоваться данным случаем для того, чтобы забрать все богатства и продовольствие, имеющиеся в Даминфу, для нужд нашего; лагеря. Завтра как раз счастливый день. И я прошу вас, господин начальник, оставить половину главарей для обороны лагеря, а остальные пусть выступят в поход для штурма города.

Сун Цзян тут же отдал распоряжение «Судье с железным лицом» Пэй Сюаню снарядить для похода отряд и завтра же выступать в поход. Тут Ли Куй «Черный вихрь» выступил вперед и сказал:

— Мои топоры давно уже не были в деле. Сейчас, услыхав о том, что предстоит бой, они очень обрадовались. Дорогой брат! Дайте мне пятьсот человек, и я вдребезги разнесу этот проклятый город Даминфу. Из этого Лян Чжун-шу я сделаю кровавую кашу, а развратника Ли Гу и эту шлюху изрублю на мелкие куски. Я выручу из беды Лу Цзюнь-и и Ши Сю и лишь тогда избавлюсь от злобы, которая мучает меня с тех пор, как мне пришлось ходить туда, притворившись глухонемым. Но позвольте мне довести это дело до конца, чтобы у меня на душе не осталось горечи.

— Дорогой друг,— отвечал Сун Цзян.— Я знаю, как ты отважен, но пойми, что этот город нельзя сравнивать с другими. Нельзя также забывать о том, что Лян Чжун-шу приходится зятем императорскому советнику Цаю и что под его началом находятся такие выдающиеся полководцы, как Ли Чэн и Вэнь Да, которые способны противостоять войску в десять тысяч человек. Как видишь, легкомысленно относиться к этому делу нельзя.

— Дорогой брат! — с горечью воскликнул Ли Куй.— Зная о том, что я от природы живой и разговорчивый человек, вы заставили меня притвориться глухонемым. Вам хорошо известна также моя страсть к сражениям, но вы отказываетесь послать меня в бой с передовым отрядом. Если вы и дальше будете так поступать с людьми, то убьете меня своей несправедливостью!

— Раз ты так рвешься в поход,— сказал тогда У Юн,— то мы пошлем тебя с головным отрядом. Отбери себе пятьсот добрых молодцов и первым иди в наступление. Завтра же отправляйтесь в путь.

В тот же вечер Сун Цзян держал совет с У Юном, и они окончательно распределили обязанности людей. После этого Пэй Сюань написал объявления, в которых подробно объяснялась задача каждого, указывался порядок выступления в поход, а также предлагалось строго и точно придерживаться выполнения установленного порядка. Объявления эти были разосланы по всем лагерям.

Осень была на исходе, наступала зима. В такую погоду бойцам легко было носить боевые доспехи. Кони были крепкие, хорошо откормленные, а солдаты, давно не участвовавшие в сражениях, так и рвались в бой. Все только и ждали случая, чтобы прославиться, и каждый с радостью и охотой привел в порядок свое оружие и оседлал коня. С гиканьем и свистом отряд двинулся в горы.

Первая боевая группа численностью в пятьсот человек выступила во главе с Ли Куем. Вторую группу в тысячу человек возглавляли «Двуглавая змея» Се Чжэнь, «Двухвостый скорпион» Се Бао, «Комета» Кун Мин и «Огонь» Кун Лян. Третья группа также в тысячу человек выступила под водительством женщин «Зеленой» Ху Сань-нян, ее помощницы «Людоедки» Сунь Эр-нян и «Тигрицы» тетушки Гу. Четвертый отряд, насчитывающий также тысячу человек, выступил во главе с Ли Ином «Орлом в облаках» и его помощниками Ши Цзинем «Девятидраконовым» и «Маленьким Юй-чи» Сунь Синем.

Центральной колонной командовал сам начальник лагеря Сун Цзян. Рядом с ним ехал У Юн и еще четыре главаря: «Младший полководец» Люй Фан, «Жэнь-Гуй» Го Шэн, «Юй-чи» Сунь Ли и «Покоритель трех гор» Хуан Синь.

Отрядом, который шел впереди Сун Цзяна, командовал «Гром и молния» Цинь Мин и его помощники — «Непобедимый» Хань Тао и «Глаз неба» Пэн Цзи. Отряд, следовавший за Сун Цзяном, вел Линь Чун «Барсоголовый» со своими помощниками — «Чудесным флейтистом» Ма Лином и «Огненоглазым львом» Дэн Фэем.

Слева от Сун Цзяна шел отряд под командой Ху-Янь Чжо «Стальной хлыст» и его помощников — «Орла золотокрылого» Оу Пэна и «Золотистого тигра» Янь Шуня. Отрядом справа от Сун Цзяна командовал «Маленький Ли Гуан» Хуа Юн, а его помощниками были «Тигр, прыгающий через стремнины» Чэнь Да и «Полосатая змея» Ян Чунь. Кроме того, с ними был еще Лин Чжэн «Потрясающий небеса». Продовольствием, фуражом, а также разведкой ведал «Волшебный скороход» Дай Цзун.

Распределение обязанностей по отрядам было закончено, и с наступлением рассвета каждый выступил в поход в назначенное время. Охранять лагерь остались помощник военного советника Гун-Сунь Шэн, а также Лю Тан, Чжу Тун и Му Хун, которые возглавили охрану. Три прохода и водное пространство были поручены Ли Цзюню и другим главарям, однако говорить об этом мы больше не будем.

Вернемся теперь к Со Чао. Не успел он расположиться лагерем в долине Летающих тигров, как к нему во весь опор примчался верховой, который доложил, что к городу приближается Сун Цзян со всем своим войском и сейчас находится на расстоянии всего лишь двадцати — тридцати ли отсюда. Со Чао тотчас же отправил гонца, который стрелой помчался с сообщением в лагерь Ли Чэна на Холме Вязов. Ли Чэн в свою очередь немедленно послал гонца в город, и, кроме того, провел подготовку к бою и подтянул свой отряд к долине Летающих тигров, где был расположен первый лагерь. Здесь его встретил Со Чао, и они вместе подробно обсудили план предстоящего боя.

На следующее утро оба командира подняли свои войска в пятую стражу. После завтрака, когда совсем рассвело, они свернули лагерь и двинулись вперед. В деревне Юйцзятун они остановились и расположили войска численностью в пятнадцать тысяч солдат в боевом порядке. Сдерживая своих боевых коней, Ли Чэн и Со Чао остановились под развернутыми знаменами. На востоке вдалеке показалось вздымающееся облако пыли. Прямо на них мчался отряд в пятьсот с лишним человек. Скакавший впереди отряда удалец был не кто иной, как «Черный Вихрь» Ли Куй. Размахивая своими топорами, он громко кричал:

— Вот он я, удалец из Ляншаньбо, «Черный парень»!

Взглянув на него, Ли Чэн со смехом сказал Со Чао:

— Сколько разговоров было об удальцах из Ляншаньбо! А они все такие же черномазые разбойники, как этот! Стоит ли о них говорить! Видели вы когда-нибудь такой «авангард»?! Впрочем, не захватить ли вам для начала хотя бы этого разбойника?

— Не хочется мне руки о него марать,— смеясь, сказал Со Чао.— Может быть, эту честь предоставить кому-нибудь другому?

Не успел он договорить, как один из находившихся позади него военачальников, по имени Ван Дин, с копьем в руках вылетел вперед со своим отрядом всадников, численностью в сто человек. Столкнувшись с правительственными войсками, отряд Ли Куя бросился врассыпную. Тогда Со Чао пустился за ним в погоню. Но в тот момент, когда он миновал деревню Юйцзятун, из-за холмов справа и слева под оглушительный бой барабанов и удары гонгов вылетело два отряда. Одним командовали Се Чжэнь и Кун Лян, другим — Кун Мин и Се Бао. У каждого из них под началом было не менее пятисот бойцов, которые так и рвались в бой. Когда Со Чао увидел, что на помощь Ли Кую идут еще войска, он испугался и, прекратив преследование, вернулся со своими людьми обратно. Увидев его, Ли Чэн спросил:

— Почему же вам не удалось поймать разбойников?

— Мы гнались за этими мерзавцами до перевала и совсем уж было настигли их,— отвечал Со Чао,— но вдруг из засады выскочили еще разбойники, которые и подоспели к ним на помощь. Тут уж справиться с ними было трудно.

— Да стоит ли бояться подобных разбойников?! — изумился Ли Чэн и во главе своего отряда ринулся к деревне Юйцзятун.

В этот момент впереди показались развевающиеся знамена, загремели барабаны и гонги. Это подходил новый отряд во главе с воином-женщиной, восседающей на коне. На красном полотнище знамени большими золотыми иероглифами было написано: «Военачальник-женщина «Зеленая». Слева от нее ехала тетушка Гу, а справа — Сунь Эр-нян. Они вели отряд в тысячу с лишним человек. Все бойцы были разного роста и по-разному вооружены. Взглянув на них, Ли Чэн воскликнул:

— Ну куда годятся такие воины! Вы идите впереди и вступите с ними в бой, а я со своими бойцами окружу со всех сторон этих разбойников!

Получив такой приказ, Со Чао взял свой позолоченный боевой топор и, пришпорив коня, ринулся на противника. Но «Зеленая» повернула коня и ускакала в ущелье. Между тем Ли Чэн, разделив свой отряд на несколько групп, помчался за ней вдогонку, пытаясь окружить отступающего противника.

Но вдруг впереди появился еще один отряд, который с ревом несся им навстречу. Это были бойцы Ли Ина, его помощника Ши Цзиня и Сунь Синя. Они неслись, вздымая к небу комья земли. И в тот момент, когда Ли Чэн поспешно отступил к деревне Юйцзятун, слева на него ринулись Се Чжэнь и Кун Лян, а справа Кун Мин и Се Бао. В тыл ему ударил отряд трех воинов-женщин, которые гнались по пятам за отрядами Ли Чэна и рассеяли их в разные стороны.

Правительственный отряд уже почти достиг своего лагеря, но тут дорогу ему преградил Ли Куй «Черный вихрь». Ли Чэн и Со Чао стали пробивать себе дорогу через ряды своих бойцов и бросились вперед. И вот, когда они пробились к своему лагерю, оказалось, что многих бойцов не хватает.

Отряды Сун Цзяна их больше не преследовали. Удальцы собрали всех своих бойцов и, разбив лагерь, расположились на отдых.

Между тем Ли Чэн и Со Чао тотчас же отправили в город к Лян Чжун-шу гонца с сообщением о постигшей их неудаче. Правитель области не замедлил приказать Вэнь Да выступить со своим отрядом на помощь. Ли Чэн встретил Вэнь Да в своем лагере на Холме Вязов, и они стали совещаться о том, как лучше одолеть противника. Во время этого совещания Вэнь Да, смеясь, сказал:

— Стоит ли обращать внимание, если у вас вскочил какой-то прыщик?

В эту ночь было решено в четвертую стражу накормить людей, в пятую привести всех в полную боевую готовность и с рассветом начать наступление. И после того, как трижды ударили в боевой барабан, весь лагерь поднялся и выступил вперед в направлении деревни Юйцзятун. Отряды Сун Цзяна вихрем бросились навстречу врагу. Вэнь Да приказал своим войскам немедленно расположиться в боевом порядке и открыть стрельбу из луков, целясь противнику в ноги.

В это время из рядов Сун Цзяна выехал воин, на красном знамени которого большими серебряными иероглифами было написано: «Гром и молния» Цинь Мин». Остановив своего коня перед фронтом, он голосом, подобным раскатам грома, закричал:

— Эй вы, бесчестные развратные чиновники Даминфу, слушайте меня! Я давно уже собирался взять ваш город и опасался лишь одного — как бы не причинить вреда мирному населению. Выдайте по-хорошему нам наших братьев Лу Цзюнь-и и Ши Сю, а также развратника Ли Гу и его любовницу. Тогда мы уведем свои отряды и не будем сражаться с вами. Можете поверить нам на слово. Если же вы и дальше будете упорствовать, тогда мы устроим здесь такое побоище, что не оставим камня на камне. А теперь, если хотите, отвечайте поскорее, не медлите!

Услышав это, Вэнь Да рассвирепел и крикнул:

— Кто хочет поймать этого разбойника?

И едва он сказал это, как Со Чао выехал вперед и, осадив коня, громко крикнул:

— Ты ведь был командиром правительственных войск! Чем же тебя обидел император? Ты не захотел оставаться порядочным человеком и предпочел стать бандитом! Берегись! Если я поймаю тебя, то разрублю на мелкие куски.

При этих словах в груди Цинь Мина вспыхнуло пламя ненависти, и он, пришпорив коня и размахивая палицей, ринулся на противника. Со Чао тоже припустил своего коня и помчался навстречу Цинь Мину. Противники яростно сражались. Их кони, словно бешеные, наскакивали друг на друга, войска обеих сторон издавали громкие воинственные кличи. Уже более двадцати раз съезжались воины, но так и нельзя было сказать, на чьей стороне будет перевес.

Тогда из отряда Сун Цзяна верхом на коне выехал вперед Хань Тао. Он достал лук, приладил стрелу и, выждав, когда Со Чао приблизился к нему, натянул тетиву и выстрелил. Стрела со свистом полетела вперед и попала прямо в левое плечо Со Чао. Со Чао выронил секиру и, повернув коня, ускакал в расположение своих войск.

Тут Сун Цзян взмахнул своей плеткой, и все его войско ринулось на врага. Поистине, можно было сказать, что поле сплошь усыпано трупами убитых, кровь лилась рекой. Войска Со Чао потерпели полное поражение. Преследуя противника по пятам, Сун Цзян отогнал его за деревню Юйцзятун, достиг лагеря на Холме Вязов и захватил его. В тот же вечер Вэнь Да спешно отступил к долине Летающих тигров и стал подсчитывать свои потери. Оказалось, что он потерял треть своих бойцов.

А отряды Сун Цзяна собрались на Холме Вязов. И вот У Юн сказал:

— Когда противник разбит и отступает, сердца его бойцов полны страха и смятения. И если не использовать этот момент и оставить врага в покое, он может оправиться, воспрянуть духом, и тогда уж будет трудно совладать с ним!

— Вы совершенно правы, господин советник! — согласился с ним Сун Цзян и тотчас же распорядился отобрать лучших бойцов, которым приказал продолжать преследование, разделившись на четыре колонны.

Не успел Вэнь Да примчаться в долину Летающих тигров и отдышаться там в своей палатке, как к нему подошел один из младших командиров и доложил о том, что на горах с восточной стороны появились огни. Вэнь Да и его люди тотчас же вскочили на коней и, отъехав в восточном направлении, убедились в том, что горы действительно ярко освещены. В то же время засверкали огни в западной части гор. И когда Вэнь Да со своим отрядом ринулся в западном направлении, послышались крики и раздался страшный грохот. Казалось, от этого грохота дрожит вся земля. Оглянувшись, Вэнь Да увидел мчащегося впереди Хуа Юна, а с ним его помощников Ян Чуня и Чэнь Да. Они словно вылетели из огня. Вэнь Да пришел в смятение и вместе со своими бойцами повернул назад к долине Летающих тигров.

В это время с западной стороны из моря огней вылетел со своим отрядом Ху-Янь Чжо «Стальной хлыст» в сопровождении Оу Пэна и Янь Шуня. Эти отряды с двух сторон стали яростно теснить войско Со Чао. Между тем крики и шум позади все усиливались, а зарево полыхало все ярче. Наконец показался Цинь Мин «Гром и молния» со своими помощниками Хань Тао и Пэн Цзи. Они вели огромный отряд. Неслись боевые кличи, слышалось ржанье коней.

В рядах Вэнь Да началась паника. Весь его лагерь снялся с места, бойцы разбежались. Но в этот момент они услышали крики и увидели блеск огней уже и впереди. Тогда Вэнь Да со своим отрядом стал пробивать себе дорогу к городу, но тут раздался взрыв, потрясший небо и землю. Это Лин Чжэн «Потрясающий небеса» вместе со своими помощниками пробрался тропинками к долине Летающих тигров и взорвал там бомбу.

К небу взметнулся огромный сноп огня, при свете которого Со Чао увидел отряд, преградивший им дорогу. Его возглавлял Линь Чун «Барсоголовый», а за ним следовали его помощники Ма Лин и Дэн Фэй. Со Чао понял, что отступать некуда. Со всех сторон гремели барабаны, и море огня заливало все вокруг. Бойцы Со Чао в панике рассеялись в разные стороны, спасая свою жизнь.

И вот, когда Вэнь Да, размахивая мечом, пробивался вперед, он вдруг встретился с Ли Чэном. Они объединили свои силы и стали шаг за шагом с боем прокладывать себе путь. Лишь на рассвете им удалось пробиться к городу.

Когда весть о случившемся дошла до Лян Чжун-шу, он так перепугался, что едва не лишился чувств, и тут же приказал выслать войско на помощь отступающим разбитым частям. А когда остатки войска вернулись в город, Лян Чжун-шу приказал накрепко закрыть ворота, строго охранять их и никого не выпускать из города.

На следующий день Сун Цзян подошел к восточным воротам города и, разбив там лагерь, стал готовиться к штурму.

Лян Чжун-шу устроил в штабе гарнизона совещание, чтобы обсудить как выйти из создавшегося положения. Взявший слово Ли Чэн сказал:

— Разбойники уже подошли к стенам нашего города, над нами нависла серьезная опасность, поэтому дальнейшее промедление грозит нам гибелью. Вам, ваша милость, следует срочно написать письмо императорскому советнику Цаю, в котором вы доложите ему о создавшемся положении. Это письмо надо немедленно отправить в столицу с надежным человеком. Попросите господина советника поскорее доложить обо всем императору и просить его выслать нам на помощь лучшие войска. Это, я думаю, единственное, что нас может спасти. Во-вторых, следует сейчас же написать соответствующую бумагу и разослать ее во все близлежащие города. Пусть они вышлют сюда имеющиеся у них войска. И наконец, в-третьих, надо мобилизовать всех граждан Даминфу и направить их на городские стены для помощи в обороне города. Следует также заготовить деревянные болванки, камни, установки для луков, бутылки с известью и зажигательной смесью и быть начеку и днем и ночью. Если мы сделаем все это, то можем быть спокойными за судьбу нашего города.

— Что касается письма,— выслушав его, сказал Лян Чжун-шу,— так я могу написать его сейчас же. Но с кем можно его отправить?

Поразмыслив, он решил послать с письмом одного из командиров по имени Ван Дин, который тотчас же облачился в боевые доспехи. Кроме того, было выделено еще несколько бойцов. Они должны были доставить секретные письма в окрестные города. После этого открыли городские ворота, опустили подъемный мост, и гонцы, выехав из города, полетели в разные стороны. Что же касается начальника гарнизона Вана, то он собрал городских жителей и велел им нести охрану на городских стенах. Однако распространяться об этом нет надобности.

Вернемся лучше к Сун Цзяну. Подтянув свои отряды к городу, он окружил его с трех сторон — с востока, запада и севера, оставив открытой только южную сторону. Каждый день он предпринимал атаки. В лагерь был отправлен гонец с просьбой о подкреплении продовольствием и фуражом. Сун Цзян готовился к длительной осаде города, так как решил во что бы то ни стало добиться освобождения Лу Цзюнь-и и Ши Сю.

Ли Чэн и Вэнь Да тоже каждый день выводили свои войска за город и вступали с противником в бой, однако победить его не могли. Рана, полученная Со Чао, еще не зажила, и он продолжал лечиться.

Однако оставим пока Сун Цзяна под стенами города и последуем за Ван Дином, который отправился с секретным посланием к советнику Цаю. Он и его спутники благополучно добрались до Восточной столицы и, проследовав прямо к дому советника, спешились у ворот. Привратник доложил о приезде Ван Дина, и Цай приказал ввести его.

Когда Ван Дина ввели во внутренние комнаты, он приветствовал сановника глубокими поклонами и почтительно передал ему доставленное донесение. Вскрыв конверт и прочитав письмо, сановник сильно встревожился и стал подробно расспрашивать о том, что произошло. Тогда Ван Дин рассказал во всех деталях историю с Лу Цзюнь-и и закончил свой рассказ так:

— Сейчас отряды Сун Цзяна окружили город. Силы у них огромные, и мы не в состоянии с ними справиться.

Он рассказал также и о сражениях под Юйцзятуном, на Холме Вязов и в долине Летающих тигров.

— Дорога, вероятно, очень утомила вас,— выслушав его, сказал сановник.— Отправляйтесь сейчас в дом для приезжих и отдохните. А я тем временем созову на совет министров, чтобы обсудить с ними этот вопрос.

— Осмелюсь доложить вашей милости,— почтительно обратился Ван Дин к советнику,— что Дамин можно сравнить сейчас с грудой яиц. Город не сегодня завтра падет. И если это случится, что тогда будет с остальными городами провинции Хэбэй? Я прошу вашу милость поскорее отправить войска для уничтожения разбойников.

— Ну, об этом можете не говорить. Вы свободны! — сказал советник.

Ван Дин удалился. А советник тотчас же отправил дежурного командира созвать всех членов тайного совета для обсуждения важных военных вопросов. Вскоре сановник, председатель тайного совета Тун Гуань в сопровождении трех военачальников явился в Зал совещаний императорского советника. Когда все собрались, Цай Цзин подробно рассказал, какая угроза нависла над Даминфу, и попросил каждого высказать свое мнение о том, что следует сейчас предпринять, какие войска использовать для того, чтобы отогнать разбойников и спасти город.

Слушая советника, присутствующие побледнели от страха и лишь переглядывались. В этот момент человек, стоящий позади командующего пешими войсками, выступил вперед. Это был начальник управления, командир конного отряда по имени Сюань Цзань. Его черное, как дно котла, лицо со вздернутым кверху носом обрамляли курчавые волосы и рыжая борода. Ростом он был не менее восьми чи. Сюань Цзань владел стальной саблей и в уменье фехтовать не знал себе равных. Одно время он был зятем какого-то князя, и народ прозвал его «Безобразным зятем». Однажды этот человек вышел победителем в соревнованиях по стрельбе из лука, и его искусство так понравилось князю, что он предложил ему породниться с ним и выдал за него свою дочь. Кто бы мог подумать, что молодая жена воспылает к нему отвращением и ненавистью за его безобразную внешность и от горя умрет? На этом карьера Сюань Цзаня закончилась, и он так и остался начальником охраны.

Вы должны узнать еще о том, что председатель тайного совета Тун Гуань, угодливый, льстивый и завистливый человек постоянно завидовал Сюань Цзаню и терпеть его не мог. И вот сейчас Сюань Цзань не выдержал и выступил вперед. Почтительно поклонившись советнику, он сказал:

— Когда я жил на родине, у меня был приятель. Человек этот— потомок одного из славных героев эпохи Троецарствия справедливого и доблестного князя Ань-вана[18], и зовут его Гуань Шэн. С виду он точь-в-точь похож на своего предка Юнь Чжана. Гуань Шэн отлично владеет кривой саблей, которая называется «сабля черного дракона». Люди так и прозвали его «Большой меч» Гуань Шэн. Но сейчас он незаслуженно обижен судьбой и занимает небольшую должность начальника охраны в маленьком местечке Пудун. Человек этот с детства занимался военными науками и в совершенстве изучил военное дело. Кроме того, он обладает необычайной храбростью. И если бы сейчас его с должными почестями пригласить сюда и назначить на высокую должность, он уничтожил бы дотла бандитское гнездо, расправился бы со всеми разбойниками и обеспечил бы мир и спокойствие стране и народу. Прошу вас, ваша милость, дать соответствующее распоряжение.

Выслушав его, советник Цай Цзинь остался очень доволен. Он приказал написать письмо, оседлать коня и велел Сюань Цзаню немедленно мчаться в Пудун и со всеми полагающимися почестями пригласить Гуань Шэна на совещание в столицу. После этого сановники разошлись.

Не вдаваясь в излишние подробности, скажем только, что, взяв письмо, Сюань Цзань тут же вскочил на коня и в сопровождении охраны, состоящей из пяти человек, пустился в путь. Вскоре они прибыли в Пудун и, подъехав к управлению, спешились. В этот момент Гуань Шэн как раз находился в управлении и беседовал с Хао Сы-вэнем о случаях процветания и упадка государств на протяжении истории. Услышав о том, что из столицы прибыл посланец с пакетом, Гуань Шэн с Хао Сы-вэнем поспешили выйти ему навстречу. После взаимных приветствий Сюань Цзаня пригласили пройти в управление и занять почетное место.

— Давненько мы не виделись с вами, дорогой друг,— сказал Гуань Шэн.— Какие дела заставили вас проделать столь дальний путь?

— Разбойники из Ляншаньбо осадили Дамин,— стал рассказывать Сюань Цзань.— Я рекомендовал советнику императора пригласить вас, дорогой брат, в столицу, объяснив ему, что лишь вы способны покончить с разбойниками и навести порядок в стране. Я приехал с императорским указом по распоряжению советника Цай Цзиня, который посылает вам шелк и коня со сбруей и почтительно просит вас сейчас же отправиться в столицу. Я думаю, что вам, дорогой брат, не стоит отказываться от его приглашения, а потому прошу вас быстрее закончить свои приготовления и сейчас же отправляться в путь.

Гуань Шэн с большим удовольствием выслушал Сюань Цзаня, и, когда тот закончил свою речь, он, указывая на собеседника, сказал:

— Этого уважаемого брата зовут Хао Сы-вэнь, мы с ним побратимы. Когда-то его матери приснился бог Цзинмухань. После этого она забеременела и родила. Поэтому народ прозвал Хао Сы-вэня «Цзинмухань». Нет ни одного из восемнадцати способов ведения боя, которого бы этот уважаемый брат не знал в совершенстве. Жаль только, что у него несчастливая судьба, и ему приходится все время жить здесь. Почему бы ему не поехать сейчас вместе с нами и не послужить своей родине?

Сюань Цзань охотно согласился с этим предложением и стал торопить их поскорее отправляться в путь. Гуань Шэн сразу же сделал необходимые распоряжения по дому и вместе с Хао Сы-вэнем и еще десятком удальцов из Гуанси, которые должны были ехать вместе с ним, быстро собрался, привел в порядок оружие и коней, надел боевые доспехи и, захватив с собой необходимые вещи, вместе с Сюань Цзанем и остальными двинулся в путь.

Прибыв в Восточную столицу, они проследовали прямо к резиденции императорского советника и спешились там у ворот. Привратник тотчас же доложил об их приезде, и советник приказал ввести их. Сюань Цзань провел Гуань Шэна и Хао Сы-вэня в зал и представил их. Когда церемония представления была закончена, прибывшие отступили в сторону. Советнику очень понравился Гуань Шэн. Ростом он был восьми с половиной чи, его шелковистая борода и усы ниспадали тремя длинными прядями вниз, а густые черные брови доходили до самых висков. Глаза у него были раскосые, как у феникса, и, казалось, взлетали к небу. Лицо имело цвет красного финика, а губы словно были покрашены киноварью.

— Сколько вам лет, господин военачальник? — спросил он у Гуань Шэна.

— Тридцать два года,— ответил тот.

— Сейчас разбойники из Ляншаньбо окружили Даминфу,— продолжал советник.— Не можете ли вы, господин военачальник, предложить нам какой-нибудь план, чтобы спасти город?

— Я давно уже слышал, что на водных просторах Ляншаньбо обосновались разбойники, которые держат в страхе все окружающее население,— сказал на это Гуань Шэн.— Но осмелившись покинуть свое логово, бандиты сами накликали на себя беду. Я считаю, что спасать один только Даминфу — значит попусту гонять людей. И если бы вы, господин советник, согласились дать мне несколько десятков тысяч воинов, я отправился бы сначала в Ляншаньбо, захватил разбойников, находящихся там, а потом уже двинулся бы на Даминфу и здесь уничтожил бы остальных. Таким образом я расколол бы их силы на две части и разгромил их по отдельности.

Предложение Гуань Шэна советнику очень понравилось, и, обращаясь к Сюань Цзаню, он сказал:

— Этот план мне по душе, он напоминает мне историю осады княжества Вэй и план спасения, предложенный Чжао.

Советник тотчас же приказал Тайной канцелярии выделить войско в пятнадцать тысяч отборных бойцов шаньдунцев и хэбэйцев. Было решено, что с головным отрядом пойдет Хао Сы-вэнь, а замыкать отряды будет Сюань Цзань. Гуань Шэн был назначен главнокомандующим. На командира пеших войск Дуань Чана была возложена обязанность снабжать войска продовольствием и фуражом. После того, как всей армии роздали наградные, был назначен срок выступления в поход. Армия двинулась в Ляншаньбо.

Выйдет на берег дракон —

К облакам не сможет взвиться,

Выйдет на равнину тигр —

Сразу сил своих лишится.

Поистине:

Кто с безумной жадностью взирает

На луну в осенних облаках,

Самоцвет бесценный потеряет,

Что на блюде был в его руках.

Чем окончился поход Сун Цзяна, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

Ху-Янь Чжо лунной ночью заманивает Гуань Шэна. Сун Цзян в снежный день захватывает Со Чао

Итак, Гуань Шэн из Пудуна распростился с императорским советником. Его пятнадцатитысячное войско тремя колоннами выступило из Восточной столицы и двинулось на Ляншаньбо. Теперь наше повествование пойдет по двум направлениям.

Сначала мы расскажем о том, как Сун Цзян ежедневно предпринимал попытки штурмовать город, а Ли Чэн и Вэнь Да не осмеливались даже выйти на стены, не то что делать вылазки. Рана Со Чао оказалась настолько серьезной, что он до сих пор не мог оправиться и продолжал лечиться. Кроме него, не было людей, способных вступить в бой.

Сун Цзян убедился, в том, что ему не удастся прорвать оборону города и сильно приуныл. Свой лагерь в Ляншаньбо они давно уже покинули, а победа так и не приходила. И вот однажды ночью, когда он при зажженных свечах сидел в своей палатке и грустил, он вспомнил о Небесной книге, переданной ему богиней Сюань-нюй, достал ее и углубился в чтение. Вдруг он подумал о том, что хотя они уже давно ведут осаду города, но никаких войск в помощь осужденным не было послано. Потом он вспомнил о том, что почему-то долго не возвращается Дай Цзун. В тот момент, когда он сидел, погруженный в свои думы, явился один из младших командиров и доложил:

— С вами хочет поговорить военный советник!

Войдя в палатку, У Юн обратился к Сун Цзяну:

— Уже долгое время мы ведем осаду этого города, но до сих пор никакие войска не пришли на помощь противнику, да и сам он не показывается из города и не вступает с нами в бой. Чем же это объяснить? Недавно из города умчались три всадника. Несомненно, что это гонцы Лян Чжун-шу, которых он послал к советнику императора с просьбой о помощи. Его тесть, императорский советник Цай, конечно, не замедлит оказать ему поддержку и вместе с войсками пришлет доблестных полководцев. И если они вздумают применить план, который был использован для спасения Чжао при окружении княжества Вэй, то их войска не пойдут прямо сюда, а сначала постараются захватить наш лагерь в Ляншаньбо. Что же тогда получится? Об этом, уважаемый брат, мы должны подумать и заранее подготовить наши войска. Но всем отсюда уходить нельзя.

Их беседу прервал «Волшебный скороход» Дай Цзун, который вошел в палатку и доложил:

— Советник Цай пригласил из Пудуна потомка божественного Гуань Юя — Гуань Шэна «Большой меч», который со своей армией быстро двигается к Ляншаньбо. Оставшиеся там главари думают, что они одни не смогут удержать лагерь и просят вас, уважаемый брат, и господина советника быстрее возвращаться и устранить нависшую над лагерем опасность.

— Все равно сразу всем отходить нельзя,— отвечал на это У Юн.— Сегодня ночью мы отправим вперед пешие отряды. Здесь оставим два отряда конников и устроим засаду по обеим сторонам долины Летающих тигров. Если противник узнает о том, что наши отряды отходят, он непременно бросится за нами в погоню. И тогда у нас начнется паника.

— Вы совершенно правы, господин советник,— поддержал его Сун Цзян.

Он тут же отдал приказ «Маленькому Ли Гуану» Хуа Юну взять отряд в пятьсот человек, отправиться в долину Летающих тигров и устроить там засаду с левой стороны, а «Барсоголовому» Линь Чуну велел с отрядом тоже в пятьсот человек укрыться с правой стороны. «Стальной хлыст» Ху-Янь Чжо должен взять с собой двадцать пять всадников, а также воспламеняющиеся снаряды и ракеты и вместе с Лин Чжэном отъехать от города на десять ли. Как только покажется погоня противника, он ракетой подаст сигнал скрытым в засаде отрядам, чтобы они могли вовремя ринуться на преследующие части противника.

Первым отступающим отрядам Сун Цзян приказал в случае столкновения с правительственными войсками рассеяться в разные стороны и ни в коем случае не принимать боя, а потихоньку отходить к лагерю. В полночь пешие части были подняты на ноги и стали отступать последовательно одна за другой. Последние отряды покинули лагерь в полдень следующего дня.

Между тем дозорные противника на стенах города заметили, что отряды Сун Цзяна со знаменами и оружием спешно покидают лагерь и, видимо, возвращаются к себе в Ляншаньбо. Убедившись в этом окончательно, дозорные пошли к правителю области и доложили ему:

— Сегодня разбойники из Ляншаньбо отвели от города все свои отряды.

Услышав об этом, Лян Чжун-шу тотчас же вызвал к себе Ли Чэна и Вэнь Да и стал с ними совещаться.

— Я полагаю, что советник императора уже отправил войска, чтобы оказать нам помощь и захватить их лагерь в Ляншаньбо,— сказал Вэнь Да.— И вот теперь эти мерзавцы, опасаясь потерять свое логово, спешат вернуться обратно. Я думаю, что нужно воспользоваться таким удобным случаем и устроить за ними погоню. Уверен в том, что на этот раз нам удастся захватить Сун Цзяна.

Не успел он договорить, как прискакал гонец. Он вручил послание из Восточной столицы, в котором сообщалось о том, что в Ляншаньбо уже отправлены войска. Там же предлагалось в случае отступления разбойников начать преследование. Лян Чжун-шу тут же отдал приказ Ли Чэну и Вэнь Да пуститься в погоню за отрядами Сун Цзяна с двух сторон — востока и запада.

Сун Цзян, отступая со своими отрядами, заметил, что из города за ними послана погоня, и приказал войскам двинуться быстрее. Между тем Ли Чэн и Вэнь Да, преследовавшие противника по пятам, уже достигли долины Летающих тигров. Вдруг они услышали грохот рвущихся ракет. Оба командира испугались, осадили своих коней и решили посмотреть, что произошло. Тут они увидели позади себя множество развевающихся знамен, всякого рода оружие и услышали бой барабанов. Не успели они опомниться, как на них с двух сторон обрушился противник. Слева мчался «Маленький Ли Гуаи» Хуа Юн, а справа — Линь Чун «Барсоголовый», каждый возглавлял отряд в пятьсот человек.

Сообразив, что они попали в ловушку, Ли Чэн и Вэнь Да спешно повернули свои отряды и начали отступать. Но тут дорогу им преградил отряд Ху-Янь Чжо, который вступил с ними в ожесточенный бой. Ли Чэн и Вэнь Да вскоре потеряли свои шлемы, кольчуги их были разорваны в клочья. Пробившись наконец к городу, они укрылись за воротами, не рискуя больше показываться.

Отряды Сун Цзяна отступали в полном порядке. И вот почти у самого Ляншаньбо, они столкнулись с войсками «Безобразного зятя» Сюань Цзаня, который преградил им дорогу. Сун Цзян приказал своим отрядам остановиться и разбить лагерь. Был немедленно послан гонец, который должен был обходными путями пробраться в Ляншаньбо, сообщить там о приходе Сун Цзяна и остальных и договориться о совместных действиях против врага.

Между тем между братьями Чжан Хэном и Чжан Шунем, остававшимися в лагере, произошел следующий разговор:

— После того как мы с тобой прибыли сюда, мы не сделали еще ничего полезного для лагеря,— сказал Чжан Хэн Чжан Шуню.— И вот теперь, когда этот «Большой меч» Гуань Шэн из Пудуна пришел сюда со своими войсками и с трех сторон наступает на лагерь, нам, пожалуй, следовало бы показать себя. Надо отправиться в лагерь к Гуань Шэну, разгромить его, а самого Гуань Шэна захватить. Это будет большой заслугой и мы будем чувствовать себя спокойно.

— Дорогой брат,— отвечал на это Чжан Шунь.— В нашем распоряжении имеются только отряды на воде. И если мы пустимся на это дело без поддержки, то можем потерпеть неудачу. Тогда нас все засмеют.

— Раз уж ты такой нерешительный,— сказал Чжан Хэн,— то вряд ли сможешь когда-нибудь отличиться. Не хочешь идти со мной, так и не надо. Сегодня ночью я отправлюсь один.

Как ни отговаривал Чжан Шунь своего брата, тот и слышать ничего не хотел. В ту же ночь он отрядил свыше пятидесяти небольших лодок и на каждую посадил по три — пять человек. Все его бойцы были с ног до головы одеты в легкие боевые доспехи и вооружены острыми бамбуковыми копьями. Кроме того, каждый из них имел меч, напоминающий по форме лист осоки. Как только выпала роса, при тусклом свете луны и в глубокой тишине, они пригнали свои лодки к берегу. Была вторая ночная стража.

Гуань Шэн в этот момент находился в своей палатке посреди лагеря и при светильнике читал книгу. Вдруг к нему явился командир дозора, выставленного на дороге, и доложил о том, что к берегу в зарослях камыша пристало штук пятьдесят лодок противника. Находящиеся в лодках люди все до одного вооружены пиками. Враг укрылся в камышах по обе стороны дороги.

— С какой целью они прибыли, я не знаю,— закончил дозорный,— и потому решил доложить об этом вам.

Выслушав его, Гуань Шэн насмешливо улыбнулся и тихонько сказал командиру несколько слов.

А Чжан Хэн в это время в сопровождении двухсот — трехсот бойцов потихоньку пробрался по прибрежным зарослям камыша прямо к лагерю противника. Благополучно миновав заграждение, он и его люди очутились в центре лагеря и подошли к палатке Гуань Шэна. Здесь горел светильник, и они увидели, как Гуань Шэн, поглаживая свою шелковистую бороду, читает книгу. Чжан Хэн обрадовался и с пикой в руках ворвался в палатку.

Но в тот же момент раздался оглушительный барабанный бой и поднялся такой шум, что, казалось, само небо обрушилось, разверзлась земля, горы повалились и реки потекли вспять. Испуганный Чжан Хэн бросился бежать, волоча за собой пику. Однако со всех сторон на него набросились спрятанные в засаде солдаты. Они схватили Чжан Хэна и всех его людей и, связав их, доставили к палатке Гуань Шэна. Увидев их, Гуань Шэн расхохотался.

— Ах вы, проклятые разбойники! — закричал он.— Да как осмелились вы идти против меня?

И тут же распорядился, чтоб Чжан Хэна посадили в повозку для преступников, а всех остальных взяли под стражу с тем, чтобы, когда будет захвачен Сун Цзян, отправить их всех вместе в столицу.

Но оставим на время Гуань Шэна и Чжан Хэна и расскажем о следующем. Братья Юань придумывали способ послать к Сун Цзяну гонца для того, чтобы получить распоряжения о дальнейших действиях. И вот, когда они советовались между собой, к ним пришел Чжан Шунь.

— Мой брат не послушал меня и отправился один, чтобы разгромить лагерь Гуань Шэна. Теперь он сам попал в плен, и его засадили в тюремную повозку!

Услышав об этом, Юань Сяо-ци даже привскочил.

— Мы все здесь братья до гроба,— закричал он,— и должны помогать друг другу в любой беде, в любом несчастье! Как же ты, родной брат, позволил ему отправиться одному и допустил, чтобы его схватили?! Раз ты не хочешь спасать его, мы сами пойдем и вызволим его из беды.

— Но я не решился предпринимать что-нибудь без приказа наших главарей! — стал оправдываться Чжан Шунь.

— Пока ты будешь ждать приказа, враги смешают твоего брата с землей! — сказал Юань Сяо-ци.

— Так оно и будет! — поддержали его Юань Сяо-эр и Юань Сяо-у.

Видя, что их не переспорить, Чжан Шунь не стал больше возражать и вынужден был согласиться с ними. В ту же ночь в четвертую стражу, они собрали всех командиров отрядов, действующих на воде, каждый взял себе свыше ста лодок, и все вместе они отправились к лагерю Гуань Шэна. Когда береговые дозорные противника заметили, что приближается огромное количество боевых лодок, они спешно бросились доложить об этом главнокомандующему.

— Что за глупцы! — выслушав это сообщение, воскликнул Гуань Шэн.

Он обернулся к одному из стоявших поблизости военачальников и потихоньку сказал ему несколько слов.

Между тем братья Юань, а следом за ними и Чжан Шунь с боевым кличем ринулись на лагерь. Но тут они увидели, что палатка Гуань Шэна пуста. Это привело братьев Юань в сильное замешательство, и они побежали обратно. В тот же момент раздался барабанный бой. Со всех сторон показались всадники и пешие, которые восемью колоннами двинулись на воинов из Ляншаньбо и с трех сторон окружили их плотным кольцом, так что те оказались в мешке.

Видя, что дело плохо, Чжан Шунь прямо с берега бросился в воду. А братья Юань с боем пробились к воде, однако тут их настигли преследователи, гнавшиеся за ними по пятам, и со всех сторон к ним протянулись шесты с крюками. Забросив аркан, солдаты противника свалили Юань Сяо-ци и поволокли его прочь. Что же касается Юань Сяо-эра, Юань Сяо-у и Чжан Шуня, то их спас Ли Цзюнь, который вместе с Тун Вэем и Тун Мэном, рискуя жизнью, подоспел к ним на помощь.

Попавшего в ловушку Юань Сяо-ци посадили в повозку для преступников, но речь сейчас пойдет не об этом. Когда бойцы с озера доложили о происшедшем главарям в Ляншаньбо, Лю Тан приказал Чжан Шуню отправиться прямо по воде в лагерь Сун Цзяна и сообщить ему обо всем.

Сун Цзян тотчас же стал советоваться с У Юном, как отбить войска Гуань Шэна от лагеря.

— Завтра же надо дать ему решительный бой,— предложил У Юн,— и мы посмотрим, кто будет победителем.

