Эрл Стенли Гарднер

ИЗБРАННЫЕ РОМАНЫ

ВЫПУСК 3

Дело опасной вдовы

ДЕЛО О БАРХАТНЫХ КОГОТКАХ

Глава 1

Лучи осеннего солнца пробивались через окно, пригревая Перри Мейсона, сидящего за большим письменным столом и как будто чего-то ожидавшего. Его неподвижное лицо было сосредоточенным, как у шахматиста, склонившегося над игровой доской. Менялось лишь выражение глаз. Острый и гибкий ум странным образом сочетались в Мейсоне с приемами боксера–профессионала, терпеливо маневрирующего вокруг своего противника и ожидающего удобного момента, чтобы нокаутировать его одним мощным ударом.

Стены кабинета занимали полки с книгами в кожаных переплетах. В углу стоял большой сейф. Кроме этого, тут находились два стула и вращающееся кресло, в котором в настоящий момент сидел Перри Мейсон. Во всем чувствовалась суровая простота и целесообразность, комната как бы говорила о личности человека, занимавшего ее.

Дверь отворилась, и в комнату вошла секретарь Мейсона Делла Стрит.

— Женщина говорит, ее имя Ева Гриффин.

Перри Мейсон спокойно взглянул на нее.

— А вы думаете, что это не так?

Она покачала головой.

— В ней есть что–то подозрительное. Я просмотрела всех Гриффинов в телефонной книге. Ни один не проживает по адресу, который она назвала. Я заглянула и в адресную книгу — результат тот же. Есть куча разных Гриффинов, но среди них нет ни одной Евы Гриффин.

— А какой адрес? — спросил Мейсон.

— 2271, Гроув–стрит.

Перри записал его на листке бумаги.

— Пригласите ее.

— Хорошо, — сказала Делла. — Я только хотела вас предупредить. Что–то мне в ней не нравится.

Выходя, Делла Стрит, стройная молодая женщина, задержалась в дверях и с упреком посмотрела на Мейсона.

— Я все–таки хотела бы, — настаивала она, — чтобы вы проверили, что это за особа, прежде чем возьметесь за дело.

— Интуиция? — спросил Мейсон.

— Назовем это интуицией, — усмехнулась Делла.

Перри Мейсон кивнул головой. Выражение его лица не изменилось, только стало чуть внимательней.

— Хорошо. Пригласите ее, я посмотрю.

Делла Стрит закрыла за собой дверь, но не убрала ладонь с дверной ручки. Через пару секунд дверь отворилась, и в кабинет вошла женщина. На вид ей было около тридцати, и она производила впечатление особы весьма уверенной в себе. Посетительница была хорошо одета, и все в ней говорило о том, что она уделяет себе достаточно внимания. Она бегло осмотрела кабинет, даже не взглянув на мужчину, сидящего за письменным столом.

— Прошу вас, садитесь, — предложил Мейсон.

Теперь она посмотрела на него, и на лице промелькнуло что–то похожее на раздражение. Видимо, она привыкла к тому, что мужчины встают при ее появлении и вообще обращаются к ней с галантностью, соответствующей ее полу и имущественному положению. На какой- то момент показалось, что она хочет проигнорировать приглашение Мейсона, но она все–таки подошла и села на стул по другую сторону стола.

— Слушаю вас, — произнес он.

— Мистер Мейсон? Адвокат Мейсон?

— Да.

Ее голубые глаза, недоверчиво и оценивающе разглядывавшие Мейсона, внезапно расширились, как бы повинуясь сознательному усилию воли. Это придало ее лицу детское невинное выражение.

— У меня неприятности, — пробормотала она.

Перри Мейсон только кивнул головой — признания такого рода были для него слишком обычными, но так как женщина молчала, он пояснил:

— Люди чаще всего приходят сюда именно с неприятностями.

—- Нельзя сказать, чтобы вы облегчили мне начало разговора, — внезапно произнесла женщина. — Большинство адвокатов, услугами которых я пользовалась…

Так же неожиданно она оборвала фразу. Перри Мейсон усмехнулся. Он медленно поднялся с кресла, положил ладони на край стола и оперся на них всем телом, наклонившись в сторону посетительницы.

— Да, знаю, — сказал он. — Большинство адвокатов, услугами которых вы пользовались, имели элегантные конторы и дюжины стажеров, которые бегали туда и обратно. Вы платили им кучу денег, но вряд ли имели от этого большие результаты. Вам низко кланялись, шаркали ногами, когда вы входили в комнату, и требовали солидных авансов. Но когда вы попали в настоящую переделку, у вас не хватает смелости пойти к ним.

Ее широко открытые глаза сделались еще больше. Две–три секунды они оценивающе разглядывали друг друга, потом женщина опустила глаза. Перри Мейсон продолжал медленно и выразительно, не повышая голоса:

— Я совсем другой. Я имею клиентов и потому забочусь о них и борюсь до конца за их интересы. Никто никогда не обращался ко мне за помощью при образовании компании или с просьбой о составлении завещания. Не знаю, составил ли я в жизни хотя бы дюжину контрактов. Люди приходят ко мне не потому, что им нравится мой нос или они знают меня по клубу. А потому, что им требуется услуги такого рода, какие только я могу оказать.

Она подняла на него глаза.

— А какого именно рода услуги вы можете оказывать, мистер Мейсон?

Он бросил в ответ всего лишь одну фразу:

— Я стою за клиента до конца!

Женщина одобрительно кивнула головой.

— Именно это мне и нужно.

Перри Мейсон уселся обратно в кресло и закурил. Атмосфера в комнате разрядилась, как будто столкновение двух индивидуальностей вызвало электрический разряд, освеживший воздух.

— Ну хорошо, — сказал Мейсон. — Мы уже достаточно времени потратили на вступление. Может быть, вы наконец приступите к делу и расскажете, чего от меня хотите? Но сначала я хотел бы услышать, кто вы и почему пришли именно ко мне. Может, вам легче будет начать с этого?

Теперь она говорила быстро, как бы повторяя заученный текст:

— Я замужем. Мое имя Ева Гриффин, живу я в доме 2271 на Гроув–стрит. У меня неприятности, с которыми я не могу обратиться ни к одному из моих теперешних адвокатов. О вас мне рассказала приятельница, которая просила, чтобы ее имя осталось в тайне. Она представила вас не просто как обычного адвоката и сказала, что вам удается уладить любое дело, за которое вы беретесь. — Она замолчала на минуту, потом спросила: — Это правда?

Перри Мейсон сделал утвердительный кивок головой.

— Пожалуй, да. Адвокаты обычно привлекают в помощь разного рода стажеров и детективов, чтобы им готовили дело и находили необходимые материалы. Я этого не делаю по той простой причине, что в делах, которые веду, не могу ни на кого полагаться. Я берусь за немногие дела, но если берусь, то требую хорошей оплаты и обычно получаю хорошие результаты. Если я пользуюсь помощью детектива, то только для того, чтобы проверить отдельные факты.

Женщина торопливо кивнула головой. Теперь, когда первый лед треснул, ей хотелось быстрей закончить свою историю.

— Вы читали в газетах о нападении на «Бичвуд—Инн»? Вчера вечером, когда одна часть посетителей ужинала в главном зале, а другая — в кабинетах, какой–то мужчина пытался терроризировать присутствующих и кто–то его застрелил.

— Читал, — Перри Мейсон утвердительно наклонил голову.

— Я была там.

Мейсон пожал плечами.

— Может, вы знаете того, кто стрелял?

Она на минуту опустила глаза, но только на минуту.

— Нет.

Прищурив глаза, Мейсон взглянул на нее и наморщил лоб.

Она выдержала его изучающий взгляд несколько секунд, после чего снова опустила глаза. Перри Мейсон ждал, как будто ответ на этот вопрос не прозвучал. Через минуту она снова решилась на него посмотреть, поерзала беспокойно в кресле и сказала:

— Раз вы будете моим адвокатом, я, наверное, должна сказать вам правду.

Его кивок выражал скорее удовлетворение, нежели подтверждение.

— Итак, я жду.

— Мы хотели уйти, но нам не удалось. Все выходы были перекрыты. Кто–то позвонил в полицию, только этот тип появился прежде, чем дело дошло до стрельбы. Мы не смогли уйти, полиция оцепила ресторан.

— Что это еще за «мы»?

Какое–то время она пристально вглядывалась в носок своей туфли, потом прошептала:

— Я и… Гаррисон Берк.

— Гаррисон Берк? — медленно повторил Мейсон. — Это тот самый кандидат…

— Да, — прервала она, как будто не хотела больше слышать о Гаррисоне Берке.

— Что вы с ним там делали?

— Ужинали и танцевали.

— И что?

— Ничего. Вернулись в кабинет, в котором сидели и ужинали до тех пор, пока полиция не начала записывать имена свидетелей. Сержант, проводящий эту акцию, знал Гаррисона и понимал, что было бы фатально для его политической карьеры, если бы газеты сообщили о его присутствии в ресторане. Он позволил нам остаться в кабинете до тех пор, пока все не закончилось, после чего выпроводил нас через запасной выход.

— Вас кто–нибудь видел?

Она покачала головой.

— Насколько я знаю, никто.

— Хорошо, и что же дальше?

Она посмотрела на него и неожиданно спросила:

— Вы знаете Фрэнка Локка?

— Того, который редактирует «Пикантные ведомости»?

Женщина поджала губы и молча кивнула.

— Какое он имеет к этому отношение? — спросил Перри Мейсон.

— Знает обо всем.

— И хочет это опубликовать?

Она покачала головой.

— Вы можете ему заплатить за молчание, — помолчав, посоветовал Мейсон.

— Нет, я не могу. Это должны сделать вы.

— А почему это не может сделать Гаррисон Берк?

— Неужели вы не понимаете? Гаррисон может как–то объяснить, почему он оказался в «Бичвуд—Инн» с замужней женщиной, но он никогда не объяснит, почему заплатил грязной газетенке за молчание. Он должен держаться в стороне от всей этой истории. Иначе может попасть в ловушку.

Мейсон барабанил пальцами по крышке стола.

— И вы хотите, чтобы я ему заткнул рот? — спросил он.

— Хочу, чтобы вы как–нибудь это уладили.

— Сколько вы можете заплатить?

В ответ она засыпала его градом слов.

— Послушайте, что я вам скажу. Постарайтесь запомнить, но не спрашивайте меня, откуда я это знаю. Я не думаю, чтобы вам удалось откупиться от Фрэнка Локка. Вы должны будете пойти дальше. Фрэнк Локк — владелец «Пикантных ведомостей». Вы знаете, что это за издание. Занимаются в основном шантажом и этим живут. Выжимают столько информации, сколько возможно. Но Фрэнк Локк — только статист. Настоящим владельцем газеты является кто- то другой, занимающий более высокое положение. У них есть хороший адвокат, который делает все, чтобы оградить их от обвинений в шантаже и вымогательстве. Но если вдруг ему когда–нибудь это не удастся, то Фрэнк Локк — это тот человек, который за все будет отвечать сам.

Она остановилась и немного помолчала. Потом снова подняла глаза и продолжила в том же быстром темпе:

— Они узнали, что Гаррисон был там, но не знают с кем. Они собираются опубликовать это и потребовать, чтобы полиция вызвала его как свидетеля. Вообще вся эта история с выстрелами была достаточно странной. Как будто кто–то специально направил туда этого человека, чтобы застрелить его под предлогом защиты от нападения. Теперь полиция и прокурор возьмут в оборот всех, кто там был.

— Всех, но не вас? — спросил Мейсон.

Она утвердительно кивнула.

— Нет, меня оставят в покое. Впрочем, никто не знает, что я там была. Сержант знает, что был Гаррисон, это все. Я назвала вымышленное имя.

— И что?

— Вы не понимаете? Если пресса начнет слишком налегать, то полиция должна будет допросить Гаррисона. Тогда он будет вынужден сказать, с кем он был, ибо в противном случае все будет выглядеть значительно хуже, чем есть в действительности. А на самом деле не было ничего незаконного. Мы имели полное право туда пойти.

Перри Мейсон с минуту барабанил пальцами по столу, затем проницательно посмотрел на нее.

— Да, — заговорил он, — мне бы не хотелось, чтобы между нами существовали какие–то недомолвки. Итак, речь идет о спасении политической карьеры Гаррисона Берка?

Она многозначительно посмотрела на него.

— Да нет. Я тоже не хочу никаких недомолвок. Речь идет о спасении моей собственной шкуры.

Перри Мейсон забарабанил пальцами снова, потом произнес:

— Это будет дорого стоить.

Она открыла сумочку.

— Я готова заплатить.

Мейсон посмотрел, как она вынимает деньги и укладывает их на краю стола.

— Что это? — спросил он.

— Это в счет гонорара. Когда вы узнаете, сколько они хотят за молчание, вы найдете меня.

— Каким образом я смогу с вами связаться?

— Вы дадите объявление в «Икзэминере»: «Е. Г.Торговая операция завершена». И подпишетесь своими инициалами. И я сразу же у вас появлюсь.

— Не нравится мне все это, — сказал Мейсон. — Никогда не любил откупаться от шантажистов. Я предпочел бы уладить это как–то иначе.

— Но как иначе можно это уладить?

Он пожал плечами.

— Не знаю, иногда мне это удавалось.

— Я могу вам сказать одну вещь о Фрэнке Локке, — неожиданно решилась она. — В его прошлом есть что–то такое, что он скрывает. Не знаю точно, что это. Может, он когда–нибудь сидел в тюрьме или что–то в этом роде.

Мейсон внимательнее посмотрел на нее.

— Мне кажется, что вы хорошо его знаете.

Женщина протестующе покачала головой.

— Не видела никогда в жизни.

— Откуда же вы столько о нем знаете?

— Я уже вам сказала, чтобы вы не спрашивали об этом.

Мейсон снова нервно забарабанил пальцами по столу.

— Могу я сказать, что пришел от имени Гаррисона Берка?

Женщина энергично покачала головой.

— Нет, вы не можете сказать, что пришли от чьего–то имени. Вы вообще не должны называть никаких имен. Впрочем, вы сами знаете, как лучше поступить в подобном случае.

— Когда я должен буду этим заняться?

— Немедленно.

Перри Мейсон нажал кнопку звонка, помещенную на боковой части стола. Через минуту двери отворились, и в кабинет вошла Делла Стрит с блокнотом в руках. Ева Гриффин поудобнее устроилась в кресле в позе особы, которая не опустится до обсуждения своих дел в присутствии секретарши.

Перри Мейсон открыл правый верхний ящик стола и достал оттуда какой–то листок.

— Это письмо уже готово, — сказал он, — я хочу, чтобы вы только допечатали туда несколько слов. Я напишу вам их, и вы сразу напечатайте. Я ухожу по важным делам и не знаю, когда снова буду в конторе.

— А как я могу с вами связаться? — спросила Делла.

— Я сам с вами свяжусь.

Мейсон придвинул к себе лист бумаги и начал писать. Делла обошла стол и встала, заглядывая ему через плечо. Перри Мейсон написал:

«Позвоните со своего телефона Полу Дрейку и попросите проследить за этой женщиной. Только так, чтобы она ни о чем не догадалась. Хочу узнать, кто она такая. Дело очень важное».

Закончив писать, он подал лист Делле.

— Пожалуйста, перепечатайте прямо сейчас, чтобы я мог подписать это перед уходом.

Делла небрежно взяла листок.

— Хорошо, — сказала она и вышла из кабинета.

Перри Мейсон повернулся к посетительнице.

— Я хотел бы знать, о какой сумме может идти речь.

— А какая сумма была бы, по–вашему, в пределах разумного?

— Никакая, — мрачно ответил он. — Не люблю платить шантажистам.

— Это я знаю, но должен же быть у вас какой–то опыт.

— «Пикантные ведомости» будут пытаться вытянуть как можно больше, поэтому я хотел бы знать, сколько вы можете заплатить. Если они запросят слишком много, я попробую затянуть дело. Если же будут разумны, то я улажу это быстро.

— Вы должны это уладить как можно быстрее.

— Да, но мы снова отошли от темы нашего разговора. Сколько вы можете заплатить?

— Думаю, что могу найти что–нибудь около пяти тысяч, — нерешительно пробормотала женщина.

— Гаррисон Берк — политик, — сказал Мейсон. — Ходят слухи, что он метит высоко.

— К чему вы это говорите?

— К тому, что «Пикантные ведомости», вероятно, сочтут пять тысяч каплей в море.

— Может быть, мне удастся найти девять, десять тысяч.

— Наверное, этого будет достаточно, — сказал Мейсон.

Она прикусила губу.

— А если произойдет что–то такое, о чем мне нужно будет немедленно поговорить с вами, не ожидая объявления в газете? Где я могу вас найти?

Она быстро покачала головой.

— Нигде. И с этим вопросом все должно быть ясно. Вы не должны пытаться найти меня по моему адресу, пытаться мне позвонить, наводить справки о том, кто мой муж.

— А вы живете с мужем?

Женщина бросила на него возмущенный взгляд.

— Конечно. Откуда же бы я иначе взяла столько денег?

Раздался стук в дверь, и Делла Стрит заглянула в кабинет.

— Все готово, — сказала она. — Вы перед уходом можете подписать.

Перри Мейсон встал и посмотрел на Еву Гриффин.

— Ну что ж, попробую что–нибудь сделать для вас.

Посетительница встала, сделала шаг в сторону двери, но задержалась, глядя на деньги, которые лежали на столе.

— Я получу какую–нибудь расписку?

— Если хотите.

— Я думаю, это надо сделать.

— Я не имею ничего против, — согласился Мейсон. — Если вы хотите иметь в сумочке квитанцию с подписью Перри Мейсона за задаток, выплаченный некоей Евой Гриффин, то это ваше право.

Женщина нахмурилась, потом с укором произнесла:

— Разве вы не можете сформулировать это как–нибудь иначе? Квитанция на такую сумму, выплаченную вам в качестве задатка…

Перри Мейсон быстрым движением взял деньги и позвал Деллу Стрит.

— Возьмите это и откройте счет миссис Гриффин в нашей канцелярии. Выдайте ей квитанцию на эту сумму. Да, и не забудьте записать, что эта сумма внесена в качестве задатка.

— А вы можете мне сказать, каков будет весь гонорар? — поинтересовалась посетительница.

— Это зависит от того, сколько времени займет дело. Гонорар будет высоким, но в разумных пределах, и будет зависеть от полученных результатов.

Она кивнула головой, поколебалась немного и произнесла:

— Наверное, это все.

— Моя секретарша выдаст вам квитанцию.

Посетительница улыбнулась Мейсону.

— До свидания.

— До свидания.

Она задержалась в дверях, чтобы еще раз взглянуть на него. Мейсон стоял, отвернувшись к окну, держа руки в карманах.

— Прошу вас сюда, — сказала Делла Стрит и закрыла за ней дверь.

Перри Мейсон стоял у окна примерно пять минут, пока Делла не вернулась.

— Ушла, — с облегчением сказала она, когда Мейсон повернулся к ней.

Делла посмотрела ему в глаза и предупредила с тревогой:

— Эта женщина втянет вас в неприятности.

Перри Мейсон пожал плечами.

— Пока она заплатила пятьсот долларов задатка. И заплатит еще тысячу пятьсот, когда я все улажу и закрою дело.

Делла с чувством отвращения сказала:

— Она фальшивая и нечестная. Одна из тех бесчувственных кукол, которые готовы втоптать в грязь каждого, чтобы спасти собственную шкуру.

Мейсон внимательно посмотрел на нее.

— Я не жду лояльности от замужних женщин, дающих пятисотдолларовые задатки. Это всего–навсего клиентка.

Делла Стрит покачала головой.

— Я не это имела в виду. Речь идет о том, что в ней есть что–то лживое. С самого начала она скрывает от вас то, что вы должны знать обязательно, посылает вас куда–то вслепую, а могла бы облегчить вам работу, если бы была с вами с самого начала откровенна.

Перри Мейсон сделал неопределенный жест.

— Почему она должна облегчать мне работу? Она платит за мое время, а время — это все, чем я располагаю.

— Вы так уверены в том, что время это все, чем вы располагаете? — спросила удивленно Делла.

— Почему бы мне сомневаться в этом?

— Не знаю, эта женщина опасна, она как коварная змея впутает вас без малейших колебаний в неприятности и оставит, чтобы вы сами выпутывались.

Выражение его лица не изменилось, только глаза заблестели.

— Это риск, к которому я должен быть готов. Я не могу рассчитывать на лояльность клиентов. Они платят мне, и этого достаточно.

— И вы считаете, что вы должны быть по отношению к ним снисходительны, несмотря на свинства, которые они готовят вам и другим?

— Конечно. Это мой долг.

— Профессиональный?

— Нет, — произнес он медленно, размышляя, — долг по отношению к самому себе. Я вроде платного гладиатора. Сражаюсь от имени своих клиентов. Большинство из них не ведут честной игры, поэтому они ко мне и приходят. Они попадают в неприятности, а моя обязанность их вытянуть. Я должен с ними играть честно, хотя не всегда могу рассчитывать, что они отплатят мне той же монетой.

— Это несправедливо! — воскликнула Делла.

— Конечно, — усмехнулся Мейсон. — Как каждый бизнес.

— Я передала, чтобы за ней установили слежку, — внезапно вернулась Делла к своим служебным обязанностям. — Должны были ее ждать у выхода.

— Вы говорили с самим Полом?

— Конечно, иначе бы не сказала, что все в порядке.

— Отлично. Внесите триста долларов из этих денег в банк. А двести оставьте на расходы. Когда мы узнаем, кто эта женщина, козыри будут в наших руках.

Делла Стрит вышла в свою комнату и вернулась с двумястами долларами. Перри Мейсон с улыбкой поблагодарил ее.

— Хорошая вы девушка, Делла, хотя имеете странное предубеждение против женщин.

Делла чуть не бросилась на него.

— Ненавижу таких, как она! — крикнула она. — Ненавижу даже землю, по которой она ходит. Но речь не об этом, здесь что–то большее, чем ненависть, у меня плохое предчувствие.

Мейсон стоял, широко расставив ноги, держа руки в карманах, и не спускал глаз с девушки.

— Но почему ты ее ненавидишь?

— Ненавижу все, похожее на нее. Я должна все зарабатывать своим трудом. В своей жизни я не имела ничего, что бы не заработала сама. Я всегда работала, ничего не получая взамен. А эта женщина никогда в жизни не пробовала работать. Она ничего не платит за то, что получает, не платит даже собственным телом.

Перри Мейсон задумчиво сказал:

— И весь этот взрыв вызван тем, что тебе не нравится, как она одевается?

— Нравится… Она одета как с картинки журнала мод. То, что на ней, стоит кучу денег, я могу поклясться, что не ее трудом все это заработано. Для этого она слишком холеная, слишком хорошо воспитанная, имеет слишком невинное выражение лица. Вы заметили этот трюк с широко открытыми глазами, когда она хочет произвести на вас впечатление? Можете быть уверены, что это отрепетировано перед зеркалом.

Мейсон посмотрел на нее, и в глазах появилась неожиданная теплота.

— Если бы все клиенты были похожи на вас, Делла, такая специальность, как адвокат, прекратила бы свое существование. Не забывайте об этом. Клиентов надо принимать такими, какие они есть. Вы совсем другая. Ваша семья была богата, затем утратила деньги, и вам пришлось идти работать. Не много женщин поступило бы так.

В ее глазах появилась грусть и жалость к самой себе.

— А что я могла сделать? — спросила она. — Что я еще могла сделать?

— Могли бы, — медленно пояснил он, — выйти замуж за одного мужчину, а потом ходить в «Бичвуд—Инн» с другим. Могли бы дать себя поймать с поличным, а потом взять адвоката, который бы вытянул вас из беды.

Делла отвернулась, не желая смотреть на Мейсона, в ее глазах блестели искорки гнева и возмущения.

— Я говорила о клиентах, а вы все перевели на меня. — С этими словами Делла вышла из кабинета, подошла к столу, села, вставляя листок бумаги в машинку.

Перри Мейсон стоял в дверях и наблюдал за ней с интересом, но тут входные двери отворились и вошел высокий мужчина с покатыми плечами и длинной птичьей шеей.

Он взглянул на Деллу Стрит своими большими навыкате глазами, излучавшими радость, улыбнулся ей и только потом повернулся к Мейсону.

— Привет, Перри!

— Входи, Пол. У тебя есть что–нибудь?

— Я вернулся, — выпалил Дрейк.

Мейсон придержал дверь и закрыл ее только тогда, когда детектив вошел в кабинет.

— Что случилось?

Пол Дрейк уселся на стул, на котором перед тем сидела женщина, задрал ноги на другой и закурил.

— Хитрая бестия! — сказал он.

— Почему? Заметила, что ты за ней следишь?

— Не думаю. Я ждал, пока она отсюда выйдет, и первым зашел в лифт. Какое–то время она следила за вашей дверью, не выйдет ли кто за ней следом. Думала, наверное, что ты пошлешь за ней секретаршу. Когда мы спустились вниз, она была очень довольна. Она дошла до угла, я шел за ней, следя за тем, чтобы между нами было несколько человек. Затем она вошла в магазин на другой стороне улицы и направилась прямо в туалет. У нее было такое выражение лица, что я сразу подумал, что тут все не так просто. Я сцапал кого–то из персонала, чтобы узнать, есть ли из туалета другой выход. Оказалось, что их три: один — в косметический кабинет, другой — в парикмахерскую, третий — в ресторан.

— Которым она вышла? — перебил Мейсон.

— Через косметический кабинет, может, секунд на пятнадцать раньше, чем я там появился. Было ясно, что с туалетом это липа. Она знала, что мужчина не сможет туда за ней войти, видимо, обдумала все заранее. На улице перед салоном ее ждал автомобиль с шофером — большой «линкольн», если это тебе поможет.

— Мало, — заметил Мейсон.

— Я тоже так подумал, — широко улыбаясь, подтвердил Пол Дрейк.

Глава 2

Фрэнк Локк — мужчина с грубоватым красным лицом, одетый в твидовый костюм, — не производил впечатления человека, уделяющего много времени занятиям спортом на свежем воздухе, скорее, его внешность свидетельствовала о чрезмерном пристрастии к курению. Его тусклые глаза цвета какао казались погасшими и неживыми. С первого взгляда этот человек казался мягким и безвредным.

— Итак, — начал он разговор, — я готов вас выслушать.

Перри Мейсон покачал головой.

— Благодарю вас, но ваш кабинет может быть нафарширован микрофонами и подслушивающей аппаратурой, а я должен иметь уверенность, что меня слышите только вы.

— Но где же тогда? — поинтересовался Фрэнк Локк.

— Мы можем поехать в мою канцелярию, — предложил Мейсон, без надежды и энтузизма в голосе.

Фрэнк Локк засмеялся, но его смех был лишен веселости.

— Теперь я отказываюсь.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Тогда возьмите шляпу и пойдемте. Думаю, мы подыщем какое–нибудь место для разговора.

— Что вы имеете в виду? — подозрительно спросил Локк.

— Выберем какой–нибудь отель.

— Который вы перед этим оборудовали для этой цели?

— Нет, возьмем такси и будем ездить по улицам. Вы сами выберете какой–нибудь отель, если вы такой подозрительный.

Локк заколебался:

— Прошу вас подождать минуточку. Я должен сориентироваться, могу ли я сейчас уйти из редакции, у меня много дел.

— Хорошо, — согласился Мейсон и уселся поудобнее.

Локк встал со своего места за столом и вышел. Двери кабинета остались открытыми. Из дальних комнат доносился стрекот машинок и какие–то голоса. Перри Мейсон сидел и спокойно курил. На его лице было обычное для него выражение спокойной задумчивости.

Он подождал около десяти минут, пока Фрэнк Локк не вернулся одетый, на голове у него была шляпа.

— Хорошо, — сказал он, — я могу уйти.

Они вместе вышли на улицу и остановили проезжавшее такси.

— Поезжайте через торговый район, — указал Мейсон водителю.

Локк наблюдал за адвокатом своими глазами цвета какао.

— Мы могли бы поговорить здесь, — предложил он.

Мейсон отклонил его предложение и добавил:

— Я хочу говорить, а не кричать.

Локк рассердился:

— Я привык к тому, что люди на меня кричат.

— Когда я повышаю голос, то не для шуток, — возразил Мейсон без улыбки.

Локк закурил с унылым и недовольным видом и выдавил небрежно:

— Да?

Такси свернуло влево.

— Здесь есть какой–то отель, — сказал Мейсон.

— Вижу, но мне он не нравится, потому что вы сами его выбрали и он слишком близко. Позвольте все же я выберу отель.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Выбирайте сами. Только не говорите шоферу, куда ехать. Пусть едет, куда хочет. Вы можете выбрать любой отель, мимо которого мы будет проезжать.

— Вы осторожничаете, а? — засмеялся Локк.

Мейсон наклонил голову, а Локк постучал в стекло, отделяющее их от таксиста.

— Мы выйдем здесь, у этого отеля.

Таксист посмотрел на него с легким удивлением, но машину остановил.

Мейсон бросил ему пятидесятицентовую монету, и мужчины вошли в холл отеля.

— Может быть, поднимемся наверх? — предложил Локк.

— Давайте, — согласился Мейсон.

Они прошли через холл, поднялись на лифте наверх, миновали маникюрный кабинет и уселись в креслах напротив друг друга. Между ними на столе стояла пепельница на высокой ножке.

— Хорошо, — сказал Локк. — Итак, вы Перри Мейсон, адвокат. Вы выступаете от чьего–то имени и чего–то хотите. Я вас слушаю.

— Я хочу, чтобы определенная информация не появилась в вашей газете, — пояснил Мейсон.

— Этого многие хотят. Что это за информация?

— Поговорим сначала о формальностях. Могу ли я заплатить вам, чтобы она не появилась?

Локк энергично покачал головой.

— Мы не шантажисты, — заметил он. — Но иногда мы идем навстречу людям, которые помещают рекламу в нашей газете.

— Ах так? — усмехнулся Мейсон.

— Да, так.

— И что я могу у вас рекламировать?

Локк пожал плечами.

— Вы можете ничего не рекламировать, это ваше дело. Мы только продаем место для рекламы на страницах газеты, вот и все.

— Понимаю, — с серьезным видом съязвил Мейсон.

— Это хорошо. И что же вы хотите?

— Вчера вечером в «Бичвуд—Инн» произошло убийство. Или, точнее говоря, во время стрельбы был убит человек, — так как я не знаю, было ли это убийство случайным или намеренным. Насколько мне известно, тип, которого застрелили, собирался ограбить посетителей ресторана.

Фрэнк Локк посмотрел на Мейсона своими бесстрастными глазами.

— И что?

— Как я слышал, — продолжал Мейсон, — в этом деле есть много неясного, и прокурор проводит тщательное расследование.

— Пока вы мне ничего не сказали, — буркнул Локк.

— Но говорю, — ответил Мейсон.

— Что ж, продолжайте.

— Ходят слухи, что список свидетелей, представленный прокурору, не совсем полный.

Локк посмотрел на Мейсона более внимательно и с недоверием.

— От чьего имени вы выступаете?

— От имени потенциального клиента вашей газеты.

— Хорошо, продолжайте. Жду остального.

— Остальное вы знаете.

— Даже если бы и знал, это не имеет значения, — бросил Локк. — Мое дело — прием реклам. Это вы должны выложить суть дела. Вы сами пришли ко мне, и я не собираюсь идти вам навстречу.

— Ну хорошо, — сказал Мейсон. — Как вашему потенциальному клиенту, мне не хотелось, чтобы ваша газета проявляла излишнее внимание к обстоятельствам этого убийства. Это значит, что мне бы не хотелось, чтобы упоминалось о том, что какие–то особы, которые там были, не фигурировали в списке, составленном

для прокурора. Особенно важно, чтобы вы не упоминали об одной известной особе, имя которой оказалось не включенным в список, и не добивались, чтобы ее вызывали на допрос к прокурору. Далее, как ваш потенциальный клиент, я бы не хотел ни упоминаний о том, что этот свидетель был не один, ни даже предположений о том, кто была его спутница. А теперь скажите: во сколько мне обойдется реклама в вашей газете?

— Ну, раз вы хотите диктовать нам редакционную политику, — отреагировал Локк, — это обойдется вам дорого. Мы составим долговременный контракт, по которому вы будете обязаны помещать рекламу в нашей газете с определенного времени. Там будут предусмотрены меры на тот случай, если вы нарушите контракт. Если вы откажетесь поместить в нашей газете установленное количество реклам, вы должны будете заплатить неустойку.

— Я должен буду заплатить неустойку, как только разорву контракт? — переспросил Мейсон.

— Конечно.

— А контракт я могу разорвать сразу, как только подпишу?

— Нет, это бы нас не устроило. Вы должны будете подождать два или три дня.

— Но вы, разумеется, не будете предпринимать никаких шагов в то время, пока я буду ждать? — поинтересовался Мейсон.

— Разумеется.

Мейсон достал папиросы, закурил и холодно взглянул на Локка.

— О'кей, — произнес он. — Я сказал все, что хотел. Теперь я слушаю вас.

Локк поднялся с кресла, прошел несколько шагов туда и обратно.

— Я должен обдумать это дело.

— Хорошо, у вас есть десять минут для раздумий, — Мейсон вынул часы.

— Ну нет, — запротестовал Локк. — Мне нужно гораздо больше времени.

— Нужно ли?

— Разумеется, нужно.

— У вас есть только десять минут, — не уступал Мейсон.

— Но ведь это вы пришли ко мне, — бросил Локк, — а не я к вам.

— Прошу вас, будьте благоразумны, — перебил Мейсон. — Не забывайте, что я выступаю от имени клиента. Вы должны назвать ваши условия, а моя обязанность передать это дальше. Мне будет нелегко связаться с клиентом.

Локк поднял брови.

— Ну что ж, возможно, нам удастся решить этот вопрос за десять минут. Но я должен позвонить в редакцию.

— Я вас подожду здесь.

Локк быстро вышел к лифту и спустился вниз. Мейсон подошел к перилам балкона и посмотрел, как Локк идет через холл. Он не зашел ни в одну из телефонных кабин, а вышел на улицу. Мейсон вошел в лифт, нажал кнопку, спустился, вышел из отеля и перешел на другую сторону улицы. Затем остановился, закурил и стал внимательно рассматривать дом напротив.

Минуты через три из соседней аптеки вышел Локк и направился обратно в отель. Мейсон перешел через улицу, вошел в отель и последовал за ним, пока не поравнялся с телефонными кабинами. Войдя в одну из них и оставив открытой дверь, он высунул голову и окликнул:

— Локк!

Локк обернулся и посмотрел на Мейсона с внезапным страхом в своих глазах цвета какао.

— Мне пришло в голову, — объяснил Мейсон, — что и я мог бы поговорить со своим клиентом. Тогда я сразу же бы дал вам ответ. Но мне не удалось дозвониться, никто не отвечает. Сейчас, я только заберу монету.

Локк кивнул. Но в его глазах все еще таилась подозрительность.

— Вы так заботитесь о пяти центах. Наше время стоит гораздо больше.

— Может быть, ваше, — ответил Мейсон и исчез в кабине.

Они снова поднялись наверх и уселись в креслах, которые занимали до этого.

— Ну что? — спросил Мейсон.

— Я обдумал дело.

— Надеюсь, — сухо заметил Мейсон.

— Вы знаете, дело, которое вы изложили, не называя никаких имен, может иметь большое политическое значение.

— Но может и не иметь, если имена названы не будут, — вставил Мейсон. — Но для чего мы сидим здесь и тратим время? Назовите вашу цену.

— Контракт, о котором мы говорим, — сухо продолжал Локк, — мог бы содержать условие, что в случае его нарушения должна быть выплачена неустойка в размере двадцать тысяч долларов.

— Вы сошли с ума! — воскликнул Мейсон.

Фрэнк Локк пожал плечами.

— Это вы хотите поместить у нас рекламу. Я лично вообще не уверен, нужен ли нам этот контракт.

— Судя по вашему поведению, вам вообще не нужны никакие контракты. — Мейсон встал и двинулся в сторону лифта, Локк последовал за ним.

— Если вы еще захотите поместить у нас рекламу, — двусмысленно уведомил Локк, — то вы должны знать, что наши цены достаточно изменчивы и подвижны.

— Вы хотите сказать, что они могут быть подстроены? — заинтересовался Мейсон.

— Я хочу сказать, что в этом случае они могут стать еще выше.

Мейсон обернулся и бросил на Локка ледяной взгляд.

— Послушайте, мистер Локк. Я хорошо знаю, с кем имею дело, и обещаю вам, что для вас это легко не пройдет.

— Что именно для нас не пройдет легко? — переспросил Локк.

— Вы все прекрасно понимаете, — бросил Мейсон. — Бог мой! Сколько времени вы издаете эту газетенку, специализирующуюся на шантаже, и все вам сходило с рук. Обещаю вам, что все это плохо для вас кончится.

Локк пожал плечами.

— Мне многие уже обещали.

— Но не я.

— Я вас прекрасно слышу. Не стоит так повышать голос.

— Отлично! Я хотел бы, чтобы вы меня правильно поняли.

Локк усмехнулся.

— Ладно, ладно. Нажмите, пожалуйста, кнопку или, по крайней мере, отодвиньтесь, и я сам это сделаю.

Мейсон повернулся спиной и нажал кнопку лифта. Они съехали вниз, пересекли холл и вышли на улицу.

Локк с ухмылкой посмотрел на Мейсона глазами цвета какао.

— Не держите на нас зла.

Мейсон отвернулся.

— Ничего себе! Не держите зла!

Глава 3

Сидя в машине, Мейсон закурил сигарету от окурка предыдущей. На его лице застыло выражение терпеливого ожидания, глаза блестели. Он был похож на боксера, сидящего в углу ринга и ждущего удара гонга. В его поведении не было нервозности, о внутреннем напряжении говорило лишь то, что он курил одну сигарету за другой.

В здании на другой стороне улицы размещалась редакция «Пикантных ведомостей».

Мейсон выкурил до половины последнюю сигарету из пачки, когда из редакции вышел Фрэнк Локк. Он шел, как бы крадучись, глаза его настороженно бегали по сторонам. Он был похож на лиса, возвращающегося в нору с первыми лучами солнца после ночной охоты.

Мейсон выбросил сигарету и нажал на стартер. Легкий кабриолет отъехал от тротуара и влился в поток проезжающих автомобилей. Локк свернул направо и остановил такси. Мейсон держался следом, а когда движение на дороге уменьшилось, ему пришлось отстать.

Вскоре такси остановилось. Локк вышел, расплатился с таксистом и вошел в узкий проход между магазинчиками. Одна из плит в стене дома внезапно сдвинулась, открылась дверь, и Мейсон заметил согнутого в поклоне мужчину. Локк вошел туда, и дверь за ним закрылась.

Мейсон припарковал машину через два дома от этого места, вынул новую пачку сигарет, разорвал целлофан и снова начал курить.

Локк провел в этом замаскированном питейном заведении около сорока пяти минут. Выйдя оттуда, он огляделся по сторонам и двинулся по улице. Алкоголь придал ему больше уверенности в себе, и он двигался теперь легко, с расправленными плечами. Мейсон наблюдал, как он остановил такси и уселся. Когда машина тронулась, Мейсон снова последовал за ней. Локк остановил такси перед каким–то отелем и вошел туда. Мейсон припарковал автомобиль и, войдя в холл отеля, осторожно осмотрелся. Локка нигде не было.

Это был один из небольших отелей, в которых обычно останавливаются коммивояжеры. В глубине вестибюля находился ряд телефонных кабин и соединяющий пункт, где располагалась телефонистка. В холле было много людей. Медленно и осторожно Мейсон прошелся вокруг, заглядывая им в лица. Потом подошел к портье.

— Вы можете мне сказать, — спросил он, — не остановился ли у вас некий Фрэнк Локк?

Портье посмотрел регистрационный журнал.

— У нас есть Джон Локк, — поправил он.

— Нет, — повторил Мейсон, — мне нужен Фрэнк.

— К сожалению, такого нет.

— Ну что ж, ладно, — сказал Мейсон и отошел.

Он пересек холл и заглянул в ресторан. Несколько человек сидели за столиками, но Локка среди них не было. В нижнем этаже здания размещалась парикмахерская. Мейсон спустился туда и, заглянув через стеклянную стену, увидел Локка, сидевшего в третьем от конца кресле с горячим компрессом на лице. Мейсон узнал его по твидовому костюму и коричневым ботинкам. Поднявшись наверх в холл, он подошел к телефонистке.

— Это вы соединяете абонентов во всех кабинах? — поинтересовался он.

Она кивнула головой.

— Отлично. Сказать вам, как вы без труда можете заработать двадцать долларов?

Девушка смотрела на него широко открытыми глазами.

— Вы издеваетесь надо мной?

— Сначала выслушайте меня, — перебил Мейсон. — Я хочу только узнать один номер телефона и все.

— Я не понимаю, что вы хотите?

— Это очень просто, — пояснил он. — Я сейчас позвоню сюда из города одному человеку. Видимо, он не подойдет сразу к телефону, но раньше или позже появится. Он сейчас находится в парикмахерской. После разговора со мной он позвонит по телефону. Я хотел бы знать номер, по которому он будет звонить.

— А если он не будет звонить отсюда?

— Тогда вы получите двадцать долларов просто так, — заверил Мейсон.

— Но я не должна давать информацию такого рода, — оборонялась телефонистка.

— Именно поэтому вы и получите двадцать долларов, — усмехнувшись, разъяснил Мейсон. — И за то, что$1ы послушаете, о чем будет идти речь.

— Ох, но я не могу подслушивать и передавать, кто о чем говорит.

— Вы и не должны ничего передавать. Я вам скажу, о чем будет разговор. Вы только подтвердите, так ли это, для того, чтобы я мог иметь уверенность, что это именно тот номер, который мне нужен.

Она немного поколебалась. Огляделась украдкой вокруг, не догадывается ли какой–нибудь случайный наблюдатель о содержании их беседы. Перри Мейсон вынул из кармана две десятидолларовые банкноты, сложил и начал вертеть в пальцах. Девушка не спускала глаз с денег.

— Хорошо, — выдавила она наконец.

Мейсон подал ей двадцать долларов.

— Этого человека зовут Фрэнк Локк. Я позвоню через пару минут, вы пошлете за ним боя. А разговор будет такой: Локк позвонит кому- то и спросит, может ли тот заплатить четыреста долларов за сведения об одной женщине. Его собеседник ответит, что может.

Девушка согласилась.

— Телефонные разговоры из города проходят тоже через вас?

— Только если вы попросите тринадцатый внутренний.

— Хорошо, так я и сделаю.

Мейсон улыбнулся и вышел, зашел в ближайшую аптеку, в которой был телефон–автомат. Набрал номер отеля и попросил 13–й внутренний.

— О’кей, — сказал он, услышав голос девушки. — Я хочу поговорить с Фрэнком Локком. Пошлите, пожалуйста, за ним боя, только не забудьте попросить, чтобы он поднялся наверх. Скорее всего он не придет сразу, но это ничего, я подожду. Он сейчас у парикмахера, но вы не говорите этого бою. Скажите ему только, чтоб заглянул к парикмахеру.

— Понимаю, — сказала девушка.

Он ждал около пяти минут, после чего услышал снова ее голос в трубке:

— Он попросил, чтобы вы оставили номер, он, позвонит через минуту.

— Хорошо. Мой номер Гаррисон, 623850. Только скажите бою, чтобы Локк поднялся наверх.

— Понятно, не беспокойтесь.

— О'кей. Скажите ему, чтобы спросил мистера Смита.

— Без имени?

— Да. Просто Смит и номер. Это все.

— Хорошо, поняла.

Мейсон положил трубку. Он ждал минут десять, прежде чем телефон зазвонил. Мейсон откликнулся высоким неприятным голосом и услышал по другую сторону осторожный голос Фрэнка Локка.

— Вы слушаете, — сказал Мейсон тем же самым голосом. — Мне не хотелось бы ошибиться. Вы ведь Фрэнк Локк из «Пикантных ведомостей»?

— Да, это я, — буркнул Локк. — А кто вы и как вы меня нашли?

— Я был у вас в редакции вскоре после вашего ухода. Мне сказали, что я могу вас найти в заведении на Вебстер–стрит или позднее здесь, в отеле.

— Откуда они, черт побери, это знают? — воскликнул Локк.

— Вы меня спрашиваете?

— Ну хорошо, и чего вы хотите?

— Послушайте. Я знаю, что вы не любите разговаривать о делах по телефону. Но это важное дело, и о нем надо договориться сразу. Вы деловой человек, раз вы издаете такую газету, но и я деловой человек.

— Хорошо, хорошо, — голос Локка был очень недовольный. — Не знаю, кто вы, но я готов с вами поговорить. Вы далеко находитесь?

— Да не очень близко, — проговорил Мейсон. — Послушайте, я могу вам сообщить важную информацию. Не буду говорить по телефону, но если это вас не интересует, то у меня есть другой покупатель. Вы хотели бы узнать, что за женщина была вчера с Гаррисоном Берком?

На другом конце провода наступило молчание.

— Нашу газету всегда интересуют пикантные сведения, касающиеся известных особ, — наконец произнес Локк. — Мы только приветствуем интересную информацию.

— Говорите вы хорошо, — сказал Мейсон. — У вас есть голова на плечах, но и у меня она есть. Составлен список, но Гаррисона Берка в нем нет. И нет женщины, с которой он был. Вы заплатите тысячу долларов за точные сведения о том, кто эта женщина?

— Нет, — голос Локка был уверенным.

— Ну хорошо, — поспешил Мейсон, — а пятьсот?

— Нет.

— Хорошо, тогда я вам вот что скажу, — продолжал Мейсон настойчиво. — Я продам вам эти сведения за четыреста. Но это уже самая низкая цена, потому что у меня есть другой покупатель, который платит триста пятьдесят. Мне не просто было вас найти, и поэтому вы должны заплатить четыреста, если хотите иметь эту информацию.

— Четыреста долларов — это куча денег.

— Сведения, которыми я располагаю, этого стоят.

— За такую сумму вы должны представить нам нечто большее, чем просто информация. Нам нужны доказательства на случай процесса о клевете.

— Понимаю, — сказал Мейсон. — Как только мне заплатите четыреста долларов, я вам представлю доказательства.

Локк немного помолчал:

— Хорошо, давайте пока остановимся на этом. Я перезвоню вам через несколько минут и дам ответ.

— Я буду ждать у телефона.

Мейсон повесил трубку и уселся на высоком стуле перед стойкой. Он выпил стакан содовой без спешки и без всяких признаков волнения. Прошло шесть или семь минут перед тем, как телефон вновь зазвонил. Мейсон вернулся в кабину.

— Говорит Смит, — представился он.

В трубке раздался голос Локка:

— Я готов заплатить вам вашу цену, если вы принесете доказательства.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Ждите завтра в редакции, я к вам приду. Только давайте без обмана, а то из–за вас я упущу покупателся, который дает мне триста пятьдесят.

— Послушайте! Я хотел бы с вами увидеться сегодня и сразу покончить с этим делом.

В голосе Локка слышалось нетерпение.

— Это невозможно, — заверил Мейсон. — Я могу вам сегодня представить информацию, но доказательства у меня будут только завтра.

— Хорошо, — настаивал Локк, — тогда вы мне сегодня дадите информацию, а я заплачу вам, как только вы принесете мне доказательства.

Мейсон засмеялся.

— Вы шутите?

— Хорошо, делайте, как хотите, — раздраженно бросил Локк.

— Благодарю вас, я так и сделаю, — Мейсон снова засмеялся и положил трубку.

Он вернулся в машину и стал ждать. Минут через двадцать Фрэнк Локк вышел из отеля с молодой женщиной. После бритья и массажа даже его грязноватая кожа приобрела легкий розовый оттенок.

Молодая женщина, которая вышла с ним, выглядела не старше двадцати одного — двадцати двух лет. У нее было довольно невыразительное лицо под чрезмерным слоем макияжа. Впрочем, ее внешность, хотя и вульгарная, была довольно эффектна.

Перри Мейсон подождал, пока они сядут в такси, затем вернулся в отель и подошел к телефонистке. Девушка подняла на него встревоженные глаза и украдкой вынула листок бумаги. На нем был номер: Фрейбург, 629803. Перри Мейсон кивнул головой и спрятал листок в карман.

— Это был разговор о цене, которую можно заплатить за сообщение?

— Я не могу рассказывать о том, кто что говорит по телефону.

— Понимаю. Но вы бы сказали мне, если бы разговор был на другую тему, правда?

— Может быть, — ответила она, сомневаясь.

— Отлично. И вы больше ничего не хотите мне сказать?

— Нет!

— Ну что ж! Это все, о чем я хотел знать, — закончил Мейсон и вышел, улыбнувшись ей на прощание.

Глава 4

Перри Мейсон вошел в следственный отдел управления полиции.

— Драмм здесь? — спросил он.

Один из мужчин кивнул головой и показал пальцем на дверь в глубине помещения. Мейсон прошел дальше.

— Я ищу Сиднея Драмма, — сказал он мужчине, сидящему на краю стола с сигаретой в зубах.

Но кто–то другой позвал:

— Драмм, иди сюда!

Отворилась дверь, и появился Сидней Драмм. Увидев Мейсона, он ухмыльнулся.

— Привет, Перри!

Высокий, худой, с выступающими скулами и выцветшими глазами, он гораздо лучше смотрелся бы за столом бухгалтера, чем в следственном отделе, где его, однако, очень ценили как следователя.

Мейсон поздоровался и сразу перешел к делу:

— Думаю, что скоро у меня будет кое–что для тебя, Сидней.

— Хорошо, пошли.

Мейсон вышел в коридор. Через несколько минут появился Сидней Драмм.

— Давай выкладывай.

— Я занимаюсь делом, которое вскоре может поступить к тебе, — говорил Мейсон. — Не знаю еще, куда оно меня заведет; пока я работаю на клиента, и мне нужна информация об одном телефонном номере.

— Каком?

— Фрейбург, 629803, — ответил Мейсон. — Если это тот номер, который мне нужен, то его владелец хитер как черт и здесь не удастся обычная история с ошибочным звонком. Думаю, что этот номер засекречен. Ты должен будешь узнать его днем на центральной телефонной станции и сделать это лично.

— Бог мой, а ты, однако, наглец! — удивился Драмм.

Мейсон сделал обиженное лицо.

— Я уже говорил тебе, что работаю для клиента, — сказал он. — Получишь за это двадцать пять долларов. Я думаю, что за двадцать пять долларов ты мог бы съездить на телефонную станцию.

Драмм улыбнулся.

— Что же, черт побери, ты сразу это не сказал? Подожди, я только возьму шляпу. Поедем на твоей машине или на моей?

— Лучше ты на своей, а я на своей. Не знаю, буду ли я возвращаться в эту сторону.

— Ладно. Встретимся на месте.

Мейсон вышел, сел в машину и поехал к главному зданию телефонной компании. Драмм, приехавший на полицейской машине, уже ждал его.

— Я пришел к выводу, что мне не стоит там появляться с тобой. Я уже был там и все для тебя узнал.

— И чей это телефон?

— Некоего Джорджа К. Белтера, — ответил Драмм. — Адрес: пятьсот пятьдесят шесть, Элмвуд—Драйв. Ты был прав, телефон засекречен. Нельзя давать номер, не говоря уже о других данных. Поэтому забудь, откуда его узнал.

— Понятно, — сказал Мейсон, вынимая из портфеля две банкноты по десять и одну в пять долларов.

Пальцы Драмма сомкнулись на банкнотах.

— Дружище, это настоящий бальзам на мою дущу, потому что как раз вчера я проиграл в покер. Заходи еще, когда у тебя будет такой клиент.

— Кто знает, это может случиться очень скоро.

— Вот и отлично, — заявил Драмм.

Мейсон сел в машину с хмурым лицом, включил стартер и двинулся в сторону Элмвуд—Драйв.

Это была улица, застроенная богатыми особняками. Дома стояли в глубине, перед ними размещались газоны, обрамленные живой изгородью. Мейсон остановил машину перед домом 556. Это было претенциозное строение, стоящее на вершине холма, удаленное от обоих соседних домов на несколько десятков метров. Холм был насыпан специально, чтобы подчеркнуть великолепие здания.

Мейсон не стал въезжать на участок, а припарковал машину на улице. Он подошел к входной двери, около которой горел фонарь. Вечер был теплый, вокруг фонаря клубилась туча оводов, бьющихся крылышками о стекло. После второго звонка дверь отворил лакей в ливрее. Перри Мейсон вынул из кармана визитную карточку.

— Мистер Белтер, — сказал он, — не ждет меня, но примет.

Лакей посмотрел на карточку и отодвинулся в сторону.

— Прошу вас. Идите за мной.

Он проводил Мейсона в салон и предложил ему кресло. Мейсон слышал, как он поднимается по лестнице. Затем услышал наверху голоса и шаги кого–то, спускающегося вниз. Через минуту в дверях показался лакей.

— Я прошу прощения, но мистер Белтер не припоминает вас. Не могли бы вы мне сказать, по какому делу вам нужен мистер Белтер?

Мейсон посмотрел лакею в глаза и коротко ответил:

— Нет.

Лакей подождал минуту в надежде, что Мейсон еще что–то добавит, но этого не произошло, он повернулся и снова начал подниматься по лестнице. В этот раз его не было около двух минут. Вернулся он с каменным лицом.

— Прошу за мной, мистер Белтер примет вас.

Мейсон поднялся за ним наверх в салон, который прилегал к лестничной площадке и, видимо, представлял собой часть апартаментов, занимающих это крыло дома. В комнате было много удобных массивных кресел, чувствовалось, что при меблировке большое внимание уделялось комфорту, если даже это не соответствовало хорошему вкусу. Не было сделано ни малейшего усилия, чтобы мебель как–то сочеталась друг с другом. Во всем чувствовалось отсутствие женской руки.

Двери в конце салона отворились, и на пороге появился мужчина. Перри Мейсон успел взглянуть в глубь комнаты, из которой тот вышел. Это был кабинет, заставленный стеллажами, с массивным письменным столом и вращающимся креслом в углу; в глубине блеснула ванная комната, выложенная кафелем.

Мужчина вошел в салон и закрыл за собой дверь. Он был гигантского роста, с полным нездоровым лицом, с мешками под глазами. У него были широкие плечи и грудь, но узкие бедра и, как показалось Мейсону, тонкие ноги. Однако прежде всего обращали на себя внимание его глаза — они были холодные, как алмазы, в них светилась жестокость и беспощадность.

Несколько секунд мужчина стоял около дверей, меряя Мейсона взглядом. Потом подошел ближе, и Мейсон заметил, что мужчина выше его на добрых десять сантиметров и еще шире в плечах. Судя по внешнему виду, ему было около пятидесяти.

— Мистер Белтер? — спросил Мейсон.

Мужчина кивнул головой и остановился, широко расставив ноги, не спуская с адвоката глаз.

— Чего вы хотите? — буркнул он.

— Прошу прощения, что беспокою вас дома, — сказал Мейсон, — но хотел бы поговорить с вами об одном деле.

— О каком именно?

— Об определенной статье, которую хотят опубликовать «Пикантные ведомости». Я не хочу, чтобы это произошло.

Алмазные глаза не изменили своего выражения.

— Почему вы пришли с этим ко мне?

— Потому что вы именно тот человек, с которым я хочу поговорить.

— Вы ошибаетесь.

— Думаю, что нет.

— А я думаю, что да. Мне ничего не известно о «Пикантных ведомостях». Я и видел–то эту газетенку всего пару раз. Если хотите знать, это просто какая–то банда шантажистов.

На лице Мейсона появилось решительное выражение. Все его тело как бы наклонилось вперед.

— Я не спрашиваю вас об этом, — перебил он. — Заявляю вам…

— Что вы мне заявляете? — отрезал Белтер.

— …что я адвокат и выступаю от имени своего клиента, которого «Пикантные ведомости» пробуют шантажировать. Мне не нравится эта история. Заявляю вам, что не собираюсь платить никаких денег, ни единого цента. Я не собираюсь помещать реклам в вашей газете, и ваша газета не опубликует ничего о моем клиенте. Вы поняли? Запомните это!

Белтер фыркнул.

— Так мне и надо. Будет мне наука, чтоб не впускать в дом первого попавшегося адвокатишку, который постучал в дверь. Я должен был приказать лакею выкинуть вас отсюда с разбитой физиономией. Вы или пьяный, или сумасшедший. А может быть, и то и другое. Я склонен предполагать, что и то и другое. Вы уйдете отсюда добровольно, или я должен вызвать полицию?

— Я уйду, — прервал Мейсон, — как только скажу все, что собирался. Вы держитесь в тени, а на свет выставляете Локка, чтобы он за вас подставлял шею. Вы сидите тихо и только огребаете денежки. Но теперь вам придется платить по счету.

Белтер стоял, не спуская глаз с Мейсона и не говоря ни единого слова.

— Если вы еще не знаете, кто я и чего хочу, — продолжал Мейсон, — вы можете легко это установить. Вам стоит только позвонить Фрэнку Локку. Предупреждаю вас, что, если «Пикантные ведомости» напечатают что–либо о моем клиенте, я разоблачу человека, который скрывается за этим грязным изданием. Вы поняли?

— Постойте, постойте! — вспылил Белтер. — До сих пор вы мне угрожали, а теперь я вам скажу, что я хочу. Я не знаю, кто вы, и меня это не интересует. Возможно, вы имеете такую безупречную репутацию, что это позволяет вам ходить и угрожать людям. Но, может быть, она и не столь безупречна и вам было бы лучше заняться своей собственной персоной, прежде чем бросать грязь в других.

Мейсон коротко кивнул головой.

— Я этого и ожидал.

— Не буду вас разочаровывать, — отпарировал Белтер. — Но не воображайте себе слишком много. Это вовсе не признание, что у меня есть что–то общее с «Пикантными ведомостями». Я ничего обо всем этом не знаю и не хочу знать. А теперь убирайтесь!

Мейсон повернулся, пошел к двери, где наткнулся на лакея, обращавшегося к Белтеру:

— Прошу прощения. Ваша жена хотела бы увидеться с вами перед уходом.

Белтер направился к двери.

— Приглядись хорошенько к этому типу, Дигли, — сказал он. — Если его когда–нибудь здесь увидишь, выкинь его с разбитой мордой. Если будет нужно, вызови полицейского.

Мейсон обернулся и смерил лакея взглядом.

— Лучше вызывай сразу двух полицейских, Дигли. Они тебе потребуются.

Он двинулся вниз по лестнице, чувствуя, что эти двое идут за ним. И, оказавшись в холле, столкнулся в женщиной.

— Я надеюсь, что не помешала тебе, Джордж, — сказала она.

Ее взгляд упал на Мейсона. Это была та самая женщина, которая

приходила к нему сегодня, назвавшись Евой Гриффин. Ее лицо сделалось белым как стена, голубые глаза потемнели от испуга. Через мгновение огромным усилием воли она поборола панический страх, ее глаза расширились и приобрели то самое детски–невинное выражение, что утром в канцелярии Мейсона.

Лицо Мейсона не изменило своего выражения. Он смотрел на женщину спокойным, безмятежным взглядом.

— Чего ты хотела?

— Нет, нет, ничего, — сказала она тонким дрожащим голосом. — Я не знала, что ты занят. Прошу прощения, что помешала тебе.

— Не обращай внимания. Это какой–то адвокатишка, который влез сюда под фальшивым предлогом и теперь покидает нас в большой спешке.

Мейсон обернулся к нему через плечо.

— Послушайте, заявляю вам…

Лакей схватил его за плечо.

— Туда, прошу вас.

32

Мейсон быстро обернулся, и удар, достойный профессионального боксера, отправил лакея в другой конец холла. Он так ударился о стену, что все картины, висящие на ней, перекосились. Мейсон сделал шаг в сторону массивного силуэта Джорджа Белтера.

— Я собирался дать вам шанс, — заявил он, — но теперь передумал. Только попробуйте опубликовать что–нибудь о моем клиенте или обо мне, и я отправлю вас в тюрьму на ближайшие двадцать лет. Вы поняли?

Алмазные глаза Белтера сверлили его злобным змеиным взглядом. Правая рука Белтера находилась в кармане пиджака.

— Ваше счастье, что вы остановились. Попробуйте сделать еще хоть один шаг, и я пущу вам пулю в лоб. У меня есть свидетели, которые подтвердят, что это сделано в целях самообороны. И я не знаю, не стоит ли мне сейчас воспользоваться этим обстоятельством?

— Вы можете не утруждать себя, — вежливо поправил Мейсон, — вам не удастся избавиться от меня этим способом. Есть еще люди, которые знают то же самое, что и я, а также куда и зачем я пошел.

Белтер вытянул губы.

— Опять та же самая песня. Я уже один раз это слышал. Если вы думаете, что я испугался подобных угроз адвокатишки–шантажиста, то вы сильно ошибаетесь. Последний раз говорю вам, чтобы вы отсюда выметались.

Мейсон снова обернулся.

— Ладно, выметаюсь. Я уже сказал все, что собирался.

Он был уже в дверях, когда до него донеслось саркастическое замечание Джорджа Белтера:

— Сказал все, что собирался. Два раза. А некоторые вещи даже три.

Глава 5

Ева Белтер сидела в кабинете Перри Мейсона и тихо плакала в платочек. Мейсон, сидящий по другую сторону стола, внимательно смотрел на нее, но в его взгляде не было и тени сочувствия.

— Вы не должны были этого делать, — проговорила она между двумя всхлипываниями.

— Каким же образом я бы мог все узнать? — спросил Мейсон.

— Он беспощадный.

Мейсон кивнул головой.

— Я тоже постараюсь быть беспощадным.

— Почему вы не дали объявление в «Икзэминер»?

— Они слишком много запросили. Я не Санта—Клаус.

2 Э. — С. Гарднер, вып. 3

33

— Вы же знаете, какое это важное дело, — продолжала она всхлипывать.

Мейсон ничего не ответил. Женщина по другую сторону стола всхлипывала еще минуту в тишине, потом подняла глаза и посмотрела на Мейсона с немым укором.

— Вы не должны были угрожать, не должны были приходить в дом. Ничего вы у него угрозами не добьетесь. Когда его припирают к стене, он сражается до последнего. Никогда не просит о снисхождении, но и сам жестокий.

— Интересно, что он может мне сделать?

— Он уничтожит вас, — всхлипывала она. — Он узнает обо всех судебных делах, в которых вы выступаете. Обвинит вас в подкупе суда присяжных; в том, что вы склоняете людей к лжесвидетельству, в нарушении профессиональной этики. Он заставит вас уехать из города.

— Пусть только попробует опубликовать хоть одно слово обо мне, — ответил Мейсон твердо, — я предъявлю ему иск о клевете. И буду делать столько раз, сколько он назовет мое имя.

Она покачала головой, слезы текли по ее щекам.

— Вы не сделаете этого. Он слишком хитрый. У него есть адвокаты, которые инструктируют его, что он может себе позволить. Он зайдет с тыла, запугает присяжных, заставит их выносить невыгодные вам приговоры. Будет держаться в укрытии и кусать вас при каждом удобном случае.

Мейсон забарабанил по столу.

— Ерунда!

— Зачем вы пришли? — причитала женщина. — Почему не дали просто объявление в газету?

Мейсон поднялся с кресла.

— Знаете что? С меня достаточно. Пришел, потому что счел нужным. Эта паршивая газетенка нагло учиняет разбой среди бела дня, но со мной этот номер не пройдет. Если ваш муж человек безжалостный, я тоже постараюсь быть таким.

Мейсон остановился и гневно посмотрел на нее.

— Если бы вы мне сразу рассказали правду, ничего этого не было бы. Но вам нужно было прийти и лгать. Вам некого винить, кроме себя.

— Не кричите на меня, — попросила женщина. — Вы единственный человек, на которого я надеюсь. Все так ужасно закрутилось, вы должны меня из этого вытянуть.

Перри уселся обратно в кресло.

— Итак, постарайтесь больше не лгать.

Женщина опустила руки на колени, поправила платье и кончиками пальцев в черных перчатках начала укладывать ткань платья в мелкие складочки.

34

— Что мы будем теперь делать?

— Давайте начнем сначала, и расскажите мне всю правду.

— Но ведь вы уже все знаете.

— Это не имеет значения. Я хочу убедиться, что знаю все достаточно хорошо.

Она наморщила лоб.

— Не понимаю.

— Это неважно. Расскажите мне все еще раз.

Ее пальцы продолжали нервно укладывать ткань в складочки. Не глядя на Мейсона, женщина начала рассказывать тихим прерывающимся голосом:

— Никто не знает о том, что Джордж связан с «Пикантными ведомостями». Это держится в страшной тайне. Даже в редакции никто не знает, кроме Фрэнка Локка. Но он у Джорджа в руках, потому что Джордж знает о нем что–то компрометирующее. Я не уверена, но мне кажется, что это убийство. Даже наши самые близкие знакомые думают, что Джордж зарабатывает деньги, играя на бирже. Я вышла за него замуж семь месяцев назад. У него это второй брак. Меня заинтересовала его личность и его деньги, но какого–то согласия между нами не было никогда. А в последние месяцы наши отношения стали очень напряженными. Я собираюсь подать на развод, и, по–моему, Джордж об этом догадывается.

Она остановилась, чтобы посмотреть на Мейсона, но не нашла в его глазах сочувствия.

— С Гаррисоном Берком меня связывает взаимная симпатия, — продолжила она. — Мы познакомились два месяца назад, но это была только симпатия, ничего больше. Мы вместе ужинали, и надо же было случиться, что там дошло до стрельбы. Если бы Гаррисон назвал полиции мое имя, его карьера бы рухнула, потому что Джордж немедленно начал бы процесс о разводе, в котором выставил бы его виноватым. Поэтому я должна была любой ценой замять это дело.

— Но ваш муж мог бы ни о чем не узнать, — заметил Мейсон. — Прокурор — джентльмен. Берк мог его попросить, и вас не вызвали бы как свидетеля.

— Вы не знаете, как они ведут дела, — возразил женщина. — Я сама всего не знаю, но к ним отовсюду поступает информация. Они покупают ее, собирают мелкие сплетни. Если какой–то человек занимает достаточно высокое положение, то они делают все, чтобы собрать о нем как можно больше сведений. Гаррисон Берк значительная фигура в политическом мире, а скоро будут выборы. Они его не любят, и Берк об этом знает. Я услышала, как мой муж разговаривал по телефону с Локком, и сразу поняла, о чем идет речь, поэтому и пришла к вам. Я хотела их купить, пока они не узнали, с кем Гаррисон был в «Бичвуд—Инн».

35

— Но если ваши отношения с Гаррисоном Берком в самом деле столь невинны, почему вы не пошли к мужу и не рассказали ему обо всем? Ведь в конце концов он скомпрометировал бы свое собственное имя.

Она покачала головой.

— Вы ничего не понимаете. Вы недооцениваете моего мужа, ваш вчерашний приход вывел его из себя. Он агрессивен и безжалостен, жаждет крови. Кроме того, он помешан на деньгах и хорошо понимает, что если я подам на развод, то ему скорее всего придется платить мне какие–то алименты. А еще адвокаты, судебные издержки — все это крепко ударит его по карману. С другой стороны, если ему удастся скомпрометировать меня, да еще если одновременно это ударит по Гаррисону Берку, то для него это будет большой выигрыш.

Мейсон наморщил лоб.

— И все–таки что–то кроется за этой высокой ценой, — заметил он. — Мне кажется, что для политического шантажа это слишком много. Вы не думаете, что ваш муж или Фрэнк Локк о чем–то догадываются?

— Нет, — уверенно ответила она.

С минуту продолжалось молчание.

— Итак, что будет делать? Заплатим требуемую цену?

— Теперь речь уже не идет ни о какой цене. Торговля кончилась. Теперь он будет бороться до конца. Он считает, что не может себе позволить никаких уступок вам, иначе вы его уничтожите. Такой уж он есть и считает, что и все остальные такие же. Он просто не сможет никому уступить, это не в его характере.

Мейсон кивнул головой.

— Что ж, раз он хочет борьбы, то я готов подставить ему свою голову. Предъявлю иск «Пикантным ведомостям», как только они назовут мое имя. Припру к стене Фрэнка Локка и заставлю его признаться, кто истинный владелец газеты. А если не захочет, тогда я предъявлю ему иск о лжесвидетельстве. Есть масса людей, которые хотели бы научить эту шайку уму–разуму.

— Нет, вы ничего не понимаете, — поспешно возразила она. — Вы не представляете, каким образом они ведут борьбу. Вы недооцениваете Джорджа. Много воды утечет, пока дело дойдет до судебного разбирательства, а они действуют быстро. Кроме того, вы не должны забывать, что я ваша клиентка. Вы должны меня защищать. А прежде чем вы что–нибудь успеете сделать, я буду скомпрометирована. Они вцепятся зубами и когтями в Берка.

Мейсон забарабанил по столу, потом произнес:

— Послушайте. Вы несколько раз давали мне понять, что ваш муж знает о Локке нечто компрометирующее. Вы тоже это знаете. Так скажите мне, и, быть может, мне удастся с помощью этого укоротить ему руки.

36

Женщина подняла глаза, лицо ее было совершеннно белым.

— Вы понимаете, что вы говорите? Понимаете, что собираетесь сделать? Во что вы хотите влезть? Они вас просто убьют! Для них это не представит никакой трудности. Они связаны с гангстерами и всякими бандитами.

Мейсон не отрывал от нее взгляда.

— Что вы знаете о Фрэнке Локке? — повторил он.

Женщина вздрогнула и опустила глаза. Она немного помолчала,

а затем выдавила из себя измученным голосом:

— Ничего.

В голосе Мейсона появилось раздражение:

— Вы снова пытаетесь меня обманывать. Вы — прирожденная мошенница и строите на этом свою жизнь. А так как вы красивы и умеете сделать невинное личико, то все до сих пор сходило вам с рук. Вы обманывали каждого мужчину, который вас любил и которого любили вы. А теперь вы попали в переделку и пытаетесь обманывать меня.

Она посмотрела на него с гневом, истинным или притворным.

— Вы не имеете права так со мной разговаривать!

— Вот как?

В течение какого–то времени они смотрели друг на друга.

— Это было на юге… — сказала она тихо.

— Что было на юге?

— Ну, эта история Локка. Не знаю точно, что и где. Знаю только, что была какая–то история и что это было на юге. Речь шла о какой–то женщине, по крайней мере, с этого началось. Чем закончилось — не знаю. Но знаю, что что–то было и что Джордж это держит кулаке. Он со всеми так поступает. Узнает о них что- то компрометирующее, а потом заставляет плясать под свою дудку.

Мейсон не спускал с нее глаз.

— И с вами так поступает?

— Пытается.

— И поэтому он на вас женился?

— Откуда я знаю.

Мейсон засмеялся.

— Впрочем, какое это имеет значение, — добавила она.

— Может быть, никакого, а может, большое, — вставил он. — Ну что ж, нужны деньги.

Она открыла сумочку.

— У меня немного осталось. Могу дать триста долларов.

Мейсон покачал головой.

— У вас есть счет в банке. Я должен иметь гораздо больше денег. Дело потребует расходов. Теперь я так же борюсь за свою шкуру, как и вы.

37

— Я не могу дать вам чек. У меня нет счета в банке. Он мне не позволял его иметь. Это еще один его способ держать людей в подчинении — деньги. Я каждый раз должна была его просить о наличных или добывать их своим способом.

— Это как? — поинтересовался Мейсон.

Женщина не ответила. Она достала из сумочки несколько банкнот.

— Здесь пятьсот долларов. Это абсолютно все, что у меня есть.

— Хорошо. Оставьте себе двадцать пять, остальные давайте сюда.

Он нажал кнопку звонка. В дверях появилась Делла Стрит.

— Выдайте даме квитанцию, — попросил Мейсон. — Оформите так же, как и раньше. В этот раз квитанция будет на четыреста семьдесят пять долларов.

Ева Белтер подала деньги Мейсону. Он передал их Делле Стрит. Она взяла деньги и с высоко поднятой головой вышла из комнаты.

— Квитанцию получите при выходе, — объяснил Мейсон. — Я могу с вами связаться?

— Да, — сразу ответила она. — Позвоните ко мне домой, попросите горничную и скажите, что звонят из прачечной. Вы скажете ей, что не можете найти платье, о котором я спрашивала. Я предупрежу ее, чтобы она сразу передала мне об этом, и позвоню вам сразу, как только смогу.

Мейсон рассмеялся.

— Я смотрю, у вас все продумано. Вы, видимо, часто пользуетесь этим способом.

Она подняла на него свои голубые глаза, хранящие выражение детской невинности.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

Мейсон развернул кресло, встал и подошел к ней.

— Я думаю, что в дальнейшем вы могли бы избавить себя от труда изображать из себя невинную крошку. По–моему, мы хорошо понимаем друг друга. Вы попали в переделку, из которой я стараюсь вас вытянуть.

Она медленно встала со стула, посмотрела ему в глаза долгим взглядом и внезапно положила руки ему на плечи.

— Я чувствую к вам такое доверие, вы первый человек, который готов бороться с моим мужем. Я чувствую, что могла бы опереться на вас, и вы меня защитите.

Она придвинулась к нему ближе, продолжая смотреть в его глаза. Мейсон длинными сильными пальцами взял ее за локоть и отвернул от себя.

— Я буду вас защищать до тех пор, пока вы будете платить наличными, — предупредил он.

Она вырвала руку и повернулась к нему лицом.

— Неужели вы не можете думать ни о чем, кроме денег?

38

— Не в этом случае.

— Вы единственный человек, на которого я могу положиться, — продолжала она. — Вы все, что у меня осталось. Вы стоите между мной и пропастью.

— Это моя обязанность, — холодно перебил Мейсон. — Для того я здесь нахожусь.

Говоря это, он проводил ее до двери. Положив ладонь на дверную ручку, она повернулась к нему.

— Ну, как хотите. До свидания.

Это было сказано довольно сухо. Она вышла из кабинета. Мейсон закрыл за ней дверь, подошел к столу, поднял трубку телефона и, услышав голос Деллы, сказал:

— Дайте мне центральную, Делла.

Он назвал телефонистке номер детективного бюро Пола Дрейка и попросил к телефону шефа.

— Послушай, Пол, это Перри. У меня есть для тебя работа, но ее нужно сделать быстро. Фрэнк Локк, ну этот, из «Пикантных ведомостей», имеет слабость к женскому полу. В отеле «Вилрайт» у него есть какая–то красотка. Он иногда заходит к паримахеру, чтобы освежиться, прежде чем выйти с ней в город. Приехал откуда- то с юга. Был замешан в какую–то историю, скорее всего вынужден был оттуда сбежать. Локк — это скорее всего не подлинное его имя. Напусти на него своих детективов, и чтобы они быстро выяснили, что это была за история. Во сколько мне обойдется это удовольствие?

— Двести долларов, — услышал он голос Пола. — И еще двести в конце недели, если это займет столько времени.

— Сомневаюсь, что мне удастся получить такую сумму с клиента, — предупредил Мейсон.

— Ну пусть тогда будет триста двадцать пять в сумме. Только не забудь обо мне, если тебе удастся поздней включить это в издержки.

— Ладно, — согласился Мейсон. — Берись за работу.

— Подожди минутку. Я как раз собирался сам тебе звонить. Перед зданием стоит большой «линкольн» с шофером. Не тот ли, в котором исчезла твоя таинственная приятельница? Я должен за ним следить? На всякий случай я записал номер.

— Нет, — бросил Мейсон, — это уже неважно. Я сам ее поймал. Забудь о ней и принимайся за Локка.

— Хорошо, — Дрейк отключился.

Мейсон положил трубку. В дверях стояла Делла Стрит.

— Ушла? — спросил Мейсон.

Делла кивнула головой.

— Эта женщина втянет вас в неприятности.

— Вы мне это уже говорили.

39

— Повторяю еще раз.

— Но почему? — спросил Мейсон.

— Мне не нравится ее поведение. Не нравится ее отношение к тем, кто работает. Она слишком высокомерна.

— Не она одна, Делла.

— Да, но с ней другое дело. Она не знает, что такое честность. Эта женщина привыкла мошенничать. Она избавится от вас без колебания, если только почувствует, что ей это выгодно.

— Ей это не будет выгодно, — машинально ответил Мейсон, поглощенный уже чем–то другим.

Делла внимательно посмотрела на него, потом тихо закрыла за собой дверь, оставляя его одного.

Глава 6

Гаррисон Берк был высоким мужчиной, старающимся произвести впечатление светского человека. Его деятельность в конгрессе не была столь значительна, но ему удалось создать себе репутацию «друга народа», поддерживая законы, выдвигаемые определенной группой политиков, в надежде, что они и так не пройдут через высшую палату, а если даже и пройдут, то президент воспользуется правом вето. Свою предвыборную кампанию по выборам в сенат он проводил при поддержке влиятельных граждан, которых старался убедить, что в глубине души является консерватором, пытаясь при этом не утратить популярности среди широких масс, верящих в его репутацию «друга народа».

Он осмотрел Перри Мейсона проницательным оценивающим взглядом и спросил:

— Я вас не знаю, в чем дело?

— Хорошо, — ответил Мейсон, — если вы хотите, чтобы я говорил напрямик, то речь идет о том вечере, когда в «Бичвуд—Инн» было совершенно нападение, а вы были там в обществе одной замужней дамы.

Гаррисон Бёрк вздрогнул, как от удара. Он судорожно глотнул воздух, как будто задыхался, после чего с трудом придал своему лицу каменное, как ему, видимо, казалось, выражение.

— Мне кажется, — произнес он глубоким низким голосом, — что вас ввели в заблуждение. В настоящий момент я очень занят и вынужден просить вас уйти.

Лицо Мейсона выражало досаду и раздражение. Он шагнул к столу, за которым сидел Политик, и взглянул на него сверху вниз.

— В этом Деле вы увязли с головой, — медленно проговорил он. — И чем быстрее вы прекратите притворяться, тем скорее мы сможем поговорить, как вас из этого вытащить.

40

— Но, — запротестовал Берк, — я ничего о вас не знаю. Вы не представили рекомендаций или чего–нибудь в этом роде.

— Это не тот случай, когда требуют рекомендации, — напомнил Мейсон. — Требуются только факты, а они у меня есть. Я выступаю от имени женщины, в чьем обществе вы провели тот вечер. «Пикантные ведомости» угрожают опубликованием вашего допроса в суде присяжных, где вам пришлось бы публично дать показания обо всем, включая имя вашей спутницы.

Лицо Берка сделалось серым. Он привалился к столу, как бы ища опоры для локтей и головы.

— Что? — как бы очнувшись, переспросил он.

— Вы все прекрасно слышали.

— Но я ничего об этом не знал. Она ничего мне не говорила. Я первый раз обо всем этом слышу. Это, должно быть, какая–то ошибка.

— Да-а? — с иронией осведомился Мейсон. — Вам не стоит себя обманывать, никакой ошибки здесь нет.

— Как же получилось, что обо всем этом я узнаю от вас?

— Вы узнаете об этом от меня, вероятно, потому, что известная нам особа хочет держаться в стороне от вас и выкрутиться из этого сама. Я делаю все, что могу, но это требует затрат. Она, видимо, не может обратиться к вам за финансовой помощью, а я могу это сделать.

— Итак, вам нужны деньги? — спросил Берк.

— А вы что думали?

Берк наконец осознал всю серьезность сложившейся ситуации.

— О, Боже, — простонал он. — Это меня уничтожит.

Перри Мейсон промолчал.

— «Пикантные ведомости» надо купить, — предложил политик, — не знаю точно, как они это делают, но, по–моему, там существует какой–то трюк с рекламами, которые они печатают. В контракте оговариваются условия, при которых должна быть выплачена неустойка, насколько мне известно. Вы юрист и, наверное, в этом разберетесь. Вам лучше знать, как это уладить.

— «Пикантные ведомости» купить не удастся, — перебил Мейсон. — Сначала они запросили слишком много, а теперь им уже ничего не нужно, они жаждут только крови. Борьба идет не на жизнь, а на смерть.

Гаррисон Берк задергался в кресле.

— Мне кажется, мой дорогой, что вы ошибаетесь. Я не вижу причин, по которым это могло приобрести такой характер.

Мейсон широко улыбнулся.

— Вы не видите?

— Разумеется, нет.

— Так получилось, что человек, скрывающийся за этой газетой, ее фактический владелец, — это некий Джордж Белтер. А его жена,

41

которая была с вами в упомянутый вечер, собирается выступить с прошением о разводе. Вам стоит об этом поразмыслить.

Лицо Берка сделалось землистого цвета.

— Это невозможно, — воскликнул он. — Белтер не может быть замешан в такие дела. Это порядочный человек.

— Порядочный человек, который является владельцем грязной газетенки, — с иронией выпалил Мейсон.

— Это невозможно, — упорствовал Берк.

— К сожалению, это факт, — повторил Мейсон. — Я говорю вам, как есть на самом деле, а вы можете принять это к сведению или нет. Это ваша проблема, а не моя. Вы имеете шанс выбраться из этого дела, если будете слушать добрые советы и проведете это дело с умом. Я готов вам помочь.

Гаррисон Берк нервно сплетал и расплетал пальцы.

— И что вы предлагаете?

— Есть только один способ справиться с этой бандой: воспользоваться их собственным оружием. Это шайка шантажистов, значит, нужно также прибегнуть к шантажу. У меня есть определенные сведения, которые нуждаются в уточнении, и это требует затрат. У моей клиентки нет больших сбережений, а я не собираюсь финансировать это дело из собственного кармана. С каждым оборотом часовой стрелки растут затраты времени. Кстати, я не один. Расходы растут, и не вижу причины, по которой вы не должны участвовать в их оплате.

Гаррисон Берк часто заморгал.

— Как вы думаете, сколько это будет стоить? — осторожно спросил он.

— Тысяча пятьсот долларов сейчас, а если удастся вытащить, то о моем гонораре мы поговорим позже.

Берк облизал губы кончиком языка.

— Я должен подумать. Чтобы достать деньги, мне придется проделать кое–какие операции. Приходите завтра утром, я дам вам ответ.

— До утра многое может измениться, — напомнил Мейсон.

— Хорошо, приходите через два часа, — уступил Берк.

Мейсон бросил оценивающий взгляд на Берка.

— Ну что ж. А теперь послушайте, что вы собираетесь сделать. Вы хотите собрать сведения обо мне. Я могу сразу вам сказать, что вы узнаете. Я адвокат, занимающийся криминальными делами. У каждого адвоката такого рода есть своя специальность: моя — вытаскивать людей, оказавшихся в трудном положении. Они приходят ко мне, когда попадают в беду, а я стараюсь им помочь. Большинство моих дел даже не доходит до суда. Теперь так: если вы попытаетесь узнать что–либо обо мне через своего адвоката или юридического советника, то скорее всего услышите, что я незадачливый адвокат. Если обратитесь с тем же к прокурору, то услышите,

42

что я опасный противник, но в действительности это мало что обо мне говорит. Если же обратитесь в мой банк, то не узнаете абсолютно ничего.

Берк открыл рот, чтобы что–то сказать, но раздумал.

— Дальше: позвоните Еве Белтер, — продолжал Мейсон. — Скорее всего она будет недовольна, что я к вам обратился. Ей хотелось все уладить самой, а может, просто не пришло в голову к вам обратиться, не знаю. Когда будете к ней звонить, попросите о каком–то платье или о чем–нибудь в этом роде. Миссис Белтер вам тут же позвонит.

На лице Берка появилось удивленное выражение.

— Откуда вы это знаете?

— Это способ общения с мужчинами. Я должен сообщить ей о каком–то платье. А вы?

— О посылке туфель.

— Что ж, это хороший способ, — сказал Мейсон, — до тех пор, конечно, пока кто–нибудь не перепутает предметы туалета. Я также не слишком уверен в горничной.

— Но горничная ни о чем не знает, — объяснил Берк. — Она просто передает информацию. Только Ева знает, что это условный знак. Я не предполагал, что она пользуется этим кодом при общении с кем–то другим.

— Не будьте ребенком, — засмеялся Мейсон.

— Если говорить откровенно, — сказал Берк, — то миссис Белтер звонила мне час назад, сказала, что находится в затруднительном положении и ей необходима тысяча долларов. Она обратилась ко мне, но не сказала, зачем ей понадобились деньги.

Мейсон присвистнул.

— Это меняет дело. Я боялся, что она позволит вам выйти сухим из воды. Неважно, каким образом вы заплатите, но я считаю, что вы должны нести часть расходов. Я работаю в конце концов как для нее, так и для вас, а эта игра дорого обходится.

Берк кивнул головой.

— Прошу вас прийти через полчаса, — сказал он. — Я дам вам ответ.

Мейсон двинулся в сторону двери.

— Хорошо, через полчаса. Только, пожалуйста, приготовьте наличные. Вряд ли вы хотите, чтобы в банке остался чек на мое имя. Нужно считаться с тем, что дело может получить огласку.

Берк отодвинул кресло и сделал неопределенный жест политика, протягивающего руку для рукопожатия. Мейсон, направляясь к двери, не заметил этого жеста, а если и заметил, то не показал виду.

— Итак, через полчаса, — сказал он с порога и закрыл за собой дверь.

43

Перри Мейсон собирался открыть дверцу машины, когда какой- то мужчина хлопнул его по плечу, он обернулся. Это был приземистый тип с нахальным выражением лица.

— Я хотел бы взять у вас интервью, мистер Мейсон, — брякнул он.

— Интервью? — удивился Мейсон. — Кто вы такой, черт возьми?

— Крэндалл, — представился тип. — Из «Пикантных ведомостей». Как вам известно, мы всегда интересуемся известными людьми, поэтому хотелось бы знать, о чем вы беседовали с Гаррисоном Берком.

Мейсон медленно убрал ладонь с дверной ручки и смерил мужчину взглядом с головы до ног.

— Так вот какова ваша тактика.

Крэндалл продолжал нахально смотреть на него.

— Ну, стоит ли так заноситься. От этого вам не будет никакой пользы.

— Не будет никакой пользы? — спросил Мейсон.

Он примерился и нанес прямой удар слева в оскаленные зубы. Голова Крэндалла откинулась назад. Пару минут он старался удержать равновесие, а затем рухнул на тротуар. Прохожие начали останавливаться, и скоро собралась толпа зевак. Мейсон, не обращая ни на кого внимания, повернулся, открыл дверцу машины, уселся, включил зажигание и влился в плотный поток спешащих машин.

Из ближайшей аптеки он позвонил Гаррисону Берку.

— Это Мейсон, — сказал он, услышав его голос. — Вам лучше не выходить, Берк, и подумайте о том, как себя защитить. Газета, о которой мы говорили, расставила вокруг шпиков, которые будут рады сунуть нос в ваши дела, чтобы навредить вам как можно больше. Когда вы приготовите деньги, пришлите их с посыльным в мою канцелярию. Выберите кого–нибудь надежного, но не говорите, что в посылке. Вложите деньги в запечатанный конверт, как будто это какие- то бумаги.

Гаррисон Берк хотел что–то сказать, но Мейсон со злостью бросил трубку. Он вышел из кабины и пошел к машине.

Глава 7

Ночью с юго–востока налетела гроза. Свинцовые тучи медленно плыли над городом, поливая землю частыми струями дождя. Порывы сильного ветра разбивались о стены дома, в котором жил Мейсон. Хотя окно было слегка приоткрыто, через сантиметровую щель ветер врывался в комнату и трепал занавески.

Мейсон уселся на кровати и нашарил в темноте телефон. Сняв трубку, он поднес ее к уху.

44

— Алло, — сказал он.

В трубке послышался голос Евы Белтер, в котором явственно звучали истерические нотки.

— Слава Богу! Я вас застала! Быстрей садитесь в машину и приезжайте! Говорит Ева Белтер.

Мейсон еще не совсем проснулся.

— Куда приезжать? Что случилось?

— Что–то ужасное! — кричала она. — Но не приезжайте к нам домой. Я в другом месте.

— Где вы находитесь?

— В аптеке на Крисволд–авеню. Поезжайте, пока не увидите огни. Я буду ждать перед входом.

Мейсон с трудом обретал трезвость мыслей.

— Минуточку. Мне не первый раз звонят по такому поводу. Уже несколько раз меня пытались вытянуть ночью из дома. Я должен быть уверен, что вы не пытаетесь сыграть со мной какую–нибудь шутку.

— О, не будьте таким подозрительным, — прозвучало с другого конца линии. — Приезжайте быстрей. Я же говорю, что это очень важно. Разве вы не узнаете мой голос?

— Хорошо, хорошо, — согласился Мейсон спокойно. — Я все понимаю. Скажите, под каким именем вы первый раз ко мне пришли?

— Гриффин, — истерически крикнула она.

— Хорошо, сейчас приеду.

Он быстро оделся, сунул револьвер в задний карман брюк, надел плащ, шляпу, погасил свет и вышел. Машина стояла с гараже. Он включил зажигание и выехал на улицу, не дожидаясь, когда двигатель прогреется.

Машина дергалась и чихала, пока ехала до угла. Дождь барабанил по крыше. Наконец машина стала двигаться ровнее, и Мейсон нажал на газ. Машина мчалась по залитой дождем улице, в свете фар Мейсон видел нескончаемые потоки воды, струящиеся с неба. Он повернул направо на Крисволд–авеню и проехал еще около полутора миль, прежде чем увидел огни.

Женщина стояла перед аптекой. На ней был плащ, но голова была открыта, несмотря на проливной дождь. Вода стекала по волосам. Мейсон подъехал и остановил машину.

— Я думала, что вы никогда не приедете, — сказала она, когда он открыл дверку.

Когда она уселась, Мейсон увидел, что на ней вечернее платье, атласные туфельки и мужской плащ. Все было насквозь мокрым, вода стекала на пол машины.

— Что случилось? — спросил он.

Она повернула к нему бледное мокрое лицо.

— Поезжайте к дому, быстрей!

45

— Но что случилось?

— Мой муж убит, — воскликнула она.

Мейсон включил свет.

— Для чего вы это делаете? — закричала женщина.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Прошу вас мне все рассказать, — спокойно сказал он.

— Когда вы наконец поедете?

— Сразу же, как только буду знать факты.

— Мы должны быть там раньше полиции!

— Можно узнать почему?

— Должны!

Мейсон покачал головой.

— Мы не будем разговаривать с полицией до тех пор, пока я не буду все точно знать.

— Ох, — воскликнула она, — это ужасно!

— Кто его убил?

— Не знаю.

— А что вы знаете?

— Вы погасите этот чертов свет?

— Сразу же, как только вы расскажете мне, что произошло.

— Зачем он вам нужен?

— Чтобы лучше видеть вас, моя дорогая.

Она взглянула на его хмурое лицо и неохотно заговорила:

— Я не знаю точно, что произошло. Это, наверное, был кто–то, кого он шантажировал. Я услышала наверху голоса, они ссорились. И я подошла к лестнице, чтобы подслушать.

— Вы слышали, о чем шел разговор?

— Нет, только повышенные голоса. Время от времени до меня долетало какое–нибудь слово. Мой муж говорил тем своим холодным, саркастическим тоном, как всегда, когда он злой и готов вцепиться кому–нибудь в физиономию. Тот, другой, говорил повышенным тоном, но не кричал. Он все время возражал моему мужу.

— И что дальше?

— Я тихонько поднялась наверх. Хотела подслушать, о чем они говорят.

Она замолчала и перевела дух.

— И что же дальше? — настаивал Мейсон. — Говорите.

— Я услышала выстрел и грохот падающего тела.

— Только один выстрел?

— Один, и этот грохот. Ох, это было ужасно! Весь дом вздрогнул.

— Ну хорошо, и что вы сделали?

— Убежала. Я была страшно напугана.

— Куда вы убежали?

— В свою комнату.

— Кто–нибудь вас видел?

46

— Вроде нет.

— И что дальше?

— Подождала немного.

— Вы слышали что–нибудь еще?

— Да. Этот человек сбежал по лестнице и вышел из дома.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — и что дальше?

— Я решила зайти к Джорджу, посмотреть, можно ли ему помочь. Пошла наверх. Он был в кабинете, лежал на полу мертвый. Перед этим он, видимо, купался, потому что на нем был только халат.

— Где именно он лежал? — расспрашивал Мейсон.

— Не будьте же таким дьявольски мелочным! Я не могу вспомнить. Где–то недалеко от ванной комнаты. Он, наверное, только что вышел из ванной, когда начался скандал.

— Откуда вы знаете, что он был мертвый?

— Это было видно. То есть я подумала, что он мертвый, но, может быть, это и не так. Поедемте быстрей, вы должны мне помочь. Если он жив, то все в порядке. А если мертв, тогда мы влипли.

— Почему?

— Неужели вы не видите, как все складывается? Фрэнк Локк знает о Гаррисоне Берке и, конечно, решит, что это Гаррисон его убил. Берк будет вынужден назвать мое имя, а тогда все возможно. Подозрение может пасть на меня.

— Не думаю, что все так страшно. Локк действительно знает о Гаррисоне Берке, но он всего лишь статист. Если ваш муж мертв, то Локк быстро утратит почву под ногами. Не думаете же вы, что только один Берк имел претензии к вашему мужу.

— Конечно, нет, но Гаррисон имел больший повод для убийства, нежели кто–нибудь еще, — упорствовала женщина. — Никто, кроме него, не знал, кто владелец газеты. Вы же сами ему сказали.

— А он вам уже рассказал?

— Да, рассказал. Зачем вы вообще к нему ходили?

— Затем, что я не собираюсь защищать его интересы ради ваших прекрасных глаз, — отпарировал Мейсон. — Я вполне достаточно для него делаю, пусть платит. Не мог же я допустить, чтобы все финансировали вы.

— Вы не думаете, что это мое дело?

— Нет.

Она прикусила губу, хотела что–то сказать, но раздумала.

— А теперь внимательно слушайте и хорошенько запомните, — начал Мейсон. — Если ваш муж мертв, начнется подробное расследование. Вы не должны терять голову. Известно ли вам, кто был с ним наверху?

— Нет, — ответила она, — то есть я не уверена. Могу только предположить по голосу.

47

— Отлично, это уже что–то. Итак, вы слышали, о чем шел разговор?

— Нет, — медленно проговорила она, — но слышала голоса. Слышала голос моего мужа и того, другого.

— Вы когда–нибудь раньше слышали этот другой голос?

— Да.

— Ну так не будьте так чертовски таинственны, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Кто это был? Я ваш адвокат, вы можете мне сказать.

Женщина повернулась к нему.

— Вы прекрасно знаете, кто это был.

— Я знаю?

— Да.

— Совсем хорошо. Но мне кажется, что у кого–то не все в порядке с головой. Откуда я могу это знать?

— Оттуда, — тихо сказала она. — Это были вы.

— Я?!

— Да, вы. Ох, я не хотела этого говорить. Не хотела, чтобы вы догадались, что я знаю. Я хотела сохранить вашу тайну. Но вы все- таки из меня это вытянули. Но я никому этого не скажу, никогда- никогда! Это навсегда останется между нами!

Мейсон не спускал с нее глаз. В его лице ничего не изменилось, он только крепче сжал губы.

— Какой вы верный друг.

Она не отвела глаза, только медленно кивнула головой.

— Да, верный друг. Никогда вас не выдам.

Он тяжело вздохнул.

— Черт возьми!

С минуту продолжалось молчание. Наконец Мейсон спросил голосом, ничего не выражавшим:

— Слышали ли вы шум отъезжающей машины?

Прежде чем ответить, она немного заколебалась:

— Да, вроде слышала. Гроза производила столько шума. Но, кажется, я слышала шум мотора.

— Возьмите себя в руки, — одернул ее он. — Вы расстроены и возбуждены, но если вы так будете отвечать полиции, то накличете на себя беду. Вы должны либо имитировать полнейшее нервное расстройство и вызвать врача, который запретит вас допрашивать, либо должны совершенно точно знать, что вы должны говорить. Итак, слышали вы или нет?

— Конечно, слышала.

— Теперь уже лучше. Сколько человек находится в доме?

— Кого вы имеете в виду?

— Ну, слуги и домочадцы. Кто вообще живет в доме? Я имею в виду всех людей, которые там находились.

48

— Лакей Дигли.

— Да, знаю. Кто еще? Кто занимается кухней?

— Домашняя работница, миссис Бейтч. У нее как раз гостит дочка, приехала на несколько дней.

— Ладно, а мужчины? Сколько мужчин в доме? Только один Дигли?

— Нет, есть еще Карл Гриффин.

— А, Гриффин.

Она покраснела.

— Да, Гриффин.

— Теперь я понимаю, откуда вы взяли имя, когда первый раз пришли ко мне.

— Ничего вы не понимаете. Я воспользовалась первым попавшимся именем, которое мне пришло в голову. Не пытайтесь меня поймать.

Мейсон усмехнулся.

— Я и не пытаюсь этого делать. Это вы все время рассказываете сказки, рассчитанные на маленьких детей.

Она поспешно начала объяснять:

— Карл Гриффин — племянник моего мужа. Он редко вечерами сидит дома. Ведет веселый образ жизни, репутацию имеет очень плохую. Возвращается, видимо, совершенно пьяный. Не знаю, сколько в этом правды, но знаю, что он находится в очень близких отношениях с моим мужем. Джордж питает к нему слабость, если вообще может питать к кому–либо слабость на этом свете. Вы должны знать, что мой муж довольно странный человек. Он никого не любит, ему нравится только подозревать и властвовать, терроризировать и сокрушать. Он не умеет любить. У него нет никаких друзей, он совершенно не зависим ни от кого.

— Знаю, — подтвердил Мейсон. — Но сейчас меня не интересует характер вашего мужа. Вы лучше расскажите мне о Карле Гриффине. Был он вечером дома?

— Нет, он ушел раньше. По–моему, он даже не обедал дома. Насколько мне известно, он еще днем пошел играть в гольф. Когда начался дождь?

— Около шести. А что?

— Это имеет значение. Днем была хорошая погода, и Карл пошел играть в гольф. Джордж что–то говорил, что он пообедает в клубе и вернется поздно.

— Вы уверены, что он не вернулся? — спросил Мейсон.

— Совершенно.

— Вы уверены, что не его голос слышали наверху в кабинете?

Женщина на секунду заколебалась.

— Нет, это были вы.

Мейсон буркнул что–то под нос, давая выход раздражению.

49

— Я хотела ^сказать, — добавила она поспешно, — что он звучал совершенно как ваш голос. И манера вести разговор у него такая же, как у вас. Даже когда он повышал голос, то все равно казался спокойным и выдержанным. Но я никогда не признаюсь в этом никому. Не вспомню вашего имени, даже если меня будут пытать.

Она снова широко открыла свои голубые глаза и посмотрела ему в лицо с выражением заученной наивности.

Мейсон пристально посмотрел на нее, потом пожал плечами.

— Хорошо, поговорим об этом позже. Сначала вам нужно прийти в себя. В этой ссоре речь шла о вас?

— Откуда я знаю? Почему вы не хотите понять, что я не знаю, о чем шла речь? Знаю только, что мы должны как можно быстрей туда вернуться. Что будет, если кто–нибудь найдет труп в мое отсутствие?

— Вы правы, — признался он. — Но вы ждали так долго, что минута или две уже не имеют большого значения. Я должен узнать еще одну деталь, прежде чем мы туда поедем.

Он протянул руку и повернул ее лицо так, чтобы на него падал свет горящей лампочки.

— Это Гаррисон Берк был с ним наверху, когда прозвучал выстрел? — требовательно спросил он.

Она поперхнулась от испуга.

— Боже мой, нет!

— Он был вечером у вас?

— Нет.

— Но звонил вечером или днем?

— Нет, я ничего не знаю о Гаррисоне. Я не видела его и вообще не разговаривала с ним с того вечера в «Бичвуд—Инн». Я не хочу его больше видеть, он уже достаточно осложнил мне жизнь.

— Откуда же вы тогда знаете, что я сказал ему о связи вашего мужа с «Пикантными ведомостями»? — спросил он тоном, не сулящим ничего хорошего.

Она опустила глаза под его испытующим взглядом. Попробовала освободить лицо от его руки.

— Нет, пожалуйста, ответьте, — настаивал Мейсон. — Он рассказал вам об этом, когда приходил вечером?

— Нет, — буркнула она себе под нос. — Он сказал мне днем по телефону.

— Итак, он все–таки звонил днем?

— Да.

— Сразу после моего визита, не так ли?

— Наверное, как только вы ушли.

— Прежде чем послал мне деньги?

— Да.

50

— Почему вы не сказали этого сразу? Зачем вы лжете?

— Я просто забыла. Ведь я же сказала вам раньше, что он звонил. Если б я хотела вас обмануть, тогда вообще не сказала бы, что с ним разговаривала.

— Вы просто не предполагали, что может возникнуть подозрение, что в момент выстрела он находился у вашего мужа.

— Это неправда!

— Вы бесчестная маленькая мошенница, — медленно произнес Мейсон. — Вы вообще не в состоянии говорить правду. Вы не можете быть честной ни с кем, включая себя самое. Лжете мне даже сейчас. Вы прекрасно знаете, кто был наверху у мужа.

— Нет, нет! — закричала она. — Как вы не можете понять, что не знаю? Я думала, что это вы. Поэтому не стала звонить вам из дома, побежала звонить из аптеки. От нас до нее около мили.

— Зачем вы это сделали?

— Потому, что хотела дать вам время на возвращение. Вы понимаете? Я хотела иметь возможность, если кто–нибудь меня спросит, с чистой совестью заявить, что звонила вам и застала вас дома. Было бы ужасно, если б я позвонила сразу, как только узнала ваш голос, и убедилась, что вас нет.

— Вы не могли узнать мой голос, — сказал он спокойно.

— Но мне казалось, что я его узнала, — неискренне возразила она.

— Это совершенно невероятно. Я спал уже два или три часа. К сожалению, нет ни одного человека, который может подтвердить это, и, если бы полиция пришла к выводу, что я находился на месте преступления, мне было бы дьявольски трудно выкрутиться. Вы отлично все это продумали.

Она посмотрела на него и неожиданно обняла руками за шею.

— Ох, Перри, — прошептала она, — умоляю тебя, не смотри на меня так. Я уже сказала, что тебя не выдам. Ты тоже замешан в этом деле, как и я. Делаешь все, что можешь, чтобы меня спасти. Мы с тобой оказались в одной упряжке и должны действовать сообща.

Он отстранился от нее и снова повернул ее лицо к свету.

— Я совершенно ни в чем не замешан, — сказал он. — Вы — моя клиентка, и я вас защищаю. Это все. Вы поняли?

— Да, — ответила она.

— Чей это плащ на вас?

— Карла, он висел в холле. Я выбежала на дождь, но поняла, что промокну насквозь. В холле висел плащ, я его и схватила.

— Хорошо. Обдумайте все еще раз хорошенько во время езды. Возможно, полиция уже там. Вы уверены, что никто другой не слышал выстрела?

— По–моему, никто.

51

— Хорошо. Если нам удастся приехать раньше полиции, забудьте об этой истории с беганием к телефону. Вы звонили из дома, после чего вышли мне навстречу и поэтому вымокли, ясно? Вы не могли усидеть дома, вам было страшно.

— Да, — согласилась она покорно.

Мейсон погасил верхний свет и включил зажигание, машина тронулась с места. Женщина поерзала на сиденье и прижалась к Мейсону, обняв его одной рукой за шею, а другую положив ему на колени.

— Мне так страшно, — простонала она. — Я чувствую себя такой одинокой.

— Успокойтесь. Обдумайте все еще раз.

Машина свернула на Элмвуд—Драйв и остановилась около дома на холме.

— Теперь слушайте внимательно, — вполголоса наставлял Мейсон, помогая ей выйти. — В доме тишина. По–видимому, никто больше не слышал выстрела. Полиции еще нет. Последний раз спрашиваю: все ли вы мне рассказали? Если вы меня обманывали, это может для вас плохо кончиться.

— Я не обманывала вас. Все, что я рассказала, — это чистая правда.

— Ну что ж, — сказал он, и они взбежали на крыльцо.

— Дверь открыта, я не запирала ее. Входите.

Она пропустила его вперед. Мейсон толкнул дверь.

— Она заперта, — сказал он, — замок защелкнут. У вас есть ключ?

Она растерянно посмотрела на него.

— Нет, ключ остался в сумочке.

— А где сумочка?

В глазах ее ничего не отразилось, но тело от испуга застыло.

— Боже, — прошептала она. — Я, должно быть, оставила ее наверху у… тела Джорджа.

— Она была у вас, когда вы пошли наверх?

— Да, я уверена в этом. Должно быть, я выронила ее, потому что не помню, чтобы выбегала из дома с ней.

— И все–таки мы должны попасть внутрь. Есть здесь еще какой- нибудь вход?

Она покачала головой, но потом вспомнила:

— Есть черный ход, со стороны кухнц: Запасной ключ висит обычно под карнизом крыши гаража. Мы можем войти оттуда.

— Пойдемте.

Они сошли с крыльца и двинулись по тропинке вокруг дома. Всюду было темно и тихо. Ветер трепал кроны деревьев, потоки дождя хлестали о стены, но изнутри темного здания не доносилось ни звука.

— Ведите себя как можно тише, чтобы прислуга ничего не услышала. Если никто не проснется, у меня будет несколько минут для того, чтобы разобраться в ситуации.

52

Она кивнула головой, пошарила под карнизом и найденным ключом отперла дверь черного хода.

— Пройдите через дом и откройте мне парадную дверь, — сказал он. — Я закрою за вами и повешу ключ на место.

Она кивнула головой и исчезла в темноте.

Мейсон закрыл дверь, повернул ключ в замке и повесил его на прежнее место. Потом двинулся в обратном направлении, вокруг дома.

Глава 8

Он подождал несколько минут, прежде чем услышал шаги Евы Белтер и звук открываемого замка. Дверь отворилась, и Ева облегченно улыбнулась ему.

В холле горела только маленькая ночная лампочка, едва выхватывающая из темноты лестницу, ведущую наверх, и часть мебели: два кресла с прямыми спинками, зеркало, вешалку и подставку для зонтов. На вешалке висел дамский плащ, а в подставке стояли две трости зонта. По одному из зонтов стекала вода, образовывая на полу небольшую лужу, которая отражала тусклый свет лампочки.

— Вы погасили свет, уходя? — спросил Мейсон шепотом.

— Нет, я все оставила как было, — тихо ответила Ева Белтер.

— Значит, ваш муж, впуская кого–то, не зажег никакого света, кроме ночника.

— Видимо, да.

— А что, у вас гасят верхний свет на лестнице еще до того, как все ложатся спать?

— Иногда. Наверху живет только Джордж. Он не интересуется нами, а мы им.

— Ладно, пошли наверх. Зажгите свет.

Она повернула выключатель, и сразу стало светло. Мейсон шел впереди и первым вошел в салон, где недавно разговаривал с Белтером. Дверь, в которой он тогда появился, была теперь закрыта. Мейсон толкнул ее и вошел в кабинет.

Это была огромная комната, меблированная так же, как и салон. Здесь стояли огромные кресла и письменный стол раза в два больше обычного. Дверь в спальню была открыта. Рядом находилась дверь в ванную. Джордж Белтер лежал на полу в дверях между ванной комнатой и кабинетом. На нем был махровый халат, распахнутый на груди.

Ева Белтер тихо вскрикнула и уцепилась за Мейсона. Он отвел ее руку и подошел к лежащему. Белтер был, несомненно, мертв. На его теле был только один след от пули, которая угодила прямо в сердце. Все указывало на то, что смерть наступила мгновенно. Мейсон сунул

53

руку под халат и убедился, что он еще влажный. Затем перешагнул через руку лежащего и вошел в ванную.

Ванная, как и все комнаты в апартаментах Белтера, была спроектирована с размахом, как для великана. Ванна, вмонтированная в пол, имела около двух с половиной метров длины и метр глубины. В середине комнаты находился гигантский умывальник. В шкафчике лежали сложенные полотенца. Осмотрев все это, Мейсон повернулся к Еве Белтер.

— Вы видите? — спросил он, указывая на шкаф. — Он купался, вышел, видимо, прямо из ванны. Надел халат, даже не вытираясь. Под халатом он еще влажный, а полотенца сложены, видимо, он ими вообще не пользовался.

— Может быть, нужно намочить и отжать полотенце, как будто он им вытирался? — спросила она.

— Зачем?

— Не знаю. Мне просто пришло в голову, — смущенно пожала плечами Ева Белтер.

— Если мы начнем фабриковать улики, то уж наверняка заработаем неприятности. Запомните это раз и навсегда. Ну что ж, кажется, никто кроме вас не знает, что произошло. Полиция будет недовольна, если мы немедленно не поставим ее в известность. Они захотят узнать, почему вы сначала сообщили мне, а уж потом позвонили им. Это ставит вас в двусмысленное положение. Вы понимаете?

Она кивнула головой; глаза у нее были большие и темные.

— Слушайте внимательно и запомните все, что я вам скажу, — еще раз повторил он. — Вы не должны терять голову. Что, собственно, произошло? Вы расскажете им то же самое, что и мне, с одним исключением: ни слова о том, что вы входили наверх после ухода того мужчины. Это обстоятельство, которое мне очень не нравится в ваших показаниях и, я уверен, полиции не понравится тоже. Если у вас хватило душевных сил, чтобы подняться наверх, то, значит, их было бы достаточно и для того, чтобы вызвать полицию. Факт, что вы сначала позвонили адвокату, наведет полицию на мысль, что вы замешаны в этом.

— Но ведь им можно сказать, что я собиралась звонить по другому делу, а так как произошло это событие, я решила, прежде чем вызывать полицию, посоветоваться с вами.

Мейсон засмеялся.

— Хорошую бы вы заварили кашу. Полиция сразу же заинтересовалась бы, что это за дело, по которому вы собирались со мной советоваться. Вы не успели бы моргнуть глазом, как они получили бы желаемый мотив для обвинения вас в убийстве мужа. О том деле они вообще ничего не должны знать. Мы должны найти Гаррисона Берка и предупредить его, чтобы держал язык за зубами.

— Хорошо, а что будет с газетой? С «Пикантными ведомостями»?

54

— Вам не приходит в голову, что после смерти мужа вы становитесь владелицей газеты? И теперь вы можете диктовать им редакционную политику.

— А если он вычеркнул меня из завещания?

— Попробуем оспорить завещание, а пока выступим с прошением о том, чтобы вам до окончания процесса были предоставлены временные права администратора.

— Ну хорошо, — согласилась она. — Итак, я выбежала из дома, и что дальше?

— Именно то, что вы мне рассказали. Вы были так напуганы, что сразу убежали из дома. Только не забудьте, что вы убежали раньше, чем тот мужчина спустился вниз. В холле вы накинули на себя первый попавшийся плащ, даже не обратив внимания на то, что это плащ мужской.

— Хорошо, а что дальше? — нетерп^риво проговорила она.

— Вы выбежали под этот страшный дождь, — продолжал Мейсон, — и увидели у дверей припаркованный автомобиль, но вы так нервничали, что вам не пришло в голову к нему присмотреться. Не заметили даже, был ли он открыт, закрыт, вообще ничего. Вы бросились бежать. Следом за вами из дома выскочил тот мужчина, сел в автомобиль и включил фары. Вы спрятались в кусты, думая, что он гонится за вами, но машина проехала мимо к воротам. Вы бросились за ним, потому что теперь подумали о том, что нужно посмотреть номер и установить, кто был у вашего мужа наверху, когда раздался выстрел.

— Да. Что дальше?

— Все, что вы говорили мне. Вы боялись одна вернуться домой, поэтому побежали к ближайшему телефону. Только запомните: вы не имели ни малейшего понятия, что ваш муж мертв. Вы слышали только выстрел, но не знали, стрелял ли ваш муж в этого мужчину или этот мужчина стрелял в вашего мужа. Не знали также, попал ли выстрел в цель и ранен ли ваш муж, легко или тяжело, убит ли, а быть может, он сам стрелял в себя, когда тот мужчина был наверху. Вы запомните все это?

— Думаю, да.

— Хорошо, — продолжал Мейсон. — Это объяснит, почему вы позвонили мне. Я сказал, что сейчас приеду. Но помните, что вы мне ничего не говорили об этом выстреле. Просто сказали, что у вас неприятности и вы хотите, чтобы я приехал, потому что вы боитесь.

— А как объяснить то, что я позвонила именно вам? Мы должны найти какой–то предлог.

— Я могу быть вашим старым приятелем. В последнее время вы пару раз обратились ко мне по имени. Теперь начните это делать регулярно, особенно при людях. Итак, отцыне я ваш старый прия¬

55

тель. Вы позвонили ко мне как к приятелю, не думая о том, что я адвокат.

— Понимаю.

— Теперь только один вопрос: вы запомните все это? Ответьте мне.

— Запомню, — заверила она.

Мейсон быстро осмотрелся.

— Вы говорили, что оставили здесь сумочку. Поищите ее.

Она подошла к столу, открыла один из ящиков. Сумочка была в нем. Она вынула ее.

— А что с револьвером? — спросила она. — Разве мы не должны с ним ничего сделать?

Он проследил за ее взглядом и увидел револьвер, лежащий на полу за столом.

— Нет, для нас это счастливое обстоятельство. Полиция установит его происхождение и будет знать, кому он принадлежит.

Она наморщила лоб.

— Странно, что кто–то стрелял из револьвера, а потом бросил его на полу. Я не знаю, чей это револьвер. Не думаете ли вы, что было бы лучше что–нибудь с ним сделать?

— Что, если можно узнать?

— Спрятать его где–нибудь.

— Только попробуйте, — предостерег он, — и будете сами из этого выкручиваться. Нет, лучше, чтобы полиция его нашла сама.

— Я доверяю вам безгранично, Перри. Но мне хотелось бы уладить все иначе. Пусть бы осталось только тело.

— Нет. Вы все запомнили?

— Да.

Мейсон поднял телефонную трубку.

— Соедините меня с полицией, — попросил он.

Глава 9

Сержант Билл Гоффман, возглавляющий оперативную группу криминального отдела, был большой, флегматичный мужчина, привыкший многократно прокручивать в голове все обстоятельства дела, прежде чем делать какие–либо выводы. Он сидел в салоне на первом этаже виллы Белтеров и наблюдал за Перри Мейсоном сквозь клубы дыма.

— Мы нашли бумаги, свидетельствующие о том, что Белтер был владельцем «Пикантных ведомостей», — сообщил он. — Этой грязной газетенки, которая уже лет пять или шесть занимается шантажом.

— Я знал об этом, сержант, — медленно и осторожно заметил Мейсон.

56

— И давно?

— Нет, с недавних пор.

— А как вы это узнали?

— К сожалению, этого я не могу вам сказать.

— Как вы оказались здесь до появления полиции?

— Вы же слышали, что сказала миссис Белтер. Она позвонила мне, страшно обеспокоенная, потому что решила, что ее муж в гневе выстрелил в человека, который к нему пришел. Она сказала мне, что не знает, что произошло, но боится одна идти в дом.

— Чего она боялась? — спросил Гоффман.

Мейсон пожал плечами.

— Вы же видели этого Белтера. И хорошо знаете, какого типа должен быть человек, издающий нечто вроде «Пикантных ведомостей». Можно смело допустить, что у него была очень тяжелая рука. Я не поручусь, что его отношение к женщинам было излишне рыцарским.

Билл Гоффман с минуту просидел молча.

— Мы, конечно, узнаем больше, когда поднимем все данные об этом револьвере, — пояснил он.

— Вы думаете, это удастся? — спросил Мейсон.

— Надеюсь. Номер на месте.

— Да. Я видел, как ваши люди его записывали. Кольт, калибр восемь, не так ли?

— Именно так.

Снова наступило молчание. Мейсон сидел неподвижно в позе человека, который чувствует себя или совершенно свободно, или боится сделать ложное движение, чтобы не выдать себя. Несколько раз Билл Гоффман осматривал адвоката своим оценивающим неторопливым взглядом и наконец произнес:

— Есть что–то странное в этом деле, Мейсон. Не знаю, как вам это объяснить.

— Ну, это уже ваши проблемы. Я обычно занимаюсь убийствами после того, как полиция закончит следствие. Этот случай — для меня нечто новое.

Гоффман недоверчиво взглянул на него.

— Да уж, не каждый день случается, что адвокат оказывается на месте преступления раньше полиции, не правда ли?

— Да, — признал Мейсон дипломатично. — Думаю, можно согласиться с тем, что такое случается не каждый день.

Гоффман какое–то время курил молча.

— Вы уже нашли этого племянника? — поинтересовался Мейсон.

— Еще нет. Мы справились о нем в местах, где он обычно бывает. Знаем, что он делал вечером, был с одной куколкой в ночном баре. Нашли ее без труда. Она утверждает, что он распрощался с ней около полуночи. Допускает, что было около половины двенадцатого.

57

Внезапно послышался шум подъезжающей машины. Дождь уже перестал, из–за туч проглядывал месяц. Сквозь треск двигателя был слышен какой–то странный звук — стук, стук, стук. Машина остановилась, и послышался гудок клаксона.

— Что это, черт возьми? — спросил Гоффман, медленно поднимаясь с места. Мейсон наклонил голову, прислушиваясь.

— Как будто кто–то подъехал со спущенным колесом, — сказал он.

Билл Гоффман двинулся в сторону выхода. Перри Мейсон пошел

за ним. Сержант отворил дверь на крыльцо. Перед ним стояли четыре или пять полицейских машин. Подъехавшая машина остановилась невдалеке от них. Это была открытая двухместная спортивная машина с поднятым верхом. Человек, сидевший на месте водителя, смотрел в сторону дома, были видны белое пятно его лица и рука, нажимающая на клаксон, откуда несся непрерывный оглушающий звук.

Когда сержант Гоффман вышел на освещенное крыльцо, звук клаксона сразу утих. Дверка машины открылась, и пьяный голос проговорил:

— У м-меня п-прокол, Дигли. Я с-сам н-не справлюсь. Не с-слишком хо–хорошо себя ч-чувствую. Иди и смени к-колесо.

— Это, наверное, тот племянник, Карл Гриффин, — сказал Мейсон. — Посмотрим, что он скажет.

— Если судить с этого расстояния, то немного, — буркнул Гоффман.

Они оба подошли к машине. Молодой человек, сидевший за

рулем, с трудом вылез оттуда и неуверенно встал на ноги. Он упал бы, если бы не ухватился рукой за машину. Он привстал, покачиваясь взад и вперед.

— Я проколол колесо. М-мне нужен Д-Дигли. Т-ты не Дигли. Вас д-двое. Но ни одни из вас не Д-Дигли. Кто вы такие, черт возьми? Чего вы тут ищете? Сейчас не время для визитов.

Билл Гоффман сделал шаг в его сторону.

— Вы пьяны, — сказал он.

Молодой человек уставился на него, как сова.

— Конечно, я пьян. Ч‑что же вы думали? 3–зачем я выходил из дома? К-конечно, выпить.

— Вы Карл Гриффин? — терпеливо расспрашивал Гоффман.

— К-конечно, Карл Гриффин.

— Ну так возьмите себя в руки. Ваш дядя убит.

Наступила тишина. Молодой человек, все еще держась за машину, потряс головой, как будто стараясь привести в порядок мысли. Когда он снова заговорил, его голос звучал уже трезвей:

— Что вы сказали?

— Ваш дядя, — повторил сержант, — поскольку Джордж Белтер, кажется, ваш дядя, найден убитым час или полтора тому назад.

Молодой человек, от которого на расстоянии разило спиртным, сделал два или три глубоких вдоха, пытаясь как–то прийти в себя.

58

— Вы что, упились?

Сержант Гоффман усмехнулся.

— Нет, Гриффин, мы не упились, — объяснял он терпеливо. — Это вы пьяны. Таскались по кабакам и заливали за воротник. Вы лучше зайдите в дом и постарайтесь прийти в себя.

— Вы сказали убит? — переспросил молодой человек.

— Да, я сказал убит, — подтвердил сержант.

Молодой человек неуверенно шагнул по направлению к дому, стараясь держаться прямо.

— Если так, — сказал он, — то убила его эта сука.

— Какая сука? — спросил сержант.

— Эта тварь с невинным личиком. Его жена.

Гоффман поддержал его за руку и повернулся к Мейсону.

— Мейсон, будьте добры, выключите двигатель и погасите огни.

Карл Гриффин остановился и неуверенно повернулся назад.

— И замени к-колесо, — сказал он, — правое переднее. Я целую неделю ездил на ободе. Нужно обязательно сменить.

Мейсон выключил двигатель и фары, захлопнул дверки и быстро двинулся за Гоффманом, поддерживающим молодого человека. Он даже успел отворить перед ними входную дверь.

При свете Карл Гриффин оказался достаточно красивым молодым человеком, если не принимать во внимание то, что его лицо было красным от алкоголя и носило следы беспорядочного образа жизни. Глаза у него были припухшие и налитые кровью, но в его облике чувствовалось врожденное достоинство и умение светского человека надлежащим образом вести себя в любой ситуации.

Гоффман повернулся к нему и смерил его взглядом с ног до головы.

— Сколько времени вам понадобится, чтобы протрезветь, Гриффин? Нам очень бы хотелось с вами поговорить.

Гриффин кивнул головой.

— М-минуточку. Сейчас буду трезвый.

Он отодвинул сержанта в сторону и, пошатываясь, исчез в дверях ванной комнаты. Гоффман взглянул на Мейсона.

— Пьяный в дым, — заметил Мейсон.

— Факт, — согласился Гоффман. — Но ему не привыкать, имеет большую практику. Он смог вести машину под гору по скользкой дороге, да вдобавок с проколотым колесом.

— Да, он очень хорошо водит машину, — признал Мейсон.

— Я смотрю, они с Евой Белтер живут как кошка с собакой, — заметил сержант Гоффман.

— Вы судите по тому, что он о ней сказал?

— Конечно. По чему же еще я могу судить?

— Но он пьян. Не будете же вы подозревать женщину только на основании его бессмысленной пьяной болтовни.

59

— Пьян–то он пьян, но машину привел без царапины. Может, он мыслит достаточно трезво, несмотря на то, что много выпил.

Мейсон пожал плечами.

— Возможно.

Из ванной комнаты доносился шум воды.

— Держу пари, что когда он протрезвеет, — добавил сержант, с недоверием глядя на Мейсона, — то и трезвый повторит то же самое.

— А я держу пари, — отрезал Мейсон, — что будет пьяный как бревно, даже если и будет казаться трезвым. С такими людьми очень легко ошибиться. Держатся вроде как трезвые, а в действительности не имеют никакого понятия о том, что делают и говорят.

Гоффман посмотрел на него, в его глазах блеснул огонек иронии.

— Что это, Мейсон? Уж не пытаетесь ли вы заранее дискредитировать его показания?

— Я ничего подобного не сказал.

Гоффман рассмеялся.

— Нет, конечно, не сказали. По крайней мере, напрямик.

— Ему неплохо бы сейчас выпить чашечку кофе, — подсказал Мейсон. — Пойду на кухню и сварю.

— На кухне должна быть прислуга, — поддержал Гоффман. — Прошу не обижаться, Мейсон, но я хотел бы поговорить с ним с глазу на глаз. Я вообще не очень понимаю, какова ваша роль в этом деле. Сдается, что вы одновременно и адвокат, и друг семьи.

— Я так легко не обижаюсь, — ответил Мейсон мягко. — Прекрасно понимаю вашу ситуацию, сержант. Но раз уж я здесь, то останусь.

Гоффман кивнул головой.

— Вы найдете прислугу в кухне. Ее зовут миссис Вейтч. Мы допросили ее и ее дочь. Идите и попросите ее приготовить кофе, потому что моим ребятам наверху он пригодится так же, как и этому пьянчуге.

— Хорошо, — согласился Мейсон и вышел.

Кухня оказалась огромная, светлая и хорошо оборудованная. Около стола сидели две женщины. Они сдвинули стулья с прямыми спинками и сидели рядом, тихо разговаривая. Когда Перри Мейсон вошел, они сразу замолчали и подняли на него глаза.

Старшая была женщина лет пятидесяти, с волосами, припорошенными сединой, и матовыми черными глазами, посаженными так глубоко, что тени от глазниц совершенно скрывали их выражение. У нее было длинное лицо, тонкие стиснутые губы и широкие скулы. Она была одета в черное.

Другая женщина была значительно моложе, самое большое двадцати двух — двадцати трех лет, с черными как смоль волосами и сверкающими черными глазами, блеск которых контрастировал с матовостью глубоко посаженных глаз старшей женщины. У нее были

60

полные румяные губы, тонкие черные брови, длинные ресницы. Лицо было чуть припудрено.

— Миссис Вейтч? — спросил Мейсон, обращаясь к старшей из женщин.

Она кивнула головой, не открывая стиснутых губ. Сидящая около нее девушка отозвалась низким гортанным голосом:

— Я Норма Вейтч, ее дочь. Что вы хотите? Мама совершенно выведена из равновесия.

— Да, понимаю, — сочувственно сказал Мейсон. — Я пришел узнать, не могли бы вы сварить немного кофе? Вернулся Карл Гриффин, и мне кажется, что чашка кофе ему бы не помешала. Кроме того, наверху есть несколько человек, ведущих расследование, которые тоже охотно бы выпили кофе.

Норма Вейтч сорвалась со стула.

— Да, конечно. Правда, мамочка?

Она посмотрела на старшую женщину, которая снова кивнула головой.

— Я этим займусь, — предложила Норма Вейтч.

— Нет, — отозвалась ее мать сухим тихим голосом. — Я сама этим займусь. Ты не знаешь, где что лежит.

Она отодвинула стул и перешла на другую сторону кухни к буфету, отворила дверки и вынула коробку с кофе. Ее лицо не выражало никаких чувств, но двигалась она так медленно, как будто была сильно измучена. В ее поведении чувствовалась какая–то подавленность.

Девушка повернулась к Мейсону и улыбнулась ему.

— Вы из полиции? — спросила она.

Мейсон покачал головой.

— Нет, я приехал по просьбе миссис Белтер. Это я вызвал полицию.

— А-а, — сказала Норма Вейтч, — я слышала о вас.

Мейсон повернулся к матери.

— Может быть, я приготовлю кофе, если вы плохо себя чувствуете, — предложил он.

— Нет, — произнесла она тем же сухим бесцветным голосом. — Я сама справлюсь.

Она поставила кофе на газ и вернулась на свое место, уселась, обхватив руками колени, и застыла, уставясь взглядом в крышку стола.

Норма Вейтч подняла глаза на Мейсона.

— Боже, это было ужасно.

Мейсон кивнул.

— Вы не слышали выстрела? — спросил он как бы невзначай.

Девушка покачала головой.

— Нет, спала как убитая. Честно говоря, я проснулась только тогда, когда пришел один из полицейских. Они забрали маму наверх и,

61

видимо, вообще не знали, что я сплю в соседней комнате. Наверное, хотели осмотреть служебные помещения, пока мама будет наверху. В общем, я просыпаюсь, а около моей кровати стоит и глазеет какой- то мужчина.

Она опустила глаза и тихонько засмеялась, как бы давая понять, что не считает это приключение особенно неприятным.

— И что? — спросил Мейсон.

— Они держались так, как будто схватили меня с дымящимся револьвером в руке. Велели мне одеться и не спускали с меня глаз, даже когда я одевалась. Потом взяли меня наверх на допрос.

— И что вы им сказали? — заинтересовался Мейсон.

— Правду. Что легла и сразу заснула, а когда проснулась, то увидела полицейского, который стоял, уставившись на меня, около кровати. — И, довольная собой, она добавила: — Они не поверили мне.

Ее мать по–прежнему сидела, обхватив руками колени и уставившись на поверхность стола.

— И ничего не видели и не слышали? — допытывался Мейсон.

— Ничегошеньки.

— И вам ничего не приходит в голову?

Она покачала головой.

— Ничего, о чем стоило бы говорить.

Он быстро взглянул на нее.

— А о чем бы не стоило говорить?

Она кивнула головой.

— Конечно, я здесь всего лишь неделю, но за это время…

— Норма! — оборвала ее мать голосом, который внезапно утратил свою безучастность и прозвучал как щелканье бича.

Девушка замолчала. Перри Мейсон посмотрел на мать. Когда он обратился к ней, она даже не оторвала взгляда от стола.

— Вы тоже ничего не слышали, миссис Вейтч?

— Я здесь прислуга. Ничего не вижу, ничего не слышу.

— Это очень похвально с вашей стороны, когда речь идет о мелочах. Но не думаю, что в деле об убийстве полиция удовлетворится таким ответом. Возможно, вам придется начать видеть и слышать.

— Ничего не видела, — повторила она.

— И ничего не слышали?

— Нет.

Мейсон смотрел на нее исподлобья. Он чувствовал, что женщина что–то скрывает.

— И что, наверху вы отвечали то же самое?

— Кофе сейчас будет готов. Надо убавить газ, чтобы он не выкипел.

Мейсон обернулся к плите. Из кастрюльки начал подниматься пар.

62

— г, Я поел ежу, за кофе, а тем временем хотел бы рее–таки узнать: наверху вы отвечали то же самое?

— Что?

— То же, что и здесь?

— Я сказала им то же самое: что ничего не видела и ничего не слышала.

Норма Вейтч захихикала.

— Это версия, от которой мама не отступает.

— Норма! — оборвала ее мать.

Мейсон не спускал глаз с обеих женщин. Его лицо было совершенно спокойным, только взгляд был твердым и настойчивым.

— Вы знаете, что я адвокат. Если вы хотите что–то сказать, то сейчас самый подходящий момент.

— Угу, — ответила миссис Вейтч своим бесцветным голосом.

— Что это значит?

— Я согласна, что сейчас подходящий момент.

Наступила тишина.

— И что? — продолжал Мейсон.

— Мне нечего сказать.

В эту минуту вода в кастрюльке закипела. Мейсон выключил огонь.

— Я достану чашки, — сказала Норма, поднимаясь с места.

— Сиди, Норма, — скомандовала миссис Вейтч. — Я сама этим займусь. — Она отодвинула стул, подошла к буфету и вынула несколько чашек. — Достаточно им этих.

— Но, мамочка, — запротестовала Норма, — это же чашки для шофера и прислуги.

— А это полицейские. Какая разница?

— Большая.

— Это мое дело. Знаешь, что сказал бы хозяин, если бы был жив? Не дал бы им ничего.

— Но он умер, — поправила Норма. — Теперь здесь будет распоряжаться миссис Белтер.

Миссис Вейтч обернулась и посмотрела на дочь своими глубоко посаженными матовыми глазами.

— Я в этом не уверена, — заявила она.

Мейсон разЛил кофе в чашки.

— Не могли бы вы дать мне какой–нибудь поднос? Я возьму кофе для сержанта Гоффмана и Карла Гриффина, а вы можете отнести остальное наверх.

Миссис Вейтч молча подала ему поднос. Мейсон взял три чашки, поставил их на поднос и вернулся с ними в салон.

Сержант Гоффман стоял, широко расставив ноги и наклонившись вперед. Карл Гриффин, обмякший, с красным лицом, сидел в кресле. Когда Мейсон вошел, сержант говорил:

63

— Вы по–другому о ней говорили, когда приехали.

— Я был пьян, — оправдывался Гриффин.

Гоффман уничтожающе посмотрел на него.

— Часто люди в пьяном виде говорят правду, а когда трезвые, стараются ее утаить.

Гриффин поднял брови с выражением невинного удивления.

— В самом деле? Никогда этого не замечал.

В этот момент сержант Гоффман услышал за собой шаги Мейсона. Он обернулся и широко улыбнулся, глядя на дымящийся кофе.

— Отлично, Мейсон. Это нам очень пригодится. Выпейте кофе, Гриффин, вы будете чувствовать себя лучше.

Гриффин кивнул головой.

— Пахнет очень аппетитно, но я уже чувствую себя нормально.

Мейсон подал ему чашку.

— Вы что–нибудь знаете о существовании завещания? — неожиданно спросил Гоффман.

— Мне бы не хотелось об этом говорить, сержант, если вы не возражаете.

Гоффман взял чашку из рук Мейсона.

— Я возражаю, как это ни странно. Прошу вас ответить на вопрос.

— Конечно, завещание существует, — признал Гриффин.

— А где оно?

— Этого я не знаю.

— А откуда вы вообще знаете о его существовании?

— Дядя сам мне его показал.

— И что? Все наследует жена?

Гриффин покачал головой.

— Насколько я знаю, не наследует ничего, кроме пяти тысяч долларов.

Сержант поднял брови и свистнул.

— Это совершенно меняет положение вещей.

— Какое положение вещей? — спросил Гриффин.

— Ну, всю ситуацию, — объяснил Гоффман. — Получается, что миссис Белтер была заинтересована в том, чтобы он был жив. С момента его смерти она будет в буквальном смысле слова выброшена на улицу.

— Насколько мне известно, они не ладили, — поспешил с объяснением Гриффин.

— Это еще ни о чем не говорит, — отрезал Гоффман. — В таких делах мы стараемся прежде всего установить мотив преступления.

Мейсон широко улыбнулся, глядя на Гоффмана.

— А что, вы считали, что это миссис Белтер убила своего мужа? — спросил он таким тоном, как будто сама мысль об этом казалась ему смешной.

64

— Я веду предварительное расследование, Мейсон. Пытаюсь установить, кто мог убить. Мы всегда прежде всего интересуемся мотивом. И пытаемся установить, кому было выгодно это убийство.

— В таком случае, — довольно трезво сказал Гриффин, — подозрение должно пасть на меня.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Гоффман.

— Согласно завещанию, — медленно пояснил Гриффин, — я наследую все. Дядя Джордж всегда любил меня больше, чем кого- либо другого. То есть он любил меня настолько, насколько вообще был способен на это чувство. Сомневаюсь, что он вообще способен был любить кого–то по–настоящему.

— А как вы относились к нему? — спросил Гоффман.

— Я с большим уважением относился к его уму, — старательно подбирая слова, произнес Гриффин. — Ценил некоторые черты его характера. Он жил очень изолированно, потому что был чрезвычайно чуток ко всяким обманам и лицемерию.

— Почему это обрекало его на жизнь в уединении? — спросил Гоффман.

Гриффин неопределенно пожал плечами.

— Ну, если бы вы были таким, вы вряд ли задали бы этот вопрос. Этот человек обладал великолепным умом. Он старался каждого увидеть насквозь, разгадать любую фальшь и обман. Он принадлежал к людям, которые не нуждаются в любви. Он был до такой степени независимым, что ни в ком не нуждался, приятели ему были не нужны. Его единственная страсть — борьба. Он боролся со всеми, со всем миром.

— Но только не с вами? — вставил Гоффман.

— Нет, — признал Гриффин, — со мной не боролся, потому что знал, что мне плевать и на него, и на его деньги. Я не подлизывался к нему, но и не обманывал его. Говорил ему, что о нем думаю. Я был с ним честным.

Сержант Гоффман прищурился.

— А кто его обманывал?

— Что вы имеете в виду?

— Вы сказали, что в ы его не обманывали и поэтому он вас

любил.

— Да, так было.

— Вы подчеркнули, что именно вы этого не делали.

— Это произошло просто случайно.

— А что с его женой? Он не любил ее?

— Ке знаю. Он не разговаривал со мной о жене.

— Она его случайно не обманывала? — не переставал допытываться сержант Гоффман.

— Откуда я могу это знать?

Гоффман не спускал глаз с молодого человека.

3 Э. — С. Гарднер, вып. 3

65

— Да, вы не слишком разговорчивы. Ну что ж, раз вы не хотите говорить, ничего не поделаешь.

— Но я хочу говорить, сержант, — запротестовал Гриффин. — Я скажу все, что вы хотите узнать.

Гоффман вздохнул.

— Вы можете мне точно сказать, где вы были во время совершения преступления?

Гриффин покраснел.

— Мне очень стыдно, сержант, но не могу.

— Почему?

— Потому что, во–первых, не знаю, когда оно было совершено, а во–вторых, не могу ответить, где я был. Я боюсь, что сегодня я немного перепил. Сначала я был в обществе одной молодой особы, а расставшись с ней, закатился еще в пару кабаков. Когда собрался вернуться домой, проколол это проклятое колесо, я знал, что слишком пьян, чтобы самому его сменить. Я попробовал найти какой–нибудь открытый гараж, но дождь лил как из ведра. В результате я ехал и ехал на этом колесе, это долго длилось, довольно долго.

— Действительно, покрышка изорвана в клочья, — признал Гоффман. — Кстати, кто еще знал о завещании вашего дяди? Видел его кто- нибудь, кроме вас?

— Конечно, мой адвокат.

— У вас есть адвокат?

— Конечно. Что в этом странного?

— А кто ваш адвокат?

— Артур Этвуд.

Сержант Гоффман повернулся к Мейсону.

— Не знаю его. А вы, Мейсон?

— Конечно, знаю, я имел с ним дело несколько раз. Такой лысый тип. Он специализировался когда–то на делах о возмещении ущерба за нанесение телесных повреждений.

— Как получилось, что вы видели завещание в присутствии своего адвоката? — повернулся Гоффман к Гриффину. — Это довольно необычно, чтобы приглашали наследника вместе с его адвокатом и показывали им завещание.

Гриффин стиснул губы.

— Об этом вы должны будете поговорить с моим адвокатом. Я не хочу в это вникать. Это запутанное дело, и мне не хотелось бы его обсуждать.

— Хватит отговорок! — возмутился сержант Гоффман. — Говорите все как было! Быстро!

— Что это значит? — спросил Гриффин.

Гоффман повернулся к молодому человеку и посмотрел на него сверху вниз. Подбородок у него слегка выдвинулся вперед, в глазах внезапно появилась твердость.

66

— Это значит, Гриффин, — сказал он медленно и четко, — что этот номер у вас не пройдет. Вы пытаетесь кого–то укрыть или играете в джентльмена, одно или другое. Это вам не удастся. Или вы мне сейчас расскажете все, что знаете, или поедете с нами в полицию.

Гриффин сильно покраснел.

— Не слишком ли много вы на себя берете?

— Меня не интересует ваше мнение на этот счет. Речь идет об убийстве, а вы уселись в кресле и играете со мной в кошки–мышки. Итак, говорите быстро! О чем был тогда разговор и как случилось, что дядя показал завещание вам и вашему адвокату?

— Вы, надеюсь, понимаете, что вынуждаете меня давать эти показания?

— Понимаю, понимаю. Говорите.

— Я уже говорил вам, — начал Гриффин с видимой неохотой, — что дядя Джордж с женой жил не очень хорошо. Он считал, что она может потребовать развод, если ей удастся найти необходимый повод. У нас с дядей были кое–какие общие дела, и однажды, когда мы обсуждали их втроем с Этвудом, дядя неожиданно завел речь о завещании. Мне этот разговор был не очень приятен, но Этвуд подошел к этому как адвокат.

Гриффин обернулся к Мейсону.

— Думаю, что вам это понятно, правда? Вы ведь, кажется, тоже адвокат?

Гоффман не спускал глаз с лица Гриффина.

— Меньше обращайте на него внимание. Продолжайте.

— Дядя Джордж начал жаловаться на свою жизнь с женой, потом показал нам какую–то бумагу и спросил Этвуда как адвоката, будет ли иметь законную силу завещание, написанное им собственноручно, или в этом случае необходимы подписи двух свидетелей. Он сказал, что написал завещание, но боится возможности опротестования его, так как оставляет жене не слишком много. Он назвал сумму в пять тысяч долларов и добавил, что все остальное завещал мне.

— Значит, вы не читали завещания? — спросил Гоффман.

— Собственно говоря, нет. По крайней мере, в том смысле, что не изучал внимательно каждое слово. Я только взглянул на него и увидел, что оно написано дядиным почерком. Ну и слышал, что он сам говорил об этом. Этвуд прочитал его внимательнее.

— И что дальше?

— Это все.

— Нет, не все, — настаивал Гоффман. — Что было дальше?

Гриффин пожал плечами.

— Ах, дядя там еще что–то говорил, он может разговаривать часами. Я не особенно вслушивался.

— Когда вы прекратите эти увертки? Что он еще говорил?

67

Гриффин снова покраснел.

— Что хочет так устроить, — вспылил он, — чтобы его жене ничего не досталось, если с ним что–то случится. Еще сказал, что совершенно не удивился бы, если бы она сделала попытку отправить его на тот свет и завладеть его состоянием, убедившись, что не получит достаточной суммы в результате развода. Теперь вы знаете все. А вообще это не ваше дело, если вы хотите знать мое мнение. Заявляю, что рассказал все это под принуждением, и вообще мне не нравится, как вы себя ведете.

— Оставьте ваши комментарии, — оборвал его Гоффман. — Что ж, кажется, это объясняет ваши слова в тот момент, когда вы узнали об убийстве…

Гриффин прервал его, подняв руку вверх.

— Прошу вас, сержант, не возвращайтесь к этому снова. Если я даже что–то сказал, то только потому, что был пьян. Я не помню этого и совершенно так не думаю.

— Может быть, вы и думаете так, — вмешался Мейсон, — но вам прекрасно удалось…

Сержант Гоффман резко обернулся.

— Прекратите, Мейсон! Допрос веду я, вы здесь только зритель. Или вы будете сидеть тихо, или убирайтесь отсюда.

— Вы не испугаете меня, сержант. Это дом Евы Белтер, а я ее адвокат. Я слушаю здесь высказывания, наносящие ущерб репутации моей клиентки, если не больше, и уверяю вас, что и сделаю все, чтобы все высказанные обвинения были или доказаны, или отклонены.

Добродушное выражение совершенно исчезло с лица Гоффмана. Он зло посмотрел на Мейсона.

— Ладно, добиваться этого ваше право. Только мне кажется, что вам и самому придется многое объяснять. Чертовски странно, что полиция приезжает на место преступления и застает вас за беседой с женой убитого. И также очень странно, что женщина, нашедшая убитого мужа, бежит и звонит не в полицию, а своему адвокату.

— Это нечестно, — заявил Мейсон гневно. — Вы прекрасно знаете, что я, кроме того, ее приятель.

— Возможно, это так и есть, — подтвердил сержант сухо.

Мейсон стоял, широко расставив ноги и расправив плечи.

— Давайте объяснимся до конца. Я представляю интересы Евы Белтер и не вижу причин, по которым мог бы разрешить бросать в нее грязью. Мертвый Джордж Белтер не стоит для нее ломаного гроша. И наоборот, стоит кучу денег для человека, который беззаботно возвращается с алиби, не выдерживающим никакой критики, и пытается в своих показаниях бросить тень на мою клиентку.

Гриффин бурно запротестовал. Мейсон продолжал, обращаясь к сержанту Гоффману:

68

— Я надеюсь, вы не собираетесь обвинить женщину на основании чьих–то сплетен. У нас есть суд присяжных, который не может вынести обвинительный приговор никому без доказательств его вины, имея обоснованные сомнения.

Сержант испытующе посмотрел на Мейсона.

— И вы ищете эти обоснованные сомнения, Мейсон.

Мейсон направил указательный палец в сторону Карла Гриффина.

— На всякий случай, чтобы вы не болтали слишком много, молодой человек, не воображайте себе, что вам удастся извлечь какую–то выгоду из того, что вы вытащите это завещание во время судебного процесса, если моя клиентка случайно предстанет перед судом.

— Вы хотите сказать, что считаете его виновным в убийстве? — спросил Гоффман.

— Я не детектив, я только адвокат. Я знаю только, что суд присяжных не сможет никого обвинить до тех пор, пока есть какие–то обоснованные сомнения. И если вы начнете собирать обвинительный материал против моей клиентки, то помните, что здесь, в этом кресле, сидит мое обоснованное сомнение.

Гоффман покачал головой.

— Надо было этого ожидать. Я вообще не должен был вас впускать в эту комнату. А теперь убирайтесь!

— Именно это я и собирался сделать, — ответил Мейсон.

Глава 10

Было три часа утра, когда Перри Мейсон дозвонился до Пола Дрейка.

— Пол, у меня для тебя есть работа. Очень срочное дело. У тебя есть свободные люди?

Голос Пола звучал сонно:

— Господи, Перри, ты никогда не звонишь без дела!

— Слушай, просыпайся и вылезай из кровати. Это нужно сделать немедленно. Ты должен опередить полицию.

— Как, черт побери, я могу опередить полицию?

— Можешь, мне случайно известно, что имеешь доступ к определенным регистрационным спискам. Меня интересует кольт, восьмерка, номер 127337. Полиция будет его проверять на отпечатки пальцев, как обычно. Это займет полдня. Они знают, что это важно, но не будут специально торопиться. Ты должен получить эти данные раньше, чем полиция.

— Почему ты интересуешься этим пистолетом?

— Один тип получил из него пулю в сердце, — проинформировал Мейсон.

Дрейк свистнул.

69

— Это имеет какую–то связь с тем делом, которым ты занимаешься?

— Не думаю, но у полиции может возникнуть такое предположение. Я должен иметь аргументы для защиты клиентки и должен их получить еще до полиции.

— Ладно. Где тебя искать?

— Нигде. Я сам тебе позвоню.

— Когда?

— Через час.

— За час я еще ничего не успею узнать, — запротестовал Пол. — Это невозможно.

— Ты должен. Я позвоню так или иначе. Пока!

Мейсон повесил трубку, затем набрал домашний номер Гаррисона Берка. Никто не отвечал. Тогда он набрал номер Деллы Стрит и почти сразу же услышал в трубке сонное «алло».

— Говорит Перри. Проснитесь, Делла, и протрите глаза. Вас ждет работа.

— Сколько времени?

— Около трех, может быть, четверть четвертого.

— Хорошо. Что я должна делать?

— Вы уже проснулись?

— Конечно, проснулась. Не думаете ли вы, что я говорю с вами во сне?

— Оставим шутки, дело очень важное. Наденьте что–нибудь на себя и поезжайте сейчас в контору. Я сейчас закажу такси, машина будет ждать вас внизу.

— Я уже одеваюсь. У меня есть время, чтобы привести себя в порядок?

— Есть, только не слишком много.

— Все будет сделано, шеф, — сказала Делла и положила трубку.

Заказав такси, Мейсон вышел из ночной аптеки, откуда звонил, сел в машину и поехал в контору. Включил свет, задернул шторы и начал ходить взад и вперед по комнате, наклонившись вперед, с заложенными за спину руками. Он напоминал тигра, закрытого в клетке. Было видно, что он усилием воли сдерживает свое нетерпение.

В дверях звякнул ключ, и вошла Делла Стрит.

— Добрый день, шеф. И у вас начался рабочий день?

— Это начало очень трудного дня, — сказал он, когда она уселась на свое место.

— Что случилось? — Она подняла на него обеспокоенные глаза.

— Убийство.

— Я надеюсь, что мы выступаем только от имени клиента?

— Не знаю. Не исключено, что мы в нем замешаны.

— Замешаны в убийстве?

70

— Да.

— Это все та женщина! — гневно воскликнула она.

Он неторопливо покачал головой.

— Когда вы наконец покончите с предубеждениями, Делла?

— Может быть, я не права? Я сразу поняла, что из этого ничего хорошего не выйдет. Что с этой женщиной мы попадем в историю! С самого начала у меня было к ней…

— Достаточно, — прервал Мейсон усталым голосом. — Хватит об этом, я хочу дать вам инструкции. Трудно предугадать развитие событий, но вы можете остаться одна. Возможно, придется скрываться.

— Что значит скрываться?

— Это неважно.

— Для меня важно, — в ее глазах появилась тревога. — Что вам грозит?

Он проигнорировал ее слова.

— Эта женщина пришла к нам как Ева Гриффин. Я послал Пола следить за ней, но она исчезла. Кроме того, я начал борьбу с «Пикантными ведомостями». Пробовал выяснить, кто стоит за этой газетой, оказалось, что некий Джордж Белтер, живущий на Элмвуд—Драйв. Я пошел с ним поговорить, но он оказался крепким орешком. Уходя, я наткнулся на его жену, это оказалась наша клиентка. Ее зовут Ева Белтер.

— Что она хотела? Найти козла отпущения?

— Нет, у нее были неприятности. Она пошла в «Бичвуд—Инн» с мужчиной, которым интересовался ее муж, и как раз в это время там произошло нападение. Муж не подозревал, что она крутит с этим типом, но знал достаточно, чтобы его скомпрометировать. Он собирался опубликовать всю историю, тогда ее имя стало бы известным.

— А что это за тип? — спросила Делла.

— Гаррисон Берк, — пояснил он.

Она подняла брови, но ничего не сказала. Мейсон закурил.

— И что может рассказать об этом деле Гаррисон Берк? — спросила она через минуту.

Мейсон сделал неопределенный жест руками.

— Он прислал деньги в конверте через посыльного.

— Ах, да.

Наступила тишина. Оба погрузились в размышление.

— Говорите дальше, — отозвалась Делла наконец. — Что я узнаю из утренних газет?

Мейсон продолжил голосом, лишенным выражения:

— Я спал. Ева Белтер позвонила мне около полуночи. Где–то около половины первого. Лил дождь как из ведра. Она хотела, чтобы я приехал за ней в какую–то аптеку. Твердила, что оказалась

71

в очень трудном положении. И я поехал. Она рассказала, что у ее мужа была ссора с каким–то мужчиной, и тот мужчина его застрелил.

— Она знает, кто это был? — спросила Делла тихо.

— Не знает, не видела его. Слышала только голос.

— Знает, чей голос?

— Так ей, по крайней мере, кажется.

— И кто это был, по ее мнению?

— Я.

Делла с ужасом смотрела на Мейсона.

— И что?

— Ничего. Я был дома в постели.

— У вас есть свидетели?

— Бог мой! — нетерпеливо сказал он. — Вы считаете, что я для алиби беру кого–нибудь в постель?

— Проклятая аферистка! — воскликнула Делла. Через минуту, уже спокойней, спросила: — И что дальше?

— Мы поехали туда и застали ее мужа мертвым. Кольт, калибр восемь. У меня есть номер. Один выстрел, прямо в сердце. Он купался, и, когда вышел, кто–то его застрелил.

Глаза Деллы широко открылись.

— Она привела вас туда раньше, чем сообщила в полицию?

— Да. Полиции это очень не понравилось.

Делла сидела с побледневшим лицом. Хотела что–то сказать, но передумала. Мейсон продолжал все тем же лишенным выражения голосом:

— Я повздорил с сержантом Гоффманом. Есть там племянник, который мне не нравится. Слишком правильный, строит из себя джентльмена. Прислуга что–то скрывает, а ее дочь, по–моему, врет. У меня не было возможности поговорить с остальной прислугой. Полиция держала меня внизу, а допрашивали всех наверху. Но у меня было время осмотреться, прежде чем они приехали.

— Вы сильно повздорили с Гоффманом?

— В этой ситуации достаточно сильно.

— Вы что, собираетесь подставить за нее шею? Что дальше?

— Сам не знаю. Думаю, что прислуга в конце концов сломается. Насколько я могу судить, они еще не приперли их к стенке, но сделают это рано или поздно. Что–то они скрывают. Не знаю, что именно. И вообще, сомневаюсь, правду ли сказала Ева Белтер.

— Если она это сделала, то уж, наверное, в первый раз, — фыркнула Делла. — С какой целью она втянула в это вас? У-у, змея! Я могла бы ее убить!

Мейсон раздраженно махнул рукой.

— Что теперь об этом говорить.

— А что Гаррисон Берк знает об убийстве?

— Я пытался до него дозвониться, но его нет дома.

— Ах он душка! Нет его дома! Нашел время!

Мейсон устало улыбнулся.

Делла вздохнула и посмотрела на него. Затем начала порывисто:

— Послушайте, вы позволили этой женщине поставить вас в двусмысленное положение. Вы поругались с ее мужем, который вскоре оказался убит. Ведете борьбу с его журналом, а всем известно, что когда вы боретесь с кем–то, то не в белых перчатках. Эта женщина заманила вас в ловушку. Она хотела, чтобы вы были там, прежде чем приехала полиция. И сейчас она придерживает вас своими бархатными коготками, а сама готовит почву для того, чтобы кинуть вас в огонь. И вы ей это позволите?

— Не собираюсь. Но не брошу ее на произвол судьбы, если только смогу это сделать.

Лицо Деллы было совершенно белым, губы вытянулись в одну ровную линию.

— Это обычная… — начала она и оборвала фразу.

— …клиентка, — закончил Мейсон настойчиво. — Клиентка, которая хорошо платит.

— Платит за что? За то, чтобы вы защитили ее от банды шантажистов? Или чтобы вместо нее вы были осуждены за убийство? — В ее глазах блестели слезы. — Мистер Мейсон, прошу вас, не будьте таким великодушным. Откажитесь помогать ей, пусть сама выбирается, как хочет. Вы же только адвокат, достаточно будет, если вы выступите на процессе.

Голос его прозвучал спокойно:

— Вы не думаете, что уже слишком поздно?

— Еще не поздно. Откажитесь.

Он снисходительно улыбнулся:

— Это моя клиентка, Делла.

— Она будет ею во время процесса. Сидите и ждите судебного разбирательства.

Мейсон покачал головой.

— Нет, Делла, прокурор не будет ждать разбирательства. Его люди в эту минуту допрашивают свидетелей. Они вложат в уста Карла Гриффина слова, которые завтра попадут на первые страницы газет, а потом станут серьезным доказательством в суде.