Вдруг они услышали со всех сторон беспорядочный барабанный бой. Оказалось, что это «Безобразный зять» Сюань Цзань с тремя отрядами напал на их лагерь. Сун Цзян вывел своих людей и сам выехал к нему навстречу. Сюань Цзань стоял под знаменами, готовый к бою.

— Ну, кто из вас, друзья, хочет сразиться с ним? — спросил Сун Цзян.

Не успел он произнести это, как Хуа Юн «Маленький Ли Гуан» подстегнул коня и ринулся на Сюань Цзаня. Взмахнув мечом, Сюань Цзань приготовился к отпору. Более десяти раз съезжались и разъезжались они, после чего Хуа Юн притворился, что сделал промах, и, повернув коня, помчался обратно. Сюань Цзань погнался за ним. Тогда Хуа Юн прикрепил копье к седлу, достал лук и стрелы и, слегка наклонившись в разукрашенном седле, тихонько согнул свою обезьянью руку и, повернувшись, выстрелил. Услышав звук спущенной тетивы и увидев летящую стрелу, Сюань Цзань выбросил меч вперед. Раздался звон металла, и стрела ударилась о меч.

Увидев, что первая стрела не достигла цели, Хуа Юн вынул вторую и, подпустив противника на более близкое расстояние, прицелился ему прямо в грудь. Однако Сюань Цзань пригнулся к стременам, так что стрела снова пролетела мимо. Но Сюань Цзань понял, как искусно стреляет Хуа Юн, отстал от него и, повернув коня, поскакал к своим войскам.

Убедившись, что его больше не преследуют, Хуа Юн тотчас же повернул своего коня и бросился в погоню за противником. Он достал еще одну стрелу и, нацелившись ему в спину, в место против сердца, подъехал ближе и выстрелил еще раз. Снова зазвенел металл, и стрела ударилась о щит. А Сюань Цзань пришпорил коня и влетел в ряды своих войск. Он сразу же послал к Гуань Шэну гонца доложить о схватке. Гуань Шэн распорядился:

— Подать мне моего коня!

Он взял меч «черного дракона», вскочил на коня огненно-рыжей масти и, покинув лагерь, поскакал к своим войскам. Взглянув на его статную фигуру, Сун Цзян показал на него У Юну и выразил свое восхищение. Обернувшись назад, он громко крикнул сопровождавшим его командирам:

— Этот военачальник настоящий герой! Не зря о нем идет такая слава!

Эти слова привели Линь Чуна в бешенство, и он сердито крикнул:

— Наши друзья уже раз пятьдесят — семьдесят совершали походы и ни разу не проиграли сражения! Неужели сейчас мы осрамимся?

С этими словами он взял копье и, выехав из рядов, ринулся на Гуань Шэна. Но тот, завидев Линь Чуна, громко крикнул:

— Эй, ты, разбойник из Ляншаньбо! Ты не стоишь того, чтобы я связывался с тобой! Пусть выйдет сюда Сун Цзян, я хочу спросить его, почему он изменил своему императору и стал бунтовщиком!

Находившийся рядом со знаменосцами Сун Цзян приказал Линь Чуну остановиться и, припустив коня, выехал из рядов. Склонившись перед Гуань Шэном в почтительном поклоне, он сказал:

— Я, мелкий чиновник Юньчэнского уездного управления Сун Цзян, почтительно приветствую вас и готов выслушать ваш приговор.

— Ты всего лишь мелкий чиновник! Как же осмелился ты восстать против императора?! — воскликнул Гуань Шэн.

— Император поступает неразумно! — отвечал на это Сун Цзян.— Он попустительствует всякого рода мошенникам, льстецам и проходимцам. Поднебесная кишит чиновниками-взяточниками и лихоимцами, которые везде притесняют народ. Мы — я и мои братья — стремимся восстановить справедливость и никаких иных целей не преследуем.

— Здесь, в присутствии войск Сына Неба, ты еще осмеливаешься оправдываться и пытаться доказывать свою правоту! — закричал Гуань Шэн.— Если ты сейчас же не сойдешь с коня и не дашь связать себя, я сотру тебя в порошок!

Услышав это, «Гром и молния» Цинь Мин издал боевой клич и, размахивая своей булавой в форме волчьего клыка, помчался вперед. Вслед за ним, подняв копье, вылетел с криком Линь Чун. Оба они напали на Гуань Шэна. Гуань Шэну пришлось вступить в борьбу сразу с двумя воинами. Все три всадника, вздымая тучи пыли, носились по кругу, как тени от вращающегося фонаря. Вдруг Сун Цзян, боясь, что они могут ранить Гуань Шэна, приказал бить в гонг и отозвать обоих своих всадников. Вернувшись, Линь Чун и Цинь Мин в один голос возмущенно крикнули:

— Ведь мы совсем было справились уже с этим мерзавцем! Почему же вы, уважаемый брат, отозвали нас и приказали прекратить бой?!

— Почтенные братья! — торжественно отвечал им Сун Цзян.— Мы всегда действуем честно и справедливо. Мне не хотелось бы, чтобы вы двое сражались против одного. Пусть даже вы и захватили бы его сейчас, все равно нам не удалось бы завоевать сердце этого человека. Мне кажется, что «Большой меч» — справедливый и храбрый полководец и преданный человек. Вот если бы мы смогли привлечь его на свою сторону, то я охотно уступил бы ему свое место.

Услышав это, Линь Чун и Цинь Мин смутились и отъехали в сторону. Затем противники отвели войска к своим лагерям.

Возвратившись в свой лагерь, Гуань Шэн спешился, сиял с себя боевые доспехи и погрузился в глубокое раздумье.

«Я бился изо всех сил с этими двумя воинами, но все же не мог одолеть их. И в тот момент, когда я совсем было потерпел поражение, Сун Цзян отозвал своих бойцов. Что бы это могло значить?»

Затем он приказал солдатам привезти преступников Чжан Хэна и Юань Сяо-ци и обратился к ним с вопросом:

— Сун Цзян был всего-навсего небольшим чиновником уездного управления в Юньчэне. Что же заставило вас подчиниться ему?

— Славное имя нашего уважаемого брата всем известно в провинциях Шаньдун и Хэбэй. Народ называет его «Благодатный дождь», честный и справедливый Сун Гун-мин. Как можете вы не знать столь честного и справедливого человека?!

Гуань Шэн низко опустил голову и молчал. Потом он приказал, чтобы пленных увели. Весь вечер Гуань Шэн не находил себе места — не мог ни лежать, ни сидеть. Он вышел из палатки прогуляться и посмотреть на луну. Холодная мрачная ночь нависла над лагерем. Земля была покрыта инеем, Гуань Шэн без конца вздыхал. В это время к нему подошел один из дозорных и доложил, что какой-то бородатый военачальник прибыл один верхом на лошади и желает говорить с командующим.

— А ты спросил, кто он такой? — спросил Гуань Шэн.

— На нем нет никаких боевых доспехов, и приехал он без оружия,— отвечал дозорный.— Однако он отказывается назвать свое имя и говорит лишь, что ему надо увидеться с вами.

— Что ж, в таком случае приведи его сюда,— приказал Гуань Шэн.

Вскоре прибывшего ввели в палатку, и он почтительно склонился перед Гуань Шэном. Обернувшись к нему, Гуань Шэн снял нагар со светильника, чтобы лучше рассмотреть незнакомца, и, приглядевшись к нему, вспомнил, что где-то встречался с ним. Он попросил гостя назвать свое имя.

— Мне хотелось бы, чтобы вы удалили из палатки своих подчиненных,— сказал в ответ пришедший.

Но Гуань Шэн расхохотался и сказал:

— Когда полководец живет среди многотысячного войска, у него и у его солдат одна воля и одни стремления. Иначе разве мог бы он рассчитывать на преданность своих подчиненных? В моем лагере от главнокомандующего до простого солдата все равны и одинаково пользуются доверием. Поэтому, если вы хотите что-нибудь сказать мне, то можете говорить, не стесняясь.

— Я скромный военачальник Ху-Янь Чжо,— сказал тогда гость.— Когда-то мне было приказано выступить во главе скованного строя императорских войск против разбойничьего лагеря в Ляншаньбо. Но кто бы мог подумать, что я попадусь в засаду и потерплю поражение? После этого я, конечно, не смог вернуться в столицу и явиться к императору. Когда вчера я узнал о том, что вы, господин военачальник, прибыли сюда, я очень обрадовался. Сегодня утром, сражаясь с вами, Линь Чун и Цинь Мин чуть было не захватили вас, но Сун Цзян поторопился отозвать свой отряд, искренне опасаясь, как бы он не причинил вам вреда. Наш начальник всегда был верным слугой императора, но что может сделать он один со множеством разбойников? Только что он тайно советовался со мной о том, как заставить их стать верными подданными императора. И если вы, господин командующий, согласитесь выполнить то, что он предлагает, то завтра ночью, вооружившись легким луком и стрелами, на быстроходном коне, отправляйтесь окольными тропинками прямо в лагерь. Там вы захватите живыми Линь Чуна и остальных разбойников и доставите их в столицу. Это не только принесет славу вам, господин командующий, но и даст возможность Сун Цзяну и мне искупить нашу вину.

Гуань Шэн с большим удовольствием выслушал Ху-Янь Чжо. Он приказал приготовить для своего гостя вино и угощение и пригласил его отужинать. Ху-Янь Чжо много еще говорил о верности и преданности Сун Цзяна, который раскаивается в том, что находится в разбойничьем лагере. Однако мы не будем здесь рассказывать о том, как Гуань Шэн, поглаживая бороду, пил вино, слушал Ху-Янь Чжо и, похлопывая себя по колену, тяжело вздыхал, выражая свое сочувствие Сун Цзяну.

На следующее утро Сун Цзян поднял свои отряды и стал вызывать противника на бой. Советуясь с Ху-Янь Чжо, Гуань Шэн сказал:

— Хотя на вечер мы составили другой план, но сейчас должны одержать победу.

После этого Ху-Янь Чжо попросил дать ему боевые доспехи и, облачившись в них, сел на коня и выехал вместе со всеми перед фронтом. Увидев его, Сун Цзян разразился бранью:

— Мы ведь ничем не обидели тебя,— кричал он,— почему же ты, подобно вору, сбежал от нас?!

— Ты всего лишь невежественный маленький чиновник,— крикнул ему в свою очередь Ху-Янь Чжо.— Разве способен ты на подвиг?

Тогда Сун Цзян приказал «Покорителю трех гор» Хуан Синю выехать вперед и схватиться с Ху-Янь Чжо. Противники то сближались на своих конях, то снова разъезжались. Однако не успели они схватиться в десятый раз, как Ху-Янь Чжо, взмахнув своей плеткой, так ударил Хуан Синя, что тот повалился с коня. Тут уж из отряда Сун Цзяна выскочило несколько бойцов и, подхватив Хуан Синя, утащили его обратно. Увидев это, Гуань Шэн очень обрадовался и приказал своим войскам ринуться на противника. Но Ху-Янь Чжо поспешил предупредить его.

— Не стоит преследовать их! — сказал он.— У этого У Юна в голове всегда тысячи планов. Боюсь, что если мы погонимся за ними, то можем попасть в ловушку.

Тогда Гуань Шэн тотчас же приказал отозвать войска и отвел их в лагерь. Когда они вернулись в палатку, командующий Гуань Шэн приказал подать вина и закусок и устроил в честь Ху-Янь Чжо угощение. Затем он завел речь о Хуан Сине и стал расспрашивать о нем Ху-Янь Чжо.

— Раньше Хуан Синь служил командиром в императорской армии и в последнее время был назначен командующим войсками в Цинчжоу,— рассказывал Ху-Янь Чжо.— К разбойникам он попал в одно время с Цинь Мином и Хуа Юном. С Сун Цзяном он не ладит. Недаром Сун Цзян приказал сегодня именно ему вступить в бой. Он хотел чтобы я убил Хуан Синя. Сегодня ночью мы отправимся к ним в лагерь, и я уверен, что нас ждет удача.

Гуань Шэн остался очень доволен словами Ху-Янь Чжо и приказал Сюань Цзаню и Хао Сы-вэню идти двумя колоннами ему в помощь. Сам он решил повести отряд в пятьсот солдат, вооруженных легкими луками и стрелами. Ху-Янь Чжо он назначил идти во главе отряда в качестве проводника. Затем Гуань Шэн приказал поднять войска во вторую ночную стражу, а в третью быстро двинуть их к лагерю Сун Цзяна и по сигналу ракетой объединенными силами начать атаку.

В ту ночь луна была особенно яркой и освещала все как днем. Перед рассветом все были наготове. С лошадей сняли бубенцы, бойцы оделись в кожаные доспехи, а в рот вложили деревянные кляпы. Все сели на коней и двинулись в путь. Ху-Янь Чжо ехал впереди, остальные следовали за ним. Проехав примерно с час по извилистым горным тропинкам, они увидели впереди себя отряд человек в пятьдесят.

— Кто идет? Командующий Ху-Янь Чжо?! — спросил кто-то тихим голосом.

— Не разговаривайте! Следуйте за мной! — сказал Ху-Янь Чжо и припустил своего коня.

Гуань Шэн не отставал от него. И вот, когда они миновали еще один поворот, Ху-Янь Чжо концом своей пики указал на видневшийся вдали красный огонь. Осадив коня, Гуань Шэн спросил:

— Где это горит фонарь?

— Это расположение войск Сун Цзяна,— отвечал Ху-Янь Чжо, и они припустили своих коней. Когда они почти достигли фонаря, вдруг взорвалась ракета, и все солдаты ринулись вперед вслед за Гуань Шэном. Но когда они очутились у фонаря, то увидели, что там никого нет. Гуань Шэн стал звать Ху-Янь Чжо, но и тот куда-то исчез. Тут Гуань Шэн понял, что попал в ловушку и испугался. Он быстро повернул своего коня и хотел бежать, но в этот момент с гор отовсюду раздался барабанный бой и удары гонга. Среди бойцов Гуань Шэна поднялась паника, и они, спасая свою жизнь, бросились врассыпную.

А за Гуань Шэном, который бросился назад, последовало всего несколько человек. Проехав поворот тропинки, они вдруг услышали позади себя в лесу взрыв ракеты. В тот же момент со всех сторон к ним протянулись длинные шесты с крюками, и Гуань Шэна стащили с седла. У него тут же отобрали меч, коня, сорвали с него боевые доспехи и, окружив со всех сторон, потащили в главный лагерь.

А теперь вам надо рассказать еще о Линь Чуне и Хуа Юне, которые во главе своих отрядов преградили путь Хао Сы-вэню. При ярком свете луны три всадника вступили в бой. На тридцатом кругу Хао Сы-вэнь понял, что ему не одолеть своих противников. Он тут же повернул своего коня и бросился наутек. Вдруг позади него выскочила женщина — воин Ху Сань-нян и, набросив на него сетку из разноцветных веревок, стащила его с коня. После этого пешие бойцы взяли его в плен и отвезли в лагерь.

И тут наше повествование пойдет по двум линиям. Вначале мы расскажем о Цинь Мине и Сунь Ли, которые во главе своих отрядов отправились в погоню за Сюань Цзанем и по дороге столкнулись с ним лицом к лицу. Пришпорив своего коня, Сюань Цзань принялся браниться и кричать:

— Эй вы, подлые разбойники! Кто станет сопротивляться, тому смерть! Кому дорога жизнь, прочь с пути!

Эти слова взбесили Цинь Мина. Изо всей силы подхлестнув своего коня и взмахнув булавой с зубьями в виде волчьих клыков, он ринулся прямо на Сюань Цзаня. Начался поединок. После нескольких схваток в бой вступил и Сунь Ли. Тут Сюань Цзань растерялся, спутал приемы боя на мечах, и Цинь Мин одним ударом сбил его с коня. Тогда весь отряд с боевым кличем ринулся вперед, и противник был разбит.

Тем временем «Орел в облаках» Ли Ин во главе своего отряда бросился к лагерю Гуань Шэна и первым делом освободил Чжан Хэна, Юань Сяо-ци и других бойцов из водного отряда. Затем они захватили продовольствие, фураж и коней противника, собрали оставшихся в живых его бойцов и успокоили их, заверив, что им ничто не грозит.

Когда воины Сун Цзяна вернулись в лагерь, на востоке уже занималась заря. Все главари собрались в Зале верности и справедливости и уселись по старшинству. В зал ввели Гуань Шэна, Сюань Цзаня и Хао Сы-вэня. Увидев их, Сун Цзян быстро поднялся со своего места и поспешил им навстречу. Он крикнул бойцам, чтобы они отошли в сторону, и сам развязал веревки на пленниках. Поддерживая Гуань Шэна, он провел его на центральное место и, усадив в кресло, земно поклонился ему несколько раз. Отбивая поклоны, Сун Цзян извинился перед Гуань Шэном за совершенный против него проступок.

— Мы, спасающие свою жизнь недостойные люди, нанесли оскорбление вашему достоинству. Но умоляю вас простить нам эту вину!

Тут вперед выступил Ху-Янь Чжо и, склонившись перед Гуань Шэном, также стал просить прощения.

— Я выполнял приказ своего начальства,— сказал он,— и действовать иначе не мог. Поэтому и умоляю вас, господин командующий, простить мой невольный обман.

Гуань Шэн, видя, сколь велика справедливость к ним главарей, обратился к Сюань Цзаню и Хао Сы-вэню.

— Сейчас мы оказались здесь пленниками. Что же нам теперь делать? — спросил он.

— Мы ждем ваших указаний,— в один голос ответили ему оба военачальника.

— Я опозорен и не могу вернуться в столицу, поэтому как милости прошу поскорее покончить со мной,— сказал Гуань Шэн.

— Зачем же вы так говорите? — воскликнул Сун Цзян.— Если вы не почтете наше общество низким и недостойным для себя, то мы предложим вам, господин командующий, вместе с нами бороться за справедливость. А если вы не пожелаете этого, мы не будем силой удерживать вас и немедленно отправим в столицу.

— Я много слышал о верности и справедливости Сун Гун-мина, а сейчас сам убедился в том, что говорят о нем правду,— сказал на это Гуань Шэн.— В жизни всегда так бывает: если властитель разумный, подчиненный с охотой служит ему, если один из друзей предан, то и другой будет платить ему тем же. Все, что я видел здесь сегодня, тронуло меня до глубины души, и потому я готов служить вам, как простой солдат.

Сун Цзяна такой ответ очень обрадовал, и он тотчас же отдал распоряжение устроить пир в честь радостного события. Затем он отправил людей для того, чтобы собрать и обласкать солдат разбитой армии. Таким образом войско Сун Цзяна увеличилось тысяч на семь бойцов. Престарелых солдат, а также подростков он снабдил деньгами и отпустил по домам. Вместе с тем он отправил Сюэ Юна с письмом в Пудун для того, чтобы доставить оттуда в лагерь семью Гуань Шэна. Однако распространяться обо всем этом нет никакой надобности.

И вот, попивая во время пира вино, Сун Цзян вдруг вспомнил о том, что Лу Цзюнь-и и Ши Сю все еще томятся в тюрьме Северной столицы, и у него полились из глаз слезы.

— Уважаемый брат,— сказал тут У Юн.— Не печальтесь. Я уже кое-что придумал. Сегодняшний вечер мы проведем здесь, а завтра утром соберем свои отряды и двинемся в наступление на Даминфу. Я уверен, что на этот раз наш поход завершится успехом.

Тогда со своего места поднялся Гуань Шэн.

— Так как я еще ничем не отблагодарил вас за доброе и милостивое отношение, которое я встретил здесь, то разрешите мне в этом походе возглавить передовой отряд.

Сун Цзян был несказанно рад такому предложению и на следующий же день приказал назначить Сюань Цзаня и Хао Сы-вэня помощниками Гуань Шэна. Войска, находившиеся прежде под их командованием, были снова им переданы и в предстоящем походе должны были составить передовой отряд. Главари, принимавшие участие в первом походе, отправились в поход и на этот раз. Кроме них, в поход были назначены также Ли Цзюнь и Чжан Шунь, которые захватили с собой боевые доспехи, необходимые для сражения на воде. Итак, все отряды в полном порядке выступили в поход на Даминфу.

А теперь скажем несколько слов о Лян Чжун-шу. Ко времени, о котором пойдет речь, рана Со Чао зажила, и Лян Чжун-шу решил устроить пир в честь его выздоровления. В этот день солнце не показывалось, небо заволокли тучи, яростно выл осенний ветер. Лян Чжун-шу и Со Чао сидели и пили вино. Неожиданно в разгар пира к ним прискакал конный разведчик, который сообщил, что Гуань Шэн, Сюань Цзань и Хао Сы-вэнь вместе с их войсками захвачены Сун Цзяном и присоединились к разбойникам, а отряды из Ляншаньбо снова подходят к городу. Это известие до того напугало Лян Чжун-шу, что он, опрокинув чашку с вином и уронив палочки для еды, так и застыл на месте. Но тут заговорил Со Чао:

— Я пострадал от этих разбойников и был ранен их стрелой. И вот настало время отомстить им!

Лян Чжун-шу тут же наполнил бокал горячим вином и стоя преподнес его Со Чао. Он приказал ему немедленно выступать с главными силами навстречу врагу. А Ли Чэн и Вэнь Да должны были следовать позади, чтобы в случае необходимости оказать помощь.

Уже наступил второй месяц зимы. Непрерывно дул свирепый ветер. Небо и земля изменили свой цвет. Копыта коней примерзали к почве, боевые доспехи стали холодны как лед. Захватив свой боевой топор, Со Чао прямо с пира отправился в долину Летающих тигров и расположился там лагерем.

На следующий день первым выступил в бой Гуань Шэн. А Сун Цзян в сопровождении Люй Фана и Го Шэна поднялся на холм и оттуда стал наблюдать за сражением. Три раза ударили в боевой барабан, и с одной стороны выехал перед фронтом Гуань Шэн, а с другой, навстречу ему — Со Чао. Со Чао никогда не видел Гуань Шэна, и один из бойцов сказал ему:

— Видите воина, который выехал перед фронтом? Это как раз и есть «Большой меч» Гуань Шэн, который недавно присоединился к разбойникам.

Ни слова не ответив, Со Чао ринулся вперед, прямо на Гуань Шэна. Гуань Шэн также пришпорил своего коня и, взмахнув мечом, помчался навстречу противнику. Но не успели они схватиться еще и десять раз, как Ли Чэн, все время наблюдавший за Со Чао, понял, что тому не одолеть противника. Взмахнув двойным мечом, он выехал из рядов и сбоку напал на Гуань Шэна. Тут с другой стороны выехали Сюань Цзань и Хао Сы-вэнь, которые с оружием в руках поспешили на помощь начальнику. Все пять всадников сбились в кучу. В этот миг Сун Цзян с высоты взмахнул своей плеткой, и вся его армия ринулась вперед. Армия Ли Чэна потерпела полное поражение и, тотчас же отступив, скрылась за городскими стенами. Отряды Сун Цзяна преследовали врага по пятам и разбили лагерь у самого города.

На следующий день все небо окутали черные тучи, и оно казалось свирепым. От холода трескалась земля. Со Чао взял один из отрядов и выехал из города, чтобы сразиться с врагом. Заметив его, У Юн приказал своим подчиненным встретить противника и вступить с ним в бой. В случае если Со Чао будет сильно нажимать, У Юн велел отойти назад. Со Чао считал, что на этот раз он выиграл сражение, и вернулся в город в очень хорошем расположении духа.

К вечеру тучи сгустились, а ветер усилился. Когда У Юн вышел из палатки, чтобы посмотреть, что делается, с неба валил густой снег, кругом был ад кромешный. Тогда У Юн послал нескольких солдат к городу и приказал им в узком проходе между рекой и горой выкопать волчью яму. Метель не утихала всю ночь. Когда рассвело, выпавший снег доходил уже лошади до колена.

Между тем Со Чао, поднявшись на своем коне на городскую стену, заметил, что в отряде Сун Цзяна поднялась суматоха и люди мечутся в разные стороны. Тогда он приказал немедленно собрать отряд в триста человек и тут же выступил с ним из города. Бойцы из Ляншаньбо разбежались в разные стороны. А Сун Цзян тем временем приказал Ли Цзюню и Чжан Шуню одеть кожаные латы и с оружием в руках выехать навстречу противнику. Но как только начался бой, бойцы Сун Цзяна побросали свое оружие и пустились бежать, увлекая Со Чао к западне.

Со Чао, будучи по натуре человеком горячим, мчался вперед, ни на что не обращая внимания. По одну сторону от него проходила дорога, по другую виднелась река. Вдруг Ли Цзюнь бросил своего коня, соскочил прямо в воду и, глядя вперед, крикнул:

— Дорогой брат Сун Цзян, убегайте скорее!

Услышав это, Со Чао забыл обо всем на свете. Не оглядываясь по сторонам, он мчался за врагом. За горой раздался треск хлопушек, и Со Чао вместе с конем покатился вниз. Сзади поднялись скрывавшиеся в засаде воины. Даже если бы у Со Чао были три головы и шесть рук, все равно ему не удалось бы уйти невредимым.

Поистине:

Под снежным ковром серебристых равнин

Стальная ловушка грозится,

Под гладкою яшмой блестящих снегов

Глубокая яма таится.

О том, какова была дальнейшая судьба Со Чао, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

„Небесный князь“ Чао Гай является Сун Цзяну во сне. „Белая лента в воде“ Чжан Шунь мстит на реке

Итак, Сун Цзян воспользовался снегопадом и захватил Со Чао в плен. Бойцы Со Чао бежали в город и доложили о том, что их командир попал в руки разбойников. Эта весть привела Лян Чжун-шу в смятение. Он сейчас же отдал приказ усилить охрану, а также запретил войскам делать вылазки. Ему не терпелось поскорее покончить с Лу Цзюнь-и и Ши Сю, но вместе с тем он боялся еще больше рассердить Сун Цзяна. А правительственные войска так и не шли на помощь. Положение становилось все более угрожающим. Однако Лян Чжун-шу ограничился пока тем, что приказал усилить охрану обоих заключенных, отправил донесение в столицу и стал ждать указаний императорского советника.

Что же делал в это время Сун Цзян? Вернувшись в лагерь, он прошел в свою палатку и стал ждать Со Чао. Вскоре бойцы ввели пленника. Увидев его, Сун Цзян очень обрадовался, велел бойцам удалиться и освободил Со Чао от веревок. Затем он поднес Со Чао вина и мягким голосом стал утешать его:

— Взгляните на наших братьев! Почти все они служили командирами в императорской армии. Но император не желает ничего знать и позволяет бесчинствовать разложившимся и корыстолюбивым чиновникам, которые угнетают народ. Все наши люди по своей доброй воле согласились оказывать мне помощь, бороться за правду и справедливость на земле. Если вы не сочтете, господин военачальник, для себя унизительным, то можете вместе с нами бороться за высокую справедливость.

В этот момент появился Ян Чжи и приветствовал Со Чао. Он сказал, что, с тех пор как они расстались, он не переставал думать о нем. Оба командира взялись за руки и даже прослезились. После этого Со Чао волей-неволей пришлось подчиниться настояниям Сун Цзяна. А тот несказанно обрадовался и приказал в честь успешного завершения дела подать вина и устроить празднество.

На следующий день все собрались на военный совет. Много времени уже прошло, а они до сих пор никак не могли овладеть городом. Это обстоятельство очень огорчало Сун Цзяна. И вот как-то ночью Сун Цзян сидел в своей палатке. Вдруг налетел порыв холодного ветра и чуть было не погасил фонарь. Огонек его стал величиной с горошину. Когда ветер утих, перед Сун Цзяном в свете фонаря появилась человеческая фигура. Он поднял голову и увидал... как бы вы думали, кого? Самого «Небесного князя» Чао Гая! Казалось, призрак хотел подойти ближе, но не решался.

— Дорогой брат! Почему вы не возвращаетесь? Чего вы ждете? — раздался голос.

Сун Цзяна охватил страх. Быстро поднявшись, он спросил:

— Уважаемый брат! Откуда вы явились? Я не успел еще отомстить за нанесенную вам обиду, и потому сердце мое не знает покоя ни днем ни ночью. Все это время я был настолько занят, что не мог принести вашей душе жертву. И вот сейчас ваш светлый дух явился ко мне напомнить об этом.

— Не для того пришел я сюда,— отвечал призрак.— Вы, дорогой брат, не подходите ко мне. Природа давит на меня, и я не могу приблизиться. Брат мой! Над вами нависла страшная беда, и только звезда «духа земли» из Цзяньнани может спасти вас! Немедленно отведите свои войска. Это будет лучшим для вас выходом.

Сун Цзян, подавшись вперед, сказал:

— Дорогой брат, я хотел бы, чтобы ваш дух, явившийся мне, сказал всю правду!

Но призрак исчез, и Сун Цзян очнулся, словно после страшного сна.

Он тотчас же пригласил к себе в палатку У Юна и рассказал ему о своем видении.

— Раз приходил дух самого «Небесного князя»,— сказал У Юн, выслушав его,— то, значит, так оно и будет, как он сказал. В такой лютый холод, как сейчас, когда замерзла даже земля, нельзя держать здесь бойцов. Поэтому нам лучше отвести наши отряды в стан и подождать весны. Сойдет снег, растает лед, и тогда еще не будет поздно вернуться сюда и взять город.

— Слова ваши, без сомнения, справедливы, господин советник,— сказал на это Сун Цзян,— но нельзя все же забывать о том, что наши братья Лу Цзюнь-и и Ши Сю все еще томятся в заключении. Каждый день, проведенный в тюрьме, кажется им годом, и они живут лишь надеждой на то, что мы придем и освободим их. А если мы вернемся сейчас обратно, так эти мерзавцы, конечно, погубят их. Да! В тяжелое положение мы попали. Просто ума не приложу, что делать!

В эту ночь они так и не пришли к окончательному решению.

Весь следующий день Сун Цзян чувствовал себя совершенно разбитым. Тело его горело, голова раскалывалась от боли, будто по ней били топором, и он не мог подняться с постели. Все главари пришли навестить его.

— Я чувствую жар и сильную боль во всем теле,— пожаловался Сун Цзян.

Когда осмотрели его спину, то обнаружили там опухоль величиной с противень. Увидев это, У Юн сказал:

— Такая опухоль бывает наружной, бывает и внутренней. Мне приходилось читать медицинские книги, и из них я узнал, что предупредить такого рода болезнь, не дать ей распространиться до сердца можно лишь мукой из зеленого горошка. Она не дает ядовитым газам проникнуть в глубь организма. Поэтому надо сейчас же найти этот горох, приготовить лекарство и дать нашему уважаемому брату. Мы попали в очень тяжелое положение, а у нас даже врача нет!

Тут выступил вперед Чжан Шунь «Белая лента в воде» и сказал:

— Когда я жил на реке Сюньянцзян, у моей матери была такая же болезнь. Мы перепробовали все лекарства, но так и не вылечили ее. Наконец мы пригласили из Цзяньнани доктора по имени Ань Дао-цюань. И стоило ему только приложить руку, как болезни не стало. С тех пор я чувствую большую благодарность к этому человеку, и как только у меня бывают деньги, я обязательно посылаю ему. Мне кажется, что вылечить нашего уважаемого брата может только этот врач. Ехать туда, правда, далеко, и быстро его доставить невозможно, но ради нашего уважаемого брата я готов сейчас же отправиться в путь.

— Наш дорогой брат,— молвил У Юн,— видел во сне «Небесного князя» Чао Гая, который сказал ему: «Над тобой нависла страшная беда, и только звезда «духа земли» из Цзяньнани может спасти тебя». Я думаю, что дух Чао Гая говорил именно об этом человеке.

— Дорогой брат,— обратился Сун Цзян к Чжан Шуню.— Если вы знаете такого человека, то не откажите ради меня взять на себя труд сходить за ним. Я надеюсь, что вы, человек с высоким чувством долга, сейчас же отправитесь к этому врачу и пригласите его сюда, чтобы он спас мне жизнь.

У Юн тут же распорядился, чтобы принесли сто лян золота в слитках формы долек чеснока специально для доктора, а также лян двадцать — тридцать серебром Чжан Шуню на дорожные расходы.

— Сегодня же отправляйся,— приказал он ему,— и сделай все, чтобы доставить этого доктора сюда! Ни в коем случае не задерживайся! Мы сегодня покинем наш лагерь и вернемся в Ляншаньбо. Так что будем ждать тебя с доктором уже там. Поскорее возвращайся, дорогой брат!

Чжан Шунь со всеми распрощался, взвалил на спину дорожный узел и двинулся в путь.

Между тем военный советник У Юн отдал всем главарям приказ немедленно собрать все отряды, прекратить бои и возвращаться в Ляншаньбо. Сун Цзяна уложили на подводу и в тот же день двинулись в обратный путь.

А находившийся в городе противник, попав уже раз в ловушку, решил, что и на этот раз его задумали провести какой-нибудь коварной выдумкой, и не рискнул больше пускаться в погоню.

Мы не будем подробно останавливаться на том, как У Юн вел свои отряды, а расскажем лучше о Лян Чжун-шу. Узнав о том, что Сун Цзян со своими отрядами отошел от города, он ломал себе голову над тем, что бы это могло значить. Но тут к нему обратились Ли Чэн и Вэнь Да.

— Этот мошенник У Юн,— сказали они,— хитер и коварен. Мы должны крепко оборонять наш город и оставить противника в покое.

Но здесь наш рассказ снова пойдет по двум направлениям. Мы вначале последуем за Чжан Шунем, который, торопясь спасти Сун Цзяна, шел, не останавливаясь, вперед. Зима была уже на исходе, все время шел то дождь, то снег, и двигаться было очень трудно. Но Чжан Шунь упорно шел вперед, не обращая ни на что внимания. Наконец он дошел до реки Янцзы и стал искать переправу. Но на берегу он не увидел ни одной лодки. Чжан Шунь пришел в отчаяние. Выхода не было. Пришлось пойти вдоль берега реки. Вдруг в камышах он заметил полуразрушенный шалаш, из которого поднималась струйка дыма.

— Перевозчик! — позвал Чжан Шунь.— Подавай лодку и перевези меня на тот берег. Только побыстрее.

Камыши затрещали, и вышел человек в широкополой конусообразной дождевой шляпе из бамбука и дождевом плаще из травы.

— А куда вас везти, господин? — спросил он Чжан Шуня.

— Мне надо переправиться через реку,— отвечал Чжан Шунь.— Я очень тороплюсь по срочному делу в Цзяньканфу. Не сможешь ли ты сейчас же перевезти меня? Я хорошо заплачу.

— Да перевезти-то вас нетрудно,— отвечал лодочник.— Но сегодня уже поздно. Если я вас даже и перевезу, вы все равно не найдете там ничего. Переспите лучше в моей лодке, а в четвертую стражу, когда ветер и снег утихнут, я вас перевезу. Только вы уж заплатите мне побольше.

— Пожалуй, ты прав,— согласился Чжан Шунь и пошел за перевозчиком в камыши.

На берегу он увидел привязанную у отмели лодку. В лодке под навесом сидел, греясь около жаровни с углем, сухощавый паренек. Лодочник помог Чжан Шуню сойти в лодку и провел его под навес. Здесь Чжан Шунь снял с себя промокшее платье, и лодочник отдал его пареньку просушить над огнем. Между тем Чжан Шунь развязал свой узел, вытащил из него ватное одеяло и, завернувшись поплотнее, улегся.

— Нельзя тут где-нибудь достать вина? — спросил он лодочника.— Хорошо было бы сейчас немного выпить.

— Вина купить здесь негде,— отвечал лодочник,— а вот чашку еды я могу вам предложить.

Чжан Шунь приподнялся, взял чашку с едой и тут же все съел, потом снова лег и сразу заснул. Тяжелый путь и волнение за Сун Цзяна так утомили Чжан Шуня, что он всю первую стражу спал как убитый. Между тем паренек, грея руки над жаровней, кивнул в сторону Чжан Шуня и шепотом спросил лодочника:

— Уважаемый брат, вы видели?

Лодочник подсел поближе к Чжан Шуню и, пощупав рукой узел под его головой, понял, что там находятся деньги и ценности.

Он тут же махнул рукой и сказал:

— Ну-ка отвяжи лодку. Мы выедем на середину реки и там покончим с ним.

Паренек откинул занавеску, спрыгнул на берег и отвязал лодку. Затем он вернулся, багром оттолкнулся от берега и, закрепив весло в уключинах, стал грести. Весла равномерно поскрипывали, лодка неслась на середину реки. Между тем лодочник взял веревку, которой привязывал лодку, и тихонько опутал ею Чжан Шуня. Потом он пошел на корму и там достал из-под пола длинный нож. Но в этот момент Чжан Шунь вдруг проснулся и увидел, что его руки связаны. Попытка освободиться ни к чему не привела. А лодочник с ножом в руках прижал Чжан Шуня к полу. Тот взмолился:

— Добрый человек! Оставь мне жизнь, и я отдам тебе все свои деньги!

— А мне нужны и твои деньги, и твоя жизнь! — сказал в ответ лодочник.

— Не режь хоть меня на куски,— продолжал упрашивать Чжан Шунь.— Тогда душа моя не станет беспокоить тебя!

— Ладно,— согласился лодочник и, отложив нож, сбросил Чжан Шуня в воду.

Развязав узел и взглянув на его содержимое — огромную сумму денег,— он поразился и, нахмурив брови, позвал паренька.

— Брат У, иди-ка сюда! Мне нужно поговорить с тобой!

Не успел паренек войти под навес, как лодочник схватил его, одним взмахом ножа снес ему голову и выбросил его за борт. Затем он хорошенько вытер в лодке следы крови, взялся за весла и поплыл прочь.

Что же касается Чжан Шуня, то он мог пробыть под водой и трое, и пятеро суток. Поэтому, очутившись в реке, он сразу же опустился на дно, перегрыз веревку, которой был связан, и переплыл на южный берег. И тут в темноте он заметил впереди в лесу огонек. Выбравшись на берег, Чжан Шунь, весь мокрый, вошел в лес и пошел на огонек. Оказалось, что это был кабачок. Хозяин его встал ночью, чтобы гнать вино, а свет от фонаря виднелся через пролом в стене. Чжан Шунь постучался. На стук вышел старик. Чжан Шунь поспешил отвесить ему земной поклон.

— Ты, вероятно, попал в руки разбойников и, спасая свою жизнь, прыгнул в воду? — спросил старик.

— Не стану обманывать вас, дорогой отец,— отвечал ему Чжан Шунь.— Я сейчас пришел из Шаньдуна и направляюсь по делу в Цзяньканфу. Вчера вечером я подошел к реке и стал искать лодку, чтобы переправиться на эту сторону. Тут я неожиданно наткнулся на двух разбойников. Они отобрали все, что у меня было: вещи, деньги, и сбросили меня в реку. Но я отлично плаваю, и мне удалось спастись. Очень прошу вас, уважаемый хозяин, помогите мне!

Выслушав его, старик провел Чжан Шуня во внутренние комнаты, снял с него мокрую одежду, чтобы просушить ее на огне, и дал ему стеганый халат. Затем он согрел вина и напоил Чжан Шуня.

— А как тебя, приятель, зовут? — спросил старик.— И зачем это тебе понадобилось идти сюда из Шаньдуна?

— Фамилия моя Чжан,— отвечал тот.— А в Цзяньканфу. я иду навестить доктора Ань, который приходится мне братом.

— А не приходилось ли тебе проходить мимо Ляншаньбо? — поинтересовался старик.

— Как раз там я и проходил,— отвечал Чжан Шунь.

— Так, значит, это правда, что главарь тамошнего лагеря Сун Цзян не грабит прохожих и не убивает людей, а стоит за правду и справедливость на земле?

— Для Сун Цзяна самое главное в жизни — это верность и справедливость. Он никогда не причиняет вреда мирному населению, зато не терпит расточительных и алчных чиновников.

— Да и я тоже слышал,— продолжал старик,— что Сун Цзян и его удальцы — честные и справедливые люди, что они помогают бедным и поддерживают стариков. Да! Не похожи они на здешних разбойников! Если бы Сун Цзян пришел сюда, как счастливо зажил бы наш народ! Тогда нам не пришлось бы больше страдать от разнузданных и хищных чиновников.

— Тогда, дорогой отец, я тебе скажу вот что, ты только не пугайся,— сказал Чжан Шунь.— Я «Белая лента в воде» Чжан Шунь. Наш почтенный брат Сун Цзян сейчас заболел. На спине у него появилась опухоль. И вот он дал мне сто лян золотом и велел пригласить к нему доктора Ань Дао-цюаня. Но случилось так, что я слишком понадеялся на себя и заснул в лодке, а те два мерзавца связали меня и столкнули в воду. К счастью, мне удалось перегрызть веревку и добраться сюда.

— Ну, раз ты, удалец, идешь из Ляншаньбо,— сказал тогда старик, то я сейчас познакомлю тебя с моим сыном.

Через некоторое время из внутренних комнат вышел худощавый молодой человек и отвесил Чжан Шуню глубокий поклон.

— Я давно уже слышал славное имя почтенного брата,— сказал он,— но до сих пор не имел счастья приветствовать вас. Фамилия моя Ван, сам я шестой сын в семье и потому прозываюсь Ван Дин-лю, что значит Ван Дин-шестой. А так как я очень быстро бегаю, то народ прозвал меня «Мать молний». Больше всего в жизни я люблю плаванье и фехтование палицей. Много было у меня учителей, но не нашлось ни одного, который мог бы обучить меня в совершенстве этим двум видам искусства. Сейчас я живу здесь на берегу реки, торгую вином, тем и пробавляюсь. Я знаю, кто вас ограбил. Один из них Чжан Ван «Дьявол-перевозчик», а второй — молодой паренек из уезда Хуатин по имени Сун У «Голец». Эти мерзавцы занимаются здесь на реке грабежом. Но вы, почтенный брат, можете не беспокоиться. Поживите у нас дня два, пока эти негодяи заявятся сюда выпить вина, и тогда уж я отомщу за вас.

— Премного благодарен тебе, дорогой брат, за доброе отношение ко мне,— отвечал Чжан Шунь,— но наш почтенный начальник Сун Цзян болен, и я не должен задерживаться ни на один день. Я сейчас же пойду в город приглашать доктора Ань Дао-цюань. А на обратном пути мы еще увидимся.