Она поняла всю бессмысленность дальнейшего сопротивления.

— Вы думаете, что ее могут арестовать?

— Не знаю.

— Они нашли какой–нибудь мотив?

— Нет. Начали примерять все классические мотивы, но ни один не подошел. Но мотив у них будет, как только они узнают о том деле.

— Вы думаете, что они узнают о нем?

73

— Вряд ли удастся его скрыть.

Делла посмотрела на него широко открытыми глазами.

— Вы думаете, его застрелил Гаррисон Берк?

— Я пытаюсь до него дозвониться, но безуспешно. Ни о чем другом я пока не думаю. Садитесь у телефона и пробуйте до него дозвониться. Звоните каждые десять минут до тех пор, пока его не поймаете или хотя бы кто–нибудь другой не ответит.

— Хорошо.

— Да, и позвоните Полу. Он, наверное, в бюро. А если нет, тогда звоните по тому специальному номеру, который вам известен. Он занимается для меня одним делом.

Делла снова стала только секретаршей.

— Понятно, шеф, — сказала она и вышла.

Мейсон снова начал ходить по комнате. Через несколько минут телефон зазвонил. Он поднял трубку.

— Дрейк, — услышал он Деллу, и в трубке послышался голос:

— Это ты, Перри?

— Узнал что–нибудь?

— Да, все в порядке. Данные об этом пистолете у меня.

— Как у тебя с телефоном? Никто не слушает?

— Все нормально.

— Тогда говори.

— Я думаю, что тебя не интересует, где он сделан и где продан? — спросил Дрейк. — Главное, видимо, кто его купил?

— Да.

— Последним владельцем был некий Пит Митчелл, проживающий в доме под номером 1322, Шестьдесят девятая Западная улица.

— Отлично. А что с делом Локка?

— Не получил еще рапорта с Юга. Знаю только, что он родом из Джорджии, но затем след теряется. Думаю, что он сменил там имя.

— Прекрасно, значит, у него были какие–то неприятности. Больше ничего не узнал о нем компрометирующего?

— Нет, но узнал кое–что об этой девице из отеля «Вилрайт». Ее зовут Эстер Линтен. Живет в номере девятьсот сорок шестом, платит ежемесячно.

— Не узнал случайно, чем она занимается?

— Скорее кем. По–моему, каждым, кто подвернется. Но пока я не нашел ничего действительно крлргрометирующего ее. Дай мне немного времени и позволь сначала отоспаться. Человек не может находиться одновременно в нескольких местах и тем более работать без сна и отдыха.

— Я думаю, тебе придется привыкнуть к этому, — засмеялся Мейсон. — Особенно если будешь и дальше заниматься этим делом. Подожди в своем бюро, через минуту я позвоню.

74

— Ладно, — вздохнул Дрейк и положил трубку.

Мейсон вышел из кабинета и подошел к секретарше.

— Делла, помните этот политический скандал два года тому назад? У нас где–то была папка с материалами.

— Да, есть папка с надписью «Политика». Я все время думала, зачем вы ее храните.

— Тут есть какая–то связь. Там должен быть список членов клуба сторонников Гаррисона Берка во время выборов в конгресс. Найдите его, пожалуйста, побыстрей.

Делла побежала к шкафу с папками, а Мейсон присел на край стола. Только его глаза выдавали напряженную работу мысли. Чувствовалось, что он поспешно обдумывает возможные варианты выхода из этой запутанной ситуации.

Делла принесла листок бумаги.

— Отлично, — похвалил он.

На правой стороне листа были перечислены основатели клуба сторонников Гаррисона Берка — длинный перечень имен, набранный мелким шрифтом. Мейсон прищурился и заскользил пальцем по списку, читая имена. Пятнадцатым был П. Д. Митчелл, 1322, 69–я Западная улица. Быстрым движением он сложил лист и сунул его в карман.

— Соедините меня еще раз с Полом.

Он вернулся в кабинет и закрыл за собой дверь.

— Слушай, ПоЛ, — сказал он, услышав в трубке голос Дрейка, — тебе придется еще кое–что для меня сделать.

— Опять?

— Да ты по–настоящему и не приступил к работе.

— Слушаю.

— Садись в машину и поезжай на Шестьдесят девятую Западную. Вытащи этого Пита Митчелла из постели, но только сделай это поосторожнее, чтобы он при случае не выдал нас с тобой. Используй этот свой трюк с детективом, который слишком много болтает. Не спрашивай его, пока сам всего не выболтаешь. Скажи, что ты детектив, что Джордж Белтер был застрелен вечером в своем доме из пистолета, якобы купленного когда–то Митчеллом. Притворись, что произошла какая–то ошибка и что ты только для формальности интересуешься, где он был около полуночи. Спроси, где пистолет, а если его нет, то что он с ним сделал. Но не забудь, что ты должен ему все рассказать, прежде чем начнешь задавать вопросы.

— Одним словом, должен изобразить совершенного болвана.

— Да, изобразить совершенного болвана, а затем постараться забыть обо всем этом.

— Ясно, — сказал Дрейк. — Должен провести дело так, чтобы быть застрахованным от неприятностей.

75

— Сделай все, как я тебе сказал, — повторил Мейсон устало. — Именно так, как я тебе сказал.

Он повесил трубку и на звук открываемой двери поднял голову. В комнату вошла Делла Стрит. Лицо у нее было бледное, глаза широко открыты. Закрыв за собой дверь, она подошла к столу.

— Вас ждет какой–то мужчина. Говорит, что знаком с вами. Назвал себя Драмм, он из полиции.

Дверь отворилась, и за спиной Деллы появилась ухмыляющаяся физиономия Сиднея Драмма. Больше, чем когда–либо, он был похож на бухгалтера, который за минуту до этого встал из–за своего стола, чтобы найти какие–то бумаги.

— Прошу прощения за неожиданный визит, но мне нужно было поговорить, прежде чем ты успеешь придумать какую–нибудь красивую историю.

Мейсон усмехнулся.

— Я вижу, ты уже успел усвоить плохие полицейские манеры.

— О, прошу прощения, — обиделся Драмм. — Я не полицейский, я следователь. Мы с полицией терпеть не можем друг друга. Я всего лишь бедный следователь с нищенской зарплатой.

— Входи и садись, бедняга, — пригласил Мейсон.

— Однако же и странный у вас распорядок! Я искал тебя по всему городу и, наверное, не нашел бы, если бы случайно не увидел свет в твоей конторе.

— Ничего ты не мог заметить. Окна зашторены.

— Какое это имеет значение? — ухмыльнулся Драмм. — Я догадался, что ты здеь, зная, какой ты трудолюбивый.

— Ладно, это неважно. Может быть, мы закончим с этими играми? Ты пришел сюда по службе?

— Откуда я знаю? Я по натуре человек любопытный. Такая пташка, которая живет удовлетворением своего любопытства. Меня заинтриговала эта история с номером телефона. Ты ко мне приходишь, суешь мне в лапу какую–то мелочь, чтобы я достал тебе засекреченный номер, я еду, привожу тебе имя, адрес. Ты меня благодаришь, и следующее, что слышу, — ты появляешься по этому адресу в обществе трупа и его жены. Это что — случайность?

— И к каким выводом ты пришел?

— Мне не хотелось бы болтать. Я лучше послушаю, что ты мне скажешь.

— Я поехал туда по просьбе его жены.

— Странно, что ты знаешь жену, но не знаешь мужа.

— В самом деле? — спросил Мейсон саркастически. — Это одна из опасностей адвокатской практики. Сколько раз случается, что на прием приходит женщина, которая почему–то забывает пригласить с собой мужа. Говоря между нами, мне известны даже такие случаи, когда женщина приходит к адвокату втайне от мужа. Но это

76

уже, конечно, сплетни, и трудно предположить, что ты поверишь мне на слово.

Драмм не перестал ухмыляться.

— Ты хочешь сказать, что это один из таких случаев?

— Я ничего не хочу сказать.

Ухмылка исчезла с лица Драмма. Он откинул голову назад, и его глаза забегали по потолку.

— Это становится интересным. Жена приходит к адвокату, известному тем, что вытаскивает клиентов, оказавшихся в трудном положении. Адвокат не знает домашнего телефона мужа. Он берется за это дедр, и ему в руки попадает какой–то номер телефона. Он узнает, что это именно телефон мужа, едет к нему. Полиция застает на месте адвоката и жену, а также труп мужа.

В голосе Мейсона появилась нотка нетерпения и раздражения.

— Ты считаешь, что это тебя к чему–нибудь приведет, Сидней?

На губах Драмма снова появилась ухмылка.

— Черт его знает, Перри! Но я буду двигаться по этому пути.

— Не забудь меня известить, когда до чего–нибудь дойдешь, — попросил Мейсон.

Драмм встал со стула.

— Не бойся, в свое время все узнаешь, — он с улыбкой перевел взгляд с Мейсона на Деллу и обратно. — Если я правильно понял последнее замечание, мне уже пора идти.

— Куда же ты так спешишь? Ты же прекраско знаешь, что мы приходим в контору в три–четыре часа утра для того, чтобы принимать приятелей, которым хочется задать нам разные глупые вопросы. Не собираемся же мы работать в это время.

Драмм смерил адвоката испытующим взглядом.

— Знаешь, Перри, если бы ты мне доверял, не исключено, что я мог бы тебе помочь. Но если ты хочешь изображать из себя сумасшедшего и изворачиваться, то я должен буду сам все разузнавать.

— Конечно, я прекрасно это понимаю. У тебя своя работа, а у меня своя.

— Это значит, что собираешься изворачиваться?

— Это значит, что ты должен будешь сам узнать все, что тебя интересует.

— До свидания, Перри.

— До свидания, Сидней. Заходи еще.

— Не беспокойся, зайду.

Сидней Драмм закрыл за собой дверь кабинета. Делла двинулась в сторону двери, но она открылась сама, и Драмм просунул в нее голову. Он с усмешкой посмотрел на Мейсона и Деллу.

— Ладно, не дали себя поймать. На этот раз я на самом деле ухожу.

77

— Отлично, — сказал Мейсон. — До свидания.

Драмм второй раз закрыл за собой дверь кабинета.

Через минуту хлопнула входная дверь.

Было уже почти четыре часа утра.

Глава 11

Перри Мейсон надел шляпу и натянул еще влажный плащ.

1 — Выхожу осмотреться, — сказал он Делле Стрит. — Рано или поздно мне начнут наступать на пятки, тогда я уже ничего не смогу сделать. А должен сделать как можно больше, пока у меня есть свобода действий. Вы сидите здесь и обороняйтесь. Я не скажу вам, где я буду находиться, не хочу, чтобы вы мне звонили. Буду сам звонить сюда время от времени и спрашивать мистера Мейсона. Скажу, что мое имя Джонсон, я его старый приятель. Спрошу, не оставил ли для меня что–нибудь мистер Мейсон. Постарайтесь мне как–нибудь дать понять, есть ли что–то новое, но постарайтесь скрыть, с кем говорите.

— Вы полагаете, наши разговоры могут подслушиваться?

— Все возможно. Я пока не знаю, к чему все может привести.

— Думаете, что прокурор собирается вас арестовать?

— Ну, может, не арестовать, но уж наверняка собирается меня допросить.

Она сочувственно посмотрела на него, но ничего не сказала.

— Будь осторожна! — предостерег он и вышел.

Было еще темно, когда он вошел в отель «Рипли» и попросил номер с ванной. Записался в книгу постояльцев как Фред Б. Джонсон из Детройта и получил номер 518, за который ему велели заплатить сразу, так как у него не было багажа.

Оказавшись в номере, он зашторил окна и заказал четыре бутылки имбирного пива и побольше льда. Бой, который принес ему заказ, достал для него также литровую бутылку виски. Мейсон уселся в мягком удобном кресле, положив ноги на кровать, и закурил папиросу. Дверь он не запер.

Он ждал около получаса, куря папиросу за папиросой, пока дверь внезапно не открылась и в комнату вошла без стука Ева Белтер. Она повернула ключ в замке и улыбнулась Мейсону.

— Как я рада, что вас нашла.

Мейсон не встал с места.

— За вами никто не следил? — спросил он.

— Нет, никто. Мне только сказали, что могу понадобиться в процессе ведения следствия и чтобы я никуда не уезжала. Вы думаете, меня арестуют?

— Это зависит…

78

— От чего?

— От множества вещей. Я должен поговорить с вами.

— Хорошо. Я нашла завещание.

— Где?

— В столе.

— И что вы с ним сделали?

— Принесла с собой.

— Покажите его мне.

— Все, как я предполагала. Я надеялась только, что он оставит мне, по крайней мере, достаточно денег, чтобы я смогла поехать в Европу, немного развеяться и… как–то устроить свою жизнь.

— Вы хотели сказать: найти нового мужа.

— Ничего подобного я не сказала.

— Нет, но вы имели это в виду, — уточнил Мейсон спокойно.

Ее лицо сделалось надменным.

— Мне кажется, мистер Мейсон, наш разговор начинает приобретать нежелательный характер. Вот завещание.

Он бросил на нее пронзительный взгляд.

— Мало того, что вы втягиваете меня в дело об убийстве, так вы еще пробуете на мне ваши театральные штучки. К сожалению, они не производят на меня впечатления.

Она гордо выпрямилась, но вдруг засмеялась.

— Конечно, я имела в виду новое замужество. Что в этом плохого?

— Ничего. Почему вы стали это отрицать?

— Сама не знаю. Это сильнее меня. Не люблю, когда люди слишком много обо мне знают.

— Вы не любите правды. И поэтому все время стараетесь спрятать ее за завесой оборонительной лжи.

Она покраснела.

— Это неправда! — воскликнула она.

Не отвечая, он протянул руку и взял у нее завещание. Медленно прочел его.

— Это написано вашим мужем?

— Не думаю.

Он подозрительно посмотрел на нее.

— Похоже, что оно написано одним почерком.

— Но по–моему, это не его почерк.

Мейсон засмеялся.

— Это вам ничего не даст. Ваш муж показывал завещание Карлу Гриффину и Артуру Этвуду, его адвокату. Он сказал им, что написал его собственноручно.

Она нетерпеливо покачала головой.

— Может, им он показывал завещание, которое написал собственноручно. Но это не могло помешать Гриффину уничтожить то завещание и подложить фальшивое.

79

Он смерил ее холодным взглядом.

— Послушайте. Вы слишком бросаетесь словами. Отдаете ли вы себе отчет в том, что говорите?

— Разумеется.

— Это опасное обвинение, вы что, располагаете каким–нибудь доказательством?

— Пока нет, — медленно проговорила она.

— Хорошо, тогда воздержитесь от бездоказательных обвинений, — предостерег Мейсон.

В ее голосе прозвучало нетерпение.

— Повторяете мне постоянно, что вы мой адвокат, что я должна вам обо всем говорить. А когда я начинаю говорить, то вы на меня кричите.

— Оставим это! — Мейсон отдал ей документ. — Эту мину обиженной невинности приберегите для суда. А теперь расскажите мне об этом завещании' Как вы его нашли?

— Оно было в кабинете, — ответила она осторожно. — Сейф был открыт. Я вынула завещание и захлопнула сейф.

— Вы знаете, это даже смешно.

— Вы не верите мне?

— Конечно, нет.

— Почему?

— Потому, что в кабинете, вероятно, дежурит полицейский. И уж во всяком случае, если бы сейф был открыт, полиция это бы заметила и составила опись его содержимого.

Она опустила глаза.

— Вы помните, как мы поднялись наверх? — спросила она медленно. — Вы осматривали тело, заглядывали под халат.

— Да, — сказал Мейсон, и глаза у него сузились.

— Именно тогда я вынула завещание из сейфа. Он был открыт, я закрыла его. Вы все это время занимались телом.

Мейсон заморгал.

— Боже мой, вы действительно это сделали. Вы находились между столом и сейфом. Зачем вы это сделали? Почему не сказали мне, что вы собираетесь сделать?

— Я хотела убедиться в том, насколько выгодно для меня это завещание и возможно ли его уничтожить. Вы считаете, что я должна его уничтожить?

— Нет, — резко сказал Мейсон.

Наступлиа тишина.

— У вас есть еще какие–нибудь вопросы ко мне? — спросила она наконец.

— Да. Садитесь вот здесь на кровать, чтобы я вас хорошо видел. Я должен еще кое–что узнать. Мне не хотелось задавать вам вопросы до полиции, чтобы вас окончательно не вывести из

80

равновесия. Я хотел, чтобы вы были как можно спокойней. Теперь ситуация изменилась. Я хочу знать, как это было на самом деле.

Она расширила глаза, придавая лицу заученное выражение притворной невинности.

— Я ведь уже вам все сказала.

Он покачал головой.

— Ничего вы мне не сказали.

— Вы обвиняете меня во лжи?

Мейсон вздохнул.

— Господи, когда вы наконец кончите эти игры и посмотрите правде в глаза?

— Но что, собственно, вы хотите знать?

— Для кого вы так оделись вечером?

— Что вы имеете в виду?

— Вы прекрасно знаете. Вы были одеты, как на бал. В вечернем платье с голыми плечами, в атласных туфельках, в шелковых чулках.

— Да.

— А ваш муж купался.

— И что из этого?

— Вряд ли вы так оделись для мужа.

— Конечно, нет.

— Вы что — каждый вечер так одеваетесь?

— Иногда.

— Не подлежит сомнению, что вы выходили из домад вернулись только перед тем, как ваш муж был убит. Вряд ли вы будете это отрицать.

Она поспешно покачала головой. У нее снова был холодный, высокомерный вид.

— Я была весь вечер дома.

Мейсон смерил ее ледяным взглядом.

— Я заходил в кухню за кофе и разговаривал с вашей прислугой, — рискнул он. — Она слышала, как горничная говорила вам, что кто–то звонил с сообщением о каких–то туфлях.

Было видно, что она захвачена врасплох и с трудом взяла себя в руки.

— И что в этом плохого?

— Сначала ответьте. Горничная передавала вам такое сообщение?

— Откуда я знаю? — ответила она уклончиво. — Может, что–то такое и было, не помню. Мне очень нужны были одни туфли. Кажется, Мери что–то мне говорила об этом звонке. Столько всего случилось, что это вылетело у меня из головы.

— Вы знаете, как вешают людей? — неожиданно поинтересовался Мейсон.

81

— Что?

— Вот как вешают убийц. Казнь обычно происходит на рассвете. Приходят в камеру осужденного и зачитывают ему приговор. Потом связывают ему руки, а к плечам привязывают доску, чтобы он не упал, если ноги перестанут его слушаться. И начинается марш вдоль коридора. Под виселицу осужденный входит по тринадцати ступеням. Вокруг стоят тюремные служащие, которые являются свидетелями казни, а сзади люка ждут в маленькой каморке три тюремщика с острыми ножами, чтобы обрезать веревки, поддерживающие крышку люка. Палач надевает на голову петлю и черный мешок, потом связывает ноги…

Женщина испуганно вскрикнула.

— Ладно. Это именно то, что вас ждет, если вы не скажете правду.

У нее было бледное лицо, синие дрожащие губы и черные от испуга глаза.

— Я с-сказала правду.

Он покачал головой.

— Запомните это раз и навсегда. Вы должны быть со мной честной и искренней, если хотите, чтобы я вам помог. Я знаю так же хорошо, как и вы, что история с туфлями — это липа. Это условный знак, что Гаррисон Берк хочет с вами связаться. Именно так и я должен был сказать горничной определенные слова, если бы хотел с вами поговорить.

Она все еще была бледна и дрожала, а потом молча кивнула головой.

— Прекрасно. Теперь скажите мне все, как было. Гаррисон Берк хотел с вами увидеться. Вы условились с ним, надели вечернее платье и пошли. Это так?

— Нет. Он пришел ко мне домой.

— Что?

— На самом деле. Я говорила ему, чтобы не приходил, но он пришел. Хотел со мной наконец поговорить. Я сказала ему, что не могу выйти, и он пришел домой. Он узнал от вас, что Джордж — владелец «Пикантных ведомостей». Сначала он не хотел этому верить, потом поверил и хотел любой ценой поговорить с Джорджем. Был уверен, что ему удастся уговорить не сообщать об этом в газете. Он был готов на все, только бы избежать компрометации.

— Вы не знали, что он придет?

— Нет.

Наступила тишина. Через минуту Ева Белтер спросила:

— Откуда вы узнали?

— О чем?

— Об этих туфлях. Что это условный знак.

— Мне сказал Берк.

82

— А потом прислуга сказала вам, что был телефонный звонок? Интересно, сказала ли она об этом полиции?

Мейсон с усмешкой покачал головой.

— Не сказала ни мне, ни полиции. Я решил прибегнуть к этому маленькому обману, чтобы вытянуть из вас правду. Я знал, что вы должны были встретиться с Гаррисоном Берком. Было совершенно ясно, что он сделает все возможное, чтобы увидеться с вами. Это человек, который всегда ищет опоры в других, если попадает в беду. Отсюда вывод, что он должен был позвонить вашей горничной.

На ее лице появилось обиженное выражение.

— Красиво вы со мной поступаете. Вы считете, что это честно?

Мейсон ухмыльнулся.

— Моя дорогая невинная крошка! И вы говорите мне о честности?

Она надула губы.

— Мне это не нравится.

— Я не ждал ничего другого. Еще очень многое вам не понравится, прежде чем дело подойдет к концу. Итак, Гаррисон Берк пришел к вам домой?

— Да, — подтвердила она тихим голосом.

— И что дальше?

— Во что бы то ни стало хотел поговорить с Джорджем. Я говорила ему, что это самоубийство. Он клялся, что не назовет моего имени ни при каких обстоятельствах. Считал, что если поговорит с Джорджем и пообещает все для него сделать, когда будет сенатором, то Джордж велит Локку поставить крест на этом деле.

— Ну, наконец что–то проясняется. Итак, он хотел увидеться с вашим мужем, а вы старались его отговорить.

— Да.

— А почему, хотел бы я знать, вы пытались его отговорить?

— Я боялась, что он ему скажет обо мне, — ответила она тихо.

— И сказал?

— Не знаю, — ответила она, но быстро поправилась: — то есть, конечно, нет. Он вообще не виделся с Джорджем. Я уговорила его не делать этого, и он ушел.

Мейсон захохотал.

— Вы слишком поздно заметили ловушку, моя дорогая. Итак, вы не знаете, сказал он о вас или нет?

— Я же сказала вам, что он вообще с ним не виделся, — с досадой повторила она.

— Конечно, моя дорогая, вы так сказали. Но на самом деле он виделся с ним. Пошел наверх, и у них состоялся разговор.

— Откуда вы можете это знать?

— У меня есть своя теория на этот счет. Конечно, потребуются доказательства, но я хорошо понимаю, что произошло.

83

— Что? — спросила она.

Он с иронической усмешкой на губах взглянул на нее.

— Ведь вы все знаете?

— Нет, нет! Что произошло?

Игнорируя вопрос, он продолжал тем же самым монотонным голосом:

— Итак, Гаррисон Берк пошел наверх разговаривать с вашим мужем. Сколько времени он там пробыл?

— Не знаю. Самое большее четверть часа.

— Уже лучше. И вы не видели, когда он выходил?

— Нет.

— Ага. Значит, раздался выстрел, после которого Берк сбежал по лестнице и выбежал из дома, ничего не сказав вам?

Она протестующе покачала головой.

— Нет! Берк вышел раньше, чем раздался выстрел.

— И задолго?

— Не знаю, может быть, за четверть часа или чуть больше.

— И куда–то исчез.

— Что вы сказали?

— То, что слышали. Невозможно его нигде найти. К телефону он не подходит, дома его нет.

— Откуда вы знаете?

— Я пытался до него дозвониться и в конце концов направил туда детективов.

— Зачем?

— Затем, что знаю о его участии в этом деле, а скоро об этом узнают и другие.

У нее сделались большие глаза.

— Но как это может случиться? Ведь никто, кроме нас, не знает, что он был в доме, а мы, конечно, ничего не скажем, ведь это только осложнило бы дело. Он ушел, потом появился мужчина, который и выстрелил. ,

Мейсон не отрываясь смотрел на нее.

— Но выстрел был сделан из его пистолета, — сказал он медленно.

Она была захвачена врасплох.

— С чего вы это взяли?

— С того, что на пистолете есть номер, который позволяет проследить его путь с фабрики до оптовика, от оптовика до магазина и от магазина до владельца. Им был некий Пит Митчелл, проживающий в доме номер 1322 на Шестьдесят девятой Западной улице, близкий знакомый Гаррисона Берка. Полиция ищет Митчелла, а когда найдет, ему придется объяснить, что он сделал с пистолетом. То есть сказать, что он отдал его Берку.

Она поднесла ладонь к горлу.

84

— Как можно проследить историю пистолета?

— Это все подробно описано.

— Я с самого начала знала, что надо что–нибудь сделать с этим пистолетом! — крикнула он истерически.

— Да, и тем самым собственноручно наложить себе петлю на шею. Вы должны думать прежде всего о себе. Ваша роль в этом деле тоже не совсем ясна. Разумеется, вы хотите прикрыть Берка. Но мне хотелось бы вас убедить, что если Берк виновен, то вы должны мне все рассказать. Если это будет возможно, попробуем его спасти. Но я не хочу, ?тобы моя защита привела к такой ситуации, что Берка вы спасете, но прокуратура состряпает обвинительное заключение против вас.

Она начала ходить взад и вперед по комнате, теребя в руках платочек.

— Боже мой! — причитала она. — Боже мой! Боже мой!

— Я не знаю, подумали ли вы о том, что сокрытие преступления для собственной выгоды карается законом. То же самое относительно укрывания преступника. И мы с вами не должны об этом забывать. Нам нужно установить, кто убил, и установить это еще до того, как это сделает полиция. Я не хочу допустить, чтобы это убийство было свалено на вас или меня. Если Берк виновен, мы должны его найти как можно быстрей и убедить отдать себя в руки правосудия. И потом постараемся, чтобы дело было рассмотрено, прежде чем прокурор успеет собрать слишком много доказательств. Одновременно предпримем шаги для того, чтобы заткнуть пасть Локку и не допустить опубликования этой статьи в «Пикантных ведомостях».

Она посмотрела на него и спросила:

— А как вы это сделаете?

Мейсон усмехнулся:

— Это уже мое дело. Чем меньше вы будете знать, тем лучше. Меньше сможете разболтать.

— Вы можете мне доверять. Я умею хранить тайны.

— Вы хотели сказать, что хорошо умеете лгать, — уточнил он. — А в этом случае этого делать не придется. Вы просто ничего не будете знать.

— Берк его не убивал, — убежденно заявила она.

Мейсон посмотрел на нее исподлобья.

— Это, собственно, одна из причин, по которой я хотел с вами поговорить. Если Берк его не убивал, то к т о это сделал?

Она отвела глаза.

— Но я ведь вам уже говорила, что у мужа был какой–то мужчина. Не знаю, кто это, я думала, что это вы. У него точно такой же голос.

Мейсон поднялся с хмурым выражением лица.

85

— Послушайте меня. Если вы будете продолжать со мной такие штучки, я брошу вас на произвол судьбы.

Она расплакалась.

— Что же я м-могу еще сказать? В-вы спрашиваете меня, н-никто нас не слышит. Я г-говорю вам, к‑кто это был. Я слышала ваш г-голос. Но я не скажу полиции, даже под пыткой.

Он подошел к ней, отнял ее ладони от лица и посмотрел в глаза. В них не было и следа слез.

— Запомните хорошенько, что я вам скажу. Вы не могли слышать мой голос, потому что меня там не б ы л о. И кончайте этот цирк со слезами. А если вам уж так хочется изображать из себя плачущую, то носите в платочке лук.

— Значит, это должен был быть кто–то с голосом похожим на ваш, — не уступала она.

Он зло посмотрел на нее.

— Неужели вы так влюблены в Гаррисона Берка, что хотите сделать из меня козла отпущения, если я его не вытяну из этой истории?

— Ничего подобного. Вы хотели, чтобы я сказала правду, вот я ее и говорю.

— Знаете что? Мне хочется сейчас встать и уйти. И оставить вас со всеми этими проблемами.

— Тогда, — сказала она невинно, — мне пришлось бы, разумеется, рассказать полиции, что я слышала ваш голос.

— Вот, значит, какой у вас план?

— У меня нет никакого плана. Я просто говорю правду.

Она говорила очень милым, сладким голоском, но в глаза ему не смотрела. Мейсон вздохнул.

— Еще никогда я не бросал клиента на произвол судьбы, даже если он был виновен. Постараюсь об этом не забывать. Но видит Бог, как трудно мне удержаться от искушения в этом случае, и не знаю, смогу ли я устоять.

Она сидела на кровати, обвивая платочек вокруг пальцев.

Мейсон продолжал:

— Возвращаясь от вас, я зашел в аптеку, из которой вы звонили. Разговаривал с продавцом. Он наблюдал за вами, когда вы зашли в телефонную кабину, и этому трудно удивиться. Женщина в вечернем платье и в мужском плаще, промокшая насквозь, заходит в полночь, чтобы позвонить по телефону. Любой человек обратил бы на нее внимание. Так вот этот продавец утверждает, что вы звонили в два места.

Она смотрела на него широко открытыми глазами, но ничего не говорила.

— Так кому вы звонили, кроме меня?

— Никому. Продавец ошибается.

86

Мейсон взял шляпу и надвинул ее низко на лоб. Повернулся к Еве Белтер и сказал с бешенством:

— Как–нибудь я вас из этого вытяну. Не знаю еще как, но вытяну. Только, клянусь Богом, это вам будет стоить огромной суммы денег.

Он вышел в коридор и громко захлопнул за собой дверь.

Глава 12

Первые лучи утреннего солнца золотили крыши домов, когда Перри Мейсон поднял с постели экономку Гаррисона Берка. Это была женщина лет пятидесяти семи, с пышными формами. Глаза ее враждебно блестели.

— Меня не интересует, кто вы такой, — негодовала она. — Говорю вам, что его нет дома, и не знаю, где он. Он вернулся около полуночи, потом ему кто–то позвонил, и он ушел. Потом телефон надрывался всю ночь. Я не подходила, потому что его все равно не было, а я, если встаю среди ночи, потом не могу согреться. И вообще не люблю, когда меня поднимают с постели в такое время.

— Этот звонок был вскоре после его возвращения? — спросил Мейсон.

— Вскоре, если это вообще вас касается.

— Как вы думаете, он ждал этого звонка?

— Откуда я могу знать? Он разбудил меня, когда пришел. Я слышала, как он отпирает дверь, потом — как запирает. Пробовала снова заснуть, но зазвонил телефон, и я слышала, как он разговаривает. Потом он взбежал наверх, в спальню. Я думала, что он пошел лечь, но, видимо, он упаковывал вещи, потому что исчез чемодан. Затем он сбежал вниз и хлопнул входной дверью.

— Да, наверное, это все, — закончил рассказ вместо нее Мейсон.

— И я так думаю, — ответила она и закрыла у него перед носом дверь.

Мейсон сел в машину и поехал в ближайший отель, чтобы позвонить к себе в контору. Услышав в трубке голос Деллы Стрит, он спросил:

— Могу я поговорить с мистером Мейсоном?

— К сожалению, нет. А можно узнать, кто звонит?

— Его старый знакомый, Фред Джонсон. Мне бы очень хотелось встретиться с мистером Мейсоном.

— К сожалению, я не могу вам сказать, где он находится в настоящий момент, — начала Делла быстро. — Но жду его. Его ищут еще двое мужчин, с одним из них, Полом Дрейком, он, по–видимому, условился о встрече, значит, скоро должен вернуться.

— Хорошо, спасибо, — сказал Мейсон. — Я позвоню поздней.

87

— Может быть, вы хотите передать для него что–то?

— Нет, нет, скажите ему только, что я звонил, — попросил он и положил трубку.

Затем он позвонил в детективное агентство Дрейка и попросил к телефону Пола.

— Не делай никаких глупых замечаний, Пол, потому что, как мне кажется, слишком много людей желают задать мне вопросы, на которые я пока не хотел вы отвечать. Ты догадался, кто это говорит?

— Да. У меня есть для тебя интересное сообщение.

— Ну?

— Был у того типа на Шестьдесят девятой Западной и обнаружил странную веЩь. Этому птенчику кто–то позвонил сразу после полуночи, после чего он сказал жене, что должен срочно выехать из города по важному делу. Выглядел довольно испуганным. Он собрал немного вещей в чемодан, и без четверти час за ним кто–то приехал. Он сел в машину, и они уехали. Обещал жене дать знать о себе, и утром она получила телеграмму следующего содержания: «Все в порядке. Не беспокойся. Целую». Ничего больше не знает. Разумеется, она очень обеспокоена.

— Отлично, — сказал Мейсон.

— Тебе это о чем–то говорит?

— Да, возможно. Я должен все обдумать. Но, по–моему, это многое объясняет. У тебя есть что–нибудь новенькое о Локке?

— Не узнал еще. Но кажется, мы на верном пути. Помнишь ту малютку из отеля «Вилрайт»? Эстер Линтен?

— Да. Ты узнал что–то о ней?

— Представь себе, она тоже приехала из Джорджии.

Мейсон свистнул.

— Это еще не все, — продолжал Дрейк. — Девица регулярно получает деньги от Локка, каждые две недели приходит чек. Выплаты идут не с приватного счета Локка, а со специального счета «Пикантных ведомостей». Нам удалось развязать язык кассиру отеля.

— Попробуйте точнее узнать, откуда она приехала и не была ли там замешана в чем–нибудь. Может быть, она не сменила имени.

— Уже этим занимаемся. Я дал поручение агентству в Джорджии. Сказал, чтобы сразу телеграфировали, как только что–нибудь узнают, и еще, чтобы не ждали подтверждения фактов, а просто сообщали о каждой новой мелочи по этому делу.

— Отлично, — похвалил Мейсон. — Ты можешь мне сказать, где вчера вечером был Локк?

— С точностью до минуты. У него всю ночь был ангел–хранитель. Тебе нужен счет?

— Да. Сейчас же.

— Куда прислать?

88

— Выбери кого–нибудь надежного, пусть проверит, не следят ли за ним. Пусть отнесет это в отель «Рипли» для Фреда Б. Джонсона из Детройта.

— Хорошо. Будь со мной в контакте. Можешь мне понадобиться.

— Понятно, — ответил Мейсон и положил трубку.

Вернувшись в отель «Рипли», он спросил, не прислали ли пакет для мистера Джонсона. Ничего не было. Он поднялся наверх и нажал ручку двери своей комнаты. Дверь была не заперта, и он вошел.

На краю кровати сидела Ева Белтер. Она курила папиросу, на столике около нее стояли рюмка и бутылка виски. Бутылка была опорожнена на одну треть. В мягком кресле сидел с несчастным видом плечистый мужчина с обеспокоенными глазами.

— Хорошо, что вы пришли, — сказала Ева Белтер. — Вы не хотели мне верить, — а у нас есть доказательство.

— Доказательство чего? — спросил Мейсон.

Он смерил взглядом мужчину, который встал с кресла и неуверенно смотрел на него.

— Того, что завещание подделано. Это мистер Дагетт из банка, который вел дела Джорджа. Он знает много его частных дел и утверждает с полной уверенностью, что это не его почерк.

Дагетт поклонился с улыбкой.

— Адвокат Мейсон, правда? Рад с вами познакомиться, — сказал он, но руки Мейсону не подал.

Мейсон заглянул в его беспокойные глаза.

— Она держит вас в руках, не правда ли? Иначе вы вряд ли явились сюда в такое время. Наверное, вы звоните горничной и оставляете сообщение о какой–нибудь шляпке или о чем–то в этом роде. И не надо выкручиваться, потому что меня это совершенно не интересует. Меня интересуют только факты. Забудьте о том, что она велела вам сказать. Вы окажете ей самую большую услугу, если будете говорить правду. Итак, как все обстоит на самом деле?

Банкир изменился в лице. Он сделал полшага в сторону адвоката, остановился, сделал глубокий вдох.

— С этим завещанием? — спросил он.

— Да.

— Это факт. Я рассмотрел его со всех сторон. Оно подделано, и, что самое удивительное, подделано не слишком старательно. При ближайшем рассмотрении видно, что почерк в нескольких местах меняется. Как будто кто–то подделывал его в спешке и в ходе работы устал.

— Где это завещание? — прервал его Мейсон.

Ева Белтер подала ему документ.

— Может, еще рюмочку, Чарли? — спросила она банкира с улыбкой.

Дагетт протестующе покачал головой.

89

— Нет, — буркнул он.

Мейсон внимательно рассматривал завещание. Глаза у него заблестели.

— Боже мой, вы совершенно правы.

— Вне всякого сомнения, — подтвердил Дагетг.

Мейсон резко повернулся к нему.

— Вы готовы подтвердить это в суде?

— О, Господи, нет! Впрочем, в этом нет никакой необходимости. Это совершенно очевидно.

Мейсон присмотрелся к нему.

— Хорошо. Этого достаточно.

Не говоря ни слова, Дагетг подошел к двери и вышел из номера. Мейсон повернулся к Еве Белтер.

— Я просил вас прийти сюда для выяснения некоторых обстоятельств, но не предлагал вам гостить здесь сколько вздумается. Вы не думаете о том, как это будет выглядеть, если нас кто–нибудь застанет в отеле в такое время?

Она пожала плечами.

— В некоторых обстоятельствах приходится рисковать. Я хотела, чтобы вы поговорили с Дагеттом.

— Как вы вытащили его сюда?

— Позвонила и попросила его прийти. Дело очень важное. Вспомните лучше, что вы ему тут наговорили! Фу, как вы мерзко себя вели!

И она захохотала пьяным голосом.

— Мне показалось, что вы достаточно близко знакомы.

— Что вы хотите этим сказать?

Он стоял и смотрел на нее.

— Вы все прекрасно поняли. В разговоре вы обращались к нему просто «Чарли».

— Конечно, раз его так зовут. Он приятель, как мой, так и Джорджа.

— Я понимаю.

Мейсон подошел к телефону и попросил соединить его со своей конторой.

— Говорит Джонсон, — сказал он. — Мистер Мейсон вернулся?

— Еще нет, — ответила Делла Стрит. — И боюсь, что он будет очень занят, когда придет, мистер Джонсон. Прошлой ночью что–то произошло, я не знаю точно, что именно, но речь идет об убийстве, а мистер Мейсон представляет интересы одного из главных свидетелей. Сюда постоянно приходят репортеры на разведку, а один сидит в приемной и не хочет уходить. Мне кажется, он из полиции. Поэтому если вы рассчитываете поймать мистера Мейсона в конторе, то вас ждет неудача.

— Это очень плохо. Мне нужно продиктовать некоторые документы. Я хотел, чтобы мистер Мейсон их прочитал и подписал.

90

Не могли бы вы мне прислать стенографистку, которая под мою диктовку смогла бы их написать?

— А что вы скажете обо мне?

— А можете ли вы уйти со своего места при таком положении дел в конторе?

— Положитесь на меня.

— Я нахожусь в отеле «Рипли», — сообщил он.

— Хорошо, — сказала она и положила трубку.

Мейсон хмуро посмотрел на Еву Белтер.

— Раз уж вы пошли на такой риск и остались, то вам придется посидеть еще немного.

— Что вы собираетесь сделать?

— Собираюсь составить прошение о назначении распорядителя наследством Джорджа Белтера. Это заставит их открыть карты и выступить с заявлением о признании завещания. Мы тотчас оспорим его подлинность и подадим следующее прошение о признании вас распорядителем наследства.

— И что все это значит?

— Это значит, что вы возьмете бразды правления в свои руки и, надеюсь, не выпустите их.

— Много я с этого получу! По этому завещанию я осталась лишенной наследства. Мы должны сначала доказать, что это завещание подделано. Я не получу ни цента до тех пор, пока не будет проведено судебное разбирательство и не будет вынесен приговор.

— Я имел в виду немедленное распоряжение наследственным имуществом, в которое входят и «Пикантные ведомости».

— Понимаю.

— Приготовим сразу все нужные бумаги, — продолжал Мейсон, — и моя секретарша будет их по мере надобности направлять в суд. А вы должны будете отнести завещание. Полиция, по всей вероятности, охраняет кабинет наверху, и вй не сможете положить его туда, откуда взяли. Подбросьте его где–нибудь в другом месте.

Она снова засмеялась.

— С этим не будет проблем.

— Вы дьявольски рискуете. Я отказываюсь понимать, зачем вы вообще взяли это завещание. Если его обнаружат у вас, то дело может приобрести очень неприятный оборот.

— Пусть у вас не болит об этом голова. Я не дам себя сцапать. Разве вам никогда не приходится рисковать?

— Бог мой! Я пошел на страшный риск, взявшись за ваше дело! Иметь дело с вами — это все равно что жонглировать динамитной шашкой.

Она соблазнительно улыбнулась.

— Вы так считаете? Я знаю мужчин, которым нравятся такие женщины.

91

Он хмуро смотрел на нее.

— Вы слишком много пьете. Оставьте эту бутылку в покое.

— Но–но, вы начинаете со мной разговаривать, как муж.

Он подошел к столику, взял бутылку и, закупорив ее, сунул в ящик комода. Ящик запер, ключ сунул в карман.

— Вы думаете, это очень красиво? — спросила она.

— Думаю, вполне.

Зазвонил телефон. Мейсон поднял трубку. Портье уведомил его, что только что посыльный принес ему письмо. Мейсон попросил принести его наверх. Он ждал у двери и отворил сразу, как только раздался стук, дал бою чаевые и забрал конверт. Это был отчет детектива, который следил за Фрэнком Локком прошлым вечером.

— Что это? — спросила Ева Белтер.

Он покачал головой, отошел к окну и, открыв конверт, начал читать. Отчет был простым. Локк снова побывал в тайном питейном заведении, где провел около получаса, зашел к парикмахеру, где побрился и сделал массаж, после чего поднялся в номер 946 отеля «Вилрайт». Через пять или десять минут он вышел и пошел ужинать с проживающей в этом номере Эстер Линтен. Они ели и танцевали до одиннадцати, после чего вернулись в отель. Велели бою принести имбирное пиво и лед, и Локк оставался в номере до половины второго. Затем вернулся домой.

Мейсон спрятал отчет в карман и начал барабанить пальцами по подоконнику.

— Вы действуете мне на нервы, — сказала Ева Белтер. — Может быть, вы все–таки скажете, что это значит?

— Я уже сказал вам.

— Что это за бумаги?

— Это мои служебные дела.

— Какие дела?

Мейсон засмеялся.

— Вы считаете, что раз я веду ваши дела, то должен держать перед вами отчет о делах своих остальных клиентов?

Она недовольно посмотрела на него.

— Вы ужасный человек.

Он пожал плечами, не переставая барабанить пальцами по подоконнику. Раздался стук в дверь.

— Войдите, — пригласил он.

В открывшейся двери появилась Делла Стрит, которая на мгновенье застыла, увидев сидящую на кровати Еву Белтер.

— Хорошо, что вы пришли, Делла, — приветствовал ее Мейсон. — Я хочу на всякий случай приготовить целый комплект документов. Мы должны иметь готовое прошение о назначении распорядителя наследством, протест против признания действительным завещания, прошение о назначении Евы Белтер специальным распорядителем

92

одновременно с доверенностью. Затем потребуются заверенные копии решения о назначении специального распорядителся для вручения заинтересованным сторонам.

— Вы хотите это сейчас продиктовать? — холодно спросила Делла.

— Да. Но я бы хотел сначала позавтракать.

Он подошел к телефону и заказал в номер завтрак.

Делла Стрит посмотрела на Еву Белтер.

— Будьте любезны, мне нужен столик.

Ева Белтер подняла брови, затем сняла со столика рюмку жестом дамы, которая подбирает юбку, чтобы не испачкаться о бродягу, встреченного на улице. Мейсон поднял бутылку с имбирным пивом, ведерко со льдом и вытер столик влажной салфеткой, которой было обернуто ведерко. Затем он переставил столик на середину комнаты, а Делла придвинула себе кресло. Она положила ногу на ногу, раскрыла блокнот, уже лежавший на столике, и взяла в руку карандаш.

Мейсон быстро диктовал в течение двадцати минут до тех пор, пока не принесли завтрак. Ели все трое с аппетитом, хотя и в полном молчании. Ева Белтер старалась держаться, как госпожа, которая снизошла до того, чтобы позавтракать за одним столом с прислугой.

По окончании завтрака Мейсон велел унести посуду и вернулся к диктовке. К половине десятого все было закончено.

— Возвращайтесь в контору и перепечатайте это, чтобы я мог подписать, — сказал он Делле. — Только проследите, чтобы никто не увидел, что вы делаете. Лучше запритесь на ключ. Для прошения можете использовать бланк.

— Хорошо. Мне нужно сказать вам несколько слов наедине.

Ева Белтер презрительно фыркнула.

— Не обращайте на нее внимания, — бросил Мейсон. — Она уже уходит.

— О нет, — запротестовала Ева Белтер.

— Да, вы уходите. И немедленно. Мне были нужны от вас различные данные для этих документов. Теперь вы отнесете завещание, а после полудня зайдете в контору подписать прошение. Только держите язык за зубами. Рано или поздно репортеры настигнут вас и будут требовать интервью. Вы должны использовать все свое обаянние, вы должны выглядеть потрясенной и сломленной ужасным ударом, который на вас обрушился. Вы будете не в состоянии дать никакого сенсационного интервью, и надо, чтобы они поверили, что вы безутешны в своем горе. Как только какой–нибудь фоторепортер направит в вашу сторону фотоаппарат, вы немедленно должны начать лить слезы, но при этом не забывать в выгодном ракурсе демонстрировать свою фигуру и ножки. Ну, вы меня понимаете.

— Какой вы вульгарный, — выдавила она ледяным тоном.

93

— Зато деловой. И бросьте эти свои штучки. Вы же знаете, что они на меня не действуют.

Она с достоинством надела плащ и шляпку.

— Каждый раз, когда я начинаю проникаться к вам доверием, — сказала она, направляясь к выходу, — вам обязательно нужно все испортить.

Не говоря ни слова, он открыл перед ней дверь, проводил ее низким поклоном и закрыл дверь снова. Потом подошел к Делле Стрит.

— Что случилось, Делла?

Она достала спрятанный на груди конверт.

— Это принес посыльный.

— Что это?

— Деньги.

Он открыл конверт. В нем были два чека на тысячу долларов каждый. Осталось вписать только имя получателя. К чекам была приложена карточка, в спешке написанная карандашом и подписанная инициалами Г. Б. Мейсон взял карточку и прочитал:

«Считаю, что мне лучше исчезнуть на определенное время. Не позволяйте им втянуть меня в это дело. Я заплачу любые деньги, только спасите меня!»

Мейсон подал чеки Делле Стрит.

— Последнее время нам трудно пожаловаться на отсутствие дел. Подумайте, где и как их лучше реализовать.

Делла кивнула головой.

— Расскажите мне, что произошло. Во что она вас втянула?

— Пока с ее помощью я получил два хороших гонорара. И ей придется заплатить еще, как только дело будет завершено.

— Однако она вас все–таки втянула в это дело об убийстве. Я слышала сегодня утром, что говорили репортеры. Она пригласила вас в дом еще до звонка в полицию и устроила все таким образом, чтобы в случае чего свалить вину на вас. В нужный момент она просто скажет полиции, что вы были наверху, когда раздался выстрел. Какая у вас гарантия, что она этого не сделает?

Мейсон устало махнул рукой.

— Думаю, что сделает рано или поздно.

— И вы ей это позволите?

Мейсон начал терпеливо объяснять:

— Клиентов не выбирают, Делла. Их надо принимать такими, какие они есть. В этой игре существует только одно правило: если взялся за дело, нужно сделать все, чтобы довести его до благополучного конца.

Делла фыркнула.

— Но это не значит, что вы должны позволить навесить на себя убийство, чтобы спасти чьего–то любовника.

94

— Я вижу, что вы хорошо информированы. С кем вы разговаривали, Делла?

— С одним репортером. Но не разговаривала, а только слушала.

Он усмехнулся.

— А теперь идите и приготовьте письма. И не беспокойтесь обо мне. Мне еще нужно уладить несколько дел. Смотрите, чтобы за вами никто не следил, когда пойдете сюда в следующий раз.

— В этот раз я легко от них избавилась. Шли за мной шаг а шаг. Я проделала тот самый номер с туалетом, что и ваша подопечная. Это всегда сбивает мужчин с толку, когда женщина входит в туалет. Но это можно было проделать только один раз, во второй они на это не клюнут.

— Это не имеет значения. Я и так укрываюсь уже достаточно долго. Наверное, на протяжении сегодняшнего дня они меня все- таки найдут.

— Ненавижу ее! — воскликнула Делла. — Лучше бы она не приходила к нам вообще! Она не стоит всех этих денег. Даже если бы заплатила в десять раз больше, все равно не стоило браться за ее дело. Я предостерегала вас, что эта за женщина. Это кошка с бархатными коготками.

— Успокойтесь, моя дорогая! Последний раунд еще не наступил.

Она покачала головой.

— Я и так уже видела достаточно. Я приготовлю эти бумаги для подписи.

— Хорошо. Пусть она это подпишет, проследите, чтоб^1 все было в порядке. Я, может быть, зайду после нее или позвоню, чтобы вы мне куда–нибудь принесли эти бумаги.

Она улыбнулась ему и вышла, очень элегантная, сохраняющая полное самообладание и очень обеспокоенная. Мейсон порождал пять минут, после чего тоже вышел из отеля.

Глава 13

Перри Мейсон остановился перед дверью номера 946 в отеле «Вилрайт» и осторожно постучал в дверь. За дверью царила тишина. Он подождал минуту и постучал сильней. Через несколько минут он услышал, как в комнате что–то зашумело. Заскрипели пружины кровати, и раздался женский голос:

— Кто там?

— Телеграмма.

Он услышал звук отпираемого замка, и дверь открылась. Мейсон толкнул ее плечом и вошел внутрь.

Девица была в пижаме из какого–то прозрачного материала, который не скрывал никаких тайн ее тела. Глаза у нее были

95

припухшие от сна. На лице еще оставались следы макияжа, но из- под косметики проглядывала серая кожа. При дневном свете Мейсон заметил, что она гораздо старше, чем казалась вначале. Но она была все еще красива, а ее тело привело бы в восторг любого скульптора.

— Какое вы имеете право вламываться ко мне в комнату?

— Я хотел с вами поговорить.

— Хороший же вы выбрали способ!

Мейсон кивнул головой.

— Возвращайтесь в постель, а то еще простудитесь.

— Если только поэтому, то можете не волноваться.

Она подошла к окну, подняла штору и повернулась к нему.

— Ну, говорите.

— Мне очень жаль, — сказал Мейсон, — но вы влипли в грязную историю.

— Что за чушь!

— К сожалению, это правда.

— А кто вы, собственно, такой?

— Моя фамилия Мейсон.

— Шпик?

— Нет, адвокат.

— А-а.

— Я представляю интересы миссис Белтер. Вам что–нибудь говорит это имя?

— Ага! Четровски много!

— Ну знаете! Зачем сразу так раздражаться? Вы могли бы быть полюбезней.

Она скривилась и фыркнула в его сторону:

— Терпеть не могу, когда меня будят в это время. И не терплю мужчин, которые силой врываются в комнату.

Мейсон проигнорировал эту фразу.

— Вы знаете, что Фрэнк Локк не владелец «Пикантных ведомостей»? — спросил он.

— Кто такой Фрэнк Локк и что это за «Пикантные ведомости»?

Мейсон засмеялся.

— Фрэнк Локк — это тот тип, который вам выплачивает деньги со специального счета «Пикантных ведомостей». Вы получаете их каждые две недели.

— А, вы один из этих подонков.

— Да нет, я как–то обхожусь без них.

— И что с того?

— То, что Локк только статист. Владельцем газеты является некий Белтер. Локк делает только то, что Белтер ему велит.

Она потянулась и зевнула.

— Ну и какое мне до этого дело? У вас есть сигареты?

96

Мейсон дал ей сигарету. Она наклонилась к нему и подождала, пока он чиркнет зажигалкой. Потом подошла к постели, уселась на нее и обхватила колени руками.

— Ну, продолжайте, раз вам так хочется. Я все равно не могу спать до тех пор, пока вы отсюда не уберетесь.

— Вы вообще не сможете сегодня спать.

— Неужели?

— Да. Под вашей дверью лежит утренняя газета. Вы не хотели бы ее прочитать?

— Зачем это?

— В ней описано убийство Джорджа Белтера.

— Не люблю читать об убийствах перед завтраком.

— Об этом могли бы прочитать.

— Ну хорошо, принесите газету.

Он покачал головой в ответ.

— Нет. Вам придется это сделать самой. Если я выгляну за дверь, то могу вообще остаться в коридоре.

Она встала, затянувшись сигаретой, подошла к двери, высунула руку за газетой. Заголовки огромными буквами кричали об убийстве Белтера. Она вернулась в постель, уселась подогнув ноги и, продолжая курить, прочла всю статью.

— Ну и что? Я не вижу, чтобы это вносило что–то новое в мою молодую жизнь. Кого–то кокнули. Жаль мужика, но мне кажется, что он получил то, что заслуживал.

— Но все–таки получил.

— И почему это должно лишить меня сна?

— Если бы вы хоть немного поработали головой, то, может быть, поняли бы то, что надо, — терпеливо объяснял Мейсон. — Особа, которая будет распоряжаться наследством убитого, миссис Белтер, а судьба так распорядилась, что я являюсь ее представителем.

— Ну и что с того?

— Вы шантажировали Фрэнка Локка, который растрачивал для вас редакционные средства. Этот специальный счет «Пикантных ведомостей» был предназначен для покупки информации, а он снимал с него деньги для расплаты с вами.

— Меня это не касается, — заявила она, бросая газету на пол. — Я ничего об этом не знала.

Он рассмеялся.

— А как с шантажом?

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Понимаешь, понимаешь, Эстер. Шантажируешь его той историей в Джорджии.

Это заявление произвело на нее впечатленлие. Она побледнела, в ее глазах в первый раз появилось беспокойство. Мейсон продолжал ковать железо, пока горячо.

4 Э. — С. Гарднер, вып. 3

97

— Это выглядит не слишком красиво. Может быть, тебе приходилось слышать о чем–нибудь вроде извлечения выгоды за сокрытие сведений о преступлении? В нашем штате это карается законом, знаешь об этом?

Она смерила его оценивающим взглядом.

— Вы не полицейский, только адвокат?

— Только адвокат.

— Ладно. И чего вы хотите?

— Наконец–то начинаешь говорить со смыслом.

— Ничего я не начинаю говорить. Я только слушаю.

— Ты провела вчера вечер с Фрэнком Локком?

— Кто это сказал?

— Я. Вы вместе ужинали, потом вернулись, и он остался у тебя до утра.

— Я свободная, белая, совершеннолетняя, а это мой дом. Мне кажется, я имею право принимать приятелей, если мне это нравится.

— Понятно. Теперь возникает только один вопрос: хватило ли у тебя ума, чтобы понять, что тебе выгодно, а что нет?

— О чем вы говорите?

— Что вы делали вчера вечером, когда вернулись в отель?

— Разговаривали о погоде, конечно.

— Отлично. Вы выпили пару рюмок, сидели, болтали до тех пор, пока глаза у тебя не начали слипаться и ты заснула.

— Кто это сказал?

— Я, а теперь и ты будешь так говорить. Тебя сморил сон, ничего больше ты не помнишь.

Она задумалась.

— Чего вы добиваетесь?

Мейсон говорил тоном учителя, старающегося вбить в голову глупого ученика трудный урок.

— Ты была измучена, слишком много выпила. Надела пижаму и заснула где–нибудь без двадцати двенадцать. Не помнишь, что было позже. Не знаешь, когда ушел Локк.

— И что я с этого буду иметь, если скажу, что заснула?

В голосе Мейсона появилась беспечность.

— Может быть, миссис Белтер забудет о растраченных деньгах, если окажется, что ты заснула, как я говорю.

— К сожалению, не заснула.

— Обдумай это как следует.

Она взглянула на него своими большими проницательными глазами, но ничего не ответила. Мейсон подошел к телефону, назвал номер детективного агентства Дрейка.

—• Узнал меня, Пол? Есть что–нибудь новое?

— Конечно, есть новости о твоей красотке.

98

— Говори.

— Она победила на конкурсе красоты в Саванне. Была еще несовершеннолетняя, жила вместе с другой такой же птичкой. Какой–то тип сделал той, другой, младенца, а потом от нее избавился. Пытался это скрыть, но только все испортил. Его арестовали, и он предстал перед судом. Твоя девица вытянула его из–под виселицы, изменив в последний момент свои показания. У него буквально была уже веревка на шее. Затем он скрылся, прежде чем дело дошло до нового разбирательства, и до сих пор его не нашли. Звали его Сесил Доусон. Я запросил данные о его внешности, отпечатки пальцев и так далее. Это может быть твой приятель.

— Ол–райт, — сказал Мейсон так, как будто именно этого он и ждал. — Мне это как раз очень пригодится. Ну, я продолжаю заниматься этим делом. Позвоню позднее.

Он положил трубку и повернулся к девушке.

— Ну так что? — спросил он. — Да или нет?

— Нет. Я уже сказала, что так легко не меняю своих показаний.

Мейсон не спускал с нее глаз.

— Знаешь что, — начал он медленно, — самое смешное здесь

то, что эта история началась довольно давно. В те времена, когда

ты внезапно изменила свои показания и позволила Доусону избе¬

жать виселицы. И когда ты снова предстанешь перед судом, довольно глупо будет выглядеть, что ты до сих пор с ним путаешься и берешь у него деньги. Я не удивлюсь, если тебя будут судить за дачу ложных показаний.

Ее лицо сделалось серым. Большие черные глаза широко открылись, нижняя губа слегка отвисла. Она тяжело дышала.

— Боже мой, — простонала она.

— Ну, видишь? — Итак, заснула ты вчера вечером?

Она спросила, не спуская с него глаз:

— А что — это поможет делу?

— Не знаю. Поможет, если речь идет обо мне. Но я не могу гарантировать, что кто–то не выкопает ту историю с Джорджией.

— Хорошо. Заснула.

Мейсон встал и пошел к двери.

— Только помни, — предостерег он. — Никто об этом не знает, за исключением меня. Но если ты пикнешь Локку, что я тут был, то уж я постараюсь, чтобы ты получила все, что заработала.

— Не будьте глупцом. Я умею проигрывать.

Мейсон вышел из комнаты и закрыл дверь. Внизу он сел в машину и поехал в ломбард Сола Стейнберга.

Сол Стейнберг был плотный мужчина с быстрыми глазами, искрящимися юмором, и толстыми губами, растянутыми в приветственной улыбке.

— О, давно тебя не видел, приятель!

99

Мейсон пожал ему руку.

— Давно, Сол. У меня неприятности.

Владелец ломбарда кивнул головой и потер руки.

— Как у кого неприятности, так приходят к Солу Стейнбергу. Что у тебя за проблемы, приятель?

— Мне нужно, чтобы ты кое–что для меня сделал.

Ермолка сдвинулась от энергичного кивка головы, выражающего согласие.

— Все для тебя сделаю, ты знаешь. Конечно, выгода есть выгода. Если речь идет о выгодном деле, но тут можно и поторговаться, но даже если и нет никакой выгоды, для тебя я все равно все сделаю.

Глаза Мейсона засверкали от удовольствия.

— Это очень выгодное для тебя дело. Ты заработаешь пятьдесят долларов, ничего не вкладывая.

Сол радостно рассмеялся.

— Такие дела я люблю! Если я ничего не вкладываю, а получаю в карман пятьдесят долларов, то это действительно очень выгодное дело. Что я должен сделать?

— Покажи мне журнал регистрации проданного оружия, — попросил Мейсон.

Торговец достал толстую книгу, в которой записывал тип, калибр и номер проданного оружия, а также имя покупателя. Мейсон перелистывал страницы, пока не нашел кольт восьмого калибра.

— Тот самый, — сказал он.

Стейнберг наклонился над книгой.

— Что с этим нужно сделать?

— Я зайду сюда с одним типом, может, еще сегодня, а может, завтра. Как только его увидишь, начнешь энергично кивать головой и говорить: «Это он, он, тот самый человек». Тогда я спрошу, уверен ли ты, что это тот самый человек, а ты с каждой минутой будешь становиться все уверенней. Он будет протестовать, но чем больше будет это делать, тем ты будешь настойчивей отстаивать свое мнение.

Стейнберг выпятил толстые губы.

— Это опасная игра.

Мейсон покачал головой.

— Она была бы опасной, если бы ты давал показания в суде. Но ты не будешь их давать там. Ты не должен будешь это никому говорить, кроме этого типа. Не потребуется даже говорить, что он сделал. Только опознаешь его и уйдешь в заднюю комнату, оставив меня с регистрационным журналом. Понимаешь?

— Я понимаю, что тут не понять? Не понимаю только одного.

— Чего?

100

— Откуда возьмутся те пятьдесят долларов?

Мейсон хлопнул себя по карману.

— Отсюда, Сол, отсюда!

Он вынул несколько банкнот, отсчитал пятьдесят долларов и подал владельцу ломбарда.

— Итак, каждый, с кем ты придешь? — спросил Стейнберг.

— Каждый, с кем приду, — подтвердил Мейсон. — Если не будет человека, о котором шла речь, не приду вообще. Может быть, мне придется немного раскрасить этот сюжет, ты уж там сориентируешься. Ясно?

Владелец ломбарда бережно складывал банкноты.

— Приятель, не сомневайся, во всем тебе подыграю. Скажу все, что хочешь, в полный голос, ты меня знаешь.

— Отлично. Не позволяй сбить себя с толку.

Сол Стейнберг опять так энергично покачал головой, что ермолка съехала набок.

Мейсон вышел, насвистывая.

Глава 14

Фрэнк Локк сидел за своим столом в редакции и не спускал глаз с Мейсона.

— Мне казалось, что вас разыскивают, — сказал он.

— Кто меня разыскивает? — беззаботно спросил Мейсон.

— Репортеры, полицейские, тайные агенты. Куча разных людей.

— Я со всеми уже виделся.

— Сегодня?

— Нет, вчера вечером. А что?

— Ничего. Только, по–моему, сегодня вас ищут совсем по другой причине. Что вам нужно?

— Я зашел к вам сказать, что Ева Белтер подала прошение о назначении ее распорядительницей имущества покойного супруга.

— А мне какое дело до этого? — спросил Локк, поднимая на Мейсона свои глаза цвета какао.

— То, что с этого момента миссис Белтер распоряжается здесь. Вы теперь будете получать задания от нее. А так как я ее полномочный представитель, то будете получать задания также и от меня. И первое, что вы должны сделать, выкинуть эту статью о «Бичвуд—Инн».

— Да-а? — саркастически спросил Локк.

— Да-а! — настойчиво повторил Мейсон.

— Да вы оптимист!

— Может быть, оптимист, а может быть, и нет. Достаточно взять трубку и позвонить миссис Белтер.

101

— Я не собираюсь звонить ни миссис Белтер, ни кому другому. Здесь решаю я.

— Вот как?

— Да„ так, — буркнул Локк.

— Придется нам еще разок поговорить, — сказал Мейсон. — Но пойдемте куда–нибудь, где нас не будет слышать так много ушей.

— Если вы будете вести разговор так же, как в прошлый раз, то я не испытываю желания никуда с вами ходить.

— Прогуляемся немного, Локк, и попробуем договориться.

— А почему мы не можем поговорить здесь?

— Вы же знаете мое мнение об этом помещении. Вы себя здесь прекрасно чувствуете, а я нет, а раз я себя плохо чувствую, то и разговор веду не самым лучшим образом.

Локк немного подумал, затем сказал:

— Хорошо, но я даю вам не больше четверти часа. Поэтому постарайтесь говорить коротко и по делу.

— Это нетрудно, — заявил Мейсон.

— Я всегда готов пойти людям навстречу, — сказал Локк.

Он взял шляпу и вышел с Мейсоном на улицу.

— Может быть, сядем в такси и будем опять ехать до тех пор, пока не найдем место, где можно свободно поговорить? — предложил Локк.

— Пройдемся немного, я хочу быть уверенным в том, что машина не приготовлена вами заранее.

Локк скривился.

— Кончайте с этим ребячеством, Мейсон. Неужели вы не можете себя вести как взрослый мужчина? В редакции у меня есть микрофон, но не думаете же вы, что я специально держу людей, чтобы иметь свидетелей того, о чем мы будем говорить.

Мейсон покачал головой.

— У меня свой способ вести дела.

Фрэнк Локк посмотрел на него краем глаза.

— Мне Он совершенно не нравится.

— Не вам одному.

Локк остановился на тротуаре.

— Это вам ничего не даст, Мейсон. Я могу просто вернуться в редакцию.

— Вы будете жалеть об этом, — предостерег era Мейсон.

Локк заколебался, но в конце койцьв Пожал плечами и согласился.

— ЛаднЬ, пойдемте. Раз уж я пошеА с вами, то доведу дело до конца..

Мейсон дошел с ним до ломбарда Сола Стейнберга.

— ЗайДе^ сюда.

Локк подозрительно посмотрел на него.

102

— Я не буду здесь разговаривать.

— Вам не надо разговаривать. Мы только на минуту зайдем сюда. Вы можете сразу выйти, если вам захочется.

— Что за номер вы хотите провернуть?

— Ох, пойдемте, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Кто из нас ведет себя как ребенок?

Локк вошел в помещение, осторожно оглядываясь по сторонам. Из задней комнаты вышел, потирая руки, Сол Стейнберг с расплывшимся лицом. Посмотрел на Мейсона.

— Вы вернулись? Что вам еще нужно?

В этот момент его глаза остановились на Фрэнке Локке. На лице Сола отразилась целая гамма чувств. Улыбка уступила место замешательству, удивлению и наконец внезапной решительности. Он поднял дрожащий палец и указал им на Локка.

— Это тот самый человек.

— Спокойно, Сол. Мы должны быть абсолютно уверены в этом. В голосе Мейсона звучало предостережение. Владелец ломбарда

внезапно сделался красноречивым:

— А разве у меня нет абсолютной уверенности? Что, я уже не способен узнать человека? Вы меня спросили: узнал ли я его, и я вам ответил: «Да!» Теперь я его вижу и снова говорю вам: «Да!» Это он. Тот самый человек. Что вы еще хотите? Я бы узнал эту физиономию везде. Я узнал этот нос, я узнаю этот цвет глаз.

Локк попятился в сторону двери. Губы его кривились от бешенства.

— Во что вы меня хотите впутать? — буркнул он. — Что за сговор? Это вам ничего не даст. Я не оставлю это безнаказанным.

— Что вы дергаетесь? — спросил Мейсон и снова повернулся к владельцу ломбарда: — Сол, вы должны иметь абсолютную уверенность. Вы не можете сомневаться, когда предстанете перед судом.

— Разве можно иметь большую уверенность? Вы можете вызывать меня на суд, привести дюжину, сотню адвокатов, я всегда скажу то же самое.

— Я никогда не видел этого человека, — вмешался Фрэнк Локк. Смех Стейнберга был полон сарказма. На лбу Локка выступили

капельки пота. Он обернулся к Мейсону:

— О чем вообще идет речь? Что это за номер?

Мейсон значительно покачал головой.

— Это часть моей теории. Все подтверждается.

— Что подтверждается?

— Что это вы купили этот пистолет, — сказал Мейсон, понизив голос.

— Вы что, с ума сошли? — ужаснулся Локк. — Я никогда в жизни не покупал ни одного пистолета. И никогда здесь не был. В глаза не видал этого магазина. И вообще я никогда не ношу пистолета.

103

— Дайте мне, пожалуйста, реестр проданного оружия, Сол. И оставьте нас одних. Нам надо поговорить.

Стейнберг подал ему регистрационный журнаЛ и ушел. Мейсон нашел нужную страницу. Как бы случайно прикрыв номер оружия, он показал слова «пистолет кольт, калибр 8». Затем он продвинул палец к последней графе, где значилась фамилия.

— Вы, конечно, скажете, что это не вы писали?

Было видно, что Локк старался держаться как можно дальше от реестра, но одновременно любопытство толкало его заглянуть туда. Он наклонился вперед.

— Конечно, не я. Я никогда здесь не был. В глаза не видел этого типа. И не покупал никакого пистолета. И подпись эта не моя.

— Я знаю, что это не ваша подпись, — ответил Мейсон терпеливо. — Но неужели вы будете отрицать, что писали это вы? Только подумайте, прежде чем отвечать. Это может иметь принципиальное значение.

— Конечно, я этого не писал. Вы что — помешались?

— Полиция еще не знает, что из этого пистолета был застрелен Джордж Белтер.

Локк пошатнулся, как of удара. Его глаза цвета какао расширились от испуга, пот крупными каплями выступил на лбу.

— Вы хотите впутать меня в мокрое дело?

— Минуточку, минуточку, Локк. Не нужно так горячиться. Я мог бы с этим обратиться в полицию, но не сделал этого. Хочу все это уладить между нами. Я хочу дать вам последний шанс.

— Вряд ли будет достаточно ваших показаний и показаний этого еврея–ростовщика, чтобы втянуть меня в это дело, — кипятился Локк. — А я уж постараюсь сделать из этого свои выводы.

Голос Мейсона был спокойным и терпеливым:

— Пойдемте куда–нибудь, поговорим. Надо это сделать с глазу на глаз.

— Вы здорово это подстроили, поймали меня в ловушку. Ну что ж, так мне и надо, нечего было соглашаться на эту прогулку. Можете убираться теперь ко всем чертям.

— Я привел вас сюда, чтобы Сол мог вас рассмотреть. Он заявил, что узнает вас, если еще раз увидит. Я должен был в этом убедиться.

Локк спиной продвигался к выходу.

— Ничего, вы хорошо это подстроили. Если бы вы с этим явились в полицию, меня бы поставили в ряд с другими мужчинами, и тогда я бы еще посмотрел, как бы этот еврей меня узнал. Но вы на это не пошли, вы затащили меня сюда. Откуда я знаю, может, вы просто его подкупили, чтобы он устроил вам этот номер?

104

Мейсон засмеялся.

— Если вы хотите пойти в полицию и встать в шеренгу с другими мужчинами, я ничего не имею против. Думаю, что Сол узнает вас и там.

— Конечно, он меня узнает теперь, после того как вы на меня указали пальцем.

— Ну, словами ничего не изменишь, — заметил Мейсон. — Пойдем отсюда.

Он взял Локка под руку и вывел из магазина. На улице Локк гневно повернулся к нему:

— Я с вами уже все закончил. Не скажу больше ни слова. Я возвращаюсь в редакцию, а вы можете идти ко всем чертям.

— Вряд ли это будет разумно, Локк, — ответил Мейсон, не отпуская его руку. — Видите ли, я ведь могу назвать мотив преступления, возможность его совершения, все.

— Да? — с иронией спросил Локк. — Интересно, что же это за мотив?

— Вы растратили деньги с того специального счета «Пикантных ведомостей» и боялись, что это обнаружится. Вы не хотели оказаться в руках Белтера, который знал об этом убийстве в Саванне. В любой момент он мог отправить вас за решетку. Вы пошли к нему, поссорились с ним и застрелили его.

Локк вытаращил глаза. Он остановился и чвстал как вкопанный, с бледным лицом и дрожащими губами. Он хотел что–то сказать, но у него не хватало дыхания.

— Мне не хотелось бы поступать с вами непорядочно, — продолжал Мейсон с безразличием. — По моему мнению, на Сола Стейнберга можно положиться. Но если случайно он ошибся, то ведь суд вас оправдает. Вина должна быть доказана несомненно. Достаточно, если будут высказаны какие–то обоснованные сомнения, чтобы суд присяжных признал вас невиновным.

Локк наконец обрел голос.

— И какая ваша роль во всем этом?

Мейсон пожал плечами.

— Я адвокат Евы Белтер. Достаточно?

Локк пробовал иронизировать и дальше, но у него это плохо получалось.

— Итак, она тоже в этом участвует. Вы подстроили все вместе с этой девкой.

— Это моя клиентка. Вы это хотели сказать?

— Нет, не это!

В голосе Мейсона прозвучала угроза.

— Не знаю, не лучше ли вам придержать язык, Локк. Вы обращаете на себя внимание. Люди уже оглядываются.

Локк с трудом взял себя в руки.

105

— Не знаю, к чему вы ведете, но я вам попорчу планы, — сказал он. — У меня совершенно железное алиби, если речь идет об убийстве Белтера. Я представлю его, хотя бы из удовольствия утереть вам нос.

Мейсон пожал плечами.

— Ладно, представляйте.

Локк посмотрел направо, потом налево.

— Возьмсмтакси.

— Хорошо, ^ «огласился Мейсон.

Локк остановил проезжающее такси и бросил шоферу: «Отель «Вилрайт», после чего удобно устроился на сиденье. Вытерев лоб платком и закурив дрожащими руками сигарету, он обратился к Мейсону:

— Послушайте меня. Я знаю, что вы светский человек. Я отвезу вас к одной молодой особе. Но мне не хотелось бы, чтобы она оказалась в это замешана. Не знаю, на что вы рассчитываете, но я уверяю вас, что нет никаких шансов доказать то, что вы задумали.

— Если я все это подстроил, то вам нечего бояться, Локк. Вы прекрасно знаете, что достаточно представить обоснованные сомнения, и ни один суд присяжных в мире ничего вам не сделает.

Локк погасил сигарету о пол такси.

— Ради Бога, покончим с этими глупостями. Мы оба прекрасно знаем, о чем идет речь. Вы хотите меня так прихватить, чтобы я сломался и капитулировал. Зачем крутить? Вы собираетесь впутать меня в грязную историю, а я не могу вам этого позволить.

— Что же вы так горячитесь, раз уверены, что все это подстроено?

— Я боюсь определенных фактов, которые могут всплыть на поверхность.

— Вы имеете в виду то убийство в Саванне?

Локк закашлялся, отвернулся от Мейсона и уставился в окно. Мейсон сидел, удобно устроившись, на первый взгляд, совершенно поглощенный мельканием людей на тротуарах и витринами магазинов. В какой–то момент Локк хотел что–то сказать, но раздумал. Лицо его было все так же безжизненно–бледным, глаза цвета какао беспокойно бегали.

Такси остановилось перед отелем «Вилрайт». Локк вышел и жестом руки показал таксисту на Мейсона. Но Мейсон покачал головой.

— Нет, Локк, в этот раз вы платите. Это вы решили взять такси.

Локк вынул из кармана банкноту, бросил шоферу и исчез в дверях

отеля. Мейсон двинулся за ним. Локк зашел в лифт и назвал бою девятый этаж. Когда лифт остановился, он вышел и, не проверяя, идет ли за ним Мейсон, направился прямо к номеру Эстер Линтен. Постучал в дверь.

106

— Это я, дорогая, — окликнул он.

Девушка открыла. На ней был халат, из–под которого выглядывало розовое шелковое белье. Увидев Мейсона, она сделала большие глаза и отпрянула назад, запахивая халат.

— Что это значит, Фрэнк?

Локк протиснулся мимо нее.

— Я потом тебе объясню, дорогая. Сейчас нужно, чтобы ты сказала этому господину, где я был вчера вечером.

Она опустила глаза.

— О чем ты говоришь, Фрэнк?

В голосе Локка зазвучало бешенство.

— Перестань валять дурака! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Ну, давай! Это важное дело, поэтому ты должна сказать всю правду.

Она посмотрела на Локка, хлопая ресницами.

— Сказать всю правду?

— Да. Он не из полиции. Это просто глупец, которому кажется, что он может меня впутать в неприятную историю.

— Мы ходили ужинать, — начала она тихим голосом, — а потом вернулись сюда.

— И что дальше? — налегал Локк.

— Потом я разделась, — пробормотала она.

— Говори дальше. Скажи ему все. И говори громче, чтобы он хорошо тебя слышал.

— Потом я легла в кровать, — продолжала она медленно, — выпила вечером несколько рюмок…

— Во сколько вы легли? — спросил Мейсон.

— Около половины двенадцатого.

Локк смотрел на нее.

— И что дальше?

Она покачала головой.

— Проснулась сегодня утром с ужасной головной болью, Фрэнк. Я помню, конечно, что ты был тут, когда я заснула. Но не знаю, когда ты ушел, и вообще больше ничего не знаю. Совершенно меня разморило от этих нескольких рюмок.

Локк отскочил в угол, как будто опасался нападения со стороны этих двоих.

— Ты, паршивая…

— Как вы разговариваете с порядочной женщиной? — вмешался Мейсон.

Локка охватил гнев.

— Вы что, ослепли? Какая же это порядочная женщина?

Эстер Линтен посмотрела на него возмущенным взглядом.

— Это ничем тебе не поможет, Фрэнк. Если тебе нужно алиби, то зачем ты велел мне говорить правду? Если хотел, чтобы я солгала?

107

надо было дать мне знак. Я сказала бы все, что тебе нужно. Но нет, ты велел мне говорить правду.

Локк выругался.

— По–моему, эта молодая особа как раз переодевалась, когда мы пришли, — заметил Мейсон. — Не будем ее больше задерживать. Я тороплюсь, Локк. Вы идете со мной или остаетесь?

Тон Локка не сулил ничего хорошего.

— Остаюсь.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Тогда я позволю себе отсюда позвонить.

Он подошел к телефону, снял трубку и сказал:

— Полицию, пожалуйста.

Локк наблюдал за ним глазами крысы, попавшей в ловушку. Через минуту Мейсон сказал:

— Соедините меня с Сиднеем Драммом из следственного отдела.

— Ради Бога, бросьте вы эту трубку, — испуганным голосом прохрипел Локк.

Мейсон обернулся к нему с вежливым любопытством.

— Да положите же вы трубку! — крикнул Локк. — Я, черт побери, у вас в руках. Вы все подстроили так, что мне не вывернуться. Это все дьявольски примитивно, но я не могу допустить, чтобы вы начали пережевывать перед судом мотивы убийства. Тут вы меня здорово зацепили. Достаточно, если вы докажете существование мотива убийства, и суд не будет больше слушать ничего.

Мейсон повесил трубку и повернулся лицом к Локку.

— Наконец–то мы к чему–то пришли.

— Чего вы хотите?

— Вы знаете.

Локк поднял руки в знак капитуляции.

— Это само собой. Еще что?

Мейсон покачал головой.

— Пока ничего. Советовал бы только помнить, что владелица газеты теперь миссис Белтер. И вам следовало бы посоветоваться с ней, прежде чем печатать то, что ей может оказаться не по вкусу. Ваша газета выходит раз в неделю, правда?

— Да. Ближайший номер выходит в четверг.

— Ох, до этого времени многое может случиться, — заметил Мейсон.

Локк ничего не ответил. Мейсон повернулся к девушке.

— Прошу прощения за вторжение, мисс.

— Ничего. Если этот идиот хотел, чтобы я солгала, почему мне этого не сказал? Что ему стрельнуло в голову, что он велел мне говорить правду?

Локк подскочил к ней.

— Лжешь, Эстер. Прекрасно знаешь, что в постели ты была трезвой.

108

Она пожала плечами.

— Может, и была, но совершенно ничего не помню. Со мной не первый раз такое случается: как много выпью, то утром ничего не помню из того, что было вечером.

— Я советовал бы тебе избавиться от этой привычки, — враждебно сказал Локк. — Когда–нибудь на этом ты сломаешь себе шею.

— Мне кажется, в твоей жизни было уже достаточно приятельниц, которые сломали себе шею.

Он сделался белый как стена.

— Заткнись, Эстер!

— Сам заткнись! Не позволю так со мной разговаривать!

— Хватит об этом, — вмешался Мейсон. — Дело окончено. Пойдемте, Локк. Будет лучше, если мы выйдет вместе. Нам нужно еще кое–что уладить.

Локк направился к двери, остановился, бросил на девушку еще один враждебный взгляд, потом вышел в коридор. Мейсон вышел за ним, не оглядываясь. Он взял Локка под руку, и они двинулись в сторону лифта.

— Только одно хотел бы вам сказать, — зло заговорил Локк. — Вся эта история шита такими грубыми нитками, что это даже не смешно. Вам никогда не удалось бы меня прижать, если бы не то старое дело. Не хочу, чтобы кто–то к нему возвратился. Но вы, кажется, имеете о нем несколько ошибочное представление, потому что это уже закрытая страница в моей жизни.

— О нет, — ответил Мейсон с усмешкой. — На убийство не распространяется срок давности, Локк. Вы прекрасно знаете, что можете еще раз предстать перед судом.

Локк вырвал руку, губы у него дрожали, в глазах был страх.

— Я легко справился бы с этим делом в Саванне. Но если оно выплывет здесь, в связи с другим убийством, то со мной все будет кончено. Вы достаточно опытны, чтобы понимать это.

Мейсон пожал плечами.

— Кстати, Локк, у меня складывается впечатление, что вы растратили децьги Белтера, оплачивая это развлечение, — сказал он, указывая пальцем на дверь, из которой они вышли.

— Вы можете предполагать все что угодно. Это дело, в котором вы бессильны. Ни один человек в мире не знает о моей договоренности с Белтером, кроме самого Белтера. Нигде ничего не записано, все было обговорено устно.

— И все–таки будьте осторожны и не забывайте, что миссис Белтер владелица газеты. Я советовал бы вам прийти с ней к какому–то соглашению, прежде чем вы снова начнете платить деньги этой малютке. Кроме того, в связи с наследством Белтера ваши финансовые дела так или иначе подвергнутся ревизии.

Локк выругался себе под нос.

109

— Простимся здесь, перед отелем, Локк, и вам не стоит возвращаться, чтобы свести счеты с девушкой. То, что она сказала, совершенно не изменило положения вещей. Сол Стейнберг может ошибаться в своем опознании, но достаточно шепнуть словечко полиции в Джорджии, и вы снова окажетесь за решеткой. Может, вы как–то выберетесь из этого, может, нет, но здесь для вас все будет кончено.

— Вы ведете какую–то дьявольски запутанную игру, — сказал Локк с интересом. — Хотелось бы знать, что это такое.

Мейсон сделал невинное лицо.

— Вы ошибаетесь, Локк. Я веду дела миссис Белтер и в связи с этим разнюхиваю тут и там. Я нанял детектива, который узнал номер этого пистолета и, как мне кажется, опередил полицию. Вот и все.

Локк засмеялся.

— Приберегите это для кого–нибудь другого. Меня вы этим не обманете.

Мейсон пожал плечами.

— Ну что ж, очень жаль. Возможно, мы еще встретимся, Локк. Тем временем на вашем месте я постарался бы держать язык за зубами. Это касается не только миссис Белтер и меня, но и той истории в «Бичвуд—Инн» и Гаррисона Берка.

— О, Боже, сколько же можно об этом говорить. До конца жизни я не пикну об этом ни слова. Я знаю, что проиграл. Вы собираетесь вернуться к этой истории в Джорджии?

— Я не детектив и не полицейский. Я только адвокат и сейчас представляю интересы миссис Белтер.

Они спустились на лифте в холл. Вместе вышли на улицу. Мейсон остановил такси.

— Что ж, пока, — сказал он. — Еще увидимся.

Машина тронулась. Локк остановился в нише около двери, бессильно опершись о стену. Лицо его было бледным, на губах застыла кривая усмешка.

Глава 15

Перри Мейсон сидел в своем гостиничном номере. Лицо его было серым от усталости, под глазами были синие круги, но выражение глаз не изменилось, они смотрели сосредоточенно и напряженно.

Через окна в комнату заглядывало утреннее солнце. На постели были разложены газеты, повествующие о ходе событий в деле Бел- тера, в котором имелось слишком много загадочных подробностей, что позволило репортерам считать его достойным первых полос.

110

В «Икзэминере» заголовок был набран большими буквами: «Убийство делает явным тайный роман». Подзаголовки гласили: «Племянник жертвы обручен с дочерью кухарки», «Полиция открыла тайный роман», «Спор о наследстве Белтера. Обделенная вдова опротестовывает завещание», «Исчезновение владельца пистолета», «Случайное замечание вдовы послужило сигналом к розыску адвоката». Статьи под этими многообещающими названиями занимали всю первую полосу. На второй полосе были фотографии Евы Белтер, сидящей нога на ногу с платочком у глаз. «Вдова плачет во время дачи показаний» — гласил заголовок, за которым следовал лживый комментарий известной сентиментальной журналистки.

Изучение утренней прессы позволило Мейсону сориентироваться в настоящей ситуации. Он узнал, что фатальный пистолет принадлежал некоему Питу Митчеллу, который, несмотря на то что имел неопровержимое алиби, таинственно исчез вскоре после убийства. Полиция высказала предположение, что он пытается таким способом прикрыть человека, которому отдал пистолет. Газеты не называли никаких имен, но для Мейсона было ясно, что полиция скоро нападет на след Гаррисона Берка. С большим интересом он прочитал о случайном замечании Евы Белтер, которое направило внимание полиции на ее адвоката. Адвокат также исчез из конторы при невыясненных обстоятельствах. Полиция высокомерно обещала, что загадка будет разгадана в течение ближайших двадцати четырех часов и человек, сделавший смертельный выстрел, окажется за решеткой.

Кто–то постучал в дверь. Перри Мейсон отложил газету, наклонил голову и прислушался. Снова постучали. Он пожал плечами и пошел открывать.

На пороге стояла Делла Стрит. Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

— Вам не стоило так рисковать, — сказал Мейсон.

Она обернулась и посмотрела на него. Лицо у нее было осунувшееся, глаза припухшие и покрасневшие.

— Не беспокойтесь, все в порядке, шеф. Мне удалось от них избавиться. Мы, наверное, целый час играли в кошки–мышки.

— С ними никогда не ясно, Делла. Не такие уж они глупые. Иногда они нарочно оставляют тебя в покое, чтобы потом догнать и проследить, куда идешь.

— Со мной у них ничего не вышло. Я говорю вам, что они не выяснили, куда я пошла.

Мейсон почувствовал в ее голосе истерические нотки.

— Ну и отлично, что вы пришли. Я как раз ломал голову, кто будет мне стенографировать.

— А что именно?

— Я думаю, что–нибудь найдется.

111

Она бросила взгляд на газеты, разложенные на постели.

— Я предупреждала, что она втянет нас в историю, шеф. Пришла вчера подписать бумаги. В конторе было полно репортеров, они сразу налетели на нее с вопросами. Потом следователь забрал ее в полицию. И видите, что она наговорила.

Мейсон кивнул головой.

— Не волнуйтесь так, Делла. Ничего не произошло.

— Не волноваться? Вы что, не понимаете, что она натворила? Она рассказала, что слышала ваш голос, что вы были у Белтера, когда раздался выстрел. А потом у нее началась истерика, она стала падать в обморок и так далее.

— Это неважно, Делла, — успокоил ее Мейсон. — Я знал, что так случится.

— Вы знали? Мне казалось, что только я знала об этом.

Он кивнул головой.

— Конечно, Делла, вы знали. И я тоже знал.

— Коварная интриганка! — воскликнула Делла.

Мейсон пожал плечами и пошел к телефону. Он назвал номер детективного агентства Д рей ка.

— Привет, Пол, — сказал он, услышав в трубке его голос. — Убедись, что за тобой никто не следит, и приходи в номер пятьсот восемнадцать в отеле «Рипли». Захвати с собой несколько блокнотов для стенографирования и карандаши, понял?

— Сейчас?

— Сейчас. Уже без четверти девять. А около девяти должна начаться комедия.

Он положил трубку. Делла была заинтригована.

— Что это за история, шеф?

— Я жду Еву Белтер, — коротко ответил он.

— Я не хочу находиться здесь, когда придет эта женщина, — запальчиво воскликнула Делла. — Я не отвечаю за себя. Она обманывает вас с самого начала. Я могла бы убить это подлое существо!

Мейсон положил руку ей на плечо.

— Сядьте и успокойтесь, Делла. Уж я как–нибудь с ней справлюсь.

За дверями раздался какой–то шелест. Ручка двери повернулась, и на пороге появилась Ева Белтер. Смерив Деллу взглядом, она проговорила:

— И вы здесь!

— Мне кажется, вы кое–что успели рассказать, — заметил Мейсон, указывая на разбросанные газеты.

Совершенно игнорируя присутствие другой женщины, она подошла к нему, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза.

— Я еще никогда не чувствовала себя так отвратительно, Перри. Сама не знаю, как у меня это вырвалось. Меня привезли в полицию,

112

засыпали вопросами. Кричали на меня один за другим. Со мной никогда ничего такого не было. Я даже не знала, что это так делается. Я пробовала совсем не говорить о вас, но ничего не получилось. У меня это вырвалось, а как только я сказала одно неосторожное слово, они все вместе на меня насели. Грозили, что обвинят меня в соучастии в убийстве.

— Что вы им сказали?

Она еще раз посмотрела ему в глаза, затем подошла к кровати и села, вынув носовой платок и заливаясь слезами. Делла сделала два быстрых шага по направлению к ней, но Мейсон схватил ее за руку и остановил.

— Это мое дело.

Ева Белтер не переставала хныкать в своей платочек.

— Что вы им сказали? — повторил Мейсон.

Она молча покачала головой.

— Давайте заканчивайте с этими слезами. Сейчас не время для представления. Дело очень важное. Я хочу знать, что вы им сказали.

— С-сказала, что слышала в-ваш голос.

— Вы сказали, что слышали мой голос? Или голос, напоминающий мой?

— Я с-сказала все. С-сказала, что это был в-ваш голос.

Голос его звучал теперь резко:

— Вы же прекрасно знаете, что это был не мой голос.

— Я не хотела им говорить, — хлюпала она, — но это правда. Это был ваш голос.

— Ладно, пусть пока будет так, — отрезал Мейсон.

Делла начала что–то говорить, но остановилась под его резким взглядом. В комнате наступила тишина, прерываемая отдаленным шумом, доносящимся с улицы, и всхлипываниями женщины на кровати. Через несколько минут дверь открылась, и вошел Пол Дрейк.

— Приветствую общество, — весело сказал он. — Ну, как я быстро? Но мне посчастливилось. Никто не проявил ко мне ни малейшего интереса.

— Ты не заметил никого подозрительного внизу? — спросил Мейсон. — Я не уверен в том, что за Деллой не проследили.

— Нет, ничего не заметил.

Мейсон указал на женщину, которая сидела на кровати, положив ногу на ногу.

— Миссис Ева Белтер, — представил он.

Дрейк взглянул на ее ноги и усмехнулся.

— Я узнал вас по фотографии в газетах.

Ева Белтер убрала от глаз платочек и посмотрела на детектива, очаровательно улыбнувшись.

113

— Крокодиловы слезы! — фыркнула Делла.

Ева Белтер взглянула на Деллу, и в ее глазах вспыхнула откровенная злость. Мейсон резко повернулся к девушке.

— Не вмешивайтесь, Делла. Это мое дело.

Он повернулся к Дрейку.

— Ты все принес, Пол?

Тот кивнул головой. Мейсон взял у него блокнот и карандаши и передал их Делле.

— Вы сможете стенографировать, Делла?

— Попробую, — выдавила она.

— Отлично, только не пропустите ничего из того, что она будет говорить, — сказал он, указывая на Еву Белтер.

Ева Белтер обвела взглядом всех присутствующих.

— Что это значит? Чего вы от меня хотите?

— Хочу выяснить определенные подробности.

— Я тебе нужен при этом? — спросил Дрейк.

— Конечно, я должен иметь свидетеля.

— Мне это действует на нервы, — заявила Ева Белтер. — Они вчера делали то же самое. Привезли меня в прокуратуру, посадили людей с блокнотами и карандашами. Я не люблю, когда кто–то записывает, что я говорю.

Мейсон усмехнулся.

— Меня это не удивляет. Вас спрашивали о том пистолете?

Ева Белтер широко раскрыла свои голубые глаза, что обычно придавало ее лицу детски–беспомощное выражение.

— О чем вы говорите?

— Вы прекрасно знаете. Вас спрашивали, каким образом этот пистолет попал к вам в руки?

— Как попал ко мне в руки?

— Именно так. Вам его дал Гаррисон Берк. Поэтому вы звонили ему. Хотели его предупредить, что ваш муж убит из этого пистолета.

Карандаш Деллы быстро двигался по бумаге.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — с достоинством заявила Ева Белтер.

— Все вы знаете, красавица! Вы звонили, чтобы предупредить Берка, что кто–то выстрелил из его пистолета и случилось несчастье. Он получил пистолет от своего приятеля, некоего Митчелла. После вашего звонка он сел в машину, поехал к нему, и оба куда–то исчезли.

— Что такое? — крикнула она. — Я ничего не знаю.

— Послушайте, Ева, то, что вы отпираетесь, вам нисколько не поможет. Я виделся с Гаррисоном Берком, у меня есть его письменные показания.

Она застыла в замешательстве.

114

— У вас есть его письменные показания?

— Да.

— Мне казалось, что вы являетесь моим адвокатом.

— Одно другому не мешает. Почему я не могу быть вашим адвокатом и одновременно иметь показания Берка?

— Можете. Но это ложь, что он дал мне пистолет. Я никогда его не видела.

— Это многое упрощает, — заметил Мейсон.

— Что?

— Все узнаете. А пока вернемся к делу. Выясним некоторые обстоятельства. Когда мы поднялись наверх, ваша сумочка была в столе вашего мужа, вы помните?

— О чем вы говорите? — спросила она тихим, осторожным голосом.

— О том, что, когда мы вошли наверх, вы вынули свою сумочку из стола.

— Да, припоминаю. Я положила ее туда вечером.

— Отлично. А теперь, между нами, кто, кроме вас, был наверху, когда раздался выстрел?

— Вы, — ответила она.

— Превосходно, — сказал Мейсон без энтузиазма. — Теперь послушайте: ваш муж купался перед тем, как был убит?

В первый раз на ее лице появилось беспокойство.

— Я этого не знаю. Это вы там были, а не я.

— Вы, разумеется, это знаете. Он вышел из ванны и надел халат, даже не вытершись.

— Да-а? — спросила она машинально.

— Вы хорошо это знаете, впрочем, этому есть доказательства. А теперь как вы думаете: откуда я там взялся, когда он купался?

— Наверное, вас впустил лакей.

Мейсон усмехнулся.

— Лакей это подтверждает?

— Откуда я могу знать? Я знаю только, что слышала ваш голос.

— Вы ушли с Гаррисоном Берком, — сказал медленно Мейсон, — и вернулись в критический момент. Вы не брали этой сумочки к вечернему платью, правда?

— Конечно, нет, — ответила она и, спохватившись, замолчала.

Мейсон усмехнулся.

— Так каким же образом сумочка оказалась в столе вашего мужа?

— Не знаю.

— Вы помните ту квитанцию, которую я вам дал?

Она кивнула головой.

— Где она?

Ева Белтер пожала плечами.

— Откуда я знаю? Я потеряла ее.

115

— Это предрешает дело, — заявил Мейсон.

— Какое дело?

— Об убийстве вашего мужа. Вы не хотите сами рассказать, что произошло, тогда я вам все расскажу. Вы уходили с Гаррисоном Берком, и Берк проводил вас домой. Ваш муж услышал, что вы поднимаетесь наверх. Он как раз купался, но все в нем кипело от злости. Он выскочил из ванны, набросил халат и позвал вас в кабинет. Как только вы вошли, он показал квитанцию, которую нашел во время вашего отсутствия в вашей сумочке. На ней была моя подпись, а как раз днем я был у него и потребовал изъятия статьи из «Пикантных ведомостей». Он связал одно с другим и понял, от чьего имени я выступаю.

— Никогда не слышала ничего подобного.

— Все вы слышали. Вы сразу сориентировалсь, что это конец, и выстрелили. Он упал, а вы выбежали из комнаты, но, несмотря ни на что, хладнокровия вы не утратили. Вы бросили пистолет, зная, что он должен будет привести полицию к Гаррисону Берку, в то время как никто не сможет узнать, что пистолет был у вас. Вы хотели втянуть в это дело Берка в надежде, что он, в свою очередь, поможет вам выпутаться. С этой же целью вы втянули в это меня. Итак, вы побежали звонить Берку, что произошло несчастье и его пистолет будет обнаружен. Вы сказали, что лучше всего будет, если он на какое–то время затаится и что его единственный шанс — это послать мне как можно больше денег на ведение дела. Потом вы позвонили мне и вынудили меня приехать к вам. Вы заявили, что узнали меня по голосу, поэтому потребовали моей помощи. Вы постарались устроить все так, чтобы у меня не было алиби на тот случай, если вы решите обнародовать эту сенсацию. Вы считали, что если вам удастся втянуть в это дело нас обоих, Гаррисона и меня, то, спасая себя, мы спасем и вас. Вы были уверены, что я постараюсь как–нибудь уладить дело, располагая деньгами Берка и вдобавок спасая свою собственную голову. Вы притворялись, что не понимаете, под какой угрозой держите меня, утверждая, что узнали мой голос. Если бы вас начали в определенный момент слишком сильно припирать к стенке, вы смогли бы все свалить на меня и наблюдать со стороны, как мы схватимся с Гаррисоном Берком.

Она смотрела на него широко открытыми глазами. Лицо у нее было белым как мел.

— Вы не имеете права так со мной разговаривать.

— Не имею права? У меня есть доказательства.

— Какие доказательства?

Мейсон хрипло рассмеялся.

— А как вы думаете, чем я занимался вчера, когда вы были на допросе? Я нашел Гаррисона Берка, и мы вдвоем взяли в оборот

116

вашу кухарку, миссис Вейтч. Она пробовала вас укрывать; но созналась, что вы вернулись с Берком и что ваш муж кричал сверху. А также что он искал вас весь вечер, что обыскивал вашу сумочку и нашел какие–то бумаги. Когда вы просили выписать квитанцию без моего имени, вы думали, что тем самым обезопасили себя. Но вы забыли о том, что на ней будет моя подпись. Зная, зачем я приходил, а потом найдя квитанцию с моей подписью в вашей сумочке, ваш муж без труда догадался, что за женщина была с Берком в «Бичвуд—Инн».

По ее лицу пробежала нервная судорога.

— Но вы мой адвокат. Вы не можете использовать против меня то, что узнали от меня самой. Вы должны быть лояльны по отношению ко мне.

Мейсон рассмеялся.

— И что? Я должен сидеть и спокойно смотреть, как вы пытаетесь свалить на меня убийство?

— Я этого не сказала. Я потребовала только, чтобы вы были лояльны.

— И у вас хватает совести говорить о лояльности?

Она попыталась найти новую тактику обороны.

— Это все громадный клубок лжи. Вы никогда не сможете этого доказать.

Мейсон потянулся за шляпой.

— Я ничего не смогу. Зато вы смогли провести полночи, бросая обвинения, высосанные из пальца. А теперь я иду дать показания, которые помогут неплохо сориентироваться в действительном течении событий. Может быть, вы не звонили Гаррисону Берку, чтобы его предупредить и уговорить исчезнуть? А может быть, открытие вашим мужем романа, существующего между вами и Берком, не является достаточным мотивом преступления? Для обвинительного акта этого вполне достаточно.

— Но я ничего не выигрываю от его смерти.

— Это еще одна из ваших комбинаций, — ответил он холодно. — Обдумана так же коварно, как и все остальное, достаточно ловко для создания видимости, но недостаточно для незыблемости. Подделка завещания была хитрым ходом.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что вы слышите. Либо ваш муж вам сказал, что вы ничего не получите после его смерти, либо вы сами нашли завещание в сейфе. Во всяком случае, вы знали его содержание и то, где оно находится. Вы искали возможности обойти его. Уничтожение завещания вам ничего бы не дало, потому что его видели Карл Гриффин и его адвокат Артур Этвуд. Впрочем, если бы оно исчезло, то подозрение в первую очередь пало бы на вас. И вам пришло в голову, что если Гриффин заявит о своих претензиях на наследство, а вы

117

потом докажете, что завещание подделано, то Гриффин окажется в весьма двусмысленном положении. Итак, вы приготовили заранее завещание, подделанное настолько грубо, что это сразу бросалось в глаза, но совпадавшее с оригиналом слово в слово. Вы его спрятали и выжидали своего часа. Притащив меня домой, вы притворялись испуганной, не хотели даже приближаться к телу. Но, воспользовавшись тем, что я занят осмотром трупа, вы вынули из сейфа настоящее завещание, которое затем уничтожили. И на его место положили фальшивое. Гриффин и его адвокат, естественно, попали в ловушку. Зная содержание завещания, они автоматически засвидетельствовали, что это оригинал, написанный собственноручно Джорджем Белтером. В действительности подделка настолько груба, что не потребуется даже эксперта, который засвидетельствовал бы это. Теперь они понимают, в какой невыгодной ситуации оказались, но завещание уже в суде, и трудно что–либо изменить. Вы очень ловко все подстроили.

Она медленно поднялась с кровати.

— Вам придется все это доказать, — сказала она, но голос у нее был слабый и дрожащий.

Мейсон кивнул головой Дрейку.

— Иди в соседнюю комнату, Пол. Там ждет миссис Вейтч. Приведи ее сюда, чтобы она подтвердила мои слова.

Лицо Дрейка было как маска. Он встал и пошел к двери, соединяющей комнату Мейсона с соседней.

— Миссис Вейтч, — позвал он.

В соседней комнате послышался шелест, и в дверях показалась миссис Вейтч, высокая, костистая, во всем черном, с матовыми глазами, неподвижно смотрящими перед собой.

— Добрый день, миссис Белтер, — поздоровалась она.

— Минуточку, миссис Вейтч, — неожиданно вмешался Мейсон. — Есть еще одно маленькое дело, которое я хотел бы выяснить, прежде чем попрошу вас подтвердить определенные факты. Будьте так добры подождать еще несколько минут в той комнате.

Миссис Вейтч повернулась и вышла. Дрейк, внимательно посмотрев на Мейсона, закрыл за ней дверь.

Ева Белтер сделала несколько шагов в направлении выхода, лотом внезапно рухнула на пол. Мейсон схватил ее за локоть. Подбежал Дрейк, взял ее за ноги, и вдвоем они перенесли ее на кровать.

Делла бросила карандаш, вскрикнула и попыталась встать. Мейсон с гневом обернулся к ней.

— Не двигайтесь с места, — крикнул он. — Записывайте все, что она скажет. Не пропустите ни слова.

Он пошел в ванную, намочил полотенце в холодной воде. и положил его Еве Белтер на лоб. Она начала спазматически ловить ртом воздух и через минуту пришла в себя. Она подняла глаза на Мейсона.

118

— Перри, молю тебя, помоги мне.

Он покачал головой.

— Я не смогу вам помочь, пока вы не скажете мне правды.

— Я все скажу, — простонала она.

— Хорошо. Итак, как это было?

— Так, как вы сказали. Я только не знала, что миссис Вейтч что–то знает. Думала, что она не слышала ни крика Джорджа, ни выстрела.

— Откуда выстреляли в мужа?

— С другого конца комнаты, — сказала она голосом, лишенным всякого выражения… — Я в самом деле не собиралась этого делать. Выстрелила непроизвольно. Я взяла пистолет, чтобы защитить себя, если он на меня бросится. Боялась, что он меня убьет. Я знала, что, если он узнает о Гаррисоне, сделает что–то страшное. Как только почувствовала, что он знает, вынула пистолет. А когда он двинулся в мою сторону, закричала и выстрелила. Потом, кажется, кинула пистолет на пол. Не помню, что с ним сделала. Я, правда, не собиралась сначала втягивать в это Гаррисона. Была слишком потрясена, чтобы о чем–нибудь таком думать. Выбежала на улицу как сумасшедшая. Я не так глупа, чтобы не понимать, что мне несдобровать, особенно после той истории в «Бичвуд—Инн». Выбежала на дождь, не отдавая себе отчета, что я делаю. Помню, что схватила с вешалки плащ, но была в таком состоянии, что взяла старый плащ Карла, хотя мой собственный висел рядом. Набросила его на себя и бросилась бежать. Но через несколько минут я немного пришла в себя и подумала, что должна вам позвонить. Я не знала еще, что его убила, но знала, что вы должны быть рядом со мной, если собираюсь вернуться домой. Джордж не выбежал за мной следом, и я боялась, что его убила. Это было непредумышленное убийство, я выстрелила непроизвольно. От вытащил мою сумочку и обыскал. Делал это часто, хотел найти какие–нибудь письма. Я была не настолько глупа, чтобы держать письма в сумочке, но забыла об этой квитанции, и Джордж обо всем догадался. Он был в ванне, когда я вернулась. Должно быть, он услышал, что я пришла. Вылез из воды, накинул халат и начал на меня кричать сверху. Как только вошла, он сразу начал размахивать квитанцией. Он уже знал, что это я была тогда с Гаррисоном Берком. Обвинил меня во множестве разных вещей, угрожал, что выкинет из дома без единого цента. У меня началась истерика, я схватила пистолет и выстрелила… А когда я оказалась в аптеке и собралась звонить к вам, мне пришло в голову, что мне понадобятся деньги. У меня не было собственных денег, я говорила вам. Джордж все держал в своих руках, давал мне что–то только время от времени. Я знала, что он все состояние завещал Карлу Гриффину и что я не получу ничего, если будет решаться вопрос о наследстве. Я боялась,

119

что Гаррисон бросит меня из–за боязни компрометации. Но ведь должна же я была иметь какие–то средства. Поэтому я позвонила ему и сказала, что случилось несчастье и, к сожалению, он оказался в нем замешан. Какой–то мужчина, не знаю кто, застрелил Джорджа, а в кабинете на полулежит пистолет Гаррисона. Я посоветовала ему, чтобы он исчез на время и постарался сделать что–нибудь, чтобы полиция не смогла связать пистолет с его особой. А тем временем пусть пошлет как можно больше денег вам на ведение дела. Потом я позвонила вам. Прежде чем вы приехали, мне пришло в голову, что я была бы в значительно более выгодной ситуации, если бы вам нужно было бороться также за собственную шкуру. Я знала, что им не удастся ничего с вами сделать. Вы слишком умный и интеллигентный. Но я решила, что если меня слишком сильно будут прижимать, то я брошу подозрение на вас и тем самым отведу его от себя. Я думала, что, если мне впоследствии и предъявят обвинение, выпутаться будет уже значительно легче.

Мейсон поднял глаза на Дрейка и покачал головой.

— Милая клиентка, не правда ли?

Раздался стук в дверь. Мейсон посмотрел на присутствующих, потом подошел на цыпочках к двери и отворил ее. На пороге стоял Сидней Драмм, за ним другой мужчина.

— Привет, Перри. Чертовски трудно было тебя отыскать. Пришли в этот отель за Деллой Стрит, но не знали, под каким именем Ты тут живешь. Жаль отрывать от дела, но придется тебе отправиться с нами. Прокурор хочет задать тебе несколько вопросов.

Мейсон наклонил голову.

— Входите, ребята.

Ева Белтер тихо вскрикнула.

— Ты должен меня защищать, Перри. Я рассказала тебе все. Ты не можешь меня бросить.

Мейсон посмотрел на нее и повернулся к Драмму.

— Ты счастливчик, — заявил он. — Тебе предстоит сенсационный арест. Вот миссис Ева Белтер, которая только что призналась в убийстве мужа.

Ева Белтер вскрикнула и поднялась с места. Драмм посмотрел на остальных.

— Факт, — подтвердил Драмм.

Мейсон показал на Деллу.

— Показания записаны слово в слово, есть свидетели.

— Это скорее ты счастливчик, Перри, — ответил Драмм. — Тебя должны были арестовать по обвинению в убийстве.

В голосе Мейсона чувствовалась ярость.

— Не вижу в этом никакого счастья. Я готов был дать ей шанс, пока она поступала со мной честно. Но, когда прочитал в газете, что она пытается свалить вину на меня, решил ее проучить.

120

— Ты в самом деле знаешь, где находится Гаррисон Берк? — спросил Дрейк.

— Откуда? Я не выходил вчера из этой комнаты. Сидел и думал. Я связался только с миссис Вейтч. Сказал ей, что утром здесь будет Ева Белтер, которая просит ее подтвердить определенное заявление, которое она хочет сделать. И сегодня я послал за ней такси. Это все.

— Значит, она вовсе не подтвердила бы твоей истории?

— Не знаю. Я вообще с ней не разговаривал. Она не хочет со мной говорить. Но я уверен, что она что–то скрывает. Эта женщина что–то знает. Я только хотел, чтобы Ева Белтер ее увидела.

Миссис Белтер с бледным лицом разглядывала Мейсона.

— Бог вас накажет! Как вам не стыдно так поступать со мной!

Последнюю каплю иронии добавил к этому делу Сидней Драмм:

— Бог мой, ведь это Ева Белтер открыла нам, где ты находишься, Перри. Сказала, что должна утром прийти к тебе, но велела нам подождать, пока появится кто–нибудь другой, и делать вид, что мы проследили за этим человеком. Что якобы пришли за Деллой Стрит или еще кем–то, но не за ней.

Мейсон ничего не ответил, только на его лице внезапно появилась ужасная усталость.

Глава 16

Мейсон сидел в своем кабинете. Выглядел он совершенно измученным. По другую сторону стола сидела Делла Стрит, старательно избегая его взгляда.

— Мне ведь казалось, что вы ее не любите, — заметил Мейсон.

Она не смотрела в его сторону.

— Не люблю, но как–то глупо, что именно вы ее разоблачили. Она верила, что вы вытянете ее из этой истории, а вы передали ее прямо в руки полиции.

— Не совсем так. Я только не позволил сделать из себя козла отпущения.

Она пожала плечами.

— Я знаю вас уже пять лет. Все это время клиенты были для вас всегда на первом месте. Вы не выбирали дел и не выбирали клиентов, принимали их такими, какие они есть. Некоторые были осуждены, но большинство оправдано. Но до сих пор не случалось, чтобы вы от кого–то отказались во время ведения дела.

— Ну что ж, продолжайте.

Она покачала головой.

— Я уже закончила.

Он встал, обошел стол и положил руку ей на плечо.

121

— Делла, я хочу просить вас только об одном.

— О чем?

— О капле доверия.

Она подняла глаза и посмотрела на него.

— Вы хотите сказать?..

Он наклонил голову.

— Она еще не осуждена и не будет осуждена до тех пор, пока суд присяжных йе йынесет решения о ее виновности.

— Но она не захочет вообще с вами разговаривать. Найдет себе другого адвоката после того, как вы вынудили ее признаться. И от этого никуда не уйти. Она повторила все в полиции, подписала.

— Не собираюсь ни от чего уходить. Но суд должен доказать ее вину. Если суд присяжных будет иметь обоснованные сомнения, он должен будет ее оправдать. Я еще вытяну ее из этой истории.

Она посмотрела на него исподлобья.

— А вы не могли послать Дрейка в полицию, чтобы он подбросил им эту информацию? Разве вы должны были сами из нее вытягивать это признание?

— Должен был, потому что иначе она от всего бы отказалась. Эта женщина хитрая как лиса. Обратилась ко мне за помощью и в то же время постоянно была готова принести меня в жертву, если бы ей вынесли обвинение.

— А вместо этого вы принесли ее в жертву?

— Да, если вам хочется назвать это именно так, — признал Мейсон, убирая ладонь с ее плеча.

Она встала и подошла к двери.

— Вас ждет Карл Гриффин с адвокатом Этвудом, — напомнила она.

— Попросите их войти, — сказал он устало.

Делла открыла дверь в приемную и жестом пригласила мужчин войти.

На лице Карла Гриффина сохранились следы постоянного пьянства, но тем не менее это был совершенно уравновешенный, вежливый и светский в каждом жесте человек. Он поклоном попросил прощения у Деллы, что первым входит в кабинет, а Мейсону послал любезную, хотя и ни к чему не обязывающую улыбку.

— Добрый вечер.

Артуру Этвуду было около пятидесяти. Остатки волос создавали вокруг его головы как бы пушистый ореол. С губ не сходила профессиональная улыбка, от которой на лице образовались постоянные морщины — две глубокие борозды от крыльев носа к уголкам рта и «гусиные лапки» около глаз. На первый взгляд трудно было о нем что–то сказать, кроме того, что он опасный противник.

122

Мейсон указал на стулья, а Делла закрыла за ними дверь. Первым заговорил Карл Гриффин:

— Прошу меня извинить, господин адвокат, если я ошибочно оценил мотивы ваших поступков в начальной фазе расследования. Как я слышал, только благодаря вашим детективным способностям получено признание миссис Белтер.

В этот момент включился Артур Этвуд:

— Будь добр, предоставь разговор мне, Карл.

Гриффин мягко улыбнулся и сделал движение головой в сторону своего адвоката. Этвуд придвинул стул поближе к столу и уселся, глядя на Мейсона.

— По–моему, мы поймем друг друга, господин адвокат.

— Я не очень в этом уверен.

Губы Этвуда растянулись в профессиональной улыбке, хотя в глазах не было и следа веселости.

— Как адвокат миссис Белтер, вы опротестовали завещание и внесли прошение о назначении ее распорядителем имущества мужа. Если бы вы забрали оба эти документа, дело бы очень упростилось.

— Для кого оно упростилось бы? — спросил Мейсон.

Этвуд сделал ладонью жест в сторону своего клиента.

— Для мистера Гриффина, конечно.

— Я не являюсь адвокатом мистера Гриффина, — сухо ответил Мейсон.

Теперь глаза Этвуда усмехнулись одновременно с губами.

— Да, это неоспоримый факт, по крайней мере, в настоящий момент. Но если быть откровенным, то мой клиент находится под впечатлением редкой беспринципности, какую вы проявили. Конечно, дело приобрело неожиданный и болезненный оборот, ставший для моего клиента большим потрясением: Однако в данный момент не может быть сомнений относительно действительного хода событий, и моему клиенту потребуется много компетентных людей, которые помогут правильно распорядиться состоянием, оставленным мистером Белтером. Вы понимаете, что я имею в виду.

— А что вы имеете в виду? — опросил Мейсон.

Этвуд вздохнул.

— Если говорить яснее, то. не исключено, что руководство газетой, я имею в виду «Пикантные ведомости», окажется делом, превышающим компетенцию моего клиента. А так как я буду должен распорядиться остальной частью имущества, то мой клиент считает, что было бы неплохо заручиться поддержкой профессионального адвоката как помощника, по делам газеты. На деле это означает взять на себя руководство редакцией, пока дело о наследстве не будет закончено;

Этвуд остановился и многозначительно, посмотрел на адвоката. Так как Мейсон ничего не ответил, он продолжил:

123

— Конечно! Это дело потребует большого количества вашего времени. Ваш труд будет вознагражден и достаточно хорошо оплачен.

Мейсон не церемонился:

— Что тут играть в прятки. Вы хотите, чтобы я отказался от всяких притязаний на наследство и допустил мистера Гриффина к кормушке. Он в благодарность постарается, чтобы и мне что–то с этого перепало, так?

Этвуд надул губы.

— Однако, господин адвокат, трудно согласиться с такой неосторожной формулировкой, но если вы захотите обдумать мое предложение, то вы наверняка придете к выводу, что оно не выходит за границы профессиональной этики и в то же время является достаточно широким…

— Втиранием очков, — заявил Мейсон. — Я не собираюсь участвовать ни в каких махинациях и буду говорить без обиняков, нравится вам это или нет. Мы находимся на противоположных сторонах баррикады. Вы адвокат Карла Гриффина и хотите наложить руку на наследство. Я, как адвокат миссис Белтер, заявляю вам, что буду оспаривать это завещание. Это подделка, и вам это хорошо известно.

Улыбка не сходила с губ Этвуда, но его глаза были холодными и безрадостными.

— Ничего у вас не получится. Не имеет никакого значения — поддельное это завещание или нет. Миссис Белтер уничтожила оригинал, сама в этом призналась. Мы докажем подлинность его содержания и получим наследство согласно уничтоженному завещанию.

— Это означает судебный процесс. Вы считаете, что вы его выиграете, а я считаю, что нет.

— Впрочем, — продолжал Этвуд, — миссис Белтер и так не может быть наследницей. В законе есть положение, согласно которому убийца не может наследовать имущество убитого, невзирая на завещания и тому подобные распоряжения.

Мейсон молчал. Этвуд обменялся взглядами со своим клиентом.

— Я надеюсь, против этого вы не будете возражать?

— Нет, буду. Но не собираюсь делать это сейчас и дискутировать с вами, свои документы я приберегу для суда. Что вы воображаете? Что я только сегодня появился на свет? Я прекрасно понимаю, к чему вы стремитесь. Речь идет о том, чтобы Ева Белтер была осуждена за умышленное убийство, и вы хотите, чтобы я вам помог найти доказательства, указывающие на мотив преступления. Если вам удастся получить приговор за умышленное убийство, тогда миссис Белтер не сможет наследовать. Таков закон, убийца не наследует. А если она будет осуждена за неумышленное убийство, тогда может наследовать. Речь идет о наследстве, и вы стараетесь меня перекупить. Это вам не удастся.

124

— Если вы будете так упорно придерживаться такой позиции, мистер Мейсон, вы сами можете оказаться перед судом присяжных.

— Да? Как это называется в обыденном языке? Угроза?

— Вы не сможете быть преградой на пути к наследству, — сказал Этвуд. — А как только мы его получим, должны будем принять несколько существенных решений. Некоторые из них могут быть небезразличными для вашей практики.

Мейсон поднялся с места.

— Не нравятся мне эти недомолвки. Я выкладываю карты на стол и говорю, что хочу сказать.

— А что именно вы нам хотите сказать? — спросил Этвуд любезно.

— Ничего. Я с вами не согласен.

Карл Гриффин дипломатично кашлянул.

— Может быть, вы позволите мне вмешаться для того, чтобы уладить дело?

— Нет, — возразил Этвуд, — разговор я закончу сам.

Гриффин усмехнулся, глядя на Мейсона.

— Стоит ли так возноситься, господин адвокат? Речь идет об имущественном деле.

— Я прошу тебя, — прервал Этвуд, испепеляя его взглядом.

— Ну хорошо, хорошо, — уступил Гриффин.

Мейсон указал рукой в сторону дверей.

— Мне кажется, конференция окончена, господа.

Этвуд попробовал еще раз:

— Если бы вы решились забрать внесенные вами документы, господин адвокат, это сэкономило бы массу времени. Вы же должны признать, что у нас выигрышное дело. Речь идет только о времени и ненужных расходах.

Мейсон смотрел на него с каменным выражением лица.

— Вы можете считать, что у вас выигрышное дело, но, пока я нахожусь в седле, не позволю себя из него выбить.

Этвуд вышел из себя.

— Вы в своем седле сидите недостаточно крепко, чтобы продержаться хотя бы двадцать четыре часа.

— Вы так думаете?

— Мне хотелось бы обратить ваше внимание, господин адвокат, что вы сами можете быть привлечены к ответственности за помощь миссис Белтер. Теперь, когда мой клиент — законный наследник, полиция, несомненно, более внимательно выслушает наши претензии по этому делу.

Мейсон сделал шаг в его сторону.

— Если мне потребуется вспомнить о своем положении, я вам позвоню, Этвуд.

125

— Ну хорошо, — заявил Этвуд. — Если вы не захотите пойти нам навстречу, у нас с вами будет другой разговор.

— Отлично. Я не захочу пойти вам навстречу.

Этвуд кивнул своему клиенту, и они направились к двери. Этвуд вышел не оглядываясь, а Карл Гриффин задержался у двери, как будто хотел что–то сказать. Но вид у Мейсона был слишком неприступный, поэтому он пожал плечами и вышел из кабинета следом за своим адвокатом.

Когда дверь за ними закрылась, на пороге появилась Делла Стрит.

— Пришли к соглашению?

Мейсон покачал головой. Он выглядел постаревшим лет на десять.

— Послушайте, Делла, я стараюсь тянуть время. Если бы у меня было побольше времени и свобода действий, я бы уже все уладил. Но нет, этой женщине надо было крепко впутать меня в историю, так что мне остался только один выход: отправить ее за решетку, чтобы самому сохранить свободу действий.

— Вы не должны мне ничего объяснять, шеф. Прошу простить меня, если была излишне критично настроена. Все это так неожиданно, так непохоже на вас, что немного вывело меня из равновесия. Прошу вас, забудьте об этом.

Она по–прежнему не смотрела ему в глаза.

— Конечно, забуду. Я пойду к Полу. Ищите меня там, если вдруг будет что–нибудь важное, но никому не говорите, где я.

Глава 17

Пол Дрейк сидел за обшарпанным столом в клетушке, служащей ему кабинетом, и ухмылялся, глядя на Мейсона.

— Это была отличная работа! Ты что, все время держал это в заначке или начал импровизировать, когда почувствовал, что у тебя земля горит под ногами?

В глазах Мейсона было беспокойство.

— Я в общем–то догадывался, но догадываться и иметь доказательства — это разные вещи. Теперь я должен ее спасать.

— Не забивай себе голову. Во–первых, она не заслуживает этого, а во–вторых, ничего из этого не выйдет. Единственный шанс — доказать, что она действовала в целях собственной обороны. К сожалению, уже есть ее признание, что выстрел произведен с другого конца комнаты.

— Она моя клиентка, — не уступал Мейсон, — а я не бросаю клиентов в беде. Она поставила меня в вынужденное положение, и я должен был поступить именно так, иначе мы оба оказались бы за решеткой.

126

— Я бы не проявлял к ней никакого снисхождения, — заявил Дрейк. — Это обычная девка, которая подцепила богатого мужа и с тех пор мошенничает направо и налево. Ты, конечно, можешь долго говорить о своих обязанностях по отношению к клиенту, но, когда клиент хочет свалить на тебя убийство, это несколько меняет положение вещей.

Мейсон посмотрел на детектива суровым взглядом.

— Это не имеет значения. Я должен ее вытащить.

— И как ты это сделаешь?

— Запомни раз и навсегда. Она невиновна до тех пор, пока не будет осуждена по приговору суда.

— Но ведь она призналась.

— Это ничего не меняет. Признание — это доказательство, которое может быть использовано в суде, и ничего больше.

— Ну и что суд может сделать? Я вижу только два смягчающих обстоятельства для защиты: состояние невменяемости или самооборона. А кроме того, она тебя не слишком любит и возьмет другого адвоката.

— Не об этом речь. Защитить ее можно разными способами, я не об этом хочу говорить. Мне нужны факты. Ты должен узнать все возможное о прошлом Вейтч. От сотворения мира до последней минуты.

— Ты говоришь о кухарке?

— О кухарке и о ее дочери. Обо всем семействе.

— Ты продолжаешь думать, что кухарка что–то скрывает?

— Уверен в этом.

— Ладно, мои люди ею займутся. Как тебе понравилась та история в Джорджии?

— Класс.

— Чего бы ты хотел узнать о кухарке?

— Все, что удастся. И не забудь о дочери. Не пропусти ни одной мелочи.

— Слушай, Перри, у тебя все–таки что–то есть в заначке.

— Я хочу ее как–нибудь вытянуть.

— И знаешь — как?

— Приблизительно. Если бы не знал, не дал бы ее упрятать за решетку.

— Несмотря на то что она хотела свалить на тебя убийство? — с интересом спросил Дрейк.

— Несмотря на это.

— Теперь я вижу, что ты и в самом деле готов подставить свою шею за клиентов.

— Жаль, что мне не удается убедить в этом остальных, — произнес Мейсон измученным голосом.

Дрейк быстро взглянул на него.

127

— Это мое кредо, Пол. Я не напрасно являюсь адвокатом. Берусь за дела людей, попавших в беду, и делаю все, чтобы их вытянуть. Я не представляю интересов обвинителя, только обвиняемого. Прокурор встает на голову, чтобы доказать обвинение, моя задача как можно лучше защитить позицию обвиняемого, а решение выносит суд присяжных. Такова наша система правосудия. Если бы прокурор вел честную игру, и я бы мог играть честно. Но прокурор использует любые средства, чтобы добиться обвинительного приговора. Поэтому я должен использовать все средства, чтобы добиться оправдания. Моя обязанность — сделать все для клиента. Они не всегда идеальные люди. В основном это обычные комбинаторы. Многие из них действительно виновны. Но не мое дело судить об этом, это дело суда присяжных.

— Хочешь доказать, что она сделала это в состоянии минутной невменяемости?

Мейсон пожал плечами.

— Не допущу, чтобы суд ее обвинил.

— В любом случае тебе не удастся игнорировать ее показания. Они неопровержимо доказывают, что это было умышленное убийство.

— Показания показаниями, но никто не сможет ее обвинить, пока суд присяжных не вынесет своего решения.

— Не будем спорить. Я напущу своих людей на кухарку и ее дочку, узнаю все, что будет возможно.

— Я думаю, тебе не надо напоминать, что на счету каждая минута. С самого начала все упиралось в отсутствие времени на поиски доказательств. Ты должен работать быстро. От этого зависит все.

Мейсон вернулся в свою контору. Круги под глазами у него стали еще заметнее, но глаза остались ожесточенными.

Когда он вошел в комнату, Делла Стрит сидела за машинкой. Она подняла на него глаза и сразу их опустила. Мейсон со злостью захлопнул дверь и подошел к ней.

— Боже мой, Делла, неужели вы не можете хоть немного доверять мне?

Она быстро взглянула на него.

— Разве я не доверяю вам?

— Нет.

— Я просто немного выведена из равновесия.

Он стоял, глядя на нее, в бессильном гневе.

— Ладно, это неважно. Сейчас вам надо позвонить в бюро регистрации актов и не отходить от телефона до тех пор, пока не получите все нужные сведения. Не имеет значения, сколько это будет стоить. Если получится, попытайтесь поговорить с руководителем отдела. Мы должны быстро выяснить, была ли Норма Вейтч когда–либо замужем. По–моему, была. Я хочу знать, получила ли она развод.

128

Делла удивилась:

— Какое отношение это имеет к убийству?

— Неважно. Вейтч, по–видимому, настоящая фамилия ее матери, поэтому она должна фигурировать в брачном свидетельстве как девичья фамилия супруги. Конечно, существует возможность, что она вообще не была замужем или что брак заключен не в нашем штате. Но во всей этой истории есть что–то подозрительное. В ее прошлом должно быть что–то такое, что она скрывает. И я хочу узнать, что именно.

— Не думаете же вы, что Норма Вейтч в этом замешана?

Взгляд Мейсона был холоден, лицо выражало решительность.

— Достаточно возбудить обоснованные сомнения у суда присяжных. Не забывайте об этом. Беритесь за телефон и выясните все, что возможно.

Он вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. С головой погрузившись в размышления, Мейсон начал ходить взад и вперед по комнате и продолжал это делать, когда Делла через полчаса вошла в кабинет.

— Вы правы.

— В чем?

— Она была замужем. Вышла полгода тому назад за человека по имени Гарри Лоринг. О разводе никаких данных нет.

Мейсон стремительно выскочил из кабинета, пробежал через комнату и коридор к лестнице. Прыгая через две ступени, он спустился на этаж, где размещалось бюро Дрейка, и нетерпеливо забарабанил пальцами в дверь.

Дверь открыл Пол.

— О Боже, снова ты. Неужели ты никогда не сидишь в своей конторе, не принимаешь клиентов?

— Слушай, у меня кое–что есть. Норма Вейтч замужем.

— Ну и что из этого?

— Она обручена с Карлом Гриффином.

— Могла развестись.

— Нет никаких данных о разводе. Впрочем, на это и не было времени. Она вышла замуж всего полгода ндзад.

— Хорошо. Что я должен сделать?

— Найти ее мужа. Его имя Гарри Лоринг. Я хочу знать, когда они разъехались и почему. Еще больше меня интересует, была ли она знакома с Карлом Гриффином до последнего приезда к матери? Иными словами, гостила она раньше у миссис Вейтч в доме Белтеров?

— Я узнаю все это в течение получаса, если только этот парень находится в городе, — ответил Дрейк.

— Чем скорее, тем лучше. Жду у себя.

Он вернулся в свою контору и прошел бы мимо Деллы, не говоря ни слова, если бы она не задержала его на пороге кабинета.

5 Э. — С. Гарднер, вып. 3

129

— Звонил Гаррисон Берк.

Мейсон поднял брови.

— Где он находится?

— Он не стал об этом говорить. Должен позвонить через минуту. Не хотел даже дать номер телефона. Видимо, прочитал специальные выпуски газет. Сказал только, что через минуту позвонит…

Телефон зазвонил.

— Это, наверное, он.

Мейсон вошел в кабинет. Он услышал, как Делла Стрит сказала: «Минуточку, мистер Берк», и поднял трубку.

— Приветствую, Берк.

Голос Берка сохранил свою внушительность, но в нем появилась какая–то нотка паники.

— Это так ужасно. Я только что узнал обо всем из газет.

— Могло быть хуже, — ответил Мейсон. — По крайней мере, вы не замешаны в убийстве и в этом деле можете выступать как друг семьи. Конечно, это не слишком приятно, но все же не обвинение в убийстве.

— Мои враги воспользуются этим во время предвыборной кампании.

— Чем воспользуются?

— Ну, моими отношениями с этой женщиной.

— Здесь я ничем не могу вам помочь. Но подумаем о каком–нибудь выходе. Вряд ли прокурор будет втягивать вас в это дело, разве что для подтверждения мотива убийства.

Голос Берка стал еще более звучным.

— Именно об этом я и хотел с вами поговорить. Прокурор исключительно порядочный человек. Он готов не называть мое имя, если дело дойдет до процесса. Теперь все зависит от вас.

— Как вы это себе предстаатяете?

— Вы могли бы ее убедить признаться в убийстве в состоянии аффекта. Вы же ее адвокат. Прокурор согласился допустить вас к ней с этим условием. Я только что с ним разговаривал.

— Ничего из этого не выйдет. Я буду защищать ваши интересы, но только на собственных условиях. Вам не следует показываться здесь некоторое время.

— Я могу предложить вам круглую сумму, — продолжал Гаррисон Берк методичным голосом. — Пять тысяч долларов, может, даже больше…

Мейсон со злостью бросил трубку. Начал снова ходить по комнате. Пятнадцать ил И двадцать минут спустя зазвонил телефон. Мейсон поднял трубку и услышал голос Дрейка.

— По–моему, я нашел этого парня. Какой–то Гарри Лоринг проживает в Белведер Апатментс. Жена бросила его неделю назад, вроде уехала к матери. Поинтересоваться им?

130

— Конечно. Займемся им немедленно. Ты можешь со мной поехать? Возможно, мне будет нужен свидетель.

— Хорошо. У меня внизу машина, если тебя это устроит.

— Поедем на двух машинах. Они могут пригодиться.

Глава 18

Гарри Лоринг был худым нервным человечком, который постоянно моргал глазами и каждую минуту облизывал губы кончиком языка. Не вставая с кофра, перетянутого ремнями, он покачал головой, глядя на Дрейка.

— Вы попали не по адресу. Я не женат.

Дрейк взглянул на Мейсона. Тот слегка пожал плечами, что Дрейк расценил как знак, что можно продолжать.

— Вы знаете некую Норму Вейтч?

— Не знаю, — ответил Лоринг и нервно облизал губы.

— Вы выезжаете отсюда? — продолжал спрашивать Дрейк.

— Да. Квартирная плата слишком велика для меня.

— И вы никогда не были женаты?

— Никогда. Я холостяк.

— А куда вы выезжаете?

— Еще не знаю.

Моргая глазами, Лоринг посмотрел на мужчин.

— Вы из полиции?

— Это неважно. Мы говорим о вас.

— Да, — сказал Лоринг и замолчал.

Дрейк снова взглянул на Мейсона.

— Уж очень внезапно вы засобирались.

Лоринг пожал плечами.

— Долго ли мне собраться.

— Знаете что? Вы напрасно стараетесь ввести нас в заблуждение, потому что мы легко можем узнать правду. Вы утверждаете, что никогда не были женаты?

— Да. Я уже сказал вам, что холост.

— Да? А соседи утверждают, что вы женат ы. Еще неделю назад здесь жила с вами какая–то молодая женщина, по всей эиди- мости жена.

Лоринг быстро заморгал глазами и беспокойно заерзал на кофре.

— Это была не жена.

— Как долго вы ее знали?

— Около двух недель. Она была официанткой в ресторане.

— В каком ресторане?

— Забыл название.

— А как звали эту женщину?

131

— Здесь ее звали миссис Лоринг.

— Это понятно. А как ее звали на самом деле?

Лоринг умолк. Быстрым движением облизал губы. Обвел комнату беспокойным взглядом.

— Джонс. Мери Джонс.

Дрейк язвительно засмеялся. Лоринг молчал.

— И что с ней стало?

— Откуда я знаю? Она бросила меня. Сбежала вроде бы с одним типом. Мы поссорились.

— Из–за чего поссорились?

— Не знаю. Поссорились и все.

Дрейк сйова взглянул на Мейсона. Тот сделал шаг вперед.

— Вы читали газеты? — спросил он.

— Время от времени, не слишком часто. Взгляну иногда на заголовки, но меня это не слишком интересует.

Мейсон сунул руку в карман и вынул пачку вырезок из утренних газет. Нашел статью, в которой была фотография Нормы Вейтч.

— Не эта ли женщина жила с вами?

Лоринг, едва взглянув на фотографию, решительно покачал головой.

— Не эта.

— Но вы даже не посмотрели. Посмотрите хорошенько, прежде чем отрицать.

И он сунул Лорингу фотографию под нос. Лоринг взял вырезку и несколько секунд разглядывал ее.

— Не эта.

— На этот раз вам потребовалось значительно больше времени, чтобы решиться на ответ, — заметил Мейсон.

Лоринг ничего не ответил.

— Что ж, ладно. Если вы решили придерживаться такой линии поведения, то пеняйте на себя. Только не ждите никакого снисхождения с нашей стороны, если вы решили нас обмануть.

— Я вас не обманываю.

— Пошли, Дрейк, — хмуро сказал Мейсон.

Они вышли и захлопнули за собой дверь. В коридоре Дрейк спросил:

— Что ты о нем думаешь?

— Подозрительный тип. Что–то у него на совести есть, иначе бы он оскорблялся, протестовал, что суем нос в его дела. По–моему, он уже имел дело с правосудием и знает методы полиции.

— Мне тоже так показалось. Что теперь?

— У нас есть снимок, может, кто–то из соседей ее узнает.

— Этот снимок из газеты не очень четкий. Может быть, надо поискать получше?

132

— У нас нет времени. Неизвестно, что наступит через минуту. Мы не можем дать захватить себя врасплох.

— Но мы не пробовали еще на него нажать, — заметил Дрейк. — Уверен, что он быстро сломается, если его как следует прижать.

— Конечно, мы прижмем его, как только соберем больше информации.

На лестнице раздались шаги.

— Кто–то идет, — сказал Дрейк.

По лестнице медленно поднимался коренастый мужчина с покатыми плечами. Его одежда была поношена, манжеты обтрепаны, но держался он очень решительно.

— Он похож на судебного исполнителя, — шепнул Мейсон.

Мужчина шел в их направлении. В его движениях было что–то от

бывшего стража порядка, сохраняющего былой авторитет. Он посмотрел на мужчин и спросил:

— Среди вас случайно нет Гарри Лоринга?

— Я Гарри Лоринг.

Мейсон без колебаний шагнул вперед.

Мужчина полез в карман.

— Вы, наверное, знаете, о чем идет речь. У меня для вас есть судебный иск в деле Нормы Лоринг против Гарри Лоринга. Я от имени правосудия предъявляю вам оригинал иска и вручаю копию.

Он слабо улыбнулся.

— Вы знаете, о чем идет речь. Вы, наверное, ждали моего появления и не будете иметь ничего против этого.

Мейсон взял бумагу.

— Ну конечно.

— Прошу вас на меня не обижаться, — сказал исполнитель.

— Почему я должен на вас обижаться?

Исполнитель сделал пометку на обороте оригинала иска, затем отвернулся и начал деловито спускаться по лестнице. Мейсон посмотрел на Д рей ка и улыбнулся.

— Мы родились под счастливой звездой.

Они развернули бумагу.

— Ходатайство о признании брака недействительным, а не о разводе, — заметил Мейсон, прочитав мотивацию. — Дата правильная. Теперь давай вернемся.

И он забарабанил пальцами в дверь.

— Кто там? — отозвался из глубины голос Лоринга.

— Бумага из суда, — крикнул Мейсон.

Лоринг открыл дверь и отпрянул, увидев их.

— Это вы? Я думал, что вы ушли.

Мейсон плечом толкнул дверь и вошел в квартиру. Дрейк шел за ним. Адвокат показал иск.

133

— Что–то здесь не в порядке. Мы должны были вам вручить этот иск, были уверены, что вы в курсе. Но сначала мы должны были убедиться, что имеем дело с тем самым человеком. Спросили вас о браке, но вы…

— Ах, вот о чем шла речь, — прервал его Лоринг поспешно. — Нужно было сразу сказать. Я только этого и жду. Мне велели дождаться этой бумаги, а потом сразу уезжать.

— Так почему, черт побери, вы сразу этого не сказали, а заставили нас мотаться туда и обратно? Вы Гарри Лоринг и женаты на Норме Вейтч, дата регистрации указана в иске, не так ли?

Лоринг наклонился, чтобы прочитать дату, на которую указывал Мейсон. Кивнул головой:

— Да, все так.

— И не живете с ней с этой даты, так? — И Мейсон указал на следующую графу.

— Да.

— Да-а. В иске заявлено, что в момент заключения брака вы уже находились в браке с другой женщиной, от которой не получили развод. Поэтому ваш брак по закону должен быть признан недействительным.

Лоринг снова кивнул головой.

— Но здесь, наверное, какая–то ошибка.

— Нет, все правильно. Она на этом основании требует признания брака недействительным.

— Но это неправда?

— Правда.

— Тогда я должен буду арестовать вас за двоеженство.

Лоринг побледнел.

— Но он мне сказал, что с этим не будет никаких проблем.

— Кто сказал?

— Тот адвокат, который сюда приходил. Адвокат Нормы.

— Понятно. Ему просто надо было добиться признания вашего брака недействительным, чтобы Норма могла выйти за этого парня, который унаследовал несколько миллионов.

— Да, он так сказал. Но он заверил меня, что у меня не будет никаких хлопот, что это обычная формальность.

— Хороша формальность! — заметил Мейсон. — Разве вы не знаете, что двоеженство карается законом?

— Но я не двоеженец! — оборонялся Лоринг.

— Как же не двоеженец? Здесь все написано черным по белому. Свидетельство Нормы под присягой, подпись адвоката. Ваша первая жена была жива в момент заключения вами другого брака, развода вы не получали. В связи с этим мы вынуждены забрать вас в полицию. Вы влипли в нехорошую историю.

Лоринг нервничал все сильнее.

134

— Это неправда, — сказал он в конце концов.

— Что неправда?

— Все неправда. Я никогда до этого не был женат. Норма хорошо это знает, этот адвокат тоже. Они сказали, что не могут ждать развода, потому что это достаточно долго, а у Нормы есть возможность выйти замуж за наследника. И что я тоже не останусь внакладе, если соглашусь на признание брака недействительным. Кроме этого, я должен был подать заявление о том, что будто бы я женат на другой женщине, но был уверен, что наш брак давно расторгнут. Они уверяли меня, что таким образом я буду огражден от ответственности, а наш брак с Нормой будет признан недействительным. Адвокат уже подписал мне это заявление. Я должен завтра отнести его в суд.

— И брак сразу будет признан недействительным?

Лоринг кивнул головой.

— Никогда не стоит лгать людям, желающим установить определенные факты, — отругал его Мейсон. — Почему вы сразу нам все не сказали?

— Адвокат мне не велел.

— Он, наверное, сошел с ума. Мы должны будем подать рапорт об этом деле. Напишите нам объяснение, и мы приложим его к нему.

Лоринг заколебался.

— Ну, как хотите, тогда поедем в полицию, и там вы все объясните.

Мейсон вынул из кармана блокнот и ручку.

— Садитесь на ваш кофр и пишите. Вы все подробно должны описать. Что вы до этого не были женаты, но адвокат хотел как можно скорее добиться признания вашего брака недействительным, поэтому склонил вас к утверждению, что у вас есть жена. И все это для того, чтобы Норма могла выйти замуж за этого типа, который унаследовал состояние.

— И у меня не будет больше никаких хлопот?

— Это единственный способ, каким вы можете от них избавиться. Я думаю, вам не нужно объяснять, что вы чуть–чуть не влипли в очень нехорошую историю. Ваше счастье, что вы нам все рассказали. Мы уже хотели везти вас в полицию.

Лоринг вздохнул и взял у Мейсона ручку. Он уселся и начал старательно писать.

Мейсон стоял, широко расставив ноги, и терпеливо ждал, Дрейк усмехнулся и закурил.

Работа заняла у Лоринга минут пятнадцать, закончив, он отдал объяснение Мейсону.

— Все нормально? Я не очень умею писать такие вещи.

Мейсон перечитал.

— Отлично. Подпишите это.

Лоринг подписал.

135

— Теперь так, — сказал Мейсон. — Адвокат хотел, чтобы вы уехали отсюда как можно скорей?

— Да, он дал мне денег и велел не сидеть ни минуты после того, как я получу иск. Он не хотел, чтобы меня кто–нибудь нашел тут и начал задавать вопросы.

— Правильно. Вы знаете, куда вы должны отправиться?

— Конечно. В какой–нибудь отель.

— Хорошо, вы поедете с нами, — вмешался Дрейк. — Мы найдем для вас комнату. Вы зарегистрируетесь под вымышленным именем, чтобы вас никто не нашел. Но вы должны поддерживать контакт с нами, иначе у вас могут быть неприятности. Возможно, вам потребуется подтвердить это объяснение в присутствии свидетелей.

Лоринг кивнул головой.

— Адвокат должен был предупредить меня. Я чуть не вляпался в историю.

— Конечно, — признал Мейсон. — Вы могли бы уже быть в полиции, а если бы мы вас туда отправили, то дело бы уже не кончилось так легко.

— А что, Норма была здесь с адвокатом?

— Нет, сначала пришла старуха. А потом они прислали адвоката.

— Значит, вы вообще не виделись с Нормой?

— Нет, только с матерью.

— Хорошо, поехали. Завезем вас в отель, возьмем комнату. Вы зарегистрируетесь под именем Гарри Ле Гранде.

— А что с вещами?

— Вещами займемся. Пришлем за ними. Портье в гостинице все уладит, как только вы зарегистрируетесь. У нас внизу машина, мы вас отвезем.

Лоринг облизал губы.

¦— У меня просто камень спал с души, можете мне поверить. Я сидел тут как на иголках, ждал документы, и меня начали одолевать сомнения, все ли этот адвокат предусмотрел.

— Почти все, — заверил его Мейсон, — забыл только сказать о нескольких вещах. Наверное, он очень торопился и нервы у него были не в порядке.

— Да, действительно, он очень нервничал, — признал Лоринг.

— Поедем в отель «Рипли», Дрейк. Он в хорошем месте.

— Понятно.

В молчании они доехали до отеля, где Мейсон был зарегистрирован под именем Джонсона. Подошли к портье.

— Это мистер Ле Гранде из моего родного города Детройта. Хочет занять комнату на несколько дней. Не найдется ли что–нибудь на моем этаже?

Портье заглянул в картотеку.

— Сейчас посмотрим, мистер Джонсон. Вы занимаете номер пятьсот восемнадцать?

136

— Да.

— Могу вам предложить пятьсот двадцать второй.

— Прекрасно. Но мистеру Ле Гранде нужно перевезти вещи. За ними следует кого–нибудь послать.

На лифте они поднялись наверх.

— Сидите здесь и никуда не выходите, — сказал Мейсон, когда они оказались в номере. — Вы должны быть у телефона, если нам понадобится с вами поговорить. Мы отдадим рапорт в полицию, но может получиться так, что вам нужно будет ответить еще на несколько вопросов. Только не волнуйтесь, все в порядке. Вы написали это объяснение, поэтому закон к вам претензий не имеет.

— Хорошо, я сделаю все, как вы говорите. Адвокат мне говорил, чтобы я связался с ним, как только устроюсь. Я могу ему позвонить?

— Это уже не нужно, — ответил Мейсон. — Достаточно, что вы находитесь в контакте с нами. Вы не должны контактировать ни с кем другим. Сидите и спокойно ждите, пока вам не дадут знать. Больше мы ничего для вас сделать не можем, пока не отвезем рапорт.

— Как вы скажете, — согласился Лоринг.

Они вышли. Когда закрыли за собой дверь, Дрейк повернулся к Мейсону и засмеялся.

— Ну ты, брат, родился под счастливой звездой. И что теперь?

— Теперь пойдем на все.

— Ну давай.

Из холла Мейсон позвонил в полицию и попросил позвать Сиднея Драмма из следственного отдела. Через несколько минут он услышал в трубке его голос.

— Говорит Мейсон. Слушай, Драмм, у меня есть новые материалы о деле Белтера, и мне нужна ваша помощь. Я помог тебе при аресте этой женщины, теперь ты должен помочь мне.

Драмм засмеялся.

— Я не очень уверен, что ты сделал это, чтобы помочь мне. По–моему, ты был вынужден открыть карты, чтобы спасти свою собственную шкуру.

— Не будем считаться. Факт остается фактом. Я дал тебе готовый материал, а ты пожинаешь лавры.

— Хорошо, чего ты хочешь?

— Возьми с собой сержанта Гоффмана, я буду вас ждать на углу Элмвуд—Драйв. Уверен, что смогу вам кое–что показать на вилле Белтеров.

— Не знаю, удастся ли мне найти сержанта, — защищался Драмм. — Уже поздно. Он, наверное, ушел.

— Если ушел, то найди его. И я хочу, чтобы вы привезли с собой Еву Белтер.

— Господи, как ты себе это представляешь? Ведь будет сенсация, если мы ее попробуем вывезти.

137

— Не будет, если вы сделаете тихонько. Возьмите столько людей, сколько потребуется, но чтобы все прошло тихо.

Не знаю, что на это скажет сержант, по–моему, у тебя ничего не выйдет.

— Хорошо, сделай то, что удастся. Если он не захочет привезти Еву Белтер, пусть приезжает один. Я хотел бы, чтобы она была при этом, но достаточно будет и вас двоих.

— Итак, встречаемся там, где ты сказал, если ничего не помешает. Если удастся, то привезу с собой сержанта.

— Нет, это ничего не даст. Узнай сначала, приедет ли он. Я позвоню через пять минут. Если все будет в порядке, буду вас ждать на Элмвуд- Драйв. А если нет, то нечего и затевать все это.

— Хорошо, через пять минут, — сказал Драмм и положил трубку.

Дрейк посмотрел на Мейсона.

— Что ты затеваешь, Перри? Поломаешь себе зубы.

— Не бойся, не поломаю.

— Но ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь?

— А ты как думаешь?

— Если ты собираешься строить план защиты этой женщины, зачем втягивать в это полицию? Разве не лучше, если они узнают обо всем во время процесса?

— Речь идет не о простой защите. Для этого мне нужна полиция.

Дрейк пожал плечами.

— Что ж, это не мое дело.

Мейсон кивнул головой, отошел к киоску, купил сигареты. Он подождал пять минут, потом позвонил Драмму.

— Мне удалось уговорить сержанта, — сказал тот. — Но он не соглашается привезти Еву Белтер. Боится, что ты приготовил какую- то ловушку. Перед зданием толпятся около двадцати репортеров. Вряд ли нам' удастся ее провести тайно, вся эта банда кинется за нами. Гоффман боится, что ты подстроишь какой–нибудь номер для прессы и выставишь его на посмешище. Но сам он приехать согласился.

— Хорошо, может, этого будет достаточно. Встречаемся внизу, на Элмвуд—Драйв. Будем ждать в спортивном «бьюике».

— Мы выезжаем через пять минут.

— До встречи, — сказал Мейсон и быстро положил трубку.

Глава 19

Вчетвером они поднялись к дому Белтеров. Сержант Гоффман нахмурился и сказал Мейсону:

— Только безо всяких штучек, вы поняли? Помните, что я оказал вам доверие.

138

— Будьте внимательны, ничего не упустите. Как только вы увидите, что я до чего–то добрался, сразу вмешивайтесь и берите дело в свои руки. А если вам покажется, что я собираюсь оставить вас в дураках, можете в любую минуту встать и уйти.

— Договорились.

— Сначала я напомню вам несколько фактов, — продолжал Мейсон. — Мы встретились с миссис Белтер на Грисволд–авеню. Приехали сюда вместе. У нее не было с собой ни сумочки, ни ключа. Выходя, она оставила дверь открытой, чтобы вернуться обратно. Она сказала мне, что дверь открыта, но она оказалась заперта. Кто–то запер ее.

— Лгунья, — вмешался Драмм. — Если бы она мне сказала, что дверь открыта, я бы понял, что на самом деле она заперта.

— Это правда, — сказал Мейсон. — Но не забывай, что у нее не было ключа. Она выбежала в дождь, зная, что должна будет вернуться.

— Может быть, она была в таком состоянии, что забыла об этом, — вставил Гоффман.

— Это на нее не похоже.

— И что дальше? Что еще?

— Когда мы вошли, в подставке стоял мокрый зонтик. Стекающая с него вода даже образовала лужицу. Вы должны были это заметить, когда приехали.

Сержант Гоффман сощурился.

— Да, припоминаю. И что из этого?

— Увидим, — сказал Мейсон, поднимая руку к звонку.

Через несколько минут дверь открыл лакей.

— Мистер Гриффин дома? — спросил Мейсон.

Лакей покачал головой.

— Нет, он вышел по делам.

— А кухарка, миссис Вейтч?

— Миссис Вейтч дома, разумеется.

— А ее дочь?

— Она тоже дома.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Мы идем наверх в кабинет мистера Белтера. Не говори никому, что мы пришли, понятно?

— Понятно, сэр.

Войдя в холл, сержант Гоффман бросил взгляд на подставку, в которой в день убийства стоял мокрый зонтик. В его глазах мелькнула мысль. Драмм нервно, едва слышно посвистывал.

Они поднялись наверх, в кабинет, где в тот вечер лежало тело Белтера. Мейсон включил свет и начал подробно осматривать стены.

— Помогли бы мне.

— А чего ты, собственно, ищешь? — спросил Драмм.

139

— Дырку от пули.

Сержант Гоффман кашлянул.

— Вы можете не трудиться. Мы осмотрели кабинет сантиметр за сантиметром, сфотографировали и зарисовали все. Совершенно невероятно, чтобы мы прозевали дырку от пули. Впрочем, в этом месте должна была облупиться штукатурка.

— Знаю, — признал Мейсон. — Я осматривал стены еще до вашего приезда и ничего не нашел. Но хочу осмотреть все еще раз. Я предполагаю, как это должно было происходить, мне не хватает только доказательств.

Сержант Гоффман внезапно сделался подозрительным.

— Эй, Мейсон! Что такое? Вы пытаетесь обелить вашу клиентку?

Мейсон повернулся к нему.

— Я хочу восстановить истинный ход событий.

Гоффман поморщился.

— Вы не ответили на вопрос. Вы надеетесь вытянуть эту женщину? — Да.

— Но без моего участия.

— Именно с вашим участием. Вы не понимаете, что я хочу дать вам шанс? Ваши фотографии появятся на первых страницах всех газет.

— Этого я и боюсь. Вы хитрец, мистер Мейсон. Я интересовался вами.

— Прекрасно. Поэтому вы должны знать, что я не имею привычки обманывать приятелей, Драмм — мой приятель, а он также задействован в этом, как и вы. Если бы я хотел сделать какой–то ловкий трюк, то пригласил бы кого–нибудь другого вместо него.

— Ладно, остаюсь, — неохотно согласился Гоффман. — Только безо всяких штучек. Я хочу знать, к чему вы клоните.

Мейсон стоял, пристально разглядывая ванную комнату. На полу было обрисовано место, где лежало тело Джорджа Белтера. Внезапно Мейсон засмеялся.

— Вот это да!

— Что такого смешного ты увидел? — спросил Драмм.

Мейсон обернулся к сержанту Гоффману.

— Теперь все ясно, сержант. Думаю, что уже могу вам что–то объяснить. Не могли бы вы позвать сюда миссис Вейтч и ее дочь?

Сержант Гоффман смотрел на него с сомнением.

— Зачем они вам?

— Хочу задать им несколько вопросов.

Гоффман покачал головой.

— Не уверен, что смогу разрешить вам это. Во всяком случае, не раньше, чем я сам во всем разберусь.

— Вам это ничем не грозит, сержант, — объяснил Мейсон. — Вы же будете сидеть и слушать. Как только вы почувствуете, что

140

я переступаю допустимые границы, вы можете меня остановить в любой момент. Господи, сержант! Если бы я хотел причинить вам неприятности, то я подождал до процесса и постарался застать вас врасплох перед судом присяжных. Я не стал бы сюда тащить полицию, чтобы раскрывать перед ней план защиты.

Сержант задумался.

— Это логично, — подтвердил он и обратился к Драмму: — Иди вниз и приведи этих женщин.

Драмм кивнул головой и вышел. Дрейк с интересом наблюдал за Мейсоном, но молчал, и по его лицу нельзя было ничего прочитать. Наконец за дверью послышался шум. Драмм отворил дверь и пропустил женщин.