Здесь нет надобности распространяться о том, как Ван Дин-лю достал из узла свою новую одежду и дал Чжан Шуню переодеться, как он зарезал курицу, принес вина и стал угощать своего нового друга.

Наконец забрезжил рассвет. Ван Дин-лю снабдил Чжан Шуня десятью лянами серебра и объяснил, как скорее попасть в город. Придя туда, Чжан Шунь направился прямо в район Моста Вязов. Доктор Ань Дао-цюань в это время как раз находился перед своим домом и торговал лекарствами. Чжан Шунь подошел к воротам и низко поклонился Ань Дао-цюаню.

— Много лет мы не виделись с вами, дорогой брат! — приветствовал его доктор.— Каким же ветром вас занесло сюда?

Пройдя за хозяином во внутреннее помещение, Чжан Шунь подробно рассказал о том, как была учинена бойня в Цзянчжоу, как после этого он вместе с Сун Цзяном отправился в лагерь Ляншаньбо, а также обо всех дальнейших событиях. В заключение он сообщил доктору о том, что Сун Цзян заболел, на спине у него появилась опухоль, и что он, Чжан Шунь, пришел сейчас для того, чтобы пригласить доктора в Ляншаньбо. Рассказал он, между прочим, как на реке Янцзы чуть было не лишился жизни, и потому сейчас пришел с пустыми руками.

— Я бы считал своим долгом вылечить Сун Цзяна, самого справедливого и честного человека в Поднебесной,— молвил Ань Дао-цюань.— Но беда в том, что недавно умерла моя жена и дома у меня никого из родных не осталось. Поэтому я никак не могу отлучиться далеко от дома.

Как только ни умолял Чжан Шунь Ань Дао-цюаня! Под конец он сказал:

— Если вы, дорогой брат, откажетесь пойти со мной, то я также не смогу вернуться в лагерь.

— Ну ладно, об этом мы еще поговорим,— сказал Ань Дао-цюань.

И лишь после того как Чжан Шунь пустил в ход все возможные средства, чтобы разжалобить Ань Дао-цюаня, доктор наконец согласился идти с ним.

А надо вам сказать, что в это время Ань Дао-цюань путался с девицей легкого поведения по имени Ли Цяо-ну, и частенько навещал ее. Любовь у них была как раз в самом разгаре. В этот вечер он вместе с Чжан Шунем отправился на дом к своей возлюбленной, где для них было устроено угощение. Хозяйка дома Ли Цяо-ну совершила перед Чжан Шунем полагающиеся поклоны, как перед деверем. После нескольких чашечек вина, когда они были уже изрядно навеселе, Ань Дао-цюань сказал Ли Цяо-ну:

— Сегодня я переночую у тебя, а завтра утром мы с почтенным братом отправимся в Шаньдун. Может, мне удастся вернуться дней через двадцать. Во всяком случае, больше месяца я не задержусь. И мы снова увидимся.

— Но я вовсе не хочу, чтобы ты уходил! — запротестовала Ли Цяо-ну.— А если тебе это безразлично, так можешь совсем не приходить.

— Но я уже собрал свою сумку с лекарствами,— оправдывался Ань Дао-цюань,— и приготовился в путь. Завтра мы непременно пойдем. А ты не горячись! Я быстро вернусь.

Но Ли Цяо-ну продолжала капризничать и, припав к груди своего милого, хныкала:

— Если тебе не жалко меня оставлять, так иди. А я здесь буду молиться о том, чтобы тебя разорвало на мелкие куски.

Чжан Шунь слушал их разговор, и его разбирала такая злость, что он готов был проглотить эту девку. Но так как час был уже поздний, а доктор совсем опьянел и свалился на пол, Чжан Шунь решил пройти во внутреннюю комнату Ли Цяо-ну и лечь там на кровать.

— Шел бы ты лучше домой! — сказала ему хозяйка.— У меня здесь совсем негде спать!

— Я подожду, пока мой почтенный брат не протрезвится, а тогда вместе с ним и пойду,— ответил Чжан Шунь.

Несмотря на все старания, Ли Цяо-ну так и не удалось отделаться от него. Ей пришлось оставить его ночевать в маленькой комнатке у ворот.

Чжан Шуню было, однако, не до сна, ибо он терзался нетерпением. Вдруг в первую стражу кто-то постучал в ворота. Взглянув в щелку, Чжан Шунь увидел, что в дом вошел какой-то человек и разговаривает с прислугой. До Чжан Шуня донеслись слова старухи:

— Ты где это пропадал так долго? А сегодня у нас доктор. Он напился пьяным и лежит там. Что же теперь делать-то?

— Я принес милашке десять лян на украшения. Дорогая матушка, ты уж придумай, как мне повидаться с ней!

— Ладно! Побудь пока в моей комнате,— сказала женщина,— а я пойду позову ее.

Неожиданно свет фонаря упал на человека, и Чжан Шунь узнал в нем Чжан Вана «Дьявола-перевозчика». Так вот оно что! Этот мерзавец пришел сюда поразвлечься на его деньги. Чжан Шунь едва сдержал бушевавшую в нем ярость и стал ждать, что будет дальше. Он видел, как старуха накрыла в своей комнате стол, поставила закуски, вино и позвала Ли Цяо-ну посидеть с Чжан Ваном.

Чжан Шунь хотел тут же выскочить, но боялся, что испортит все дело и выпустит разбойника. К третьей ночной страже служанки на кухне также напились. А старуха, раскачиваясь из стороны в сторону, пьяными глазами уставилась на фонарь. Тогда Чжан Шунь открыл дверь и заглянул в кухню. На очаге он заметил поблескивающий кухонный нож. Старая сводня, опьянев, заснула на стоявшей сбоку скамейке. Тогда Чжан Шунь вошел в кухню, взял нож и убил старуху. Он хотел расправиться также и со служанками, но оказалось, что конец ножа погнулся. Однако служанки не успели поднять крик, так как Чжан Шунь нашел топор для колки дров и одним ударом покончил с обеими женщинами.

На шум прибежала хозяйка. Она распахнула дверь и налетела прямо на Чжан Шуня. Тот взмахнул топором, ударил ее прямо в грудь, и она тут же повалилась на пол. А Чжан Ван, увидев при свете фонаря убитую девицу, высадил выходившее на улицу окно, выпрыгнул из него и был таков.

Досадуя на то, что упустил мерзавца, Чжан Шунь вдруг вспомнил рассказ У Суна о надписях на стене. Он тут же оторвал от своей одежды кусок материи, обмакнул его в крови и сделал на стене следующую надпись: «Убийца этих людей я — Ань Дао-цюань». Подобные надписи он сделал еще в нескольких местах. Дождавшись пятой стражи, когда время приближалось уже к рассвету, Чжан Шунь услышал в комнате шум. Это проснулся Ань Дао-цюань и позвал:

— Милашка!

— Почтенный брат, не кричите! Сейчас я покажу вам вашу возлюбленную!

Когда Ань Дао-цюань поднялся и увидел четыре трупа, он задрожал от страха.

— Вы лучше посмотрите, что вы написали, почтенный брат! — сказал Чжан Шунь.

— Погубил ты меня! — с горечью воскликнул Ань Дао-цюань.

— Теперь у вас осталось лишь два выхода,— сказал Чжан Шунь,— и вы можете выбирать любой. Подымете шум, — я все равно сбегу, а вам придется жизнью расплачиваться за это дело. Если же вы хотите, чтобы все было благополучно, тогда забирайте свою сумку с лекарствами, и мы сейчас же отправимся в Ляншаньбо спасать жизнь нашего почтенного брата. Решайте сами, что вас больше устраивает.

— Дорогой друг! Как жестоко ты поступил со мной! — в отчаянии воскликнул Ань Дао-цюань.

Пользуясь темнотой, Чжан Шунь прихватил кое-что из вещей на дорожные расходы, и после этого они вместе с Ань Дао-цюанем вернулись к нему домой. Там они отперли дверь, вошли в дом и, взяв сумку с лекарствами, вышли из города и направились прямо к кабачку Ван Дин-лю. Встречая гостей, Ван Дин-лю сказал:

— А вчера здесь проходил Чжан Ван. Жаль, что вы не видели его, уважаемый брат.

— Этот мерзавец мне самому вчера попался,— отвечал Чжан Шунь.— Но, к несчастью, я не успел с ним расправиться. А сейчас у меня очень срочное дело и некогда думать о том, чтобы мстить за свою обиду.

Но едва проговорил он это, как Ван Дин-лю сказал:

— А этот негодяй сам идет сюда.

— Не вспугни его,— предупредил Чжан Шунь,— посмотрим, куда он направляется.

Они увидели, как Чжан Ван подошел к берегу и стал возиться возле своей лодки.

— Почтенный Чжан! — окликнул его Ван Дин-лю.— Оставьте вашу лодку в покое. Тут у меня два приятеля хотят переехать на ту сторону!

— Так пусть поторапливаются,— отозвался Чжан Ван.

Ван Дин-лю передал его ответ Чжан Шуню.

— Уважаемый брат, Ань! — обратился Чжан Шунь к доктору.— Одолжите мне вашу одежду, я вам пока дам свою, а после этого мы пойдем и сядем в лодку.

— Для чего это? — удивился Ань Дао-цюань.

— Так нужно, и вы, дорогой брат, пока ни о чем меня не спрашивайте,— отвечал Чжан Шунь.

Пришлось Ань Дао-цюаню снять с себя одежду и отдать ее Чжан Шуню, который нарядился в головную повязку доктора, его теплый халат и войлочную шапку; Ван Дин-лю взвалил на спину сумку с лекарствами, и втроем они двинулись к реке. Чжан Ван подтащил лодку к самому берегу, и удальцы уселись в нее.

Пройдя на корму, Чжан Шунь поднял доску с полу и увидел, что кухонный нож лежит на прежнем месте. Он незаметно взял его и снова вернулся в кабину. Между тем Чжан Ван оттолкнул лодку от берега и стал грести, поскрипывая веслами. Вскоре они выехали на середину реки. Тут Чжан Шунь сбросил с себя верхнюю одежду и закричал:

— Эй, лодочник! Иди-ка скорее сюда! Посмотри! Откуда здесь следы крови?

— Бросьте шутить, господин! — ответил Чжан Ван, а сам полез под навес.

Но тут Чжан Шунь схватил его за грудь и закричал:

— Разбойник! Узнаешь, кого ты позавчера перевозил в буран?

Чжан Ван от страха не мог ни слова произнести, а Чжан Шунь продолжал кричать:

— Ты что ж, мерзавец, этакий? Завладел моим добром да еще покончить со мной хотел?! А где же тот, другой, твой напарник?

— Добрый человек,— сказал Чжан Ван.— Увидев такое богатство, я побоялся, что он захочет отнять у меня свою долю. Поэтому я убил его и бросил в воду.

— Ах ты злодей проклятый! — выругался Чжан Шунь.— Я родился на реке Сюньянцзян и вырос около горы Сяогу. Я был инспектором по торговле рыбой, и мое имя знают все в Поднебесной. Но случилось так, что я натворил бед в Цзянчжоу, и мне пришлось обосноваться в Ляншаньбо, где я служу своему начальнику Сун Цзяну. Во всей Поднебесной не найдется человека, который при одном упоминании моего имени не трепетал бы. А ты посмел заманить меня в лодку, связать и бросить в реку. Если бы я не чувствовал себя в воде, как рыба, мне был бы конец. Но сегодня нас свела судьба, чтобы я смог отомстить за нанесенную обиду.

С этими словами он подтащил лодочника к себе и швырнул его на дно лодки. Взяв веревку, которой привязывают лодку к берегу, он связал лодочника так, как обычно спутывают лошадей, а затем бросил лодочника в воду.

— Скажи спасибо, что я не зарезал тебя! — крикнул он ему вдогонку.

Ван Дин-лю лишь тяжело вздыхал, наблюдая все это. А Чжан Шунь нашел свое золото и мелкие серебряные деньги и спрятал все это в узел. Когда же они пристали к берегу, Чжан Шунь обратился к Ван Дин-лю с такими словами:

— Почтенный брат! Благодеяние, которое вы мне оказали, я не забуду до конца дней моих. И если для вас это не покажется унизительным, то забирайте-ка вы с отцом из кабачка весь свой скарб и перебирайтесь к нам в Ляншаньбо. Там мы вместе будем служить правому делу. Не знаю только, понравится ли вам мое предложение.

— Уважаемый брат, я и сам об этом думал,— отвечал Ван Дин-лю.

На том порешив, они расстались. Чжан Шунь и Ань Дао-цюань обменялись одеждой и вышли на северный берег реки. А Ван Дин-лю, простившись с ними, сел в небольшую лодочку и отправился домой собирать вещи, чтобы отправиться вслед за ними.

Сейчас речь снова пойдет о Чжан Шуне и Ань Дао-цюане. Очутившись на берегу, Ань Дао-цюань взвалил на спину сумку с лекарствами, и они двинулись в путь. Ань Дао-цюань был человеком ученым, не приспособленным к долгой ходьбе. Поэтому не прошли они и тридцати ли, как он выбился из сил и остановился. Тогда Чжан Шунь пригласил его в деревенский кабачок, купил там вина и закусок и стал угощать его. И вот в тот момент, когда они сидели за трапезой, с улицы вошел человек и, подойдя к ним, сказал:

— Дорогой брат! Что же ты так задержался?

Перед ним стоял не кто иной, как «Волшебный скороход» Дай Цзун, который прибыл сюда под видом купца. Чжан Шунь поспешил познакомить его с Ань Дао-цюанем и справился о здоровье Сун Цзяна.

— Наш уважаемый брат Сун Цзян почти все время без сознания,— ответил Дай Цзун,— он не ест, не пьет, и по всему видно, умрет скоро.

Тут из глаз Чжан Шуня градом полились слезы.

— А какого цвета у него кожа и кровь? — спросил тогда Ань Дао-цюань.

— Он очень изможден и весь высох. Целыми днями он стонет от боли, которая ни на минуту не прекращается. Теперь уже вряд ли можно спасти его.

— Раз его кожа и мускулы еще ощущают боль, значит его можно вылечить,— утешил их Ань Дао-цюань.— Боюсь только, что мы долго пробудем в дороге.

— Ну это дело поправимое,— сказал Дай Цзун.

С этими словами он вынул две полоски бумаги с магическими надписями, привязал их к ногам доктора, а сам взвалил себе на спину сумку с лекарствами.

— Теперь ты можешь не торопиться,— сказал он Чжан Шуню,— а мы с доктором пойдем вперед.

И вот, покинув постоялый двор, они с помощью волшебного средства помчались вперед.

Но оставим их и последуем за Чжан Шунем. Он прожил на постоялом дворе еще несколько дней и встретил там Ван Дин-лю. Тот шел вместе со своим отцом и нес на плечах узел. Увидев их, Чжан Шунь очень обрадовался и поспешил к ним навстречу со словами:

— А я ведь жду вас здесь!

— Уважаемый брат, почему же вы до сих пор не ушли? — изумился Ван Дин-лю.— А где же доктор?

— Нас встретил «Волшебный скороход» Дай Цзун,— отвечал Чжан Шунь,— и вместе с доктором ушел вперед.

После этого Ван Дин-лю и его отец вместе с Чжан Шунем отправились в Ляншаньбо.

Между тем Дай Цзун и доктор вскоре прибыли в лагерь. Встречать их вышли все главари и тотчас же провели к постели больного. Осмотрев Сун Цзяна, доктор убедился, что тот едва дышит. Тогда он пощупал пульс.

— Можете не беспокоиться, уважаемые главари,— сказал он.— Пульс показывает, что ничего особенно опасного нет. Болезнь, правда, проникла глубоко в тело, но в общем организм еще крепкий. Не хвастаясь, скажу вам, что через десять дней он будет совершенно здоров.

Тут все главари склонились перед Ань Дао-цюанем в почтительном поклоне. Доктор поджарил листья полыни, чтобы освободить их от вредных газов, а затем приготовил из них лекарство. Он сделал Сун Цзяну компресс из заранее приготовленной мази, а внутрь дал принять ему лекарство из того же снадобья.

Через пять дней кожа на теле Сун Цзяна порозовела, мускулы окрепли. А через десять дней, хоть рана его и не совсем зажила, к больному вернулся аппетит, он стал есть и пить, как раньше. К этому времени подоспел и Чжан Шунь. Он привел с собой Ван Дин-лю с отцом и представил их Сун Цзяну и остальным главарям. Чжан Шунь рассказал, как его ограбили на реке Янцзы и как он отомстил за нанесенную ему обиду. Слушая его, главари только головой покачивали, приговаривая:

— Ведь мы чуть было не лишились нашего дорогого брата!

Едва поправившись, Сун Цзян стал советоваться с У Юном о новом походе на Даминфу, чтобы спасти Лу Цзюнь-и и Ши Сю. Но Дао-цюань стал увещевать его:

— Господин начальник! Ваша рана еще не зажила, вам нельзя пока много двигаться. И если вы тронетесь в путь, то не сможете поправиться.

— Не беспокойтесь об этом, уважаемый брат мой! — сказал и У Юн.— Лучше отдыхайте, набирайтесь сил. Я, правда, большими способностями не отличаюсь, но в начале нынешней весны, несомненно, разгромлю город Даминфу и спасу Лу Цзюнь-и и Ши Сю. Я изловлю развратницу и мошенника, чтобы отомстить за вас.

— В таком случае,— сказал Сун Цзян,— если мне даже придется умереть, я спокойно закрою глаза!

После этого У Юн отправился в Зал верности и справедливости и отдал соответствующие распоряжения. И словно самой судьбе угодно было, чтобы:

Веселый город Даминфу

стал огнедышащей горой,

Колючим лесом поднялись

стальные копья и мечи,

И превратились в груды тел

солдаты стражи городской,

И потекли по мостовым

их крови дымные ручьи.

Поистине:

Едва он хоть слово промолвит,

едва затрясется от смеха,

У духов и демонов печень

на части от ужаса рвется.

Он был словно гром-повелитель,

бойцы — как послушное эхо,

И армия боготворила

прославленного полководца.

Но о том, какой план придумал советник У Юн для нападения на Даминфу, читатель узнает в следующей главе.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

Ши Цинь предает огню трактир Цуй-юнь „Малахитовое облако“. У Юн хитростью овладевает городом Даминфу

Итак, У Юн, обращаясь к Сун Цзяну, сказал:

— Мы бесконечно рады вашему выздоровлению, это большое счастье, что нам удалось пригласить в лагерь доктора Ань Дао-цюаня, который вылечил вас. Пока вы болели, уважаемый брат, я много раз посылал в Даминфу людей разузнать, что там делается. Лян Чжун-шу не знает покоя ни днем ни ночью. Больше всего он боится того, что мы снова нападем на Даминфу. Кроме того, я посылал в Даминфу людей расклеить на перекрестках у колодцев объявления. В них мы советуем населению не тревожиться, потому что, как говорит пословица: «За каждую несправедливость отвечает виновник, каждый должник имеет своего заимодавца». «Когда наша армия возьмет город, мы знаем, с кем нам расправиться». Такого рода объявления еще больше напугают Лян Чжун-шу. Кроме того, по имеющимся у нас сведениям, советник императора Цай Цзин, узнав о том, что Гуань Шэн перешел на нашу сторону, не решается больше напоминать императору об этом деле. Он думает лишь о том, как бы договориться с нами мирным путем, чтобы ни одна сторона не пострадала. Поэтому советник шлет Лян Чжун-шу письмо за письмом и предлагает ему сохранить жизнь Лу Цзюнь-и и Ши Сю, чтобы использовать их в качестве посредников.

Выслушав его, Сун Цзян заторопился и решил, что надо сейчас же отправить отряды для нападения на Даминфу. Но У Юн стал возражать.

— Уже кончается зима, наступает весна,— сказал он.— Скоро будет Праздник фонарей, который в Даминфу по обычаю отмечается весьма торжественно. Вот я и хочу воспользоваться этим случаем и прежде всего подослать в город наших людей. Пусть они спрячутся там, а когда мы начнем осаду, помогут нам изнутри. Таким образом нам удастся взять город.

— Замечательно! — воскликнул Сун Цзян.— Я прошу вас, господин советник, сделать все, как вы задумали.

— Самое главное,— сказал У Юн,— устроить в городе пожар. Это будет сигналом. Кто из вас, дорогие друзья, возьмется за это дело?

Тут вперед выступил один из удальцов и сказал:

— Я возьмусь!

Это был не кто иной, как «Блоха на барабане» Ши Цянь.

— Еще в детстве я бывал в Даминфу,— продолжал Ши Цянь.— Там есть высокое здание, в котором помещается трактир Цуй-юнь «Малахитовое облако». В трактире больше ста комнат, и в день Праздника фонарей там, несомненно, будет большое веселье. Я тайком проберусь в город, а в ночь под Праздник фонарей взберусь на этот дом, подожгу его, и по этому сигналу, господин советник, вы начнете штурм города.

— Точно так же думал и я,— согласился с ним У Юн.— Завтра на рассвете отправляйся в путь. А в ночь под Праздник фонарей, в первую стражу взберись на дом и подожги его. Это будет большой заслугой с твоей стороны.

Ши Цянь обещал выполнить все в точности и, получив необходимые указания, отправился в путь.

На следующий день У Юн вызвал к себе Се Чжэня и Се Бао, велел им нарядиться охотниками, отправиться в город Даминфу и там преподнести в подарок служащим областного управления дичь. А в ночь на пятнадцатое число первого месяца, когда начнется пожар, они должны будут отправиться к воротам управления гарнизона и задержать там гонцов, которых вышлют с вестью о пожаре. Получив приказ, Се Чжэнь и Се Бао тайком ушли.

Затем было дано распоряжение Ду Цяню и Сунь Ваню нарядиться продавцами риса, отправиться с тачками в город и остановиться там в какой-нибудь гостинице. А в ночь под Праздник фонарей пожар будет для них сигналом овладеть восточными воротами.

Кун Мин и Кун Лян должны были переодеться нищими, отправиться в Даминфу и там на одной из самых шумных улиц улечься под карнизом какого-нибудь дома, а как только начнется пожар, выйти на помощь своим.

Ли Ин и Ши Цзинь получили приказ одеться купцами, отправиться в Даминфу и устроиться там в гостинице за восточными воротами города. А как только начнется пожар, тотчас же броситься к восточным воротам и перебить охрану для того, чтобы обеспечить свободный проход.

Лу Чжи-шэню и У Суну велели нарядиться странствующими монахами, отправиться в Даминфу и устроиться там в каком-нибудь загородном монастыре. А по сигналу из города идти к южным воротам и отрезать противнику путь отступления.

Цзоу Юаню и Цзоу Жуню было предложено изображать из себя продавцов фонарей. Они должны были пройти прямо в город Даминфу и остановиться в гостинице. А когда будет дан сигнал, направиться к тюрьме и действовать по обстановке.

Лю Тану и Ян Сюну приказали нарядиться стражниками, отправиться в город и быть там неподалеку от областного управления. Как только начнется пожар, задерживать всех гонцов, посланных с вестью о пожаре, чтобы все спутать и не дать возможности властям принять необходимые меры.

После этого пригласили Гун-Сунь Шэна и попросили его нарядиться странствующим даосом. А Лин Чжэну велели следовать за ним в качестве послушника. Эти двое должны были взять с собой сто осветительных и шумовых ракет, устроиться в каком-нибудь пустынном месте города и ждать там сигнала. А когда начнется пожар, пустить эти ракеты.

Чжан Шуню и Янь Цину было поручено пробраться в город по реке, направиться прямо к дому Лу Цзюнь-и и захватить прелюбодеев.

«Коротколапый тигр» Ван Ин, Сунь Синь, Чжан Цин, Ху Сань-нян, тетушка Гу и Сунь Эр-нян должны были отправиться в город под видом трех деревенских пар, как будто для того, чтобы полюбоваться Праздником фонарей, пробраться к дому Лу Цзюнь-и и поджечь его со всех сторон.

И наконец Чай Цзинь вместе с Яо Хэ должны были нарядиться командирами, отправиться прямо в дом начальника тюрьмы Цай Фу и потребовать от него, чтобы он сохранил жизнь обоим заключенным.

Получив распоряжения, все главари отправились в путь.

Было начало первого месяца. Мы не будем пока рассказывать о том, как удальцы из Ляншаньбо один за другим покидали гору и отправлялись в путь. Посмотрим лучше, что делал в это время Лян Чжун-шу. Он вызвал к себе Ли Чэня, Вэнь Да, начальника гарнизона Вана и других чиновников, и они стали держать совет о том, как провести Праздник фонарей.

— По заведенному в нашем городе обычаю,— сказал Лян Чжун-шу,— этот праздник отмечают все. В праздничную ночь зажигают множество фонарей и устраивают все так, как в Восточной столице. Однако нельзя забывать о том, что разбойники из Ляншаньбо уже дважды нападали на нас. Вполне возможно, что они и на этот раз воспользуются случаем и снова нападут. По-моему, Праздник фонарей сейчас устраивать не следует. Не знаю, каково ваше мнение.

— А я думаю,— сказал тут Вэнь Да,— что никаких определенных планов у разбойников нет. Просто они потеряли надежду овладеть городом и потому тайком отступили и расклеивают везде свои объявления. Так что вам, ваша милость, незачем понапрасну расстраивать себя. Если же мы не устроим Праздника фонарей, то разбойники узнают об этом через своих лазутчиков и засмеют нас. По-моему, вам следует издать указ и оповестить народ о том, что в этом году иллюминация будет пышней, чем обычно, количество театральных представлений увеличится, а в центре города будут сооружены два больших праздничных фонаря. В общем, все будет так, как в Восточной столице. Праздновать надо с тринадцатого по семнадцатое число, всего пять суток. Начальнику гарнизона следует отдать распоряжение, чтобы приказ о праздновании был выполнен всем населением в точности. Вам же, ваша милость, нужно принять личное участие в предстоящих торжествах и веселиться вместе с народом. Что же касается меня, то я выеду с отрядом из города, отправлюсь в долину Летающих тигров и там стану лагерем, чтобы в случае необходимости быть готовым отразить коварные замыслы противника. Командир Ли пусть возглавит конный отряд и несет охрану вокруг города, чтобы народ мог спокойно веселиться.

Лян Чжун-шу понравилось предложение Вэнь Да. И после того, как они пришли к определенному решению, тотчас же было написано воззвание к народу.

А надо вам сказать, что Северная столица и Даминфу являлись крупнейшими центрами провинции Хэбэй. Сюда стекались торговцы со всей страны, и бывало их здесь великое множество. Поэтому, как только стало известно об устроении Праздника фонарей, все отправились на празднество. На улицах и в переулках ежедневно дежурили специально назначенные чиновники, которые следили за тем, чтобы приказ о проведении праздника выполнялся неукоснительно. Они требовали от богачей, чтобы те вывешивали разноцветные фонари. Фирмы, занимавшиеся изготовлением и продажей фонарей, были разбросаны в окрестностях города на расстоянии от ста до трехсот ли. Их представители ежегодно привозили свой товар в город для продажи.

Перед каждым домом был устроен специальный павильон для фонарей, где жители состязались друг с другом в том, кто вывесит более красивый фонарь или пустит лучшую ракету.

Во дворах устраивались специальные палатки с разноцветными ширмами, где раскладывались фонари и ракеты, развешивались надписи знаменитых каллиграфов и расставлялись всякого рода безделушки. Короче говоря, по всем улицам и переулкам города, а также во всех домах шли оживленные приготовления, и каждый стремился принять участие в празднике.

Около моста Чжоуцяо по соседству с управлением гарнизона города Даминфу была сооружена огромная гора в виде сказочной рыбы, — и чего только не было на этой рыбе! На ее верхушке раскачивались два фонаря, изображающие огромных драконов. Один был красного, другой желтого цвета К каждой чешуйке этой огромной рыбы было прикреплено по светильнику, а изо рта у нее извергалась струя чистой воды, сбегавшей ручейком в речку под мост. В общем, всего и не перечесть...

Подобная же гора в виде рыбы была установлена и перед храмом Медного будды. Над нею висел огромный фонарь в виде черного дракона, свернувшегося клубком, а вокруг сверкали тысячи фонарей и плошек. Третья рыба-чудовище возвышалась около трактира Цуй-юнь. Эта гора была увенчана огромным фонарем в виде белого дракона, и вокруг нее также горело бесчисленное количество фонарей и плошек.

Надо вам сказать, что этот трактир был первоклассным заведением во всей провинции Хэбэй. Крыша его имела три яруса. Балки и столбы были украшены искусной резьбой. В общем, это было отличное здание. На всех его этажах размещалось более ста помещений. Ни днем ни ночью там не утихали шум и веселье. Игра на флейте, пение и музыка все время услаждали слух.

Фонари зажгли также во всех храмах и монастырях города, приветствовавших наступление нового урожайного года. А о том, с какой пышностью проводили этот праздник во всех злачных местах, не приходится и говорить.

Узнав обо всех этих приготовлениях, разведчики из Ляншаньбо сообщили о них в свой лагерь. Вести эти очень обрадовали У Юна, и он отправился с докладом к Сун Цзяну. Начальник лагеря немедленно изъявил желание лично повести отряды на штурм Даминфу. Но Ань Дао-цюань снова стал отговаривать его:

— У вас еще не зажила рана, господин военачальник, и вам ни в коем случае не следует двигаться. Малейшее волнение может сильно повредить вам, и тогда будет трудно надеяться на быстрое выздоровление.

— Разрешите мне, уважаемый брат, отправиться на этот раз вместо вас,— предложил тут У Юн.

После этого он вместе с Пэй Сюанем снарядил восемь отрядов. Первый возглавил Ху-Янь Чжо и его помощники Хань Тао и Пэн Цзи. В помощь ему был дан отряд под командованием «Покорителя трех гор» Хуан Синя, который шел следом. Все это были конные отряды.

Второй отряд также состоял из передовой группы во главе с «Барсоголовым» Линь Чуном и его помощниками Ма Линем и Дэн Фэем и прикрытия во главе с «Маленьким Ли Гуаном» Хуа Юном. Это также были конные отряды.

В третьем отряде — передовые части следовали под командой «Большого меча» Гуань Шэна и его помощников — Сюань Цзаня и Хао Сы-вэня. «Злой Юй-чи» Сунь Ли со своими людьми являлся прикрытием. И это были конные отряды.

Во главе передовых частей четвертого отряда стоял «Гром и молния» Цинь Мин со своими помощниками Оу Пэном и Янь Шунем, а в прикрытии шел «Черномордый зверь» Ян Чжи. Все четыре отряда состояли исключительно из всадников. Дальше шли пешие бойцы.

Пятый отряд возглавил «Неудержимый» Му Хун и его помощники Ду Син и Чжэн Тянь-шоу.

Шестой — «Черный вихрь» Ли Куй и его помощники Ли Ли и Цао Чжэн.

Седьмой — «Крылатый тигр» Лэй Хэн вместе с помощниками Ши Энем и Му Чунем. И, наконец, восьмой должен был возглавлять «Владыка демонов» Фань Жуй вместе со своими помощниками Сян Чуном и Ли Гунем.

Каждый отряд имел строго определенный маршрут и должен был немедленно приготовиться к выступлению в точно установленное время без малейшего промедления. Срок прибытия всех отрядов к городу Даминфу был назначен на пятнадцатое число первого месяца во вторую ночную стражу. После этого все восемь отрядов, строго придерживаясь установленного приказом порядка, выступили из лагеря и двинулись в поход. Остальные главари во главе с Сун Цзяном остались охранять лагерь.

Тем временем Ши Цянь, который был отличным верхолазом, вошел в город не обычным путем, а пробрался туда через стену. В городские гостиницы не пускали одиночек, а также постояльцев без багажа. Поэтому Ши Цяню приходилось днем слоняться по улицам, а к вечеру отправляться в храм Дунъюймяо, где он устраивался на ночлег у подножия статуи бога.

Тринадцатого числа он бродил по городу и наблюдал за сооружением праздничных павильонов и за тем, как развешивают фонари. Неожиданно он встретил Се Чжэня и Се Бао, которые с дичью в руках также ходили по городу и глазели по сторонам. Затем увидел также Ду Цяня и Сунь Ваня, которые выходили из увеселительного заведения.

В тот же день Ши Цянь решил походить вокруг трактира Цуй-юнь и посмотреть, что там делается. Тут на глаза ему попался Кун Мин, грязный, с распущенными волосами, в рваной одежде из овчины, с посохом в правой руке и с чашкой для сбора подаяний в левой. Он стоял около ресторана и просил милостыню. Увидев Ши Цяня, он сделал знак, чтобы тот следовал за ним. Видимо, он хотел ему что-то сказать. Когда они ушли в уединенное место, первым заговорил Ши Цянь:

— Уважаемый брат, вы здоровенный парень, лицо ваше так и пышет здоровьем. Так что на нищего вы ничуть не похожи. Сейчас улицы города кишат сыщиками, и если они догадаются, кто вы такой, может погибнуть все дело. Лучше бы вам, дорогой брат, пока где-нибудь спрятаться.

Не успел он проговорить это, как они увидели другого нищего, который шел вдоль стены к ним навстречу. Это оказался не кто иной, как Кун Лян.

— Уважаемый брат! — обратился и к нему Ши Цянь.— Лицо у вас белое, холеное, и вы совсем не похожи на голодающего и измученного человека. С таким видом недолго и до беды!

И только он это сказал, как из-за его спины появились два человека, которые, схватив его за волосы, крикнули:

— Хорошими делами вы тут занимаетесь!

Оглянувшись, они увидели Ян Сюна и Лю Тана.

— Ну и напугали вы меня! — сказал Ши Цянь.

— Следуйте за мной! — приказал Ян Сюн.

Он отвел их в уединенное место и там стал отчитывать:

— Неужели вы ничего не понимаете? Разве можно в таком месте останавливаться и вести разговор? Хорошо еще, что это мы на вас наткнулись. А если бы вас заметили какие-нибудь сметливые стражники? Разве не пропало бы наше дело? Все, что нужно, мы уже посмотрели, и поэтому нечего вам шататься по улицам.

Тогда Кун Мин сказал:

— Цзоу Юань и Цзоу Жунь вчера торговали на улицах фонарями, Лу Чжи-шэнь и У Сун устроились в храме за городом. Но сейчас не стоит об этом говорить. Главное, надо быть готовым к тому, чтобы в срок выполнить свое задание.

Кончив беседовать, они направились к храму. Там они увидели, что из храма вышел какой-то монах, а вслед за ним послушник. Это были Гун-Сунь Шэн и Лин Чжэн. Обменявшись с ними многозначительным поклоном, Ши Цянь и остальные пошли своей дорогой.

Незадолго до праздника Лян Чжун-шу приказал «Большому мечу» Вэнь Да выехать со своим отрядом из города, расположиться в долине Летающих тигров и быть готовыми на случай нападения разбойников. Четырнадцатого числа Ли Чэн получил приказ во главе пятисот одетых в кольчуги всадников нести охрану вокруг городских стен.

И вот наконец наступил канун пятнадцатого числа первого месяца. День выдался отличный, ясный. Сердце Лян Чжун-шу было преисполнено радости и покоя. Еще до наступления темноты взошла круглая сверкающая луна и залила своим золотистым светом все улицы и переулки города, запруженные народом. Разноцветные ракеты и хлопушки своим великолепием превосходили все, что было в прежние годы. В этот вечер начальник тюрьмы Цай Фу поручил своему брату Цай Цину охрану тюрьмы и сказал ему:

— Я схожу домой, посмотрю, что там делается, и тотчас же вернусь.

Не успел он войти в дом, как вслед за ним проскользнули два человека: один из них был в одежде командира, второй походил на слугу. Взглянув на них при свете фонаря, Цай Фу тотчас же узнал в командире «Маленького вихря» Чай Цзиня. Слугой был наряжен «Железная флейта» Яо Хэ. Цай Фу пригласил их во внутренние комнаты, где по случаю праздника уже были расставлены закуски и вино, и стал угощать их.

— Пить не приглашайте,— предупредил его Чай Цзинь.— Я пришел к вам с очень большой просьбой. Разрешите выразить вам нашу глубокую признательность за то милостивое отношение, которое вы проявили к Лу Цзюнь-и и Ши Сю. Сегодня вечером мне хотелось бы пройти в тюрьму и, пользуясь праздничной суматохой, повидаться с ними. Придется мне вас побеспокоить и просить провести нас туда. Только, пожалуйста, не отказывайтесь.

Цай Фу был опытным чиновником и поэтому сразу же разгадал намерения своих посетителей. Вначале он решил не соглашаться, но, поразмыслив, понял, что если мятежникам удастся взять город, то и ему и его семье не поздоровится. Поэтому он вынужден был пойти на риск и достать старую одежду стражников, в которую нарядились Чай Цзинь и Яо Хэ. Он сказал им, чтобы они сменили также свои головные уборы, и в таком виде повел их в тюрьму.

Была первая ночная стража. «Коротколапый тигр» Ван Ин, «Зеленая», Сунь Синь, тетушка Гу и Сунь Эр-нян, переодетые в деревенские наряды и произнося слова на крестьянский манер, смешались с толпой и через восточные ворота прошли в город. А в это время Гун-Сунь Шэн и Лин Чжэн с корзинами из терновника в руках, отправились к храму духа города и там уселись под верандой. Следует упомянуть о том, что этот храм находился как раз рядом с областным управлением.

В это время Цзоу Юань и Цзоу Жунь, нагруженные фонарями, слонялись по городу. А Ду Цянь и Сунь Вань, толкая перед собой тачки, подошли к воротам управления Лян Чжун-шу и потерялись в гуще народа. Управление Лян Чжун-шу находилось на одной из больших улиц вблизи восточных ворот города.

Что же касается Лю Тана и Ян Сюна, то они с посохами в руках, спрятав оружие под одежды, прошли на мост Чжоуцяо и уселись по обеим его сторонам. Янь Цин, ведя с собой Чжан Шуня, проник в город водным путем, и они спрятались в уединенном месте. Однако распространяться об этом мы больше не будем.

Вскоре на городской башне пробили вторую ночную стражу. Что делал в это время Ши Цянь? С корзинкой, наполненной серой, селитрой и прочими воспламеняющимися веществами, прикрытыми сверху женскими головными украшениями, обошел трактир Цуй-юнь кругом и, войдя с заднего крыльца, поднялся наверх. Из комнат неслись звуки флейты, удары барабана и кастаньет. Повсюду царили шум и оживление. Молодые люди весело смеялись, болтая между собой. Гости с верхнего этажа любовались Праздником фонарей, шумно выражая свое восхищение.

Поднявшись наверх, Ши Цянь под видом торговца головными украшениями обошел все комнаты и все осмотрел. Здесь он столкнулся с Се Чжэнем и Се Бао. Они тоже бродили из комнаты в комнату с охотничьими рогатинами, к которым были подвешены убитые зайцы.

— Время как будто подошло, а на улице не видно никакого движения,— сказал Ши Цянь.

— Только что, когда мы были внизу у ворот, мимо проехал вестовой. Наши войска, вероятно, уже прибыли. По-моему, тебе надо приступить к делу,— сказал Се Чжэнь.

Не успел он договорить, как перед трактиром поднялись шум и крики:

— У западных ворот разбойники из Ляншаньбо!

— Ну, беги быстрее! — сказал Се Чжэнь Ши Цяню.— А мы отправимся к управлению гарнизона и будем там действовать.

Возле управления гарнизона они увидели остатки разбитого правительственного отряда. Солдаты прибежали в город и рассказывали:

— Лагерь командующего Вэнь Да разгромлен. Разбойники из Ляншаньбо подошли к стенам города!

Ли Чэн, который в этот момент нес дозорную службу на стене города, услышав об этом, примчался к управлению, приказал поднять все войско, закрыть городские ворота и оборонять город.

Между тем начальник гарнизона Ван в сопровождении отряда свыше ста человек, скованного цепями, приготовился навести порядок на улицах. Но, услышав о том, что произошло, он снова вернулся к управлению гарнизоном.

Что же касается Лян Чжун-шу, то в это время он был уже пьян, находился перед воротами своего управления и наслаждался отдыхом. Поэтому, когда ему доложили о подходе к городу разбойников, он вначале даже не особенно встревожился. Но не прошло и часа, как к нему с такими сообщениями стали прибегать один за другим вестовые. Тут уж он перепугался не на шутку, растерялся и завопил:

— Коня мне! Коня подать!

В этот момент на крыше трактира Цуй-юнь в небо взметнулось пламя. Огонь был таким ярким, что затмил даже свет луны. Тогда Лян Чжун-шу решил отправиться туда и посмотреть, что происходит, но не успел он вскочить на коня, как двое здоровенных парней, толкавших перед собой тачки, преградили ему дорогу. Сняв висевшие фонари, они подвесили их к тачкам, и в тот же момент вверх взметнулся столб огня.

Лян Чжун-шу бросился было к восточным воротам, но перед ним выросли еще два дюжих молодца, которые с криком: «Ли Ин и Ши Цзинь здесь!» — взмахнули мечами и ринулись вперед. Стража у ворот была так перепугана, что бежала прочь без оглядки. Больше десяти охранников было ранено. В этот момент подоспели Ду Цянь и Сунь Вань. Вчетвером они захватили восточные ворота.

Видя, что дело плохо, Лян Чжун-шу в сопровождении небольшой свиты помчался во весь опор к южным воротам. Но тут ему сообщили о том, что какой-то здоровенный монах, размахивая железным посохом, вместе с другим свирепым на вид монахом, который орудовал сразу двумя мечами, с криками ворвались в город. Тогда Лян Чжун-шу повернул коня и отправился к управлению гарнизона. Но здесь он увидел, как Се Чжэнь и Се Бао, ловко действуя своими вилами, били ими направо и налево, и не решился двигаться дальше.

К нему подъехал начальник гарнизона Ван. Но ему на голову обрушились дубинки Лю Тана и Ян Сюна. Удары были так сильны, что Ван свалился мертвым: из расколотого черепа вытекли мозги, а глаза выскочили из орбит. Увидев это, охрана и стражники в страхе разбежались кто куда, спасая свою жизнь.