Миссис Вейтч, как всегда, была мрачной. Прежде чем войти, она обвела присутствующих своими тусклыми глазами.

Норма Вейтч была одета в узкое платье, подчеркивающее ее формы. С полуулыбкой на полных губах она выглядела довольно вульгарно, и чувствовалось, что оценивающие взгляды мужчин доставляют ей удовольствие.

— Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, — заявил Мейсон.

— Опять! — пробурчала Норма Вейтч.

— Прошу вас ответить, — повернулся Мейсон к матери, обходя молчанием замечание дочки, — вы знаете об обручении вашей дочери с мистером Гриффином?

— Конечно, знаю, они обручены.

— Вы знали что–нибудь о романе вашей дочери?

— Всегда начинается с романа, прежде чем дело дойдет до обручения.

— Я говорю не об этом. Прошу отвечать на вопросы. Между ними существовал роман, прежде чем Норма приехала сюда к вам?

Взгляд темных глубоко посаженных глаз переместился в сторону Нормы и сразу же вернулся к Мейсону.

— Прежде чем приехала? Нет, они познакомились тут.

— А вы знаете, что ваша дочь уже была замужем? — продолжал Мейсон.

Лицо женщины дрогнуло и не изменило своего выражения.

— Она никогда не была замужем, — ответила она устало.

Мейсон быстро повернулся к Норме.

— А вы что скажете, мисс Вейтч? Вы были уже когда–нибудь замужем?

— Пока нет, но скоро буду. Не могу только понять, какое отношение это имеет к убийству мистера Белтера. Вы хотите задавать нам вопросы по этому делу, мы, по–видимому, должны отвечать. Но это не дает вам права совать нос в мои личные дела.

— Как же вы можете выйти замуж за Карла Гриффина, если вы уже замужем? — спросил Мейсон.

141

— Я не замужем, не позволю себя оскорблять.

— Гарри Лоринг утверждает другое.

Девушка даже глазом не моргнула.

— Лоринг? — повторила она спокойным вопросительным тоном. — Никогда о таком не слышала. Ты слышала о каком–нибудь Лоринге, мама?

Миссис Вейтч наморщила лоб.

— Не припоминаю. У меня не слишком хорошая память на имена, но вроде бы не знаю ни одного Лоринга.

— Я попробую вам помочь, — вмешался Мейсон. — Гарри Лоринг до недавних пор проживал в Белведер Апатментс. Занимал квартиру номер триста двенадцать.

Норма Вейтч поспешно покачала головой.

— Это, должно быть, какая–то ошибка.

Мейсон вынул из кармана иск о признании брака недействительным.

— В таком случае, как вы объясните свою подпись на этом документе? Вы утверждаете здесь под присягой, что вышли замуж за Гарри Лоринга.

Норма Вейтч покосилась на бумагу и потом посмотрела на мать. Лицо миссис Вейтч по–прежнему было как маска. Норма начала быстро говорить:

— Ничего не поделаешь, раз вам все стало известно, то я расскажу. Мне не хотелось, чтобы Карл об этом знал. Я действительно была замужем, но мы с самого начала жили плохо. В конце концов я сбежала к маме и вернула девичью фамилию. Мы познакомились с Карлом и полюбили друг друга с первого взгляда. У нас не хватило смелости открыто заявить о своем обручении, потому что мистер Белтер страшно бы разозлился. Но когда мистера Белтера убили, не было больше причины держать это в тайне. Я знала, что мой муж был раньше женат и с женой не развелся. Это была одна из причин, по которой я от него ушла. Я обратилась к адвокату, который сказал мне, что мой брак не имеет законной силы и в любой момент может быть признан недействительным. Хотела это уладить без огласки. Надеялась, что никто об этом не узнает и не свяжет имя Лоринга с моим.

— Карл Гриффин говорит совсем другое, — заявил Мейсон.

— Конечно, ведь он ни о чем не знает.

Мейсон покачал головой.

— Речь не об этом. Видите ли, мисс, Гриффин признался во всем. Мы только проверяем его показания. Не знаем только, должны ли мы вас арестовать за укрывание преступника, или вы только пали жертвой фатального стечения обстоятельств.

Сержант Гоффман выдвинулся вперед.

— Кажется, на этом я должен буду прервать представление.

142

Мейсон обернулся к нему.

— Минутку, сержант. Вы еще успеете это сделать.

Норма Вейтч переводила обеспокоенный взгляд с одного на другого. На лице миссис Вейтч лежала печать покорного смирения.

— Вот что в самом деле произошло, — продолжал Мейсон. — Миссис Белтер поругалась с мужем, выстрелила в него, после чего повернулась и убежала. Не посмотрела даже, какой результат имел ее выстрел. Быта по–женски уверена, что если в кого–то стреляла, то должна была его убить. В действительности при ее взволнованном состоянии шансы попасть в него были минимальны. Но она сбежала вниз, схватила первый попавшийся плащ и выбежала на дождь. Вы, мисс Вейтч, услышали выстрел. Вы встали, набросили что–то на себя и вышли посмотреть, что там случилось. Именно в этот момент к дому подъехал Карл Гриффин. Оставив свой зонтик в прихожей, он поднялся в кабинет. Вы слышали, как Белтер рассказывал Гриффину, что нашел доказательства неверности жены и что она в него стреляла. Он назвал имя мужчины, с которым она встречалась, и спросил, что, по мнению Карла, он должен сделать. Гриффин заинтересовался этим выстрелом, а Белтер, чтобы продемонстрировать ему, как все это произошло, встал именно там, где стоял в тот момент. Тогда Гриффин поднял пистолет и выстрелил ему прямо в сердце. Бросил пистолет, выбежал обратно на улицу и поехал напиться для отвода глаз. Потом он спустил колесо, чтобы объяснить свое позднее возвращение, и вернулся назад, когда в доме уже была полиция. Он, конечно, утверждал, что его не было дома с полудня, но забыл о зонтике. Так же машинально он захлопнул дверь выходя, хотя она была открыта, когда он в первый раз вернулся домой. Он застрелил своего дядю, воспользовавшись тем, что миссис Белтер убежала из дому в уверенности, что это она его застрелила. Гриффин знал, что он единственный наследник, и не сомневался, что пистолет будет идентифицирован как собственность миссис Белтер и что все улики будут свидетельствовать против нее. В столе лежала ее сумочка, в которой Белтер нашел компрометирующие документы. Вы все рассказали матери, миссис Вейтч, и решили, что вам подвернулась прекрасная возможность. Гриффину придется дорого заплатить за ваше молчание. Вы поставили его перед выбором: либо он будет осужден за убийство, либо вступит с вами в брак, для вас очень выгодный.

Сержант Гоффман почесал в голове, не зная, что обо всем этом думать. Норма Вейтч взглянула на мать.

— Это ваш последний шанс, мисс Вейтч, — медленно продолжал Мейсон. — По правде говоря, вы вместе с матерью повинны в укрывательстве убийцы и должны обе предстать перед судом, как если бы сами совершили это убийство. Гриффин во всем признался, ваши показания для нас, в сущности, мало что значат. Если хотите реабилитировать себя в глазах полиции, то это ваш последний шанс.

143

— Я задам вам только один вопрос, — вмешался сержант Гоффман, — и на этом закончим. Вы действительно сделали то, о чем сказал Мейсон?

— Да, — ответила Норма тихо.

Миссис Вейтч подскочила к ней с бешенством в глазах. Ее обычная апатия моментально исчезла.

— Замолчи, Норма! Ты идиотка! Разве ты не видишь, что они заманивают тебя в ловушку?

Сержант Гоффман обернулся к ней.

— Может, и заманиваем, — медленно сказал он, — но утверждение вашей дочери и ваша отповедь предопределяют дело. Теперь вам не осталось ничего иного, как сказать правду. В противном случае вы обе предстанете перед судом за укрывательство убийцы.

Миссис Вейтч облизала губы.

— Не надо было вмешивать эту идиотку, — воскликнула она с гневом. — Она ни о чем не знала, спала как колода. Это я услышала выстрел и пошла наверх. Я должна была его заставить жениться на мне, а не на ней. Но у нее и так не было счастья в жизни, я хотела дать ей шанс. И вот как она мне отплатила.

Сержант Гоффман уставился на Мейсона.

— Да, ну и балаган. Может быть, вы мне еще расскажете, что стало с пулей, которая не попала в Белтера.

Мейсон рассмеялся.

— Именно этого я и не мог понять, сержант. Этот мокрый зонт и спущенное колесо с самого начала не давали мне покоя. Я догадался, что могло произойти, но не мог придумать, как это было. Сразу начал искать дырку от пули. Только теперь понял, что Карл Гриффин при своей хитрости не пошел бы на убийство, если бы в стене осталась дырка от пули. Отсюда вывод, что с ней могло произойти только одно. Не догадываетесь, сержант? Белтер купался. Ванна гигантская, в ней умещается множество воды, когда она полная. В нем все кипело от бешенства, когда он ждал возвращения жены. Услышал, что она вернулась, выскочил из ванны, набросил халат и начал на нее кричать из кабинета. Какое–то время они ругались, потом она выстрелила. Он стоял в тот момент в дверях ванной комнаты, примерно там, где потом было найдено тело. Если вы встанете у входа и попробуете прицелиться пальцем, то получите приблизительное направление, в котором летела пуля. Она пролетела мимо Белтера и упала в ванну. Вода ослабила ее силу. Потом вернулся Карл Гриффин, и Белтер рассказал ему все. В этот момент он подписал себе смертный приговор, потому что Гриффин сразу решил воспользоваться столь счастливым случаем. Поставил Белтера там, где он стоял, когда жена в него выстрелила, потом прихватил чем–то пистолет и выстрелил ему в сердце. Потом он забрал гильзу, которая выскочила, оставил пистолет и ушел. Разве это не гениально?

144

Глава 20

Утреннее солнце заглядывало через окно в кабинет Мейсона. Адвокат сидел в своем вращающемся кресле и глазами, покрасневшими от недосыпания, смотрел через стол на Пола Дрейка.

— Я кое–что узнал по знакомству, — заявил детектив.

— Говори.

— Парень сломался часов в шесть утра, — проинформировал Дрейк. — Работали над ним целую ночь. Норма Вейтч пробовала все отрицать, когда узнала, что он молчит. Но все дело решила старуха. Это удивительная женщина. Не сказала бы ни словечка, если бы ее дочка держала язык за зубами.

— Но, однако, она дала показания против Гриффина?

— Да, и именно это самое смешное. У нее один свет в окне — это ее дочь. Пока она думала, что дочка обеспечена хорошей партией, она молчала. А как только поняла, что Гриффин оказался в ловушке и, продолжая его покрывать, они вместе с дочерью могут оказаться за решеткой, она сразу изменила позицию. Ведь в конце концов это она знала всю правду.

— А что с Евой Белтер? — спросил Мейсон. — Я подал прошение о ее освобождении.

— Ты мог не беспокоиться. Ее отпустили сегодня около семи. Как думаешь, она явиться сюда?

Мейсон пожал плечами.

— Возможно, она испытывает чувство благодарности ко мне, а возможно, и нет. В нашу последнюю встречу она проклинала меня изо всех сил.

В соседней комнате скрипнула дверь, затем послышалось щелканье замка.

— Мне показалось, что я запер дверь, — сказал Дрейк.

— Может, это портье?

Дрейк встал и большими шагами подошел к двери. Он выглянул, и на его лице появилась улыбка.

— Добрый день, Делла.

— Добрый день, — донесся голос Деллы. — Мистер Мейсон уже здесь?

— Здесь, — ответил Дрейк, закрывая дверь.

Он посмотрел на часы, потом на Мейсона.

— Да, твоя секретарша рано приходит на работу.

— А который час?

— Еще нет восьми.

— Обычно она приступает к работе в девять. В последние дни у нее было очень много работы. Я вчера даже сам напечатал на машинке прошение об освобождении Евы Белтер, поймал ночью судью, чтобы он подписал его. а затем подал.

145

— Ее отпустили и без этого. Твое беспокойство было напрасным.

— Лучше подать ненужное прошение, чем не подать нужного, — серьезно сказал Мейсон.

Дверь, ведущая в коридор, снова стукнула. В тишине пустого здания звуки доходили даже до кабинета Мейсона. Послышался мужской голос, затем на столе адвоката зазвонил телефон. Мейсон поднял трубку.

— Пришел мистер Гаррисон Берк, — услышал он голос Деллы. — Хочет с вами увидеться. Говорит, что у него важное дело.

Торговая улица внизу еще не начала свою обычную жизнь, и поэтому детектив легко услышал слова Деллы, звучавшие в трубке. Он встал с кресла.

— Ну, я пойду, Перри. Я зашел только рассказать о Гриффине и о твоей клиентке.

— Благодарю за сообщение, — сказал адвокат, указывая ему дверь, выходящую прямо в коридор. — Выйди здесь, Пол.

И прежде чем дверь закрылась за ним, он сказал в трубку:

— Пригласи его, Делла, Дрейк уже выходит.

Через минуту в кабинет вошел Берк, расплывшийся в улыбке.

— Прекрасная работа, адвокат. Вы прирожденный детектив. Газеты поместили подробный отчет. Предполагают, что Гриффин признается еще до полудня.

— Признался в шесть утра. Садитесь.

Берк заколебался, но подошел к стулу и сел.

— Прокурор очень любезно ко мне отнесся. Мое имя вообще не будет упомянуто. Единственное издание, которое знает обо всем, эта грязная газетенка.

— Вы имеете в виду «Пикантные ведомости»?

— Да.

— И что?

— Я должен иметь абсолютную уверенность, что мое имя не появится в этой газете.

Об этом вам нужно будет поговорить в миссис Белтер. Она распоряжается имуществом своего мужа.

— А завещание?

— Завещание теперь не имеет значения. Согласно закону убийца не может наследовать после жертвы. Не знаю, удалось бы миссис Белтер оспорить завещание, но теперь это уже не нужно, так как Гриффин не может наследовать. Миссис Белтер, как единственная законная наследница, получает все независимо от завещания.

— И контроль над газетой также переходит к ней?

— Да.

— Понятно. А вы не знаете, какие планы у полиции относительно нее? Я слышал, она была арестована.

— Она освобождена около часа тому назад.

146

Берк покосился на телефон.

— Не мог бы я воспользоваться вашим телефоном, господин адвокат?

Мейсон придвинул ему аппарат.

— Назовите секретарше номер, она соединит вас.

Берк кивнул головой и поднял трубку с таким видом, словно позировал для фотографии. Назвав Делле номер, он терпеливо ожидал. Через минуту в трубке раздались какие–то скрежещущие звуки.

— Могу я попросить к телефону миссис Белтер?

Из трубки снова донеслись какие–то звуки. Голос Берка расплывался в медовых интонациях:

— Когда вернется, прошу вас передать ей, что на складе уже есть туфли того размера и фасона, которые она хотела иметь. Может получить их в любую минуту.

Он улыбнулся, кивнул головой, как будто обращался к невидимой публике. Положив с преувеличенной осторожностью трубку, он отодвинул телефон обратно в сторону Мейсона.

— Благодарю вас, мистер Мейсон. Не могу выразить, как я вам признателен. Вся моя карьера была под угрозой. Я отдаю себе отчет, что только благодаря вашим усилиям удалось избежать ужасной катастрофы.

Мейсон неопределенно кашлянул. Берк встал во весь рост, одернул пиджак, поднял подбородок.

— Когда человек посвящает свою жизнь служению народу, у него, разумеется, появляется много врагов, которые не останавливаются ни перед какой подлостью. И в этой ситуации малейшая неосторожность раздувается и представляется в фальшивом свете в прессе. Я всегда старался служить обществу, как только…

Мейсон поднялся так внезапно, что его кресло отъехало и ударилось о стену.

— Послушайте, приберегите это для других, а я не хочу этого слушать. Что касается дела, то Ева Белтер заплатит мне еще пять тысяч. Я собираюсь ей подсказать, что половину этой суммы должны заплатить вы.

Берк даже подпрыгнул.

— Но, дорогой мистер Мейсон, вы же не являетесь моим адвокатом! Вы представляете интересы миссис Белтер. Правда, подозрение в убийстве оказалось фальшивым, но это могло иметь для нее плачевные последствия. Я попал в эту историю случайно, как ее приятель.

— И поэтому я только сообщаю вам, какой совет я собираюсь дать своей клиентке. Не забывайте, что она теперь владелица «Пикантных ведомостей» и от нее зависит, что они будут печатать, а что нет. Не буду дольше вас задерживать.

Берк попытался что–то сказать, хотел протянуть руку, но опустил ее, увидев, как сверкнули глаза Мейсона.

147

— Да, понимаю. Спасибо, господин адвокат. Еще раз хочу выразить вам свою признательность.

— Ерунда, не о чем говорить. Вы можете выйти прямо отсюда, эта дверь ведет в коридор.

Мейсон стоял за столом, глядя, как фигура Берка исчезает в дверях. Дверь давно закрылась, но он все стоял, всматриваясь в нее с холодной враждебностью.

Через минуту тихо отворилась дверь из первой комнаты, и на пороге появилась Делла. Увидев, что он ее не замечает, она бесшумно прошла по ковру и со слезами на глазах положила руки ему на плечи.

— Простите меня. Мне так стыдно.

Он вздрогнул от звука ее голоса, обернулся и посмотрел сверху в ее влажные глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Делла стиснула пальцы на его плечах, как будто стараясь удержать что–то выскальзывающее из рук.

— Я должна была больше доверять вам, шеф. Прочитала сегодня все в газете, и мне стало так стыдно..,

Он обнял ее и притянул к себе. Прижался губами к ее губам.

— Забудь об этом, малышка, — сказал он тихо.

— Почему вы мне не объяснили?

— Это не имело значения, — ответил он медленно, старательно подбирая слова. — Неприятно было уже то, что нужно было что–то объяснять.

— Никогда, сколько бы я ни прожила, никогда не буду сомневаться в вас.

В дверях раздалось деликатное покашливание. Незамеченная, из первой комнаты вошла Ева Белтер.

— Прошу прощения, если помешала, — сказала она ледяным тоном. — Я должна завершить свои дела с мистером Мейсоном.

Делла с пылающими щеками отскочила от Мейсона. Сам адвокат спокойно смотрел на посетительницу, в его поведении не чувствовалось ни малейшего замешательства.

— Проходите и садитесь, пожалуйста.

— Вы могли бы вытереть помаду с губ, — ядовито сказала она.

Мейсон не отвел глаз.

— Ничего, пусть это вас не беспокоит. Что вы хотите?

Глаза ее смягчились, она сделала шаг в его сторону.

— Я хотела вам сказать, как несправедливо я вас обвинила и как много для меня значит…

Мейсон повернулся к Делле.

— Отройте ящики с папками.

Секретарша посмотрела на него недоумевающим взглядом. Он указал пальцем на сейф.

— Откройте пару ящиков.

148

Делла открыла один за другим несколько ящиков с картонными папками, полными бумаг.

— Вы видите? — спросил он.

Ева Белтер посмотрела на него, наморщила лоб и кивнула.

— Каждая из этих папок — это одно дело, а шкаф полон ими. Это все дела, которые я вел, большей частью дела об убийствах, Когда ваше дело подойдет к концу, мы заведем на вас папку примерно такого же объема. Мисс Стрит поставит на ней очередной номер, и если когда–нибудь мне понадобится какая–либо справка, я назову номер, и она достанет папку.

Ева Белтер слушала с наморщенным лбом.

— И для чего вы мне все это рассказываете?

Делла закрыла ящики и направилась к двери. Тихо закрыла ее за собой. Мейсон спокойно смотрел на Еву Белтер.

— Я показываю вам ваше место в моей практике. Вы только моя клиентка и ничего больше. В моей картотеке сотни подобных дел и будут еще сотни. Вы уже мне кое–что заплатили, заплатите еще пять тысяч долларов. Если хотите послушать моего совета, то половину этой суммы получите от Гаррисона Берка.

У Евы Белтер задрожали губы.

— Я хотела вас поблагодарить. Поверьте мне, на этот раз я говорю искренне, от всего сердца. Я так глубоко признательна вам, что готова для вас сделать все что угодно. Вы совершенно великолепны. Я прихожу сюда, чтобы это вам сказать, а вы встречаете меня как врага.

Действительно, в ее глазах блестели настоящие слезы.

— У нас с вами осталось еще много дел, — сказал Мейсон. — Если мы хотим опровергнуть завещание, должны довести дело до осуждения Карла Гриффина за умышленное убийство. С этого времени вы будете держаться в тени, что совсем не значит, что вам не нужно будет бороться. Гриффин не располагает никакими средствами, кроме денег вашего мужа. От нас будет зависеть, чтобы он не получил ни одного цента. И это только часть того, что надо сделать. Напоминаю вам об этом, чтобы вы случайно не решили, что можете обойтись без меня.

— Ничего подобного я не говорила, — бросила она запальчиво. — Мне даже в голову это не пришло.

— Тем лучше. Я только напомнил.

Раздался стук в дверь.

— Да? — окликнул Мейсон.

В дверь заглянула Делла.

— Вы сможете взять новое дело? — спросила она с беспокойством в голосе, заглядывая в его покрасневшие глаза.

Он покрутил головой, как бы стараясь стряхнуть усталость.

— Какое дело?

149

— Не знаю. Пришла какая–то девушка. Элегантна одета, красива, из хорошей семьи. Видно, у нее что–то произошло, но больше ничего сказать не могу.

— Обиженная принцесса?

— Не знаю. У нее какой–то затравленный вид.

— Значит, она вам понравилась, — засмеялся Мейсон. — Иначе бы вы сказали, что она держится как обиженная принцесса. Что говорит вам интуиция, Делла? Ваши предчувствия обычно оправдываются. Возьмите нашу последнюю клиентку.

Делла покосилась на Еву Белтер и быстро отвела взгляд.

— Чувствуется, что эта девушка внутри вся чем–то обожжена, разгневана. И в ней чувствуется порода. Не знаю… Может быть, она и держится немного как обиженная принцесса.

Мейсон глубоко вздохнул. Усталость медленно исчезала с его лица, на нем появились задумчивость и заинтересованность. Мейсон поднял ладонь к губам, стер помаду и улыбнулся Делле.

— Я приму ее, как только уйдет миссис Белтер. А это, — закончил он, — произойдет через минуту.

ДЕЛО ЛЮБОПЫТНОЙ НОВОБРАЧНОЙ

Глава 1

Женщина нервничала. Ее глаза на секунду остановились на лице адвоката, потом скользнули по стеллажам, заполненным самыми разными книгами и занимающим все стены. Она чем–то напоминала дикое животное, запертое в клетку и с опаской осматривающее ее прутья.

— Садитесь, — пригласил Перри Мейсон.

Он разглядывал ее с откровенной настойчивостью, выработанной многими годами изучения тайников человеческих луш.

— Я пришла к вам по поручению своей подруги, — начала она.

— Да? — бесцветным голосом спросил адвокат.

— У моей приятельницы исчез муж. Насколько я знаю, существует такой термин, как «юридическая смерть», который предусматривает подобные случаи, не так ли?

Перри Мейсон не дал прямого ответа.

— Вас зовут Элин Крокер?

Да.

— Возраст?

Она с минуту колебалась.

— Двадцать семь.

— Моя секретарша предполагает, что вы новобрачная.

Она обеспокоенно заерзала в большом кожаном кресле.

— Пожалуйста, не будем говорить обо мне. В конце концов, ни мое имя, ни мой возраст погоды не делают. Я уже говорила, что пришла по просьбе приятельницы. Вам совершенно необязательно знать, кто я такая. Посредница, только и всего. Гонорар за консультацию вы получите наличными.

— Моя секретарша обычно не ошибается. Она совершенно уверена, что вы недавно вышли замуж.

— Откуда у нее такие сведения? Не понимаю.

— Вы все время ощупываете свое обручальное кольцо, словно не успели к нему привыкнуть.

153

Она заговорила невероятно быстро, как если бы декламировала заученное наизусть стихотворение:

— Муж моей приятельницы летел самолетом. Это случилось много лет назад. Я не помню названия места, просто где–то над озером. Стоял густой туман. По–видимому, пилот пытался прижаться поближе к воде, но не рассчитал и врезался. Один рыбак слышал гул самолета, хотя в таком тумане не смог его разглядеть. Ему показалось, что он летел над самой водой.

— Вы новобрачная? — спросил Мейсон.

— Нет! — возмущенно крикнула женщина.

— Вы уверены, что самолет погиб?

— Да. Были обнаружены обломки. И тело одного из пассажиров. Но ни пилота, ни трех остальных пассажиров так и не нашли.

— Давно вы замужем?

— Пожалуйста, оставьте меня в покое… Ведь я уже объяснила вам, мистер Мейсон, что просто пытаюсь кое–что выяснить для своей приятельницы.

— По всей вероятности, его жизнь была застрахована, а теперь страховая компания отказывается платить, пока не будет найдено тело?

— Да.

— И вы хотите, чтобы я добился этой страховки?

— Отчасти.

— Что еще?

— Ее интересует, имеет ли она право снова выйти замуж?

— Сколько времени прошло после исчезновения мужа?

— Около семи лет. Чуточку больше.

— За эти годы о нем ничего не было слышно?

— Нет, он умер… Что вы скажете о разводе?

— О каком разводе?

Она нервно рассмеялась.

— Боюсь, у меня все получается шиворот–навыворот…

Подруге сказали, что, раз тело мужа не нашли, она должна возбудить

дело о разводе. Мне это представляется глупым. Как же требовать развода у покойника? Скажите, могла бы она вторично выйти замуж, не подавая на развод?

— Так вы говорите, прошло более семи лет после его исчезновения? — Да.

— Вы в этом уверены?

— Да. Теперь уже больше семи, но было меньше, когда…

Она не договорила.

— Когда что?

— Когда она впервые встретила человека, с которым сейчас дружит. Выспустив в воздух синий дымок от сигареты, адвокат, сам того не

сознавая, продолжал все так же внимательно разглядывать свою посетительницу.

154

Элин Крокер не была красавицей. Имела желтовато–бледный цвет лица, как у не слишком здорового человека, излишне крупный рот с полноватыми губами, но зато приятно округлые формы тела и огонек в глазах. Так что в общем и целом на нее было приятно смотреть.

Она довольно стойко перенесла взгляд адвоката.

— Скажите, а больше вашу подругу ничего не интересовало?

— Как же, она хотела выяснить, то есть ей было просто любопытно услышать…

— Да?

— Какую вещь юристы называют «корпус дэликти»?

Перри Мейсон моментально насторожился. В его голосе звучали стальные нотки, когда он спросил:

— Что именно она хочет об этом знать?

— Правда ли, что, какими бы доказательствами ни располагало следствие, нельзя предъявить человеку обвинение в убийстве, пока не будет найдено тело?

— И это ее интересует из чистого любопытства? Итак, ваша приятельница хочет представить труп своего первого супруга, дабы получить страховку и иметь право вторично выйти замуж, но одновременно собирается скрыть этот труп, чтобы избежать обвинения в убийстве? Так ли я понял?

Элен подпрыгнула в кресле, как будто ее ударило током.

— Нет, нет! Конечно, не так. Ничего подобного. Я же объяснила, что последний вопрос она задала только из любознательности. Просто читала книгу, натолкнулась на…

В глазах Перри Мейсона появилось откровенно насмешливое выражение. Он стал чем–то походить на громадного пса, который решил позабавиться с неразумным щенком, а потом, устав от бесцельной возни, ушел в свой угол и демонстративно отвернулся, показывая, что тот может убираться восвояси.

Адвокат отодвинул ногой стул, на котором сидел, и поднялся, поглядывая на посетительницу с прежней усмешкой.

— Очень хорошо. Скажите своей приятельнице, что, если она хочет узнать ответы на свои вопросы, пусть официально договорится через моего секретаря о встрече со мной. Я буду рад с ней побеседовать.

— Но я же ее близкая подруга. Вы можете не сомневаться: я ничего не перепутаю, все передам в точности. Она лично не может к вам приехать.

— Нет, в юридическом мире так поступать не принято. Ей надо прийти самой, тогда и поговорим.

Элин Крокер хотела что–то сказать, но сдержалась.

Адвокат подошел к двери, ведущей в коридор, и распахнул ее.

— Вам будет лучше уйти отсюда.

155

Элин вздернула подбородок, поджала губы, сказала «прекрасно» и быстро проскользнула мимо него в коридор.

Перри Мейсон стоял на пороге, ожидая, что она непременно передумает. Но ее шаги, отдаваясь под сводами здания, звучали все тише и тише. Вот раздался грохот пришедшего на вызов лифта.

Она так и не вернулась.

Дверца захлопнулась. Кабина ушла вниз.

Глава 2

Делла Стрит вопросительно посмотрела на шефа, когда тот вошел в свой «личный» кабинет. Совершенно машинально она схватила карандаш и потянулась за блокнотом, готовая застенографировать все, что продиктует Перри Мейсон. Тут же лежала регистрационная книга, куда вписывались имена тех, кто приходил к адвокату, их адреса, затраченное время и плата за консультацию.

Глаза секретарши задавали молчаливый вопрос. Они представляли основную особенность ее лица, его квинтэссенцию. Чистые, серьезные и смелые глаза, как бы проникающие в душу человека. Адвокат привык к ним, научился понимать их выражение.

Он пояснил:

— Я дал ей возможность откровенно высказаться, но она не пожелала.

— А в чем же была проблема?

— Она попыталась выкинуть со мной старый трюк. Заговорила о таинственной приятельнице, которой требуется кое–какая информация. Задала несколько вопросов. Если бы я ответил на них, она бы ушла и стала пытаться прибегнуть к помощи закона, чтобы выкрутиться из того положения, которое ее ужасает. И ничего хорошего бы не получилось.

— Она была так перепугана?

— Да.

Между Деллой Стрит и Перри Мейсоном существовала та особая связь, что возникает между людьми противоположных полов, на протяжении многих лет занимающихся вместе интересной работой, зависящей только от полной координации усилий. Все личные симпатии подчиняются желанию достичь намеченной цели. В итоге постепенно вырастает такая дружба, которую не может породить никакая влюбленность.

— Ну так что?

Карандаш Деллы по–прежнему был нацелен на бумагу.

— Я прекратил игру и сказал, чтобы она посоветовала своей приятельнице договориться со мной о свидании. Думал, она сдастся и выложит правду. Как правило, этим все и кончается. Но эта поступила

156

иначе. Задрала нос, вышла из кабинета, даже не оглянувшись. Одним словом, надула меня.

Делла Стрит начертила в верхнем углу листа какие–то непонятные значки.

— Она вам рассказала, что недавно вышла замуж?

— Нет, даже не пожелала признать этого.

Делла кивнула головой, как бы в подтверждение собственных мыслей.

— Она новобрачная, тут не может быть сомнения.

Мейсон присел на краешек ее стола, достал портсигар из кармана, взял одну сигарету и произнес, как бы думая вслух:

— Мне не следовало этого делать.

— Чего «этого»?

— Того, что сделал, — пробормотал он, — какое право я имел сидеть с таким видом, будто святее самого папы римского? И ожидать, что перед совершенно незнакомым человеком раскроют душу нараспашку? Она была испугана и встревожена. Пришла ко мне за советом, поверила, что я смогу ей помочь в трудную минуту. Бедная дурочка, разве можно ее ругать за такой невинный обман? Как страус, который прячет голову себе под крыло. Мне бы следовало проявить сочувствие и растопить лед, завоевать доверие, узнать ее невзгоды и облегчить бремя. Но я потерял с ней терпение и попытался форсировать события. И вот она ушла. Все дело в том, что я нанес удар по ее самолюбию. Она поняла, что я разгадал эту попытку прикрыть истину спасительной ложью. Разрешил себе даже посмеяться над ней. Она же излишне горда, у нее большая сила воли. Чувство самоуважения не позволило ей после этого пуститься на откровенность. Она пришла ко мне за помощью. Отказав в ней, я предал свое назначение. Это было неблагородно, Делла!

— Чепуха на постном масле! — фыркнула девушка и потянулась за сигаретой.

Совершенно машинально адвокат дал ей прикурить.

— Она просто обратится к другому адвокату, шеф, — успокоительно сказала Делла.

Перри Мейсон медленно покачал головой.

— Нет, она потеряла веру в себя. Ведь ей наверняка пришлось долго репетировать и обдумывать свой рассказ о приятельнице. Одному Богу известно, сколько. Возможно, вчера ночью она почти не спала. Сотни раз в уме прокручивала это интервью. И все ей казалось таким умным и хитрым. Ты бы видела, как ненатурально–безразлично она держалась, как «не могла припомнить» подробности, названия, даты, потому что выступала не от себя, а от подруги. Да, да, она была в восторге от собственной изобретательности. И вдруг я так легко и быстро раскрыл обман… Нет, она не могла не потерять

157

веру в свои силы. Бедняжка! Пришла ко мне, а я не захотел ничего сделать.

— Видимо, всю сумму, выданную за услуги адвоката, придется поставить в счет сегодняшней консультации?

Делла сделала кое–какие пометки в журнале.

— Подожди, какая сумма? Она мне ничего не платила.

Делла покачала головой. Глаза у нее были встревожены.

— Очень сожалею, шеф, но она внесла предварительный гонорар. Я спросила у нее имя, адрес и характер дела. Она сказала, что ей нужен только совет. Тогда я предупредила, что за это надо платить. Она рассердилась, открыла сумочку, вытащила пятидесятидслларовую бумажку и попросила считать ее авансом.

Теперь Мейсон уже окончательно не мог найти себе места от огорчения.

— Бедняжка! И я позволил ей уйти.

Делла Стрит сочувственно похлопала его по руке. Ее пальцы, сильные от повседневной работы на машинке, на минуту понимающе сжали его ладонь.

Сквозь матовое стекло внешней двери высветилась чья–то тень, звякнул звонок. Это мог быть клиент, пришедший по важному делу. Ему не полагалось видеть, какие у адвоката панибратские отношения с секретаршей. Делла Стрит знала, что Перри Мейсон плюет на подобные вещи и ведет себя так, как считает нужным. Вот и сейчас он продолжал по–прежнему сидеть на краю ее стола, пуская в воздух дым колечками. Она же поспешно отдернула свою руку.

Дверь распахнулась. На пороге возникла долговязая фигура Пола Дрейка. Он посмотрел на них своими слегка выпуклыми блестящими глазами, в которых будто навсегда застыло немного насмешливое выражение. Но это было всего лишь привычной маской, искусно скрывающей наблюдательность и ум, которыми природа щедро наградила главу частного детективного агентства Дрейка.

— Привет, друзья. Как насчет работенки?

Перри Мейсон подмигнул.

— Ага, мы становимся жадными. Черт побери, все твое агентство вкалывало на меня одного на протяжении нескольких месяцев. Ты стонал, что валишься с ног от усталости, а теперь просишь новое задание?

Детектив отошел от двери и толкнул ее ногой так, что щелкнул замок.

— Скажи, Перри, минут семь назад не из твоей конторы выскочила невысокая девушка в коричневом, с такими живыми глазами?

Перри Мейсон спрыгнул со стола и повернулся лицом к детективу. Ноги его крепко уперлись в пол, плечи распрямились.

— Выкладывай! — скомандовал он.

— Так выходила?

158

— Да.

Детектив кивнул.

— Вот «Служба» с большой буквы «С». Вот что значит находиться в дружеских отношениях с сыскным бюро, которое расположено в одном здании с конторой адвоката!

— Хватит валять дурака, меня интересуют факты.

Пол Дрейк заговорил хрипловатым монотонным голосом. Так говорят дикторы по радио, когда объявляют изменение курса акций на фондовой бирже: все понятно, но безумно скучно. Диктору нет никакого дела до того, что его слова одним несут финансовую независимость и прибыль, а другим нищету и разорение.

— Выхожу я из своей конторы, которая, как известно, находится этажом ниже, и слышу, что по лестнице кто–то сбегает вот отсюда. Человек страшно торопился, пока не домчался до моей площадки. А тут от его спешки не осталось и следа. Он тихонько доплелся до лифта и закурил сигарету, но сам не спускал глаз с него. Когда на указателе выскочила цифра, показывающая, что тот остановился на твоем этаже, он нажал кнопку вызова. Естественно, за ним пришла та же самая кабина. В ней был единственный пассажир: женщина лет двадцати шести — двадцати семи, одетая в коричневый костюм. С пышной фигурой, пухлым ротиком и живыми темными глазами. Вот цвет лица у нее явно подкачал, а в остальном ничего. Она нервничала, слегка раздувая ноздри, как норовистая лошадь. Я бы еще сказал, она была чем–то напугана.

— Можно подумать, что ты был вооружен полевым биноклем и рентгеновской установкой, — прервал его Мейсон.

— Не воображай, будто я все это заметил с первого взгляда, — все так же лениво продолжал детектив, — просто, услыхав, как тот парень скакал по лестнице, а потом так беспечно устроился закурить возле лифта, я решил, что было бы недурно спуститься вместе с ним до первого этажа. Понимаешь, не исключалось, что я сам себе могу подготовить дельце.

Мейсон смотрел на него без улыбки.

— Продолжай, Пол.

— Я решил, что этот парень был у кого–то на хвосте. Он проследил красотку до твоей конторы и дожидался в коридоре, пока она выйдет. Возможно, притаился за каким–нибудь выступом неподалеку от лестницы. Когда же дамочка действительно вышла, он галопом помчался вниз, чтобы успеть попасть вместе с нею в кабину.

Мейсон сделал нетерпеливый жест.

— Слушай, не объясняй мне азбучные истины. Выкладывай факты.

— Я вовсе не был уверен, что она идет от тебя, Перри. Если бы не сомневался в этом, обыграл бы ситуацию более тщательно. Но все–таки я вышел следом за ними на улицу и проверил пра¬

159

вильность своих предположений. Парень действительно следил за ней. Почему–то он мне показался непрофессионалом. Прежде всего, слишком нервничал. Ты ведь знаешь, опытный «хвост» приучает себя никогда не выказывать удивления. Что бы ни случилось, он всегда остается невозмутимым и не пытается укрыться. Так вот, примерно в половине квартала, я имею в виду от этого здания, женщина внезапно обернулась. Ее преследователь невероятно перепугался и нырнул в парадное. Я же продолжал идти по направлению к ней.

— Так ты считаешь, что одного из вас она заприметила? — спросил Мейсон, судя по Голосу которого его интерес к делу все увеличивался.

— Она даже не догадалась о нашем существовании. Либо задумалась о том, что забыла у тебя спросить, и решила вернуться, либо вообще у нее переменились планы. На меня она не соизволила взглянуть, когда мы поравнялись. Просто так внезапно повернулась и пошла мне навстречу. И никакого внимания не обратила на своего преследователя, который забился в угол парадного подъезда, стараясь придать своей физиономии безразличное выражение. Можешь поверить на слово, у него был настолько дурацкий вид, что за милю было ясно: тут дело нечисто.

— Так, и потом?

— Она прошла шагов пятнадцать — двадцать и остановилась. Как я понимаю, она действовала чисто импульсивно, повернув тогда назад. А пройдя несколько метров, принялась рассуждать. Мне показалось, она чего–то опасается. Ей вроде бы и хотелось возвратиться, но она не смела. Возможно, гордость мешала. Не знаю, что произошло, но…

— Тут все в порядке, — прервал его адвокат, — я знаю. Я уверен был, что она вернется ко мне до того, как доберется до лифта. Но вот не захотела. Думаю, это было выше ее сил.

Дрейк кивнул.

— Итак, с минуту она постояла в нерешительности, потом снова развернулась и с сердитым видом зашагала в прежнем направлении. Плечи у нее были опущены. Будто только что потеряла единственного друга. Она еще раз прошла мимо меня, не замечая никого и ничего. Я остановился, чтобы закурить. Не приметила она и парня, который прирос к своему парадному. Очевидно, не предполагала, что за ней могут следить.

— И что она стала делать?

— Пошла себе дальше.

— А он?

— Подождал, пока расстояние между ними увеличилось шагов на двадцать, и пустился следом.

— Ну а ты?

160

— Мне не хотелось, чтобы это походило на траурное шествие… Я подумал, что, если она действительно приходила именно сюда, тебе будет интересно узнать об ее преследователе. Но главно, не имел никакой уверенности, что это твоя клиентка. А без дальнейших инструкций вообще было неразумно ходить за ней хвостом.

Мейсон сощурил глаза.

— Ты ведь узнаешь этого парня, если снова его увидишь? Того, что следил за ней?

— Конечно. Это довольно смазливый тип лет этак тридцати двух — тридцати трех. Светлые волосы, карие глаза. Модно одет. Судя по тому, как он держится, я бы сказал, что он из дамских угодников. Руки в идеальном порядке, сделан маникюр. Лак сверкает вовсю! Брился он в парикмахерской, да и массаж не забыл. Лицо было слегка припудрено. Если ты бреешься дома, пудру не употребляешь. А если вдруг вздумается напудриться, сделаешь это руками. Парикмахер же использует пуховку и пудру не втирает.

Перри Мейсон хмурил лоб, о чем–то думая.

— Отчасти, Пол, она действительно моя клиентка. Пришла ко мне проконсультироваться, потом перетрусила и поспешила удрать. Благодарю за информацию. Если дело получит дальнейшее развитие, я тебе сообщу.

Детектив двинулся к дверям. А на пороге заявил, плутовато подмигнув:

— Я бы посоветовал вам перестать держаться за руки и принимать невинный вид, когда кто–нибудь открывает двери в контору. Ведь так можно нарваться и на клиента. Какого черта вы не используете для этого личный кабинет, а, Перри?

Глава 3

Перри Мейсон, усмехнувшись, посмотрел в глаза страшно покрасневшей Деллы.

— Откуда он узнал, что я держала вашу руку? — сказала она. — Ведь я отошла раньше, чем он успел войти.

— Выстрел вслепую, — безмятежным голосом пояснил адвокат, нимало не взволнованный шуточками Дрейка. — Наверное, заметил что–то особенное в выражении твоего лица… Знаешь, Делла, я собираюсь помочь этой особе. Поддержать ее. Уж коли мы приняли плату за услуги, то обязаны ее отработать.

— Но ведь мы не можем этого сделать! Вы даже не знаете, чего она от вас хотела.

Перри Мейсон кивнул и угрюмо сказал:

— Так–то оно так. Но она хотела получить мой совет по поводу какой–то личной крупной неприятности. Придется с ней связаться,

6 Э. — С. Гарднер, вып. 3

161

выяснить подробности и либо возвратить деньги, либо помочь. Где она живет?

Делла Стрит взяла со стола желтенькую регистрационную карточку из плотного картона.

— Ее зовут Элин Крокер. Живет в доме 496 по Ист—Пелтон–авеню. Телефон — Дрентон 6–89–42.

Не ожидая указаний Мейсона, она потянулась к аппарату и быстро набрала только что названный номер подстанции.

Послышалось гудение. Делла нахмурилась.

Наконец связистка ответила.

— 6–89–42, пожалуйста.

В трубке снова загудело. После короткого ожидания Делла Стрит опять заговорила:

— Мне нужен телефон абонента Крокер. Инициалов не знаю. Старый номер был: Дрентон 6–89–42. Он сейчас отключен.

Выслушав ответ, Делла Стрит добавила:

— Ист—Пелтон–авеню, 496. Какие телефоны по этому адресу?.. Большое спасибо. Возможно, я ошибаюсь в номере дома.

Повесив трубку, она объяснила адвокату:

— Дрентон 6–89–42 был зарегистрирован на имя Такера. Он отключен более месяца назад. По Ист—Пелтон дома 496 вообще не существует. Вся Пелтон–авеню длиной в два квартала. Самый большой номер на ней 298.

Распахнув дверь в свой кабинет, Перри Мейсон бросил через плечо:

— Так или иначе, она с нами свяжется. Она в спешке забыла про деньги. Так вот, когда бы она ни объявилась, тотчас же дай мне знать.

Войдя в кабинет, он недовольно посмотрел на большое кожаное кресло, в котором сидела недавно молодая женщина. Солнечный луч, струящийся через раскрытое окно, отражался на нем от какой–то металлической детали. На стене лихо отплясывал солнечный зайчик.

Перри Мейсон подошел к креслу и обнаружил, что за подушку завалилась коричневая дамская сумочка. Снаружи виднелся только хромированный замок с модными в этом сезоне украшениями. Перри Мейсон достал сумочку и подбросил на ладони, удивляясь ее порядочному весу.

Подойдя к двери, он громко позвал:

— Иди–ка сюда, Делла. Принеси свой блокнот. Наша посетительница оставила свою сумочку. Я хочу ее открыть. Тебе придется сделать инвентаризационную опись…

Перри Мейсон принялся диктовать:

— Один белый носовой платочек, обшитый кружевами. Один автоматический пистолет тридцать второго калибра системы «кольт», номер 3894–621.

162

Карандаш Деллы Стрит без заминок мелькал над листком бумаги, но она все же подняла на адвоката удивленные глаза.

Перри Мейсон продолжал так же монотонно:

— Обойма с патронами. Пистолет заряжен. Запаха пороха не чувствуется. Ствол как будто чистый… Кошелек, в котором находится: 152 доллара бумажками и 65 центов мелочью. Пузырек с таблетками ипрола. Пара коричневых перчаток, помада, пудреница, телеграмма на имя Р. Монтейн по Ист—Пелтон–авеню, 128. Содержание телеграммы следующее: «Жду вашего окончательного ответа пять часов сегодня крайний срок». Подписано: «Грегори». Пачка сигарет «Спек», коробка спичек, на которой напечатано рекламное объявление: «Кафе «Золотой орел», 43–я Западная улица, 25».

Перри Мейсон умолк. Он перевернул сумочку и постучал по дну.

— Пожалуй, это все.

— Великий Боже! — воскликнула Делла. — На что этой особе понадобился пистолет?

— Зачем людям вообще нужен пистолет?

Он взял носовой платок, тщательно протер им черный лак оружия и снова уложил в сумочку, потом, так же аккуратно вытирая вещи, на которых могли остаться отпечатки пальцев, привел в порядок и остальное.

Несколько раз неторопливо перечитал телеграмму и спрятал ее в карман.

— Делла, — сказал адвокат, — если она вернется, заставь ее подождать. Я ухожу.

— Надолго, шеф?

— Не знаю. Я позвоню тебе, если задержусь дольше часа.

— А вдруг она не захочет ждать?

— Я же сказал: заставь. Заговори ей зубы. Можешь даже объявить, что я очень сожалею о том, как с ней разговаривал. Эта особа попала в беду. И пришла ко мне за помощью. Единственно, я опасаюсь, что она больше не вернется.

Выйдя на улицу, он подозвал такси, проверяя одновременно, не торчит ли у него из кармана найденная сумочка.

— Ист—Пелтон–авеню, 128, — сказал он.

Когда машина через двадцать минут доставила его по названному адресу, он велел водителю не уезжать.

Сам же торопливо прошел по дорожке, поднялся по трем ступенькам и нажал на кнопку звонка. За дверью послышались шаги. Мейсон вынул из кармана телеграмму и сложил ее так, чтобы в глаза сразу бросались имя и адрес.

Дверь отворилась. На пороге стояла молодая женщина и смотрела на адвоката каким–то удивительно усталым взглядом.

— Телеграмма на имя Р. Монтейн, — произнес Перри Мейсон, не выпуская листок из рук.

163

Женщина посмотрела на адрес и кивнула головой.

— Вы должны расписаться, — сказал Мейсон.

В ее глазах промелькнуло удивление, которое, однако, не переросло в подозрение.

— Вы не постоянный посыльный, — заметила она, посмотрев поверх плеча адвоката на такси, которое ждало возле обочины.

— Я управляющий этого отделения, — нимало не смутившись, соврал Мейсон. — Подумал, что сумею доставить телеграмму быстрее любого посыльного, поскольку должен был ехать по другим делам как раз мимо вашего дома.

Он вытащил из кармана записную книжку, вывинтил карандаш и протянул то и другое хозяйке.

— Распишитесь на верхней строчке.

Она написала «Р. Монтейн» и отдала книжечку назад.

— Одну минуту, — остановил ее Мейсон, — разве вы Р. Монтейн?

Смутившись, она ответила:

— Я получаю для нее корреспонденцию.

Адвокат снова показал на книжечку.

— В таком случае вам придется добавить собственное имя рядом с этой подписью.

— Раньше я так никогда не делала.

— Весьма возможно. Рассыльные экономят время и потому частенько не придерживаются инструкции.

Довольно неохотно женщина подписала строчкой ниже: «Нел Бринлей».

— А теперь, — сказал Перри Мейсон, убирая записную книжку и карандаш, — я хотел бы с вами поговорить.

И до того как быстрые пальцы девушки успели выхватить телеграмму у него из рук, спрятал ее к себе в карман.

Женщина тут же заподозрила что–то недоброе и панически перепугалась.

— Я вхожу, — заявил адвокат.

Женщина была не подкрашена, в простом домашнем платье и шлепанцах.

Перри Мейсон протиснулся мимо нее и первым двинулся по коридору, безошибочно правильно завернул в общую комнату и уселся в кресло, вытянув свои длинные ноги.

Нел Бринлей остановилась в дверях, прислонившись к косяку, как будто не решаясь войти в помещение, где так бесцеремонно расположился этот незваный гость.

— Входите же и присаживайтесь, — обратился к ней Мейсон.

Она еще постояла пару секунд, потом все же решилась приблизиться.

— Кого вы из себя изображаете? — спросила она голосом, который бы должен был звенеть от возмущения, а на деле дрожал от страха.

164

Зато в голосе Мейсона звучала напористость и уверенность:

— Я интересуюсь деятельностью Р. Монтейн. Расскажите мне все, что о ней известно.

— Я ничего не знаю.

— Но вы же расписались за телеграмму.

— Просто подумала, что имя Монтейн написано там по ошибке. Я сама ждала известий, решила, что это мне, и хотела прочитать. Если бы она оказалась не для меня, я бы ее возвратила.

Мейсон улыбнулся, не скрывая иронии.

— Придумайте что–нибудь более удачное.

— Мне незачем ничего придумывать. Я говорю правду.

— Эта самая телеграмма была сегодня доставлена сюда в девять пятьдесят три утра. Вы за нее расписались и передали Р. Монтейн.

— Ничего подобного!

— Факты доказывают обратное.

— Здесь же стоит подпись Р. Монтейн.

Да, да, но сделанная вашим почерком. Образец такой подписи у меня имеется в записной книжке. Ниже написано: «Нел Бринлей». Это ваше имя?

— Да.

— Послушайте, я друг Р. Монтейн.

— Вы даже не знаете, женщина это или мужчина!

— Женщина, — сказал он, не спуская с нее глаз.

— Если вы ее друг, почему бы вам не связаться с ней самой? — спросила Нел Бринлей.

— Именно это я и пытаюсь сделать.

— Друг сам должен знать, где ее найти.

— Я намерен разыскать ее через вас.

— Мне про нее ничего не известно.

— Вы отдавали ей эту телеграмму?

— Нет.

— Ах вот как. Я так и знал. Ну что же, я детектив, направленный сюда телеграфной компанией. К нам поступили жалобы, что посторонние люди получают и вскрывают телеграммы. Возможно, вы еще не понимаете, что это мошенничество, предусмотренное в уголовном кодексе нашего государства. Прошу вас немедленно собраться и пройти со мной в районную прокуратуру для дачи показаний.

Она испуганно задержала дыхание.

— Нет, нет! Это ошибка! Я действую по просьбе Роды. И телеграмму сразу же ей передала.

— А почему Рода не может получать телеграммы на свой адрес?

— Не может…

— Почему?

— Если бы вы знали Роду, то не стали бы спрашивать.

165

— Вы имеете в виду ее мужа? Но у замужних женщин не должно быть тайн от их супругов, особенно у молодоженов.

— Значит, вам об этом известно?

— О чем «этом»?

— Что она новобрачная.

— Разумеется, — рассмеялся Мейсон.

Нел Бринлей опустила глаза, задумавшись. Мейсон молчал, не желая форсировать события.

— Вы ведь не детектив из телеграфной компании, правда? — спросила она.

— Нет, я друг Роды, хотя она этого не знает.

— Хорошо, я скажу вам правду, — решилась женщина.

— Это всегда помогает, — сухо заметил адвокат.

— Я медсестра. Очень дружна с Родой. Мы с ней знакомы много лет. Рода хотела получать на этот адрес какие–то письма и телеграммы. До замужества она жила тут, со мной. Я ей сказала, что мне это ничего не стоит.

— Где она сейчас живет?

Нел Бринлей покачала головой и сказала:

— Она не дала мне адреса.

Мейсон иронически рассмеялся.

— Честное слово, я говорю правду. Рода удивительно скрытная особа. Ведь мы с ней прожили вместе больше года, хозяйничали вдвоем в нашем маленьком домике, а теперь я даже не знаю человека, за которого она вышла замуж, не знаю, куда переехала. Мне известно, что его фамилия Монтейн. Больше ничего.

— Ну а имя его вы знаете?

— Нет.

— Откуда же узнали фамилию?

— Но ведь на это имя Роде сюда присылают телеграммы.

— Как ее звали в девичестве?

— Рода Лортон.

— Сколько времени она замужем?

— Меньше недели.

— Каким образом вы передали ей эту телеграмму?

— Она позвонила узнать, нет ли для нее чего–нибудь. Я сказала — есть. Тогда она за ней приехала.

— Какой у вас номер телефона?

— Дрентон 9–42–68.

— Вы медсестра?

— Да.

— Аттестованная?

— Да.

— Вас вызывают в случае необходимости?

— Да.

166

— Когда в последний раз?

— Вчера. Я операционная сестра.

Мейсон поднялся, улыбаясь.

— Как вы считаете, Рода позвонит еще?

— Возможно, но я не уверена. Понимаете, она такая странная. Скрытная. В ее жизни есть такое, что она утаивает ото всех. Не знаю, что именно. Она никогда мне полностью не доверяла.

— Если она позвонит, передайте, что ей нужно вернуться к тому адвокату, у которого она сегодня была. Ему необходимо сказать ей нечто крайне важное. Как вам кажется, вы не забудете об этом?

— Нет. А телеграмма? Она адресована Роде, — сказала Нел, глядя на карман адвоката.

— Это та самая, которую вы передали ей сегодня.

— Знаю, но где вы ее взяли?

— Профессиональная тайна.

— Кто вы такой?

— Человек, который попросил вас передать Роде, чтобы она обязательно зашла к адвокату, у которого была сегодня.

Он пошел по коридору, не обращая внимания на то, что она все еще продолжала о чем–то его спрашивать.

— Живо! — распорядился он, усевшись рядом с водителем. — Заверните за угол и остановитесь у первого телефона.

Нел Бринлей вышла на крыльцо и внимательно проследила, как исчезла за угловым домом машина.

Водитель затормозил перед универсальным магазином, в котором стояла телефонная будка.

Опустив монетку в щель автомата, Мейсон прикрыл рукой рот, чтобы приглушить голос. Вызвал свою контору, а когда услыхал в ответ «алло» Деллы Стрит, распорядился:

— Срочно бери карандаш и бумагу, Делла.

— Порядок.

— Примерно через двадцать минут позвони Нел Бринлей в Дрентон 9–42–68. Попроси ее, чтобы она сразу же позвонила себе, как только придет Рода Монтейн. Назовись чужим именем. Скажи, что тебе надо передать сообщение от Грегори.

— Хорошо, шеф. А что я должна сделать, когда позвонит Рода?

— Скажешь, кто ты такая. Объяснишь, что она оставила у меня в конторе свою сумочку. Ну, и что я хочу ее немедленно видеть. А теперь поручение для тебя. Проверь свидетельства о браках. Узнай, было ли выдано таковое неким Монтейну и Роде Лортон. Пускай Пол Дрейк отправит одного из своих ребят в газовую, электро- и водопроводную компании. Там надо узнать, не приходилось ли им недавно обслуживать Монтейнов. Когда выяснишь имя Монтейна из брачного свидетельства, справься в телефонной книге или в бюро относительно его телефона. Второго человека

167

Дрейк должен послать в адресный стол, чтоб тот раздобыл мне по брачному свидетельству адрес новоиспеченного супруга. Наконец, необходимо попытаться выяснить в фирме «Кольт» историю того пистолета, который мы обнаружили в сумочке. Номер у тебя записан. И пусть Пол работает втихомолку. Я хочу выйти на эту женщину.

— Почему? — спросила она. — Что–нибудь случилось?

— Нет, но может, если я вовремя не вмешаюсь.

— Вы еще позвоните узнать, какие сведения я получила?

— Да.

— Договорились, шеф.

Мейсон повесил трубку и вернулся в такси.

Глава 4

Типография находилась в небольшом помещении, затиснутом между огромными домами, по соседству со второй такой же щелью, где желающим предлагались различные соки. В витрине были выставлены образцы шрифтов. Объявление извещало, что визитные карточки и пригласительные билеты изготовляются в присутствии заказчика.

Перри Мейсон с нерешительным видом остановился напротив. Сразу было заметно, что его раздирают противоречивые желания: приобрести или нет.

Человек, сидевший за прилавком, моментально оказался подле него.

— Я могу использовать быстросохнущие чернила, которые не отличить от типографской краски, — сказал он голосом заговорщика. — Даже эксперт не заметит разницы.

— Сколько стоит? — спросил Мейсон.

Испачканный чернилами указательный палец мастера ткнул в прейскурант с образцами работ и ценами за десяток.

Мейсон вынул из кармана банкноту и показал на одну из карточек.

— Мне нравится вот эта. Напишите на ней «Р. Монтейн, Ист- Пелтон–авеню, 128». В нижнем левом углу «Страхование и капиталовложения».

— Всего несколько минут, пока я приготовлю матрицу, — заговорил наборщик, отдавая Мейсону сдачу. — Вы подождете здесь или зайдете чуть позже?

— Зайду еще раз.

Он прошел в ближайшую аптеку, узнал там по телефону у Деллы Стрит, что Рода Монтейн пока не звонила, сел за столик, не спеша выпил довольно вкусное шоколадное молоко, которое следовало бы назвать просто какао, понимая, что «несколько минут» у наборщика

168

равняются доброму получасу. Наконец он снова пересек улицу и получил два десятка свеженьких визитных карточек.

После этого опять вернулся в аптеку и позвонил Делле Стрит.

— Пол Дрейк разобрался в брачных свидетельствах. Жениха зовут Карл У. Монтейн. Адрес: Чикаго, Иллинойс. Газовая и водопроводная компании обслуживали Карла Монтейна в доме 239 по Хаутон–авеню на прошой неделе. В свидетельстве сказано, что она — вдова, Рода Лортон. Дрейка интересует вопрос расходов. Каковы лимиты?

— Пусть тратит столько, сколько потребуется для дела. Раз клиентка уплатила мне за то, чтобы я представлял ее интересы, то я и намерен их представлять.

— А вам не кажется, шеф, что сделано уже вполне достаточно? В конце концов, вы не виноваты. Вы же не знали про деньги.

— Не знал, а должен был знать. Так или иначе, я доведу это до конца.

— Но ведь ей–то известно, где можно вас отыскать.

— Она не вернется.

— Даже вспомнив о своей сумочке?

— Теперь она уже вспомнила, но не смеет обратиться ко мне из- за оружия.

— Уже пятый час, — напомнила ему Делла, — учреждения скоро закрываются. Дрейк выяснил практически все, что ему могли дать официальные источники.

— А про пистолет?

— Нет еще. Но думает, что до пяти узнает.

— Отлично, Делла. Не уходи. Дождись моего следующего звонка. Задержи эту Роду любым способом, если паче чаяния она объявится. Скажи, что нам известно ее настоящее имя и адрес. Это приводит в чувство.

— Кстати, шеф, есть еще одна деталь, которую, мне кажется, вам интересно будет узнать.

— Что такое?

— В том фальшивом телефоне Рода Монтейн просто переставила вперед две последние цифры номера Нел Бринлей. По–видимому, она его хорошо знает. Вот я и думаю, уж не жила ли она вместе с этой Нел?

Перри Мейсон засмеялся.

— Ты у меня умница, Делла.

Повесив трубку, Перри Мейсон двинулся в главное управление телеграфной компании.

Войдя в зал, он подошел к одному из окошек и обратился к служащей, миловидной блондинке средних лет:

— Не могли бы вы мне помочь?

Показав ей телеграмму Роды и карточку на имя Р. Монтейн, он объяснил, что это страшно важное для него послание, на которое

169

необходимо дать ответ, но поскольку он потерял адрес отправителя, то хочет узнать, не написан ли последний на бланке телеграммы. Может быть, по ее номеру отыщется подлинник.

— Я попробую, мистер Монтейн, — сказала девушка, забрала у него телеграмму с визиткой и ушла с ними куда–то в самый конец зала.

Перри Мейсон взял чистый телеграфный бланк, сверху написал одно слово «Грегори», оставив место для адреса. А ниже нацарапал следующий текст:

«Важные события заставляют отложить неопределенное время визит лично объясню встрече.

Р. Монтейн».

Женщина возвратилась минут через пять с именем и адресом, которые были написаны самим корреспондентом в нижней половине бланка.

Мейсон взглянул на них, удовлетворенно кивнул головой и дополнил свое послание: «Грегори Моксли, апартаменты «Коллемонт», Норвалк–авеню, 316».

— Огромное вам спасибо. Пожалуйста, отправьте эту телеграмму.

— А теперь, — улыбнулась телеграфистка, — мне придется попросить вас указать свой адрес.

— Разумеется! — спохватился Перри Мейсон, изображая крайнюю степень смущения, и написал: «Р. Монтейн, Ист—Пелтон–аве- ню, 128».

Потом расплатился, вышел с телеграфа и подозвал такси.

— Норвалк–авеню, 316, — сказал он.

Апартаменты «Коллемонт» оказались огромным двухэтажным зданием, которое когда–то было частным особняком. Поскольку спрос на такие большие помещения упал, владельцы поделили его на четыре просторных квартиры. Перри Мейсон обратил внимание на то, что три из них пустовали. Удивляться тут было нечему: по обе стороны улицы возвышались и более современные, и более удобные строения. Можно было не сомневаться, что в ближайшем будущем особняк снесут и на его месте выстроят дом посолиднее.

Мейсон позвонил в квартиру В; на пластмассовой дощечке, прикрепленной над кнопкой, было написано: «Грегори Моксли».

Послышалось жужжание механизма, который открывал дверь на расстоянии. Адвокат нажал на ручку и вошел в прихожую; почти у самого порога начиналась длинная лестница. Он стал подниматься на второй этаж. В это время на площадку вышел какой–то человек. На вид ему казалось лет тридцать шесть. У него были живые настороженные глаза, заготовленная улыбка, обходительные манеры. Несмотря на то, что день выдался на редкость теплым, он был одет в костюм, застегнутый на все пуговицы и придававший ему весьма

170

респектабельный и даже важный вид. От него так и веяло благополучием и полнейшим довольством.

— Добрый день, — сказал он, — боюсь, мы с вами не знакомы. Я ждал другого человека, с которым договорился о встрече!

— Вы имеете в виду Роду? — спросил Перри Мейсон.

На какое–то мгновение тот замер, как бы приготовившись к удару. Но почти тут же снова расплылся в благодушной улыбке.

— Ага, значит, в конце концов, я оказался прав. Поднимайтесь же и садитесь. Как вас зовут?

— Мейсон.

— Рад с вами познакомиться, мистер Мейсон.

Он схватил правую руку Перри Мейсона и крепко пожал ее.

— Вы — Моксли? — спросил адвокат.

— Да, Грегори Моксли. Давайте пройдем в помещение. Сегодня очень жарко, правда?

Он провел Мейсона в библиотеку и жестом показал на кресло.

Комната была обставлена довольно уютно, хотя вся мебель выглядела старомодной. Окна были распахнуты. В пятнадцати футах возвышалась стена соседнего современного жилого дома.

Мейсон уселся, скрестив по привычке ноги, и совершенно машинально потянулся за портсигаром.

— Это здание загораживает вам свет и мешает свободному доступу воздуха, — заметил он.

Моксли сердито посмотрел туда.

— Из–за этого проклятого ублюдка у человека нет ни покоя, ни вентиляции. В такие дни, как сегодня, моя квартира превращается в пекло.

Моксли добродушно подмигнул с видом человека, научившегося с философским спокойствием принимать превратности судьбы.

— Вы, если не ошибаюсь, единственный жилец в этом бывшем особняке?

Моксли рассмеялся с некоторым вызовом.

— Вы сюда пришли порассуждать о моем жилище?

Мейсон в свою очередь улыбнулся.

— Едва ли.

— Тогда зачем?

Мейсон взглянул прямо во встревоженные глаза Моксли.

— Я пришел как друг Роды.

Моксли кивнул.

— Да, я это понял. Не думаю, чтобы вы…

Его слова были прерваны прерывистым дребезжанием звонка, которое вспугнуло душную дрему жаркого дня.

Моксли нахмурился и посмотрел на Перри Мейсона.

— Вы здесь с кем–то назначили свидание?

Мейсон покачал головой.

171

Моксли как будто не знал, что делать. Сладкая улыбка исчезла с его физиономии. Перед адвокатом больше не было светского кавалера. Стоял угрюмый, настороженный тип, злобно сжимающий кулаки. Не соизволив извиниться, он какими–то крадущимися шажками пошел к дверям и остановился на площадке так, чтобы видеть и коридор, и Перри Мейсона.

Снова затрещал звонок.

Моксли нажал на кнопку автомата и в этой напряженной позе стал ждать, пока отойдет в сторону щеколда.

— Кто там?

Этот хриплый окрик ничем не напоминал недавнее бархатистое урчание «добродушного сибарита».

— Телеграмма, — ответил мужской голос. На лестнице раздались шаги, зашуршала бумажка, хлопнула входная дверь.

Моксли возвратился в комнату, надрывая конверт. Потом расправил листок, прочитал и бросил подозрительный взгляд на Мейсона.

— Это от Роды, — сказал он.

— Угу, — без всякого интереса буркнул адвокат.

— Про вас она ничего не сообщает.

— Она и не могла бы сообщить.

— Почему?

— Потому что не знала о моем приезде.

— Продолжайте, расскажите все до конца.

— Я ее друг, — повторил Мейсон.

— Вы уже об этом говорили.

— Я приехал сюда как друг.

— И в этом для меня нет ничего нового.

— Я адвокат.

— Вот теперь кое–что сказали.

— Именно поэтому я и повторил несколько раз, что приехал как ее друг.

— Не понимаю.

— Как друг, а не как адвокат. Теперь понятно? Рода меня сюда не посылала. И не знала, что я здесь окажусь.

— Тогда для чего вы заявились?

— Просто ради собственного удовольствия.

— Что вы хотите?

— Узнать, что вам нужно от Роды.

— Для друга, — сказал Моксли, помещая ладонь на ручку ящика стола, — вы слишком много говорите.

— Теперь я с большим удовольствием стану слушать.

Моксли издевательски расхохотался.

— То, что вы хотите, и то, что будете делать, — вещи разные.

В Моксли больше не чувствовалось ни радушного хозяина, ни рубахи–парня. Все это заменили озлобленность и недоверие.

172

— Может быть, вам рассказать, что меня сюда привело?

— Расскажите.

— Я адвокат. Случилось нечто, заставившее меня заинтересоваться Родой. Думаю, детали не имеют значения. К сожалению, я не могу связаться с ней, но мне известно, что вы иногда видитесь. Вот я и решил приехать к вам, чтобы узнать, где можно ее найти.

— Для того чтобы помочь?

— Чтобы я мог ей помочь.

— Вы говорите не как адвокат, а как самый настоящий болван.

— Очень может быть.

Помолчав с минуту, Моксли спросил:

— Значит, Рода излила вам свои горести?

— Я говорю чистую правду.

— Вы не отвечаете на мой вопрос.

— Я не обязан этого делать. Но если вы ничего не намерены рассказывать, тогда я скажу.

— Валяйте!

— Рода Монтейн — симпатичное существо.

— Не вам об этом судить!

— И я намерен ей помочь.

— Вы уже много раз это повторяли.

— Около недели назад Рода вышла замуж за Карла Монтейна.

— Это не новость.

— До замужества Рода была Лортон.

— Продолжайте.

— В брачном свидетельстве указано, что она вдова. А ее первого супруга звали Грегори.

— Продолжайте.

— Вот мне и пришло в голову, — совершенно бесстрастно проговорил адвокат, — уж не ошиблась ли Рода?

— В чем?

— В то, что она вдова. Если, например, тот человек, за которым она была замужем, в действительности не умер, а всего лишь исчез на семь лет, что создало презумпцию его смерти, но сейчас появился, он по–прежнему остается ее мужем.

Теперь в глазах Моксли сверкали такие злобные огоньки, что становилось страшно.

— Для простого друга вы хорошо осведомлены, — сказал он.

— С каждой минутой мои сведения пополняются, — сказал адвокат, не спуская глаз с физиономии Моксли.

— Вам еще многое предстоит узнать!

— Например?

— Например то, что бывает с человеком, сующим нос в дела, которые его не касаются!

173

Пронзительно и нудно зазвонил телефон. Его треск казался особенно громким и раздражающим в эту напряженную минуту.

Моксли облизал пересохшие губы, потом, поколебавшись, обошел вокруг адвоката и левой рукой потянулся к аппарату.

— В чем дело? — спросил он неприятным голосом.

В трубке что–то забормотали.

— Не сейчас, — рявкнул Моксли, — у меня посетители. Вы должны догадываться, кто именно. Я говорю, должны! Не хочу называть никаких имен, но вам–то можно пораскинуть мозгами. Это адвокат… Да, Мейсон.

Перри Мейсон вскочил.

— Если это Рода, я хочу с ней поговорить.

Он двинулся к телефону.

Моксли перекосило от ярости, он сжал правую руку в кулак и рявкнул:

— Назад!

Мейсон продолжал спокойно идти. Моксли торопливо бросил трубку на рычаг.

И все же раньше Мейсон успел громко крикнуть:

— Рода! Позвоните ко мне в контору!

— Черт бы вас побрал! Какого дьявола вы вмешиваетесь в наши дела?

Москли не помнил себя от злости.

Мейсон пожал плечами.

— Поскольку я уже сказал все, что хотел, разрешите откланяться.

Он взял шляпу и начал неторопливо спускаться по бесконечным

ступенькам длинной лестницы. Все это время он чувствовал на своем затылке ненавидящий взгляд Моксли, но ни разу не обернулся. Первым делом он доехал до ближайшей аптеки и позвонил оттуда Делле Стрит.

— Что нового?

— Проверили данные о Роде. Она была Родой Лортон, женой Грегори Лортона, а тот умер в феврале 1929 года от воспаления легких. Лечил его доктор Клод Милсоп. Им подписано и свидетельство о смерти.

— Где он живет?

— Апартаменты «Терезита», Вичвуд–стрит, 19/28.

— Так. Что еще?

— Мы выяснили историю пистолета, который находился у нее в сумочке.

— Говори.

— Он был продан Клоду Милсопу, проживающему по адресу Вичвуд–стрит, 19/28.

Перри Мейсон присвистнул.

— Что еще?

174

— Пока все. Дрейк интересуется, какую работу вы ему поручаете?

— Ему можно параллельно заниматься и другими делами, но мне необходимо, чтобы он выяснил всю подноготную человека по имени Грегори Моксли, который живет в апартаментах «Коллемонт» на Норвалк–авеню, 316.

— Установить слежку?

— Нет, не нужно. Это было бы даже неразумно, потому что у Моксли звериный нрав, а я пока не знаю, какова его роль в этом деле.

По голосу Деллы Стрит было ясно, что она сильно встревожилась:

— Послушайте, шеф, уж не зарываетесь ли вы?

Перри Мейсон снова заговорил добродушно–легкомысленным тоном:

— Ты бы знала, Делла, как мне сейчас интересно жить на свете! Я зарабатываю или «отрабатываю» свой аванс.

— Пятьдесят долларов не такая большая сумма, чтобы за нее класть голову на плаху.

Глава 5

Отойдя от телефона, Перри Мейсон подошел к прилавку.

— Что такое ипрол? — спросил он.

Аптекарь внимательно посмотрел на него.

— Гипнотическое.

— Что значит «гипнотическое»?

— Особое успокоительное средство. Вызывает самый нормальный сон, после которого человек чувствует себя отдохнувшим. При правильной дозировке не дает никаких побочных эффектов.

— От него нельзя одуреть?

— Нет, если не превышать дозы. Повторяю, оно вызывает нормальный, здоровый сон. Сколько вам?..

Но Мейсон покачал головой, сказал «спасибо» и вышел из аптеки, насвистывая какой–то веселый мотивчик. Шофер распахнул перед ним дверцу машины.

— Куда теперь?

Перри Мейсон нахмурился с озабоченным видом, как бы мысленно взвешивая план операции.

Через три квартала при повороте на Норвалк–авеню они чуть не столкнулись с другим автомобилем. Адвоката сильно тряхнуло на сиденье.

Глаза Перри Мейсона устремились на эту машину. Шофер проследил за направлением его взгляда.

— Смелый водитель, лихо заворачивает! — сказал он. — Женщина за рулем.

175

— Остановите–ка машину, приятель!

Мейсон выскочил из такси как раз в ту минуту, когда «шев- роле» — нарушитель, жалобно заскрипев тормозами, тоже замер у обочины в паре метров от них. Красное от натуги лицо Роды Монтейн выглянуло из окошка. «Шевроле» последний раз вздрогнул и затих.

Первые слова адвоката прозвучали так буднично, словно он ожидал встретить ее как раз на этом месте:

— У меня ваша сумочка.

— Я знаю, — ответила она, — спохватилась почти сразу, как вышла из вашей конторы. Пошла было назад, но потом передумала. Решила, что вы ее наверняка открыли и зададите теперь массу вопросов. А мне не хотелось на них отвечать. Что вы делали у Грегори?

Перри Мейсон повернулся к своему водителю.

— Это все, приятель.

Он протянул ему деньги, которые тот взял, с большим интересом рассматривая женщину в «шевроле».

Мейсон открыл дверцу, уселся рядом с Родой и подмигнул ей.

Ее глаза блестели от возмущения.

— Вы называете «помощью» врываться к Грегори?

Он кивнул.

— Вы же разбудили дьявола. Как только я узнала что вы у него, тут же вскочила в машину и погнала туда изо всей мочи. Прямо скажем, с этим делом вы сели в лужу.

— Почему вы не пришли туда в пять, как было договорено?

— Потому что еще ничего не решила. Я позвонила тогда, чтобы отложить нашу встречу.

— На какой срок?

— Не знаю. Чем дольше, тем лучше.

— Чего он хочет?

— Это вас не касается.

— Как я понимаю, это была одна из тех вещей, о которых вы хотели мне рассказать в конторе. Так почему же сейчас скрытничаете?

— Я ничего не собиралась рассказывать.

— Рассказали бы, не задень я вашу гордость.

— Что ж, вам это удалось!

Мейсон рассмеялся.

— Послушайте, давайте прекратим перепалку. Весь день я пытался вас найти.

— Наверное, вы проверили содержимое моей сумочки?

— До последней складки. Более того, я воспользовался вашей телеграммой, отправился к Нел Бринлей и поручил детективам выяснить все возможное.

176

— Ну и что же вы узнали?

— Многое. Кто такой доктор Милсоп?

Она онемела.

— Друг, — последовал неопределенный ответ.

— Ваш муж с ним знаком?

— Нет.

Мейсон красноречиво пожал плечами.

Через минуту она спросила:

— Откуда вам о нем известно?

— Я же говорил: мне пришлось много поработать, чтобы связаться с вами и получить возможность помочь.

— Вы не сможете мне помочь ничем. Скажите только одно, а потом оставьте меня в покое.

— Что именно?

— Можно считать человека после семилетней отлучки мертвым или нет?

При известных условиях, да. В одних случаях после семи, в других — после пяти.

По ее лицу было видно, что она почувствовала огромное облегчение.

— И тогда следующий брак будет законным?

Перри Мейсон ответил с искренним сочувствием:

— Мне очень жаль, миссис Монтейн, но ведь это всего лишь предположение. Если Грегори Моксли в действительности является Грегори Нортоном, вашим первым мужем, который в настоящее время жив и здоров, то ваш брак с Карлом Монтейном — незаконный.

Глаза у нее приобрели жалобное выражение. Сразу же стало ясно, как она страдает. Потом она бессильно заплакала. Губы ее задрожали.

— Я так его люблю, — прошептала она.

Перри Мейсон успокоительно потрепал ее по плечу. Это был характерный жест сильного мужчины, оберегающего и защищающего слабую женщину.

— Расскажите мне о нем.

Вам не понять, — вздохнула Рода, — ни один мужчина не в состоянии понять такое. Да я бы и сама не поняла, случись это с другой женщиной. Я ухаживала за ним во время болезни. Он пристрастился к наркотикам, его родные умерли бы, узнай об этом. Я медицинская сестра. Вернее, была ею.

— Продолжайте. Говорите все.

— Я не могу рассказать вам о своем браке с Грегори… Это был какой–то кошмар. Выскочила я за него девчонкой, глупой, наивной, легко поддающейся чужому влиянию. Он был очень привлекательным, умел ухаживать. На девять лет старше меня. Люди предупреждали, уговаривали не делать такой глупости, но я воображала, будто все это продиктовано их завистью и ревностью. В нем была этакая самоуверенность и высокомерное пренебрежение к окружающим, которые импонируют молодым дурочкам.

— Понятно. Продолжайте.

— У меня были кое–какие сбережения. Он их забрал — и исчез.

Мейсон прищурил глаза.

— Вы ему сами вручили деньги или он украл?

— Украл. Вернее, выманил. Я отдала их приобрести какие–то акции. Он мне наговорил всяких сказок про друга, попавшего в тяжелое финансовое положение и потому желавшего расстаться с некими необыкновенно выгодными ценными бумагами. Наобещал мне золотые горы. Я собрала все, что у меня было. Он уехал «за акциями» и больше не вернулся. Мне до конца дней своих не позабыть, как он меня поцеловал, прежде чем улизнуть с моими деньгами.

— Вы заявляли в полицию?

Она покачала головой.

— Про деньги — нет. Подумала, с ним что–то произошло. Обращалась только с просьбой разузнать про все несчастные случаи, обзванивала больницы и даже морги. Прошло много времени, прежде чем я поняла, что он меня просто обманул. Наверное, не первую.

— Почему бы вам его не засадить в тюрьму?

— Я не смею.

— Почему?

— Не могу сказать вам этого.

— Отчего?

— Такое никому нельзя рассказать… Поверите ли, из–за этого я чуть было не решилась наложить на себя руки.

— Потому у вас в сумочке и лежит пистолет?

— Нет.

— Вы хотели застрелить Моксли?

Она молчала.

— Отсюда ваш интерес к положению о «корпусе дэликти»?

Опять молчание.

Мейсон нажал рукой на плечо.

— Послушайте, — заговорил он напористо, — у вас многое на душе. Вам необходим человек, которому можно полностью довериться. Я сумею вам помочь. Знали бы вы, какие запутанные дела мне удавалось приводить в порядок. Расскажите–ка всю правду без утайки.

— Я не могу. Не смею. Это слишком ужасно.

— Ваш муж об этом знает?

— Великий Боже, нет! Если бы вы понимали обстановку, то не спрашивали бы про такие вещи! У Карла своеобразная семья.

— В каком смысле?

178

— Вам не доводилось слышать о сэре Филиппе Монтейне, эсквайре из Чикаго?

— Нет. Чем он знаменит?

— Это очень богатый человек, к тому же из тех чудаков, которые кичатся своим родом, начатым еще до Революции, и все такое… Карл его сын. Я в высшей степени не нравлюсь сэру Монтейну. Вообще–то, он меня даже не видел. Но мысль о том, что его сын может жениться на медсестре, шокирует старого сноба.

— Вы познакомились со старым Монтейном после замужества?

— Нет. Но читала его письма Карлу.

— Знал ли он о намерении Карла жениться на вас?

— Нет. Мы удрали и обвенчались тайком.

— Карл во всем слушается отца?

Она закивала головой.

— Если бы вы видели Карла, то поняли бы это. Он все еще слабенький, в физическом и нравственном отношениях, из–за пристрастия к наркотикам. У него полностью отсутствует сила воли. Со временем это пройдет. Вы ведь знаете, что наркотики делают с людьми. Но пока он нервный, неуравновешенный, безвольный.

— Вы ясно видите эти недостатки и все же любите его? — удивился Мейсон.

— Я люблю его больше жизни. Я дала себе слово сделать из него человека. Для этого нужно только время и кто–то сильный, чтобы поддержать его. Вам необходимо понять, сколько мне пришлось вынести, чтобы представить, как я его люблю и почему люблю. Многие годы после первого замужества я жила в настоящем аду. Мне страстно хотелось покончить с собой, и однако же не хватило силы воли. Первый брак что–то убил во мне. Я бы никогда не смогла полюбить ни одного человека той любовью, которую испытывала к Грегори. Наверное, в моем нынешнем чувстве есть много материнского. Первая моя любовь была иллюзорной. Я мечтала о человеке, которого можно боготворить, молиться на него… Вы понимаете, что я имею в виду?

— А новый муж ценит ваше чувство?

— Будет ценить. Он привык во всем подчиняться своему отцу. С самого детства ему внушили, что главное — это родовое имя и положение в обществе. Ему хочется пройти сквозь жизнь, опираясь на плечи давно умерших предков. Он считает, что семья — это все. Такая идея стала своего рода манией.

— Вот теперь мы начали говорить о важных вещах, — одобрительно кивнул головой Мейсон. — Вы рассказываете мне о том, что камнем лежит у вас на душе, и получаете облегчение.

Она спокойно покачала головой, выражая свое несогласие.

— Нет. Всего я не могу рассказать, каким бы сочувствующим и понимающим человеком вы ни были. В конце концов, мне только

179

хотелось выяснить законность моего замужества. Я вынесу все что угодно, если Карл будет моим мужем. Но если он бросит меня, если отец его отнимет, тогда мне незачем жить.

— А коли он из тех людей, которые могут под чьим–то нажимом пойти на подлость, покинуть любимую женщину, то не расходуетесь ли вы на него понапрасну?

— Именно это я и хотела выяснить. Понимаете, я и люблю–то его главным образом потому, что он во мне нуждается. Он слабый. Выходит, за это я его и полюбила. Мне встречались достаточно сильные, напористые, обладающие магнетическим обаянием мужчины, которые сбивали меня с ног, если можно так выразиться. Я этого не хочу. Возможно, вы заговорите о материнском комплексе, о необходимости за кем–то ухаживать. Не знаю, мне самой трудно понять, почему так случилось. Ведь чувства не объясняются. Они только испытываются.

— Что вы от меня скрываете?

— Нечто ужасное.

— И не намерены мне рассказывать?

— Нет.

— Неужели вы бы и утром не рассказали, прояви я больше чуткости?

— Нет, никогда! Поверьте, я не собиралась рассказывать вам даже и об этом. Была уверена, что вы примете мои объяснения, касающиеся приятельницы, которой нужны кое–какие юридические сведения. Когда же вы так просто разгадали мой секрет, я перепугалась и прошла чуть не полквартала, пока сообразила, что забыла в вашей конторе сумочку. Это был ужасный удар. Прежде всего я побоялась за ней вернуться. Не могла даже подумать о том, что снова придется увидеться с вами. Решила все предоставить случаю. Обождать…

— Чего?

— Пока не найду возможность выпутаться из неразберихи.

Мейсон с искренней симпатией сказал:

— Я бы очень хотел, чтобы вы на меня смотрели иными глазами. И потом, в вашем положении нет ничего особенно трагического. Первый муж вас бросил. Вы вышли за другого, будучи в полной уверенности, что тот умер. Никто вас за это не станет винить. Так что можете смело подавать на развод. Это дело бесспорное.

Она смахнула слезы с ресниц и печально покачала головой.

— Вы не понимаете Карла. Если наш теперешний брак незаконный, мне нужно ставить крест на возможности быть его женой.

— Даже если получить развод с Моксли?

— Даже тогда.

На минуту они оба замолчали.

180

— Неужели вы так и не решитесь мне довериться? — спросил адвокат.

Она покачала головой.

— Тогда обещайте мне одну вещь.

— Какую?

— Завтра с самого утра придете ко мне в контору. Переспите ночь, и, возможно, потом все будет казаться менее мрачным.

— Вы не понимаете… Ничего не понимаете!

Внезапно ее глаза хитровато блеснули. Губы плотно сжались.

— Хорошо, — сказала она, — это я вам обещаю.

— А теперь, — сказал Мейсон, — можете подвезти меня.

— Нет. Я должна вернуться к мужу. Он будет ждать. Мне пора. Мейсон кивнул.

Водитель его такси, который по долгому опыту знал, что только из факта начавшихся переговоров мужчины с женщиной в ее машине не следует делать поспешных выводов и торопиться уезжать, терпеливо дожидался, чем закончится это свидание. Перри Мейсон выпрыгнул из «шевроле».

— Завтра в девять утра, — повторил он.

— В половине десятого, — уточнила она.

Мейсон согласно кивнул и подбадривающе ей улыбнулся.

— Вот посмотрите. Завтра вы поймете, что все страхи прошли и со мной можно решительно всем поделиться. Утро вечера мудренее. Удивительно умная поговорка.

Рода с неясной надеждой посмотрела на него, потом ее глаза снова потухли.

— В половине десятого, — повторила она и как–то истерично рассмеялась.

Мейсон захлопнул дверцу. «Шевроле» сразу тронулся с места. Адвокат же махнул своему терпеливому шоферу.

— Ну что же, приятель, в конце концов вам придется доставить меня назад.

Парню пришлось из вежливости отвернуться, чтобы скрыть торжествующую усмешку.

— Отлично, шеф!

Ровно застучал мотор.

Глава 6

Выйдя из гаража, в который ставил свою машину, Перри Мейсон неторопливо пошел к себе в контору. На углу мальчишка, державший под мышкой стопку утренних газет, громко объявлял на всю улицу:

— Читайте, читайте! Она ударила его, и он умер! Все читайте об этом происшествии!

181

Мейсон купил газету, развернул ее на ходу и увидел заголовки, напечатанные крупным шрифтом сразу через обе полосы:

«Полуночный посетитель убивает мошенника».

«Возможно, женщина убила авантюриста, получавшего деньги обманным путем».

Мейсон сунул газету в карман и влился в поток пешеходов, запрудивших тротуары перед входом в многоэтажное здание. Когда он втиснулся в до отказа забитый лифт, кто–то тронул его за локоть.

— С добрым утром, адвокат. Вы уже читали?

Это был один из служащих соседней конторы.

Перри Мейсон покачал головой.

— Я редко читаю уголовную хронику. С меня достаточно и тех дел, которыми приходится заниматься.

— Знаете, адвокат, я был восхищен тем умным ходом, который вы сделали на последнем процессе.

Мейсон механически поблагодарил. Человек, ухитрившийся так ловко завязать разговор, по всем признакам принадлежал к той опасной категории болтунов, которые, начав беседу, уже не могут остановиться. Их соблазняет не столько само общение, сколько возможность потом хвастать им в кругу друзей.

— Я спешу, — пробормотал адвокат, как только лифт остановился на его этаже.

Первое, что он заметил, войдя в свой кабинет, был сочувствующий и участливый взгляд Деллы Стрит.

— Вы уже видели, шеф?

Он приподнял брови.

Она ткнула пальцем в газету, торчащую у него из кармана.

— Просмотрел заголовки. Прикончили какого–то мошенника. Речь идет об известном нам человеке?

Лицо Деллы было красноречивее всяких слов.

Перри Мейсон сел за стол, расправил перед собой газету и прочитал отчет о ночных событиях…

…Пока обитатели апартаментов «Беллер» лихорадочно вызывали по телефону полицию на самом рассвете, Грегори Моксли, тридцати шести лет от роду, умирал от ранений головы, нанесенных неизвестным преступником, которым могла быть и женщина.

Полиция получила известие в 2 часа 27 минут. Сообщение было передано по радио, и машина 62, в которой находились офицеры Гарри Экстер и Боб Милтон, быстро добралась до апартаментов «Коллемонт». Они взломали дверь квартиры В на верхнем этаже и застали Грегори Моксли живым, но без сознания. Тот был полностью одет, хотя постель его была смята: в ней спали. Он лежал на полу лицом вниз, вцепившись руками в ковер. Валявшийся поблизости

182

тяжелый топор, запачканный кровью, несомненно, послужил тем орудием, которым был нанесен столь ужасный удар. Он раздробил Моксли череп.

Полицейские спешно вызвали санитарную машину, но Моксли скончался по дороге в больницу, так и не приходя в сознание.

В управлении полиция установила личность убитого: Грегори Карей, он же Грегори Лортон, известный сутенер и мошенник, деятельность которого не проходила не замеченной для властей. Его методы были предельно простыми: он добивался любви у привлекательной, но отнюдь не слишком красивой молодой женщины из среднего сословия, имевшей кое–какие сбережения. Каждый раз при этом Моксли придумывал себе новую фамилию. Его светские манеры, личное обаяние, хорошо сшитое платье и умение красиво говорить быстро заставляли очередную жертву терять голову. Конец всегда был одним и тем же: доверчивая дурочка отдавала ему все свои деньги, после чего получала страстный поцелуй, и он исчезал из ее жизни.

В случае необходимости мошенник спокойно женился. Это не влияло на дальнейший ход событий. Полиция считала, что располагает далеко не полным списком жен и возлюбленных Грегори, ибо не все женщины обращались к ней из–за чувства ложного стыда.

Предположение о том, что его убийцей оказалась женщина, основывалось на показаниях некоего Бенджамена Крендолла, владельца бюро добрых услуг, проживающего вместе с супругой в номере 269 апартаментов «Беллер». От его квартиры до квартиры убитого по прямой было не более двадцати футов. Поскольку ночь стояла очень теплая, окна в обеих были раскрыты настежь.

Посреди ночи Крендолла и его жену разбудил настойчивый телефонный звонок. Они услыхали голос Моксли, который кого–то просил дать ему «еще немного времени».

Ни Крендолл, ни его супруга не смогли точно назвать время этого разговора, но были уверены, что он состоялся уже после полуночи, ибо сами легли спать только в половине двенадцатого. Как они полагают, время приближалось к двум, так как Моксли объяснял своему собеседнику на другом конце провода, что договорился о свидании с «Родой» на два часа утра и что она непременно доставит ему сумму, вполне достаточную для расчета по своим обязательствам.

И Крендолл, и его жена хорошо расслышали имя Рода. Крен- доллу казалось, что сосед упоминал также и фамилию дамы. По его мнению, она была иностранной и оканчивалась не то на «ийн», не то на «ейн». Моксли произнес фамилию невнятно, ее было трудно разобрать.

После того как супруги Крендолл были так неожиданно разбужены, они даже подумали закрыть окна, но не захотели подниматься.

183

Как объясняет сам мистер Крендолл, «я начал уже засыпать, находился в полудреме, когда услыхал разговор в комнате Моксли. Вскоре стал выделяться раздраженный мужской голос. Послышался звук удара и падения тяжелого предмета.

Во время этого разговора и удара внизу звенел звонок, как если бы кто–то хотел попасть в квартиру Моксли. И только я сумел уснуть, как меня разбудила жена, которая настаивала на том, чтобы вызвать полицию. Я подошел к окну и попытался рассмотреть, что творится напротив у Моксли. Там горел свет. В большом зеркале, висевшем напротив окна, отражались ноги лежащего на полу человека. Я вызвал по телефону полицию. Тогда уже было примерно половина третьего. Чуть розовела полоска на востоке».

Миссис Крендолл показала, что так и не смогла заснуть после того, как ее разбудил телефонный звонок в квартире Моксли. Она тоже слышала разговор относительно какой–то Роды. Потом долго лежала, пытаясь отключиться. Вскоре раздались чьи–то приглушенные голоса. Затем к ним присоединился женский. Моксли начал сердито покрикивать. Потом, как она полагает, был нанесен удар и что–то глухо свалилось на пол. Наступила тишина. Перед самым ударом внизу действительно начал надрываться звонок. Похоже, кто–то надавил пальцем на кнопку и не отпускал ее. Трезвон продолжался еще несколько минут после удара. Она считает, что звонившего в дом пустили, ибо услышала чей–то торопливый шепот, после которого как будто осторожно прикрыли дверь, а уж потом наступила мертвая тишина. Она полежала минут пятнадцать–двадцать, пытаясь заснуть, но события у соседа так ее разволновали, что, посчитав необходимым вызвать полицию, женщина растолкала мужа и попросила позвонить по телефону.

У полиции имеется весьма существенная улика, которая поможет ей установить личность женщины, присутствовавшей при том, как был нанесен удар Моксли, или же лично ударившей его. Эта особа уронила кольцо с ключами от висячего замка, по всей вероятности, к частному гаражу, и от двух машин. По форме ключей полиция определила, что одна из машин марки «шевроле», а вторая — «плимут». Таким образом, розыск ведется в этом направлении. Фотографии всех ключей были помещены на третьей странице.

Так как на орудии убийства отпечатков пальцев не было обнаружено, полиция предполагает, что удар нанесла женщина в перчатках. Несколько озадачивал тот факт, что никаких следов не нашлось на дверной ручке. Однако в данном деле имелись куда более важные улики, чем следы пальцев.

«Полицейское досье на Моксли доказывает, что его подлинное имя — Грегори Карей, который пятнадцатого сентября 1929 года был осужден на четыре года тюремного заключения в Сан—Квентине (см. продолжение на стр. 2, колонка 1)…»

184

…Перри Мейсон дочитал как раз до этих слов, когда послышался осторожный стук в приемную Деллы Стрит и сама она скользнула в кабинет, тщательно прикрыв за собой дверь.

Перри Мейсон хмуро посмотрел на нее.

— Ее муж пришел, — сказала секретарша.

— Монтейн?

Делла кивнула.

— Он не сказал, чего хочет?

— Нет. Ему необходимо с вами поговорить. Вопрос идет о жизни и смерти.

— Он не пытался выяснить, приходила ли сюда вчера его жена?

— Нет.

— Какое он произвел на тебя впечатление?

— Неврастеник. Бледный как призрак. Под глазами темные круги. Утром не брился, имеет несвежий воротничок, будто от пота.

— Ну, а наружность?

— Невысокий, мелкая кость. Дорогая одежда, но на нем не смотрится. Слабовольный рот. Мне думается, года на два моложе ее. Один из тех, кто может дерзить и держаться вызывающе, если перед ним не дрожат от страха. Он пока мало пожил на свете, чтобы быть уверенным в себе или еще в ком–то.

Перри Мейсон улыбнулся.

— Знаешь, Делла, я обязательно попрошу тебя сесть рядом, когда стану подбирать присяжных. До сих пор тебе всегда удавалось попадать в самую точку… Послушай, не могла бы ты его задержать, пока я дочитаю газету?

— Знаете, шеф, он ужасно беспокойный. Я не удивлюсь, когда он уйдет, если ему придется ждать.

Мейсон неохотно сложил газету и сунул ее в ящик стола.

— Приглашай его.

Делла Стрит распахнула дверь.

— Мистер Мейсон примет вас, мистер Монтейн.

Человек немного ниже среднего роста нервной походкой подошел к столу адвоката, дождался, пока Делла Стрит закроет за собой дверь, и только после этого заговорил. Слова у него полились почти без пауз, как у ребенка, декламирующего длинное стихотворение.

— Меня зовут Карл Монтейн. Я — сын Филиппа Монтейна, мультимиллионера из Чикаго. Вероятно, вы о нем слышали.

Адвокат покачал головой.

— Вы видели утренние газеты? — спросил Монтейн.

— Заголовки просматривал, но прочитать как следует не имел возможности. Садитесь.

Монтейн пристроился на самом краешке кожаного кресла. На лоб ему все время попадала прядь волос, и он ее нетерпеливо отбрасывал назад.

185

— Вы читали про убийство?

Перри Мейсон насупил брови, как бы пытаясь собраться с мыслями.

— Верно. В газетах что–то такое было. А в чем дело?

Монтейн так низко наклонился к адвокату, что у Перри Мейсона появилось опасение, как бы его посетитель не свалился с кресла.

— Мою жену собираются обвинить в убийстве, — сказал он.

— Она действительно его убила?

— Нет.

Мейсон молча разглядывал молодого человека.

— Она не могла этого сделать, — с силой сказал Монтейн. — Неспособна на такое. Но тем не менее каким–то образом причастна к этому. Ей известно, кто здесь замешан. Если и не точно, то по подозрению. Но мне–то думается, что точно. Только ей приходится покрывать кого–то. Она так долго была его послушным орудием. Ее необходимо спасти. Ведь если мы этого не сделаем, тот человек доведет ее до того, что уже ничему нельзя будет помочь. Пока она служит ему прикрытием. Он просто прячется за ее юбкой. Она станет лгать, лишь бы выгородить его, не сознавая того, что сама будет увязать все глубже и глубже. Вы обязаны ее выручить.

— Убийство было совершено около двух часов утра. Разве вашей жены в то время не было дома?

— Нет.

— Откуда вы знаете?

— Это долгая история. Надо рассказывать с самого начала.

— Ну что ж, приступайте. Откиньтесь на спинку кресла и отдохните. Опишите мне все как можно подробнее.

Монтейн послушно сел глубже, вытер ладонью вспотевший лоб и уставился на адвоката. Глаза у него были странного красновато- коричневого цвета, как у дога.

— Начинайте, — скомандовал Мейсон.

— Меня зовут Карл Монтейн. Я сын Филиппа Монтейна, чикагского мультимиллионера.

— Вы уже об этом говорили.

— Отец пожелал, чтобы после колледжа я занялся делами, а мне захотелось посмотреть белый свет. Я путешествовал целый год. Потом приехал сюда. Весь издерганный. У меня случился приступ аппендицита. Нужна была немедленная операция. Отец в то время занимался каким–то сложным финансовым вопросом, на карту были поставлены многие тысячи долларов. Он не мог приехать. Меня положили в больницу «Саннисайд» и предоставили самое лучшее медицинское обслуживание, какое можно получить за деньги. Об этом позаботился отец. Днем и ночью возле меня де¬

186

журили специальные сестры. Ночную дежурную звали Родой, Родой Лортон.

Монтейн остановился на высокой ноте, по–видимому ожидая, что это покажется Перри Мейсону важным.

— Продолжайте, — сказал тот как ни в чем не бывало.

— Я женился на ней, — выпалил он так, будто сознавался в тяжком преступлении.

— Понятно.

По виду Мейсона, наоборот, можно было подумать, что жениться на медсестрах — самое обычное дело для всех сыновей мультимиллионеров.

— Вы можете себе представить, как это должно было выглядеть в глазах отца! Ведь я его единственный сын. Последний представитель рода Монтейнов… И вдруг женился на медсестре!

— А что в этом плохого? — удивился Мейсон.

— Ничего. Вы не понимаете. Просто я пытаюсь рассуждать с позиций моего отца.

— Зачем же волноваться о них?

— Затем, что это важно.

— Ну ладно, продолжайте.

— Неизвестно, кто прислал отцу телеграмму о женитьбе его сына на Роде Лортон, медсестре, которая ухаживала за ним.

— Вы его не предупреждали о своих намерениях?

— Да нет. Я как–то об этом не думал. Все получилось по наитию, что ли. Импульсивно.

— Почему вы не объявили о помолвке и не известили отца?

— Он бы стал возражать. Чинил бы нам всяческие препятствия. А мне больше всего на свете хотелось жениться на ней. Я понимал, что стоит мне намекнуть о своих планах, и их уже никогда не придется осуществить. Он откажется выдавать мне деньги, прикажет возвращаться домой, сделает все, что ему вздумается.

— Продолжайте.

— Так вот, я на ней женился. И позвонил отцу. Тот отнесся к известию вполне спокойно. Он все еще работал над вопросом, о котором я уже говорил, и не мог выехать из Чикаго. Но пожелал, чтобы мы туда приехали. А Роде не хотелось сразу. Она просила немного обождать.

— Значит, вы не поехали?

— Не поехали.

— Но вашему отцу новость не понравилась?

— Было бы странно, если бы случилось наоборот.

— Вы хотели рассказать мне про убийство.

— У вас есть утренние газеты?

Перри Мейсон достал из ящика «Морнинг пост».

— Раскройте ее на третьей странице, — попросил Монтейн.

187

Адвокат расправил газету. Посередине листа была помещена фотография ключа в натуральную величину. Внизу красовалась надпись:

«Не убийца ли обронил этот ключ?»

Монтейн вытащил из кармана кожаный футляр, отстегнул один ключик и протянул его Мейсону.

— Сравните, — сказал он.

Мейсон сразу увидел, что ключи одинаковые.

— Как это случилось? — спросил он. — Почему этот ключ оказался у вас? Как я понял, он находится в руках полиции.

— Не этот. Перед вами мой. А на снимке ключ моей жены. У нас имеется по комплекту ключей от гаража и машин. Свой она обронила, когда…

Он не договорил.

— Вы разговаривали с женой перед тем, как отправиться ко мне?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю, как объяснить, чтобы вы меня правильно поняли.

— Но ведь если вы вообще не станете объяснять, я совсем ничего не пойму.

— Она пыталась дать мне снотворное.

— Что?

— Собиралась одурманить меня, если хотите.

— Послушайте, где она сейчас?

— Дома.

— Она догадывается, что вы об этом знаете?

Монтейн покачал головой.

— Все началось, когда я вернулся домой из больницы. Вернее, еще раньше. Как я говорил, у меня совершенно расшатались нервы. Я стал принимать какое–то успокоительное, снотворное, не подумав, что организм к нему привыкает; но так получилось. Рода сказала, что мне нужно с этим покончить. И взамен принесла ипрол, уверяя, что он меня излечит.

— Что такое ипрол?

— Гипнотическое. Так они его называют.

— Это тоже наркотик, вызывающий привыкание?

— Нет. Он излечивает нервозность и бессонницу. Принимаешь две таблетки, засыпаешь и просыпаешься утром в прекрасном настроении.

— Вы его постоянно пьете?

— Нет, конечно, нет. Только когда не могу уснуть.

— Вы сказали, что жена пыталась вас одурманить?

— Да. Вчера вечером Рода спросила, не хочу ли я горячего шоколада перед сном. Добавила, что мне это будет полезно. Я согласился. А потом раздевался в туалетной комнате. Перед большим зеркалом.

188

Дверь была приоткрыта, и в зеркале отражалось, как жена готовит мне напиток. Вот тут–то я и заметил, что она подсыпала туда не две, а гораздо больше таблеток ипрола.

— Вы следили за ней?

— Да.

— Ну и что же было потом?

— Она принесла мне шоколад.

— И вы сказали, что видели ее манипуляции?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю. Я хотел понять, зачем она это делает.

— Как же вы поступили?

— Выскользнул в ванную и вылил шоколад. Потом вымыл чашку, налил в нее воды, принес в спальню, сел на край кровати и все выпил на глазах у Роды.

— Она не заметила, что вы пьете воду вместо шоколада?

— Нет. Я так уселся, чтобы ей меня было плохо видно.

— Ну, а потом?

— Я притворился очень сонным. Лежал не двигаясь и ждал дальнейших событий.

— Что же произошло?

Монтейн многозначительно понизил голос:

— В половине второго жена тихонько встала с кровати и оделась в темноте.

— Затем?

— Вышла из дома.

— После этого?

— Я слышал, как она открыла гараж и вывела машину. Потом закрыла дверь.

— Какая там дверь?

— Скользящая.

— Гараж двойной?

— Да.

— Значит, она сделала так, чтобы никто не заметил, когда одной машины в гараже не будет?

— Совершенно верно.

— Есть ли у вас основания предполагать, что кто–то наблюдал за гаражом?

— Да нет. Мне об этом неизвестно.

— Но ваша жена, очевидно, опасалась, что в гараж могут заглянуть. Скажем, ночной сторож.

— Нет. Скорее боялась, что я выгляну из окна и замечу открытую дверь.

— Но она ведь полагала, что вы беспробудно спите под действием наркотика!

189

— Да-a, наверное.

— В таком случае дверь была закрыта из других соображений.

— Очевидно. Я над этим не задумывался.

Мейсон спросил:

— Как скользит дверь?

—¦ Понимаете, она состоит из двух половин, которые свободно ползают по специальным канавкам, заходя одна за другую. Таким образом, поочередно можно вывести обе машины. Створки закрываются на висячий замок.

Перри Мейсон дотронулся до ключа, который все еще лежал перед ним на столе.

— Это и есть ваш ключ от висячего замка?

— Да-

— А в газете изображен ключ вашей жены?

— Да.

— Откуда вы знаете?

— Их всего три. Один хранится в моем письменном столе, два других были у меня и у Роды в связке с ключами от машин.

— Вы убеждены, что третий ключ не исчез из стола?

— Да.

— Хорошо. Продолжайте. Что было после того, как ваша жена закрыла дверь гаража? Она заперла ее на ключ?

— Да нет. Мне думается, не запирала. Просто не могла.

— Дело в том, что если бы она заперла ее, а потом обронила ключи, — медленно заговорил адвокат, давая возможность своему посетителю понять значение его слов, — то ей не удалось бы отпереть гараж, вернувшись домой. Как я понял, она сейчас дома.

— Вот я и говорю: не могла она его запереть.

— Что было потом?

— Я начал одеваться, чтобы побежать за ней. Мне хотелось узнать, куда она спешит. И все же не успел. Она исчезла до того, как я надел ботинки.

— Вы не пытались поехать следом?

— Нет.

— Почему?

— Я же понимал, что мне ее не догнать.

— Вы дождались ее возвращения?

— Нет, я снова лег в кровать.

— Когда она вернулась?

— Между половиной третьего и тремя часами.

— Она отворяла двери гаража?

— Да. Ставила на место машину.

— Двери заперла?

— Пыталась.

— Но не закрыла?

190

— Нет.

— Почему?

— Иной раз получается так, что дверь упирается в буфер, если машину недостаточно глубоко загнали. Приходится снова отводить дверь до отказа в противоположную сторону и пропихивать машину вперед.

— Дверь на этот раз застряла?

— Да.

— Почему же она не отвела ее?

— Для этого требуется мужская сила.

— Да, понятно. Значит, она оставила двери в гараже открытыми?

— Да.

— Откуда вы все это знаете? Ведь вы лежали в постели, не так ли?

— Мне было слышно, как она возится возле двери. Ну а потом, выйдя сегодня утром, я все разглядел.

— Ладно. Продолжайте.

— Я лежал в постели, притворяясь спящим.

— В то время, как она вошла?

— Да.

— Почему же вы не постарались выяснить, где она была?

— Не знаю. Боялся того, что могу от нее услышать.

— Ну, например?

— А вдруг бы она сказала мне такое… такое…

Перри Мейсон неотрывно смотрел в красновато–карие глаза.

— Ну, заканчивайте.

Монтейн глубрко вздохнул.

— Если бы ваша жена уехала из дома среди ночи и… — начал он.

— Я холостяк. Так что на меня не ссылайтесь. Оперируйте одними фактами.

Монтейн заерзал в кресле, откинул со лба надоедливую прядь волос.

— Моя жена очень скрытная особа. Она не слишком–то много рассказывает о себе и своих делах. Наверное, это результат того, что ей приходилось самой зарабатывать на жизнь и ни перед кем не отчитываться. Во всяком случае, если она сама не пожелает что–то поведать, откровенности от нее не дождешься.

— Это мне еще ничего не объясняет.

— Она дружила… дружит с одним хирургом, который работает в больнице «Саннисайд».

— Как его зовут?

— Доктор Милсоп, Клод Милсоп.

— И вы вообразили, что она поехала к нему на свидание?

Монтейн сначала кивнул, потом отрицательно покачал головой и

снова кивнул.

191

— И не стали ее расспрашивать, опасаясь, что ваши подозрения подтвердятся?

— Да, тогда испугался.

— Что же произошло потом?

— Утром я сообразил, как в действительности обстояло дело!

— Когда вы это сообразили?

— Увидав газету.

— А конкретнее?

— С час назад.

— Где?

— В маленьком ночном ресторане, где остановился позавтракать.

— До этого вы не ели?

— Нет. Я поднялся сегодня очень рано. Даже не знаю, который был час. Заварил черный кофе и выпил две или три чашки подряд. Потом вышел погулять и забрел в этот ресторанчик на обратном пути. Там уже были газеты.

— Жена знала, что вы ушли?

— Да. Она встала, когда я заваривал кофе.

— И ничего не говорила?

— Спросила, как мне спалось.

— Что вы ответили?

— Сказал, будто спал так крепко, что вообще ничего не слышал. Даже ни разу не повернулся во сне.

— Больше она ничего не сказала?

— Только то, что сама спала очень плохо. Что, наверное, ей тоже надо было выпить шоколаду. Но будто под утро крепко заснула.

— Скажите, она спала хорошо после того, как вернулась?

— Нет. Думаю, даже принимала снотворное. Я слышал, как она ходила в ванную. Ведь она медсестра. Но даже потом ворочалась и вздыхала.

— Как она сегодня выглядит?

— Отвратительно.

— Но сказала, что спала хорошо.

— Да. Под утро.

— И вы не стали опровергать ее ложь?

— Нет.

— Промолчали?

— Да.

— Кофе заварили сразу, как только встали?

— Видите ли, мне неприятно признаваться в подобных вещах, но что сделано, то сделано. Поднявшись, я заметил на зеркале сумочку жены. Рода тогда уже успокоилась под действием снотворного. Я открыл ее и заглянул внутрь.

— Зачем?

— Надеялся найти какое–то объяснение…

192

— Объяснение чего?

— Куда она ездила.

— Но вы же ее не спросили, потому что боялись услышать правду.

— Тогда я находился в ужасном состоянии. Вы не представляете, какие муки я перенес за эти ночные часы. Не забывайте, что мне к тому же приходилось притворяться находящимся под воздействием наркотика. Я опасался повернуться лишний раз или вздохнуть. Лежал неподвижно с открытыми глазами. Это была настоящая пытка. Я слышал бой часов каждый час и…

— Что вы нашли в сумочке?

— Телеграмму на имя Р. Монтейн по Ист—Пелтон–авеню, 128. Она была подписана «Грегори» и гласила: «Жду вашего окончательного ответа пять часов сегодня крайний срок».

— Вы забрали себе послание?

— Нет. Положил обратно. Но я еще не все рассказал.

— Так рассказывайте же. Почему мне приходится буквально все вытягивать из вас по каплям?

— На телеграмме карандашом было написано имя и адрес: «Грегори Моксли, Норвалк–авеню, 316».

— Имя и адрес убитого, — задумчиво произнес Мейсон.

Монтейн быстро кивнул головой.

— Вы не заметили ключей в сумочке?

— Нет, не заметил. Понимаете, тогда я вообще перестал что–либо замечать. Как только нашел телеграмму и прочитал, мне показалось, что теперь причина ее ночной поездки совершенно ясна.

— То есть, это не было свиданием с доктором Милсопом?

— Нет, я думаю, что именно с ним. Только не сразу это сообразил.

— Почему же вы не говорите о Милсопе?

— Я доберусь и до этого.

— Ради Бога, не тяните.

— После того как жена уехала, я был в агонии. И наконец решил отправиться к доктору Милсопу и объявить, что мне известно об их дружбе. А пока просто позвонить.

— Ну и что бы это дало?

— Не знаю.

— Так или иначе, но вы ему позвонили?

— Да.

— Когда?

— Около двух часов.

— Что произошло?

— Сначала слышались длинные гудки. Через некоторое время заспанным голосом ответил японец–слуга. Я сказал, что мне необходимо немедленно поговорить с доктором Милсопом по поводу острого приступа болезни.

7 Э. — С. Гарднер, вып. 3

193

— Вы назвали свое имя?

— Нет.

— Ну и что ответил японец?

— Что доктор уехал по вызову.

— Вы не попросили, чтобы доктор связался с вами по возвращении?

— Нет. Я повесил трубку. Мне не хотелось информировать его о том, кто звонил.

Мейсон покачал головой и тяжело вздохнул.

— Будьте добры, объясните мне, почему вы не пожелали выяснить все у жены? Почему не приперли ее к стенке фактами, когда она возвратилась среди ночи домой? Почему не спросили, какого черта она подсыпала вам снотворное в шоколад?

Молодой человек гордо вскинул голову.

— Потому что я Монтейн. Мне не пристало заниматься такими делами.

— Какими «такими»?

— Монтейны не спорят и не торгуются, как жалкие мещане. Существуют куда более пристойные способы для разрешения конфликтов.

— Ну ладно, — устало произнес адвокат, — утром вы увидели газету. Что же было потом?

— Тогда я понял, что, по всей вероятности, сделала Рода, моя жена…

— Что?

— Она, должно быть, ездила к Моксли. Доктор Милсоп тоже был там. Произошла драка. Доктор убил Моксли. Именно так моя жена причастна к этой истории. Она находилась тогда в квартире. Оставила ключи, по которым полиция ее разыщет. А она будет стараться выгородить доктора Милсопа.

— Почему вы так уверены?

— Не знаю. Но не сомневаюсь.

— Вы ничего не говорили жене о раскрытом гараже?

— Сказал. Гараж виден из дверей кухни. Заваривая кофе, я обратил на это внимание.

— Что она ответила?

— Сначала, будто ничего об этом не знает, а потом «припомнила», что вечером позабыла в машине сумочку и бегала за ней.

— Как же она смогла попасть в гараж, если у нее не было ключей?

— Я задал ей именно этот вопрос. Понимаете, в отношении сумочки она становится удивительно рассеянной. Уже неоднократно оставляла се в разных местах. Однажды она потеряла так больше сотни долларов. Ключи у нее всегда в сумочке. Вот я и спросил, как же она ухитрилась открыть двери, коли та была замкнута в машине?

194

— Что она ответила?

— Воспользовалась запасным ключом из ящика письменного стола.

— Было заметно, что она врет?

— Нет. Она смотрела мне в глаза и говорила весьма убедительно.

Мейсон принялся кончиками пальцев выстукивать по крышке стола какой–то мотив.

— Чего же вы от меня хотите? — спросил он через пару минут.

— Прошу вас представлять мою жену. Убедить ее не губить себя, выгораживая доктора Милсопа. Это первое. Ну, а второе — вы должны защитить моего отца.

— Отца?

— Да.

— А он–то какое имеет отношение ко всему этому?

— Ему не пережить, если наше имя будет фигурировать на уголовном процессе. Мне бы хотелось, чтобы вы, насколько это возможно, исключили имя Монтейнов из данного дела. Пусть оно, как бы это выразиться, останется на заднем плане.

— Да, трудная задача. Чего еще вы хотите?

— Чтобы вы помогли уличить Милсопа, если выяснится его виновность.

— А если при этом придется привлечь к ответственности и вашу жену?

— В таком случае вам нужно будет позаботиться, чтобы его не тронули.

Мейсон внимательно посмотрел на Карла Монтейна.

— Весьма вероятно, что полиции ничего не известно о принадлежности ключей к гаражу, — медленно заговорил он. — Они, конечно, проверят список владельцев «шевроле» и «плимутов». И если доберутся до вас, то, когда придут осматривать гараж и обнаружат, что на нем нет никакого висячего замка или же врезан совсем другой, они вообще могут отстать.

Монтейн снова обрел гордый вид.

— Полиции будет все известно.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда, что я не намерен ничего скрывать. Рассказать правду — мой долг. Пусть речь идет о моей жене. Монтейны никогда не совершали ничего противозаконного. Я не могу ради нее противиться властям.

— А если она не виновата?

— Я и не сомневаюсь в этом. С того и начал. Виновен мужчина, Милсоп. Судите сами. Она уезжала. Он тоже. Моксли был убит. Она станет его выгораживать. Он продаст ее. Полицию необходимо предупредить и…

195

— Послушайте, Монтейн, — прервал его адвокат, — это только ревность. Она делает вас близоруким. От всей души советую вам позабыть про Милсопа. Возвращайтесь к жене. Выслушайте ее объяснения. Не говорите ничего полиции до тех пор, пока…

Монтейн поднялся с гордым и решительным видом. Его героический облик несколько портила прядь, упрямо не желавшая лежать вместе с остальными волосами.

— Именно об этом и мечтает Милсоп, — сердито бросил он в лицо адвокату. — Наговорил Роде всяких глупостей. Она станет уговаривать меня ничего не сообщать полиции. Ну, а когда та узнает про ключи, как я буду выглядеть? Нет, адвокат, я уже решил. Я обязан быть твердым, не поддаваться чувству жалости и симпатии. Что касается Милсопа, то я и не скрываю своей враждебности к нему.

— Ради Бога, — взорвался адвокат, — расстаньтесь с этой благородной позой и спуститесь с небес на землю. Вы прониклись такой симпатией к самому себе, что даже поглупели, изображая какого–то средневекового рыцаря…

Лицо Монтейна вспыхнуло от возмущения.

— Достаточно!

Надо было слышать этот тон несправедливо обиженного благородства, убежденного в своей правоте!

— Я принял решение, адвокат. И намерен предупредить полицию. Так будет лучше для всех, замешанных в деле. Милсоп командует моей женой, вертит ею, как хочет. С полицией у него это не пройдет.

— Будьте осторожнее с обвинениями против доктора Милсопа, — предупредил Мейсон. — У вас нет никаких фактов.

— Его не было дома во время убийства.

— Он мог выезжать на вызов. Если вы настаиваете на том, чтобы рассказать полиции про свою жену, это ваше право. Но как только начнете топить Милсопа, очутитесь в глупейшем положении, из которого не так–то просто будет выбраться.

— Ну что ж, я обдумаю ваши слова. А пока прошу вас представлять интересы моей жены. Можете прислать мне счет за свои услуги. И пожалуйста, не забывайте о моем отце. Оберегайте его всячески.

— Мне не удастся разделить свои обязанности, — угрюмо заявил Мейсон. — Прежде всего, я представляю вашу жену. Если Милсоп действительно имеет какое–то отношение ко всему этому, он будет привлечен вполне естественным путем. Причастность же вашего отца представляется мне сомнительной. Так или иначе, я не терплю, чтобы в работе у меня были связаны руки. Более того, пусть ваш отец раскошеливается. Перспектива «посылки счета за услуги» меня ни капельки не устраивает.

196

Монтейн медленно произнес:

— Конечно, мне понятна ваша позиция. В первую очередь интересы моей жены. Все остальное — по ходу дела… Для меня это тоже важно.

— Даже важнее, чем отец?

Вопрос адвоката прозвучал довольно насмешливо.

Монтейн опустил глаза и тихо произнес:

— Если дойдет до этого, да.

— До этого не дойдет. Ваш отец не причастен. Но он контролирует финансы. И я намерен заставить его платить за то, что делаю.

— Он не станет платить. Он ненавидит Роду. Я сам где–нибудь раздобуду денег. Ради нее он не даст ни единого цента.

— Когда вы собираетесь заявить в полицию? — спросил Мейсон, резко меняя тему разговора.

— Сейчас.

— По телефону?

— Нет. Поеду лично.

Монтейн направился к дверям, потом, спохватившись, повернулся и подошел к столу Мейсона с протянутой рукой.

— Мой ключ, адвокат. Я про него чуть не забыл.

Перри Мейсон подавил вздох и неохотно отдал ключ его владельцу.

— Мне бы хотелось, — сказал он, — чтобы вы повременили что- то предпринимать, пока…

Но Монтейн круто повернулся на каблуках, всем своим видом показывая бесповоротную решимость и благородное негодование.

Глава 7

Перри Мейсон хмуро посмотрел на свои наручные часы и нетерпеливо нажал на звонок. После третьей безрезультатной попытки он отошел от двери и посмотрел на два соседних дома.

В одном из окон шевельнулась тюлевая занавеска.

Мейсон в последний раз попытался дозвониться, но так и не получив ответа, прямиком направился туда, где подметил проблески интереса за белой шторой.

Не успел он позвонить, как за дверью послышались торопливые шаги. Дверь отворила румяная толстуха с блестевшими от любопытства глазами.

— Вы ведь не разносчик товаров?

Адвокат решительно покачал головой.

— А если бы вы были одним из тех, кто старается подписать тебя на журналы, то не носили бы шляпу.

Перри Мейсон невольно улыбнулся.

197

— Ну, так чего же вам надо?

— Я ищу миссис Монтейн.

— Она живет рядом.

Мейсон кивнул, ожидая продолжения.

— Вы им звонили?

— Вам это прекрасно известно. Вы же смотрели на меня из–за занавески.

— Ну и что такого? В своей комнате я имею право смотреть куда хочу! Послушайте, любезный, это мой собственный дом, за который я заплатила…

Перри Мейсон рассмеялся.

— Не надо обижаться. Просто я хочу сэкономить время, только и всего. Вы женщина наблюдательная. Видели, например, как я без толку пытался попасть к Монтейнам. Вот мне и подумалось, может, вы заметили, когда ушла миссис Монтейн.

— А если и заметила?

— Мне необходимо с ней связаться.

— Вы ее приятель?

— Да.

— Разве ее мужа нет дома?

Перри Мейсон покачал головой.

— Хм, значит, сегодня он ушел из дома гораздо раньше обычного. То–то я его еще не видела, решила, что спит, лежебока. У них водятся денежки, поэтому он и живет так, как ему нравится.

— Ну, а миссис Монтейн куда подевалась?

— Она была его медицинской сестрой. Вышла за него ради денег… Уехала на такси с полчаса назад. Может, минут двадцать пять.

— С каким багажом?

— У нее был маленький чемоданчик, но за час до этого приезжал какой–то железнодорожник и увез сундук.

— Вы имеете в виду человека из бюро доставок?

— Нет. Железнодорожник.

— Вы не знаете, когда она вернется?

—- Нет. Они со мной не делятся своими планами. Вы бы видели, как он смотрит на меня. Кто я такая? Бедная женщина. Понимаете, этот дом приобрел по дешевке мой сын…

Мейсон поспешил откланяться.

— Огромное вам спасибо. Вы сообщили именно то, что меня интересовало.

— Если она вернется, что ей передать?

— Не вернется, — сказал адвокат.

Женщина прошла за ним до самого порога.

— Думаете, они совсем уехали?

Перри Мейсон ничего не ответил. И пока шагал по дорожке к тротуару, толстуха торопливо кричала ему вслед:

198

— Они говорили, что его родители не одобряют этот выбор. Интересно, что будет делать белоручка–муженек, коли папаша перестанет выдавать ему на прожитие?

Мейсон ускорил шаги, вышел за ворота, с улыбкой приподнял шляпу и быстренько завернул за угол.

На бульваре он поймал такси.

— Муниципальный аэропорт! Поживее. Если будут штрафы, я заплачу.

Шофер подмигнул, мотор взревел, машина рванулась с места, ловко лавируя в потоке автомобилей.

— Если доставишь меня вовремя, приятель, в обиде не будешь.

— Поедем так, чтобы остаться живыми. У меня ведь есть жена, ребятишки, да и работой тоже бросаться не приходится…

В эту минуту только с большим трудом ему удалось избежать столкновения с грузовиком, который выскочил из–за угла.

— Так всегда бывает, когда торопишься. Послушайте, а ведь за нами «хвост» увязался. Открытый «форд». Я его почти сразу заметил, как вы сели в машину. И не отстает, бродяга.

Перри Мейсон поднял глаза и попытался разглядеть преследователей в зеркальце.

— Обождите, сейчас помогу, — пообещал водитель.

И так развернул зеркальце, что теперь адвокату отлично стал виден весь следующий за ними поток.

— Вы наблюдайте за тылом, ну а уж впереди я не буду зевать.

Перри Мейсон задумчиво сощурил глаза.

— Слушай, парень, у тебя острый глаз, если ты заметил этот «хвост».

— Ясное дело. Если бы я зевал, жене и ребятишкам помирать с голоду. Теперь человеку мало одной пары глаз. Вторую надо иметь на затылке. Единственное, что я умею, это водить машину. Но зато делаю это классно.

— Открытый «форд» с вмятиной на правом крыле, — произнес Перри Мейсон. — В нем двое людей. Знаешь, приятель, заверни–ка налево при первой же возможности и опиши восьмерку через пару кварталов. Нам надо удостовериться…

— Если мы это сделаем, они сразу сообразят, что их заметили.

— Ну и пусть себе. Понимаешь, я хочу заставить их раскрыть карты. Если они за нами не повернут, то упустят. А если повернут, мы остановимся и спросим, чего им надо.

— Никому не придет в голову позабавиться перестрелкой? — с опаской спросил водитель.

— Это исключено. Максимум, они могут оказаться частными детективами.

— Неприятности с женой?

— Ты сказал, что прекрасно справляешься только с одним делом: водить машину. Мне показалось, все остальное не для тебя.

199

Водитель осклабился.

— Ясно, шеф. Я вовсе не собираюсь совать нос в чужие дела. Просто хотел поддержать вежливую беседу… Так, поворачиваем налево.

Машина круто свернула на боковую улицу.

— Держитесь, еще один поворот.

Адвоката отбросило на подушки.

— Притормози, приятель. Они поехали за нами. Посмотрим, завернут ли на следующую улицу. Я следил за ними в зеркальце. Они затормозили на перекрестке. Вроде сначала тоже собрались поворачивать, потом проехали дальше.

Шофер оглянулся, челюсти его равномерно пережевывали резинку.

— Мы понапрасну теряем время, — сказал он через пару минут. — Вы можете опоздать на самолет.

— Я еще не уверен, что куда–то полечу. Мне необходимы кое- какие сведения.

— Ясно… Нет, они не стали сворачивать на боковые улицы.

— Не могли бы мы доехать до параллельного бульвара и по нему добраться до аэропорта?

— Почему нет? Можем. Только прикажите.

— Давайте, — скомандовал Мейсон.

Водитель вернул зеркальце в обычное положение.

— Оно вам больше не понадобится, — пояснил он Перри Мейсону.

Машина устремилась вперед, набирая скорость. Адвокат сидел, откинувшись на подушки. Временами он оглядывался назад.

Преследователи исчезли.

— Вам нужно какое–то определенное место? — спросил водитель, когда они повернули к аэропорту.

— Билетный зал.

Шофер кивнул, потом усмехнулся.

— А вот и ваши приятели.

«Форд» с вмятиной на левом крыле стоял именно там, где специальный знак стоянку запрещал.

— Полиция, э-э! — сказал водитель.

— Ей–богу, не знаю, — пожал плечами Мейсон.

— Это сыщики, можете быть уверены, иначе бы они тут не оставили машину. Мне вас дождаться?

— Да.

— Я проеду дальше, где можно остановиться.

Перри Мейсон прошел через вращающуюся дверь в билетный зал аэропорта, сделал пару шагов по направлению к кассам и сразу же остановился, заметив женскую фигуру в коричневом костюме с пушистым воротником. Женщина в толпе прочих пассажиров

200

направлялась к турникету, за которым раскинулось взлетное поле и стоял, подрагивая, готовый к отправке самолет.

Перри Мейсон, расталкивая всех, подобрался к особе, привлекшей его внимание.

На секунду она онемела, потом медленно обернулась. Ее темные испуганные глаза блеснули из–под черных ресниц. Было слышно, как она перевела дыхание. Потом снова отвернулас:.

— Вы? — еле слышно прошептала она.

— Вас разыскивает пара сыщиков, — продолжал Мейсон. — Возможно, у них нет вашей фотографии, одно описание. Сейчас они наблюдают за людьми, поднимающимися на самолет. После его взлета начнут осматривать аэропорт. Идите прямо вон к той телефонной будке, я подойду через минуту.

Она незаметно отделилась от толпы перед турникетом, приблизилась быстрыми шагами к будке, вошла в нее и прикрыла за собой дверь.

Одетый в форму служитель начал проверять билеты. Пассажиры стали подниматься в самолет. Откуда ни возьмись появились двое широкоплечих молодцов, которые внимательно и придирчиво принялись разглядывать каждого, кто подходил к трапу.

Воспользовавшись тем, что они полностью поглощены этим делом, Перри Мейсон тоже быстро двинулся к телефону и распахнул дверку.

— Опуститесь на пол, Рода.

— Я не могу. Тут мало места.

— Ничего, как–нибудь. Повернитесь лицом ко мне. Прислонитесь спиной к стенке, на которой прикреплен аппарат. Вот так, правильно. Теперь согните колени. Садитесь прямо на пол. Замечательно.

Перри Мейсон изловчился закрыть дверь и потянулся к трубке, внимательно наблюдая за всем залом.

— Теперь слушайте и не перебивайте меня. Шпикам либо сообщили, что вы собираетесь лететь этим самолетом, либо полиция просто перекрыла все выходы из города: аэропорты, железнодорожные станции, автобусы и так далее.

Я с ними не знаком, но они меня узнали, когда выходил из вашего дома и садился в такси. Сообразили, что я так или иначе разыщу вас, и некоторое время пытались следовать за мной, но мне удалось отвязаться. Тогда они приехали сюда. Увидев меня здесь, они решат, что я хотел дать вам последние указания перед вылетом. А теперь, когда вы на самолет не попали, названиваю по телефону, пытаясь установить место вашего нахождения. Немного позже я дам понять, что заметил их и остаюсь в аэропорту так долго затем, чтобы спрятаться. План ясен?

— Да, — ответила она.

201

— Отлично, они уже принялись осматривать все помещение. Я начинаю звонить.

Он снял трубку, но монету в щель не опустил. Снаружи это выглядело так, будто он разговаривал с кем–то по очень важному вопросу. На самом же деле инструктировал Роду.

— Вы поступили необдуманно, пытаясь скрыться. Побег становится доказательством вины. Если бы они арестовали вас на борту самолета с билетом в любой город, это только бы усугубило ваше положение. Теперь надо нам так повернуть дело, чтобы никто не мог упрекнуть вас в попытке сбежать.

— Как вы узнали, что я здесь?

— Так же, как они. Вы отправились из дома с небольшим саквояжем, а сундук отослали заранее со служителем в форме. Если бы ехали поездом, то сундук имел бы наклейки. Теперь вы должны сдаться, но не полиции, а газете, которая получит исключительное право напечатать вашу историю.

— Вы хотите, чтобы я им все рассказала?

— Да нет. Мы убедим их, что вы просто жаждете этого. На деле у вас не будет такой возможности.

— Почему?

— Потому что будете схвачены детективами, как только покажетесь, и рассказать ничего не успеете.

— А потом?

— Потом будете молчать. Никому ничего не говорите. Твердите одно: ни на один вопрос отвечать не станете, если при этом не будет присутствовать ваш поверенный. Понятно?

— Да.

— Прекрасно. Сейчас позвоню в «Хронику». Эти птички меня уже засекли, но еще не знают, что замечены. Как только я дозвонюсь до редакции, «увижу» их и повернусь спиной, притворяясь, будто прячусь. Тогда они предположат, будто мы договорились с вами здесь встретиться, и теперь я стану дожидаться возможности улизнуть из будки, когда они уйдут прочь. Потом найдут какое–нибудь укромное местечко и будут караулить меня или вас.

Он опустил в аппарат монетку, набрал номер «Хроники» и попросил соединить с Ботвиджем, городским редактором. В трубке загудел мужской голос, и Мейсон спросил:

— Как вам улыбается возможность напечатать в качестве исключительного права историю Роды Монтейн? Той самой женщины, которая сегодня в два часа ночи назначила свидание Грегори Моксли?.. Мало того, вы сможете проводить ее в тюрьму. Да, она сдается репортерам «Хроники». Конечно, это Перри Мейсон. Конечно, я буду ее представлять. Ладно. Короче, жду вас в Муниципальном аэропорту. Естественно, я не хочу, чтобы кто–нибудь знал об этом или о том, что миссис Монтейн тоже здесь. Меня найдете в телефонной

202

будке. А уж я позабочусь, как Роде Монтейн отдать себя в руки ваших репортеров. Не гарантирую, что после этого все произойдет наилучшим образом. Во многом это зависит от вас. Но, во всяком случае, газета сможет заявить, что Рода Монтейн сдалась именно ей. Только запомните хорошенько: не пытайтесь изобразить дело таким образом, будто ваши ребята задержали Роду Монтейн при попытке к бегству… Да, да, она сдается «Хронике». Вы можете первыми появиться на улице вместе с нею.

Нет, я не могу пригласить ее к телефону и пересказать тоже ничего не могу. Не могу даже обещать, что вы вообще услышите ее историю, особенно если будете так долго торговаться. Честное слово, Ботвидж, у меня серьезные опасения, что детективы ее схватят прежде, чем ваши люди соизволят сюда добраться. Хорошо, готовьте свой специальный выпуск и поторапливайтесь. А я вам кое–что подброшу для передовицы…

Предупреждаю, я не хочу, чтобы мое имя спрягали и склоняли по этому поводу. И только намекаю на такую возможность, ясно? Рода Монтейн вышла замуж за парня по имени Грегори Лортон несколько лет назад. Брачное свидетельство можно найти в статистическом бюро. Этот Грегори Лортон никто иной, как убитый сегодня Грегори Моксли, он же Грегори Карей.

Около недели назад Рода Монтейн вышла замуж за Карла Мон- тейна, сына Филиппа Монтейна, эсквайра, мультимиллионера из Чикаго. Семья не только респектабельная, но принадлежит к сливкам общества. В заявлении на получение брачного свидетельства Рода Монтейн назвала себя вдовой. Вот тут–то и появился Грегори Моксли и начал чинить всякие препятствия. Рода жила тогда на Ист—Пелтон–авеню с некой Нел Бринлей. Моксли послал Роде на этот адрес телеграмму, и не одну, а несколько. Если вам удастся раздобыть копии этих телеграмм в телеграфном агентстве или в делах полиции, можете их использовать. Но только при этом условии Нел Бринлей признает, что получала их… Больше я ничего не могу вам сказать, Ботвидж. Создайте–ка из этого материала историю. Дополнительные сведения для своего специального выпуска добывайте по таким направлениям… Да, сдастся в аэропорту, потому что я ей назначил здесь встречу… Нет, это все, что я могу сказать. До свидания.

Когда Перри Мейсон вешал трубку, в ней все еще слышались протестующие крики. Повернувшись с таким видом, будто собирался выйти наружу, он «случайно заметил» одного из детективов, замешкался, отвернулся к стене, опустил голову, расправил плечи. Одним словом, постарался стать «неузнаваемым».

— Теперь они знают, что я их увидел, Рода. И постараются устроить мне ловушку. Спрячутся в каком–нибудь углу.

— А сюда не придут?

203

— Ну нет. Я‑то, вообще говоря, их интересую постольку поскольку. Просто считают, что вас жду. Сначала покрутятся поблизости, потом сделают вид, будто уходят, надеясь таким образом выманить меня из будки.

— Как они узнали обо мне?

— От вашего мужа.

Она затаила дыхание.

— Но мужу ничего не известно! Он спал.

— Нет, Рода. Вы положили ему в шоколад несколько таблеток ипрола, но он оказался хитрее вас и не стал его пить. Притворился спящим и слышал, как вы ушли и как вернулись. А теперь расскажите, что же произошло?

Снизу к нему смутно донесся ее голос:

— В свое время я сделала нечто ужасное, о чем знал Грегори. Из–за этого могла оказаться в тюрьме. Меня волновала не столько эта перспектива, сколько то, как отнесется к ней Карл. Его родители и без того считали, что я ему не пара. Немногим лучше уличной девки. Мне не хотелось давать отцу Карла возможность заявить: «Я же тебя предупреждал!» Но больше всего боялась, что наш брак будет аннулирован.

— Вы мне все еще не доверяете! — сердито бросил адвокат, прижимая к уху телефонную трубку.

— Говорю, как умею… У Грегори были к5акие‑то неприятности. Он вечно попадал в скверные истории. Думаю, даже в тюрьме сидел. Поэтому от него и не было никаких известий. Исчез. Ведь я пыталась его разыскать, но узнала только, что он погиб в авиакатастрофе. И до сих пор не знаю, как остался жив. У него был самый настоящий билет на этот рейс, но он почему–то не полетел. Наверное, просто опасался полиции. Однако в списке пассажиров самолета находился. Я считала его умбршим. Ну и вела себя так, как если бы он умер… Грегори возвратился. Требовал непрерывно раздобыть у Карла деньги. Считал, что Тот должен откупиться, лишь бы его имя не трепали на суде. Грозил обвинить Карла в разрушении семьи. Будто бы я все еще была его женой, а Карл встал между нами.

Мейсон иронически засмеялся.

— Несмотря на тот факт, что Грегори украл ваши деньги и исчез на многие годы?

— Вы не понимаете. Тут дело было не в том, что он надеялся выиграть тяжбу, а в том, что имел основания начать ее. Ведь Карлу легче умереть, чем видеть, как имя Монтейна треплют в газетах!

— Переходите к сути. У нас мало времени,

— Я возвратилась к Нел Бринлей. Там меня ждала новая телеграмма от Грегори. Он был в бешенстве. Приказывал мне позвонить. Я позвонила. Он дал мне срок до двух часов ночи. Я сказала, что

204

могу ответить сразу. Нет, твердил он, не надо спешить. Ему хочется поговорить. Если приду лично, то получу отсрочку. Мы условились на два часа ночи, когда, как я думала, Карл будет крепко спать под действием двойной дозы ипрола.

— Что было потом? — спросил Мейсон, немного изменяя позу, для удобства наблюдения за вестибюлем.

— В самом начале второго я поднялась, оделась, выбралась из дома, отперла гараж, вывела свой «шевроле», прикрыла дверь, но, очевидно, забыла запереть ее на ключ. И не успела отъехать, как почувствовала, что у меня спустило колесо. Поблизости есть ремонтная мастерская при бензоколонке. Кое–как добралась до нее. Там мне колесо сменили. То есть, если быть точной, сначала поставили запасное, но сразу же обнаружили в нем торчащий гвоздь. Там оставалось порядочно воздуха, поэтому прокол нельзя было сразу заметить. Пришлось менять и эту камеру, вытаскивать гвоздь из покрышки и так далее. Я сказала, что не имею времени дожидаться, пока камеры отремонтируют. И мне дали на них расписки, по которым можно было заехать за ними позднее.

— Вы говорите о покрышке с гвоздем?

— Ну да. В ней нужно было только поменять камеру и надеть снова на запасное колесо. Та, на которой я ехала при спущенной камере, совершенно погибла.

— Что было дальше?

— Я поехала к Грегори.

— В дверь вы звонили?

— Да.

— Во сколько?

— Не знаю. Уже после двух. Я опоздала. Наверное, было минут десять или пятнадцать третьего.

— И как повернулось дело?

— Грегори был в ужасном настроении. Заявил, что я обязана раздобыть денег и положить на его имя в банке самое меньшее две тысячи долларов этим утром, потом выудить у мужа еще десять тысяч. А если не сделаю этого, он подаст в суд на Карла и добьется моего ареста.

— Как же вы поступили?

— Сказала, что не собираюсь ему давать ни единого цента.

— Дальше?

— От стал настаивать. Я решила дозвониться до вас.

— Дальше?

— Побежала к телефону и схватила трубку.

— Минутку. Вы были в перчатках?

— Да.

— Хорошо, продолжайте.

— Тут он вцепился в меня.

205

— А вы?

— Стала с ним бороться и сумела оттолкнуть. Но он снова двинулся на меня; я испугалась. Возле камина была подставка с топориком, лопаткой и метелкой. Я схватила первый попавшийся предмет — это был топор — и взмахнула им. Мне показалось, удар пришелся Грегори по голове.

— И после этого убежали?

— Нет. Понимаете, погас свет.

— Свет? — воскликнул Мейсон.

— Ну да. Сразу же. Наверное, прекратилась подача электроэнергии.

— Это случилось до того, как вы его ударили или после?

— Именно во время удара. Припоминаю, как размахнулась топором, и сразу же наступила полная тьма.

— Может быть, вы промахнулись, Рода?

— Нет, попала. Он зашатался и, кажется, тут же упал. В помещении находился еще кто–то. Этот человек чиркал спичками.

— Что было дальше?

— Я выбежала из комнаты, очутилась в спальне, в темноте наткнулась на стул и упала на пол.

— Продолжайте.

— Я слышала, как кто–то по–прежнему чиркает спичками. Потом он двинулся следом. Но мне удалось подняться, выскочить в коридор, сбежать по лестнице. И все это время меня преследовали.

— Так с лестницы вы спустились?

— Нет, я затаилась на площадке. Понимаете, внизу надрывался звонок.

— Какой звонок?

— От входной двери.

— Кто–то хотел попасть в квартиру?

— Да.

— Когда начали звонить?

— Точно не скажу. Наверное, пока мы с Грегори боролись.

— И долго звонили?

— Порядочно.

— Вы не можете описать характер звука?

— Похоже, как если бы старались разбудить Грегори. Понимаете, звонок дребезжал несколько секунд, потом умолкал и начинал снова. Так повторилось несколько раз.

— Вы не знаете, кто это был?

— Не знаю.

— Но пока звонок не затих, вы вниз не спускались?

— Совершенно верно.

— А когда решилсь?

— Через пару минут. Я боялась оставаться в доме.

206

— Вы не знали, умер Грегори или нет?

— Я слышала, как он упал. У меня и в мыслях не было его убивать. Я ударила не глядя.

— Итак, вскоре после того, как затих звонок, вы спустились вниз?

— Да.

— Вы никого не видели?

— Никого.

— Где стояла ваша машина?

— За углом, в боковой улочке.

— Вы пошли к ней?

— Да.

— Ладно. Вы обронили свои ключи в комнате Грегори. Наверное, когда схватили топор?

— По–видимому.

— Вы знали, что они потеряны?

— Тогда — нет.

— А когда обнаружили это?

— Прочитала в прессе.

— Как же вы загнали в гараж автомобиль?

— Дверца машины не была заперта. Ключ от зажигания оставался на месте. Я въехала в гараж и…

— Минутку. Уезжая, вы закрыли в нем дверь, но не заперли на замок?

— Мне казалось, что заперла. Но, оказывается, нет. Замок был открыт.

— А дверь по–прежнему закрыта?

— Да.

— Так, как оставили?

— Да.

— Что же вы сделали?

— Открыла дверь.

— Для этого вам пришлось отвести ее по пазу?

— Да.

— До самого конца?

— Конечно.

— Потом вы поставили машину внутрь, верно?

— Да.

— И бросили гараж незапертым?

— Понимаете, когда я стала отводить назад вторую половину двери, она зацепилась за буфер другой машины. Мне с ней было никак не справиться.

— Потом поднялись к себе и легли в постель?

— Да. Я нервничала и приняла снотворное.

— Утром вы разговаривали с мужем?

207

— Да. Он уже встал и варил кофе. Мне это показалось странным, потому что после такой дозы гипнотического люди долго спят.

— Вы не попросили у него кофе?

— Попросила.

— Он не расспрашивал вас про отлучку?

— Нет, справился только, как я спала.

— И вы солгали?

— Да.

— Потом он ушел?

— Да.

— А вы?

— Снова легла. Подремала, поднялась, приняла ванну, оделась, открыла дверь, принесла молоко и почту. Я решила, что Карл пошел прогуляться. Раскрыла газету и поняла, в какой капкан попала. Прежде всего в глаза бросился снимок ключа. Ясно было, что Карл узнает его с первого взгляда. Более того, полиция обязательно выследила бы меня рано или поздно.

— Ну и что было потом?

— Я позвонила в транспортное агентство, поручила им переслать мои вещи на вымышленное имя и адрес, уложила свои пожитки, вызвала такси и бросилась в аэропорт.

— Вы знали, что в это время есть самолет?

— Да.

— Скажите, вы не имеете ни малейшего представления, кто ночью звонил Грегори?

— Нет.

— Уходя, вы оставили двери открытыми?

— Какие именно?

— Самой квартиры Грегори и входную у подножия лестницы?

— Не помню. Я страшно волновалась. Дрожала как осиновый лист… А откуда вам известно про дверь гаража?

— Ваш муж рассказал.

— Кажется, вы предупреждали, что он все сообщил полиции.

— Да. Но сначала заходил ко мне.

— И что говорил?

— Что узнал ключи в газете. Ему известно о вашей попытке его «одурманить», о ночном отъезде, — он даже слышал, как вы вернулись и как заело дверь, — знает и о том, что на вопрос, почему она открыта, вы соврали.

— Вот уж не думала, что он такой хитрый… А ложь про дверь гаража меня, наверное, окончательно запутала?

— Во всяком случае, пошла не на пользу, — угрюмо согласился Мейсон.

— И Карл сообщил вам, что собирается донести в полицию?

208

— Да. Я не мог его переубедить. У него какие–то дикие понятия о долге…

— Вы не должны его за это осуждать. На самом деле он очень славный… Скажите, а он ничего не говорил относительно… относительно кого–нибудь еще?

— Уверял, что вы будете пытаться кое–кого выгородить.

— Кого?

— Доктора Милсопа.

Мейсон услышал, как она тихонько ахнула и воскликнула резковато:

— Что ему известно про доктора Милсопа?

— Не знаю. А вам?

— Это настоящий друг.

— Он тоже был вчера у Моксли?

— Боже упаси, нет!

— Вы уверены?

— Да.

Перри Мейсон опустил еще одну монетку в автомат и набрал номер конторы Пола Дрейка.

— Говорит Перри Мейсон. Слушай, Пол, ты, конечно, читал сегодняшние газеты?.. Хорошо, значит, тебе ясно положение дел. Я представляю Роду Монтейн. Наверное, ты догадываешься, что это та самая особа, которая вчера выходила от меня. Я хочу, чтобы ты начал общее расследование. Полиция наверняка сфотографировала помещение, в котором убили Моксли. Мне нужны эти снимки. Какие–нибудь репортеры тебе наверняка помогут. Разбери все тонкости, проверь каждое направление. Кое–что мне представляется странным. Например, на дверной ручке не обнаружено отпечатков пальцев. Почему?.. Разве главное, что она была в перчатках? Это объясняет только отсутствие ее следов, но другие–то должны были сохраниться. На протяжении дня Моксли множество раз открывал и закрывал эту дверь. Да я сам заходил туда. День был жаркий, пальцы потные. Куда исчезли мои отпечатки?.. Да, начинай с Моксли. Выясни все о его прошлом. Поговори со свидетелями. Окружной прокурор, скорее всего, вызовет своих. Нам надо успеть опросить их раньше… Сейчас это не имеет значения. Увидимся позднее… Нет, не могу сказать. Начинай, не мешкай. Я жду новостей в ближайшие несколько минут.

Мейсон повесил трубку.

— А теперь, Рода, нам надо действовать быстро. Парни из «Хроники» вот–вот приедут. Они гоняют на своих машинах как черти, не считаясь ни с какими правилами. Полиция сама не своя от желания начать вас допрашивать. Они пустят в ход все средства, лишь бы вы заговорили. Пообещают золотые горы за откровенность. Дайте мне слово, что станете молчать. Хорошо?

209

— Да.

— Настаивайте на том, чтобы вызвали меня, даже если вопросы будут невиннейшие. Ясно?

— Конечно.

В будку кто–то тихонько постучался.

Мейсон посмотрел через стекло. Молодой человек прижал к окошечку удостоверение сотрудника «Хроники».

Перри Мейсон нажал на ручку.

— Так, Рода. Выходим.

Дверь открылась.

— Где она? — немедленно спросил журналист. Второй возник с противоположной стороны будки.

— Привет, Перри.

Опершись на сильную руку адвоката, Рода Монтейн поднялась. Оба газетчика смотрели на нее, раскрыв рты.

— Так она все время сидела здесь?

— Да. Где ваша машина? Нужно как можно скорее увезти ее… — начал было адвокат.

Но второй репортер негромко выругался:

— Полиция, черт бы их подрал!

Из–за стеклянной перегородки, отделявшей заднюю половину вестибюля выскочили двое дюжих молодцов и бегом бросились в их сторону.

Перри Мейсон повысил голос:

— Это Рода Монтейн. Она отдает себя в ваши руки, джентльмены, как представителям «Хроники», надеясь, что та отнесется к ней честно и гуманно. По газетной фотографии она опознала ключ от своего гаража. И…

Двое детективов налетели на их группу. Один схватил Роду Монтейн за рукав. Второй вплотную приблизил побагровевшую от ярости физиономию к лицу Перри Мейсона.

— Так вот ты каков на самом деле, мерзкий интриган! — заорал он.

Адвокат воинственно вздернул подбородок. Глаза его приобрели стальной оттенок.

— Поосторожней на поворотах, молокосос, или твою глотку заткнет мой кулак!

Второй детектив предостерегающе дернул своего напарника за пиджак.

— Спокойнее, Джо! Это же порох. Главное, мы взяли девчонку. Больше нам ничего не нужно.

— Черта лысого вы взяли! — возмутился репортер. — Рода Монтейн сдалась «Хронике» еще до того, как была вами обнаружена.

— Идите к дьяволу! Ее задержали мы, проследив до аэропорта, и сейчас произведем арест. Приоритет наш!

21С

Один из репортеров вошел в телефонную будку.

— Минут через пятнадцать вы, голубчики, сможете купить газету, и тогда посмотрим, чей приоритет!

Глава 8

Перри Мейсон шагал по своему кабинету с тревогой запертого в клетку тигра. Подготовительное время, когда он мог с философским терпением ожидать очередных известий, кончилось. Сейчас это был неутомимый борец, который старался таким вот образом израсходовать излишек физической энергии.

Усевшись в кожаном кресле, Пол Дрейк изредка делал в записной книжке пометки об информации, которая интересовала адвоката в первую очередь.

В противоположном углу пристроилась Делла Стрит с карандашом наготове. С нескрываемым восхищением она смотрела на шефа.

— Они таки упрятали ее, — поворчал Мейсон, хмуро поглядывая на молчащий телефон. — От них этого следовало ожидать.

Пол Дрейк взглянул на часы.

— Возможно, они…

— Говорю тебе, упрятали. Я условился, что меня предупредят, если она попадет в управление или к окружному прокурору. Ее не привозили ни туда, ни сюда. Значит, запихнули в какой–то дальний полицейский участок.

Повернувшись, он распорядился:

— Делла, поройся в справочниках. Найди–ка мне дело Бен—Йи. Я там ссылался на «хабэас корпус». Чтобы не тратить понапрасну времени, перепечатай оттуда текст апелляции. Тут уж им придется действовать в открытую до тех самых пор, пока не нанесут нам ощутимый вред.

Делла моментально исчезла из кабинета.

Перри же Мейсон уже взялся за детектива:

— Вот что еще, Пол. Окружной прокурор намерен опекать и муженька.

— Как основного свидетеля?

— Возможно, как соучастника. Во всяком случае, позаботится, чтобы мы до него не добрались. Придется найти какой–то окольный путь. Мне необходимо его увидеть.

— Мы могли бы состряпать телеграмму, будто в Чикаго заболел его отец. Ему разрешат повидаться, если будут уверены, что об этом не знаешь ты. Без сомнения, он полетит самолетом. Я отправлю одного из моих ребят тем же рейсом. По дороге оперативник вытянет из него все возможное.

Перри Мейсон обдумал предложение и отверг его.

211

— Нет, не пойдет. Слишком рискованно. Нам пришлось бы подделывать подпись на телеграмме. Представляешь, что поднимется, если об этом узнают?

— А мне думается, все пройдет без сучка без задоринки…

— Отец принадлежит к таким типам, которые любят всюду диктовать свою волю. Уверен, он явится сюда без нашего приглашения, а если нет, тогда уж я кое–чем его выманю.

— С какой целью?

— Хочу получить от него деньги.

— Думаешь, он заплатит за то, что ты, Твое Величество, будешь защищать Роду? Так нет же.

— Заплатит как миленький.

Он возобновил свои хождения по кабинету, потом снова остановился.

— Вот еще что. Они должны использовать показания Карла Мон- тейна для возбуждени дела против Роды. Карл Монтейн ее муж. Как такового его не могут сделать свидетелем в уголовном разбирательстве, особенно против жены. Только если она даст согласие.

— Ну что ж, к этому можно придраться.

— К сожалению, нет. Ибо они начнут стараться аннулировать брак Роды и Карла Монтейна. На том основании, что он с самого начала был незаконным.

— И смогут это сделать?

— Безусловно. Если докажут, что первый муж Роды был жив, когда она выходила за Карла Монтейна, то ее второе замужество в глазах закона будет недействительно.

— Значит, муж сможет свидетельствовать против нее?

— Да. Так вот, я хочу, чтобы ты раскопал всю подноготную Грегори Моксли, все его прошлые художества. Несомненно, кое–что известно окружному прокурору. Мне надо знать гораздо больше. Нужно получить полный список его жертв.

— Ты имеешь в виду женщин?

— Да. Особенно тех, с которыми он регистрировал брак. Даст Бог, Рода окажется не первой. Это был привычный для него способ. У каждого мошенника постепенно вырабатывается свой излюбленный стиль.

Пол Дрейк сделал пометку в записной книжке.

— Следующее. Телефонный звонок, который разбудил Моксли. Звонили раньше двух часов. На два у него была договоренность с Родой. В беседе он об этом упомянул, сказал, что она должна дать ему денег. Попробуй что–нибудь выяснить в этом направлении. Вдруг тебе посчастливится проследить говорившего.

— Значит, по–твоему, разговор состоялся до двух?

— Да, почти уверен. Понимаешь, Моксли прилег на пару часиков до прихода Роды. Его разбудил телефон.

212

— Ну ладно. Что еще?