Лян Чжун-шу снова повернул своего коня и поскакал к западным воротам. В этот момент возле храма бога, хранителя города, раздался грохот разрывающихся ракет. Казалось, небо и земля содрогнулись. Цзоу Юань и Цзоу Жунь бамбуковыми палками подносили огонь к крышам домов, поджигая их. Одновременно из увеселительного заведения, находящегося в южной стороне города, выскочили «Коротколапый тигр» Ван Ин и «Зеленая», которые стали пробиваться вперед. К ним, выхватив спрятанное оружие, присоединились Сунь Синь и тетушка Гу и стали помогать им. Находившиеся около храма Медного будды Чжан Цин и Сунь Эр-нян поспешили к рыбе-чудовищу и, взобравшись вверх, подожгли ее.

Что же касается жителей города, то они словно крысы или мыши разбежались в разные стороны. В каждом доме слышались плач и стенания. Теперь огонь бушевал уже в десяти местах, и даже было трудно определить, где какая сторона света.

Между тем Лян Чжун-шу доскакал до западных ворот и здесь встретился с солдатами Ли Чэна. Отсюда они во весь опор помчались к южным воротам и, прибыв туда, осадили своих коней. Осмотрев все кругом с караульной башни, они увидели, что город полон солдат, а на боевых знаменах прочитали: «Полководец Ху-Янь Чжо». В отсветах пламени можно было видеть, как Ху-Янь Чжо, возбужденный, носился из стороны в сторону, на каждом шагу проявляя свою доблесть и отвагу. Слева от него находился Хань Тао, а справа — Пэн Цзи. За ним следовал Хуан Синь со своим отрядом. Развернувшись словно крылья дикого гуся, их отряды рвались вперед и уже подходили к южным воротам.

Лян Чжун-шу, видя, что ему не выбраться из города, вместе с Ли Чэном поскакал к северным воротам, чтобы укрыться там. Но тут вскоре засверкали огни, все было залито ярким светом, и появилось огромное количество войска. Это шел отряд Линь Чуна «Барсоголового». Линь Чун скакал на своем коне, держа копье наперевес. Слева от него ехал Ма Лин, справа — Дэн Фэй. А позади напирал со своим отрядом Хуа Юн. Отряды во весь дух мчались вперед.

Тогда Лян Чжун-шу снова помчался к восточным воротам и здесь среди моря огней увидел «Неудержимого» Му Хуна, слева от него — Ду Сина, а справа — Чжэн Тянь-шоу. Эти три удальца, размахивая мечами, летели к городу впереди отряда в тысячу человек. С риском для жизни Лян Чжун-шу бросился к южным воротам, пробивая себе путь.

Около подъемного моста, где было светло от факелов, он увидел «Черного вихря» Ли Куя, слева от него Ли Ли, а справа — Цао Чжэна. Ли Куй был совершенно голый. Размахивая топорами, он словно на крыльях перелетел через городской ров. За ним последовали Ли Ли и Цао Чжэн.

Ли Чэн, охраняя Лян Чжун-шу, ехал со своими солдатами впереди и с боем пробивал дорогу. Вырвавшись наконец из города, они поскакали вперед. Но тут опять раздались оглушительные боевые крики, и среди моря сверкающих факелов появилось огромное количество бойцов. Это был отряд «Большого меча» Гуань Шэна. Гуань Шэн, пришпорив своего коня и размахивая плетками, ринулся прямо на Лян Чжун-шу. Но навстречу ему выехал Ли Чэн, размахивая двумя мечами. Признаться, в этот момент у Ли Чэна не было никакого желания вступать в бой, и очень скоро он, повернув своего коня, ускакал прочь.

Слева Сюань Цзань, а справа Хао Сы-вэнь неудержимо рвались вперед, сзади также стремительно наседал со своим отрядом Сунь Ли. Объединенными силами они стремились прорваться вперед. Когда бой был в самом разгаре, сзади подскакал Хуа Юн «Маленький Ли Гуан». Взяв лук и наложив стрелу на тетиву, он прицелился в воина, находившегося рядом с Ли Чэном. Стрела точно попала в цель. Воин перевернулся и кубарем полетел на землю. Увидев это, Ли Чэн припустил своего коня и ускакал прочь.

Не прошло еще и половины времени, необходимого для полета стрелы, как справа от себя он услышал беспорядочные удары в гонг и бой барабана и в то же время увидел ослепляющий глаза свет. Это был «Гром и молния» Цинь Мин, который, размахивая жезлом, мчался на коне. Его сопровождали Янь Шунь и Оу Пэн, а позади следовал Ян Чжи. Ли Чэн, весь окровавленный, отходил с боем и, прикрывая Лян Чжун-шу, пробивал дорогу вперед.

Здесь наше повествование пойдет по двум направлениям. Вначале мы расскажем о том, что произошло в городе. Ду Цянь и Сунь Вань отправились в дом Лян Чжун-шу, чтобы перебить до одного всех его родных. Лю Тан с Ян Сюном пошли в дом начальника гарнизона Вана, чтобы истребить также и его семью от мала до велика. Из-за тюремной стены показались Кун Мин и Кун Лян, которые перелезли через нее и пробрались в тюрьму. Цзоу Юань и Цзоу Жунь стояли около тюрьмы и задерживали всех, кто приходил или выходил оттуда.

Находившиеся в тюрьме Чай Цзинь и Яо Хэ, увидев, что начался пожар, обратились к Цай Фу и Цай Цину:

— Ну, дорогие друзья, видите, что делается? Чего же вы еще ждете?

Цай Цин, стоя у ворот, смотрел на пожар, а Цзоу Юань и Цзоу Жунь уже успели распахнуть ворота и громко крикнули:

— Удальцы из Ляншаньбо здесь! Выдавайте-ка наших братьев Лу Цзюнь-и и Ши Сю!

Тут Цай Цин бросился доложить обо всем Цай Фу. Однако Кун Мин и Кун Лян уже спрыгнули с крыши и, не обращая ни на что внимания, стали действовать. Чай Цзинь вынул из-за пояса меч и освободил от колодок Лу Цзюнь-и и Ши Сю. Затем, обращаясь к Цай Фу, он сказал:

— А теперь пойдемте к вам домой, чтобы спасти вашу семью!

И они все вместе поспешили из тюрьмы. Здесь их встретили Цзоу Юань и Цзоу Жунь и тоже присоединились к ним.

Вместе с Чай Цзинем Цай Фу и Цай Цин пришли домой охранять свою семью. Что же касается Лу Цзюнь-и, то он с пятью друзьями — Ши Сю, Кун Мином, Кун Ляном, Цзоу Юанем и Цзоу Жунем — поспешил прямо к своему дому, чтобы поймать Ли Гу и свою жену Цзя-ши.

Когда отряды удальцов ворвались в город и весь он запылал, Ли Гу находился у себя дома. От испуга у него задергались веки. Посоветовавшись с Цзя-ши, он быстро увязал золото, серебро, драгоценности и дорогую одежду и с узлами за спиной они вдвоем поспешили к городским воротам.

Но там им сказали, что все ворота в руках мятежников и в город ворвалось несметное количество войск. Тогда Ли Гу и Цзя-ши бросились обратно к дому, открыли заднюю калитку и, выйдя через нее, стали пробираться вдоль стены к реке, стараясь найти какое-нибудь убежище. Вдруг они увидели на берегу Чжан Шуня, который громко окликнул:

— Эй, тетка, куда идешь?!

Ли Гу прыгнул в лодку, чтобы укрыться там. Но в тот момент, когда он вползал под навес, какой-то человек протянул руку и, схватив Ли Гу за волосы, крикнул:

— Узнаешь меня, Ли Гу?

По голосу Ли Гу узнал Янь Цина и воскликнул:

— Дорогой Янь Цин! Ведь между нами никогда не было вражды. Не тащи меня на берег!

Чжан Шунь схватил женщину и поволок ее к лодке. Тогда Янь Цин подхватил Ли Гу, и они отправились к восточным воротам.

Надо сказать еще и о том, что когда Лу Цзюнь-и прибежал к себе домой и не нашел там Ли Гу и своей жены, он велел своим спутникам забрать все имеющиеся в доме деньги, драгоценности и имущество, погрузить это на подводы и отправить в Ляншаньбо, чтобы разделить между удальцами.

Что же касается Чай Цзиня и Цай Фу, то они забрали всю семью Цай Фу, собрали все имущество и приготовились все вместе отправиться в горы. Но тут Цай Фу сказал:

— Я прошу вас, ваша милость, пощадить жизнь простого народа в городе. Не причиняйте им зла!

Чай Цзинь отправился искать У Юна. Но когда он нашел его и У Юн поспешил отдать необходимые распоряжения, половина города уже была разрушена.

Наступило утро. У Юн и Чай Цзинь приказали бить в гонг и собирать отряды. После этого все главари собрались, чтобы поздравить Лу Цзюнь-и и Ши Сю. Все прошли в управление гарнизона и там приветствовали их. После этого Лу Цзюнь-и и Ши Сю рассказали о том, как хорошо обращались с ними Цай Фу и Цай Цин. Братья Цай спасли им жизнь, и теперь они в долгу перед ними.

Янь Цин и Чжан Шунь привели Ли Гу и Цзя-ши. Лу Цзюнь-и велел Янь Цину взять их под стражу и лично охранять, пока над ними не будет произведен суд. Однако говорить об этом больше нет надобности.

А теперь вернемся к Ли Чэну. В тот момент, когда он, охраняя Лян Чжун-шу, пытался пробить дорогу к отступлению, они лицом к лицу столкнулись с Вэнь Да, который с остатками своего разбитого отряда возвращался в город. Они объединили своих людей и пошли на юг. Вдруг в передних рядах раздались крики. Оказалось, что они столкнулись с «Владыкой демонов» Фань Жуем. Слева шел Сян Чун, справа — Ли Гунь. Главари с отрядом пеших молодцов, размахивая мечами и копьями, ринулись в бой; сзади, возглавляемые полководцем «Крылатым тигром» Лэй Хэном, подоспели Ши Энь и Му Чунь с тысячей пеших воинов каждый и отрезали путь для отступления.

Поистине:

Был выпущен на волю осужденный,

А ныне скова ждет его темница,

Был радостен и крепок исцеленный,

А ныне снова страждет и томится.

Но о том, как воины Лян Чжун-шу спаслись от гибели, вы узнаете из следующей главы.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Сун Цзян награждает вернувшихся с победой бойцов. Гуань Шэн побеждает полководцев воды и огня

Итак, Лян Чжун-шу, Ли Чэн и Вэнь Да, быстро собрав остатки разбитых войск, скакали на юг. Но по дороге они снова наткнулись на отряд Ляншаньбо, находившийся в засаде. Удальцы окружили их и стали избивать. Ли Чэн и Вэнь Да, прикрывая Лян Чжун-шу, бились на смерть, и в конце концов им удалось пробиться. Спасая свою жизнь, они бежали на запад. Фань Жуй, Сян Чун и Ли Гунь не смогли догнать их и вместе с Лэй Хэном, Ши Энем и Му Чунем вернулись в Даминфу за дальнейшими распоряжениями.

Между тем военный советник У Юн отдал приказ расклеить по всему городу объявления, в которых призывал население к спокойствию и предлагал принять меры к прекращению пожара. Семьи Лян Чжун-шу, Ли Чэна, Вэнь Да и начальника гарнизона Вана были полностью уничтожены. А тех, кому удалось бежать, разыскивать не стали.

Вскрыли городскую казну, забрали оттуда все золото, серебро и драгоценности и погрузили на подводы. Открыли также продовольственные склады и часть риса, который там хранился, распределили среди населения. Остальной рис тоже погрузили на подводы, чтобы отвезти в лагерь и использовать для своих нужд. Когда все необходимые распоряжения были сделаны, Ли Гу и Цзя-ши посадили на подводу для преступников. Затем отряды построились в три колонны и двинулись обратно в Ляншаньбо. Дай Цзуна выслали вперед, чтобы оповестить Сун Цзяна.

Сун Цзян собрал всех главарей и спустился с ними с горы навстречу возвращающимся отрядам. Затем все прошли в Зал верности и справедливости. Там Сун Цзян почтительно склонился перед Лу Цзюнь-и, который в свою очередь поспешил ответить Сун Цзяну столь же глубоким поклоном. Тогда Сун Цзян сказал:

— Вот уж не думал, что мое желание пригласить вас, уважаемый господин, к нам и сообща бороться за справедливость навлечет на вас такие бедствия. Ведь вы едва не погибли! Сердце мое разрывалось от горя, но небо сжалилось над вами, и сейчас я счастлив снова видеть вас.

— Премного благодарен вам, уважаемый брат мой,— отвечал с поклоном Лу Цзюнь-и,— за все, что вы сделали, чтобы спасти меня, а также всем вашим главарям за то, что они пришли мне на помощь и совместными усилиями, не жалея себя, спасли из беды меня, маленького человека. Отдать жизнь за такое благодеяние и то мало.

Затем он подозвал Цай Фу и Цай Цина и представил их Сун Цзяну.

— Если бы не они, мы никогда больше не увиделись бы с вами.

Сун Цзян предложил Лу Цзюнь-и занять главное место, но тот в сильном волнении воскликнул:

— Да кто я такой, чтобы осмелился занять место начальника? Я почту за высшее счастье, уважаемый брат мой, как рядовой боец служить вам верой и правдой всю жизнь свою, чтобы отплатить вам за ваше великое благодеяние.

Неоднократные и настойчивые просьбы Сун Цзяна не помогали. Лу Цзюнь-и ни за что не хотел занять главное место.

— Почтенный брат! — воскликнул вдруг Ли Куй.— Того, кому вы уступите свое место, я сразу же убью!

— Дорогой брат! — вставил свое слово также и У Сун,— вы все время стремитесь уступить кому-нибудь свое место и этим огорчаете нас всех!

— Да что вы понимаете! — рассердился Сун Цзян.— Помолчали бы лучше.

— Если вы будете настаивать на том, чтобы я занял ваше место,— поспешно сказал Лу Цзюнь-и,— то поставите меня в очень неловкое положение.

Тут Ли Куй не вытерпел и стал кричать:

— Сейчас уже все в порядке. Почему бы вам, уважаемый брат, не стать императором? Лу Цзюнь-и сделали бы первым министром, а нас всех — сановниками. Мы пробьемся в Восточную столицу и захватим там этот чертов трон. Это, пожалуй, лучше, чем путаться в нашем дьявольском логове и бунтовать!

Тут Сун Цзяна охватил такой гнев, что он ни слова не мог вымолвить.

— Мы попросим пока что господина Лу Цзюнь-и поселиться в восточной пристройке,— сказал примирительным тоном У Юн.— Пусть он немного отдохнет и поживет у нас как гость. А позже, когда он проявит свои способности, вы снова сможете предложить ему свое место.

Лишь после этого Сун Цзян перестал настаивать на своем и распорядился, чтобы Янь Цина поместили вместе с Лу Цзюнь-и. Кроме того, он приказал отвести отдельный дом братьям Цай Фу и Цай Цину с их семьями. Семью Гуань Шэна Сюэ Юн уже успел доставить в лагерь.

После этого Сун Цзян распорядился устроить большой пир, наградил всех бойцов конных, пеших и водных отрядов и предложил начальникам, большим и малым, а также всем рядовым бойцам явиться на него и занять каждому свое место. И вот в Зале верности и справедливости было устроено торжество. Главари, церемонно уступая друг другу место, наконец уселись как положено и стали пить вино и веселиться. Во время пира со своего места поднялся Лу Цзюнь-и.

— Здесь в лагере находятся прелюбодеи, которые ждут своего приговора! — сказал он.

— А я и забыл о них! — улыбаясь, сказал Сун Цзян.— Привести преступников сюда! — распорядился он.

Бойцы открыли повозку, в которой находились пленники, и привели их в зал. Ли Гу привязали к столбу с левой стороны, а Цзя-ши — с правой.

— Нет надобности спрашивать этих мерзавцев о том, какое они совершили преступление,— сказал тогда Сун Цзян.— Попросим лучше господина Лу Цзюнь-и вынести им приговор.

Тогда Лу Цзюнь-и встал и с кинжалом в руках направился к преступникам. Прокляв их за вероломство и нечестность, он рассек им грудь, вынул сердца и, изрубив тела негодяев на части, выбросил их наружу. Вернувшись в зал, он низко поклонился всем присутствующим. Главари были в восторге и стали поздравлять его.

Однако покинем на время пир в Ляншаньбо и не будем рассказывать о том, как награждали бойцов всех отрядов. Давайте вернемся в Даминфу и посмотрим, что делает сейчас Лян Чжун-шу, правитель области. Узнав о том, что отряды противника ушли, он, Ли Чэн и Вэнь Да во главе разбитых частей вернулись в город. Оказалось, что из каждых десяти домов погибло не меньше восьми. Охваченные горем, все они стали горько плакать.

А когда из соседних городов на помощь подошли войска, отряды Ляншаньбо были уже далеко. Поэтому правительственным войскам пришлось вернуться.

Между тем жена Лян Чжун-шу, которой удалось спрятаться в саду позади дома, осталась жива. Она посоветовала написать донесение императору, а также его советнику, сообщить им обо всем случившемся и просить их немедленно прислать войска для истребления разбойников, чтобы отомстить за разорение города.

Было установлено, что более пяти тысяч человек населения было убито и огромное количество ранено. Общее количество погибших воинов — свыше тридцати тысяч человек. Все это Лян Чжун-шу подробно изложил в секретных донесениях императору и его советнику и немедленно отправил гонца в столицу.

Прибыв на место, гонец остановил своего коня прямо у резиденции императорского советника. Когда о нем доложили, советник приказал ввести гонца в дом. Представ перед важной особой, посланец почтительно склонился, передал донесение и письмо и рассказал о том, как был разгромлен город Даминфу. При этом он особо подчеркнул, что в распоряжении разбойников находятся огромные силы и нет возможности противостоять им.

Известно, что Цай Цзинь хотел покончить это дело миром и вернуть разбойников к честной жизни. Он рассчитывал, что тем самым даст возможность прославиться Лян Чжун-шу, а заодно заслужит почет и сам. Но сейчас все его планы рухнули. То, что произошло, нельзя уже было скрывать от императора. И он решил, что война неизбежна. Эта мысль привела его в негодование.

— Можете идти! — сердито сказал он посланцу.

На следующий день в пятую стражу в приемной императора зазвенел колокол. Собравшиеся в Зале ожидания гражданские и военные сановники во главе с первым советником Цай Цзинем вошли в приемную, приблизились к яшмовому трону и вручили императору донесение. Ознакомившись с ним, Сын Неба сильно встревожился. Тут выступил вперед один из советников императора по имени Чжао Дин и почтительно доложил:

— Мы не раз уже отправляли войска для уничтожения разбойников, но терпели поражение за поражением. Очевидно, они плохо знали местность. По моему скромному мнению лучше всего издать сейчас указ о помиловании этих разбойников, вызвать их сюда и дать им возможность стать честными слугами вашего императорского величества. Пусть охраняют наши границы.

Услышав это, Цай Цзинь пришел в негодование и закричал:

— Как же вы, императорский советник, смеете подрывать устои императорского двора?! Ничтожный, распоясавшийся холоп! Да за такое преступление следует просить императора предать вас смертной казни!

— Быть по сему! — изрек Сын Неба.— Убрать его из императорского дома!

Провинившегося советника тут же лишили звания и должности, и он сразу превратился в простого смертного. После этого ни один из сановников уже не решался выступать с каким-нибудь предложением.

— Если эти мятежники так сильны, то кого же мы пошлем для борьбы с ними? — снова заговорил Сын Неба.

— Ваш покорный слуга,— сказал тогда почтительно Цай Цзинь,— думает, что нет никакой необходимости использовать против этих прячущихся в зарослях разбойников большую армию. Я могу рекомендовать вашему величеству двух военачальников, которые находятся сейчас в Линчжоу. Одного из них зовут Шань Тин-гуй, а другого — Вэй Дин-го. Они служат командирами охранных войск в Линчжоу. Я смиренно молю вас, мой повелитель, издать указ о том, чтобы они со своими войсками были вызваны сюда и немедленно отправлены для уничтожения разбойников.

Выслушав его, Сын Неба остался очень доволен и тут же отдал Тайной канцелярии приказ отправить гонца и вызвать указанных военачальников. После этого император поднялся, и все сановники, посмеиваясь про себя, покинули приемную.

На следующий день Цай Цзинь созвал совет. Был назначен командир, которому надлежало ехать с императорским указом в Линчжоу.

Между тем в Ляншаньбо происходило следующее. Захваченные в казне Даминфу ценности и деньги Сун Цзян распределил в качестве награды между бойцами всех войск, конных, пеших и речных. В течение нескольких дней резали коров и лошадей и в честь Лу Цзюнь-и устраивали пышные пиры. И если на этих пирах не подавали жареных фениксов или драконов, то уж различных мясных блюд здесь были горы, а вино лилось рекой. И вот, когда все главари изрядно выпили, в самый разгар веселья У Юн, обращаясь к Сун Цзяну, сказал:

— Ради Лу Цзюнь-и мы разгромили Даминфу и перебили там много народу, разграбили казну и заставили Лян Чжун-шу и других военачальников бежать из города. Быть не может, чтобы Лян Чжун-шу не послал обо всем случившемся донесение императору. Да и тесть его — первый советник — не оставит этого дела так. Нет никаких сомнений в том, что в скором времени они пошлют против нас войска.

— Ваше беспокойство небезосновательно,— сказал Сун Цзян.— Поэтому нам следовало бы сейчас же послать в Даминфу разведчиков разузнать, что там делается и как следует подготовиться к отпору.

— Да я уже послал туда людей,— сказал, улыбаясь, У Юн,— и теперь они скоро должны вернуться.

И вот, когда пир еще не закончился, а главари продолжали совещаться, вернулись разведчики, которые сообщили:

— Правитель Даминфу Лян Чжун-шу действительно послал императору донесение с просьбой выслать против нас войска. Один из советников императора по имени Чжао Дин выступил было с ходатайством о том, чтобы нас помиловали, однако первый наставник императора Цай Цзинь оклеветал его, и в результате Чжао Дина отстранили от должности. Сейчас по просьбе первого советника и согласно повелению Сына Неба в Линчжоу посланы люди для того, чтобы вызвать оттуда командиров Шань Тин-гуя и Вэй Дин-го, которых собираются во главе войск направить против нас.

— В таком случае,— забеспокоился Сун Цзян,— нам следует поторопиться с приготовлениями, чтобы должным образом встретить их.

— Пусть только появится здесь,— сказал У Юн,— мы их выловим всех до одного.

В это время со своего места поднялся Гуань Шэн.

— С тех пор как я прибыл в лагерь,— начал он,— мне еще ни разу не удалось хоть чем-нибудь отблагодарить за проявленную ко мне здесь милость. С Шань Тин-гуем и Вэй Дин-го я часто встречался в Пучэне и знаю, что этот Шань Тин-гуй искусно применяет один из способов ведения войны, когда противника затопляют водой. За это народ прозвал его «Волшебным полководцем воды». Что же касается Вэй Дин-го, то для нападения на противника он мастерски пользуется огнем. Чтобы одолеть врага, он применяет в бою исключительно огневые средства. За это его прозвали «Волшебным полководцем огня». И хоть я и не обладаю никакими талантами, но просил бы вас дать мне пять тысяч бойцов, с которыми я пойду навстречу этим двум полководцам к Линчжоу, не дожидаясь, пока они придут сюда. Если они перейдут на нашу сторону добровольно, то я приведу их в лагерь. Если откажутся, тогда захвачу их силой и передам их вам в дар, уважаемый брат. Я думаю, что не стоит остальным нашим главарям браться за оружие и понапрасну утомлять себя. Не знаю только, каково будет ваше высокое мнение по этому поводу.

Сун Цзян охотно согласился с его предложением и назначил в помощь Гуань Шэну Сюань Цзаня и Хао Сы-вэня. Гуань Шэну тут же выделили отряд в пять тысяч человек, с которыми он должен был выступить на следующий день.

Утром Сун Цзян вместе с остальными главарями отправился в Цзиньшатань. Там перед крепостью они устроили проводы, распили прощальную чашу, и Гуань Шэн со своим отрядом двинулся в поход.

Когда, проводив его, все вернулись в Зал верности и справедливости, У Юн обратился к Сун Цзяну с такими словами:

— Вот мы отправили сейчас Гуань Шэна в поход, однако, что таится у него на душе, неизвестно. Не послать ли для наблюдения за ним кого-нибудь из опытных полководцев, который, в случае надобности, может поправить дело?

— Гуань Шэн человек честный и справедливый,— отвечал на это Сун Цзян.— Он всегда был таким, и вам, господин советник, не следует сомневаться в нем.

— Боюсь, что сердце у него не такое, как у вас, уважаемый брат,— продолжал настаивать на своем У Юн.— Поэтому мы поручим отправиться с войсками еще Линь Чуну и Ян Чжи, а в помощь им дадим Сунь Ли и Хуан Синя. Они поведут отряд в пять тысяч человек. Пусть сейчас же отправляются в путь.

— И я пойду! — не утерпел Ли Куй.

— На этот раз тебе нет надобности идти! — возразил Сун Цзян.— В поход назначены достойные полководцы.

— Когда я сижу без дела,— сказал Ли Куй,— то могу заболеть. Не хотите отправлять меня с ними, я пойду один.

— Если ты не будешь выполнять моих приказов,— сердито закричал Сун Цзян,— то я снесу тебе голову!

Расстроенный и опечаленный Ли Куй покинул зал.

Мы не станем рассказывать сейчас, как Линь Чун и Ян Чжи со своими бойцами отправились вслед за Гуань Шэном. Расскажем лучше о том, что на следующий день явился один из бойцов и доложил, что «Черный вихрь» Ли Куй вчера во вторую ночную стражу взял свои топоры и куда-то исчез. Услышав это, Сун Цзян от горя даже застонал и воскликнул:

— Это я вчера вечером обидел его! И теперь он, конечно, ушел куда-нибудь в другое место!

— Не беспокойтесь, уважаемый брат,— возразил на это У Юн.— Человек он хоть невежественный, но зато честный и преданный, и в другое место уйти не мог. Нет сомнений в том, что дня через два он вернется. И об этом, уважаемый брат, вы можете не волноваться.

Однако Сун Цзян никак не мог успокоиться и послал на поиски Ли Куя вначале Дай Цзуна, а затем еще Ши Цяня, Ли Юна, Яо Хэ и Ван Дин-лю, приказав им идти в разных направлениях.

Следует сказать, что когда ночью Ли Куй, захватив свои топоры, ушел из лагеря, он кратчайшим путем отправился прямо на Линчжоу. По дороге он размышлял:

«Подумаешь! Против двух каких-то сволочных полководцев посылать огромное войско! Только бы удалось мне проникнуть в город. Одного удара моего топора будет достаточно, чтобы покончить с ними. Правда, я заставлю поволноваться нашего уважаемого брата, но зато отведу душу на славу».

Так шел он полдня, пока, наконец, не почувствовал голода. Но когда полез за пояс, то обнаружил, что в спешке забыл захватить с собой денег на дорожные расходы. «Давненько я уже не занимался настоящим делом,— подумал он.— Надо поискать какого-нибудь дурака и сорвать на нем свою злобу!»

Так он шел и шел. Вдруг впереди у дороги показался деревенский кабачок. Ли Куй завернул в него, уселся за столик и заказал три меры вина и два цзиня мяса. Быстро уничтожив все это, он встал и собрался идти. Однако хозяин преградил ему дорогу и стал требовать деньги.

— Ты погоди,— сказал тогда Ли Куй.— Я пойду сейчас дальше, найду, чем поживиться, и на обратном пути расплачусь с тобой.

С этими словами он шагнул через порог. Но тут откуда ни возьмись появился огромный, как тигр, детина и сердито заорал:

— Очень уж ты, черномазый, расхрабрился! Да знаешь ли ты, в чьем кабачке решил поесть на даровщину?

— А это меня не касается,— вытаращив глаза, рявкнул Ли Куй.— Я везде ем бесплатно!

— Да если скажу я тебе, где ты находишься, так ты от страха в штаны наделаешь,— отвечал тот.— Я — добрый молодец из Ляншаньбо, и зовут меня Хань Бо-лун. Деньги, на которые я открыл этот кабачок, принадлежат нашему уважаемому брату Сун Цзяну.

«Что-то я тебя, сукина сына, в нашем лагере никогда не встречал!» — подумал Ли Куй, ехидно посмеиваясь про себя.

А надо вам сказать, что Хань Бо-лун был действительно из вольного люда и занимался разбоем и грабежами. Недавно он решил вступить в лагерь Ляншаньбо и попросил Чжу Гуя представить его Сун Цзяну. Однако в это время Сун Цзян лежал больной, а остальные главари были заняты переброской войск. Поэтому представить Хань Бо-луна начальнику так и не удалось. Временно Чжу Гуй поручил Хань Бо-луну содержать в деревне кабачок.

Ли Куй вытащил из-за пояса один из своих топоров и, глядя на Хань Бо-луна, сказал:

— Я оставлю вам в залог вот это.

Хань Бо-лун, ничего не подозревая, протянул руку за топором. В тот же момент Ли Куй с такой силой ударил Хань Бо-луна по голове, что череп его раскололся пополам. Так и не пришлось бедному Хань Бо-луну побывать в Ляншаньбо. Он погиб от руки Ли Куя.

Три работника в страхе бежали без оглядки в деревню, по дороге проклиная своих родителей за то, что они наделили их всего лишь одной парой ног.

А Ли Куй ограбил кабачок, взял все, что ему нужно было на дорожные расходы, поджег дом и пошел своей дорогой по направлению к Линчжоу.

Вечером того же дня он вдруг заметил на дороге какого-то здоровенного детину, который, остановившись, смерил Ли Куя взглядом с ног до головы.

— Ты что это глаза пялишь на меня? — спросил Ли Куй.

— А что ты за барин такой? — спросил в свою очередь детина.

Ли Куй ринулся было на незнакомца. Но незнакомец поднял кулак и так хватил Ли Куя, что тот так и шлепнулся задом на землю.

«Ну и кулак у этого парня»,— одобрительно подумал Ли Куй. Не поднимаясь с земли и глядя на незнакомца снизу вверх, он спросил:

— А тебя как зовут, приятель?

— Нет у меня имени,— отвечал тот.— Если хочешь драться, так давай! Нечего болтать попусту!

Тут уж Ли Куй рассвирепел. Но только он вскочил на ноги, как незнакомец дал ему пинка под ребра, а затем пнул его еще раз.

— Нет, не справиться мне с тобой! — признался Ли Куй и, поднявшись с земли, пошел прочь.

Незнакомец остановил его.

— Послушай ты, чумазый! Как тебя зовут и откуда ты родом? — спросил он Ли Куя.

— Поскольку я потерпел поражение, мне даже стыдно называть себя,— сказал Ли Куй.— Но ничего не поделаешь, и человек-то ты уж очень хороший, и мне не хочется тебя обманывать. Так знай же, что я «Черный вихрь» Ли Куй из Ляншаньбо.

— Неужели это правда? — воскликнул незнакомец.— Смотри не обманывай меня!

— Если не веришь, посмотри на эти топоры,— отвечал Ли Куй.

— Но раз ты добрый молодец из Ляншаньбо, так куда же ты идешь один? — снова спросил незнакомец.

— Я повздорил с нашим старшим братом и сейчас иду в Линчжоу, чтобы убить там Шань Тин-гуя и Вэй Дин-го,— сказал Ли Куй.

— А я слышал, что из Ляншаньбо против них уже высланы войска. Ты не знаешь, кто отправился в поход?

— Впереди всех отправился с отрядом «Большой меч» Гуань Шэн, а за ним следуют Линь Чун «Барсоголовый» и «Черномордый зверь» Ян Чжи,— отвечал Ли Куй.

Услышав это, незнакомец почтительно склонился перед Ли Куем и приветствовал его.

— Ты бы все-таки сказал мне, кто ты такой и как тебя зовут,— сказал Ли Куй.

— Происхожу я из города Чжуншаньфу,— отвечал тот.— В нашем роду уже три поколения подряд занимаются кулачным боем. Тот способ, который я только что применил, передается от отца к сыну, но никогда чужих мы не обучали нашему искусству. Всю жизнь я не могу выбиться в люди и к кому бы не обратился, везде встречаю отказ. Поэтому как в Шаньдуне, так и в Хэбэе я известен под именем — «Безродный» Цзяо Тин. Но недавно я услышал о том, что в местности Коучжоу имеется гора под названием Кушушань «Засохшее дерево» и что на этой горе поселился разбойник, который убивает людей. За это народ прозвал его «Духом смерти». Настоящее его имя Бао Сюй. Так вот этот самый Бао Сюй держит в страхе все окрестное население. И сейчас я решил отправиться на эту гору, чтобы присоединиться к нему.

— А почему бы тебе с твоими способностями не обратиться к нашему почтенному брату Сун Цзяну? — спросил тогда Ли Куй.

— Я давно уже хотел пойти в Ляншаньбо и просить принять меня в ваш лагерь,— сказал Цзяо,— но некому было порекомендовать меня. И раз уж сегодня нам пришлось встретиться, уважаемый брат, я охотно последовал бы за вами.

— Но я повздорил с нашим уважаемым братом Сун Цзяном,— сказал Ли Куй,— и потому ушел из лагеря. Возвратиться с пустыми руками я не могу. Я должен убить хоть одного человека. Давай пойдем сейчас вместе в Линчжоу, прикончим там этих полководцев Шань Тин-гуя и Вэй Дин-го. После этого нам уже не стыдно будет вернуться в лагерь.

— Но в Линчжоу очень много войска,— возразил на это Цзяо Тин,— и если мы пойдем туда только вдвоем, то, несмотря на все наше искусство, все равно ничего сделать не сможем и лишь зря погибнем. Будет лучше, если мы пойдем сейчас на гору Кушушань, уговорим пойти на это дело Бао Сюя, а потом уже все вместе отправимся в лагерь и вступим в вашу компанию. Вот это самый подходящий план!

Пока они так разговаривали, к ним быстро подошел Ши Цянь.

— Дорогой брат,— сказал он.— Наш уважаемый начальник очень беспокоится за тебя и просит тебя сейчас же вернуться в лагерь. Во все стороны уже посланы гонцы разыскивать тебя.

Ли Куй представил Цзяо Тина Ши Цяню, а тот продолжал уговаривать Ли Куя вернуться сейчас же в лагерь.

— Там ждет тебя наш уважаемый начальник Сун Цзян! — говорил он.

— Погоди! — сказал Ли Куй.— Мы с Цзяо Тином решили сначала сходить на гору Кушушань уговорить Бао Сюя пойти с нами, а потом уж вернуться в лагерь.

— Так не годится! — сказал Ши Цянь.— Раз тебя ждет наш старший брат, ты должен сейчас же возвращаться. Я пойду сообщу ему.

— Ну, если ты не хочешь идти с нами,— сказал Ли Куй,— тогда отправляйся в лагерь и доложи обо всем нашему начальнику, а я скоро вернусь.

Ши Цянь побаивался Ли Куя, не стал возражать и отправился в лагерь один. А Цзяо Тин и «Черный вихрь» пошли в Коучжоу на гору Кушушань.

Теперь наш рассказ пойдет по двум направлениям. Сначала мы поговорим о том, как Гуань Шэн вместе с Сюань Цзанем и Хао Сы-вэнем во главе пятитысячного отряда приблизились к Линчжоу. К тому времени правитель области Линчжоу уже получил указ из Восточной столицы и приложенное к нему письмо сановника Цая. Он немедленно призвал на совет командиров охраны Шань Тин-гуя и Вэй Дин-го. Они в свою очередь, получив приказ, снарядили войска, взяли оружие, привели в порядок сбрую и лошадей, заготовили необходимый фураж и продовольствие и назначили день выступления в поход. Но тут они неожиданно узнали о том, что «Большой меч» из Пудуна Гуань Шэн прибыл с войском и собирается захватить Линчжоу.

Известие это привело Шань Тин-гуя и Вэй Дин-го в сильную ярость, и они тут же во главе своих войск вышли за город навстречу врагу. Отряды обеих сторон подошли друг к другу так близко, что могли видеть знамена противника и слышать бой барабанов в его рядах. Стоявший под знаменами своего отряда Гуань Шэн выехал вперед. В то же момент с противоположной стороны под грохот барабанов тоже выехал воин. Голову его прикрывал квадратный шлем из кованого железа, с огромным черным плюмажем на макушке; поверх черного лакированного панциря из медвежьей шкуры, оправленного каймой, была накинута шелковая безрукавка, вышитая изумрудными цветами. На ногах сапоги с узорами, обшитые гарусом, с утолщенными задниками, чтобы ноги не выскакивали из стремени. Расшитый бирюзой пояс был украшен изображением свирепого льва. Ехал воин на вороном коне, имел при себе лук и колчан со стрелами, в руках держал пику с черным древком. Перед ним выступал на коне знаменосец с огромным знаменем черного цвета, как это было принято на севере, обшитым по краям бахромой. На знамени были вышиты серебром большие иероглифы: «Волшебный полководец воды Шань Тин-гуй».

Тут с другого конца послышался звук бубенцов, и из рядов на огненно-рыжем коне выехал еще один командир. Ярко-красный шлем с огромным красным плюмажем, весь усыпанный золотыми звездочками, плотно прилегал к его голове. Поверх панциря, сделанного из шкур диких зверей, была надета шелковая куртка с вышитыми по ней облаками и чудовищными животными. На сапогах был нарисован сказочный зверь цилинь, а швы украшало изображение радуги. Лук у командира был с гравировкой в виде феникса. Сбоку висел колчан, наполненный стрелами, украшенными перьями феникса, с зубцами из волчьих клыков. В руке воин держал меч из кованой стали. Впереди ехал знаменосец с вышитым шелком красным знаменем, что было характерно для юга. На знамени большими иероглифами было написано: «Волшебный полководец огня Вэй Дин-го». Оба храбреца выехали из своих рядов и остановились перед войском. Увидев их, Гуань Шэн крикнул:

— Давненько мы с вами не виделись, почтенные военачальники!

В ответ на это Шань Тин-гуй и Вэй Дин-го расхохотались и, тыча пальцем в сторону Гуань Шэна, стали поносить его:

— Ничтожный и презренный человек! Да как осмелился ты выступить против императора? Ты позабыл о милостях Сына Неба и опозорил имя своих предков! Бесстыдный ты подонок! Что можешь ты сказать в свое оправдание сейчас, когда привел сюда свое войско?!

— Вы не правы, уважаемые начальники! — отвечал им Гуань Шэн.— Заблуждается тот, кто стоит во главе страны. Всю власть захватили злонамеренные и продажные чиновники, они допускают к власти лишь своих родственников и попустительствуют всем, кто не является их личным врагом. А наш уважаемый начальник Сун Цзян — человек гуманный, справедливый, верный и искренний. Он борется за правду и справедливость. И вот сейчас он отправил меня к вам, уважаемые начальники, чтобы пригласить вас к себе. Если вы не почтете для себя позорным принять это приглашение, тогда прошу вас вместе со мной отправиться к нам в лагерь.

Тут Шань Тин-гуя и Вэй Дин-го охватила ярость, и они, пришпорив своих коней, одновременно помчались вперед. Один из них напоминал в этот момент огромное черное облако, а другой был похож на пламя. Они вихрем вылетели из своих рядов. Гуань Шэн уже приготовился дать им отпор, как вдруг увидел, что слева от него выскочил Сюань Цзань, а справа Хао Сы-вэнь. Между двумя парами завязался смертельный бой. От ударов мечей сыпались искры, копья противников то и дело скрещивались. Казалось, дух смерти витал в воздухе. Гуань Шэн с мечом в руке стоял впереди своего отряда, долго наблюдал за боем и не мог удержаться от восклицаний восторга.

Но вдруг, в самый разгар боя, военачальники воды и огня повернули коней и помчались к своим войскам. Хао Сы-вэнь и Сюань Цзань пустились вслед за ними и врезались прямо в ряды вражеского войска. Здесь они увидели, что Вэй Дин-го поскакал влево, а Шань Тин-гуй вправо. Тогда Сюань Цзань бросился за Вэй Дин-го, а Хао Сы-вэнь погнался за Шань Тин-гуем. Повествование наше ведется гораздо медленнее, чем развертывались события.

И вот, преследуя своего противника, Сюань Цзань наткнулся вдруг на отряд пехоты человек в пятьсот, одетых в красного цвета боевые доспехи с красными флагами. Отряд был вытянут в линию. Окружив Сюань Цзаня, бойцы выбросили вперед шесты с крюками и арканом и захватили живьем Сюань Цзаня и его коня.

Что же касается Хао Сы-вэня, то он, преследуя Шань Тин-гуя, тоже наткнулся на пеший отряд в пятьсот человек. Бойцы несли черные знамена и были одеты в черные доспехи. Вытянутая в одну линию шеренга сделала поворот и, зайдя с тылу, разом ринулась на Хао Сы-вэня. Хао Сы-вэнь тоже был схвачен живым. Часть солдат была послана с пленниками в Линчжоу, а остальные, всего человек пятьсот, снова ринулись в бой.

Гуань Шэн был растерян и не знал, что ему предпринять. Повернув назад, он обратился в бегство, а Шань Тин-гуй и Вэй Дин-го, пришпорив своих коней, преследовали его по пятам. Отступая, Гуань Шэн вдруг увидел несущихся ему навстречу двух военачальников. Приглядевшись к ним, Гуань Шэн узнал в том, кто ехал слева, — Линь Чуна, а справа — Ян Чжи. Они вырвались с обеих сторон из засады, обрушились на линчжоуские войска и разогнали их. Тогда Гуань Шэн собрал остатки своих войск. Обменявшись приветствиями, командиры объединили свои отряды. Затем к ним присоединились также Сунь Ли и Хуан Синь, которые приветствовали их, после чего они все вместе расположились лагерем.

А полководцы воды и огня, захватив в плен Сюань Цзаня и Хао Сы-вэня, с победой вернулись в город. Правитель области Чжан встретил их вином и угощением и стал поздравлять. Одновременно он приказал изготовить повозку для преступников, поместить туда разбойников и немедленно отправить в Восточную столицу для передачи их двору. Сопровождать их он назначил отряд пехоты в триста человек.