— Вопрос о «хвосте». Я имею в виду того человека, который следил за Родой, когда она приходила ко мне в контору. Пока мы о нем ничего не выяснили. Он мог быть и профессиональным детективом. Но если это так, значит, его наняли. Вот тебе и предстоит узнать, кто не пожалел денег, чтобы быть в курсе дел Роды.

Дрейк кивнул.

В кабинет вошла Делла Стрит.

Адвокат сразу же повернулся к ней.

— Делла, я хочу подготовить почву для дискуссии. Если первая газетная информация сообщит, что эта женщина — бывшая медсестра, которая пыталась одурманить наркотиками собственного мужа, плохо будет наше дело. Нам надо выпятить на передний план то зло, которое муж причинил ей, а не она ему. Одна из утренних газет имеет специальный отдел писем читателей. Доставь–ка туда это письмецо. Только смотри, не печатай его на машинке, по которой они смогут найти автора.

Делла кивнула и приготовилась стенографировать.

Перри Мейсон диктовал, не переставая ходить по кабинету:

«Я всего лишь супруг с устоявшимися взглядами. Возможно, они несколько устарели. Не знаю, куда движемся мы, если бережливого человека, сумевшего скопить путем строгой экономии маленькое состояние, чураются, как прокаженного, если в кино приобретает наибольшую популярность тот герой, который щелкает свою возлюбленную по носу, в то время как я когда–то поклялся любить, оберегать и почитать свою супругу до конца дней своих. И я стараюсь изо всех сил выполнять это обещание. Вот сейчас в газете печатают материалы о муже — почитателе закона, который вычитал в репортажах уголовной хроники нечто такое, что заставило его предположить, будто его супруга имела какое–то отношение к убитому мужчине. Вместо того чтобы постараться защитить свою жену, отвести от нее подозрения, вместо того чтобы по–хорошему объясниться с ней, этот «почитающий законы» муж бросается в полицию и заставляет арестовать несчастную женщину, обещая первой всяческую помощь, чтобы можно было сфабриковать дело против его собственной жены. Возможно, таково веяние времени. Возможно, я слишком долго живу на свете. Но лично я придерживаюсь другого мнения: современное общество вступило в новый период истории.

Не является ли грубейшей ошибкой стремление опрокинуть вековые традиции, привычные моральные нормы, уважение к семье, к женщине, жене, матери наших детей?

Мне кажется, что самого сурового наказания заслуживает тот муж, который из каких–то корыстных побуждений дает согласие

213

арестовать женщину, хранителем которой он должен быть до самой своей смерти.

Таково мое глубокое убеждение, но ведь я всего лишь

муж с устаревшими взглядами».

Перри Мейсон умолк; Пол Дрейк поднял на него глаза и спросил своим немного тягучим голосом:

— Ну и что это даст, Перри?

— Очень многое. Начнется дискуссия.

— В отношении мужа?

— Конечно.

— А зачем упоминание о сбережениях?

— Чтобы разгорелись споры. Понимаешь, сразу же поднимется волна сетований на нынешнюю дороговизну, неправильную политику правительства, падение нравственности и так далее. Одной истории Роды и Карла маловато. Что касается лейтмотива «ну и времена», он дорог сердцу каждого обывателя. Ну а мы в свое время используем эту притчу о муже, предавшем интересы собственной жены.

Дрейк задумчиво кивнул.

— Пожалуй, ты прав.

— Так, а что в отношении фотографии? Тебе не удалось раздобыть снимков комнаты, где произошло убийство?

Пол Дрейк лениво потянулся к папке, которая стояла на полу, прислоненная к ножке кресла, вытащил из нее порядочный конверт из толстой бумаги и извлек оттуда четыре глянцевых снимка.

Мейсон принялся рассматривать фотографии через увеличительное стекло.

Спустя несколько минут он сказал:

— Посмотри–ка сюда, Пол.

Детектив подошел к столу адвоката.

— Ну да, это будильник. Стоит на тумбочке возле кровати.

— И, как я понимаю, на последней спали. Но Моксли был найден полностью одетым.

— Да.

— В таком случае значение будильника удваивается.

— Почему?

— Возьми–ка лупу и взгляни на него.

Детектив кивнул.

— Стрелки стоят на 3.17. Надпись в углу показывает, что снимок сделан в 3.28. Таким образом, правильное время разнится от будильника всего на одну минуту.

— Это еще не все. Посмотри снова.

— Куда ты клонишь?

214

— В лупу виден верхний циферблат, на котором устанавливается время звонка.

— Ну и что?

— Стрелка была поставлена на без нескольких минут два.

— Естественно. Свидание назначалось на два часа. Он хотел быть на ногах, когда придет Рода.

— Но у него почти не оставалось времени, чтобы одеться. Будильник был заведен примерно на без пяти два. Самое большое — без десяти.

— Не забывай, он когда–то был ее мужем. Она его видывала и в пижаме и даже без нее.

— Ты все еще не понимаешь меня. Моксли разбудил телефонный звонок. Значит, будильник ему не потребовался. К тому времени, как он зазвонил, Моксли уже был одет.

Выпуклые глаза Дрейка внимательно посмотрели на адвоката.

— Если бы я не понимал только это! Какого дьявола ты не говоришь о том, что это убийство в целях самообороны? Я вовсе не собираюсь требовать от тебя обмануть доверие клиента, но если она рассказала тебе правду, то наверняка призналась, что они боролись и ей пришлось ударить его топором, спасая собственную жизнь. Как я полагаю, присяжных будет совсем нетрудно убедить, что так оно и было. Особенно, учитывая характер Моксли. Ей еще спасибо надо сказать за избавление мира от такого мерзавца!

Перри Мейсон медленно покачал головой.

— До того, как станут известны все факты, очень опасно говорить об обороне.

— Почему?

— Ты забываешь о ее попытке опоить своего мужа. То, что она когда–то была медсестрой и хотела дать ему наркотик, вызовет к ней предубеждение всех присяжных. Ну а потом, коли самооборона, то, значит, она таки убила Моксли. Я же далеко не уверен, что обвинению удастся это доказать.

— Но если она не убивала, то в комнате во время убийства находилась!

— В том–то и дело. Я не убежден, что она не пытается кого–то выгородить.

— Что заставляет тебя так думать?

— Отсутствие всяких следов на дверной ручке.

— Рода была в перчатках.

— Да, но остальные–то хватали эту ручку, не имея таковых!

— Понятно. А полиция ее следов не обнаружила?

— Если она не снимала перчаток, ей вообще незачем было думать о каких–то следа… Для чего тогда обтирать дверную ручку и топор? Ты понимаешь?

215

Дрейк медленно наклонил голову.

— Все ясно.

Мейсон взглянул на Деллу Стрит.

— Приготовь для подписи апелляцию.

Она кивнула и вышла из кабинета. А через несколько минут вернулась с листом бумаги в руках.

— Это последняя страница, — сказала она, — можете подписывать.

Перри Мейсон размашисто расписался.

— Отошли ее. Заставь судью составить предписание. Проверь, чтобы все было в порядке. Я уезжаю.

— Надолго? — спросил Пол Дрейк.

— Ровно на столько, чтобы задать работы доктору Клоду Мил- сопу, — ответил он с улыбкой.

Глава 9

Медсестра доктора Милсопа вспыхнула от возмущения.

— Вы не имеете права сюда заходить. Это частный кабинет врача. Он никого не принимает без предварительной договоренности. Сначала позвоните, и он назначит удобное для себя время.

Перри Мейсон внимательно посмотрел на нее.

— Я не люблю воевать с женщинами. Объясняю вам еще раз, что я адвокат и пришел сюда по делу, имеющему для него колоссальную важность. Пройдите–ка, голубушка, в его святилище и скажите, что Перри Мейсон желает поговорить с ним по поводу пистолета тридцать второго калибра системы «кольт», который был зарегистрирован на него. Предупредите, что я буду ждать ровно тридцать секунд, а потом уйду.

В глазах сестры мелькнуло паническое выражение. Она быстро юркнула в кабинет и шумно захлопнула дверь перед самым носом Перри Мейсона.

Ровно через тридцать секунд он сам вошел туда же.

Доктор Милсоп был облачен в белый халат, делавший его похожим на профессора. В кабинете пахло лекарствами. В стеклянных шкафчиках поблескивали хирургические инструменты. Сквозь приоткрытую дверь виднелись стеллажи с книгами.

Рука медсестры лежала на плече доктора Милсопа. Глаза были широко раскрыты. Она наклонилась к врачу. Звук открывающейся двери заставил ее обернуться в страхе. Лицо доктора Милсопа приобрело сероватый оттенок.

Перри Мейсон закрыл за собой дверь с молчаливой бесповоротностью.

— Иной раз бывает дорога каждая секунда, — заговорил он. — Я не буду начинать ни с каких преамбул и прошу вас тоже не отни¬

216

мать драгоценных минут, придумывая всякие небылицы, потому что мне придется доказывать их неправомерность, а на это тоже нужно время.

Доктор Милсоп расправил плечи.

— Я не знаю, кто вы такой, и не нахожу слов, чтобы выразить свое возмущение по поводу вашего нахального вторжения. Либо вы сами выйдете отсюда, либо я позову полицию и вас выведут.

Перри Мейсон стоял, широко расставив ноги, всем своим видом напоминая гранитную глыбу, холодную, неподвластную, доминирующую над всем окружающим.

— Когда будете звонить в полицию, доктор, не забудьте им объяснить, как могло случиться, что вы выдали фальшивое похоронное свидетельство Грегори Лортону в феврале 1929 года. А заодно и причину того, зачем отдали Роде Монтейн кольт тридцать второго калибра с указаниями застрелить Грегори Моксли.

Доктор Милсоп провел кончиком языка по пересохшим губам и с отчаянием посмотрел на медсестру.

— Выйдите, Мейбл.

Поколебавшись минуту, она с ненавистью взглянула на адвоката и покинула кабинет.

— Смотрите, чтобы нам не мешали, — предупредил Мейсон.

Доктор собственноручно запер двери. Потом повернулся к Перри

Мейсону.

— Кто вы такой?

— Поверенный Роды Монтейн.

По–видимому, доктор сразу же почувствовал облегчение.

— Это она вас прислала?

— Нет.

— Где она?

— Арестована за убийство.

— Как же вы попали сюда?

— Мне необходимо узнать правду про свидетельство о смерти и пистолет.

— Садитесь, — слабым голосом проговорил Милсоп и сам буквально упал в кресло, как будто ноги его подогнулись.

— Дайте подумать… Вы говорите, Грегори, Грегори Лортон? Конечно, пациентов масса, я не могу вот так сразу припомнить обстоятельства каждого дела. Мне надо посмотреть в истории болезни. Так это было в 1929 году? Если бы вы могли назвать мне какие–то детали…

Лицо Мейсона вспыхнуло от гнева.

— К черту всю эту ерундистику! — гаркнул он. — Вы в дружеских отношениях с Родой Монтейн. Не станем уточнять, насколько дружеских. Вы знали, что она была замужем за Лортоном и что тот удрал. По каким–то соображениям она не хотела брать развод. Двадцатого

217

февраля 1929 года в больницу «Саннисайд» был принят пациент с воспалением легких. Его зарегистрировали как Грегори Лортона. Вы были лечащим врачом. Двадцать третьего февраля больной скончался. Вы подписали свидетельство.

Милсоп снова облизал губы. В глазах у него был панический ужас.

Перри Мейсон посмотрел на наручные часы.

— Даю вам десять секунд на размышление, после этого начинайте рассказывать.

Милсоп глубоко вздохнул и заговорил сбивчиво, торопливо, захлебываясь словами:

— Вы не понимаете. Иначе бы отнеслись ко мне по–другому. Вы же адвокат Роды Монтейн. Я ее друг. И люблю ее. Больше, чем самого себя. Полюбил с той минуты, как мы познакомились.

— Почему вы подписали свидетельство о смерти?

— Чтобы она могла получить страховку.

— Для чего понадобился такой обман?

— Она не могла доказать, что Грегори Лортон умер. До нее дошли слухи, будто он погиб в авиакатастрофе. Аэрокомпания подтвердила приобретение им билета на этот самолет, но был ли он в числе погибших — никто не знал. Тогда нашли труп всего лишь одного пассажира. Страховая компания не посчитала бы это за доказательство. Кто–то посоветовал Роде подождать семь лет и потом начать дело о признании юридической смерти мужа. Ей не хотелось считаться его женой. Но если бы она стала хлопотать о разводе, то тем самым подтвердила бы, что он жив. Она не знала, как поступить, но считала себя вдовой, не сомневаясь в его смерти.

Тут мне пришла в голову одна мысль. В больнице всегда лежит масса бездомных пациентов, которых к нам направляют разные благотворительные организации. Многие из них не имеют даже настоящих документов, истории болезни заполняются с их слов. Однажды поступил именно такой бродяга, одинакового с Грегори Лортоном возраста и подходящей конституции. У него было двустороннее воспаление легких, запущенное, без всякой надежды на выздоровление. Я записал его как Грегори Лортона, объяснив, что этот человек у нас пользуется некоторыми привилегиями.

Честное слово, мы сделали все возможное, чтобы спасти его. Ведь в скором времени мне бы представилась другая возможность лечить «Грегори Лортона», поэтому я не был заинтересован в его кончине. Но все же он умер, чего и следовало ожидать. Я выдал свидетельство о смерти, а через несколько недель Рода обратилась в какую–то нотариальную контору с соответствующими документами. Все остальное было проделано по закону.

— Какова была сумма страховки?

— Не очень большая, иначе бы ее так просто не получить. Если не ошибаюсь, пятнадцать сотен долларов.

218

— Страховка оформлялась в пользу Роды?

— Да. Грегори уговорил Роду застраховать жизни друг друга. Уверил ее, что намеревается застраховаться на пятьдесят тысяч, но для этого нужно пройти детальное медицинское обследование, поэтому для начала — всего на полторы тысячи. Ну а она застраховалась в его пользу на десять. Наверняка он бы убил ее и получил эти деньги, если бы не удалось просто выманить сбережения и удрать с ними.

— Надо думать, он перестал выплачивать взносы, как только они расстались? — спросил Перри Мейсон.

— Ну да, сделал первый, и все. Рода сама платила остальные. Та авиакатастрофа произошла через несколько месяцев после уплаты первого взноса. Свидетельство о смерти было заполнено примерно через год. Тогда Рода и получила деньги.

— Вы уже порядочно знакомы с Родой?

— Да.

— Пытались уговорить ее выйти за вас?

Доктор Милсоп покраснел.

— Неужели все это нужно?

— Да.

— Раз нужно… Да, я просил ее стать моей женой.

— Почему она отказалась?

— Она клялась, что не намерена больше выходить замуж. Что утратила веру в мужчин. Что была неискушенной простушкой, когда Грегори Лортон уговорил ее выйти за него. Его подлость убила в ней все эмоции. Теперь она посвятила жизнь уходу за больными. И про любовь забыла.

— И вдруг совершенно неожиданно вышла за сына миллионера?

— Мне не нравится, как вы это рисуете.

— Что и почему?

— Зачем вы называете его «сыном миллионера»?

— Но он действительно таков!

— Да, но Рода–то за него вышла совсем из других соображений.

— Откуда вы знаете?

— Просто знаком с ее психологией.

— Почему же она вышла за него?

— Все дело в том, что ее материнские чувства не получили естественной пищи. Ей надо было иметь существо, на которое она могла бы их излить. В этом слабовольном, изнеженном сыночке богатых родителей Рода нашла то, что искала. Не подумайте, будто во мне говорит ревность, но этот молодой человек — нравственный дегенерат. Он смотрел на Роду, как ученик смотрит на строгую учительницу, как ребенок на мать. Он воображал, что это любовь, а на самом деле это была потребность найти защиту… Она не задумывалась над такими вопросами, не помня себя от радости кого–то лелеять и пестовать.

219

— Понятно, вы возражали против этого брака.

Доктор Милсоп побледнел.

— Естественно…

— Почему?

— Потому что я люблю ее.

— Вы сомневаетесь, что она будет счастлива?

Доктор Милсоп покачал головой.

— Это просто невозможно. Сейчас она хитрит сама с собой, не желает разобраться в собственных чувствах. В действительности ей нужен муж, которого бы она любила и уважала. А материнские чувства тратила бы на настоящего ребенка. Природа требует своего, мужчина никогда не станет младенцем. Женщине нужен муж!

— Вы ей об этом говорили?

— Пытался.

— И она согласилась!

— Нет.

— Что же она сказала?

— Мол, я для нее всегда останусь только другом и говорю это все из ревности.

— Как вы поступили?

— Мне бы не хотелось распространяться на эту тему с незнакомым человеком…

— Мало ли чего вам не хочется… Не тратьте понапрасну времени, выкладывайте все.

— Наверное, это звучит напыщенно, но Рода мне дороже жизни. Я хочу сделать ее счастливой. Я люблю так сильно, что в моем чувстве нет эгоизма. Поэтому и не желаю омрачать ее, пусть призрачное, счастье своими сетованиями. Ее благополучие и покой — на первом месте…

— Итак, вы ушли с ее пути?

— Что же мне оставалось?

— А дальше?

— Она вышла за Карла Монтейна.

— Это помешало вашей дружбе?

— Ни капельки.

— Потом появился Лортон?

— Да, Лортон или Моксли, называйте, как больше нравится.

— Чего он хотел?

— Денег.

— Зачем?

— Кто–то грозил отправить его в тюрьму — за мошенничество.

— Вам известен характер этой аферы?

— Нет.

— А не догадываетесь, кто ему угрожал тюрьмой?

— Нет.

220

— Сколько денег он требовал?

— Две тысячи немедленно и десять позже.

— У Роды?

— Да.

— Как она поступила?

— Бедняжка не знала, что ей делать.

— Отчего?

— Она же была новобрачной. Искусственно подавляемые человеческие чувства начали давать себя знать. Ей казалось, что она любит своего мужа. Что они с ним — неразрывное целое. И тут на сцене появляется этот мерзкий мучитель. Требует денег. Она вовсе не обязана была ему ничего отдавать. Но он грозил раскрыть обман со страховкой, со страховой компанией. Обвинял ее в двое- мужестве. Понимала она и то, что он постарается обратиться непосредственно к Карлу Монтейну, чтобы из него выжать деньги. А Монтейн больше всего опасался скандала, который мог бы опорочить их фамильную честь. Моксли был умным негодяем. Он прекрасно раскусил монтейновский комплекс аристократизма, которым заражена вся семья.

— Ну, и что же произошло?

— Рода увиделась с Моксли и пригрозила, если тот не уедет, отдать его под арест за кражу ее денег.

— Это вы ей посоветовали такой план?

— Да.

— И пистолет, чтобы застрелить Моксли, если представится такая возможность, тоже вы дали?

Доктор Милсоп энергично затряс головой, полностью отвергая такое предположение.

— Я дал его только для защиты в случае необходимости. Мне же известно, что Лортон лишен всякой совести, способен на клевету, подлость, воровство и убийство ради достижения своей цели. А тут ясно было, что у него неприятности и большая нужда в деньгах. Я боялся отпускать к нему Роду одну на свидание, однако Моксли потребовал, чтобы с ней никого не было.

— И вы дали ей пистолет?

— Да.

— Вы знали, что она хочет встретиться с Моксли?

— Конечно.

— Вчерашней ночью?

Доктор заерзал на стуле.

— Знали или нет?

— Нет.

Мейсон фыркнул.

— Если на месте для свидетелей вы не сумеете лгать более правдоподобно, Роде нельзя ждать от вас помощи.

221

— На месте для свидетелей? — ужаснулся доктор.

Мейсон кивнул.

— Боже мой, я не могу быть свидетелем! Вы имеете в виду, выступать за Роду?

— Нет, окружной прокурор призовет вас свидетельствовать против нее. Он попытается вызвать к Роде максимум недоброжелательства. Будет стараться высветить мотив для убийства: скрыть подлог, на который она в свое время пошла со страховой компанией. Сами понимаете, чем это вам грозит.

У доктора Милсопа отвисла нижняя челюсть.

Перри Мейсон смотрел на него в упор.

— Так вы знали, что Рода должна была отправиться на свидание с Моксли в два часа утра?

Доктор Милсоп как–то увял.

— Знал, — сказал он еле слышно.

— Так–то лучше. А теперь расскажите все подробно. Где вы сами находились в это время?

— Спал, конечно.

— Вы можете это доказать?

— Точно так же, как любой человек, который ложится спать с вечера и спит до утра. Как правило, для этого не нужно доказательств. Я считаю, тут достаточно простого утверждения.

— Так оно и было бы, доктор, если бы окружной прокурор не стал расспрашивать вашего слугу–японца о телефонном звонке к вам в два часа ночи. Лакей ответил тогда, что…

Выражение лица Милсопа заставило Мейсона замолчать на полуслове.

— Так что же вы мне скажете, доктор?

— Великий Боже! Откуда окружной прокурор мог узнать об этом звонке? Я даже не подумал о такой возможности. Слуга сказал мне, что звонил какой–то полупьяный человек из автомата.

— Почему он назвал его полупьяным?

— Наверное, из–за голоса. Во всяком случае, так он заявил, когда я вернулся домой. То есть…

— Переходите к фактам, доктор!

— Да, я был там. Правда, не в два, а позднее. Сначала проснулся и не мог уснуть. Я знал, что Рода поедет к этому негодяю. Посмотрел на часы и с тревогой подумал: как–то дела у Роды? Все ли в порядке? Потом поднялся, оделся и поехал на Норвалк–авеню. Машина Роды стояла в переулке. Я посмотрел на окна квартиры Моксли. Света нигде не было. Тогда я нажал на звонок. Никто не ответил. Я продолжал звонить, сам не зная чего дожидаясь. Я страшно беспокоился из–за того, что мне никто не открывает. Если бы не было ее машины, подумал бы, что Моксли спит. Тогда я решил обойти вокруг дома и проверить, нельзя ли попасть внутрь

222

иным путем. Но мне не хотелось оставлять здесь свой автомобиль. Поэтому я объехал квартал, поставил его на параллельной улице, прошел по аллее и тут заметил, что в квартире Моксли появился свет. Я подумал, что мои звонки его разбудили, и ускорил шаги, собираясь позвонить еще раз, но, к счастью, заметил исчезновение машины Роды.

— Когда вы звонили во входную вдерь, то ведь стояли на ступеньке недалеко от проезжей части?

— Да.

— Вы слышали свой звонок на верхнем этаже?

— Нет.

— Ну, а шум драки?

— Нет. Вообще ничего не слышал.

Перри Мейсон нахмурился.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы в дальнейшем упоминали о том, что я собираюсь сейчас сказать.

— А именно?

— Вы плохо выглядите.

— Господи помилуй, разве это удивительно? На протяжении многих дней я постоянно думал об этой истории. Не мог совершенно спать. Лортон в городе, шантажирует Роду. Я це мог есть, не мог сосредоточиться на работе. Моя практика шла через пень- колоду. Я…

— Повторяю, у вас неважный вид, — прервал его Мейсон.

— Конечно, неважный. Я чувствую себя совершенно разбитым. Разве только с ума не схожу!

— Что бы вы посоветовали пациенту, который бы имел такое вот состояние? Да еще и выглядел бы дурно?

— Куда вы клоните?

— Скорее всего, порекомендовали бы ему отправиться в длительное морское путешествие?

— Разумеется, перемена обстановки…

Милсоп не договорил, в его глазах блеснули хитроватые огоньки.

— В самом начале, — Перри Мейсон поднялся с кресла, — я заметил, что не хочу упоминания моего имени в связи с данным вопросом. Прежде всего, я не врач. Но для убедительности вы можете проконсультироваться у какого–нибудь знакомого доктора. Причем совершенно необязательно рассказывать ему, что именно вас беспокоит, надо просто охарактеризовать свое состояние и намекнуть на морскую прогулку.

— Короче говоря, вы советуете мне уехать в такое место, где им до меня не добраться? Но не станет ли это ударом в спину по отношению к Роде?

— Простите за откровенность, но ваше присутствие здесь способно причинить ей больше вреда, чем пользы. Лично я интересуюсь

только состоянием вашего здоровья. Выглядите вы неважно. Под глазами синяки. Нервничаете, вздрагиваете. Вам необходимо посоветоваться с каким–нибудь авторитетом в этой области. Пусть поставит диагноз. Ну а тем временем вот вам на всякий случай моя визитная карточка. Если произойдут какие–то непредвиденные события, милости прошу, обращайтесь ко мне.

Мейсон положил визитку на письменный етол врача.

Милсоп вскочил, схватил руку адвоката и с жаром потряс ее.

— Огромное вам спасибо. Прямо скажу, я бы такого не сообразил. Великолепно, лучше и не придумаешь.

Мейсон собрался что–то сказать, но промолчал, так как из приемной послышались приглушенные голоса, неясные шаги, хлопнула дверь. Зазвенел негодующий голос секретарши доктора Милсопа.

Перри Мейсон выглянул из кабинета. На адвоката круглыми от удивления глазами смотрели те самые два детектива, которые арестовали Роду Монтейн в аэропорту.

— Ну и ну, — произнес один из них, — а вы и вправду проворный малый!

Перри Мейсон слегка поклонился доктору Милсопу.

— Большое, спасибо за ваш совет, доктор. Если вам когда–нибудь понадобится адвокат, без колебаний обращайтесь ко мне. Вижу, эти два человека хотят с вами поговорить. Возможно, вы не знаете, что это детективы из отдела насильственных смертей. Не стану вас дольше задерживать. Между прочим, как юрист могу подсказать: если не желаете отвечать на их вопросы, это не обязательно делать. И…

— Хватит! — гаркнул один из детективов, с угрожающим видом делая шаг к Мейсону.

Но тот лишь смерил смельчака презрительным взглядом и продолжал ровным тоном:

— Также, если вам понадобится поверенный, на карточке записан номер моего телефона. Я не знаю, чего хотят эти люди, но на вашем месте не стал бы им говорить ничего.

Мейсон проследовал мимо детективов, даже не взглянув в их сторону. Они с минуту постояли на пороге, позабыв закрыть рты, потом одновременно шагнули в личный кабинет доктора.

В приемной горько рыдала медсестра, уронив голову на стол. Перри Мейсон на минуточку остановился возле, потом неслышно удалился через открытую дверь.

Глава 10

Утреннее солнце заливало кабинет Перри Мейсона. Зазвонил телефон. Сквозь матовое стекло двери, выходящей в коридор, проявилась чья–то темная фигура, ручка повернулась в тот

224

самый момент, когда проворные пальчики Деллы Стрит положили конец звонкоголосым призывам телефона, в комнату вошел Пол Дрейк.

Из внутреннего помещения появился Перри Мейсон.

— Это вас, шеф.

Адвокат неторопливо пошел к аппарату, одновременно дружески подмигивая Полу. Потом передумал.

— Узнай, Делла, что там еще.

Пол Дрейк вытащил из кармана газеты и устало махнул рукой.

— Кишка у нее тонка оказалась.

Перри Мейсон задумчиво улыбнулся.

Делла Стрит, не вытерпевшая чьих–то телефонных объяснений, сердито бросила трубку на рычаг.

— В чем дело, сестренка? — спросил адвокат.

— Это звонил какой–то нахал из отдела насильственных смертей. Надо было слышать, с каким триумфом он сообщил, что ваша клиентка уже подписала заявление в прокуратуре. Она обвиняется в совершении убийства первой степени, так что они будут рады предоставить вам свидание с ней в любое время. Ни о какой апелляции больше не может быть и речи.

На лице Перри Мейсона не дрогнул ни один мускул.

— Почему ты не дала мне с ним поговорить, Делла?

— Но он пытался посмеяться над вами!

— Э-э, дорогая, смеется тот, кто смеется последним. Во всяком случае, если кому–то еще придет в голову мысль вот так позабавиться, сразу же соединяй его со мной. Я не слабонервная барышня, меня нечего щадить.

Он повернулся к Дрейку.

— Пошли, надо поговорить.

Они вошли в кабинет адвоката и прикрыли дверь. Пол снова вытащил газету.

— Подробности? — спросил Мейсон.

— Куча. Здесь еще не сказано о подписании заявления, но дается понять, что это будет сделано с минуты на минуту.

— Что она объясняет?

— Говорит, Моксли пытался ее шантажировать и настоял на свидании в два часа ночи. Она тайком от мужа улизнула из дому и поехала к Моксли. Там несколько минут звонила, но, поскольку никто не ответил, повернулась и отправилась домой.

— Она ничего не сообщает о том, как именно звонила?

— Как же, сообщает. Долго держала палец на кнопке звонка, думая, что Моксли спит.

— А потом они ошарашили ее фактом обнаружения в комнате ключей и потребовали дать объяснение, как они могли туда попасть, правильно?

8 Э. — С. Гарднер, вып. 3

225

— Абсолютно. На это она соизволила ответить, будто была там днем и, видимо, обронила их случайно.

Мейсон усмехнулся. Впрочем, усмешка его больше походила на гримасу человека, откусившего лимон.

— А тем временем Карл Монтейн настаивает, что, загнав машину, дверь гаража запер, поэтому попасть в него Рода могла, только воспользовавшись ключом. Мало того, она сама рассказывала ему, что забыла в машине сумочку, поэтому поздно вечером пришлось бегать в гараж за ней и отпирать дверь, — ровным голосом добавил Мейсон.

— Будем надеяться, хоть кто–то из присяжных ей поверит…

— Нет, Пол. После того как обвинитель ознакомит суд со всеми фактами, ей не поверит никто. Они заставили ее сделать самое опасное признание.

— Не понимаю.

— Не понимаешь? Проще всего бы ей было напирать на необходимость обороняться. Тут никто бы не мог возразить, потому что единственный свидетель — мертв. И обвинение бы эту историю не опровергло. Если бы она изложила ее в психологически правильный момент и в нужной форме, то завоевала бы симпатии не только всех присяжных, но и публики. Теперь возможности ссылаться на необходимость самозащиты больше нет. Ей либо придется доказать, что в квартиру Моксли она не попала, либо ее поймают на всевозможных мелочах и обвинят в убийстве без смягчающих обстоятельств.

Дрейк кивнул головой.

— Да, с такой стороны я не думал над ее показаниями. Ты прав. Положение аховое.

В кабинет просочилась Делла Стрит и быстро прикрыла за собой дверь.

— Там дожидается отец.

— Кто?

— Филипп Монтейн, эсквайр, из Чикаго.

— Какой он из себя?

— Его с первого взгляда не раскусишь. Больше шестидесяти лет, но глаза зоркие и ясные. Чем–то напоминают птичьи. Стриженные бобриком седые волосы, маленькие усики, бесстрастное, ничего не выражающее лицо, тонкие губы. Прекрасно одет. Вид довольно представительный. Знает себе цену.

Мейсон перевел взгляд с Деллы Стрит на Пола Дрейка.

— К этому человеку надо подобрать ключик. Во многих отношениях в нем заключается разгадка сложившегося положения. Прежде всего, он контролирует финансы. Я хочу повернуть дело так, чтобы ему пришлось заплатить за защиту Роды. Между прочим, я представлял его совсем другим. Самодовольным эгоистом, при¬

226

выкшим командовать людьми в силу своего богатства. Рассчитывал напугать его скандалом в прессе, где будут склонять имя Мон- тейнов.

Мейсон внимательно посмотрел на молчащую Деллу Стрит.

— Скажи хоть словечко, Делла!

Она покачала головой и улыбнулась.

— Давай, давай, выкладывай. Ты хорошо разбираешься в человеческих характерах. Мне очень интересно, какое он произвел на тебя впечатление.

— Таким методом вы с ним не справитесь, шеф.

— Почему же?

— Это человек умный и уравновешенный. Он уже запланировал нечто свое, собственную кампанию. Не знаю, что ему надо, но могу поспорить, он продумал, какой ему подобрать ключик к вам, точно так же, как вы это теперь делаете по отношению к нему.

Глаза Мейсона блеснули.

— Хорошо, я сумею его раскусить, Делла.

Он повернулся к Полу Дрейку.

— Знаешь, Пол, ступай–ка ты через главный вход и посмотри на этого мультимиллионера. Возможно, впоследствии нам придется следить за ним, так что тебе не мешает познакомиться с его внешностью.

Дрейк кивнул. Плутовато подмигнув Мейсону, он подошел к двери, отворил ее, задержался на пороге и громко сказал:

— Большое спасибо, уважаемый адвокат. Если у меня возникнут новые затруднения, я обязательно снова обращусь к вам.

И дверь закрыл.

Мейсон взглянул на Деллу.

— Послушай, Делла, кажется, этот человек сразу же попытается внушить мне, какая он важная персона и…

Внезапно дверь из приемной с треском распахнулась, и в кабинет ворвался взволнованный Пол Дрейк, бормоча на ходу:

— Простите, адвокат, я совсем забыл об одной важной детали…

Он тщательно закрыл дверь за собой и четырьмя огромными шагами

приблизился к столу Перри Мейсона.

— Скажи–ка мне, Перри, когда эта птичка прилетела в город?

— Ты говоришь о папочке Монтейне?

— Ну да.

— Очевидно, после того, как прочитал в газетах про убийство. Его сын рассказывал, что старик сейчас страшно занят и…

— Если человек, сидящий в твоей приемной, действительно Филипп Монтейн, эсквайр, то он приехал сюда до убийства Моксли.

Мейсон негроко присвистнул.

Дрейк торопливо продолжал:

— Помнишь, когда Рода Монтейн вышла из твоей конторы, я заметил за ней слежку и попытался разобраться что к чему.

227

— Неужели ты хочешь сказать, будто за ней следил этот человек?

— Нет, но он сидел в машине, которая стояла у самой обочины. У него такие глаза, от которых мало что может укрыться. Он видел и меня, и Роду, и преследователя. Уж не знаю, связал ли как–то нас троих…

— Ты не можешь ошибаться, Пол?

— Это исключено.

— Но его сын утверждал, что отец в силу занятости не может выехать из Чикаго.

— Значит, врал либо папочка, либо сыночек.

— Пожалуй, папочка. Если бы Карлу было известно, что отец в городе, он бы притащил его с собой ко мне для моральной поддержки. Он всю жизнь прятался за папочкину спину. Старик приехал сюда без предупреждения.

— Зачем ему это понадобилось?

— Не знаю, но собираюсь выяснить. Он тебя видел, Пол?

— Разумеется. Более того, я уверен, что он меня помнит. Надеюсь, мои громкие крики обманули его и заставили поверить, будто я всего лишь твой клиент. Пока смываюсь. Жалко, у тебя нет о нем никаких данных.

— А вдруг этот человек вовсе не Монтейн?

Детектив задумчиво кивнул.

— Но зачем подставному лицу заявляться сюда, шеф? — спросила Делла Стрит.

— Окружной прокурор может предполагать, что я попытаюсь нажать на старика. Вот он и отправил сюда этого джентльмена выведать мои намерения.

— Прошу вас, шеф, будьте осторожны!

— Но это бы означало, — заметил детектив, — что прокуратура следила за Родой еще до убийства Моксли. Знаешь, Перри, я бы посоветовал тебе сначала разузнать все про этого типа, а потом уж начинать серьезные разговоры.

Мейсон показал глазами на дверь.

— Ладно, Пол, продемонстрируй–ка артистический выход.

Детектив снова приоткрыл ее, произнося как бы продолжение

ранее начатой фразы:

— …рад, что подумал об этом сейчас. Именно такое осложнение меня все время волновало. Еще раз огромное спасибо.

Дверь затворилась.

Перри Мейсон вздохнул.

— Больше оттягивать нельзя, иначе у него появятся подозрения. Возможно, он запомнил Пола Дрейка. И естественно, подумает теперь, не вернулся ли тот предупредить меня. Так что давай, приглашай его.

228

Делла Стрит выглянула каружу.

— Мистер Мейсон ждет вас, мистер Монтейн.

Монтейн вошел в кабинет, поклонился, улыбнулся, не выказывая ни малейшего желания пожать руку хозяину.

— Доброе утро, адвокат, — сказал он.

Перри Мейсон жестом пригласил его садиться. Делла закрыла дверь в приемную.

— Несомненно, — начал Монтейн, — вы знаете, зачем я здесь.

Мейсон заговорил с подкупающей откровенностью.

— Я рад вашему приходу, мистер Монтейн. Мне очень хотелось с вами поговорить. Однако ваш сын сказал, что вы заняты крайне важной финансовой операцией. Наверное, пришлось все бросить, узнав об убийстве.

— Да, я прилетел вчера вечером на личном самолете.

— Так вы уже виделись с Карлом?

Глаза Монтейна холодно взглянули на адвоката.

— Думаю, будет правильнее сначала выслушать мое дело, а потом уж задавать вопросы.

— Пожалуйста, — спокойно сказал адвокат.

— Давайте будем вполне откровенны и искренни друг с другом. Я финансист. Те юристы, с которыми я имею дело, специализируются на вопросах финансового права. Вы — первый адвокат–криминалист, с которым мне довелось столкнуться. Мой сын с вами консультировался. Он страшно заинтересован в том, чтобы его жена была полностью оправдана от предъявленного ей обвинения. Однако, будучи Монтейном, он не желает лгать… И не скажет ни меньше ни больше, чем было на самом деле, независимо от того, во что эта правда ему выльется.

— Пока я не услышал от вас ничего нового, — сказал Мейсон.

— Я подготавливаю почву.

— Это лишнее. Переходите к сути.

— Прекрасно. Мой сын нанял вас представлять его жену. И конечно, вы ожидаете платы за свои услуги. У сына в полном смысле слова ничего нет. Следовательно, вы рассчитываете получить эти декьги от меня. Я не дурак, и, как полагаю, вы тоже.

Я не сомневаюсь в выборе сына. Уверен, он нашел отличного адвоката. Но хотелось бы, чтобы и адвокат не ошибся во мне. Если будут выполнены известные условия, то за защиту Роды Монтейн я заплачу, и весьма щедро. Если же нет, вы не получите от меня ни единого цента.

— Продолжайте. Теперь вы говорите дело.

— К сожалению, есть такие вещи, о которых я не могу сказать. Прокуратура наметила ряд шагов, которые должны сохраняться от вас в тайне. Я связан словом. Но, с другой стороны, знаю, что вы человек проницательный, мистер Мейсон.

229

— Ну так что же?

— Если я не могу рассказать об этих шагах, может быть, вы сами обо всем догадаетесь. И тогда мы сумеем поговорить.

Перри Мейсон усмехнулся.

— Догадаться несложно. Вы, несомненно, имеете в виду то, что, пока Рода и ваш сын считаются мужем и женой, обвинение не сможет вызвать Карла в качестве свидетеля. Поэтому они попытаются аннулировать их брак.

На лице Монтейна появилась улыбка.

— Благодарю вас, адвокат. Я надеялся, что вы упомянете об этом факте. Думаю, здесь вам ясна и моя позиция?

— Вы уверены, что Рода вашему сыну — не пара?

— Безусловно.

— Почему?

— Она вышла за него только ради денег. Ее прошлая жизнь далеко не безупречна. Она продолжает назначать свидания среди ночи своему бывшему мужу, встречается с врачом, находившимся с ней в близких отношениях.

— Вы находите их непристойными?

— Я такого не говорил… И потом, это не имеет особого значения. Вы задали мне вопрос и получили откровенный ответ. Возможно, вы не согласны с моим мнением. Что ж, на вкус и цвет товарищей нет.

— Я спросил только, чтобы удостовериться в вашем отношении. Теперь мне ясно, что вы любыми способами жаждете добиться признания этого брака незаконным и недействительным. Ну а я тем временем должен всячески защищать Роду Монтейн, хотя противодействовать аннулированию брака мне не рекомендуется. Далее, когда дойдет до перекрестного допроса вашего сына, нельзя будет выставлять его в смешном свете. И если я выполню эти условия, то получу, как вы выразились, «щедрое вознаграждение». Если же нет, то ни цента. Верно?

Монтейн испытал чувство неловкости.

— Вы несколько сгустили краски.

— Зато расставил точки над «i».

Монтейн посмотрел ему в глаза.

— Что ж, все изложено совершенно четко. Разумеется, вы не знаете, о каком вознаграждении идет речь. Оно будет значительно больше любого из тех, что вы до сих пор получали. Вы меня понимаете, адвокат?

— Да, теперь понимаю. Итог можно сформулировать так: вы стремитесь отделаться от Роды Монтейн. Если она разрешит окружному прокурору аннулировать их брак с Карлом, вы хотите ее оправдания в деле об убийстве. Если же будет настаивать на законности своего положения, попытаетесь избавиться от нее, потворствуя осуждению за убийство.

230

Карл — человек слабовольный. Вы знаете об этом не хуже меня. Если Роду и оправдают, и женой оставят, она может стать непокладистой. Но, согласившись отказаться от Карла, получит от вас деньги на свою защиту. А если будет цепляться за него, вы вместе с окружным прокурором сделаете все, чтобы ее осудить. Короче, вас интересует только одно: добиться любой ценой своей цели.

— По–моему, вы несправедливы ко мне!

— Отнюдь. Я вполне объективен.

— Неужели так необходимо рассуждать о моих планах, чтобы услышать ваш ответ?

— Несомненно.

— Не понимаю, почему?

— Потому что именно ваши мотивы могут иметь решающее значение.

— Вы все еще не ответили, принимаете ли мое предложение.

— Категорически нет. Я должен защищать Роду Монтейн. И считаю, что ей выгодно заткнуть вашему сыну рот, настаивая на законности их брака. Поэтому я буду возражать против аннулирования его.

— Может так случиться, что вам это не удастся!

— Может.

— А окружной прокурор убежден в этом. Тут исключены всякие сомнения. Я приехал к вам только потому, что высоко ценю вашу изворотливость.

Мейсон разрешил себе усмехнуться.

— Вы имеете в виду мою сообразительность или хитрость? Ум или ловкачество?

— Хитрость.

Мейсон кивнул.

— Возможно, мне еще удастся убедить вас, что помимо ловкости Бог наделил меня и умом. Например, давайте снова вернемся к анализу ваших мотивов. Вы гордитесь своим родовым именем. И на него черным пятном ляжет, если Рода Монтейн, законная жена вашего сына, будет осуждена за убийство. В этом случае вы конечно же станете способствовать ее оправданию. Если же Рода не законная ваша невестка, то вам ее судьба совершенно безразлична.

И предложение ваше доказывает, что вы не остановитесь ни перед чем, лишь бы исключить Роду из семьи. Я почти уверен, что вы поняли, какое Рода имеет влияние на вашего сына. Такие вещи не случайно узнаются. Не из третьих рук. Отсюда приходится сделать следующий вывод: вы выехали из Чикаго вовсе не вчера вечером, как только что сказали, а находитесь в нашем городе уже несколько дней, скрывая это и от сына, и от невестки. Могу пойти и дальше, предположив, что вы наняли детективов проследить за

231

Родой и узнать, какая она женщина, чем занимается, и в чем сила ее влияния на Карла.

Далее я предполагаю, что у вас на уме другая женитьба для сына, выгодная вам в финансовом плане. Вот отчего вы так добиваетесь свободы для Карла.

Монтейн поднялся с кресла. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

— И все это вы решили, просто анализируя мои мотивы?

— Разве я неверно рассуждаю?

— Рассуждаете вы превосходно. Значит, можно считать случайностью, что тот детектив, который вышел из вашего кабинета и увидел меня в приемной, посчитал необходимым вернуться и сказать еще что–то. Признаю, проделал он это весьма умно.

— В таком случае вы действительно были в нашем городе и шпионили за Родой Монтейн.

— Можете сказать даже, что я собирал определенные сведения.

— Ваш сын об этом знает?

— Нет.

— И вы все–таки нанимали детективов для слежки за Родой Монтейн?

— Думается, я ответил уже на достаточное количество вопросов, адвокат. Теперь мне остается вас предупредить, что вы сильно ошибаетесь, воображая, будто ничего не потеряете, отказавшись принять мои условия. Я могу оказаться опасным противником.

Мейсон широко распахнул двери в коридор.

— Мой окончательный ответ вы слышали. А коли вам захотелось начать войну, я не против.

Монтейн остановился на пороге, потом повернулся и хлопнул дверью.

Мейсон с минуту постоял в глубокой задумчивости, потом подошел к телефону и вызвал Пола Дрейка.

— Пол, нам необходимо действовать очень быстро. Здесь дело нечисто. Давай рассуждать. Моксли был мошенником. Специализировался на обмане женщин. Известно, что кто–то звонил Моксли незадолго до его убийства. Этот «кто–то» требовал денег. Весьма вероятно, это была женщина. Знаем мы и то, что по крайней мере однажды он ради денег согласился обвенчаться. Но был ли это единственный и самый первый раз?

Пол, необходимо проверить всю историю жизни Грегори Моксли. Нам известен целый ряд его вымышленных имен. Отправь своих людей по гостиницам, отелям, частным пансионам. Пусть постараются найти женщину, сравнительно недавно приехавшую в город и носящую одну из его многочисленных фамилий. Понимаешь, нам жизненно необходимо раньше полиции выяснить, кто же шантажировал Моксли.

232

— Разумно. Ну, а как старик Монтейн? За ним не стоит устанавливать слежку?

— Нет. От этого не будет никакого толку. Он не приходил ко мне в контору до той поры, пока к этому не подготовился. А теперь его жизнь будет проходить на виду у всех. Мы можем следить за ним до судного дня и ничего не обнаружим. Потому что все задуманное уже организовано и осуществлено.

— Значит, я не ошибся, утверждая, что он прожил здесь несколько дней?

— Не ошибся.

— Он сознался?

— Только после того, как я его прижал. Он тебя заметил и детектива в тебе признал.

— А зачем сюда явился?

— Это можно только предполагать. Он не слишком откровенничал. Но я уверен, что мы многого не знаем, Пол.

— Он, должно быть, следил за Родой тогда. До твоей конторы.

— Очевидно.

— В таком случае Карл, когда обратился к тебе, уже должен был слышать от отца, что Рода тоже здесь побывала.

— Несомненно.

— Значит, папочка и сынок действуют заодно.

— Весьма вероятно. Поэтому нам, Пол, приходится пробираться наугад, помня, что мы боремся с организованной силой.

В голосе Дрейка послышались редкие для него возбужденные нотки:

— Послушай, Перри, но если Монтейн следил за Родой, он должен был наверняка знать о Моксли.

— Да, он знал.

— И про их встречу в два часа ночи.

— Он об этом не вспоминал.

— А ты его спрашивал?

Перри Мейсон расхохотался.

— Нет, но спрошу.

— Когда?

— В подходящий момент. Наверное, тебе лучше не забивать свою голову Монтейном. Он — мужик умный и безжалостный. С этой своей пресловутой семейной гордостью он, не задумываясь, пожертвует даже жизнью Роды ради удовлетворения собственных интересов.

— Короче, Перри, не спускай с него глаз и не дай ему возможности вылезти сухим из воды!

— Можешь быть спокоен. Не знаю, что меня сейчас больше интересует: утереть нос этому наглецу или научить уму–разуму его недоросля!

Посмеиваясь, он опустил трубку на рычаг.

233

Делла Стрит открыла дверь из приемной.

— Нарочный только что принес бумаги по делу Карла Монтейна против Роды Монтейн… Заявление об аннулировании брака. Кроме того, звонил доктор Милсоп предупредить, что его промурыжили в управлении всю ночь, но ничего не добились. Похоже, он очень горд собой.

Мейсон угрюмо сказал:

— С ним они еще не покончили.

Глава 11

Перри Мейсон шел осторожно, придерживаясь затемненной стороны в сгустившихся сумерках. В дверях апартаментов «Коллемонт» он задержался и прислушался.

Респектабельная Норвалк–авеню поражала своей тишиной. С главного бульвара изредка доносились автомобильные гудки да пронзительный визг тормозов останавливающихся машин.

Парадный вход апартаментов «Коллемонт» был погружен в полный мрак. Зато апартаменты «Беллер», находящиеся почти рядом, на той же улице, сверкали бесчисленными огнями, манили сиянием зеркальных стекол, через которые можно было видеть современный холл с телефонами, барами, смазливыми горничными, почтовыми ящиками. Частично этот блеск перепадал боковым улочкам и незаметно подбирался к странному в своем одиночестве зданию, где был убит Моксли.

Минут пять Перри Мейсон постоял в тени портика, проверяя, не доносится ли откуда–нибудь чеканный шаг полицейского патруля.

Днем Перри Мейсон обратился в агентство по продаже и сдаче в наем недвижимого имущества и арендовал весь этот особняк. Три квартиры из четырех пустовали вот уже несколько месяцев. Четвертую, с полной меблировкой, снимал помесячно Грегори Моксли. Беспощадное время обрекло старинное здание на постепенное разрушение. Люди требовали более современных жилищ. Владельцы особняка с радостью согласились на предложение представителя адвоката, не задавая никаких вопросов.

Мейсон вытащил из кармана все четыре ключа, которые были ему торжественно вручены. Прикрыв полой пальто луч фонарика, выбрал один из них, вставил в замочную скважину и снова прислушался.

Мимо прошелестела шинами легковушка. Адвокат дождался, пока она достигнет следующего угла.

Ключ легко повернулся два раза, запор, щелкнув, отошел, и дверь отворилась. Перри Мейсон вошел в темный коридор и сразу же закрыл дверь.

234

Потом ощупью добрался до лестницы и стал подниматься наверх, держась за перила и ставя ноги на самый краешек ступенек, чтобы они не скрипели.

Квартира Моксли занимала всю южную половину верхнего этажа.

Свет, проникавший с улицы через окна, давал возможность разглядеть очертания мебели.

Квартира состояла из порядочной общей комнаты, гостиной рядом, а за нею — кухни и коридора. По коридору можно было попасть в спальню, расположенную по другую сторону от кухни. Вход в ванную был из спальни.

Перри Мейсон двигался по комнате, сверяя ее меблировку со снимком, который освещал фонариком. Его целью было окно, выходящее на апартаменты «Беллер».

Сейчас окно было заперто на все шпингалеты. Перри Мейсон даже не попытался его приподнять. Он стоял, разглядывая темную квартиру напротив, в которой, по его сведениям, жили Бенджамен Крендолл и его супруга.

Через несколько минут Перри Мейсон прошел на кухню.

И над плитой обнаружил то, что искал.

Вернувшись в комнату, адвокат занавесил окно так, чтобы свет не пробивался наружу. Потом включил свой фонарик, достал из кармана отвертку, плоскогубцы, изоляционную ленту и какие–то проволочки. Забравшись на стул, он осветил фонарем электрический звонок, вмонтированный в стену. Действуя с предельной осторожностью, вывинти-I шурупы, разъединил контакты и снял звонок со стены. Рассмотрев его как следует, он прошел на верхнюю площадку лестницы, где оставил тяжелый сверток. В нем оказались четыре одинаковых зуммера, по внешнему виду не отличающиеся от только что снятого со стены над плитой. Разница была во внутреннем устройстве.

Один из этих зуммеров Мейсон установил вместо бывшего звонка, соединил контакты, поставил на место стул и поднял занавеси. Потом постоял, прислушиваясь к звукам на улице, и на цыпочках спустился вниз. С прежними предосторожностями он выскользнул на холодный ночной воздух.

Не заметив ничего подозрительного, таким же манером он вошел в квартиру нижнего этажа.

Здесь царил затхлый дух нежилого помещения.

И здесь обыкновенный звонок был заменен зуммером.

Следующей была верхняя квартира, расположенная против той, что занимал Моксли.

Произведя ту же операцию, адвокат уже собирался выйти, когда луч его фонарика осветил обгорелую спичку.

Такие спички изготовляются в форме складной книжки, чтобы потом постепенно отламываться от нее.

235

Проверив весь пол в коридоре, Перри Мейсон обнаружил еще две спички.

Они привели его к электрощитку. По всей вероятности, сюда же доставлялись молоко и овощи. Это было нечто вроде крытого крыльца.

Точно такое же крыльцо — или портик — имелось и у южной половины дома, которую занимал Моксли. Ловкий человек мог без особого труда перебраться через промежуточное пространство и очутиться в задних комнатах квартиры Моксли, а оттуда по коридору попасть в спальню, где тот был убит.

Мейсон сам решил испробовать этот путь. Перебраться на соседний портик оказалось крайне просто. Здесь тоже валялась обгорелая спичка от коробка, который нашелся через несколько метров. От него были отломаны все спички. На картонке, прикрывавшей их прежде, было изображено пятиэтажное здание, под которым тянулась надпись: «Привет из отеля «Палас», лучшего в Сентервилле».

Перри Мейсон взял эту картоночку носовым платком и опустил в карман.

Наконец наступила очередь последней, нижней квартиры.

Когда он выходил из дома, в нем не оставалось ни единого электрозвонка. Все были заменены зуммерами. Мейсон аккуратно завернул звонки в коричневую бумагу, послушал, не раздаются ли на улице чьи–нибудь шаги, и осторожно ступил на тротуар.

Глава 12

Перри Мейсон с удовольствием вдыхал свежий утренний воздух. Заглядывая в небольшую памятную книжку, он сверял номера домов на улице и остановился, когда взгляд его упал на небольшой магазинчик, украшенный сверху крупной вывеской: «Электрическая компания Отиса».

Мейсон открыл дверь.

В дальнем конце магазина раздался звонок. Он встал у прилавка, заваленного электролампами, выключателями, роликами и прочей арматурой. На потолке висели десятки люстр, бра, светильников, фонариков.

В глубине отворилась дверь. И ему приветливо улыбнулась молодая женщина.

— Я хотел бы видеть Сиднея Отиса, — сказал адвокат.

— Вы что–то продаете?

Улыбки теперь как не бывало.

— Передайте, что его хочет видеть Перри Мейсон, адвокат.

В задней комнате послышалась возня, что–то с грохотом полетело на пол, быстрые шаги направились к двери. Дородная фигура

236

человека в халате оттолкнула в сторону девушку и замерла на пороге. На добродушной физиономии толстяка появилась радостная улыбка.

Вне всякого сомнения, этот человек был самым настоящим добряком, и хотя его роба, по всей вероятности, никогда не встречалась со стиральной машиной, а голые по локоть руки покрывал мазут, смотреть на него было просто приятно.

— Перри Мейсон! Какая честь! Вот уж не думал, что вы обо мне помните!

Мейсон засмеялся.

— Отис, я не забываю своих присяжных. Ну, как поживаете?

Он протянул хозяину руку.

Тот страшно смутился, потом обтер ладонь о собственные штаны и обхватил пальцы адвоката сразу обеими руками.

— Просто до смерти рад, адвокат!

— У меня к вам просьба, — сказал Мейсон. При этом он бросил красноречивый взгляд на молодую особу.

— Испарись, Бетти. Мне нужно поговорить с мистером Мейсоном, — распорядился хозяин.

— Но, пап, я же не…

— Ты слышала? Испарись! — Его бас заполнил все помещение, но выражение лица осталось таким же мягким.

Девушка неохотно повиновалась.

Когда захлопнувшаяся за ней дверь известила, что она ничего не сможет услышать, Отис повернулся к адвокату.

— Где вы теперь живете, Отис?

— Раньше у нас была квартира наверху, но теперь жилье стало так дорого стоить, что мы освободили чулан и устроили там спальню для жены и дочки. А я сплю на раскладушке…

— Я арендовал на полгода целый дом, но получилось так, что сам в нем сейчас не могу жить. Мне бы хотелось, чтобы вы туда переехали.

— Да как же, адвокат! Это мне не по карману.

— Вы меня не поняли. Рента уплачена вперед. Там славные квартиры. Думаю, вы читали про этот дом. Апартаменты «Коллемонт» на Норвалк–авеню. Там убили человека по фамилии Карей. Это его настоящее имя. Последнее время он называл себя Моксли.

— Да, я об этом читал. Они взяли по подозрению какую–то женщину, так? Жену богача из Чикаго.

Мейсон кивнул. А через минуту продолжил, понизив голос:

— Конечно, Отис, вашей семье не обязательно знать, что там произошло убийство. Вероятно, позднее они могут узнать правду от соседей, но вы уже успеете переехать. Это очень удобная небольшая квартирка, в которой семья великолепно устроится. Окна выходят на юг, комнаты залиты солнцем.

237

— Это замечательно, — сказал Отис, — но почему вы такое делаете для меня?

— Потому что я тоже хочу кое–что от вас.

— А чего именно?

— Когда вы въедете в квартиру, неплохо, если бы это произошло завтра, замените, пожалуйста, дверной звонок своим собственным. Толстяк нахмурился.

— Заменить дверной звонок?

— Да, я не знаю, что там сейчас — звонок или зуммер. В любом случае снимите его и поставьте другой. Причем новый должен быть только что куплен, иметь на себе торговую бирку. Устанавливая его, позовите двух свидетелей. Пусть это будут даже члены вашей семьи, но они должны видеть, как вы снимаете звонок и ставите другой. Однако никому не говорите, зачем вы это делаете. Скажите, например, будто вам не нравится его звук или еще что- нибудь.

— Так вы не хотите, чтобы это был зуммер?

— Нет. Поставьте обычный серийный звонок из магазина. Электрик кивнул.

— Да, еще один важный момент. Снятый зуммер или звонок должен быть сохранен в целости и невредимости. Поставьте на нем какую- нибудь отметину, по которой его можно было бы узнать потом, если потребуется. Сделайте царапину, но пусть она выглядит случайной. Отколите кусочек эмали. Ясно?

Отис кивнул.

— Вполне. Только скажите, это законно?

— Абсолютно. Я арендовал дом на полгода, уплатив хозяевам вперед. Если вас спросят, как вам удалось снять эту квартиру, объясните, что когда узнали из газет о тамошнем убийстве, то сообразили, что площадь теперь будут сдавать по дешевке. Вот вам ключи и пятьдесят долларов на переезд. Квартира полностью обставлена, но там хватит места для всего, что вы пожелаете с собой захватить.

Толстяк сразу же оттолкнул деньги.

Адвокат настаивал.

— Отис, уверяю вас, это самая настоящая сделка. Вы — мне, я — вам. Никто из нас не будет внакладе.

Несколько минут Отис пребывал в нерешительности. Потом на лбу у него собрались морщинки.

— А не шла ли в этом деле речь о том, что соседи слышали, как во время убийства звонили в дверь?

Мейсон взглянул ему прямо в глаза.

— Да, Отис.

Тот усмехнулся, протянул руку к деньгам и сказал:

— Благодарю за доверие, адвокат. Мы сегодня же переедем.

238

Глава 13

Пол Дрейк сидел в приемной у Перри Мейсона и разговаривал с Деллой, когда адвокат толчком распахнул дверь, сорвал с головы шляпу и приветливо кивнул.

Детектив ткнул пальцем в газету, торчащую у того из–под мышки.

— Ты это читал?

Мейсон покачал головой.

— Нет, газеты я покупаю у мальчишки на углу и просматриваю их уже здесь, на месте. Там что–нибудь интересное?

Детектив молча наклонил голову. У Деллы Стрит было встревоженное лицо.

— Рассказывай, Пол.

— Похоже, окружной прокурор взял к себе в штат репортера- профессионала.

— Почему?

— Каждое утро он сообщает нечто драматическое о твоей клиентке.

— Ну, в ближайшие дни ему придется довольствоваться одной фантазией своего корреспондента. Так что же на этот раз?

— Он намерен эксгумировать труп человека, похороненного под именем Грегори Лортона. Намекает на возможность обнаружения яда. Продолжает цепляться за тот факт, что Рода Монтейн, будучи медсестрой, подсыпала ипрол в шоколад своему мужу, дабы он спал не просыпаясь. Вроде, если бы ей хотелось превратить его сон в беспробудный, она бы это просто устроила.

Мейсон усмехнулся.

— Они боятся, что не смогут использовать показания мужа на суде, вот и стараются пошире разрекламировать в газетах историю с ипролом. Понимаешь, Пол, мне–то кажется, в данном случае цель газетной кампании не столько в том, чтобы восстановить общественное мнение против самой Роды Монтейн, сколько в ежедневном публичном битье меня по физиономии. Ничего, отольются еще кошке мышкины слезки!

— А что ты можешь предпринять?

— Многое. Если ее намереваются судить объективно и честно, это одно дело. Но коли заранее пытаются создать у публики предубеждение, тогда и я стану относиться к ним иначе.

— Будьте осторожны, шеф, — сказала Делла, — возможно, окружной прокурор как раз и рассчитывает толкнуть вас на необдуманный шаг.

Перри Мейсон подмигнул девушке.

— Дорогая, ты ведь знаешь, что мне частенько доводилось проходить сквозь огонь, воду и медные трубы, даже не пострадав в пути!

— Твои методы работы нам известны: когда выходишь из себя, ведешь дело гораздо лучше, чем в спокойном состоянии, — кив¬

239

нул головой Дрейк. — Но сколько раз ты шагал по самой кромке пропасти!

— Послушайте, умники–разумники, я могу вам обоим пообещать…

— Что?

— Такую защиту, которой вы до сих пор еще не видывали.

— Иными словами, ты начал принимать контрмеры?

— Я буду действовать так быстро, что мои противники не успеют сообразить, нападение это или отступление. Вы еще не поняли, что борьба сейчас идет вовсе не с прокурором, а с человеком, который скрывается за его спиной… Пошли, Пол.

Они уселись в личном кабинете адвоката. Дрейк вытащил из кармана записную книжку.

— Ты что–нибудь разузнал, Пол?

— Думаю, да.

— А конкретнее?

— Ты мне велел проверить прошлое Моксли, насколько это возможно.

— Ну да.

— Это оказалось довольно сложно. Моксли действительно сидел в тюрьме, вышел из нее нищим. Ему страшно требовались деньги. Он был одиноким волком, поэтому трудно сказать обо всех его занятиях и художествах. Но все же, думается, кое–что мне удалось разведать.

— Не тяни, дружище!

— Мы узнали, что Моксли заказывал междугородный разговор с Сентервиллем. На его чемодане имеется наклейка тамошнего отеля «Палас». Тогда мы проверили регистрационную книгу этого отеля, Моксли в ней не значился. Но есть одна замечательная особенность в поведении Моксли: ты заметил, что он всегда меняет только фамилию, оставаясь по–прежнему Грегори?

Возможно, это делается на тот случай, если его назовут просто по имени. Тогда ему не надо будет мучительно вспоминать все свои клички… Так или иначе, но мы еще раз просмотрели журнал «Паласа» и убедились, что в нем более двух месяцев проживал некто Грегори Фриман, женатый на некой Дорис Пендер.

Эта Пендер работала стенографисткой и бухгалтером на сен- тервилльском маслозаводе. Она была опытным и хорошим специалистом и сумела скопить кое–какие средства, которые обратила в ценные, «неприкосновенные», так сказать, бумаги… Потом вышла замуж, бросила работу и уехала со своим мужем. Вроде бы в Сентервилле у нее не было никаких родственников, хотя сотрудники с маслозавода говорят, что где–то на севере живет ее брат.

Глаза Мейсона блестели, он несколько раз кивал головой.

— Ловкая работа, Пол!

— Тогда мы обратились в электрокомпанию за списком внеплановых абонентов на случай, если эта Пендер и Грегори Фриман живут

240

здесь. Так вот, примерно две недели назад свет был сделан для Дорис Фриман из апартаментов «Бальбоа» по Вест—Ордвей, 721. Ее номер 609. Живет она одна. И о ней никому ничего не известно.

— А если узнать про телефонные разговоры через местный коммутатор…

Детектив осклабился.

— Как ты думаешь, мои ребята даром получают деньги? Мы сразу выяснили, что в холле установлен свой коммутатор, возле которого кто–то постоянно дежурит. Работы у операторов не слишком много. Поэтому ведется учет всех телефонных вызовов с указанием квартир, из которых они поступали. Нам не хотелось обращаться с расспросами прямо к связисту, поэтому его хитростью завлекли в буфет и потом сами заглянули в записи. К сожалению, время разговоров не отмечается, ставится только дата. Шестнадцатого июня сего года из квартиры 609 звонили по номеру Юг 9–43–62. А поскольку этот вызов стоит первым в списке за шестнадцатое число, можно предположить, что звонили вскоре после полуночи.

— Где этот журнал?

— Остался на месте. Однако мы сфотографировали страницу, на которой записан вызов. Так что, если журнал и «пропадет» для суда, у нас останется вещественное доказательство.

Мейсон согласно кивнул головой.

— Молодцы, — сказал он. — Возможно, нам и понадобится представить его на процессе. Послушай, Пол, у тебя найдется толковый парень, которому можно поручить ответственное дело? Надежный во всех отношениях?

— Конечно. Дэнни Спар. Это он фотографировал.

— Ты за него ручаешься?

— Один из моих лучших работников. Ты же его должен помнить, Перри. Мы с ним работали, когда ты занимался делом об убийстве топором.

Мейсон кивнул.

— Пусть он придет ко мне. Впрочем, нет. Пошли его туда.

— В апартаменты «Бальбоа»?

— Да.

Дрейк нахлобучил шляпу.

— Я пошел, Перри.

Глава 14

Пол Дрейк притормозил и подъехал к самому тротуару. Дэнни Спар, неприметный малый в широкополой шляпе, нахлобученной на рыжевато–каштановые вихры, вопросительно взглянул на Перри Мейсона.

241

Спара никто не принял бы за детектива. У него была настолько простодушная физиономия с широко распахнутыми удивленными глазами, что так и представлялось, как он стоит с открытым ртом на деревенской ярмарке перед балаганом какого–нибудь фокусника. Это был типичный провинциальный простофиля, приехавший в город поглазеть на его диковины.

— Что я должен делать? — спросил он.

— Мы поднимемся к женщине и позвоним в дверь. Вам же надо так все рассчитать, чтобы в этот самый момент спускаться с независимым видом по лестнице и суметь разглядеть ее как следует, если она сама откроет. Главное, чтобы она не обратила на вас внимания.

Вы, повторяю, должны запомнить ее хорошенько. На всякий случай, если этот номер не пройдет, позднее постучитесь туда и под благовидным предлогом вызовите ее лично. Например, вы можете искать знакомую девушку, которая живет на этой лестнице. Потом вам придется следить за этой особой. На вас оставляем машину. Мы с Дрейком уедем на такси. А вы сидите в автомобиле. Все ясно?

Дэнни Спар кивнул.

— Вполне.

— Вернее всего, она проследит за нами, когда мы выйдем. Потому что встревожится. Именно для этого туда и отправляемся. Мне пока неясно, действовала она одна или с сообщником. А это важно.

— А вдруг она позвонит по телефону?

— Не позвонит. Мы постараемся ей внушить, что телефон прослушивается.

— Но если вы возбудите ее подозрения, она станет остерегаться преследования.

— Тут уж ничего не попишешь. Вам придется пустить в ход все свое искусство и ни в коем случае не приближаться к нам, когда мы выйдем из дома. Если же просто пройдете мимо по лестнице, в этом не будет ничего особенного.

— Хорошо. Но в таком случае объезжайте–ка лучше вокруг квартала и высадите меня на углу. А в здание мы войдем вместе. Случайно кто- нибудь из ее друзей может смотреть из окна. И если мы все втроем вылезем из одной машины, получится неудобно.

Дрейк кивнул.

Они без размышлений приняли предложение Спара.

Первыми вошли в вестибюль Мейсон и Пол Дрейк, всем своим видом показывая, что они не слишком спешат и явились сюда нанести кому–то обычный визит вежливости. Зато у идущего сзади Спара на физиономии было написано, что у него хлопот полон рот и каждая минута на учете.

242

В вестибюле в кресле сидел один–единственный толстяк. Он не слишком–то отреагировал на то, как Дэнни Спар довольно невежливо отолкнул Мейсона и Дрейка, чтобы попасть в кабину лифта, которая была вызвана для них. Вполне естественный поступок для занятого человека.

Наверху Спар быстренько поднялся еще на один пролет лестницы, пока Дрейк и Мейсон разыскивали нужный номер квартиры.

Они позвонили.

Почти сразу внутри послышалось движение, щелкнул замок. Дверь отворилась. На них вопросительно смотрела весьма непривлекательная особа лет двадцати пяти с карими серьезными глазами и твердой линией губ.

— Вы — Дорис Фриман? — довольно громко спросил Перри Мейсон.

— Да. В чем дело?

Мейсон слегка отошел в сторону, чтобы торопливо спускающийся сверху Дэнни Спар смог хорошенько разглядеть лицо женщины.

— Вряд ли коридор — подходящее место для моего вопроса, — ответил адвокат.

— Представитель книжного магазина?

— Нет.

— Страхование жизни?

— Нет.

— Что–то продаете?

— Нет.

— Так что же вы хотите?

— Задать вам несколько вопросов.

Тонкие губы сжались еще крепче, глаза расширились. В глубине их мелькнул испуг.

— Кто вы такие?

— Собираем некоторые данные для статистического бюро.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Перри Мейсон бесцеремонно прошел мимо женщины в прихожую. Пол Дрейк не отставал от него ни на шаг.

Хозяйка осталась на пороге. На ней был надет аккуратный рабочий халатик, облегающий ее плотную фигуру с округлыми плечами, прямые волосы были зачесаны назад, лицо совершенно не подмазано.

Теперь она уже с явным испугом переводила глаза с Мейсона на Дрейка и обратно.

— Так в чем же дело?

Мейсон, который все это время рассматривал ее самым открытым образом, чуть заметно кивнул головой детективу.

— Очень важно, — агрессивно заговорил он хрипловатым голосом, — чтобы вы правдиво ответили на все наши вопросы. Если станете лгать, вам не обобраться неприятностей. Понятно?

243

— Чего вы хотите? — повторила она.

— Вы замужем?

— Вам–то что?

Мейсон повысил голос:

— Здесь спрашиваем мы, сестренка. Вы должны просто отвечать на вопросы, сохранив свои комментарии на потом. Так замужем или нет?

— Замужем.

— Где жили до приезда сюда?

— Этого говорить не собираюсь.

Мейсон красноречиво посмотрел на Дрейка и буркнул:

— Что ж, вот самое лучшее доказательство ее вины.

— Да нет, пожалуй, еще недостаточно, — задумчиво пробормотал Пол Дрейк.

Мейсон снова повернулся к Дорис Фриман.

— Вы жили в Сентервилле, не так ли? Не пробуйте отпираться. Рано или поздно вам придется это признать.

— Разве жить в Сентервилле — преступление?

— Чего тебе еще нужно? — сказал Мейсон Дрейку. — Если бы она не имела к этому отношения, то не запиралась бы!

Руки Дорис Фриман потянулись к горлу. Она подошла к стулу, на котором лежали какие–то вещи, и буквально свалилась на него так, будто у нее подкосились ноги.

— Чего… чего… вы…

— Имя вашего мужа?

— Фриман.

— Имя, я говорю.

— Сэм.

Перри Мейсон иронически расхохотался. Вытянув вперед руку, он направил на нее палец, который казался заряженным револьвером, так грозно смотрел ей в лицо.

— Зачем вы говорите ерунду, когда нам известно, что его зовут Грегори?

Она сразу сникла, как будто жизнь покинула ее тело.

— Если хотите знать, телефонная компания расследует жалобу на то, что ваш аппарат был использован для шантажа.

Она слегка выпрямилась и запротестовала:

— Вовсе не для шантажа. Это нельзя назвать шантажом.

— Но вы пытались получить деньги?

— Конечно, пыталась. Но только принадлежавшие мне.

— Кто вам помогал?

— Это вас не касается.

— Разве вы не знали, что не имеете права использовать телефон в таких целях?

— Не понимаю, почему?

244

— Скажите, какая наивность. Сидеть и требовать, чтобы человек заплатил вам, да еще угрожать ему Бог знает чем!

— Мы этого не делали.

— Что не делали?

— Не звонили по поводу денег. Такого мы по телефону не произносили.

— Кто такие «мы»? — не выдержал Дрейк.

Мейсон бросил на него предостерегающий взгляд, но было уже поздно.

— Я говорю о себе, — сказала женщина.

Лицо Перри Мейсона выразило возмущение.

— И вы не знали, что вымогать деньги по телефону не разрешается законом?

— Повторяю, я денег не требовала.

— Наш связист уверяет, что разговаривал мужчина, — сказал Перри Мейсон, внимательно глядя ей в глаза.

Дорис Фриман молчала.

— Как вы на это ответите?

— Никак. То есть он мог ошибиться. Я была простужена, говорила хриплым голосом. В несколько больших шагов Мейсон достиг телефона, назаметно нажал на рычаг, чтобы не произошло соединения, и громко потребовал:

— Дайте мне отдел расследований, номер шестьдесят два.

Подождав несколько минут, он заговорил:

— Говорит Тридцатый. Находимся в том месте, откуда ночью шестнадцатого июня звонили с угрозами. Квартиру снимает Дорис Фриман. Пытается выгородить своего сообщника — мужчину. Уверяет, будто не знала, что противозаконно использовать телефон в подобных целях.

Подождав еще пару секунд, он ядовито рассмеялся.

— Да, так и говорит. Хотите верьте, хотите нет. Она приехала из Сентервилля. Возможно, там нет такого постановления, не знаю. Трудно сказать… Что?!! Зачем она вам? Ка–ак вы сказали! — воскликнул Перри Мейсон. — Неужели они звонили Моксли, тому самому, убитому?.. Ясно, шеф, но тогда дело приобретает совсем иную окраску. Оно выходит за наши полномочия. Наверное, лучше поставить в известность окружного прокурора. И проверять все разговоры, которые ведутся по этому номеру… Не мне вас учить. Хорошо. До свидания.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Полу Дрейку. На его лице было такое правдоподобное изумление, что оставалось только позавидовать его артистическим талантам.

— Ты знаешь, кому адресовался этот звонок? — обратился он к Дрейку.

Пол как бы непроизвольно понизил голос:

245

— Я все слышал. Так это правда?

— Правда. Звонили недавно убитому Грегори Моксли, причем за полчаса до смерти.

— Как собирается поступить шеф?

— А как можно поступить? Только передать все окружному прокурору. Черт подери, это дельце вовсе не такое простое, как я предполагал. Коли тут замешано убийство…

Дорис Фриман заговорила с истеричной торопливостью:

— Послушайте, я не имела ни малейшего понятия, что закон запрещает использовать телефон для востребования собственных денег. Этот человек в свое время похитил их у меня. Бессовестным, недопустимым образом. Я рада, что он мертв! Но мой телефонный звонок не имеет никакого отношения к его убийству. Это сделала Рода Монтейн. Или вы не читаете газет?

Мейсон смотрел на нее с нескрываемой насмешкой.

— Женщина, находившаяся во время убийства в комнате, действительно могла быть Родой Монтейн, но удар–то ему нанесла вовсе не женщина. И окружная прокуратура знает об этом. Тут не обошлось без сильного молодого мужчины. А у вас с напарником был веский мотив для убийства. Безукоризненная уголовная схема. Вы позвонили Моксли меньше чем за полчаса до смерти и предупредили, чтобы он выкладывал деньги, иначе — конец!

Мейсон пожал плечами и погрузился в молчание. Теперь заговорил Пол.

— Я бы посоветовал вам откровенно рассказать обо всем и…

— Нам лучше позабыть об этом, Пол, — оборвал его Перри Мейсон. — Шеф собирается передать материалы в окружную прокуратуру. Им бы не понравилось, если бы в историю стал кто–то вмешиваться. Она совершенно нас не касается. Так что прекратим всякие разговоры.

Дрейк кивнул. Они одновременно направились к двери.

Дорис Фриман вскочил с кресла.

— Но дайте же мне объяснить. Вы думаете совсем не то, что было на самом деле. Мы не…

— Оставьте свои объяснения для окружного прокурора, — сказал ей Мейсон, открывая дверь и жестом предлагая Полу выйти в коридор первым.

— Вы ничего не понимаете! — закричала она в отчаянии. — Речь шла всего лишь о моих…

Мейсон буквально вытолкал детектива из комнаты и сам выскочил следом.

Не успели они дойти до лестницы, как Дорис Фриман уже стояла на своем пороге.

— Позвольте мне все же объяснить…

246

— Мы в такие вещи не вмешиваемся, — закричал адвокат, — они не входят в нашу юрисдикцию. Шеф все передаст окружному прокурору. С ним и объясняйтесь.

Когда кабина лифта закрылась, детектив вопросительно посмотрел на Мейсона.

— Ведь она готова была все рассказать!

— Ничего подобного. Просто постаралась бы вызвать сочувствие, стала бы бесконечно долго жаловаться на то, как Моксли ее обманул. И не обмолвилась бы даже о своем сообщнике. А нам нужен он. Сейчас она к нему отправится.

— Тебе не кажется, что этот человек живет вместе с ней?

— Трудно сказать. Я почему–то склонен видеть его детективом или адвокатом.

Пол рассмеялся.

— Представляю, как бы обозлился этот адвокат, когда бы она ему поведала, в чем ее обвиняли относительно телефона. Кстати, не может она вызвать его к себе?

— Нет, ибо уверена, что все ее разговоры будут прослушиваться. Нет, она поедет лично, кем бы он ни был.

— Как ты считаешь, она не усекла обмана?

— Сомневаюсь. Не забывай, что это приезжая, а в каждом городе свои правила. Если она и заподозрит неладное, то лишь вообразив нас полицейскими агентами, которые хотят подстроить ей ловушку.

Они вышли из подъезда, даже не взглянув в сторону машины, где сидел Дэнни Спар, пересекли площадь и остановились на тротуаре так, чтобы их хорошо было видно от дома, поджидая, когда мимо проедет такси.

Глава 15

Расхаживая по своему кабинету, Перри громко диктовал Делле Стрит текст заявления от имени Роды Монтейн, в котором она требовала развода с Карлом Монтейном с выплатой ей пятидесяти тысяч долларов единовременно или по семь с половиной процентов от этой суммы ежемесячного содержания в год.

Когда все было оговорено и обусловлено, Перри Мейсон объяснил, как это нужно оформить и где следует оставить место для подписи Роды Монтейн.

— Вы думаете, она действительно согласится подать такое заявление?

— Да, после того как я с ней переговорю.

— Значит, вместо того, чтобы соглашаться на аннулирование брака, вы возбуждаете дело о разводе?

247

— Да. Если брак аннулируют, Рода не получит никакого пособия. Не сомневайся, Филипп Монтейн это учитывает. Он хочет спасти свои деньги, а окружной прокурор желает, чтобы Карл давал показания на процессе.

— Но если вам удастся предотвратить аннулирование брака, он не сможет свидетельствовать против нее?

— Совершенно верно.

— Ну а в случае развода?

— Тоже нет.

— Но как же можно воспрепятствовать этому аннулированию? В законе ясно говорится: «Новый брак, заключенный при жизни одного из супругов…» Что–то я запуталась в формулировке. Одним словом, он недействителен.

— Весьма удобный закон! — подмигнул ей адвокат.

— Когда Рода выходила за Карла Монтейна, ее бывший муж был еще жив.

Перри Мейсон возобновил свое хождение.

— Это я опровергну в пять минут. Меня волнует совсем другое… Дай–ка мне как следует подумать, Делла. Ты ведь знаешь, я люблю думать вслух. Сиди и слушай. Возможно, тебе придется кое–что записать. У телефона дежурят?

— Да.

— Я жду важного звонка от Дэнни Спара. Кажется, мы нашли людей, которые нажимали на Моксли по поводу денег.

— Вы хотите их привлечь, шеф?

— Мне совсем не нужно, чтобы окружной прокурор вручил им повестки в суд. Необходим их отъезд из страны.

— А это не опасно? Вас не обвинят в мошенничестве?

Перри Мейсон плутовато ей подмигнул.

— Скажите, шеф, а не лучше напирать на самозащиту?

— Конечно, лучше. Все бы прошло как по маслу. Даже если бы не удалось добиться полного оправдания, обвинение все равно не смогло бы ее засудить. Но она сразу же попалась в ловушку окружного прокурора. Теперь ни о какой самозащите нельзя и заикаться. Она заявила, что в момент убийства стояла перед закрытой дверью и звонила.

— Иными словами, утаила правду от полиции?

— Разумеется. Они поманили ее ловко замаскированным крючком и заставили проглотить вместе с леской и удочкой. Она сама еще не догадывается о собственном промахе, потому что не в интересах окружного прокурора дергать за леску.

— Но почему же ей было не сказать правду?

— Она не могла. Это один из тех случаев, когда правда звучит менее убедительно, чем самая грубая ложь. В уголовных делах такое иной раз встречается. Бывает, ловкий адвокат сочинит

248

для своего виновного клиента столь правдоподобную историю, что ее безоговорочно принимают все присяжные. А вот когда человек невиновен, его рассказ зачастую звучит не столь гладко и убедительно.

— Что же вы собираетесь делать?

— Нужно опровергнуть слова свидетелей обвинения, которые докажут, что свидание Роды Монтейн и Грегори Моксли состоялось.

Мейсон кивнул головой и хохотнул.

— Ну а смех почему?

— Я покрошил хлебца на воду. Посмотрим, что из этого получится.

В дверь постучали.

Просунулась голова одной из телефонисток и заговорила, захлебываясь словами:

— Только–только звонил Дэнни Спар. Сказал, что работает у Пола Дрейка и не может ждать, пока я позову вас к телефону. Он просил вас приехать на Мейпл–авеню, 462, как можно быстрее. Будет стоять перед входом. Говорил, что пытался разыскать Пола Дрейка, но того нет в конторе, поэтому нужно немедленно приехать вам.

Перри Мейсон достал и надел шляпу.

— Скажите, по голосу не было похоже, что у него неприятности?

Девушка кивнула головой.

— Отпечатай заявление на развод, Делла, — крикнул Перри Мейсон, выскакивая из конторы.

К счастью, такси ему удалось найти сразу.

Дэнни Спар стоял на тротуаре, рукой показывая адвокату свернуть на боковую улицу.

— Вот и вы, шеф.

У Спара был необычайно растерзанный и удрученный вид: рубашка расстегнута, пуговицы у воротничка оторваны так, что пришлось заколоть его булавкой, галстук смят. Под левым глазом чернел здоровенный синяк, губы распухли и кровоточили.

— Что случилось, Дэнни?

— Да, попал как кур в ощип…

Спар натянул шляпу на самые уши, опустил поля, кое–как прикрыв подбитый глаз, набычился и повернулся в сторону отеля «Гринвуд», заведения, пользующегося сомнительной репутацией и находящегося с правой стороны по переулку.

— Войдем. Шагайте прямиком мимо конторки. Я знаю дорогу.

Они прошли через вращающуюся дверь. С полдесятка людей

болтались в узком холле, по одному виду которого сразу можно было отнести эту гостиницу к третьеразрядным.

Появление Мейсона и Спара не осталось незамеченным.

Они прошли вдоль длинного ряда обшарпанных и поломанных стульев к узенькой темной лестнице. Налево от нее был маленький подъемник, не больше телефонной будки.

249

— Нам удобнее по лестнице.

В коридоре третьего этажа Спар без стука распахнул одну из дверей.

Комната оказалась темной и дурно пахнущей. У стены стояла крашеная, белая, с хромированными шарами койка, покрытая дырявым одеялом. На спинке висела пара носков, грязных и заношенных. Бюро украшала кисточка для бритья, увенчанная сверху лезвием от безопасной бритвы. Сбоку на зеркале висел смятый галстук. На полу валялся большой лист оберточной бумаги, в какой приносят белье из прачечной. Подле нее был брошен талончик. На подоконнике лежали проржавленные бритвенные лезвия.

Слева от бюро находилась дверь в кладовую. Весь пол усеивали щепки: нижняя половина двери была искорежена и сломана. ‘

Дэнни Спар закрыл дверь в коридор и обвел помещение красноречивым жестом.

— Ну разве это не свинство?

— Что произошло? — спросил Перри Мейсон.

— Вы с Полом, выйдя из апартаментов «Бальбоа», сели в такси и уехали. Я догадался, что дамочка следит за вами из окошка, ибо как только ваша машина завернула за угол, она выскочила из подъезда и стала ловить такси. Ей пришлось постоять с пяток минут, она от нетерпения чуть не сломала себе пальцы.

Очевидно, ей и в голову не приходило, что за ней могут следить. Она даже не соизволила взглянуть в заднее окошечко, когда машина тронулась, поэтому я ехал абсолютно спокойно, не опасаясь потерять ее из виду.

Прибыв сюда, она расплатилась с водителем и отпустила его. Однако, когда потребовалось войти в этот притон, она смутилась. Нет, не заподозрила ничего, но было такое впечатление, будто она делает нечто недозволенное: огляделась и незаметно нырнула в подъезд.

Я боялся наступать ей на пятки, поэтому, когда вошел в отель, она уже успела начать подниматься. Лифт находился на третьем этаже. Я сообразил, что это она была в кабине. Внизу болтались обычные любители всякого рода забегаловок, ничего особенного, и я тоже отправился себе на третий этаж, устроился под пожарной лестницей и стал наблюдать за коридором. Примерно минут через десять она вышла из этой самой комнаты, постояла на пороге, посмотрела в оба конца вестибюля и побежала вниз.

Я запомнил номер, дал дамочке время спуститься, а потом отправился следом. На этот раз она не брала такси, и моя задача еще больше упростилась. Она дошла до автобуса, идущего в направлении апартаментов «Бальбоа». Тогда я сообразил, что на такси ей просто жалко денег, и вернулся взглянуть на того соколика, к которому она слетала. На этом–то я и получил высший приз за головотяпство!

250

— Почему? Он вас узнал?

—¦ Да нет. Просто я вел себя так, будто у меня не слишком–то густо в смысле мозгов.

— Выкладывайте, — нетерпеливо сказал адвокат.

— Так вот, я вернулся в гостиницу и постучался в эту самую комнату. Вышел здоровенный детина в одной нижней рубашке. На кровати лежал чемодан. По–видимому, он укладывал вещи. Паршивенький обшарпанный чемодан, с которыми разъезжают провинциальные агенты. Малому на вид было лет тридцать, он имел такие плечи, будто всю свою жизнь работал грузчиком. Но я бы скорее принял его за механика из гаража. Вид у него был явно враждебный и чуточку подозрительный. Я подмигнул и сказал: «Передай своему дружку, что товар приготовлен в наилучшем виде. Это тебе не та сладенькая водичка, которую продают в аптеках. И цена подходящая». Он, конечно, захотел узнать, о чем это ему толкуют. Тут я завел разговорчики про парня, которому что–то доставал недели две назад. Он жил в этой комнате, рассчитывал остаться подольше. И теперь я‑де подумал, что этот детина — его сотоварищ.

— Он клюнул?

— Можете не сомневаться. Пока мы с ним объяснялись, я его как следует разглядел. Так вот — рот, глаза и нос у него были совсем такие, как у нашей дамочки.

— Иными словами, вы считаете, что это ее брат?

— Безусловно. Я решил, что тут медлить не приходится. Припомнил, что звали ее Пендер и что она из Сентервилля. А этот молодчик, по всем признакам, намеревался в скором времени захлопнуть дверь у меня перед носом. Значит, следовало как–то его обработать, чтобы он немного оттаял и перестал смотреть таким волком. Времени у меня было мало, поэтому я брякнул прямиком: «Послушай, парень, ты часом не из Сентервилля?» Рожа у него перекосилась, и он тут же спросил: «Кто ты такой?» Тогда я осклабился от уха до уха, протянул ему руку и сказал: «Теперь я тебя узнал. Твое имя Пендер, верно?»

— И что он сделал?

— Просто подловил меня. Купил, как говорится, по дешевке.

— Продолжайте.

— А я‑то принял его за простофилю, болван! Причем смотрел ведь на него очень внимательно, чтобы понять, как подействуют мои слова. На секунду он растерялся, как если бы я хватил его обухом по голове, потом вцепился в мою руку и давай ее трясти, как грушу. «Ну конечно же, парень, я тебя помню! Входи скорее». Я вошел. Не буду рассказывать всех подробностей, только в конце концов он меня скрутил, как кутенка, засунул в рот кляп и затолкал в чулан.

251

— Он вас ударил? Вы потеряли сознание?

— Да нет, этого нельзя сказать. Просто очумел я на пару минуток. Ведь нападения не ожидал. Да и справиться с ним у меня не было никакой надежды. Он работал своими кулаками быстрее, чем ваша телефонистка орудует кнопками на коммутаторе…

— Продолжайте.

— Короче, очнулся в чулане, весь мягкий, с ватными руками и ногами. Дверь была заложена болтом, настоящим толстым болтом, а не какой–нибудь железякой.

— Чем он занимался?

— Продолжал складывать чемодан. Торопился здорово. Ящики комода выдвигал с грохотом, по комнате мотался, как пришпоренный. Через каждые две минуты вызывал по телефону Гарванз 3–94–81. Подержит трубку около уха, подождет, бросит в сердцах на рычаг и снова метнется к чемодану. К счастью, в двери была щелка, и я мог за ним наблюдать.

— Это номер коммутатора в аппартаментах «Бальбоа», — сказал Мейсон.

— Знаю. Так вот, он упорно вызывал этот номер и просил соединить его с мисс Фриман.

— Ему отвечали?

— Ну да. Он и ждал–то каждый раз, пока ее позовут. Не могу поручиться, знал он, что я его слышу или нет. А может, ему на это было ровным счетом наплевать.

— Я все еще не понимаю, что вы хотите мне объяснить, — несколько нетерпеливо сказал Мейсон.

— Понимаете, я излагаю все эти подробности для того, чтобы вы имели ясное представление о случившемся. Он продолжал звонить мисс Фриман и укладываться. Наконец чемодан был заперт. Я слышал, как застонали пружины, когда он опустился на край кровати. Тут ему повезло: мисс Фриман подошла к телефону. И он заорал: «Алло, Дорис. Говорит Оскар».

Наверное, раньше она просила его ни о чем не говорить по телефону, ибо он заявил, что, поскольку они все равно погорели, теперь на все наплевать. К нему, мол, заявился детектив и назвал его по имени. Устроил ей головомойку за то, что она по своей глупости приволокла за собой шпика на хвосте и наверняка наболтала лишнего тем двоим, которые побывали у нее утром. Вероятно, с ней случилась истерика, потому что вскоре он стал говорить с ней поласковее, стараясь успокоить.

Меня берет только одно сомнение: уж больно долго и откровенно они болтали, будто я и не сидел за тоненькой, потрескавшейся чуланной дверью. Не водил ли он меня за нос? Либо это нахал, которому и море по колено, либо мудрец, рассчитавший заранее все ходы.

252

— Так, и потом?

— Они наговорились всласть, и парень сказал, что им надо живенько мотать отсюда. Видно, ей не улыбалась совместная поездка, но тот объяснил; что вдвоем они оставят для полиции всего один след, а порознь — два. Потом предупредил, что сейчас заедет за ней на такси, поэтому ей следует поторопиться.

— Затем?

— Он вытащил свой багаж в коридор. А я стал вертеться и крутиться, пока не удалось ослабить веревки. Кстати, связал он меня полосами разорванной простыни. Конечно, я мог бы высадить дверь ногами, но не захотел поднимать шум, ведь вы не для того меня нанимали, чтобы я плакался у кого–нибудь на груди о своих горестях. Поэтому пришлось достать свой перочинный нож и расширить щель, а потом осторожно выбить подрезанные доски. Звонить из номера через коммутатор я побоялся и добежал до автомата на углу. Пола Дрейка не было на месте, но я дал описание парочки одному из наших парней, который будет теперь действовать в направлении железнодорожных вокзалов и аэропортов. Этому его учить не надо.

— Может, они еще не покинули апартаменты «Бальбоа», когда вы звонили?

— Я на это и рассчитывал, ведь столько дров уже наломал за один день. Мне казалось, было бы вполне достаточно, если бы удалось выяснить, куда они направляются. Именно поэтому я и попросил вас лично приехать сюда. Думаю, вы не хотите, чтобы этих людей задержали. Правда?

Перри Мейсон медленно кивнул головой.

— Да, не хочу… Мне надо знать, где их найти в случае необходимости, но сейчас пусть себе удирают с Богом!

Дэнни Спар посмотрел на часы.

— Очень сожалею, что так получилось. Но я рассказал все без утайки. Через полчаса можно позвонить в агентство, к этому времени ребята их уже подцепят. Уверен, что, выйдя из «Бальбоа», братец с сестрицей попытались сесть на дальний поезд. Вряд ли они подумали о самолете.

Перри Мейсон подмигнул детективу.

— Ладно, поехали в агентство. Наверное, Пол уже на месте. И не вешайте голову… Что ни делается, все к лучшему.

Глава 16

Судья Фрэнк Манро вышел из своего кабинета, влез на кафедру, поправил на носу очки и внимательно осмотрел переполненный зал заседаний. Шериф произнес стандартную формулу, которой начинаются все судебные процессы. В ту самую минуту, когда молоток

253

судьи опустился на стол, в противоположном конце зала отворилась дверь и через одну ее створку офицеры ввели Роду Монтейн, а через вторую — Карла Монтейна.

Оба находились в тюрьме: Карл в качестве основного свидетеля, Рода Монтейн как обвиняемая по делу об убийстве.

Они впервые увиделись после ареста.

— Дело Монтейна против Монтейн, — объявил судья Манро. — Джон Лукас, помощник окружного прокурора, представляет истца, Перри Мейсон — ответчика.

Рода Монтейн непроизвольно шагнула вперед.

— Карл!

Но ее тут же задержала охрана.

Карл Монтейн, на лице которого ясно отпечатались следы тревожных дней и бессонных ночей, плотно сжал губы, уставился прямо перед собой и прошагал на свое место подле обвинителя, так и не взглянув на жену, которая стояла с протянутой рукой, не в силах поверить в случившееся. У нее был такой жалкий и растерянный вид, что в зале заседаний поднялся ропот, прекратившийся только после окриков охраны.

Рода Монтейн прошла мимо своего стула. В глазах у нее стояли слезы. Сопровождающий офицер взял ее под руку и придвинул стул к ней.

Перри Мейсон, свидетель этой молчаливой драмы, ничего не сказал. Ему хотелось, чтобы присутствующие без внешнего нажима оценили ее.

Судья Манро нарушил напряженную тишину.

Короткими, ясными фразами он обрисовал положение сторон и объявил, что предварительно суд должен рассмотреть ходатайство обвинения об аннулировании брака Роды и Карла Монтейнов на том основании, что в момент вступления в брак первый муж Роды Монтейн был жив. В данной ситуации ни защите, ни обвинению не разрешается допрашивать свидетелей противоположной стороны для получения информации, которую в дальнейшем можно было бы использовать против Роды Монтейн.

Джон Лукас бросил торжествующий взгляд в сторону Перри Мейсона, которого слова судьи связали по рукам и ногам.

Первым был вызван Карл Монтейн.

Подле Карла сидел его отец. Вставая с места, Карл Монтейн оперся на плечо Монтейна–старшего, потом гордо вскинул голову и твердыми шагами проследовал на трибуну для свидетелей.

— Ваше имя Карл Монтейн?

— Да.

— Вы постоянно живете в этом городе?

— Да.

— Вы знакомы с обвиняемой, Родой Монтейн?

254

— Да.

— Когда вы впервые с ней встретились?

— В больнице «Саннисайд». Она была моей медсестрой.

— Позднее вы с ней зарегистрировали брак?

— Да.

— Когда именно?

— Восьмого июня.

— Этого года?

Лукас повернулся к Перри Мейсону.

— Теперь вы можете приступить.

Перри Мейсон вежливо улыбнулся.

— Вопросов не имею.

Свидетель, очевидно, внутренне сжался, приготовившись к напористому перекрестному допросу. Лукас был начеку, боясь пропустить те вопросы защитника, которые он должен будет опротестовать.

Отказ Мейсона их обоих поразил.

— Все, мистер Монтейн. Можете сесть.

Лукас вскочил, как на пружине.

— Ваша честь, согласно Кодексу гражданского процесса мы имеем право опросить обвиняемую даже до того, как это сделает защитник. Поэтому я хочу, чтобы Рода Монтейн поднялась на место для свидетелей.

— Что вы рассчитываете доказать с ее помощью? — спросил Перри Мейсон.

— Согласитесь ли вы, — воинственным голосом заговорил Лукас, — что до вступления в брак с Карлом Монтейном обвиняемая была обвенчана с другим мужчиной, по имени Грегори Лортон, он же Грегори Моксли, убитый шестнадцатого июня настоящего года?

— Соглашусь, — сказал Мейсон.

Лукас еще больше изумился. Судья Манро, не впервой встретившийся с Перри Мейсоном, нахмурился, заподозрив подвох. В зале зашевелились.

— Я также хочу, — повысил голос Лукас, посматривая на зал заседаний, — спросить свидетельницу о личности человека, который был похоронен в феврале 1929 года под именем Грегори Лортон.

Улыбка Перри Мейсона приобрела издевательский оттенок.

— Ввиду уже сделанного вами заявления, — сказал он, — о том, что Грегори Лортон, за которым была замужем обвиняемая, оказался жив в означенное время, суду совершенно безразлично, кем был его однофамилец, умерший в феврале. Очень печально, что обвинение постаралось заранее подготовить общественное мнение, высказывая в печати предположение, будто ответчица отравила этого человека.

Лукас вспыхнул.

255

Судья ударил молотком.

— Ваше возражение принято, адвокат. Что касается последнего замечания, оно было совершенно неуместным.

— Прошу прощения у высокого суда.

— И у обвинителя тоже, — добавил Лукас.

Перри Мейсон промолчал.

Манро посмотрел поочередно на обоих юристов и опустил голову, пряча улыбку.

— Продолжайте, — сказал он.

— У обвинения все, — изрек Лукас, опускаясь на место.

Перри Мейсон сказал:

— Вызовите миссис Бесси Холеман на место для свидетелей.

Молодая женщина лет тридцати трех с усталыми глазами прошла

на возвышение, подняла правую руку и приняла присягу.

— Вы проходили через дознание, — начал Перри Мейсон, — которое состоялось по поводу убийства шестнадцатого июня сего года Грегори Моксли, иначе Грегори Лортона?

— Да.

— И видели его останки?

— Да.

— Вы узнали этого человека?

— Да.

— Кто он?

— Тот, за которого я вышла замуж двадцатого января 1925 года.

Весь зал дружно ахнул. Лукас приподнялся с места, снова опустился

и еще раз встал. После минутного колебания, он заговорил:

— Ваша честь, это заявление — полнейшая для меня неожиданность. Однако должен заметить, что суду безразлично, сколько раз до Роды Монтейн этот человек женился. Может быть, десять. Рода Монтейн могла бы подать в суд на аннулирование своего брака. Но поскольку не сделала этого, он остается в силе.

Перри Мейсон улыбнулся.

— Закон нашего штата гласит, что новый брак, в который вступило лицо при жизни его бывшего супруга или супруги, считается недействительным с самого начала. Совершенно очевидно, что Грегори Лортон не мог зарегистрироваться с Родой Монтейн законно, поскольку его прежняя жена была жива. Следовательно, первый брак обвиняемой — фикция, которая не препятствовала ей создать законный союз с Карлом Монтейном.

— Возражение обвинения отводится, — сказал судья Манро.

— Развелись ли вы с человеком, которого называют Грегори Лортоном, или Грегори Моксли?

— Да. Развелась.

Перри Мейсон развернул свидетельство о расторжении брака и с поклоном передал его Лукасу.

256

— Обращаю внимание прокурора, что развод был оформлен уже после того, как обвиняемая вступила в брак с Грегори Нортоном; прошу приобщить копию брачного свидетельства к делу.

— Предложение принято, — объявил судья.

— Приступайте к допросу, — сказал Мейсон.

Лукас вплотную подошел к свидетельнице, внимательно посмотрел на нее и грозно спросил:

— Вы уверены, что в морге видели тело своего бывшего мужа?

— Да.

— У меня все, — сказал Лукас, пожимая плечами.

Судья попросил клерка принести шестнадцатый том Калифорнийского свода законов, где рассматривались положения о браке.

Пока он искал соответствующую статью в толстенном справочнике, в зале царило оживление.

Наконец судья поднял голову.

— Ходатайство об аннулировании брака Карла Монтейна и Роды Монтейн отклоняется. Их брак остается в силе. Заседание откладывается.

Повернувшись, Перри Мейсон посмотрел на Монтейна–старшего. Лицо того оставалось совершенно бесстрастным, глаза смотрели холодно, враждебно. Лукас выглядел как человек, свалившийся с высокого постамента, Карл был растерян, только Монтейн–отец сохранял высокомерное спокойствие.

Трудно было заподозрить, что его удивил такой исход.

Зал заседания гудел. Корреспонденты названивали по телефонам. Присутствующие любители подобных развлечений собирались кучками, все одновременно разговаривая и сильно жестикулируя.

Перри Мейсон обратился к офицеру, который находился все время возле Роды:

— Прошу вас проводить миссис Монтейн в служебное помещение. Она мне нужна для консультации. Если желаете, оставайтесь возле двери.

Он отвел Роду в отдельную комнату, придвинул для нее удобное кресло, сам сел напротив и ободряюще улыбнулся.

— Что все это значит? — спросила она.

— Судья Манро признал ваш брак с Карлом Монтейном действительным.

— И теперь?

— Теперь, — Мейсон вытащил из кармана заявление о разводе, — вы потребуете развести вас на том основании, что он проявил к вам исключительную жестокость, несправедливо обвинив в убийстве, не говоря уже о неоднократном бесчеловечном обращении. В нашем заявлении я перечислил эти случаи. Остается только подписать бумагу.

Слезы навернулись на глаза Роды.

9 Э. — С. Гарднер, вып. 3

257

— Но я вовсе не хочу с ним разводиться. Как вы не понимаете, я делаю скидку на его характер и люблю таким, каков он есть.

Перри Мейсон наклонился к ней и поглядел в глаза.

— Рода, вы уже дали показания. У окружного прокурора имеется подписанное вами заявление. Теперь от него нельзя отступать ни на шаг. Придется придерживаться того, что там зафиксировано.

Пока окружному прокурору неизвестно, кто на самом деле стоял на крыльце дома и звонил в квартиру Моксли. Но я нашел его. И даже двоих. Один из них может лгать, хотя, возможно, оба говорят правду. Так или иначе, но заявление любого будет означать для вас смертный приговор.

Рода посмотрела на него круглыми от ужаса глазами.

— Первый, — продолжал Перри Мейсон, — это Оскар Пендер из Сентервилля, пытавшийся выудить у Моксли деньги для своей сестры. В свое время Моксли поступил с ней так же, как с вами, оставив без сбережений.

— Мне о нем ничего не известно. Ну а кто второй?

Мейсон произнес, чеканя слова:

— Доктор Клод Милсоп. Ему не спалось. Он знал о вашем свидании. Оделся и поехал к дому Моксли. Вы были там. Света в окнах он не увидел и позвонил. Ваша машина стояла за углом в переулке.

Даже губы побелели у Роды Монтейн.

— Клод Милсоп! — прошептала она.

— Вы влипли в такую кашу из–за того, что не послушались меня. Теперь извольте точно следовать инструкциям. Мы выиграли дело об аннулировании брака. И ваш муж не может свидетельствовать против вас. Однако окружной прокурор сообщил газетам его показания. По существу — он основной свидетель. Но содержали его в таком месте, куда я не мог добраться. Мне с ним даже поговорить не разрешили, а корреспондент самой захудалой городской газетенки имел право прийти к нему в любое время. Так вот, нам надо развенчать их пропаганду. За этим и потребуется развод, поводом для которого станет бесчеловечная жестокость мужа, обвинившего в убийстве неповинного человека.

— Ну а потом?

— Потом я, во–первых, передам копию вашего заявления в газеты. Во–вторых же, и в главных, вручу повестку Карлу Монтейну и заставлю его выступить свидетелем защиты. В-третьих, если Карл будет упорствовать в своем обвинении, вы получите очень большое пособие. Ну а если откажется от своих показаний, то я не знаю, как будет выглядеть окружной прокурор.

— Но я не хочу развода. Во всем его слабоволие виновато. Я люблю его, несмотря ни на что. Хочу сделать из него человека. Он слишком долго жил чужим умом, привык во всем надеяться на своего отца и знаменитых предков. Нельзя за неделю перекроить чело¬

258

века. Это равносильно тому, как если бы я выбила у него из–под ног подпорки и стала ждать, чтобы он тут же зашагал на собственных ногах. Нельзя…

— Послушайте, — прервал ее адвокат, — меня не интересуют ваши чувства к Карлу. Сейчас вас обвиняют в убийстве. И окружной прокурор постарается добиться смертного приговора. А за спиной его стоит человек, обладающий умом, огромной силой воли и абсолютно незнакомый с чувством жалости. Он готов потратить любые деньги, лишь бы вас осудили и приговорили к смерти.

— Кого вы имеете в виду? — спросила она.

— Филиппа Монтейна.

— Боже мой… Он, конечно, не одобряет выбор сына, но сделать такое…

Офицер возле двери осторожно кашлянул.

— Время истекло, — сказал он.

Перри Мейсон положил перед Родой заявление на развод и протянул авторучку.

— Подпишите вот в этом месте.

Она умоляюще посмотрела на него.

— Но это же отец Карла. Он не стал бы…

— Подпишите, — повторил Мейсон.

Офицер шагнул вперед.

Рода Монтейн нехотя взяла ручку, расписалась и повернула к охраннику заплаканное лицо.

— Я готова.

Глава 17

Пальцы Перри Мейсона выстукивали бравурный марш на крышке стола. Холодные, внимательные глаза в упор смотрели на Пола Дрейка.

— Твои люди настигли их на железнодорожном вокзале, Пол?

— Да. За десять минут до отхода поезда. Мой парень поехал вместе с ними и дал телеграмму с какой–то пригородной станции. А я сел на телефон и сорганизовал дело таким образом, чтобы на каждой большой остановке в поезд входил другой агент. Таким манером мы не спускали глаз с парочки.

— Я хочу, чтобы они не возвращались.

— Именно так мне и сказала Делла Стрит. Только я не был вполне уверен, что правильно разобрался в твоих желаниях.

— Они должны страшиться, бояться, скрываться, чувствовать слежку за собой. Мне нужны все их вымышленные имена, под которыми они регистрируются каждый раз, приезжая в новое место. Мало того, у меня должны быть фотокопии регистрационных журналов.

259

— Ты хочешь внушить им, что детективы идут за ними по пятам.

— Да, но пусть это делается умно: то есть они не должны вообразить, будто преследователи слишком близко. Пускай им кажется, что сыщики ходят где–то рядом, проверяют по описаниям их внешности гостиницы и так далее.

Теперь уже детектив внимательно разглядывал адвоката. Потом он сказал:

— По–моему, ты сумасшедший, Перри!

— Почему?

— Конечно, дело не мое, но этот Пендер должен был находиться на месте преступления во время убийства. По телефону он сознался сестре, что трезвонил в дверь Моксли около двух часов ночи. У него был мотив убить Моксли. Несомненно, он ему угрожал. И если вместо изоляции парня ты бы подстроил так, чтобы его можно было задержать и натравить на него свору газетчиков, то он бы порассказал им много таких вещей, которые способствовали бы созданию благоприятного мнения о Роде Монтейн.

— А дальше?

— Дальше его арестовывают и вызывают в суд в качестве свидетеля.

— Дальше?

— Ты разделываешь молодчика под орех. Доказываешь присяжным, что он явился к Моксли требовать денег, грозил ему и так далее.

— Все верно. А потом Пендер покажет под присягой, что Моксли действительно велел ему прийти за деньгами, которые сам должен был получить от Роды Монтейн, но когда он туда явился, то безрезультатно простоял на ступеньках, нажимая на звонок, так и не попав внутрь. Это совпадет с показаниями соседей. Прокурору останется с величайшим удовлетворением требовать смертной казни для Роды Монтейн за преднамеренное убийство.

Дрейк кивнул головой.

— Но, — спросил он, — какой смысл держать их в изгнании, если можно так выразиться?

— Рано или поздно прокурор поймет важность того, что кто–то звонил в дверь в то самое время, когда убили Моксли. Этот человек, естественно, будет признан невиновным, ведь нельзя одновременно стоять внизу на крыльце, трезвоня так, что просыпаются соседи, и бить топором по голове мужчину на третьем этаже.

С другой стороны, у этого человека нет ни малейшего желания признаться в том, что он находился поблизости от места преступления. Однако, когда окружной прокурор прижмет его как следует, он тут же все выложит без утайки.

Рода Монтейн первой заявила, что не сумела попасть к Моксли. К сожалению, ее показания сильно подпортили ключи от гаража, найденные в комнате убитого. Однако присяжные все равно могут

260

этому поверить. Вот если прокурору удастся найти другого претендента, тогда дело Роды плохо.

Дрейк снова кивнул.

— Поэтому я и не хочу, чтобы Пендер был арестован. Понимаешь, сейчас мне можно объявлять убийцей его. Даже если в конечном счете он и предстанет перед судом, то, поскольку так долго находился в бегах, жил в десятках гостиниц под вымышленными именами, мне будет легче уличить его во лжи. Тебе ясен мой план?

— В итоге окружной прокурор все же обнаружит Оскара Пендера?

— В нужный момент… Причем, если это мне будет выгодно.

— Только учти, Перри, кто–то интересуется Пендером не меньше тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Мы установили наблюдение за номерами, которые занимают Пендер и его сестра. Вчера вечером отель наводнила куча шпиков. Слетелись, как осы на варенье. Они готовы были все перевернуть, лишь бы найти Пендеров.

Мейсон сильно заинтересовался.

— Полицейские детективы?

— Нет, из частного сыскного бюро. И по каким–то соображениям они не хотели привлекать к себе внимание полиции.

— Их было много, Пол?

— Я бы сказал… кто–то бросает деньги, не считаясь с затратами.

Перри Мейсон прищурил глаза.

— Филипп Монтейн — серьезный противник. Думаю, он догадывается о моих намерениях. Только как ему выйти на Пендера? Конечно, это не так уж и сложно…

— По–твоему, старик Монтейн работает независимо от прокуратуры?

— Просто уверен.

— Зачем?

— Элементарно не хочет, чтобы Рода Монтейн была оправдана.

— Почему?

— Ну, прежде всего, если ее оправдают, она останется законной женой его сына, а мне кажется, у Филиппа Монтейна совсем другие плань^ в отношении невестки.

— Но этого еще недостаточно, чтобы добиваться смертной казни для человека!

— Эх, Пол, я тоже так думал, когда Филипп Монтейн пришел ко мне с предложением уплатить «приличную сумму» за некоторые вещи, сильно бы подорвавшие позиции Роды.

Пол Дрейк тихонько присвистнул.

— Перри, как ты думаешь, где все–таки находился Оскар Пендер во время убийства Моксли?

261

— Понимаешь, у меня нет полной уверенности в том, что он и правда не стоял на пороге дома. Это одна из причин встретить его во всеоружии на перекрестном допросе.

— Я вижу, ты не слишком–то убежден в невиновности своей клиентки.

Мейсон подмигнул, ничего не ответив.

В кабинет проскользнула Делла Стрит и сказала, что приехала Мейбл Стрикленд, медсестра доктора Милсопа. Будто бы по срочному делу. Вся в слезах.

— Плачет? — удивился Мейсон.

Делла Стрит кивнула.

— Да так сильно, что даже плохо видит.

Перри Мейсон шагнул к дверям. Пол торопливо вылез из кресла, в котором сидел, по привычке перекинув ноги через подлокотник, и сказал:

— Увидимся позже, Перри.

Когда он вышел, адвокат кивнул Делле Стрит:

— Пригласи–ка ее.

Делла Стрит открыла дверь и позвала:

— Мисс Стрикленд, проходите, пожалуйста.

Она помогла плачущей девушке дойти до кресла, усадила ее и встала рядом.

— Ну, в чем дело? — спросил адвокат.

Медсестра хотела заговорить, но, задохнувшись в рыданиях, снова прижала платок к покрасневшему носу.

Перри Мейсон взглянул на Деллу Стрит, та неслышно испарилась из кабинета.

— Так что же случилось? Можете говорить совершенно откровенно. Мы одни.

— Вы погубили доктора Милсопа, — прорыдала она.

— Что, я спрашиваю, случилось?

— Его похитили.

— Похитили?

— Да.

— Расскажите подробно.

— Вчера вечером мы работали в кабинете допоздна. Чуть не до полуночи. Он пообещал отвезти меня домой на машине. И мы поехали. Неожиданно другой автомобиль прижал нас к тротуару. В нем сидели двое мужчин. Я их раньше не видела. У обоих было оружие. Они направили пистолеты на доктора Милсопа, приказали пересесть к ним и уехали.

— Какой марки была машина?

— «Бьюик», седан.

— Вы заметили номер?

— Нет.

262

— Какого она была цвета?

— Темная.

— Вам что–нибудь говорили?

— Нет.

— Может быть, требовали?

— Тоже нет.

— Вы сообщили в полицию?

— Да.

— Что было дальше?

— Приехали полицейские, порасспрашивали меня, потом отправились к тому месту, где была оставлена наша машина. Осмотрели все кругом, но ничего не нашли. Потом связались с управлением. Как я поняла, окружной прокурор считает, что это вы сделали.

— Что я сделал?

— Спрятали доктора Милсопа, дабы он не смог давать показания против вашей клиентки.

— А он намеревался показывать против?

— Этого я не знаю. Передаю только то, что думает окружной прокурор.

— Откуда вам это известно?

— Из тех вопросов, которые мне задавали.

— Вы перепугались?

— Конечно.

— Какое оружие было у похитителей?

— Пистолеты. Большие черные пистолеты.

Перри Мейсон подошел к двери, убедился, что она закрыта, и принялся расхаживать по кабинету.

— Послушайте, — медленно сказал он, — ведь доктор Милсоп не хотел давать показаний.

— Нет?

— Вы сами отлично знаете.

— Но ведь это никак не связано с его похищением.

— Не уверен. Я рекомендовал ему отправиться в морское путешествие для укрепления здоровья.

— Он не смог. Окружной прокурор прислал для него какие–то бумаги.

Мейсон кивнул. Он ходил взад и вперед, не спуская глаз с дрожащих плеч девушки. Потом подошел неожиданно и вырвал у нее носовой платок. Приблизил его к носу и принюхался.

Девушка вскочила со стула, как ужаленная, схватила адвоката за руку и попыталась платок отнять. В результате ткань не выдержала, большая часть осталась у Перри Мейсона и только клочок снова вернулся к хозяйке.

Адвокат провел тыльной стороной ладони по глазам и рассмеялся. По щекам у него катились обильные слезы.

263

— Так вот оно что! До прихода ко мне вы смочили свой платок какой–то слезоточивой дрянью?

Она промолчала.

— А разговаривая с полицией, вы тоже проделывали такой трюк?

— Тогда мне это было не нужно, — сказала она, удерживаясь от всхлипываний, — они меня та–ак напугали, что со мной приключилась истерика.

— Полиция поверила вашим сказкам?

— По–моему, да. Ведь они предполагали, что эти двое — из тех детективов, которые работают на вас.

Мейсон пристально смотрел на нее.

— Черт бы подрал это снадобье! Оно попало мне в глаза!

— Я вымочила половину платка.

— А была на самом деле какая–то машина?

— Что вы имеете в виду?

— Меня интересует, правда ли вся эта история про двух бандитов?

— Нет. Просто доктор Милсоп уехал. Он хотел известить вас, что не будет выступать свидетелем на процессе.

— Если произойдет нечто важное, вы ему сумеете сообщить?

— В этом случае можете позвонить мне по телефону, но говорите отчетливо, я должна узнать голос, иначе не поверю, что это вы.

Перри Мейсон рассмеялся и надавил на кнопку звонка у себя на столе.

Появилась Делла Стрит.

— Делла, проводи Мейбл Стрикленд до остановки такси.

Делла ахнула:

— Великий Боже! Шеф, вы плачете?

Перри Мейсон рассмеялся еще громче.

— Из солидарности, — сказал он.

Глава 18

Судья Меркем, опытный ветеран фронта борьбы с уголовными преступлениями, важно восседал над скамьей присяжных, оглядывая наметанным глазом собравшихся.

— Дело по обвинению Роды Монтейн, — начал он.

— Я готов! — заявил Лукас.

Рода Монтейн сидела около помощника шерифа. Она была одета в темно–коричневый костюм. Лишь у горла и у обшлагов виднелась белая отделка. По ее быстрым взглядам на публику было заметно, как она нервничает. И однако же, нечто в ней заставляло предполагать, что она сохранит самообладание даже в том случае, если суд признает ее виновной в совершении убийства первой степени.

264

Лукас поднялся, коротко изложил суть и вопросительно посмотрел на судью Меркема.

После этого по всем правилам были утверждены присяжные, намеченные в состав комиссии. Каждый из них по очереди заявил, что будет судить честно и объективно.

Наконец к судье обратился Перри Мейсон:

— Думаю, лучшего состава присяжных мы не могли бы и пожелать. Переходите к слушанию дела.

Джон Лукас вскочил на ноги и недоверчиво спросил:

— Неужели вы не будете лично расспрашивать каждого из них?

Судья Меркем ударил молотком.

— Адвокат совершенно ясно изложил свои намерения.

Но даже бывалого судью поразила его необычайная покладистость. Он достаточно навидался выступлений Перри Мейсона на самых разных процессах и понимал, что тот готовит какой–то ход конем.

Джон Лукас глубоко вздохнул и пробормотал: «Очень хорошо».

— Теперь можете приступать к проверке присяжных вы, — распорядился судья.

Джон Лукас проделал это с невероятной дотошностью, очевидно воображая, будто Перри Мейсону удалось всунуть туда своих людей.

Он не чувствовал, как в публике росла неприязнь к нему, основанная на том, что Перри Мейсон на слово поверил в объективность и честность присяжных, а помощник прокурора всячески придирался к ним, стараясь без видимых оснований уличить во лжи и пристрастии.

По мере продолжения проверки Джон Лукас становился все более агрессивным.

Постепенно на лице судьи Меркема появилось благодушное выражение. Блестящими глазами он посматривал на Перри Мейсона, разгадав его маневр.

Он давно уже знал: если Мейсон выглядит особенно невинным и беспристрастным, значит, жди жарких боев и неожиданных выпадов.

Наконец заседание началось.

Джон Лукас был напряжен и издерган. Перри Мейсон казался изысканно вежливым и уверенным в том, что невиновность подзащитной будет доказана без особого труда.

Первым вызвали офицера Гарри Экстера. Этот свидетель выступал с присущей полиции подозрительностью к защитнику, опасаясь с его стороны какого–нибудь подвоха. Он со скрупулезной дотошностью рассказал, как пришел в апартаменты «Коллемонт», обнаружил там человека в бессознательном состоянии и что именно предпринял после этого.

265

Лукас предъявил для обозрения кожаный футлярчик с ключами.

— Вы желаете его осмотреть, адвокат? — спросил он у Перри Мейсона.

Мейсон с безразличным видом покачал головой.

Экстер опознал ключи, найденные им в квартире убитого. Те были приобщены к делу в качестве вещественного доказательства стороны обвинения. Далее свидетель опознал фотографии комнаты, в которой был обнаружен труп, и сообщил интересные подробности, касающиеся взаимного расположения тела и мебели.

После этого к допросу приступил Перри Мейсон. Он не только не повышал голоса, но даже не стал поднимать головы. Сидел в прежней свободной позе человека, непринужденно беседующего на занимательную тему.

— Был ли в комнате будильник?

— Да.

— Где он теперь?

— Его забрали как вещественное доказательство.

— Кто именно?

— Один из работников отдела насильственных смертей.

— Вы бы узнали будильник, если бы увидели?

— Да.

— Часы у вас? — спросил Мейсон у Лукаса.

— Да, — ответил ничего не понимающий Лукас.

— Будьте добры, покажите их нам.

— Как только сможем, — ответил помощник прокурора.

Мейсон пожал плечами и снова обратился к свидетелю:

— Вы запомнили что–нибудь, связанное с этим будильником?

— Запомнил.

— А именно?

— Он был поставлен на два ночи. Или около того.

— Часы ходили?

— Да.

— Посмотрите на фотографию, скажите, на ней изображен тот самый будильник?

— Да.

— Будьте добры, покажите его присяжным.

Офицер обошел всех их, поочередно тыкая перед каждым в будильник на фотографии.

— Могу я снова попросить представить сюда будильник? — вкрадчиво поинтересовался Перри Мейсон.

— Его предъявят в ту же минуту, когда только мы будем в состоянии это сделать, — взорвался Джон Лукас.

Перри Мейсон посмотрел на судью.

— Я бы хотел допросить этого свидетеля именно по поводу будильника.

266

— Пока сторона обвинения не привезла его на процесс, — пояснил судья, — наверное, мы не станем прерывать нашей работы. Когда он будет здесь, я дам вам возможность допросить свидетеля еще раз.

— Очень хорошо, ваша честь. Больше вопросов не имею.

После этого выступили представители отдела насильственных

смертей и бригада санитарной машины. Врач охарактеризовал увечья, нанесенные топором, которые стали причиной смерти Моксли. Наконец обвинение предъявило само орудие, на котором по–прежнему были видны пятна крови и волосы, прилипшие к обуху.

Перри Мейсон сидел совершенно неподвижно, как огромный медведь, уютно устроившийся в берлоге на зиму и не чующий все более сужающегося круга охотников. Он не задавал никаких вопросов.

На место свидетелей вызвали Фрэнка Лейна. Это был веселый энергичный малый, механик с бензозаправочной станции, который обслуживал Роду Монтейн в ночь на шестнадцатое июня.

— Когда точно? — спросил Лукас.

— Без четверти два.

— Чем она занималась?

— Сидела за рулем «шевроле».

— Какая случилась неполадка?

— Задняя правая шина была спущена.

— Как поступила обвиняемая?

— Завела машину на территорию станции и попросила меня сменить

покрышку.

— Что сделали вы?

— Заменил это колесо запаской. А потом заметил, что и эта камера тоже спущена. Если прислушаться, можно было различить, как воздух выходил через прокол.

— Ну и что же вы предприняли?

— Пришлось снова снимать колесо, вытаскивать негодную камеру и менять ее на новую.

— Вы разговаривали с обвиняемой по поводу сроков?

— Да.

— В каком плане?

— Спросил, не хочет ли она, чтобы я завулканизировал камеру в ее присутствии. Она ответила, что опаздывает на свидание и не сможет подождать. Поэтому камеру заменить пришлось, за починенной она должна была заехать на следующий день.

— Квитанцию вы ей дали?

— Да, сэр.

Джон Лукас достал замасленный клочок толстой бумаги с сомнительными пятнами.

— Вот эту?

— Совершенно верно.

267

— Во сколько обвиняемая уехала с вашей станции?

— Ровно в десять минут третьего.

— Вы проверяли время?

— Да, сэр. Мы обязаны проставлять его в регистрационной книге, по которой проверяют нашу работу.

— Значит, обвиняемая говорила вам, что спешит на свидание? — Да.

— А не упоминала, когда оно было назначено?

— На два часа утра.

— Где, она не говорила?

— Нет.

Джон Лукас повернулся к Перри Мейсону с саркастической усмешкой.

— Может, у вас есть какие–нибудь вопросы к свидетелю?

Перри Мейсон почти не шелохнулся, но его зычный голос сразу

заполнил весь зал:

— Обвиняемая прибыла к вам на станцию в час сорок пять? — Да.

— Точно в час сорок пять?

— Почти до минуты. Плюс минус пара секунд. Я посмотрел на часы, когда она приехала.

— А уехала в два десять?

— Тютелька в тютельку.

— За двадцать пять минут она не покидала станции?

— Нет.

— Смотрела, как вы работаете?

— Да.

— Вы ее все время видели?

— Да, она постоянно была в поле моего зрения.

— Есть ли вероятность, что вы могли принять ее за другую?

— Никакой.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— У меня все, — сказал Перри Мейсон.

Джон Лукас вызвал Бена Крендолла.

— Ваше имя?

— Бенджамен Крендолл.

— Где вы живете, мистер Крендолл?

— В апартаментах «Беллер», по Норвалк–авеню, 308.

— Находились ли вы в своей квартире в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое июня?

— Да.

— Известна ли вам квартира В в апартаментах «Коллемонт» по Норвалк–авеню, 316?

— Да.

268

— Сейчас я покажу схему, на которой вы увидите расположение своей квартиры и квартиры В в «Коллемонте». А позднее специально оговорю точность ее выполнения.

— У меня нет возражений по этой карте, — небрежно бросил Перри Мейсон.

— Продолжайте, — сказал судья Меркем.

Свидетель показал обе квартиры.

На помощь ему тут же поспешил Джон Лукас, который достал из кармана масштабную линейку.

По ней было установлено, что расстояние между квартирами не превышает двадцати футов.

Перри Мейсон немедленно указал на то, что в схеме не учтена разница по высоте между окнами обоих зданий.

Судья Меркем посмотрел на Лукаса.

— Может, у вас есть другая карта, изображающая боковой разрез зданий?

От досады Лукас кусал себе губы.

— К сожалению, нет.

— Возражение принято, — объявил судья.

— Не скажете ли вы нам на основании личных наблюдений, каково это расстояние? — спросил Джон Лукас у свидетеля.

— В футах и дюймах не могу.

После минутной паузы Джон Лукас спросил:

— Примерно футов двадцать?

— Возражаю против наводящих и подсказывающих вопросов, — заявил Перри Мейсон.

— Поддерживаю, — рявкнул судья.

Джон Лукас задумался.

— Ваша честь, я снимаю этот вопрос и предлагаю членам комиссии побывать на месте действия и посмотреть на все это собственными глазами.

— Защита не возражает, — сказал Мейсон.

— Прекрасно. В половине четвертого присяжных отвезут к апартаментам «Коллемонт», — решил судья.

Джон Лукас торжествующе улыбнулся.

— Мистер Крендолл, — спросил он, — вы могли слышать происходившее в «Коллемонте» утром шестнадцатого июня сего года?

— Да.

— И что это было?

— Телефонный звонок.

— А еще?

— Разговор. Кто–то беседовал по телефону.

— Вы узнали его?

— Нет. Говорил мужчина. Голос доносился из квартиры В апартаментов «Коллемонт».

269

— И что он сказал?

— Упомянул женское имя Рода. В этом я твердо уверен. Назвал и фамилию, но очень неразборчиво. У нее было иностранное окончание «ейн». Сказал, что эта особа должна зайти к нему в два часа утра и принести деньги.

— Что вы слышали потом?

— Я задремал, но до меня доносился странный шум.

— Какой же?

— Звуки борьбы, будто упало что–то, удар и поскрипывание. Потом все стихло. Затем, если не ошибаюсь, я слышал шепот.

— Ну, а еще?

— Настойчивый звонок в дверь.

— Он повторялся?

— Да.

— Сколько раз?

— Несколько…

— Звонили до этой драки или уже после?

— В самый ее разгар, когда удар нанесли.

Джон Лукас повернулся к Перри Мейсону.

— Приступайте к допросу.

Перри Мейсон немного выпрямился в кресле.

— Давайте все уточним. Сначала вы услыхали телефонный звонок?

— Да.

— Откуда вам известно, что это был именно телефон?

— Из характера звука.

— Какого же?

— Механического… Все знают, как он звонит. Подребезжит пару секунд, помолчит, потом снова дребезжит

— Это вас и разбудило?

— Наверное. Ночь была теплая. Окна распахнуты. Я вообще сплю чутко. Сначала мне показалось, что это наш телефон…

— Описывайте не свои предположения, а то, что видели, слышали и делали. Остальное нас не интересует.

— Я услышал телефонный звонок. — Голос свидетеля звучал враждебно. — Поднялся и понял, что доносится он из соседних апартаментов, к северу от нашего дома. После этого уже по телефону заговорил мужчина.

— А через некоторое время до вас донесся шум борьбы?

— Правильно.

— На фоне дребезжания дверного звонка?

— Правильно.

— А может, это снова был телефон?

— Нет, сэр. Исключается.

— Откуда такая уверенность?

270

— Звук был совсем другим. Прежде всего, более вибрирующим. А потом, его интервалы были длиннее, чем у телефона.

Казалось, что ответ сильно разочаровал Перри Мейсона.

— Могли бы вы присягнуть, что звонил не телефон?

— Полностью ручаюсь за это.

— Вы в своем ответе уберены не меньше, чем во всех остальных показаниях?

— Абсолютно.

— Знали вы, который был час?

— Что–то около двух. Точнее не скажу. Через некоторое время, полностью очнувшись, я известил полицию. Тогда было два двадцать семь. Значит, прошло минут пятнадцать — двадцать. Повторяю, за точность не ручаюсь. Я дремал…

Перри Мейсон медленно поднялся со стула.

— Разве вам не известно, — спросил он, — что человеку, находящемуся в квартире беллерских апартаментов физически невозможно услышать дверной звонок квартиры В апартаментов «Коллемонт»?

— Почему невозможно? Я же слышал, — возмутился свидетель.

— Вы имеете в виду дребезжание звонка. Но почему думаете, что звонок был дверной?

— Знаю, и все.

— Откуда вы это знаете?

— Я не глухой, к дверным звонкам привык.

— Разве вам до этого доводилось слышать, как он звонит в квартире В?

— Нет. Понимаете, ночь стояла жаркая, душная, но в то же время очень тихая, ни ветерка, ни дуновения. Все окна были распахнуты.

— Отвечайте на вопрос: до этого вы ни разу не слышали дверной звонок в квартире у соседа?

— Не помню такого случая.

— А потом вы не стали проверять его звук, чтобы узнать, он ли это был ночью?

— Нет. С какой стати я бы принялся делать то, что мне не положено? И потом, я сразу признал звонок от входной двери.

Перри Мейсон дружески улыбнулся присяжным и сказал:

— У меня все.

Джон Лукас пожелал задать свидетелю дополнительные вопросы.

— Независимо от расстояния между вашими домами в футах могли бы вы сказать, что оно достаточно мало для распознания дверного звонка?

Перри Мейсон был уже на ногах.

— Возражаю, ваша честь, ибо вопрос, заданный в такой форме, подсказывает ответ. Свидетель уже показал, что никогда до этого не

271

слышал дверного звонка у соседа. Поэтому неправильно спрашивать, можно ли его различить на таком расстоянии. Сделать подобное заключение должны члены комиссии. Поскольку мистер Крендолл не знает этого звонка, он может лишь предполагать, расслышал бы его или нет.

Судья Меркем согласно наклонил голову.

— Возражение принято.

Лукас нахмурился. И через минуту спросил:

— Телефонный звонок до вас донесся?

— Да.

— Он был отчетливым?

— Совершенно. Настолько, что я подумал сначала на свой телефон.

— По вашему мнению, телефонный звонок сильно отличается от дверного?

— Возражаю против наводящих вопросов, — сказал Перри Мейсон.

Судья поддержал протест.

Немного подумав, Лукас нагнулся к одному из охранников и отдал ему на ухо какое–то распоряжение. На лице у него появилась хитрая усмешка.

Офицер кивнул.

Лукас выпрямился на стуле и спросил:

— У меня все, а у защиты?

Перри Мейсон покачал головой.

Судья объявил, что присяжных должны будут отвезти для осмотра места событий. И запретил им за это время обмениваться мнениями и пытаться воздействовать друг на друга.

Глава 19

Присяжных отвезли на место происшествия. Сначала им показали оба дома и окна обеих квартир, потом провели к квартире Моксли. По указанию Лукаса помощник шерифа предварительно договорился с Сиднеем Отисом, чтобы тот открыл свое жилье для обозрения. Джон Лукас подошел к судье Меркему, отвел его в сторону и поманил пальцем Перри Мейсона.

— Можно ли проверить звучание дверного звонка?

— Не возражаю, — сказал Перри Мейсон.

Помощник шерифа нажал на кнопку. Наверху раздался слабый писк.

— Поскольку со звонком проделывается эксперимент, его следует снять, надлежащим образом идентифицировать и представить как вещественное доказательство, — заявил Перри Мейсон.

После минутного колебания Лукас сказал:

272

— Как зовут нынешнего жильца этой квартиры?

— Сидней Отис.

— Выпишите для него повестку, — распорядился Джон Лукас с величием короля, привыкшего повелевать судьбами своих подчиненных. — Потом доставьте в суд. Отсоедините звонок и тоже привезите… Тем временем мы покажем присяжным место преступления, чтобы они там все как следует рассмотрели.

При этом он повернулся к помощнику шерифа и бросил на него многозначительный взгляд.

Сначала присяжным продемонстрировали квартиру Крендолла. Когда те столпились у открытых окон, снизу раздался настойчивый звон.

Перри Мейсон возмущенно схватил судью Меркема за руку.

— Это же равносильно проведению следственного эксперимента! Такие вещи не делают без согласия защиты! Так вот о чем вы шептались перед окончанием заседания и о чем теперь напомнили помощнику шерифа!

— Вы меня смеете обвинять? — вспыхнул Лукас.

— Достаточно, джентльмены. Вы привлекаете внимание присяжных.

— Что ж, мне придется дать членам комиссии указание не обращать внимания на этот звонок, — с возмущением продолжал Мейсон.

Лукас захохотал.

— Конечно, в протоколе такую вещь можно вычеркнуть, но в головах — никогда. Поэтому не советую вам больше упоминать о физической невозможности услыхать такой звонок.

Судья Меркем с явным сочувствием посмотрел на Перри Мейсона, потом спросил:

— Нужно ли еще что–нибудь проверять?

— Нет, — отрезал адвокат.

Лукас покачал головой.

— В таком случае мы возвращаемся в суд.

— Продолжайте, — распорядился судья.

— Вызовите Элин Крендолл, — распорядился Лукас.

По случаю такого знаменательного события миссис Крендолл оделась с необыкновенной тщательностью, а на лице принесла выражение сознания важности миссии, возложенной на нее капризной судьбой.

Ее показания в точности повторяли сказанное мужем, с той лишь разницей, что она была менее сонной во время драки.

Джон Лукас успел закончить прямой допрос свидетельницы к вечернему перерыву в заседании.

Перри Мейсон поднялся на ноги.

— После того, как ваша честь отпустит на отдых присяжных, я бы хотел обсудить другую стадию или сторону дела, потому что без членов комиссии это будет лучше.

273

Судья согласился и повернулся к присяжным сообщить о переносе заседания на десять часов утра и дать соответствующие указания в отношении поведения.

После их ухода Перри Мейсон обратился к судье:

— Ваша честь, Рода Монтейн написала заявление на развод с Карлом Монтейном. Чтобы оформить его для разбирательства мне нужно получить показания ее нынешнего супруга. Для ускорения события я могу взять их под присягой сегодня же вечером, на что испрашиваю разрешение высокого суда.

Джон Лукас, к которому вернулась вдруг былая самоуверенность, сделал нетерпеливый жест.

— И дурачку понятно, что вся эта затея с показаниями под присягой замысливается для свидания со свидетелем до того, как он предстанет перед судом.

Перри Мейсон насмешливо поклонился.

— Что это за свидетель, которого приходится держать под семью замками из опасения, что он передумает и скажет на суде не то, чего от него ждут?

— Достаточно, джентльмены! — прикрикнул на них судья. — Защитник имеет право получить от свидетеля показания под присягой, если они ему нужны. Это вполне законно.

— Предлагаю застенографировать их с помощью моей секретарши, мисс Деллы Стрит, человека известного и надежного; во избежание неприятностей и кривотолков при этом будет присутствовать адвокат, представляющий интересы мистера Карла Монтейна. Это диспозиция исключительно гражданская. Но если мистер Лукас считает необходимым тоже проследить…

— Я имею право там находиться, если пожелаю! — загремел Лукас.

— Нет, такого права вы не имеете. Повторяю, дело это чисто гражданское, а у нас слушается уголовное. Поэтому Карлу Монтейну пришлось нанять другого защитника.

Судья Меркем стукнул молотком по столу.

— Суд уходит на перерыв. Ваше заявление о диспозиции, мистер Мейсон, будет рассмотрено завтра.

Джон Лукас, упиваясь своими успехами в построении обвинения против Роды Монтейн, не удержался от того, чтобы не сказать с насмешливой улыбкой Мейсону:

— Сегодня вы что–то выступали без обычного запала. Вам даже не удалось как следует допросить Крендоллов по поводу дверного звонка.

— Вы забываете, что я еще не закончил перекрестный допрос, — очень вежливо ответил Перри Мейсон.

Надо было слышать, как рассмеялся Лукас.

Перри Мейсон вошел в телефонную будку и позвонил в отель, где остановился Филипп Монтейн, эсквайр.

274

— Мистер Монтейн у себя? — спросил он.

Оказывается, тот еще не возвращался.

— Прошу передать от имени Перри Мейсона, что, если завтра в половине восьмого вечера он будет у меня в конторе, мы сумеем обсудить с ним вопрос о разделе имущества, связанного с разводом его сына. Не забудете?

— Обязательно передам, — заверил его сотрудник отеля.

Следующий звонок адресовался Делле Стрит.

— Делла, я просил сказать старику Монтейну, чтобы завтра в половине восьмого он пришел ко мне для обсуждения условий раздела имущества между Карлом и Родой. Но почему–то сомневаюсь, что его оповестят. Нужно позвонить туда попозже и проверить.

— Хорошо, шеф. Вы не едете в контору?

— Нет.

— Послушайте, шеф. Ведь Карл Монтейн не сможет к вам прибыть. Окружной прокурор держит его в тюрьме.

Мейсон усмехнулся.

— Правильно, девочка.

— Но Филипп Монтейн должен у вас появиться?

— Непременно.

— Договорились. Я позабочусь о том, чтобы ему все было передано.

Этим вечером редактор городской «Хроники», знакомый с методами работы Перри Мейсона, кажущаяся безучастность которого всегда предшествовала взрыву бомбы замедленного действия, неожиданному и точно рассчитанному по времени, был поражен своеобразными вопросами того о дверном звонке. Он даже направил двух своих самых пронырливых репортеров к окружному прокурору, чтобы добиться от последнего разъяснения важности этого звонка. Но тут же переменил свое распоряжение: они должны были прижать самого Перри Мейсона. Увы, тот как сквозь землю провалился и обнаружился лишь утром, свежевыбритый, элегантный, щеголеватый, уверенный и веселый. Он вошел в здание суда ровно за пять секунд до начала заседания.

Первой на место для свидетелей опять поднялась миссис Крендолл.

Перри Мейсон встал и обратился к суду с просьбой позволить электрику установить сухие батареи для прослушивания звонка, снятого с двери квартиры Моксли.

Джон Лукас милостиво согласился на проведение эксперимента.

— Мы хотим, чтобы у защитника была возможность для самого тщательного перекрестного допроса.

— Прекрасно, — сказал судья грозным голосом, чтобы пресечь всякие попытки со стороны Лукаса изобразить из себя милостивого победителя, — приступим к проверке.

275

— Вызовите Сиднея Отиса, — распорядился Лукас.

Толстяк–электрик поднялся на возвышение, взглянул на Перри

Мейсона и потом вопросительно уставился на Лукаса.

— Ваше имя?

— Сидней Отис.

— Где проживаете?

— Квартира В апартаментов «Коллемонт» по Норвалк–авеню, 316.

— Род занятий?

— Электрик.

— Возраст.

— Сорок восемь лет.

— Когда вы въехали в эту квартиру?

— Если не ошибаюсь, двадцатого июня.

— Вы знакомы с устройством звонка от вашей входной двери?

— Конечно.

— Как электрик, вы должны разбираться в таких вещах?

— Знамо дело.

— Скажите, после вселения звонок не заменялся и не исправлялся?

— Заменялся.

— Что вы сказали?

— Заменялся, говорю.

— Что?!

— Другой там сейчас звонок.

— Как это понять? — физиономия Лукаса постепенно становилась все более злой.

— Я же электрик, — просто сказал Сидней Отис. — Переехав в эту квартиру, поставил другой звонок из собственных запасов.

На лице заместителя окружного прокурора отразилось облегчение.

— Понятно. Вы хотели использовать один из своих звонков, так ведь?

— Знамо дело. Мои–то получше покупных.

— Понятно, — сказал Лукас, теперь уже улыбаясь, — а снятый у вас сохранился?

— А как же. Только это было не звонок, а зуммер.

В зале заседания наступила напряженная, драматическая тишина. Взоры всех присутствующих были направлены на простодушную открытую физиономию Сиднея Отиса.

Джон Лукас поднялся с места, теперь краска залила даже его шею, а косточки пальцев, вцепившихся в край стола, побелели от напряжения.

— Когда вы переехали в квартиру? — переспросил он грозным голосом.

— Не то двадцатого, не то двадцать первого июня.

— И сразу же заменили зуммер на звонок?

276

— Точно. Звонок–то лучше слышно.

— Послушайте, ведь вы электрик?

— Да, сэр.

— Вам не пришлось побывать в других квартирах этого дома?

— Нет, сэр.

— Так вы, получается, не знаете, что в трех остальных квартирах на дверях стоят звонки, и это единственное весьма примечательное исключение, обнаруженное вами.

— Я не совсем понял, о чем вы толкуете, но если думаете, будто там действительно звонки повсюду, то ошибаетесь. Везде зуммеры стоят. Во всяком случае, у верхней квартиры напротив нас — зуммер.

— Откуда вы знаете, если не бывали там никогда. Кто вам об этом сказал?

— Понимаете, сэр, при замене звонка я боялся перепутать проводку. И, понятное дело, нажал на кнопку. Наверху точно оказался зуммер. В нижних квартирах я, конечно, не уверен. Но уж если наверху зуммеры, то и внизу, видать, тоже они.

— Ну что ж, посмотрим! — рявкнул Лукас и тут же повернулся к помощнику шерифа. — Немедленно поезжайте и проверьте все квартиры.

Судья Меркем стукнул молотком.

— До тех пор, адвокат, пока вы находитесь в стенах суда, вы должны относиться с уважением к показаниям свидетелей и уважать членов комиссии.

От негодования почтенный судья дважды повторил в одной фразе слово «уважение», что случалось с ним крайне редко.

Лукас буквально дрожал от ярости, но ему пришлось покорно склонить голову, соглашаясь с этой нотацией. Повернувшись к Перри Мейсону, он сказал нетвердым голосом:

— Начинайте перекрестный допрос.

Тот махнул рукой.

— У меня, собственно говоря, нет ничего. Признаться, я сам немного растерялся, поскольку хотел провести следственный эксперимент, а звонок оказался не тем, который стоял у Моксли.

Джон Лукас повернулся к Отису.

— Это все. Можете идти, мистер Отис. Если суд разрешит, я вызову моего следующего свидетеля…

— Вы забыли, — улыбнулся Мейсон, — что уже приглашена миссис Крендолл. Мне пришлось прервать допрос в самом начале, ибо вы занялись своим свидетелем, Сиднеем Отисом.

— Прекрасно, — распорядился судья Меркем, — продолжайте допрос. Поднимитесь на возвышение, миссис Крендолл.

Элин Крендолл снова села на скамью для свидетелей. Вид у нее был ошеломленный.

277

— Обращаю ваше внимание на тот звук, который донесся из раскрытого окна Моксли во время драки, — начал Перри Мейсон, — готовы ли вы присягнуть, что это не был телефонный звонок?

— Да, я так думаю.

— Чем вы это обосновываете?

— Понимаете, телефон звонит иначе. Коротко, с ровными, одинаковыми перерывами, потом снова зазвучит, как–то механически, да и треск более пронзительный. А тут звук был вибрирующий.

— Так вот, миссис Крендолл, если выяснится, что в квартире у соседа стоял не звонок, а зуммер, получится, вы не могли его слышать.

Джон Лукас поднялся с места.

— Возражаю, вопрос аргументативный.

— Вопрос может быть аргументативным, — сказал судья Меркем, — и я его разрешу. Это совершенно честный метод ведения допроса, даже если формулировка кажется неудачной. Возражение отведено.

— Я думала, это был дверной звонок, — ответила миссис Крендолл.

— Теперь я должен обратить ваше внимание на фотографию будильника. Не считаете ли вы, что тот звонок, который был слышен вместе со звуками борьбы и ссоры, произвел именно он?

Лицо миссис Крендолл просветлело.

— Ну да, очень возможно. Теперь мне кажется, так оно и было. Наверняка.

Перри Мейсон обратился к суду:

— Поскольку, ваша честь, обвинение сейчас не располагает звонком, я хочу заняться будильником и попросить свидетельницу послушать, как он звучит.

Судья Меркем посмотрел на Джона Лукаса.

— Есть возражения?

— Можете не сомневаться, возражений сколько угодно! Мы будем вести расследование так, как нам кажется правильным. И не разрешим, чтобы нас запугивали…

Молоток судьи дважды опустился на стол.

— Сядьте, адвокат. Ваши комментарии неуместны ни как аргументы, ни как утверждения. Я считаю, что требование защиты провести подобный эксперимент заслуживает одобрения, поскольку свидетельница сконцентрирует свое внимание на всех звонках, которые можно было услышать в квартире. Поэтому я приказываю немедленно доставить вышеозначенный будильник, дабы не задерживать работу суда.

Джон Лукас сидел неподвижно.

— У вас имеется будильник? — спросил у него судья.

— Да, у шерифа… Как же ваша честь не понимает, ведь защитник построил дело таким образом, что…

278

— Достаточно, адвокат.

Удар молотка восстановил порядок в забурлившем зале.

Но отдельные шепотки все равно прорезали напряженную тишину, слышались какие–то непонятные, неопределенные звуки, которые усиливали ощущение приближающейся грозы.

Наконец помощник доставил в суд злополучный будильник.

Перри Мейсон посмотрел на него, повертел в руках.

— На задней стенке часов наклейка, — сказал он, — на которой черным по белому написано, что они изъяты из квартиры Грегори Моксли утром шестнадцатого июня сего года.

Судья Меркем кивнул.

— Как я понимаю, мне разрешается использовать их при перекрестном допросе свидетеля?

— Да. Если обвинитель хочет что–то возразить, пусть сделает это сейчас.

Джон Лукас сидел очень прямо и неподвижно за столом, специально отведенным для него. Он не пошевелился и ничего не произнес.

— Продолжайте, — распорядился судья.

Перри Мейсон с будильником в руках подошел к месту для свидетелей.

— Видите, — сказал он, — звонок установлен на два. Теперь часы стоят. Я их заведу, предоставив свидетельнице возможность познакомиться со звуком и сказать, его она слышала или нет.

— Хорошо, — сказал судья Меркем, — проделаете это все на глазах у присяжных. Мистер Лукас, если хотите подняться на кафедру, чтобы лучше видеть, прошу вас.

Джон Лукас не пошевелился.

— Я отказываюсь принимать в этом участие! Это против правил, какой–то трюк!

Судья Меркем нахмурился.

— Ваши замечания, адвокат, очень смахивают на оскорбление суда. Он повернулся к Перри Мейсону.

— Заводите будильник, адвокат.

Перри Мейсон превратился в центральную фигуру в зале. Куда подевались его безразличие и флегматичность? Сейчас это был фокусник, готовый продемонстрировать свой коронный номер. Вот он поклонился судье, простодушно улыбнулся присяжным и поднялся на возвышение. Заводил он будильник медленно, так что всем были видны движения его красивых рук. Когда стрелки часов приблизились к цифре «2», механизм пришел в действие.

Перри Мейсон поставил их перед судьей и отошел, явно довольный плодами своих трудов.

Будильник звонил пронзительно, замолкал и начинал снова. Так повторялось несколько раз.

-279

Нажав сверху на ограничитель, Перри Мейсон прекратил этот концерт.

Потом с улыбкой повернулся к миссис Крендолл.

— Ну, миссис Крендолл, поскольку тот звонок не мог быть ни дверным, ни, по вашему убеждению, телефонным, не думаете ли вы, что были разбужены этим самым будильником? Не он ли дребезжал, когда в комнате соседа началась борьба?

— Да, — сказала женщина, — по–моему, да!

— Вы уверены?

— Да, должно быть, так и произошло.

— Готовы ли вы присягнуть?

— Да.

— Скажите, хорошенько обдумав, вы уверены в том, что слышали звон будильника, так же, как во всех своих остальных показаниях?

— Да.

Судья Меркем взял часы в руки и принялся их рассматривать, хмуря кустистые брови. Несколько раз повертел ключик для завода, потом отставил вещь и кончиками пальцев забарабанил по столу, поглядывая на Перри Мейсона.

Тот поклонился в сторону Джона Лукаса.

— Перекрестный допрос закончен. — И опустился на стул.

— Продолжайте дознание, — сказал судья, перенося внимание на Лукаса.

Джон Лукас поднялся.

— Вы присягаете, — неожиданно заорал он на оторопевшую женщину, — что слышали не дверной звонок, а этот будильник, вразрез со своими прежними показаниями?

Миссис Крендолл, которая, по всем признакам, не принадлежала к кротким и покладистым особам, моментально насторожилась.

— Конечно, присягаю.

Раздался добродушный, покровительственный и потому особенно оскорбительный смех Перри Мейсона.

— Ваша честь, уважаемый обвинитель забыл все на свете. Он, кажется, собирается подвергнуть перекрестному допросу свою собственную свидетельницу. Миссис Крендолл была вызвана не защитой, а обвинением.

— Возражение принято, — сказал судья.

Джон Лукас глубоко вздохнул, с огромным трудом сохраняя самообладание.

— Значит, вы слышали будильник? — переспросил он тоном ниже.

— Да! — воинственно ответила свидетельница. По ее вздернутому подбородку и сердитому блеску глаз было видно, что теперь никто и ничто на свете не сможет ее переубедить.

Джон Лукас сразу же опустился на место.

280

— У меня все!

— Ваша честь, — Перри Мейсон обратился к судье Меркему, — могу я вызвать мистера Крендолла для дальнейшего допроса?

Судья кивнул.

— При сложившихся обстоятельствах суд не возражает.

Напряженная, драматическая тишина зала заседаний была настолько впечатляющей, что у несчастного Бенджамена Крендолла в полном смысле слова подкашивались ноги, пока он поднимался на помост, а скрип досок под его грузным телом казался биением пульса огромного животного, которое, затаив дыхание, ждало дальнейших событий.

Крендолл снова сел на скамью свидетелей.

— Вы слышали показания вашей супруги? — спросил Перри Мейсон.

— Да, сэр.

— А звучание этого будильника?

— Да, сэр.

— Хотите ли вы опровергнуть заявление жены о том, что в ту ночь звонил именно будильник?

Джон Лукас вскочил с места.

— Возражаю. Вопрос некорректен, и адвокат это знает.

Судья Меркем кивнул, соглашаясь.

— Возражение поддерживаю. Адвокат, ограничивайтесь вопросами в рамках закона. Подобная формулировка совершенно недопустима. Перри Мейсон выслушал нотацию с покорным видом, но не убирая с лица добродушной улыбки.

— Хорошо, ваша честь.

Он снова обратился к свидетелю:

— В таком случае, мистер Крендолл, я спрошу следующее: как сейчас выяснилось из фактических данных, вы не могли услышать дверного звонка, а поскольку до этого совершенно определенно заявляли, что звонил не телефон, не думаете ли вы, что это был будильник?

Свидетель глубоко вздохнул. Его глаза по многолетней привычке первым делом обратились за советом к супруге. Она ответила ему таким твердым взглядом, что каждому стало ясно, кто в этой семье глава.

Джон Лукас снова возразил, но таким дрожащим голосом, что тот почти прерывался:

— Ваша честь, это формулировка спорная, она допускает двоякое толкование. Адвокат так задает свои вопросы, что они частично подсказывают ответ свидетелю. Он упорно ставит на первое место заявление миссис Крендолл, и ответ мужа как бы зависит от него. Так нельзя. Почему он просто и ясно не спросит, без всяких преамбул, был этот звонок в дверь или будильник?

281

— А я, ваша честь, считаю мою манеру вести перекрестный допрос вполне законной, — настаивал Перри Мейсон.

Прежде чем судья Меркем смог вынести решение по данной проблеме, свидетель заявил на весь зал:

— Если господа воображают, что я стану противоречить своей жене, то они ненормальные!

Зал заседаний разразился громоподобным хохотом, который не могли прекратить даже требовательные окрики охраны и стук молотка судьи. После напряженности предыдущих минут зрители рады были использовать любой повод и стряхнуть с себя эмоциональную нагрузку.

Когда с помощью угрозы судьи Меркема немедленно очистить помещение было восстановлено некоторое подобие порядка, Джон Лукас заговорил голосом обиженного ребенка, который жалуется матери:

— Вы сами видите, как искусно Мейсон вбил этому свидетелю в голову мысль о том, что тот подведет свою жену, если не станет давать показания, угодные защитнику.

Кажется, самое большое впечатление эти слова произвели на почтенного мистера Крендолла, который упрямо сжал кулаки и бросил на помощника прокурора сердитый взгляд, по всей вероятности причислив его сразу же к своим личным врагам.

Судья Меркем, прекрасно разбиравшийся в человеческой психологии, против воли слегка улыбнулся.

— Независимо от того, входило это в планы защитника или нет, но до свидетеля такая мысль действительно дошла. Тем не менее я поддерживаю возражение обвинения. Адвокат, задавайте четкие и прямые вопросы, без всяких сомнительных добавлений.

Перри Мейсон поклонился.

— Вы слышали звонок в дверь или звон будильника?

— Будильник, — без раздумий ответил мистер Крендолл.

Перри Мейсон сел.

— У меня все.

Лукас подошел к свидетелю, потрясая часами в левой руке так яростно, что всем присутствующим было слышно, как внутри них звякали металлические детали.

— Значит, вы собираетесь сказать присяжным, что слышали именно этот будильник?

— Если в той комнате стоял он, — с олимпийским спокойствием ответил Крендолл, — значит, его.

— А вовсе не дверной звонок?

— Он бы до меня не донесся.

Лукас посмотрел на своего свидетеля с таким негодованием, будто тот совершил сейчас какой–то постыдный поступок.

— Это все, — сказал он.

282

Крендолл спустился с помоста.

Лукас, по–прежнему с будильником в руке, двинулся было к столу защитника, на полпути задержался, посмотрел на часы, как если бы ему в голову пришла внезапная мысль, и разразился возмущенной речью:

— Ваша честь, цель этого эксперимента совершенно очевидна. Поскольку будильник был поставлен примерно на два часа и звонил как раз в ту минуту, когда убили Грегори Моксли, обвиняемая Рода Монтейн не могла совершить преступления, так как собственные свидетели обвинения показали, что в промежуток времени от без четверти два до десяти минут третьего она находилась на территории авторемонтной станции.

Таким образом, ваша честь, наиболее важным в данном деле с точки зрения решения проблемы оказался вопрос: был ли будильник заведен и, следовательно, в два позвонил или же находился на ограничителе. Защитник сказал, что ему пришлось закрутить пружину боя на полные обороты, но это не подтверждается ничем, кроме его слов. Если завод находился на ограничителе, то одного поворота ключа было достаточно, чтобы его головка выскочила наверх и будильник зазвонил в положенное время. Поэтому я требую исключить данное вещественное доказательство и не принимать его во внимание.

Судья жестом приказал Перри Мейсону не отвечать, поднялся сам и в упор посмотрел на Джона Лукаса.

— С подобным свидетельством нельзя не считаться, — заговорил он громко и напористо, — оба супруга Крендолл ответили совершенно определенно, что слышали звон будильника. Независимо от средств, с помощью которых были получены такие показания, они остаются законными и должны быть учтены при разбирательстве. Свидетели дали их под присягой, и этим все сказано. Суд считает своим долгом напомнить, что обвинению были предоставлены все возможности пресечь любые махинации защиты. Суд специально приглашал обвинителя подняться на кафедру и проследить за тем, как мистер Мейсон заводит часы. Насколько я в курсе, вы предпочли разыгрывать из себя обиженного мальчика, уселись за столом с надутой физиономией, отказавшись от всякого участия в эксперименте. И таким образом сами себя наказали. Суд выносит вам порицание за попытку дискредитировать представителя защиты и за небрежное отношение к своим прямым обязанностям. Кроме того, все действия защитника контролировались судом. Что касается оценки заявлений свидетелей, ее сделают присяжные.

Побледневший Джон Лукас стоял, вцепившись в край стола.

— Ваша честь, — сказал он еле слышным голосом, — дело приняло неожиданный оборот. По всей вероятности, я действительно заслуживаю порицания суда. Однако очень прошу отсрочить окончание слушания до завтрашнего утра.

283

Судья Меркем с сомнением посмотрел на Перри Мейсона и спросил, нет ли возражений со стороны защиты.

Перри Мейсон улыбнулся.

— У защиты никаких возражений не имеется. Как накануне заметил обвинитель, необходимо обеим сторонам дать возможность изложить свои мысли. Поэтому защита с удовольствием предоставляет обвинению время для того, чтобы построить сокрушительные выводы, если это удастся.

Судья Меркем прижал ладонь ко рту, чтобы, не дай Бог, никто не заметил, как предательски задрожали уголки его губ.

— Очень хорошо, — сказал он, — слушание дела откладывается до десяти часов завтрашнего утра.

Далее последовали обычные напоминания и назидания присяжным.

С этим он и вышел из зала заседаний.

Черная мантия развевалась за его плечами, как крылья какой–то гигантской мощной птицы.

Однако кое–кому из первых рядов удалось заметить на каменном лике верного стража закона самую обычную человеческую ухмылку, растянувшую его рот от уха до уха.

Глава 20

Яркая лампа в кабинете Перри Мейсона освещала похожее на неподвижную маску лицо Филиппа Монтейна и как бы высеченные из гранита черты адвоката.

Делла Стрит, страшно возбужденная, сидела в уголке с раскрытой тетрадью.

— Вы виделись сегодня со своим сыном, мистер Монтейн? — спросил Перри Мейсон.

В хорошо поставленном голосе Монтейна–старшего промелькнули насмешливые нотки:

— Нет. Вы же знаете, что не виделись. Окружной прокурор по- прежнему держит его в тюрьме как основного свидетеля, чтобы с ним никто не мог встретиться.

Мейсон сказал безразличным тоном:

— Кстати, не вы ли посоветовали принять такие меры предосторожности?

— Разумеется нет!

— А вам не кажется странным, что, несмотря на закон, который запрещает мужу выступать свидетелем против жены, Карла до сих пор не освободили из–под ареста и все еще называют «основным свидетелем»?

— Я как–то не задумывался на эту тему… И уж во всяком случае, не имею к этому никакого отношения…

284

— Понимаете, мистер Монтейн, я давно уже пытался уяснить, что может скрываться за этой историей. И постепенно пришел к такому выводу: кто–то стремится помешать моему тщательному перекрестному допросу Карла.

Монтейн промолчал.

— Известно ли вам, что я виделся с ним сегодня днем? — продолжал адвокат.

— Я знал, что вы хотите получить от него показания под присягой для оформления дела о разводе.

Перри Мейсон медленно и многозначительно произнес:

— Мистер Монтейн, я намереваюсь попросить мисс Деллу Стрит прочитать вам протокол всего там происшедшего.

Монтейн собрался что–то возразить, но Перри Мейсон повернулся к секретарше.

— Начинай.

— Вы хотите услышать то, что застенографировано у меня в тетради? — Да.

— И вопросы и ответы?

— Да, все целиком.

Вопрос. Ваше имя Карл Монтейн?

Ответ. Да.

Вопрос. Вы супруг Роды Монтейн?

Ответ. Да.

Вопрос. Известно ли вам, что Рода Монтейн подала заявление о разводе, обвиняя вас в жестокости?

Ответ. Да.

Вопрос. Вы понимаете, что в понятие «жестокость» входит прежде всего ваше ложное обвинение ее в убийстве?

Ответ. Да.

Вопрос. Так обвинение было ложным?

Ответ. Нет.

Вопрос. Значит, вы можете повторить его?

Ответ. Да.

Вопрос. У вас имеются для этого основания?

Ответ. Очень много. Она пыталась подсыпать мне в шоколад наркотик, чтобы я спал, пока она поедет на свидание к Моксли. Она тайком вывела из гаража машину, совершила преступление, вернулась домой и забралась в постель, будто ничего не случилось.

Вопрос. Разве неверно, что вы знали о Моксли еще до того, как жена тайком поехала к нему в два часа ночи?

Ответ. Неверно.

Вопрос. Обождите минуту. Вы же наняли так называемый «хвост» для слежки за ней. Он вел ее до моей конторы накануне убийства. Он же — и до квартиры Грегори Моксли?

285

Ответ. Неправда.

Предупреждение. Отвечая на вопроы, не забывайте, что вы даете показания под присягой.

Ответ. Да, я действительно нанял такого человека.

Вопрос. Была ли одна из камер на машине вашей жены спущена, когда она выехала из гаража приблизительно в половине второго ночи?

Ответ. Да, насколько я знаю.

Вопрос. А в запасной камере торчал гвоздь, верно?

Ответ. Как будто бы.

Вопрос. Но воздух не успел полностью из нее выйти?

Ответ. Как я понял, нет.

Вопрос. Будьте добры, мистер Монтейн, объясните мне, как гвоздь мог оказаться в запасном колесе, отстоящем от земли на два или три фута, если только его туда не воткнули нарочно?

Ответ. Не знаю.

Вопрос. Дальше. Правда ли, что, когда жена загнала машину в гараж, она не смогла его закрыть?

Ответ. Да.

Вопрос. Однако, выезжая из гаража, она двери сначала открывала, а потом закрывала?

Ответ. По всей вероятности, да. Так мне кажется.

Предупреждение. Вам не должно казаться. Ведь вы это отлично знаете. Потому что все прекрасно слышали.

Ответ. Да.

Вопрос. Когда она выезжала, ведь дверь закрывалась свободно?

Ответ. Да.

Вопрос. Правда ли причиной заедания двери и того, что жена не сумела ее закрыть, стал буфер вашей машины, за который дверь зацепилась?

Ответ. Не думаю.

Вопрос. Можно ли считать фактом вашу заблаговременную осведомленность о том, что жена собирается в два часа уехать из дома?

Ответ. Нет.

Вопрос. Вы признаете, что нашли в сумочке жены телеграмму, подписанную «Грегори»?

Ответ. Да, но это было позднее.

Вопрос. И на телеграмме стоял адрес Грегори Моксли?

Ответ. Да.

Вопрос. Значит, вам не было известно, что жена собиралась на свидание с Моксли? И вы не решали попасть в его дом тогда же и увидеть собственными глазами все там происходящее? Не для этого ли вы придумали задержать приезд жены, проколов камеры в ее машине? Таким образом, у вас оказался известный запас времени, чтобы первым прибыть на место встречи. Вы сделали небольшой прокол

286

в правой задней покрышке и загнали гвоздь в запаску. Последнее не сразу бросалось в глаза, а становилось очевидным лишь после того, как ее устанавливали на место негодного колеса. Разве после того, как жена оделась, вышла, села в машину и скрылась за воротами, вы не помчались на квартиру к Моксли, рассчитывая, что миссис Монтейн непременно заедет на авторемонтную станцию устранить, вернее сказать, сменить колесо с проколом в камере? Разве не перелезли через перила, разделяющие задние портики, не проникли на кухню в квартиру Моксли и не услышали, как тот требовал от вашей жены денег, даже если для этого потребовалось бы отправить вас и получить страховку? Разве не слышали, как жена заявила, что хочет мне позвонить? Разве вы, в ужасе от того, что ваше имя будет втянуто в такую некрасивую историю и это помешает финансовым комбинациям отца, не разъединили контакты в распределительном электрощитке, погрузив, таким образом, всю квартиру в темноту? А после этого не ворвались ли в комнату Моксли, услыхав звук удара и шаги жены, выскочившей из помещения? И вы не зажигали там спичек, желая выяснить, что же произошло? Разве тогда Моксли как раз не поднимался с пола, слегка оглушенный ударом, который Рода нанесла ему по голове топором? И разве вы, действуя по наитию, не схватили последний и не рассекли им череп Моксли? А после этого разве не двинулись по коридору, чиркая спичками, которые взяли в комнате возле пепельницы? И разве там вы не встретились с другим человеком? С тем самым, который звонил в дверь, не получил ответа, обежал вокруг дома и проник в квартиру тем же путем, что и вы? Этого человека зовут Оскар Пендер, сам он из Сентервилля. Он пытался заставить Моксли вернуть деньги, которые тот когда–то обманом выманил у его сестры. Разве у вас не состоялся с ним тихий разговор, в ходе которого вы объяснили ему, что оба попали в весьма сложное положение? Разве вы не заявили, будто нашли Моксли уже мертвым на полу, но полиция никогда этому не поверит? Не постарались ли вы после этого замести следы, не взялись ли за тряпку и не принялись ли обтирать ею дверную ручку, топор и все, к чему прикасались? А перед уходом домой вам разве не пришло в голову, что жена могла выскочить через черный ход и спрятаться в коридоре соседней квартиры? И не ради ли этого вы стали его проверять, освещая спичками, после чего вернулись в квартиру Моксли и выбрались на портик. Так как спички кончились, вы бросили коробок, врубили электричество и вместе с Оскаром Пендером поспешно удрали из дома. Потом погнали что было сил свой автомобиль, опередив жену лишь на пару секунд. Но в спешке не загнали его в гараж как следует, и дверь заело. Вот почему вашей жене не удалось свести вместе две раздвижные половинки!

Ответ. Великий Боже, да! Сколько же времени я возился с этими проклятыми дверями, чуть с ума не сошел. Только в отношении

287

убийства вы ошибаетесь. Я выключил электричество, чтобы Рода могла убежать, а потом испугался, как бы он ее не поборол. Вначале я услышал глухой удар в темноте и чье–то падение. Зажег спичку и пробрался в комнату. Моксли лежал на полу. У него был пустяковый ушиб, но он себя не помнил от ярости. Он набросился на меня. Топор лежал на столе. Я его схватил и в темноте стал им размахивать, как пращой. Потом окликнул Роду. Она не ответила. У меня больше не оставалось спичек. Я начал ощупью пробираться к выходу. Тогда–то и уронил ключи от гаража. Но в ту минуту я не спохватился. Вдруг кто–то еще зажег спичку. Это был Пендер. Остальное соответствует вашему рассказу. Тогда я не собирался обвинять Роду. Дал Пендеру денег, чтобы тот немедленно уехал. Уже почти вернувшись домой, я заметил, что потерял ключи от гаража и сразу же представил себе все происшедшее.

Вопрос. Потом поднялись к себе в спальню, взяли запасные ключи и загнали машину, а как только жена вернулась и легла спать, выкрали у нее из сумочки те самые ключи, которые позднее показали мне в конторе? Правильно?

Ответ. Да, сэр, правильно. Я был убежден, что Рода станет ссылаться на самозащиту и что присяжные ей поверят. Поэтому и обратился к вам, прежде чем заявить в полицию. Я не сомневался, что вы сумеете ее вызволить.

Вопрос. Итак, насколько я понимаю..

Перри Мейсон поднял руку.

— Этого вполне достаточно, Делла, остальное не важно. Можешь идти.

Секретарша захлопнула тетрадь и неслышно покинула кабинет.

Мейсон внимательно смотрел на Филиппа Монтейна.

Лицо старика стало белее мела, руки вцепились в подлокотники. Он молчал.

— Не сомневаюсь, — снова заговорил Мейсон, — что вы читали утренние газеты. С вашей стороны было умно не присутствовать на заседаниях, но вы, конечно, в курсе всех дел. Свидетели обвинения подтвердили алиби Роды. Теперь присяжные ее не осудят.

Я верю рассказу вашего сына. Но вот суд не поверит. Учитывая все его поведение, включая бессовестные попытки переложить собственную вину на плечи жены.

Мне кое–что известно о характере Карла. Из разговоров с Родой. Он порывист и слабоволен, чему немало способствовало длительное злоупотребление наркотиками. Знаю, он боится вашего неодобрения больше всего на свете. Знаю, что ценит родовое имя, ведь вы его к этому приучили.

Конечно, Моксли вполне заслужил смерть. Понимаю я и то, что вашему сыну ни разу в жизни не доводилось одному попадать

288

в критическое положение. Он всегда мог опереться на вас. И к Моксли отправился, вообразив, будто у того роман с его женой. Разобравшись в истинном положении дел, он поступил уже импульсивно, а когда в панике вернулся домой, обнаружил, что в довершение всех бед оставил на месте преступления ключи. Тогда, не испытывая ни малейших угрызений совести, он не только украл их у Роды, навлекая на нее этим подозрение, но сам же поспешил донести на жену в полицию. Короче, когда дошло до настоящей проверки, у вашего сына не оказалось ни благородства, ни настоящей честности, ни мужества… Он вел себя как последний подлец. А в самую тяжелую минуту вообще отвернулся от Роды. Если бы на суде он без утайки все это выложил, то получил бы минимальное наказание, потому что любой адвокат прекрасно бы доказал случай самозащиты. Да и Моксли не тот человек, который мог бы вызвать сочувствие. При нынешнем положении вещей вашему сыну нечего надеяться на снисхождение. Ему никто не поверит. Лично я не осуждаю Карла за убийство. Но осуждаю за подлое стремление свалить свои грехи на непричастного человека. И в этом виноваты вы один. Уверен, вы либо знали правду, либо догадывались о ней. Поэтому и обратились ко мне с предложением ослабить защиту Роды. Честно признаться, именно это и заставило меня впервые задуматься о том, кто же настоящий убийца. Непонятно было, отчего человек вашего ума и силы воли может дойти до столь подлого подкупа. Все рассуждения о фамильной чести и о том, что Рода — не пара вашему сыну, не давали достаточно веских причин. Ну а потом я сообразил, что единственно верным здесь может быть только стремление спасти собственного сына.

Монтейн глубоко вздохнул.

— Теперь я понимаю, что допустил роковую ошибку в воспитании Карла. Да, это натура слабая… Когда он сообщил мне телеграммой о женитьбе на медсестре, я захотел узнать, что это за женщина. Нужно было раздобыть о ней такие факты, которые, с одной стороны, убедили бы сына в его ошибке, а с другой — дали бы мне возможность приказывать ей. Для этого я и приехал сюда тайком. По моему распоряжению за ней следили днем и ночью. Мне был известен каждый ее шаг. Это не наемные детективы, а доверенные лица, которые у меня на постоянной службе.

Мейсон задумчиво нахмурил брови.

— Но тот человек, который вел Роду до моей конторы, был вовсе не профессионалом, а обычным любителем.

— Понимаете, адвокат, это было тем досадным совпадением, которое и нарушило тщательно продуманные планы. Когда Рода Монтейн вышла из вашей конторы, за ней действительно последовал мой человек, но столь искусно, что даже Пол Дрейк его ни в чем не заподозрил. Однако Карл, к сожалению, еще раньше стал о чем–то

10 Э. — С. Гарднер, вып. 3

289

задумываться. Он по собственному почину нанял так называемого «частного детектива», который оказался немногим лучше любителя, для слежки за Родой. С его помощью он узнал о существовании доктора… как его там? — доктора Милсопа.

Мейсон медленно кивнул.

— Да, — сказал он, — как только Карл упомянул его имя, я понял, что он раздобыл эти сведения, прибегнув к услугам сыщика.

— Один из моих детективов, — продолжил с усмешкой Монтейн- старший, — как раз был на посту, когда Рода выходила из дому на свидание с Моксли. Он попытался последовать за ней, но упустил. Учтите темень и практически пустые улицы. Просто побоялся приближаться. Вернулся назад и спрятался во дворе, когда она скрылась. Карл приехал на его глазах, загнал свою машину в гараж и вошел в дом.

— Разумеется, вам известна важность этих сведений?

— Как только мой человек доложил о ночных событиях, я понял убийственность его информации. К этому времени было уже поздно что–либо предпринимать. На улицах продавали газеты, а Карл сходил в полицию. Понимаете, в это утро я не велел будить меня, так как поздно лег спать накануне, и мои детективы не осмелились тревожить хозяина, чтобы сообщить ему новости. По сути дела, это был первый серьезный промах, допущенный ими, хотя я не имею права быть за него в претензии. Они подчинялись моим же указаниям. Ну и, конечно, не понимали грозного значения собственных открытий. Пока не прочитали в газетах описание трагедии в квартире Моксли.

Монтейн пожал плечами.

— Однако, адвокат, все это пустые и никому не нужные разговоры. Я полностью в ваших руках. Как понимаю, вам нужны деньги. Ну а что еще? Вы настаиваете на изложении этих фактов районному прокурору?

Перри Мейсон задумчиво покачал головой.

— Нет, я не намерен ничего ему докладывать. Эти показания были получены частным образом. Мы с Деллой болтать не станем. Адвокат, представляющий вашего сына, не может проговориться, потому что должен всячески оберегать Карла в силу взятых на себя обязательств. Однако я бы посоветовал на всякий случай дать ему щедрый аванс, имея в виду защиту Карла в будущем. Что касается денег, дело обстоит следующим образом: мне нужно заплатить за защиту Роды Монтейн. Но это не самое главное. Куда большую сумму я хочу для самой Роды.

— Сколько?

— Очень много. Ваш сын нанес ей непоправимый урон. Его можно простить, сделав скидку на слабоволие. Но то, что вы сотворили, куда более страшно. С вас, как с человека сильного, умного и дальновидного, спрос куда больше. И потому именно вы должны платить.

290

Глаза Перри Мейсона неотрывно смотрели в холодные глаза мультимиллионера.

Филипп Монтейн вытащил свою чековую книжку. Его лицо по- прежнему ничего не выражало. Плотно сжатые губы превратились в узкую полоску.

— Я начинаю думать, — неожиданно сказал он, — что и я, и мой сын отвели предкам слишком большое место в жизни. Похоже, кто- то посторонний должен был развенчать нашу семью.

Он достал из кармана авторучку, отвинтил колпачок, старательно выписал и протянул Перри Мейсону два чека.

— Вы, адвокат, оказались на высоте, — добавил он твердым голосом, хотя губы его дрогнули. — Примите заверения в моем бесконечном восхищении.

Глава 21

Золотое утреннее солнце, льющееся через раскрытые окна, оставило светлые блики на огромном письменном столе Перри Мейсона.

Сам адвокат на пороге кабинета приглашал Роду Монтейн войти внутрь.

По лицу женщины было видно, в каком напряжении она жила последнее время. Однако щеки горели румянцем, глаза сверкали.

Она подошла к столу и осмотрелась.

Внезапно на ее глазах появились слезы.

— Я вспомнила, — пояснила она, — о своем первом визите и всем том, что с тех пор произошло. Если бы не вы, мистер Мейсон, меня бы засудили как убийцу.

Она задрожала.

Перри Мейсон жестом предложил ей сесть и, когда она опустилась в большое кожаное кресло, тоже уселся на свой вращающийся стул.

— Я не найду слов, — продолжала Рода, — чтобы выразить, как мне стыдно за саму себя. Насколько вам было бы легче, если бы я с самого начала следовала вашим указаниям. Ведь я понимала, что попала в ужасную кашу. И все же вы смогли бы меня вызволить с меньшей затратой энергии, если бы мне хватило здравого смысла вам довериться и рассказать всю правду.

Понимаете, окружной прокурор через каждые пять минут объяснял, как кто–то стоял на крыльце в самое время убийства Моксли. Прокуратуре, без сомнения, удалось бы доказать мое присутствие тогда поблизости от места преступления, поэтому самым умным я вообразила утверждать, будто сама и звонила в дверь.

— Вся трудность заключалась в том, что остальные рассуждали точно так же, — улыбнулся адвокат.

291

Он отпер ящик своего стола, достал оттуда чек и протянул ей.

Она посмотрела на него, не веря глазам.

— Господи, что это значит?

— Это значит, что Филипп Монтейн хочет хотя бы отчасти загладить свою вину… Юридически это называется «разделом имущества» между вами и Карлом Монтейном. На самом же деле это возмездие, которое должен понести богатый человек за свое моральное падение.

— Но я не понимаю…

— А это и не требуется… более того, мистер Монтейн заплатил мне, и, откровенно говоря, не поскупился. Так что все эти деньги принадлежат вам, только за небольшим исключением. Вы должны сделать одну выплату.

— Какую?

— Речь идет о мисс Пендер, которая вышла замуж за Грегори Моксли, когда тот носил фамилию Фриман. Грегори забрал у нее все сбережения и скрылся. Она приехала получить их обратно. Ей взялся помогать ее братец. К нему у меня нет ни малейшей симпатии, но она достойна сожаления. Для укрепления ваших позиций было необходимо организовать дело так, чтобы Пендеры срочно скрылись. Теперь я хочу, чтобы вы вернули мисс Пендер причитающуюся ей сумму. То, что у нее выманил в свое время Грегори. Все это учтено в чеке.

— Нет, не понимаю. Почему Монтейн–отец должен мне его выписывать да еще на такую колоссальную сумму?

— Наверное, вы лучше разберетесь, если прочитаете показания мужа, которые я взял у него вчера.

Он нажал на звонок, вызывая Деллу Стрит из приемной. Та моментально появилась в дверях, на секунду замерла при виде Роды Монтейн, потом шагнула к ней и протянула для пожатия руку.

— Примите мои поздравления.

Рода Монтейн ответила тем же жестом.

— Меня нечего поздравлять. Здесь заслуга одного мистера Мейсона.

— Его тоже поздравляю, — с улыбкой сказала Делла Стрит. Она протянула адвокату обе руки и с нежностью посмотрела ему в глаза.

— Я горжусь вами, шеф.

Он высвободил одну руку, притянул к себе девушку и похлопал по плечу.

— Спасибо, Делла.

— Окружной прокурор дело закрыл? — спросила та.

— Да, они дали маху. Пришлось поднять лапки кверху… Ты перепечатала показания?

— Да.

— Я хочу, чтобы миссис Монтейн прочитала их потом, можешь копию уничтожить, но стенографический отчет все же сохрани…Чем черт не шутит!

292

— Секундочку, — сказала Делла.

И через минуту принесла несколько листов машинописного текста.

— Прочитайте это, — обратился к Роде Монтейн Перри Мейсон. — Первую часть можете пропустить, сосредоточьтесь на второй, там, где вопросы и ответы подлиннее.

Рода Монтейн с интересом принялась просматривать протокол. Глаза быстро бегали по строчкам.

Стоявшая подле Перри Мейсона Делла тронула адвоката за руку и шепотом спросила:

— Шеф, а та история с дверным звонком была вполне законной?

Он посмотрел в ее встревоженные глаза.

— А что?

— Я всегда боюсь, как бы в один прекрасный день вы не зашли слишком далеко и не заработали неприятностей.

Он засмеялся.

— Мои методы не совсем стандартны. Но до сего дня в них еще не было криминала. Возможно, они хитроумны, но только в рамках закона. При перекрестном допросе я имею право использовать любые эксперименты, какие только смогу выдумать, любые построения, лишь бы добиться правды.

— Все это понятно, но окружной прокурор — человек мстительный. Если он когда–нибудь пронюхает, что вы приходили в дом без разрешения его владельцев…

Перри Мейсон вытащил из кармана сложенный лист бумаги.

— Вот, кстати, подшей к делу Роды Монтейн.

Она прочитала документ.

— Арендный лист, — объяснил адвокат, — на здание по Норвалк- авеню, 316. Понимаешь, я решил вложить деньги в недвижимость.

Делла тихонько рассмеялась и покачала головой.

— Мне бы следовало это знать, — чуть слышно сказала она.

Рода Монтейн вскочила с кресла и в негодовании бросила бумаги

на стол.

— Так вот каковы они, отец и сын!

Перри Мейсон кивнул.

— Я излечилась. Мне хотелось стать матерью для слабого мужчины. И иметь не спутника жизни, а ребенка. Мужчина не может быть ребенком. Такой человек только безвольный эгоист. У Карла не хватило сил бороться с опасностью. Он попытался свалить вину на меня. Украл мои ключи, донес в полицию, а его отец всеми силами старался устроить мне смертный приговор… Какие подлецы!

Перри Мейсон молчал.

— Я ни за что на свете не возьму ни единого цента из монтейновских денег. Проживу и без них. Я…

— Не горячитесь. Пусть чек пока полежит у меня, — остановил ее Перри Мейсон.

293

Грудь молодой женщины поднималась, ноздри раздувались. Вдруг она взглянула на Деллу.

— Не могли бы вы соединить меня кое с кем по телефону?

— Конечно, миссис Монтейн.

Выражение лица Роды смягчилось, уголки губ чуть раздвинулись в улыбке:

— Пожалуйста, разыщите мне доктора Клода Милсопа.

ДЕЛО О КОТЕ ПРИВРАТНИКА

Глава 1

Перри Мейсон, адвокат–криминалист, нахмурившись глядел на своего помощника Карла Джексона. У краешка стола примостилась секретарша Делла Стрит — колени сжаты, карандаш нацелен на раскрытый блокнот; она спокойно и внимательно наблюдала за обоими. Мейсон держал в руке отпечатанный на машинке листок.

— Насчет кошки, значит? — спросил он.

— Да, сэр, — ответил Джексон. — Он настаивает на личной встрече с вами. Он ненормальный. Я бы не стал терять время, сэр.

— Кажется, вы говорили — он калека, на костыле? — припомнил Мейсон, задумчиво глядя в бумагу.

— Верно. Ему лет шестьдесят пять. Говорит — попал в автомобильную катастрофу года два назад. За рулем был его хозяин. Эштон — человек, который хочет вас видеть насчет своей кошки, — сломал бедро и повредил сухожилия на правой ноге. Лекстер, его хозяин, сломал правую ногу выше колена. Лекстер тоже был немолод, кажется, ему было шестьдесят два, когда он умер, но у него нога зажила. А у Эштона — нет. С тех пор он на костылях. Вероятно, поэтому Лекстер позаботился о своем привратнике в завещании. Он не оставил Эштону денег, но распорядился, чтобы наследники предоставили Эштону место привратника до тех пор, пока он сможет работать, а после — чтобы ему купили и обставили дом.

— Завещание необычное, Джексон, — нахмурился Перри Мейсон.

Молодой адвокат кивнул в знак согласия:

— Да, необычное. Этот Лекстер был юристом. У него трое внуков. Внучке он не оставил ничего. Два внука унаследовали состояние поровну.

— Как давно он умер?

— Недели две назад.

— Лекстер… Лекстер… Это о нем что–то было в газетах? Его смерть была связана с каким–то пожаром?

297

— Правильно, сэр. Питер Лекстер. Говорили, что он скупердяй. Он, конечно, был чудак. Жил в загородном доме в Карменсите. Ночью дом загорелся, и Лекстер сгорел. Трое внуков и несколько слуг в это время находились в доме, им удалось спастись. Эштон говорит, что пожар начался в спальне Лекстера или рядом.

— Привратник был в это время там? — спросил Мейсон.

— Нет. Он сторожил городской дом.

— Внуки теперь живут в городе?

— Двое из них, наследники. Сэмюэль К. Лекстер и Фрэнк Оуфли. А внучка, Уинифред Лекстер, которую лишили наследства, там не живет. Неизвестно, где она теперь.

— Эштон ждет в конторе? — спросил Мейсон. Глаза его сверкнули.

— Да, сэр. И никого не желает видеть, кроме вас.

— Так в чем же, собственно, состоит его дело?

— Сэм Лекстер признает, что, согласно завещанию, он обязан обеспечить Эштона работой как привратника, но уверяет, что вовсе не обязан держать в доме его кошку. Эштон очень привязан к своей персидской кошке. Лекстер грозится, что если Эштон не избавится от кошки, ее отравят. Я бы не стал отнимать у вас время, но ведь вы велели докладывать обо всех клиентах, которые приходят в контору. Вы же не хотите, чтобы мы Сэми брали на себя их дела.

— Верно, — кивнул Мейсон. — Никогда нельзя знать заранее, чем обернется то, что кажется пустяком. Помню, когда Фенвик занимался делом об убийстве, к нему обратился какой–то тип — по поводу оскорбления. Фенвик хотел направить его к клерку — тип разозлился и ушел. А через два месяца после того, как клиент Фенвика был повешен, Фенвик узнал, что тот человек приходил к нему, чтобы привлечь к суду свидетеля обвинения — за оскорбление действием после автомобильного наезда. Если бы Фенвик тогда его принял, ему стало бы ясно, что свидетель обвинения не мог находиться там, где он, по его словам, был во время преступления.

Джексон уже слышал эту историю. Он кивнул в знак внимания и спросил, как бы сожалея, что мистер Эштон отнимает слишком много времени:

— Значит, сказать мистеру Эштону, что мы не можем им заняться?

— Деньги у него есть? — спросил Мейсон.

— Не думаю. По завещанию он имеет постоянную работу, пятьдесят долларов в месяц, стол и квартиру.

— Он старый человек?

— Конечно. Я бы сказал — старый чудак.

— Но любит животных, — заметил Мейсон.

— Очень привязан к своей кошке, хотите вы сказать.

— Именно это я хотел сказать, — кивнул Мейсон.

Делла Стрит, больше знакомая с привычками Мейсона, чем Джексон, вступила в разговор с легкой фамильярностью челове¬

298

ка, который давно работает в конторе и не слишком соблюдает формальности:

— Вы только что закончили дело об убийстве, шеф. Почему бы вам не оставить контору на ассистентов, пока вы съездите на Восток? Вы бы отдохнули.

Мейсон сверкнул на нее глазами:

— А кто же, черт возьми, позаботится о кошке мистера Эштона?

— Мистер Джексон.

— Он не хочет говорить с Джексоном.

— Тогда пусть ищет другого адвоката. Адвокатов в городе полным- полно. Не станете же вы тратить время на кошку?

— Старик, — задумчиво сказал Мейсон, — чудак… Вероятно, одинокий. Его благодетель умер. Кошка — единственное живое существо, к которому он привязан. Большинство юристов только посмеются над ним. Нет, мисс, это одно из тех дел, которые кажутся пустяком адвокату, но много значат для клиента. Адвокат должен быть на стороне обездоленного.

Понимая, что произойдет, Делла Стрит кивнула Джексону:

— Попросите мистера Эштона войти.

Джексон слегка улыбнулся, собрал бумаги и вышел. Как только дверь, щелкнув, затворилась, пальцы Деллы Стрит сомкнулись вокруг левого запястья Мейсона:

— Вы берете это дело, шеф, только потому, что знаете: он не сможет заплатить хорошему адвокату.

— Нужно же допустить, — нахмурился Мейсон, — чтоб иной раз появился хромой старик, ворчливый, с персидской кошкой и без денег.

В длинном коридоре застучал костыль, перемежаясь со звуками шагов. Джексон открыл дверь с видом человека, который, посоветовав избежать неразумного шага, отказывается отвечать за последствия. Вошел морщинистый мужчина, с тонкими губами, кустистыми седыми бровями, лысый и неулыбчивый.

— В третий раз к вам прихожу, — сказал он раздраженно.

Мейсон указал на стул:

— Садитесь, мистер Эштон. Извините, я расследовал дело об убийстве. Как зовут вашу кошку?

— Клинкер — он кот, — сказал Эштон и уселся на большой черный кожаный стул, держа перед собой костыль двумя руками.

— Почему Клинкер? — спросил Мейсон.

— Юмор такой. — Глаза и губы старика и не думали улыбаться.

— Юмор? — переспросил Мейсон.

— Да, я раньше в кочегарке работал. Клинкер там постоянно гремел и звенел. Я так его назвал, потому что вечно он грохотал и все опрокидывал.

— Любите его? — спросил Мейсон.

299

— Он единственный мой друг во всем мире, — хрипло сказал Эштон.

Мейсон поднял брови.

— Я ведь привратник. По–настоящему я не работаю. Дом много лет заперт. Хозяин жил в Карменсите. Мое дело — бродить кругом, убирать двор да подметать ступеньки. Раза три–четыре в год хозяин устраивал уборку, все остальное время комнаты заперты и ставни закрыты.

— Там никто не жил?

— Никто.

— Зачем же он арендовал дом?

— Так уж надо было.

— И хозяин оставил завещание?

— Да. По завещанию за мной остается место, пока я могу работать, а если не смогу — обо мне должны позаботиться.

— Наследники — двое внуков?

— Трое. Но в завещании упомянуты двое.

— Расскажите о ваших неприятностях, — предложил Мейсон.

— Хозяин сгорел во время пожара в загородном доме. Я об этом не знал, пока мне утром не позвонили по телефону. Владелец дома теперь — Сэм Лекстер. Он красивый мальчик, но не любит животных, а я не люблю тех, кто не умеет обращаться с животными.

— Кто был в доме во время пожара? — спросил Мейсон.

— Уинифред. То есть Уинифред Лекстер, внучка. Потом Сэм Лекстер и Фрэнк Оуфли — внуки. Миссис Пиксли была — экономка. И еще сиделка — Эдит де Во.

— Еще кто? — спросил Мейсон.

— Джим Брэндон, шофер. Ушлый парень. Знает, с какой стороны хлеб маслом намазан. Поглядели бы вы, как он Сэма Лекстера обхаживает.

Эштон даже стукнул по полу костылем, чтобы выразить отвращение.

— Еще кто?

Эштон пересчитал по пальцам тех, кого уже упомянул, и добавил:

— Нора Эддингтон.

— А она что за человек? — Мейсон, очевидно, наслаждался зрелищем этих разных характеров, увиденных циничными глазами Эштона.

— Корова она, — ответил Эштон. — Послушная, доверчивая, добрая большеглазая дурища. Но ее не было, когда дом загорелся. Она приходящая.

— Когда дом сгорел, работы для нее не осталось?

— Верно. Она после того и не приходила.

— Так ее можно и не считать. Она в деле не фигурирует.

— Можно бы, — сказал Эштон со значением, — если бы она не была влюблена в Брэндона. Воображает, что Джим на ней женится,

300

как разбогатеет. Ну, пробовал я объяснить ей кое–что насчет Джима Брэндона, да она и слушать не хочет.

— Откуда же вы так хорошо знаете этих людей, если вы живете в городском доме, а они — за городом?

— Так я ж туда, бывало, приезжал.

— Вы ездили на машине?

— Да.

— Машина ваша?

— Нет, хозяин держал ее возле дома для меня, чтоб я мог приезжать к нему за инструкциями. Он терпеть не мог Сэм ездить в город.

— Что за машина? — спросил Мейсон.

— «Шевроле».

— Больная нога не мешает править машиной?

— Этой — нет. На ней есть дополнительный тормоз. Ручной.

Бросив многозначительный взгляд на Деллу Стрит, Мейсон снова

повернулся к морщинистому лысому старику:

— Почему же Уинифред не упомянута в завещании?

— Никто не знает.

— Значит, вы сторожили городской дом?

— Именно так.

— Адрес городского дома?

— 3824, Ист Вашингтон.

— Вы все еще живете там?

— Да, и еще Лекстер, Оуфли и слуги.

— Другими словами, когда сгорел дом в Карменсите, они переехали в городской дом, так?

— Так. Они бы все равно переехали после смерти хозяина. Они не из тех, кому нравится жить в деревне. Городское любят.

— И они возражают против кота?

— Сэм Лекстер возражает. Он душеприказчик.

— В какой именно форме он возражает против кота?

— Сказал, чтоб я от кота избавился, иначе он животное отравит.

— Причину объяснил?

— Не любит он кошек. А Клинкера особенно не любит. Я внизу сплю и окно держу открытым. Клинкер прыгает туда–сюда, знаете небось: нельзя же кота взаперти держать. А у меня нога больная, не могу я много выходить. Клинкер Сэм гуляет. Когда дождь, лапы у него пачкаются. Прыгнет в окно — и всю грязь мне на постель.

— Окно над вашей кроватью? — спросил Мейсон.

— Прямехонько над ней, там Клинкер и спит. Никому он не мешал. Сэм говорит: он белье портит, счета из прачечной большие. Счета! А уж он–то за ночь в клубе тратит — на десять лет хватит прачечную оплачивать!

— Свободный художник, значит? — добродушно спросил Мейсон.

— Был раньше — сейчас не совсем. Деньги–то не получить.

301

— Какие еще деньги?

— Ну, которые хозяин оставил.

— Мне показалось, вы упомянули, что он их поровну поделил между двумя внуками?

— Ну да — то, что они смогли найти.

— Так они не все нашли? — заинтересованно спросил Мейсон.

— Незадолго до пожара, — Эштон, казалось, получал от своего рассказа удовольствие, — хозяин уладил свои дела. Получил наличными больше миллиона долларов. Никто не знает, что он сделал с деньгами. Сэм Лекстер считает, что он их где–то зарыл, но я‑то лучше хозяина знаю. Думаю, он их в сейф положил под чужим именем. Не доверял он банкам. Банки, говорил, в лучшие времена твоими денежками пользуются и прибыль наживают, а в худшие объявляют, что очень, мол, жаль, но вернуть их они не могут. Года два назад он так деньги в банке потерял. Хватило с него.

— Миллион наличными? — переспросил Мейсон.

— Конечно, как же еще он мог их получить? — ощерился Эштон.

Перри Мейсон поглядел на Деллу Стрит и спросил Эштона:

— Вы сказали, Уинифред исчезла?

— Да, и я ее не осуждаю. Остальные с ней не церемонились.

— Сколько лет внукам?

— Сэму двадцать восемь, Фрэнку Оуфли двадцать шесть, Уинифред двадцать два — красавица! Стоит всех остальных, вместе взятых. Полгода назад хозяин по завещанию оставил ей все, а другим двум по десять долларов. А за два дня до смерти сделал новое завещание.

— Жестоко по отношению к Уинифред, — нахмурился Мейсон.

В ответ Эштон буркнул что–то невнятное.

— Так сколько вы готовы потратить, чтобы отстоять свои права на Клинкера? — рискнул спросить Мейсон.

Эштон достал из кармана бумажник, полный банкнот.

— Я не скряга, — сказал он. — Хороший адвокат стоит дорого. Мне нужен Сэмый лучший. Сколько это будет стоить?

Мейсон так и уставился на толстую пачку.

— Где вы взяли эти деньги? — спросил он с любопытством.

— Сэкономил. Я ничего не трачу, вот и скопилось за двадцать лет. Я их в банке держал, Сэмом лучшем, — хозяин посоветовал. А как хозяин получил наличными, так и я получил.

— По совету мистера Лекстера? — Мейсон не сводил с Эштона глаз.

— Ну, если хотите, да.

— И желаете потратить деньги, чтобы сохранить кота?

— Я желаю разумную сумму потратить, не собираюсь же я на ветер деньги бросать. Хороший адвокат денег стоит, а к бедняку я обращаться не желаю.

302

— Если я вам скажу, что нужно заключить договор на пятьсот долларов? — спросил Мейсон.

— Это слишком. — Эштон рассердился.

— А если двести пятьдесят?

— Нормально. Столько я заплачу. — Эштон начал отсчитывать.

— Минутку, — Мейсон засмеялся. — Может, и не придется тратить много. Я только хотел проверить, насколько вы привязаны к своему коту.

— Очень привязан. Готов любые нормальные деньги отдать, чтобы поставить Сэма Лекстера на место, но разоряться не хочу.

— Инициалы Лекстера? — спросил Мейсон.

— Сэмюэль К.

— Возможно, — сказал Мейсон, — достаточно будет письма. Если так, вам это обойдется дешево. — Он повернулся к Делле Стрит. — Делла, напишите письмо Сэмюэлю К. Лекстеру, 3824, Ист Вашингтон. Уважаемый сэр, мистер Эштон проконсультировался со мной… нет, минутку, Делла, лучше и здесь с инициалами. У меня записано — Чарльз Эштон… проконсультировался со мной относительно своих прав по завещанию покойного Питера Лекстера. Согласно завещанию, вы обязаны обеспечивать мистера Эштона работой привратника на то время, пока он в состоянии выполнять эту работу. Мистер Эштон желает иметь при себе кота. Место дает право держать животное. В данном случае это именно так, поскольку животное имелось при жизни завещателя. Если вы нанесете вред коту мистера Эштона, я вынужден буду констатировать, что вы нарушили волю покойного и, следовательно, наследство должно быть конфисковано.

Перри Мейсон улыбнулся Делле Стрит:

— Это его здорово заденет. Когда он поймет, что надо выбирать между наследством и каким–то котом, он решит больше не возникать. Оставьте бухгалтеру десять долларов, — повернулся он к Эштону. — Она даст вам квитанцию. Если что–то получится, я вам позвоню. Если вы обнаружите что–то новое, звоните в контору и просите мисс Стрит — это моя секретарша. Можете передать через нее.

Эштон вцепился руками в костыль, с трудом поднялся. Не сказав ни слова в благодарность, не попрощавшись, он, хромая, вышел.

Делла Стрит удивленно уставилась на Мейсона:

— Возможно ли, чтобы внук лишился наследства, если он выбросит кота?

— Случались и более странные веши, — ответил Мейсон. — Все зависит от того, как составлено завещание. Если забота о привратнике — условие введения в наследство, я чего–то добьюсь. Все, что мне сейчас нужно, — это напугать мистера Сэмюэля Лекстера. Думаю, скоро он к нам обратится. И тогда… Вот почему я так люблю свое дело, мисс, — оно дьявольски разнообразно… Кот привратника! — Он усмехнулся.

303

Делла Стрит захлопнула блокнот и по дороге к себе задержалась у окна, глядя вниз на шумную улицу.

— Вы ему оставили двести сорок долларов, — сказала она, бесцельно глядя наружу, — а он даже не поблагодарил.

Ворвавшись в открытое окно, ветер растрепал ее волосы. Она высунулась по пояс, наслаждаясь свежим воздухом.

— Может, просто чудачество, — предположил Мейсон. — Он ведь старик… Не высовывайтесь так, Делла… Не забывайте, что он любит животных и что он далеко не молод. Что бы он ни говорил, ему не меньше семидесяти пяти…

Делла выпрямилась и быстро, грациозно повернулась к Перри Мейсону.

— Вам, наверное, интересно, — сказала она, — что кто–то следит за вашим любителем кошек.

Мейсон резко отодвинул стул, вскочил и промчался к окну. Одной рукой он оперся о подоконник, другой обхватил Деллу Стрит за талию. Они вместе посмотрели вниз.

— Видите? — спросила она. — Вон тот, в светлой фетровой шляпе. Он вышел из подъезда. Смотрите, в машину садится.

— Новенький «паккард», — задумчиво отметил Мейсон. — Почему вы думаете, что он следит за Эштоном?

— Он так себя вел. Я уверена. Он выскочил из подъезда… Смотрите, машина еле движется — чтобы не упустить Эштона из виду?

Эштон проковылял за угол налево. Машина шла за ним. Наблюдая за автомобилем, Мейсон хмуро заметил:

— Миллион долларов наличными — это же куча денег…

Глава 2

Утреннее солнце струилось в окно конторы Перри Мейсона, играло на кожаных корешках книг, отчего они становились не такими мрачными. Делла Стрит из своей комнаты внесла почту. Мейсон сложил газету, которую читал, а Делла Стрит уселась, вытащила доску секретера и нацелила ручку на раскрытый блокнот.

— Господи, да тут работы навалом, — жалобно сказал Перри Мейсон. — Неохота мне работать. Отложить бы все это да побездельничать. Хочу сделать что–нибудь недозволенное. Господи Боже, вы что, воображаете, что я служащий, консультирующий банки и отсуживающий поместья? Почему я изучил юриспруденцию? Единственно потому, что терпеть не могу рутину, а вы все больше и больше превращаете мое дело в работу и все меньше и меньше оставляете в ней приключений! Свое занятие я люблю лишь потому, что в нем масса приключений. Наблюдаешь за человеческой натурой как бы из–за кулис. Публика из зала видит только

304

тщательно отрепетированные позы актеров. Адвокат же видит человека без грима.

— Если вы настаиваете на мелких делах, — холодно сказала Делла, — вам придется организовать свое время, чтобы управиться с работой. В приемной вас ждет мистер Натэниэл Шастер.

— Шастер? — нахмурился Перри Мейсон. — Этот проклятый взяточник и любитель напустить туману? Изображает из себя великого адвоката, а Сэм бесчестнее тех жуликов, которых защищает. Если подкупить суд — любой дурак может выиграть дело. Какого черта ему нужно?

— Он хочет вас видеть в связи с письмом, которое вы написали. С ним его клиенты — мистер Сэмюэль К. Лекстер и мистер Фрэнк Оуфли.

— А, кот привратника! — Перри внезапно расхохотался.

Она кивнула. Мейсон придвинул к себе груду почты.

— Ладно, — сказал он. — Соблюдая профессиональную вежливость, не будем заставлять ждать мистера Шастера. Проглядим только быстренько эти неотложные бумаги и посмотрим, не надо ли срочно ответить телеграфом.

Он развернул бандероль и нахмурился:

— Это еще что такое?

— Это из Нью—Йоркского бюро путешествий. Имеется одиночная каюта «люкс», остановки в Гонолулу, Иокогаме, Кобе, Шанхае, Гонконге и Маниле.

— Кто делал этот запрос?

— Я.

Мейсон отделил бумагу от остальной почты, уставился на нее и повторил:

— Пароходная компания, имеется одиночная каюта «люкс» на судне «Президент Кулидж» — Гонолулу, Иокогама, Коба, Шанхай, Гонконг и Манила.

Делла Стрит продолжала задумчиво смотреть в блокнот.

Перри Мейсон рассмеялся и отпихнул бумаги.

— Ладно, пусть они подождут, — сказал он, — пока мы не разделаемся с Натэниэлом Шастером. Сидите здесь и, если я подтолкну вас коленом, начинайте записывать. Шастер — скользкая личность. Хотел бы я, чтобы он починил свои зубы.

Она вопросительно подняла брови.

— У него вставная челюсть, — пояснил он, — и она протекает.

— Протекает? — не поняла она.

— Да. Если перевоплощения действительно существуют, то он, наверное, в прошлой жизни был китайцем–прачкой. Когда он хихикает, он обрызгивает собеседников, как китаец–прачка прыскает на белье, когда гладит. Обожает здороваться за руку. Я его терпеть не могу, но нельзя же оскорблять напрямую. Пусть только попробует выкинуть какой–нибудь фокус — я забуду об этикете и вышвырну его вон.

305

— Кот должен быть польщен, — сказала Делла. — Ведь столько занятых людей тратят время, чтобы решить, можно ли ему оставлять на постели следы грязных лапок.

Перри Мейсон расхохотался.

— Валяйте, — сказал он, — растравляйте рану! Ладно, я готов. Шастер постарается подзадорить своих клиентов на драку. Если я от нее уклонюсь — он внушит им, что вынудил меня пойти на попятную, и сдерет с них хороший куш. Если я не отступлю, он скажет, что пострадает все наследство, и выкачает из них хороший процент. Вот что я получаю за тот блеф о конфискации наследства.

— Мог бы и мистер Джексон с ними поговорить, — предложила Делла.

Перри Мейсон добродушно усмехнулся:

— Нет уж, Джексон не привык, чтобы ему брызгали в лицо. Я‑то с Шастером встречался. Пусть они войдут.

Он снял телефонную трубку и сказал секретарше из приемной:

— Попросите ко мне мистера Шастера.

Делла Стрит воззвала в последний раз:

— Пожалуйста, шеф, пусть дело возьмет Джексон. Вы ввяжетесь в неприятности. Стоит ли тратить время на борьбу вокруг кота?

— Кошки и трупы, — сказал Мейсон. — Не одно, так другое. Я так давно занимаюсь трупами, что живая кошка может оказаться восхитительным разнообразием по сравнению…

Дверь открылась. Блондинка с большими голубыми глазами невыразительным голосом объявила:

— Мистер Шастер, мистер Лекстер, мистер Оуфли.

В комнату стремительно вошли трое мужчин. Во главе был Шастер — подвижный и миниатюрный, он суетился, точно воробей, выглядывающий сквозь осенние листья.

— Доброе утро, господин советник, доброе, доброе. Тепло сегодня, верно?

Он суетливо прошелся по комнате, протягивая руку для пожатия. Нижняя губа его отвисла, открывая рот, полный зубов; между зубами виднелись щели. Мейсон, возвышаясь над низеньким человечком точно башня, подал ему руку и спросил:

— Давайте уточним. Который Лекстер, а который Оуфли?

— Да–да, конечно, конечно. Вот Сэм Лекстер — он душеприказчик… э-э, внук Питера Лекстера.

Высокий смуглый человек, черноглазый, с тщательно завитыми волоСэми, улыбнулся с той степенью любезности, которая говорила скорее об уравновешенности, чем об искренности. В руке он держал большую шляпу кремового цвета.

— А вот Фрэнк Оуфли. Фрэнк Оуфли второй внук.

Оуфли был желтоволосым и толстогубым. Казалось, его лицо не способно изменить выражение. Его водянисто–голубые глаза

306

напоминали сырых устриц. Шляпы у него не было. Он ничего не сказал.

— Моя секретарша, мисс Стрит, — представил Деллу Перри Мейсон. — Если не возражаете, она будет присутствовать и запишет то, что я найду нужным.

Шастер хохотнул, брызнув слюной:

— А если будут возражения, я полагаю, она все равно останется? Ха–ха–ха. Знаю вас, советник. Помните, вы имеете дело с человеком, который вас знает. Вы забияка. С вами приходится считаться. Для моих клиентов это дело принципиальное. Не могут они уступить слуге. Но придется повоевать. Я их предупреждал, что вы забияка. Они не могут сказать, что я не предупреждал!

— Садитесь, — сказал Мейсон.

Шастер кивнул своим клиентам, указывая на стулья. Сэм он опустился в большое потертое кожаное кресло и почти утонул в нем. Он скрестил ноги, ослабил галстук, поправил манжеты и повторил:

— Для нас это дело принципа. Мы будем бороться до последнего. Дело ведь серьезное.

— Что — серьезное дело? — спросил Мейсон.

— Ваше заявление, будто это условие завещания.

— А что же — дело принципа? — поинтересовался Мейсон.

— Кот, конечно, — удивился Шастер. — Не нужен он нам. Более того — нам совершенно не нужно, чтобы какой–то привратник нами распоряжался. Не в свои дела он суется. Вы же понимаете, что если прислуга не выполняет своих прямых обязанностей, недолго ее и уволить.

— А не приходило ли вам в голову, — Мейсон перевел взгляд с Шастера на внуков, — что вы делаете из мухи слона? Почему вы не позволяете бедняге Эштону держать кота? Кот не вечен, да и Эштон тоже. Ни к чему тратить кучу денег на адвокатов и прочее.

— Не спешите, советник, не спешите, — перебил Шастер, скользя по гладкой коже сиденья, пока не оказался на краешке кресла. — Драка будет серьезная, драка будет тяжкая. Я своих клиентов предупредил. Вы человек предусмотрительный. Вы человек хитрый. Я бы даже сказал — изворотливый. Надеюсь, вы ничего не имеете против такого выражения, многие из нас приняли бы его как комплимент, я Сэм принял бы. Мои клиенты много раз говорили: «Ну и изворотлив этот Шастер!» Разве я обижаюсь? Нет. Я принимаю это как комплимент.

Делла Стрит удивленно посмотрела на Мейсона — его лицо внезапно стало твердым как гранит. Шастер поспешно продолжал:

— Я предупреждал клиентов, что Уинифред попытается оспорить завещание. Я знал, что она воспользуется любыми средствами, но не могла же она объявить деда сумасшедшим, и вопрос о незаконном вмешательстве стоять не мог. Должна же она была сделать хоть что- то, что в ее силах, вот она и подсунула Эштона с его котом.

307

— Слушайте, Шастер, — в голосе Мейсона звучал гнев, — прекратите нести вздор! Все, что я хочу, — это чтобы привратнику оставили его кота. Ни к чему вашим клиентам тратить деньги на тяжбы. Если мы начнем эту конференцию, она может обойтись дороже, чем испачканные котом комплекты постельного белья за десять лет.

Шастер энергично тряхнул головой:

— Вот о том–то я им и говорил, советник. Худой мир лучше доброй ссоры. Хотите мириться — пожалуйста.

— На каких условиях? — спросил Мейсон. Шастер ответил с быстротой, выдающей предварительную подготовку:

— Уинифред подписывает согласие не оспаривать завещание. Эштон подписывает бумагу о том, что признает подлинность завещания, что оно было составлено человеком в здравом уме и твердой памяти. Тогда пусть Эштон держит кошку.

— Насчет Уинифред мне ничего неизвестно, — с раздражением сказал Мейсон. — Я ее не встречал и не говорил с ней. Я не могу просить ее подписать что бы то ни было.

Шастер с торжеством посмотрел на своих клиентов:

— Говорил я вам, что он умник! Говорил, что будет драка!

— Уинифред тут ни при чем, — сказал Мейсон. — Давайте спустимся на землю. Я заинтересован только в этом чертовом коте.

Минутное молчание было прервано хихиканьем Шастера. Сэм Лекстер, наблюдая за растущей яростью Мейсона, вступил в разговор:

— Вы, конечно, не станете отрицать, что угрожали мне лишением наследства. Я понимаю, это исходит не от Эштона. Мы ждем, что Уинифред опротестует завещание.

— Я только хочу, — сказал Мейсон, — чтобы кота оставили в покое!

— И вы заставите Уинифред подписать отказ от наследства? — спросил Шастер.

— Черт побери, не будьте дураком! — Мейсон посмотрел в лицо Шастеру. — Я не представляю интересы Уинифред. Я не знаю ее.

Шастер ликующе потер руки:

— Других условий у нас не может быть. Для нас это дело принципа. Лично я не думаю, что такое условие есть в завещании, но его можно рассмотреть и как спорное.

Мейсон вскочил, точно разъяренный бык против тявкающего терьера.

— Слушайте, вы, — сказал он Шастеру, — я не люблю бесплатно выходить из себя, но вы зашли достаточно далеко.

— Умно! — хихикнул Шастер. — Умно! Ну и хитрец!

Мейсон шагнул к нему:

— Черт вас возьми, вы отлично знаете, что я вовсе не представляю интересы Уинифред. Знаете, что мое письмо значило в точности то, что в нем написано. Но вы не могли раскошелить своих клиентов на дело о кошке, потому и придумали дело об оспаривании завещания. Еще и клиентов своих притащили! Раз я не знаком с Уинифред и не

308

представляю ее интересов, как я могу заставить ее что–то подписать? Вы так запугали своих клиентов, что они теперь не успокоятся, пока не получат подпись Уинифред. А вам это сулит хороший, жирный гонорар.

— Клевета! — взвизгнул Шастер, выдираясь из кресла.

— Слушайте, — обратился Мейсон к внукам. — Я вам не опекун. Я не намерен выворачиваться наизнанку, спасая ваши деньги. Если вы согласны приютить этого кота, так и скажите. А не хотите — я заставлю Шастера заработать денежки, втянув вас в Сэмую распроклятую тяжбу. Я не желаю, чтобы вас пугали мной и чтобы Шастер зарабатывал гонорар, рассиживая здесь и потирая руки.

— Осторожней! Осторожней! — Шастер буквально заплясал от негодования. — Это нарушение профессиональной этики! Я вас привлеку за клевету.

— Привлекайте — и будьте прокляты, — сказал Мейсон. — Катитесь отсюда вместе со своими клиентами. Или вы к двум чаСэм известите меня о том, что кошка остается в доме, или будете иметь судебное преследование — все трое. И запомните одно: если уж я вступаю в драку, я бью тогда, когда никто этого не ждет. И не говорите потом, что я вас не предупреждал. Сегодня в два. Убирайтесь.

— Вы меня не одурачите, Перри Мейсон, — выступил вперед Шастер. — Вы этим котом прикрываетесь. Уинифред хочет опротестовать…

Перри Мейсон быстро шагнул к нему. Маленький адвокат отступил и танцующей походкой направился к двери, открыл ее и вышел.

— Мы еще поборемся, — пообещал он через плечо. — Я драться умею не хуже вас, Перри Мейсон!

Сэмюэль Лекстер с минуту поколебался, как бы желая что–то сказать, затем повернулся и вышел, сопровождаемый Фрэнком Оуфли.

Перри Мейсон хмуро встретил улыбающийся взгляд Деллы Стрит.

— Валяйте, — сказал он. — Начинайте: «Я же вам говорила…»

Она покачала головой:

— Побейте хорошенько этого крючкотвора!

Мейсон поглядел на часы:

— Позвоните Полу Дрейку, пусть он будет здесь в два тридцать.

— А Эштон?

— Нет, — сказал он. — Эштону и без того есть о чем беспокоиться. Думаю, что дело становится серьезным.

Глава 3

Часы на столе Перри Мейсона показывали 2.35. Пол Дрейк, глава детективного агентства Дрейка, развалился на кожаном сту- ле. Углы губ у него чуть дергались, придавая лицу насмешливое выражение,

309

глаза были большие, проницательные и отличались стек–лянным блеском.

— В чем беда на этот раз? — спросил он. — Я что–то не слыхал еще об одном убийстве.

— Теперь не убийство, Пол, на этот раз — кот.

— Что?!

— Кот, персидский кот.

— Ладно, — вздохнул сыщик. — Пусть будет кот. В чем дело?

— У Питера Лекстера, — начал Мейсон, — был городской дом, в котором он не жил. Он жил в загородном имении в Кармен- сите. Загородный дом сгорел, и Питер вместе с ним. Он оставил внуков — Сэмюэля К. Лекстера и Фрэнка Оуфли — наследников по завещанию — и Уинифред Лекстер, которая не получила ничего. Лекстер завещал заботиться о Чарльзе Эштоне, привратнике, который должен быть обеспечен работой пожизненно. У Эштона есть кот. Сэмюэль Лекстер приказал ему от кота избавиться. Сочувствуя Эштону, я написал Лекстеру письмо и просил оставить кота. Лекстер отправился к Нату Шастеру. Шастер увидел тут шанс поживиться и, внушив Лекстеру, будто я пытаюсь оспорить завещание, потребовал от меня массу нелепых условий. Когда же я отказался, он обыграл мой отказ. Наверняка получил хороший куш.

— Чего же вы хотите? — спросил Дрейк.

— Оспорить завещание, — мрачно сказал Мейсон.

Сыщик зажег сигарету и медленно поинтересовался:

— Оспорить завещание из–за кота, Перри?

— Из–за кота, но я собираюсь еще и побить Шастера. Он мне надоел. Он сутяга, взяточник и жулик. Он позорит нашу профессию. Он уже хвастался по всему городу, что, если когда–нибудь выступит против меня, он мне покажет. Он мне надоел.

— У вас есть копия завещания? — спросил Дрейк.

— Пока нет, но у меня есть копия, сделанная для подтверждения.

— Оно уже вступило в силу?

— Я понял, что да. Тем не менее его можно оспорить.

— Что я должен делать?

— Для начала найдите Уинифред. А потом раскопайте все, что можете, насчет Питера Лекстера и его наследников.

Стеклянные глаза Пола оценивающе посмотрели на Мейсона.

— Коты могут приносить массу денег, — заметил сыщик.

Лицо Мейсона оставалось серьезным.

— Не уверен, Пол, что тут есть случай заработать. Очевидно, Питер Лекстер был скрягой. Он не очень–то доверял банкам. Незадолго до смерти он получил наличными миллион долларов. Наследники не могут найти этот миллион.

— Может, деньги сгорели вместе с ним? — спросил Дрейк.

310

— Возможно, — согласился Мейсон. — Когда Эштон вышел из моей конторы, за ним следил какой–то человек — он ехал в новеньком зеленом «паккарде».

— Не знаете, кто был этот парень?

Нет, я не рассмотрел лица. Видел только светлую фетровую шляпу и темный костюм. Возможно, за этим ничего нет, а возможно — есть. Возможно, что–то готовится против Уинифред Лекстер, а я собираюсь оспаривать завещание ради нее. Шастер столько болтал о том, что он со мной сделает, если окажется на суде против меня, что я должен дать ему шанс.

— Вы не можете повредить Шастеру тяжбой, — сказал сыщик. — Он как раз ее и добивается. Ваше дело — бороться за интересы своих клиентов, а Шастера — содрать денежки со своих.

— Ничего он не сдерет, если его клиенты потеряют деньги, — сказал Мейсон. — Предыдущее завещание было целиком в пользу Уинифред. Если я оспорю второе завещание, станет действительным прежнее.

— Собираетесь взять клиенткой Уинифред? — спросил Дрейк.

— Мой клиент — кот, — упрямо покачал головой Мейсон. — Уинифред может мне понадобиться как свидетельница.

Дрейк поднялся.

— Зная вас, — сказал он, — я предвижу, что вы потребуете массу действий с моей стороны.

— И побыстрее, — мрачно кивнул Мейсон. — Достаньте мне информацию по всем доступным пунктам: собственность, здравый рассудок, постороннее влияние, — словом, все.

Как только Дрейк закрыл за собой дверь, в нее небрежно постучал Джексон и вошел, неся несколько листков бумаги стандартного размера с отпечатанным на машинке текстом.

— Я сделал копию с завещания, — объявил он, — и как следует вчитался. Насчет кота, конечно, слабовато. Это ведь не условие, от которого зависит потеря наследства. Даже имущество нельзя описать. Просто желание завещателя.

— Что еще? — разочарованно спросил Мейсон.

— Очевидно, Питер Лекстер Сэм составил это завещание. Он изучал право. Все непрошибаемо, но имеется один особый параграф. Вот с ним мы можем кое–что сделать в смысле опротестования.

— Что же там такое? — спросил Мейсон.

Джексон взял завещание и прочел:

— «При жизни я был окружен привязанностью не только своих родственников, но и тех, кто надеялся на мою щедрость, заслуженную каким–либо случайным обстоятельством. Я никогда не был в состоянии определить, какая часть этой привязанности была искренней, а какая происходила от желания проложить путь к моему завещанию. Если причина была в последнем, боюсь, мои наследники будут огорчены, ибо размеры моего состояния их не удовлетворят. Меня утешает одна

311

мысль: те, кто с нетерпением ждал наследства, будут разочарованы, зато те, кто любил меня искренне, избегнут разочарования».

Джексон остановился и многозначительно посмотрел на Перри Мейсона. Мейсон нахмурился:

— На какого дьявола он намекает? Лишил наследства Уинифред и оставил состояние другим внукам поровну. В этом параграфе нет ничего такого, чтобы понять его как–то иначе.

— Ничего, сэр, — согласился Джексон. — Он куда–то упрятал миллион долларов наличными незадолго до смерти, но, даже если бы их нашли, это тоже часть его состояния.

— Да, сэр.

— Если только он не сделал перед смертью подарок, — сообразил Мейсон. — В этом случае подарком будет владеть тот, кому он сделан.

— Это особый случай, — уклончиво ответил Джексон. — Он ведь мог оставить этот дар по доверенности.

Мейсон медленно произнес:

— Не могу забыть о той пачке денег, которая была в кармане Чарльза Эштона, когда он обратился ко мне… И все же, Джексон, если Питер Лекстер дал Эштону деньги… вокруг них может затеяться тяжба, есть доверенность или ее нет…

— Да, сэр, — согласился Джексон.

Мейсон не спеша кивнул и снял трубку телефона, соединявшего его с комнатой Деллы Стрит. Услышав ее голос, он сказал:

— Делла, свяжитесь с Полом Дрейком и попросите его включить в разыскания Чарльза Эштона. Особенно меня интересуют финансовые дела Эштона: имеет ли он банковский счет, зарегистрированы ли какие–то его налоги на собственность, имеет ли он собственность вообще, имеет ли срочный вклад, в каком размере платит налог на имущество — все, что сможет выяснить Пол.

— Да, сэр, — ответила Делла. — Информация нужна вам срочно?

— Срочно.

— Бюро путешествий сообщило, что будет держать для вас каюту до десяти тридцати завтрашнего утра, — холодно и четко объявила Делла Стрит, а затем бросила трубку, предоставив Перри Мейсону ухмыляться в утративший признаки жизни микрофон.

Глава 4

Служащие давно ушли, а Перри Мейсон, засунув большие пальцы в проймы жилетки, расхаживал взад–вперед. Перед ним на столе лежала копия завещания Питера Лекстера. Зазвонил телефон. Мейсон схватил трубку и услышал голос Пола Дрейка:

— Вы что–нибудь ели?

— Пока нет. Не могу есть, когда думаю.

312

— Хотите послушать рапорт? — спросил сыщик.

— Отлично.

— Он еще не полон, но главное я узнал.

— Хорошо, приходите.

— Наверное, я лучше все обдумаю, если вы придете ко мне, — предложил Пол Дрейк. — Я на углу улиц Спринг и Мелтон. Здесь закусочная, и мы могли бы поесть. У меня ни крошки не было во рту, пока я охотился за информацией.

Нахмурившись, Мейсон созерцал лежащее на столе завещание.

— О’кей, — согласился он. — Еду.

Взяв такси, он добрался до того места, которое указал Дрейк. Внимательно заглянув в глаза сыщику, он сказал:

— Похоже, вы напали на след, Пол. У вас вид кота, нализавшегося сливок.

— Разве? Сливок немного.

— Что нового?

— Расскажу, когда поедим. На голодный желудок говорить отказываюсь… Господи, Перри, не влезайте вы в это дело. Вы так на него накинулись, как будто там убийство. Всего–то навсего кот. Бьюсь об заклад: вы не заработаете больше пятидесяти долларов.

— Точнее, десять, — засмеялся Мейсон.

— Вот так–то! — Дрейк обратился к воображаемой публике.

— Гонорар тут ни при чем. Адвокат доверяет клиенту. Сколько заплатит, столько и хорошо. Если клиент ничего не платит, не стоит браться за дело, но если платит — не имеет значения, пять центов или пять миллионов долларов. Адвокат должен все сделать для своего клиента.

— С такой теорией вы могли бы заниматься практикой, Перри, разве только частным образом… Вот и закусочная.

Мейсон остановился в дверях, с сомнением разглядывая освещенный зал. Молодая темноволосая женщина со смеющимися глазами и полными яркими губами восседала над батареей вафельниц. Единственный посетитель расплачивался с ней. Она пробила в кассе чек, наградила посетителя сияющей улыбкой и начала вытирать стойку.

— Что–то я не уверен, что хочу вафель, — сказал Мейсон.

Сыщик взял его под руку и мягко втащил в зал.

— Конечно, хотите!

Они уселись у стойки. Темные глаза пробежали по их лицам, полные яркие губы растянулись в улыбку.

— Две порции ветчины, — сказал Дрейк. — И вафли.

— Кофе? — спросила молодая женщина, выкладывая на тарелки ветчину и вафли.

— Кофе.

— Сразу?

313

Она налила две чашки кофе, добавила по ложечке сливок, поставила на блюдца. Расстелила бумажные салфетки, разложила приборы, поставила стаканы с водой и положила на тарелки масло. Загудели вафельницы — и Дрейк повысил голос:

— Вы думаете, Перри, можно оспорить завещание Лекстера?

— Не знаю. В этом завещании есть что–то странное. Я три часа над ним думал.

— Забавно, что он лишил наследства любимую внучку, — продолжал сыщик громким голосом. — Сэм Лекстер гонялся за развлечениями, старику это не нравилось. Оуфли — парень замкнутый, неконтактный. Старик и его не очень–то любил.

Молодая женщина за прилавком перевернула ветчину и бросила на них быстрый взгляд.

— Завещание оспорить трудно? — спросил Дрейк.

— Ужасно, — утомленно признал Мейсон, — если пытаться его оспорить на основании постороннего влияния или душевной болезни. Но говорю вам, Пол, я собираюсь это сделать!

На стойку со звоном швырнули тарелку. Мейсон поднял удивленный взгляд навстречу вспыхнувшим глазам и решительно сжатым губам.

— Послушайте, — сказала девушка, — что это за игра? Я вполне Сэмостоятельна, в помощи не нуждаюсь, а вы являетесь…

Пол Дрейк сделал рукой жест с деланным безразличием человека, который устроил сенсацию, но хочет выдать ее за будничную работу.

— Перри, — сказал он, — познакомьтесь с Уинифред.

Столько искреннего удивления отразилось на лице Мейсона, что

негодование растаяло в глазах Уинифред Лекстер.

— Вы что — не знали? — спросила она и указала на вывеску за окном: — Вы могли бы прочесть — «ВАФЛИ УИННИ».

— Я не прочел вывеску, — сказал Мейсон. — Меня привел сюда мой друг. Какова была идея, Пол? Выудить кролика из шляпы?

Поглаживая чашку кончиками пальцев, Дрейк слабо улыбнулся:

— Я хотел вас познакомить. Я хотел, чтобы мой друг увидел, как вы тут управляетесь, мисс Лекстер. Наверное, наследнице не следовало бы печь вафли?

— А я вовсе не наследница.

— Не говорите так уверенно, — сказал Дрейк. — Ведь это адвокат Перри Мейсон.

— Перри Мейсон? — повторила она. Глаза ее расширились.

— Слышали о нем? — поинтересовался Дрейк.

— А кто же не слышал? — Она покраснела.

— Я хотел кое–что спросить о вашем дедушке, — сказал Мейсон. — Дрейка я нанял, чтобы вас найти.

Она сняла железную крышку с вафельницы, вынула две румяные вафли. Быстро и ловко положила на них тающее масло, вручила каждому по вафле и по тарелочке с ветчиной.

314

— Еще кофе? — спросила она.

— Нет, так будет прекрасно, — заверил ее Мейсон.

Мейсон откусил вафлю — и на его лице отразилось удивление.

— Где вы научились так их готовить? — поинтересовался он.

— Дедушке очень нравились такие вафли. Когда я осталась Сэма по себе, я решила, что можно этим зарабатывать. Сейчас–то спокойно, а час назад здесь такая толпа была, и после театра будет. Ну, и утром тоже.

— Кто управляется с торговлей утром? — спросил Мейсон.

— Я.

— И после театра?

Она кивнула:

— Я для себя работаю, наемной прислуги не держу, нет такого закона, чтобы ограничить мое рабочее время.

Дрейк подтолкнул Мейсона ногой под столом и сказал, почти не шевеля губами:

— Вот так птичка за окном!

Мейсон поднял глаза. Снаружи в преувеличенном приветствии отчаянно тряс головой, распустив губы вокруг редких зубов, Нат Шастер. Как только он понял, что Мейсон его видит, он отошел от витрины. Мейсон заметил, что Уинифред Лекстер растерялась.

— Вы с ним знакомы? — спросил он.

— Да. Покупатель. Закусывает здесь уже два или три дня. Сегодня он дал мне подписать какую–то бумагу.

Мейсон не спеша положил нож и вилку на край тарелки.

— Ах так? — сказал он. — Подписать бумагу?

— Да. Сказал, что я, конечно, помогу выполнить волю дедушки, даже если он меня не упомянул в завещании, он верит в мое благоразумие, я ведь в состоянии понять, что дедушка мог со своими деньгами делать что хотел, но другим внукам придется долго ждать, пока пройдет всякая бюрократическая волокита, а я могу помочь им и сэкономить время, если подпишу.

— Что это была за бумага?

— Не знаю. Что–то там говорилось о том, будто мне известно, что дед не был сумасшедшим, и что меня завещание удовлетворяет, и что я не стану его опротестовывать… Но я действительно не стану этого делать.

Дрейк многозначительно посмотрел на Мейсона.

— Он вам что–нибудь заплатил? — поинтересовался Мейсон.

— Он хотел дать мне доллар. Пошел и оставил на прилавке. Я подняла его на смех и сказала, что ничего мне не нужно, но он сказал, что я должна взять доллар, чтобы все было законно. Он очень милый. Сказал, что ему нравятся вафли и он будет рекламировать мое заведение.

Перри взглянул на вафлю.

315

— Да, — сказал он медленно. — Это он сделает.

Уинифред Лекстер положила руки на полку, где стояла батарея металлических вафельниц.

— Ладно, — она наклонила голову. — Теперь я вам кое–что скажу. Все равно. Я знала — того типа подослал Сэм Лекстер, и догадывалась, что он адвокат. Я понимала, что он меня заставляет подписывать эту бумагу потому, что боится, как бы из–за меня не вышло неприятностей. Не знаю уж, зачем вы двое здесь, но вы, наверное, хотите меня втянуть в какую–то тяжбу. Давайте поговорим в открытую. Дед был не дурак. Он знал, что делает. Он решил оставить состояние мальчикам. Ладно. Меня это вполне устраивает. Мы все трое давным–давно жили с ним. Мы привыкли, что он оплачивает наши счета. О деньгах мы не заботились. Мы не боялись ни депрессии, ни безработицы, ни паники на бирже. Денежки у деда водились — наличные. Он щедро нам их раздавал. И что из этого вышло? Мы были отгорожены от мира. Мы не знали, что вокруг происходит, и знать не хотели. Мы жили так, что к старости могли бы угодить в богадельню. У меня было двое мальчиков, которые за мной ухаживали. Не знаю, кто мне больше нравился. Оба были хороши. Потом дед умер, ничего мне не оставил. Мне пришлось начать работать. Я занялась делом и узнала кое–что о жизни. В этом заведении я увидела больше людей и получила больше радости от работы, чем за всю свою жизнь. И я избавилась от ревности тех двух внуков, которые боялись, что я унаследую все. Один из моих поклонников сразу потерял ко мне интерес, как только понял, что у меня не будет собственного миллиона. Второй только тем и озабочен, как бы мне помочь. Так вот, подумайте: хочу ли я идти в суд, поливая грязью деда и других внуков, чтобы заиметь состояние, которое мне вовсе не нужно?

Перри Мейсон протянул через стойку свою чашку:

— Налейте–ка мне еще кофе, Уинни, и я пришлю сюда всех своих друзей!

Ее сияющие глаза на минуту остановились на лице адвоката, усмотрев в нем нечто ей понятное. Она облегченно рассмеялась:

— Очень рада, что вы поняли. Я боялась, что не поймете.

Пол Дрейк прочистил горло:

— Слушайте, мисс Лекстер, прекрасно обладать такими чувствами, но не забывайте, что они могут измениться. Добывать деньги тяжело. Вас уже втянули — и вы что–то подписали.

Уинифред подала Мейсону чашку с кофе и подчеркнуто сказала:

— Объясните вашему другу, в чем дело, хорошо?

Мейсон прервал Пола Дрейка, сжав его руку мощными пальцами:

— Пол, вы не поняли. Вы дьявольски расчетливы. Почему бы не забыть о деньгах и не посмеяться? Не стоит задумываться о будущем, когда есть настоящее. Важно не то, что вы сэкономите, а то, что вы делаете и как вы это делаете.

316

Уинифред кивнула. Сыщик пожал плечами.

— Вы приближаете свои похороны.

Мейсон доел вафлю не спеша, чтобы почувствовать вкус.

— Вы будете иметь успех, — сказал он, отдавая пустую тарелку.

— Я уже имею его: я нашла себя. С вас восемьдесят центов.

Мейсон вручил ей доллар.

— Сдачу положите под тарелочку, — сказал он улыбаясь. — Какие у вас отношения с Эштоном?

— Эштон — старый ворчун, — усмехнулась она, ловко манипулируя с кассовым аппаратом.

Мейсон сказал с тщательно рассчитанным участием:

— Так скверно, что он лишается своего кота.

Уинифред застыла над раскрытым ящиком с мелочью:

— Как это — лишается кота?

— Сэм не разрешает ему держать кошку.

— Но по завещанию он должен разрешить! Он обязан держать Эштона!

— Но не его кота.

— Вы хотите сказать, что он запрещает Эштону держать Клинкера?

— Именно так.

— Но он не может выгнать Клинкера!

— Он грозится отравить его.

Мейсон, слегка подтолкнув Дрейка, направился к двери.

— Минутку, — окликнула она. — Надо же что–то делать! Он не должен… Это же ужасно!

— Поглядим, что мы можем сделать, — пообещал Мейсон.

— Но постойте! Вы должны что–то предпринять! Может быть, я смогу помочь? Как вас найти?

Перри Мейсон дал ей карточку и сказал:

— Я адвокат Эштона. Если вы придумаете, как помочь, дайте мне знать. И не подписывайте больше никаких бумаг.

Открылась уличная дверь. Молодой человек среднего роста улыбнулся Уинифред Лекстер, потом смерил Перри Мейсона оценивающим взглядом, скользнул глазами по Дрейку — и стал агрессивен. Он был на голову ниже сыщика, но дерзко подскочил к нему и уставился немигающими серыми глазами:

— А ну, говорите, что вам здесь надо?

— Да просто вафель поесть, парень, — мирно сказал Дрейк.

— Это хороший клиент, Дуг, — сказала Уинифред.

— А ты откуда знаешь, что хороший? — Молодой человек не спускал глаз с Пола Дрейка. — Он ко мне сегодня привязался, что будто бы хочет заключить какой–то контракт и ищет человека, понимающего в архитектуре. Я и пяти минут с ним не говорил, как понял, что ничего он в контрактах не понимает. Он сыщик.

— Значит, вы лучший сыщик, чем я деловой человек, — улыбнулся ему Дрейк. — Ну и что?

317

Молодой человек повернулся к Уинифред.

— Его отсюда вышвырнуть, Уинни? — спросил он.

— Все в порядке, Дуг, — засмеялась она. — Поздоровайся с Перри Мейсоном, адвокатом. Это Дуглас Кин, мистер Мейсон.

— Перри Мейсон! — Выражение лица молодого человека изменилось. — А-а…

Мейсон подал руку Кину:

— Рад познакомиться, мистер Кин. А это Пол Дрейк.

Как только Мейсон освободил руку Кина, ею завладел Дрейк:

— Ладно, парень, не помни зла. Это была работа.

Внимательные серые глаза оглядели обоих. Первоначальная робость

сменилась решимостью.

— Поглядим, — сказал он. — Я собираюсь кое–что сообщить. Мы с Уинифред обручены. Если бы я мог ее прокормить, я бы хоть завтра женился на ней, но я не допущу, чтобы она меня содержала. Я архитектор, а вы знаете, как мало сейчас у архитекторов шансов получить работу. Но еще каких–нибудь два года — люди ощутят нехватку жилищ, и я как следует устроюсь…

Мейсон кивнул, видя энтузиазм на юном лице.

— Да, — сказал Пол Дрейк, — каких–нибудь два года…

— Не подумайте, что я жду сложа руки, — сказал Кин. — Я работаю на станции обслуживания и доволен своей работой. Сегодня у нас на станции большой босс побывал — хотя никто не знает толком, кто он такой. Так вот, он перед отъездом дал мне свою карточку и потрепал по плечу за отличную работу.

— Хороший вы мальчик, — сказал Мейсон.

— Да я просто потому вам говорю это, что хочу знать, чего вы добиваетесь.

Мейсон взглянул на Уинифред Лекстер. Она была полностью поглощена Дугласом Кином. Лицо ее светилось от гордости. Кин отступил на шаг, теперь он стоял между гостями и дверью.

— Ну, — сказал Кин, — я вам выложил свои карты, теперь выкладывайте свои. Питер Лекстер умер. Он не оставил Уинифред ни цента. Я‑то рад, что это так. Она в его деньгах не нуждается. Она теперь лучше обеспечена, чем когда жила с дедом.

Рука Мейсона опустилась на плечо молодого человека.

— Мы и не пытаемся здесь поживиться, — сказал он.

— А что же вы тут околачиваетесь?

— Мне нужна информация, чтобы защитить моего клиента.

— Кто такой этот клиент?

— Хотите — верьте, хотите — нет, — ухмыльнулся Мейсон, — но это кот.

— Кто?!

— Чарли Эштон, Дуг, — вмешалась Уинифред. — Ты же знаешь, что мальчики обязаны держать его привратником, но Сэм грозится

318

отравить его кота, а мистер Мейсон защищает Эштона, пытается доказать, что он вправе держать кошку.

— Ты что — хочешь сказать, что Сэм Лекстер грозится отравить Клинкера? — Челюсти Кина сурово сжались.

Она кивнула.

— Ну, будь я проклят! — медленно произнес Кин и повернулся к Перри Мейсону. — Послушайте, — сказал он, — я хотел остаться в стороне, но раз Сэм такое устраивает, спросите–ка его, что стало с колтсдорфскими бриллиантами!

— Дуг! — резко предостерегла Уинифред.

— Не останавливай меня, — повернулся он к ней. — Ты не знаешь того, что знаю я. А я знаю о Сэме кое–что, и это выйдет наружу. Не волнуйся, Уинни, я не собираюсь его выдавать. Эдит де Во…

Уинифред твердо перебила его:

— Мистер Мейсон занимается только котом, Дуг.

Кин рассмеялся резким, нервным смехом:

— Извини. Я, наверное, от всего этого устал. Я не выношу людей, которые способны отравить животное, а уж тут — Клинкер стоит десятка таких, как Сэм Лекстер. Ладно, не буду вмешиваться.

Пол Дрейк небрежно опустился на один из табуретов.

— Так что же такое выйдет наружу насчет Сэма Лекстера?

Мейсон положил руку ему на плечо:

— Минутку, Пол. Эти люди были с нами до конца откровенны, будем же и мы говорить со всей откровенностью. Вы хотите дать нам какую–то информацию? — повернулся Мейсон к Уинифред.

— Я не хочу вмешиваться, — покачала она головой, — и не хочу, чтобы вмешивался Дуг.

Мейсон взял Дрейка за руку и буквально потащил его по проходу между табуретками:

— Пойдем, Пол!

Когда дверь закрывалась, Уинифред улыбнулась им вслед и помахала рукой.

— Зачем это? — протестовал Дрейк. — Этот парень что–то знает. Он говорил с Эдит де Во.

— Кто такая Эдит де Во?

— Сиделка, которая жила в доме. Она–то уж может кое–чта знать.

Мейсон, задумчиво оглядев улицу, сказал:

— Если только я увижу, что тут шляется Шастер, уж я его отделаю. Вообразите: этот взяточник является и заставляет ее подписывать подобную бумагу!

— Это в его духе, — сказал Дрейк. — Что вы можете поделать? У вас нет даже клиента, который мог бы опровергнуть завещание. Это завещание вроде бы золотое, да?

— Мой клиент — кот, — мрачно заявил Мейсон.

— А может кот опротестовать завещание? — спросил Дрейк.

319

Лицо Мейсона выражало решимость опытного борца.

— Будь я проклят, если знаю! — воскликнул он. — Пошли к Эдит де Во.

— Но как же вы опротестуете завещание, если не защищаете пострадавшую сторону? Двое заинтересованных лиц — наследники, а третье подписало отказ от своих прав, — настаивал сыщик.

— Я уже предупредил, — сказал Мейсон. — Я бью неожиданно.

Глава 5

В такси сыщик сообщил Мейсону то, что узнал.

— Не все ясно с вашим клиентом Чарльзом Эштоном, — сказал он. — Они с Питером Лекстером попали в автомобильную аварию. Эштон здорово покалечился. Он пытался получить денежную компенсацию и не смог. Владелец другой машины не был застрахован и не имел ни цента. Эштон устроил скандал, говорил, что у него тоже ни цента нет.

— Это нормально, — заметил Мейсон. — У него мог быть миллион отложен, а он говорил бы то же Сэмое.

Дрейк продолжал механическим голосом человека, который заинтересован больше в Сэмих фактах, чем в их толковании:

— У него был банковский счет — единственный, насколько мы могли установить. В том банке он откладывал свое жалованье. Накопил долларов четыреста. После аварии он все потратил и остался еще должен врачам.

— Минутку, — удивился Мейсон, — разве Питер Лекстер не взял на себя расходы после аварии?

— Нет, но не спешите с выводами. Эштон говорил одному из своих друзей, что Лекстер хотел бы о нем позаботиться, но считал, что Эштону лучше покрыть расходы на врача и больницу из своего кармана, чтобы получить денежную компенсацию.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — К чему это вы клоните?

— Незадолго до пожара Лекстер получил деньги наличными. Я не узнал сколько, но много. За три дня до пожара Эштон арендовал в банке два больших сейфа. Он взял их на свое имя, но сказал клерку, что у него есть сводный брат, который должен пользоваться сейфами в любое время. Клерк сказал, что сводный брат должен явиться и удостоверить свою подпись. Эштон заявил, что брат болен и не встает с постели, нельзя ли взять карточку, которую он подпишет. Обещал гарантировать подлинность подписи и исключал всякие претензии к банку. Ему выдали карточку, Эштон ушел и через час вернулся с подписанной карточкой.

— Подписанной именем?..

— Кламмерта, Уотсона Кламмерта.

320

— Кто такой Кламмерт? — спросил Мейсон. — Блеф какой–то?

— Нет, — сказал Дрейк. — Возможно, он и в Сэмом деле брат Эштона. То есть был — он умер. Он не был зарегистрирован в городском управлении. Я навел справки. Уотсон Кламмерт получал водительские права. Я узнал адрес, съездил в больницу и выяснил, что Уотсон Кламмерт умер в течение двадцати четырех часов после того, как подписал банковскую карточку.

— Смерть чем–то подозрительна?

— Абсолютно ничем. Умер естественным образом, в больнице. При нем постоянно дежурили, но — тут–то и есть Сэмое интересное — перед смертью он четыре дня находился в состоянии комы. Ни разу не приходил в сознание.

— Какого же черта он мог подписать?

— В том–то и дело, — монотонным голосом сказал Дрейк.

— Что еще о Кламмерте? — спросил Мейсон.

— Очевидно, они с Эштоном имели много общего. Эштон много лет его не видел. Когда он узнал, что Кламмерт умирает в благотворительной больнице, он явился, чтобы ему помочь.

— Как вы это узнали?

— Эштон много разговаривал с одной из сиделок. Когда он услышал, что Кламмерт тяжело болен, он сразу приковылял и ходил по больнице, пока не нашел Кламмерта, лежащего без сознания. Он раскошелился и сделал все, что мог: заплатил специалистам, нанял сиделок и Сэм дежурил у постели. Он дал инструкции сиделке, чтобы Кламмерт имел все, что только можно купить за деньги. Конечно, сиделка знала, что он умирает, и врачи знали, но они, естественно, дурачили Эштона, говоря ему, что есть один шанс из миллиона, и Эштон просил не упустить этот шанс. И еще: он поставил условие, что, если Кламмерт очнется, он не должен знать, кто его благодетель. Эштон объяснил сиделкам, что много лет назад они поссорились и с тех пор не виделись, — а из–за чего, как вы думаете?

— Не знаю уж, Братец Кролик, — с раздражением сказал Мейсон, — из–за чего было поссориться Хромому Лису и Спящей Красавице?

— Из–за кота, — усмехнулся сыщик.

— Как из–за кота? — воскликнул Мейсон.

— Да, из–за кота по кличке Клинкер, он был еще котенком.

— О, дьявольщина!

— Насколько я могу судить, — продолжал Дрейк, — с того времени, как Эштон нашел своего брата, и до дня смерти Кламмерта он потратил около пятисот долларов на врачей и больничные расходы. Он за все платил наличными. Сиделка говорила, что он носил в бумажнике большие пачки денег. Где же, черт возьми, Чарльз Эштон взял эти деньги?

— Будьте вы прокляты, Пол, — Мейсон состроил гримасу. — Мне вовсе не нужно, чтобы вы своими фактами подлавливали моего клиента. Надо подловить Сэма Лекстера.

11 Э. — С. Гарднер, вып. 3

321

— Факты, — сухо сказал Дрейк, — вроде обрывков картинки–головоломки. Мне платят за то, что я их нахожу, вам — за то, что вы их складываете вместе. Если они окажутся не от той картинки, вы всегда сможете засунуть ненужные туда, где их никто не найдет.

Мейсон хмыкнул, потом спросил задумчиво:

— Какого дьявола Эштону понадобилось, чтобы Кламмерт имел доступ к сейфам?

— Единственное, что приходит мне в голову, — сказал Дрейк, — что Эштон намеревался дать денег Кламмерту, если тот поправится, но встречаться с ним не хотел, поэтому собирался вручить ему ключ от сейфа, куда будет время от времени класть деньги, а Кламмерт — забирать.

— Не сходится, — сказал Мейсон. — Ведь Кламмерт должен был представить свою подпись, чтобы получить доступ к сейфу, а та подпись, которую Эштон выдал за Кламмертову, не могла быть подлинной, потому что Кламмерт был без сознания.

— О’кей, — сказал Дрейк, — ваша победа. Это я и хотел сказать, говоря, что факты — кусочки головоломки. Я их достаю, а вы складываете.

— Кто–нибудь приходил в банк под именем Кламмерта?

— Нет. Эштон несколько раз пользовался сейфом, был там и вчера, и сегодня. Клерки не хотели об этом говорить, поэтому у меня создалось впечатление, что он вынул оттуда изрядную пачку денег.

— Откуда они знают, что берут из сейфа?

— Обычно они не знают, но один из клерков видел, как Эштон засовывал деньги в большую сумку. А ваш клиент говорил вам что- нибудь о колтсдорфских бриллиантах? — поинтересовался сыщик.

— Нет, мистер Дрейк. Мистер Эштон не говорил мне о колтсдорфских бриллиантах. А что такое колтсдорфские бриллианты? Пол, это вы должны рассказать мне о них.

— Это единственные драгоценности, которыми владел Питер Лекстер, — усмехнулся сыщик. — Бог знает, как они ему достались. Они были в числе камней, вывезенных из России каким–то аристократом. Питер Лекстер показывал их немногим друзьям. Это крупные, хорошо обработанные камни. Бумажные купюры или ценные бумаги могли сгореть во время пожара, и следа бы от них не осталось. Но ведь и колтсдорфских бриллиантов не нашли.

— Трудно найти бриллианты в обломках сгоревшего дома, — сухо возразил Мейсон.

— Обломки чуть ли не гребенкой прочесали, просеяли золу и прочее. Но бриллиантов не обнаружили. На Питере Лекстере нашли кольцо с рубином, которое он обычно носил, а бриллиантов не было.

— Рассказывайте дальше, — потребовал Мейсон. — Эштона видели с этими драгоценностями?

322

— Мне об этом неизвестно. Но есть другие факты. Например, незадолго до пожара Лекстер приценивался к одному имению. Он ездил осматривать усадьбу вместе с Эштоном. Дня два назад Эштон приезжал к владельцу и хотел купить имение, расплатившись тут же наличными.

— Ему отказали?

— Пока да, но я думаю, вопрос остался открытым.

— Похоже, я ворошу осиное гнездо, — задумчиво сказал Мейсон. — Лекстер мог держать имение в тайне… Кажется, придется поговорить с Эштоном.

— Внуки в ярости, особенно Сэм, — тусклым голосом сказал Дрейк. — Оуфли — спокойный и замкнутый малый. А Сэм увлекался гоночными машинами, поло, женщинами и прочее.

— Где же он брал деньги?

— У старика.

— Я думал, старик был скуп.

— Да, он был прижимист, но внуков баловал.

— Сколько он стоил?

— Никто не знает. Инвентаризация его поместья…

— Ладно, не будем об этом, — перебил Мейсон. — Меня интересуют только коты.

— Накануне пожара в доме была ужасная ссора. Я точно не знаю, что случилось, но думаю, сиделка может рассказать. Я говорил со слугами — у них ничего не выудить. До сиделки я еще не добрался… Вот и ее дом.

— Как ее зовут? Дерфи?

— Нет, де Во — Эдит де Во. Квалифицированная сиделка и сестра. Фрэнк Оуфли очень ею интересовался, когда она ухаживала за стариком. Они и теперь иной раз видятся.

— С честными намерениями? — спросил Мейсон.

— Не спрашивайте меня. Я сыщик, а не полиция нравов. Идемте.

Мейсон расплатился за такси. Они позвонили, дверь автоматически

открылась, они прошли по длинному коридору в комнату первого этажа. В дверях их встретила рыжеволосая женщина с беспокойным взглядом, быстрыми, нервными движениями и приятной фигурой. На лице женщины отразилось разочарование.

— Ой, — сказала она, — а я ждала… Кто вы?

Сыщик поклонился й представился:

— Я Пол Дрейк. А это мистер Мейсон, мисс де Во.

— Что вам нужно? — Речь ее была быстрой, слова почти сливались друг с другом.

— Мы хотели с вами поговорить, — сказал Мейсон.

— Насчет места, — поспешил добавить Пол Дрейк. — Вы ведь сиделка, правда?

— Что за место?

323

— Наверное, было бы удобнее говорить, если бы мы вошли, — осмелился предложить Пол.

Она поколебалась, оглядывая коридор, потом отступила со словами:

— Хорошо, вы можете войти, но только на несколько минут.

Комната была в таком состоянии, словно хозяйка только что

закончила уборку. Прическа мисс де Во — волосок к волоску, ногти в полном порядке. Похоже было, что юна нарядилась в лучшее свое платье. Дрейк уселся и устроился поудобнее, будто собирался пробыть здесь несколько часов. Мейсон присел на ручку кресла, посмотрел на сыщика и нахмурился.

— Возможно, это место — не совсем то, к чему вы привыкли, — сказал Дрейк. — Но не мешает о нем поговорить. Сколько вы берете за день?

— Вы хотите сказать — два–три дня?

— Нет, только один.

— Десять долларов, — твердо заявила она.

Дрейк достал бумажник, отсчитал десять долларов, но не отдал их сразу, а сказал:

— Работа не отнимет у вас больше часа, но я плачу за весь день.

Она нервно облизнула губы кончиком языка, быстро перевела

взгляд с Мейсона на Дрейка. В ее голосе звучало подозрение:

— Так что же все–таки за работа?

— Мы хотим, чтобы вы припомнили несколько фактов, — Дрейк крутил купюры между пальцами. — У вас это отнимет десять — пятнадцать минут, а потом вы нам эти факты запишете.

Она спросила настороженно:

— Какие факты?

Сыщик наблюдал за ней стеклянными глазами. Протянул десять долларов.

— Мы хотим знать, что вам известно о Питере Лекстере.

Она вздрогнула, тревожно переводя взгляд с одного на другого:

— Вы что — сыщики?

Лицо Дрейка приобрело выражение игрока в гольф, который только что сделал точный удар.

— Можно и так назвать, — согласился он. — Нам нужны определенные сведения. Мы хотим знать факты — ничего, кроме фактов. Мы не собираемся ни во что вас втягивать.

— Нет, — она энергично покачала головой, — мистер Лекстер нанял меня как сиделку. Было бы неэтично выдавать его секреты.

Перри Мейсон, наклонившись вперед, взял нить разговора в свои руки:

— Дом загорелся, мисс де Во?

— Да, дом загорелся.

— И вы были в это время там?

— Да.

324

— Пожар начался быстро?

— Очень быстро. Я как раз проснулась. Почуяла дым и сначала подумала, что это печка. Потом решила проверить. Накинула халат и открыла дверь. Южная сторона дома была в огне, я закричала, а через несколько минут… Наверное, больше добавить нечего.

— Вы не знаете, дом был застрахован? — спросил Мейсон.

— Думаю, что да.

— А не знаете, была ли выплачена страховка?

— Думаю, что да. Наверное, ее выплатили мистеру Сэмюэлю Лекстеру. Ведь он же душеприказчик?

— Был ли в доме кто–нибудь, кого вы не любили? — спросил Мейсон. — Кто–то особенно неприятный вам?

— Почему вы задаете такой странный вопрос?

— Когда случается пожар, — не спеша сказал Мейсон, — во время которого кто–то гибнет, власти обычно устраивают расследование. Оно начинается с пожара, но не всегда пожаром оканчивается, и свидетелям лучше говорить все, что они знают.

Она подумала несколько секунд, глаза ее сверкнули:

— Вы хотите сказать — если я не дам показаний, я попаду под подозрение, что подожгла дом, чтобы уничтожить кого–то, кто мне не нравился? Но это абсурд!

— Хорошо, поставим вопрос иначе, — согласился Мейсон. — Был в доме кто–то, кто вам нравился?

— Что вы под этим подразумеваете?

— Очень просто: нельзя, живя с людьми под одной крышей, не испытывать определенных привязанностей или неприязни. Предположим, что там был кто–то, кого вы не любили, а кого–то другого любили. Нам нужны факты о пожаре. Если мы получим их от вас — это одно, а если нам предоставит их человек, которого вы не любите, особенно если этот человек попытается свалить вину на того, кого вы любите, — совсем другое.

Она выпрямилась:

— Вы хотите сказать: Сэм Лекстер обвиняет Фрэнка Оуфли?

— Конечно, нет, — сказал Мейсон. — Я не делаю никаких заявлений. Я не даю информации. Я пришел ее получить. Пойдем, Пол, — он кивнул сыщику и поднялся.

Эдит де Во вскочила со стула и кинулась к двери, загородив дорогу Мейсону:

— Подождите, я не поняла, что вам нужно! Я скажу все, что знаю!

— Нам нужно узнать многое, — задумчиво сказал Мейсон, словно сомневаясь, вернуться ли на место. — Не только о пожаре, но и о том, что ему предшествовало. Наверное, лучше спросить у кого–то другого. Нам нужно знать о жизни и привычках людей в доме, где вы были сиделкой… В конце концов, лучше вас от этого избавить.

325

— Нет, нет, не надо! Вернитесь. Я расскажу вам все, что знаю. Никаких тайн тут нет, и если уж вам надо знать, я расскажу. Если Сэм даже намекнул, что Фрэнк Оуфли как–то связан с пожаром, он просто хотел отвести подозрение от себя.

Мейсон вздохнул и с явной неохотой вернулся на свое место, снова уселся на подлокотник и сказал:

— Мы охотно послушаем несколько минут, но говорите живей, мисс де Во. Время нам очень дорого.

— Я понимаю, — поспешно начала она. — Мне все время казалось, что есть что–то странное в этом пожаре. Я сказала это Фрэнку Оуфли, а он посоветовал мне молчать. Я пыталась разбудить мистера Лекстера — то есть старика. Пламя уже бушевало в той части дома. Я кричала и пробиралась ощупью наверх. Там было жарко и полно дыму, но на лестнице огня не было. За мной пошел Фрэнк. Говорил, что я ничего не смогу сделать. Мы стояли на лестнице и кричали, пытаясь разбудить мистера Лекстера, но не слышали ответа. По лестнице поднимались клубы черного дыма. Я оглянулась и увидела, что пламя пробивается к лестничной площадке и что надо выбираться. Мы вышли через северное крыло. Я задыхалась от дыма. Глаза у меня еще два или три дня были красные.

— Где был Сэм Лекстер?

— Я увидела его раньше, чем Фрэнка. Он бегал в пижаме и купальном халате с криком: «Пожар! Пожар!» Совсем, кажется, голову потерял.

— А пожарная команда?

— Она появилась, когда сгорело почти все. Дом ведь стоял в стороне.

— Дом был большой?

— Слишком большой! — живо отозвалась она. — У прислуги было много работы.

— Какую держали прислугу?

— Миссис Пиксли, девушка по имени Нора — кажется, Эддингтон — и Джимми Брэндон — шофер. Нора была вроде прислуги за все. Она в доме не жила, приходила к семи утра и оставалась до пяти. Миссис Пиксли готовила.

— А Чарльз Эштон, привратник, там бывал?

— Только иногда. Он же охранял городской дом. Он приезжал, когда мистер Лекстер его просил. В ночь пожара он был в городе.

— Где спал Питер Лекстер?

— На втором этаже, в южном крыле.

— В какое время начался пожар?

— Около половины второго. Я проснулась, очевидно, без четверти два. Дом уже некоторое время горел.

— А почему вас наняли? Что было с мистером Лекстером?

— Он попал в автомобильную аварию, и нервы у него были не в порядке. Временами он не мог спать, а снотворное не любил. Я — массажистка, вот и помогала ему во время нервных приступов.

326

Горячая ванна с душем, потом массаж — и он мог уснуть. И с сердцем у него было неважно. Время от времени приходилось давать ему сердечные лекарства.

— Где была Уинифред?

— Она спала. Мы с трудом ее разбудили. Мне даже показалось, что она угорела. Дверь у нее была заперта. Мальчики чуть не сломали дверь, пока ее добудились.

— Где она находилась? В северном или в южном крыле?

— В центре дома, к востоку.

— А мальчики? Где они спали?

— В центре дома, к западу.

— А слуги?

— Все в северном крыле.

— Если вы были медсестрой при мистере Лекстере и у него бывало неладно с сердцем, почему вы не спали там, где могли бы оказаться под рукой, если бы понадобилась ваша помощь?

— Но я и была под рукой. У него был электрический звонок, ему стоило всего лишь нажать на кнопку — и я тут же нажимала на свою, давая знать, что иду.

— И в его комнате звонил звонок?

— Да.

— Почему же вы не позвонили ему в ночь пожара?

— Звонила. Это было первое, что я сделала. Побежала назад к себе и несколько раз позвонила. Но ответного сигнала не было, и я начала подниматься по лестнице. Наверное, проводка сгорела.

— Понятно. Дыма было много?

— Да, центральная часть дома была буквально полна дыма.

— Накануне пожара что–то случилось?

— Вы о чем?

— Какой–то скандал, ссора?

— Нет… Не совсем. Что–то вышло у Питера Лекстера с Сэмом. Думаю, что Фрэнк ни при чем.

— А Уинифред?

— Вроде бы тоже. Не поладили старик с Сэмом Лекстером. Кажется, из–за игры Сэма в карты.

— Как вы думаете, из–за чего начался пожар? — спросил Мейсон.

— То есть — не поджог ли?

— Вы достаточно долго виляете, мисс де Во, — медленно произнес Мейсон. — Скажите, что вам известно об этом пожаре?

Она вздохнула. Глаза ее забегали.

— Может ли пожар начаться из–за того, что в топку парового отопления вывели газы из выхлопной трубы? — спросила она.

— Нет, — мотнул головой Дрейк. — Какого черта…

— Подождите, Пол, — вмешался Мейсон. — Давайте послушаем, что она хочет сказать.

327

— Неважно, раз пожар от этого не может случиться, — уклончиво ответила она.

Адвокат бросил предостерегающий взгляд на сыщика и сказал серьезно:

— Возможно, что пожар мог начаться и от этого.

— Но разве могло загореться несколько часов спустя после того, как газы попали в топку?

— Так как же они попали в топку? — спросил Мейсон.

— Ну, было так. Гараж встроен в дом. Там находились три машины. Дом стоял на холме, гараж помещался в юго–западном углу, на склоне. Наверное, когда строили дом, в том месте получилась лишняя комната, и архитектор решил встроить туда гараж, чтобы не ставить отдельное здание.

— Да, — кивнул Мейсон, — я вас понимаю. Расскажите о выхлопных газах.

— Ну, — сказала она, — я гуляла и уже возвращалась в дом, когда услышала в гараже шум. Дверь гаража была закрыта, но там работал мотор. Я подумала, что кто–нибудь ушел и забыл выключить мотор, поэтому вошла — сбоку есть маленькая дверь — и зажгла свет.

— И что же вы увидели? — склонился к ней Перри Мейсон.

— Сэма Лекстера, он сидел в своей машине.

— И мотор был включен?

— Да, он работал.

— Медленно, как на холостом ходу?

— Нет, быстро. Если бы он работал медленно, я бы и не услышала.

— А выхлопные газы как попадали в топку? — спросил Дрейк.

— Это странно. Я заметила, что какой–то шланг идет от машины к батарее. Там была газовая топка, от которой нагревались трубы, — в задней части гаража.

— Как вы поняли, что шланг от машины ведет к батарее?

— Я же его увидела. Из выхлопной трубы он шел по полу к батарее.

— Понял Сэм Лекстер, что вы увидели шланг? — спросил адвокат.

— Сэм Лекстер, — с расстановкой сказала она, — был пьян. Он выключил мотор и обругал меня.

— Что же он сказал?

— Он сказал: «Убирайтесь отсюда вон. Неужели в доме нет места, куда бы вы не совали свой нос?»

— А вы что сказали?

— Повернулась и ушла.

— Свет выключили, когда уходили?

— Нет, оставила — чтобы он мог оттуда выбраться.

— Почему вы решили, что он пьян?

— Он так развалился на сиденье… и по тону голоса.

Зрачки Мейсона в задумчивости сузились.

328

— Вы ясно видели его лицо? — спросил он.

Она на миг нахмурилась и сказала:

— А я не уверена, что видела его лицо. Он же носит большую кремовую шляпу, «стетсон», и когда я зажгла свет, то первое, что увидела, была эта шляпа. Я подошла к машине сбоку. Он склонился над рулем, когда я оказалась близко, и голова у него свесилась вниз… Вообще–то я его лица совсем не видела.

— А голос его вы узнали?

— Голос был хриплый — знаете, как у любого пьяного мужчины.

— Другими словами, — сказал Мейсон, — если дойдет до свидетельства в суде, вы сможете поклясться, что определенно видели в машине Сэма Лекстера?

— Конечно, могла бы. Кто еще в доме носит такую шляпу?

— Значит, вы опознали шляпу, но не человека.

— То есть как?

— Эту шляпу мог надеть кто угодно.

— Да, — кисло согласилась она.

— Это может оказаться важным, — сказал Мейсон. — Откуда вы знаете, что за рулем сидел не Фрэнк Оуфли?

— Я знаю, что это был не он.

— Откуда?

— Ну, если угодно, я гуляла с Фрэнком Оуфли. Я оставила его на углу возле дома. Он вошел с парадного входа, а я — с заднего. Вот почему я проходила мимо гаража.

— А шофер — как его, Джим Брэндон? Это не мог быть он?

— Нет, если только он не надел шляпу Сэма Лекстера.

— Кому вы об этом рассказали?

— Фрэнку.

— Вы всегда зовете его по имени? — спросил Мейсон.

Она быстра отвела глаза, но тут же вызывающе повернулась к Мейсону:

— Да. Мы с Фрэнком большие друзья.

— Что он сказал, когда вы с ним поделились?

— Он сказал, что пожар из–за выхлопных газов не мог начаться, что я только все запутаю, если буду об этом говорить, и посоветовал молчать.

— Еше кому вы рассказали?

— Другу Уинифред — но не Гарри Инмену…

— То есть Дугласу Кину?

— Да, Дугласу Кину.

— Кто такой Гарри Инмен?

— Ее мальчик, ухаживал за ней. Кажется, она ему отдавала предпочтение, но он ее бросил, как горячую картофелину, как только понял, что она не получит денег.

— А что сказал Дуглас Кин, когда вы ему рассказали?

329

— Сказал, что считает это важным обстоятельством. Он задал мне массу вопросов: какая труба, куда вела, — и хотел знать, шла ли труба прямо в спальню Питера Лекстера.

— И она туда шла?

— Думаю, что да.

— А потом что?

— Он посоветовал мне заявить об этом.

— Вы это сделали?

— Нет еще. Я ждала… друга. Я хотела посоветоваться с ним, прежде чем что–то делать, чтобы не вышло неприятностей.

— В какое время вы застали в гараже Сэма Лекстера?

— Около половины одиннадцатого.

— За несколько часов до пожара?

— Да.

— Вошел ли Сэм в дом сразу после этого?

— Не знаю. Я так рассердилась на него, что вышла, чтобы его не ударить.

— Но он, очевидно, возвратился в дом до пожара: ведь он был в пижаме и халате, когда вы проснулись?

— Да, это так.

— А в машине он был совершенно одет?

— Кажется, да.

— Теперь — вы сказали, что зажгли свет?

— Да. А что?

— Свет в гараже, значит, был выключен?

— Да.

— И дверь закрыта?

— Да.

— Значит, последний, кто завел в гараж машину, должен был закрыть за собой дверь, так?

— Да, конечно.

— А выключатель был врзле маленькой дверцы?

— В нескольких дюймах. А что?

— А вот что, — медленно произнес Мейсон. — Если Лекстер заехал на машине в гараж, он должен был выйти из машины, пойти к двери, закрыть ее, погасить свет и вернуться к машине. Ведь нельзя же въехать через закрытую дверь. А если он был так пьян, что не мог заглушить мотор, то он вряд ли способен был встать, закрыть дверь гаража, погасить свет и дойти до машины.

— Я об этом и не подумала, — кивнула она.

— Вы ищете друга, который должен дать вам совет?

— Да, он вот–вот явится.

— Не сообщите ли вы мне его имя?

— Не думаю, что нужно входить в эти подробности.

— Это не Фрэнк Оуфли?

330

— Я отказываюсь отвечать.

— И не собираетесь делать заявление, пока ваш друг не даст вам совета?

— Это я решу сама. Я не полагаюсь полностью на друга.

— Но вам кажется, что пожар мог быть связан с выхлопной трубой?

— Я же не механик, я ничего не понимаю в автомобилях, не разбираюсь в выхлопных газах. Но знаю, что в газовой топке все время огонь, и мне кажется, что если газ из карбюратора попал в топку, он мог взорваться.

Мейсон перебил ее вопросом:

— В гараже была только одна лампочка?

— Да, очень яркая, она висела посередине.

— А вы не думаете, что видели не шланг, а веревку?

— Нет, это был гибкий шланг, резиновый, и он шел от выхлопной трубы машины Сэма Лекстера к отверстию в отопительной трубе. Труба большая, покрытая асбестом. Нагретый воздух поднимался по ней в спальню Питера Лекстера и в гостиную.

Мейсон задумчиво кивнул и сказал:

— Вот что. Если вы надумаете сообщить полиции свою историю, я помогу вам связаться с членами оперативной группы.

— Я хотела бы этого, — просто сказала она.

— Хорошо, — пообещал Мейсон, — мы подумаем и сообщим вам, если у нас появится какая–то новая мысль. Тем временем вы можете дать нам знать, что именно советует вам ваш друг. Если решите заявить полиции, сообщите нам.

— Как мне вас найти? — спросила она.

Мейсон тронул Дрейка за руку, мягко подталкивая его к двери.

— Мы еще к вам зайдем сегодня, попозже.

Она улыбнулась:

— Я рада была рассказать вам все, что мне известно.

В коридоре сыщик вопросительно посмотрел на адвоката.

— Ну что ж, — хмыкнул Мейсон, — проблема кота остается!

— Я так и понял, — заметил Дрейк. — Но мне не совсем понятно, каким будет ваш следующий ход.

Мейсон понизил голос почти до шепота:

— Когда я увижу своего почтенного коллегу Шастера, я попрошу его прочесть пункт 258–й Кодекса о завещаниях, где сказано, что человек, осужденный за убийство, не имеет права наследовать имущество убитого и любая часть имущества, которую он должен был унаследовать, переходит к другому наследнику.

— Посмотрим, верно ли мы все поняли, — сказал Дрейк.

— Конечно, верно. Слепому ясно. От газовой топки отходит несколько труб, ведущих в разные комнаты дома. У каждой трубы — регулятор, чтобы можно было отключить те комнаты, в которых не живут. Сэм Лекстер совершил убийство очень простым способом. Он

331

завел машину в гараж, поставил на двигатель шланг, второй конец шланга присоединил к втулке на трубе, через которую нагретый воздух поступал в спальню Питера Лекстера. Потом сел в машину и завел мотор. Смертельный газ из двигателя через гибкий шланг пошел в отопительную трубу и поднялся в спальню Питера Лекстера. Заметьте дьявольскую хитрость такого способа: Сэму пришлось только включить мотор, чтобы отправить безболезненную смерть в комнату, удаленную на много футов от работающего мотора, в комнату с запертой дверью. Затем он поджег дом. У людей, погибших при пожаре, обязательно находят в крови окись углерода. Это блестящий пример убийства, и, очевидно, единственная свидетельница — эта рыженькая сиделка, которая застала Сэма на месте преступления; и единственная причина, что она до сих пор жива, — то, что Сэм Лекстер решил, будто она не поняла того, что видела. Или он думает, что она не видела шланга.

Сыщик достал из кармана блок жевательной резинки и спросил:

— Что будем делать дальше?

— Свяжемся с районным прокурором, — ответил Мейсон. — Он всегда уверяет, что адвокат–криминалист употребляет свои знания на то, чтобы помогать убийцам избавиться от наказания. Вот я его и озадачу: покажу ему убийство, которое я раскрыл, в то время как его люди начисто опозорились.

— Ваше доказательство слишком слабо, чтобы навешивать обвинение в убийстве, — усомнился Дрейк.

— Ничуть не слабо, — отпарировал Мейсон. — Заметьте: было четверть одиннадцатого вечера, уже стемнело. Ворота гаража были заперты. Сэм Лекстер притворился пьяным, когда поставил машину в гараж. Но он должен был выйти из машины, подойти к воротам, запереть их, снова сесть в машину и включить мотор. Он должен был присоединить шланг к своему двигателю и к трубе, по которой шел нагретый воздух в спальню его деда. А потом оставалось завести мотор. Возможно, мотору и не надо было работать долго. Если я еще помню судебную медицину, в выхлопной трубе автомобиля моноокись углерода образуется в количестве один кубический фут в минуту при двадцати лошадиных силах. Гараж за пять минут может наполниться смертельным количеством газа. В атмосфере, содержащей всего две десятых процента газа, человек может погибнуть. Кровь мертвого будет ярко- алой. Газ этот так действует на кровь, что она не может снабжать ткани кислородом, эти же признаки отличают кровь человека, погибшего в горящем доме. Нельзя отказать Сэму Лекстеру в дьявольском уме. Если бы этой сиделке не случилось застать его, он совершил бы безукоризненное убийство.

— И вы все это хотите передать в руки окружного прокурора? — перебил Дрейк, глядя на Перри Мейсона лишенными выражения глазами.

— Да.

332

— А не надо ли сначала проверить, какое отношение к этому имеет ваш клиент?

— Нет, не думаю, — медленно сказал Мейсон. — Я не собираюсь покрывать своего клиента, если он замешан. Меня наняли, чтобы помочь ему сохранить за собой кота, — и он его сохранит, во имя дьявола. Если он нашел принадлежащие наследникам деньги и присвоил их — это уже совершенно другое дело. И заметьте, что Питер Лекстер вполне мог подарить эти деньги Эштону перед смертью.

— Ерунда, — сказал сыщик. — Пит Лекстер не ждал смерти. У него не было причин раздаривать деньги.

— Не будьте так уверены, — возразил Мейсон. — У него была какая–то причина взять деньги наличными. Но довольно об этом рассуждать, Пол. Главное сейчас — предъявить обвинение чужому клиенту, а не ставить своего в такое положение, когда он должен давать массу объяснений. Я свяжусь с Эштоном и скажу, что его кот в безопасности.

— Это называется — из пушки по воробьям, — засмеялся сыщик. — Мы нарвемся на неприятности, спасая жизнь коту.

— И доказывая Нату Шастеру, что меня на кривой не объедешь, — добавил Мейсон. — Не забудьте этого аспекта дела, Пол.

— В аптеке за углом есть автомат, — вспомнил Дрейк.

— Ладно, Пол, позвоним Эштону — и районному прокурору.

Они завернули за угол. Мейсон опустил монетку, набрал номер

Питера Лекстера и спросил Чарльза Эштона. Через несколько минут голос Эштона задребезжал в трубке.

— Говорит Перри Мейсон, Эштон. Думаю, что насчет Клинкера можно больше не беспокоиться.

— Почему? — спросил Эштон.

— Думаю, что у Сэма Лекстера скоро забот будет по горло, — объяснил Мейсон. — Он будет занят. Пока не говорите ничего слугам, но возможно, что Сэма Лекстера вызовут к районному прокурору и зададут несколько вопросов.

Голос привратника проскрипел:

— Вы можете объяснить о чем?

— Нет. Я сказал все, что мог. Держите язык за зубами.

В голосе Эштона нарастало беспокойство:

— Минутку, мистер Мейсон. Я бы не хотел, чтобы вы заходили слишком далеко. Есть причины, по которым я не хочу, чтобы прокурор вмешивался и задавал вопросы.

— Вы наняли меня, чтобы вашего кота не отравили, — твердо сказал Мейсон. — Этим я и занимаюсь.

— Но это уже другое, — сказал Эштон. — Мне нужно с вами увидеться.

— Тогда — завтра. А пока угостите Клинкера сливками от моего имени.

333

— Но я должен с вами увидеться, если прокурор начинает расследование.

— О’кей, значит, завтра. — Мейсон повесил трубку. Он состроил легкую гримасу, поворачиваясь к сыщику. — Ох уж эти мне кошачьи дела, — сказал он. — Не стоят они таких хлопот. Попробуем разыскать окружного прокурора.

— Похоже, что совесть у него нечиста? — спросил Дрейк.

— У моих клиентов не бывает нечистой совести, Пол, — пожал плечами Мейсон. — Кроме того, не забывайте, что мой настоящий клиент — кот.

— Конечно, — хмыкнул Дрейк. — Но, отвлекаясь от главного, хотел бы я знать, где Эштон взял деньги… Слушайте, Перри, начинается дождь. Если надо ехать, я бы хотел взять свою машину.

Отыскивая в справочнике номер окружного прокурора, Мейсон сказал:

— Очень жаль, Пол, нам в самом деле придется ехать, но у вас не будет возможности взять свою машину — мы спешим. Поедем на моей, с откидным верхом.

— Этого я и боялся, — простонал Дрейк. — Вы на ней скачете, как дьявол, по мокрым дорогам.

Глава 6

Во внешности Гамильтона Берджера, окружного прокурора, было что–то от огромного медведя. Прокурор был широк в плечах, с толстой шеей, а когда он двигал руками, под кожей ходуном ходили великолепные мускулы.

— Вы же знаете, Мейсон, — сказал он, — я рад каждой возможности сотрудничать с вами. Я вам уже говорил и снова повторю, что всегда боюсь обвинить невиновного, но не люблю, чтоб меня дурачили.

Мейсон сидел молча. Пол Дрейк, развалившись на стуле и широко расставив нбги, устремил стеклянные глаза на носки своих ботинок. При этом он умудрялся выглядеть усталым.

Берджер начал нервно шагать по комнате. Он слегка повернул голову — как медведь, который принюхивается к ветру, — и сказал:

— Вы хороший адвокат, Мейсон.

Перри Мейсон сидел молча. Берджер повернулся на каблуках, пошел в другую сторону и продолжил, бросая слова через плечо:

— Но сыщик из вас лучше, чем адвокат. Когда вы настраиваете мозги на решение загадки, вы докапываетесь до истины. Однако это не мешает вам защищать клиентов–преступников.

Мейсон не ответил. Берджер совершил еще круг, потом внезапно остановился лицом к лицу с Мейсоном и поднял указательный палец:

334

— Если мои служащие узнают, что я собираюсь действовать на основании той информации, которую мне предоставили вы, они решат, что вы просто загребаете жар моими руками.

— Вот потому, — сказал Мейсон, — я пришел к вам лично, а не к вашим помощникам. Удобный случай для вас кое–что прояснить и доказать, что нечто, казавшееся несчастным случаем, — на самом деле преднамеренное убийство. Я не прошу для себя ничего. Я даю вам шанс. Вы можете его использовать — или нет. Я этим интересуюсь исключительно ради кота, и, если хотите знать, мой гонорар — всего десять долларов.

Берджер достал сигару из жилетного кармана, надкусил кончик зубами, зажег спичку о кирпич камина и пустил клуб дыма.

— Хорошо, — вздохнул он. — Сегодня как раз собирался быть доктор Джейсон. Я скажу ему. Если он найдет дело стоящим, мы начнем расследование. К тому времени, как дело получит огласку, я решу, взяться мне за него или устраниться.

Перри Мейсон зажег сигарету.

— Извините, — сказал Берджер, — я приглашу доктора Джейсона и позвоню Тому Глассмену, моему старшему следователю, вызову его прямо сейчас.

Когда закрылась дверь за прокурором, Пол Дрейк повернул к Мейсону свое лицо, выражавшее обычный для него бесхитростный юмор.

— Я заметил, что вы ничего не сказали ему о том, как внезапно разбогател ваш клиент Чарльз Эштон, — сказал он.

— Я старался обратить внимание на факты, которые имеют отношение к убийству, — объяснил Мейсон.

Дрейк снова принялся созерцать свои ботинки.

— Если бы я был на месте окружного прокурора, — сказал он, — не стал бы я вам подыгрывать, Перри.

— Когда человек играет со мной в мяч, он получает честную подачу, — отпарировал Мейсон.

— Но Бог ему в помощь, если он попытается опередить вас хоть на секунду, — сказал Дрейк мрачно.

Дверь отворилась, и с порога на них уставился доктор Джейсон — высокий полный человек с темными глазами.

— Добрый вечер, Мейсон, — поздоровался он. — Кажется, я не знаком с мистером Дрейком.

Дрейк не спеша соединил колени, поднялся и вяло протянул руку.

— Рад познакомиться, доктор, — сказал он. — Я столько о вас слышал от Перри Мейсона. Я часто вспоминаю, что он сказал, когда вы свидетельствовали душевную вменяемость его клиента.

— И что же? — спросил доктор Джейсон.

— Мейсон сказал, что вы, когда вцепитесь в мозг человека, напоминаете пиявку.

335

— Я бы хотел, чтобы он заявил это публично, — засмеялся доктор. — Это было бы для меня лучшей рекламой.

Прокурор Берджер указал на стулья и нервно затянулся сигарным дымом.

— Доктор, — сказал он. — Вот задача. Дом горит, найдено человеческое тело. Очевидно, человек сгорел в своей постели. Не было никаких подозрений по поводу его кончины. Затем появляются свидетели того, что человек, получающий материальную выгоду от его смерти, был в гараже и протягивал гибкий шланг от выхлопной трубы своей машины к отверстию в отопительной трубе, ведущей в спальню того человека. Пожар тоже мог произойти в результате поджога. Возможно ли, чтобы в комнату попало достаточно моноокиси углерода, чтобы вызвать смерть человека?

— Вполне возможно, — допустил доктор Джейсон, глаза его перебегали с Дрейка на Мейсона.

— Человек умер бы во сне?

— Вполне вероятно. Угарный газ — очень коварный яд. Было много случаев, когда люди задыхались от угарного газа, работая в запертых гаражах с включенным мотором. Они не могли выскочить на свежий воздух.

— Как определить, что человек умер от отравления угарным газом?

— Есть несколько способов. Самый простой — обратить внимание на цвет его крови. Кровь должна быть ярко–алой.

— Ну, а если человек сгорел во время пожара, могли бы вы определить присутствие угарного газа?

— Минуточку, — сказал доктор Джейсон. — Вы что–то путаете. Если человек сгорел, мы вполне можем ожидать, что в его легких окажется угарный газ. Ведь не исключено, что человек задохнулся от моноокиси углерода во время пожара.

— В таком случае, доктор, возможно ли определить путем обследования тела, не убит ли этот человек вышеописанным способом до того, как загорелся дом?

— Задолго ли до пожара был отправлен в комнату газ? — Доктор посмотрел на Мейсона блестящими глазами.

— Часа за два–три.

— Я думаю, — медленно сказал доктор Джейсон Гамильтону Берд- жеру, — можно определить это, если осмотреть тело. Конечно, результат в какой–то степени будет зависеть от условий, в каких находилось тело после пожара. Но определить это вполне возможно. Волдыри, обра–зуюшиеся от ожогов на живой ткани, сильно отличаются от тех, которые получатся, если огонь действует после смерти.

— Другими словами, будем осматривать тело? — спросил Берджер.

Доктор Джейсон кивнул. Берджер стремительно вскочил, как бы

намереваясь преодолеть некое препятствие.

336

— Хорошо, — сказал он. — Раз уж мы в это дело ввязываемся, так сделаем его как следует. Приготовлю приказ, разрешающий нам эксгумацию тела.

Глава 7

Дождь тихо сыпал с полуночного неба, грустно стучал по мерцающим листьям деревьев; капли с шипением ударялись о колпаки газовых фонарей, освещавших пейзаж. Травянистый склон, усеянный мраморными надгробьями, из ярко освещенного круга уходил в таинственную темноту. Ветра не было. На широкие плечи Гамильтона Берджера было накинуто пальто, уши закрывал широкий воротник. Прокурор проявлял признаки нетерпения.

— Вы что, ребята, побыстрей не можете? — спросил он.

Один из могильщиков бросил на него возмущенный взгляд:

— На высшей скорости работаем, а еще люди тут не встанут — места нет. Да уж почти достали.

Он вытер мокрым рукавом пальто пот со лба и снова принялся быстро копать. Минуту спустя одна из лопат, судя по характерному звуку, наткнулась на твердое.

— Полегче, — предостерег второй могильщик. — Не позволяй ему подгонять тебя. Нам еще грязь надо счистить, а уж после поднимать. Веревки в ручки проденем — и тогда хватит им стоять да бездельничать, пусть с нами поработают, разомнутся.

Берджер проигнорировал это саркастическое замечание. Он наклонился и заглянул в яму. Перри Мейсон зажег сигарету и переступил промокшими ногами. Пол Дрейк бочком подобрался к нему и спросил:

— И вы не покраснеете, если медик скажет, что тот тип и в самом деле сгорел заживо?

Мейсон в нетерпении потряс головой:

— Я только заявил о фактах. Думаю, они во всем разберутся. Если бы им поговорить с Эдит де Во, а потом привлечь к допросу Сэма Лекстера, у них было бы больше шансов что–то узнать.

— Да, — сказал Дрейк, — но тогда Берджеру пришлось бы начать расследование обстоятельств смерти Питера Лекстера. Он боится, что вы как раз этого и добиваетесь, и будет увиливать, пока не увидит, что перед ним дело, — тогда только он начнет действовать открыто. Он уже вступал в игру с вами, вы же знаете. И теперь, вроде обжегшегося ребенка, боится огня.

— Все–таки, — с презрением сказал Мейсон, — он слишком осторожен. Это дело ускользнет у него из рук, если он станет осторожничать. Он может бояться огня, но не может же он без огня испечь пирог. И даже после того — не может он съесть пирог и одновременно сохранить его.

337

Том Глассмен, старший следователь, повел носом.

— Как бы уберечься от простуды в такую погодку, а, доктор? — спросил он.

— Лежать в теплой постели, — неприязненно ответил доктор Джейсон. — Надо мне было выбрать такую дождливую ночь! Сколько дней прошло после похорон, и никто не интересовался трупом, пока не пошел дождь.

— Сколько времени вам потребуется, чтобы осмотреть тело?

— Не так много. Будет зависеть от того, как поработал огонь.

— Давайте веревку, — скомандовал человек из могилы, — и приготовьтесь поднимать. Теперь можно привязать веревку к ручкам.

Через несколько секунд гроб резко подался вверх — все тянули за веревки. Вот он вышел на поверхность. Под него подставили доски. Гроб скользил по грязным мокрым доскам, пока не оказался на твердой почве. Один из рабочих обтер тряпкой грязь с крышки. Появилась отвертка. Через минуту крышка гроба была откинута назад и чей–то голос произнес:

— Вот, доктор, теперь оно ваше.

Доктор Джейсон выступил вперед, издал неопределенное восклицание, достал из кармана фонарик. Все столпились в кружок, но никто не поднес ближе газовый фонарь, так что гроб остался в тени.

— Каков ваш вывод, доктор? — спросил прокурор.

Карманный фонарик доктора Джейсона осветил внутренность

гроба. Пальцы его дотронулись до обугленного тела.

— Трудно сказать. Он обгорел так, что вот–вот рассыплется. Придется поискать такой участок, где кожа была защищена одеждой.

— А как насчет угарного газа?

— Нет нужды проверять. Он все равно есть.

— Ладно, можете вы приступить к осмотру?

— Прямо сейчас? Здесь?

— Да.

— Это будет трудно, и заключение не будет окончательным.

— Разве вы не можете высказать догадку?

Доктор Джейсон покорно вздохнул.

— Отвечу через несколько минут, — сказал он.

Один из рабочих подошел с фонарем. Доктор выражал негодование по поводу погоды и неодобрение по поводу всей процедуры.

— Свет сюда… нет, не так близко… тень не должна падать внутрь… Так, стойте там, — распоряжался доктор.

Он покопался в гробу, потом достал из кармана нож; четко раздался звук проходящего сквозь ткань лезвия. Через минуту он выпрямился и кивнул Гамильтону Берджеру:

— Вы хотели догадку?

— Да, именно.

338

Доктор Джейсон, сдвигая крышку на прежнее место, сказал:

— Начинайте расследование.

Гамильтон Берджер постоял, уставившись на гроб в задумчивости, потом кивнул и повернулся на каблуках.

— О’кей, — сказал он. — Начнем. Поедете с нами, Мейсон. Дрейк поедет следом в вашей машине. Вы, доктор, останьтесь.

Мейсон пошел за Берджером к прокурорской машине. За руль сел Том Глассмен. Все хмуро молчали. Дворники монотонно ходили по переднему стеклу, их звук перекрывал шум мотора и шур- шанье шин.

— Мы едем к Лекстеру? — спросил наконец Мейсон.

— Да, — сказал Берджер, — в городской дом. Я хочу задать ему несколько вопросов.

— Собираетесь предъявить обвинение?

— Задам несколько прямых вопросов. Не думаю, что сразу предъявлю обвинение. Нужно сначала подготовиться. Я не буду пока спрашивать о шланге. Думаю, что вам, Мейсон, и вашему детективу лучше не присутствовать, когда мы будем задавать эти вопросы.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — Мы сделали все, что могли. И я знаю, где есть теплая мягкая постель, горячий пунш и…

— Еще нет, — перебил Берджер. — Вы это дело начали, и надо теперь вам быть в курсе.

Мейсон вздохнул и откинулся на подушки. Машина промчалась по пустым улицам и по кривому переулку взобралась на холм.

— Где–то здесь, — объявил Берджер. — Участок большой. Старайтесь не включать фары без надобности, Том. Я хотел бы взглянуть на гараж, прежде чем мы кого–нибудь потревожим.

У поворота Глассмен сбавил скорость, остановил машину и выключил мотор. Не слышно было ни звука, лишь стук дождевых капель по крыше машины.

— Пока все нормально, — сказал Глассмен.

— Отмычки есть? — спросил Берджер.

— Конечно. Хотите, чтобы я открыл гараж?

— Да, я хотел бы взглянуть на машины.

Глассмен направил фары на висячий замок, которым запирался гараж, открыл дверцу и выбрался под дождь. Он достал из кармана связку ключей, через минуту кивнул Берджеру и отодвинул дверь.

— Осторожней, — предупредил Берджер. — Не захлопните двери. Нельзя поднимать тревогу раньше времени.

В гараже стояли три машины. Фонарик Глассмена по очереди осветил каждую. Глаза Мейсона сузились при ззгляде на новенький «паккард–седан». Заметив выражение его лица, Берджер спросил:

— Что–то обнаружили, Мейсон?

Перри Мейсон отрицательно покачал головой. Фонарик Глассмена обследовал номера Машин.

339

— Вот эта зарегистрирована на имя Сэмюэля К. Лекстера. — Он указал на двухместный автомобиль с несколькими запасными камерами, повешенными с разных сторон. Это была мощная машина с низкой посадкой, блестевшая эмалью и хромированной сталью.

— Модель скоростная, — шепнул Берджер. — Поверните–ка фонарик сюда, к глушителю, Том.

Глассмен повернул луч света к выхлопной трубе, а Берджер наклонился рассмотреть ее.

— Что–то сюда присоединяли, — заметил он.

— Что ж, пошли, поговорим с Сэмюэлем Лекстером и поглядим, что он скажет, — предложил Глассмен.

Перри Мейсон, с безразличным видом прислонившись к стене гаража, разминал пальцами сигарету.

— Я, конечно, не хочу вмешиваться, но вы могли бы найти шланг, если бы как следует поискали.

— Где? — спросил Берджер.

— Где–нибудь в машине.

— Что заставляет вас думать, что он там?

— Пожар, — пояснил Мейсон, — начался в спальне Лекстера или рядом. Гараж от нее далеко. Машины, которые стояли в гараже, спасли от огня. Кусок шланга — улика, и Лекстер, разумеется, не оставил бы его там, где его можно найти. Возможно, конечно, что он его припрятал в другом месте, но есть шанс, что он в машине.

Глассмен без особого энтузиазма потянул за ручку, при помощи которой поднималось откидное сиденье, забрался в машину и посветил фонариком. Он поднял переднее сиденье, открыл щиток, обшарил заднюю часть машины.

— Вот какое–то запертое отделение, — подсказал Берджер.

— Это под клюшки для гольфа, — объяснил Глассмен.

— Посмотрите, не подойдет ли сюда какой–то из ключей?

Глассмен попробовал ключи один за другим и покачал головой.

— Посмотрите, нельзя ли отодвинуть эту штуку на переднем сиденье и заглянуть туда?

Рессоры закачались под тяжелым телом Глассмена. Он глухо сказал:

— Тут что–то есть. Похоже на гибкий шланг.

— Отмычку, — возбужденно скомандовал Берджер. — Надо взглянуть.

Глассмен отомкнул замок со словами:

— Не очень аккуратно получилось. Будет жуткий скандал, если мы не правы.

— Начинаю думать, что мы правы, — мрачно заметил Берджер.

Глассмен протянул руку и достал футов двенадцать шланга. На

одном конце к нему болтами были привинчены два ремешка. С другого хода резина была растянута в виде гриба.

340

— Ну, — сказал Берджер, — сейчас поднимем Лекстера.

— Хотите, чтобы мы подождали здесь? — спросил Мейсон.

— Нет, можете подняться в дом и посидеть в гостиной. Долго ждать не придется. Он, наверное, сознается, если вытащить его прямо из постели.

Дом стоял на холме. Гараж находился на небольшом расстоянии от дома. Каменные ступени вели к усыпанной гравием дорожке. Асфальтированная дорога от гаража обходила вокруг дома, являясь одновременно подъездом к парадной двери и дорогой для подвоза к заднему ходу продуктов и прочего. Двигаясь молча, мужчины поднялись по ступенькам. Наверху Берджер остановился:

— Послушайте! Что это?

Из туманной тьмы исходил металлический звук, сопровождаемый характерным поскребываньем.

— Кто–то копает, — тихо сказал Мейсон. — Лопата ударяется о камни.

— Клянусь Богом, Мейсон, — шепнул Берджер, — вы правы. Том, вам лучше приготовить фонарик, а в карман положите пистолет — на всякий случай.

Берджер пошел впереди. Все четверо старались шагать как можно тише, но гравий дорожки скрипел под ногами. Глассмен шепнул:

— Лучше идти по траве, — и сошел с тропинки. Остальные последовали за ним. Трава была мокрая, почва сырая, и дальше они двигались в полной тишине.

В доме горели огни, освещая под окнами отдельные участки. Человек, который копал, держался от них в стороне.

— Там, за ползучим растением, — сказал Глассмен.

Он мог этого и не говорить, направление и так было ясно. Стебли растения дрожали от тяжести воды. Капли дождя каскадом стекали с листьев и попадали в поток света из застекленной двери. Снова застучала лопата.

— Яму закапывает, — заметил Мейсон.

Луч фонарика Глассмена пронзил темноту. Какая–то фигура отскочила и заметалась в тени растения, которое при свете фонаря оказалось розовым кустом. Глассмен скомандовал:

— Выходите, именем закона! Руки!

— Что вы тут делаете? — спросил приглушенный голос.

— Выходите! — повторил Глассмен.

В темноте, на фоне светящихся листьев, показалась фигура. Мокрая поверхность листвы отражала свет фонаря, и Мейсон рассмотрел лицо человека.

— Это Фрэнк Оуфли, — сказал он Берджеру.

— Кто вы такой? — шагнул вперед Берджер.

— Я Оуфли, Фрэнк Оуфли. Один из владельцев этого дома. А кто вы и что вы тут делаете?

341

— Проводим небольшое расследование, — отвечал Берджер. — Я окружной прокурор. Это Том Глассмен, мой следователь. Зачем вы тут копаете?

Оуфли тихо выругался, вытащил из кармана телеграмму и протянул ее прокурору. Луч фонаря осветил телеграмму, разорванный рукав, исцарапанные руки, покрытые грязью.

— Напугали вы меня своим фонариком, — сказал он. — Я прыгнул в самые колючки. Ну, все равно, я и так исцарапался весь. Хороший же у меня вид!

Он оглядел свой костюм, рассмеялся, как бы извиняясь. Но четверо мужчин не обратили внимания на его вид. Они изучали телеграмму: «КОЛТСДОРФСКИЕ БРИЛЛИАНТЫ СПРЯТАНЫ В КОСТЫЛЕ ЭШТОНА ТЧК БОЛЬШЕ ПОЛОВИНЫ ДЕДОВСКИХ ДЕНЕГ ЗАРЫТЫ ПОД ОКНОМ БИБЛИОТЕКИ ГДЕ РОЗОВЫЙ КУСТ ВЬЕТСЯ ПО РЕШЕТКЕ ТЧК МЕСТО ОТМЕЧЕНО ПАЛОЧКОЙ ВОТКНУТОЙ В ЗЕМЛЮ ТЧК ОНИ НЕ ГЛУБОКО ТЧК НЕ ДАЛЬШЕ НЕСКОЛЬКИХ ДЮЙМОВ».

Телеграмма была подписана «ДРУГ».

— Вроде телеграмма настоящая, — тихо сказал Глассмен. — Прошла через телеграф.

— Что же вы нашли? — спросил Берджер.

Оуфли шагнул вперед и тут впервые заметил Мейсона. Он мгновенно напрягся и спросил:

— А этот человек что тут делает?

— Он здесь по моей просьбе, — сказал Берджер. — Он адвокат Чарльза Эштона, привратника. У меня к Эштону несколько вопросов, и я хотел бы, чтобы Мейсон присутствовал. Так вы нашли что–нибудь там, где копали?

— Я нашел палочку, — Оуфли вытащил ее из кармана. — Она была в земле. Я прокопал суглинок и гравий. Там ничего нет.

— Кто послал телеграмму?

— Вы могли бы это определить.

Берджер тихо сказал Глассмену:

— Том, перепишите номер, съездите на телеграф и попросите найти эту телеграмму. Разузнайте все, что сможете. Достаньте адрес отправителя.

— Вы что, приехали из–за телеграммы? — спросил Оуфли. — Будь проклята эта ночь. Не стоило мне вылезать и копать тут, но вы понимаете, что я почувствовал после такого совета.

— Мы приехали в связи с другим делом, — объяснил Берджер. — Где Сэм Лекстер?

Оуфли вдруг заволновался:

— Нет его. А зачем он вам?

С минуту Оуфли колебался, затем спросил:

— Вы разговаривали с Эдит де Во?

342

— Нет, — сказал Берджер, — я не разговаривал.

— Я с ней говорил. — Мейсон внимательно посмотрел на Оуфли.

— Я так и знал, — сказал Оуфли. — Просто удивительно, до чего вы любите совать нос в чужие дела.

— Хватит, — остановил его Берджер. — Идемте в дом. А что там насчет бриллиантов, спрятанных в костыле Эштона?

— Вам об этом известно столько же, сколько и мне, — мрачно огрызнулся Оуфли.

— Сэма нет дома?

— Нет.

— А где он?

— Не знаю. На свидании, наверное.

— Ладно, — сказал Берджер. — Пойдемте.

Они поднялись на крыльцо. Оуфли достал связку ключей, открыл дверь и сказал:

— Извините, я на минутку, отмоюсь и переоденусь.

— Стой–ка, парень, — остановил его Глассмен, — тут ведь речь о полумиллионе монет. Мы, конечно, тебе верим, но не лучше ли обшарить твои карманы и поглядеть…

— Глассмен, — предостерег Берджер, — с Оуфли не надо так обращаться. — Он повернулся к Оуфли: — Извините мистера Глассмена за слишком резкие слова, но мне в голову пришла та же самая мысль, да и вам, без сомнения, тоже. Речь идет об огромной сумме. А если автор телеграммы поклянется под присягой, что вы откопали хотя бы часть этих денег?

— Я же ничего не нашел. А если и нашел бы, так они все равно мои, половина, во всяком случае…

— Не думаете ли вы, что вам лучше запастись свидетелями?

— А как это сделать?

— Подвергнуться добровольному обыску.

— Валяйте. — Лицо Оуфли помрачнело. — Обыскивайте.

Его обыскали. Берджер удовлетворенно кивнул:

— Может быть, позже вы будете рады сотрудничеству с нами.

— Не буду. Теперь можно пойти переодеться?

— Лучше не надо, — покачал головой Берджер. — Лучше сядьте. Вы быстро обсохнете.

— Хорошо, — вздохнул Оуфли. — Выпьем по рюмочке. Вы, кажется, тоже побывали под дождем. Бурбон, ржаное или шотландское?

— Что ни выберешь, — заметил Мейсон, — все равно виски.

Оуфли метнул на него подозрительный взгляд и позвонил. В дверях

появился мужчина с синевато–багровым шрамом на правой щеке, придававшим ему выражение злобного торжества, и спросил:

— Вы звонили?

— Да, — сказал Оуфли. — Принесите виски, Джим. Бурбон, шотландское. И содовую.

343

Человек кивнул и удалился.

— Джим Брэндон, — объяснил Оуфли. — Он и за шофера, и за дворецкого.

— Каким образом он был ранен? — поинтересовался Берджер.

— Автомобильная авария, кажется… Это вы мистер Берджер, окружной прокурор?

— Да.

— Сожалею, что Эдит де Во сказала то, что сказала.

— Почему?

— Потому что пожар начался вовсе не от выхлопных газов. Это вообще невозможно.

— Где у вас телефон? — спросил Глассмен.

— В холле. Я покажу… или Джим покажет.

— Неважно. Сидите и беседуйте с шефом. Я сам найду.

Берджер спросил:

— Вы слыхали об отравлениях угарным газом, мистер Оуфли?

— Конечно.

— Вам известно, что угарный газ образуется в автомобиле, когда работает мотор?

— При чем тут угарный газ? Он же не воспламеняющийся…

— Зато он отравляющий.

Что–то в голосе Берджера заставило выгнуться брови Оуфли.

— Господи Боже! — воскликнул он. — Не хотите же вы сказать… Нет, это невероятно. И я поверить не могу…

— Неважно, во что вы можете и во что не можете поверить, мистер Оуфли. Мы заходили в гараж и обыскали машину Сэма Лекстера. Мы нашли длинный шланг.

— Да, — сказал Оуфли, не удивляясь. — Эдит видела его.

— Так где же сейчас Сэм Лекстер?

— Не знаю. Уехал.

— Каким образом? Его машина в гараже.

— Да, — согласился Оуфли. — Шофер увез его в город в «паккарде», потом пригнал «паккард» назад. Не знаю уж, как Сэм вернется, разве что «шевроле» где–то там.

— «Шевроле»?

— Да. Служебная машина. Обычно на ней ездит Эштон. Она у нас для подвозки грузов и для всяких поручений.

— А у вас есть машина? — спросил Берджер.

— Есть. «Бьюик», который стоит в гараже.

— А большой «паккард»?

— Его дед купил незадолго до смерти.

— Когда сгорел дом, машины спасли?

— Да, гараж был на углу^ С краю.

— То есть пожар начался далеко от гаража?

344

— Да, похоже, он начался возле дедовой спальни.

— У вас есть соображения, как начался пожар?

— И не одно… Слушайте, мистер Берджер, я бы предпочел, чтобы вы поговорили об этом с Сэмом. Мое положение тут щекотливо… В конце концов, Сэм мне родственник. Говоря откровенно, я уже слышал рассказ Эдит де Во, но не придал ему значения. Угарный газ для меня, конечно, новость. Я просто поверить не могу, что такое возможно. Должно быть какое–то объяснение.

Вошел Глассмен с телеграммой в левой руке.

— Телеграмма подлинная, — доложил он с порога. — Была отправлена по телефону, подпись «Друг», а номер телефона отправителя 6–23–98. Телефон зарегистрирован на заведение «Вафли Уинни».

— Чушь! — Мейсон вскочил.

— Хватит, Мейсон, — сказал Берджер. — Не вмешивайтесь.

— Какого дьявола! — взорвался Мейсон. — Вы мне не указ, Берджер. Уинифред Лекстер не посылала этой телеграммы.

— Не стала бы Уинни посылать такую телеграмму, — подтвердил Оуф^.и, глядя на Глассмена. — Туг какая–то ошибка.

— Но она ее послала, — настаивал Глассмен.

— Черта лысого! — рявкнул Мейсон. — По телефону ее мог послать кто угодно.

— Да уж, — заметил Глассмен, — у ваших клиентов вечно какая–то конспирация…

— Вовсе она не моя клиентка, — сказал Мейсон.

— А кто же ваш клиент?

— Думаю, что кот, — ухмыльнулся Мейсон.

С минуту длилась тишина. Затем послышался шум автомобильного мотора. На мгновение за окном сверкнули передние фары, затем повелительно взвыл сигнал. Джим Брэндон вошел в комнату с подносом, на котором стояли бутылки, стаканы и два сифона. Он поспешил поставить поднос и заторопился к двери, потому что сигнал взвыл снова.

— Это мистер Сэм, — сказал он.

Берджер поймал его за рукав, когда Джим проходил мимо.

— Не надо так спешить, — предложил он.

Глассмен прошел по коридору и открыл парадную дверь, сигнал раздался снова.

— Выходите, Джим, — сказал он. — Посмотрите, что там нужно.

Джим Брэндон зажег свет на крыльце и вышел.

— Джим, — позвал его Сэм Лекстер, — я в аварию попал. Идите, поставьте машину.

Берджер отодвинул портьеру. Яркий свет с крыльца падал на несколько старомодный «шевроле» с поломанными дворниками, вдавленным крылом и смятым бампером. Сэм Лекстер выбирался с водительского места. Лицо его было поцарапано, правая рука перевязана

345

окровавленным платком. Берджер пошел к двери. Прежде чем он добрался до нее, фары вновь осветили моросящий дождь на фоне ночи. Подъехал большой «седан» с мягко гудящим мотором, он развернулся и остановился. Стройная фигура выпрыгнула на дорожку, повернулась и помчалась прямо к дому, затем человек заметил Сэма Лекстера и внезапно остановился.

Перри Мейсон хмыкнул и объяснил Берджеру:

— Перед нами не кто иной, как наш выдающийся современник Нат Шастер. В течение следующего получаса вы будете иметь возможность установить, последовал ли он за Сэмом Лекстером потому, что знал о вашем тут присутствии, или появился случайно.

Бормоча проклятия, Берджер устремился к крыльцу.

Шастер позвал резким и взволнованным голосом:

— Слыхали вы об этом? Нет, вы слыхали? Знаете, что они вытворяют? Знаете, что произошло? У них приказ — вырыть тело вашего дедушки. И они выкопали его!

На залитом кровью лице Сэма Лекстера проступило удивление. Фрэнк Оуфли, стоящий возле Берджера, спросил:

— Это еще что за чертовщина?

— Спокойно! — предупредил Глассмен.

— Я только что узнал! Хотите ли вы, чтобы я предпринял законные шаги… — Он умолк, увидев на крыльце фигуру Берджера.

— Входите, Шастер, — предложил прокурор. — Если будете там стоять, вы совсем промокнете.

На лице Сэма Лекстера блестели капли дождя. Рана на его щеке кровоточила. Губы в волнении дергались.

— Что происходит? — спросил он.

— Я провожу расследование, — объяснил Берджер, — и хочу задать вам несколько вопросов. Не возражаете?

— Нет, конечно, — ответил Лекстер, — но меня удивляет то, как это делается. Откуда взялась нелепая идея выкапывать…

— Никаких вопросов! Никаких! — закричал Шастер. — И отвечать, только если я разрешу!

— Да ну вас, Шастер, — отмахнулся Сэм. — Я смогу ответить на любой вопрос прокурора.

— Не дурите, — простонал Шастер, — вовсе это не расследование окружного прокурора, это все выскочка Мейсон! Все вокруг этого чертова кота. Не отвечайте им. Ничего не отвечайте. Прежде всего вас одурачат, а потом? Вы лишитесь наследства, Мейсон восторжествует, все получит Уинифред, даже кот будет смеяться…

— Замолчите, Шастер, — приказал Берджер, — я собираюсь говорить с Сэмом Лекстером, и так, чтобы вы меня не перебивали. Заходите в дом, Лекстер. Вам нужен доктор — осмотреть раны?

— Не думаю, — сказал Лекстер. — Меня занесло на телефонный столб. Сильно тряхнуло, ушиб правую руку, но, наверное, достаточно

346

промыть антисептиком и нормально перевязать. Не мешало бы, конечно, чтобы врач посмотрел, но я не хочу вас задерживать.

— Пожалуйста! — подбежал к нему Шастер. — Я вас умоляю! Прошу вас! Не делайте этого!

— Замолчите, — повторил Берджер и взял Сэма под руку.

Лекстер с Берджером вошли в дом, сразу за ними — Глассмен.

Шастер медленно поднимался по ступенькам, точно старик, каждый шаг для которого — тяжелая работа. Мейсон наблюдал, как трое мужчин пересекли гостиную и скрылись за дверью. Он уселся в гостиной. Дрейк достал из кармана сигарету, устроился на пуфике, скрестив ноги, и произнес:

— Ну, так–то.

Джим Брэндон, стоя в дверях, сказал Шастеру:

— Не знаю уж, надо ли вам входить.

— Не дурите, — сказал Шастер и понизил голос так, чтобы Мейсон и Дрейк ничего не услышали. Брэндон тоже понизил голос. Они продолжали разговор шепотом.

Зазвонил телефон. Через несколько минут толстая женщина с заспанными глазами прошла по коридору, застегивая халат. Она сняла трубку, сказала «алло» сонным и неприветливым голосом. Лицо ее выразило удивление, и она произнесла:

— Да, мисс Уинифред… Конечно, я могу его позвать. Он, конечно, спит. Сказать ему, чтобы он попросил мистера Мейсона позвонить вам и…

Перри Мейсон бросился к телефону.

— Если кто–то спрашивает мистера Мейсона, — сказал он, — то я здесь.

— Это мисс Уинифред Лекстер. — Женщина подала ему трубку.

— Алло, — сказал Мейсон и услышал голос Уинифред, взволнованный, почти истеричный:

— Слава Богу, смогла вам дозвониться. Я не знала, где вас искать, так что хотела передать через Эштона… Случилось нечто ужасное! Вам надо немедленно приехать.

— Вообще–то я пока занят, — спокойно ответил Мейсон. — Вы можете в общих чертах объяснить, что случилось?

— Не знаю, но у Дугласа что–то серьезное. Вы помните Дугласа? Дуглас Кин.

— Что же с ним случилось?

— Не знаю, но я должна вас видеть.

— Я выйду отсюда минут через десять, — обещал ей Мейсон. — Это все, что я могу сделать. Здесь еще одно дело, в котором я заинтересован. Где вас искать?

— У меня в заведении. Витрины не горят, просто открывайте дверь и входите.

— Хорошо, я выхожу через десять минут, — твердо сказал Мейсон.

347

Он повесил трубку, а Шастер, оставив Брэндона у двери, пересек холл быстрыми, нервными шагами и схватил Мейсона за полу пиджака.

— Вы этого не сделаете! — объявил он. — Вы не можете так уйти! Это чудовищно! Я буду жаловаться! Это шантаж!

Мейсон оттолкнул его рукой и сказал:

— Вернитесь лучше к своим лекциям, Шастер. Никто не может обвинить вас в излишней их сухости.