Получив приказание, командир взял под стражу Сюань Цзаня и Хао Сы-вэня и во главе конного отряда в триста человек двинулся в Восточную столицу. По дороге им попалась гора, вокруг сплошь покрытая сухими деревьями, между тем как вся местность была зеленой от молодых побегов камыша. Вдруг раздался удар в гонг, и дорогу им преградил отряд разбойников. Впереди шел человек с двумя топорами в руках и издавал вопли, подобные раскатам грома. Это был не кто иной, как «Черный вихрь» Ли Куй из Ляншаньбо. За ним следовал «Безродный» Цзяо Тин. Без лишних слов они ринулись к повозке с заключенными. Командир охраны хотел было бежать назад, но на него наскочил еще один человек. Лицо у него было черное, как дно котла, свирепые глаза вытаращены. Это был сам «Дух смерти» Бао Сюй. Ринувшись вперед, он взмахнул своим мечом, и командир охраны полетел с коня. Стражники бросили повозку и побежали прочь, спасая свою жизнь.

Ли Куй узнал в пленных Сюань Цзаня и Хао Сы-вэня и стал расспрашивать о том, что с ними случилось.

— А как же ты очутился здесь? — перебил Ли Куя Сюань Цзань.

— Наш старший брат не разрешил мне вместе с другими идти из лагеря и вступить в бой. Тогда я отправился тайком один. По дороге я убил Хань Бо-луна, а затем встретил Цзяо Тина, и он привел меня сюда. Брат Бао Сюй встретил и принял меня как старого друга. Не успели мы договориться о том, чтобы выступить походом на Линчжоу, как один из разведчиков доложил, что с горы он заметил отряд охраны, который сопровождает повозку для преступников. Мы догадались, что это какой-нибудь отряд правительственных войск захватил удальцов. Но я никак не ожидал, что встречу вас, уважаемые братья!

После этого Бао Сюй пригласил всех в свой лагерь, приказал заколоть корову, принести вина и устроил в честь прибывших угощение. Во время пирушки Хао Сы-вэнь обратился к Бао Сюю:

— Уважаемый брат! Если вы действительно хотите вступить в наш лагерь, то лучше всего вам сейчас повести своих бойцов и вместе с нами ударить на Линчжоу.

— Мы как раз о том же говорили с уважаемым братом Ли, и ваши слова, почтенный брат, совершенно справедливы. В моем лагере наберется сотни три добрых коней.

И вот пятеро удальцов во главе отряда в несколько сотен разбойников двинулись в поход на Линчжоу.

Тем временем солдаты-охранники уже вернулись в город и доложили правителю области о том, что по дороге встретились с разбойниками, которые отбили у них повозку с преступниками и убили командира охраны. Услышав об этом, Шань Тин-гуй и Вэй Дин-го разгневались и в один голос воскликнули:

— Мы сейчас же поймаем их и казним на месте!

В этот момент им доложили о том, что к городу со своим отрядом подошел Гуань Шэн и вызывает их войска на бой. Шань Тин-гуй решил идти на вылазку первым. Открыли городские ворота, опустили подъемный мост, и Шань Тин-гуй во главе отряда в пятьсот человек, одетых в черные боевые доспехи, вылетел из города навстречу врагу. Здесь он выехал вперед перед строем и стал кричать, издеваясь над Гуань Шэном:

— Ты, позорящий страну разбитый полководец! Как это только тебя до сих пор еще не прикончили?

Услышав это, Гуань Шэн пришпорил своего коня и, взмахнув мечом, бросился на противника. Они схватывались уже около пятидесяти раз, но Гуань Шэн вдруг повернул своего коня и помчался назад. Шань Тин-гуй бросился вслед за ним. И вот, когда они проскакали не меньше десяти с лишним ли, Гуань Шэн обернулся и крикнул:

— Чего же ты еще ждешь? Почему до сих пор не сходишь с коня и не сдаешься?!

Тогда Шань Тин-гуй нацелился в спину Гуань Шэну, как раз в то место, против которого находится сердце, и метнул в него свое копье. Но тут Гуань Шэн проявил все свое волшебное искусство. Взмахнув мечом, он тупой его стороной легонько отбросил копье и крикнул:

— Сходи!

Шань Тин-гуй тотчас же повалился с коня. Тогда Гуань Шэн спешился, подошел к нему и, помогая подняться, сказал:

— Вы уж простите меня, господин полководец!

Но растерянный и напуганный Шань Тин-гуй повалился в ноги Гуань Шэну, прося пощады и выражая свою готовность сдаться.

— Я рекомендовал вас нашему начальнику, уважаемому господину Сун Цзяну,— сказал ему Гуань Шэн.— А сейчас прибыл сюда, чтобы пригласить вас обоих военачальников к нам. Будем вместе служить справедливому делу.

— Хоть я и не обладаю выдающимися способностями, однако готов отдать все свои силы и служить вместе с вами делу справедливости,— ответил Шань Тин-гуй.

Они поехали рядом на своих конях. Когда Линь Чун увидел их вместе, он удивился и спросил, что случилось. Тогда Гуань Шэн, не говоря о том, кто выиграл сражение, ответил:

— В тихом уединенном месте в горах мы потолковали о прошлых временах, о нашей дружбе, и мне удалось уговорить господина полководца присоединиться к нам.

Линь Чун и все присутствовавшие очень обрадовались этому событию. А Шань Тин-гуй, подъехав к своему отряду, громким голосом подал команду. Пятьсот воинов, одетых в черные боевые доспехи, с криками перебежали на сторону противника. Но некоторые бойцы опрометью бежали в город и поспешили обо всем доложить правителю области.

Гнев охватил Вэй Дин-го, когда он услышал об измене Шань Тин-гуя. На следующий же день он собрал свой отряд и двинулся на вылазку. Шань Тин-гуй вместе с Гуань Шэном и Линь Чуном стояли перед строем. В этот момент знаменосцы противника расступились, и выехал «Волшебный полководец огня». Взглянув на Шань Тин-гуя, который находился рядом с Гуань Шэном, он стал громко браниться:

— Ты, ничтожный из людей, изменник, забывший милости своего императора!

В ответ на это Гуань Шэн лишь улыбнулся и, подстегнув своего коня, ринулся вперед навстречу Вэй Дин-го. Оба всадника съехались и, подняв свое оружие, вступили в бой. Но не успели они схватиться и десяти раз, как Вэй Дин-го повернул коня и поскакал к своим войскам. Гуань Шэн хотел было погнаться за ним, но Шань Тин-гуй остановил его.

— Осторожно, господин военачальник! Не надо преследовать его! — крикнул он.

Гуань Шэн поспешно осадил коня. Но не успел он опомниться, как из рядов линчжоуских войск вылетел отряд «огненных солдат» в пятьсот человек. Все бойцы были одеты в ярко-красные одежды, в руках держали факелы. Впереди они толкали пятьдесят зажигательных тачек, груженных тростником и всем остальным, что нужно для поджога. У каждого бойца за спиной была подвязана тыква, наполненная серой, селитрой и пятицветным порохом. Все это бойцы подожгли и ринулись вперед. Когда они касались огнем человека, он валился на землю, если дотрагивались до лошади, она тут же выбывала из строя. Войско Гуань Шэна вмиг рассеялось в разные стороны. Бойцы его бежали без оглядки более сорока ли и только после этого остановились на отдых.

Вэй Дин-го снова собрал свое войско и решил вернуться. Но когда они подошли к городским воротам, то увидели, что весь город охвачен пламенем. Густые клубы дыма поднимались к небесам.

Оказалось, что «Черный вихрь» Ли Куй, Цзяо Тин и Бао Сюй со своими людьми, которых они привели с горы Кушушань, напали на город с тыла, с северной стороны и прорвались в него через северные ворота. Казна была разграблена, продовольственные склады опустошены, повсюду начались пожары. Узнав, в чем дело, Вэй Дин-го не решился входить в город и поспешил отозвать свои войска. Но в этот момент подоспел со своими бойцами преследующий его Гуань Шэн, и расстроенный отряд Вэй Дин-го уже не в состоянии был оказать сопротивление. Таким образом, Линчжоу пал, и Вэй Дин-го с остатками войска оставалось только бежать в уездный город Чжунлин и укрепиться там. Но Гуань Шэн с отрядом подошел к этому городу и, окружив его со всех сторон, приказал подчиненным ему командирам штурмовать его. Вэй Дин-го распорядился закрыть все ворота, а сам решил не показываться из города. И вот Шань Тин-гуй, обращаясь к Гуань Шэну, Линь Чуну и другим главарям, сказал:

— Этот человек полон отваги. И если поставить его в безвыходное положение, то он предпочтет скорее умереть, чем обесчестить себя. На него можно подействовать только великодушием, иначе ничего с ним не сделать. Я сам отправлюсь в город и никакого оружия с собой брать не буду. Думаю, что мне удастся уговорить его добром. Я все так устрою, что он сам придет сюда и присоединится к нам, и тогда все обойдется без сражения.

Слова Шань Тин-гуя доставили большое удовольствие Гуань Шэну, и он согласился отпустить Шань Тин-гуя в город. Когда охрана доложила Вэй Дин-го о прибытии Шань Тин-гуя, он выехал ему навстречу. Шань Тин-гуй очень спокойно обратился к нему:

— При императорском дворе сейчас многие заблуждаются. Поэтому в Поднебесной возникли большие волнения. Сын Неба — человек недалекий, власть захватили злонамеренные чиновники и творят всякие безобразия. Мы должны присоединиться к Сун Цзяну и временно обосноваться в Ляншаньбо. А в будущем, когда этих чиновников устранят, для нас не будет еще поздно вернуться к честной жизни.

Выслушав его, Вэй Дин-го долго раздумывал и наконец ответил:

— Если вы хотите, чтобы я присоединился к ним, пусть Гуань Шэн сам приедет сюда и попросит меня об этом. Лишь тогда я дам свое согласие. Если же он откажется сделать это, то я скорее умру, чем дам опозорить себя!

Шань Тин-гуй вскочил на коня и, вернувшись обратно, доложил Гуань Шэну об этом разговоре. Выслушав его, Гуань Шэн сказал:

— Да кто я такой? Он ошибается, считая меня столь высокой особой!

Тем не менее он сел на коня, взял меч и, простившись со всеми, вместе с Шань Тин-гуем отправился в город. Напутствуя его в дорогу, Линь Чун говорил:

— Смотрите, уважаемый брат, будьте осторожны! Чужая душа — потемки!

— В действиях благородных мужей,— возразил Гуань Шэн,— ничего плохого быть не может.

Они проехали прямо к уездному управлению, где их радостно встретил Вэй Дин-го, который тут же выразил свою готовность перейти на сторону мятежников. Затем они стали вспоминать былые времена, и Вэй Дин-го устроил в честь гостей обед. В тот же день он вместе со своими «огненными солдатами», которых было пятьсот человек, перешел к удальцам. Он познакомился с Линь Чуном, Ян Чжи и другими главарями, после чего они собрали свои отряды и двинулись обратно в Ляншаньбо.

Между тем Сун Цзян уже выслал им навстречу Дай Цзуна. И тот, увидев Ли Куя, сказал ему:

— После того как ты тайком ушел из лагеря, многие наши братья ходили искать тебя. Им пришлось проделать огромный путь. Ши Цянь, Яо Хэ, Ли Юнь и Ван Дин-лю уже вернулись в лагерь. Я сейчас же поспешу туда и успокою нашего начальника.

Однако мы не будем говорить здесь о Дай Цзуне, который ушел вперед, а расскажем лучше вот о чем. Когда Гуань Шэн со своими товарищами и отрядами прибыл к мысу Цзиньшатань, командиры водного отряда сейчас же пригнали туда лодки, чтобы переправить их. Но тут к ним, задыхаясь от усталости, подбежал какой-то человек, и все увидели, что это «Рыжая собака» Дуань Цзин-чжу.

Линь Чун спросил с изумлением:

— Ведь ты вместе с Ян Линем и Ши Юном отправился в северные земли покупать коней. Почему же ты вернулся?

Не успел Дуань Цзин-чжу сказать и несколько слов, как Сун Цзян, словно так на роду было написано,

Услышав о новых бесчинствах врагов,

Отправился с грозным отрядом туда,

За старый позор, наконец, отомстил

И прежнюю ненависть смыл навсегда.

Поистине:

Бегут, как нитка за крючком,

За чувством — мысль, за мыслью слово,

И зло, забытое давно,

Нас может потревожить снова.

Что сказал Дуань Цзин-чжу, вы узнаете из следующей главы.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Сун Цзян ночью нападает на городок Цзэнтоуши. Лу Цзюнь-и захватывает Ши Вэнь-гуна живым

Итак, Дуань Цзин-чжу примчался, запыхавшись, и обратился к Линь Чуну и остальным с такой речью:

— Вместе с Ян Линем и Ши Юном я отправился на север для закупки лошадей. Там мы выбрали больше двухсот хороших откормленных длинношерстных коней. Но на обратном пути у Цинчжоу на нас напала шайка разбойников, около двухсот человек во главе с Ю Бао-сы, который носит прозвище «Бог путей». Разбойники отобрали у нас всех лошадей и угнали их в Цзэнтоуши. Куда делись Ши Юн и Ян Линь, мне не известно. Я бежал сюда, не останавливаясь.

Выслушав его, Линь Чун сказал, что сейчас надо ехать в лагерь, доложить обо всем начальнику и посоветоваться, что предпринимать дальше. После этого все переправились на другой берег, вошли в Зал верности и справедливости и предстали перед Сун Цзяном. Гуань Шэн познакомил Шань Тин-гуя и Вэй Дин-го со всеми большими и малыми главарями лагеря. Затем Ли Куй рассказал о том, как ушел из лагеря, убил Хань Бо-луна и встретился с Цзяо Тином и Бао Сюем и как они все вместе разорили город Линчжоу.

Выслушав Ли Куя, Сун Цзян остался очень доволен. Его порадовало также и то, что в их лагере прибавилось четверо удальцов.

Но потом, когда Дуань Цзин-чжу рассказал ему историю с лошадьми, Сун Цзян сильно разгневался.

— Они когда-то увели мою лошадь,— сказал он,— и до сих пор так и не понесли заслуженного наказания. Мало того, эти бандиты убили «Небесного князя» Чао Гая и все еще продолжают бесчинствовать! Если мы сейчас же не отправимся и не уничтожим этих мерзавцев, то дадим повод людям издеваться и смеяться над нами!

— Уже настала весна, погода стоит теплая,— сказал У Юн,— самое благоприятное для боев время. «Небесный князь» Чао Гай проиграл сражение потому, что не знал местности. На этот раз мы пойдем на хитрость.

— Ненависть к ним не дает мне спокойно дышать,— сказал Сун Цзян.— Я не вернусь, если не отомщу им.

— Вот что мы сделаем,— сказал У Юн.— Первым мы пошлем туда Ши Цяня, так как он может свободно перебираться через стены и ходить по крышам. Он пойдет вперед и разведает обстановку. А когда он вернется, мы еще раз обсудим это дело.

Получив приказ, Ши Цянь двинулся в путь. А дня через три в лагерь вернулись Ян Линь и Ши Юн. Они рассказали о том, как Ши Вэнь-гун в Цзэнтоуши бахвалится и кричит, что готов схватиться с разбойниками из Ляншаньбо не на жизнь, а на смерть, так как считает для себя позором жить под одним небом с ними. Услышав это, Сун Цзян решил тотчас же поднимать войска. Но У Юн стал удерживать его.

— Надо подождать, пока вернется Ши Цянь,— говорил он.— Время у нас еще есть.

Гнев душил Сун Цзяна, он не хотел ждать ни минуты и вслед за Ши Цянем послал еще Дай Цзуна, которому велел разведать обстановку и сразу же возвращаться.

Через несколько дней Дай Цзун вернулся и сообщил следующее:

— В Цзэнтоуши готовятся отомстить за разгром Линчжоу. Сейчас там собирают войска, которые расположились лагерем около Цзэнтоуши. Их главный штаб находится в монастыре Фахуасы. Их знамена развеваются на расстоянии нескольких сот ли вокруг. Но по какой дороге противник поведет наступление, я не знаю.

На следующий день вернулся также и Ши Цянь.

— Мне удалось пробраться в самый город,— докладывал он,— и я постарался разузнать все как можно подробнее. Их войска разбились сейчас пятью лагерями. Около самого Цзэнтоуши вход в предместье охраняет отряд в две тысячи человек. В главном лагере всеми делами командует Ши Вэнь-гун. Северным лагерем распоряжается Цзэн Ту и помощник Ши Вэнь-гуна по имени Су Дин. Начальником южного лагеря является второй сын Цзэнов — Цзэн Ми, западного — третий сын Цзэн Со и восточного — четвертый сын Цзэн Куй. Начальниками центрального лагеря являются пятый сын Цзэн Шэн со своим отцом Цзэн Нуном.

Что же касается Ю Бао-сы из Цинчжоу, то ростом он в один чжан, а талия у него — в несколько обхватов. Его прозвали «Бог путей». Лошадей, которых у нас увели, они держат в монастыре Фахуасы.

Выслушав его, У Юн созвал на совет всех главарей.

— Раз они разбились на пять лагерей,— сказал он,— то и нам следует сделать то же самое и выступить против них в пяти направлениях.

Тогда поднялся с места Лу Цзюнь-и и обратился ко всем присутствующим с такой речью:

— Вы были настолько милостивы, что спасли мне жизнь и пригласили сюда в лагерь. Однако я до сих пор не мог ничем отблагодарить вас. И вот теперь мне хотелось бы, не щадя своей жизни, выступить в поход первым. Не знаю только, как вы на это посмотрите.

Его слова Сун Цзяну очень понравились, и он отвечал ему так:

— Если вы, уважаемый господин, хотите отправиться в поход, то можете выступить с передовым отрядом.

Но У Юн стал возражать против этого.

— Почтенный господин человек здесь новый и в боях еще не участвовал. Ездить верхом по крутым и опасным горным дорогам не очень-то удобно. Поэтому я считаю, что нам нельзя просить уважаемого господина идти в авангарде. Лучше дать ему другой отряд, с которым он пойдет по ровной местности и устроит засаду. А когда взорвутся ракеты, пусть выходит на подмогу.

Дело в том, что У Юн опасался, как бы Лу Цзюнь-и не захватил Ши Вэнь-гуна. Ведь тогда Сун Цзян, не желая нарушать завещания Чао Гая, уступил бы ему свое место. Вот поэтому-то У Юн и не хотел, чтобы Лу Цзюнь-и шел с передовым отрядом. А Сун Цзян как раз, испытывая самые возвышенные чувства, очень хотел, чтобы Лу Цзюнь-и отличился и стал начальником лагеря. Однако У Юн продолжал настаивать на том, чтобы Лу Цзюнь-и вместе с Янь Цином пошли во главе пешего отряда в пятьсот человек, небольшими тропинками вышли на равнину и там ждали сигнала.

Затем все отряды были разделены на пять колонн. На большой лагерь к югу от Цзэнтоуши должен был напасть конный отряд во главе с «Громом и молнией» Цинь Мином и «Маленьким Ли Гуном» Хуа Юном. В помощь им назначались Ма Лин и Дэн Фэй с отрядом численностью в три тысячи человек. Против восточного лагеря в Цзэнтоуши посылался отряд в три тысячи человек под командой «Татуированного монаха» Лу Чжи-шэня и «Странствующего монаха» У Суна. А помощниками их назначили Кун Мина и Кун Ляна. Против войск, расположенных лагерем к северу от Цзэнтоуши, отряд в три тысячи человек должны были вести «Черномордый зверь» Ян Чжи и «Девятидраконовый» Ши Цзинь. Их помощниками были назначены Ян Чунь и Чэнь Да. Против лагеря к западу от Цзэнтоуши отряд в три тысячи человек должны были вести «Бородач» Чжу Тун и «Крылатый тигр» Лэй Хэн. В помощь им были назначены Цзоу Юань и Цзоу Жунь. И наконец против главного лагеря во главе конного отряда в пять тысяч человек выступали Сун Цзян, военный советник У Юн, Гун-Сунь Шэн и их помощники Люй Фан, Го Шэн, Се Чжэнь, Се Бао, Дай Цзун и Ши Цянь. Командирами пехотного отряда в пять тысяч человек, следующего в арьергарде, были назначены «Черный вихрь» Ли Куй и «Владыка демонов» Фань Жуй, а их помощниками — Сян Чун и Ли Гунь. Остальные главари остались охранять лагерь.

Однако мы оставим пока Сун Цзяна с его пятью отрядами и расскажем о том, как разведчики из Цзэнтоуши, разузнав о приготовлениях в лагере, отправились с докладом к своему начальству. Когда эти сведения стали известны Цзэну-старшему, он пригласил к себе на совет наставника Ши Вэнь-гуна, а также Су Дина, чтобы обсудить с ними военные вопросы. И тут Ши Вэнь-гун сказал:

— Когда отряды из Ляншаньбо будут приближаться, необходимо устроить на их пути волчьи ямы. Только таким способом можно будет выловить их сильных бойцов и грозных главарей. Для борьбы с подобными разбойниками это самый подходящий план.

Цзэн-старший тут же послал поселян и жителей городка с мотыгами и лопатами вырыть в предместье несколько десятков ям-ловушек. Сверху эти ямы прикрыли землей, кругом устроили засады и стали ждать прихода противника. Часть поселян была отправлена также к северу от Цзэнтоуши, чтобы и там приготовить несколько десятков волчьих ям.

И вот Сун Цзян со своими отрядами выступил в поход, а У Юн тем временем тайно послал вперед на разведку Ши Цяня. Через несколько дней Ши Цянь вернулся и сообщил:

— К северу и югу от Цзэнтоуши повсюду вырыты волчьи ямы. Их так много, что и не перечесть. В настоящее время противник ждет подхода наших отрядов.

— Что ж, ничего удивительного в этом нет! — сказал, рассмеявшись, У Юн.

Отряды двигались вперед и вскоре достигли окрестностей Цзэнтоуши. Был как раз полдень. Вдруг впереди показался конь с медным колокольчиком на шее и с пучком фазаньих перьев, привязанных к хвосту. На коне сидел человек в белом халате, с темной повязкой на голове и с копьем в руках. Бойцы хотели было погнаться за всадником, но У Юн остановил их и приказал разбить лагерь. Вокруг велел вырыть ров, по краям утыкать его колючим кустарником. Остальным отрядам он также велел вырыть канавы и утыкать их колючками.

Прошло три дня, но из Цзэнтоуши никто не показывался. Тогда У Юн, который был в полном недоумении, позвал Ши Цяня и приказал ему тайком проникнуть в неприятельский стан, разузнать обстановку, а также точно установить, где устроены ямы-ловушки, сколько их всего и на каком расстоянии они находятся от лагеря.

За день Ши Цяню удалось все подробно узнать и даже тайком расставить опознавательные знаки. Вернувшись, он доложил обо всем военному советнику.

На завтра У Юн отдал приказ передовому пешему отряду вооружиться мотыгами и разбиться на две группы. Кроме того, он распорядился взять более ста подвод из-под провианта, нагрузить их сухим камышом и тростником и спрятать в центре лагеря. В тот же вечер он велел командирам всех лагерей следить на следующее утро за тем, как будут вести наступление пешие части с восточной и западной стороны.

К северу от Цзэнтоуши Ян Чжи и Ши Цзинь согласно приказу должны были построить конный отряд в одну линию, размахивать боевыми знаменами, бить в барабаны, словом, делать вид, что они вот-вот ринутся на штурм, но ни в коем случае не двигаться вперед. На этом У Юн закончил все свои распоряжения.

Между тем Ши Вэнь-гун хотел лишь одного: чтобы наступление на Цзэнтоуши вел сам Сун Цзян, так как он надеялся навести Сун Цзяна на волчью яму. От лагеря шла лишь узкая тропинка, и отступать, если бы это случилось, было некуда.

Утром следующего дня в лагере раздался взрыв ракеты, и в тот же миг большой отряд двинулся по направлению к южным воротам. Вскоре из лагеря, расположенного у восточных ворот Цзэнтоуши, прибыл гонец и сообщил о том, что какой-то монах, вращая над головой огромным железным посохом, а вслед за ним странствующий монах с двумя мечами, избивают всех без разбора.

— Это, несомненно, разбойники из Ляншаньбо — Лу Чжи-шэнь, и У Сун,— сказал Ши Вэнь-гун.

Опасаясь, что они прорвутся в город, он послал Цзэн Кую в помощь подкрепление. Но не успел он сделать этого, как прибыл гонец из лагеря у западных ворот и сообщил о том, что какой-то огромный бородач вместе с другим, лицо которого напоминает морду тигра, ринулись в наступление. Они несут знамена с надписями: «Бородач Чжу Тун» и «Крылатый тигр Лэй Хэн». Выслушав это сообщение, Ши Вэнь-гун послал подкрепление также и к Цзэн Со.

Вскоре разорвалась еще одна ракета, однако Ши Вэнь-гун со своим войском не двинулся с места. Он ждал, пока противник пойдет в наступление и попадет в приготовленные ямы-ловушки. Тогда бойцы, спрятанные в засадах под горой, могут ринуться вперед и переловить разбойников.

Между тем У Юн приказал своим бойцам идти двумя тропинками, которые начинались на северной стороне холма, и соединиться вблизи неприятельского лагеря. Находившиеся в передних рядах вражеские солдаты наблюдали за их передвижением, не смея и шагу ступить вперед. Засевшие в засаде по обеим сторонам лагеря бойцы тоже оставались на своих местах.

Отряды У Юна продолжали прибывать с тыла и все больше теснили своего противника вплотную к ямам. И в тот момент, когда Ши Вэнь-гун уже решил было выступить, чтобы схватиться с врагом, У Юн взмахнул своей плеткой и указал вперед. В его лагере забили в барабаны, и из рядов выкатили более ста пылающих повозок. Камыш, тростник, сера и селитра, находившиеся в них, были разом подожжены, и густые клубы дыма поднялись прямо в небо.

Когда Ши Вэнь-гун вывел свои войска, путь им преградили пылающие повозки. Выхода не было. Пришлось спешно отвести своих бойцов назад и спасаться бегством. Но в этот момент Гун-Сунь Шэн взмахнул своим волшебным мечом и произнес заклинание. Сейчас же поднялся ураган, который подхватил бушующий огонь и перебросил его на южные ворота. Все деревянные укрепления моментально сгорели. Победу одержали воины Ляншаньбо. Забили в гонг, после чего все отряды были отозваны в лагерь и весь вечер отдыхали.

Что же касается лагеря Ши Вэнь-гуна, то там всю ночь шли работы по ремонту укреплений. Противники расположились друг против друга укрепленным лагерем.

На следующий день Цзэн Ту держал совет с Ши Вэнь-Гуном.

— Если мы не уничтожим сначала их главаря,— сказал Цзэн Ту,— то нам трудно будет справиться с остальными.

Он посоветовал военному наставнику Ши Вэнь-гуну остаться в городе и охранять его. Сам же Цзэн Ту оделся в боевые доспехи, сел на коня и во главе отряда выехал из города, чтобы дать бой противнику.

Узнав о том, что Цзэн Ту вызывает их на бой, Сун Цзян вместе с Люй Фаном и Го Шэном выехал на передний край. Когда, стоя под знаменами, Сун Цзян увидел впереди Цзэн Ту, прежняя ярость охватила его, и, указывая вперед плеткой, он воскликнул:

— Кто хочет первым схватить этого мерзавца и отомстить за нанесенное им оскорбление?!

В тот же момент Люй Фан подстегнул коня и, взяв наперевес свой трезубец, ринулся прямо на Цзэн Ту. И вот оба всадника, взмахнув оружием, вступили в бой. После того как они сходились уже более тридцати раз, находившийся под знаменами Го Шэн понял, что один из соперников скоро проиграет. А надо вам сказать, что и по мастерству и по ловкости Люй Фан, конечно, уступал Цзэн Ту. И если в предыдущих тридцати схватках он с большим трудом отбивался от своего противника, то после уже действовал оружием как попало и старался только защищаться и избегать ударов. Опасаясь, что Люй Фан потерпит поражение, Го Шэн вылетел на своем коне вперед и, вращая трезубцем, помчался прямо на Цзэн Ту. Теперь уже три всадника сплелись в один клубок.

Между прочим, к трезубцам, которыми бились бойцы, были привязаны хвосты золотистого леопарда. Люй Фан и Го Шэн, стремясь захватить Цзэн Ту живым, одновременно подняли свои трезубцы. Но Цзэн Ту, который был очень искусным фехтовальщиком, сразу заметил этот маневр и, подняв свое копье, выбросил его вперед и зацепил своей пикой хвосты леопардов на трезубцах противника, так что пику уже никак нельзя было отъединить от трезубцев. Как ни бились Люй Фан и Го Шэн, пытаясь высвободить свое оружие, но ничего сделать не могли.

Наблюдавший за боем из передних рядов «Маленький Ли Гуан» Хуа Юн, опасаясь, что двое удальцов могут потерпеть поражение, вылетел на коне вперед и, держа в левой руке свой резной лук, правой быстро вытащил стрелу с зазубренным наконечником, натянул тетиву до отказа и, прицелившись в Цзэн Ту, выстрелил.

Но тому уже удалось освободить свою пику, в то время как два трезубца его противников оставались спутанными. Рассказ наш ведется, конечно, медленнее, чем развертывались действия на поле боя. Выхватив копье, Цзэн Ту нацелился в спину Люй Фана, но в этот момент стрела Хуа Юна попала ему прямо в левое плечо. Раненый Цзэн Ту повалился с коня. Тогда Люй Фан и Го Шэн выскочили со своими трезубцами вперед, и Цзэн Ту погиб бесславной смертью. Более десятка всадников стремительно помчались доложить о случившемся Ши Вэнь-гуну. А тот в свою очередь сообщил об этом в центральный лагерь.

Услыхав о гибели своего сына, начальник Цзэн принялся громко рыдать. В это время появился Цзэн Шэн. Он был возмущен до глубины души. Этот человек в совершенстве владел военным искусством. Он так мастерски орудовал двумя летающими мечами, что никто не смел приблизиться к нему. Узнав о гибели Цзэн Ту, Цзэн Шэн даже зубами заскрежетал от ярости.

— Оседлать коня и подать его сюда! Я хочу отомстить за смерть старшего брата! — крикнул он.

Отец хотел удержать его, но сделать ничего не мог. Цзэн Шэн облачился с ног до головы в боевые доспехи, взял меч и, вскочив на коня, помчался вперед и выехал перед лагерем. Ши Вэнь-гун также стал уговаривать его не вступать в бой.

— Вы — молодой полководец и не должны пренебрежительно относиться к силам врага. В отряде Сун Цзяна много искусных и отважных воинов и командиров. Если вы не откажетесь выслушать мое скромное мнение, то я предложил бы пока что крепко охранять наши пять лагерей, а в то же время тайно послать в Линчжоу гонца с просьбой немедленно отправить донесение императорскому двору. Пусть пришлют сюда побольше правительственных войск и опытных командиров. Кроме того, надо просить, чтобы эти войска начали наступление с двух направлений. Одна колонна пусть направится прямо в Ляншаньбо, а другая должна будет оборонять Цзэнтоуши. Это отобьет у разбойников охоту продолжать войну, они, несомненно, отведут свои отряды и поспешат вернуться к себе в лагерь. И вот тогда-то я, хоть и обладаю весьма скромными способностями, вместе с вами, дорогой брат, стану преследовать их, и мы, несомненно, одержим большую победу.

Не успел он договорить, как из северного лагеря прибыл его помощник Су Дин; узнав о предложении Ши Вэнь-гуна крепко держать оборону, он поддержал его.

— Этот У Юн из Ляншаньбо очень хитер,— сказал он.— Бороться с ним нелегко. Поэтому мы должны стойко держаться и ждать подкрепления. Иного выхода у нас нет. А за это время мы все потихоньку обсудим.

— Они убили моего брата, и если я сейчас же не отомщу им, то когда же это смогу сделать? — возражал им Цзэн Шэн.— Пока мы будем здесь ждать, разбойники станут еще сильнее, и тогда с ними трудно будет справиться.

Не слушая никаких уговоров, Цзэн Шэн в сопровождении нескольких десятков всадников помчался на коне из лагеря и стал вызывать противника на бой. Когда об этом узнал Сун Цзян, он приказал бойцам на передней линии дать отпор врагу. Размахивая булавой, из рядов выехал Цинь Мин, но не успел он вступить в бой с Цзэн Шэном, как вдруг увидел «Черного вихря» Ли Куя, который с топорами в руках выскочил вперед и, не разобрав, в чем дело, ринулся прямо в ряды противника. Нашлись такие, которые узнали его.

— Да это же «Черный вихрь» Ли Куй из Ляншаньбо! — воскликнули они.

Тогда Цзэн Шэн приказал пустить в Ли Куя стрелу. Вы уже знаете, что перед тем, как вступить в бой, Ли Куй всегда сбрасывал с себя одежду. В таких случаях его прикрывали своими щитами Сян Чун и Ли Гунь. Но сейчас он вылетел вперед один, и потому первая же стрела, пущенная по приказанию Цзэн Шэна, попала ему в ногу. Огромный, словно гора Тайшань, Ли Куй рухнул на землю. Тут бойцы, находившиеся позади Цзэн Шэна, ринулись вперед.

Из отряда Сун Цзяна вылетели на конях Цинь Мин и Хуа Юн, которые решили во что бы то ни стало спасти Ли Куя. А сзади на помощь им мчались Ма Лин, Дэн Фэй, Люй Фан и Го Шэн. Выручив Ли Куя, они вернулись с ним обратно. Когда Цзэн Шэн увидел, как много бойцов у Сун Цзяна, он не решился продолжать бой и приказал своим солдатам возвращаться в лагерь. Сун Цзян также отозвал своих бойцов.

На следующий день Ши Вэнь-гун и Су Дин продолжали настаивать на том, что пока не следует вступать в бой с Сун Цзяном. Но разве могли они уговорить Цзэн Шэна, который твердил одно:

— Я должен отомстить за брата!

Не в силах больше спорить с ним, Ши Вэнь-гун вынужден был надеть боевые доспехи и сесть на коня, того самого, которого он когда-то отнял у Дуань Цзин-чжу. Конь этот, если вы помните, назывался «Конем, светящимся ночью, как лев из нефрита», был похож на молодого дракона и мог пробежать в день тысячу ли.

И вот, когда Сун Цзян расположил свои отряды в боевом порядке, с противоположной стороны выехал Ши Вэнь-гун. При виде его прекрасного коня, гнев вспыхнул в душе Сун Цзяна, и он тут же отдал приказ передним рядам готовиться к бою.

Цинь Мин тотчас же вскочил на коня и во весь дух помчался навстречу врагу. Всадники съехались и скрестили свое оружие. На двадцатой схватке Цинь Мин почувствовал, что силы покидают его, и, повернув коня, помчался к своему отряду. Но Ши Вэнь-гун разъярился и погнался за ним. Он запустил в Цинь Мина своей волшебной пикой, попал ему прямо в ногу, и Цинь Мин кубарем полетел с коня. Но тут вылетели на конях Люй Фан, Го Шэн, Ма Лин и Дэн Фэй. Рискуя жизнью, они спасли Цинь Мина. Однако на этот раз было ясно, что бой они проиграли. Тогда Сун Цзян, собрав свой отряд, отвел его на десять ли дальше от того места, где они стояли раньше, и расположился лагерем там.

После этого он приказал поместить Цинь Мина на подводу и в сопровождении охраны отправить в Ляншаньбо на леченье. Затем, устроив тайный совет с У Юном, Сун Цзян вызвал из Ляншаньбо на помощь четырех человек: Гуань Шэна «Большой меч», Сюй Нина «Золотое копье», а также Шань Тин-гуя и Вэй Дин-го.

Когда явился У Юн, Сун Цзян зажег благовонные свечи, совершил моление и стал гадать о своей судьбе. Взглянув на знаки триграммы, У Юн сказал:

— Вас можно поздравить! В этом большом деле вас не ждет поражение. Однако сегодня ночью враг ворвется в наш лагерь.

— Тогда надо заранее подготовиться,— сказал Сун Цзян.

— Не следует волноваться, уважаемый брат,— успокоил его У Юн.— Отдайте только приказ остальным командирам. Сегодня ночью пусть отправляются два отряда — восточный и западный. С левой стороны пойдет Се Чжэнь, с правой — Се Бао. Остальные пусть спрячутся в засаде, которую мы устроим со всех сторон.

Так они договорились о предстоящих действиях. В ночь, о которой пойдет речь, стояла ясная и тихая погода. На небе не было ни облачка, и яркая луна заливала своим светом все вокруг. И вот Ши Вэнь-гун, обращаясь к Цзэн Шэну, сказал:

— Разбойники потеряли сегодня двух своих командиров и сейчас, конечно, сильно напуганы. Мы должны воспользоваться этим, напасть на них и разгромить их лагерь.

Выслушав его, Цзэн Шэн приказал вызвать из северного лагеря Су Дина, из южного — Цзэн Ми, из западного — Цзэн Со с их войсками, для того чтобы объединенными силами напасть на противника. Примерно во вторую стражу вперед были высланы дозорные, с лошадей сняли бубенцы, а бойцы надели кожаные доспехи. После этого все двинулись на лагерь Сун Цзяна. Но когда они пришли туда, то обнаружили, что там никого нет. Лагерь был пуст. Среди бойцов началась паника, они поняли, что попали в ловушку, и тотчас же, повернув своих лошадей, помчались назад.

Но в этот момент с левой стороны показался «Двуглавая змея» Се Чжэнь, с правой — «Двухвостый скорпион» Се Бао, а сзади на отступающих обрушился «Маленький Ли Гуан» Хуа Юн. В темноте Се Чжэнь сразу же пронзил своей рогатиной Цзэн Со, и тот замертво повалился с коня. В тот же момент кругом зажглись огни. Из-за лагеря донеслись крики, и одновременно с востока и запада войска Сун Цзяна стали теснить противника. Все смешалось, бой продолжался до полуночи. Ши Вэнь-гуну с трудом удалось пробить себе дорогу и вернуться обратно.

Трудно выразить словами то отчаяние, которое охватило старого Цзэна, когда он узнал о гибели Цзэн Со. На следующий же день он попросил Ши Вэнь-гуна написать письмо о том, что они сдаются. А так как Ши Вэнь-гун и сам был сильно напуган, то сейчас же исполнил его просьбу. С этим письмом в лагерь Сун Цзяна был срочно отправлен человек. Когда Сун Цзяну доложили о том, что из Цзэнтоуши прибыл гонец, он приказал ввести его. Посланец вручил Сун Цзяну письмо. Вскрыв конверт, Сун Цзян начал читать. Вот что там было написано:

«Начальник городка Цзэнтоуши — Цзэн Нун — склоняет свою голову перед славным знаменем главнокомандующего Сун Гун-мина. Мои неразумные сыновья, полагаясь на свои скромные силы, позволили себе отбить ваших коней и тем самым оскорбить ваше достоинство. Еще до этого, когда «Небесный князь» Чао Гай приходил сюда из лагеря, мы должны были выразить ему свое повиновение. Но, к сожалению, один из бойцов пустил в него стрелу и сделал нашу вину во сто крат тяжелее. Отрицать ее мы уже никак не можем. Однако, хорошенько поразмыслив, я скажу вам, что все получилось против нашего желания. Сейчас мои упрямцы уже мертвы, и я посылаю к вам гонца с просьбой о мире. Если вы окажете нам такую милость и выразите согласие прекратить боевые действия, то я готов вернуть вам всех коней и вдобавок к этому вознаградить ваших бойцов всех трех отрядов золотом и парчой, чтобы избежать потерь с обеих сторон.

Почтительно обращаясь к вам с настоящим письмом, молю вас ознакомиться с его содержанием и сообщить о вашем решении».

Окончив чтение, Сун Цзян в гневе изорвал письмо и с возмущением сказал:

— Они убили моего уважаемого брата. Разве могу я оставить это дело так? Я тогда лишь успокоюсь, когда сравняю с землей последнюю постройку этого города.

Услышав это, посланец, дрожа от ужаса, повалился на землю.

— Вы не правы, уважаемый брат,— вступил в разговор У Юн.— Мы начали эту борьбу потому, что и та и другая сторона затаили зло друг против друга. Но раз Цзэн прислал к нам гонца с письмом и просит о мире, то мы не можем из-за минутного раздражения нарушать великий принцип справедливости!

Он тут же написал ответ, достал десять лян серебра, дал в награду посланцу, и отправил его с ответным письмом.

Вскрыв конверт, Цзэн прочитал следующее:

«Я, главный начальник лагеря Ляншаньбо — Сун Цзян, собственноручно пишу этот ответ начальнику Цзэнтоуши — Цзэн Нуну. С древних времен известно, что государство, которое не пользуется доверием, обречено на неизбежную гибель; человек, который не знает чести, должен умереть; не честно нажитое богатство быстро уходит, а полководец, лишенный храбрости, неизбежно терпит поражение. Все это закономерно, и ничего удивительного здесь нет. Между Ляншаньбо и Цзэнтоуши никогда не было вражды. Каждый из нас жил, придерживаясь установленных границ. А причиной возникшей между нами ссоры, несомненно, является то зло, которое вы необдуманно причинили нам. Если вы хотите заключить с нами мир, тогда верните нам лошадей, которых вы у нас дважды захватывали, и выдайте злодея Ю Бао-сы. Кроме того, вы должны также вознаградить наших бойцов за труды золотом и шелком. И если вы искренне хотите мира, то должны неукоснительно выполнить все эти условия. Но не вздумайте нарушить хоть одно из них. В этом случае мы будем действовать по-другому!»

Старый Цзэн передал письмо Ши Вэнь-гуну, чтобы тот прочитал его. Оба они были глубоко встревожены и опечалены. На следующий день старый Цзэн снова отправил гонца и поручил ему передать, что если они желают получить Ю Бао-сы, то пусть и со своей стороны вышлют заложников.

Тогда Сун Цзян и У Юн тотчас же отправили в Цзэнтоуши Ши Цяна, Ли Куя, Фань Жуя, Сян Чуня и Ли Гуня — всего пять человек. Перед их уходом У Юн подозвал к себе Ши Цяня и на ухо сказал ему, что делать, если произойдут какие-нибудь изменения.

Мы не будем рассказывать вам о том, как эти пять человек ехали в лагерь Цзэна, упомянем лучше, что Гуань Шэн, Сюй Нин, Шань Тин-гуй и Вэй Дин-го в это время подоспели на помощь и расквартировали своих бойцов в лагере Сун Цзяна.

Между тем Ши Цянь со своими четырьмя приятелями прибыл в лагерь старого Цзэна. Тут он выступил вперед и сказал:

— По приказу нашего уважаемого начальника я, Ши Цянь, вместе с Ли Куем и остальными братьями прибыл к вам для переговоров о мире.

— Раз У Юн послал сюда пять человек, значит, он что-то задумал,— заметил тут Ши Вэнь-гун.

От этих слов Ли Куй сразу же пришел в ярость и, схватив Ши Вэнь-гуна, стал избивать его. Старый Цзэн поспешил вмешаться и принялся увещевать Ли Куя. Но Ши Цянь в этот момент сказал:

— Ли Куй хоть и грубый парень, однако он один из самых близких людей нашего уважаемого начальника Сун Цзяна. Вот он и прислал Ли Куя специально для того, чтобы у вас не возникло каких-нибудь сомнений!

Старый Цзэн искренне хотел договориться о мире и потому не стал слушать Ши Вэнь-гуна, а приказал приготовить для гостей вино и угощение. Затем он пригласил их отдохнуть в лагере, расположенном в монастыре Фахуасы, и выделил им пятьсот человек для охраны, которые окружили их плотным кольцом.

Затем он отправил для переговоров о мире к Сун Цзяну Цзэн Шэна с Ю Бао-сы. Их провели прямо в центральный лагерь. Там они представились, после чего возвратили лошадей, а также передали золото и шелка, привезенные на повозке. Осмотрев все это, Сун Цзян сказал:

— Этих лошадей вы захватили в последний раз. Но почему я не вижу коня, которого еще раньше увел Дуань Цзин-чжу, того, что похож на молодого дракона и называется «Конь, светящийся ночью, как лев из нефрита»?

— На этом коне ездит наш наставник Ши Вэнь-гун, поэтому мы его и не привели,— отвечал Цзэн Шэн.

— Передайте письменно,— приказал Сун Цзян,— чтобы коня сейчас же привели сюда и вернули мне!

Цзэн Шэн написал письмо и, вручив его одному из сопровождающих, велел привести коня. Когда Ши Вэнь-гун услышал об этом требовании, он ответил отказом:

— Мне не жаль расстаться с любым конем, но этого я отдать не могу!

Гонец уходил, возвращался, снова уходил, снова возвращался, но Сун Цзян твердо стоял на своем и требовал во что бы то ни стало доставить ему именно этого коня. Наконец Ши Вэнь-гун велел посланцу передать Сун Цзяну следующее:

— Если он непременно хочет забрать этого коня, то пусть отведет своих бойцов от города, и тогда сразу же получит его.

Сун Цзян стал советоваться с У Юном, как поступить. Но не успели они принять решение, как явился человек и доложил о том, что по двум направлениям — из Цинчжоу и Линчжоу — подходят войска.

— Если эти мерзавцы узнают подобную новость, они станут вести себя совсем по-другому,— сказал Сун Цзян.

Он тотчас же отдал секретный приказ Гуань Шэну, Шань Тин-гую и Вэй Дин-го отправиться навстречу войскам, приближающимся из Цинчжоу, а Хуа Юну, Ма Лину и Дэн Фэю встретить отряды, которые подходят из Линчжоу. Затем он тайно вызвал Ю Бао-сы, принял его в высшей степени любезно и дружелюбно и, вежливо обращаясь к нему, сказал:

— Если вы окажете нам услугу, то мы можем сделать вас одним из главарей нашего лагеря. Я могу сейчас разломить пополам эту стрелу в доказательство того, что вражда, возникшая между нами из-за угона коней, и все остальное будет мной забыто. Если же вы не будете согласны с моим предложением, то я могу сказать лишь одно: Цзэнтоуши находится накануне падения. А теперь вы можете поступать так, как подсказывает вам разум.

Выслушав его, Ю Бао-сы выразил желание присоединиться к разбойникам и полностью подчиниться Сун Цзяну. Тогда У Юн изложил свой план и сказал Ю Бао-сы:

— Сейчас вы должны притвориться, что бежали от нас в свой лагерь, и там скажете Ши Вэнь-гуну следующее: «Когда мы с Цзэн Шэном прибыли к Сун Цзяну для переговоров о мире, нам удалось кое-что разузнать. Сун Цзян решил любыми средствами заполучить коня, который может проделать тысячу ли в день. В действительности же у него вовсе нет желания заключить с нами мир. Если даже вы вернете ему коня, он все равно будет действовать по-прежнему. Ему стало известно, что в помощь нам из Цинчжоу по двум направлениям посланы войска, и он пришел в сильное замешательство. Нам это очень выгодно и упускать такого случая никак нельзя». И вот если он поверит вам,— закончил У Юн,— тогда я знаю, как поступать дальше.

Получив задание, Ю Бао-сы вернулся в свой лагерь, прошел прямо к Ши Вэнь-гуну и передал ему все, что было велено. Тогда Ши Вэнь-гун провел его к старому Цзэну и повторил рассказ о том, что у Сун Цзяна нет никакого желания договориться о мире и что сейчас надо воспользоваться случаем и напасть на Сун Цзяна. Однако старый Цзэн запротестовал:

— Мой сын Цзэн Шэн все еще находится у них в лагере. И, если мы изменим свое поведение, они убьют его.

— Мы разгромим их,— успокаивал его Ши Вэнь-гун,— и так или иначе спасем Цзэн Шэна. Сегодня вечером надо отдать приказ по лагерям выступать всем сразу. Прежде всего следует разгромить центральный лагерь самого Сун Цзяна. Если раздавить голову змеи, остальное уже не имеет никакого значения. А покончить с Ли Куем и его приятелями мы успеем, когда вернемся.

— Но вы, господин наставник, должны составить хитроумный план и хорошенько все обдумать,— сказал старый Цзэн.

Тут же были разосланы приказы Су Дину в северный лагерь, Цзэн Кую — в восточный и Цзэн Ми — в южный. Им предлагалось совместно выступить и разгромить противника. А Ю Бао-сы тем временем быстро проскользнул в лагерь, расположенный в монастыре Фахуасы, разыскал там Ли Куя и четырех его друзей и тайно передал все новости Ши Цяню.

Однако вернемся пока к Сун Цзяну. Обращаясь к У Юну, он сказал:

— Не знаю, что из всего этого получится.

— Если Ю Бао-сы не вернется,— отвечал ему на это У Юн,— значит, план мой удался, и сегодня вечером они могут напасть на наш лагерь. Поэтому нам следует разбиться на две группы и устроить по обеим сторонам засаду. Лу Чжи-шэня и У Суна надо отправить с пешим отрядом для нападения на восточный лагерь противника. Чжу Тун и Лэй Хэн, также во главе пешего отряда, поведут наступление на западный лагерь. А Ян Чжи и Ши Цзинь во главе конного отряда пусть отрежут северный лагерь. План этот называется «Собака в логове зверя». Такой план всегда обеспечивает успех.

И вот в тот вечер, о котором пойдет речь, Ши Вэнь-гун повел вперед отряды Су Дина, Цзэн Ми и Цзэн Куя. Луна в эту ночь светила тускло, звезды слабо мерцали. Ши Вэнь-гун и Су Дин шли впереди, а Цзэн Ми и Цзэн Куй замыкали колонну. С коней были сняты бубенчики, бойцы одели кожаные доспехи. И вот все они подошли к главному лагерю Сун Цзяна. Но тут оказалось, что ворота лагеря отперты, и в самом лагере мертвая тишина, и нет ни души. Было ясно, что это ловушка! Пришлось быстро повернуть и возвращаться в свой лагерь. Но тут над Цзэнтоуши взвились ракеты, и в тот же момент оттуда донесся колокольный звон. Это Ши Цянь взобрался на сторожевую башню в храм Фахуасы и что было силы стал бить в большой колокол. Со всех сторон взрывались хлопушки и ракеты, раздавались громкие крики. Трудно было даже определить, какое количество войск ринулось на город.

Между тем Ли Куй, Фань Жуй, Сян Чун и Ли Гунь выскочили из монастыря и стали убивать каждого, кто попадался им под руки. И вот, когда Ши Вэнь-гун со своими людьми хотел пробраться к себе в лагерь, он не смог найти даже дороги туда. Увидев у себя в лагере такую панику и узнав о том, что отряды Сун Цзяна приближаются с двух сторон, старый Цзэн повесился. Цзэн Ми, который опрометью несся к себе в западный лагерь, был Чжу Туном заколот одним ударом меча; Цзэн Куй попытался ускакать в восточный лагерь, но был смят лошадьми и растоптан в грязь среди сумятицы, которая поднялась в отряде. А Су Дин, который, рискуя жизнью, пробился через северные ворота, очутился перед бесчисленным множеством приготовленных там ям-ловушек. По пятам за ним гнались Лу Чжи-шэнь и У Сун, а впереди преградили путь Ян Чжи и Ши Цзинь. В конце концов Су Дин был убит наповал стрелой, а бойцы, мчавшиеся за ним, вместе со своими конями попали в ямы-ловушки. Они громоздились один на другого, и трудно даже было сказать, сколько людей и лошадей погибло в этой свалке.

Но посмотрим, что произошло с Ши Вэнь-гуном. На своем отличном скакуне ему удалось пробиться через западные ворота, он выбрался в поле и ускакал. Густые тучи заволокли небо, и уже невозможно было различить, где север, где юг. Так он мчался больше двадцати ли, не зная, где находится. За лесом слышались удары гонга. Вдруг навстречу ему выскочил отряд в четыреста — пятьсот человек. Командир, находившийся впереди, держал в руках палицу. Взмахнув ею, он хотел ударить по ногам коня, на котором ехал Ши Вэнь-гун. Но так как это был не просто конь, а сам дракон, способный пробежать тысячу ли в день, то, увидев поднятую палицу, он перемахнул прямо через голову воина, который держал ее. И Ши Вэнь-гун все мчался вперед, однако, казалось, черный туман обволакивает его, густые тучи начинают давить. Холодный ветер свистел и бешено бил в лицо. Словно все пространство вокруг него заполнил собой дух Чао Гая, который опутал его и удерживал на месте.

Тогда Ши Вэнь-гун повернул коня и поехал обратно старой дорогой. Но тут он столкнулся с «Расточителем» Янь Цином. Он снова повернул коня, и навстречу ему вылетел Лу Цзюнь-и «Нефритовый цилинь».

— Куда бежишь, мерзавец?! — закричал Лу Цзюнь-и.

С этими словами он ударил Ши Вэнь-гуна мечом в бок, и тот сразу же свалился с коня. Ши Вэнь-гуна связали и доставили в Цзэнтоуши. А Янь Цин, захватив коня-дракона, отправился прямо в главный лагерь. Когда Сун Цзян увидел коня, в душе у него смешались радость и гнев. Он был счастлив, что Лу Цзюнь-и сумел отличиться, но мысль о том, что Ши Вэнь-гун убил Чао Гая, вызывала в нем ярость. Но прежде всего Сун Цзян приказал обезглавить Цзэн Шэна. Затем была истреблена от мала до велика вся семья Цзэнов. Деньги, ценности и продовольствие погрузили на подводы, чтобы, вернувшись в Ляншаньбо, поделить добычу между всеми главарями, а также наградить бойцов всех отрядов.

А Гуань Шэн и Хуа Юн, выступившие со своими отрядами против правительственных войск, приближающихся из Цинчжоу и Линчжоу, вернулись в лагерь. Ни один из командиров не погиб в боях. Ши Вэнь-гуна поместили в повозку для преступников и, собрав все отряды, двинулись обратно в Ляншаньбо. По дороге они не причинили ни малейшего вреда тем городам и деревням, через которые проходили.

Вернувшись в лагерь, все собрались в Зал верности и справедливости перед алтарем, поставленным в честь духа Чао Гая. И тут Линь Чун попросил Сун Цзяна, чтобы он приказал «Чудесному писцу» Сяо Жану написать поминальную молитву. После этого все без исключения главари должны были одеться в траурные одежды и, громко причитая, совершить обряд поминовения. Затем Ши Вэнь-гуну рассекли грудь, вынули у него сердце и принесли его в жертву духу Чао Гая. После того как обряд был совершен, Сун Цзян тут же, в Зале верности и справедливости, стал держать с главарями совет о том, кому быть начальником лагеря. Тогда У Юн сказал:

— Вы, уважаемый брат, будете старшим, Лу Цзюнь-и будет вторым после вас, а остальные братья останутся каждый на своем месте.

— Но ведь «Небесный князь» Чао Гай, умирая, завещал нам следующее: «Человек, который захватит Ши Вэнь-гуна, кто бы он ни был, должен стать начальником Ляншаньбо»,— возразил на это Сун Цзян.— И вот Лу Цзюнь-и захватил этого разбойника живым, доставил его в лагерь и принес жертву духу Чао Гая. Он отомстил за нанесенное оскорбление и смыл обиду. К чему же много разговаривать? Он должен быть главным начальником!

— Да разве осмелюсь я со своими скромными способностями и ничтожными заслугами занять столь почетное место? — воскликнул Лу Цзюнь-и.— Занять здесь даже самое последнее место я почту для себя за великую честь.

— Не подумайте, что я хочу казаться слишком скромным,— отвечал тогда Сун Цзян.— Но есть три вещи, в которых я уступаю вам, господин Лу Цзюнь-и. Это, во-первых, мой низкий рост и то, что я темнолицый. Таким образом, и по наружности и по способностям я не могу равняться с вами. Вы же, уважаемый господин, обладаете солидной и внушительной внешностью, а также благородной осанкой. Во-вторых, я был всего лишь маленьким чиновником, совершил преступление и бежал, спасая свою жизнь. Я от всей души благодарен уважаемым братьям, что они не отвергли меня и даже оказали мне честь, временно избрав на это почетное место. Вы же, почтенный господин, происходите из богатой и знатной семьи и давно уже завоевали себе славу доблестного и отважного героя. И наконец, в-третьих, я недостаточно учен, чтобы служить государству, да и в военном деле не так искусен, чтобы управлять войском. Силы мои столь ничтожны, что я не в состоянии связать даже курицы, и ни одного боевого подвига не совершил. В то время как вы, уважаемый господин, сильны настолько, что можете один противостоять десятитысячному войску. Вы постигли все современные и древние науки, и в этом тоже никто не может превзойти вас. Вот почему именно вы должны стать начальником лагеря. В будущем, когда мы снова будем служить императору, вы, несомненно, совершите выдающийся подвиг, получите высокий пост, и тогда на наших братьев тоже упадет отблеск вашей славы. Я решил это бесповоротно и прошу вас не отказываться больше.

Тут Лу Цзюнь-и склонился до земли и сказал:

— Уважаемый брат мой! Вы лишь напрасно утруждаете себя подобными разговорами. Я скорее умру, чем соглашусь с вашим предложением.

— Дорогой брат,— вмешался тут У Юн,— вы должны быть здесь главным, а Лу Цзюнь-и займет второе место. Такова воля всех. Если же вы будете упорствовать, уступая свое место другим, то боюсь, что этим оттолкнете от себя людей.

Дело в том, что У Юн видел, каково у людей настроение, и потому сейчас был так решителен. В этот момент «Черный вихрь» Ли Куй вдруг закричал:

— В Цзянчжоу я, рискуя своей жизнью, шел за тобой! Все стараются заискивать перед тобой! А мне никакой черт не страшен! И если ты все время будешь уступать свое место, я все разнесу здесь к дьяволу, и мы разлетимся подобно искрам!

В этот момент У Сун заметил, что У Юн подает глазами знаки остальным, чтобы они высказывались. Тогда он выступил вперед и сказал:

— Уважаемый брат! Среди ваших подчиненных много таких, которые служили в правительственных войсках и выполняли волю императора! И все они на это место выбрали именно вас. Так разве согласятся они подчиниться кому-то другому?

— Мы семеро пришли первыми в этот лагерь,— сказал Лю Тан.— И тогда же решили выбрать вас на почетное место. А теперь вы хотите уступить это место другому.

— Если вы, уважаемый брат,— загремел Лу Чжи-шэнь,— будете разводить церемонии, то мы все уйдем отсюда!

— Прекратим этот разговор,— сказал Сун Цзян.— Есть еще одно обстоятельство. Я посмотрю, какова будет воля неба, и тогда мы уже решим этот вопрос окончательно.

— Хотелось бы услышать, что вы имеете в виду, говоря о воле неба? — спросил У Юн.

— Есть два условия,— начал Сун Цзян.

И как будто так и должно было случиться, чтобы из-за этого

В неприступном стане Ляншаньбо

Двух героев новых повстречали,

А на мирный город Дунпинфу

Новые обрушились печали.

Поистине:

Звезды небесные — все тридцать шесть,—

Разом покинув далекую высь,

Тайно в горах Ляншаньбо собрались.

Звезды земные — все семьдесят две,—

Дебри пройдя и по рекам приплыв,

Тайно стеклись в этот тихий залив.

О каких двух условиях говорил Сун Цзян, читатель узнает из следующей главы.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Ши Цзинь „Девятидраконовый“ по неосторожности попадает в тюрьму в Дунпинфу. Сун Цзян освобождает „Полководца с двумя пиками“

Итак, Сун Цзян, желая выполнить завещание Чао Гая, решил уступить Лу Цзюнь-и главное место в лагере. И когда остальные главари стали возражать, Сун Цзян сказал:

— Сейчас в нашем лагере не хватает денег и провианта. К востоку от Ляншаньбо расположены два богатых областных города — Дунпинфу и Дунчанфу. Мы никогда еще не беспокоили их населения, однако сейчас придется обратиться к ним за помощью. На двух билетиках мы напишем названия этих городов и бросим с Лу Цзюнь-и жребий. Тот из нас, кто первым возьмет доставшийся ему город, будет начальником лагеря. Ну что, хорош мой план?

— Не плохой! — отвечал на это У Юн.— Пусть будет воля неба.

— Не говорите так,— воскликнул Лу Цзюнь-и.— Только вы, уважаемый брат, и можете быть начальником лагеря. А я стану служить вам!

Но слова Лу Цзюнь-и оставили пока без внимания и тут же поручили «Судье с железным лицом» Пэй Сюаню написать два билетика. А затем, когда кончился обряд возжигания благовонных свечей и они совершили моление, каждый вытащил билетик. Сун Цзяну достался город Дунпинфу, а Лу Цзюнь-и получил Дунчанфу. При этом все присутствующие почтительно молчали.

В тот же день был устроен пир, во время которого Сун Цзян распорядился о распределении сил. В подчинение Сун Цзяну назначались Линь Чун, Хуа Юн, Лю Тан, Ши Цзинь, Сюй Нин, Янь Шунь, Люй Фан, Го Шэн, Хань Тао, Пэн Цзи, Кун Мин, Кун Лян, Се Чжэнь, Се Бао, «Коротколапый тигр» Ван Ин, «Зеленая», Чжан Цин, Сунь Эр-нян, Сунь Синь, тетушка Гу, Ши Юн, Ю Бао-сы, Ван Дин-лю и Дуань Цзин-чжу — всего двадцать пять больших и малых главарей и отряд численностью в десять тысяч конных и пеших бойцов. Кроме того, в помощь ему был назначен еще лодочный отряд во главе с тремя братьями Юань: Юань Сяо-эр, Юань Сяо-у и Юань Сяо-ци.

В отряде Лу Цзюнь-и тоже насчитывалось пять больших и малых главарей: У Юн, Гун-Сунь Шэн, Гуань Шэн, Ху-Янь Чжо, Чжу Тун, Лэй Хэн, Со Чао, Ян Чжи, Шань Тин-гуй, Вэй Дин-го, Сюань Цзань, Хао Сы-вэнь, Янь Цин, Ян Линь, Оу Пэн, Лин Чжэн, Ма Лин, Дэн Фэй, Ши Энь, Фань Жуй, Сян Чун, Ли Гунь, Ши Цянь и Бай-шэн. Численность отряда также составляла десять тысяч конных и пеших бойцов. Как и первому отряду в помощь ему для действий на воде был выделен лодочный отряд под командой Ли Цзюня, Тун Вэя и Тун Мэна.

Остальные главари, а также раненые, оставались в Ляншаньбо для охраны лагеря. Когда распределение сил было закончено, Сун Цзян и подчиненные ему командиры повели отряды в наступление на Дунпинфу, а отряд Лу Цзюнь-и отправился к Дунчанфу. Итак, они покинули гору. А надо вам сказать, что все это происходило в первый день третьего месяца. Пригревало солнце, дул легкий приятный ветерок, все кругом зеленело. Это была самая благоприятная пора для боевых действий.

Но вернемся пока к Сун Цзяну. Следуя во главе своего отряда по направлению к Дунпинфу, он достиг городка Аньшаньчжэнь, расположенного всего в сорока с лишним ли от Дунпинфу. Здесь он решил сделать привал и обратился ко всем со следующими словами:

— Начальник округа в Дунпинфу — Чэн Вань-ли и командир конного отряда — уроженцы города Шандан, округа Хэдун, восточнее реки Хуайхэ. Фамилия командира Дун, имя Пин. Он искусно владеет двумя пиками, за это народ прозвал его «Полководец с двумя пиками». Человек этот необычайно отважен. И хоть сейчас мы идем походом на их город, однако с Дун Пином должны обойтись вежливо. Я хочу послать вперед двух человек с письмом, в котором мы сообщим о том, что идем на их город войной. Может быть, они выразят желание сдаться добровольно, в таком случае, нам незачем вести туда все войско. А откажутся, тогда по крайней мере народ не будет на нас в обиде за то, что нам придется губить людей. Кто хочет отвезти письмо?

Тут выступил вперед Ю Бао-сы.

— Я знаю Дун Пина и готов отвезти ему ваше письмо! — сказал он.

Вслед за ним вышел Ван Дин-лю.

— Я человек здесь новый,— начал он,— и ничего полезного для лагеря еще не сделал. Поэтому мне бы очень хотелось пойти с этим поручением в помощь Ю Бао-сы.

Сун Цзян остался этим очень доволен. Он тут же написал письмо, в котором извещал о начале войны, вручил его гонцам, а те отправились в путь. В письме говорилось, что они идут только за провиантом.

Между тем, когда начальнику округа Чэн Вань-ли стало известно о том, что Сун Цзян со своими войсками идет на Дунпинфу и уже расположился в Аньшаньчжэне лагерем, он тотчас же пригласил к себе на совет командира конницы «Полководца с двумя пиками» Дун Пина, чтобы обсудить с ним положение. И вот в тот момент, когда они совещались, привратник доложил:

— От Сун Цзяна прибыли гонцы с письмом.

Начальник округа Чэн Вань-ли приказал ввести их.

Ю Бао-сы и Ван Дин-лю вошли, приветствовали хозяев и передали им письмо.

Прочитав его, Чэн Вань-ли обратился к Дун Пину:

— Они хотят одолжить у нас деньги и провиант. Как же нам быть?

Тут Дун Пин пришел в ярость и закричал, чтобы гонцов вывели и немедленно казнили. Но начальник округа стал возражать:

— Нет, так нельзя! Еще в старину говорили: «Если два государства воюют между собой, посланцы не должны подвергаться казни». Поэтому подобный поступок с нашей стороны противоречил бы установленным правилам. Дадим им по двадцать палочных ударов и отпустим обратно. А там мы посмотрим, как они будут действовать.

Однако Дун Пин никак не мог успокоиться. Он приказал связать гонцов и бить до тех пор, пока кожа с них не слезет, а после этого вышвырнуть из города. Вернувшись в лагерь, Ю Бао-сы и Ван Дин-лю горестно докладывали Сун Цзяну:

— Этот Дун Пин — мерзавец и грубиян! Если бы вы только знали, как презирает он нас!

Когда Сун Цзян увидел своих посланцев избитыми, сердце его переполнилось гневом. Он решил немедленно выступить в поход и сравнять город с землей. Однако вначале они приказали уложить Ю Бао-сы и Ван Дин-лю на подводу и отправить их в горы на излечение. Тут выступил вперед Ши Цзинь «Девятидраконовый» и сказал:

— Когда я жил в Дунпинфу, у меня в одном увеселительном домике была подруга по имени Ли Шуй-лань — «Спящая Орхидея». Мы частенько видались с ней. Надо бы мне сейчас взять побольше денег и тайно проникнуть в город. Я бы смог остановиться у нее и пожить некоторое время. А в день, который вы назначите для нападения, как только Дун Пин сделает вылазку, я заберусь на сторожевую башню и подожгу ее. Таким образом, нам легче будет добиться успеха.

— Замечательно! — воскликнул Сун Цзян.

Он тут же приказал принести золота и серебра для Ши Цзиня, которые тот увязал в свой узел. Спрятав у себя оружие и распрощавшись со всеми, Ши Цзинь собрался идти. Сун Цзян напутствовал его такими словами:

— Дорогой брат! Хорошенько следите за тем, когда наступит удобный момент. А я с отрядом пока буду ждать здесь.

Итак, Ши Цзинь отправился в путь. Пробравшись в город, он пошел прямо в дом Ли Шуй-лань, расположенный в западном районе. Когда отец девушки увидел Ши Цзиня, он вначале сильно перепугался, а затем ввел его в дом и позвал дочь. Ли Шуй-лань поздоровалась с Ши Цзинем, провела его к себе наверх и, когда они уселись, спросила:

— Где же ты пропадал все это время? Я слышала, что теперь ты один из главарей Ляншаньбо. Здесь висели даже объявления властей, в которых предлагалось изловить тебя. А за последние два дня в городе только и разговоров о том, что Сун Цзян идет на нас за провиантом. Но как же ты все-таки очутился здесь?

— Обманывать тебя я не стану,— сказал Ши Цзинь,— я действительно стал одним из главарей в Ляншаньбо, но ничего полезного еще для лагеря не сделал. И вот сейчас, когда наш начальник повел свой отряд на ваш город для того, чтобы достать здесь продовольствие, я ему все рассказал о наших с тобой отношениях. А прибыл я сюда на разведку. Принес тебе в подарок узелок с золотом и серебром. Только никому не говори об этом. Когда все будет закончено, я возьму тебя с семьей в горы, и там мы заживем припеваючи.

Ли Шуй-лань растерялась, но все же согласилась на его предложение и взяла деньги. Она принесла вина и закусок, стала угощать его, а потом пошла советоваться с отцом.

— Раньше, когда он бывал у меня,— сказала она,— он был порядочным человеком. В том, что он был близок мне, ничего особенного не было. А теперь он стал разбойником, и если кто-нибудь узнает, что он у нас, нам несдобровать.

— Удальцов Сун Цзяна из лагеря Ляншаньбо сердить не следует,— сказал отец.— Ни один город не мог устоять перед его войском. И если мы навредим им, то они придут сюда и непременно разделаются с нами.

— Старый дурень! — сердито перебила его жена.— Да что ты понимаешь? Еще в старину люди говорили: «Если к тебе под рубаху заберется оса, надо поскорее сбросить рубаху». Таков уж закон Поднебесной. Тому, кто сам приходит с повинной, грех прощается. Сейчас же иди в управление и расскажи обо всем. Пусть его заберут. И не будет у нас никаких неприятностей!

— Но ведь он дал дочери очень много золота и серебра, как же мы можем не помочь ему? — пробовал было возражать старик.

— Ну какой же ты болван! — снова накинулась на него старуха.— Всякую чепуху мелешь. Сколько людей загублено в нашем заведении! Им и счету нет! Так стоит ли говорить об одном человеке? Если ты сейчас же не пойдешь в управление, я сама пойду и донесу на него! Да заодно и про тебя расскажу!

— Ну, ладно, будет тебе! — сказал старик.— Скажи дочери, чтобы она получше ухаживала за ним и постаралась задержать. Как бы не спугнуть его, не то он скроется. Обождите я пойду скажу о нем стражникам, а когда его заберут, мы пойдем в управление и заявим о нем.

Между тем, когда Ли Шуй-лань вернулась наверх, Ши Цзинь заметил по ее лицу, что она взволнована.

— Что-нибудь случилось? Почему ты такая испуганная и расстроенная? — спросил он.

— Да это я, подымаясь по лестнице, оступилась и чуть не упала. Вот и испугалась немного,— отвечала Ли Шуй-лань.

Прошло ровно столько времени, сколько нужно для того, чтобы выпить чашку чая. Вдруг на лестнице послышались шаги. Кто-то быстро бежал вверх. В тот же момент за окном раздались крики, и в дом ворвалось несколько десятков стражников. Они схватили Ши Цзиня, связали его так, что он стал походить на связанного льва, и доставили прямо в управление округом. Увидев его, начальник округа Чэн Вань-ли принялся браниться.

— Ну и мерзавец же ты! — кричал он.— Как это ты осмелился один заявиться сюда на разведку? Ведь если бы отец Ли Шуй-лань не донес на тебя, жители нашего города могли бы здорово пострадать. Ну, живее выкладывай, зачем тебя послал сюда Сун Цзян?

Но Ши Цзинь молчал.

— Это закоренелый разбойник,— сказал тогда Дун Пин.— Без палок от него ничего не добьешься.

— Ну-ка, вздуйте как следует этого негодяя,— приказал начальник округа.

Стражники и тюремные надзиратели попрыскали Ши Цзиню на ноги холодной водой, а затем сто раз ударили его по каждой ноге. Но сколько Ши Цзиня не били, он не проронил ни слова. Тогда Дун Пин сказал:

— Надо надеть на этого мерзавца большую кангу и бросить его в камеру смертников. А когда поймаем Сун Цзяна, тогда их вместе отправим в столицу на казнь.

Между тем надо сказать, что, отправив Ши Цзиня в город, Сун Цзян обо всем подробно написал У Юну. И когда, читая письмо, У Юн дошел до того места, где говорилось о том, что Ши Цзинь отправился на разведку и остановится в доме певички Ли Шуй-лань, он сильно встревожился и рассказал обо всем Лу Цзюнь-и. После этого он немедленно отправился к Сун Цзяну. Встретившись с Сун Цзяном, У Юн спросил:

— Кто послал Ши Цзиня в город?

— Он сам вызвался пойти туда,— отвечал Сун Цзян.— Он сказал, что девица Ли — его старая возлюбленная, что между ними очень хорошие отношения, и поэтому он решил пойти прямо к ней.

— Вы допустили небольшую ошибку, уважаемый начальник,— сказал У Юн.— Если бы я был здесь, то ни за что бы не пустил Ши Цзиня. Так уж издавна ведется, что в доме проститутки с охотой встречают только новых гостей, и стараются не принимать завсегдатаев. Сколько хороших людей погибло в этих домах! И все потому, что эти девицы непостоянны, как проточная вода. Даже если бы у нее действительно было глубокое чувство к Ши Цзиню или она испытывала бы благодарность к нему, то и тогда ему не избежать лап коварной сводни — ее матери! Словом, хватит он там горя!

Тогда Сун Цзян стал советоваться с У Юном, что делать дальше. У Юн позвал тетушку Гу и сказал ей:

— Придется попросить вас отправиться в путь. Нарядитесь нищенкой, постарайтесь проникнуть в город и там просите милостыню. Как только заметите что-нибудь неладное, немедленно возвращайтесь. Если же Ши Цзинь попал в тюрьму, пойдите туда и упросите надзирателя впустить вас под тем предлогом, что вы хотите передать Ши Цзиню чашку каши за ту милость, которую он оказал вам раньше. А когда встретитесь с Ши Цзинем, то потихоньку передайте ему, что мы в последний день месяца вечером обязательно нападем на город. В суматохе он сможет бежать, пусть приготовится. А вы в день нападения устройте пожар, что будет служить нам сигналом. Тогда мы ворвемся в город и легко завершим свое дело. Вам, уважаемый брат,— обратился он к Сун Цзяну,— я советую сначала напасть на уездный город Вэньшансянь. Население его, конечно, бросится бежать в Дунпинфу. Этим воспользуется тетушка Гу. Она смешается с толпой беженцев и незаметно войдет в город.

Разъяснив подробно свой план, У Юн сел на коня и вернулся в Дунчанфу. Тем временем Сун Цзян поручил Се Чжэню и Се Бао во главе отряда в пятьсот с лишним человек напасть на Вэньшансянь. И действительно, весь народ, поддерживая стариков, с младенцами на руках, подобно крысам бросился в Дунпинфу, спасая свою жизнь.

А теперь расскажем о тетушке Гу. Растрепав волосы и нарядившись в лохмотья, она смешалась с толпой, проникла в город и стала бродить по улицам, прося милостыню. Вскоре она подошла к воротам управления и услышала там, что Ши Цзинь заключен в тюрьму. На следующий день она с чашкой еды отправилась к тюрьме и стала там прогуливаться. Вскоре заметила выходившего из тюрьмы пожилого стражника. Она низко поклонилась ему, и слезы ручьем полились из ее глаз.

— Ты что, старуха, плачешь? — спросил ее стражник.

— Господин Ши Цзинь, которого посадили в тюрьму, когда-то был моим хозяином. Прошло уже десять лет, с тех пор как мы расстались с ним. Я слышала, что он разъезжал и занимался торговлей, а за что он попал в тюрьму, я не знаю. Здесь некому помочь ему. Вот я и собрала чашку еды и принесла ему, чтобы он утолил свой голод. Уважаемый брат, пожалейте меня, старуху, и проводите к нему. Такой поступок будет цениться выше, чем если бы вы построили пагоду в семь ярусов!

— Но ведь он разбойник из Ляншаньбо и совершил преступление, которое карается смертной казнью,— выслушав ее, отвечал стражник.— Кто же осмелится провести тебя к нему?

— Такова уж значит его судьба умереть от меча или от четвертования,— сказала тетушка Гу.— Но сейчас сжальтесь надо мной и проводите меня к нему. Я передам ему чашку супа и хоть этим отплачу за его прежнюю доброту ко мне.

Сказав это, она снова заплакала. Глядя на нее, стражник думал:

«Мужчину, конечно, нельзя было бы пустить туда. Ну, а что может сделать женщина?»

И он провел тетушку Гу в тюрьму. На Ши Цзине была тяжелая канга, а вокруг пояса — железная цепь. Увидев тетушку Гу, Ши Цзинь до того перепугался, что не мог слова вымолвить. А тетушка Гу, притворившись, что заливается от горя слезами, стала кормить его. В это время к ним подошел другой надзиратель и закричал:

— Этот злодей осужден на смерть. Даже ветер не должен к нему проникать. Кто же это тебе разрешил принести ему еду? Сейчас же убирайся отсюда, пока не всыпали как следует!

Не пришлось тетушке Гу задерживаться в тюрьме. Она успела лишь сказать Ши Цзиню:

— Постарайся бежать в последнюю ночь месяца!

Ши Цзинь хотел было спросить ее, что это значит, но надзиратель уже выгнал тетушку Гу. Ши Цзинь успел расслышать всего три слова: «Последнюю ночь месяца».

А надо вам сказать, что третий месяц в этом году был с лишним днем. И вот, когда наступило 29 число, Ши Цзинь, увидев двух беседующих между собой надзирателей, спросил их:

— Какое сегодня число?

Один из надзирателей, перепутав дни, сказал:

— Сегодня последний день месяца. К вечеру надо будет купить бумажных жертвенных предметов и принести жертву странствующим духам.

Услышав это, Ши Цзинь никак не мог дождаться наступления вечера. И вот, когда полупьяный надзиратель подвел его к уборной, Ши Цзинь вдруг спросил его:

— Кто это стоит у тебя за спиной?

Надзиратель попался на удочку и обернулся. Тогда Ши Цзинь сорвал с себя кангу и, размахнувшись ею, так хватил стражника по лицу, что тот сразу же повалился на землю. Затем он камнем разбил на себе наручники и с вытаращенными глазами ринулся во двор тюрьмы. Находившиеся там стражники были пьяны. Некоторых из них Ши Цзинь прикончил на месте, остальным удалось бежать. Распахнув ворота тюрьмы, Ши Цзинь стал ожидать, когда придут ему на помощь. Между прочим, он освободил всех заключенных, которых было человек шестьдесят. В тюрьме поднялся шум и гам.

О случившемся донесли начальнику округа. Чэн Вань-ли от страха даже посерел. Он срочно вызвал к себе командира конницы Дун Пина и спросил его, что предпринять.

— В городе, конечно, снуют шпионы, посланные разбойниками,— сказал Дун Пин.— Сейчас необходимо послать в тюрьму побольше людей, чтобы окружить этого разбойника. Что касается меня, то я воспользуюсь этим случаем, выведу свои войска из города и захвачу Сун Цзяна. Вы же, ваша милость, крепко охраняйте город и отправьте к воротам тюрьмы несколько десятков стражников, чтобы никто не мог бежать оттуда.

После этого Дун Пин сел на коня, взял с собой отряд и покинул город. А начальник округа приказал всем надзирателям, стражникам и охране идти к тюрьме, и они, вооруженные копьями и палицами, с шумом и криком ринулись туда. Не рискуя показаться, Ши Цзинь продолжал оставаться в тюрьме. А те, что находились около тюрьмы, не решались входить в нее. Тетушка Гу пришла в полное отчаяние.

Между тем командующий Дун Пин в четвертую стражу сел на коня и повел своих всадников на лагерь Сун Цзяна. Когда дозорные сообщили эту новость Сун Цзяну, он сказал:

— Значит, с тетушкой Гу в городе стряслась беда. Ну, теперь нам надо приготовиться к отпору.

Он тут же отдал приказ по отрядам, и вскоре все были готовы к бою. Только что начало светать. Отряды Сун Цзяна встретились с всадниками Дун Пина. Когда обе стороны расположились в боевом порядке, Дун Пин выехал из рядов.

Надо вам сказать, что Дун Пин был от природы очень одаренным человеком: хорошо разбирался в разных верованиях и учениях, играл и на флейте, и на струнных инструментах. В провинциях Шаньдун и Хэбэй он был известен под прозвищем «Полководца с двумя пиками».

Стройная и статная фигура Дун Пина сразу же понравилась Сун Цзяну. На прикрепленном к колчану со стрелами небольшом флажке Дун Пина было написано: «Доблестный полководец с двумя копьями, изящный князь, властелин десяти тысяч семейств».

Сун Цзян приказал Хань Тао выехать из рядов и сразиться с противником. Держа наперевес копье с железным наконечником, Хань Тао понесся навстречу Дун Пину. Но тот так ловко парировал все удары своими копьями, что с ним решительно ничего нельзя было сделать. Тогда Сун Цзян приказал Сюй Нину «Золотому копью» выехать на помощь Хань Тао. Вооруженный пикой с крюками, Сюй Нин вылетел на своем коне и схватился с Дун Пином. Уже больше пятидесяти раз съезжались противники, но так и нельзя было сказать, на чьей стороне перевес. Бой затянулся. Сун Цзян, опасаясь, что Сюй Нин может проиграть, приказал бить в гонг и отозвать его. Сюй Нин повернул коня и отъехал к своим. Но Дун Пин, подняв вверх свои пики, ринулся за ним и врезался в ряды Сун Цзяна. Сун Цзян решил воспользоваться этим моментом, взмахнул своей плеткой, и в тот же миг бойцы плотным кольцом окружили Дун Пина. Сун Цзян с холма наблюдал за происходящим. Если Дун Пин пытался повернуть на восток, Сун Цзян подавал знак флажком, и его бойцы устремлялись туда и вновь окружали Дун Пина. Когда же Дун Пин пробовал бежать на запад, бойцы Сун Цзяна по сигналу опять окружали его. Так метался Дун Пин, отбиваясь своими двумя копьями, и только вечером ему удалось прорваться сквозь строй противника и ускакать. Сун Цзян не стал преследовать его. Дун Пин же, убедившись в том, что не может выиграть боя, отозвал своих солдат и в тот же вечер вернулся в город.

А Сун Цзян ночью поднял свой отряд и подвел вплотную к стенам города. Дунпинфу был окружен со всех сторон. Между тем тетушка Гу так и не решалась устраивать пожара, а Ши Цзинь боялся выйти из тюрьмы. Так они и ждали друг друга.

Теперь надо рассказать еще о том, что у начальника округа Чэн Вань-ли была дочь необычайной красоты. Дун Пин, который не был еще женат, не раз уже засылал сватов, желая породниться с начальником округа. Однако Чэн Вань-ли не соглашался, и из-за этого они недолюбливали друг друга. Однако они и виду не показывали, и внешне отношения у них были самые хорошие. И вот, вернувшись в этот вечер в город, Дун Пин, пользуясь создавшейся обстановкой, решил еще раз послать к начальнику округа своего доверенного человека с предложением породниться. Тогда начальник округа заявил посланцу:

— Я гражданский чиновник, а он человек военный. Я счел бы за честь для себя принять в дом такого зятя. Но сейчас, когда к городу подошли разбойники и создалось столь опасное положение, мое согласие на этот брак послужило бы лишь поводом для насмешек и издевательств. Вот отгоним разбойников, наведем в городе порядок, все успокоится, а тогда и о свадьбе поговорим.

Все это посланцы передали Дун Пину. Дун Пин как будто согласился с доводами начальника, но в душе был недоволен, так как опасался, что и в будущем начальник снова откажет ему.

Всю ночь Сун Цзян штурмовал город, и начальник округа торопил Дун Пина поскорее вступить с противником в бой. Дун Пин рассвирепел. Облачившись в боевые доспехи, он сел на коня, во главе всего войска выехал из города и ринулся на войска разбойников. Сун Цзян, находившийся впереди своего отряда под знаменами, крикнул:

— Что это ты за храбрец такой, что решил в одиночку выступить против моих десяти тысяч отважных бойцов и тысячи грозных полководцев? Сдавайся сам, да поживее! Тогда я сохраню тебе жизнь!

— Ах ты мерзавец! Клейменый чиновник! — закричал в ответ разъяренный Дун Пин.— Да как ты, разбойник, достойный лишь смерти, смеешь произносить мятежные речи?

С этими словами он поднял оба свои копья и бросился на Сун Цзяна. Находившиеся рядом с Сун Цзяном Линь Чун слева, а Хуа Юн справа с оружием в руках выскочили вперед и вступили в бой. Но после нескольких схваток с Дун Пином, они повернули и бросились бежать. Сун Цзян со своим отрядом притворился, что потерпел поражение, и все его войско разбежалось. Тогда Дун Пин, желая проявить отвагу, подхлестнул коня и бросился в погоню за Сун Цзяном. А тот бежал, не останавливаясь, до самого уезда Шоучунь. Дун Пин преследовал его по пятам, и вот, когда они отъехали от города уже на несколько десятков ли, им попалась деревня. Там двумя рядами тянулись крытые соломой хижины, а между ними пролегал почтовый тракт.