Мейсон достал из кармана платок и вытер лицо. Шастер возбужденно подпрыгнул, точно терьер, лающий на быка:

— Вы же знали, что нельзя нарушать завещание, завещание так же верно, как золото! Что вы натворили? Пытаетесь пришить моим клиентам дело об убийстве? Ничего не получится! Вы с вашим привратником наживете кучу неприятностей! Кучу! Вы слышите? Вы…

Его прервал окружной прокурор Берджер, вошедший в сопровождении Глассмена. Лицо Берджера выражало недоумение.

— Мейсон, — сказал он, — вы что–нибудь знаете о бриллиантах, которые находятся у вашего клиента Эштона?

— Нет, но мы можем его спросить, — предложил Мейсон.

— Кажется, надо с ним поговорить, — очевидно, он тут замешан.

Вмешался Шастер:

— Нарушение закона! Все подтасовано! Это Мейсон состряпал, чтобы нарушить волю покойного.

Мейсон вежливо улыбнулся:

— Я вас предупреждал, Шастер, что всегда бью неожиданно?

— Вы хотите, чтобы я позвала привратника? — спросила пожилая женщина в халате. Тут в комнату шаркающей походкой вошел Оуфли в халате и домашних туфлях.

— Вы кто? — спросил женщину Берджер.

— Экономка, — вмешался Оуфли, — миссис Пиксли.

— Лучше бы пойти допросить привратника, не предупреждая его специально, — предложил Берджер.

— Послушайте, — сказал Мейсон, — не кажется ли вам, что в данных обстоятельствах я должен быть в курсе того, что вы узнаете?

— Идемте, — пригласил Берджер. — Вы будете в курсе, но не перебивайте ни вопросами, ни советами.

Шастер заметался вокруг стола.

— Вы за ним хорошенько следите, — предупредил он. — Он все это дело из пальца высосал.

— Замолчите, — бросил Том Глассмен через плечо.

— Идемте, — сказал Берджер миссис Пиксли. — Покажите дорогу.

Женщина пошла по коридору, задники ее туфель шлепали на

ходу. Пол Дрейк пристроился рядом с Перри Мейсоном. Оуфли отстал, чтобы поговорить с Шастером. Берджер держал под руку Сэма Лекстера.

348

— Странная женщина эта экономка, — тихо заметил Дрейк. — Все мягкое, кроме рта, а уж он такой жесткий! За счет остального.

— Под этой мягкостью, — ответил Мейсон, оглядывая фигуру женщины, — масса силы. Мускулы скрыты под жиром, но она очень сильна. Обратите внимание, как она держится.

Женщина вела их по лестнице в подвальный этаж. Открыла дверь, прошлепала по цементному полу, остановилась перед следующей дверью и спросила:

— Постучать?

— Нет, если только заперто, — сказал ей Берджер. Она повернула ручку и распахнула дверь. Мейсон не мог разглядеть внутренность комнаты, но он видел лицо экономки. При свете, падающем из комнаты, он увидел, как ее полное лицо застыло в диком ужасе. Ее твердые губы раскрылись — и он услышал крик.

Берджер выскочил вперед. Экономка покачнулась, воздела руки, колени ее задрожали, она начала оседать. Глассмен вскочил в комнату. Оуфли поддержал экономку под мышки.

— Спокойно, — сказал он. — Что случилось?

Мейсон протиснулся в комнату мимо них.

Кровать Чарльза Эштона стояла под открытым окном. Окно располагалось на уровне земли. Оно было подперто палкой, отверстие составляло пять–шесть дюймов, как раз столько, чтобы мог пройти кот. Кровать стояла прямо под окном, а на белом покрывале была масса грязных кошачьих следов — и на подушке тоже. В постели лежало мертвое тело Чарльза Эштона с искаженным лицом. Достаточно было взглянуть на выпученные глаза и высунутый язык, чтобы опытные люди поняли, отчего от умер.

Берджер повернулся к Глассмену:

— Не пускайте сюда никого. Позвоните в отдел убийств. Не выпускайте Сэма Лекстера из поля зрения, пока все не выяснится. Я побуду здесь и посмотрю. Начинайте!

Глассмен повернулся и задел плечом Мейсона. Извинился. Мейсон вышел из комнаты. Глассмен захлопнул дверь:

— Пропустите меня к телефону. Оуфли, не пытайтесь удрать.

— Почему это я должен удирать? — обиделся Оуфли.

— Не делайте никаких заявлений! Не делайте никаких заявлений! — истерически умолял Шастер. — Молчите, говорить предоставьте мне! Неужели не понимаете? Ведь это убийство! Не разговаривайте с ними. Не подходите к ним. Не…

— Закройте рот, — воинственно подступил к нему Глассмен, — или я застегну вам его!

Шастер увильнул от него, точно белка, беспрерывно бормоча:

— Никаких заявлений! Никаких заявлений! Разве вы не понимаете, что я ваш адвокат? Вы же не знаете, в чем вас хотят обвинить! Молчите! Дайте мне говорить вместо вас.

349

— В таких разговорах нет необходимости, — заверил его Оуфли. — Я так же хочу знать истину, как эти должностные лица. У вас истерика. Заткнитесь.

Когда все поднимались по лестнице, Перри Мейсон, отстав, наклонился к уху Пола Дрейка.

— Побудьте тут, Пол, — попросил он, — посмотрите, что будет. Постарайтесь увидеть все, что сможете, а не сможете, пусть работают ваши уши.

— Смываетесь? — спросил Дрейк.

— Смываюсь, — ответил Мейсон.

Поднявшись по ступеням, Глассмен поспешил к телефону. Мейсон повернул направо, прошел через кухню, отпер дверь, спустился с крыльца и оказался в дождливой ночи.

Глава 8

Электровывеска, прославляющая «Вафли Уинни», не светилась. Над дверью горел ночник. Перри Мейсон повернул ручку — дверь отворилась. Мейсон закрыл ее за собой, прошел между стойкой и столиками и оказался перед открытой дверью. В комнате было темно. Он услышал, как всхлипывает женщина. Мейсон сказал: «Хэлло!» Щелкнул выключатель. Комната осветилась мягким светом настольной лампы под розовым шелковым абажуром.

У стены стояла односпальная кровать. Видны были два стула, стол и книжный шкаф — грубо сколоченные деревянные ящики из–под консервов. Самодельный шкаф был полон книг. Угол комнаты отгораживала портьера, за ней — через щель — Мейсон увидел душ, напоминавший гусиную шею. На стене висело несколько фотографий в рамках. Несмотря на скромную обстановку, в комнате царила атмосфера домашнего уюта. На столе фотография Дугласа Кина в рамке.

Уинифред Лекстер сидела на кровати. Глаза ее были красны от слез. Большая персидская кошка свернулась у нее под боком, прижавшись к бедру, и громко мурлыкала. Когда зажегся свет, кошка грациозно повернулась и уставилась на Мейсона ярко горящими глазами. Потом зажмурилась, потянулась, зевнула и снова замурлыкала.

— Что случилось? — спросил Мейсон.

Девушка безнадежно указала на телефон, как бы желая все объяснить этим жестом.

— А я‑то думала, что посмеюсь над жизнью, — сказала она.

Мейсон подвинул стул и сел рядом. Он видел, что девушка на

грани истерики, и произнес с участием:

— Славная киска.

— Да, это Клинкер.

Мейсон поднял брови.

350

— Дуглас съездил и взял его.

— Зачем?

— Потому что боялся, что Сэм его отравит.

— Когда?

— Часов в десять. Я его послала.

— Он говорил с Эштоном?

— Нет, Эштона не было.

— Не возражаете, если я закурю?

— И я закурю. Вы, должно быть, считаете меня ужасным ребенком.

Мейсон достал из кармана пачку сигарет, серьезно протянул ей и

подал спичку.

— Вовсе нет, — сказал он, зажигая сигарету для себя. — Здесь довольно одиноко, да?

— Пока нет, но будет, — сказала она.

— Расскажите мне, как только будете готовы, — предложил он.

— Я еще не готова. — Голос у нее стал тверже, но в нем все еще звучала близкая истерика. — Я слишком долго сидела здесь в темноте — и все думала, думала…

— Хватит думать, — перебил он. — Давайте просто поговорим. В какое время Дуглас Кин уехал от Эштона?

— Часов в одиннадцать, наверное. А что?

— Он там был около часа?

— Да.

— А когда же начался дождь? До одиннадцати или после?

— Ой, раньше — еще до девяти.

— Вы можете точно сказать, когда именно Дуглас принес кота?

— Нет, я вафли готовила. А почему вы спрашиваете?

— Просто пытаюсь завязать разговор, — небрежно заметил Мейсон. — Я для вас слишком чужой человек, чтобы со мной откровенничать. Вот я и хочу, чтобы вы ко мне немного привыкли. Дугласа впустил кто–то из слуг?

— В городской дом? Нет, я дала Дугу свой ключ. Я не хотела, чтобы Сэм знал, что я беру кота. Дедушка дал мне ключ от дома. Я его так и не вернула.

— Почему вы не дали знать Эштону, что взяли кота? Ведь он будет беспокоиться?

— Он знал, что Дуг едет за Клинкером.

— Откуда?

— Я ему звонила.

— Когда?

— Перед тем, как Дуг ушел.

— А когда он ушел?

— Не знаю, мы договорились по телефону, что лучше мне пока подержать Клинкера у себя. Он сказал, что будет дома, когда Дуг приедет, и велел дать Дугу мой ключ, чтобы Сэм ничего не знал.

351

— Но Эштона не было, когда Дуг приехал?

— Нет. Дуг целый час ждал. Потом взял кота и уехал.

Мейсон, откинувшись на спинку стула, изучал клубящийся сигаретный дым.

— Клинкер всегда спит на постели Эштона, да?

— Да.

— Еще какие–то кошки есть?

— Вы имеете в виду — в доме?

— Да.

— Нет, наверное, нет. Клинкер любую кошку выжил бы. Он ужасно ревнивый, особенно дядю Чарльза ревнует.

— Дядю Чарльза?

— Я так иногда называю привратника.

— Довольно странный он, да?

— Странный, но хороший, если узнать его поближе.

— Честный?

— Конечно, честный.

— Скуповат малость, а?

— Быт бы скуповат, если бы ему было что жалеть. Он долго служил у дедушки. Дедушка всегда не доверял банкам. Когда прошел тот бум с золотом, дед чуть не умер. Он ведь копил золото. Но тогда он пошел и золото сдал и получил бумажные деньги. Это был такой удар для дедушки. Он несколько недель не мог оправиться.

— Чудак, должно быть, был.

— Да, большой чудак — и такой славный. У него было чувство справедливости.

— Судя по его завещанию, этого не скажешь.

— Нет, — возразила она. — При данных обстоятельствах это было лучшее, что он мог сделать. Кажется, Гарри меня совсем загипнотизировал.

— Гарри? — переспросил Мейсон.

— Гарри Инмен. Он казался таким прямодушным, откровенным…

— Но он таким не был?

— Как только он понял, что я ничего не наследую по завещанию, он сразу взял назад все свои слова. Наверное, боялся, что я его женю на себе.

— Есть у него деньги?

— У него хорошее место. Он зарабатывает около шестисот в год, в страховой конторе.

— Дуглас Кин привязан к вам, да? — Мейсон осторожно перевел разговор на молодого человека, чей портрет стоял на столе.

— Да, привязан. Он молодец. Он самый прекрасный в мире. А я и не понимала до сих пор, сколько в нем хорошего, — ведь слова ничего не значат, просто есть люди, которые умеют говорить лучше других.

Мейсон кивнул, ожидая, что она скажет еще.

352

— Я хотела вас видеть насчет Дугласа, — сказала она. — Случилось нечто ужасное, Дуглас боится, что меня втянут. Он сам как–то в этом замешан — не знаю, как именно.

— Что же случилось? — спросил Мейсон.

— Убийство. — И она зарыдала.

Мейсон подошел к кровати, сел рядом с ней и обнял ее за плечи. Кот оценивающе посмотрел на него, прижал уши, потом успокоился, но больше не мурлыкал.

— Ну, успокойтесь, — произнес Мейсон. — Скажите, что вы знаете.

— Я знаю только, что Дуглас позвонил. Он был ужасно взволнован. Сказал, что кого–то убили и он не хочет, чтобы меня впутывали, поэтому он уедет и я его никогда не увижу. Он велел мне ничего не говорить и не упоминать его.

— Кого же убили?

— Он не сказал.

— Почему же он думает, что вас могут запутать?

— Наверное, потому, что я его знаю. Все так глупо. Я думаю, все это связано с дедушкиной смертью.

— Когда он вам звонил?

— Минут за пятнадцать до моего разговора с вами. Я пыталась дозвониться всюду — в вашу контору, на квартиру. Нигде никто не ответил, тогда я решила позвонить дяде Чарльзу. Он говорил, вы ему звонили — что–то насчет Сэма и окружного прокурора, вот я и решила, что он, возможно, еще будет с вами говорить.

— Вы знали, — спросил Мейсон, — что ваш дед был убит?

— Дедушка? — Глаза ее расширились. — Нет.

— Вам не показалось, что дом сгорел как–то странно?

— Почему? Огонь вспыхнул где–то возле дедушкиной спальни. Ночь была ветреная. Я подумала, что пожар начался из–за неисправной проводки.

— Вернемся к коту, — сказал Мейсон. — Он у вас часов с одиннадцати?

— Да, может быть, с начала двенадцатого.

Мейсон кивнул и взял кота на руки.

— Клинкер, — спросил он, — не хотел бы ты немного прокатиться?

— Что вы хотите этим сказать? — не поняла Уинифред.

Перри Мейсон, держа кота в руках и не спуская глаз с девушки,

медленно произнес:

— Сегодня вечером был убит Чарльз Эштон. Я еще не знаю точно, в какое время. Его задушили, вероятно, когда он лег спать. Все покрывало и подушка были в грязных кошачьих следах, эти следы вели к Сэмому лбу Эштона.

Она вскочила, глаза ее расширились, бескровные губы раскрылись, как будто она пыталась закричать. Но звука не было. Перри Мейсон бросил кота на кровать, обнял Уинифред, погладил по волосам.

12 Э. — С. Гарднер, вып. 3

353

— Успокойтесь, — сказал он ей. — Я возьму кота с собой. Если кто- нибудь станет вас допрашивать, не отвечайте ни на какие вопросы.

Она выскользнула из его объятий, села на кровать. Лицо ее выражало страдание.

— Он этого не делал, — повторяла она. — Не мог он. Я его знаю. Он мухи не обидит.

— Можете вы продержаться, — спросил он, — пока я избавлюсь от кота?

— Что вы хотите с ним сделать?

— Спрячу, пока все не уладится. Вы же понимаете, что значит — кошачьи следы на той кровати. Это значит, кот был там после убийства.

— Невероятно, — сказала она.

— Конечно, — ответил он, — но нам надо заставить других поверить, что это невозможно. Весь вопрос в том, сможете ли вы быть достаточно храброй, чтобы мне помочь.

Она кивнула. Перри Мейсон взял кота и направился к выходу.

— Послушайте, — сказала она, когда Мейсон взялся за ручку двери, — понятно ли вам, что вы должны защищать Дугласа? Вот зачем я вам позвонила. Вы должны его найти и поговорить с ним. Дуглас не виноват. Вы должны это доказать, и нечего ему собой жертвовать. Вы меня поняли?

— Понял, — сказал он серьезно. Она подошла к нему и положила руки ему на плечи.

— Он умный, его не поймают, — сказала она. — Ну, не смотрите на меня так. Я вижу, вы думаете, его найдут, но вы не знаете, какой Дуглас умный. Полиция никогда его не схватит. Но это значит, что ему придется скрываться, пока вы все не выясните… И я знаю, что должно случиться из–за меня. Полиция вообразит, что он захочет связаться со мной. За моим заведением будут наблюдать, прослушивать телефон — сделают все, чтобы заманить Дугласа в ловушку.

Мейсон кивнул и потрепал Уинифред по плечу свободной рукой.

— У меня есть немного денег, — продолжала она. — Дело хорошее, но я его только начинаю. Я могу заработать на жизнь — и чуть больше. Я буду платить вам помесячно. Отдам вам все, что заработаю. Мне ничего не нужно, только прокормиться, вафли да кофе…

— Потом поговорим, — прервал ее Мейсон. — Сначала разберемся, что к чему. Если Дуглас Кин виновен, ему лучше явиться с повинной.

— Но он невиновен. Этого не может быть.

— Ладно, но вам надо избавиться от кота. Иначе вы будете замешаны в этом убийстве. Понимаете?

Девушка молча кивнула.

— Мне нужна какая–нибудь коробка, чтобы нести кота.

Она кинулась к кладовке и вытащила большую шляпную коробку. Пальцем проткнула в крышке дырочки для воздуха.

354

— Я сама его посажу, — сказала она, — он тогда поймет… Клинкер, этот человек тебя возьмет. Отправляйся с ним — и веди себя хорошо. Будь хорошей кисой.

Она посадила кота в коробку, погладила его и накрыла крышкой. Перевязала веревочкой и вручила коробку Мейсону. Адвокат взял коробку за веревочку и обнадеживающе улыбнулся:

— Будьте спокойны. Помните: не отвечайте на вопросы. Я дам о себе знать через некоторое время.

Мейсон вышел из дома на ветер и дождь. Кот в коробке беспокойно вертелся. Мейсон положил коробку на сиденье машины, сел за руль и завел мотор. Кот слабо мяукнул в знак протеста. Мейсон ласково поговорил с котом, проехал несколько кварталов, потом завернул за угол к открытой всю ночь аптеке. Остановил машину, вышел, взяв с собой коробку, и вошел в аптеку, где клерк во все глаза уставился на него.

Мейсон поставил коробку на пол телефонной будки и набрал номер Деллы Стрит. Через несколько минут он услышал ее сонный голос.

— О’кей, детка, — сказал он. — Очнитесь. Вымойте лицо холодной водой, накиньте на себя что–нибудь и будьте готовы открыть мне, когда я позвоню в вашу квартиру. Я выезжаю.

— Который час?

— Около часу.

— Что случилось? — спросила она.

— Не могу объяснить по телефону.

По голосу было слышно, что она совершенно проснулась.

— Господи, шеф, я думала, что ночами вы работаете только по убийствам. У вас же дело о кошке. В какие неприятности вы могли попасть с кошкой?

?

— А вот попал. — Он таинственно хмыкнул и повесил трубку.

Глава 9

Делла Стрит, в халате, накинутом поверх шелковой пижамы, сидела на краю постели и смотрела, как Перри Мейсон развязывает шляпную коробку.

— Это вы в час ночи вытащили меня из постели, чтобы показать последнюю модель шляпки? — спросила она.

Адвокат сказал, снимая веревочку с коробки:

— Что он устроил мне в телефонной будке!

Он снял крышку. Клинкер выпрямил лапы, выгнул спину, зевнул, фыркнул и прыгнул в кровать. Он с любопытством обнюхал Деллу Стрит и свернулся у нее под боком уютным меховым клубочком.

355

— Если вы собираетесь заняться коллекционированием, — сказала Делла, — лучше собирайте почтовые марки — для них нужно меньше места. — Она почесала кота за ушами.

— Я был бы польщен, — сказал Мейсон, — если бы он так признал меня, как теперь вас. Насколько мне известно, он любит немногих.

— Хотите, чтобы он составил компанию коту привратника? — спросила она.

— Он и есть кот привратника.

— Почему бы тогда не оставить его привратнику?

— Когда я видел привратника в последний раз, он был мертв. Лицо его было ужасно. А по всей постели — грязные кошачьи следы.

— Кто это сделал? — Она вся напряглась.

— Не знаю.

— А что думает полиция?

— Не знаю. Не уверен, что это им уже известно.

— А что они подумают, когда до этого доберутся?

— В привратнике заинтересованы несколько лиц. Есть основания предполагать, что у него было около миллиона долларов наличными. Часть их, возможно, заперта в банковском сейфе. За миллион люди многое готовы сделать. И есть еще ценные бриллианты, которые тоже могут находиться у Эштона. Я приметил зеленый "паккард", который следил за Эштоном у нашей конторы. Он стоит в гараже городского дома Питера Лекстера.

— Кого мы защищаем?

— Юного друга девушки, которая владеет закусочной.

— Контракт есть?

— Вы любите вафли? — ответил он вопросом на вопрос.

— Слушайте, шеф. — В глазах ее мелькнуло беспокойство. — Вы ведь не станете без гонорара влезать в дело об убийстве?

— Кажется, я уже сделал это.

— Ну почему вы не сидите в конторе и не ждете, чтобы клиенты после ареста сами к вам обращались, а потом вы защищали бы их в суде. Вечно вы выскакиваете… Откуда у вас этот кот?

— Мне его дали..

— Кто?

— Девушка с вафлями. Но об этом вам полагается забыть.

— Вы что — хотите, чтобы я оставила кота здесь?

— Вот именно.

— Тайно?

— По возможности. А если у вас есть подруга, которая может его приютить, это было бы еще лучше. Полиция будет его искать. Полагаю, он будет фигурировать в деле.

— Умоляю, — сказала она, — не рискуйте своей профессиональной репутацией, не ввязывайтесь в это дело. Уедем. Уплывем на Восток.

Когда будут арестованные, появляйтесь и защищайте' кого хотите, но не ввязывайтесь в это дело.

Глаза Перри Мейсона стали ласковыми, почти отцовскими. Он взял ее руку и погладил.

— Делла, — сказал он, — хорошая вы девочка. Но мне не суждено то, чего вы хотите. На этом вашем лайнере я мог бы наслаждаться дня три, а потом с ума сошел бы от безделья. Я буду работать так, что освобожусь от этого дела гораздо быстрее, чем от путешествия на Восток.

— Значит, собираетесь заняться этим делом?

— Да.

— Думаете, этого вашего подзащитного будут обвинять в убийстве?

— Возможно.

— Он вам ничего не заплатил?

— К черту деньги! — Мейсон нетерпеливо тряхнул головой. — Если в убийстве обвиняют богатого, я хочу получить с него жирный кусок. Если же хорошие люди попали в беду и их обвиняют в убийстве, которого они не совершали, я должен доказать ложность обвинения.

— Откуда вы знаете, что этот парнишка невиновен?

— По впечатлению, которое он на меня произвел при встрече.

— А если он виновен?

— Тогда мы найдем смягчающие обстоятельства, или склоним его к признанию и добьемся смягчения приговора, или я плохой адвокат.

— Ну что за парадоксы! — воскликнула она, но ни в глазах ее, ни в голосе не было упрека.

— г Зачем же быть ортодоксальным? — усмехнулся Мейсон.

Она тоже усмехнулась и встала:

— Вы меня беспокоите, как своевольный ребенок беспокоит свою мать. Вы смесь ребенка и великана. Мне кажется, вы скоро превратитесь в кого–то ужасного, хочется сказать: «Не пей водицы!»

— Материнские чувства? — Мейсон улыбнулся еще шире. — Когда вы заполняли бланк, поступая на работу, я узнал, насколько вы моложе меня. Лет на пятнадцать, кажется.

— Какая галантность! Изучая ваши судебные протоколы, я могла бы выяснить, насколько вы мне льстите.

— Берегите кота, — сказал он, подходя к двери. — Не потеряйте его. Зовут его Клинкер. Как бы не улизнул на улицу… Он нам может пригодиться.

— Неужели полиция станет искать его здесь?

— Не думаю. Не сразу. Пока еще все не накалилось… Пожелаете мне не пить водицы?

В ее улыбке были гордость и нежность, она сказала:

— Ладно уж, испейте, но не погружайтесь по самую макушку.

— Да я еще и ног не замочил, — уверил он ее. — Хотя мне кажется, что это случится.

357

Он тихо прикрыл дверь, вышел на улицу и поехал к Эдит де Во.

Входная дверь была заперта. Мейсон нажал кнопку звонка в квартиру Эдит де Во и держал на нем палец несколько секунд. Ответа не было. Он вынул из кармана связку ключей, поколебался, попробовал позвонить еще раз. Снова безответно. Он подобрал ключ, замок щелкнул, он вошел в дом. Прошел по коридору к квартире Эдит де Во и тихо постучал. Ответа не было. Он постоял немного в хмуром раздумье, потом тронул ручку двери. Ручка повернулась, дверь отворилась, и он вошел в темную комнату.

— Мисс де Во? — позвал он.

Никто не ответил. Перри Мейсон зажег свет.

Эдит де Во лежала на полу. Окно, выходившее в переулок, было закрыто неплотно, постель была нетронута, а убитая лежала в пижаме очень тонкого шелка. Возле тела Мейсон увидел деревянный брусок дюймов восемнадцати длиной. Один его конец был расщеплен, на другом краснело пятно, говорившее о многом.

Тщательно закрыв за собой дверь, Мейсон наклонился над телом. На затылке была рана. Очевидно, деревянный брусок использовали как дубинку. Дерево было хорошо отполировано, в диаметре около полутора дюймов. На красном пятне в верхней части бруска отчетливо виднелись отпечатки пальцев. Нижний конец блестел от лака.

Мейсон поспешно осмотрел квартиру. Заглянул в ванную. Она была пуста, но на умывальнике лежало окровавленное полотенце. Он подошел к камину. На решетке нашел золу, она была еще теплой. Мейсон взглянул на часы. Час тридцать две. Дождь капал в неплотно притворенное окно. Подоконник блестел от влаги, вода стекала вниз по стене.

Мейсон опустился на колени перед распростертой фигурой, пощупал пульс. Поднялся, подошел к телефону, перехватил трубку носовым платком, позвонил в полицейский участок. Поспешно произнес измененным голосом:

— Женщина умирает от удара по голове. Пришлите «скорую».

Когда он убедился, что его поняли, он дал адрес и повесил трубку.

Вытер дверную ручку платком — с обеих сторон, погасил свет, вышел в коридор, закрыл за собой входную дверь и пошел к парадной.

Проходя мимо одной из квартир, Мейсон услышал смех, стук фишек и характерный звук тасуемых карт. Он двинулся дальше и попал в общий вестибюль. Тут до него донесся звук подъезжающей машины. С минуту он колебался, затем приоткрыл дверь и выглянул.

На тротуар как раз вышел Гамильтон Берджер, стоя спиной к Перри Мейсону, он смотрел, как выходит из машины Том Глассмен. Мейсон отступил, тихонько закрыл дверь, повернулся и пошел по коридору. Остановился перед дверью, из–за которой доносились звуки игры в карты, и постучал.

358

Мейсон услышал, как отодвигают стул, затем по ту сторону двери наступила полная тишина. Он снова постучал, через минуту дверь приоткрылась и его спросили:

— Кто там?

— Я из соседней квартиры, — дружелюбно улыбнулся Мейсон, — ваш покер не дает мне уснуть. Как бы мне все–таки поспать — или, если ставки не слишком высоки, я бы присоединился к игре, мне все равно.

Мужчина с минуту колебался. Басовитый голос из комнаты сказал:

— Впусти его. Нам не помешает еще игрок.

Дверь открылась, Мейсон вошел. Вокруг стола сидели трое. В комнате было душно.

— Какие ставки? — спросил Мейсон, тщательно закрывая дверь.

— Пятьдесят центов. Если до банка дойдет — доллар.

Мейсон достал из бумажника двадцать долларов:

— Можно мне, постороннему, внести двадцатку?

— Можно ли? — засмеялся мужчина с басовитым голосом. — Да они нам тут вроде манны небесной! Извините, что помешали вам уснуть. Мы не знали, что нас слышно.

— Ничего, чем спать, я лучше сыграю. Меня зовут Мейсон.

— А меня Хаммонд, — представился тот, который впустил адвоката.

Представились и остальные. Мейсон подвинул стул, взял фишки

и услышал, что кто–то идет по коридору к квартире Эдит де Во. Минут через пятнадцать послышалась сирена «скорой помощи». Игроки в растерянности переглянулись.

— Давайте–ка рассчитаемся, — сказал Мейсон. — Не попасть бы в свидетели.

— А вы случайно не сыщик? — подозрительно взглянул на него один из игроков.

— Никоим образом, — рассмеялся Мейсон.

Игроки прислушались. 3 коридоре послышались шаги. Хаммонд взял свой пиджак со спинки стула, надел и сказал:

— Ладно, ребята. Отложим до следующей недели. Все равно пора закругляться.

Сдавая фишки, Мейсон потянулся и зевнул, произнеся:

— Поехать, что ли, выпить кофе с вафлями?

— У меня машина. Может, вас подвезти?

Мейсон кивнул, они вышли вместе. Перед подъездом стояли две полицейские машины и «скорая помощь».

— Интересно, что такое случилось, — заметил компаньон Мейсона. — Ранили кого–то, что ли?

— Надо отсюда выбираться, — предложил Мейсон. — Я не прочь сыграть ночью в покер, но терпеть не могу убивать время, отвечая на дурацкие вопросы этих идиотов фараонов.

Его случайный попутчик кивнул:

— Машина за углом. Поехали.

359

Глава 10

Перри Мейсон распахнул дверь своей конторы и зажег свет. Он взглянул на часы, бросился к телефону, набрал номер агентства Дрейка; ночной дежурный сообщил, что Пола Дрейка нет и что он не звонил. Мейсон попросил передать Дрейку, чтобы тот связался с ним, и повесил трубку. Он просунул большие пальцы в проймы жилета и начал шагать взад–вперед по комнате, погруженный в свои мысли.

Через несколько минут кто–то тихо постучал. Перри Мейсон открыл, ему навстречу улыбнулся Пол Дрейк. Мейсон тщательно закрыл дверь, предложил сыщику сигарету, Сам взял вторую и спросил:

— Есть новости, Пол?

— Масса.

— Что произошло, когда я ушел?

— Масса событий. Они спрашивали Шастера, но он так и не признался, кто ему настучал, что тело эксгумировали. Ну, я позвонил Шастеровой секретарше и сказал, что меня обвиняют в убийстве и что мне нужен Шастер, немедленно.

— И вы что–то от нее узнали?

— Она ждала, что Шастер позвонит в любую минуту. Сказала, что его кто–то срочно вызвал за час до моего звонка. Она точно не знает, по какому делу он уехал, но кажется, это убийство.

— Значит, не по поводу того, что вырыли тело.

— Очевидно, нет.

— Но он об этом знал, когда приехал к дому.

— Точно, знал, — согласился Дрейк.

Держа большие пальцы под мышками жилета, Мейсон молча побарабанил по груди кончиками остальных и сказал:

— То есть, Пол, вы хотите сказать, что после того, как Шастер ответил на таинственный телефонный звонок, он вышел и встретился с кем–то, кто захотел, чтобы он помчался в дом Лекстера.

— Почему бы и нет? — сказал Дрейк. — Случались вещи и более странные. Не появился же он из–за того, что хотел сообщить своим клиентам об эксгумации тела?

— Вероятно, нет, — задумчиво сказал Мейсон.

— Шастер хитер, — предостерег Дрейк. — Не надо его недооценивать.

— Не буду, — пообещал Мейсон. — Что еще вы узнали, Пол?

— Многое.

— Валяйте.

— Вы знали, что Фрэнк Оуфли и Эдит де Во были женаты?

Перри Мейсон замер на месте. Взгляд его стал очень внимательным.

— Четыре дня назад, — продолжал Дрейк, — они подали заявление на брачную лицензию. Они получили эту лицензию сегодня. Один из

360

моих людей это усек. Мы ведем статистику браков, рождений, смертей и разводов, по алфавиту. Когда начинаем какое–то расследование, проверяем свой список.

— Сегодня вы хорошо поработали, Пол, — медленно сказал Мейсон. — Как же они избежали огласки?

— Дали фальшивые адреса. Оуфли снял на несколько дней квартиру в доме для холостяков и дал этот адрес для брачной лицензии.

— Вы уверены, что это он?

— Да, один из моих людей проверил фотографию.

— Откуда вы знаете, что они женаты?

— Абсолютной уверенности нет, но думаю, что это произошло сегодня ночью.

— Что заставляет вас так думать?

— Оуфли звонил священнику и договорился о встрече. Это сообщила экономка — мне, не полиции.

— Оуфли в этом уже признался?

— Нет. Он сказал, что пошел встретиться с другом, и Берджер ему поверил.

— Вы узнали имя священника?

— Милтон. Я нашел номер его телефона. Можно узнать адрес в телефонной книге.

Мейсон снова зашагал по комнате, задумался.

— Неудобство Шастера, Пол, — заявил он, — в том, что он всегда хочет помочь полиции найти виновных. Если оставить Шастера в покое, виновными никогда не окажутся клиенты Шастера.

— На этот раз у обоих клиентов Шастера алиби, — сказал Дрейк.

— Вы о чем?

— Сэма Лекстера весь вечер не было дома. Он явился после того, как приехала полиция. Фрэнка Оуфли не было до одиннадцати. Эштон был убит примерно в десять тридцать.

— Как определили время?

— При вскрытии. Исследовали содержимое желудка. Известно, в какое время он обедал, врачи знают, с какой скоростью происходит пищеварение.

Мейсон потянулся за шляпой:

— Поехали, Пол!

— Куда это?

— Так, кое–куда.

Дрейк натянул шляпу пониже на лоб, бросил в плевательницу наполовину выкуренную сигарету. Они спустились в лифте.

— У ваших дел есть одна особенность, — заметил Дрейк. — Никогда нельзя выспаться.

— Ваша машина здесь, Пол? — Мейсон направился к тротуару. — Мы поедем на Мельроз–авеню, 3961. Моя машина в гараже.

Сыщик задумчиво повторил адрес и вспомнил:

361

— Там же Дуглас Кин живет.

—- Верно. Полиция его допрашивала?

— Нет. Они как раз выясняли имена и адреса, я записал себе. Он ведь друг Уинни? Еще один был, по имени… Сейчас… — Он порылся в блокноте и сказал: — Гарри Инмен.

— Точно, — сказал Мейсон. — Поехали. На вашей машине.

— О’кей, — сказал сыщик. — Уж я себе машину подобрал — не привлекает внимания, никак не выделяется.

— Понятно, — улыбнулся Мейсон. — Таких в штате миллион. Сто тысяч из них новые, двести тысяч почти новые, а эта…

— Одна из семисот тысяч, — закончил сыщик, открывая дверцу потрепанного неприметного автомобиля.

— Полиция скоро заинтересуется этим парнем? — спросил Дрейк, берясь за руль.

— У нас есть шанс, которым мы должны воспользоваться.

— В таком случае, — объявил сыщик, — поставим машину за квартал или два и дойдем пешком.

Мейсон задумчиво кивнул:

— И надо, чтоб нам не помешали обыскать комнату.

— Мы что, замок будем взламывать? — Дрейк искоса посмотрел на него.

— Постараемся ничего не испортить, — ответил Мейсон.

— Значит, хотите, чтобы я взял отмычку?

— Что–нибудь в этом роде.

— У меня есть в машине такая штучка, но где мы окажемся, если полиция нас накроет?

— Это жилье Дугласа Кина, — сказал Мейсон, — а он мой клиент, хотя и не знает этого. Я собираюсь войти к нему с целью защиты его интересов. Кража со взломом, как вы понимаете, состоит в незаконном вторжении в квартиру с преступными целями.

— Это слишком тонкие различия для меня, — сообщил Дрейк. — Предоставляю вам заботиться о том, чтобы мы не попали в тюрьму. Ладно, поехали.

Машина Дрейка была действительно неприметна ни по цвету, ни по модели. Когда она тронулась, Мейсон вздохнул.

— Кин фигурирует как подозреваемый? — спросил Дрейк.

— Вот мы и едем, чтобы всех обскакать, — сказал Мейсон.

— То есть он появится на сцене позже? — Мейсон не ответил. И Дрейк с усмешкой добавил: — Кажется, я понял: чем меньше я знаю, тем для меня лучше, — и сосредоточился на машине.

Минут через пятнадцать он притормозил, внимательно оглядел улицу, погасил фары.

— Два квартала пройдем, — напомнил он. — Этого достаточно, чтобы машина не фигурировала в деле.

— При настоящей краже со взломом вы бы ее за милю оставили?

362

— И с включенным мотором, — энергично кивнул Дрейк. — Вы, адвокаты, слишком часто играете с законом, мне это не подходит.

— А я не адвокат, — ухмыльнулся Мейсон. — Так разве, немного. Я авантюрист.

Они быстро зашагали рядом, не говоря ни слова, следя беспокойными глазами, не появится ли машина полицейского патруля. Завернули за угол и прошли еще немного, Дрейк тронул адвоката за рукав:

— Вот здесь.

— Входную дверь открыть легко, — небрежно сказал Мейсон.

— Это нам ничего не стоит, — оптимистически согласился Дрейк. — Чем угодно откроем. Никого не видно? Прекрасно, подержите свое пальто так, чтобы закрыть свет фонарика.

Дрейк направил луч фонаря на дверь, достал из кармана ключи. Через минуту замок щелкнул, оба вошли в дом.

— Какой этаж? — спросил Дрейк.

— Третий. Квартира 308.

Тихо поднялись по лестнице. В коридоре третьего этажа Дрейк окинул двери грофессиональным взглядом.

— Замки пружинные, — заметил он.

Он нашел 308–й ндмер, остановился и шепнул:

— А что, если постучать?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Можно ускорить дело, отодвинув задвижку, — шепнул Дрейк.

— Тогда ускоряйте, — лаконично ответил Мейсон.

Что–то лязгнуло между дверью и косяком. Дрейк достал инструмент, напоминающий у'.кий, длинный нож:

— Держите фонарик, Перри.

Мейсон взял фонарь. Дрейк просовывал инструмент в щель, когда Мейсон вдруг схватил его за руку и спросил шепотом:

— Что это?

Дрейк увидел странные отметины на дереве под пальцами Мейсона.

— Нас опередили, — сказал он. — Они, наверное, здесь.

Оба осмотрели то место, где недавно дерево было ободрано стальным инструментом.

— Скверная работа, — заметил Дрейк.

— Продолжайте–ка, — скомандовал Мейсон.

— Что ж, командир вы, — согласился Дрейк. Он просунул инструмент в щель, подвигал. Замок щелкнул. Они вошли в комнату.

— Свет? — спросил Дрейк.

Мейсон кивнул и повернул выключатель.

— Прекрасное место, — сказал он, — чтобы оставить отпечатки.

— Это вы говорите мне? — Дрейк взглянул на него с тем особым выражением, при котором во взгляде концентрируется весь юмор.

Мейсон осмотрел комнату и заметил:

363

— В кровати не спали.

— Постель перевернута, — удивился Дрейк, — и подушки разбросаны.

— Все равно, в ней не спали. Трудно изобразить морщинки, которые появляются на простыне от лежащего тела…

Дрейк осмотрел кровать и согласился.

Это была типичная холостяцкая квартира. Пепельницы, утыканные сигаретными окурками. Бутылки из–под виски, грязный стакан, грязные воротнички, на бюро валялся галстук. Еще несколько галстуков висели на подставке для зеркала. Через полуоткрытую дверцу в стенном шкафу виднелось несколько костюмов. Некоторые ящики комода были открыты. Мейсон порылся в них.

— Чемодан собирали в спешке, — заметил он. Он извлек из ящиков носовые платки, носки, рубашки, нижнее белье. — Осмотрим ванную, Пол.

— Что вы ищете? — спросил Дрейк.

— Не знаю. Просто смотрю. — Он открыл дверь в ванную — и отпрянул.

Дрейк, глядя через его плечо, присвистнул и сказал:

— Если это ваш клиент, лучше признайте его виновным.

Кто–то, работавший в дикой панике, пытался, очевидно, уничтожить в ванной следы крови, но это плохо удалось. Раковина была покрыта красными пятнами. В ванну пускали сильную струю воды, и лужа еще не высохла. Она была специфического красновато- коричневого цвета. На проволоке, на которой держалась занавеска для душа, висели выстиранные брюки. Пару ботинок, очевидно, мыли с мылом, но этого оказалось недостаточно: на коже остались пятна.

— Теперь стенной шкаф, — сказал Мейсон.

Они вернулись к шкафу. Фонарик Дрейка, осветив темные углы, обнаружил кипу грязного белья. Дрейк снял белье с самого верха — луч высветил кровавые пятна.

— Вот оно, — сказал он.

Мейсон снова закинул белье в угол и резюмировал:

— О’кей, Пол, мы закончили.

— Пожалуй, — согласился сыщик. — Какое определение подойдет к нашим действиям?

— А это, — сказал Мейсон, — зависит от того, буду ли давать определение я или окружной прокурор. Пошли отсюда.

Они выключили свет, вышли из квартиры и тщательно захлопнули за собой дверь.

— Пощупаем священника, — предложил Мейсон.

— Да он же нам не откроет, — сказал Дрейк. — Не впустит даже вопросы задать. Скорее всего он вызовет полицию.

— Используем Деллу. Пусть думает, что это тайное венчание.

364

Дрейк привез адвоката в ресторан, откуда они позвонили Делле. Мейсону ответил заспанный голос.

— У меня входит в привычку вас будить, — сказал он. — Вы бы не хотели тайно бежать с возлюбленным? — Он услышал ее быстрое, прерывистое дыхание. — То есть, — пояснил Мейсон, — надо, чтобы некая особа поверила, что вы собираетесь бежать с возлюбленным.

— А, — сказала она без всякого выражения. — Так, да?

— Это скетч такой, — сказал ей Мейсон. — Наденьте что–нибудь, пока мы доедем. Это будет новое для вас ощущение. Поедете в машине, которая будет подпрыгивать на ухабах, так что не трудитесь принимать душ: сон с вас и так соскочит.

Мейсон повесил трубку, а Дрейк протяжно зевнул и сказал:

— Первая ночь тяжелее всего, потом я привыкаю обходиться без сна — в ваших делах. Когда–нибудь, Перри, нас поймают и отправят в тюрьму. Какого черта вы не сидите у себя в конторе и не ждете, как другие адвокаты, чтобы дела сами к вам приходили?

— По той же причине, по какой собака идет только по свежему следу, — ответил Мейсон. — Я тоже люблю действовать по горячим следам.

— Да уж, горячие, — согласился сыщик. — Когда–нибудь мы здорово обожжемся.

Глава 11

Перри Мейсон надавил пальцем на звонок. Делла Стрит слегка толкнула Пола Дрейка и сказала:

— Скажите что–нибудь и улыбнитесь. Для любовного побега у вас слишком серьезный вид. Неплохо бы вам взять в руки пистолет. Встаньте ко мне поближе, шеф. Он, наверное, зажжет свет и выглянет.

Пол Дрейк мрачно заметил:

— Зачем же смеяться над браком? Брак — дело серьезное.

— Мне бы надо знать, — простонала Делла Стрит, — каково это — разыграть тайный брак с парой убежденных холостяков. Вы так боитесь, как бы рыбка не стащила вашу приманку, что не решаетесь приблизить удочку к воде.

Мейсон шагнул поближе к девушке и обнял ее.

— Наша беда в том, что у нас даже удочки нет, — сказал он.

В прихожей зажегся свет. Делла лягнула Пола Дрейка и приказала:

— Ну, смейтесь же!

Дрожащий свет упал на трио, и Делла разразилась легким смехом. Сыщик скроил страдальческую гримасу, потер ушибленное Деллой место и без всякого веселья произнес:

— Ха–ха!

365

Дверь приоткрылась на два или три дюйма, ее придерживала цепочка. Мужчина пристально, с опаской посмотрел на них.

— Преподобный Милтон? — спросил Мейсон.

~ Да.

— Мы хотели поговорить… это насчет брака…

Глаза мужчины выразили крайнее неодобрение.

— Сейчас не время для браков, — сказал он.

Мейсон вытащил из кармана бумажник, достал из него пятидолларовую бумажку, потом вторую, потом третью и четвертую:

— Извините, что мы вас разбудили.

Милтон снял цепочку, открыл дверь и пригласил:

— Входите. У вас есть лицензия?

Мейсон отступил в сторону, пропуская Деллу, потом они протиснулись в дверь вместе с Дрейком. Дрейк захлопнул дверь ногой. Мейсон загородил дверь от мужчины, который был в пижаме, халате и домашних туфлях.

— Сегодня вечером вам звонил человек по имени Оуфли.

— При чем же тут ваш брак? — удивился Милтон.

— Мы пришли к вам насчет этого брака, — сказал Мейсон.

— Сожалею. Вы ворвались сюда обманом. Я не желаю отвечать на вопросы насчет мистера Оуфли.

Перри Мейсон воинственно нахмурился и спросил:

— Как это — ворвались обманом?

— Вы же сказали, что хотите пожениться.

— Не говорил я этого, — возразил Мейсон. — Мы сказали, что хотим вас видеть насчет брака. То есть брака Оуфли и Эдит де Во.

— Вы этого не говорили.

— Зато теперь говорю.

— Сожалею, джентльмены, но мне нечего сказать.

Мейсон со значением посмотрел на Пола Дрейка, кивнул в сторону телефона, который висел на стене у двери, и сказал:

— Ладно, Дрейк, позвоните в полицию.

Дрейк шагнул к телефону. Милтон сделал гримасу, облизнул губы кончиком языка и спросил:

— В полицию?

— Конечно, — подтвердил Мейсон.

— Кто же вы такие?

— Этот человек — сыщик, — кивнул Мейсон в сторону Дрейка.

— Послушайте, — нервно сказал Милтон, — я не хочу иметь неприятности…

— Я и не думаю, что хотите… Постойте, Пол. Не звоните в полицию. Возможно, этот человек невиновен.

— Невиновен! — вспыхнул Милтон. — Конечно, я невиновен. Я выполнил обряд венчания, вот и все.

Лицо Мейсона выразило крайнее недоверие.

366

— И вы не знали, что у этой женщины жив муж? — спросил он.

— Конечно, не знал. Неужели вы думаете, что я обвенчал бы ее, зная, что она состоит в браке? — с негодованием произнес Милтон.

Делла Стрит шагнула вперед, взяла его под руку и сказала умиротворяюще:

— Все в порядке. Не расстраивайтесь. Шеф совсем не это хотел…

Шеф? — не понял Милтон.

— Ах, простите, я не должна была так говорить…

— Так кто же вы и что вам надо? — спросил Милтон.

— Сначала отвечу на второй вопрос. Нам надо точно знать, в какое время вы обвенчали Эдит де Зо и Фрэнка Оуфли.

— Они очень хотели, чтобы все осталось в секрете, — теперь Милтон заговорил охотно, — но я не знал, что она замужем. Мне позвонили примерно в девять и попросили приехать по определенному адресу. Тот, кто мне звонил, сказал, что это дело величайшей важности, но не сообщил, какое именно дело. Однако пообещал, что меня хорошо вознаградят. Я поехал — и нашел там мистера Оуфли, с которым встречался прежде, и молодую женщину, которую мне представили как мисс де Во. У них была законно оформленная брачная лицензия, и я, как священник, совершил обряд.

— Свидетели были?

— У соседей было какое–то сборище… возможно, они играли в карты. Мистер Оуфли зашел к ним и поцросил быть свидетелями.

— В какое время был выполнен обряд?

— Около девяти.

— Когда вы оттуда уехали?

— Через двадцать минут. Гам было такое веселье… Эти люди были так милы, так сердечны… Невозможно было уехать сразу.

— Вам хорошо заплатили? — спросил Перри Мейсон.

— Да, очень, очень хорошо.

— Вы давно знаете Фрэнка Оуфли?

— Он несколько раз заходил в мою церковь.

— Он вас познакомил с той молодой женщинсй?

— Да. И квартира была на ее имя — мисс Эдит де Во.

— Они вам сказали, почему держат свой брак в секрете?

— Нет. Я так понял, что кто–то из родных возражает. Молодая женщина, кажется, работает сиделкой, а мистер Оуфли из богатой семьи. Я не обратил на это особого внимания. Я выполнил обряд венчания и…

— Поцеловали невесту, — со смехом перебил Мейсон.

Преподобный Милтон не увидел здесь юмора. Он серьезно сказал:

— Вообще–то нет. Невеста сама меня поцеловала, когда я уходил.

. Мейсон сделал знак Полу Дрейку и взялся за дверную ручку.

— Это все, — сказал он.

— Тут было многомужество?

367

— В свете того, что вы рассказали, — сказал Мейсон, — не думаю. Я только проверял. Браки, которые совершаются при таких странных обстоятельствах, всегда вызывают подозрение.

Трио поспешно вышло в ночь, оставив Милтона беспомощно моргать им вслед. Потом они услышали, как он захлопнул дверь, — звякнула цепочка, стукнул тяжелый болт.

— Я адвокат, — заметил Мейсон, — но редко забочусь о том, чтобы запереть собственную дверь. Этот тип вроде бы должен верить в людей, а нагромождает столько баррикад и запоров против грабителей.

— Да, — сказала Делла Стрит с нервным смешком, — зато вас невесты не провожают до двери, чтобы поцеловать.

Мейсон хмыкнул, а Пол Дрейк спросил:

— Теперь куда?

— Если мы выдержим еще одно путешествие в вашей машине, поедем навестить Уинни.

— Вы знаете, где ее найти ночью? — спросил Дрейк.

— Конечно. Она живет в задней половине своей закусочной. Мы ей позвоним и скажем, что едем. То есть я скажу, что еду. А вас я представлю потом.

— Вам не приходило в голову, — не спеша спросил Дрейк, — что обряд венчания происходил как раз в то время, когда Эштона убивали в его комнате, чтобы дать Оуфли и де Во железное алиби.

— Мне пришло в голову столько, — сказал Мейсон, — что я не собираюсь все это сейчас обсуждать. Поехали.

Они втиснулись в автомобиль Дрейка. По пути Мейсон остановил машину, чтобы позвонить Уинифред, потом, когда добрались до заведения Уинни, он сделал им знак молчать, поставил их в тени возле входной двери и постучал. Через минуту над дверью зажегся свет и гибкая фигурка Уинифред, утопая в шелковом пеньюаре, скользнула ему навстречу.

— Что случилось? — спросила девушка, отодвигая засов.

— Вы знакомы с Полом Дрейком, — сказал Мейсон. — Он был со мной, когда я пришел сюда впервые. А это Делла Стрит, моя секретарша.

Уинифред разочарованно воскликнула:

— Но я не думала, что будут посторонние. Я не хочу, чтобы кому- нибудь стало известно…

— Все в порядке, — уверил ее Мейсон. — Никто ничего и не знает. Мы хотим с вами поговорить.

Уинифред провела их по коридору в спальню, которая имела тот же вид, только теперь постель была смята.

— Где Дуглас Кин? — спросил Мейсон.

— Я все о нем сказала. — Она нахмурилась.

— Не хочу, чтобы вы думали, будто я нарушаю ваши тайны, — сказал Мейсон, — но этим людям необходимо знать, что происходит,

368

потому что они нам помогают. Пол Дрейк — сыщик, который на меня работает, а Делла Стрит — мой секретарь, она знает все. Им вы можете доверять. Я хочу знать, где Дуглас Кин.

Она быстро заморгала, будто собираясь заплакать, но твердо посмотрела на них:

— Не знаю, где он. Мне известно одно: он прислал мне записку, что уезжает туда, где его никто не найдет.

— Позвольте взглянуть на эту записку.

Она достала из–под подушки конверт, на котором было написано ее имя. Больше не было ничего — ни адреса, ни марки. Вытащила из конверта сложенную бумажку. Поколебавшись, отдала ее Мейсону. Стоя посередине комнаты с непроницаемым видом, расставив ноги и расправив плечи, Мейсон прочел записку. Потом сказал:

— Я прочту вслух. «Дорогая, против меня обстоятельства, с которыми я ничего не могу сделать. Я потерял голову и допустил

ошибку, у меня не будет возможности ее исправить. Пожалуйста,

верь, что я не виноват ни в каком преступлении, но тебе понадобится сильная вера, чтобы сохранить ее перед лицом доказательств, которые тебе предъявят. Ухожу из твоей жизни навсегда. Полиция никогда меня не выследит. Не так я прост, чтобы угодить в их ловушки. Я улечу на самолете, никто меня не найдет. Колтсдорфские бриллианты спрятаны в костыле у Эштона. Напиши полиции анонимное письмо, пусть они найдут костыль. Я всегда буду любить тебя, но не хочу тебя втягивать. Попробуй заставить Эштона говорить — он может рассказать очень многое. Любящий тебя Дуглас».

Мейсон, не отрываясь, разглядывал письмо и вдруг резко повернулся лицом к Уинифред Лекстер:

— Вы не показывали мне этого письма, когда я был у вас раньше.

— Но у меня его еще не было.

— Когда вы его получили?

— Его подсунули под дверь.

— После того, как я ушел?

— Да, наверное. А может быть, вы его просто не заметили, когда уходили.

— Вы говорили, Дуглас вам звонил?

— Да.

— По телефону он не говорил о бриллиантах?

— Нет.

— Откуда он узнал, где бриллианты?

— Не знаю. Я знаю только то, что в записке.

— Вы его любите?

— Да.

— Помолвлены с ним?

— Мы собирались пожениться.

— Вы не называли его Дугласом.

369

— Вы о чем?

— У вас было для него особое имя.

Она опустила глаза и покраснела.

— Даже тогда, — продолжал Мейсон, — когда вы не называли его тем особым именем, вы не звали его Дугласом — вы звали его Дутом.

— Какая разница? — вскинулась она.

— Такая, — сказал Мейсон. Если бы он написал это вам, он подписался бы «Дуг» или особым именем. Он сильнее выразил бы так свою любовь. Эта записка не была адресована вам, она предназначена для посторонних. Она написана для того, чтобы показывать ее другим.

Глаза ее расширились, губы плотно сжались.

— Записка — блеф. Дуглас вам позвонил и сказал, что он в западне. Он бы не уехал, не повидав вас. Он пришел попрощаться. Вы уговаривали его остаться. Вы сказали, что наняли меня и я все выясню. Вы просили его остаться, он отказался. Вы просили его, по крайней мере, быть гам, где вы сможете связаться с ним, до тех пор, пока я не закончу расследование.

Лицо ее не изменило выражения, но она сжала правый кулак и медленно поднимала его, пока не коснулась им губ.

— Так что Дуглас, — безжалостно продолжал Мейсон, — согласился остаться где–то поблизости, пока полиции не станут известны факты и пока я не попробую объяснить эти факты в его пользу. Но вы хотели сбить полицию со следа, поэтому Дуглас Кин оставил эту записку, чтобы вы могли показать ее мне, а после — газетным репортерам. Говорите же.1 — Мейсон направил на нее указательный палец. — Не лгите своему адвокату! Черт вас возьми, как же я смогу вам помочь, когда вы скрываете от меня факты?

— Нет, — сказала она, — это неправда… Это… Ой!

Она бросилась на кровать и расплакалась.

Мейсон распахнул дверцу стенного шкафа, потом заглянул в душ. Он задумчиво нахмурился, потряс головой и сказал:

— Слишком она умна, чтобы спрятать его там, куда может заглянуть полиция. Пол, взгляните–ка на складе.

Мейсон шагнул к постели, перевернул ее и сообщил:

— Одеяло только одно. Она отдала ему остальные.

Делла Стрит подошла к Уинифред, обняла за плечи и ласково сказала:

— Милая, неужели вы не понимаете, что он хочет вам помочь? Он груб только потому, что время поджимает, — ведь ему нужны факты, чтобы составить план действий.

Уинифред рыдала, положив голову на плечо Деллы Стрит.

— Неужели вы нам не скажете? — спросила Делла.

Уинифред покачала головой, перекатывая ее из стороны в сторону

на плече Деллы.

370

Мейсон вышел в коридор, прошел между стойкой и залом, внимательно осматриваясь, затем шагнул за стойку и начал заглядывать во все углы и даже под прилавок. Пол Дрейк обследовал боковой коридор. Вдруг он резко присвистнул:

— Вот оно, Перри.

Уинифред вскрикнула, вскочила и помчалась по коридору, халат вздымался за ней волнами. Мейсон кинулся следом. Делла Стрит шла не спеша, замыкая шествие.

Дверь была открыта. За ней валялись сломанные ящики, старые бочки, банки с краской, запасы продуктов, сломанные стулья и всякая всячина, нужная для изготовления вафель. Один из углов был расчищен и замаскирован старыми чемоданами и стульями. Два одеяла были расстелены на полу, мешок из–под муки, набитый бумагами, служил подушкой. К одеялу булавкой был приколот лист бумаги. Фонарик Пола Дрейка ярким лучом осветил этот лист.

— Записка, — заметил Дрейк, — приколота к одеялу.

Уинифред потянулась за запиской, правая рука Перри Мейсона

поспешно отстранила ее.

— Минутку, сестрица, — сказал он. — Вы слишком вольно обращаетесь с истиной. Уж эту первый прочту я.

Записка была написана такими каракулями, как будто ее нацарапали в темноте. Она гласила: «Я не могу, милая Уинифред. Может быть, они бы меня и не нашли. Но если б я попался, у тебя были бы неприятности. Я за тобой спрятался, будто за щитом. Может быть, если все обойдется, я и появлюсь. Но я знаю, что за тобой будут следить и проверять твою почту, так что теперь ты некоторое время обо мне не услышишь. Целую тебя бессчетно, любимая! Навсегда твой Дуг».

Мейсон прочел записку вслух, сложил ее и сказал Делле:

— Займитесь ею, она сейчас в обморок упадет!

Уинифред действительно почти упала в добрые руки Деллы Стрит, но тут же выпрямилась. Глаза ее вспыхнули:

— Не надо было мне оставлять его одного! Надо было догадаться, что он так поступит!

Перри Мейсон направился к двери, отпихнув ящик, прошел по коридору в спальню Уинифред, снял телефонную трубку, набрал номер.

— Мне нужен окружной прокурор, — сказал он. — Говорит Перри Мейсон. Мне нужно его видеть по неотложному делу. Где его найти?

В ответ в трубке раздался шум и треск. Мейсон, недовольно крякнув, повесил трубку. Набрал другой номер:

— Полицейский участок? Нет ли поблизости сержанта Голкомба? Алло, сержант Голкомб? Это Перри Мейсон. Да, я знаю, что поздно. Нет, спать мне еще не пора. Если вы хотите пошутить, так уж и быть, но если вы это всерьез — к черту! Я позвонил, чтобы сообщить вам: я персонально гарантирую, что Дуглас Кин сдастся полиции сегодня

371

до ддадйя. Нет, не в Главном управлении. Это заставило бы вас объявить, что он скрывается от закона, и вы бы перехватили его. Я вам позвоню — найду откуда. Вы приедете туда и возьмете его. Не пытайтесь выведать информацию из газет, я им намерен сообщить… Да, он будет в моей власти в пять часов.

— Нет, нет! — закричала Уинифред Лекстер, кидаясь к телефону. — Вы не можете!

Перри Мейсон оттолкнул ее.

— В пять часов, — сказал он и повесил трубку.

Делла Стрит схватила девушку за одну руку. Пол Дрейк — за другую. Она боролась с ними, в глазах ее сверкал страх.

— Вы не можете этого сделать! — кричала она. — Вы не должны!

— Я сказал, что это сделаю, — сурово возразил Мейсон, — и сделаю, будь я проклят!

— Вы нас предаете!

— Никого я не предаю. Вы хотели, чтоб я его защищал. Хорошо, я готов его защищать. Мальчик сам себя дурачит. Он еще ребенок. Он поддался панике и бежал. Кто–то сбил его с толку. Я собираюсь только вернуть его на правильный путь. Он прочтет газеты. Узнает, что я его защищаю. Что гарантирую его явку в полицию сегодня в пять. Он поймет, что я действую с вами заодно. Он сдастся.

— Шеф, — взмолилась Делла Стрит, — а если он не выйдет на вас? Если прочтет и останется в своем убежище?

Мейсон пожал плечами.

— Пойдем, — сказал он Дрейку. — Поедем лучше в контору. Репортеры уже заготовили свои вопросы. — Он повернулся к Делле Стрит: — Останьтесь здесь, пока девушка не успокоится. Не допускайте, чтобы она впала в истерику. Как только можно будет ее оставить, приезжайте в контору.

Делла Стрит щелкнула каблуками и насмешливо отсалютовала:

— Есть, шеф! — сказала она. Повернулась к Уинифред: — Пойдемте, детка. Поспим, отдохнем…

— Отдохну–у–ла я уже–е–е! — Уинифред боролась с рыданиями. — 3–занимайтес–сь с–с–воими делами! К черту! Отправляйтесь в контору!

Глава 12

Электрический свет слабо мерцал в конторе Перри Мейсона. Наступил тот утренний час, когда железобетонные жилые кварталы города выглядят наименее живописно. Утренний ветерок являл собой разительный контраст спертому воздуху конторы. До восхода солнца оставалось полчаса. Света было достаточно, чтобы рассмотреть неуютность возведенных человеком конструкций. Перри Мейсон уселся на вращающийся стул, положил ноги на стол, закурил:

— Когда придут репортеры, Делла, пусть собираются в приемной и ждут. Потом проведете ко мне всех сразу.

Она кивнула. Беспокойство мелькнуло в ее глазах. Пол Дрейк вошел и уселся на край стола Мейсона.

— Обменяемся информацией, — предложил он.

— Это о чем? — Глаза Мейсона не выразили ничего.

— Мои люди сообщили, что убита Эдит де Во. Ее ударили по голове дубинкой. Это был отпиленный кусок костыля. Я, конечно, понял, что у вас что–то на уме, когда мы поехали на квартиру к Дугласу Кину. Когда я увидел окровавленное белье, я понял, что это не после убийства Эштона.

— Но в то время, — Мейсон продолжал курить, — вы ничего не знали об убийстве Эдит де Во?

— Конечно же, нет.

— Хорошо бы это припомнить, — сказал Мейсон, — если вас станут допрашивать.

— А вы знали?

Мейсон уставился на окно, за которым серел рассвет. Через несколько минут, когда стало очевидным, что он не собирается отвечать на вопрос, Дрейк продолжил:

— Знаете ли вы человека по имени Бэбсон? Это мастер–краснодеревщик. Делает разные работы по дереву, костыли тоже.

На лице Мейсона появился интерес.

— Недели две назад Эштон заглянул в мастерскую Бэбсона. Там изготовили его костыль. Эштон хотел, чтоб его переделали. Он просил пропилить сверху отверстие, укрепить его металлической трубкой и обить замшей. И чтобы это усовершенствование было скрыто под резиновой прокладкой.

— Это интересно, — заметил Мейсон.

— Дня три назад, — продолжал Дрейк, — Бэбсона спрашивали насчет этого костыля. Человек, назвавшийся Смитом, сказал, что он представляет страховую компанию, интересующуюся увечьем Эштона. Он желает знать, заказал ли Эштон новый костыль или хотел усовершенствовать старый. Бэбсон начал было рассказывать, потом передумал и стал расспрашивать Смита, после чего тот ушел.

— Есть описание Смита? — кратко спросил Мейсон.

— Рост пять футов одиннадцать дюймов, сорок пять лет, вес сто восемьдесят фунтов, светлая фетровая шляпа, синий костюм, на лице шрам. Ездит в зеленом «паккарде».

— Когда поступил этот рапорт? — спросил Мейсон.

— Мне вручил его ночной дежурный, когда я проходил мимо агентства. Он некоторое время пролежал у меня на столе.

— Хорошо работаете, — одобрил Мейсон. — Как вышли на Бэбсона?

— Вы просили полные сведения об Эштоне, вот я и сказал ребятам. Естественно, мы заинтересовались, где ему делали костыль.

373

— Что ж, — сказал Мейсон, — добавьте в свой список еще одно имя — Джим Брэндон. Узнайте о нем все, что можно. Не тратил ли он недавно больших денег…

— Уже сделано, — лаконично доложил Дрейк. — Теперь позвольте мне вас спросить…

— Это о чем?

— А о том, на чьей вы стороне? Ведь вы позвонили в полицию и пообещали, что этот парень явится к ним?

— Так я же должен был это сделать, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Или он виновен, или все подстроено. Если подстроено — ему не выкрутиться. Ему не удрать, его выследят. Он может попасть на виселицу. Петля захлестнется, и я ничего не смогу сделать. Если он виновен, но сам сдастся и, как мужчина, признает свею вину, я, возможно, добьюсь для него пожизненного заключения.

— Но вы делаете ставку на то, что он невиновен?

— Ставлю все, что у меня есть, на то, что он невиновен.

— В том–то и дело, шеф, — Делла Стрит разразилась негодованием, — что вы слишком многое поставили на карту. Вы рискуете своей профессиональной репутацией, чтобы поддержать эмоционального парня, которого вовсе не знаете.

Перри Мейсон невесело усмехнулся. Это была свирепая усмешка борца, который вышел на ринг против сильного противника, заслуживающего наказания.

— Конечно, я игрок, — сказал он — Я хочу жить, пока живется. Мы многое слыхали о людях, которые боятся умереть, и почти не знаем о тех, кто боится жить. Я верю в Уинифред и Дугласа Кина. У них сейчас тяжелый момент, они нуждаются в поддержке, и я собираюсь их поддержать.

— Слушайте, Перри, еще не поздно отступить. — В голосе Дрейка была мольба. — Вы не знаете этого парня. Факты против него. Он…

— Заткнитесь, Пол, — беззлобно сказал Мейсон. — Я не хуже вас знаю, как подтасовывают факты. Я ставлю на карту все.

— Но почему вы рискуете своей репутацией, ставя на невиновность парня, когда все доказывает его вину?

— Потому что я ставлю на карту все. Если я беру свои выводы назад, я беру назад и все остальное. Пытаюсь не ошибаться.

— На карту ставят все ради большого выигрыша или большого проигрыша, — заметила Делла Стрит.

Мейсон ответил с нетерпеливым жестом, адресованным обоим:

— Черт возьми, а что может человек потерять? Не жизнь, потому что он ею не владеет. Он только берет ее в аренду. Он может потерять лишь деньги, а какого дьявола стоят деньги по сравнению с личностью? Это и есть один из способов прожить жизнь, все из нее извлечь. Человек ее сохраняет или лишается, поставив на карту все.

374

В приемной послышался шум, хлопнула дверь. Дрейк сделал знак Делле Стрит. Она встала и выскользнула в приемную. Пол Дрейк закурил сигарету и сказал:

— Перри, вы смесь мальчика и философа, непрактичного мечтателя, альтруистичного циника, доверчивого скептика… и, черт вас возьми, как я завидую вашему восприятию жизни!

Делла Стрит открыла дверь и сообщила, понизив голос:

— Здесь сержант Голкомб и целая куча репортеров.

— Неужели Голкомб привел репортеров?

— Нет. Он хочет их опередить. Он, кажется, зол.

Мейсон улыбнулся и пустил к потолку кольцо дыма:

— Впустите джентльменов.

Делла Стрит осмелилась на ответную улыбку:

— Включая Голкомба?

— На этот раз — да, — сказал Мейсон.

Сержант Голкомб протиснулся в комнату. За ним вошли несколько человек и веерообразно расположились вдоль стены. Некоторые достали блокноты. У них был вид зрителей, наблюдающих призовую борьбу на открытой арене, которые не хотят пропустить ни одного удара, е чью бы пользу он ни был.

— Где Дуглас Кин? — требовательно спросил сержант Голкомб.

Перри Мейсон вдохнул полные легкие дыма и выпустил его из

ноздрей двойным потоком.

— Не знаю, сержант, — сказал он тоном взрослого человека, увещевающего капризного ребенка.

— Что за дьявольщина! Вы должны знать!

Мейсон сделал безуспешную попытку пустить дым кольцами.

— Слишком спертый воздух, — объяснил он Полу Дрейку, так чтобы все могли слышать. — Кольца не получаются, когда в комнате слишком много народу.

Сержант Голкомб стукнул кулаком по столу Мейсона:

— Дьявол! Прошли те дни, когда вы, адвокаты, могли с законом шутки шутить. Вы же знаете, что теперь бывает с людьми, которые укрывают представляющих общественную угрозу.

— А Дуглас Кин представляет общественную угрозу? — невинно спросил Мейсон.

— Он убийца.

— В самом деле? Кого же он убил?

— Двоих. Чарльза Эштона и Эдит де Во.

Перри Мейсон прищелкнул языком.

— Ему бы не следовало этого делать, сержант, — сказал он.

Один из репортеров громко захихикал. Голкомб потемнел.

— Ладно, продолжайте, — сказал он. — Делайте что хотите, но я вас арестую за укрывательство преступника от закона.

— Разве он скрывается от закона?

375

— Явно скрывается.

— Он явится сегодня в пять. — Мейсон сделал затяжку.

— Мы возьмем его до того.

— Где же он? — Брови Мейсона поднялись.

— Не знаю! — проревел сержант. — Знал бы, так уже взял бы его.

Мейсон вздохнул, повернулся к Полу Дрейку и сказал:

— Он собирается схватить Кина до пяти, но утверждает, будто не знает, где Кин находится. Я предложил выдать Кина в пять, но он не верит, что я не знаю, где Кин. Тут нет логики.

— Вы бы не обещали, что этот человек будет в тюрьме к пяти, если бы не знали, где он сейчас. И вы собираетесь сорвать дело, скрывая его в убежище, — настаивал Голкомб. Мейсон молча курил, — Вы же адвокат. Вы знаете, каково наказание за соучастие. Знаете, что случается с людьми, которые помогают убийцам.

— Но предположим, — терпеливо вставил Мейсон, — выяснится, что он вовсе не убийца, а, Голкомб?

— Не убийца! — Голкомб почти визжал. — Не убийца! Вы знаете, какие доказательства против этого парня? Он поехал к Чарльзу Эштону. Он последний видел Чарльза Эштона в живых. У Эштона был кот. Он спал на кровати Эштона. Дуглас Кин приехал за котом и забрал его. Свидетели видели, как он вошел в комнату и вышел оттуда с котом в руках. Но Эштон был убит до того, как кот исчез из комнаты. Кот вскочил в окно. На кровати остались следы его лап. Даже на лбу Эштона остались кошачьи следы — это доказывает, что убийство было совершено до того, как Кин ушел с котом. Эштона убили после десяти и до одиннадцати. Кин появился в комнате Эштона незадолго до десяти, а ушел после одиннадцати.

Прикусив губу, Мейсон сказал:

— Можно было бы поднять целое дело против Кина, если бы вы были уверены, что именно кота Эштона он унес.

— Конечно, это был кот Эштона. Говорю вам, свидетели видели. Экономка видела. Она плохо спала и как раз выглянула в окно, когда уходил Кин. Она видела, что он нес кота. Джим Брэндон, шофер, ставил машину в гараж. Он разворачивался — и передние фары осветили Дугласа Кина. Он клянется, что Кин нес кота.

— То есть Клинкера?

— Да, Клинкера, если так зовут этого кота.

— При данных обстоятельствах, — сказал Мейсон, — решающее значение на суде будет иметь идентификация кота этими свидетелями. Кстати, сержант, где сейчас этот кот?

— Не знаю, — сказал сержант Голкомб и добавил многозначительно: — А вы знаете?

— Не думаю, сержант, — медленно произнес Мейсон, — что Уголовным кодексом предусмотрено наказание за укрывательство кошки. Вы, случайно, не обвиняете кота в убийстве?

376

— Нечего острить, — сказал сержант Голкомб. — Вы что, не знаете, для чего я здесь? Не знаете, зачем пришел к вам?

Мейсон поднял брови и покачал головой.

— Я пришел к вам, чтобы сказать, что Дуглас Кин обвиняется в убийстве. — Сержант снова стукнул по столу кулаком. — Я пришел сообщить вам, что мы готовим распоряжение об аресте Дугласа Кина. Я пришел вам сообщить, какие свидетельства есть против Дугласа Кина, так что, если вы будете продолжать укрывательство Кина, мы обвиним вас в моральном несоответствии вашей профессии и лишим адвокатской практики. Вот зачем я здесь. Я вам выложил все, что свидетельствует против Кина. Теперь, если вы предстанете перед судом и будете апеллировать в Комитет или в квалификационную комиссию, вы не сможете отговориться, будто не знали, что Дуглас Кин преследуется за убийство, и будто вам неизвестны были факты, свидетельствующие против него.

— Хитро, сержант, — сказал Мейсон. — По правде сказать, очень хитро. Вы не даете мне возможности защищаться, не так ли?

— Точно так. Вы или должны выдать Дугласа Кина, или будете арестованы и дисквалифицированы.

— Вы закончили? — спросил Мейсон, — Выложили все свои доказательства?

— Нет, я и половины не изложил.

— Я так понял, сержант, что вы намерены выложить мне все.

— Да, черт возьми, это именно так. — Голос сержанта, казалось, заполнил всю комнату. — Эдит де Во хотела видеть Дугласа Кина. Она позвонила ему в несколько мест, передала просьбу приехать. Кин поехал к ней. Хозяин дома как раз выходил на улицу, когда Дуглас Кин нажимал на звонок Эдит де Во. Когда хозяин открыл дверь, Кин воспользовался этим, чтобы войти. Хозяин, естественно, остановил его и спросил, куда он идет. Кин ответил, что идет к мисс де Во, что она его об этом просила. Позже приехал окружной прокурор, чтобы допросить ее. Она лежала на полу без сознания. Ей нанесли смертельный удар дубинкой. Мы поехали на квартиру к Кину. Оказалось, что одежда, которая была на нем, вся в крови. Кровь была на рубашке, на воротнике, на ботинках, на брюках. Он пытался смыть кровь, но это ему не удалось. Он пытался сжечь кое–что из одежды, но даже это не получилось. Обрывки лежали в золе, и химическая реакция показала, что на них была человеческая кровь.

— А кот там был? — спросил Мейсон.

Голкомб с усилием сдержался:

— Нет, кота не было.

— Как же можно идентифицировать кота? — спросил Мейсон. — Ведь нет же способа снимать отпечатки у кота, так, сержант?

— Шутите, шутите, — мрачно сказал сержант. — Умничайте сколько душе угодно. Вы на жизнь зарабатываете тем, что защищаете

377

убийц. Через два месяца вас дисквалифицируют. Мостовые будете гранить.

— До сих пор, — заметил Мейсон, — я убийц не защищал. Я защищал людей, обвиненных в убийстве. Надо бы понимать, сержант, что некоторая разница есть. Но насчет кота я серьезно. Предположим, и экономка, и шофер поклянутся, что Кин нес Клинкера. Предположим, я посажу перед свидетелями две дюжины персидских котов и попрошу указать Клинкера. Думаете, они смогут это сделать? А если и укажут на Клинкера, думаете, есть какой–то способ убедить присяжных, что они правы?

— Ах, вот вы на чем играете? — заметил Голкомб.

— Да нет же, сержант, — изысканно улыбнулся Мейсон. — Я не играю. Просто я задал вам вопрос, вот и все.

Сержант Голкомб, опираясь на стол, так сжал его край, что кожа его рук побелела вокруг суставов.

— Мы знаем, Мейсон, чего от вас можно ожидать, — сказал он. — Полиция не так тупа, как вы воображаете. Как только вы позвонили, что собираетесь защищать Дугласа Кина, и сообщили, что он отдаст себя в руки полиции к пяти часам, я отправил ребят искать этого кота. Я случайно знал, куда их послать. Да будет вам известно: Клинкер в полицейском участке. Он был в квартире вашей эффектной секретарши, мисс Деллы Стрит. А в полиции кота опознали экономка и шофер и ему на шею привязали табличку. И в любое время, когда вы захотите хсонглировать котами перед присяжными, вы можете не затруднять себя отпечатками или другими фокусами, потому что Клинкер с ярлычком на шее будет тут как тут. — Сержант Голкомб повернулся на каблуках и вышел в приемную.

С минуту лицо Перри Мейсона было мрачным и напряженным. Затем он слабо улыбнулся репортерам.

— Мы бы хотели вас спросить, — сказал один из них, — согласны ли вы…

— Джентльмены, — медленно сказал Мейсон, — вы имеете прекрасную историю. Отправляйтесь и публикуйте все как есть. — И он сжал губы с упрямством человека, который умеет молчать.

Глава 13

Перри Мейсон поднял голову от телефона и сказал Делле Стрит:

— Сейчас ко мне придут Нат Шастер и его клиенты Сэм Лекстер и Фрэнк Оуфли. Представление будет отличное. Впустите их, потом сядьте у себя, включите селектор и запишите все, что сможете.

— А к телефону подходить? — спросила она. — Отвечать тем, кто будет вас спрашивать?

— Безусловно. Может позвонить Дуглас Кин.

378

— А если он не позвонит, шеф? Вдруг он виновен? Может сержант Голкомб сделать то, чем он грозил?

— Вот в этом, — сказал Мейсон, — я их надую. Не волнуйтесь так, встречайте Шастера. Возможно, он вытащит из рукава карты против нас.

— Это какие?

— Пришьет мне клевету.

— Как?

— Я же рассказал районному прокурору то, что мне говорила Эдит де Во насчет выхлопной трубы.

— Но вы лишь передали то, что она вам сказала.

— Теперь я не смогу доказать, что она мне это говорила. Она мертва, а свидетелей не было. Идите, пригласите Шастера, и не забудьте прослушать все и записать, чтобы потом давать свидетельские показания.

Она кивнула, выскользнула из комнаты и через минуту ввела Шастера, Лекстера и Оуфли. Шастер закусил губу сильно выдающимися вперед зубами, изображая на физиономии упрек:

— Советник, это вы информировали прокурора о том, что мой клиент Сэмюэль Лекстер виновен в убийстве своего деда Питера Лекстера?

— Хотите, чтобы я ответил «да» или «нет»? — небрежно спросил Мейсон.

— Отвечайте, — нахмурился Шастер.

— Нет.

— Вы не говорили, что Эдит де Во обвинила его?

— Нет.

— А мистер Берджер говорит — вы ему это сказали.

Мейсон промолчал.

— Берджер сказал Сэму, — продолжал Шастер, — будто Эдит де Во говорила вам, что машина Сэма была соединена шлангом с трубой, проведенной в спальню Питера Лекстера.

Лицо Мейсона оставалось неподвижным как гранит, он произнес:

— Возможно, он так сказал потому, что она так гбворила и я об этом сообщил.

Шастер помигал, осмысливая ответ, потом с торжеством заявил:

— Вы сказали Берджеру, что она сделала такое обвинение?

— Это не было обвинением. Просто она сообщила, что видела, как Сэм сидел в машине с работающим мотором, а шланг шел к трубе отопления. Она мне это рассказала, а я сообщил Берджеру.

— Это ложь.

— Что именно ложь? — Мейсон угрожающе встал.

Шастер нервно отпрянул, вытягивая перед собой руку.

— Я хотел сказать — клевета, опорочивание репутации.

— Вам не приходило в голову, что эти сведения не подлежат разглашению? — спросил Мейсон.

379

— Только если они не были использованы во зло, — Шастер погрозил Мейсону, но укрылся за большим кожаным стулом. — А вы использовали во зло. Пытались защитить своего клиента, Дугласа Кина.

— Ну и что? — спросил Мейсон.

— Мы требуем, чтобы вы отказались от своих слов.

— Кто этого хочет?

— Сэм Лекстер и я.

— Я сказал Берджеру только правду — так, как она была сказана мне. Я не ручался за факты. Я ручался только за то, что мне было сделано это сообщение.

— Мы требуем извинения.

— Идите вы к чертям!

Вперед выступил Сэм Лекстер. Лицо его было бледно.

— Мистер Мейсон, — сказал он, — я вас не знаю, но ясно, что «подгнило что–то в Датском королевстве». Я слыхал версию, по которой смерть деда связывают со мной. Это ложь, будь она проклята! Я слыхал, вы приводили полицию для тайного осмотра моей машины и взламывали замок гаража. Кто–то без моего ведома вставлял в мою машину длинный шланг. Не знаю, как защитит меня закон — это зависит от мистера Шастера. — но я определенно требую привлечения вас к ответственности за ваши действия.

Мейсон зевнул. Шастер положил руку на плечо Лекстеру.

— Давайте я буду говорить, — сказал он. — Я буду говорить. Не волнуйтесь. Спокойно, спокойно. Я сам с ним упраатюсь.

Мейсон снова сел на вертящийся стул, откинулся назад и взял сигарету из пачки на столе.

— Еще что–нибудь? — спросил он, пощелкивая ногтем по кончику сигареты.

— Мистер Мейсон, — сказал Фрэнк Оуфли, — поймите мою ситуацию. Мои отношения с Эдит де Во больше не тайна. Перед смертью она оказала мне честь выйти за меня замуж. — Лицо его передернулось гримасой волнения, потом он продолжал: — Она мне рассказала о том, что видела, но я не придал этому особого значения, пока окружной прокурор не объяснил мне, как легко было кому–то напустить угарного газа к деду в спальню. Это, конечно, было для меня большим ударом. Я хорошо знаю своего кузена. Я не могу поверить, что он способен на такое. Потом я вспомнил, что Эдит вовсе не говорила, что она определенно узнала Сэма. Человек, сидевший в машине, прятал лицо под широкими полями щляпы Сэма. Вот что заставило Эдит подумать, что в машине сидел Сэм. Значит, если вы заявили полиции, будто Эдит говорила, что в машине был Сэм, вы сделали заявление, которое расходится с тем, что она утверждала.

— Значит, такова ваша версия? — спросил Мейсон, глядя в лицо Фрэнку Оуфли.

— Такова моя версия. — Фрэнк Оуфли покраснел.

380

— Подумайте, советник, в каком вы положении, — сказал. Мейсону Шастер. — Вы выдвигаете обвинение против моего клиента. Доказательств у вас нет. Вы не можете доказать, что именно сказала Эдит де Во, это только слухи. Предсмертные заявления принимаются во внимание, если делающий их человек знает, что умирает, но это не было предсмертным заявлением. Когда она вам это говорила, она считала, что доживет до ста лет. Мой клиент может вас засудить. Он может вас опозорить, утопить, — но он не станет этого делать, если вы возьмете свое заявление назад.

— Шастер имеет в виду, — пояснил Оуфли, — чтобы вы подчеркнули, что Эдит не знала, кто был в машине.

— Более того, — нахмурился Сэм Лекстер, — я хочу, чтобы вы взяли заявление назад и извинились. Вовсе не я сидел в машине, и вы это знаете.

Перри Мейсон протянул руку к длинному ряду книг, стоящему на краю стола, взял одну из них, раскрыл и сказал:

— Если уж речь зашла о законе, джентльмены, я вам его прочту. Статья 258 Уголовного кодекса гласит: «Тот, кто обвиняется в убийстве предков, не может наследовать после них никакой доли имущества; та доля наследства, которую он получил бы, переходит к другому лицу согласно этой статье». Так что, Фрэнк Оуфли, подумайте.

Шастер с горячностью воскликнул, обрызгивая всех слюной:

— Что за трюки! Ну и план! Он хочет вас настроить друг против друга! Не раскрывайте уши свои его словам, не раскрывайте сердца свои его мыслям, не раскрывайте…

Мейсон перебил его, обращаясь прямо к Фрэнку Оуфли:

— Вы хотели бы защитить своего кузена, но вы знаете не хуже меня, что Эдит де Во не так легко сделала бы ложные выводы. Возможно, она не видела лица того человека, но она видела его шляпу, слышала его голос — и решила, что это и был Сэм Лекстер.

— Она слышала его голос? — медленно повторил Оуфли, нахмурив лоб.

— Валяй, — горько сказал Сэм Лекстер, — действуй, Фрэнк, притворись, будто тебя убедили, но меня–то уж никто не одурачит. В ту же минуту, как этот адвокатишка подсказал тебе, что ты сможешь присвоить мою долю наследства, если меня обвинят в убийстве, я понял, что произойдет!

— Джентльмены, джентльмены! — завопил Шастер. — Не надо, не ссорьтесь! Это ловушка! Не поддавайтесь! Он заставит вас поругаться — и его проклятый кот унаследует поместье! Вот так замысел! Вот так замысел! Ну и шуточки!

Мейсон спросил, глядя на Сэма Лекстера:

— А как насчет шланга, найденного в вашей машине?

— Кто–то его подкинул, — гневно сказал Сэм. — Вы привели полицейских в гараж, они и нашли штанг после того, как вы им подсказали.

3S1

— Вы думаете, это я подкинул шланг? — спросил Мейсон.

Шастер кинулся к Сэму Лекстеру, схватил его за полы пиджака,

оттолкнул и закричал:

— Не отвечайте! Не отвечайте! Это опять ловушка. Он заставит вас обвинить его, а потом привлечет за клевету. Вы же не можете доказать, что он подкинул шланг, не говорите этого, не говорите ничего! Предоставьте мне вести переговоры!

Оуфли шагнул ближе к Лекстеру и сказал через плечо Шастера:

— Ты что, Сэм, хочешь мне пришить, что я его подкинул?

— А то нет? — с горечью произнес Сэм Лекстер. — Ты меня не одурачишь, Фрэнк Оуфли. За полмиллиона долларов ты еще и не то проделаешь. Теперь я все вижу в новом свете.

— Не забывай, — с холодным достоинством произнес Оуфли, — что видела это Эдит де Во. Я‑то не видел, а когда она мне рассказала, я не придал этому серьезного значения.

— Джентльмены, джентльмены, — умолял Шастер, поводя головой то в сторону Сэма, то Фрэнка Оуфли, — джентльмены, успокойтесь! Мы пришли сюда не за этим. Замолчите!

— Эдит Оуфли! — оскалился Сэм Лекстер, не обращая внимания на своего адвоката. — Не умерла бы она, я бы кое–что о ней сказал…

Оуфли в ярости оттолкнул Шастера правой рукой, а левой ударил Сэма в лицо.

— Джентльмены, джентльмены! — кричал Шастер. — Помните…

Левый кулак Сэма Лекстера, нацеленный в челюсть Оуфли, попал

прямо в лицо Шастера, в то время как маленький адвокат тащил Сэма за пиджак. Шастер со стоном рухнул на пол. Лекстер размахнулся правой, перевязанной рукой и нанес Оуфли удар по щеке. Оуфли размахнулся правой, Лекстер промазал левой. Шастер, лежа на полу, дергал их за брюки.

— Джентльмены, джентльмены, — умолял он, кровоточащие губы не давали ему возможности говорить громко.

Перри Мейсон положил ноги на стол, откинулся на спинку стула и затянулся сигаретой, не без веселья наблюдая эту суматоху.

Внезапно Оуфли отступил.

— Извини, Сэм, — сказал он, — я забыл, что у тебя рука ранена.

Между ними втиснулся Шастер, тщетно пытаясь оттолкнуть одного

от другого. Тяжело дыша, они не обращали внимания на его попытки и стояли, глядя друг на друга.

— О моей руке не волнуйся, — горько сказал Сэм Лекстер, потом посмотрел на повязку. На ней показался красный след в том месте, где рана открылась.

— Не надо, не надо! — воскликнул Шастер. — У него масса таких трюков. Разве я вас не предупреждал?

Грудь Оуфли тяжело вздымалась, лицо было красно, он сказал:

— Нечего болтать насчет Эдит, вот и все.

382

Он резко повернулся, прошел через комнату, распахнул дверь в коридор. Поколебавшись, Шастер выбежал за ним крича:

— Мистер Оуфли! Мистер Оуфли! Вернитесь же, мистер Оуфли!

Оуфли отозвался через плечо:

— Идите вы к черту. Я своего адвоката найму.

Шастер в ужасе взглянул на Сэма Лекстера, потом повернулся к Мейсону и завизжал:

— Добились своего! Вы это нарочно. Вы их настроили друг против друга! Вы отравили их подозрением! Вы пустили в ход Эдит де Во! Вы…

— Закройте дверь с той стороны, — спокойно прервал Мейсон.

Шастер взял под руку Сэма Лекстера.

— Идемте, — сказал он. — Нам полагается возмещение убытков.

— Он возьмет адвоката и свалит на меня смерть деда, — горько сказал Сэм. — Ну и дела.

Шастер потащил его через комнату.

— Не забудьте закрыть дверь, когда будете выходить, — напомнил Мейсон.

Шастер захлопнул дверь с такой силой, что стена чуть не обвалилась. Картины все еще качались, когда дверь из приемной открыла Делла Стрит.

— Вы это нарочно сделали? — спросила она.

Мейсон, продолжая курить, сказал с отсутствующим видом:

— Бессмысленно было заставлять их обоих платить Шастеру. Ведь их интересы не совпадают. Они должны были это понять. У них будут разные адвокаты — так удобнее для Дугласа Кина.

Она вздохнула, как вздыхает мать, когда безнадежно избалованный ребенок спорит с ней, потом неожиданно рассмеялась и сказала:

— Ладно. Я все записала, даже звуки ударов. В приемной Уинифред Лекстер. Она принесла кота.

— Кота? — удивился Мейсон.

— Да, персидского кота.

— Пусть войдет. — Чертики сверкнули в глазах Мейсона.

— А насчет того, что кота из моей квартиры забрала полиция, так это правда, — сообщила она. — Они сказали управляющей, что должны обыскать мою квартиру. Взяли у нее ключ.

— Ордер на обыск у них был?

— Не думаю.

— Прокол получается, Делла, — задумчиво сказал Мейсон, продолжая курить. — Жаль, я не подумал, что они к вам нагрянут. Сержант Голкомб укрепляет свои позиции. Он просто завидует. Я его не осуждаю. Надо признать: мое поведение по отношению к нему может иной раз вызвать раздражение.

— Пожалуй, да.

— Я раздражаю его нарочно. — Мейсон усмехнулся, глядя на нее снизу вверх. — Впустите Уинифред и ждите у себя. Можете послушать.

383

Уинифред Лекстер несла в руках большого персидского кота. Подбородок у нее был вызывающе вздернут, взгляд дерзкий. Даже в том, как она держала голову, был вызов. Перри Мейсон терпеливо оглядел ее.

— Садитесь, — предложил он.

— Я вас обманула, — сказала она, останавливаясь возле стола.

— Насчет кота?

— Тот был не Клинкер. Вот этот Клинкер.

— Почему же вы мне солгали?

— Я позвонила дяде Чарльзу, привратнику, и сказала, что хочу его избавить от Клинкера, пусть он его отдаст мне. Он отказался. Тогда я решила, что лучше всего будет обмануть Сэма: пусть думает, что Клинкера там больше нет. Я сказала, что возьму Клинкера, и послала Дугласа Кина с другим котом, который похож на Клинксоа. Мы бы подменили Клинкера другим котом, и если бы Сэм отравил кота, он бы отравил не Клинкера. Ясно?

— Сядьте–ка и расскажите все, — сердито сказал Мейсон.

— Вы мне верите?

— Послушаем дальше.

Она села на край мягкого кожаного стула. Кот начал вырываться. Она держала его, гладя по голове и почесывая за ушами. Когда кот успокоился, она поведала:

— Дуглас Кин поехал туда. Кота он взял с собой. Он немного подождал Эштона, потом вернулся ко мне за инструкциями. Кота он оставил у меня.

— Почему вы мне сказали, что тот кот — Клинкер?

— Потому что боялась — другие скажут, что Дуглас взял Клинкера, и я хотела проверить, как вы поступите и сочтете ли это серьезным. Я хотела видеть вашу реакцию.

Теперь Мейсон засмеялся. Кот изогнулся.

— г Бога ради, — взмолился Мейсон, — отпустите вы этого кота. Где вы его взяли–то?

— О чем вы говорите? — Она уставилась на него. — Это Клинкер. Он меня очень любит.

Кот спрыгнул на пол.

— Это была бы хорошая версия, — произнес Мейсон бесстрастным голосом. — Она помогла бы мне выпутаться и выручила бы Деллу Стрит. Коты, конечно, похожи. Но — нет, не пройдет. Рано или поздно они узнают, где вы взяли этого кота.

— Но это Клинкер. Я туда поехала и взяла его. Он до смерти перепугался, бедный котик, — столько шуму, а хозяин мертвый, и прочее…

— Нет, — сказал Мейсон. — Я не допущу, чтоб вы так поступили, это окончательно. Газеты уже продают, а в них сказано, что полиция нашла Клинкера в квартире моей секретарши…

— Они нашли кота и приняли его за Клинкера.

384

— Чушь! — сказал Мейсон добродушно. — Забирайте кота и отправляйтесь в свою вафельницу. Дуглас Кин собирается объявиться у меня и сдаваться?

— Не знаю, — ответила она со слезами на глазах.

Кот выгнул спину, потом начал обследовать контору.

— Кис–кис, пойдем, киска, — позвала его Уинифред.

Кот не обращал на нее внимания. Мейсон с сочувствием смотрел на заплаканное лицо.

— Если Дуглас Кин появится, — сказал он, — объясните ему, как важно для него подыграть мне.

— Н-не знаю. А вдруг его обв–винят в–в–в убийстве и по–ве–есят?

— Вы что же, мне не верите? — Он похлопал ее по плечу.

Она подняла на него глаза.

— Хватит подбирать кошек и сочинять для Дугласа алиби, — ласково сказал ей Мейсон. — Вы только затрудняете мою работу. Обещаете, что больше не будете?

Губы ее подергались и успокоились. Она кивнула. Мейсон в последний раз похлопал ее по плечу, пошел к коту, поднял его и посадил в руки Уинифред.

— Поезжайте домой, — посоветовал он, — поспите.

Он открыл для нее дверь в коридор. Когда он снова ее закрыл, позади уже стояла Делла Стрит.

— Ужасный ребенок, — улыбнулся он.

Делла медленно кивнула головой.

— Как вы насчет того, чтобы посрезать углы? — спросил он.

— Вы это о чем?

— Не хотели бы вы провести со мной медовый месяц?

— Медовый месяц? — Она уставилась на него вытаращив глаза.

Мейсон кивнул.

— Как это… ой…

— О’кей. — Он улыбнулся ей. — Но сначала прилягте на диван и отдохните. Если позвонит Дуглас Кин, скажите ему, что он должен мне подыграть. Вы сможете его убедить скорее, чем я. А я ненадолго пойду к Полу Дрейку.

Глава 14

В конторе Дрейка Перри Мейсон уселся и сказал:

— Пол, я хочу, чтоб вы отправили свободных людей в агентство по продаже автомобилей и узнали, не была ли недавно новая машина продана Уотсону Кламмерту.

— Уотсон Кламмерт, — повторил Дрейк. — Где, к дьяволу, я слышал это имя? А, вспомнил. Это тот, у которого общий сейф с Чарльзом Эштоном!

13 Э. — С. Гарднер, вып. 3

385

— Думаю, полиция в тот сейф уже наведалась, — сказал Мейсон.

— Да, он оказался абсолютно пустым. Нашли только банковские упаковки из–под денег. Эштон, очевидно, взял банкноты и оставил обертки.

— Эштон или Кламмерт? — спросил Мейсон.

— Эштон. Банковские документы показывают, что Кламмерт ни разу не пользовался сейфом. Он — только имя, записанное на карточке.

— Как считает полиция — сколько денег было взято из сейфа?

— Они не знают. Много. Служащие видели, как Эштон засовывал в чемодан пачки банкнот.

— Вы проверили аварию, в которую попал Лекстер?

— Да. Он налетел на телеграфный столб, как и сказал. Из–за угла на него выскочил пьяный шофер.

— Есть свидетели?

— Да. Несколько человек слышали треск.

— Их имена записаны?

— Да. Они видели следы там, где Лекстер затормозил. Говорят, что он был на своей стороне дороги. Он казался возбужденным, но был абсолютно трезв.

— Где он был до того?

— Это я уточняю, Перри. Когда с ним говорили полицейские, они расследовали смерть Питера Лекстера, а позднее — смерть Чарльза Эштона. У Сэма отличное алиби касательно привратника. Он уехал из дому около девяти и не возвращался. Эштона убили между десятью и одиннадцатью. А потом допрашивали Шастера. Он дает Лекстеру алиби.

— Вот как?

— Да, — Дрейк кивнул. — Шастер утверждает, что Лекстер был у него в конторе.

— О чем они говорили?

— Шастер отказывается сообщить.

— Очень милое алиби, — презрительно сказал Мейсон.

— Постойте, Перри, оно, кажется, подтверждается.

— Каким образом?

— Джим Брэндон, шофер. Он был с Лекстером. Отвез его в коцтору Шастера. Около одиннадцати Лекстер велел Брэндону ехать домой, сказал, что сам приедет позже. Брэндон уехал на зеленом «паккарде». Тогда–то он и видел Кина. Вскоре после одиннадцати.

Мейсон начал шагать взад–вперед, большие пальцы уцепились за проймы жилета, голова склонилась вперед. Наконец он сказал тихим голосом человека, который думает вслух:

— Значит, Лекстер выехал из дому с Брэндоном, на зеленом «паккарде», а вернулся на Эиггоновом «шевви». Как же, черт дери, он подцепил этот «шевви»?

— Вот это мысль! — Дрейк весь напрягся.

386

— Пол, отправьте–ка группу в дом, где жила Эдит де Во. Пусть поговорят со всеми жильцами. Не заметил ли кто из них эту машину перед домом?

Дрейк придвинул к себе бумагу и записал для памяти.

— Человек, который убил Эштона, — сказал он, — сделал это между десятью и одиннадцатью. Потом он должен был взять костыль Эштона и распилить его на куски. Потом он должен был поехать к Эдит де Во… Что ж, если Сэм Лекстер может доказать, что он был в конторе Шастера…

— Если Брэндон видел, как Дуглас Кин нес кота, где же был костыль Эштона? — перебил Мейсон. — Дуглас Кин его не нес.

— Это так, — задумчиво кивнул Дрейк. — Но Кин, конечно, мог выкинуть костыль в окно, ведь оно было всегда открыто для кота, а потом приехать на машине и подобрать его. Говорю я вам, Перри, вы попали в хорошую историю. Если он не явится, вы окажетесь в луже. Если же явится, его могут повесить несмотря на все, что вы сделаете.

Зазвонил телефон. Дрейк ответил и сказал:

— Это вас, Перри.

Звонила Делла Стрит. Голос ее звучал взволнованно:

— Скорее возвращайтесь, шеф. Я только что говорила с Кином.

— Где он? — спросил Мейсон.

— Он звонил из автомата, скоро позвонит снова.

— Узнайте, откуда он звонил, Пол, — сказал Мейсон, — быстро. А мне пора двигаться отсюда.

Он выскочил на улицу, поднялся по лестнице к своей конторе и побежал по коридору.

— Он собирается сдаваться? — спросил он Деллу Стрит, врываясь в приемную.

— Думаю, да. Он казался мрачным, но в полном порядке.

— Вы его убедили?

— Я сказала ему правду. Что вы делаете для него все возможное, что он просто не имеет права вас предать.

— А что он сказал?

— Посетовал: как скверно, когда мужчина делает то, чего от него требует женщина.

— Ах вы, женщины! — простонал Мейсон.

Зазвонил телефон.

— Минутку, — остановила Мейсона Делла. — Знаете, кто дежурит на улице возле конторы?

— Кто?

— Ваш дружок — сержант Голкомб.

Мейсон нахмурился. Телефон прозвонил снова.

— Это серьезно? — спросила она.

— Да. Они попытаются его арестовать до того, как он отдастся в их руки, и скажут, что он скрывается от закона…

387

— Алло! — Он снял телефонную трубку.

— Это Дуглас Кин, мистер Мейсон, — сказал мужской голос.

— Где вы сейчас?

— На углу Парковой и Седьмой.

— Часы у вас есть?

— Да.

— Сколько на них?

— Без тринадцати минут одиннадцать.

— Еще точнее? До секунд. Скажем, двенадцать минут тридцать секунд до одиннадцати.

— Я вам сообщу, когда у меня будет ровно без одиннадцати одиннадцать, — сказал Кин.

— Только точно, — попросил Мейсон, — потому что…

— Без одиннадцати! — перебил Дуглас Кин.

— Так, — сказал Мейсон, глядя на свои часы, — ваши отстают на двадцать пять секунд от моих. Но не переставляйте стрелки, я подведу свои. Слушайте: они пошлют за мной хвост, когда я отсюда выйду, надеясь, что я приведу их к вам. Идите к моей конторе и остановитесь на углу Седьмой — знаете это место?

— Да.

— Ровно в десять минут двенадцатого выйдите из–за угла и вскочите в первый же трамвай, идущий по Седьмой улице. Оплатите проезд, но в вагон не проходите — стойте возле кондуктора. Я буду рядом с трамваем, но не заговорю с вами и не подам виду, что знаю вас. Следом поедет девушка в открытой машине с откидным сиденьем. Она будет ехать на той же скорости. Потом она вырвется вперед, и, когда я крикну «Прыгай!», вы прыгнете на откидное сиденье. Сможете?

— Конечно, смогу.

— О’кей, Дуглас! Могу я на вас положиться?

— Можете. — Голос молодого человека освободился от угрюмых ноток. — Дурака я свалял! Теперь я играю с вами.

— О'кей, — повторил Мейсон. — Помните: в десять минут двенадцатого.

Он повесил трубку, схватил шляпу и сказал Делле Стрит:

— Вы все слышали. Вы сможете?

Делла Стрит уже надевала шляпку перед зеркалом.

— А как? — спросила она. — Я выхожу первая?

— Нет, первый я.

— А не хотите, чтобы я вывела машину, пока вы дойдете до угла?

— Верно. Голкомб будет следить за мной. Если я сяду в машину, и он сядет. Его машина стоит где–то рядом. Если он подумает, что я иду пешком, он пойдет за мной пешком.

— А что, если вы сядете в трамвай?

— Не знаю. Сколько на ваших часах?

— Я их уже сверила по вашим.

— Умница девочка! Пошли.

388

Мейсон пробежал по коридору, вскочил в лифт, и ему удалось, когда он вышел из вестибюля, прикинуться, что он просто гуляет.

Движение было сильное. Мейсон несколько раз предусмотрительно оглянулся, но не увидел сержанта Голкомба. Однако он знал, что сержант за ним следит. Мейсон прошел полквартала, остановился у магазина, посмотрел на часы, нахмурился и принялся рассматривать витрину, делая вид, что убивает время. Через минуту он снова взглянул на часы и повернулся лицом к улице. Он сделал несколько шагов, закурил, бросил сигарету и посмотрел на часы в третий раз. Прямо против того места, где стоял Мейсон, был островок безопасности. Мейсон небрежно пошел к перекрестку, словно ему нужно было убить еще несколько минут.

Его часы показывали десять минут двенадцатого.

Мейсон наблюдал за светофором. На углу появился трамвай. Светофор преградил ему путь. Мейсон сделал вид, будто собирается перейти улицу, потом, как бы передумав, в нерешительности остановился. Огни светофора переменились. Вагоновожатый позвонил и поехал через перекресток. Когда трамвай проезжал мимо него, Мейсон посмотрел на заднюю площадку. Дуглас Кин стол рядом с кондуктором.

Мейсон услышал топот. Сержант Голкомб бежал к трамваю. Делла Стрит в открытой машине Мейсона ехала позади трамвая, задерживая поток машин. Как только Голкомб прыгнул в трамвай, Делла подала машину вперед, откидное сиденье оказалось как раз перед Кином.

— Прыгай! — закричал Мейсон.

Кин прыгнул на откидное сиденье, приземлился на подушки, уцепившись за верх машины. Мейсон вскочил на подножку. Сержант Голкомб, который опускал плату за проезд в кассу возле кондуктора, закричал:

— Стойте! Вы арестованы!

— Быстрей, Делла, — скомандовал Мейсон, — проскочите перед носом у трамвая!

Делла дала газ, и машина дернулась вперед. Мейсон перекинул ногу и оказался у откидного сиденья.

— В полицейский участок, — сказал он Делле.

Делла Стрит даже не удосужилась кивнуть. Она срезала угол, регулировщик засвистел, но она уже проехала полквартала. Правой рукой она нажимала на сигнал, а левой — правила.

Не обращая внимания на поток машин, Мейсон сосредоточился на Дугласе Кине.

— Рассказывайте, — сказал он, — и не тратьте слов даром. Наклонитесь к моему уху и кричите — я не должен упустить ни одного слова. Скажите мне главное.

— Мне позвонила Эдит де Во. Она уже говорила мне, что видела, как Сэм накачивал угарный газ в батарею. Она просила меня приехать к ней сейчас же. Сказала, что произошло что–то важное. Я поехал.

389

Позвонил у двери, ответа не было, но как раз выходил управляющий. Он открыл дверь, и я вошел, но он меня остановил и спросил, кто я такой и куда иду. Я сказал. Он поколебался, потом вышел из дому. Я прошел по коридору к комнате Эдит де Во. Она лежала на полу. Рядом была дубинка…

— Да–да, — перебил Мейсон. — Это неважно. Что дальше?

— Я поехал прямо домой. Кто–то уже побывал там. Один из моих костюмов был закапан кровью. Я сразу и не заметил.

— Это было после того как вы отвезли кота Уинифред?

— Да, от нее я поехал к себе. Там мне передали просьбу Эдит де Во приехать к ней.

— И к Эдит вы поехали из своей квартиры?

— Именно так.

— Много ли прошло времени, пока вы заметили, что ваш костюм запачкан кровью?

— Нет, не очень.

— Что вы тогда сделали?

— Это был какой–то кошмар! Я пытался отмыть пятна, но не смог.

— Почему вы не вызвали полицию, когда увидели, что Эдит де Во убита?

— Я просто голову потерял. Испугался, что меня припутают. Я очень испугался — и попросту убежал. Потом, когда я увидел, что весь костюм испачкан кровью… Ой–ой–ой, кошмар!

— Это вы убили Эштона?

— Конечно, нет. Я его даже не видел.

— Вы поехали туда за котом?

— Да.

— Вы были в комнате Эштона?

— Да.

— Вы что–то искали?

Кин заколебался. Делла Стрит резко повернула машину, чтобы избежать столкновения с грузовиком. Машина вышла из повиновения и задела телеграфный столб. Делла Стрит боролась с рулевым управлением. Пока Делла пыталась овладеть машиной, Мейсон бросил рассеянный взгляд на мостовую, наклонился к уху Дугласа Кина и спросил:

— Что вы искали, пока были в комнате?

Кин колебался.

— Ну, отвечайте же!

— Да, искал…

— Что?

— Вещественное доказательство.

— Доказательство чего?

— Не знаю. Было что–то странное в том, как Эштон тратил деньги. Джим Брэндон говорил, что у него в костыле бриллианты.

— Вы были в перчатках или отпечатки оставили?

— Должно быть, оставил.

— Слушайте, Кин, а Эштон–то там был? Он был уже мертв? Не скрываете ли вы чего?

— Нет, — сказал Кин. — Не было его. Я правду говорю.

— Вы ушли до того, как он появился?

— Это правда, мистер Мейсон. Помогите мне!

Делла Стрит овладела машиной. Перекрестки так и пролетали мимо. Она затормозила перед поворотом.

— Никому не рассказывайте того, что рассказали мне, — предупредил Мейсон. — Сейчас вы сдадитесь полиции. Говорите только при мне, иначе отказывайтесь от показаний. Это нужно, чтобы не подвести Уинифред. Если вы хоть слово скажете, вы ее втянете. Сможете вы ради нее помолчать?

Юноша кивнул. Машину занесло на повороте, взвизгнули тормоза, и они остановились перед полицейским участком. Мейсон схватил Кина за руку и потащил его из машины вверх по ступенькам. Когда он распахнул дверь, сержант Голкомб соскочил с подножки трамвая на мостовую и, держа в правой руке пистолет, помчался к входу в участок. Мейсон проволок Кина по коридору к двери с табличкой «Отдел убийств», распахнул ее и небрежно сказал сидящему за столом человеку:

— Это Дуглас Кин. Он явился отдать себя в руки полиции.

Дверь распахнулась. Сержант Голкомб ворвался в комнату.

— На этот раз вы мне попались, — сказал он Мейсону.

— На чем? — удивился Мейсон.

— На попытке к сопротивлению при аресте.

— Я не сопротивлялся аресту.

— Я пытался арестовать этого человека, вы увели его от меня. Неважно, что вы привезли его в участок: я его арестовал до того.

— Человека нельзя арестовать, — сказал Мейсон, — если он не взят под стражу. После того как его взяли, он может бежать, но человек не арестован, пока он не под стражей.

— Но вы ему помогали сопротивляться, так что я не мог осуществить арест. Вы за это ответите!

— Одно вы проглядели, сержант, — улыбнулся Мейсон. — Любой гражданин может арестовать преступника, если у него есть основания подозревать, что тот нарушил закон. Дугласа Кина арестовал я.

Сержант Голкомб убрал пистолет в кобуру. Человек за столом сказал:

— Ладно уж, сержант. Мейсон сдал его.

Сержант Голкомб без единого слова повернулся и пинком открыл дверь. В комнату ворвался газетный репортер. Он схватил Мейсона за руку.

— Могу я взять интервью у Кина? — спросил он.

— Конечно, — разрешил Мейсон. — Я вам слово в слово скажу то же, что и Дуглас. Он скажет, что стоит поразительно прекрасная погода для этого времени года, и это все, дорогой мой мальчик, аб–со–лютно все.

391

Глава 15

Делла Стрит вела машину, а Мейсон посмеивался.

— Поверните налево, на Пятую улицу, Делла, — сказал он. — И поезжайте прямо на вокзал.

— На вокзал? — переспросила она.

— В конторе слишком жарко — масса репортеров, фараонов, детективов, прокуроров и прочее. Мне нужен телефон — я пойду на вокзал, пока вы укладываете вещи.

Она искусно объехала неосторожно переходящего улицу пешехода и взглянула на Мейсона исподлобья:

— Что вы хотите этим сказать? Какие вещи?

— Пару чемоданов, — пояснил он. — Легкий саквояж, если он у вас есть.

— У меня он есть.

— Все ваши нарядные платья. Вы остановитесь в дорогом отеле, и я хочу, чтобы вы хорошо выглядели: надо же сыграть роль!

— Какова же будет моя роль?

— Роль невесты.

— А как же муж? — спросила она, тормозя перед светофором.

— Он там только покажется, а потом его срочно вызовут в город, прервав медовый месяц.

Теперь она смотрела на него спокойными глазами, в которых плясал озорной огонек:

— Кто же будет этот муж?

— Вообще–то я не привык к свадебным путешествиям — Он поклонился ей. — Но я сделаю все, чтобы сыграть роль застенчивого жениха на те несколько минут, что мы будем регистрироваться в отеле, а тут меня как раз вызовут в город по неотложному делу.

Ее глаза задержались на его профиле. Впереди огни светофора менялись с красного на желтый, с желтого на зеленый. Протестующий хор автомобильных сирен привел Деллу в чувство. Голос ее дрогнул:

— Можно поверить, что вы сыграете роль хорошо. Но естественно ли для молодожена так внезапно прерывать медовый месяц?

Рев сирен привлек ее внимание к тому, что поток машин справа промчался мимо, а поток слева задерживает она.

— Ах, да! — сказала она насмешливо. — Откуда же этим несчастным позади знать, что я — невеста, начинающая свадебное путешествие?

Делла дала газ и помчалась через перекресток с такой скоростью, что проехала полквартала, прежде чем протестующие водители позади осознали, что причина их задержки ликвидирована.

Мейсон зажег сигарету, предложил ей. Она взяла ее, он раскурил для себя другую.

— Извините меня, Делла, — сказал он, — но вы единственная моя знакомая, которой я могу доверять.

392

— Во время свадебного путешествия? — сухо спросила она.

— Во время свадебного путешествия, — бесстрастно ответил он.

Делла яростно вцепилась в руль, шины заскрипели, машина скользнула налево, к стоянке возле вокзала.

— Вовсе не обязательно по дороге собирать квитанции штрафов за нарушения, — заметил он.

— Заткнитесь! — огрызнулась она. — Я просто хочу собраться с мыслями, к чертям ваши квитанции!

Она снизила скорость, осторожно проехала по улице, тщательно избегая столкновений со встречными машинами, и подъехала к стоянке перед вокзалом.

— Я найду вас здесь? — спросила она.

— Да, — сказал он, — и побольше багажа!

— О’кей, шеф.

Он вышел из машины, обошел ее и остановился на тротуаре, сняв шляпу. Делла сидела очень прямо. Юбку она приподняла, чтобы свободнее было управлять машиной, и ноги ее соблазнительно приоткрылись. Подбородок вздернулся, взгляд стал вызывающим.

— Что–нибудь еще? — улыбнулась она ему.

— Да, — сказал он, — порепетируйте роль невесты в свадебном путешествии и перестаньте называть меня шефом.

— О’кей, дорогой… — сказала она и прижалась к его губам своими. Прежде чем он опомнился, Делла отъехала, машина просвистела точно пуля, а Перри Мейсон остался стоять на тротуаре, моргая в удивлении. На его губах виднелись следы помады.

Мейсон услышал, как хихикнул мальчишка–газетчик. Он коротко усмехнулся, вытер губы и устремился к телефонной будке.

Он позвонил Уинифред.

— Порядок, Уинифред, — сказал он. — Ваш друг оказался молодцом. Я так и знал.

— То есть… он на вас вышел?

— Он в тюрьме.

Она перевела дыхание.

— И он там не задержится, — пообещал ей Мейсон. — Не пытайтесь меня найти. В конторе меня не будет. Я вам позвоню, как только появятся новости. Не делайте никаких заявлений прессе, когда к вам начнут приставать репортеры. Захотят вас фотографировать, позируйте из–за стойки — или перед ней. Если будете себя вести правильно, вашему заведению гарантирована прекрасная реклама.

— Реклама! — презрительно воскликнула она. — Мне нужен Дуглас. Я хочу его видеть.

— Нельзя. Если вас допустят к нему, он будет говорить, а этого не нужно. А может, вас и не пустят. Думаю, что теперь я скоро все выясню.

393

— Вы ведь не думаете, что Дуглас виновен, правда?

— Молод еще, вот и потерял голову, — рассмеялся Мейсон. — Не осуждайте его. Все было подстроено.

— Подстроено?

— Конечно.

— Можно мне на вас сослаться, в случае, если… ну, знаете…

— Нет, нельзя. Следующие сорок восемь часов думайте только о вафлях. До свидания. Я спешу на поезд. — Он повесил трубку.

Мейсон опустил еще монетку и набрал номер агентства Дрейка. Трубку взял сам Дрейк.

— Масса новостей для вас, Перри, — сказал он. — Хотите все узнать по телефону?

— Валяйте.

— Была игра в покер — в том доме, где убита Эдит де Во. Игра шла на том же этаже.

— Ну так что?

— Один из игроков, прочитав об этом убийстве, счел своим долгом сообщить полиции о партии в покер и о таинственном джентльмене, который встрял в игру, говоря, что живет в соседней квартире. Как раз в это время явилась полиция, и у этого человека есть мысль, что тот тип связан с преступлением. Полицейские предъявили ему ряд фотографий, а когда он описал того типа — показали ему вашу фотографию, и он вас немедленно опознал.

— Мораль сей истории, — сказал Мейсон, — не играй в карты с незнакомыми. И как фараоны? Приняли это всерьез?

— Кажется, да. Сержант Голкомб весьма насторожился. Вы что, Перри, в самом деле там шлялись?

— Не могу же я все время сидеть в конторе, — усмехнулся Мейсон. — Это было после окончания рабочего дня.

— Д-да. Вам бы надо это знать. Но есть еще забавная подробность. Этот тип опознал другую фотографию — Сэма Лекстера. Говорит, что видел Сэма в коридоре примерно в одиннадцать пятнадцать. Ему устроили очную ставку с Сэмом, и он сразу его узнал.

— А что говорит Сэм?

— Ничего. Говорит только Шастер. Утверждает, что тот мужчина был пьян, что освещение в вестибюле плохое, что Сэма и близко не было, что Дуглас Кин похож на Сэма Лекстера, что тот человек видел Кина, что он был без очков и что он просто лгун.

— И это все, что он сказал? — усмехнулся Мейсон.

— Да, но дайте ему время — и он что–нибудь еще придумает.

— Непременно. Сэма не арестовали?

— Его допрашивают у окружного прокурора.

— Без Шастера?

— Естественно, и Сэм молчит.

— Они знают, когда была убита Эдит де Во? — спросил Мейсон.

394

— Нет. Она была мертва, когда прибыла «скорая». У нее был проломлен череп. Смерть наступила незадолго до приезда «скорой», но когда был нанесен удар — другой вопрос. Она могла умереть мгновенно. Могла пролежать час или два без сознания. О свадьбе полиция знает. Есть показания Милтона, и Оуфли рассказал все. Венчание происходило около десяти. Игроки в покер пришли к ним и приняли участие в праздновании. Они находились там пятнадцать — двадцать минут. Потом ушли. Оуфли говорит, что ушел без десяти одиннадцать.

— Как–то странно, что Оуфли оставил ее через час после церемонии, — заметил Мейсон.

— Оуфли чист, — сказал Дрейк. — Полицейские проверили его версию. Он приехал домой минут в пять — десять двенадцатого. Это дает ему полное алиби в убийстве Эштона. Эштона убили ровно в десять тридцать. Четыре или пять человек могут показать, что Оуфли был в квартире Эдит де Во по крайней мере до десяти двадцати, и один человек видел, как он выходил из дома за несколько минут до одиннадцати. Экономка видела, что он явился домой в десять минут двенадцатого.

— Мог Оуфли ударить Эдит де Во по голове перед уходом?

— Нет, в одиннадцать она была жива. Она постучала к соседям, которые играли в покер, и попросила спичек.

— Любой мог войти в квартиру к Эдит де Во в тот вечер, — задумчиво сказал Мейсон. — У нее даже прием мог быть.

— Естественно, — г- сказал Дрейк. — А если учесть то, что она рассказала о Сэме Лекстере… Для Сэма все выглядит скверно. Единственное его алиби — то, что он был в конторе Шастера, когда был убит Эштон. Теперь выяснилось, что Шастер перепугался, когда Берджер отдал распоряжение эксгумировать тело Питера Лекстера, так что позвонил Сэму и вызвал его к себе в контору.

— А насчет того «шевроле» что–нибудь выяснилось? — спросил Мейсон.

— Не могу доказать, что это тот самый «шевроле», — сказал Дрейк, — но человека два заметили старый «шевви» перед домом, где жила Эдит де Во, около одиннадцати. Один свидетель вспомнил, что за ним как раз стоял новенький «бьюик», и он запомнил машины по контрасту.

— Не могли бы вы добиться, — медленно сказал Мейсон, — чтобы полиция спросила Сэма Лекстера, как случилось, что он выехал из дому в зеленом «паккарде», а вернулся в «шевроле» привратника?

— Я уже пытался — это бесполезно. Лекстер молчит. Он делал таинственные намеки на какую–то замужнюю женщину, с которой он провел часок после того, как уехал от Шастера. Он не желает портить ее репутацию.

Мейсон от души рассмеялся:

— Господи, неужели Шастер еще не протер до дыр это алиби? Им пользуются все его клиенты последние десять лет.

395

— Иногда у присяжных это проходит, — напомнил Дрейк. — Но в любом случае, это может облегчить участь Дугласа Кина, если вы правильно этим воспользуетесь.

— Воспользуюсь, — мрачно обещал ему Мейсон. — А как машина Кламмерта? Вы что–нибудь нашли?

— Кое–что. Я обнаружил, что Уотсон Кламмерт купил «бьюик- седан». Его номер — ЗД44–16. Номер двигателя я не узнал. Модель 35.

— У вас есть описание внешности этого человека?

— Нет. Но я над этим работаю.

— Хватит работы. Бросьте Уотсона Кламмерта. Соберите своих людей, прекратите расследование. Вы отлично поработали, Пол. Теперь можете немного поспать.

— То есть вам больше ничего не нужно?

— Ничего. Для вас дело закончено. Дальнейшее расследование только вызовет тревогу.

— Что ж, вы свое дело знаете, Перри, — не спеша сказал Дрейк. — Да, вот еще. Я узнал в управлении: полиция собирается провести предварительный допрос Дугласа Кина, и они хотят вызвать Сэма Лекстера как свидетеля. Они его спросят, где он был во время убийства. Лекстеру придется выбирать — назвать женщину или сесть в тюрьму за неуважение к суду.

— При данных обстоятельствах он, вероятно, отправится в тюрьму за неуважение к суду и вызовет сочувствие прессы, — сказал Мейсон. — Еще что–нибудь?

— Эштон замешан во всяких делишках, — сообщил Дрейк. — Детективы начинают думать, что его уличили в присвоении денег Лекстера. Это значит для вас что–нибудь?

— Еще бы! Конечно. Это все меняет. Все дело теперь вращается вокруг Эштона, — ответил Мейсон.

Пол Дрейк задал еще какой–то вопрос, но адвокат притворился, будто не слышит, и сказал:

—: Ну, я пошел на поезд, Пол. Пока. — Он повесил трубку, взглянул на часы и направился к ближайшему киоску, где продавали товары в дорогу.

Купил несколько сумок и предметов туалета, потом пошел на телеграф и отправил телеграмму, адресованную Уотсону Кламмерту в отель Билтмор, Санта—Барбара.

«ВАШИ НЬЮ-ЙОРКСКИЕ ПАРТНЕРЫ МЕЖДУГОРОДНЕМУ ТЕЛЕФОНУ СОВЕТУЮТ НОВУЮ ОТРАСЛЬ ПРЕДЛОЖЕННОЕ ВАМИ ПРЕЖДЕ ПОГИБЛО ТЧК ВАМ СОВЕРШЕННО ОБЯЗАТЕЛЬНО БЫТЬ КАК МОЖНО СКОРЕЕ ТЧК ПОЖАЛУЙСТА ЗАКАЖИТЕ САМОЛЕТ ИЗ САНТА-БАРБАРЫ В ЛОС-АНДЖЕЛЕС И ТАМ ПЕРВЫЙ ТРАНСКОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ САМОЛЕТ ВОСТОК ЛУЧШЕ СКРЫТЬ ПОЕЗДКУ ОТ ПРОТИВНИКА БИЛЕТЫ ПРИОБРЕТАЙТЕ ВЫМЫШЛЕННЫМ ИМЕНЕМ ЖДУТ ВАШЕГО ПРИБЫТИЯ»

396

Без колебаний Мейсон подписал телеграмму именем юридической фирмы, пользующейся высокой финансовой и политической репутацией, ведущей только выгодные дела по утверждению завещаний. Заплатил за телеграмму и проследил, чтобы ее отправили. Взглянул на часы, потянулся, зевнул и снова пошел к телефонной будке. Нашел в справочнике телефон и адрес конторы Гамильтона Берджера, позвонил в телефонную компанию и сказал:

— Прошу вас, я хочу отправить телеграмму.

— Кому телеграмма? — спросил женский голос.

— Тельме Пиксли, 3824, Ист Вашингтон Стрит.

— Текст телеграммы?

— Ваши личные качества и способности понравились, — медленно продиктовал Мейсон. — Ввиду того, что недавно случилось, вы, возможно, останетесь без работы. Я бы хотел, чтобы вы работали у меня. Я холостяк, платить буду хорошо и относиться с уважением. Пожалуйста, приходите ко мне в контору с этой телеграммой, и мы обсудим условия.

— Какая подпись? — поинтересовался деловой женский голос.

— Гамильтон Берджер.

— Номер вашего телефона и адрес?

— Телефон 96949, адрес 3297, Уэст Лейксайд.

— Благодарю вас, мистер Берджер, — ответил голос.

Мейсон повесил трубку, вышел из будки и остановился у главного входа на вокзал. Там он курил, пока Делла Стрит не поставила машину рядом, тогда Мейсон сделал знак носильщику в красной кепке. Носильщик взял багаж, с трудом разместил его на сиденье. Мейсон сказал:

— Теперь я хочу купить новый «бьюик–седан». Сначала остановимся у банка и возьмем денег.

Вид у Деллы Стрит был свежий и деловой. Не было и намека на роль невесты, которую она начала играть при выезде с вокзала.

— О’кей, шеф, — сказала она.

Мейсон слегка улыбнулся, но промолчал.

Она врезалась в гущу машин, остановилась у банка. Мейсон взглянул на часы — достаточно ли времени до закрытия банка, потом попросил:

— Встаньте у пожарного крана, Делла, я только выпишу чек.

Он взял чек на три тысячи долларов, положил его в карман, а

когда снова сел в машину, сказал:

— Нам нужно агентство по продаже «бьюиков», подальше от деловой части. Вот список. Вот, это нам подойдет…

Мейсон откинулся назад и закурил. Делла молча вела машину.

— Здесь? — спросила она.

— Да.

— Мне войти?

— Нет, останьтесь в машине. Другую я поведу сам.

397

Мейсон вошел в агентство по продаже автомобилей. Ему навстречу заспешил учтивый продавец.

— Интересуетесь новыми моделями? — улыбнулся он.

— Я хочу купить седан-35. Сколько он стоит?

Продавец достал из кармана блокнот, уточнил стоимость.

— Если нужна демонстрация модели…

Он уКюлк в удивлении, видя, что Мейсон достает бумажник и отсчитывает деньги.

— Я хотел бы купить образцовую модель, — сказал он.

Продавец перевел дыхание:

— Да, я сейчас подготовлю документы. На чье имя?

— Кламмерт, Уотсон Кламмерт, — сказал Мейсон. — Я спешу. Мне нужно удостоверение — или что там полагается?

Через пятнадцать минут Мейсон выехал на новенькой машине из боковых ворот агентства. Он сделал едва заметный знак Делле Стрит, и она поехала за ним. Проехав квартал, Мейсон остановился и перегрузил багаж из открытой машины в седан.

— Теперь, — сказал он, — притормозим у первого же гаража и оставим открытую машину. Поедете на «бьюике», а я — на этой.

— Когда начнется свадебное путешествие? — спросила она.

— Как только я из гаража выйду, — улыбнулся он.

— Вы хотите настоящего свадебного путешествия?

Он резко вскинул на нее взгляд.

— Я хочу сказать. — Глаза ее приобрели самое невинное выражение. — Вам нужно, чтобы было похоже на настоящее свадебное путешествие?

— Конечно.

Она кивнула и усмехнулась.

Мейсон поехал по улице, потом завернул в гараж. Через несколько минут он вышел оттуда, засовывая в карман квитанцию.

— Следующий пункт нашего свадебного путешествия, — объявил он, — Билтмор в Санта—Барбаре. Вы отныне миссис Уотсон Кламмерт. Дальнейшие указания я дам по дороге. И вы должны выжать из машины все, на что она способна. Практиковались в скоростной езде?

— В этом году — нет.

— Значит, надо воспользоваться случаем. — Он откинулся на подушки.

— Да, дорогой, — сказала она сдержанно и нажала на акселератор так, что от бешеного рывка у Мейсона чуть не отскочила голова.

Глава 16

Ловкие коридорные проворно разгружали новенький «бьюик».

Солнце, склоняясь в Тихий океан, высвечивало силуэты пальм, и они чернели на фоне золота океана и глубокой голубизны небес.

398

Роскошный отель, казалось, сохранил спокойную торжественность времен испанских завоевателей.

— Идеальное местечко для медового месяца, — заметил Мейсон, сопровождая Деллу в отель.

Мейсон подошел к конторке. Клерк вручил ему регистрационный лист и авторучку. Мейсон записал имя — Уотсон Кламмерт — и тут же вздрогнул от восклицания женщины позади и чьего–то хихиканья. Он оглянулся. Делла Стрит вытрясла из своего жакета целый каскад риса прямо на пол. Клерк улыбнулся. Мейсон, видимо, ужасно смутился, но Делла озорно подмигнула ему, и он вздохнул, поворачиваясь к улыбающемуся клерку. Клерк взглянул на листок, увидел имя и повернулся к ящику под конторкой.

— Вам телеграмма, мистер Кламмерт, — сказал он.

Мейсон нахмурился и распечатал телеграмму. Подошла Делла Стрит, обхватила рукой его шею и уткнулась щекой в плечо. Прочитав телеграмму, она вскрикнула. Мейсон застонал от досады.

— Но ты не поедешь, дорогой! — протестовала Делла.

— Конечно, нет, — сказал он. — Я бы не поехал… но…

— Вечно эти дела. — Она готова была расплакаться.

Клерк и коридорные изучали табло.

— В любом случае, — сказал Мейсон клерку, — мы пройдем в наш номер. — И он направился к лифту.

— Но вы не сказали, что вам нужно, — окликнул его клерк. — У нас есть…

— Самый лучший номер, — рявкнул Мейсон. — И быстро.

— Да, мистер Кламмерт. — Клерк вручил ключ коридорному.

В ожидании лифта Делла Стрит начала плакать.

— Я знаю: ты поедешь… — рыдала она в платочек.

Мейсон выпрямился и нахмурился. Он бросил взгляд на свою багажную сумку. Из нее торчал старый башмак.

— Как, — удивился он, — какого дьявола…

Делла продолжала всхлипывать в платочек. Перед ними остановился лифт. Отворилась дверь, Мейсон с Деллой вошли в сопровождении коридорного. Через пять минут они уже располагались в угловом номере с видом на спокойное синее море.

— Дьяволенок вы, — сказал Мейсон, как только закрылась дверь. — Что это за суматоха с рисом? А башмак зачем?

Глаза ее были абсолютно невинны.

— Я думала, вы хотите, чтобы все выглядело убедительно,^- сказала она. — Надо же было что–то сделать. Вы–то не больно похожи на жениха — никакой любви ко мне не продемонстрировали.

— Женихи не целуют невест в вестибюлях отелей, — возразил он. — А вы что, в самом деле плакали? Было очень похоже.

Делла Стрит проигнорировала его вопрос.

399

— Видите ли, я ведь ни разу не была замужем. Я знаю лишь то, что читала и что рассказывали мне подруги. Что мы теперь будем делать? Пойдем под ручку любоваться закатом?

Мейсон схватил ее за плечи и слегка встряхнул:

— Хватит вам, дьяволенок! Перестаньте дурачиться. Вы помните свою роль?

— Конечно.

Мейсон открыл чемодан, достал луковицу. Он с серьезным видом разрезал ее пополам, протянул половинку Делле и сказал:

— Понюхайте.

Она скорчила гримасу отвращения, но провела луковицей перед глазами и под носом. Мейсон, стоя у телефона, наблюдал за действием луковицы. Делла Стрит бросила ее и достала платок. Мейсон снял трубку и попросил:

— Дайте клерка–администратора.

Делла подошла и уткнулась ему в плечо. Слышны были ее всхлипывания. Мейсон сказал, услышав голос клерка:

— Говорит Уотсон Кламмерт. Мне нужно немедленно в аэропорт. Вы можете устроить, чтобы меня доставили туда?

— Хорошо, — сказал клерк. — Мистер Кламмерт, вы случайно забыли у меня на стойке свою телеграмму. Я велю коридорному ее принести.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Он заодно захватит вниз мой багаж. Я хочу выехать через десять минут. Это можно?

— Постараюсь, — пообещал клерк.

Делла Стрит терла покрасневшие глаза.

— Кончился медовый месяц, — всхлипывала она. — Я так и знала, что ты поедешь. Не лю–у–убишь ты меня–а–а!..

— Приберегите слезы для вестибюля, — улыбнулся ей Мейсон.

— Да-а, а откуда вы знаете, что я не всерьез? — спросила она.

Он выглядел ошеломленным. Подошел ближе, постоял, глядя на

стройную плачущую девушку.

— Дьяволенок, — сказал он, отнимая ее руки от лица.

Она смотрела на него с улыбкой, но по щекам текли слезы.

Взгляд Мейсона выражал полнейшее недоумение.

— Луковые слезы, — усмехнулась она.

В дверь постучали. Мейсон кинулся открывать. Мальчик вручил ему сложенную телеграмму и спросил:

— У вас багаж будет?

Мейсон указал на чемоданы. Мальчик взял их. Мейсон и Делла пошли следом за ним в вестибюль. Делле Стрит удавалось производить впечатление молодой женщины, которая только что плакала, которая сильно обижена и рассержена и которой наплевать на публику. С высокомерным видом посмотрела она на клерка. Клерк отвел глаза от ее зареванного лица. Она повернулась к мальчику, и его легкая улыбка увяла.

400

— Дорогая, помни о машине, — сказал Перри Мейсон. — Ты любишь гнать. Но это новая машина. Не езди слишком быстро.

— Да, дорогой, — сказала Делла Стрит.

— И помни — если кто–нибудь позвонит, не говори, что меня нет. Скажи, что я не могу подойти к телефону, что у меня грипп, что я играю в поло — все что угодно, только не говори, что я уехал.

— Да, дорогой.

— А я вернусь, как только смогу. Мне не придется быть в Нью- Йорке больше двух часов.

Делла отвернулась и промолчала. Вошел шофер такси. Клерк кивнул Перри Мейсону:

— Все устроено, мистер Кламмерт.

— Вот это обслуживание! — откликнулся адвокат.

Мейсон кивнул мальчику, пошел к двери, неловко обернулся и сказал Делле Стрит:

— До свиданья, дорогая.

Она кинулась к Мейсону с распростертыми объятиями, обхватила за шею, нагнула его голову и прижалась к нему неистово, губы ее нашли его губы и приникли к ним в долгом поцелуе. Когда девушка отпустила его, лицо Перри Мейсона выражало растерянность. Он быстро придвинулся к ней.

— Делла, — сказал он, — вы…

Она оттолкнула его со словами:

— Поспешите, Уотсон Кламмерт, чтобы успеть на этот самолет. Вы же знаете, как важно вам попасть в Нью—Йорк.

С минуту Мейсон стоял в нерешительности, затем повернулся и пошел через гостиничный вестибюль. Делла Стрит прижала к глазам платок и нетвердой походкой отправилась к лифту.

Клерк пожал плечами. В конце концов, это его не касается. Он здесь на службе. Клиент заказал билет на самолет, а клерк проследил, чтобы все была устроено.

Глава 17

Делла Стрит вбежала в вестибюль отеля.

— Ой! — кричала она. — Ой–ой–ой!

Клерк взглянул на нее, вышел из–за стойки:

— Что случилось, миссис Кламмерт? Не самолет? Быть не может, чтобы что–то с самолетом!

Она прижала кулаки к губам, покачала головой, глаза ее расширились. Дважды она пыталась заговорить, и оба раза только глубоко вздыхала.

— Машина! — наконец произнесла она.

— Машина?

— Да. Новый «бьюик» Уотсона. Он так дорог ему!

401

— Да, я видел, — сказал клерк. — Очень красивая машина. Что же с ней случилось?

— Ее украли.

— Украли? Отсюда, с площадки? Невозможно!

— Да не с площадки! Я проехала немного по дороге, поставила машину и пошла посидеть на берегу. Я, наверное, ключи в ней забыла. Вернулась — а ее нет.

— Ну, мы ее найдем, — убежденно сказал клерк. — Какой номер?

Делла Стрит беспомощно покачала головой. Потом, охваченная

внезапным озарением, сказала:

— Ой, знаю! Позвоните в автомобильное страховое агентство — за мой счет. Мы застраховали машину несколько дней назад. Они найдут документы. У моего мужа есть полис, но я не знаю, где. он. Но вы им можете объяснить, что машина украдена, и они вам дадут номер — и номер двигателя тоже, все, что вам требуется.

Клерк уже действовал. Он сказал телефонистке:

— Дайте мне автомобильное страховое агентство по междугородней и вызовите шерифа. Сначала лучше агентство.

Пальцы телефонистки ловко заработали.

— Я доставляю вам столько беспокойства… — сказала Делла Стрит.

— Ничуть, миссис Кламмерт. Просто жаль, что ваше пребывание здесь омрачено происшествием.

Через несколько минут клерк уже держал в руке клочок бумаги, где карандашом был записан номер.

— Теперь шерифа, — попросил он телефонистку.

Поговорив с шерифом, он сказал Делле Стрит:

— Можете быть уверены — машину вам вернут, миссис Кламмерт.

— Спасибо большое. Ой, я так расстроена. Наверное, я соберу вещи и уеду в Лос—Анджелес, а потом вернусь, когда мой муж приедет. Не хочу я тут быть без него.

— Нам очень жаль вас потерять, — сказал клерк, — но я понимаю ваши чувства, миссис Кламмерт.

— Да, — решительно заявила Делла Стрит, — поеду–ка я в Лос- Анджелес!

— Куда вам сообщить насчет машины?.

Она нахмурилась, потом сказала:

— Известите страховое агентство, и адвокаты моего мужа сообщат ему. Я думаю — это не так уж и серьезно. Ведь они должны снабдить нас новой машиной?

— Ну, вы получите назад свою, миссис Кламмерт. Возможно, кто- то просто взял ее,.чтобы проехать несколько миль по дороге. Кончится бензин — и он ее оставит на обочине иди его задержит патруль.

— Ладно, — сказала Делла. — Надеюсь, страховое агентство позаботится обо всем. Вы все тут такие славные! Мне жаль, что я не могу остаться еще, но вы ведь понимаете…

402

Клерк заверил ее, что понимает, приготовил счет и проследил, чтобы багаж отправили на вокзал.

Перри Мейсон сидел у себя в конторе и читал почту, когда дверь отворилась и на пороге появилась Делла Стрит с шляпной картонкой в руке.

— А, — сказал он, — ну как там разочарованная невеста?

— Все в порядке, шеф, — холодно сказала она. — Машину ищут.

— Да, — сказал Мейсон, — я слышал донесения полиции.

— Клерк принял такое участие, — сообщила она. — Он помнит этот новый «бьюик», такой красивый, и надеется, что его найдут. Объясните мне, зачем вы устроили всю эту суматоху — неужели только ради того, чтобы полиция считала машину украденной? Разве нельзя было просто по телефону…

Он улыбнулся и перебил ее:

— Вы не лишите меня медового месяца, Делла?

— Вы его сами у себя отняли, — резко сказала она. — И потом, вы не ответили на мой вопрос.

— Я хотел, чтобы Уотсона Кламмерта арестовали, — объяснил он. — Я хотел так устроить арест, чтобы он выглядел профессиональным угонщиком машин. Я не мог этого добиться обычным способом, я же не могу допустить, чтобы обвинение было выдвинуто против меня самого… и не осмелился бы подписать жалобу фальшивым именем. Моя теория может оказаться неверной — тогда я не должен оставлять след для полиции или для Кламмерта. Нам нужен был человек, который вызвал бы у полиции сочувствие и готовность помочь, не подписывая заявлений и не оставляя следов. Отель много значит для Санта—Барбары, и шериф Санта—Барбары пойдет на любое сотрудничество. Но отель Билтмор вряд ли стал бы действовать как кошачья лапа, достающая из огня каштаны, если бы мы не устроили так, что нельзя проверить наши личности. Лучший способ возбудить человеческий интерес — предоставить клерку место в партере и дать ему полюбоваться вашим прерванным романом и посочувствовать вам.

— Не объясните ли вы мне, что за каштаны вы хотите достать из огня? — спросила она.

— Не теперь. Вы приехали на поезде?

— Нет, мой багаж доставили из отеля на станцию, а там я наняла машину, которая довезла меня до дому.

— Хвостов не было?

— Нет.

— Умница! Они спешат с Дугласом Кином. Дело начинается сегодня в два.

Она даже вздрогнула:

— То есть вы хотите сказать, что сегодня в два начинается предварительное слушание дела? Но уже без двадцати два.

— Я как раз собирался туда ехать, — кивнул он. — Хотите со мной?

403

— Конечно, хочу.

— Оставьте свою шляпку и поехали. Я все расскажу в такси.

— Но зачем им спешить? Вы не можете их задержать?

— Думаю, — улыбнулся он, — все идет как надо. Пусть спешат.

— Зачем?

— Мне это нужно отчасти для того, чтобы добиться отсрочки приговора, а отчасти — чтобы свести счеты с сержантом Голкомбом.

— Каким образом?

— Если тайну раскроет сержант Голкомб, — улыбнулся Перри Мейсон, — тем больше ему чести. Если ее раскрою я — тем больше чести мне.

— Думаете, сержант Голкомб может что–то разъяснить?

— Думаю, это сделают за него. То есть машина, вероятно, приведена в движение. Осталось уже немного до того, чтобы ситуация прояснилась сама собой, но я хочу опередить всех. Вы меня знаете. Я любитель эффектов.

Глаза ее были гораздо выразительнее голоса, но и голос приобрел ту особую вибрирующую интонацию, которая возникала, когда девушка бывала охвачена волнением:

— Вы справедливейший человек в мире! — И добавила с улыбкой: — И самый негодный жених. Вы даже не представляете, как сочувствовал мне клерк!

Глава 18

Зрители с шумом проталкивались в зал суда, заполняя его до отказа. Дик Траслов, один из самых надежных помощников Гамильтона Берджера, улыбнулся через стол Перри Мейсону.

— Шастер собирается объединиться с вами в этом деле? — спросил он.

— Он постарается выплевать побольше слюны до того, как мы закончим, — сказал Мейсон. — Я видел его дня два назад: было яркое солнце — так у него вокруг рта прямо радуга светилась.

Траслов рассмеялся, потом понизил голос:

— Вот бы вы на Гамильтона Берджера поглядели — это было зрелище!

— А в чем дело?

— Конечно, — подмигнул ему Траслов, — я не хочу сплетничать, но шеф из себя выходит из–за вашего дурацкого спора, что у нас любой может послать телеграмму под чужим именем, если только знает адрес и телефон того лица, от которого действует.

Мейсону удалось изобразить невинность.

— Так что кто–то, — хмыкнул Траслов, — послал телеграмму эко- номке–вдове из дома Лекстеров и подписался именем шефа.

— И что там было? — спросил Мейсон, глядя ему в глаза.

404

— Не оглядывайтесь, — предупредил Траслов, — она смотрит сюда. Минутку… Ну вот, взгляните через левое плечо. Вон она стоит с телеграммой. Видите, как она жеманно улыбается? Она–то не сомневается, что это не что иное, как предложение руки и сердца.

— А как считает окружной прокурор? — спросил Мейсон.

— Не могу вам сказать — разве что вы уши ватой заткнете.

— А не изменило ли это вашего убеждения относительно подлинности той телеграммы от Уинифред Лекстер? — улыбнулся Мейсон.

— Ну, у меня не было инструкций делать выводы, но боюсь, что на этот раз я вас поймал, Перри. Слишком много косвенных улик. Вы же не собираетесь ограничивать обвинение?

— Думаю, да, — ответил Мейсон.

— Десять против одного, что вы ничего не достигнете. Вы могли бы одурачить присяжных, но вам не удастся пройти через предварительное следствие.

Мейсон закурил, но тотчас бросил сигарету в плевательницу, потому что в зал суда вошел судья Пеннимейкер и занял свое место.

— Ваша Честь, предварительное прослушивание имеет целью определить, — поднялся Дик Траслов, после того как всех призвали к порядку, — имеются ли основания для обвинения Дугласа Кина в убийстве, а именно в убийстве некоей Эдит де Во. Но для того чтобы найти мотив этого убийства, нам необходимо представить следственные материалы касательно убийства некоего Чарльза Эштона. Однако следует учесть, что любое доказательство, связанное со смертью Эштона, должно быть ограничено тем, чтобы сосредоточить внимание на мотивах убийства Эдит де Во, и мы не будем прибегать к этому расследованию для других целей.

— Есть возражения к такому порядку заседания? — спросил судья Пеннимейкер.

— Мы выскажем свои возражения в надлежащее время, — заметил Мейсон, — по мере поступления вопросов.

— Я не собираюсь ограничивать обсуждение, — сказал Траслов. — Я только хочу объяснить суду нашу позицию. Я считаю, что мог бы предупредить некоторые возражения защиты этим объяснением.

— Перейдем к делу, — заявил Пеннимейкер. — Ответчик в суде?

— Сейчас его приведут, Ваша Честь, — сказал Траслов.

Шериф ввел в зал суда Дугласа Кина. Он выглядел бледным, но

вошел, откинув голову назад и подняв подбородок. Мейсон прошел к нему через зал, пожал ему руку и одобрительно сказал:

— Садитесь, малыш, и держите хвост трубой. Недолго осталось ждать, чтобы все выяснилось.

— Первый свидетель обвинения, — объявил Траслов, — Том Глассмен.

Том Глассмен выступил вперед, принес присягу и дал показания,

что он, помощник окружного прокурора, вечером двадцать третьего приехал в квартиру Эдит де Во, что в этой квартире на полу лежала

405

женщина и на голове у нее были раны, а рядом лежала дубинка и на этой дубинке были пятна крови.

— Вот фотография, — сказал Траслов. — Узнаете ли вы на ней ту молодую женщину, которую видели тогда лежащей на полу?

— Да.

— Потом мы опять предъявим эту фотографию, — пояснил Трас- лов. — Сейчас она нам служит только для опознания.

Он задал несколько предварительных вопросов, потом предложил Перри Мейсону:

— Можете начинать перекрестный допрос.

— Были ли отпечатки пальцев на той дубинке, которую вы обнаружили возле тела женщины? — спросил Мейсон. — Или их не было?

— Отпечаток был.

— Вы его сфотографировали?

— Да.

— Вы взяли отпечатки пальцев ответчика?

— Да.

— Был ли тот отпечаток оставлен ответчиком?

— Нет.

— Был ли это отпечаток Сэма Лекстера, Фрэнка Оуфли или кого- то из слуг дома Лекстеров?

— Нет.

— Естественно, вы пытались опознать этот отпечаток?

— Естественно.

— И вы не смогли этого сделать?

— Совершенно верно.

— Раньше, в тот же вечер вы были у Лекстеров, правда?

— Да, был.

— Вы там обнаружили тело Чарльза Эштона, привратника?

— Да.

— Тело лежало на постели в комнате Эштона?

— Да.

— Эштон был мертв, так? И смерть произошла в результате удушения веревкой, наброшенной ему на шею и крепко стянутой?

— Совершенно верно.

— И на кровати были видны кошачьи следы?

— Да, сэр.

— Попытались ли вы установить, оставлены эти следы до или после смерти Чарльза Эштона?

— Да.

— Когда же они были оставлены — до или после?

На лице Траслова появилось выражение удивления.

— После.

— Я думал, — сказал Траслов с нервным смешком, — что у нас тут чуть ли не драка будет, но теперь вижу, что все в порядке. Строго

говоря, это не совсем перекрестный допрос, но у меня, конечно, нет возражений.

— Я хочу собрать все факты, — сказал Перри Мейсон. Он повернулся к свидетелю: — Когда вы приехали в дом Лекстеров, Сэмюэля Лекстера там не было?

— Не было.

— Он появился позже?

— Совершенно верно.

— Его машина была повреждена, а правая рука ранена?

— Правильно.

— Но Фрэнк Оуфли был дома?

— Да, сэр.

— Где он находился, когда вы подъехали?

— Я не знаю, где он был тогда, потому что мы подъехали к гаражу, чтобы осмотреть машины. Но когда мы подъехали к основной террасе, на которой расположен дом, мы увидели, что какой–то человек копается в земле возле угла дома. Мы осветили его фонариками, и это оказался мистер Оуфли.

— Я закончил перекрестный допрос, — объявил Мейсон.

— Думаю, мы окончательно установим corpus delicti, Ваша Честь. — Траслов выглядел несколько сбитым с толку.

Мейсон откинулся на стуле с видом человека, которого совершенно не интересует дальнейшая процедура. Он не задавал вопросов, когда Траслов вызвал патологоанатома, а потом допросил свидетелей, которые опознали убитую и подтвердили, что они убеждены: предъявленная Трасловом дубинка — часть костыля Эштона или, по крайней мере, отпилена от точно такого же костыля. Траслов вызвал Бэбсона, краснодеревщика, который определенно опознал кусок костыля по нескольким царапинам и показал, что Эштон просил его проделать в костыле отверстие и обить замшей. Потом, через других свидетелей, Траслов выяснил ценность колтсдорфских бриллиантов и тот факт, что Питер Лекстер очень любил их и никогда с ними не расставался.

— Вызовите Сэмюэля Лекстера, — объявил наконец Траслов.

Свидетельское место занял Сэм Лекстер.

— Ваше имя Сэмюэль Лекстер, вы проживаете в резиденции Лекстеров?

— Совершенно верно.

— Вы внук покойного Питера Лекстера? Вы жили в загородном доме несколько месяцев до того, как он сгорел, а после того переехали в городской дом?

— Это так.

— Вы были знакомы с Эдит де Во?

— Да, сэр.

— Вы видели ее тело в морге?

— Да, сэр.

407

— Это тело было то же самое, которое сфотографировано на снимке номер один?

— Да.

— И это была Эдит де Во?

— Совершенно верно.

— Где вы были вечером двадцать третьего от девяти до одиннадцати?

— Я отказываюсь отвечать.

— Вы не можете отказаться отвечать, — улыбнулся Траслов, — иначе вы или виновны, или не уважаете суд. Версия насчет какой–то таинственной женщины тут не пройдет, Лекстер. Вы находитесь в суде — и вы обязаны отвечать.

Вперед пробился Нат Шастер.

— С позволения суда, — сказал он, — это выглядит как попытка оклеветать данного свидетеля путем посторонних вопросов. Он не обвиняется в убийстве, а потому никакой разницы не составляет, где он был, поскольку его не было на месте преступления.

— Вы представляете интересы мистера Лекстера? — спросил судья.

— Да, Ваша Честь.

— Я против этого вопроса не возражаю, — заметил Мейсон.

— Я настаиваю, чтобы свидетель ответил на данный вопрос, — сказал судья Пеннимейкер.

— Я отказываюсь отвечать…

Лицо судьи Пеннимейкера омрачилось.

— Дальше, — склонился Шастер, — скажите остальное.

— …на том основании, что ответ может послужить к тому, чтобы обвинить меня, — Сэм сказал это так, словно вытвердил наизусть.

Шастер улыбнулся и повернулся к судье.

— Я хочу, чтобы суд понял, — сказал он, — что ответ вовсе не послужит к обвинению его в данном преступлении, но имеется одно постановление муниципалитета, которое, возможно, нарушил данный свидетель, а потому я проинструктировал своего клиента, как защитить репутацию молодой женщины, вовлеченной в дело.

— Все это чепуха! — заявил Перри Мейсон.

Судья Пеннимейкер стукнул по столу молотком.

— Достаточно, советник! — предостерег он. — Вы не имеете права делать подобные заявления.

— Верно, Ваша Честь, — кивнул Перри Мейсон. — Но, с другой стороны, и адвокат мистера Лекстера не имеет права делать подобные заявления, раз они могут попасть в печать.

Шастер замахал руками:

— Ваша Честь, я отклоняю это обвинение!

Голос Траслова прервал начало истерики адвоката:

— Ваша Честь, я согласен с советником Мейсоном. Однако все это несущественно. Предлагаю освободить данного свидетеля от ответственности за любое преступление, кроме убийства, и снова повторяю вопрос.

408

— Я снова отказываюсь, — упрямо повторил Лекстер, — на том основании, что ответ послужит поводом для моего обвинения.

— Вы не были в доме Лекстеров в то время, когда был убит Чарльз Эштон? — спросил Траслов.

— Нет, не был.

— Где вы были?

— Я был в конторе Натэниэла Шастера. Я пришел туда незадолго до десяти, а ушел после одиннадцати.

— Кто–нибудь был там с вами?

— Натэниэл Шастер.

— Еще кто?

— Джим Брэндон.

— Кто такой Джим Брэндон?

— Он работает шофером и дворецким.

— Принимал ли он участие в вашем разговоре с Шастером?

— Нет, он сидел в приемной.

— Когда он ушел?

— Без десяти одиннадцать. Я сказал, что он может ехать домой. Ему больше незачем было ждать.

— Что вы делали потом?

Я оставался в конторе Шастера еще несколько минут.

— Куда вы потом отправились?

— Отказываюсь отвечать на том же основании: ответ послужит поводом для моего обвинения.

— Каким образом? И в каком преступлении?

— Я отказываюсь отвечать.

— Думаю, это все, — сказал Траслов неприязненно. — Я буду просить высокий суд расследовать это дело.

Лекстер уже повернулся, чтобы покинуть свидетельское место. Победоносная улыбка Ната Шастера обнажала все его зубы.

— Минутку, — сказал Перри Мейсон. — У меня, кажется, есть право задать вопросы этому свидетелю.

— Но это ни к чему не приведет, — возразил Шастер.

— Сядьте, советник Шастер, — приказал судья Пеннимейкер. — Советник Мейсон имеет право уточнить любое показание, данное свидетелем.

Мейсон повернулся к Сэму Лекстеру:

— Вы приехали в контору Шастера с Джимом Брэндоном?

— Так и есть. Да, сэр.

— И вы ехали в зеленом «паккарде»?

— Точно так.

— Вы знаете, где живет Дуглас Кин?

— Да.

— И вы знали об этом вечером двадцать третьего?

— Не припомню… Может, и знал.

409

— Разве вы к нему не приезжали до двадцать третьего?

— Наверное… возможно… да.

— После того, как вы уехали из конторы Шастера, вы не отправились к Эдит де Во?

— Я отказываюсь отвечать.

— А не стоял ли в то время «шевроле», в котором обычно ездил привратник Чарльз Эштон, возле дома, где жила Эдит де Во?

Шастер беспокойно дернулся и как будто собрался что–то сказать.

— Я отказываюсь отвечать, — монотонно повторил Лекстер.

— Тогда скажите, — настаивал Мейсон, — вошли ли вы в квартиру Эдит де Во? Разве вы не обнаружили ее лежащей на полу без сознания? Разве вы не знали, что она недавно сделала заявление, из–за которого вас могли обвинить в убийстве вашего деда? Разве не по этой причине вы выскочили из комнаты, где она лежала, сели в «шевроле», помчались к дому Кина, позвонили Шастеру, объяснили ему, что случилось и что вы боитесь, как бы вас не обвинили в убийстве? Разве не для того, чтобы объяснить ранение руки, вы наехали на фонарный столб по пути домой?