Дун Пин, которому и в голову не приходило, что Сун Цзян заманивает его в ловушку, то и дело хлестал своего коня и мчался вслед за убегающими. А Сун Цзян, зная, как отважен Дун Пин, еще накануне приказал «Коротколапому тигру» Ван Ину, «Зеленой», Чжан Цину и Сунь Эр-нян взять с собой сотню бойцов и укрыться в хижинах этого селения. Он велел также вытянуть поперек дороги веревки и присыпать их сверху землей. Затем по сигналу, который будет дан ударом в гонг, нужно будет разом поднять эти веревки и захватить Дун Пина.

Итак, продолжая преследовать противника, Дун Пин доехал до этого селения и вдруг услышал позади себя голоса Кун Мина и Кун Ляна, которые громко крикнули:

— Руки прочь от нашего начальника!

А когда Дун Пин поравнялся с хижинами, ударили в гонг. В тот же момент ворота домов распахнулись, и дорогу Дун Пину преградили натянутые веревки. Тогда Дун Пин повернул коня в другую сторону, но веревки были и там. Конь Дун Пина споткнулся и рухнул вместе с седоком. Сейчас же выскочили — слева «Зеленая» и «Коротколапый тигр» Ван Ин, справа — Чжан Цин и Сунь Эр-нян. Они бросились на Дун Пина, и он оказался в плену. С него сорвали шлем и кольчугу, отобрали копья и коня. После этого женщины-главари связали ему веревками руки за спиной и, взяв мечи на изготовку, повели его к Сун Цзяну.

А Сун Цзян тем временем миновал селение, остановил своего коня и стал ожидать под сенью зеленого тополя. Увидев двух женщин-главарей, ведущих к нему Дун Пина, он сразу же закричал на них:

— Убирайтесь отсюда, я же велел вам пригласить ко мне полководца Дун Пина, как же вы посмели связать его?!

Женщины, бормоча извинения, удалились. Тогда Сун Цзян поспешно слез с коня, подошел к Дун Пину, сам развязал на нем веревки и, сняв с себя надетый поверх кольчуги шелковый халат, накинул его на Дун Пина. После этого он поклонился ему до земли. Дун Пин поспешил ответить Сун Цзяну столь же почтительным поклоном. И тут Сун Цзян сказал:

— Если бы вы, уважаемый полководец, не почли для себя унизительным, я предложил бы вам стать главарем в Ляншаньбо.

— Я пленник ваш,— отвечал на это Дун Пин,— и даже самую лютую казнь счел бы заслуженным наказанием. Но, к моему великому счастью, вы решили пощадить меня.

— У нас в Ляншаньбо провиант на исходе,— сказал ему Сун Цзян.— Только поэтому мы и прибыли в Дунпинфу. Других намерений у нас не было.

— Этот негодяй Чэн Вань-ли,— заметил Дун Пин,— был раньше домашним учителем в доме Тун Гуаня[19]. Благодаря этому он и получил такой высокий пост. Так разве может он не притеснять народ? Если вы, уважаемый начальник, согласитесь отпустить меня сейчас в Дунпинфу, то я пойду на хитрость и сделаю так, что они откроют ворота. Тогда вы сможете ворваться в город и взять там деньги и провиант. Этим я и отблагодарю вас за вашу милость.

Слова Дун Пина очень обрадовали Сун Цзяна, и он приказал подчиненным принести Дун Пину шлем, латы и копье, а также вернуть ему коня. Облачившись в боевые доспехи, Дун Пин сел в седло, и они все вместе тронулись в путь. Дун Пин ехал впереди, а Сун Цзян со своим отрядом следовал за ним. Знамена были свернуты. Когда они подъехали к городской стене, Дун Пин выехал вперед и громко крикнул:

— Эй вы, там, на стене! Живее открывайте ворота!

При свете факелов охранники узнали командира Дун Пина, тотчас же открыли ворота и опустили подъемный мост. Подстегнув своего коня, Дун Пин поскакал к воротам и сразу же разрубил железный замок. Сун Цзян со своими бойцами следовал за ним по пятам. Так они ворвались в город. Сун Цзян сразу же отдал приказ о том, чтобы населению не причинять ни малейшего ущерба, а также не устраивать пожаров.

Что же касается Дун Пина, то он проехал прямо в дом начальника Чэн Вань-ли и перебил всю его семью, а красавицу дочь взял себе. По приказу Сун Цзяна открыли тюрьму, и Ши Цзинь вышел на свободу. Затем была вскрыта казна. Все деньги и ценности перешли в руки разбойников. Из амбаров забрали все продовольствие.

Нагрузили повозки зерном и рисом и послали людей под охраной доставить их в Цзиньшатань и Ляншаньбо и передать главарям — трем Юаням, чтобы переправить в горы. Ши Цзинь взял несколько разбойников, отправился в западную часть города в дом Ли Шуй-лань и уничтожил всю семью своей любовницы, от мала до велика, а трупы их изрубил на куски.

Сун Цзян роздал жителям все имущество правителя округа и объявил на улицах указ для сведения народа: «Окружные чиновники, причинявшие вред народу, уничтожены. Мирное население может спокойно заниматься своими делами».

Объявив это, он собрал войско и двинулся в обратный путь. Когда все военачальники снова добрались до Аньшаньчжэня, они вдруг увидели Бай-шэна «Дневную крысу», который примчался с донесением о сражении в Дунчанфу.

Выслушав донесение, Сун Цзян сдвинул брови и изумленно вытаращил глаза.

— За мной, братья! — крикнул он.— Мы не пойдем в горы!

Поистине:

Снова храбрые воины из Ляншаньбо

Свой покинули горный стан,

Снова двинулась армия в грозный поход

На прекрасный город Дунчан.

О том, как Сун Цзян повел свои войска на Дунчанфу, вы узнаете из следующей главы.

ГЛАВА СЕМИДЕСЯТАЯ

Чжан Цин „Стрела без оперения“ побивает героев камнями. Сун Цзян бросает провиант и берет воина

Итак, Сун Цзян разгромил Дунпинфу и, собрав свои войска в Аньшаньчжэне, хотел возвращаться в лагерь Ляншаньбо. Но в этот момент прибыл Бай-шэн и сообщил о том, что Лу Цзюнь-и дважды атаковал Дунчанфу и оба раза потерпел поражение.

— У них там в городе,— докладывал Бай-шэн,— есть один грозный полководец по имени Чжан Цин. Он уроженец Чжандэ и потомственный военный. Чжан Цин настолько искусен в метании камней, что никогда не бьет мимо. Народ прозвал его «Стрела без оперения». Под его началом служат два помощника; одного из них зовут Гун Ван «Тигр с пятнистой шеей». Все тело его разрисовано наподобие шкуры тигра, и голова тигра изображена на его шее. Он искусно метает дротики, сидя на коне. Второго зовут Дин Дэ-сунь «Раненный стрелой тигр». Он весь покрыт шрамами, даже на лбу и на щеке у него заметны следы ранений. Дин Дэ-сунь, сидя на коне, мастерски бросает копье с рогатиной. Когда господин Лу Цзюнь-и подошел к городу, в течение десяти дней никто не показывался оттуда, чтобы вступить в бой. А позавчера выехал на коне Чжан Цин. В бой с ним с нашей стороны вступил Хао Сы-вэнь. После нескольких схваток Чжан Цин бросился бежать. Хао Сы-вэнь погнался за ним, но, раненный в голову камнем, полетел с коня. Тут Янь Цин пустил стрелу прямо в лошадь Чжан Цина и таким образом спас Хао Сы-вэня. Однако бой был проигран. На следующий день «Владыка демонов» Фань Жуй, Сян Чун и Ли Гунь, подняв свои щиты, выехали вперед, чтобы сразиться с врагом. Но тут Дин Дэ-сунь неожиданно метнул в них зубчатое копье и попал в Сян Чуна. Таким образом, сражение снова было проиграно. Сейчас наши раненые помещены в лодку и находятся на излечении. Командующий послал меня к вам, уважаемый начальник, сообщить об этом и просить вас срочно оказать ему помощь.

Выслушав его, Сун Цзян тяжело вздохнул и, обращаясь к своим воинам, воскликнул:

— Ну и не везет же этому господину Лу Цзюнь-и! Я дал ему в помощь военного советника У Юна и Гун-Сунь Шэна, рассчитывая, что он сразу же возьмет город и по праву займет главное место в лагере. Кто же мог подумать, что он столкнется с непобедимым противником! Но раз уж все так обернулось, мы, братья, должны помочь ему.

И он тут же отдал приказ всем отрядам выступать в поход. Военачальники сели на коней и вслед за Сун Цзяном отправились в Дунчан. Там их встретил Лу Цзюнь-и и его люди, которые рассказали, что произошло. Решено было расположиться здесь лагерем.

Они совещались о том, как им быть дальше, когда появился один из бойцов и доложил, что Чжан Цин «Стрела без оперения» вызывает их на бой. Сун Цзян приказал всем тотчас же выступить в поле и расположиться в боевом порядке. Все главари, как большие, так и малые, сели на своих коней, выехали перед фронтом и остановились под знаменами. Трижды ударили в барабан, и Чжан Цин на своем коне выскочил вперед. Вздымая тучи пыли, он промчался несколько раз вдоль передней линии. В тот же момент из рядов знаменосцев слева вылетел Гун Ван «Тигр с пятнистой шеей», а справа — Дин Дэ-сунь «Раненный стрелой тигр». Все втроем они выехали вперед, и Чжан Цин, указывая на Сун Цзяна, крикнул:

— Эй ты, болотный разбойник! Не хочешь ли сразиться со мной?

— Кто желает вступить в бой с этим человеком? — спросил в свою очередь Сун Цзян.

Сейчас же из рядов удальцов, вооруженный пикой с серповидными крючьями, выскочил всадник на вздыбленном коне. Сун Цзян узнал в нем Сюй Нина «Золотое копье» и с одобрением сказал:

— Вот это достойный противник!

Припустив своего коня, Сюй Нин полетел навстречу Чжан Цину, и всадники, выставив копья, схватились друг с другом. Но не успели они съехаться в пятый раз, как Чжан Цин бросился бежать. Сюй Нин погнался за ним. Тогда Чжан Цин, притворившись, что собирается левой рукой метнуть копье, сунул правую в шелковый мешок и достал оттуда камень. Когда Сюй Нин был уже совсем близко, Чжан Цин обернулся и швырнул в него камнем, угодив прямо между глаз. Сюй Нин кувырком полетел с коня. Гун Ван и Дин Дэ-сунь бросились вперед, чтобы схватить его. Но и у Сун Цзяна было кому сражаться. Из его рядов выскочили на конях Люй Фан и Го Шэн и с трезубцами в руках бросились вперед. Выручив Сюй Нина, оба воина вернулись к своему отряду. Это происшествие сильно напугало Сун Цзяна и его друзей.

Сун Цзян снова обратился к главарям с вопросом, кто из них хотел бы продолжить бой. Не успел он договорить, как из-за его спины выскочил воин. Это был не кто иной, как «Золотистый тигр» Янь Шунь. Сун Цзян пытался удержать его, но всадник уже ускакал. Между Янь Шунем и Чжан Цином начался бой. Но очень скоро Янь Шунь почувствовал, что не в силах устоять перед противником, и, повернув коня, поскакал прочь. Чжан Цин бросился вслед за ним. Достав камень, он прицелился Янь Шуню в спину, против сердца. Камень с такой силой стукнул о панцирь, что от удара раздался гул. Но Янь Шунь, пригнувшись к седлу, ускакал прочь.

— Да чего бояться какого-то мерзавца! — громко крикнул кто-то.

В тот же миг из рядов, пришпорив своего коня, с секирой в руках вылетел воин. Это был «Непобедимый» Хань Тао. Ни слова не говоря, он вступил в бой с Чжан Цином. Всадники налетели друг на друга. Хань Тао хотелось, чтобы Сун Цзян видел всю его отвагу, и потому он яростно бился с Чжан Цином. Но не успели они схватиться и десять раз, как Чжан Цин поскакал прочь. А Хань Тао, опасаясь, как бы Чжан Цин не пустил в ход камни, не стал преследовать его. Увидев, что никто не гонится за ним, Чжан Цин повернул коня и ринулся вслед за противником. И вот в тот момент, когда Хань Тао хотел уже поднять копье и броситься на врага, Чжан Цин, потихоньку приготовивший камень, прицелился и попал Хань Тао прямо в переносицу. У того из носу хлынула кровь, и он поскакал к своему отряду.

Наблюдая за боем, Пэн Цзи рассвирепел и, не дожидаясь приказа Сун Цзяна, поднял свое копье с трезубцами и верхом на коне ринулся на Чжан Цина. Но не успели они съехаться, как Чжан Цин снова незаметно достал камень и метнул его в лицо Пэн Цзи. Тот выронил копье и, повернув коня, ускакал. Таким образом, уже несколько главарей Сун Цзяна потерпели поражение. В сердце начальника закралась тревога, и он хотел отступить, как вдруг из-за спины Лу Цзюнь-и кто-то громко крикнул:

— Если мы сегодня падем духом, то как сможем воевать после? Смотрите, попадет ли он в меня своим камнем?

Сун Цзян узнал в говорившем «Безобразного зятя» Сюань Цзаня. Пришпорив коня и взмахнув мечом, он ринулся на Чжан Цина.

— Да знаешь ли ты, что такое искусство метания камней? — воскликнул Чжан Цин.— Сколько бы воинов ни сражались со мной, я всех заставлю бежать.

— Так это ты бил других! — крикнул Сюань Цзань.— А вот посмотрим, что сможешь ты сделать со мной?!

Но не успел он договорить, как Чжан Цин поднял руку, и камень угодил Сюань Цзаню прямо в рот. Сюань Цзань сразу же свалился с коня. Гун Ван и Дин Дэ-сунь хотели захватить его в плен, но это им не удалось. Все люди Сун Цзяна, а их было много, поспешили к Сюань Цзаню на выручку.

Сун Цзяна охватил страшный гнев. Он взял свой меч, отрезал от одежды кусок материи и торжественно произнес:

— Клянусь, что я не уйду отсюда, пока не поймаю этого человека!

Тогда Ху-Янь Чжо спросил Сун Цзяна:

— Уважаемый начальник, что значат ваши слова? Выходит, все мы ничего не стоим?

Тут он пришпорил своего вороного коня с белоснежными копытами и выехал перед строем. Отчаянно ругаясь, он кричал Чжан Цину:

— Слышал ли ты когда-нибудь о полководце Ху-Янь Чжо?

— Ты опозорил честь императорского дома, битый полководец! — заорал Чжан Цин.— Что ж, и тебе захотелось испытать могучую силу моего искусства?!

Не договорив, он метнул камень. Ху-Янь Чжо взмахнул своими плетками, но камень угодил ему прямо в запястье. Рука Ху-Янь Чжо сразу повисла, и, не в состоянии больше действовать плетками, он вернулся к своему отряду.

— Командиры конных отрядов все ранены! — крикнул Сун Цзян.— Кто из пеших командиров отважится схватить этого мерзавца?!

И тут с мечом в руках, гордо выпятив грудь, выступил Лю Тан, готовый к бою. Но Чжан Цин, увидев его, расхохотался и стал браниться.

— Эх вы, горе-вояки! — кричал он.— Ведь ваши конные командиры потерпели поражение, так куда же вы пешие лезете?

Насмешка Чжан Цина разозлила Лю Тана, и он ринулся на противника. Но тот не стал драться и поскакал к своим. Лю Тан погнался за ним. И вот между всадником и пешим начался бой. А надо вам сказать, что Лю Тан по характеру был человеком горячим. Поторопившись, он взмахнул мечом, но попал не в Чжан Цина, а в его коня. От боли конь взбрыкнул задними ногами и так хлестнул Лю Тана хвостом по лицу, что у того в глазах потемнело. Тут Чжан Цин запустил в него камнем, и Лю Тан повалился на землю. Он попытался подняться, но к нему бросилось несколько человек из отряда противника, которые поволокли его к себе в отряд.

— Кто спасет Лю Тана?! — крикнул Сун Цзян.

На этот раз пришпорил коня «Черномордый зверь» Ян Чжи и, взмахнув своим мечом, ринулся на Чжан Цина. Тот выехал навстречу с копьем в руках и сделал вид, что хочет сразиться с ним. Но когда Ян Чжи размахнулся и хотел ударить Чжан Цина, тот наклонился к стременам, и удар Ян Чжи не попал в цель. Затем Чжан Цин схватил камень и с криком «Попади» бросил его. Камень пролетел под рукой у Ян Чжи, и Чжан Цин метнул еще один камень, который с грохотом ударился о шлем Ян Чжи. Ян Чжи до того напугался, что потерял всякую охоту продолжать бой и, пригнувшись к луке седла, ускакал прочь. Сун Цзян стал размышлять:

«Если мы утратим наш боевой дух, то как сможем вернуться в Ляншаньбо? Кто поможет мне избежать позора?»

Тут Чжу Тун взглянул на Лэй Хэна и обратился к нему с такими словами:

— Одному с этим делом, видно, не справиться. Придется нам выступить вдвоем и взять его в клещи.

И, отделившись от строя, Чжун Тун — слева, а Лэй Хэн — справа с мечами в руках ринулись вперед, чтобы схватиться с врагом.

— Один не может справиться, так решили попробовать вдвоем,— смеясь, сказал Чжан Цин.— Да пусть вас хоть десять человек придет, все равно толку не будет.

Он не проявлял ни малейшего страха или замешательства и, сидя на коне, держал наготове два камня. Первым к нему приблизился Лэй Хэн. Чжан Цин размахнулся. Всем своим видом он походил в этот момент на знаменитых героев с горы Чжаобаошань. Камень угодил Лэй Хэну в лоб, и Лэй Хэн повалился на землю. Чжу Тун бросился на помощь товарищу, но в этот момент другой камень, пущенный Чжан Цином, попал ему в шею.

Увидев, что его товарищи ранены, Гуань Шэн ощутил в себе прилив необычайной силы, взмахнул своим мечом «Черного дракона», припустил огненно-рыжего коня и помчался на выручку Чжу Туну и Лэй Хэну. И вот, когда он возвращался с ними в свой отряд, Чжан Цин снова метнул камень. Тогда Гуань Шэн выбросил вперед меч, чтобы прикрыться, и камень ударился о рукоятку меча. Удар был настолько сильным, что во все стороны полетели искры. После этого Гуань Шэн потерял всякое желание продолжать бой и, повернув коня, поскакал в отряд.

Наблюдая за всем происходившим, Дун Пин «Полководец с двумя пиками» думал:

«К Сун Цзяну я присоединился совсем недавно и если сейчас не проявлю себя, как искусный воин, то мне стыдно будет перед всем лагерем».

Он взмахнул своими пиками и вихрем вылетел из рядов. Увидев его, Чжан Цин стал отчаянно браниться:

— Мы с тобой служили в соседних областях, которые всегда были дружны между собой. Наш долг — уничтожать разбойников, и мы честно выполняли его. Почему же сейчас ты изменил императору и стал мятежником? Неужели тебе не стыдно?

Но эти слова вызвали у Дун Пина лишь гнев, и он ринулся на Чжан Цина. Оба всадника одновременно подняли свое оружие и съехались. Только и видно было, как вихрем кружились четыре руки. Примерно на седьмом кругу Чжан Цин повернул своего коня и помчался прочь.

— Других-то ты сразил своим камнем, а вот посмотрим, попадешь ли в меня! — кричал Дун Пин.

Тогда Чжан Цин, перебросив пику в левую руку, правой достал из шелкового мешка камень. Ему оставалось лишь замахнуться, и камень полетел прямо в противника. Но Дун Пин был очень ловким человеком. Он легко отбил камень. Чжан Цин метнул второй камень. Однако и на этот раз Дун Пин уклонился от удара. Тогда Чжан Цин стал волноваться и помчался к левому флангу своего отряда. Дун Пин преследовал его по пятам. Расстояние между противниками было настолько близким, что голова лошади Дун Пина касалась хвоста коня Чжан Цина. Дун Пин нацелился противнику в спину, в то место, которое находится против сердца, и выбросил свою пику вперед. Но Чжан Цин моментально пригнулся к стременам, и Дун Пин промахнулся. В тот же момент Чжан Цин ухватился за копье Дун Пина. Теперь их лошади уже скакали рядом. Вдруг Чжан Цин отбросил свою пику, обеими руками обхватил Дун Пина и вместе с его пикой потащил на себя, но сдвинуть Дун Пина с места было нелегко, и между ними началась борьба.

И вот, размахивая своей секирой, на помощь Дун Пину помчался Со Чао. Одновременно из отрядов противника выскочили на конях Гун Ван и Дин Дэ-сунь и, преградив путь Со Чао, завязали с ним бой. Кони противников сплелись в один клубок, и они, так же, как Чжан Цин и Дун Пин, уже не могли оторваться друг от. друга. В этот момент из рядов выехали четыре главаря: Линь Чун, Хуа Юн, Люй Фан и Го Шэн, которые бросились выручать Дун Пина и Со Чао. В руках у каждого было копье.

Чжан Цин, видя, что дело плохо, оставил Дун Пина и ускакал к своим войскам. Однако Дун Пин, забыв о всякой осторожности и даже об искусстве Чжан Цина метать камни, бросился за ним в погоню. А Чжан Цин тем временем зажал в руке камень и, подождав, пока враг приблизится к нему, с криком: «Попади!» — метнул его. Дун Пин и на этот раз успел уклониться. Камень пролетел мимо, едва задев кончик уха, однако после этого Дун Пин сразу же вернулся в свой отряд. Со Чао также перестал преследовать Гун Вана и Дин Дэ-суня и поспешил к своим. В этот момент Чжан Цин опустил пику, достал камень и метнул его в Со Чао. Со Чао хотел увернуться, но не успел, и камень попал ему прямо в лицо, кровь так и брызнула. Со Чао, схватив свой топор, вернулся в отряд.

Между тем Линь Чун и Хуа Юн преградили дорогу Гун Вану, а Люй Фан и Го Шэн схватились с Дин Дэ-сунем. Гун Ван был в полной растерянности. Он метал свои летающие копья, но не мог попасть ни в Хуа Юна, ни в Линь Чуна. И так как у Гун Вана не было больше никакого оружия, то Линь Чуну и Хуан Юну удалось захватить его живым и привести в лагерь. Дин Дэ-сунь, вращая своим летающим трезубцем, не на жизнь, а на смерть бился с Люй Фаном и Го Шэном. Он не ожидал, конечно, нападения со стороны Янь Цина и не приготовился к защите. А Янь Цин, наблюдая за боем, думал:

«Пятнадцать наших военачальников уже потерпели поражение. Что станут говорит о нас, если мы так и не захватим ни одного противника?»

И тут, отложив в сторону свою палицу, он взял в руки самострел, наложил стрелу и пустил ее. Тетива зазвенела, и стрела попала прямо в ногу коня Дин Дэ-суня. Конь рухнул на землю, Люй Фан и Го Шэн тотчас же схватили Дин Дэ-суня. Чжан Цин хотел броситься ему на помощь, но поскольку противников было слишком много, он вынужден был, захватив Лю Тана, вернуться в Дунчанфу.

Начальник округа с городской стены наблюдал за ходом боя и видел, как Чжан Цин одного за другим поразил пятнадцать военачальников Ляншаньбо. Не вернулись, правда, Гун Ван и Дин Дэ-сунь, но зато был захвачен Лю Тан. И вот начальник округа, прибыв в управление, преподнес Чжан Цину кубок вина и поздравил его с победой. На Лю Тана надели кангу и отвели его в тюрьму. После этого был устроен совет.

А Сун Цзян тем временем отозвал свой отряд и распорядился сейчас же отправить Гун Вана и Дин Дэ-суня в Ляншаньбо. И вот, беседуя с Лу Цзюнь-и и У Юном, Сун Цзян сказал:

— Я слышал, что в эпоху Пяти династий[20] Ван Янь-чжан из Даляна еще до захода солнца поразил тридцать шесть танских полководцев. А вот сегодня Чжан Цин за короткое время одержал верх над пятнадцатью нашими военачальниками. Поистине он своими способностями не уступает древнему полководцу Ван Янь-чжану. Человек он, несомненно, отважный и смелый.

Все молча слушали, а Сун Цзян продолжал:

— Но мне кажется, что Чжан Цин во многом зависел от Гун Вана и Дин Дэ-суня, которые прикрывали его с флангов. И сейчас, когда мы лишили его этой опоры, можно будет подумать, как захватить его.

— Вы можете быть совершенно спокойны, уважаемый начальник,— сказал тут У Юн.— Я внимательно следил за его действиями и уже кое-что придумал на этот счет. Но пока необходимо отправить наших раненых главарей в Ляншаньбо. А Лу Чжи-шэню, У Суну, Сунь Ли, Хуан Синю и Ли Ли передать, чтобы они выводили свои лодочные флотилии и пешие части, готовили подводы, оружие, лодки и коней и выступали сюда. Лодки и коней надо выслать вперед и выманить Чжан Цина. Тогда можно будет считать, что мы сделали большое дело!

И У Юн сделал все необходимые распоряжения.

А теперь надо рассказать еще о том, как в городе между Чжан Цином и начальником округа происходило совещание.

— Хотя мы и выиграли два сражения,— говорил Чжан Цин,— однако основную силу разбойников не уничтожили. Сейчас следует послать разведчиков выяснить, что делается у противника, и тогда уже действовать.

Возвратившись, разведчики доложили следующее:

— С северо-восточной стороны к вражескому лагерю идут большие обозы с продовольствием. Мы насчитали свыше ста подвод. На воде стоят больше пятисот лодок — больших и малых, груженных продовольствием и фуражом. Обозы и лодки движутся одновременно, их сопровождает несколько главарей.

— Уж не замышляют ли чего-нибудь разбойники? — сказал начальник округа, выслушав донесение.— Как бы нам не попасться на удочку. Надо снова послать туда людей, чтобы точнее узнать, действительно ли они везут фураж и продовольствие.

На следующий день разведчики сообщили:

— Подводы действительно нагружены фуражом и продовольствием. Видно, как с них сыплется рис. А лодки хоть и крытые, но в просветах можно заметить сложенные мешки.

— Сегодня вечером я выеду из города,— сказал тогда Чжан Цин,— и постараюсь захватить вначале подводы, а потом уж лодки. Вы, господин начальник, будете помогать мне, и мы мигом захватим их.

— Что ж, прекрасно! — воскликнул начальник округа.— Только смотрите, будьте осторожны!

После этого он распорядился как следует накормить бойцов и поднести каждому вина. Затем все облачились в боевые доспехи, навьючили мешки и Чжан Цин, взяв свою длинную пику, тайком вывел из города отряд в тысячу человек.

Этой ночью неполная луна светила тускло, зато звезды, которыми было усеяно все небо, сверкали очень ярко. Не прошел отряд и десяти ли, как впереди показалось множество подвод, на которых были флажки с надписью: «Зерно честных и справедливых людей из лагеря Ляншаньбо». Впереди шел Лу Чжи-шэнь, неся на плечах посох и волоча по земле свою черную рясу.

— Ну, башку этого лысого осла я раздроблю одним камнем,— проговорил Чжан Цин.

Между тем, Лу Чжи-шэнь притворился, что не видит своего противника, и продолжал большими шагами идти вперед. Он совсем позабыл о том, что нужно принять меры предосторожности. И вот, когда он шел, Чжан Цин, сидя на своем коне, крикнул: «Попади!» — и метнул камень прямо в голову Лу Чжи-шэня. Из раны хлынула кровь, и Лу Чжи-шэнь упал навзничь. В тот же момент все бойцы Чжан Цина с боевым кличем бросились вперед. Тогда У Сун, взмахнув своими кинжалами, рискуя жизнью, ринулся на выручку Лу Чжи-шэня. Захватив подводы и убедившись, что они действительно нагружены зерном, Чжан Цин остался очень доволен, не стал преследовать Лу Чжи-шэня и, охраняя захваченный обоз, вернулся с ним в город.

Такая удача очень обрадовала также и начальника округа. Он лично принял доставленное зерно. Чжан Цин решил сейчас же выступить снова, чтобы захватить лодки. Начальник округа напутствовал его словами:

— Смотрите, уважаемый командир, будьте осторожны!

Чжан Цин вскочил на коня и помчался к южным воротам. В это время на реке можно было видеть бесчисленное множество лодок с продовольствием. Чжан Цин крикнул, чтобы открыли ворота, и весь его отряд с боевым кличем ринулся на берег. В этот момент все небо заволокло тучами, вокруг повис густой туман. Бойцы оглядывались, но в наступившей темноте не могли разглядеть даже своего соседа. Это действовала магия Гун-Сунь Шэна. Чжан Цин перепугался так, что у него даже в глазах потемнело. Он хотел отступать, но не мог найти дороги. То тут, то там раздавались воинственные кличи, но где находились войска противника, понять было нельзя.

В это время Линь Чун во главе закованных в броню всадников погнал отряд Чжан Цина прямо к воде. А в реке в одну линию расположились восемь главарей — Ли Цзюнь, Чжан Хэн, Чжан Шунь, три брата Юань и два брата Тун. Все попытки Чжан Цина спастись оказались тщетными. Он был пойман братьями Юань, которые связали его и направили в свой лагерь. А командиры флотилии помчались доложить об этом Сун Цзяну.

Между тем У Юн торопил всех главарей штурмовать город. Начальник округа, растеряв всех своих командиров, не мог, конечно, один устоять против наступающих. Вокруг города рвались ракеты, ворота были сорваны.

Начальник округа от страха не знал куда деваться.

Отряды Сун Цзяна с боем ворвались в город и прежде всего освободили Лю Тана. Затем они раскрыли склады, часть продовольствия отправили в Ляншаньбо, а другую часть роздали населению. Начальника округа, поскольку он был человеком честным и не взяточником, не тронули.

И вот Сун Цзян и его молодцы собрались в управлении округом. Вскоре главари флотилии привели Чжан Цина. Не одного из их товарищей ранил Чжан Цин, и все они от гнева скрежетали зубами, готовые броситься на Чжан Цина и убить его. Однако Сун Цзян пошел ему навстречу и почтительно проговорил:

— Мои люди случайно оскорбили ваше достоинство, но я очень прошу вас не сердиться на них.— И он пригласил Чжан Цина пройти в зал.

Однако не успел он договорить, как Лу Чжи-шэнь, у которого голова была обвязана платком, с посохом в руках ринулся вперед, горя желанием избить Чжан Цина. Но Сун Цзян остановил Лу Чжи-шэня, выбранил его и заставил отойти. Чжан Цин же, увидев, как справедлив Сун Цзян, почтительно склонился перед ним до земли и заявил о своей готовности служить ему. Тогда Сун Цзян взял чашку, выплеснул из нее вино и, разломав пополам стрелу, поклялся:

— Дорогие друзья! Тому из вас, кто вздумает мстить этому человеку, само небо не будет помогать, и он погибнет от меча.

После этого уже никто из присутствующих не осмеливался что-нибудь сказать. Настроение поднялось, все стали шутить, смеяться и готовиться в путь. Тут Чжан Цин подошел к Сун Цзяну и посоветовал ему взять с собой проживавшего в Дунчанфу врача, лечившего лошадей. У врача была двойная фамилия Хуан-Фу, а имя Дуань. Он хорошо понимал в лошадях, знал, как их лечить в холод и в жаркую погоду, и когда прописывал какое-либо средство или же делал прививку, то не было случая, чтобы лошадь не поправилась. Тут с ним мог сравниться только древний Бо Лэ. Врач этот родом из Ючжоу. Он очень похож на чужеземца. У него голубые глаза и рыжая борода, и его прозвали «Рыжебородым». В Ляншаньбо такой человек может принести большую пользу. Поэтому следует его пригласить и взять в лагерь также его семью.

— Если Хуан-Фу Дуань согласится поехать вместе с нами, я буду счастлив,— сказал обрадованный Сун Цзян.

Тогда Чжан Цин тотчас же сходил за врачом и представил его Сун Цзяну и остальным главарям. У врача была необычная наружность: голубые глаза с темными зрачками и вьющаяся борода ниже пояса. Сун Цзяну очень понравилась его благородная внешность. В свою очередь Хуан-Фу Дуань был покорен учтивостью и справедливостью Сун Цзяна и выразил свою готовность отправиться вместе с ними в Ляншаньбо, что доставило огромную радость Сун Цзяну. После того как Сун Цзян произвел смотр своим отрядам, главарям был дан приказ подготовить к выступлению своих бойцов, а также обозы с продовольствием и ценностями. Итак, весь провиант, захваченный в этих двух городах, направлялся в лагерь. Войска двинулись в путь.

В пути ничего особенного не произошло. Вскоре все прибыли в лагерь и собрались в Зале верности и справедливости. Сун Цзян приказал освободить Гун Вана и Дин Дэ-суня и, когда их привели, постарался утешить добрыми словами и хорошим отношением. Оба командира почтительно склонились перед Сун Цзяном до земли и выразили готовность служить ему. Прибывшему в лагерь Хуан-Фу Дуаню было поручено лечение лошадей.

Дун Пин и Чжан Цин тоже стали главарями в горном лагере.

Сун Цзян был очень рад и немедленно распорядился устроить в их честь пиршество. Все собрались в Зале верности и справедливости и уселись по порядку. Предводителей было много, как раз сто восемь человек. И вот Сун Цзян начал говорить:

— С тех пор как мы собрались в горах, у нас, куда бы мы ни ходили, нигде не было неудач. И все это благодаря покровительству неба, а не заслугам людей. Я стал вашим руководителем, и этим я обязан исключительно вашей храбрости, уважаемые братья. А сейчас я хочу кое-что сказать вам и прошу вас выслушать меня.

— Мы готовы выслушать ваши указания, уважаемый брат,— сказал У Юн.

И тогда Сун Цзян, обращаясь к предводителям, стал рассказывать о своих дальнейших планах.

Поистине:

Число собравшихся небесных звезд

Уже достигло тридцати шести,

Как было свыше определено.

Число собравшихся земных светил

Уже равно семидесяти двум,

Как было предначертано давно.

О каких планах повел речь Сун Цзян, мы расскажем в следующей главе.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

В Зале верности и справедливости появляются небесные указания, высеченные на каменной плите. Распределение должностей между героями Ляншаньбо

Итак, Сун Цзян разгромил Дунпинфу и захватил Дунчанфу. Вернувшись в лагерь, он сосчитал всех главарей как больших, так и малых. Оказалось, что всего их сто восемь человек. Сердце Сун Цзяна наполнилось великой радостью и, обращаясь к своим друзьям, он сказал следующее:

— После разгрома, учиненного в Цзянчжоу, я попал сюда, в этот лагерь, и благодаря вашему доверию, доблестные герои, стал его главой. И вот сейчас я счастлив тем, что нас собралось здесь уже сто восемь главарей. После того как старший брат наш Чао Гай покинул нас, мы не раз выступали в поход и всегда побеждали. И все это благодаря милостям неба, а вовсе не заслугам людей. Правда, некоторые из нас попадали в плен или в тюрьму, бывало, что возвращались ранеными, но все же оставались в живых. И вот сегодня все сто восемь человек собрались здесь. Поистине, подобного события не было еще ни в древности, ни в нынешние времена. В боях мы погубили много народу, но никак не можем искупить этот грех. Так вот, мне хотелось бы устроить моление и принести жертвы небу и земле и всем другим духам за их милость и покровительство. Помолимся, во-первых, о том, чтобы боги сохранили нам спокойствие и радость; во-вторых, чтобы император поскорее озарил нас лучами своей милости и простил нам наши великие преступления. Тогда мы могли бы отдать служению родине все свои силы, без остатка, а если понадобится и жизнь. И наконец будем просить небо о том, чтобы душа «Небесного князя» Чао Гая поскорее переселилась в рай, и в будущей жизни мы могли бы снова встретиться с ним. Помолимся и о душах тех, кто погиб насильственной смертью, сгорел в огне или утонул в воде, чтобы искупить свою вину перед ними и вымолить для них счастливый путь. Вот то, что мне хотелось бы сделать, но я не знаю, каково будет ваше мнение, дорогие братья мои!

— Вы совершенно правы,— одобрили Сун Цзяна все главари.— Дело, которое вы предлагаете, хорошее и справедливое.

— Прежде всего мы попросим нашего брата Гун-Сунь Шэна взять на себя совершение жертвоприношений,— сказал тут У Юн.— Затем надо разослать повсюду людей, которые разыщут даосских монахов высокой добродетели и пригласят их в лагерь со всем необходимым для совершения молебнов. Кроме того, надо еще отправить кого-нибудь для закупки курительных свечей, предметов для жертвоприношений — бумажных лошадей и цветов, а также постной еды и чистой пищи, вообще всего, что необходимо для данного случая.

Итак, решено было начать моление в пятнадцатый день четвертого месяца. Церемония должна была продолжаться в течение семи дней и семи ночей. На нее собирались потратить очень много денег. Начались приготовления. Незадолго до назначенного срока перед Залом верности и справедливости были вывешены четыре огромных полотнища. Вдоль стен зала соорудили помосты в три яруса, на них расставили семь священных предметов, а также изображения трех даосских божеств. За ними двумя рядами стояли духи двадцати восьми созвездий, управляющих сменой дня и ночи, и двенадцати созвездий, управляющих сменой месяцев. Словом, там были все духи звезд, к которым обычно возносят моление и приносят жертвы. Возле зала поместили богов, которые должны были наблюдать за всей церемонией. Здесь же находились статуи богов-полководцев — Цуй, Лу, Дэн и Доу. Когда все изображения духов были расставлены в полном порядке, подготовили жертвенные предметы. Наконец все приготовления были закончены, и для совершения церемонии пригласили монахов-даосов. Вместе с Гун-Сунь Шэном их было сорок девять человек.

Дни выдались прекрасные. По вечерам на безоблачном небе сверкала луна, дул мягкий ветерок. Сун Цзян, а за ним Лу Цзюнь-и, У Юн и остальные главари подходили и сжигали курительные свечи. Всей церемонией распоряжался Гун-Сунь Шэн; он установил порядок песнопений и вместе с остальными сорока восемью монахами три раза в день совершал молебствия. На седьмой день, когда моления были закончены и монахи разошлись, Сун Цзян, желая получить ответ неба, велел Гун-Сунь Шэну трижды в день писать жертвенные изречения красными иероглифами на зеленой бумаге и сжигать их в качестве подношения владыке неба.

На седьмой день, в третью ночную стражу Гун-Сунь Шэнь находился на первом ярусе жертвенного помоста, монахи — на втором, Сун Цзян со старшими главарями — на третьем, а младшие главари и начальники стояли на площадке возле жертвенного сооружения. Все они усердно молили небо ниспослать им ответ. И вот ночью, когда наступила третья стража, со стороны северо-западных ворот неба раздался звук, похожий на треск раздираемого шелка. Все посмотрели в том направлении и увидели там большое золотое блюдо с двумя заостренными конусами, а между ними пустое пространство, которое называлось: «Открытие небесных ворот», или «Открытие небесных глаз». Оттуда исходило ослепительно яркое сияние, которое переливалось всеми цветами радуги, словно сверкание солнечных лучей в легком тумане. В центре этого сияния появился огненный шар, который, вертясь, опустился прямо на место жертвоприношения. Описав круг над алтарем, шар исчез в южной стороне, уйдя в землю. В этот момент небо закрыло свои глаза, и все монахи сошли с возвышения. Сун Цзян велел принести мотыги и лопаты, вскопать землю и отыскать скрывшийся там огненный шар. Не успели они вырыть яму в три чи глубиной, как увидели каменную плиту, с двух сторон испещренную небесными письменами.

Сун Цзян приказал жечь жертвенную бумагу. Когда рассвело, монахов покормили постной пищей, а затем Сун Цзян наградил каждого из них за труды золотом и шелком. Лишь после этого Сун Цзян взял каменную плиту в руки и увидел, что вся она покрыта иероглифами в стиле «кэдоу»[21]. Никто из присутствующих не знал, как это прочесть.

Но в этот момент один из монахов по фамилии Хэ (монашеское имя его было Сюань-тун), обращаясь к Сун Цзяну, сказал:

— У меня дома есть книга, которая досталась мне от моих предков. Эта книга может растолковать все небесные письмена. Написана она древним стилем «кэдоу», и поэтому я научился хорошо разбираться в нем; разрешите мне перевести вам написанное, и вы узнаете, что тут такое.

Услышав это, Сун Цзян очень обрадовался и почтительно передал каменную плиту монаху. Тот долго рассматривал плиту и наконец сказал:

— Здесь выгравированы имена только благородных людей. С правой стороны плиты написаны следующие четыре иероглифа: «Осуществляйте справедливость во имя неба», с другой стороны — также четыре иероглифа: «Будьте совершенными в верности и справедливости». Наверху изображены Северные и Южные созвездия, а внизу начертано ваше уважаемое имя. Если вы позволите, я могу подробно прочитать, что здесь написано.

— Мы бесконечно счастливы, высокочтимый отец, что судьба послала вас сюда, и вы поможете нам прозреть,— сказал Сун Цзян.— И если только вы удостоите нас своими наставлениями, мы будем глубоко признательны вам за столь великую милость. Потому прошу вас не скрывать ни единого слова, если даже там будет упрек нам. Я очень надеюсь, что вы разъясните нам всю надпись, не утаив ничего.

После этого Сун Цзян приказал «Чудесному писцу» Сяо Жану записать на желтой бумаге то, что скажет монах. И так монах начал:

— На лицевой стороне плиты высечено тридцать шесть строк из Небесной книги — это названия звезд небесных. На обратной стороне — семьдесят две строки, имена грозных и могущественных земных звезд. Внизу же написаны имена добродетельных и справедливых героев.

Так вот, на лицевой стороне таблицы высечено: «Тридцать шесть могущественных и доблестных небесных звезд — это тридцать шесть отважных героев Ляншаньбо:

Главная звезда небесного созвездия называется — Сун Цзян «Справедливый».

Звезда созвездия Большой Медведицы — Лу Цзюнь-и «Нефритовый цилинь».