Шастер вскочил, размахивая руками.

— Ложь, Ваша Честь! — закричал он. — Нагромождение лжи! Попытка очернить моего клиента!

Мейсон продолжал созерцать побледневшее лицо свидетеля.

— Если ответ на этот вопрос может послужить основанием для обвинения, так и скажите.

Напряженная тишина повисла над залом. Капельки пота выступили на лбу Лекстера. Он дважды прочистил горло и пробормотал:

— Я отказываюсь отвечать.

— На каком основании? — взревел Перри Мейсон громовым голосом.

— На том основании, что ответ может послужить причиной моего привлечения к обвинению.

— Достаточно. — Мейсон сделал резкое движение рукой.

Траслов наклонился к нему и шепнул:

— Ради всего святого, Мейсон, есть какая–то вероятность, что парень натворил то, что вы говорите, или вы просто хотите расположить суд в пользу вашего клиента?

— Продолжайте вести дело, Траслов, — улыбнулся ему Мейсон. — Думаю, скоро истина восторжествует.

— Вызовите Фрэнка Оуфли, — сказал Траслов.

Оуфли занял свидетельское место, поспешно подтвердил свое имя, место жительства и отношение к покойному Питеру Лекстеру.

— Вечером двадцать третьего, — спросил Траслов, — вы копались в саду дома Лекстеров?

— Да.

— С какой целью? — спросил Мейсон.

410

— Протестую! — выкрикнул Шастер.

Перри Мейсон любезно улыбнулся и сказал:

— Ваша Честь, я представляю ответчика в этом деле. Советник Шастер в суде представительства не имеет. Если я своим вопросом не противоречу вопросу обвинения, свидетель обязан на этот вопрос ответить.

— Это так, — согласился судья Пеннимейкер. — Отвечайте на вопрос.

— Я искал большую сумму денег, которой не хватало после смерти моего деда, искал и другую собственность.

— Почему же вы искали?

— Потому что я получил телеграмму.

— Представляем эту телеграмму в качестве вещественного доказательства, — сказал Траслов, глядя на Перри Мейсона с таким видом, словно ждал, что тот будет возражать.

— Возражений нет, — сказал Мейсон. — Представьте ее в качестве вещественного доказательства.

Траслов развернул телеграмму и прочел вслух:

— «КОЛТСДОРФСКИЕ БРИЛЛИАНТЫ СПРЯТАНЫ В КОСТЫЛЕ ЭШТОНА ТЧК БОЛЬШЕ ПОЛОВИНЫ ДЕДОВСКИХ ДЕНЕГ ЗАРЫТЫ ПОД ОКНОМ БИБЛИОТЕКИ ГДЕ РОЗОВЫЙ КУСТ ВЬЕТСЯ ПО РЕШЕТКЕ ТЧК МЕСТО ОТМЕЧЕНО ПАЛОЧКОЙ ВОТКНУТОЙ В ЗЕМЛЮ ТЧК ОНИ НЕ ГЛУБОКО ТЧК НЕ ДАЛЬШЕ НЕСКОЛЬКИХ ДЮЙМОВ».

— Нужно выяснить, — сказал Траслов, — была ли эта телеграмма отправлена по телефону и был ли это телефон Уинифред Лекстер, невесты ответчика.

Мейсон промолчал.

— Вы рыли в том самом месте? — спросил Траслов.

— Да.

— Вы были знакомы с Эдит де Во?

— Был.

— В каких отношениях вы были с ней, когда она умерла?

— Она была моей женой, — с усилием произнес свидетель.

— А теперь спросите его, — сказал Мейсон Траслову, — что говорила ему Эдит де Во насчет смерти его деда.

Траслов удивился, но сразу повернулся к свидетелю.

— Эдит де Во говорила вам о чем–нибудь, связанном со смертью вашего деда, о каких–то подозрительных обстоятельствах, которые она заметила в вечер пожара?

— Ваша Честь! — вскочил Нат Шастер. — Ваша Честь! Ваша Честь! Вопрос отводится! Это основано на слухах! Лишено основания…

Судья Пеннимейкер стукнул своим молотком.

— Сядьте, советник, — приказал он. — Вы нарушаете порядок: вы не имеете в этом деле представительства, разве золько вы выступите защитником Сэма Лекстера.

— Я отвожу вопрос как раз в интересах Сэма Лекстера.

— Сэмюэль Лекстер не является какой–либо из сторон в этом деле. Советник Мейсон и только он имеет право отводить вопросы. Я уже сообщал вам об этом.

— Но это грубое нарушение! Моего клиента обвиняют в убийстве, не давая ему возможности защищаться! Ну и ловчат эти два адвоката! Начинают с того, что привлекают за убийство совсем другого человека, а потом обвиняют моего клиента, а я ничего не могу поделать, потому что они не отводят вопросы!

Судья Пеннимейкер помимо воли улыбнулся.

— Ситуация ироническая, советник, — сказал он, — но бесспорно в рамках законности. Сядьте и воздержитесь от того, чтобы прерывать ведение дела.

— Но он не должен отвечать. Иначе у него будут неприятности. Я ему советую не…

На этот раз судья не улыбался.

— Сядьте, — сказал он, — и успокойтесь, иначе вас выведут из зала и оштрафуют за неуважение к суду. Ну?

Нат Шастер медленно сел.

— Сидите и молчите, — приказал судья Пеннимейкер. Потом повернулся к свидетелю: — Отвечайте на вопрос. Разумеется, если нет возражений со стороны защиты. Если есть возражения, я поддержу мнение о том, что данное свидетельство основано на одних слухах.

— Вопрос ни в коем случае не отводится, — изысканно вежливо заявил Мейсон.

Шастер приподнялся, потом снова сел с неприятной гримасой.

Фрэнк Оуфли медленно сказал:

— Моя жена мне говорила, что вечером того дня, когда был пожар, она шла мимо гаража. Она видела, что Сэм Лекстер сидел в машине, выхлрпная труба была соединена с радиатором отопления при помощи шланга — через радиатор нагревалась спальня моего деда.

— Мотор работал? — спросил Траслов.

— Она говорила, что работал.

— Она вам говорила, кому еще она об этом рассказывала?

— Да.

— Кому же?

— Перри Мейсону, адвокату, и Дугласу Кину, ответчику.

— Достаточно, — сказал Траслов. — Спрашивайте вы, советник.

Перри Мейсон почти светским тоном заметил:

— Вы, кажется, были с ней перед тем, как она обнаружила Сэмюэля Лекстера в машине в ночь пожара?

— Это так. Мы с ней гуляли и… строили планы на будущее… — Свидетель внезапно осекся, отвел глаза, его лицо перекосила гримаса. Он с трудом овладел собой, потом посмотрел в глаза Перри Мейсону и сказал хриплым от волнения голосом: — Я боялся, что дед не одобрит

412

этого брака. Наши встречи были тайными, но мы собирались пожениться, как только будет возможность.

— Она была абсолютно уверена, что в машине сидел именно Сэмюэль Лекстер? — задал следующий вопрос Перри Мейсон.

— По–моему, да, — сказал Оуфли. — Хотя она говорила, что не рассмотрела его лица. У Сэма Лекстера заметная шляпа, ее–то она ясно видела.

— Он с ней говорил?

— Да, говорил, и ей показалось, что это был голос Сэма Лекстера. Хотя, когда я ее расспрашивал, она припомнила, что голос звучал приглушенно из–за того, что человек наклонился над рулем.

— Известны ли вам какие–либо мотивы, по которым Сэм Лекстер хотел бы убить своего деда?

— Ну конечно. Завещание.

— Известны ли вам какие–либо мотивы, по которым он хотел бы убить Чарльза Эштона?

Нат Шастер изобразил на своей физиономии целую пантомиму, выражающую протест, но, вспомнив предупреждение судьи, остался на месте и промолчал.

— Нет, неизвестны, — ответил Оуфли.

— Знаете ли вы, где был Сэм Лекстер, когда убили Эштона?

— Нет, не знаю.

— А вы где были в это время?

— Я был у Эдит де Во.

— Совершали свадебный обряд? — спросил Мейсон.

Свидетелю было явно неприятно отвечать на этот вопрос.

— Кажется, его убили вскоре после обряда, — сказал он.

— Простите, что я потревожил вашу рану, — мягко сказал Мейсон. — Я кончил.

— Это все, — объявил Траслов.

Шастер с надеждой взглянул на членов суда, судья Пеннимейкер отвернулся от него и повторил:

— Это все.

Траслов дружески подмигнул Мейсону и попросил:

— Вызовите Тельму Пиксли.

Вышла Тельма Пиксли и принесла присягу.

— Вам известен ответчик по данному делу?

— Очень хорошо известен.

— Вы его видели двадцать третьего — в тот вечер, когда убили Чарльза Эштона?

— Видела.

— Что он делал? Заявляю членам суда и присяжным, что это выясняется исключительно для того, чтобы установить мотив следующего убийства. Думаю, тот факт, что костыль привратника был найден в квартире Эдит де Во, указывает…

413

— Возражений нет, — прервал его Перри Мейсон. — Свидетельница может отвечать на этот вопрос.

— Отвечайте на вопрос, — сказал судья Пеннимейкер.

— Я видела, как к дому подъехала машина ответчика. Он объехал дом вокруг, потом остановился за гаражом. Я ждала, что он позвонит, и собиралась впустить его, но у него был ключ от черного хода. Я видела, как он вошел. Я еще подумала: что это он там делает, даже подошла к своей двери и прислушалась. Он спустился по лестнице, и я услышала, как он открывает дверь Эштона.

— Вам известно, как долго он там оставался?

— Я видела, как он уходил.

— Во сколько он приехал?

— Незадолго до десяти.

— А когда уехал?

— После одиннадцати.

— Минут пять двенадцатого?

— Нет, наверное. Часы только одиннадцать пробили. Может, минуты две прошло — и я увидела, что он идет.

— Он что–нибудь нес?

— Кота.

— Вы могли ясно разглядеть этого кота?

— Да, это был Клинкер.

— То есть кот привратника?

— Да.

— Вы бы узнали этого кота, если бы его увидели?

— Конечно.

Траслов повернулся к приставу, который, очевидно, ждал сигнала. Пристав вышел в соседнее помещение и вернулся с персидским котом, на шее которого был укреплен ярлычок.

— Это тот самый кот?

— Да, это Клинкер.

— Ваша Честь, — Траслов улыбнулся Перри Мейсону, — свидетельница опознала персидского кота, на шее которого укреплен ярлычок с надписью «Клинкер» и инициалами Г. Б. — написано почерком Гамильтона Берджера.

Судья Пеннимейкер кивнул. Траслов повернулся к Мейсону и предложил ему:

— Переходите к перекрестному допросу.

— Вы достаточно хорошо видели кота, чтобы узнать его? — спросил Перри Мейсон.

— Да, — огрызнулась свидетельница. — Я бы Клинкера узнала где угодно, даже если бы кота подменили. Я бы Клинкера из…

Судья Пеннимейкер стукнул молотком. Зал разразился смехом.

— Последнее замечание можно не записывать, — сказал судья.

Мейсон кивнул. Он, казалось, потерял интерес к заседанию.

414

— Вопросов больше нет, — сказал он.

— Вызовите Джима Брэндона, — предложил Траслов.

Вошел Джим Брэндон. Лицо его казалось язвительным из–за шрама. Он принес присягу.

— Вы служите у Сэмюэля Лекстера? — спросил Траслов.

— И у мистера Оуфли, — добавил Брэндон. — Я служу шофером и дворецким.

— Вы были на службе вечером двадцать третьего?

— Да.

— В тот вечер вы видели ответчика?

— Да.

— Где?

— Возле гаража дома Лекстеров.

— Вы видели, что там стояла его машина?

— Она стояла за двадцать ярдов от дороги.

— Что делал ответчик, когда вы его увидели?

— Шел от дома с котом в руках.

— Вы узнали кота?

— Да, это бы Клинкер.

— Кот с табличкой «Клинкер», который сейчас в зале?

— Да, это тот самый.

— Который был час?

— Около одиннадцати, может, чуть больше.

— Где вы были перед тем, как увидели ответчика?

— Я был в конторе мистера Шастера. Мистер Сэм Лекстер меня попросил отвезти его туда. Я приехал в контору незадолго до десяти и оставался там почти до одиннадцати, пока мистер Лекстер не сказал мне, что я могу ехать домой. Я и поехал, поставил машину, вошел в дом и оставался там.

— Мистер Оуфли был дома, когда вы приехали?

— Нет, сэр, он приехал минут через десять — пятнадцать.

— Ответчик нес костыль, когда вы его увидели?

— Нет, сэр.

— Вы уверены, что он нес именно Клинкера?

— Да, сэр, я его ясно разглядел при свете фар.

— Он что, вернулся потом в дом?

— Не знаю, думаю, что да.

— Почему вы это утверждаете? — спросил Мейсон.

— Я услышал, что по дорожке едет машина и что она остановилась против окна Эштона. Я подумал, что это машина ответчика, но не посмотрел. То есть звук мотора был похож на звук мотора машины ответчика.

— Долго там была эта машина?

— Две–три минуты. Достаточно долго, чтобы ответчик мог взять костыль и положить его в машину.

В зале послышались смешки.

415

— Так, — сказал Мейсон. — Если он вернулся, чтобы взять костыль, почему же сначала он захватил кота? Какой был смысл нести кота в руках, если он собирался вернуться на машине позже?

— Не знаю, — сказал свидетель поколебавшись.

— Уверен, что не знаете. — Мейсон встал. — У вас ведь был собственный интерес к Эштону, правда?

— У меня, сэр?

— Да, у вас.

— Да нет же, вовсе нет.

Мейсон пристально посмотрел на свидетеля, и Брэндон, неловко завертевшись на стуле, отвел глаза.

— Вы знаете, когда Эштон обратился ко мне насчет кота?

— Не могу сказать, — отвечал свидетель.

Мейсон, холодно глядя на него, напомнил:

— Вы под присягой, не забывайте. Когда Эштон приходил в мою контору, вы за ним следили, так ведь?

— Нет, сэр.

— У вас был зеленый «паккард», — сказал Мейсон. — Вы его поставили перед моей конторой. Вы ждали, пока Эштон не вышел, и поехали за ним, медленно, разве не так?

Свидетель облизнул губы и промолчал. Судья Пеннимейкер наклонился вперед, его лицо выражало интерес. Траслов, казалось, ничего не понимал.

— Ну, — сказал Мейсон, — отвечайте на вопрос.

— Да, сэр, — сказал наконец свидетель. — Это было так.

— И вы поехали к Бэбсону, столяру, и расспросили его насчет костыля Эштона?

Поколебавшись еще, Брэндон ответил:

— Да, сэр.

— Зачем вы это делали?

— Мне так велели.

— Кто?

— Фрэнк Оуфли.

— Он вам сказал, зачем ему это нужно?

— Нет, сэр. Он мне велел следить за Эштоном всякий раз, когда тот уедет из дому. Он просил узнавать, куда Эштон ходит, с кем видится и сколько денег тратит. Особенно его интересовали деньги.

— Когда он вам это велел?

— Двадцатого.

— А когда он сказал, что больше следить не нужно?

— Двадцать третьего, во время обеда.

Перри Мейсон вернулся на свое место и улыбнулся через стол Траслову.

— Это все, — сказал он.

Траслов поколебался, потом произнес:

416

— Я думаю — достаточно. Пусть войдет Роберт Джейсон.

Вошел доктор Роберт Джейсон, под присягой подтвердил факт,

что тело Питера Лекстера было эксгумировано, что он произвел тщательный осмотр тела, имеющий целью определить, произошли ожоги до смерти или же после нее.

— К какому выводу вы пришли? — спросил Траслов.

— Тело почти превратилось в уголь, однако в нескольких местах его защищала одежда. Если смерть наступает от сгорания, там, где одежда плотно прикрывает тело, повреждений меньше — это установленный факт. Я смог осмотреть эти участки и сделал свои выводы.

— Каково же было ваше заключение?

— Что смерть наступила до пожара.

— Спрашивайте, — разрешил Траслов Мейсону.

— Каково ваше заключение — наступила ли смерть от ожогов или от удушения угарным газом? — спросил Мейсон.

— Угарный газ обычно присутствует при любом сгорании.

— Значит, практически невозможно определить, умер ли человек от удушья из–за того, что к нему в комнату накачали угарного газа из выхлопной трубы автомобиля, или он задохнулся и сгорел во время пожара? Это так?

— Приблизительно так. Да, сэр.

— Вы делали рентген скелета?

— Нет. Зачем?

— Интересно было бы знать, есть ли признаки того, что правая нога покойного была сломана.

Доктор Джейсон нахмурился, а Траслов спросил:

— Какое это имеет значение?

— Я бы просто хотел, чтобы сделали такую проверку, — сказал Мейсон. — Нужно бы это знать, не говоря уже о том, есть ли налицо признаки отравления угарным газом.

— Но свидетель только что показал, — вставил судья Пеннимейкер, — что такое вещественное доказательство присутствует в любом случае, отчего бы ни умер этот человек.

— Он этого не говорил, — настаивал Мейсон. — Он лишь показал, что такое доказательство должно быть налицо, если смерть наступила от сгорания или от удушения угарным газом. Я хотел бы, чтобы данный свидетель немедленно установил эти два факта и вернулся в зал суда.

— Я могу позвонить в клинику и попросить своего ассистента произвести исследование, — предложил доктор Джейсон.

— Вполне достаточно, — согласился Перри Мейсон.

— Это будет нарушением, — напомнил судья Пеннимейкер.

— Знаю, Ваша Честь, но час поздний, а мне хотелось бы прояснить дело сегодня. Ведь это не окончательное заседание. Цель сегодняшнего разбирательства установить, совершено ли преступление и есть ли основания обвинять ответчика.

14 Э. — С. Гарднер, вып. 3

417

— Хорошо, — согласился судья, — можете это сделать, доктор.

Доктор Джейсон покинул свидетельское место.

К решетке, отделяющей членов коллегии от публики, протолкалась Делла Стрит и подошла поближе к Мейсону.

— Минутку, извините меня. — Перри Мейсон подошел к решетке.

— Я звонила в страховую компанию, — шепнула ему Делла. — Они сообщили, что полиция в Санта—Фе, Нью—Мексико, обнаружила мою машину. Ее вел человек, который клянется, что он Уотсон Кламмерт, но не может этого доказать иначе как при помощи квитанций, удостоверяющих, что он купил эту машину и заплатил за нее как Уотсон Кламмерт. Прелестная подробность — они считают его грабителем банка, потому что в машине нашли чемодан, в котором миллион долларов наличными.

— Что ж, — вздохнул Мейсон. — Значит, мы кое–чего добились.

— Вызывается свидетельница Уинифред Лекстер, — объявил Траслов. Чуть понизив голос, он обратился к судье: — Суд, без сомнения, согласится с нами, что эта свидетельница настроена иначе, чем другие, и возьмет на себя основной допрос?

— Можете допрашивать свидетельницу, — разрешил судья Пеннимейкер. — Если будет необходимость, мы изменим порядок.

Уинифред Лекстер вышла с таким видом, с каким принцесса подошла бы к палачу. Она подняла правую руку, принесла присягу и заняла стул для свидетелей.

— Ваше имя Уинифред Лекстер и вы помолвлены с ответчиком?

— Да.

— Вы были знакомы с Чарльзом Эштоном?

— Была.

— Вам известен кот, находящийся в суде, с табличкой «Клинкер»?

Уинифред Лекстер прикусила губу и сказала:

— Мне знаком кот привратника.

— Это и есть кот привратника, о котором вы говорите?

Уинифред Лекстер вопросительно взглянула на Перри Мейсона,

но Перри Мейсон молчал. Она глубоко вздохнула, поколебалась, уже готова была отрицательно качнуть головой, но кот с утробным мяуканьем соскочил со стола, перебежал через зал, прыгнул к ней на колени и уютно свернулся клубочком. В публике послышались смешки. Судья стукнул молотком. Девушка снова взглянула на Мейсона.

— Отвечайте, Уинифред, — сказал он. — И говорите правду.

— Да, — сказала она. — Это Клинкер.

— Клинкер был у вас в ту ночь, когда убили привратника?

— Отвечайте, — сказал Мейсон, потому что она снова беспомощно взглянула на него.

— Не буду я отвечать!

— Отвечайте на вопрос, Уинифред, — повторил Мейсон.

— Да, он был у меня. — Она покосилась на Мейсона.

418

— Кто дал вам кота?

— Мой друг отдал мне кота, а я его отдала Перри Мейсону. — Теперь она говорила резко. — То есть Перри Мейсон взял его с собой. Он сказал, что полиция не должна найти кота у меня.

Публика беспокойно зашевелилась.

— Этим другом был Дуглас Кин? — спросил Траслов.

— Я отказываюсь отвечать.

— Отвечайте, — приказал Мейсон.

— Да, — сказала она.

— Можете задавать вопросы, — предложил Мейсону Траслов.

— У меня нет вопросов, — сказал Мейсон.

Поднялся Траслов и заговорил — холодно и официально:

— Ваша Честь! Мне жаль, что приходится это признать, но выясняется, что убийство Эдит де Во связано с убийством Чарльза Эштона. Убийца скорее всего взял костыль из комнаты Эштона и принес его туда, где была убита Эдит де Во. Он, вероятно, распилил костыль, взял бриллианты и использовал кусок костыля как дубинку, нанеся им роковую рану Эдит де Во. Значит, необходимо доказать, что Эштон был убит до того, как из дома Лекстеров взяли кота, и что после убийства кот не возвращался в дом Лекстеров. Таким образом, я считаю, что сторона, предъявляющая иск, обязана выяснить судьбу кота с момента, когда он попал во владение ответчика, и до того времени, когда его обнаружила полиция. А потому я попрошу занять свидетельское место Деллу Стрит.

От удивления Делла Стрит перевела дыхание.

— Давайте, Делла, — сказал Перри Мейсон.

Делла Стрит выступила вперед и принесла присягу.

— Ваше имя Делла Стрит, и вы секретарь Перри Мейсона, являющегося адвокатом в данном деле. Приехал ли к вам на квартиру двадцать третьего Перри Мейсон и цривез ли кота по кличке Клинкер, который сейчас находится в зале суда?

— Не знаю, — вызывающе ответила она.

— Не знаете? — переспросил Траслов. — Что вы хотите сказать?

— Хочу сказать, что не знаю.

— Почему же вы не знаете?

— Потому что не знаю, тот ли это кот, который принадлежал привратнику.

— Но Уинифред Лекстер говорит, что тот.

— Я не отвечаю за показания Уинифред Лекстер, я даю свои показания под присягой.

— Но этот кот явно знаком с Уинифред Лекстер.

— Я не отвечаю за круг знакомых этого кота, — ледяным тоном ответила Делла Траслову.

Публика захохотала. Судья Пеннимейкер улыбнулся, но призвал всех к порядку.

419

— Но вы признаете, что Перри Мейсон принес вам какого–то кота?

— Ничего подобного я не признаю. Вопрос неуместен, если он не имеет отношения к убийству, а он не имеет с ним ничего общего, если только это не кот привратника, а я об этом понятия не имею. Думаю, что им лучше задать этот вопрос мистеру Мейсону.

Мейсон улыбнулся, а Траслов заявил:

— Вызываю в качестве свидетеля Перри Мейсона. Я понимаю: это несколько необычно, но ведь не совсем обычно и принимать столь активное участий в делах своих клиентов, как это делает Перри Мейсон. Я не собираюсь расспрашивать его о каких–то конфиденциальных секретах его клиентов, я хочу только спросить, что он сделал, чтобы скрыть преступление.

— Прекрасно, — скомандовал судья Пеннимейкер. — Перри Мейсон, займите свидетельское место.

Мейсон повиновался, произнес присягу и сел. Судья Пеннимейкер посмотрел на него с сочувствием, потом сказал Траслову:

— В конце концов, советник, хотя вы и отмечаете, что методы советника Мейсона вести дела клиентов нуждаются в оправдании, факт остается фактом: советник Мейсон является квалифицированным юристом. Никто не ограничивает круг его клиентов. По моим подозрениям может оказаться, что он также представляет интересы Уинифред Лекстер, тогда суд должен отнестись как к уважаемой им тайне ко всему, что Уинифред Лекстер могла ему сказать. Как вы метко заявили, методы советника Мейсона, возможно, не совсем обычны, но вы должны согласиться, что его история — длинная цепь успехов, которые достигнуты не путем защиты виновных, но благодаря поразительно оригинальным методам доказательства невиновности его клиентов.

— Я о прошлом не говорю, — мрачно сказал Траслов. — Я о настоящем.

— Благодарю за поддержку, Ваша Честь, — улыбнулся Мейсон. — Но я полагаю, что она вряд ли будет необходимой.

— Ваше имя Перри Мейсон? — спросил Траслов. — Вы адвокат?

— Это так.

— Вы защитник Дугласа Кина?

— Да.

— Вы приезжали ночью двадцать третьего в закусочную, принадлежащую Уинифред Лекстер?

— Приезжал.

— Вы взяли оттуда кота?

— Взял.

— Что вы потом с ним сделали?

— Я скажу даже больше того, что вы спрашиваете, мистер Траслов, — улыбнулся Перри Мейсон. — Мне дали кота с уверением, что это Клинкер, кот привратника, и Уинифред Лекстер заявила мне, что кот

420

находится у нее с начала двенадцатого. Когда его доставил к ней Дуглас Кин, ответчик по этому делу. Я сказал мисс Лекстер, что очень важно, что–бы полиция не нашла у нее кота, взял его и отвез к моей секретарше.

— Зачем вы так поступили? — спросил Траслов.

— Затем, — сказал Перри Мейсон, — чтобы кот не смог убежать и вернуться в дом Лекстеров.

Целая минута прошла, пока Траслов понял значение сказанного Мейсоном. Он нахмурился и переспросил:

— Что?

— Чтобы кот не смог вернуться в дом Лекстеров.

— Не понимаю, — сказал Траслов.

— Другими словами, — спокойно объяснил Перри Мейсон, — я хотел доказать, что кошачьи следы, покрывавшие постель, в которой Чарльз Эштон был найден мертвым, были оставлены до того, как Дуглас Кин покинул этот дом.

Траслов нахмурился. Он даже забыл, что должен допрашивать, — так он пытался понять логику Мейсона.

— Но это не дает преимуществ вашему клиенту, — сказал он.

— Дает до некоторой степени, — отвечал Мейсон. — Это проясняет ситуацию и дает возможность найти настоящего убийцу.

Траслов больше не спрашивал, он стоял с растерянным лицом, ожидая, когда Мейсон продолжит, а судья Пеннимейкер даже наклонился вперед, боясь пропустить хоть слово.

— Я действовал в убеждении, — сказал Мейсон, — что Кин невиновен. Я не мог доказать его невиновность иначе, как доказав виновность кого–то другого. Полиция пришла к выводу, что Кин лжет. Эштон, несомненно, был убит в десять тридцать. Кин, несомненно, в десять тридцать был в комнате Эштона, где впоследствии было найдено тело. На покрывале были кошачьи следы. Полиция пришла к выводу, что следы оставлены Клинкером. Но Кин сказал, что ушел из дома после одиннадцати, взяв с собой Клинкера, и что в то время, когда он уходил, тела Эштона в комнате не было.

Вместо того чтобы принять точку зрения полиции, я решил действовать исходя из того, что Кин говорит правду. Тогда следы на постели не мог оставить Клинкер, в таком случае в десять тридцать Эштон не мог быть на том месте, где позже нашли его тело. Да, но так как он определенно был убит в десять тридцать, становится очевидным, что он был убит в каком–то другом месте. В этом случае следы должны быть оставлены другой кошкой, не Клинкером. Додумавшись до этого, я вдруг понял, как важно знать о каждой минуте Клинкера, начиная с того момента, когда Кин взял его из дома. Я не мог придумать ничего лучшего, чем взять его себе и держать там, где убийца не сможет его найти.

— Почему, — спросил Траслов, — вы хотите доказать, что этого кота, Клинкера, взял из дому именно ваш клиент?

421

— Потому что, — сказал Мейсон, — Клинкер — единственный кот в округе. Более того, Клинкер разгонял других котов по соседству. Поэтому, если Кин говорит правду, тело Эштона должны были привезти в дом после того, как он был убит. Для того чтобы подумали, будто Эштона убили в постели, и чтобы возбудить подозрение против Дугласа Кина, кто–то должен был выйти ночью, найти кота, принести его в дом, посадить этого кота в кровать, где лежало тело Эштона — кстати, чувствительный нос кота должен был различить там запах Клинкера, — и заставить кота наследить на покрывале. Если так и было, любой, кто знаком с повадками кошек, поймет, что кот должен был сопротивляться и что в результате такого сопротивления на руках убийцы остались глубокие царапины. А потому я осмотрел всех подозреваемых, чтобы найти, у кого оцарапанные руки. Когда я обнаружил этого человека, я узнал, что он решил скрыть эти царапины, добавив к ним новые при обстоятельствах, которые объяснили бы наличие царапин на руках. Скажем, раскопки вокруг розового куста, очевидно, в попытке разыскать сокровища. Это сделано явно не для того, чтобы найти состояние в миллион долларов. Вот я и пришел к выводу, что раскопки делались единственно с целью оправдать царапины на руках, уверяя, что это из–за шипов розы.

Глаза Траслова почти выскочили из орбит.

— Вы думаете — Фрэнк Оуфли? Но Фрэнк Оуфли был с Эдит де Во в то время, когда убили Чарльза Эштона.

— Да, — сказал Мейсон. — Я не прерывал допроса только потому, что хотел услышать это утверждение из его собственных уст. Эштон был убит вовсе не в своей постели, а в квартире Эдит де Во. Это единственное возможное объяснение фактам дела. Вспомните: Эштон был хилым и высохшим стариком, а дорожка для м^шин проходит прямо у окна над его кроватью. Сильный человек легко мог бы опустить тело Эштона в окно.

— Минутку, — Траслов вдруг осознал происходящее. — Ведь вы находитесь на свидетельском месте, а начинаете объяснять дело.

— Вызванный как свидетель обвинения, — любезно пояснил Мейсон, — я пытаюсь ответить на ваш вопрос и объяснить, зачем я взял кота из закусочной Уинифред Лекстер и спрятал там, где ни одна из сторон не могла его найти, пока его не взяла полиция. А для того чтобы полиция его сохранила, я заставил полицию поверить, будто, захватив кота, они могут нанести ущерб моему клиенту и, возможно, помешать моей деятельности как адвоката.

Судья Пеннимейкер сказал с улыбкой:

— Я думаю, советник Мейсон дает спорный ответ, но суд, безусловно, выслушает его. Продолжайте объяснение, мистер Мейсон.

— Я был уверен, — Перри Мейсон повернулся к суду, — что Питер Лекстер не умер.

422

Судья Пеннимейкер тряхнул головой, приводя свои чувства в порядок.

— Уверены в чем? — переспросил он.

— В том, что Питер Лекстер не умер. Все указывало на то, что Эдит де Во и Фрэнк Оуфли замышляли лишить его жизни, напустив угарного газа в его спальню. Расследование показывает, что Чарльз Эштон, привратник, бывший преданным слугой, получил от Питера Лекстера большую сумму денег и знаменитые колтсдорфские бриллианты, отданные ему на сохранение. Причиной было то, что Питер Лекстер заранее знал: его дом сгорит. Иными словами — или Питер Лекстер, или Чарльз Эштон знали о том, что кто–то предпримет попытку убийства. Эдит де Во говорила мне, что это сделал Сэм Лекстер, но я склонен полагать, что это была часть заранее продуманного плана, по которому она и Фрэнк Оуфли сговорились убить Питера Лекстера, а затем, обвинив в убийстве Сэма, лишить его доли наследства, оставив единственным наследником Фрэнка Оуфли. Питер Лекстер решил предоставить заговорщикам возможность осуществить их план. Он решил исчезнуть, но у него были и другие причины к этому. Возможно, одной из причин было желание показать Уинифред Лекстер, как будут себя вести два претендента на ее любовь, если она окажется лишенной наследства. И вот Эштон, привратник, доверенное лицо Питера Лекстера, отправился в благотворительную больницу. Он нашел там некоего Уотсона Кламмерта, умирающего, человека без родственников и без собственности. Эштон предоставил этому человеку лучшую медицинскую помощь, заранее зная, что случай безнадежный. Он таким образом заставил врачей поверить в родство с больным, так что не возникло никаких вопросов, когда Эштон впоследствии взял тело. Без сомнения, заговорщики ждали удобного случая для выполнения своего плана, а Питер Лекстер лишал их такой возможности, пока не закончил свои приготовления — достал тело и взял капитал наличными, чтобы мнимые наследники не захватили наследство.

Уотсон Кламмерт имел водительские права и документы, так что Питеру Лекстеру было легче принять имя Уотсона Кламмерта, нежели совсем новое. Когда все было готово, он дал заговорщикам сжечь загородный дом. Напустив в спальню угарного газа, они устроили пожар, потом предъявили завещание, а Питер Лекстер смотрел на них со стороны и смеялся над ними.

Вы понимаете, Ваша Честь, что я сейчас привожу доводы, которые не имеют отношения к моим действиям. Все это допущения, но допущения разумные. Поскольку Оуфли не присутствовал там, где нашли тело Эштона, в то время, когда Эштон был убит, у него есть алиби. На самом же деле ничто не говорит о том, что Эштон был убит в том самом месте, где нашли его тело. Думаю, что его убили в квартире Эдит де Во. Думаю, что он туда поехал или же его заманили заговорщики, когда они поняли, что Эштону известно об их заговоре.

423

Думаю, что они оба поверили в смерть Питера Лекстера. Думаю, что они убили Эштона, распилили костыль, взяли бриллианты и положили тело в стоящую под окном машину Оуфли. Затем Фрэнк Оуфли поехал в дом Лекстеров — через некоторое время после того, как оттуда уехал ответчик с котом, и опустил тело в окно, которое обычно оставлялось открытым для кота. Убийца знал, что Клинкер спит на кровати. Он хотел, чтобы все выглядело как всегда. Он поискал Клинкера и узнал, что несколько минут назад кота увез Дуглас Кин. Он тотчас сообразил, какое обвинение он может сфабриковать против Кина, если на постели найдет кошачьи следы. Он нашел кота и заставил его оставить следы на кровати — правда, кот исцарапал ему все руки. Теперь нужно было правдоподобно объяснить царапины. Оуфли отправил себе телеграмму, а чтобы все выглядело убедительным, он послал ее от имени Уинифред Лекстер. Затем Оуфли покопался вокруг розового куста и якобы оцарапал руки шипами.

Теперь, Ваша Честь, мы подошли к той части данного дела, которая требует размышлений. Как только я понял, что некий Уотсон Кламмерт имел доступ к банковскому сейфу Эштона, я догадался, что Питер Лекстер взял имя Уотсона Кламмерта, возможно, чтобы пользоваться его водительскими правами, не получая новые. Я не знаю, что именно произошло в квартире Эдит де Во вскоре после одиннадцати, но я могу предположить. Оуфли помог ей убить привратника. Потом он увез тело, оставив костыль в квартире. Костыль они распилили и намеревались сжечь, взяв оттуда бриллианты. Сэм Лекстер отправился в контору своего адвоката в зеленом «паккарде». Домой он вернулся в «шевроле» привратника. Стало быть, он обнаружил, что «шевроле» стоит в каком–то месте, которое он посетил, уехав из конторы Шастера. Он бы не взял машину, если бы не знал, что привратник мертв, или если бы не был охвачен паникой. Я убежден, что они с Шастером обсуждали козни Эдит де Во против него. Думаю, Шастсру стало известно, что происходит, по каким–то замечаниям Оуфли. Думаю, что Сэм Лекстер отправился к Эдит де Во с ведома или без ведома Ната Шастера. Сэм Лекстер вошел в квартиру и увидел, что Эдит умирает. Он в панике убежал, и вполне естественно предположить, что он позвонил своему адвокату. Не буду вдаваться в то, что он сказал Шастеру и что Шастер сказал ему, но остается факт, что была сделана попытка свалить все на Дугласа Кина. Ввиду заявлений, сделанных ранее Эдит де Во против Сэма Лекстера, Сэм понял: если узнают, что он был в ее квартире в то время, когда происходило убийство, он будет привлечен к ответственности.

Возникает вопрос: кто же убил Эдит де Во? Не знаю. Но я знаю, что Питер Лекстер под именем Уотсона Кламмерта купил новый «бьюик-1935», знаю, что свидетели видели новый «бьюик-1935» — он остановился за «шевроле» привратника перед домом, где жила Эдит де Во. Это было около одиннадцати — или чуть позже. Версия такова.

424

Питер Лекстер отправился туда, чтобы дождаться, когда выйдет Эштон. Немного выждав, Питер Лекстер отправился в квартиру Эдит де Во. Он увидел странные вещи: костыль привратника распилен и его пытаются сжечь в камине; возможно, бриллианты открыто лежали на столе. Не думаю, что Лекстер намеренно ударил Эдит де Во дубинкой. Не следует забывать, что Лекстер — пожилой человек, а Эдит де Во была здоровая, сильная и хитрая. Не исключено, что это она напала на него. Лекстер схватил то оружие, которое подвернулось под руку: он выхватил из камина кусок горящего костыля. Мы можем предполагать, что костыль только что загорелся, потому что за несколько минут до того Эдит де Во заходила в соседнюю комнату попросить спички. Я думаю, что полиция обнаружит: отпечатки пальцев оставил на дубинке Питер Лекстер, он же Уотсон Кламмерт.

Перри Мейсон умолк и улыбнулся удивленному прокурору. Через зал протискивался доктор Джейсон. Он был крайне взволнован.

— Тот человек не сгорел, — сказал он, — и не погиб от угарного газа. Он умер естественной смертью, а правая нога вовсе не была сломана. Это не тело Питера Лекстера.

Через боковую дверь в зал ворвался Гамильтон Берджер.

— Ваша Честь, — провозгласил он, — немедленно прекратите это судебное расследование. Человек по имени Уотсон Кламмерт, арестованный за угон машины, прислал районному прокурору телеграмму, утверждающую, что он на самом деле Питер Лекстер и что он знает: Чарльза Эштона убили Фрэнк Оуфли и Эдит де Во и что он, Питер Лекстер, ворвавшись в квартиру Эдит де Во, дабы удостовериться в этом убийстве, нанес удар, которым убил Эдит де Во. Охваченный паникой, он убежал. Теперь он хочет вернуться и держать ответ.

В зале началось кромешное столпотворение.

Уинифред Лекстер с радостным криком устремилась к Дугласу Кину, который был готов принять ее в свои объятия. Перри Мейсон улыбнулся потрясенному судье Пеннимейкеру, протянул руку и запустил пальцы в шерсть коту.

— Так–то, Клинкер, — сказал он.

Глава 19

Перри Мейсон сидел у себя в конторе. Делла Стрит смотрела на него через стол удивленными глазами.

— Собираетесь защищать Питера Лекстера? — спросила она.

— Да, если против него возбудят дело.

— Не понимаю, как вы обо всем догадались.

— Я не догадался, — сказал он, — сначала. Но позже у меня появилось сильное подозрение. Заметьте, как Оуфли женился на Эдит де

425

Во. Он говорил, что, пока жил у Питера Лекстера, он вынужден был скрывать свои отношения с ней из–за того, что дед возражал. Но ведь он считал, что Питер Лекстер погиб во время пожара. Не было никакой необходимости в тайной брачной церемонии. Можно было не возвращаться в дом Лекстеров, а ехать в свадебное путешествие. Тогда я понял, что они спешили обвенчаться по иной причине: жену нельзя допрашивать против мужа без его согласия, и муж не может давать показания против жены. Они знали: их конспирация может быть раскрыта, и это означает, что они догадались, что Эштону известно об их тайне. Они считали Питера Лекстера мертвым. Так что знать обо всем мог только Эштон. Но самым важным ключом к тайне является костыль. Версия обвинения была такова: человек, убивший Эштона, принес костыль в квартиру Эдит де Во, а после убил Эдит. Но это было бы невозможно, если бы Эдит де Во не была соучастницей в убийстве Эштона, потому что костыль был целым, когда его принесли к ней. Его распилили у нее в квартире, а куски сожгли в камине. Это указывает на то, что Эштон был в этой квартире, а костыль распилили уже после того, как убили привратника.

— А что было бы с вами, если бы полиция не арестовала дедушку? — спросила Делла.

— Вот уж не знаю, — ответил Мейсон. — Возможно, я смог бы доказать всю эту версию, а возможно — нет. Но думаю, что уж как- нибудь я сложил бы вместе все факты.

— А почему же вы раньше не предъявили обвинение Оуфли? — спросила Делла.

— Да по нескольким причинам, — медленно ответил Мейсон. — Во–первых, я хотел, чтобы Дуглас Кин прошел через все. Во–вторых, я хотел устроить из этого хороший спектакль. — Он хмыкнул. — Да если б я только намекнул о чем–то полиции, они бы повели дело так, что Кин никогда не был бы оправдан. Они бы ему подстроили ложное обвинение. Вот я и хотел, чтобы Оуфли показал под присягой, что был с Эдит де Во, когда убили Чарльза Эштона. Я не пойду защищать клиента, если не уверен, что он не подходит под определение «невиновен». Я хочу создать себе определенную репутацию у публики и у окружного прокурора. Я хочу, чтоб им неповадно было со мной связываться.

— И еще одна причина, — добавила она, — не из самых последних: вы любите кататься по тонкому льду и вам нравится заставлять одних людей играть против других, а вы при этом используете эти игры.

— Возможно, — засмеялся он. — Я уже говорил вам, что люблю играть в такие игры, где меня ни в чем не ограничивают.

— А почему вы не попросили Дрейка найти Уотсона Кламмерта?

— Он мог не успеть. Ему бы скорее всего помешали. На сегодняшний день у нас наилучшим образом организован розыск угнанных автомобилей в страховой компании. Они разработали совершенную

426

систему координации. Поэтому я устроил так, чтобы Уотсона Кламмерта арестовали за угон автомобиля. Это дало самые быстрые результаты, сделало возможным его арест и заставило признаться. В конце концов, организовать это было довольно просто. Мы устроились в Билтмор–отеле в качестве молодоженов, сделали так, чтобы клерк увидел нашу новенькую машину и заинтересовался вами, а затем вы спрятали «бьюик» и заявили, что она украдена, — и таким образом запустили механизм, способный задержать Кламмерта. Хотя он был вне подозрений. Он ехал в машине, которую купил под чужим именем. Но его арест был делом нескольких часов.

— Что ж, — заметила Делла Стрит, — видит Бог, ваши методы нешаблонны, но я бы сказала, что они при этом эффективны.

Он улыбнулся ей.

— Теперь, — сказала она, — когда мы закончили это дело, в нашем распоряжении есть новенький «бьюик». Что мы с ним сделаем? Продадим? Или продать открытую машину?

— Нет, — не спеша сказал Мейсон. — Оставим обе.

Она подняла брови.

— Понимае е ли, — пояснил он, — это очень удобная машина — на случай, если мне захочется еще когда–нибудь отправиться в свадебное путешествие… А пока что — нет ли чего–нибудь интересного в этой груде бумаг?

Он указал на стопку бумаг на своем столе. Ее быстрые пальцы порылись в документах и вытащили один.

— Вот, — сказе па она, — этот клиент уже говорил с Джексоном. Он хочет посоветоват >ся с вами.

Лицо Мейсона не выразило большого интереса.

— Это о лунатике, — продолжала Делла. — Если лунатик совершает убийство во сне, ответственен ли он за это преступление?

Зрачки Мейсона мгновенно сфокусировались. На лице отразился глубокий интерес. Он поднял телефонную трубку и сказал секретарше в приемной:

— Пришлите ко мне Джексона. Скажите, пусть захватит все материалы по делу о лунатике.

Через минуту Джексон открыл дверь. Мейсон указал ему на стул. Джексон тотчас приступил к делу:

— К нам приходила некая мисс Хаммер, сэр. Это дело чрезвычайной деликатности. Несколько месяцев назад ее дядюшка был лунатиком. Сознание этого факта заставляло его страшно нервничать. Он постоянно боялся совершить какое–нибудь преступление во сне. Он лечился и полагал, что выздоровел. В то время он жил в Чикаго. Медицине известен тот факт, что на лунатиков действует полнолуние, так что, когда оно приближается, мисс Хаммер принимает меры предосторожности, чтобы ее дядюшка не ходил во сне. Она запирает дверь его спальни снаружи, хотя он об этом не подозревает.

427

Теперь почти полнолуние. Вчера утром мисс Хаммер обнаружила у дядюшки под подушкой нож для резки мяса с костяной ручкой. Его домашние туфли были покрыты пылью, как будто он в них куда–то ходил. Нож был взят из буфета в столовой. Она положила нож на место и ничего не сказала дяде.

Мейсон посмотрел на него заинтересованно.

— Мне послышалось, дверь спальни была заперта, — заметил он.

— Так и было. Она все еще была заперта утром. Каким образом он ухитрился достать нож — для нее загадка. Она собирается пригласить хорошего психиатра. Она хочет лечить дядюшку от лунатизма, но чтобы он не знал, от чего его лечат, и она намерена посоветоваться с вами, как следует поступить. Она считает, что его нужно арестовать по какому–нибудь ложному обвинению, и думает посадить его в тюрьму за превышение скорости на дороге. А потом, когда полнолуние пройдет, он временно будет вне опасности. После она собирается увезти его в путешествие, чтобы он сменил обстановку.

Мейсон задумчиво кивнул.

— А если, — сказал он, — этот человек действительно совершил преступление, находясь в состоянии лунатизма, или совершит таковое, — отличная проблема встанет перед районным прокурором! Закон предусматривает, что убийство должно быть совершено с заранее обдуманным намерением, лишь тогда оно является тяжким преступлением. Не может быть преступлением то, в чем не было зло- намерения. Предположим, Джексон, этот человек кого–то убьет — ведь суд должен будет доказать заранее обдуманное злостное намерение. Они не смогут этого сделать, если человек убил во сне.

— Конечно, сэр, — мягко вставил Джексон. — Будет необходимо убедить суд, что этот человек действительно ходил во сне. Это можно будет сделать, если взять свидетельницей эту племянницу и… Но, конечно, невозможно предвидеть, как поступит суд.

— Говорите все, Джексон, — потребовал Мейсон. — Есть ли что- то подозрительное в этой племяннице?

— Н–н–нет, — сказал Джексон и плотно сжал губы.

Мейсон радостно улыбнулся:

— Дозвонитесь до нее. Я приму ее, как только она сможет сюда приехать. — Он повернулся к Делле Стрит, все еще улыбаясь.

— Заведите папку, — сказал он, — для нового дела. Назовите его — «Дело племянницы лунатика».

ДЕЛО ОПАСНОЙ ВДОВЫ

Глава 1

Перри Мейсон изучал сидящую перед ним седовласую даму с тем интересом, который у него вызывал каждый новый клиент. Она вернула ему столь же твердый взгляд ярких серых глаз.

— Нет, — сказала она. — Я никогда не убивала, по крайней мере, до сих пор. Но только не думайте, что я из тех добродушных тихих старушек, которые вяжут в тишине у камина, потому что это вовсе не так. Я, в сущности, упрямая старая карга.

Адвокат рассмеялся:

— Может быть, за той девушкой, неумеренно предававшейся игре, на самом деле скрывается…

— Вдова, — сказала она, видя, что он запнулся, — можно даже пойти дальше и добавить — опасная вдова. Я присутствовала на суде, когда разбиралось дело о собаке, и мне понравилось, как вы сражались за своего клиента. Я ведь самоборец в некотором роде.

Делла Стрит, поймав взгляд Мейсона, сказала даме:

— Мне хотелось бы записать ваше имя, адрес, возраст.

— Имя — Матильда Бенсон. Адрес — Беджвуд—Драйв, 1990. Возраст вас не касается.

— Как давно вы курите сигары? — спросил с любопытством Мейсон.

Ее глаза блеснули.

— С тех самых пор, как покончила со всей этой чепухой, называемой добропорядочной жизнью.

— Когда это было?

— После смерти мужа, когда я поняла, какие бесхребетные лицемеры мои родственники. Впрочем, разве это так уж важно.

— Мне просто хотелось узнать о вас что–нибудь, чтобы лучше в вас разобраться. Продолжайте, пожалуйста. Итак, вы стряхнули с себя груз традиций?

— Да. И с каждым годом веду себя все отчаяннее. Родственники моего мужа считают, что я — их живой позор, а мне на них наплевать! Немало говорят и пишут о людях, которые боятся смерти. Что ж, на

431

мой взгляд, они несравненно лучше тех, кто боится жизни, а мои родственники именно таковы. Живут только по привычке и ни на что решительно не годны. Они считают, что из–за меня Сильвия сбилась с пути…

— Кто эта Сильвия?

— Моя внучка.

— Она замужем?

— Да. За Фрэнком Оксманом. И у них есть дочь Вирджиния. Ей шесть лет.

— Так вы прабабушка? — сказал Мейсон.

Она довольно пыхнула сигарой.

— Да, — подтвердила она. — Я прабабушка.

— Расскажите мне еще что–нибудь о родственниках вашего мужа, — попросил адвокат. — Вы с ними воюете, как я понимаю?

— В сущности, нет. Я ведь раньше была в одном лагере с ними. Просто в один прекрасный день я взбунтовалась, вот и все.

— Из–за чего же это произошло?

Она нетерпеливо нахмурилась.

— Неужели это так важно? Впрочем, дело в том, что я решила вознаградить себя за даром прожитые годы. Я ведь росла и воспитывалась в соответствии с самыми жесткими пуританскими стандартами. Никто вокруг меня не желал и не умел наслаждаться жизнью. В юности все были по уши заняты тем, что готовили себя к достойной зрелости, а возмужав, только и думали, как бы побольше скопить, чтобы обеспечить свою старость. А уж в старости единственной их заботой было примириться со Всемогущим Господом. Точно так же предстояло жить и мне. Так я и жила. Ну а потом умер мой муж, и у меня остались кое–какие деньги по страховке. Я сумела выгодно поместить их и стала довольно богатой. И тогда я начала путешествовать, присмотрелась к окружающему миру и решила, что с тем же успехом могла бы и наслаждаться жизнью. Мне ведь тогда было уже за шестьдесят, но по–настоящему я никогда не жила. Так что теперь я пью, курю сигары, ругаюсь как извозчик и вообще делаю все, что мне нравится. Денег у меня вполне достаточно, чтобы удовлетворять свои прихоти.

— А теперь вам понадобился адвокат?

Она кивнула, внезапно став серьезной.

— Зачем? У вас неприятности? — спросил Мейсон.

— Пока еще нет.

— Но вы их ждете?

Она задумчиво поджала губы, ловко стряхнула мизинцем пепел с кончика сигары, потом проговорила:

— Надеюсь, что до этого не дойдет.

— Чего же вы ждете от меня? Что именно я должен для вас сделать?

432

— Вы знаете человека по имени Сэм Гриб?

— Нет. Кто он такой? ;

— Игрок. Он вместе со своим компаньоном по имени Дункан заправляет в «Роге изобилия». Это судно — игорный дом. Оно стоит на якоре за пределами запретной зоны в двенадцати милях.

— И этот Гриб…

— Поймал в свои сети Сильвию.

— Каким образом?

— У него на руках ее долговые расписки.

— На какую сумму?

— Около семи тысяч долларов.

— Каким образом она их выдала?

— Карточные долги.

— И вы хотите, чтобы я их раздобыл для вас? Без оплаты?

— Разумеется, нет, — прервала она. — Я хочу, чтобы вы уплатили все до последнего цента. Но я не хочу, чтобы с меня содрали больше, чем следует. Я уплачу долг, но шантаж оплачивать не стану.

— Вы хотите сказать, — спросил удивленный'Мейсон, — что Гриб не захочет вернуть эти расписки по номинальной стоимости? Но ведь он не может поступить иначе. Ведь это…

— Не торопитесь с выводами, молодой человек, — прервала она. — Вы еще не знаете об этом деле, а рассказать вам я могу очень немногое. Гриб каким–то образом прослышал, что муж Сильвии, Фрэнк Оксман, может согласиться уплатить за эти расписки дороже, чем они стоят на самом деле.

— Почему?

— Доказательства.

— Доказательства чего?

— Доказательства того, что Сильвия одержима страстью к игре и на этом основании ей нельзя доверять деньги.

— Зачем Фрэнку такие доказательства?

— Не думаю, что мне хотелось бы сообщить вам больше того, что уже сказано. Все, что я желаю, это чтобы вы раздобыли эти расписки. Я вручу вам деньги на их оплату. Если нужно будет оплатить некоторый процент — что ж, оплатите, только не слишком много. Ненавижу шантаж и шантажистов.

— Для этого вы совсем не нуждаетесь в моих услугах, — возразил Мейсон. — Отдайте эти деньги внучке и скажите, чтобы она отправилась на судно и выкупила расписки. Им придется их отдать ей, если она захочет их оплатить.

Матильда Бенсон покачала головой.

— Я не хочу настолько облегчить ей это дело. Я намерена хорошенько проучить внучку. И поэтому прошу именно вас выкупить эти расписки и немедленно передать их лично мне. И мне безразлично, каким путем вы их раздобудете.

433

— Боюсь, — сказал Мейсон, — что я не возьмусь за это дело. В конце концов, ваше поручение скорее подходит для детектива. С подобной просьбой лучше обратиться к Полу Дрейку из детективного агентства Дрейка, который обычно оказывает мне подобные услуги. Это очень опытный и надежный детектив.

— Мне не нужен детектив, — прервала она. — Мне нужны вы.

— Но я‑то все равно поручу это дело Полу. Он всегда выполняет для меня такую работу.

— Мне все равно к кому вы обратитесь, — сказала Матильда Бенсон. — Это уж вам решать. Только учтите, что дело это непростое. А этот тип безжалостен, как стальной капкан, и совершенно лишен совести. Не думайте, что я делаю из мухи слона, — добавила она, заметив, что Мейсон выразительно пожал плечами. — Если вы мне не верите, то сами делаете из слона муху. Я уплачу вам задаток в две с половиной тысячи долларов, а если вы раздобудете мне эти расписки, то получите еще столько же. Разумеется, ваши расходы также будут оплачены. Вот только мое имя не должно фигурировать в этом деле. По–моему, это будет справедливо, не так ли?

Мейсон с интересом наблюдал за ней.

— Могу ли я, — спросил он, — позвонить этому Грибу и сообщить, что я являюсь поверенным Сильвии.

— Нет, потому что он скажет Сильвии, а она не должна ничего знать.

— Вы не хотите, чтобы Грибу стало известно, что вы — заинтересованное лицо, насколько я понял?

— Совершенно верно. Во всем остальном вы должны действовать как вам заблагорассудится. Но только не подавайте вида, что вы готовы уплатить некоторый процент, иначе он будет кормить вас обещаниями, а сам тем временем свяжется с Оксманом и стравит вас друг с другом. Как видите, дело вовсе не простое, но я не сомневаюсь, что если кто и сможет справиться с этими двумя проходимцами, то это вы.

— А вы не думаете, что он уже связался с Оксманом?

— Пока еще нет.

Мейсон с минуту изучал рисунок ковра на полу своего кабинета, потом поднял глаза и сказал с улыбкой:

— Что ж, договорились.

Матильда Бенсон вынула из сумки пачку банкнот.

— Вот деньги, которые вам придется уплатить за расписки. Остальное пойдет на покрытие ваших расходов. Нет, нет, мне не нужна расписка, — сделала она отстраняющий жест рукой, увидев, что Делла собирается заполнять квитанцию. — Мне все известно о человеке, с которым я имею дело. И это, — добавила она со смешком, — как раз то, чего вы не сможете сказать в данном случае сами, мистер Мейсон. Всего хорошего!

434

Глава 2

Перри Мейсон, засунув большие пальцы в проймы жилета, нетерпеливо расхаживал по своему кабинету, когда раздался наконец долгожданный стук в дверь.

— Ну, наконец–то он явился, — сказала Делла, открывая дверь высокому худощавому человеку, который дружески улыбнулся ей, входя.

Прикрыв за собой дверь, Пол Дрейк изогнул губы в усмешке и сказал:

— Только, ради Бога, Перри, не говори, что ты взялся за новое дело.

— Но ведь старое закончено, — возразил Мейсон, — так что и впрямь пора браться за новое. У тебя есть вечерний костюм?

Детектив издал смешок.

— Ну, разумеется, и в моей инвентарной книге он значится средством маскировки. Почему это тебя интересует?

— Ты знаешь человека по имени Сэм Гриб?

— Ты имеешь в виду игрока?

— Да.

— Я слышал о нем, но лично с ним не знаком. Он хозяин судна — игорного дома под названием «Рог изобилия», которое стоит за пределами двенадцатимильной зоны. Время от времени полиция пытается вывести его на чистую воду, но даже запреты, которые по временам налагаются на количество отплывающих к судну моторок, ровным счетом ни к чему не привели.

— Какая у него репутация, Пол?

— Жесток, как сталь, и холоден, как бетон. Он хороший делец и, как говорят, недурно зарабатывает. Могу узнать о нем все подробности в течение суток, если хочешь.

— Нет, не стоит. Дело вот в чем: одна замужняя дама по имени Сильвия Оксман выдала Грибу несколько долговых расписок. Общая сумма что–то около семи тысяч. Сейчас у нее нет денег, чтобы выкупить их. А ее муж готов заплатить за них кругленькую сумму, чтобы только они попали к нему в руки. Вот все, что сказали мне, и, следовательно, все, что я могу сообщить тебе.

— Что ж, — сказал Дрейк, — ведь если Гриб решил перепродать расписки мужу, то не в наших силах удержать его, насколько я понимаю.

Мейсон усмехнулся.

— Разумеется, если смотреть на это исключительно с точки зрения закона, то ты прав, Пол.

Детектив скрестил пальцы рук.

— Как я вижу, Перри, ты уже изобрел какой–то совершенно очаровательный план, который, если мы его осуществим, может

435

кончиться одним из двух: или нам очень повезет и мы сумеем избежать тюрьмы, или же нет, и в таком случае мы становимся заключенными государственной тюрьмы, а то и мертвецами. Знаешь, Перри, уволь меня, пожалуйста. Я не играю.

— Послушай, Пол, — сказал Мейсон. — Ведь нет ничего противозаконного в том, чтобы человек под любым именем, какое ему понравится, положил в банк какую–то сумму денег, если в этом нет никакого мошенничества. Так вот я и прошу тебя поехать в какой–нибудь банк, где тебя не знают, и сделать там вклад на тысячу долларов на имя Фрэнка Оксмана с регистрационной подписью.

— А что будет потом? — спросил подозрительно Дрейк.

— Потом, — сказал Мейсон, — мы с тобой отправимся на это судно, и ты проиграешь пару сотен. Выпишешь чек на пятьсот долларов и попросишь крупье принять его. Крупье, конечно, пошлет чек Грибу, чтобы получить у него разрешение. Гриб сразу решит, что у него на борту Фрэнк Океман и что ему представился великолепный шанс продать расписы с выгодой для себя. Он пригласит тебя в кабинет, начнет расспрашивать. Ты можешь притвориться, что боишься, как бы не попасть в ловушку, потом станешь отрицать, что ты тот самый Фрэнк Осман, за которого он тебя принимает. Но сделать это нужно таким образом, чтобы Гриб не усомнился, что ты лжешь. И тогда Гриб предложит нам перекупить у него расписки Сильвии Оксман. Но, Пол, ты должен притвориться, что это тебя не слишком интересует. В конце концов, можешь предложить ему долларов пятьсот сверх номинала, в самом крайнем случае, тысячу, предупредив, что это твой предел.

— Минуточку, — перебил Дрейк, — а разве это все не достаточно скользкая ситуация?

— Господи, Пол, — сказал Мейсон, — я все время буду рядом с тобой. В конце концов, ладно, я сам буду с ним разговаривать, твое дело только сыграть роль.

— Все равно мне это не нравится, — упрямо покачал головой Дрейк.

— Ну, а пятьсот долларов тебе нравятся?

— Конечно.

— В таком случае, мы выедем в половине шестого. Поедем на моей машине.

— Ты уверен, что мы с тобой не влипнем в неприятную историю? — спросил Дрейк.

— Ничего страшного. Иногда приходится играть с огнем.

— Но у тебя это случается очень уж часто, — сказал Дрейк без всякого энтузиазма, поднялся с кресла и со вздохом направился к двери.

436

Глава 3

Неоновые огни, полыхавшие над увеселительным заведением, бросали яркий отсвет на набережную и бусинками рассыпались по дрожащей зыби реки. В дальнем углу пристани какой–то мужчина торговал билетами на экскурсию на моторной лодке. Перри Мейсон и Пол Дрейк, оба в вечерних костюмах, сбежали по сходням к качавшейся на волне моторке, где уже было десятка полтора пассажиров.

Они уселись на скамье, человек на мостике дал свисток, мотор внезапно взревел, и лодка сорвалась с места.

Мейсон усмехнулся и крикнул Дрейку:

— Сто лет не получал такого удовольствия!

Пол сидел нахохлившись, закутавшись в пальто, на лице его было унылое выражение человека, который не сомневается, что его ждут всяческие неприятности, которым он не в силах противостоять.

Путешествие было стремительным и коротким. Внезапно из темноты возникли огни игорного судна. Лодка описала большой круг, мотор постепенно заглох. Человек, стоящий на сходнях судна, метнул веревку, которая обвила нос моторки, без особого интереса посмотрел на прибывших и крикнул:

— Поднимайтесь!

Пассажиры не преминули извлечь массу удовольствия из подъема на борт судна. Дамы в черных платьях подобрали выше колен свои юбки, две девушки помоложе в спортивных костюмах перепрыгнули на сходни без посторонней помощи и побежали по ним вверх.

Мейсон и Дрейк поднялись на палубу последними. Пройдя вдоль борта судна, они вошли в освещенный салон, в котором стоял гул голосов.

— О’кей, Пол, — сказал Мейсон, приступая к делу. — Я пока осмотрюсь, понаблюдаю. Делай рискованные ставки и постарайся привлечь к себе внимание.

Дрейк стал проталкиваться сквозь толпу поближе к рулетке, а Мейсон принялся фланировать по залу, внимательно и незаметно приглядываясь к публике, потом поставил несколько долларов у стола с маленькой рулеткой и проиграл.

Кто–то дотронулся до его локтя. Обернувшись, он увидел ухмыляющегося Дрейка, который весело сказал:

— Я выиграл триста долларов, Перри, как теперь быть? Может быть, рискнуть, сорвать крупный банк?

— Брось глупости, Пол. Иди к другому столу и снова попытай счастья. Как только начнешь проигрывать, сделай большую ставку и, когда проиграешь, выпиши чек. Как только это произойдет, подай мне знак, и я приду.

Дрейк отошел к ближайшему столу. Адвокат спокойно наблюдал за ним. Минут через пятнадцать Пол попал в полосу невезения и

437

начал проигрывать. Тогда он удвоил ставку. Его фишки были небрежно разбросаны по столу. Крупье с интересом наблюдал за Дрейком. Именно от таких игроков, потерявших голову от проигрыша, заведение имело наибольшую выгоду. Когда гора фишек перед Полом иссякла, он стал лихорадочно выворачивать карманы и набрал немного бумажек и серебра. Через пару минут он проиграл все до цента. Тогда, отойдя немного в сторону, Дрейк извлек из кармана чековую книжку, нацарапал на одном бланке с пометкой «К оплате» цифру 500, подписал «Фрэнк Оксман» и протянул чек крупье.

— Как насчет этого? — спросил он.

Крупье бросил взгляд на чек. Дрейк перехватил взгляд Мейсона и кивнул ему. Крупье сделал знак мужчине в смокинге, тот подошел. Крупье что–то сказал ему на ухо, мужчина кивнул, взял чек и удалился. /

— Так что же?

— Одну минуточку, мистер Оксман, — уклончиво ответил крупье и вернулся к своим обязанностям.

Мейсон подошел к Дрейку. Минуту–другую они перебрасывались ничего не значащими фразами, потом к ним подошел тот мужчина, который унес с собой чек Пола.

— Нельзя ли пригласить вас пройти со мной, мистер Оксман? — спросил он.

Пол нерешительно шагнул вперед.

— О’кей, я иду с вами, — сказал Мейсон, и в ответ на недовольный взгляд мужчины в смокинге, пояснил: — Я вместе с этим джентльменом. Показывайте дорогу.

Мужчина повел их через салон к двери, у которой стоял охранник в голубой форме с выразительно оттопыренным карманом. На пиджаке у него был серебряный значок: «Дежурный офицер».

Их провожатый кивнул охраннику, открыл дверь и сказал Дрейку и Мейсону:

— Пожалуйста, проходите.

За дверью оказался узкий коридор, в дальнем конце которого виднелась массивная дверь красного дерева. Они остановились перед ней и тотчас же в двери приоткрылся глазок, потом щелкнул замок, и мужской голос произнес:

— О’кей.

Мужчина в смокинге распахнул перед Мейсоном и Дрейком дверь. Они перешагнули порог и очутились в роскошно меблированной комнате. Невысокого роста полный мужчина с масленым выражением лица скривил свои толстые губы в подобие приветливой улыбки. Глаза его казались совершенно белесыми, словно крахмальный воротничок его рубашки, и столь же жесткими и безжизненными.

— Мистер Гриб, — сказал провожатый и, выйдя, плотно прикрыл за собой дверь. Мейсон услышал, как щелкнул пружинный замок.

438

— Простите, — сказал Гриб, подойдя к двери, и потянул какой–то рычаг, отчего все задвижки и засовы одновременно вошли в свои гнезда. Потом он прошел через комнату и уселся во вращающееся кресло перед огромным столом, покрытым толстым стеклом. На столе не было ни единой бумажки, если не считать только что выписанного Дрейком чека, который лежал в раскрытой кожаной папке.

— Кто из вас Оксман? — спросил человек за столом.

Дрейк беспомощно оглянулся на Мейсона.

Мейсон выступил вперед и произнес:

— Мое имя Мейсон.

— Рад познакомиться, мистер Мейсон, — сказал Гриб, кивнув головой, и перевел взгляд белесых глаз на Дрейка: — Вы хотели, чтобы вам разменяли чек наличными, мистер Оксман, а в таких случаях принято задавать пару–другую вопросов. Вы впервые у нас на судне?

Дрейк кивнул.

— С кем–нибудь знакомы здесь?

— Нет.

— Не будете ли вы так добры назвать свой адрес, род занятий и номер телефона, служебный и домашний.

Мейсон сказал:

— Я думаю, мы могли бы избавить вас от подобного беспокойства, мистер Гриб!

— Каким это образом, мистер Мейсон? — сказал Гриб невыразительным тоном, высоко подняв брови.

— Я адвокат этого джентльмена.

Гриб скрестил на животе руки, огромные бриллианты сверкнули на толстых коротких пальцаах.

— Хм, адвокат? — переспросил он задумчиво.

Мейсон кивнул, одновременно подвинувшись ближе к столу.

— И каким же образом вы думаете избавить меня от беспокойства наводить справки? — спросил Гриб все тем же безжизненным голосом.

Мейсон, приятно улыбнувшись, внезапно сделал быстрый шаг вперед, резко протянул руку вперед и схватил лежащий на столе чек.

— Вам не придется его разменивать, — сказал Мейсон.

Гриб выпрямился в своем кресле. Бриллианты на толстой руке блеснули, когда он сделал непроизвольный жест, пытаясь вырвать у Мейсона чек. Но он тут же опомнился и снова опустился в кресло, с которого было вскочил.

— В чем дело? — спросил он.

Мейсон сказал:

— Мой клиент не слишком опытный игрок, он слишком много проигрывает. Сегодня вечером он по чистой случайности выиграл немного денег, вошел в азарт и проиграл все, что у него было с собой. Но теперь он уже пришел в себя. Ему не нужно больше денег, потому что он не собирается больше играть.

439

Гриб уставился на Мейсона холодным взглядом.

— Ну, уж это маленькое дельце, — сказал он медленно, — касается только Оксмана и меня.

Мейсон протянул чек Дрейку.

— Лучше разорвите его, — сказал он.

Дрейк разорвал чек на мелкие кусочки и запихал обрывки глубоко в карман. Гриб поднялся на ноги. Мейсон быстро встал таким образом, чтобы между ним и Дрейком оказалась преграда.

— Мой клиент совершил ошибку, выдав вам этот чек, — объяснил он.

— Вы имеете в виду, что в банке у него нет суммы, которая могла бы покрыть этот чек? — спросил подозрительно Гриб.

— Ну конечно она есть, — ответил Мейсон. — Можете завтра же позвонить в банк, если это вас волнует. Дело в том, что я вовсе не желаю, чтобы чек моего клиента оказался размененным на игорном судне, понимаете, мы ведь приехали сюда не играть.

Гриб медленно опустился в кресло, с минуту внимательно смотрел на обоих мужчин, потом небрежным движением руки указал на стулья.

— Садитесь, джентльмены, — сказал он. — Я хочу поговорить с вами.

Дрейк вопросительно взглянул на Мейсона, тот кивнул и опустился «а стул слева от Гриба. Дрейк осторожно примостился на стуле поодаль. Гриб сидел очень прямо, опираясь кончиками пальцев на край стола.

— С этим чеком в порядке? — наконец спросил он.

Мейсон рассмеялся.

— Гарантирую вам состоятельность чеков этого джентльмена на любую сумму, на которую ему вздумается их выписать.

— Именно с этой подписью и именно на этот банк?

Мейсон кивнул и небрежно добавил:

— Как, вг. эочем, и с любой другой подписью.

Гриб с минуту внимательно изучал Дрейка, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, потом перевел взгляд на словно высеченное из гранита лицо адвоката.

— Так ваше имя Мейсон и вы адвокат?

Мейсон кивнул.

Гриб секунду подумал, потом спросил, словно только что сообразил:

— Вы случайно не Перри Мейсон?

Мейсон снова кивнул.

Гриб развернулся на своем крутящемся кресле и поставил локти на стол.

— Это меняет дело. Джентльмены, у меня к вам деловой разговор.

Мейсон высоко, поднял брови:

— Деловой?

Гриб кивнул и внезапно повернулся к Дрейку:

440

— Если вы приехали сюда не для игры, то для чего же, мистер Оксман?

Дрейк как будто собрался ему что–то ответить, но тут же поперхнулся и бросил взгляд на Мейсона.

Мейсон небрежно сказал:

— Позвольте говорить мне. — И повернулся к игроку, продолжая: — Я не хотел бы никаких недоразумений, мистер Гриб. Вы не знаете этого человека. Он выдал вам чек, подписанный «Фрэнк Оксман». Этот чек надежен, как золото, но ведь он не означает, что этот человек действительно Фрэнк Оксман. Он свидетельствует только о том, что у джентльмена есть счет, оформленный на это имя. И если вы хоть раз обмолвитесь где–то, что Фрэнк Оксман выиграл или проиграл на вашем судне хоть цент, то у вас могут возникнуть серьезные неприятности. Мой клиент приехал к вам и в самом деле не для игры, просто из любопытства, взглянуть на ваше заведение.

— В таком случае, вы тем самым подтверждаете, что он не Фрэнк Оксман? — спросил Гриб.

Мейсон любезно улыбнулся.

— Вовсе нет. Ничего подобного я не говорил.

— В таком случае, он действительно Фрэнк Оксман.

— Этого я тоже не стану утверждать.

Гриб медленно произнес:

— Вы оба явились сюда, чтобы собрать доказательства, я в этом нисколько не сомневаюсь, чтобы кое с кем побеседовать и кое–что разузнать.

Мейсон неторопливо раскурил сигарету.

— В конце концов, — сказал он, — разве не все равно, зачем мы сюда пришли?

— Разумеется, не все равно, черт вас побери, — сказал Гриб.

— Интересно, почему это? — спокойно осведомился Мейсон, опуская в карман зажигалку.

— Мне нужно поговорить с вашим клиентом по одному делу, — сказал Гриб.

— Вам совершенно не о чем говорить с моим клиентом. Начиная с этой минуты мой клиент — глух и слеп.

— Ол–райт, тогда у меня есть деловой разговор к вам.

— Как раз сейчас, — сказал Мейсон, вытянув свои длинные ноги и выпуская к потолку клуб дыма, — я не настроен вести деловые разговоры… У вас солидный кабинет, мистер Гриб.

Гриб рассеянно кивнул.

— Я бы хотел, чтобы вы, ребята, встретились с моим компаньоном, — сказал он и, слегка переместившись в своем кресле, сделал движение, как будто нажал кнопку в полу. Секунду спустя раздался звонок, и Гриб, отодвинув кресло, сказал:

— Извините.

441

Подойдя к двери, он отодвинул крышку глазка, потом потянул за рычаг, который поднял одновременно все болты и задвижки, открыл двери и сказал дежурному офицеру:

— Артур, свяжитесь с Чарли Дунканом. Сообщите, что я прошу его немедленно прийти сюда.

Дежурный с интересом посмотрел на посетителей и сказал:

— Чарли отправился на берег звонить по телефону. Как вернется, я ему передам.

Гриб захлопнул дверь, снова задвинул все засовы и вернулся к столу.

— Не хотите ли выпить, ребята?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Разве есть какая–нибудь причина задерживать нас здесь? — спросил он.

— Я хотел бы, чтобы вы чуть–чуть обождали.

— Чего именно?

Гриб медленно произнес:

— Вы приехали сюда, чтобы собрать доказательства.

С лица Мейсона сбежала улыбка.

— Не думаю, чтобы мне захотелось с кем–нибудь обсуждать, зачем мы прибыли на судно. У вас ведь увеселительное заведение. И оно открыто для всех, кто этого пожелает.

Голос Гриба прозвучал умиротворяюще:

— Обождите минутку, мистер Мейсон! Не будем ссориться.

— Я ведь и не ссорюсь, я просто с вами разговариваю.

— Послушайте, — сказал Гриб. И на этот раз в его голосе не было благодушия. — Мое время не менее драгоценно, чем ваше. Я хотел бы вам кое–что сообщить, но только в присутствии Чарли. Чарли Дункан — мой партнер.

Мейсон взглянул на Дрейка, тот покачал головой. Мейсон сказал:

— Не думаю, чтобы мне хотелось дожидаться его.

Гриб понизил голос:

— А если бы я показал вам те доказательства, которые вы ищете?

— Но ведь вам неизвестно, какие доказательства мы разыскиваем.

Гриб рассмеялся.

— Не стройте из себя дурака, Мейсон. Ваш клиент — Фрэнк Оксман. Его жена — Сильвия Оксман. Он хочет найти доказательства, которые помогли бы ему получить развод.

Мейсон, избегая смотреть на Дрейка, сказал после минутного колебания:

— Я ничего не говорю. Вы говорите; а я только слушаю…

— Я уже все сказал, — закончил Гриб. Его белесые глаза внимательно разглядывали Мейсона.

— Когда появится ваш компаньон?

— Минут через пятнадцать.

442

— Что ж, пятнадцать минут — это недолго. У вас тут премиленькое местечко, — произнес Мейсон, поудобнее устраиваясь на стуле.

— Мне нравится, — согласился Гриб. — Я сам выбирал мебель.

— Там у вас подсобные помещения? — спросил Мейсон, кивая на стальную дверь.

В глубине каюты стоял пуленепробиваемый сейф из бронированной стали.

— Вся ваша наличность в этом сейфе? — спросил Мейсон.

— Наличность, — сказал Гриб ему прямо в лицо, — а также и доказательства того, что кое–кто нам должен.

— Вы имеете в виду долговые расписки?

— Вот именно, — сказал Гриб, бросая на Мейсона жесткий взгляд.

— Вы, пожалуй, меня заинтересовали.

— Я так и знал, что вы заинтересуетесь. Нам приходится принимать собственные меры предосторожности, ведь мы в открытом море и не можем рассчитывать на помощь полиции. Впрочем, мы как будто все предусмотрели. В этот, кабинет нельзя попасть иначе, как пройти по коридору с крутым поворотом. В коридоре есть участок, где под полом вмонтирована проводка, так что всякий, кто входит в коридор, невольно оказывает своим весом давление на провода, и в кабинете немедленно раздается звонок. Дверь, ведущая в кабинет, всегда заперта. И она только с виду деревянная — внутри вделана толстая стальная пластина, так что взломать ее вовсе не легко и отнимет кучу времени. По всему кабинету сигнальные устройства, так что я могу поднять тревогу практически с любого места, не пошевелив рукой. Добавьте ко всему этому, что поблизости всегда находится охранник, вооруженный автоматическим пистолетом калибра 45, человек надежный. Вы, наверное, заметили его, когда входили сюда: честно говоря, значок и синяя форма рассчитаны на чисто психологический эффект, но оружие у него вполне надежное и без подделки. Мы никогда не забываем, что находимся в открытом море. И здесь верховное командование принадлежит мне.

— Да, вы надежно защищены, — задумчиво сказал Мейсон. — Впрочем, — небрежно добавил он, — банки защищены ничуть не хуже и все же время от времени их грабят.

— Ну, у нас–то это исключено, — спокойно сказал Гриб. — Вообще — то это мало кому известно, но раз уж вы так заинтересовались, то могу сообщить, что в дальнем углу казино есть балкон, стены которого сделаны из пуленепробиваемой стали. В этой стене стоят наготове два охранника. Они вооружены пулеметами и бомбами со слезоточивым газом.

— Это, конечно, меняет дело, — согласился Мейсон.

— Так что, как видите, можете за нас не беспокоиться, — сказал Гриб. — Мы… — Он внезапно замолчал, потому что в кабинете раздался звук зуммера. — Кто–то идет. Наверное, Чарли.

443

Гриб подошел к двери, повозившись с рычагами, распахнул ее. В кабинет ворвался шум голосов из коридора и едва слышное тарахтение удаляющейся в сторону берега моторки.

На пороге стоял лысый мужчина лет сорока пяти, в сером полосатом костюме, губы его растянулись в любезной улыбке, открывающей три золотых зуба.

Гриб сказал:

— Джентльмены, позвольте представить вам моего компаньона: Чарли Дункан. Чарли, это Перри Мейсон, адвокат, а другой…

— Если позволите, — сказал Мейсон, быстро протянув руку, — второй джентльмен предпочтет остаться неназванным.

Дункан, протянувший было руку Мейсону, застыл в неподвижности, улыбка сползла с его лица. Он перевел взгляд на своего компаньона и медленно сказал:

— В чем дело, Сэм?

— Все в порядке, Чарли, — поспешно заверил его Гриб.

Дункан пожал руку Мейсону.

— Рад познакомиться, мистер Мейсон, — сказал он и бросил на Дрейка холодный оценивающий взгляд.

— Проходи, садись, Чарли, — пригласил Гриб. — Мы хотим поговорить об одном деле, потому я и пригласил тебя, чтобы ты тоже присутствовал.

— Мы лично ни о чем не собираемся разговаривать, — сказал Мейсон.

— Нет, нет, — проговорил Гриб нервно, — никто вас и не просит об этом. Вы только послушайте.

— Ол–райт, — согласился Мейсон. — Мы послушаем.

Все уселись, и Гриб повернулся к Дункану.

— Чарли, — сказал он, — этот парень, — кивок в сторону Дрейка, — начал у нас играть. Сначала дела его шли хорошо, потом он проиграл. Тогда он попросил разменять чек, я и взглянул на подпись. Чек был подписан «Фрэнк Оксман».

— Это ровно ничего не значит, — прервал его Мейсон, — я предпочел бы, чтобы вы, ребята, забыли об этом чеке.

— Я только рассказываю моему компаньону, что произошло, — сказал Гриб. — Вы, если хотите, можете ничего не говорить.

— Ол–райт, — сказал Мейсон, — я помолчу.

Лицо Дункана приняло бесстрастное выражение.

— Продолжай, Сэмми, — произнес он. — Что было дальше?

— Я велел Джимми привести его сюда. Мейсон явился вместе с ним, перебросился со мной парой слов, потом вдруг схватил чек и передал своему приятелю, чтобы тот порвал его. — Увидя, что Дункан нахмурился, Гриб поспешно продолжал: — Нет, нет, ты не должен сердиться, Чарли. Послушай дальше. Сначала, конечно, я и сам немного рассердился, но потом понял, что Мейсон просто не хочет, чтобы

444

стало известно о пребывании его клиента на судне. Никто не должен знать, по его мнению, что Оксман играл здесь. И он не хотел, чтобы у нас оказался чек Оксмана. Теперь понимаешь?

Дункан откинулся на спинку стула и стал искать в кармане сигару. Постепенно его лицо утратило недовольное выражение и верхняя губа привычно поползла вверх, обнажая зубы в заученной улыбке.

— Так, значит, ты решил поговорить с ними по одному интересному делу? — спросил компаньона Дункан.

— Точно, — кивнул Гриб, — я только тебя дожидался.

Дункан наконец выудил из кармана сигару, обрезал ее кончик

перочинным ножом, чиркнул спичкой о подошву и сказал:

— О’кей, Сэмми, я здесь.

— Ты хочешь говорить?

— Нет, Сэмми, лучше ты.

Гриб повернулся к Мейсону.

— Сйльвия Оксман у нас здесь недурно проиграла на днях. Мы навели справки о ней и выяснили, что ее мужа зовут Фрэнк Оксман. Птичка принесла нам на хвосте известие, что в настоящее время Фрэнк Оксман собирается начать бракоразводный процесс и ему необходимы доказательства, которые могут быть использованы для того, чтобы объявить, что Сильвии Оксман нельзя доверять ребенка, а также опекунство над ним, поскольку она одержима склонностью к игре и вследствие этого не в состоянии должным образом распоряжаться деньгами. Вам что–нибудь известно об этом?

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Я не желаю знать об этом.

— Ну так, может, ваш клиент пожелает.

— Предоставьте это решать моему клиенту.

— Что ж, пусть будет так. Во всяком случае, если вы поднялись к нам на борт в поисках подобных доказательств, то они у вас могут быть. Мы не против передать их вам.

— На каких условиях?

— Об условиях нам придется договариваться особо, — сказал Гриб, бросая быстрый взгляд на компаньона.

— Может быть, ваши представления о доказательствах такого рода не соответствуют моим, — спокойно сказал Мейсон.

— С ними все в порядке, — сказал Гриб.

— Впрочем, дело в том, желаете ли вы их вообще приобрести, — заметил Дункан.

— Прежде всего мы хотели бы взглянуть на них, — сказал Мейсон.

Гриб многозначительно взглянул на Дункана, тот кивнул головой, встал и подошел к стальной двери, ведущей в подсобное помещение. Через минуту оттуда донесся звук хлопнувшей дверцы из бронированной стали, и Дункан появился в кабинете, неся в руках

445

три продолговатых листка бумаги, которые он бросил на стекло, покрывающее поверхность стола.

Бриллианты на руке Гриба сверкнули, когда он взял бумаги со стола.

— Три векселя, подписанные Сильвией Оксман, на общую сумму семь с половиной тысяч долларов.

Мейсон поднял брови.

— Мы вовсе не рассчитывали на что–нибудь подобное.

— Так можете рассчитывать.

— Я хотел бы их осмотреть, — сказал Мейсон.

Гриб разложил расписки на столе, прижал их растопыренными пальцами и мрачно сказал:

— Можете осмотреть.

— Но это я не могу считать осмотром, — возразил Мейсон.

Лицо Гриба побагровело от злости.

— Зато я считаю осмотром, и если вас это не устраивает, то черт с вами!

Дункан примиряющим тоном сказал:

— Ну, ну, Сэмми, успокойся. В конце концов, ведь это деловое соглашение.

— Но с меня хватит! Я с той самой минуты, как он вошел сюда, понял его. Он ведет себя так, будто он сам Господь Бог, а я какой–то подонок, — вскрикнул в бешенстве Гриб.

Дункан молча подошел к нему и протянул за расписками руку. Секунду поколебавшись, Гриб отступил от стола, пробормотав:

— Что ж, займись этим сам, может, у тебя выйдет лучше.

Дункан протянул одну из бумажек Мейсону.

— Вы можете осмотреть их по очереди.

Мейсон кивнул, взял протянутую бумажку и подошел с ней к Полу.

Расписка была написана на стандартном бланке, который можно было получить в любом магазине. Она была выдана на сумму две с половиной тысячи долларов, подписана «Сильвия Оксман» и датирована двумя месяцами ранее. Остальные две расписки были выданы на такие же суммы с промежутком примерно в месяц.

Вернув последнюю расписку Дункану, Мейсон медленно спросил:

— И что же?

— Что ж, — сказал Дункан, — вы ведь сами адвокат и понимаете лучше меня. Если у вас на руках окажутся эти расписки, то ни один суд не позволит женщине распоряжаться деньгами, собственностью ребенка, раз она — азартный игрок. Так что мы готовы выслушать ваши предложения.

— Предложения! — взорвался Гриб. — Много ты от них дождешься! Нет, это мы будем ставить условия. Пусть принимают их или убираются отсюда вон!

Мейсон поднялся со стула.

446

— Минуточку, — сказал Дункан, — г- Давайте поговорим спокойно. Мой компаньон — довольно вспыльчивый человек, но ведь можно обо всем договориться, не так ли?

Мейсон кивнул.

— Конечно. Но должен сообщить вам, что как раз сейчас у Сильвии нет денег, чтобы выкупить эти расписки, и вряд ли они появятся когда–нибудь. Так что вы очень ошибаетесь, если считаете, что сделаете на мне выгодный бизнес. Дело в том, что если мы купим у вас эти расписки, то практически это для вас единственная возможность выручить за них что–нибудь. Никто другой за них и цента не даст.

— Давай спрячем расписки обратно в сейф, Дункан, — сказал Гриб. — Я не желаю иметь дело с торгашами.

— А я с подонками, — небрежно бросил Мейсон.

Гриб с проклятиями вскочил со своего вращающегося кресла, и оно с грохотом отлетело к стене. Лицо его покрылось синими пятнами от бешенства.

Мейсон спокойно подошел к столу и посмотрел Грибу прямо в лицо:

— А теперь, приятель, послушай, что я тебе скажу. Если мне заблагорассудится, я через полчаса могу привести сюда полицию с соответствующим ордером на обыск, тогда по закону ты должен будешь предъявить им содержимое своего сейфа. И расписки эти будут конфискованы у тебя, поскольку ты не имеешь права их принимать, и в таком случае ты за них и цента не получишь. А если ты их скроешь, то я без всякого труда могу передать на тебя дело в суд. И не думай, что если ты находишься за пределами двенадцатимильной зоны, то на тебя не распространяется правосудие Соединенных Штатов. Так что, поверь, единственная возможность для тебя — передать их мне. Я предлагаю вам обоим тысячу долларов сверх суммы, на которую выданы расписки, и ни цента больше. Можете соглашаться на мое предложение, можете отказаться от него. Я даю вам на размышление полминуты, после чего покидаю судно.

Лицо Гриба исказилось еще больше:

— По мне, так можете убираться прямо сейчас, — прохрипел он. — Мой ответ — нет.

Дункан даже не взглянул на Гриба. Глаза его оценивающе уставились на Мейсона, и взгляд этот был холодным и безжалостным, хотя губы по–прежнему улыбались.

— Успокойся, Сэмми, дай нам поговорить. Мистер Мейсон, вы ведь прекрасно понимаете, что расписки эти стоят намного больше предложенной суммы.

— По–моему, нет, — пожал плечами Мейсон.

— Я не знаю, что о себе воображает этот тип, — закричал Гриб, — но зато мне отлично известно, что эти расписки стоят, по крайней

447

мере, десять тысяч сверх их номинала. И я не собираюсь уступать ни цента.

Дункан откинулся на спинку своего стула.

— Вот видите, мистер Мейсон, что думает мой компаньон, может, договоримся о пяти тысячах?

— Мне наплевать на вашего компаньона, — сказал Мейсон. — Тысяча — мой предел. Можете оставить при себе эти расписки, но в самые ближайшие дни Сильвия будет не в состоянии выкупить их у вас, и тогда можете бросить их в огонь.

— Это враньё, — сказал Гриб.

— Заткнись, Сэмми, — проворчал Дункан и, увидев, что Гриб снова открыл рот, собираясь протестовать, свирепо взглянул на него и сказал: — Убирайся, чертов дурак, ведь если Фрэнк Оксман не купит эти бумажки, то кто это сделает?

— Сама Сильвия. Стоит ей только сказать, что мы можем продать их ее мужу…

Дункан бросил на своего компаньона убийственно холодный взгляд и повернулся к Мейсону.

— Послушайте, ребята, может, вы обождете в соседней комнате, пока я побеседую со своим компаньоном.

Подойдя к двери, он нажал на рычаг и, когда отодвинулись все задвижки и засовы, сделал Мейсону и Дрейку знак рукой:

— Прошу вас вот сюда. Там есть журналы, можете их посмотреть, я вас задержу минут на пять, не более.

— Что ж, ладно, — сказал Мейсон, пожав плечами, — но только пять минут и ни секунды больше. В противном случае мы уходим.

Дверь с лязганьем захлопнулась за ними, оставив по ту сторону Дункана с его фальшивой улыбкой и беснующегося от злости Гриба.

Когда они остались одни, Пол обратился к Мейсону:

— Может быть, стоило подкинуть еще полтысячи. Они бы согласились. Стоило уступить Грибу. Ведь это опасный тип.

— Ну й черт с ним… Впрочем, Дункан перетрусил не на шутку, когда я предупредил, что могу привести полицию с ордером на обыск. И теперь вопрос только в том, сколько ему потребуется времени, чтобы вынудить Гриба согласиться. Между ними, как я понял, далеко не все гладко. И я думаю, что их сотрудничество на этом вообще закончено. Дункан тугодум, и все дело ведет Гриб. Но на этот раз все получилось иначе. Посуди сам, если их сотрудничеству конец, то им гораздо удобнее иметь сейчас наличными восемь с половиной тысяч, которые проще разделить, чем остаться с долговыми расписками, которые надо еще суметь погасить у того, кто их выдал, а это вовсе не просто.

— Пожалуй, ты прав, — кивнул Дрейк, — и как это я сам не сообразил.

— Зато Дункан отлично соображает.

448

С минуту они помолчали, потом за дверью послышались чьи–то торопливые шаги, она распахнулась, лязгнув задвижками, и на пороге появился Дункан с расписками в руке.

— О’кей, — сказал он Мейсону, — оплатите наличными.

— А как же ваш компаньон?

— Платите деньги. Расписки у меня. Остальное вас не касается…

В конце коридора открылась дверь. Молодая женщина лет двадцати

семи, одетая в темное изысканное платье, облегающее стройную фигуру, скользнула по ним безразличным взглядом черных глаз и обратилась к Дункану:

— Мне нужен Сэм.

Дункан скомкал продолговатые листки и затолкал их в карман. Его золотые зубы ощерились в улыбке.

— О, пожалуйста, прошу вас, — сказал он. — Сэм в кабинете.

Но он не двинулся с места, по–прежнему загораживая вход в

кабинет.

Она еще раз бросила на обоих Мужчин быстрый оценивающий взгляд, очутившись вплотную перед Дунканом, который все еще держался за ручку полуоткрытой двери.

— Так как же? — спросила она, улыбаясь. — Можно мне войти?

— О, пожалуйста, прошу вас, — сказал он. — Сэм в кабинете.

Дункан медленно перевел взгляд на Мейсона и Дрейка, и она,

проследив направление его взгляда, в третий раз посмотрела на обоих.

Улыбка Дункана превратилась в широкую ухмылку.

— Ну, конечно, — сказал он, не спуская глаз с Дрейка, — пожалуйста, проходите.

Он распахнул дверь и сказал, повысив голос:

— Не разговаривайте ни о каких делах, пока я не вернусь.

Она проскользнула мимо него, и Дункан, все еще ухмыляясь, захлопнул за ней дверь.

— Да, ребята, — сказал он, — весьма сожалею, что ваш маленький план не удался. Я собираюсь завтра навестить своего адвоката, Мейсон, и тогда посмотрим, не придется ли ему нанести визит в районную прокуратуру. А пока что очень советую вам, ребята, не забывайте наше судно. Здесь вы найдете неплохое применение своим деньгам.

— Нет, Дункан, — сказал Мейсон, — мы не собираемся забывать ваше судно.

— И мы не забудем вас, — заверил его Дункан. Он проводил их по коридору до самого выхода, где стоял на страже мужчина в форме, и на прощание пожелал доброго вечера.

— Пожалуйста, приезжайте к нам поиграть, когда вам будет угодно, — сказал он со своей неизменной улыбкой и, повернувшись, пошел по коридору обратно в кабинет.

15 Э. — С. Гарднер, вып. 3

449

Мейсон взял Дрейка под руку и они направились к трапу, где толпились гости, усаживающиеся в моторную лодку.

— Это была Сильвия Оксман? — спросил Пол.

— Должно быть. И когда она ничем не показала, что знает тебя, а ты не узнал ее, Дункан понял нашу игру. Ты ведь, по их предположениям, должен быть ее мужем.

— Послушай, — спросил обеспокоенный Дрейк, — а нельзя ли теперь обвинить нас в том, что мы просто хотели присвоить деньги этой старой дамы?

— Это зависит целиком от нашего везения, — мрачно сказал Мейсон. — Во всяком случае, сегодня мы в проигрыше.

Дрейк засунул пальцы в ворот крахмальной рубашки и, сморщившись, сказал:

— Что ж, если меня посадят, то мне не хотелось бы появиться в тюрьме в таком виде. Давай поторопимся, чтобы я успел переодеться.

Глава 4

Мейсон бросил на Матильду Бенсон взгляд через стол и сказал:

— Я послал за вами, потому что хочу задать вам несколько вопросов.

— Может быть, вы сначала позволите это сделать мне?

Он кивнул.

— Вы видели Гриба?

— Да.

— У вас что–нибудь получилось?

— Пока ничего. Обстоятельства сложились неблагополучно для меня.

Она внимательно посмотрела на него.

— Вы не собираетесь рассказать мне, что произошло? — спросила она.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— В таком случае, что вы собираетесь предпринять дальше?

Мейсон сказал:

— Я хочу еще раз попытаться, на этот раз под другим углом. Но прежде, чем это произойдет, я хочу узнать побольше о том, что, собственно, от меня требуется.

Она открыла сумку, вынула оттуда сигару и стала обрезать ее кончик. Мейсон чиркнул спичкой. Она посмотрела на него, прищурив глаза, мерцающие сквозь клубы дыма, и сказала:

— Что ж, ладно, спрашивайте.

— Что вам известно о Грибе?

— Не слишком много. Только то, что рассказывает внучка. Он — жестокий и бессовестный человек. Я ведь предупреждала вас, что он — твердый орешек.

450

— А как насчет Дункана?

— Сильвия говорит, что он не в счет.

— Думаю, что вашу внучку одурачили, — сказал Мейсон.

— Нисколько не удивлена этому. Она слишком молода, чтобы разбираться в людях такого сорта. Она неплохо понимает людей своего круга, но, конечно, игроки ей не по зубам.

— Муж хочет развестись с ней?

— Да.

— Почему?

— Почему мужчины вообще разводятся?

Мейсон нетерпеливо покачал головой:

— Вам придется быть со мной откровенной, миссйс Бенсон. Что кроется за всем этим?

Она с минуту молча курила, потом сказала:

— Когда моей внучке исполнится двадцать шесть лет, а это будет в будущем году, она получит половину наследства, а ее дочь Вирджиния, которой шесть лет, получит вторую половину, если только суд не решит, что Сильвия — неподходящая личность для опекунства над Вирджинией. Если так случится, то Вирджиния получит все состояние.

— И в такой–то ситуации, — сказал Мейсон недоверчиво, — она выдала паре игроков долговые расписки?

Матильда Бенсон кивнула.

— Сильвия всю жизнь поступала, как ей заблагорассудится. Именно поэтому наследство было оставлено с соответствующими условиями, а не передано непосредственно в ее руки.

— И поэтому ее муж пытается раздобыть доказательства, которые помогут ему получить развод и лишить Сильвию ее доли наследства?

— Да.

— С какой же целью?

— Ведь в таком случае все наследство достанется дочери, и он сам сможет распоряжаться всеми деньгами. Если он узнает о существовании этих расписок, то он их раздобудет и использует, чтобы показать, будто Сильвия не в состоянии распоряжаться своими деньгами. У него есть и другие доводы и доказательства, что он имеет право на развод, но сейчас он заинтересован именно в такого рода доказательствах, он хочет доказать, что ей нельзя доверять деньги. Вам придется действовать очень энергично. Мне нужны эти расписки прежде, чем Сэм Гриб узнает, какую важную роль они могут сыграть.

— Думаю, что Грибу это известно.

— В таком случае, мы побеждены с самого начала.

— Мы еще не побеждены, но теперь я начинаю понимать, зачем вам нужен адвокат. Как велико наследство?

451

— В общей сложности полмиллиона. Если только Фрэнк Оксман добьется права опекунства над Вирджинией и наложит лапу на эти деньги, можно считать, что ребенку подписан смертный приговор.

— Не может быть, чтобы обстояло именно так, — сказал Мейсон.

— Этот человек опасен, как гремучая змея.

— Но ведь он будет находиться под контролем и наблюдением судебных властей.

Она невесело рассмеялась.

— Вы просто не знаете Фрэнка Оксмана. Сильвия — не противник для него. Пока я жива, я буду бороться с ним. Но ведь мне уже семьдесят, и я не бессмертна.

— Но послушайте, — сказал Мейсон, — суд ведь не может лишить Сильвию прав на ее ребенка потому, что она играет.

— Существуют и другие обстоятельства, — мрачно сказала Матильда Бенсон.

— А у самого Фрэнка Оксмана имеются какие–нибудь деньги?

— Ровно столько, сколько нужно, чтобы играть на бирже. Это ведь считается респектабельным. Вот Сильвия — та играет в рулетку, и это уже неприлично. Черт бы побрал всю эту публику, они мне все опротивели своим лицемерием.

— Интересно, — сказал Мейсон, — откуда Оксман возьмет деньги, чтобы выкупить эти расписки?

— Не волнуйтесь, для таких целей люди, подобные ему, всегда найдут способ раздобыть необходимую сумму.

С минуту адвокат и старая дама смотрели друг на друга. Наконец Мейсон медленно произнес:

— У меня появилась идея. Правда, я не уверен, что она сработает, но попытаться можно. Судя по тому, что я заметил вчера вечером, Дункан и Гриб не слишком ладят друг с другом. Я могу постараться довести их трения до того, что один из партнеров по какому–то поводу потянет другого в суд. Тогда все, что находится на судне, практически будет в распоряжении суда, поскольку они партнеры. И если дело дойдет до того, то я могу постараться объяснить суду, что эти расписки были выданы в погашение карточного долга. Суд в таком случае наверняка не станет рассматривать расписки как часть имущества компаньонов. Тогда мы сможем получить их.

Матильда Бенсон наклонилась через стол.

— Послушайте, я не хочу, чтобы мое имя трепали два грязных игрока, но если вам удастся избежать этого, то вы вольны предпринимать, что вам вздумается, не останавливаясь перед затратами.

— В таком случае у меня возникает естественный вопрос. Почему вам так необходимы эти расписки? Не проще ли было просто дать Сильвии денег, чтобы она их выкупила? Таким образом…

452

Дверь в кабинет тихонько приоткрылась, и Делла Стрит негромко сказала:

— В приемной Чарлз Дункан. Он хочет видеть вас лично, шеф, по важному делу.

Серые глаза миссис Бенсон тревожно блеснули.

— Это значит, что они уже связались с Оксманом, и теперь Дункан старается вести двойную игру.

— Не думаю, — покачал головой Мейсон, — я приставил детективов к Оксману, Дункану, Грибу. Подобные дела, разумеется, не решаются по телефону, а личной встречи у них не было, иначе я бы знал об этом.

— Тогда зачем он явился сюда?

— Лучше всего, я думаю, спросить у него самого, — сказал Мейсон и, повернувшись к секретарше, добавил: — Делла, проводите миссис Бенсон в библиотеку и пригласите сюда мистера Дункана. Он ведь не знает вас, миссис Бенсон, не так ли?

— Нет, мы никогда не встречались.

— Я думаю, Дункан сделает какое–то предложение, возможно, небезынтересное для вас.

Когда Дункан вошел в кабинет, лицо его хранило обычное любезное выражение, на нем играла приветливая улыбка.

— У вас ведь не осталось никаких ко мне неприязненных чувств после вчерашнего? — спросил он.

— Никаких, — сказал Мейсон. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Опустившись на стул, Дункан достал из кармана сигару и предложил

Мейсону.

— Благодарю, я курю сигареты.

— В таком случае, видно, кто–то из ваших клиентов забыл свою сигарницу, — сказал Дункан, кивая на портсигар, забытый на столе миссис Бенсон.

— Это забыл мой клерк, — сказал Мейсон, нахмурившись, и, позвонив Делле, попросил передать портсигар Джексону, на что Делла понимающе кивнула с веселым огоньком в глазах.

Когда за Деллой закрылась дверь, Дункан ухмыльнулся:

— Так эта бабушка — ваша клиентка?

Мейсон высоко поднял брови.

— Не думайте, что мы такие уж круглые дураки, — сказал Дункан, рассмеявшись. — Уж конечно, мы попытались разнюхать, с чего это вы появились у нас на горизонте. Разумеется, вы представляли не Оксмана и уж конечно не Сильвию. Но у Сильвии есть бабка, которая курит сигары. А портсигар дамский.

— Благодарю за информацию, — сказал Мейсон, едва подавляя зевок. — Вы именно по этому поводу хотели меня видеть?

— Конечно нет. Речь пойдет об этих долговых расписках.

— Да? И что же?

453

Дункан положил ногу на ногу.

— Послушайте, мистер Мейсон, буду с вами откровенен. Мне понравилось, как вы вчера все это обтяпали. Когда мы с Сэмом стали вспоминать, как и что, то поняли, что вы нам буквально ничего не сказали, за что можно было бы уцепиться. Вы вели себя так ловко, что, в сущности, говорил только один Сэм, вы же сами ничего не утверждали. Так что мы ровным счетом ничего не можем поставить вам в вину. Если бы нашлось хоть какое–то уязвимое место в этой истории, мы уж вас не оставили бы в покое. Но это была чистая работа.

— И вы зашли, чтобы сообщить это мне?

— Да нет же, — сказал Дункан, покачав головой. — Я зашел, чтобы подсказать вам, как вы можете получить эти расписки.

— Как же?

— Я хотел бы, чтобы вы для меня кое–что сделали. Мне нужен ловкий адвокат.

Мейсон пристально посмотрел на игрока и сказал:

— Вот что, Дункан. Я действительно интересуюсь этими расписками. Не для себя, для моего клиента. И предупреждаю вас сразу, что у адвоката не может быть двух хозяев сразу. Поэтому я не обещаю сохранить наш разговор в тайне, наоборот, заявляю вам, что все полезное для моего клиента будет использовано для его блага, независимо от того, хотите вы этого или нет. Так вот: если вы с этим не согласны, то лучше вам со мной не иметь дело.

— Я вас понял~ — сказал Дункан. — Вы хотите сказать, что если я буду неосторожен в разговоре с вами, то могу сам вырыть себе яму.

Мейсон кивнул.

— Что ж, я всю жизнь занимался игрой, — продолжал Дункан, — и поэтому привык рисковать. Так что я все–таки хотел бы изложить вам свое дело. Вы нужны мне, и вот почему. У меня есть одно щекотливое дело, в котором может помочь только такой ловкий адвокат, как вы. Если вы согласитесь помочь мне, то я позабочусь о том, чтобы эти расписки попали к вам в руки. Дело мое заключается в том, что я хочу избавиться от Сэмми. С ним стало слишком трудно ладить. Мне не нравится, как он ведет себя по отношению ко мне. Скажите, правда ли, что если в договоре компаньонов нет специально оговоренного условия, то любой из них может, если захочет, в любую минуту расторгнуть договор?

— Это верно. Но если вы хотите расторгнуть договор, то для этого вовсе не нужен ловкий адвокат, — сказал Мейсон.

— Он мне понадобится, потому что я хочу обделать так, как задумал. Дело обстоит следующим образом: с самого начала у Гриба было немного денег и очень много уверенности в том, что он — толковый малый, который только один умеет хорошо вести дело. Он решил открыть игорное заведение на судне, но только не так уж много

существует яхт, которые можно превратить в такое заведение. Но у меня как раз был такой человек, который имел подходящее судно. Этот человек не знал Гриба, знал только меня. И он сдал нам свое судно в аренду, но при условии, что, как только наше партнерство нарушится, действие договора об аренде прекращается.

— Ну и что же? — спросил Мейсон, глядя на Дункана холодным изучающим взглядом.

— Так вот, — продолжал Дункан, — я хочу расторгнуть договор об аренде. Тогда заведение все целиком с мебелью и оборудованием не стоит и ломаного гроша, поскольку негде все это разместить. Если устроить так, что все будет продано с молотка, ввиду необходимости срочно освободить судно, то мебель и оборудование можно будет заполучить за десятую часть того, что оно стбит в действительности. Как только все это попадет мне в руки, я немедленно возобновлю аренду на судне и сам стану распоряжаться в заведении. Вот тогда Сэм Гриб поймет наконец, кто из нас двоих толковее, и перестанет командовать мной и действовать мне на нервы. Так вот, я хочу, чтобы вы взялись представлять меня в этом деле. Как только все кончится в мою пользу, я передам вам эти расписки бесплатно в качестве вашего гонорара. Что вы там с ними станете делать — мне совершенно безразлично.

— Я обычно не так веду дела, — сказал Мейсон.

— Это меня совершенно не интересует, — ответил Дункан. — Вопрос в том, согласны ли вы взяться за мое дело. Вознаграждение вам известно. Так что, по рукам или нет?

— Нет, — ответил Мейсон без колебаний.

— Почему?

— Потому что мне не нравится, как вы собираетесь поступить, Дункан. Я представляю интересы другой стороны, которая против вас. Я против вас сражаюсь.

Дункан любезно сказал:

— Подумайте еще раз, Мейсон. Я вам предлагаю единственную возможность получить расписки. Если вы не поможете мне, то я устрою аукцион, а покупателями будут Фрэнк Оксман, Сильвия и курящая бабка. Кто заплатит больше, тот и получит расписки. Мне безразлично, кто и как их использует. Мне нужны только деньги.

Мейсон отрицательно покачал головой.

Дункан вскочил со стула.

— Я‑то считал вас сообразительным! Ну и дурак же я! Как мне выйти отсюда?

— Эта дверь ведет в коридор.

Дункан бросился к двери и так захлопнул ее за собой, что на столе у Мейсона пресс–папье исполнило жуткий танец. Мейсон поднял телефонную трубку и попросил Герту прислать к нему Деллу вместе с миссис Бенсон и соединить егр с Полом Дрейком.

455

Едва успела отвориться дверь, ведущая в библиотеку, как зазвонил телефон. Это был Дрейк.

— Хэлло, Перри. Что случилось?

— Дункан только что вышел из моего бюро.

— Ничего нового ты мне не сообщил, Перри. Двое моих ребят не спускают с него глаз все это время.

— Я хочу знать, куда он пойдет, и вообще, что он будет делать, — сказал Мейсон. — Что бы ни произошло, пусть с него не спускают глаз.

— О’кей, Перри, не беспокойся.

— Я просто хотел лишний раз удостовериться. Он может оказаться важным в нашем деле. Я после тебе все расскажу.

Мейсон положил трубку и улыбнулся вошедшей миссис Бенсон.

— Дункан, — сказал он, не дожидаясь вопроса, — пришел, чтобы предложить взяться за его дело. Он решил порвать с Грибом и собирается проделать это таким образом, чтобы оставить Гриба на мели. Это будет схватка двух негодяев, из которых у Дункана все преимущества, и он не преминет ими воспользоваться, чтобы обойти Гриба. Как видите, он вовсе не безобиден, как показалось внучке.

— Понятно. А зачем же все это он вам рассказал?

— Он хочет, чтобы я помог ему в этом грязном деле. В качестве гонорара он предложил передать мне безвозмездно долговые расписки вашей внучки.

— И вы отказались?

Мейсон кивнул.

— Почему?

— Прежде всего потому, что мне не нравится Дункан. Во–вторых, мне не нравятся вообще дела такого рода. А в-третьих, мне вовсе нет нужды браться за это дело. Ведь то, что я отказался, вовсе не значит, что Дункан откажется от своей затеи. Он просто обратится к другому адвокату, и все пойдет своим чередом. На судне будет объявлен раздел имущества компаньонов, и расписки попадут в общую опись. Я устрою все так, чтобы оказаться на борту, когда процедура раздела будет в разгаре, а там уж в суматохе не будет иметь особого значения, что я скажу полицейским офицерам. Во всяком слуучае, когда все будет кончено, расписки будут у меня в руках.

Матильда Бенсон поднялась со стула, стряхнула пепел с сигары и сказала с улыбкой:

— Мне нравятся ваши методы ведения дела, мистер Мейсон. Я полностью вам доверяю.

Когда она вышла, Делла Стрит подошла к Мейсону и легонько дотронулась до его плеча.

— Послушайте, шеф, не хотелось бы мне, чтобы вы снова ездили на судно. Они ведь опасные люди оба, и Гриб, и Дункан.

Мейсон успокаивающе улыбнулся ей.

456

— Я ведь тоже могу быть опасным, если пожелаю. Я получу огромное удовольствие, когда поставлю этого негодяя Гриба на место, а Дункану докажу, что они слегка переоценили себя.

— И что тогда?

— Когда все будет кончено, они мне сами отдадут эти расписки по номиналу или с очень незначительной приплатой.

Она улыбнулась, в то время как его рука крепко обняла ее талию и притянула к себе.

— Что ж, — сказала она, — самое главное — быть оптимистом.

Глава 5

Капли дождя сверкали на поднятом воротнике плаща Перри Мейсона, который стоял в телефонной будке в аптеке на набережной. Шляпа его отсырела. Время от времени он бросал беспокойный взгляд на часы и все–таки вздрогнул от неожиданности, когда телефон наконец зазвонил. Нетерпеливо сорвав трубку, Перри услышал голос Дрейка.

— Все в порядке, Перри. Дункан начал процесс. В настоящий момент у него на руках ордер на предъявление имущества, подлежащего разделу, и он вместе с судебным исполнителем направляется на судно.

— Спасибо, Пол. Пусть твои тени по–прежнему не спускают с него глаз. Но только пусть на судно за ним не поднимаются.

— Ладно. Да, вот еще что. Фрэнк Оксман направляется на набережную. Мне сообщил агент, который приставлен к нему.

— Как давно это было?

— С полчаса назад.

— В таком случае, Оксман поднимется на судно раньше Дункана.

— Похоже на то. Но и это еще не все. Сильвия Оксман куда–то запропастилась и мы никак не можем напасть на ее след. По счастью, один из моих ребят был приставлен к ее горничной. Вот он–то и заметил, что девушка вышла из дома с одной из шуб Сильвии. Он просто так, на всякий случай, пошел за девушкой. Когда он позвонил мне, я велел ему оставить в покое горничную и отправиться вслед за Сильвией.

— Куда же она направляется, Пол? Здесь. чертовски сыро и холодно, так что меховое пальто может означать, что она собирается на судно, как ты считаешь?

— Я и сам так думаю, Перри. Дело, однако, вот. в чем: только что мне стало известно, что тот мой парень, который идет за Сильвией, лично знаком с Грибом и Дунканом. Как ты думаешь, это имеет какое- нибудь значение?

— Возможно. Они знают, что он детектив?

457

— Не думаю. Он раньше как будто был их третьим компаньоном, но они его выкинули. Он потерял на этом все, что имел, несколько тысяч долларов, и вынужден был искать работу. Таким образом, он пришел ко мне, и я нанял его. Перри, он говорит, что Дункан опаснее Гриба, и что оба они — прожженные негодяи, каких мало на свете.

— Пожалуй, лучше пусть он не поднимается на судно, чтобы не было лишних осложнений.

— Я тоже так думаю. Сейчас пошлю на пристань другого человека на смену Белграйду. Его зовут Стейплз, ты его, наверное, помнишь. Конечно, я не знаю наверняка, на судно ли направляется Сильвия, но, во всяком случае, Стейплз там будет.

— О’кей, — сказал Мейсон. — Что еще?

— Это все, Перри. Но послушай, мне не нравится, какой оборот принимает это дело. Ты играешь с огнем. Если Грибу взбредет в голову, что это ты подучил Дункана таким образом взяться за дело, то там будет очень горячо. А команда на этом судне — крепкие орешки, и к тому же ты будешь за пределами зоны, охраняемой полицией.

— Не волнуйся, Пол. Все будет в порядке.

— Что ж, ладно. Учти, что Сильвия действительно на судне и что Стейплз будет там, можешь на него рассчитывать. У него с собой пистолет, и он умеет им пользоваться.

Мейсон рассмеялся:

— Я тоже.

Мейсон подъехал к пирсу, где стояли моторки увеселительного судна, заглушил мотор и подошел к билетеру.

Купив билет, Мейсон спустился по скользким мосткам, за ним шли еще двое пассажиров. Когда они заняли места, билетер крикнул:

— Моторка отправляется. Остальных прошу подождать следующего рейса. Всего несколько минут.

Вода казалась черной, как нефть. Ветер разносил холодные пронизывающие брызги, и к тому времени, когда моторка коснулась борта судна, Мейсон был мокрым с ног до головы и дрожал от холода. Впрочем, и остальные прибывшие на судно выглядели не лучше, и вид у них был не такой оживленный, как в прошлый вечер.

Пройдя вдоль борта к бару, Мейсон уселся на высокий табурет и заказал коктейль. Приятное тепло напитка постепенно помогло Мейсону согреться и прийти в себя после путешествия на моторке. Приведя в порядок пальто и шляпу, Мейсон поднялся с табурета и прошел в игральный зал, в котором было человек восемьдесят, поглощенных игрой. Мейсон пересек зал и направился в коридор, который вел к кабинету Гриба. У двери на этот раз не было сторожа в униформе, и поэтому Мейсон незамеченным проскользнул за дверь и направился прямо в приемную. Ее дверь была открыта. Мейсон толкнул ручку и вошел. В первую минуту ему показалось, что в

458

приемной никого нет, но потом он заметил в углу женщину, одетую в синий костюм, красиво оттенявшийся ярко–оранжевой блузкой. Лицо ее было скрыто за развернутым журналом, которым она, казалось, была поглощена настолько, что не заметила появления Мейсона.

Мейсон подошел к двери, ведущей в кабинет Гриба, и постучал. Никто не ответил. Женщина в дальнем конце приемной оторвала глаза от журнала и сказала:

— По–моему, там никого нет. Я стучала семь раз, но никто не отозвался.

Мейсон уставился на полосу света, пробивавшуюся из–под двери:

— Дверь не заперта, — сказал Мейсон. — А я считал, что она всегда на запоре.

Женщина ничего не ответила. Адвокат пересек приемную и уселся в кресло всего лишь в нескольких футах от того, в котором сидела дама, и бросил взгляд на ее профиль.

Только теперь он узнал ее. Это была та женщина, которую он встретил во время прошлого посещения судна, — Сильвия Оксман, — и чье появление сорвало им с Полом планы. Несколько секунд адвокат сидел молча, изучая носки своих туфель, потом повернулся к даме и спросил:

— Извините меня, пожалуйста, у вас назначена встреча с мистером Грибом?

— Нет. Мне просто хотелось его повидать.

— А у меня с ним назначена встреча, и как раз на этот час. Дело у меня очень важное и безотлагательное. Наш разговор отнимет не больше двадцати минут. Я надеюсь, вы не будете в претензии, если я пройду прямо в кабинет и подожду мистера Гриба там? Поверьте, дело очень важное, иначе я непременно предоставил бы вам возможность первой поговорить с ним.

— Пожалуйста, пожалуйста, — живо ответила женщина, — я с удовольствием подожду еще немного.

И она снова загородилась журналом.

Мейсон поднялся и, решительно подойдя к двери, толкнул ее.

Сэм Гриб полусидел в кресле, верхняя часть его туловища была распростерта на столе. Одно плечо было прижато к столу, а голова вывернута каким–то неестественным образом. В левом виске зияла кровавая рана. Свет затемненной абажуром лампы тускло отражался в его остекленевших зрачках. Бриллианты на правой руке переливались всеми цветами радуги, другая рука была скрыта под столом.

Круто повернувшись, Мейсон выскочил в приемную как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сильвия Оксман выходила в коридор.

— Сильвия! — произнес он резким тоном.

Она остановилась при звуке его голоса, задержалась на пороге, потом медленно повернулась к нему. Глаза ее тревожно мерцали.

— Идите сюда, — произнес Мейсон.

450

— Кто вы такой? — спросила она. — Чего вы хотите? И почему осмеливаетесь таким образом разговаривать со мной?

Тремя прыжками Мейсон очутился рядом с ней и схватил ее за левую руку повыше локтя.

— Взгляните сами, — произнес он.

Она было отшатнулась и попыталась высвободить руку, но Мейсон подтолкнул ее к открытой двери кабинета. Она было негодующе повернулась к нему и хотела что–то сказать, но тут же увидела скорчившуюся фигуру за столом и открыла рот, чтобы закричать, но Мейсон прижал ее руку к губам.

— Поосторожнее, — предупредил он.

Подождав, пока она немного пришла в себя, он опустил руку и спросил:

— Сколько времени вы находились в приемной до моего прихода?

— Минуту или две, — сказала она тихим, едва слышным голосом.

Вид у нее был испуганный и потрясенный, и она, словно завороженная, не в силах была отвести взгляда от стола.

— Можете вы это доказать?

— Что вы хотите сказать?

— Кто–то видел, как вы сюда входили?

— Не знаю… не думаю… Кто… вы такой? Я уже видела вас. И вам известно мое имя.

Мейсон кивнул.

— Меня зовут Мейсон. Я адвокат. И послушайте, прекратите эти глупости. Или вы сами сделали это, или…

Он внезапно оборвал свою речь, потому что взгляд его упал на несколько продолговатых бумажек, лежащих поверх пресс–папье. Наклонившись, он быстро взял их в руки.

Сильвия Оксман задохнулась от волнения:

— Мои расписки! Я ведь приехала, чтобы их оплатить.

— Вы приехали, чтобы заплатить Грибу?

— Да.

— В таком случае, — мрачно сказал он, — позвольте мне взглянуть на деньги. — И он протянул руку к ее сумочке.

Она отскочила, глядя на него испуганными, расширенными от ужаса глазами.

— У вас с собой нет этих денег, — сказал Мейсон.

Она ничего не ответила, только задышала отрывисто и часто.

— Вы его убили? — спросил Мейсон.

— Нет… конечно нет… Я даже не знала, что он здесь…

— Вам известно, кто это сделал?

Она покачала головой.

Мейсон сказал:

— Послушайте, я попробую помочь вам. Выходите через эту дверь и постарайтесь, чтобы вас никто не заметил. Присоединитесь

460

к играющим за каким–нибудь столом. Подождите меня. Я хочу поговорить с вами, и советую рассказать мне всю правду. Запомните, Сильвия, никакой лжи.

Она минуту поколебалась, потом спросила:

— Почему вы все это делаете для меня?

Мейсон мрачно рассмеялся:

— И в самом деле — почему? Просто из дурацкой преданности интересам клиента. Я всегда стараюсь защитить их… даже если они стараются провести меня.

Внезапно она стала совершенно спокойной и вернула себе самообладание.

— Благодарю, — сказала она холодно, — но ведь я не ваша клиентка.

— Что ж, если не клиентка, то очень близки к тому, чтобы стать ею. К тому же черт меня возьми, если я смогу поверить в то, что вы — убийца. Но вам придется кое–что объяснить мне, как, впрочем, и многим другим, чтобы остальные тоже поверили в вашу невиновность. Пока что уходите.

— Мои расписки, — сказала она. — Если мой муж…

— Забудьте об этом, — прервал ее Мейсон, — доверьтесь мне. Я ведь вам доверяю.

Она с минуту внимательно смотрела на него, потом подошла к двери и выскользнула в приемную. Мгновение спустя звук зуммера, раздавшийся в кабинете, сказал Мейсону, что она вышла в коридор.

Мейсон вытащил из кармана бумажник, отсчитал 75 стодолларовых бумажек, носком ботинка выдвинул нижний ящик стола, бросил туда деньги и таким же образом задвинул его. Потом зажал расписки между большим и указательным пальцами, чиркнул спичкой и поднес пламя к бумагам. Через минуту от расписок остался только пепел. Внезапно раздавшийся в тишине кабинета звук зуммера заставил Мейсона поторопиться: кто–то шел по коридору, направляясь в кабинет, судя по тому, что за первым зуммером последовал еще один, шел не один человек, а двое. Мейсон поспешно растер пепел от расписок между пальцами, а оставшийся целым уголок, за который он держал расписки, сунул в рот. Потом он одним прыжком очутился в приемной, прикрыв дверь кабинета локтем. Обтерев испачканные ладони о брюки, он бросился в кресло, развернул первый попавшийся журнал и как раз распечатал пачку жевательной резинки, когда дверь приемной открылась и на пороге появился Дункан в сопровождении высокого мужчины с водянистыми голубыми глазами, одетого в твидовый костюм. На обоих мужчинах были влажные плащи.

Увидев Мейсона, Дункан остановился как вкопанный.

— Какого черта вы здесь делаете? — спросил он.

Мейсон небрежным жестом отправил резинку в рот, свернул обертку в шарик, бросил его в пепельницу и только потом ответил:

461

— Я дожидаюсь Сэма Гриба, потому что мне нужно поговорить с ним. Но раз вы здесь, я готов побеседовать с вами обоими.

— Где Сэм?

— Не знаю. Я постучал, но никто не отозвался. Вот я и решил подождать. Только журналы почему–то у вас столетней давности.

Дункан раздраженно сказал:

— Сэм у себя. Он должен быть у себя. Когда в зале идет игра, один из нас всегда бывает на месте.

Мейсон пожал плечами, брови его слегка поднялись.

— И в самом деле, — сказал он. — Отсюда есть еще какой–то выход?

— Нет, только через эту комнату.

— Что ж, — сказал Мейсон. — Я могу пока и с вами одним побеседовать. Насколько я понимаю, вы все–таки начали свое дело?

— Разумеется, — раздраженно ответил Дункан. — Вы ведь не единственный поверенный на свете.

— Не хотите ли резинки? — вежливо предложил Мейсон.

— Нет, терпеть не могу эту жвачку.

— Что ж, — сказал Мейсон, — поскольку вы обратились к правосудию, то тем самым все, что находится на этом судне, подлежит разделу в качестве имущества компаньонов.

— И что из этого?

— Но ведь эти долговые расписки, — сказал Мейсон, — выданы в погашение игорного долга. Ни один суд не согласится выступать в качестве посредника по сбору игорных долгов.

— Мы здесь в открытом море, — сказал Дункан. — На нас не распространяется закон о запрещении азартных игр.

— Вы–то и в самом деле в открытом море, но ваше имущество передается на рассмотрение суда, который соблюдает все законы, в том числе и этот. И он будет рассматривать эти расписки, как и подобает, то есть как документ о противозаконном действии. Поэтому и получается, что в данный момент эти расписки не стоят бумаги, на которой они написаны. Так что на этот раз, Дункан, вы оказались чересчур большим ловкачом и сами себя надули на семь с половиной тысяч долларов.

— Сильвия никогда не станет с нами торговаться, — сказал Дункан.

— Зато я стану.

Дункан внимательно посмотрел на него.

— Так вот почему вы отказались вести мое дело.

— И поэтому тоже, — согласился Мейсон.

Дункан отвернулся и, достав из кармана кожаный футляр с ключами, сказал судебному исполнителю:

— Если Сэм не заперся изнутри, то я сумею отпереть дверь. — И вдруг, повернувшись к Мейсону, резко спросил: — Что вы можете предложить?

462

— Настоящую стоимость расписок и ни цента больше.

— Но ведь вчера вы предлагали тысячу долларов сверху!

— Это было вчера. Сегодня обстоятельства изменились.

Дункан сунул ключ в замок, пружинный замок щелкнул, и дверь

распахнулась.

— Ну, — сказал Дункан, — вы, пожалуйста, обождите пару минут, а… О Господи! Что же это?

Он отскочил назад, с ужасом уставился на стол, потом повернулся и крикнул Мейсону:

— Эй, что вы такое пытаетесь скрыть от меня? И не говорите, что вы не знали об этом.

Мейсон бросился к нему:

— Какого черта вы болтаете чепуху? Я ведь сказал вам…

Он резко оборвал свою тираду на полуслове.

Мужчина в твидовом костюме сказал:

— Ни к чему не прикасайтесь. Тут работа для отдела убийств. И я даже не знаю, кому сообщить… Может, комиссару…

— Послушайте, — торопливо сказал Дункан, — мы с вами пришли и нашли в приемной этого парня со жвачкой за щекой, занятого журналом трехгодичной давности. Это выглядит очень подозрительно, на мой взгляд. Сэмми застрелился или его застрелили?

— Может, это самоубийство, — предположил Мейсон.

— Надо все осмотреть, — сказал Дункан, — тогда будет ясно, самоубийство это или нет. Сколько времени вы здесь пробыли, Мейсон?

— Точно не скажу. Минут пять.

— Вы не слышали ничего подозрительного?

Мейсон покачал головой.

— Оружия нигде не видно. И если это самоубийство, то он предпочел очень неудобное положение. И вообще, чтобы покончить с собой, он должен был держать оружие в левой руке. Он ведь не был левшой, Дункан?

Дункан, который стоял спиной к стальной двери, ведущей в помещение с сейфом, весь побелел, челюсть его отвалилась.

— Это убийство! — воскликнул он. — Ради Бога, выключите этот свет, он страшно отражается в его зрачках!

— Нет, мы ни к чему не имеем права прикасаться, — сказал человек в твиде.

Мейсон, который по–прежнему стоял на пороге, остерегаясь заходить в комнату, где находился труп, проговорил:

— Давайте удостоверимся, что под столом нет пистолета. В конце концов, надо же выяснить, может, это и в самом деле самоубийство. Он мог уронить пистолет под стол…

— Дункан сделал шаг вперед и заглянул под стол.

— Здесь нет никакого оружия.

463

— Вам хорошо видно? — спросил человек в твиде.

— Конечно хорошо, — раздраженно воскликнул Дункан. — Не спускайте глаз с этого типа, Перкинс. Он все время пытается нас отвлечь, а сам наверняка хочет что–то отмочить.

— Подберите губы, Дункан! — сказал Мейсон презрительно.

— Я бы на вашем месте не бросался словами, мистер Дункан, — предостерег человек в твиде. — Этот джентльмен может устроить нам неприятности. У нас нет никаких доказательств.

— К черту его, — взорвался Дункан. — Где–то здесь лежат расписки на семь с половиной тысяч долларов, и Мейсон жаждет заполучить их. Я хочу посмотреть в сейфе, а вы присмотрите за ним.

Подойдя к стальной двери, Дункан стал возиться с ручкой, загородив ее от своих спутников спиной.

— Здесь что–то не так, — проворчал он. — Этот малый, Мейсон, слишком уж ловок.

— Я бы на вашем месте не стал открывать сейф, — сказал мужчина в твидовом костюме.

— К тому же вы оставляете уйму отпечатков кругом, Дункан, — сказал с порога Мейсон. — Полиции это не слишком понравится.

Лицо Дункана потемнело от ярости.

— Черт бы вас побрал! — заорал он. — Сами все время стояли на пороге и подучивали меня то искать пистолет, то еще что–то делать, а теперь предупреждаете о том, что нельзя оставлять отпечатков! И вообще, проваливайте ко всем чертям! Вы сами вполне могли сделать это, собственно, если вспомнить об этих расписках! Перкинс, вы ведь полицейский! Так обыщите его! Эти расписки наверняка у него! Пусть он не морочит нам голову!

— Послушайте, Дункан, — сказал Мейсон, — я не собираюсь быть козлом отпущения в этой истории.

Дункан повернулся к нему с горящими от злости глазами:

— Проваливайте к черту! Вы являетесь сюда и усаживаетесь в комнате, за дверью которой убитый, потом приходим мы, и у вас еще хватает наглости указывать, что нам делать, а чего не делать! И вы не уйдете отсюда, пока вас не обыщут, чтобы вы ничего не могли спрятать. Потому что мы все отлично знаем, что в этой комнате было что–то, чего вы чертовски домогались!

— Так, по–вашему, я пришел сюда и убил Гриба, чтобы получить расписки? — спросил Мейсон.

— Лучше остерегайтесь, мистер Дункан, — снова предупредил человек в твиде. — Не обвиняйте его ни в чем. Он готовит вам ловушку.

— Я его не боюсь. И я хочу знать о нем побольше и о том, что он тут делал, и пока все не выяснили, не выпущу его с судна.

— Ладно, — .сказал Мейсон, — обыщите меня сейчас же. Я выложу все, что у меня есть в карманах, а вы все осмотрите.

464

— Отведите его в мою спальню. Позади бара есть дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Пройдите туда и там меня обождите. Только не спускайте с него глаз. Не давайте ему делать резких движений, а то он что–нибудь выкинет.

— Раз вы так относитесь ко мне, Дункан, — спокойно сказал Мейсон, — то я требую, чтобы на меня надели наручники.

— Вы сами этого просите? — спросил Перкинс.

Мейсон кивнул.

Перкинс облегченно вздохнул и сказал, обращаясь к Дункану:

— Вы слышали, что он сам просил об этом?

— Конечно слышал, — раздраженно ответил Дункан. — Что с ним церемониться, надевайте на него наручники и дело с концом.

Мейсон протянул руки, и Перкинс защелкнул на его запястьях браслеты. Потом просунул левую руку под правый локоть Мейсона и сказал:

— Если вы опустите руки, приятель, то рукава плаща скроют наручники. Я вас придержу под руку, и мы сможем пройти через бар, не привлекая ничьего внимания.

Мейсон, который по–прежнему невозмутимо жевал свою резинку, послушно подчинился указаниям Перкинса и позволил провести себя через коридор, потом через бар, пока они не вошли через дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен» в спальню Дункана.

Перкинс плотно прикрыл дверь и сказал:

— Вы понимаете, что я против вас ничего не имею. Я всего лишь подчиняюсь указаниям Дункана, и если вы возмущены, то вам следует обратить свое возмущение не против меня, а против Дункана.

— Я и не собираюсь причинять вам неприятности. На мой взгляд, вы и так уже оказались не в слишком хорошем положении, оставив Дункана одного в комнате, где произошло убийство. Но это уже ваше дело. Во всяком случае, что касается меня, то я сам хочу, чтобы меня обыскали. Для начала проверьте внутренний карман моего плаща. Там вы найдете бумажник с некоторым количеством денег, несколько визитных карточек и водительские права.

Перкинс торопливо просмотрел содержимое бумажника и снова затолкал его обратно в карман, поспешно обшарив остальные карманы в поисках оружия, и, конечно, ничего не нашел. Дрожащими пальцами он вставил в замок наручников ключ и освободил запястья Мейсона, бормоча:

— Я надеюсь, что вы не рассердитесь, мистер Мейсон…

Как только наручники были сняты, Мейсон сказал:

— Послушайте–ка меня, Перкинс, я ведь все это делаю в целях самозащиты и поэтому прошу провести обыск как можно основательнее.

С этими словами Мейсон выложил на комод содержимое своих карманов и стал расстегивать воротничок рубашки.

465

— Что вы делаете? — спросил Перкинс.

— Я собираюсь раздеться догола, а вас прошу внимательнейшим образом осмотреть все мои веши. Позднее, если потребуется, вы сможете подняться на свидетельское место и под присягой показать, что я ничего не вынес из этой комнаты, что при мне не было оружия и что вы самолично составили опись того, что было при мне сегодня вечером.

Перкинс кивнул и сказал:

— Это меня вполне устраивает.

Мейсон только успел снять рубашку, как вдруг дверь отворилась и на пороге появился Дункан.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Я собираюсь получить свидетельство об абсолютном здоровье, — сказал, ухмыляясь, Мейсон.

— Вовсе нет необходимости заходить так далеко, — примирительно сказал Дункан.

— Ну уж нет, я как раз и собираюсь зайти так далеко.

— Да ведь это просто глупость. Я же не собираюсь обвинять вас в убийстве или ограблении. Я ведь не знаю всех тонкостей закона… Просто подумал, что, может быть, вы подобрали в той комнате пистолет или еще что–нибудь, что пытаетесь скрыть от полиции…

— Вот именно, — сказал Мейсон, — именно поэтому мы с вами уладим это дело сейчас же.

— Но для этого вовсе нет необходимости снимать всю одежду, — сказал Дункан.

Перкинс нахмурился.

— Несколько минут назад вы были настроены совсем иначе, а теперь…

Мейсон, который в это время продолжал снимать с себя одну принадлежность за другой, прервал его:

— Да разве вы не понимаете, Перкинс, что он хочет сделать? Теперь он сообразил, что для него намного удобнее, если я уйду отсюда необысканным. Ведь в таком случае на меня можно свалить любую пропажу. Потому он и хочет теперь, чтобы вы меня обыскали только поверхностно, а потом он заявит, что я унес с собой что–то, что вы не сумели обнаружить. Так что я настаиваю на полном и тщательном обыске. — И не обращая внимания на саркастическую усмешку Дункана, Мейсон добавил: — Прошу вас, Перкинс, тщательно осмотреть и составить подробную опись всего, что вы у меня найдете. Когда закончите, бросьте мне одежду, и я приведу себя в порядок.

Дункан сунул в рот сигару, поднес к ней спичку и закурил. Он хотел было что–то сказать, но передумал и 'Молча стал наблюдать, как Перкинс одну за другой осматривал вещи Мейсона.

Перкинс передал Мейсону одежду и, пока тот одевался, стал методично составлять опись вещей, выложенных адвокатом на стол.

466

Мейсон повернулся к Дункану:

— Прекратите жевать сигару, Дункан. Вы заперли дверь в контору?

Дункан кивнул, вынул из кармана ключ и протянул его Перкинсу.

— Есть еще ключи от этой двери? — спросил Мейсон.

— Только тот, который у Гриба, а у двери я поставил Артура Маннинга со строгим наказом не впускать туда никого, — ответил Дункан. — Я отправил человека на моторке, чтобы он позвонил в полицию, так что они скоро прибудут.

— Я полагаю, что вы запретили кому–либо из присутствующих покидать борт? — спросил Мейсон.

— У меня нет такой власти, — покачал головой Дункан. — Гости могут предъявить ко мне претензии, если я их здесь задержу. — Голос его совершенно утратил уверенность и перешел в невнятное бормотание.

Перкинс оторвался от своего списка и сказал:

— Эй, Дункан, а ведь это полиции не понравится. Они ведь захотят допросить всех присутствующих на судне. Ничего не могло быть хуже вашего поступка.

Дункан вышел за дверь, толкнул дверь, ведущую в бар, и крикнул:

— Джимми, войди сюда.

Через минуту лысый бармен в белом фартуке вошел в комнату. Улыбка, привычно игравшая на его толстых губах, мгновенно увяла, как только он увидел всех троих. Глаза его приняли тревожное выражение.

— Что случилось? — спросил он.

Дукан сказал:

— У нас на борту неприятности.

— Какие?

— Не здесь, — торопливо сказала Дункан, увидев, что бармен многозначительно сжал кулаки. — В конторе. Что–то случилось с Сэмом Грибом.

— Что именно? — спросил бармен, не спуская глаз с Мейсона и Перкинса.

— Его убили.

— Кто это сделал?

— Мы не знаем.

— О’кей. Что я должен делать с этими типами?

— Ничего. Я только хотел сказать тебе, чтобы ты больше не отправлял моторок на берег, пока не прибудет полиция.

— И вы известили полицию?

— Да.

Бармен медленно отвернулся от Мейсона и Перкинса и уставился на Дункана.

— Как же я могу выполнять то, что вы велели?

467

— Поставь парочку ребят у трапа на сходнях. Пусть никто не сходит с судна и не появляется на борту.

— Может быть, лучше сделать вид, что нам нужно срочно отремонтировать трап? А то иначе посыплются вопросы, и неприятностей не оберешься.

— Хорошо придумано, — сказал Дункан.

— Так я и сделаю, — сказал бармен и вышел из комнаты. Перкинс наконец перестал считать деньги в бумажнике Мейсона и сказал адвокату:

— Поглядите сами, в каком состоянии список.

— Хорошо, погляжу. Дункан, в ту комнату есть еще какой–нибудь вход?

— Нет.

— Вы уверены?

— Разумеется. Это судно было переоборудовано владельцем из обыкновенной раболовной барки в игральное судно в точности с нашими указаниями. Мы предусмотрели, чтобы в коридор можно было войти только через одну–единственную дверь, которая, в свою очередь, была единственной дверью в приемную, куда тоже можно попасть только из коридора, идущего с поворотом под прямым углом. Таким образом, никто не мог бы создать толкучку и ворваться в кабинет. Прямо под ногами у Сэмми находилась кнопка, приводящая в действие сигнальное устройство. Если бы кто–то подозрительный оказался в его кабинете, он непременно нажал бы на эту кнопку и сразу сработало бы сигнальное устройство. И как только тревога поднялась бы на судне, наши ребята никого не выпустили бы из кабинета Сэма. А команда у нас вышколенная и отлично умеет обращаться с оружием.

— В таком случае, — сказал Мейсон, — тот, кто убил Гриба, должен был прийти к нему с каким–то благопристойным делом. И он должен был успеть убить Гриба прежде, чем тот вообще сумел сообразить, что происходит.

— Вы–то появились здесь, наверняка, с каким–то благопристойным делом, — сказал Дункан.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Мейсон.

— Ничего, — ответил Дункан. — Я просто вполне согласен с вами, что тот, кто убил Сэма, наверняка пришел к нему по делу, сговорившись с ним заранее. Сэм подошел к двери и открыл ее, потом вернулся к столу и стал разговаривать с этим человеком. И где–то посредине сказанной им фразы этот человек вытащил из кармана пистолет, так что Сэм этого не заметил, и выстрелил ему в голову в упор. Потом этот тип вышел на палубу и швырнул пистолет за борт, а потом мог усесться в приемной и читать там старые журналы.

— Или же, — сухо сказал Мейсон, — он мог сесть в моторку и отправиться на берег с тем же успехом. Во всяком случае, кто бы это ни был, я здесь ни при чем.

468

— Но я тоже, — подхватил Дункан. — Сэм был мертв, когда я поднялся на борт. И мы даже не знаем, когда именно его убили. До того, как мы его нашли в кабинете, с полдюжины моторок отвалило от борта судна. И после этого тоже…

Дункан многозначительно взглянул на Мейсона.

— Что после этого? — спросил Мейсон.

— Ничего, — сказал Дункан, осклабившись. — Я не собираюсь высказывать никаких предположений. Пусть этим занимаются полицейские.

Мейсон сказал:

— Мне больше незачем здесь задерживаться. Насколько я понимаю, вы закончили опись. Пойду на палубу и погляжу, может быть, кто–то выказывает чересчур сильное беспокойство по поводу невозможности немедленного возвращения на берег.

Дункан кивнул и направился было к выходу, но на полдороге остановился, задумчиво нахмурился и сказал:

— А ведь вы в самом деле хитрец, Мейсон, а?

— Что вы имеете в виду? — спросил Мейсон.

— Да то, что вы так жаждали быть обысканным.

— Разумеется, это ведь в моих интересах.

— Пожалуй, я тоже хочу, чтобы меня обыскали, — сказал Дункан. — Чтобы меня потом нельзя было обвинить в том, что я что–то унес из той комнаты и спрятал.

Мейсон саркастически рассмеялся:

— Немного поздно. Теперь вам это нисколько не поможет. За это время, что вы оставались там один, у вас была полная возможность вынести из кабинета что угодно и выбросить за борт или спрятать в любом другом месте. Надо было обыскать вас раньше. — Мейсон снова усмехнулся. — И вообще, вам лучше было бы уйти из кабинета вместе с нами.

— Нуда, — фыркнул Дункан, — и предоставить вашему подручному полную возможность вернуться в пустой кабинет и…

— Моему подручному? — спросил Мейсон, высоко подняв брови.

— Да нет, я вообще не имел ничего такого в виду, — торопливо сказал Дункан, — я хотел сказать — вашему клиенту или соучастнику убийства.

Мейсон зевнул.

— Что–то здесь, кажется, душновато. Пожалуй, я предпочту выйти на палубу.

— Вы совершенно уверены в том, что включили в опись решительно все, что при нем было? — спросил Дункан Перкинса.

— Спрашиваете, — сказал Перкинс. — Я ведь когда–то работал надзирателем в тюрьме. И уж будьте уверены, дело свое знаю как следует. Я прощупал все швы и складки, осмотрел подкладку его пиджака и плаща. Нигде ничего не могло быть спрятано.

469

— Сколько денег у него было в бумажнике?

— Две с половиной тысячи долларов сотенными и полусотенными бумажками, триста двадцать долларов двадцатками, четыре пятерки, три бумажки по доллару и немного серебра.

Дункан уставился на Мейсона сощуренными глазами.

— Две с половиной тысячи долларов сотнями и полусотнями? — переспросил он.

— Точно.

— Вам что–то пришло в голову, Дункан? — спросил Мейсон.

— Пришло, — сказал Дункан. — Я как раз подумал о том, что если из десяти тысяч вычесть семь с половиной, то останется как раз две с половиной тысячи.

Перкинс бросил на него удивленный взгляд. Усмешка Мейсона была весьма дружеской.

— Совершенно верно, Дункан, — сказал он. — И если из двенадцати с половиной тысяч вычесть десять, то тоже останется как раз две с половиной тысячи, да и при вычитании из двадцати пяти тысяч двадцати двух с половиной тысяч тоже останется как раз две с половиной.

Лицо Дункана потемнело. Он спросил у Перкинса:

— Не мог ли он свернуть в трубочку несколько бумажек и спрятать их все–таки где–нибудь в своей одежде?

— Ни в коем случае. Я знаю, как надо искать и где именно. Я ведь уже говорил вам. Этот тип хотел, чтобы его обыскали, и я проделал это по всем правилам. Я внес в опись даже три пачки жевательной резинки, которую тоже осмотрел весьма тщательно.

— Кстати, — сказал Мейсон, — раз уж речь зашла о жевательной резинке, то вам, может быть, и рот мой тоже осмотреть, чтобы не оставалось никаких сомнений?

Дункан сердито передернул плечами и, выйдя за дверь, громко захлопнул ее за собой.

Перкинс проговорил:

— Я и сам об этом думал, только не хотел ничего говорить. Ведь Дункан тут и так наплел Бог знает что.

Мейсон двумя пальцами вытащил изо рта кусок жевательной резинки, которую он не переставая жевал все это время, и сказал:

— Все–таки лучше будет, если вы посмотрите сейчас.

— О’кей, — согласился Перкинс и, повернув голову Мейсона так, чтобы свет падал прямо ему в лицо, внимательно осмотрел рот. Потом усмехнулся и сказал: — Готов спорить с кем угодно на пятьдесят баксов, что у вас ничего не было при себе, кроме того, что я включил в опись.

Мейсон потрепал Перкинса по плечу и сказал:

— Давайте–ка лучше сходим поглядим, что там поделывает Дункан. Кстати, вы не находите, что он ведет себя довольно странно:

сперва он ждет, чтобы меня обыскали, потом он вовсе этого не хочет. Затем, когда он понял, что вы все–таки обыщете меня, он сразу начал требовать, чтобы вы меня чуть ли не под микроскопом исследовали. Он считает, что что–нибудь из кабинета пропало, и он уверен, что эта пропажа у меня. И даже если это не так, он все равно хотел бы сделать из меня козла отпущения.

— В сущности, меня лично этл история вообще не касается, — сказал Перкинс. — Тот человек, для которого я должен был оформить кое–какие бумаги, зачем, собственно, я сюда прибыл, мертв.

— Кстати, — спросил Мейсон, — сколько времени вы провели вместе с Дунканом?

— Он заехал за мной в Лос—Анджелес минут без десяти пять, — сказал Перкинс. — Во всяком случае, когда мы остановились, чтобы выпить коктейль, я посмотрел на часы, висевшие в баре, и на них было пять часов.

— Что вы делали после этого?

— Поехали обедать. Во время обеда Дункан объяснил мне, какие бумаги я должен буду оформить и каким образом мне себя вести. Он сказал, что хочет приехать к Грибу, когда в игорном зале будет полным- полно гостей. Так что мы дождались, пока, по мнению Дункана, наступил подходящий момент.

— Он объяснил вам, почему именно так?

— Нет, но я думаю, что он хотел все обставить так, чтобы мы появились как раз в тот момент, когда у Гриба на столе будут все приходные книги и вся наличность. Я думаю, он хотел прямо на месте составить полную опись.

— Что ж, — сказал Мейсон, — понятно. Давайте, однако, пойдем поглядим, что Дункан сейчас делает. У него будет немало хлопот с гостями, а полиция раньше чем через час не прибудет.

Небрежным щелчком Мейсон вышвырнул комок резинки, который жевал.

— Вообще–то, если разобраться, — сказал Перкинс, — мы здесь в открытом море, и никто не может здесь распоряжаться, исключая представителей Верховного суда США.

— Или капитан, — произнес Мейсон.

— Да, капитан имеет право отдавать приказы. Если, конечно, у них тут есть кто–нибудь исполняющий эту роль. На самом–то деле, когда Гриб мертв, Дункан здесь — Бог и царь.

— Да, — согласился Мейсон. — И если подумать хорошенько, то смерть Сэма Гриба не самая большая неприятность на свете для Чарли Дункана.

— Угу, — кивнул головой Перкинс.

Мейсон продолжал:

— Дункану, поскольку он оставшийся в живых компаньон, придется теперь разобраться во всех делах предприятия. Знаете, Перкинс,

471

на вашем месте, если учесть, что у вас есть какой–то официальный статус, я бы позаботился удостовериться в том, что Дункан не вернулся обратно в кабинет, чтобы вскрыть сейф и порыться в нем. Вы ведь знаете, что Маннинг, которого Дункан поставил у двери, является членом судовой команды и, следовательно, полностью зависит от Дункана.

Перкинс кивнул.

— Думаю, что это неплохая мысль. Пожалуй, полиция тоже решит, что мне следовало принять на себя кое–какие обязанности в этом деле. Ведь я — уполномоченный судебного исполнителя. Благодарю вас, что вы оказали мне помощь в такой затруднительной ситуации, Мейсон. Если бы вы возражали против обыска, то я оказался бы в трудном положении. Как полицейский офицер, я никак не мог примириться с тем, чтобы вы покинули эту комнату не будучи обысканным, но с другой стороны, я никогда не решился бы на это без вашего согласия, потому что вы адвокат и все такое…

Мейсон сказал:

— Не стоит благодарности, Перкинс, вы лучше знаете, что вам следует делать, но я и в самом деле считаю, что вам стоило бы посмотреть за этим самым Маннингом.

Глава 6

Мейсон внимательно осмотрел толпу роившихся у столиков с рулетками людей. Ни Сильвии Оксман, ни детектива, которого Пол Дрейк направил ему в помощь, он не заметил.

Он вышел из салона на окутанную туманом палубу. Небольшая кучка людей стояла у поднятых сходней, кто–то из них раздраженно допытывался:

— И долго еще это будет продолжаться?

Бармен Джимми, который успел снять с себя белый фартук и низко надвинул на нос форменную фуражку с кокардой, отливавшей золотом, ответил успокаивающим тоном умеющего ладить с пьяницами по ту сторону стойки:

— Теперь уж скоро. Сейчас закрепим болты понадежнее, и все. Ведь безопасность наших клиентов важнее всего. К тому же у нас сегодня курсируют четыре моторки, и, когда тут закончим, они как раз подойдут все сразу и смогут одновременно забрать всех желающих… Почему бы вам, ребята, пока не вернуться обратно в зал? Там теплее. Как только закрепим трап, сразу же вас позовем.

Раздраженный голос снова спросил:

— А может, это все затеяно специально для того, чтобы мы не смогли выбраться отсюда со своим выигрышем? Я как раз выиграл сотню и хочу немедленно ехать домой.

472

— Так вы пока пойдите в бар и закажите выпивку на свой выигрыш, сразу почувствуете себя лучше.

Раздался взрыв смеха.

Мейсон замешался в толпе. Сильвии Оксман нигде не было видно. Он подошел к поручням и бросил взгляд в туманную темноту. Неподалеку светились огни двух моторок, качающихся на волнах. Оттуда донесся шум голосов и смех, как видно, пассажиры лодок рассматривали задержку как обычное недоразумение и коротали время, завязывая разговоры с теми дамами, которые собирались посетить судно без спутников, чтобы попытать удачи в море.

Мейсон снова вступил в полосу света, падавшую на палубу из дверей салона, и направился в бар. Женский голос произнес у него за спиной:

— Добрый вечер, мистер Мейсон.

Он обернулся и встретился взглядом с лукавым взором смеющихся глаз Матильды Бенсон.

Она выглядела сейчас от силы на пятьдесят, низко вырезанное вечернее платье открывало приятно округленную, все еще молодую шею, грудь и плечи. Снежно–белые волосы были зачесаны назад «под мальчика». Платье переливалось серебром, как нельзя лучше сочетаясь с серебром ее волос.

— Ну, — сказала она, — может быть, вы мне предложите выпить с вами? Полагаю, что вы покончили со своим делом?

Мейсон бросил быстрый взгляд вокруг себя. Место Джимми за стойкой занял какой–то молодой человек, лихорадочно обслуживающий толпу, внезапно возникшую у стойки. Некоторые из посетителей были в шляпах и плащах, как видно, они коротали время в ожидании приглашения на посадку в моторку. Все, казалось, были заняты только своими собственными делами, ни в ком Мейсон не заметил той нервозности и суеты, которую должно было вызвать сознание того, что на судне совершено убийство.

— Давайте пройдем вон туда и сядем, — пригласил Мейсон. — Я хотел с вами поговорить.

— Почему же так мрачно? — спросила она со смехом. — Только не говорите мне, что они вас перехитрили. Я уже видела, как здесь пробегал какой–то мужчина в сером костюме, страшно озабоченный. Кто–то позвал его: «Мистер Дункан», а он вместо ответа только выругался. Раз наши противники настолько обеспокоены, это для- вас хороший знак.

Мейсон сказал:

— Говорите потише. Давайте сядем вот за этот столик.

— Если вы хотите что–нибудь заказать для меня, то придется подойти к бару, — сказала она. — В жизни не видела такого неловкого бармена. Вообще–то бармену пришлось уйти, а этот молодой человек тщетно пытается заменить его…

473

— Мы не будем пить, — сказал Мейсон. — Нам нужно поговорить. Здесь нам будет удобнее. Скажите, вы давно здесь?

— Совсем недавно, — сказала она, хихикая. — Правда, когда вы появились, я уже была здесь. Я знаю, что это довольно рискованное местечко, и потому решила быть у вас под рукой, на случай, если вам потребуется подкрепление.

— Вы видели Сэма Гриба?

— Нет.

Мейсон пристально посмотрел на нее и спросил:

— Вы видели здесь кого–нибудь, кого хорошо знаете?

— Почему вы спрашиваете?

— Не важно почему, — сказал Мейсон. — Отвечайте на мой вопрос. Вы видели кого–нибудь, кто вам знаком?

Она медленно сказала:

— Здесь был Фрэнк Оксман, но он меня не видел и задержался здесь не долго.

— Откуда вы знаете, что он вас не видел?

— Я его первая заметила и позаботилась о том, чтобы не попасться ему на глаза.

— Через какое время после вашего приезда сюда явился Оксман?

— Часа через полтора. Я пообедала здесь, и, надо сказать, довольно погано. Но мне кажется…

— Кого вы еще видели?

— Что вы хотите сказать?

— Говорите.

— Почему вы задаете все эти вопросы?

— Потому что это очень важно.

— Никого не видела, — сказала она твердо, глядя на него.

— Вы заметили меня, когда я поднимался на борт?

Она кивнула.

— Я была на палубе, дышала свежим воздухом, но был туман, и потому я там не задержалась. Когда вы прибыли, я стояла у самых поручней.

— Еще кого–нибудь видели?

— Нет.

— Готовы поклясться в этом?

— Разумеется, если потребуется.

Она устроилась поудобнее на стул и сказала:

— А теперь, если вы покончили с вопросами, то не будете ли вы любезны раздобыть мне «Тома Коллинза» у этого бармена. И кроме того, я просто не в силах больше курить эти отвратительные сигареты. Знаете, я ведь на самом деле выходила на палубу, чтобы в укромном местечке попыхтеть своей сигарой, но там, — она улыбнулась, — как раз устроилась парочка, и я не осмелилась закурить сигару, потому что побоялась, что молодой человек немедленно побреет голову

474

и удалится в монастырь, как только увидит, что возраст и полная свобода могут сделать с женщиной и во что обращаются со временем романтические идеалы мужчины.

Мейсон перегнулся через стол, внимательно поглядел в лукавые глаза и резко произнес:

— Сэм Гриб убит.

Лицо ее застыло, как безжизненная маска.

— Откуда вы знаете? — спросила она.