Звезда мудрости — У Юн «Звездочет».

Звезда праздности — Гун-Сунь Шэн «Дракон, летающий в облаках».

Звезда отваги — Гуань Шэн «Большой меч».

Звезда смелости — Линь Чун «Барсоголовый».

Звезда натиска — Цинь Мин «Гром и молния».

Звезда величия — Ху-Янь Чжо «Стальной хлыст».

Звезда геройства — Хуа Юн «Маленький Ли Гуан».

Звезда благородства — Чай Цзинь «Маленький вихрь».

Звезда богатства — Ли Ин «Орел в облаках».

Звезда изобилия — Чжу Тун «Бородач».

Одинокая звезда — Лу Чжи-шэнь «Татуированный монах».

Раненая звезда — У Сун «Странствующий монах».

Неподвижная звезда — Дун Пин «Полководец с двумя пиками».

Быстрая звезда — Чжан Цин «Стрела без оперения».

Звезда темноты — Ян Чжи «Черномордый зверь».

Звезда охраны — Сюй Нин «Золотое копье».

Звезда пустоты — Со Чао «Рвущийся вперед».

Быстрая звезда — Дай Цзун «Волшебный скороход».

Необычайная звезда — Лю Тан «Рыжий дьявол».

Звезда разрушения — Ли Куй «Черный вихрь».

Малая звезда — Ши Цзинь «Девятидраконовый».

Всепроникающая звезда — Му Хун «Неудержимый».

Удаляющаяся звезда — Лэй Хэн «Крылатый тигр».

Звезда долголетия — Ли Цзюнь «Дракон, пенящий воды».

Звезда меча — Юань Сяо-эр «Бессмертный».

Плоская звезда — Чжан Хэн «Лодочный фонарь».

Звезда преступления — Юань Сяо-у «Недолговечный».

Ущербная звезда — Чжан Шунь «Белая лента в воде».

Побежденная звезда — Юань Сяо-ци «Свирепый князь ада».

Звезда тюрьмы — Ян Сюн «Тощий Гуань-со».

Звезда разума — Ши Сю «Отчаянный».

Звезда жестокости — Се Чжэнь «Двуглавая змея».

Звезда слез — Се Бао «Двухвостый скорпион».

Звезда ловкости — Янь Цин «Расточитель».

На оборотной стороне камня названы семьдесят две земные звезды:

Главная звезда — Чжу У «Великий полководец».

Зловещая звезда — Хуан Синь «Покоритель трех гор».

Звезда доблести — Сунь Ли «Злой Юй-чи».

Звезда благородства — Сюань Цзань «Безобразный зять».

Звезда геройства — Хао Сы-вэнь «Цзинмухань».

Звезда величия — Хань Тао «Непобедимый».

Звезда отваги — Пэн Цзи «Полководец — глаз неба».

Удивительная звезда — Шань Тин-гуй «Волшебный полководец воды».

Свирепая звезда — Вэй Дин-го «Волшебный полководец огня».

Звезда учености — Сяо Жан «Чудесный писец».

Звезда справедливости — Пэй Сюань «Судья с железным лицом».

Звезда мироздания — Оу Пэн «Орел золотокрылый».

Закрывающаяся звезда — Дэн Фэй «Огненноглазый лев».

Звезда силы — Янь Шунь «Золотистый тигр».

Звезда мрака — Ян Линь «Парчовый барс».

Звезда оси земли — Лин Чжэн «Потрясающий небеса».

Звезда встреч — Цзян Цзин «Волшебный математик».

Звезда помощи — Люй Фан «Младший полководец».

Звезда защиты — Го Шэн «Жэнь Гуй».

Звезда ума — Ань Дао-цюань «Волшебный врач».

Звезда варварства — Хуан-Фу Дуань «Рыжебородый».

Звезда крошка — Ван Ин «Коротколапый тигр».

Звезда разума — Ху Сань-нян «Зеленая змея».

Звезда жестокости — Бао Сюй «Дух смерти».

Звезда молчания — Фань Жуй «Владыка демонов».

Звезда дикости — Кун Мин «Комета».

Звезда запальчивости — Кун Лян «Огонь».

Летающая звезда — Сян Чун «Восьмирукий будда».

Гуляющая звезда — Ли Гуань «Святой, летающий по небу».

Звезда ловкости — Цзинь Да-цзянь «Искусный резчик по нефриту».

Звезда ясности — Ма Лин «Чудесный флейтист».

Звезда продвижения — Тун Вэй «Дракон, вышедший из пещеры».

Звезда угасания — Тун Мэн «Устрица, переворачивающая реку».

Полная звезда — Мэн Кан «Яшмовая мачта».

Звезда удовлетворения — Хоу Цзянь «Большерукая обезьяна».

Совершенная звезда — Чэнь Да «Тигр, прыгающий через стремнины».

Скрытая звезда — Ян Чунь «Полосатая змея».

Необычная звезда — Чжэн Тянь-шоу «Белолицый господин».

Обычная звезда — Тао Цзун-ван «Девятихвостая черепаха».

Звезда благородства — Сун Цин «Железный веер».

Звезда музыки — Яо Хэ «Железная флейта».

Звезда быстроты — Гун Ван «Тигр с пятнистой шеей».

Звезда скорости — Дин Дэ-сунь «Раненный стрелой тигр».

Звезда подавления — Му Чунь «Младший неудержимый».

Обузданная звезда — Цао Чжэн «Дьявол ножа».

Дьявольская звезда — Сунь Вань «Бог-хранитель в облаках».

Чарующая звезда — Ду Цянь «Достающий до небес».

Туманная звезда — Сюэ Юн «Злой тигр».

Прячущаяся звезда — Ши Энь «Золотоглазый тигр».

Уединенная звезда — Ли Чжун «Победитель тигров».

Пустая звезда — Чжоу Тун «Малый властелин».

Сиротливая звезда — Тан Лун «Пятнистый барс».

Законченная звезда — Ду Син «Лик дьявола».

Короткая звезда — Цзоу Юань «Лесной дракон».

Угольная звезда — Цзоу Жун «Дракон-единорог».

Преступная звезда — Чжу Гуй «Сухопутный крокодил».

Спрятанная звезда — Чжу Фу «Улыбающийся тигр».

Спокойная звезда — Цай Фу «Железные руки».

Раненая звезда — Цай Цин «Цветок».

Звезда служанка — Ли Ли «Каратель».

Звезда исследования — Ли Юнь «Черноглазый тигр».

Злобная звезда — Цзяо Тин «Безродный».

Безобразная звезда — Ши Юн «Каменный воин».

Звезда судьбы — Сунь Синь «Маленький Юй-чи».

Темная звезда — Тетушка Гу «Тигрица».

Звезда наказаний — Чжан Цин «Огородник».

Звезда мужества — Сунь Эр-нян «Людоедка».

Низкая звезда — Ван Дин-лю «Мать молний».

Звезда здоровья — Ю Бао-сы «Бог путей».

Звезда крыса — Бай-шэн «Дневная крыса».

Звезда вор — Ши Цянь «Блоха на барабане».

Звезда собака — Дуань Цзин-чжу «Рыжая собака».

На этом монах Хэ закончил свои разъяснения небесной книги, а Сяо Жан записал все, что он сказал. Когда присутствовавшие прочитали эту запись, они удивились и даже напугались. Сун Цзян, обращаясь к остальным главарям, сказал:

— Мне, маленькому и ничтожному чиновнику, самим небом предназначено быть главной звездой среди других звезд. Вы, братья мои, когда-то были преступниками. Но небо повелело нам собраться здесь ради правого дела. Количество наших главарей предопределено сейчас, и каждый из нас уже занимает соответствующую должность. Необходимо строго выполнять свой долг и не ссориться из-за места. Волю неба нарушать нельзя!

— Все это предопределено самой судьбой, так кто же осмелится нарушить волю неба и земли?! — отвечали хором присутствующие.

Тогда Сун Цзян достал пятьдесят лян золота и отдал монаху Хэ за труды. Остальные монахи также получили вознаграждение, собрали свое имущество и покинули лагерь.

Однако мы не будем говорить здесь о том, как добирались монахи к себе домой, а расскажем лучше, как Сун Цзян держал совет с военным советником У Юном, Чжу У и другими главарями. На совете было решено установить в зале табличку с написанными на ней большими иероглифами: «Зал верности и справедливости», а также повесить большую доску над «Павильоном Нерушимой дружбы», перед которым сделать три прохода. Позади Зала верности и справедливости построить террасу в форме дикого гуся с распростертыми крыльями, а на самой вершине горы построить большой зал с двумя пристройками, с восточной и западной стороны. В главном зале решено установить алтарь с таблицей в честь «Небесного князя» Чао Гая. Помещение с восточной стороны предназначалось для Сун Цзяна, У Юна, Люй Фана, Го Шэна, с западной — для Лу Цзюнь-и, Гун-Сунь Шэна, Кун Мина и Кун Ляна. На втором холме будут построены дома: с левой стороны для Чжу У, Хуан Синя, Сунь Ли, Сяо Жана и Пэй Сюаня и с правой — для Дай Цзуна, Янь Цина, Ань Дао-цюаня и Хуан-Фу Дуаня.

Слева от Зала верности и справедливости находилась канцелярия, склады для продовольствия и ценностей, а также помещения, в которых жили Чай Цзинь, Ли Ин, Цзян Цзин и Лин Чжэн. Справа от Зада разместились Хуа Юн, Фань Жуй, Сян Чун и Ли Гунь.

Охрана первого прохода на южной стороне горы поручалась Се Чжэню и Се Бао. Второй проход должны были охранять Лу Чжи-шэнь и У Сун, а третий — Чжу Тун и Лэй Хэн. Проход на восточной стороне должны были караулить Ши Цзинь и Лю Тан, на западной — Ян Сюн и Ши Сю, на северной — Му Хун и Ли Куй.

Кроме этих шести укрепленных проходов, сооружалось еще восемь лагерей: четыре на суше и четыре на воде. Лагерем на суше к югу от гор должны были командовать Цинь Мин, Со Чао, Оу Пэн и Дэн Фэй; лагерем к востоку — Гуань Шэн, Сюй Нин, Сюань Цзань, Хао Сы-вэнь; к западу — Линь Чун, Дун Пинь, Шань Тин-гуй, Вэй Дин-го; к северу — Ху-Янь Чжо, Ян Чжи, Хань Тао и Пэн Цзи. В водный юго-восточный лагерь назначались Ли Цзюнь и Юань Сяо-эр; в юго-западный — Чжан Хэн и Чжан Шунь; в северо-восточный — Юань Сяо-у и Тун Вэй; в северо-западной — Юань Сяо-ци и Тун Мэн.

Обязанности были распределены также и между остальными главарями. Были установлены новые образцы боевых знамен и решены другие вопросы. На вершине горы был водружен флаг цвета абрикоса. На флаге было написано: «Во имя неба осуществлять добродетель». Перед Залом верности и справедливости установили два вышитых красных флага. На одном из них была надпись: «Защитник справедливости из Шаньдуна», а на втором — «Нефритовый цилинь из Хэбэя».

Были установлены еще и другие знамена — знамя летающего дракона, летающего тигра, летающего медведя, летающего леопарда, черного дракона, белого тигра, южного созвездия, северного созвездия. Знамя желтой алебарды, белого бунчука, синее знамя, черный зонт, знамя с темно-красными кистями и большой черный стяг. Кроме всех этих знамен и полотнищ, которые были предназначены для центрального отряда, были установлены еще знамена девяти элементов неба, знамя Большой Медведицы, знамя трех талантов и девяти сияний, знамя двадцати восьми звезд Зодиака, знамя шестидесяти четырех триграмм и девяти чертогов, восьми триграмм неба и сто двадцать четыре знамени блюстителей неба. Все полотнища и знамена изготовил Хоу Цзянь, а военные бирки и печати — Цзинь Да-цзянь.

Наконец все было закончено, выбрали счастливый день и забили коров и лошадей, чтобы принести жертву духам неба и земли и остальным. В Зале верности и справедливости, а также в «Павильоне Нерушимой дружбы» красовались новые вывески и был поднят стяг абрикосового цвета с надписью: «Во имя неба осуществляем добродетель».

В этот день Сун Цзян устроил большое пиршество. Он сам принес свои бирки и печати и объявил собравшимся следующее:

— Братья мои, занимающие большие и малые должности! Каждый из вас со всем усердием и прилежанием должен выполнять ту работу, которая поручена ему. Во имя долга и справедливости никто не смеет нарушать установленных законов. Того, кто сознательно нарушит порядок, мы будем беспощадно судить по военным законам.

И после этого он зачитал такой приказ:

— «Главными командирами всех отрядов в Ляншаньбо назначаются: Сун Цзян и Лу Цзюнь-и. Советниками по военным делам — У Юн и Гун-Сунь Шэн. Помощником советников по военным делам, который будет совместно с указанными выше обсуждать и решать все военные вопросы, назначается Чжу У. Заведовать казной и продовольственными складами будут Чай Цзинь и Ли Ин. Командовать конницей я назначаю пять командиров: Гуань Шэна, Линь Чуна, Цинь Мина, Ху-Янь Чжо и Дун Пина. Командирами конницы, которые будут одновременно и командирами авангарда, назначаются Хуа Юн, Сюй Нин, Ян Чжи, Со Чао, Чжан Цин, Чжу Тун, Ши Цзинь и Му Хун. Младшими командирами конницы, которые будут нести ответственность за передовые посты и дозоры, назначаются шестнадцать человек: Хуан Синь, Сунь Ли, Сюань Цзань, Хао Сы-вэнь, Хань Тао, Пэн Цзи, Шань Тин-гуй, Вэй Дин-го, Оу Пэн, Дэн Фэй, Янь Шунь, Ма Лин, Чэнь Да, Ян Чунь, Ян Линь и Чжоу Тун.

Командовать пешими частями будут десять человек: Лу Чжи-шэнь, У Сун, Лю Тан, Лэй Хэн, Ли Куй, Янь Цин, Ян Сюн, Ши Сю, Се Чжэнь и Се Бао. Командирами отдельных пеших отрядов назначаются семнадцать человек: Фань Жуй, Бао Сюй, Сян Чун, Ли Гунь, Сюэ Юн, Ши Энь, Му Чунь, Ли Чжун, Чжэн Тянь-шоу, Сунь Вань, Ду Цянь, Цзоу Юань, Цзоу Жунь, Гун Ван, Дин Дэ-сунь, Цзяо Тин и Ши Юн.

Для обороны четырех водных крепостей назначаются восемь начальников: Ли Цзюнь, Чжан Хэн, Чжан Шунь, Юань Сяо-эр, Юань Сяо-у, Юань Сяо-ци, Тун Вэй и Тун Мэн.

В четырех кабачках наших разведовательных пунктов, служащих также и для приема прибывающих в лагерь людей, будут служить восемь начальников. В кабачке, что около восточной горы — Сунь Синь и тетушка Гу. В кабачке около западной горы — Чжан Цин и Сунь Эр-нян. Около южной горы — Чжу Гуй и Ду Син. С северной стороны — Ли Ли и Ван Дин-лю. Главным начальником всех разведчиков назначается Дай Цзун. Четыре человека — Яо Хэ, Ши Цянь, Дуань Цзин-чжу и Бай-шэн — будут ведать связью, пересылкой и доставкой срочных секретных донесений.

Командовать охраной центрального лагеря назначаются два военачальника конных частей — Люй Фан и Го Шэн, а также два военачальника пеших войск — Кун Мин и Кун Лян.

Два человека будут ведать наказаниями и казнями: Цай Фу и Цай Цин. Главными начальниками разведки во всех конных отрядах назначаются Ван Ин и Ху Сань-нян.

Управлять строительством и снабжением будут шестнадцать главарей; ведение всей переписки, подготовка приказов о мобилизации и переброске отрядов и прочие дела подобного рода поручаются Сяо Жану. Вознаграждения за заслуги, а также установление мер наказания за преступления возлагаются на уполномоченного по военно-судебным делам Пэй Сюаня. Ведение учета ценностей и продовольствия, прием и выдача их возлагается на Цзян Цзина. Наблюдение за большим и малым строительством судов — на Мэн Кана. Изготовление бирок и печатей поручается Цзинь Да-цзяню. Изготовление знамен и разного рода полотнищ, равно как и одежды поручается Хоу Цзяню. Для наблюдения за конями и их лечением устанавливается специальная должность врача, на которую назначается Хуан-Фу Дуань. Для лечения людей учреждается должность врача, на которую назначается Ань Дао-цюань. Наблюдение, контроль и изготовление оружия и всякого рода железных изделий возлагается на Тан Луна. Изготовление взрывчатых снарядов и ракет — на Лин Чжэна. Наблюдение за строительством и ремонтом домов и помещений поручается Ли Юну. Убоем скота — коров, лошадей, свиней и овец — будет ведать Цао Чжэн. Устройством и проведением пиршеств — Сун Цин. Изготовлением вина, уксуса и прочих продуктов — Чжу Фу. Ответственным за строительство укреплений вокруг крепости Ляншаньбо назначается Тао Цзун-ван. Знаменосцем назначается Ю Бао-сы.

Настоящее распределение обязанностей произведено в двадцать второй день четвертого месяца, правления Сюаньхэ, на всеобщем совете в лагере Ляншаньбо».

И вот когда глава лагеря Ляншаньбо — Сун Цзян — закончил чтение своего приказа, распределение обязанностей между всеми главарями было завершено, каждый из них получил бирки и печати. Затем был устроен пир. К концу торжества все главари были пьяны и разошлись по своим домам.

А те, которые еще не получили определенного назначения, собрались вокруг Зала дикого гуся и стали ждать. Вот как восхваляет автор одного сочинения жизнь в Ляншаньбо:

«Со всех сторон, изо всех областей собрались сюда люди разного происхождения и зажили одной семьей. В этом сущность главных грозных созвездий неба и земли и красота объединения героев. На пространстве в тысячи ли они встречаются и утром и вечером, и их сердца слиты воедино. Они, эти люди, готовы жить и умереть вместе. И хоть по своему внешнему виду и по языку они отличаются друг от друга, так как пришли с разных концов страны, но каждый из них питает к другому глубокую симпатию, и всех их объединяет чувство верности, искренности, высокого долга чести и взаимного доверия. Среди них есть и потомки императоров, и монахи, выходцы из богатых, состоятельных семей, и полководцы, и чиновники; одним словом, здесь собрались люди всех сословий и занятий, вплоть до охотников, рыболовов и даже убийц и палачей, однако все они одинаково относятся друг к другу и называют друг друга братьями. Здесь нет разделения на благородных и подлых. Есть тут и супружеские пары, и дядя с племянником, а также слуги, последовавшие за своими господами и стремившиеся к тому, чтобы отомстить за обиды. Все они наравне с другими принимают участие в пиршествах и веселятся. Ни один не относится к другому с презрением. Есть среди них и умные и просвещенные, глупые и невежественные, есть деревенские простаки и хорошо воспитанные, изящные люди, но раздоров и подозрений тут не бывает. Каждый верит другому и понимает его. Есть среди них искусные составители бумаг, красноречивые ораторы, а также люди, мастерски владеющие мечом или копьем, и ходоки-скороходы. Словом, каждый постиг в совершенстве какое-нибудь искусство и использует его здесь. Как жаль, что среди писак-клеветников не нашелся волшебник, который смог бы описать все это изящным языком. Он надолго оставил бы память. Люди из Ляншаньбо больше всего ненавидели богачей, которые нечестным путем наживали свои состояния. Для них было счастьем уничтожать подобных людей, они считали это своей заслугой перед богами. На пространстве в пятьсот ли жило сто восемь доблестных героев. В прежнее время часто можно было слышать их имена среди вольного люда, словно вести о них разносились ударами в древний колокол. И лишь теперь мы можем назвать их имена в ряду созвездий подобно тому, как перебираем одну за другой четки во время молитвы. Что же касается Чао Гая, то он не решился называться князем, а потому и отошел в другой мир преждевременно. Сун Цзян исполнил желание всех и, стремясь защищать справедливость, согласился стать главарем лагеря. Стоит ли говорить о том, как он созывал людей в горы? Ведь он всегда мечтал вступить на правильный путь и сделаться опорой трона».

И вот, когда в Зале верности и справедливости были отданы все приказы и распоряжения, Сун Цзян выбрал счастливый день, совершил возжигание курений и приказал бить в барабаны и созывать всех главарей. Когда все собрались, Сун Цзян обратился к присутствующим:

— У нас сейчас многое изменилось. И я хочу сказать вам несколько слов. Все мы объединены в небесные и земные созвездия и должны принести небу клятву о нашем союзе, о том, что у нас не будет никаких раздоров, и до конца дней своих мы будем поддерживать друг друга в бедствиях и несчастиях, и все силы отдадим на защиту государства и благо народа.

Речь его всех порадовала, и вот, совершив возжигание благовоний, каждый из них опустился на колени. Сун Цзян от имени всех дал клятву:

«Я — ничтожный и маленький чиновник, невежественный и не способный, не ведаю, почему на меня возложена такая трудная обязанность. Но я чувствую, что близится назначенный срок. Поэтому я собрал своих братьев в Ляншаньбо и объединил всех героев на водных пространствах. Нас всего сто восемь человек, что совпадает с небесным предначертанием, а также со стремлениями людей. Мы клянемся! Пусть небо и земля казнят самой лютой смертью того, кто забудет добродетель и будет попирать великое дело справедливости. Пусть все боги обрушатся на него, и пусть он нигде в течение десяти тысяч столетий не вернется к человеческой жизни; пусть навеки вечные погрузится он в море страданий и бедствий. Наше желание — строго охранять в сердце своем верность и справедливость, отдать все свои силы на служение нашей родине и во имя неба осуществлять на земле справедливость и обеспечить мир и порядок для народа. Пусть боги и небо будут свидетелями наших стремлений, а если мы нарушим свою клятву, то готовы понести за это тяжкую кару».

Все присутствующие выразили свое согласие всегда выполнять клятву, вечно быть вместе и никогда друг с другом не разлучаться. В знак того они помазали кровью губы и разошлись лишь тогда, когда напились допьяна.

А сейчас, читатель, послушайте, что я вам скажу. Высокое чувство долга и справедливости людей, о которых только что шла речь, воспето в стихах:

Над землею сиянье взметнулось,

о великих делах возвещая,

И сверкающим заревом небо

озарилось от края до края.

То спустились небесные звезды,

то сплотились и звезды земные

И явились в людские селенья,

чтобы споры решить вековые.

Если станешь рассказывать людям

обо всем, что случилось в те годы,

Сразу сердце в груди замирает,

как от близящейся непогоды.

Если станешь описывать местность,

где случились события эти,

Даже самые смелые люди

задрожат, словно малые дети.

Все стоящие за справедливость,

чьи сердца равнодушны к наживе,

В Ляншаньбо собрались отовсюду,

как драконы в глубоком заливе.

Долго в мире скитались герои,

наконец собрались они вместе,

Преисполнены гневом суровым

и священною жаждою мести!

Перед Залом были зачитаны небесные письмена. И историю их мы предоставили благосклонному вниманию читателя.

К о н е ц

Послесловие

I

В «Сунши», династической истории эпохи Сун (960—1279 гг.), говорится: «В третий год правления Сюаньхэ (1122) Сун Цзян вторгся в область Хуайян и захватил ряд других областей». Восстание крестьян под руководством Сун Цзяна — одна из славных, но, к сожалению, мало изученных страниц истории китайского народа — относится к периоду последних лет северной Сунской династии (960—1127 гг.), точнее — к 1120—1122 годам. Это восстание и легло в основу сюжета романа «Речные заводи», написанного в конце XIV века.

Повстанческий лагерь в Ляншаньбо, так подробно описанный в романе, находился в районе стыка провинций Хэбэй, Шаньдун, Хэнань и Цзянсу и располагался между городами Шоучжан и Дунпин. Во времена восстания Сун Цзяна и раньше этот район действительно был совершенно недосягаем для правительственных войск и уже со времен Ханьской династии (204 г. до н. э. — 220 г. н. э.) служил убежищем для недовольных, выступавших на борьбу против угнетателей.

Почти одновременно с восстанием Сун Цзяна, на юге Китая вспыхнуло другое крупное восстание под руководством знаменитого крестьянского вождя Фан Ла, охватившее районы провинций Чжэцзян и Аньхуэй. Оба восстания окончились поражением. Однако если достоверно известно, что Фан Ла был схвачен и казнен, то о судьбе Сун Цзяна точных сведений нет: по одним данным Сун Цзян и его соратники тоже были казнены, по другим — правительству удалось привлечь Сун Цзяна на свою сторону и использовать его в борьбе против Фан Ла.

Тем не менее, несмотря на поражения, объяснявшиеся отсутствием определенной цели и талантливых организаторов, недостатком оружия и опытных военачальников, повстанцы наносили по феодальному строю настолько сильные удары, что нередко ставили господствующие классы в весьма затруднительное положение. Подчас правительству приходилось мобилизовать все свои силы для подавления восставших крестьян.

В работе «Китайская революция и Коммунистическая партия Китая» товарищ Мао Цзэ-дун пишет: «Жестокая экономическая эксплуатация крестьянства и политическое угнетение его помещиками вызывали многочисленные крестьянские восстания, направленные против господства помещиков. Движение во главе с Сун Цзяном и Фан Ла во времена Сунской династии... все эти большие и малые восстания, которых в общей сложности насчитывается несколько сот, были крестьянскими движениями протеста, крестьянскими революционными войнами... В китайском феодальном обществе только эта классовая борьба крестьянства, только эти крестьянские восстания и войны и были истинными движущими силами исторического развития»[22].

Что явилось причиной многочисленных крестьянских восстаний в Сунскую эпоху? Прежде всего непомерное усиление феодального гнета, связанное с быстро прогрессирующим разложением государственного аппарата Сунских императоров. При дворе вели ожесточенную борьбу за власть различные феодальные группировки. Слабые, неумные и жестокие правители тогдашнего Китая назначали на высшие государственные должности своих фаворитов — разного рода проходимцев, видевших в народе лишь источник личного обогащения. Произвол и корыстолюбие чиновничества не знали границ. Чудовищная роскошь и расточительность, господствовавшие в Сунских дворцах, выжимали из народа все соки. Вместе с тем росли поместья феодалов, среди крестьянских селений, подобно рыцарским замкам в средневековой Европе, вырастали укрепленные помещичьи усадьбы — военные аванпосты господствующего класса в самом сердце класса угнетенного.

II

Борьба крестьян, принявшая широкий размах, послужила материалом для создания большого количества преданий о доблестных повстанцах, боровшихся за справедливость на земле, за лучшую жизнь для простого народа. Эти предания широко распространялись в народе профессионалами — сказителями («шошуды»), которые в свою очередь, руководствуясь интересами и требованиями своих слушателей или своими собственными, обрабатывали эти предания, вносили необходимые, по их мнению, добавления или изменения.

В период Юаньской (монгольской) династии (1277—1368 гг.) на основе этих преданий создаются многочисленные пьесы, основным сюжетом которых также была борьба повстанцев под руководством Сун Цзяна против господ феодалов. Таким образом, еще задолго до появления монументального произведения о героях Ляншаньбо уже существовали литературные произведения — записи и обработки фольклорного материала о Сун Цзяне и его соратниках. Эти литературные источники напоминали собой либо древние летописи, либо народные гимны и пьесы, прославлявшие доблесть героев — повстанцев, как, например, новелла неизвестного автора «Забытые деяния лет Сюаньхэ»: «Хвала тридцати шести героям». Некоторые пьесы были посвящены отдельным героям: «Два подвига «Черного вихря» Гао Вэнь-сю, «У Сун убивает тигра» Ли Эра и многие другие.

Надо сказать, что китайский театр уже с давних времен представлял собой широко распространенный вид народного искусства. Площадки для театральных выступлений существовали в самых захолустных уголках, и народные театральные представления были и продолжают оставаться непременным атрибутом всех народных празднеств. Благодаря этому слава о подвигах и доблести повстанцев разнеслась по всей стране, и персонажи театральных представлений о героях Ляншаньбо завоевали любовь и уважение народа и сделались излюбленными героями в Китае. Поэтому роман «Речные заводи» законно рассматривается китайскими исследователями-литературоведами как народное произведение — произведение, в основе которого лежит героический эпос китайского народа.

Большим достоинством романа следует считать реалистическое описание крестьянской войны. На протяжении всего романа автор подчеркивает мысль о том, что вынужденные выступить против гнета и жестокости феодального строя, повстанцы ставят своей целью борьбу только против злостных и жадных чиновников и убеждены в том, что стоит устранить этих чиновников, как все будет хорошо.

Повстанцы — и сам Сун Цзян, и выходцы из угнетенных сословий, и отверженные из господствующих классов, волею судеб заброшенные в лагерь Ляншаньбо, — наивно верили, что вероломные правители и чиновники обманывают, императора и помимо его воли угнетают и притесняют народ. Блестящая литературная форма, которую автор сумел придать своему роману, дала ему возможность раскрыть всю духовную красоту и привлекательность его героев.

Автор оставил в романе многое от «шошуды». Это ярко выражено, например, в зачинах повествования в начале каждой главы и еще яснее в концовках этих глав. Каждая глава заканчивается именно в тот момент, когда развитие действия достигает наивысшего напряжения, а интерес слушателя полностью прикован к рассказчику. Тогда-то последний и заканчивает свой рассказ в расчете на то, что заинтересованные дальнейшими событиями слушатели наверняка придут слушать продолжение.

Влияние устного народного творчества на художественный стиль автора можно проследить также и на примере многочисленных повторов: изложения одних и тех же эпизодов, высказываний, которые понятны и оправданы в устном повествовании и свойственны эпосу любого народа.

Отдельные главы романа, посвященные описанию эпизодов из жизни того или иного героя, представляют собой совершенно самостоятельные, законченные новеллы. Этот прием позволяет автору вводить своих героев постепенно, дает ему возможность глубже и полнее раскрыть их внутреннюю сущность. Подобный литературный прием рассматривается некоторыми исследователями как недостаток композиционного построения романа, как отсутствие единой сюжетной линии. Однако считать, что в романе нет единой сюжетной линии, было бы неверно, так как изъятие любой главы, несмотря на ее законченность, нарушило бы композиционное единство и цельность замысла автора.

Автор не бесстрастный бытописатель, не сторонний наблюдатель жизненных процессов современного ему общества. На протяжении всего повествования читатель убеждается в том, что автор как бы сам активно участвует в борьбе, которая развертывается на страницах его произведения. Симпатии автора, несомненно, на стороне повстанцев — людей несправедливо обиженных, невинно пострадавших от произвола алчных чиновников. Автор наделяет своих героев самыми лучшими человеческими качествами — честностью, искренностью, благородством, физической силой, отвагой, гуманностью, готовностью пожертвовать жизнью за справедливое дело. Их устами автор смело критикует современный ему общественный строй, беспощадно осуждает жестокость и произвол, алчность и взяточничество. Уже сам по себе факт создания такого художественного произведения как роман «Речные заводи» в наиболее мрачный период феодального господства свидетельствует о большом гражданском мужестве его автора.

III

В романе нашла свое отражение не только жизнь горного стана, но и быт поместий, богатых городов с развитой торговлей и ремеслом. С большим мастерством и знанием военного дела описываются сражения повстанцев с правительственными войсками, поединки народных героев с предводителями отрядов врага и военные состязания.

Знание автором военного дела обнаруживается и в подробном описании всевозможных видов боевого оружия и снаряжения, состязаний, поединков и хорошо налаженной организации лагеря. Большой интерес представляют описания походов, сражений, стратегии и тактики наступления и отступления, осады и обороны городов, описание боя с участием закованного в броню строя конников, способов борьбы с этим строем, применение взрывчатых веществ и т. д.

В связи с этим небезынтересно будет указать, что вождь китайского народа товарищ Мао Цзэ-дун, для популярного раскрытия приемов военного искусства революционной армии китайского народа, пользуется иногда примерами, взятыми из романа «Речные заводи»[23].

В романе автор рисует живые и яркие картины городов, окруженных рвами с водой и обнесенных стенами, с подъемными мостами, закрывающимися воротами, башнями и бойницами на стенах; богатых домов помещиков и чиновников, с садами и беседками, роскошно обставленных, с многочисленной челядью; дает представление о торговле, начиная от больших рынков, кончая торговцами с лотка.

Хорошо показана автором картина судопроизводства, порядок содержания осужденных в тюрьме и ссылке, ничем не прикрытое взяточничество судебных чиновников и тюремного начальства.

Роман «Речные заводи» дает богатый материал для того, чтобы составить более или менее полное представление о социально-экономических условиях жизни в описываемую эпоху. Перед читателем одна за другой проходят картины, в живой и увлекательной форме отображающие жизнь всех слоев населения современного автору феодального общества. Автор, как большой и вдумчивый художник, не мог, конечно, не показать и живых, конкретных представителей разных сословий. Здесь мы видим и представителей правящей верхушки, таких, как князь Дуань, Гао Цю, его приемный сын и многих других. Все они ведут роскошную жизнь, и для удовлетворения своих прихотей не останавливаются перед любой несправедливостью, жестокостью и обманом. Показывает он и представителей среднего служилого сословия — начальников областей и уездов, судебных чиновников, военачальников.

На протяжении всей книги представители начальства выступают в роли притеснителей и угнетателей, обирающих народ. «Чиновники слетаются на золото, как мухи на мед!» — крикнула Янь По-си во время ссоры с Сун Цзяном. Подкупы и взятки — в особенности в судебных делах — рисуют яркую картину коррупции и разложения правящей верхушки в Сунскую эпоху. На многочисленных примерах автор показывает, что «выгодная служба», то есть должность, дающая возможность нажиться на эксплуатации и угнетении народа, предоставлялась либо за взятки, либо родственникам власть имущих. Автор мало говорит о жизни крестьян, положение которых было куда тяжелее, чем положение какой-либо иной группы населения. Сам ход повествования дает читателю возможность представить себе тяжелое и беспросветное существование крестьян и городской бедноты. Лишенные возможности прожить честным трудом, крестьяне бросали земли, «уходили в горы» и примыкали к повстанцам. И наконец нельзя не отметить, что значительное место в романе отведено буддийским и даосским монастырям, монастырской жизни, духовной иерархии и описанию богослужений. С большим искусством автор описывает горы, леса, реки и архитектуру городов и прослеживает тонкие и сложные интриги персонажей романа. Роман «Речные заводи» знакомит советского читателя с реальной жизнью, которой на протяжении веков жил китайский народ. Подлинная народность романа сделала его в Китае одним из любимейших произведений.

Встречающиеся в некоторых местах романа элементы фантастики и мистики не должны вызывать удивления, если не забывать эпоху, в которую создавался роман. Во многих сказаниях народ часто наделяет своих любимых героев, а также их врагов сверхъестественной магической силой. Это нашло свое отражение и в романе «Речные заводи» — в образе волшебника-даоса Гун-Сунь Шэна и в эпизоде, где Сун Цзян встретился с богиней, передавшей ему Небесную книгу.

Фантастический элемент не снижает ценности романа, как произведения глубоко реалистического, ярко, образно и правдиво отображающего самые разнообразные стороны жизни китайского народа.

Значение романа «Речные заводи», как высокохудожественного произведения китайской классической литературы и великого памятника богатейшего культурного наследия китайского народа, подтверждается, в частности, тем, что среди переизданий классической литературы этот роман занимает одно из первых мест.

IV

Вопрос о времени написания, равно как и об авторе романа, до сих пор еще не решен. На этот роман, как и на другие классические произведения китайской художественной литературы, кастой литераторов-конфуцианцев был наложен запрет, а при Цинской династии его сжигали, как вредное произведение.

Авторы гениальных произведений китайской художественной литературы, опасаясь, что им придется поплатиться жизнью за свое творчество, зачастую либо не подписывались под своими произведениями вовсе, либо подписывались псевдонимом. Созданные ими книги завоевали общенародную славу и сохранили свое значение по сей день, имена же авторов либо забыты, либо точно не установлены.

Авторство романа «Речные заводи», кроме Ши Най-аня, приписывается еще Ло Гуань-чжуну, Цзинь Шэнь-таню и другим. Интерес к изучению истории художественной литературы в Китае возник только в 20-х годах нашего столетия, после движения известного под названием «литературной революции 4 мая 1919 года», когда классическая народная литература по праву заняла достойное место. Большая заслуга в этом отношении принадлежит великому китайскому писателю Лу Синю, отдавшему много сил для изучения китайского литературного наследия и написавшему историю возникновения и развития китайской прозы.

С образованием Китайской Народной Республики китайские исследователи-литературоведы начали большую работу по критическому освоению отечественной классической литературы и, воздавая должное гению и таланту создателей этого наследства, вели исследования по установлению действительных авторов дошедших до наших дней литературных памятников, изысканию источников о жизни и творчестве этих авторов. Если учесть, что период написания литературных памятников и жизни их авторов отделяется от времени начатой работы по изучению их творчества и жизни сотнями лет, что авторы действительно классических художественных произведений по указанным выше соображениям предпочитали оставаться в тени и не претендовали на заслуженную славу, то можно себе представить, какие трудности встали перед китайскими литературоведами. В места предполагаемого жительства Ши Най-аня была послана экспедиция, которой удалось установить, что Ши Най-ань (1296—1370 гг.) не псевдоним, как до последнего времени полагали некоторые исследователи, а конкретное историческое лицо. Жил он в конце Юаньской (монгольской) династии на территории нынешнего уезда Синхуа и Дафын, на севере провинции Цзянсу. Примерно в 1332 году Ши Най-ань получил третью высшую ученую степень «цзинь-ши», соответствующую степени доктора, и после этого два года занимал должность чиновника в уезде Цяньтан. Однако его постигла участь многих других честных и гуманных представителей науки и литературы древнего и средневекового Китая. Побыв на официальной службе всего два года, он не поладил с начальством и вынужден был оставить службу и заняться исключительно литературным трудом. Помимо «Речных заводей», Ши Най-аню приписывается еще несколько книг.

То, что автором романа был действительно Ши Най-ань, подтверждается и родовыми летописями уезда Синхуа, родины Ши Най-аня. Но не исключено, что существовал вариант «Речных заводей», написанный раньше. К такому заключению пришли китайские литературоведы, сопоставляя различные пьесы, появившиеся еще до варианта, написанного Ши Най-анем. Характеристики героев Ляншаньбо в этих пьесах часто совпадают, и можно предположить, что все они написаны на сюжет большого романа, который не дошел до нас.

Однако все сходятся на том, что наиболее популярный и излюбленный вариант романа «Речные заводи» принадлежит перу Ши Най-аня.

Этот вариант в конце Минской династии (1368—1644 гг.) был отредактирован и переиздан страстным поклонником таланта Ши Най-аня, известным литературоведом и критиком того времени Цзинь Шэн-танем.

Несмотря на высокие художественные достоинства, издание романа «Речные заводи», вышедшее под редакцией Цзинь Шэн-таня, имеет множество существенных недостатков, в том числе искажений. Дело в том, что Цзинь Шэн-тань, высокообразованный человек своего времени, наделенный недюжинным литературным дарованием, все же остался истым представителем господствующего класса. Этим и объясняется то обстоятельство, что, работая над романом «Речные заводи», он попытался принизить и оклеветать повстанческое движение и очернить его вождей.

Приступая к переизданию классического наследства Китая, и в частности романа «Речные заводи», Союз китайских писателей, отдавая должное высоким литературным достоинствам издания Цзинь Шэн-таня, взял за основу именно этот текст. В то же время Союзу писателей пришлось проделать большую работу по исправлению этого издания путем сличения его с текстами первоначальных изданий Ши Най-аня и изъятия всего того, что принадлежит перу Цзинь Шэн-таня и сознательно направлено к искажению основного замысла романа. Эта работа, по признанию самих издателей, далеко еще не закончена, так как в романе и после исправления осталось еще очень много недостатков, неточностей и ошибок, а потому исследовательская работа в этом направлении будет продолжаться и впредь.

* * *

Данный перевод сделан с пекинского издания Союза писателей 1954 года. Издание романа «Речные заводи» в русском переводе вторым изданием (первое вышло в 1955 г.) является доказательством того, что советский читатель по достоинству оценил это замечательное произведение, по праву занимающее одно из первых мест в богатейшем культурном наследии китайского народа. Роман «Речные заводи» дает возможность советскому читателю значительно расширить свои знания о героическом прошлом великого китайского народа, поможет глубже понять историю Китая и будет способствовать еще большему укреплению дружбы и сотрудничества двух великих народов.

А. Рогачев

Примечания

1

Начальник местной охраны.

2

Цзянчжан, юаньчжан, — отец, батюшка.

3

Бо Цзюй-и — знаменитый поэт времен Танской династии (772—846).

4

Гуаньинь — богиня милосердия.

5

Чэнхуанмяо — бог, покровитель города.

6

Су Дун-по — псевдоним знаменитого поэта Сунской эпохи Су Ши (1036—1101).

7

Игра слов. Фамильный знак «Хуан» имеет значение желтый.

8

Шэн — мера объема, равная примерно одному литру.

9

Храм воздаяния за добродетель.

10

Дань — мера веса, около 60 килограммов.

11

Юй-Чи Гун (585—659) — знаменитый полководец Танской династии.

12

Игра слов.

13

Ямынь — официальное учреждение.

14

Смотреть на Сына Неба даже высшим сановникам не полагалось. Поэтому на приеме у императора, каждый из присутствовавших держал в руках небольшую занавеску, закрывая свое лицо.

15

Жужуба — род фиников.

16

Цилинь — мифическое животное, единорог, способный летать, плавать и бегать.

17

Тайсуй — Юпитер.

18

Князь Ань-ван — так в Сунскую эпоху называли одного из героев «Троецарствия» Гуань Юя.

19

Тун Гуань — крупный военный сановник времен Сунской династии.

20

Эпоха У-дай, или пяти династий — 907—959 гг.

21

Кэдоу — древнее, так называемое «головастиковое» письмо.

22

Мао Цзэ-дун. Избр. произв., т. III, стр. 140—141.

23

Мао Цзэ-дун. «Стратегические вопросы революционной войны», т. I, стр. 358. «Относительно противоречия», т. II, стр. 429.

Content

Ши Най-ань
Речные заводи
(том второй)

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА СЕМИДЕСЯТАЯ

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Послесловие

Примечания