Мейсон медленно произнес:

— Вам известно, что он убит?

— Ничего подобного.

— Тогда зачем вы мне солгали?

— Что вы имеете в виду?

— Вы мне солгали насчет Сильвии. Ведь она была на судне и вам это известно. Вы видели ее здесь.

Серые глаза утратили невозмутимость взгляда. Она протянула через стол руку, унизанную кольцами.

— Дайте мне сигарету.

Мейсон открыл портсигар и протянул ей. Она взяла сигарету и Мейсон чиркнул спичкой о столешницу. Поднеся к сигарете огонь, Мейсон и сам закурил, глубоко затянувшись дымом.

— Так, я вас слушаю, — сказал он.

Она избегала его взгляда некоторое время и жадно курила, потом, словно решившись, медлено произнесла:

— Да, Сильвия действительно была здесь.

— Мне это известно.,Почему вы мне сразу не сказали?

— Потому что… Словом, на то были свои причины.

— Например?

— Хотя бы то, как она себя вела.

— Ради всего святого, — сказал нетерпеливо Мейсон, — перестаньте ходить вокруг да около. Я ведь адвокат, которому вы платите задаток специально за то, чтобы я защищал интересы Сильвии. Как, по–вашему, черт возьми, могу я это сделать, если вы все время играете со мной в прятки? Через несколько минут на судно поднимется полиция, и дела могут обернуться очень неважно. Поэтому мне необходимо знать, что здесь произошло, чего мне следует опасаться и чего можно ожидать.

Она медленно сказала:

— Сильвия ходила в контору. Я очень боялась, что она сыграет на руку Грибу, и не знала, что предпринять. И я не хотела, чтобы она меня видела. Потому–то я вышла на палубу в надежде, что вы появитесь. Вы и в самом деле скоро поднялись на борт. Я облегченно вздохнула, потому что подумала, что вы непременно встретитесь с Сильвией в кабинете.

— Одну минуточку, — сказал Мейсон, — давайте разберемся. Сильвия поднялась на судно раньше, чем я?

— Да.

— Намного раньше?

— Точно не знаю. Я ее не сразу увидела. Я и вообще–то не думала, что она появится здесь. Иначе я сама бы не поехала. Я вовсе не хочу, чтобы она знала, что я интересуюсь ее делами. А если бы она меня увидела, то сразу поняла бы.

— Оставим это, — сказал Мейсон. — Скажите лучше, где именно вы ее заметили?

— Она как раз входила в казино.

— И что вы сделали?

— Встала так, чтобы она меня не заметила. Она же подошла к столу, что–то сказала крупье, потом сразу направилась в тот коридор, который ведет к кабинету Гриба… Тогда я осторожно выскользнула на палубу.

— Сильвия сделала ставку?

— Нет, она просто спросила что–то у человека, который стоял у колеса. Думаю, она спросила, у себя ли Гриб.

— И что же?

— Это все. Я вышла на палубу и остановилась там. Было туманно и холодно, но я не осмеливалась вернуться в зал, потому что боялась наткнуться на нее.

— Где в это время был ее муж?

— Фрэнк Оксман, как мне кажется, проиехал сюда раньше нее, возможно, когда я была еще в казино. Я только тогда и увидела его, когда он уже собирался возвращаться на берег. Он вышел из салона в шляпе и плаще, прошел в нескольких шагах от меня. Я даже испугалась, что он меня узнает. Он прошел к трапу и спустился в лодку, которая отошла к берегу несколько минут спустя после вашего появления на борту.

— Кто–нибудь еще с ним приехал?

— Не думаю, — сказала она, покачав головой, — хотя, простите, вместе с ним приехал какой–то мужчина, который некоторое время бродил по судну, как будто разыскивая кого–то, возможно, это был детектив. Но он уехал на той же лодке, с которой уехал Фрэнк.

— А я прибыл как раз перед этим?

— Да. Совсем незадолго до этого. Он уехал минут десять спустя после вашего появления. Вы вполне могли столкнуться с ним.

Мейсон задумчиво нахмурился и сказал:

— Я все равно не узнал бы его. Как насчет Сильвии?

— Я осталась на палубе, потому что не хотела, чтобы Сильвия меня видела. Прошло минут десять — пятнадцать и Сильвия вышла на палубу. За ней шел какой–то мужчина. Он сказал: «Фрэнк Оксман на борту. Будьте осторожны» — и сразу вернулся обратно в казино. Сильвия пошла…

Она вдруг резко оборвала фразу на полуслове.

476

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Куда пошла Сильвия?

Она повертела в пальцах пепельницу и сказала:

— Пошла обратно.

— Куда именно?

— К трапу, куда пристают моторные лодки, разумеется.

Мейсон внимательно посмотрел ей в лицо.

— Вы ведь не это собирались сказать.

— Именно это.

— Не будьте дурой, — сказал Мейсон, — я внимательно следил за вами и сразу понял, что вы собирались сказать что–то совсем другое. И я хочу знать, куда пошла Сильвия на самом деле после того, как вышла из казино.

Матильда Бенсон пыхнула сигаретой.

— Скажите, куда она направилась? — настаивал Мейсон.

— Она подошла к поручням.

— И что же она там делала?

Матильда Бенсон медленно произнесла:

— Она порылась у себя в сумочке и через секунду я услышала, как что–то упало в воду.

— Что–то тяжелое?

— Во всяком случае, я услышала громкий всплеск.

— Это был пистолет?

— Я совершенно уверена в том, что не^смогу сообщить вам, что это было.

— Кто–нибудь еще видел ее?

На этот раз в кивке Матильды не было уверенности.

— Другими словами, кто–то видел ее, — сказал Мейсон.

— Эта парочка, которая кокетничала на палубе, — они могли ее видеть. Не знаю точно… Это зависит от того, насколько сильно они были поглощены друг другом. Сильвия ведь вышла из света казино в темноту, так что она оказалась совсем рядом с ними и даже не заметила этого. Как раз перед тем, как я услышала звук упавшей в воду вещи, парочка действовала весьма энергично, это было ясно из взволнованного шепота. А потом Сильвия сразу побежала к моторке.

— Сильвия стояла рядом с вами?

— Совсем рядом.

— Одну минуточку, — сказал Мейсон. — У трапа в это время находилась моторка?

— Да.

— Не могли ли люди, усаживающиеся в моторку, тоже заметить, как она бросила что–то за борт?

— Не знаю, не думаю.

— Значит, Сильвия вышла из казино и сразу подошла к поручням?

477

— Да… Ведь мужчина сказал ей, что Фрэнк на борту и чтобы она остерегалась. Тогда она пошла прямо к перилам.

— А оттуда прямо на моторку?

— Да.

— Ну а кто же был тот мужчина?

— Не знаю. Он просто высунул голову из–за двери казино, когда Сильвия вышла, предупредил ее и сразу исчез.

— Вы его хорошо разглядели?

— Нет. Это была смутно видневшаяся фигура, высунувшая голову из–за двери.

— Как Сильвия была одета?

— На ней был темный костюм с рукавами в три четверти. И шляпка.

— Когда вь^ ее в первый раз видели, она была одета точно так же?

— Да.

— Послушайте, — сказал Мейсон, — она должна была быть одета в пальто.

— У нее очень красивая шуба, которая…

— Я знаю, — сказал Мейсон. — Вот о чем я думаю, она, вероятно, сдала пальто в гардероб. Очень скоро на судне появится полиция. Они запишут имена и адреса всех находящихся на судне. Девушка в гардеробе непременно сообщит им, что кто–то оставил у нее очень ценное меховое пальто, полиция сложит два и два. Если Сильвия потребует свое пальто, то она угодит в ловушку. Если же она его не потребует, то это будет равносильно признанию своей вины. Полиция, конечно, выяснит, чье это пальто, и Сильвия окажется в труднейшем положении. Как вы думаете…

— Да, — прервала она его, — я вполне могу спуститься в гардероб, сказать девушке, что я потеряла номерок, дать ей доллар…

— Вы сможете достаточно точно описать пальто, чтобы она его вам выдала?

— Да. Ведь это я купила его Сильвии. Внутри одного из карманов есть ярлычок с именем Сильвии и номером страховки. Я могла бы сказать девушке, что я Сильвия, и получить пальто.

Мейсон бросил критический взгляд на пышные плечи Матильды Бенсон.

— Ничего, надеть пальто я смогу, — сказала она, перехватив его взгляд, — а застегивать не стану.

— Но в таком случае, — сказал Мейсон, — ваше собственное пальто останется в гардеробе. — Она хотела что–то сказать, но он сделал нетерпеливый жест. — Нет, нет, вам нельзя получать сначала свое пальто, а через некоторое время пальто Сильвии, потому что гардеробщица может запомнить вас, ведь вы не сможете выждать слишком долго между двумя появлениями в гардеробе. Это опасно.

— Но ведь нет другого выхода, — сказала она.

— Давайте сюда ваш номерок и подождите меня здесь.

478

Она открыла сумочку, достала продолговатый пластмассовый номерок, протянула Мейсону и проговорила:

— Мне нравится ваша манера вести дело. И я собираюсь доказать вам свою благодарность весьма существенным образом.

— Да, — кивнул Мейсон, — вы сможете приносить мне в тюрьму пироги и пирожные.

Она бросила на него взгляд своих умных глаз и медленно проговорила:

— Неужели это чревато такими последствиями?

— Если они сумеют проследить мои действия, то я окажусь в опасности, — сказал Мейсон. — Подождите меня здесь.

Он прошел по лестнице вниз, в гардероб, небрежно швырнул номерок и уронил пятидесятицентовик в протянутую руку дежурной.

— У моей жены морская болезнь, — сказал он. — Дайте, пожалуйста, поскорее ее пальто.

— Морская болезнь? — удивилась девушка. — Но ведь на море тихо…

— Господи, — скривился Мейсон, — это она так думает. Может, вы попробуете ее уговорить?

Девушка бросила одобрительный взгляд на широкие плечи и четкие черты лица адвоката и весело рассмеялась:

— Надеюсь, вы не перестанете у нас бывать только из–за того, что у вашей жены морская болезнь?

— Ну, конечно же, нет, — сказал Мейсон, улыбаясь.

— Вот, — проговорил он, вернувшись к Матильде Бенсон, — берите ваше пальто и поскорее отправляйтесь добывать второе.

И тут они оба услышали тарахтенье мотора.

— Похоже на то, что это полиция, — сказал Мейсон. — Вам придется поторопиться.

— Должна я им сообщить свое настоящее имя?

— Только в самом крайнем случае, но только будьте осторожны- Возможно, они потребуют у вас водительские права или что–нибудь в этом роде. Вообще–то на борту наверняка найдется несколько человек, которые не захотят сообщить полиции свои имена. Им придется с ними повозиться. Но только не допускайте, чтобы вас поймали на лжи.

Она вздернула подбородок и сказала со спокойной уверенностью:

— Мне уже приходилось говорить неправду в своей жизни, и всегда это проходило как нельзя лучше. Вам лучше выйти в левую дверь, потому что я пойду через правую.

Мейсон сказал:

— Желаю удачи! — и прошел через левую дверь казино. Когда он был на полдороге к столикам с рулеткой, какой–то человек в прорезиненном плаще, еще блестящем от тумана и брызг воды, крикнул:

479

— Внимание всем! На борту судна совершено убийство. Никому не разрешено покидать судно. Просьба не пытаться выходить за пределы этой комнаты. Если вы будете содействовать полиции, процедура не отнимет много времени. В противном случае вы будете задержаны на судне до утра.

Глава 7

Перри Мейсон стоял почти в конце длинной очереди, которая змеей вилась к столику, за которым два полицейских записывали имена и адреса присутствующих и снимали показания. Покинутые игорные столы были единственным напоминанием оживления, которое обычно царило в этом зале, потому что смех, стук фишек и громкие разговоры смолкли. Единственными звуками, нарушавшими тишину, были теперь голоса офицеров, испуганные ответы работников заведения да мерное потрескивание деревянной обшивки старого судна, качавшегося на волнах.

Тревожно нахмурясь, Мейсон рассматривал длинную очередь. Ему не удалось рассмотреть Матильду Бенсон, между тем решительно все, находящиеся на борту, сейчас стояли в этой длинной очереди. Можно было с уверенностью сказать, что никто не мог бы пройти мимо поставленных у выхода охранников без письменного разрешения офицеров, проводивших опрос.

Во всех кабинетах хозяйничали полицейские, быстро и деловито выполняя свою работу: фотографировали место происшествия и сам труп, опыляли мебель специальными порошками, чтобы выявить отпечатки пальцев. То и дело кто–то из полицейских проходил мимо очереди, и все стоявшие в ней обращали к ним испуганные лица. Какой–то мужчина вышел из Г-образного коридорчика и, обращаясь к очереди, спросил:

— Кто из вас Перри Мейсон, адвокат?

Мейсон поднял руку.

— Подойдите сюда, пожалуйста, — сказал полицейский, повернувшись на пятках, и прошел в дверь. Мейсон последовал за ним. Проходя по коридору, он услышал шум голосов: обеспокоенная очередь стала обмениваться тревожными вопросами. Затем он услышал голос Чарли Дункана, который на самых высоких нотах выражал бурный протест против чего–то.

Мейсон прошел вслед за полицейским в приемную. Хмурые офицеры допрашивали Дункана. Когда Мейсон вошел в комнату, Дункан говорил:

— …Конечно, мне было трудно с ним. Мне вообще не нравилась его манера вести дело. Как раз сегодня я начал дело о разделе имущества, но вовсе не для того, чтобы обобрать его. Я сделал это

480

только потому, что опасался быть разоренным из–за нелепых идей человека, который не умеет вести дела…

Увидев Мейсона, он замолчал. Один из офицеров спросил:

— Вы — Перри Мейсон, адвокат?

Мейсон кивнул.

— Вы находились в этой комнате, когда был обнаружен труп?

— Да.

— Что вы здесь делали?

— Сидел и ждал.

— Чего именно?

— Чтобы кто–нибудь пришел.

— Вы стучали в дверь кабинета?

— Да.

— Ответа вы не получили?

— Нет.

— Вы не подергали ручку двери?

Мейсон задумчиво нахмурился.

— Трудно сказать наверняка, что именно я делал. Когда я вошел в приемную, то рассматривал свое посещение как самое обычное дело и, естественно, не слишком обращал внимание на детали, поскольку ничего необычного в них не было.

Один из офицеров сказал:

— Ну, эти детали оказались важными и необычными.

Мейсон любезно улыбнулся.

— Но ведь заранее трудно предполагать такое.

Последовало минутное молчание, что дало возможность Мейсону внимательно присмотреться к полицейским. Очевидно, их собрали внезапно по тревоге и они принадлежали к разным ведомствам: один из них, несомненно, был сержант из городской полиции, другой — в штатском, наверняка детектив. Третий — судебный исполнитель или кто–то вроде этого. Дверь открылась, и в комнату вошел еще один полицейский, ведя за собой Артура Маннинга. Его сопровождали двое молодых людей, парень и девушка, им было лет по двадцать, не больше. На девушке был бежевый костюм спортивного покроя, на шее коричневый шарф, гармонирующий с коричневыми туфлями и сумочкой. Через руку у нее было перекинуто пальто с меховым воротником.

Маннинг сказал:

— Я только что узнал…

Сержант предупреждающим жестом вытянул руку:

— Давайте сначала покончим с этой стадией опроса. Так, значит, мистер Мейсон, вы сидели здесь, в приемной?

— Да.

— Сколько времени вы здесь находились?

— Вероятно, минут пять, может быть, даже меньше. Точно сказать не могу.

16 Э. — С. Гарднер, вып. 3

481

— Вы хотели повидать мистера Гриба?

— Да.

— Зачем?

— У меня к нему было дело.

— Какого рода дело?

Мейсон, улыбаясь, покачал головой.

— В качестве поверенного моих клиентов, я не имею права отвечать на подобные вопросы.

— Вы отказываетесь отвечать?

— Да.

— Это нарушение закона, — сердито запротестовал сержант. — Единственное, что вы можете не сообщать полиции, это признание, сделанное вашим клиентом конфиденциально. Мне это известно, поскольку мне приходилось слышать, как по этому поводу спорили в суде.

Мейсон снова покачал головой.

— Мало ли что можно услышать в суде, что вовсе не соответствует действительности, сержант.

Детектив в штатском ухмыльнулся. Сержант вспыхнул, повернулся к Дункану и сказал:

— Когда вы пришли сюда, где сидел мистер Мейсон?

— Вот на этом кресле.

— Что он делал?

— Просматривал журналы.

— Вы не знаете, что именно он читал?

— Не знаю. Он только сказал, что журналы старые, но я не помню, какой именно журнал он держал в руках.

— Дверь в кабинет была заперта?

— Да.

— У вас был ключ?

— Да.

— Имелись ли к этой двери еще ключи?

— Только у Гриба.

— Тот самый, который находился на кольце вместе с другими?

— Да.

— Эта дверь обычно затворялась?

— Непременно. Это было правило, которое мы никогда не нарушали. Эта дверь всегда была закрыта, заперта и замкнута на все задвижки.

— Так что мистер Гриб должен был сам открыть дверь?

— Да.

— А потом вернуться к своему столу, после того как впустил посетителя?

— Совершенно верно.

— А как насчет иллюминаторов? — спросил Мейсон. — Ведь прямо над столом находится иллюминатор, и еще один с другой стороны.

482

Разве не мог кто–то прокрасться вдоль борта судна, выстрелить в иллюминатор и…

— Нет, — прервал сержант. — Это совершенно невозможно. Если исключить версию самоубийства, а она исключена, то тот, кто выстрелил в Гриба, должен был стоять совсем рядом у края стола. Он выстрелил в Гриба из пистолета калибра 38. К тому же он выбросил гильзу, мы нашли ее на полу. — Он повернулся к Дункану: — Это вы открыли дверь кабинета и нашли Гриба мертвым в его кресле? Что вы сделали?

— Я был очень взволнован, — сказал Дункан. — Я помню только, что, разумеется, подошел к нему, чтобы убедиться, что он мертв. Потом что–то сказал Мейсону… Ах да, потом мы стали искать оружие. У нас сразу возникли сомнения в том, что это самоубийство.

— Еще что–нибудь вы вспомнили?

Дункан покачал головой:

— Нет. Мы вышли из кабинета. Я захотел, чтобы Мейсона обыскали…

— Почему вы захотели его обыскать?

— Потому что он сидел здесь в приемной. Конечно, я стал его подозревать… То есть я подумал, что было бы неплохо обыскать его и посмотреть, нет ли при нем ключа от этой двери или оружия… Вообще мало ли что могло очутиться у него в карманах…

— Мейсон возражал против этого?

— Напротив, — вмешался Мейсон, — я сам этого потребовал. Мистер Перкинс, судебный исполнитель, который прибыл с мистером Дунканом, надел на меня наручники, чтобы я ничего не мог выкинуть из карманов, провел меня в другую комнату, велел раздеться и обыскал меня с головы до ног. Но в течение этих нескольких минут мистер Дункан находился наедине с трупом.

— Вовсе нет, — сердито возразил Дункан. — Я вспомнил, что именно я сделал. Я нажал кнопку звонка тревоги, которой обычно вызывал в кабинет Маннинга. Когда включается этот сигнал, то раздаются звонки в разных комнатах, а во всех четырех углах игорного зала зажигается красный свет. Так что буквально через несколько секунд Маннинг уже был здесь.

— Верно, — поддержал его офицер в синей униформе. — Я был как раз в дальнем углу казино, следил за одним подозрительным мужчиной. Мне это велел сам Гриб. Обычно ведь я нахожусь у дверей кабинета и выхожу в зал, если там что–то не так. Так вот, я и пошел в зал вслед за этим типом минут за двадцать до того, как Дункан включил красный свет, который был сигналом для меня. Я был здесь не позже чем через пятнадцать секунд.

— Кто–нибудь вышел из кабинета за эти пятнадцать секунд?

— Разумеется. Я видел Перри Мейсона и этого офицера, который поднимался на борт вместе с Дунканом. По–моему, его зовут

483

Перкинсом. Они сказали, что он надел на мистера Мейсона наручники, но заметно этого не было. Они просто шли под руку, словно два друга.

— Вы нас видели?

— Я был от вас не более чем в шести футах. Вы меня увидели бы, если бы обернулись. Я очень торопился в кабинет. Я подумал, что там что–то произошло и я очень нужен.

— Где был Дункан, когда вы вошли в кабинет?

Дункан открыл было рот, но сержант кивком велел ему молчать и сказал:

— В настоящий момент мы допрашиваем Маннинга, мистер Дункан. Так где же он был, Маннинг?

— Он поднял подушку кресла и осматривал ее.

— Это вы делали? — спросил сержант Дункана.

— Это было кресло, на котором сидел мистер Мейсон, — сказал Дункан. — Слишком уж был у него безмятежный и спокойный вид, когда я вошел. Ничего не могу сказать наверняка, но только мне не понравился его вид. Вот я и подумал, что он, боясь, что его обыщут, что–нибудь спрятал под сиденьем кресла. Понимаете, он мог за четыре–пять секунд до нашего появления с Перкинсом услышать наши шаги.

— И что же, по вашему, он мог спрятать?

— Я и сам не знаю. Может быть, пистолет, — сказал неуверенно Дункан.

— А может быть, — вмешался Мейсон, — это сам Дункан взял что- то из кабинета и пытался подсунуть под кресло, на котором я сидел, но внезапное появление Маннинга помешало ему.

— Это ложь, — взревел Дункан, — бессовестная ложь, и вы сами это знаете. Ведь вы еще находились в кабинете, когда я нажал кнопку сигнала тревоги. Если бы я хотел сделать что–нибудь подобное, я не стал бы нажимать кнопку.

Сержант прервал его:

— Достаточно. Скажите, Маннинг, сколько времени прошло с того момента, когда вы увидели Мейсона с Перкинсом, до той минуты, когда вы увидели Дункана?

— Думаю, не больше четырех секунд, — сказал Маннинг. — Я мчался по коридору со скоростью звука.

Мейсон сказал:

— Чтобы пройти по коридору и выйти в зал, нам потребовалось семь–восемь секунд. Так что в общей сложности в распоряжении Дункана было не менее одиннадцати секунд.

Сержант не обратил внимания на реплику Мейсона.

— Что вы сделали после этого, Маннинг? — продолжил он допрос.

— Дункан попросил помочь ему осмотреть все кругом. Он сказал мне, что случилось. Я заглянул через дверь в кабинет, но Дункан

484

продолжал осматривать стулья в этой комнате, так что я подошел к нему и стал помогать.

— Он сказал вам, что он ищет?

— Нет.

— Вы вообще входили в кабинет?

— Только постоял на пороге, я спросил мистера Дункана, самоубийство это или убийство, и он ответил, что это убийство, раз он не может найти оружия, а потом велел запереть кабинет и встать у двери…

— Вот еще что, — прервал Маннинга Дункан, — раз речь зашла о запоре, я вспомнил, что хотел спросить вас: будете вы вскрывать помещение, где хранится сейф?

— Конечно, это непременно потребуется.

— В таком случае, когда вы захотите это сделать, я попросил бы вас выслушать мои объяснения относительно того, как обстоят дела.

— Что вы имеете в виду?

— Я ведь привез на судно судебного исполнителя, потому что собирался расторгнуть партнерство с Грибом и хотел, чтобы в присутствии судебного исполнителя была произведена опись и инвентаризация всего нашего общего имущества. Конечно, мне жаль, что Сэмми погиб, но это нисколько не меняет того факта, что он пытался обвести меня вокруг пальца, у него были не в порядке книги учета, я знаю, что у него были недостачи, и вот почему…

— Вот почему, что именно? — холодно спросил Мейсон.

И Дункан неуверенно закончил:

— Вот почему он не хотел объясниться со мной начистоту.

— Что заставляет вас думать, что он этого не хотел? — спросил Мейсон.

Дункан умоляюще повернулся к сержанту и сказал:

— Ради Господа Бога, велите этому парню закрыть пасть, пока я вам пытаюсь объяснить что к чему.

Сержант сказал без всякого выражения:

— Помолчите, Мейсон. Что вы хотите сказать, Дункан?

— У Гриба где–то есть наследники, не знаю, кто и где именно, но они, конечно, появятся и начнутся всякие неприятности. Они будут претендовать на половину в нашем деле. Если бы Сэм был жив, то на судне все выяснилось бы. Теперь же мне придется самому всем этим заниматься, и если обнаружатся недостачи или пропажи, то все будут считать, что это я что–то присвоил после смерти Сэма. Поэтому я и хочу, чтобы вы, ребята, составили опись всего того, что имеется в сейфе.

Сержант нахмурился.

— Вы хотите сказать, что что–нибудь пропало?

— Мне чертовски хорошо известно, что кое–чего наверняка не хватает.

485

— Но мы вовсе не обязаны составлять подобную опись, — ответил сержант. — К тому же это отнимет слишком много времени.

— В таком случае, может быть, вы опечатаете сейф?

— Нам потребуется заглянуть туда.

— В тот момент, когда сейф будет открыт, я потребую, чтобы была составлена опись, — упрямо сказал Дункан.

Сержант с минуту поколебался, потом сказал:

— Ол–райт, Дункан, мы составим опись. В конце концов, возможно, мы найдем что–нибудь, могущее пролить свет на это убийство.

— Прежде чем вы станете вскрывать сейф, — сказал Маннинг, — вам лучше поговорить с этими двумя людьми. Они видели женщину, которая выбросила за борт оружие.

— Выбросила за борт оружие! — воскликнул сержант.

Маннинг кивнул.

— Черт побери, почему же вы сразу не сказали?

— Я ведь пытался, — сказал Маннинг, — но…

— Хватит, — прервал его сержант и, обратившись к молодому человеку, спросил: — Как ваше имя?

Молодой человек сглотнул и ответил:

— Берт Кастер.

— Где вы работаете?

— На станции обслуживания на перекрестке Семьдесят девятой и Мэйн–стрит.

— Что вы здесь делаете?

— Я приехал на ваше судно со своей девушкой… Мэрилин Смит.

— Вы собирались играть?

Кастер опустил глаза, хитро улыбнулся и сказал:

— Нет.

— Тогда зачем же вы все–таки явились сюда?

— Да просто чтобы совершить прогулку и пообедать. Понимаете, здесь подают дешевый обед с небольшим представлением, чтобы клиенты не засиживались в ресторане, с одной стороны, и чтобы привлечь гостей, с другой стороны. По той же причине билет на моторку стоит дешево. У меня ведь нет кучи лишних денег, так что я хочу за свои деньги получить как можно больше.

Мэрилин и я… в общем, нам нужно было кое–что обсудить, вот мы и приехали сюда… Ну, вы сами знаете, как это бывает. Проехаться на моторке, пообедать и погулять по палубе — все это стоит недорого. Я совсем недурно развлек ее за такие–то деньги. Правда, здесь на палубе оказалось довольно холодно, но весь день было так жарко, что было неплохо посидеть на палубе и…

— И пообниматься? — прервал его сержант, усмехаясь.

Кастер выпрямился во весь рост и негодующее сказал:

— Мы разговаривали.

На вопрос сержанта ответила девушка:

486

— Конечно, мы обнимались. А для чего же еще, по–вашему, мы сюда приехали?

— Не обижайтесь, — со смехом сказал сержант. — Значит, вы были на палубе?

— Да, — ответил Кастер.

— Где именно?

— Посередине судна… Скорее всего, справа от этого кабинета…

— И что же вы видели?

— Женщина в серебристом платье с седыми волосами вышла из зала, где играют, и вела себя ужасно смешно. Мы оба сразу подумали, что, судя по ее поведению, что–то произошло. Она вроде как пыталась спрятаться.

— Дальше, — сказал сержант.

— Ну, она постояла так с минуту, а потом на палубу вышла еще одна женщина, и эта первая женщина в серебристом платье поспешно отступила в темноту. И тут Мэрилин схватила меня за руку и говорит: «Смотри!» Я поглядел и как раз увидел, что женщина в серебристом платье выбросила за борт оружие.

— Что это было за оружие? — спросил сержант.

— Ну, автоматический пистолет. Но я не могу сказать какого калибра и какой формы. Просто это было оружие. Вот, пожалуй, все, что я могу сказать.

— Вы знаете разницу между автоматическим пистолетом и револьвером?

— Да, конечно. Автоматический пистолет более угловатый на вид, а револьвер более изогнут. Они по–разному сделаны. Я не мог бы описать точно, но я в этом разбираюсь, потому что одно время торговал оружием.

— И эта женщина в серебристом платье выбросила оружие за борт?

— Да.

— Что она сделала потом?

— Она еще немного постояла на палубе, пока та, вторая женщина, не ушла, потом она тоже пошла куда–то. Ей на вид лет пятьдесят.

— Примерно пятьдесят пять, — прервала девушка. — На ней было платье из серебристой парчи, насколько я могла заметить, серебряные туфельки без задников, на шее — нитка жемчуга.

— Минуточку, — сказал Мейсон. — Мне кажется очень странным, чтобы женщина могла при подобных обстоятельствах выбросить оружие. Насколько я понял, вы оба видели, как в воду упало оружие. Не могло случиться, что его выбросила не первая женщина, а вторая, вновь прибывшая?

— Ну, хватит, — прервал сержант. — Вы находитесь здесь не для того, чтобы устраивать свидетелю перекрестный допрос, мистер Мейсон. Вопросы буду задавать я.

487

— Но ведь мы обязаны в интересах всех замешанных в этом деле выяснить истину, — сказал Мейсон.

Девушка сказала тихим голосом:

— Я‑то не была уверена в том, кто именно из них выбросил оружие. Я не могу поклясться, что это сделала именно первая женщина.

— Ну конечно это сделала седая дама, — твердо сказал Кастер, — иначе к чему ей держаться в темноте? Она что–то прятала и…

— Но ведь вы даже оружия не видели, пока мисс Смит не схватила вас за руку и не сказала: «Смотри!», — сказал Мейсон.

— Вы…

Сержант вскочил и заорал:

— Ну вот что, хватит! И не пытайтесь запутать свидетелей. И пока еще неизвестно, с какой стороны вы сами заинтересованы в этом деле!

Мейсон поклонился и сказал:

— Конечно, сержант, вы находитесь при исполнении служебных обязанностей. Я просто подумал, что вы пытаетесь выяснить все факты, и хотел было помочь вам, насколько это в моих силах. Я подумал, что поскольку у меня имеется некоторый опыт в подобных делах, то я мог бы быть вам полезен.

— Ну, — сказал сержант, — я и сам вполне в состоянии разобраться в этом деле. Мне не нравится, что вы пытаетесь запутать свидетелей.

— Я вовсе не пытаюсь запутать свидетелей. Я только пытаюсь уточнить факты.

— Уточнить таким образом, как это угодно вам. В чем дело с этой женщиной в серебристом платье? Почему вы ею так интересуетесь?

— Почему бы ее саму не спросить об этом? — сказал Мейсон.

Воцарилось молчание. Остальные полицейские обменялись взглядами. Сержант сказал полицейскому в форме дорожной полиции:

— Пойди и отыщи эту женщину в серебристом платье, Джерри. Приведи ее сюда. Найти ее будет нетрудно, судя по описанию, она должна быть весьма заметной.

В коридоре раздались шаги, дверь открылась, вошел Перкинс и сказал сержанту:

— Я все там закончил, сержант. Еще чем–нибудь я могу быть вам полезен?

— Да. Мы собираемся открыть подсобное помещение. Дункан хочет, чтобы вы составили опись.

— Нельзя ли это отложить?

— Нет. Нам необходимо взглянуть на содержимое сейфа. Сначала просто бросим взгляд, чтобы убедиться, что мотивом убийства не было ограбление, а потом уже будем составлять полную опись. Я хотел бы тоже осмотреть письменный стол и…

— Я требую, чтобы подсобное помещение и сейф осмотрели прямо сейчас, — вмешался Дункан. — Видите ли, сержант, помимо наличных,

488

которые хранились там для ведения дела, в сейфе должно быть еще девять с половиной тысяч долларов, которые должны были выплатить нам сегодня вечером. Сэм вполне мог получить эти деньги и положить в сейф. Мне очень важно знать…

— Значит, вы все–таки продали их, — прервал его Мейсон. — Две тысячи сверх номинала?

— Не ваше дело, — ответил Дункан.

— Не вмешивайтесь, — рявкнул сержант. Мейсон пожал плечами.

— Это для меня очень важно, — взмолился Дункан, — и я думаю, что имею право выяснить это.

— О’кей, Дункан, — сказал сержант, — мы вскроем сейф и подсобное помещение. Я велю своим ребятам все сделать.

— Особенно то, что имеется в денежном сейфе, — сказал Дункан.

— Пошли, Перкинс, — сказал сержант. — Вы пойдете со мной и Дунканом. И ты тоже, Уолтер. Остальные останутся здесь. И запомните, ребята, я требую, чтобы вы ни до чего не дотрагивались в кабинете. Главное, не подходите к столу. Мне потребуется исследовать стекло, лежащее на нем.

Дункан повернул диск на двери, ведущей в подсобное помещение, открыл ее и включил свет. Все четверо исчезли за дверью, и вскоре оттуда донесся тихий гул голосов.

Мейсон осторожно придвинулся к Мэрилин Смит и спросил:

— Как насчет той женщины, которая подошла к поручням? Не могли бы вы ее описать?

— Не слишком точно. На ней был темный костюм, в темноте его почти нельзя было разглядеть, но вот та женщина в серебристом платье и в самом деле вела себя подозрительно. Мы с Бертом заметили это еще до появления второй женщины, но уж когда та появилась, то дама с седыми волосами повела себя так, словно она чего-То боялась, но…

Берт Кастер с видом защитника пододвинулся к ним сзади и сказал:

— Я не желаю, чтобы Мэрилин делала какие–то заявления, пока здесь не будет полицейских. Этот человек адвокат, Мэрилин, и я…

— Чепуха! — сказала она. — Мне просто тошно слушать эту чепуху о каких–то адвокатах, которые, мол, пытаются подстроить ловушку. Мы знаем только то, что видели, и мы расскажем только о том, что действительно видели. Если и в самом деле все вспомнить, Берт, то ты так же хорошо, как и я, понимаешь, что единственная причина, почему я подумала, что оружие выбросила седая дама, — это ее странное поведение. Если бы нам пришлось давать показания под присягой, то тебе пришлось бы поклясться, что ты впервые увидел пистолет только в тот момент, когда он был уже в воздухе.

— Я видел, как седая женщина сделала рукой такое движение, как будто бросила что–то, — упрямо настаивал Берт.

489

— Берт, ничего подобного ты не видел! Ты ведь даже не смотрел на нее. Ты смотрел на меня. Ты как раз обнял меня и… — Она подавила смешок.

— Ну и что, — сказал Кастер, надувшись, — ведь я мог видеть уголком глаза, разве не так?

Мэрилин Смит улыбнулась Мейсону и сказала:

— Это я первая увидела пистолет. Я увидела его только в тот момент, когда он летел поверх поручня. Я схватила Берта за руку и сказала: «Смотри». Только тогда он его и увидел. Понимаете, из–за двери казино пробивался луч света, и пистолет, падая, попал в этот луч.

— Вы стояли примерно посередине судна и именно с этого борта? — спросил Мейсон.

— Да.

— Тогда, может быть, вы увидели пистолет, когда он падал в луче света, идущего именно из этого иллюминатора?

— Вполне возможно…

— Что это был за пистолет? — спросил Мейсон. — Вы разглядели его?

Кастер не дал ответить.

— Это был автоматический пистолет. Могу сказать это наверняка. Я раньше работал в оружейном магазине, так что я в этом разбираюсь. Это был автоматический пистолет вороненой стали с деревянной ручкой. Судя по его размеру, я сказал бы, что он калибра 38. Но поручиться не могу, потому что калибр 45 не намного меньше. Знаете, когда видишь пистолет одну–две секунды, трудно говорить наверняка.

— Значит, — сказал Мейсон серьезно, — вы говорите, что это был калибр 38, конечно, не 45?

— Да.

— Но мог быть и 45?

— Да.

— Или, скажем, 32?

— Возможно и это.

— А может быть, это был калибр 22? Ведь и такие пистолеты часто выпускают с деревянной ручкой.

Кастер задумчиво наморщил нос. Мэрилин рассмеялась и сказала:

— Берт, только потому, что ты когда–то продавал пистолеты, ты и стараешься сказать больше, чем мог заметить. Ведь ты ни за что не мог бы определить калибр пистолета. Мы видели–то его долю секунды, пока он падал в полосе света, лившегося из иллюминатора.

Мейсон сказал:

— Благодарю вас, мисс Смит.

Он подошел к двери кабинета, и человек в штатском сразу сказал:

— Не ходите туда.

— Я только взгляну с порога, — сказал Мейсон.

490

Тело уже убрали. Стекло, которое раньше покрывало стол, стояло, прислоненным к стене. На нем виднелся специальный слой порошка, которым пользуются для выявления следов. В самом центре стекла имелся отпечаток целой ладони в том месте, где, как видно, кто–то опирался на стол. Мейсону показалось, что это отпечаток женской руки.

Мейсон небрежно обернулся к Маннингу:

— Скажите, это убийство что–нибудь меняет в вашем положении?

Человек в униформе кивнул и мрачно ответил:

— Пожалуй, да.

— Разве вы не ладите с Дунканом?

— Понимаете, — сказал Маннинг, — они с Грибом все время ссорились. На работу меня принял Гриб, делами заправлял он, и поэтому, естественно, мне чаще приходилось сталкиваться с Грибом, чем с Дунканом. Гриб отдавал мне распоряжения, и я старался угодить ему. Так что волей–неволей получалось, что я всегда был заодно с Грибом. Не то чтобы так было на самом деле, но я чувствовал, что Дункан именно такого мнения. И теперь, когда он оказался единственным хозяином, он, конечно, выставит меня. К тому же ему не понравилось, что я рассказал полиции про кресло.

Мейсон сказал:

— Возможно, я сумею помочь вам с работой. По крайней мере, я наверняка смогу устроить вас на временную работу в детективном агентстве.

Маннинг просиял от радости.

— Вам подошло бы такое место?

— Мне подойдет любое место, где платят зарплату. А что касается детективного агентства, то это как раз такое дело, которым я всегда мечтал заниматься. Я мог бы в нем преуспеть.

— Что ж, — тихо сказал адвокат, — пожалуй, неплохо будет, если вы завтра утром заглянете в мою контору. Только, пожалуйста, никому не говорите об этом. Просто зайдите ко мне, и все. Как вы думаете, сумеете?

— Конечно, если только меня здесь не задержат без разрешения съезжать на берег. Я не знаю, сколько может продолжаться это расследование.

— Ну, ладно, — сказал Мейсон, — приходите в любое время. Спросите мисс Стрит, это моя секретарша. Я ее предупрежу, так что она вас не заставит ждать в приемной. Это не зависит от моего времени. Вы заглянете ко мне, и я вас познакомлю с главой детективного агентства, которое выполняет для меня кое–какую работу.

— О’кей, мистер Мейсон. Большое спасибо.

Люди, которые входили в подсобное помещение, возвратились обратно в кабинет, Дункан захлопнул дверь, задвинул засовы и со злостью набрал на диске запора необходимую комбинацию. На лице

491

его не было и следа улыбки. Сержант вынул из кармана кусочек клейкой ленты, оторвал от нее два кусочка, нацарапал на них свое имя, смочил их языком и наклеил по краям двери.

— Я требую, чтобы никто больше не открывал эту дверь, пока не придет судебный исполнитель, — сказал он. — Вам понятно, Дункан?

— Понятно, — взорвался Дункан, — но, черт вас побери, вы ведь опечатали мое рабочее место, да еще заявляете, что я не могу приближаться к нему. К тому же там не все в порядке. Уже сейчас я вижу, что не хватает девяти с половиной тысяч долларов. Вы ведь обещали, что произведете полную опись содержимого сейфа. Почему же вы не сделали этого?

— Потому что там слишком много всякого барахла, нам пришлось бы провозиться с этим до утра. Я ведь опечатал дверь и, если вы считаете, что этого мало, поставлю еще и охрану. Тогда все останется в полной сохранности. Согласны?

— Ол–райт, — проворчал усмиренный Дункан.

— Кстати, что это за девять с половиной тысяч долларов, как вы сказали, которые должны были быть уплачены сегодня вечером? Это ведь могло послужить мотивом для убийства.

Дункан мрачно посмотрел на Перри Мейсона и сказал:

— Пока что я не стану делать никаких заявлений. Давайте осмотрим стол.

— Я сделаю это сам, — сказал сержант. — Вас всех прошу держаться в стороне.

Он открыл левый верхний ящик стола и воскликнул:

— Вот ваши девять с половиной тысяч долларов, Дункан.

Дункан рванулся было вперед, но рука сержанта решительно

уперлась ему в грудь.

— Назад, Дункан, я не желаю, чтобы вы здесь до чего–либо дотрагивались.

Он извлек деньги из ящика и стал медленно пересчитывать банкноты. По мере того как бумажки падали на стол, лицо Дункана постепенно расплылось в улыбке. Однако, когда счет перевалил за шесть тысяч, его улыбка стала увядать, а глаза с беспокойством следили за тающей пачкой в руках сержанта. Когда сержант закончил подсчет, губы Дункана снова были плотно сжаты.

— Семь тысяч пятьсот, — объявил сержант. — Ну, здесь не хватает двух тысяч до той суммы, которую вы назвали, Дункан.

— Вы еще не весь стол осмотрели, — сказал Дункан, — может быть, что–нибудь есть в других ящиках.

— Маловероятно, — заметил полицейский. — Гриб ведь сидел за столом, когда его убили. Кто–то уплатил ему большую сумму денег, и он, очевидно, просто не успел положить их в сейф.

Сержант задумался.

492

— Ведь он не собирался оставлять их в столе. Таким образом, тот, кто уплатил ему эти деньги, может быть тем последним человеком, кто видел Гриба живым. Хотел бы я знать, кто это был.

— Я не знаю, кто уплатил эти деньги, — сказал Дункан, тщательно избегая взгляда Мейсона.

— Но ведь вы представляете себе, кто именно мог уплатить эти деньги, не так ли?

— Ничего такого, о чем я мог бы сейчас сообщить, я не знаю, — сказал Дункан, — в конце концов, это мое личное дело.

— Я приказываю вам сообщить мне то, что вам известно по этому поводу!

— Провалитесь вы к черту с вашими приказами! — взорвался Дункан. — Что вы из себя корчите, хотел бы я знать! Мы по–прежнему в открытом море и на этом судне распоряжаюсь я, а не вы!

Перкинс прокашлялся, с минуту поколебался, а потом осторожно сказал:

— Когда мы только что поднялись на борт и Мейсон ничего не знал об убийстве, у них с Дунканом состоялся разговор о каких–то долговых расписках. Мне кажется, что они при этом упомянули сумму в семь с половиной тысяч долларов. Может быть, эти расписки.

Сержант круто повернулся к Перри Мейсону:

— Это вы уплатили эти деньги?

Мейсон небрежно проговорил:

— Не думаю, чтобы мне хотелось что–нибудь добавить к уже сказанному мистером Дунканом. К тому же, мне кажется, вряд ли следует смешивать семь с половиной тысяч долларов, имеющихся в наличии, с недостачей, составляющей девять с половиной тысяч.

— Ах вот как, вы собираетесь вдаваться в технические детали, — сказал сержант.

— Понимайте это как вам будет угодно, — спокойно сказал Мейсон.

— Но вы были здесь, когда был обнаружен труп, — ответил сержант.

Мейсон небрежным движением извлек из кармана портсигар, достал

оттуда сигарету, зажал ее губами, чиркнул спичкой, поднес огонь к сигарете и, покончив с неторопливой процедурой закуривания, произнес:

— О нет, сержант. Меня здесь не было. Я был в приемной. Дверь, отделяющая меня от убитого, была заперта. Более того, если считать, что я пришел сюда для уплаты семи с половиной тысяч долларов и эта сумма действительно оказалась уплаченной, то логично было бы предположить, что таким образом мое дело было сделано и мне незачем было бы оставаться в конторе — я бы ушел. А уж если бы я убил Сэма Гриба, чтобы завладеть чем–то, то вряд ли разумно предполагать, что я подбросил в ящик семь с половиной тысяч долларов, а после этого уселся в ожидании, пока труп оживет.

Сержант уставился на Мейсона хмурым оценивающим взглядом.

493

— Все равно не нравится мне вся эта история, — сказал он.

Мейсон кивнул и сказал соглашаясь:

— Мне тоже никогда не нравились дела об убийствах.

Мэрилин Смит хихикнула. Сержант со злостью сказал:

— Я приказываю вам не покидать судно до тех пор, пока я не разрешу вам это сделать.

— Вы хотите сказать, — заметил Мейсон, — что берете на себя ответственность посадить меня под арест на судне, которое в настоящий момент находится за пределами двенадцати мильной зоны?

— Я имею в виду только то, что сказал, — обозлился сержант. — Вы не должны покидать судно, пока я вам не разрешу. И я не собираюсь обсуждать с вами свои полномочия.

В этот момент в приемную торопливо вошел мужчина в форме дорожного полицейского и сказал:

— Сержант, эта женщина где–то прячется.

— Прячется? — воскликнул сержант. — Что ты говоришь?

— То, что сказал. Ее нет в очереди тех, с кого снимают показания, и не было, как сказал мне офицер за столом. Но кое–кто из опрошенных помнит, что видел ее на судне, и некоторые сумели дать ее детальное описание. Ее видели уже после нашего прибытия, так что она не успела уехать на берег. А два человека сообщили, что видели эту женщину сидящей в баре за столиком. Она беседовала с этим адвокатом.

И полицейский драматическим жестом указал на Мейсона.

Глава 8

Мейсон первым нарушил молчание, воцарившееся в комнате после дрматического заявления полицейского.

— Вообще–то, если подумать, — промолвил он, — я и в самом деле разговаривал с женщиной, к которой подходит это описание.

— Ее имя? — нахмурившись, спросил сержант.

— Я определенно не могу назвать вам ее имя, сержант.

— То есть бы не знаете, кто она такая?

— Я имею в виду, что я не могу назвать ее имя, — ответил Мейсон.

— Но ведь вы же говорите, что вы ее не знаете?

Мейсон только улыбнулся в ответ.

— Послушайте–ка, Мейсон, ваше поведение в этом деле может обеспечить вам кучу неприятностей, — сказал сержант. — Бросьте ваши штучки, ведите себя разумно.

— Ну, — сказал Мейсон, внимательно изучая кончик своей сигареты критическим взглядом, — полагаю, что наши с вами взгляды на вопрос о том, что называется разумным поведением, расходятся.

Сержант пожал плечами и сказал офицеру в форме транспортной полиции:

494

— Запри этого парня где–нибудь. Пусть он ни с кем не видится и ни с кем не разговаривает. Сам оставайся с ним в комнате, но не вступай ни в какие разговоры.

— Разумеется, — произнес Мейсон. — Я хотел бы, чтобы вы учли, что я решительно протестую против подобного обращения со мной, ничем не вызванного и ничем не обоснованного.

— Можете протестовать и подите к черту, — ответил ему сержант. — С меня хватит, Джерри, забирай его отсюда, а потом я обыщу эту чертову лодку снизу доверху, и не успокоюсь, пока не найду седую женщину в серебристом платье. Не отпускай никого на берег независимо от того, есть у них пропуск или нет. Очень может быть, что эта дама ухитрилась спрятать свое серебристое платье и переодеться, может даже в мужскую одежду. Похоже на то, по крайней мере в настоящий момент, что это именно она совершила убийство, а Перри Мейсон — ее адвокат.

Сержант повернулся к Берту Кастеру и сказал:

— Готовы ли вы присягнуть, что она вышла на палубу и бросила за борт автоматический пистолет?

— Да, — ответил Кастер.

Мэрилин Смит, перебив его, твердо сказала:

— Нет, он не согласен. Он может присягнуть только в том, что эта женщина и еще одна стояли на палубе, когда он увидел, что поверх поручней летит пистолет.

Сержант сердито сказал:

— Вот что получается, когда этот проклятый адвокат получает возможность общаться со свидетелями! Убери его отсюда и запри, Джерри!

Полицейский похлопал Мейсона левой рукой по плечу:

— Пошли, приятель.

— Но, — возразил Мейсон, — я протестую…

Полицейский подтолкнул его к двери:

— Вы и так уже чересчур долго протестовали. Сами пойдете или выволочь вас отсюда?

— Разумеется, сам, — сказал Мейсон улыбаясь и последовал за полицейским в одну из кают судна, где его продержали не менее трех часов.

Когда его наконец выпустили оттуда, туман все еще висел над водой. Высокий худощавый мужчина с черным сомбреро на голове, который обратился к нему с вопросом, производил впечатление спокойного, уверенного в себе человека.

— Я судебный исполнитель Верховного суда. Что вы делали на борту этого судна? — спросил он, неторопливо растягивая слова.

— У меня было здесь дело.

— К Сэму Грибу?

— Да.

495

— Какое именно дело?

— Дело, которое поручено мне одним клиентом. Я специально приехал на судно, чтобы повидаться с мистером Грибом. Насколько мне известно, он был мертв, когда я прибыл сюда. Я не знаю, кто его убил, и не собираюсь делать никаких заявлений.

Судебный исполнитель кивнул и сказал:

— Вам известно, что я могу поставить вас перед присяжными и заставить говорить?

— Поставить меня перед присяжными вы и в самом деле можете, а вот буду ли я говорить, это зависит от точки зрения. Что касается меня лично, то я думаю, что говорить вы меня не заставите.

Неторопливая улыбка человека, умеющего ценить юмор, тронула губы судебного исполнителя. Сержант, который вел дорос, сказал сердито:

— Но мы можем задержать вас по подозрению в убийстве и сунуть в камеру…

— Дело поручено мне, сержант, — прервал его судебный исполнитель. — Это все, мистер Мейсон.

— Когда я могу отправиться на берег?

— Хоть сейчас.

— Вы что–нибудь выяснили?

Судебный исполнитель только улыбнулся в ответ.

— Нашли женщину в серебристом платье? — спросил Мейсон.

Улыбка судебного исполнителя стала еще шире.

— Следите за газетами, мистер Мейсон. У трапа вы найдете моторную лодку. Ваш плащ и ваша шляпа на том столе.

Мейсон натянул плащ, поднял воротник и молча прошел через пустынное казино и через бар на палубу.

У трапа действительно покачивалась моторка и, насколько понял Мейсон, все посетители покинули судно, поскольку он оказался единственным пассажиром. Через несколько минут промокший и продрогший Мейсон был уже на молу. Против ожидания репортеры не караулили его, так что он спокойно добрался до своей машины, сел за руль и поехал к себе в контору. Подъехав к зданию, где находилось его бюро, он выключил мотор, захлопнул дверцу и вошел в вестибюль. Ночной лифтер, открыв дверцу кабины, улыбнулся ему:

— Поздно же вы работаете, мистер Мейсон. Ваша секретарша ждет вас в конторе.

Лицо Мейсона выразило удивление.

— Она здесь с одиннадцати, — сказал лифтер.

Шаги Мейсона гулко отдавались в пустом коридоре. Он свернул направо и увидел полосу света, пробивающуюся сквозь матовое стекло входной двери и падавшую на золотую табличку, на которой черными буквами значилось:

«Перри Мейсон, атторней. Вход».

496

Мейсон прошел в приемную, а оттуда в свой личный кабинет. Открыв своим ключом дверь красного дерева, он сразу увидел Деллу Стрит, неловко прикорнувшую на вращающемся кресле. Она крепко спала.

Услышав, как в двери повернулся ключ, она с трудом приоткрыла глаза, опухшие ото сна, и сонно сказала:

— Привет, шеф.

Она убрала со стола ноги, усмехнулась и сказала:

— Я заснула после последней передачи новостей. Это было в полночь. — Кивнув на портативный приемник, стоящий на углу стола, она попыталась было подняться, но затекшие от неудобного положения ноги не слушались ее. — Господи, да у меня ноги заснули, — рассмеялась она. — Который час?

— Половина второго ночи, — сказал Мейсон и едва успел подхватить ее, видя, что она пошатнулась.

— Господи, по всему телу словно иглы и булавки втыкаются, — пожаловалась она. — Долго же я спала.

Мейсон подхватил ее под руку и стал водить осторожно по кабинету, а она то и дело строила гримасы от неприятного ощущения в ногах.

— Зачем вы сюда пришли?

— В десять часов по радио передали, что Сэм Гриб убит в своем кабинете и что все, находящиеся на судне, задержаны для выяснения обстоятельств. Вот я и подумала, что вам что–нибудь понадобится, и решила, что лучше справлюсь с делами, если буду здесь, а не у себя дома.

— Кто–нибудь приходил сюда?

— Нет, никто не приходил. Но только в вечерней передаче было кое–что не слишком приятное. Мол, Перри Мейсон, известный адвокат, находился в момент убийства на борту судна и был задержан властями для допроса. Полиция ищет таинственную седовласую женщину лет пятидесяти — пятидесяти пяти, одетую в серебристое платье, серебристые туфельки, с ниткой жемчуга вокруг шеи, с прической «под мальчика». Скажите, шеф, с чего это миссис Бенсон понадобилось отправляться на судно? Вы должны были там с ней встретиться?

— Нет, — ответил он, — она сказала, что приехала туда с единственной целью помочь в случае необходимости.

— В таком случае у нее должен быть пистолет, — сказала Делла и, сделав еще пару шагов, со вздохом добавила: — К сожалению, шеф, должна сознаться, что мои конечности снова в полном порядке.

Он отпустил ее, она танцующим шагом пошла по комнате и уселась на стол.

— Давайте сразу перейдем к делу, времени ведь у нас немного. Моя квартирная хозяйка — абсолютно надежный человек. К тому же она моя приятельница. Я уже сказала ей, что жду в гости своих друзей и что мне негде их разместить, и поэтому я хотела бы снять на несколько

17 Э. — С. Гарднер, вып. 3

497

дней соседнюю квартиру. Я уплатила ей за неделю вперед, потом отправилась к вам домой и собрала ваши вещи в чемодан. По–моему, я положила туда все, что нужно. Костюм туда не поместился, но зато поместились носки, нижнее белье, галстуки, бритвенный прибор, зубные щетки, пижама. Я сунула туда еще и тапочки, которые стояли у вас под кроватью… Я подумала, что вам, может быть, потребуется на время скрыться.

— Что ты сделала с чемоданом? — спросил он.

— Отвезла его на ту квартиру, о которой только что говорила. Я подумала, что после того, как они вас отпустят, за вами наверняка будут следить, и если станет известно, что вы вышли из квартиры с чемоданом…

— Молодец, девочка, — прервал ее он. — Выключи свет. Мы уходим.

— Понимаете, таким образом, — сказала она, гася свет, — вы можете иметь со мной связь и никто не догадается. Эта квартира сообщается с моей, так что я смогу кормить вас прямо у себя…

— Делла, какая ты умница. Я не сомневаюсь в том, что через несколько часов на меня будет оформлен вызов в суд. А Я совершенно не желаю появляться в суде в качестве свидетеля. Где твой автомобиль?

— На стоянке.

— О’кей. Я сяду в свою машину и объеду вокруг квартала. Если за мной следят, то я сначала собью с толку соглядатаев. Если же нет, то я сразу поеду за тобой. Когда доберешься домой, позвони Полу Дрейку. Возможно, твоя линия уже прослушивается. Поэтому просто спроси его, не видел ли он меня и разговаривал ли со мной. Он ответит отрицательно. Тогда скажи, что ты очень беспокоишься за меня и что просишь его немедленно приехать к тебе, так как у тебя к нему спешное дело. Только не вступай с ним в долгий разговор, пусть он сразу садится в машину и мчится к тебе. Тебе все ясно?

— Я, — заявила она, — поняла все еще прежде, чем вы начали говорить.

Глава 9

Пол Дрейк постучал в дверь квартиры, где жила Делла Стрит, и она тут же распахнула ее:

— Проходи, Пол.

Он поглядел на нее с полусонной усмешкой и сказал:

— Ты ничем не лучше своего шефа. Хоть бы пару часов дала поспать.

— Я беспокоюсь о Перри, — сказала она. — По радио передавали, что он задержан на этом ужасном судне…

Дрейк перебил ее:

498

— Он был там. И Сильвия Оксман была там, и Фрэнк Оксман был там, и еще какая–то женщина в серебристом платье, которая после убийства выбросила за борт пистолет. Перри находился в недурном обществе. Они ничего не могут ему пришить только за то, что он был на судне, но, безусловно, попытаются сделать это.

— Ну не знаю, — сказала она, — но шеф определенно спрятался.

— Спрятался? — спросил Пол. — Тут есть над чем подумать. Где он?

— Не знаю. Он позвонил по телефону и дал мне указания. Сказал, что его могут рассматривать как скрывающегося от полиции, и он не хочет впутывать меня в это дело. Но он найдет способ связаться со мной.

Делла Стрит взяла со стола блокнот.

— Вот его распоряжения. Тебе необходимо узнать все, что возможно, относительно убийства. В особенности его интересуют фотографии отпечатков, снятых со стекла на письменном столе Гриба. Там был отпечаток левой руки, и шеф считает, что это — женская рука. Ему не удалось разглядеть как следует. Ему нужна фотография отпечатка, если ты сумеешь ее раздобыть у газетчиков.

— О’кей. Что еще?

— Шеф хочет в точности выяснить, что делает Дункан. На их судне есть один человек, Артур Маннинг, он работает там охранником и вышибалой. Он считает, что потеряет теперь работу, так как Дункан считает его союзником Гриба. Шефу удалось привлечь Маннинга на нашу сторону. Маннинг должен сегодня зайти ко мне. Как только он появится, я свяжусь с тобой. Шеф считает, что Маннинг, соблюдая свои права, может потребовать у Дункана уведомления за две недели, если тот собирается его уволить. Шеф хочет, чтобы ты пообещал ему двухмесячную работу с хорошим окладом и с условием, что обеспечишь его хорошей работой, если он справится с заданием. Сам же Маннинг должен держать ваш договор в строгой тайне и постараться продержаться на судне столько времени, сколько ему удастся. Он должен посылать тебе секретные рапорты. Шеф считает, что Маннинг может кое–что выяснить, оставаясь на судне. Как только ты его наймешь, Маннинг захочет во всем тебе услужить, и потому шеф хочет, чтобы ты его вытряс, насколько сумеешь, по поводу того, чем именно занимался Дункан, когда Маннинг по сигналу примчался в кабинет. Быть может, Дункан пытался что–то подсунуть в кресло, в котором до этого сидел шеф. Перри думает, что Маннинг мог сказать не все, что знает, понимаешь, в надежде сохранить работу.

Дрейк кивнул.

— О’кей, я дам Маннингу работу. Что еще?

— Время от времени ты должен связываться со мной и сообщать то, что тебе удалось узнать. Но только не пользуйся телефоном. Приходи

499

ко мне в контору. Шеф считает, что его непременно будут искать и, может быть, станут прослушивать телефон.

— Господи, неужели он собирается прятаться, если его захотят вызвать в суд?

— Именно так он и сказал мне.

— Он не должен этого делать, — твердо сказал Дрейк. — Они его все равно найдут. Он ведь замешан в этом деле. Ведь он сидел в приемной, когда пришел Дункан и узнал, что Гриб убит… Ты не должна позволять ему…

— Пол, — решительно сказала Делла, — когда шеф велит мне сделать что–то, я делаю. По опыту я знаю, что спорить с ним бесполезно.

— Что ж, в таком случае, я сам хочу поговорить с ним. Он попадет в тяжелое положение. Его даже могут обвинить в убийстве.

Делла Стрит кивнула.

— Как только он со мной свяжется, я передам ему, что ты хочешь с ним встретиться. А пока что он просил, чтобы ты подробно сообщил мне, что тебе известно.

— Не слишком много. Сильвия Оксман примерно за три четверти часа тоже отправилась на судно. Фрэнк Оксман отправился туда же вскоре после нее. Но потом моему человеку не повезло. Он проследил Оксмана до пристани, где Оксман купил билет на моторку. Но Оксман оказался последним пассажиром на отходящей моторке, которая была забита до отказа. Как только он уселся, лодка сразу же отошла от пристани, и моему человеку не удалось сразу же последовать за ним. Прибыв наконец на судно, он долго искал Оксмана. Он обшарил весь корабль, искал не менее получаса, наконец увидел, что Оксман садится в моторку, и проследил за ним до «Бридж–отеля», где тот живет. В вестибюле гостиницы я уже поставил своего человека, так что если Оксман куда–нибудь тронется, то за ним немедленно отправится тень. Оксман вел себя подозрительно: внимательно осматривался в холле отеля, чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Он подошел к администратору и сказал, что хочет положить в сейф некоторую сумму денег. Он сказал, что деньги чужие и что он хотел бы избавиться от ответственности за них. Поэтому клерк пересчитал в его присутствии деньги и зарегистрировал сумму, потом вложил все в конверт и положил в сейф. Денег было девять с половиной тысяч долларов. Скажи об этом Перри, думаю, что это будет для него интересно. О каждом шаге Оксмана нам будет известно. Сильвия Оксман не была дома весь день, но ближе к вечеру ее горничная вышла с меховым пальто. Один из моих ребят проследил за ней и таким образом выследил Сильвию. Перри это известно. Имя моего агента — Белграйд, я послал ему на смену другого парня, но тот не поспел вовремя, так что Белграйду пришлось последовать за Сильвией на судно. Там он видел, как она сдала пальто и шляпу в гардероб, а потом побродила по казино и направилась в кабинет Гриба. Она пробыла там минуты две–три, а

500

потом появился человек, по описанию соответствующий Фрэнку Оксману. Он направился по коридору, исчез на пару минут из поля зрения агента, потом появился снова. Немного позже пришел Перри. Потом вышла Сильвия, у Белграйда была инструкция следовать за Сильвией, но Белграйд знал, что в приемной остался Перри, и подумал, что Мейсон нуждается в помощи, и поэтому остался на месте, стараясь не выпускать из вида Сильвию. Сильвия явно нервничала и все время бросала взгляды в сторону приемной, хотя и старалась делать вид, что занята игрой.

Потом появился Дункан с каким–то высоким типом, а еще некоторое время спустя этот тип появился, ведя с собой Мейсона, у которого на руках были наручники. Сильвия побелела как полотно, увидев это, и без сил опустилась в кресло. Минуты через три–четыре появился Дункан. Сильвия сразу встала и направилась на палубу. Там она стала спускаться к трапу, где пристают моторки. На палубе в это время была парочка влюбленных, которые видели, как какая–то женщина бросила за борт оружие. Перри должен с ними поговорить, а к тому времени, когда он закончит, вряд ли они посмеют поклясться, что видели что–нибудь иное, кроме летевшего через борт оружия. Перри должен так сделать. Так вот, Сильвия отправилась на берег, и Том Белграйд передал ее с рук на руки Стейплзу. Белграйд сразу же позвонил мне, и я велел ему еще немного побыть на пристани. Стейплзу удалось отлично справиться с задачей. Он говорит, что Сильвия вела себя так, словно до смерти напугана. Она поставила свою машину в центральном гараже на Пятой, поймала такси и поехала на автостанцию, где купила билет на автобус до Вентури, но она сошла с автобуса в Голливуде. Мой человек пошел за ней. Она добралась до отеля «Кристи» и зарегистрировалась под именем Нелл Ярдли, назвав адрес: Сан- Франциско, 1860, Пол–стрит. Ей дали комнату 318. С тех пор она не выходила.

— Ты поставил своих ребят наблюдать за ней?

— От них и мышь не ускользнет, — заверил ее Дрейк.

— О’кей, шеф хочет, чтобы ты не оставлял без слежки ни ее, ни Фрэнка Оксмана. Кроме того, он хочет, чтобы ты понаблюдал за Матильдой Бенсон, которая живет по адресу: Беджвуд—Драйв, 1990. Шеф говорит, что она очень ловкая дама и тебе будет нелегко найти ее. Она и есть та самая женщина с седыми волосами и в серебристом платье, которая фигурирует в этом деле, и шефу необходимо узнать, знают ли об этом полицейские. Если так, то за ее домом, конечно, будет слежка, и твои ребята сразу же это установят. Сообщи мне немедленно, если удастся выяснить. И установи, где она сейчас, если сумеешь. Она наверняка где–то скрывается.

— Ол–райт, все понял. Как насчет Дункана? Он весь день занимался тем, что оформлял необходимые бумаги. Он начал процесс о расторжении партнерства. Его адвокаты — Пост, Уайткер, Джоунс и

501

Грайсон, а это очень порядочная фирма. Как только все документы были оформлены, Дункан с Диком Перкинсом, судебным исполнителем по такого рода делам, отправились на судно. Мейсон просил меня проследить за Дунканом только для того, чтобы выяснить, начал ли он оформлять эти документы, так что мой человек проследил Дункана и Перкинса до пристани. Белграйд — это мой агент, который был на хвосте у Сильвии, знает Дункана в лицо. Он уверяет, что опознал его в одном из двух мужчин, которые вошли в приемную, а второй мужчина полностью отвечает описанию внешности Перкинса.

— Значит, Фрэнк Оксман прошел по коридору в приемную, когда Сильвия была еще там?

— Именно. Описание внешности соответствует Фрэнку Оксману.

— И это было еще до того, как Перри пришел, но после того, как Сильвия ушла?

— Да.

— А потом Фрэнк Оксман сразу вышел из приемной?

— Точно. Он был там всего одну–две минуты.

— И после этого он отправился в «Бридж–отель» и положил девять с половиной тысяч долларов в сейф отеля?

— Совершенно верно.

— А жена его живет в том же самом отеле?

— Нет. Они разошлись. У жены квартира в Хаксли—Армс, но сейчас она находится в отеле «Кристи» под именем Нелл Ярдли.

— Еще что–нибудь?

Дрейк покачал головой.

— Ол–райт, Пол, принимайся за дело. Как только у тебя что–то появится…

Пол, нахмурившись, сказал:

— Послушай–ка, Делла, тебе пора бы уже остановить Перри. Он непременно наживет себе на этом деле большие неприятности. Кто- то убил Сэма Гриба как раз в то время, когда Перри был там. К тому же мой агент Белграйд знает, что Сильвия Оксман была там, когда пришел Перри. Думаю, что мне удастся уговорить его держать язык за зубами, но ведь эта информация — настоящий динамит, и если она дойдет до ушей полиции или газетчиков, то Перри придется туго. Да еще эта парочка, что стояла на палубе. К тому времени, когда они поднимутся на возвышение, они уже при соответствующей обработке будут уверены, что видели, как Сильвия вынула этот пистолет из сумочки. И таким образом, можно будет возбудить дело против Перри. Скажи Перри, что я хочу его обязательно повидать. Он просто сидит на вулкане.

— О’кей, — сказала Делла неуверенно, — я передам, но думаю, толку от этого будет немного. Он обожает сидеть на вулкане.

— Ты не угостишь меня скотчем с содовой? Кажется, у тебя есть дома запасец?

502

— С удовольствием, — сказала Делла, смешала виски с содовой, бросила туда несколько кубиков льда. Налив два бокала, она чокнулась с Полом.

— Пусть наши враги потерпят полный крах! — сказала она.

Дрейк тремя глотками опустошил свой бокал.

— Делла, ты чудесная девочка, — сказал он, обвив рукой ее талию. — Хотел бы я, чтобы у меня был кто–то хоть на десять процентов преданный так, как ты Перри Мейсону. Как ему это удается?

Делла рассмеялась.

— Убери руку, Пол. Опыт научил меня, что когда на рассвете в моей квартире появляется мужчина, пьет виски с содовой и разглагольствует о моей необыкновенной преданности Перри, то он вполне готов потерять контроль над собой.

Дрейк вздохнул.

— Вижу, что ты великолепно разбираешься в мужском характере. Может, ты хоть поцелуешь меня на прощание?

— Нет. А то ты, чего доброго, совсем не захочешь уходить.

— Что ж, ладно. Я зайду к тебе в контору попозже днем и выложу все, что удастся раскопать. Пока, Делла, и спасибо за выпивку.

— Следующая будет за тобой, — сказала она, запирая за ним дверь. Перри Мейсон вышел из–за ширмы, где он сидел все это время.

— Ах, негодяй! Попытался поцеловать мою секретаршу!

— Да нет! Это было чисто платонически.

Мейсон усмехнулся.

— Да еще и пьет не в меру. Впрочем, ладно, раз уж эта бутылка все равно начата, то давай уж и я к ней приложусь, так и быть.

Глава 10

Перри Мейсон крепко спал, когда Делла Стрит отдернула шторы и солнечный свет хлынул в комнату. На Делле был элегантный серый костюм, а вид у нее был такой свежий, словно она спокойно проспала в постели положенные девять часов.

— Привет, шеф, — сказала она. — Очень жаль, но это совершенно необходимо. Ведь я работаю у одного рабовладельца, который настаивает, чтобы я непременно была в конторе в половине десятого утра, а вообще–то предпочитает, чтобы я являлась не позднее девяти часов просмотреть всю почту.

Мейсон чуть приоткрыл глаза и сказал сонным голосом:

— К черту этого босса, Делла. Почему бы тебе не перейти на работу ко мне? Я бы тебе разрешил спать до полудня.

— Я бы с удовольствием, — сказала она, притворяясь, что обдумывает это предложение, — но ведь сначала мне нужно за две недели предупредить об уходе.

503

— Черт с ним, с предупреждением, — так же сонно сказал Перри. — Пусть забирает твою двухнедельную зарплату. Кстати, как насчет моего завтрака?

— Все на столе. Кофе в термосе, апельсиновый сок в холодильнике, яйца — только опустить в воду, которая кипит на плите. На столе тарелка с тостами, масленка с маслом, клубничный джем, в духовке — жареная ветчина. Я старалась вас не беспокоить, шеф, насколько могла.

Мейсон уселся на кровати, пригладил рукой волосы и сказал:

— Молодая леди, вы так и не ответили на мой вопрос. Как насчет того, чтобы перейти ко мне на работу?

— Сначала мне нужно увидеться с прежним боссом, но никто не знает, где именно он находится.

— В самом деле? — усмехнулся Мейсон. — Вы заставляете меня призадуматься. Пожалуй, после вашего ухода мне уже не придется спать. Что нового?

— Имеется газета, — сказала она, — в которой содержится отчет о преступлении, схема места преступления, на которой нанесен крест, обозначающий положение трупа, а также заявление о том, что Перри Мейсон, проверенный, по–видимому, исчез. И еще ужасный удар прямо в лоб: один из людей Дрейка продал нас.

— Дай мне эту газету, — скомандовал Мейсон.

— Пока нет, шеф. Сначала душ, потом завтрак, а после уже будем все обдумывать. Мне нужно пойти в бюро. Если я там не появлюсь, то какой–нибудь сообразительный детектив может догадаться, что я с вами, и начнет рыскать у моих дверей.

— Кто нас продал?

— Джордж Белграйд.

— Кому именно?

— Газетчикам. Они отвалили ему огромную сумму.

— Давай сообразим. Белграйд — это тот самый агент, который знал Дункана, не так ли?

— Да. Это тот, который следил за Сильвией Оксман. Он выследил вас обоих. Она была в приемной, когда вы туда вошли, и вышла оттуда раньше всех. Таким образом, она могла оказаться там во время или после убийства, или еще до того, как оно произошло.

Он усмехнулся.

— Это логично. Она могла также в это время стоять, сидеть, ходить.

— Нет, шеф, — сказала Делла, — я ведь серьезно говорю. Газетчики рассуждают так: если она пришла туда после совершения убийства, то у нас нет причин защищать ее. Если же она была там во время совершения убийства, то, вероятно, она и сделала это. Если же она ушла до совершения убийства, то, значит, убийца — вы. Белграйд утверждает, что Пол Дрейк нанял его в качестве детектива, что ему известно, что Пол Дрейк выполняет для вас разные

504

поручения и что, как он считает, Дрейк на этот раз работает на вас. И что, по–видимому, вы защищаете интересы Сильвии Оксман, поскольку вы пытаетесь покрыть ее. Газеты раскопали кучу всяких сплетен, и все это для вас крайне неприятно. И вот еще что — утренняя газета утверждает, что женщина в серебристом платье — Матильда Бенсон, бабушка Сильвии Оксман. Совершенно ясно, что обе женщины были на борту судна, когда было совершено убийство. Обе они исчезли. Матильда Бенсон, по–видимому, покончила с собой, выбросившись за борт.

Мейсон спрыгнул с кровати и бросился к газете. Делла кивнула ему и сказала:

— В газете этого нет. Это передавали по радио в последних новостях.

— Откуда им известно, что она покончила с собой?

— Нашли ее меховое пальто, намотанное вокруг якорной цепи судна, когда рассвело. На подкладке стоит ее имя, да и некоторые знакомые опознали пальто.

Мейсон засмеялся.

— Я знаю ответ на этот вопрос. Это не самоубийство.

— О’кей, шеф, завтракайте и читайте газеты. Я иду в бюро и буду изо всех сил выражать недоумение по поводу того, где вы находитесь. Я не могу вернуться домой раньше пяти часов, это может вызвать подозрение. Если я буду нужна — позвоните Полу Дрейку, он найдет меня и все мне передаст. Я захватила свой транзистор, вот тут на карточке номера станций и часы, когда передают новости.

— Который час?

— Без двадцати девять. Я хочу прийти в бюро пораньше, чтобы ответить на вопросы, которые могут возникнуть по поводу вашего исчезновения.

Он кивнул и сказал:

— Мой завтрак у тебя в квартире или здесь?

— Здесь, я все принесла сюда. Заприте после моего ухода дверь, которая соединяет квартиры, и не отпирайте ее, мало ли кто может слоняться у моих дверей. Поднимайтесь и отправляйтесь завтракать. Вам необходимо хорошенько подкрепиться, кто знает, что нам предстоит.

Она послала ему воздушный поцелуй и тихонько затворила за собой дверь.

Мейсон нашарил под кроватью свои шлепанцы.

— Идеальная секретарша, — удовлетворенно прошептал он, улыбаясь, надел пижаму и прошел на кухню, откуда слышался приятный запах кофе. В сверкающей чистотой кухоньке все было приготовлено на белоснежной салфетке на столике. На плите булькала вода. Мейсон опустил в кастрюльку три яйца и в ожидании, пока они сварятся, развернул газету. Не глядя, он протянул руку, налил себе чашку кофе и, прихлебывая, стал просматривать вторую страницу. Здесь

505

были напечатаны схема судна и его фотография. Детально описывалось прошлое судна, которое когда–то гордо бороздило море, потом превратилось в рыболовную барку, а теперь служило всего лишь игорным домом.

Мейсон неожиданно вспомнил про яйца. Положенные три минуты давно истекли, и яйца превратились в окаменелость. Недовольно хмурясь, Мейсон налил себе еще чашку кофе, выплеснул воду вместе с яйцами в раковину и включил тостер. Потом снова уткнулся в газету, на этот раз сосредоточив внимание на признании Белграйда. Кухня наполнилась противным запахом сгоревшего хлеба, из тостера вырывались клубы дыма. Мейсон с легким возгласом выключил тостер, одним глотком осушил вторую чашку кофе и, забыв про ветчину, бросился в ванную, на ходу сбрасывая с себя пижаму. Приняв душ, он побрился, глядя отсутствующим взором на собственное отражение в зеркале. Руки его двигались машинально.

Вернувшись в кухню, Мейсон с сомнением посмотрел на яйца, лежащие в раковине, потом со вздохом снова включил тостер. На этот раз он внимательно следил за аппетитно подрумянивающимися ломтиками хлеба. Голос диктора по радио утратил свою монотонность, покончив с обычными сообщениями, и возвестил об экстренных сообщениях–новостях…

Полицейские, которые были заняты поисками Перри Мейсона, известного адвоката, и которые раньше собирались только вручить ему свидетельскую повестку, теперь ищут его по гораздо более серьезной причине. Хотя они и не сообщили, какова именно эта причина, но из надежных источников стало известно, что Мейсона собираются арестовать по обвинению в убийстве. В соответствии с заявлением Джорджа Белграйда, который был найден исключительно благодаря стараниям местной газеты. Большое федеральное жюри вызвало его в качестве свидетеля. Последовала борьба между судебными органами и газетой, завершившаяся победой главного судебного исполнителя штата. Белграйд был найден в том укрытии, которое ему обеспечила газета, надеясь получить преимущество первой опубликовать захватывающие сведения. Ему вручена свидетельская повестка… Такая же повестка приготовлена на имя Пола Дрейка, главы детективного агентства.

Диктор закончил выступление обещанием сообщить последние сведения о дальнейших событиях в следующем экстренном выпуске новостей. Пока же все попытки разыскать Перри Мейсона были безуспешны. Перри Мейсон, Сильвия Оксман и Матильда Бенсон — все трое исчезли.

К тому времени как диктор закончил, Мейсон созерцал обугленные остатки очередной порции тостов. Выключив тостер, Перри с полчаса беспокойно расхаживал по комнате, озабоченно хмурясь. Потом, приняв какое–то решение, надел костюм, пальто и шляпу, запер дверь

506

квартиры, вышел на улицу и прошел по бульвару. Дойдя до телефонной станции, он набрал номер Пола Дрейка.

— Хэлло, Пол, — сказал Мейсон, узнав голос Дрейка. — Узнаешь?

— Да. Откуда ты говоришь?

— С телефонной станции. Можно спокойно говорить, Пол?

— Думаю, да. Послушай, Перри, мне чертовски жаль, что вся эта история с Белграйдом вышла наружу. Ты ведь знаешь…

— Оставь это, — прервал его Мейсон. — Какой смысл переживать по этому поводу? Мне все понятно, и я тебя ни в чем не виню.

— Спасибо, Перри, просто мне хотелось, чтобы ты знал, как это меня мучает. Но раз так, то все в порядке. Послушай, ты мне нужен. Ко мне в агентство пришел Маннинг, у него важная информация. Я получил повестку, должен явиться в качестве свидетеля в суд к двум часам. Я боюсь, что вызовут и Маннинга, и думаю, что тебе лучше поговорить с ним, и может быть, ты сам захочешь, чтобы он дал свидетельские показания. Ты, конечно, знаешь, что тебя ищут.

— Как ты думаешь, ты мог бы уйти из конторы так, чтобы тебя никто не выследил?

— Думаю, да.

— О’кей. В таком случае передай Делле, чтобы она все сообщения, которые будут касаться меня, оставляла у себя в сейфе. Приведи с собой Маннинга. Смотри только, чтобы никто за вами не следил. Поезжайте до угла улиц Адамса и Фигуэро. Если у вас будет все в порядке, то сними шляпу и держи ее в руке. Я возьму такси, и если у меня на хвосте никого не будет, то поеду мимо и подберу вас. Если же за вами будут следить, то шляпы не снимай.

— О’кей. Думаю, что у меня есть хороший выход для тебя. И будет все это выглядеть вполне впечатляюще, логично и драматично. По- моему, это спасет тебя и твоих клиентов.

— Как скоро мы можем встретиться?

— Минут через десять–пятнадцать, если никто за нами не будет следить. Если же слежка будет, то нам потребуется время, чтобы избавиться от нее.

— О’кей, — сказал Мейсон, — значит, до встречи, — и повесил трубку.

Зайдя в ближайшее кафе, он проглотил два яйца всмятку, тосты и ветчину, затем поймал такси на углу. Назвав шоферу первый попавшийся адрес, он добрался до тихой улочки, потом вдруг сказал водителю, словно внезапно вспомнил:

— Сверните–ка направо и поезжайте до угла улиц Адамса и Фигуэро, а потом я скажу, куда ехать дальше. И не слишком гоните. Я хочу посмотреть на один дом на улице Адамса.

— О’кей, — сказал водитель, кивнув, и свернул направо.

Пол Дрейк и Артур Маннинг стояли на углу. В руках у Дрейка была шляпа.

507

Мейсон поблагодарил шофера, сказав, что, пожалуй, выйдет здесь, рассчитался с ним и вышел из машины. Пока такси не скрылось из вида, Дрейк и вида не подал, что знаком с Мейсоном. Только несколько минут спустя Дрейк взял Маннинга под руку и они двинулись навстречу адвокату.

— Мой автомобиль за углом, Перри, — сказал Пол. — Поговорим в машине.

Мейсон кивнул. Маннинг сказал:

— Я хотел бы поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали, мистер Мейсон. Мистер Дрейк дал мне работу. Он хочет дать мне испытательный срок пару месяцев. Я уверен, что справлюсь.

— Как насчет Дункана? — спросил Мейсон. — Он предупредил вас об увольнении?

— Как ни странно, нет, — сказал Маннинг, покачав головой. — Я чувствую себя в какой–то мере предателем по отношению к Дункану. Он не только не повел себя резко по отношению ко мне, хотя я считал, что он считает меня человеком Гриба, а наоборот, пригласил к себе в кабинет, заверил, что у него нет ко мне никаких претензий, и сказал, что я могу оставаться на своем месте.

— Тогда, может быть, вы предпочитаете остаться на судне, вместо того, чтобы принять предложение Дрейка? — спросил Мейсон, бросив на Дрейка предостерегающий взгляд.

— Нет, — медленно ответил Маннинг, — я думаю, что работа у Дрейка обещает мне и в будущем какую–то перспективу. А Дункана я боюсь и не могу ему доверять. И я единственный, кто может поддержать рассказанную им историю, так что он сейчас нуждается во мне.

Дрейк сказал:

— Вот моя машина, Перри. Ты только послушай, что он говорит. Я уже все это знаю, поэтому лучше, если вопросы стану задавать я.

— О’кей, — согласился Мейсон.

Когда все трое устроились в машине, Дрейк сказал:

— Прежде всего я хочу рассказать тебе все про Фрэнка Оксмана. Рано утром он вышел из отеля и направился в контору «Уоршем и Уивер». Это известные адвокаты, как ты знаешь. Старый партнер Уоршем был на месте. Мои ребята обложили весь коридор, но единственное, что им удалось услышать, был стук машинки. Немного позже появились два детектива из отдела убийств. Разговор был долгим, и когда полицейские ушли, то увели с собой Оксмана.

— Арестовали?

— Похоже на то.

— Где он теперь?

— В бюро окружного прокурора. По–видимому, его допрашивают. В «Бридж–отеле» безвылазно сидит репортер в ожидании возвращения Оксмана.

Мейсон медленно сказал:

508

— В таком случае это не просто домыслы. Раз газета держит там своего человека, значит, им известно, что он непременно вернется к себе.

— Да, верно, — согласился Дрейк. — Я как–то не подумал об этом.

Мейсон прищурился.

— Это, пожалуй, усложнит нам дело, Пол.

Дрейк неловко поерзал на сиденье и негромко сказал:

— Простить себе не могу всю эту историю с Белграйдом. Мне, конечно, вообще не следовало его нанимать, у него досье не самое лучшее на свете. И уж конечно я не должен был разрешать ему подниматься на борт судна, учитывая, что он знал Дункана и Гриба. Я послал ему на смену Стейплза, но Сильвия Оксман отправилась на судно прежде, чем Стейплз добрался до пристани, а потому он принял на себя слежку за ней только после того, как она снова приехала на берег. Именно Стейплз и должен был вести все время слежку за Сильвией Оксман. Ведь это он наблюдал за ней.

Мейсон медленно проговорил:

— Так, значит, Белграйда сменили еще до того, как Сильвия спряталась?

— Да.

— В таком случае Белграйд не может сообщить газетчикам, где Сильвия сейчас?

— Совершенно верно. Ее местопребывание известно только Стейплзу, который проследил, как она направилась в отель «Кристи», и, подкупив рассыльного, узнал номер ее комнаты. Я сообщил его Делле.

— Делла мне все передала.

— Перри, я хотел бы еще раз повторить, что ужасно сожалею об истории с Белграйдом. Он, безусловно, подлец. Но и я во многом сам виноват. Однако, кроме плохих, у меня есть для тебя и хорошие новости. Мне кажется, у меня есть в запасе кое–что, что позволит нам выпутаться.

Обернувшись к Маннингу, Дрейк сказал:

— Артур, повернитесь к мистеру Мейсону, я хотел бы вам задать несколько вопросов. Конечно, вы могли бы и сами рассказать, но лучше, если вы будете отвечать на мои вопросы, как если бы дело проходило в суде. И мне хотелось бы, чтобы Мейсон поглядел, как вы будете вести себя в суде, отвечая на эти вопросы.

— О’кей, — сказал Маннинг, усмехаясь, — валяйте.

— Сколько времени вы проработали на судне?

— С того самого дня, как оно вообще стало игорным заведением.

— И вы были в дружеских отношениях с Грибом и не слишком в хороших с Дунканом?

— Это не совсем так. Сначала я ведь был связан именно с Дунканом. Это он предложил мне работу. Но ведь дело вел Гриб, а Дункан большую

509

часть времени проводил в городе, закупая необходимые товары обеспечивая рекламу, заключая договора с владельцами моторок, заботясь о том, чтобы обеспечить безопасность от полиции и все такое. Естественно, я оказался постоянно связанным гораздо больше с Грибом. А потом они стали ссориться по пустякам, а я старался держаться нейтрально. Постепенно я понял, что Дункан старается держаться от меня подальше, зато Гриб, наоборот, доверял мне все больше. Я старался держаться так, чтобы они оба не стали моими врагами, но в конце концов рассудил, что в их борьбе верх непременно одержит Гриб, потому что деньги были у него.

— Скажите, — сказал Дрейк, бросив многозначительный взгляд на Мейсона, — кто, по–вашему, убил Гриба?

— Никто.

— Почему вы так считаете?

— Понимаете, у Гриба и Дункана имелись какие–то долговые расписки, подписанные Сильвией Оксман. Гриб хотел получить за них, если удастся, отступное. Он считал, что Фрэнк Оксман охотно заплатит за них больше номинала, чтобы только заполучить их. Дункан жаждал получить за эти расписки наличными, потому что он собирался расторгнуть партнерство и считал поэтому, что для раздела удобнее располагать звонкой монетой. У Гриба и Дункана были по этому поводу стычки вчера вечером, и Дункан заставил Гриба пообещать, что к семи часам вечера он получит наличными за эти расписки. Гриб должен был постараться получить за них отступное, а если не удастся, то продать их по номиналу. По–видимому, когда мистер Мейсон взялся за дело Сильвии, он их до смерти напугал. Так вот, минут за десять — пятнадцать до появления Дункана я заходил в приемную и знаю, что в это время Гриб был жив. Это он послал за мной и велел проследить за одним парнем в игорном зале. До той минуты, как я отправился в зал исполнять распоряжение Гриба, никто не мог появиться у него в кабинете, кто оплатил бы эти расписки. После моего ухода у Гриба побывали трое: Сильвия, Фрэнк Оксман и мистер Мейсон. После того как Дункан нашел труп, оказалось, что расписки исчезли, а в ящике стола нашли семь с половиной тысяч долларов: как раз на эту сумму и были выданы расписки, так что мне кажется, что их выкупил Фрэнк Оксман. Сэм требовал отступного, но Оксман не согласился на это, и тогда Гриб отдал их за номинал.

— В таком случае Оксман должен было довольно долго находиться в кабинете, ведь он разговаривал с Грибом, верно?

— Да, верно. Я видел, как он вошел в кабинет, но не видел, как он выходил оттуда. Правда, мне казалось, что я держу ухо востро, но сами понимаете, что это значит — присматривать за мошенником. По–видимому, я все–таки не успел заметить, как Оксман ушел. Ведь кто–то должен был оплатить эти расписки, и я не думаю, чтобы это

510

сделала молодая женщина. Прежде всего у нее просто для этого не было денег.

— В таком случае, — сказал Мейсон, — вы считаете, что это Оксман убил Гриба?

— Вовсе нет, — сказал Маннинг, энергично встряхнув головой, — как раз получается, что Оксман его не убивал.

Дрейк сказал:

— Минуточку, Перри, позволь мне самому… Скажите, Артур, почему вы думаете, что Оксман не убивал Гриба?

— Потому что, если бы Оксман оплатил эти расписки, а потом убил Гриба, он, уж конечно, не оставил бы семь с половиной тысяч в ящике письменного стола. А уж если бы он убил Гриба до оплаты, то не положил бы денег в ящик.

Лицо Мейсона выразило разочарование.

— Очень жаль, Пол, но все это не слишком много нам дает. Догадки этого парня остаются всего лишь для рассуждения. Любой может догадаться о том, что произошло…

— Минуточку, — многозначительно перебил его Дрейк.

Мейсон понял по выражению его лица, что лучше послушать, что

будет дальше.

— Ну, в таком случае, — сказал Дрейк, — если вы считаете, что его убил не Оксман, то кто же?

— Но ведь я уже сказал, — ответил Маннинг, — что, по–моему, его никто не убивал.

— Как же он погиб?

— Покончил с собой.

— Почему вы так думаете?

— Я думаю, что Сэм слишком неосторожно распоряжался общими деньгами. Он играл на бирже в последнее время и понес убытки. Дункан знал об этом. Я думаю, что Гриб догадывался о намерениях Дункана потребовать раздела имущества. Он понимал, что, как только выяснится все, Дункан непременно отправит его в тюрьму, так как только этого и ждал. Единственный шанс, на который Гриб мог рассчитывать, была выручка за долговые расписки. Я думаю, что Гриб надеялся получить за них десять тысяч долларов и заставить Оксмана поклясться, что он будет молчать об этом. Дункану Гриб сказал бы, что ему не удалось ничего получить сверх номинала. Тому это было безразлично, лишь бы были наличные, а Гриб смог бы использовать разницу, чтобы покрыть недостачу.

Мейсон нетерпеливо сказал:

— Черт побери, Пол, это нам ровным счетом ничего не дает. Я тоже могу выдвинуть десяток теорий, но…

Он осекся на полуслове, заметив огонек, загоревшийся в глазах Пола.

— Так что же вас заставляет думать, что Гриб покончил с собой?

511

— Я знаю, что полицейские эксперты считают это убийством. Но причина этого в том, что они не могут найти оружия убийства. Гриб был убит из автоматического пистолета калибра тридцать восемь, который он обычно хранил в ящике письменного стола.

— Откуда вы это знаете? — спросил Дрейк.

— Дело вот в чем, — сказал Маннинг. — Прежде всего надо учитывать, что за человек Чарли Дункан. Он очень ловок и хитер. И очень быстро соображает. У него привычка постоянно улыбаться, и эти его золотые зубы заставляют вас глядеть ему в рот, а не в глаза. Но я‑то хорошо знаю Дункана, он быстро думает и мало говорит. Большинство людей считало, что глава всего — Гриб, но на самом деле все держалось на ловкости Дункана. В одиночку Сэм Гриб никогда бы не смог вести дело, потому что у него не хватило бы мозгов, чтобы улаживать дело с полицией.

— Отлично, — сказал Мейсон, — мы получили ясное представление о характере Дункана. Что же дальше?

— Дальше то, что когда они начинали свое дело, то выправили такую страховку на свое заведение, по которой каждый из них, страхуя свою жизнь в пользу другого партнера, должен был получить двадцать тысяч долларов и передать их наследникам в качестве компенсации за его долю в деле. Я присутствовал при этом, когда агент страховой компании все это им разъяснял. Но в страховом полисе была оговорка, что если один из партнеров покончит с собой в первый год партнерства, то страховая компания должна выплатить оставшемуся в живых компаньону только те деньги, которые уже внесены по страховке. Зато если бы кого–то из них убили, то второй получил бы удвоенную сумму страховки. Теперь вы понимаете, в каком положении оказался Дункан. Если Сэмми покончил с собой, то Дункан получит по страховке только несколько сотен долларов. Ему придется передать половину стоимости всего дела наследникам Сэмми. Но если он сможет доказать, что Гриб был убит, то он получит сорок тысяч долларов, а наследникам нужно будет заплатить только двадцать тысяч… Теперь вы понимаете, что я имею в виду.

Мейсон задумчиво покусывал губы, потом перехватил вопросительный взгляд Дрейка и кивнул головой.

— Так вот, Чарли очень быстро сообразил, что к чему, — продолжал Маннинг. — Могу поспорить, что, когда он вошел в комнату и увидел Гриба мертвым, он сразу понял, в каком положении очутился. Я думаю, ему было известно, что Сэмми запутался с деньгами, потому–то он и стремился скорее расторгнуть партнерство. Так вот, когда он ворвался в комнату и увидел, что Сэмми покончил с собой, он сразу же понял… он решил, что нужно воспользоваться тем, что в соседней комнате сидит адвокат Мейсон, а с собой Дункан привез судебного исполнителя. Я думаю, Чарли знал, что в кабинете имеются доказательства того, что Сэмми покончил с собой, и он хотел непременно скрыть эти

512

доказательства. Но чтобы это удалось, необходимо было избавиться от обоих — Перри Мейсона и Перкинса. Лучшее, что он мог придумать, это притвориться, что он считает Мейсона убийцей Сэмми. Поэтому- то он и стал беспокоиться и кричать, а ведь вообще–то он сдержанный человек. Так вот, он стал обвинять Мейсона в убийстве, а потом добился, чтобы Перкинс увел Мейсона и запер его где–нибудь. А ведь Чарли Дункан знал не хуже меня, что это самоубийство. Но ему нужно было непременно удалить Мейсона и Перкинса. Я как раз бежал по коридору, когда увидел Мейсона и Перкинса. Я сказал полицейским, что когда я вошел, то Дункан возился с креслом, на котором раньше сидел Мейсон, и это правда, но дело в том, что до моего появления Дункан находился именно в той комнате, где погиб Сэмми. Мне это известно потому, что когда я открыл дверь приемной, то услышал, как кто–то возится со второй дверью, как если бы Чарли как раз в этот момент выскочил из кабинета. К тому же я прибежал по сигналу вызова и, не зная, что именно происходит, достал из кармана пистолет. Но поскольку я с этим замешкался — сам не знаю почему — просто ненавижу стрелять, только когда я все–таки распахнул эту дверь, то Чарли был уже в приемной и возился с тем креслом. Так вот, я считаю, что Сэмми покончил с собой… и что пистолет, выпал из его руки и лежал там на полу у стола, и что Чарли увидел его там. Он избавился от Мейсона и Перкинса, и у него осталось еще достаточно времени, чтобы вернуться в кабинет и подобрать пистолет. Сначала он собирался свалить это убийство на мистера Мейсона, потому и попытался подсунуть оружие на сиденье кресла, где сидел Мейсон. Но в это время вошел я и заметил это, потому он и не осмелился довести задуманное до конца, сунул пистолет в карман, а потом выкинул его, когда представилась возможность.

— Откуда вам известно, каким оружием убит Гриб? — спросил Мейсон.

— Ну, кое–что я смыслю в оружии. Когда служил в армии, я интересовался баллистикой. Мне известно, например, что пуля, проходя по стволу пистолета, оставляет там какие–то отпечатки, как скажем, пальцы на поверхности стекла…

— Да, это нам тоже известно, — сказал Дрейк. — Продолжайте.

— Но кое–что другое известно далеко не всем, — сказал Маннинг. — При выстреле ударник тоже оставляет следы, только на вращающейся гильзе. И эти следы всегда смещены в одну или другую сторону. Так вот, однажды Чарли Дункан и Сэм Гриб поспорили, кто из них лучше стреляет. Они оба бывшие военные. Чарли поставил пятьдесят баксов на то, что он попадет в мишень ближе к центру, чем Сэмми. Сэмми обозлился и тоже поставил пятьдесят монет против денег Чарли. И в тот момент я тоже находился в той же комнате, где и они, вот они и попросили меня быть арбитром. Мы спустились вниз, у них под казино есть большой склад, там

513

установили мишень. Выиграл Гриб. Чарли тоже отличный стрелок, но Гриб–то привык к своему пистолету, а Чарли первый раз стрелял из него. После того как все получилось, я стал думать, как это произошло. Я спустился вниз на склад и обыскал все кругом. Я и в самом деле нашел стреляную гильзу в тот день, извлек пулю и теперь могу поклясться, что та пуля, которая вылетела в тот день, была из пистолета Сэмми Гриба, и она совершенно идентична пуле, которая убила Сэмми. Значит, это был тот же пистолет. И я готов присягнуть в этом.

Мейсон поднял голову и спросил Пола:

— Ты проверил это, Пол?

Дрейк кивнул.

— У меня есть фотография разорванной гильзы, которую нашли на полу в той комнате, где был убит Гриб, я сравнил ее с фотографиями той пули, которую Маннинг подобрал на складе. Нет никаких сомнений, что обе пули выстрелены из одного пистолета. Кроме того, Артур выковырял одну пулю из дубовой подпорки на складе, ведь так, Артур?

Маннинг кивнул.

— Совершенно верно. В тот день, когда они стреляли на складе, они сделали по одному выстрелу каждый — такое условие поставил Дункан, так что одну гильзу я нашел в дальнем углу склада, а вторая пуля попала в дубовую подпорку, я ее оттуда и выковырял.

— Где же она теперь? — спросил Мейсон.

Пол Дрейк вынул из кармана стеклянную трубочку, запечатанную и завернутую в пергаментную бумагу. На ней была бумажная этикетка, на которой было что–то написано карандашом и чернилами.

— Я положил пулю, которую передал мне Маннинг, вот в эту трубочку и запечатал ее в его присутствии, — сказал Дрейк. — Трубочку нельзя вскрыть, не взломав печать.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Они, пожалуй, могли бы обвинить нас в том, что мы специально подложили сфабрикованные фотографии стреляной гильзы. Ты провел микроскопическое исследование, Пол?

— Нет, потому что для этого бы пришлось нарушить следы, оставленные на пуле, но и по имеющимся фотографиям видно без сомнения, что пули идентичны.

Мейсон медленно сказал:

— Знаешь, Пол, это чертовски важно.

— Ну, конечно, поэтому–то я и хотел, чтобы ты сам выслушал Маннинга.

— Это важно для целой кучи людей, — продолжал Мейсон. — Это значит, что страховая компания может сэкономить сорок тысяч долларов наличными. Это значит, что Чарли Дункан не получит сорок тысяч баксов. Это означает, что, что бы там ни происходило

514

на судне дальше, ни на кого не удастся свалить ответственность за гибель Сэмми Гриба. И все это означает немало шума в самых разных местах.

Дрейк кивнул. Маннинг сказал:

— Я надеюсь, что сумел помочь вам, мистер Мейсон. Вы и мистер Дрейк отнеслись ко мне со всей доброжелательностью.

— Да, это, конечно, нам поможет, — сказал Мейсон, — хотя я пока что не знаю точно, каким именно образом я предпочту все это преподнести правосудию. Я просил бы вас на время позабыть обо всем этом, Артур, и никому не рассказывать.

— Как прикажете.

— Да, — сказал Мейсон, — вас могут вызвать повесткой в суд на допрос как свидетеля. Если вас станут спрашивать, то не лгите, отвечая на вопросы, излагайте все таким образом, чтобы тем не менее не дать полиции никакой информации, не известной им. Если от вас потребуется иное, то Пол заранее проинформирует вас, как и что говорить.

— Хорошо, сэр, я справлюсь с этим делом.

— Кто еще знает обо всей этой сенсации?

— Никто, кроме Чарли Дункана, а уж он–то, конечно, будет держать язык за зубами.

— Где, вы сказали, они проводили свое соревнование по стрельбе?

— В складском помещении, которое находится как раз под казино. Там хранится большой запас консервированных продуктов.

— Выстрелы были направлены к носу или к корме?

— К носу.

— С какого расстояния стреляли?

— Тридцать — сорок футов.

— И Дункан проиграл пари?

— Да. Вообще–то Дункан хороший стрелок, но, видите ли, пистолет- то принадлежал Грибу, который лучше умел с ним обращаться.

— Дункан левша?

— Нет. Гриб был левшой. Поэтому он и держал пистолет в левом ящике стола.

— И они стреляли в подпорку в конце склада?

— Да.

— В какую же мишень они стреляли?

— Они вырезали дно у консервной банки ножом, оно служило мишенью. Жестянку приколотили гвоздем к подпорке.

— Вероятно, эта жестянка была диаметром не больше трех дюймов?

— Да, это было дно обычной стандартной консервной банки.

— И никто из них не попал в жестянку?

— Конечно попал. Оба попали. Гриб попал почти в самый центр. Дункан точно в центр не попал, но пуля врезалась в жестянку на расстоянии полудюйма от центра.

515

Мейсон задумчиво посмотрел на Пола Дрейка и сказал:

— Как насчет Дункана, Пол? Правду ли он говорит, что был на берегу и оформлял необходимые документы?

— Да. С ним был Перкинс, а потом, если помнишь, мои ребята тоже присматривали за ним. А почему ты спросил, Перри?

— Тебе ничего не удалось разнюхать в конторе окружного прокурора насчет отпечатков пальцев на стекле? — прервал его Мейсон.

— Мне удалось разнюхать, что этот отпечаток оставлен Сильвией Оксман. Я не знаю, как им удалось установить, может, они собрали отпечатки пальцев в ее квартире. Во всяком случае, они вряд ли могли снять их у нее самой. Она ведь забилась в нору и замела за собой следы.

Мейсон задумчиво сказал:

— И ты думаешь, что полиции неизвестно, где она есть?

— Нет… А что еще ты думаешь по поводу предполагаемого самоубийства Бенсон?

Мейсон ответил:

— Ровным счетом ничего, Пол. И лучше всего, — он предостерегающе подмигнул Дрейку, — если ты сейчас отправишься к Делле и скажешь ей, чтобы она тоже постаралась разузнать все, что возможно. И еще хорошо было бы упрятать Маннинга куда–нибудь так, чтобы полиция не смогла его разыскать. Я вовсе не хочу, чтобы вся эта история выплыла наружу раньше времени. Я намерен подождать, пока Дункан запутается в отдельных деталях. Ничего не имею против, чтобы полиция состряпала целое дело против Сильвии. И только тогда я опрокину этот карточный домик одним мановением руки. И я сделаю это так, что все свидетели будут выглядеть дураками, а суду присяжных придется немедленно прекратить все дело. Сильвия совершила кое- какие проступки, которые лучше бы скрыть. Да и сам я не в таком уж выгодном положении. Так что нам нужно придержать историю Маннинга до тех пор, пока мы не сможем использовать ее наилучшим образом… Вы, Маннинг, должны держать язык за зубами, Пол вас где–нибудь спрячет…

— Вы не хотите, чтобы я остался на судне? — спросил Маннинг.

—¦ Нет, черт возьми, только не теперь. У нас есть достаточно сведений, которые можно обратить против Дункана, чтобы послать все дело к чертям. И это все, что нужно. Я ведь не представитель страховой компании.

— Может быть, тебя куда–нибудь подвезти, Перри? — спросил Дрейк.

Мейсон покачал головой и открыл дверцу.

— У меня свои дела, — сказал он и дружески похлопал детектива по плечу. — Отлично сработано, Пол, — сказал он. — Опять, возможно, ты спас мою шкуру.

516

Глава 11

Мейсон подогнал взятый напрокат автомобиль к стоянке у отеля «Кристи», внимательно огляделся вокруг и пересек Голливуд–бульвар. Мальчишка–газетчик размахивал перед его носом газетой, и Мейсон успел разглядеть кричащий заголовок: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ АДВОКАТ В СВЯЗИ С УБИЙСТВОМ НА ИГРОВОМ СУДНЕ».

Он купил газету и прошел через холл отеля к лифту. Мейсон собрался войти в кабину, как вдруг заметил изящную фигуру Сильвии Оксман, которая только что вышла из лифта и внимательно оглядела вестибюль отеля. Перри мгновенно прикрылся газетой. Не разглядев адвоката, Сильвия отправилась к телефонной будке. Мейсон пошел за ней, все еще держа газету так, чтобы его лицо было прикрыто. Войдя в будку, Сильвия опустила в щель автомата монету и стала набирать номер. Мейсону пришлось напрячь глаза, чтобы сквозь стеклянную дверь проследить, какой она набрала номер. Это был номер его конторы. Скользнув в соседнюю будку, Мейсон прислушался к словам Сильвии.

— Я хотела бы поговорить с мистером Мейсоном… Это клиентка… Я уверена, что он согласится переговорить со мной. О, пожалуйста, передайте ему, что звонила миссис «долговые расписки». Нет, нет, ничего тут нет странного, он все поймет, только вы ему передайте это в точности. Скажите, что я позвоню позже.

Она повесила трубку, Мейсон прижался вплотную к тонкой стенке, соединяющей кабины, и проговорил:

— Хэлло, Сильвия. Это говорит мистер Мейсон.

Он услышал, как она схватила трубку и воскликнула:

— Хэлло! Хэлло!

Потом воцарилось молчание. Мейсон стоял все также, прижавшись к стенке, и улыбался. Внезапно позади него открылась дверь кабины, он повернулся и увидел улыбающуюся Сильвию Оксман.

— Да ведь вы меня до смерти напугали… Я сразу же узнала ваш голос, но никак не могла сообразить, откуда он мог доноситься. Почему вы не в своей конторе? Ведь сейчас еще рабочий день.

— Не могу.

— Почему?

Вместо ответа он развернул газету и показал ее заголовок.

— Ох! — Ее глаза потемнели от негодования. — Я никогда бы не подумала, что это может так обернуться.

— Как видите. Почему же вы убежали от меня?

— Я была вынуждена. На борту оказался Фрэнк.

— Откуда вы узнали?

— Мне сказал один человек.

— Кто именно?

— Я его не знаю.

517

— Послушайте, нам надо поговорить. Не могли бы мы пройти в ваш номер?

— Откуда вы знаете, что я здесь остановилась?

— Мне сообщила птичка.

— У меня в номере убирает горничная. Поэтому я и спустилась вниз позвонить. Давайте сядем вон там в уголочке.

— Ладно, — сказал Мейсон.

Они удобно устроились в дальнем углу вестибюля и закурили.

— В какой степени ваши неприятности, — спросила Сильвия, выпуская клуб дыма, — связаны с тем, что вы для меня сделали?

— Целиком и полностью.

— Мне ужасно жаль… Если бы я от вас не убежала, то положение было иным?

— Ни в малейшей степени. Все обернулось против меня. Но сейчас все–таки я хотел бы выслушать вас, что вы мне можете сообщить.

— Я попала в ужасное положение. Хуже не бывает.

— Рассказывайте.

— Вчера вечером я вам солгала. Я не спала всю ночь, думая об этом. Скажите, как мне выпутаться?

— Скажу, если вы мне расскажете всю правду.

— Скажу. Я выдала Дункану и Грибу долговые расписки в погашение карточного долга. Вчера днем кто–то позвонил мне и сказал, что Сэм Гриб собирается продать эти расписки моему мужу. Еще он сказал, что Фрэнк использует эти расписки как доказательство того, что я — азартный игрок и что мне нельзя доверять деньги, а значит, я не могу быть опекуном своей дочери.

— Что же вы сделали?

— Разумеется, отправилась прямо на судно. Хотела попробовать что–нибудь предпринять.

— У вас были деньги?

— Около двух тысяч, все, что мне удалось скопить. Я могла бы уплатить эту сумму в качестве отступного и уговорить их подождать.

— Дальше.

— Я приехала на судно и пошла к Грибу в кабинет. В приемной никого не было. Дверь в кабинет была полуоткрыта. Когда я прежде приходила к Грибу, он заранее слышал сигнал и выглядывал в глазок, кто идет.

— Когда–нибудь раньше вы заставали дверь в кабинет полуоткрытой?

— Нет, она всегда была заперта, а засовы задвинуты.

— Что же вы сделали?

— Несколько секунд постояла перед дверью в ожидании появления Гриба. Он не вышел, тогда я постучала в дверь и сказала: «Это Сильвия

518

Оксман. Можно мне войти?» Мне никто не ответил. Тогда я толкнула дверь и… Я его сразу увидела.

— Вы хотите сказать, что он был мертв?

— Да. Точно такой, каким вы его застали.

— Что вы сделали?

— Бросилась было бежать. Потом вдруг сообразила, что бумаги на столе вполне могут быть моими расписками. Мне как будто показалось, что это они и есть. Знаете, в такие минуты все, что видишь, словно врезается в память. Я на цыпочках подошла к столу. Мне не хотелось дотрагиваться до бумаг, ведь я не была уверена, что это мои расписки. Я наклонилась над столом, чтобы рассмотреть их повнимательнее, убедилась, что это и в самом деле они,, и уже потянулась за ними, и тут вы вошли в коридор. В кабинете неожиданно раздался сигнал, и я страшно испугалась. Но все–таки я хотела схватить расписки, спрятать их, а потом объявить, что выкупила их у Гриба. Однако тут же сообразила, что в сейфе может не оказаться семи с половиной тысяч долларов наличными. Поэтому я решила выскочить в соседнюю комнату и оставить дверь полуоткрытой, как я сама ее нашла. Я хотела увидеть, кто пришел. Потом я каким–то образом отвязалась бы от посетителя, вернулась бы в кабинет и взяла эти расписки. Так я и сделала: вышла в приемную, уселась в кресло и притворилась, что читаю какой–то журнал. Ну, а потом вошли вы.

Мейсон нахмурился и пристально поглядел на Сильвию.

— Почему вы не разрешили заглянуть в вашу сумочку?

— Потому что у меня там был пистолет, — твердо сказала она, открыто взглянув на него.

— Что вы с ним сделали?

— Вышла на палубу и бросила его за борт. Я не осмелилась признаться, что у меня есть оружие.

— Что это было за оружие?

— «Смит–и–Вессон» калибра 32.

Мейсон внимательно посмотрел на нее из–под полузакрытых век и вдруг резко сказал:

— Сильвия, вы лжете.

Она резко выпрямилась, лицо ее под слоем грима сперва вспыхнуло, потом побледнело.

— Не смейте обвинять меня во лжи, Перри Мейсон, — сказала она.

Адвокат сделал небрежный жест рукой.

— Ладно. В таком случае я сам вам укажу, где в вашем рассказе не сходятся концы с концами.

— Попробуйте, — сказала она с вызовом.

— Во–первых, я шел довольно быстро. Та секция пола в коридоре, которая снабжена сигнализацией, находится всего в тридцати

519

футах от двери в кабинет. На эти тридцать футов мне потребовалось шесть секунд. То, что вы делали, по вашим словам, в кабинете, должно было отнять у вас гораздо больше времени, чем эти шесть секунд.

— Но ведь на самом деле вы не сразу открыли дверь кабинета, вы выждали две–три минуты.

— Все это отняло у меня не более шести секунд, — сказал Мейсон, пожимая плечами.

— Но я лучше знаю, как все было, — настаивала она. — Я услышала сигнал. Он меня испугал. Сначала я просто не в силах была пошевелиться. Потом все–таки решила, что стоит попробовать выскользнуть в приемную. Я постаралась очень осторожно приоткрыть дверь. Потом уселась в кресло, взяла журнал и притворилась, что читаю. На все это потребовалось две–три минуты.

— Вы были взволнованы, — сказал Мейсон, не сводя глаз с нее. — Вы могли ошибиться во времени..,

— Не будем говорить о времени, — упрямо сказала она. — Остается тот факт, что вы вовсе не прошли по коридору прямо в кабинет, а выждали у двери одну–две минуты.

Мейсон покачал головой. Она упрямо сжала губы.

— Я слышала сигнал.

— Минуточку, — сказал Мейсон. — Может быть, кто–то прятался в приемной?

— Это исключено.

— Вы уверены?

— Да.

— Ладно, пусть пока останется так. Вы говорите, что у вас в сумочке был пистолет.

— Да. Именно поэтому я вам не дала до него дотронуться.

— А потом вы вышли на палубу и выбросили его?

— Да.

— Но вы не убивали Гриба?

— Я? Разумеется, нет.

— Тогда зачем вы выбросили пистолет?

— Я ведь была в той комнате, а Гриба кто–то застрелил. Я не хотела, чтобы кто–то подумал, что это я застрелила его, поэтому и решила избавиться от оружия.

— И теперь хотите, чтобы я все–таки доказал, что вы не убивали Гриба?

— Но ведь людям вовсе не обязательно знать, что у меня был пистолет.

— Сколько времени он был у вас?

— Совсем недолго. Поскольку я часто проводила вечера за игрой, у меня иногда бывали некоторые суммы наличных денег, и мне хотелось на всякий случай быть вооруженной.

520

Несколько минут Мейсон задумчиво дымил сигаретой, потом сказал:

— В вашей истории чересчур много уязвимых мест. Ни один суд присяжных в жизни не поверит в нее. Но у меня есть все–таки опыт и умение разбираться в людях. Глядя на вас во время вашего рассказа, я почувствовал, что вы говорите правду. Я буду защищать вас, Сильвия, но дай Бог, чтобы вам никогда не пришлось ничего подобного рассказывать присяжным.

— Но мне и не придется… Ведь никто не знает, что я там была… кроме вас.

Он покачал головой и сказал:

— Не говоря уж о предательстве Белграйда, вы там оставили отпечатки пальцев, Сильвия. На письменном столе. Когда вы наклонились над столом, чтобы разглядеть расписки, вы оперлись о стекло левой рукой и оставили на нем отпечатки вашей кисти и пальцев.

— Нельзя ли заявить, что это было сделано раньше? — спросила она, нахмурясь.

— Нет. Они ведь люди опытные. Поверх этого отпечатка не было никаких других. И он даже не смазан.

— Ол–райт, — сказала она. — Придется мне испить всю чашу. Но только не думайте, что сумеете уговорить меня дать ложные показания. Я все равно скажу всю правду, даже если в этом моя гибель.

— Возможно, так оно и случится, — мрачно сказал Мейсон. — Почему вы все–таки убежали от меня, Сильвия?

— Я ведь уже сказала. Какой–то мужчина сказал мне, что мой муж на борту.

— Вы его встречали раньше?

— Раньше не встречала, но вчера вечером я заметила его, он мне раза два попадался на глаза. Мне… мне кажется, что он вообще преследовал меня.

— Что же он вам сказал?

— Берегитесь, Сильвия, ваш муж на борту или что–то в этом роде…

— Не могли бы вы его описать?

— На нем был черный шелковый костюм, черные туфли на толстой подошве, галстук в черно–синюю полоску и булавка с опалом. Ему лет пятьдесят, густые черные волосы, пышные черные усы. Не очень высокий, но плотного сложения.

— Вы с ним разговаривали в тот вечер?

— Нет.

— Но вам кажется, что он вас преследовал?

— Знаете, как это бывает, когда в игорном зале появляется женщина без спутника. Иногда ко мне просто приставали.

— Так вы думаете, что и он преследовал такие же цели?

— Сама не знаю.

— По–видимому, он знает вашего мужа?

521

Она кивнула.

— И по какой–то причине предупредил вас, что муж ваш на судне?

Она снова кивнула.

— Вы сами видели мужа?

— Нет.

Мейсон аккуратно загасил в пепельнице сигарету, облокотился о собственные колени, оперся на руки подбородком и задумчиво уставился на ковер.

— Не думал я, что все будет так сложно, Сильвия. Теперь же все стало просто опасным, и дела идут все хуже, и хуже, и хуже.

— Что же мне делать? Я вам рассказала всю правду.

Мимо прошел рассыльный, неся кипу свежих газет, и Сильвия вдруг замолкла на полуслове.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— Заголовки… заголовки в газетах, которые пронес мальчик…

Мейсон быстро поднялся, пересек холл и подошел к газетному

киоску, на стойку которого рассыльный только что свалил всю кипу. Купив два выпуска, он развернул газету и на первой странице прочел: ¦ОКСМАН ОБВИНЯЕТ ЖЕНУ В УБИЙСТВЕ, ПРОИСШЕДШЕМ НА ИГОРНОМ СУДНЕ».

Сунув газету под мышку, Мейсон вернулся в тот угол, где сидела Сильвия, и сказал, усаживаясь рядом с ней:

— Плохо дело, Сильвия. Думаю, что этот удар под дых, который вы должны встретить мужественно. И пожалуйста, не проявляйте никаких эмоций, может быть, кто–то за нами наблюдает.

Холодные кончики ее пальцев скользнули по его руке, когда она взяла у него газету. Мейсон развернул свою и тоже начал читать:

«В своем удивительном заявлении, сделанном сегодня полиции, Фрэнк Оксман, известный биржевик и клубмен, сообщил факты, которые, как считает полиция, полностью разрешают загадку убийства Сэма Гриба, владельца игорного судна «Рог изобилия». До того как Оксман сделал свое заявление, это событие представлялось всем загадочным и трудноразрешимым. Прежде всего, в этом деле немалую роль играет вопрос юрисдикции, так как судно в момент убийства находилось за пределами двенадцатимильной зоны. Поэтому в разборе этого дела принимают участие одновременно и местные полицейские, и контора шерифа в сотрудничестве с федеральными властями. Федеральные власти, по обыкновению, отказываются давать прессе какие бы то ни было сведения, кроме того что дело продвигается успешно. Однако в поисках наступил успех. В высших полицейских кругах теперь уже известно, что загадка разрешена полностью, остается лишь несколько частностей, и среди других неясность в вопросе о том, какую роль в событиях играл известный адвокат–криминалист. Власти терялись в догадках по поводу самого таинственного убийства этого года, когда последовало заявление Фрэнка Оксмана, сделанное им через

522

своих адвокатов Уоршема и Уивера и подействовавшее на полицию, словно разорвавшаяся бомба. Последствия этого признания, несомненно, отразятся на судьбе известного адвоката и приведут седовласую бабушку в руки закона. Одно время предполагалось, что она покончила с собой. Но в свете заявления Оксмана полиция склонна теперь отказаться от этого мнения.

Хотя признание биржевика передано его поверенным полиции в секрете, никто не сомневается, что в скором времени полиция сделает публичное заявление. Пока что, однако, Уоршем и Уивер отказываются с кем бы то ни было обсуждать вопрос об этом заявлении, хотя они и признали, что это заявление было подготовлено в их конторе и передано федеральным властям. Поверенные отказались сообщить о местонахождении своего клиента, но одному из репортеров удалось напасть на след Фрэнка Оксмана, который признал при встрече с репортером, что он сообщил полиции некоторые факты, которые послужат обвинением в убийстве его жены. Видимо, под влиянием сильного волнения он сообщил, что уже несколько недель назад они с женой расстались. Однако их общая любовь к единственному ребенку помешала им немедленно расторгнуть брак. Взволнованно меряя шагами пол номера в одном из загородных отелей, Фрэнк Оксман поведал нашему репортеру драматическую историю, равную которой бесполезно искать в анналах судебной хроники. «Мы с женой, — заявил он, — разошлись уже несколько недель тому назад. Мне неизвестно, начала ли она оформление развода, но вероятно, начала. Я хотел, чтобы первый шаг сделала она сама. Потом я вдруг совершенно случайно узнал, что она не только лишилась всех своих наличных средств, но еще и выдала долговые расписки двум игрокам–ком- паньонам. Разумеется, мне было известно, что она постоянно ездит в Эпоснадо и Рено, я знал, что она обожает игру, но всегда полагал, что она это делает из жажды развлечения. Мне и в голову не приходило, что она способна поставить на карту свое будущее, равно как и будущее нашего ребенка, забывая все на свете за игорным столом. Сразу же, как только мне стало известно об этом, я безуспешно пытался связаться с женой. В тот день игроки дважды предупреждали меня, что если до полуночи я не выкуплю эти расписки, то они будут предоставлены в распоряжение судебного исполнителя с тем, чтобы их оплатили законным путем. У меня не было никаких причин погашать карточные долги жены, но я не хотел, чтобы имя моей дочери получило огласку, а ведь это было неизбежно, если бы начался процесс. Поэтому я собрал нужную сумму наличными и отправился с этими деньгами на судно. У меня было как раз семь с половиной тысяч долларов. Не могу точно сказать время, когда я поднялся на борт судна, но уже наступила ночь. Я попросил служителя проводить меня в контору игроков, но он мне указал на Г-образный коридор, который вел в приемную, и велел постучать в тяжелую деревянную дверь. Я так и сделал. В двери

523

открылся глазок и чей–то голос спросил, что мне надо, В тот момент я не знал, что это мистер Гриб, так как раньше никогда не встречался с ним. Я назвался, он сказал, что он — Гриб, и впустил меня. Держался он любезно, но очень по–деловому. Он объяснил мне, что моя жена выдала расписки, заверив, что они будут выкуплены в течение сорока восьми часов.'С тех пор прошло гораздо больше времени, и ему, Грибу, не нравится, когда его оставляют в дураках. Поэтому, сказал он, если долговые расписки не будут выкуплены немедленно, то он решил передать дело в суд. Я ему сказал, что ни один суд не станет рассматривать расписки, выданные за карточным столом. На это он мне ответил, что в любом случае гласность неизбежна, а это именно и есть его главное оружие, так как он понимает, что я скорее соглашусь выкупить расписки, чем терпеть позор гласности. Он понимал, что мне придется уплатить. Я уплатил ему семь с половиной тысяч долларов наличными и взамен получил три долговых расписки, написанные рукой моей жены. Разумеется, я предполагал позднее получить эту сумму с моей жены. У меня вполне солидное предприятие, но я не богат, мои доходы ничтожны по сравнению с тем богатством, которое должна через несколько месяцев получить моя жена. Я только хотел избавить нашего ребенка от позора гласности, но я не собирался оплачивать карточные долги моей супруги. Я положил расписки в жилетный карман и покинул судно, ответив отказом на любезное приглашение мистера Гриба осмотреть судно. Выйдя из кабинета, я, правда, зашел сначала в бар, чтобы немного выпить, а потом в ресторан, где съел пару сандвичей. Я уже собирался покинуть судно, как вдруг вспомнил, что не получил от Гриба никакого письменного подтверждения, что это именно те расписки, о которых все время шла речь. А при таких отношениях с моей женой оно могло мне понадобиться, ведь мне еще предстоял расчет с ней. Я вернулся в Г-образный коридор, который вел к двери кабинета, и с минуту помедлил перед дверью Гриба, доставая из жилетного кармана расписки. Потом толкнул дверь и вошел. Я сразу же заметил, что дверь, ведущая в сам кабинет, широко распахнута. Это меня очень удивило, потому что мистер Гриб объяснил мне, что она всегда заперта и закрыта на задвижки, поскольку им приходится иметь в кабинете значительные суммы денег. Я на цыпочках пересек приемную, боясь, что, может быть, нарушаю какое–нибудь деловое совещание. То, что я увидел, буквально лишило меня дара речи. В кабинете стояла моя жена, держа в правой руке пистолет. Гриб полулежал, распростершись на письменном столе, уронив на него голову и плечи. В левом виске у него зияло огромное отверстие, из раны струилась кровь. С минуту я стоял в полной растерянности. Я боялся, что жена обратит оружие против меня. Поэтому я осторожно вышел обратно в приемную и быстро прошел по коридору, надеясь подождать выхода Сильвии и спросить ее, зачем она это сделала. Я хотел потребовать, чтобы она

524

отдалась в руки полиции. То, что я увидел, потрясло меня до глубины души. Когда я стоял у двери, ведущей в коридор, в дальнем конце прохода показалась высокая атлетически сложенная фигура. Сначала я не узнал мужчину, но потом понял, что это Перри Мейсон, знаменитый адвокат. Мне его однажды показывали на каком- то банкете, а таких, как он, обычно не забывают. Я понял, что он непременно увидит ту же сцену, которая меня поразила, но тем не менее я обрадовался возможности переложить все на плечи адвоката. Я тотчас же вышел на палубу и сел в моторку. По дороге в город я только и думал о том, что мои показания в суде против жены не будут приняты во внимание в соответствии с законом. С другой стороны, если бы я попытался скрыть, что видел, меня могут посчитать соучастником убийства. И потому я решил повидаться с адвокатом. Единственный адвокат, которому я полностью доверяю, является мистер Уоршем, фирма «Уоршем и Уивер». Мистер Уоршем всегда ведет все мои дела, связанные с законом, он хорошо знает меня и Сильвию. Я попытался связаться с ним по телефону, но сумел поговорить с ним только сегодня утром. Я рассказал ему все, что видел, и он настоял на том, чтобы я сделал письменное заявление, предназначенное для полицейских властей. Так я и сделал. Мне неизвестно, что произошло после того, как Перри Мейсон вошел в приемную, но я твердо знаю, что, когда он шел по коридору к кабинету, моя жена была еще там. С тех пор я не видел ни своей жены, ни Перри Мейсона. Не видел, чтобы они вышли из кабинета. Но я и не дожидался этого. Я сразу же пошел на палубу и постоял там несколько минут, пытаясь прийти в себя. Сколько времени я там пробыл, затрудняюсь сказать. Я был слишком взволнован, чтобы смотреть на часы».

Оксман отказался сообщить, сохранил ли он у себя копию сделанного им и переданного властям письменного заявления. Расписки же, как он сказал, находились в его руках, он охотно показал их репортеру. Нам стало известно, что полиция должным образом приняла заявление Оксмана, поскольку оно подтверждается неоспоримыми фактами. Оксман был допрошен и отпущен. Он заверил, что по первому требованию готов предстать перед федеральным судом в качестве свидетеля. Суд состоится сегодня днем».

Мейсон перевернул страницу и увидел факсимиле трех расписок с подписью Сильвии Оксман. Были здесь еще и фотографии игорного судна, Сильвии Оксман и Фрэнка Оксмана. Несколько статеек поменьше перепевали эту же самую историю на все лады, в одной из них высказывалось предположение, что, возможно, Матильда Бенсон узнала о преступлении своей внучки и в отчаянии покончила с собой. А может быть, она оказалась соучастником убийства и поэтому предпочла скрыться, как Сильвия Оксман. Рядом было напечатано заявление какого–то свидетеля, который

525

видел Матильду Бенсон и Перри Мейсона беседующими в баре судна. Он уверен; что это было после убийства, потому что за несколько минут до этого он, свидетель, хотел уехать с судна в город, но ему это не удалось, поскольку администрация судна затеяла для отвода глаз какой–то ремонт сходней, чтобы задержать гостей до появления полиции.

Мейсон поглядел на Сильвию.

— Ничего, — сказала она. — Он меня не видел. Он лжет.

— Значит, он не видел вас с пистолетом в руке?

— Конечно нет. В этом весь Фрэнк Оксман. Ему нельзя доверять ни на секунду. Воткнет вам в спину нож, не задумываясь… Он хотел развестись со мной, но, конечно, отправить меня в тюрьму по обвинению в убийстве намного удобнее.

Мейсон показал ей факсимиле расписок.

— Откуда это у него, Сильвия?

— Как откуда? Наверное, он взял их со стола Сэма Гриба… если только не получил их от вас каким–то образом.

Мейсон вынул из портсигара очередную сигарету.

— Сильвия, я оплатил эти расписки и забрал их.

— Что вы сделали?

— Выкупил расписки.

— Но ведь вы же не могли этого сделать… Они же были там, когда…

— Я знаю. Но я сжег их еще до дого, как вошел Дункан.

— Но разве это законно?

— Конечно. Я ведь действовал как поверенный. Нашел эти расписки и оплатил их. Так что вам стоит повнимательнее приглядеться к этим распискам, Сильвия.

Она посмотрела на факсимиле более внимательно, потом наклонилась вперед и стала смотреть, сощурив глаза.

— Послушайте, — сказала она, — да ведь это же подделка!

— И хорошая?

— Да, подпись точь–в–точь как моя. Но я знаю, что это подделка, потому что в тот раз у меня не было с собой авторучки, когда я подписывала первую из этих расписок. Пришлось воспользоваться ручкой Гриба, которая писала неважно, рука у меня дрогнула и на бумаге оказалась клякса. Я сказала, может, написать новую расписку, но Гриб сказал, что все в порядке. Я это помню очень хорошо, потому что вчера вечером еще раз видела эту кляксу.

— Теперь и я припоминаю, — сказал Мейсон. — Я тоже ее заметил.

Несколько минут Мейсон задумчиво курил. Сильвия свернула газету и негодующе сказала:

— Ох, меня просто мутит от всего этого! От его бессовестной лжи…

526

— Минуточку, Сильвия, — прервал ее Мейсон, — думаю, что я могу сказать вам, как все произошло. Вполне возможно, что Фрэнк и в самом деле мог видеть вас в кабинете.

— Но ведь я вам говорю, что это ложь!

— Погодите минуточку. Тот человек, который следил за вами, утверждает, что вы были еще там, где находится кабинет, когда Фрэнк Оксман прошел по коридору. Он отсутствовал минуту или две и тут же снова появился в коридоре. Когда он шел по коридору, в кабинете раздался сигнал, но вы были еще в приемной и сигнала могли не слышать. Возможно, он подошел к двери приемной как раз в тот момент, когда вы толкнули дверь кабинета. Он ведь говорит, что некоторое время помедлил перед приемной, доставая расписки. Так что он вполне мог отворить дверь приемной и войти в нее как раз в тот момент, когда вы были уже в кабинете и наклонились над столом. Сначала он испугался, увидев вас, а потом сообразил, что вот сейчас — то вы и окажетесь полностью в его руках, ведь он может взвалить убийство на вас. Он понял, конечно, что вы возьмете расписки, лежащие на столе, и уничтожите их. Но все равно вы оказались в его власти. Поэтому он тихонько вышел обратно в коридор, и на этот раз вы уже слышали сигнал, поскольку вы находились в кабинете. Но вы подумали, что это кто–то идет, потому и вышли обратно в приемную. А несколько минут спустя появился я, и опять вы не могли слышать сигнала, поскольку вы снова были в приемной, где он не слышен. Таким образом, все сходится.

В ее глазах было отчаяние.

— В вашем изложении все звучит так чертовски логично, — сказала она. — Я почти ненавижу вас за это.

— Успокойтесь, — сказал Мейсон, — и постарайтесь не плакать.

— Я и не плачу, — сказала она напряженным резким голосом.

— Я думаю, что нашел выход, — сказал Мейсон, стряхивая пепел с сигареты. — Мне пришлось уничтожить расписки, потому что я не хотел, чтобы их нашли при мне. Но только вы одна знаете, что я их уничтожил. Так вот, я раздобуду точно такие же бланки расписок, которыми пользовались Гриб и Дункан, это не сложно. А потом, пользуясь этими факсимиле, мы изготовим точно такие же копии расписок, соответствующим образом подписанные и датированные.

— А я этим не суну голову в петлю?

— Да, только если об этом будет известно, но подумайте, каким идиотом окажется Фрэнк Оксман, если будет считать, что в руки окружного прокурора попали настоящие расписки. Этим самым его фальшивые расписки будут поставлены под удар, а вместе с ним и все остальное. И тогда станет ясно, что все его заявления — сфабрикованная ложь.

Она кивнула и сказала:

— Я понимаю вас. Отправляйтесь за справками.

527

Глава 12

Мейсон позвонил Полу Дрейку из платного автомата в отдаленном от центра ресторане.

— Привет, Пол, — тихо сказал он. — Что нового?

— Газеты видел?

— Да.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Пока ничего. Где Оксман?

— Он подписал свое письменное заявление, его отпустили, он отправился к себе в отель. Там его поджидала парочка репортеров, которые все из него вытрясли. После этого он выскользнул через черный ход и отправился в отель «Кристи» в Голливуде. Зарегистрировался под именем Сиднея Френча.

Мейсон присвистнул.

— Как ты думаешь, он знает, что его жена тоже в этом отеле?

— Не думаю.

— Тогда зачем же он приехал туда?

— Думаю, он пытался скрыться от репортеров.

— Мне это не нравится, Пол.

— Что ж, в конце концов, это очень приличный отель. Возможно, то, что они оба там, — простое совпадение.

С минуту Мейсон молчал, потом сказал:

— Вряд ли это совпадение, Пол, но очень может быть, что у них обоих этот отель с чем–то связан, может, они и раньше когда–то скрывались здесь, чтобы уединиться… Скажи–ка, Пол, что слышно о Белграйде?

— Если бы я мог произнести вслух то, что я думаю об этой змее, телефонные провода расплавились бы, — злобно сказал Пол. — Но мне не известно, чем он сейчас занимается. Знаю только, что ему вручили повестку о явке в суд сегодня днем. Мне тоже прислали такую повестку, и сейчас из кожи лезут, чтобы и тебе вручили такую же.

— Где он провел ночь?

— Откуда, черт возьми, мне знать? Да и кому какое дело до этого?

— Мне есть дело.

— Почему это?

— Да потому, что ему непременно потребуется сменить белье, принять душ, побриться, а если он готовится предстать перед большим жюри, то его, наверное, будут фотографировать, и ему, конечно, захочется надеть свой лучший костюм. Так что, я думаю, если мы отправимся к нему домой, то наверняка застанем его там.

— Но, послушай, Перри, если мы у него появимся, то он немедленно свяжется с полицией и сообщит детективам, где они могут тебя найти. Я тоже к нему симпатии не испытываю, но…

528

— Да подожди ты, прошу тебя, — прервал его Мейсон, — я совсем о другом думаю. Как он выглядит?

— Ты имеешь в виду описание внешности?

— Да.

— Ему лет пятьдесят, вес примерно сто девяносто фунтов, носит усы, на мочке правого уха имеет небольшой шрам и…

— Какой костюм он обычно носит?

— Черный шелковый костюм, когда на работе. Считает, что таким образом вызывает меньше подозрения и неразличим в темноте.

— Тебе известен его адрес?

— Он живет в маленьком бунгало неподалеку от бульвара Вашингтона на Пятой авеню. Довольно далеко.

— Вот что, Пол. Забирайся в машину и подожди меня на Пятой авеню у бульвара Вашингтона. Мы подъедем туда одновременно. Я прошу тебя, не возражай, и поторопись, у нас не так много времени.

И Мейсон торопливо повесил трубку, не дав Полу разразиться негодующей тирадой.

Мейсон приехал в условленное место минут на пять раньше Пола. Дрейк подъехал вторым, припарковал машину, подошел к адвокату и возобновил свои протесты.

— Я не думаю, что из этого будет какой–нибудь толк, Перри, — сказал он.

— Ладно, ладно, — сказал ему Перри, — я хотел бы, чтобы ты разузнал о Белграйде побольше. Он — единственный из твоих людей, кто был на корабле во время убийства. Особенно меня интересует, насколько точен тот отчет, который он тебе представил.

— Негодяй он, вот кто, — с горечью сказал Дрейк. — Уж я позабочусь, чтобы он больше не получил работу ни в одном агентстве.

— Да брось, — сказал Перри, — в конце концов, искушение было уж слишком велико, а в остальном он, может быть, вовсе и неплохой человек.

Они прошли молча целый квартал, потом Дрейк сказал:

— Вот тот дом, который стоит глухой стеной сюда.

— Его жена тебя знает?

— Да.

— А меня?

— Не думаю. Разве что видела твою фотографию в газете.

— Хорошо. Так вот, Пол, мне нужно непременно попасть к нему домой. Так что ничего не объясняй, кЬгда нам откроют, просто входи и все, понял?

— Может быть, нас обоих еще выкинут из дома.

— Что она за женщина?

— Блондинка с этакими невинными глазами, знаешь, из тех, что умеют напустить на себя вид полуребенка, а на самом деле тверже камня. Ей лет тридцать.

18 Э. — С. Гарднер, вып. 3

529

— Что ж, рискнем.

Они прошли по асфальтированной дорожке, поднялись по ступеням. Дрейк впереди, Мейсон сзади. Пол нажал на звонок. Несколько минут спустя молодая женщина в цветастом домашнем платье открыла им дверь и сказала с преувеличенной любезностью в голосе:

— О, да это мистер Дрейк! Доброе утро, мистер Дрейк! Как поживаете? Хотите видеть Джорджа?

— Да, — сказал Дрейк и шагнул вперед.

На секунду голубые глаза женщины застыли, словно ледышки, но красные губы по–прежнему улыбались.

— Его нет, — сказала она.

— Я должен с ним встретиться именно здесь, — сказал Пол.

— Ну, ладно, — сказала она недовольно и отошла от двери.

Мейсон быстро прошел мимо нее.

— Может быть, вы пройдете в дом и присядете? Когда вы должны встретиться с Джорджем?

Мейсон удобно уселся в комфортабельное кресло, перехватил тревожный взгляд Дрейка и спросил:

— Когда вы его в последний раз видели, миссис Белграйд?

Она повернулась к Мейсону, лицо ее ничего не выражало.

— Вы — мистер Мейсон, не так ли?

— Да. Так когда вы видели в последний раз супруга?

— Почему вы спрашиваете?

— Просто интересуюсь.

— Со вчерашнего вечера его нет дома. Его задержали.

— Как он был одет, когда вы его видели?

— Почему это вас интересует?

— В конце концов, он ведь работает у мистера Дрейка, — сказал адвокат, указывая на детектива. — У него было задание. Мы хотели поговорить с ним.

— Вы хотите сказать, — обратилась она к Полу Дрейку, — что он все еще работает у вас?

— Конечно.

— Он думает, что вы на него рассердились за то, что прочли в газетах.

Она растерянно замолчала.

— Конечно, я сердит на него, но, в конце концов, он все еще работает на меня.

Мейсон снова спросил:

— Так как же он был одет, миссис Белграйд?

— На нем был его обычный костюм из черного шелка.

Мейсон небрежно сказал:

— Мы все получили повестки и должны явиться в верховный федеральный суд. Вот я и подумал, что нам неплохо было бы поговорить втроем, прежде чем отвечать на вопросы.

530

На ее лице появилось выражение облегчения.

— Вот как вы на него смотрите, джентльмены! Я очень рада. Джорджу представился шанс заработать большие деньги, если он продаст свой рассказ газетчикам. Он был бы дураком, если бы не сделал этого. Конечно, я понимаю ваши чувства, но и вы должны понять человека, который живет только на зарплату. Вы оба зарабатываете большие деньги, а Джордж — нет. Нам часто приходится очень туго. — Она перевела дух. — Но теперь газеты больше не заинтересованы в Джордже. Ведь он получил повестку в суд, и теперь они считают, что все, что ему известно, и так будет предано гласности.

Мейсон кивнул.

— Это верно. — Он бросил взгляд на часы. — Так когда же вы его ждете?

— Он звонил час назад и сказал, что через час будет дома. Я жду его с минуты на минуту. Он хотел переодеться.

Дрейк поглядел на часы и бросил взгляд на Мейсона.

Миссис Белграйд нервно сказала:

— Похоже на то, что он подъехал. — Изношенная резина заскрипела по асфальту. — Да, это он, — сказала мисссис Белграйд.

Мейсон кивнул и подошел к двери.

За дверью раздались шаги. Мейсон распахнул ее и произнес:

— Добро пожаловать, Джордж, присоединяйтесь к нам.

Белграйд окаменел. Позади Мейсона вырос Дрейк.

— И я бы себя чувствовал не лучше на вашем месте, если бы предал своего клиента, как это сделали вы.

— Прекрати, Пол, — остановил его Мейсон.

Белграйд, пряча от них глаза, вошел в дом. Жена подбежала к нему, крепко обняла и прижалась всем телом. Они оторвались друг от друга, только когда Дрейк кашлянул.

— Мне понятны ваши чувства, мистер Мейсон. Не сомневаюсь, что вы считаете меня последним негодяем и подлецом.

— Давайте–ка лучше сядем и поговорим, Джордж, — сказал Мейсон. — Я достаточно долго занимаюсь адвокатской практикой, чтобы не понять, что люди всего лишь люди.

Белграйд бросил взгляд на свою жену.

— Ты приготовила мне вещи, Фло?

Она кивнула.

— Может быть, ты приготовишь нам чего–нибудь выпить? Возможно, джентльмены захотят…

— Джентльмены не захотят ничего лучшего, чем то, чтобы миссис Белграйд осталась в этой комнате, — усмехаясь, сказал Мейсон и добавил в ответ на вопрошающий взгляд Белграйда: — А то ей еще вздумается позвонить какому–нибудь приятелю…

— А! — сказал Белграйд.

531

Когда они уселись, Белграйд пристально посмотрел на Дрейка:

— Так, значит, меня вышвырнули из детективного агентства?

— Это зависит от вас, — живо ответил Мейсон, не давая Дрейку возразить. — Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали, как это вышло, что вы нас предали. Может быть, все это выглядит не так уж плохо.

Белграйд повернулся к Мейсону.

— Вы и в самом деле воспринимаете это совсем иначе, чем я думал. И тем более заставляете чувствовать себя отвратительным фискалом. Мне и правда хотелось бы как–то объяснить вам свое положение, джентльмены. У меня ведь не всегда была постоянная работа, а у меня жена, которую я должен содержать, дом, который нужно поддерживать в приличном состоянии, и всякие расходы. Так вот, когда я отправился на это игорное судно, то попал прямо в гущу дела об убийстве. Первый раз в жизни я столкнулся с тем, что у меня появилась возможность действовать в качестве оперативника. Как вы помните, я преследовал Сильвию до игорного судна, потом сопровождал ее туда, а затем вернулся вместе с ней на берег, где увидел Стейплза, который передал мне, что у него ваше распоряжение сменить меня. Я позвонил по телефону, сделал доклад Дрейку, и тот сказал, что он работает для вас, мистер Мейсон, я знал, что вы на судне, вот я и подумал, что мог бы вернуться обратно, чтобы в случае чего быть вам полезным.

— Минуточку, Белграйд, — сказал Дрейк, — правильно ли я понял, что вы вернулись обратно на судно?

— Да, — кивнул Белграйд.

— Какого черта вы не отправились домой, ведь я же сказал вам, что вы не потребуетесь мне больше в этот вечер?

Белграйд неловко заерзал на своем стуле.

— Видите ли, мистер Дрейк, вы ведь меня ставили не слишком высоко. Поручали мне не очень сложные дела, а интересные доставались другим. Вы помните, что поручили мне следить за горничной Сильвии Оксман, и единственная причина, по которой я оказался замешанным во всех этих событиях, это то, что девушка отправилась на встречу с Сильвией Оксман. А как только я добрался до Сильвии, вы сразу же приказали мне передать ее Стейплзу. Я знал, что в основном вы работаете на мистера Мейсона, вот я и решил, что если я сумею произвести хорошее впечатление на мистера Мейсона, то он замолвит словечко за меня перед вами, и вы тогда будете постоянно давать мне работу. И тогда у меня появятся действительно интересные и важные поручения.

— Если дело обстоит именно так, — начал Дрейк, — то как вы могли…

— Минуточку, — прервал его Мейсон, — разреши, пожалуйста, мне самому разобраться во всем. Что же случилось после, Джордж?

532

— К тому времени, когда я на моторке вернулся к судну, там стали чинить трап, и нам пришлось остаться на моторке. Ну, а через некоторое время прибыли полицейские и мы узнали, что на судне произошло убийство. Нам сказали, что нам придется вернуться на берег, поскольку никому не будет разрешено подняться на борт и игры там тоже не будет. Это заставило меня призадуматься. Когда мы прибыли на берег, там уже толпились репортеры. Один из них знал меня, и знал, чем я зарабатываю на жизнь. Он начал меня расспрашивать и понял по моим ответам, что я мог бы ему рассказать немало, если бы я захотел. Он захватил меня с собой и отправился к своему редактору, а тот послал еще одного человека, который должен был сменить на пристани моего приятеля, мы же с ним отправились в Лос—Анджелес. Редактор сделал мне предложение, которое так много значило для меня. И я не мог устоять против искушения, к тому же я не считал, что мой рассказ может создать кому–то из вас двоих неприятности. Мне сказали, что мистер Мейсон на борту судна, и что он арестован, и что все равно вся эта история выплывет наружу в течение следующих суток, а они просто хотят оказаться первыми. Они сказали, что если я стану держать язык за зубами, то ровным счетом ничего не получу за это, а если все выложу им, то заработаю кучу денег. Потом редактор сообразил, что ему лучше растянуть всю эту историю на два выпуска и потому решил спрятать меня где–нибудь в укромном местечке. Но кто–то из репортеров видел, как все произошло, и уж не знаю, каким образом окружному прокурору стало известно, где я нахожусь. Вот мне и вручили повестку, а как стало известно, что я должен буду публично дать показания, газета меня тут же выкинула, поскольку им не было больше от меня пользы. За мой первый рассказ мне уплатили немного наличными, на том все и кончилось.

— Насколько точным был ваш рассказ по телефону? — спросил Дрейк.

Белграйд вспыхнул:

— Вы не имеете права сомневаться в моей добросовестности только из–за того, что мне представилась возможность заработать немного денег без вреда для кого бы то ни было. Я сообщил вам истинную правду.

— Вы сопровождали Сильвию Оксман на судно? — спросил Мейсон.

— Да.

— Сколько времени она была в зале, прежде чем отправилась в контору Гриба?

— Очень недолго. Не могу сказать с точностью до минуты, но она прошла в бар, выпила немного, потом сдала пальто в гардероб, а после прошла в контору.

— Через сколько времени после этого я приехал на судно?

— Минут через восемь — десять, но ведь вы помните, мистер Мейсон, еще до вашего появления там уже был Фрэнк Оксман.

533

— А откуда вам это известно? — начал было Дрейк, но Мейсон бросил на него предостерегающий взгляд, и он замолк.

— Потом, когда Оксман уехал, появился я? — спросил Мейсон.

— Вскоре после вашего появления Оксман уехал с судна. Потом появился Дункан с судебным исполнителем. Минут десять спустя судебный исполнитель вышел из коридора, ведущего к конторе, вместе с вами, и вы были в наручниках.

— Сильвия в это время уже ушла из конторы?

— Да.

— Но и после ее выхода из этого коридора вы все еще продолжали наблюдать за конторой? Ведь вашей задачей было следить за Сильвией, а не за конторой?

— Мне удалось совместить это, мистер Мейсон. Миссис Оксман села за один из игорных столов. Я стоял в таком месте, откуда мне был виден вход в коридор и сама миссис Оксман.

— Ол–райт, так что же было дальше?

— Вышел Дункан, и миссис Оксман ушла на палубу.

— Через сколько времени после моего ухода из конторы появился Дункан?

— Минуты через три–четыре, не больше.

— И Сильвия сразу же ушла на палубу?

— Немедленно.

— Потом?

— Это все. Я проследил за миссис Оксман на палубе и проводил ее до берега.

— Вы уверены, что рассказали нам абсолютно все?

— Уверен.

— Разве вы ничего не сказали Сильвии?

— Ах, да. — Лицо Белграйда выразило удивление. — Я в самом деле сказал ей, чтобы она торопилась, потому что на судне ее муж.

— Понятно. И для чего вы это сделали?

— Видите ли, я почувствовал что–то неладное. Я не знал, что именно, но я видел, что на вас были наручники, а ведь вы — крупный адвокат, которого не закуют в наручники без серьезной на то причины. Я подумал, что вы, наверное, стараетесь от чего–то оградить Сильвию и что вы хотите, чтобы она уехала с судна, но я не знал, как этому помочь. Вот тогда мне и пришла в голову мысль чуть высунуться из–за двери, предупредить Сильвию о муже, а потом уже выйти и проводить ее на посадку в моторку. Я решил сесть в первую же моторку в уверенности, что и она поступит так же. А если бы она передумала, то ведь я мог бы выйти из моторки

остаться на судне. А она тоже бросилась к моторке через минуту после. меня.

— Теперь я хотел бы задать вам вопрос, Белграйд, — сказал Мейсон, — скажите, откуда вы знаете Фрэнка Оксмана?

534

Белграйд неловко поерзал на стуле, перевел взгляд на жену, потом уставился на носки своих туфель.

— Я предпочел бы не отвечать на этот вопрос, мистер Мейсон. Иначе я обману доверие человека, который положился на меня.

Дрейк саркастически рассмеялся.

— До сих пор вы были в этом вопросе не так щепетильны.

— Помолчи, Пол, — спокойно перебил его Мейсон. — Так в чем же дело, Джордж?

— Я работал на Фрэнка Оксмана, — пробормотал Белграйд.

— Когда?

— С месяц назад.

— Сколько времени?

— Недели две.

— Как это получилось?

— Оксман обратился в агентство, где я иногда выполнял поручения. Он искал опытного оператора. Агентство поручило это мне. Понимаете, мистер Мейсон, ведь мы, детективы, не имеем постоянной работы. Мы работаем по найму. Например, когда вы даете работу Дрейку, то он нанимает десять — пятнадцать человек, которые у него зарегистрированы. Поэтому мы вынуждены регистрироваться в нескольких агентствах. Таким образом нам удается обеспечить себя более или менее постоянными заработками, а агентствам не приходится выплачивать нам постоянную зарплату.

— Понятно. Значит, Фрэнк Оксман хотел, чтобы вы следили за его женой?

— Совершенно верно.

— И сколько времени длилась эта работа?

— Шестнадцать дней, по–моему.

— Что же вы узнали?

— Узнал достаточно, чтобы посочувствовать ей, — ответил Белграйд, опустив глаза. — Но ведь мои симпатии и антипатии не играют никакой роли в моей работе, денег они не приносят. Она — леди с головы до ног, но она очень импульсивна и любит развлечения. Пару раз на этом судне с ней заигрывали мужчины, ну и она отвечала им тем же. То есть там не было ничего серьезного.

— Вы сообщили об этом Фрэнку Оксману?

— Да.

— Почему же вы об этом не рассказали? — спросил Пол.

— Мне просто не представилось случая. Вы ведь только сказали мне, что выполняете работу для мистера Мейсона. Назвали адрес и велели следить за девушкой, которая там работает, и дали мне ее описание. Я знал, что вас интересует только горничная. И только когда я по телефону сообщил, что девушка вышла из дома с меховым пальто, вы велели мне последовать за ней и переключиться на миссис Оксман, если девушка с ней встретится. Но даже тогда

535

я решил, что мистер Мейсон работает на Фрэнка Оксмана, подготавливает для него бракоразводный процесс или еще что–то в этом роде. Но когда мы приехали на судно и я увидел там мистера Мейсона, то понял, что он работает не для Оксмана и что здесь игра идет покрупнее.

— Миленькое объяснение, — скептически скривился Дрейк.

— Это чистая правда, — настаивал Белграйд.

— Насколько это будет зависеть от меня, Белграйд, — сказал Дрейк, — то ваша карьера детектива окончена.

— Я очень сожалею, мистер Дрейк. Я старался сделать как лучше.

— Ничего не нужно для него делать, Джордж. — Голос миссис Белграйд звучал резко. — Он платит тебе девять долларов в день, плюс текущие расходы и хочет, чтобы ты за это отдал душу.

— Замолчи, Фло. — В голосе Белграйда не было никакого выражения.

— Не замолчу. По–моему, это наглость. Ты работаешь день и ночь, таскаешься в любую погоду, и что получаешь взамен? Первый раз в жизни…

— Не вмешивайся, Фло. — На этот раз Белграйд повысил голос. — Разве ты не понимаешь, что Дрейк может устроить, чтобы другие агентства не нанимали меня.

— Ну и что из этого? Как будто нет другого способа зарабатывать на жизнь, как только у этих работоторговцев, которые не в состоянии ценить истинной честности?

— Вы видели, как Сильвия выбросила за борт пистолет? — спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— Но она могла это сделать так, чтобы вы не заметили?

— Думаю, да. Понимаете, я ведь раньше оказался на моторке, потому что боялся, что если пойду за ней по пятам, то она меня заметит. Я сделал все, чтобы этого не было.

Мейсон кивнул Дрейку и сказал:

— Думаю, что это все, Белграйд. Пошли, Пол. Пусть Белграйд переоденется.

— Вам прислали повестку? — спросил Белграйд у Мейсона.

— Вам следует произвести хорошее впечатление на большое жюри, Джордж, — сказал Мейсон, сделав вид, что не расслышал вопроса. — Мы потолкуем с мистером Дрейком. Чем больше я думаю о происшедшем, тем яснее понимаю, что вы и в самом деле оказались в очень щекотливом положении. Такое случается с детективами раз в десять лет.

Дрейк сжал запястье Мейсона.

— Пошли, Перри, — сказал он.

—¦ Вы отличный парень» мистер Мейсон, — сказал Белграйд. — А вы прощаете меня, мистер Дрейк?

536

— Не нужно сейчас об этом, Джордж. Мы с ним обо всем договоримся, а потом он сообщит вам ответ.

Когда они очутились на улице, Мейсон сказал Дрейку:

— Мы не можем сейчас позволить себе преследовать его. Он будет, наверно, одним из самых важных свидетелей большого жюри, и желательно, чтобы он относился к нам дружелюбно, Пол. Он ведь уже получил деньги от газетчиков. Сам–то лично я вовсе не так уж его виню. Я могу его понять. Он ведь работает только за зарплату, и вдруг у него появилась возможность заработать сразу приличную сумму, рассказав газетчикам кое–что, что, по его мнению, вовсе не должно было никому повредить.

— Я чертовски хотел бы понять, почему ты так заступаешься за Белграйда?

— Потому что я зарабатываю себе на жизнь тем, что имею дело с разными людьми. Я понимаю, что все эти люди обладают определенными человеческими слабостями. Вспомни, если бы Белграйд не был слабым человеком, то ты не смог бы добиться, чтобы он работал на тебя за восемь долларов в день. Конечно, он предал нас. Но деньги от газеты он уже получил и теперь должен думать о своем будущем. А его будущее зависит от того, как ты к нему отнесешься. Если ты дашь ему понять, что собираешься навредить ему, то он обозлится и тоже постарается навредить нам. Если же ты пообещаешь ему забыть все, то он из кожи будет лезть, чтобы доказать тебе, что он вовсе не так плох. Это значит, что когда он явится перед большим жюри, то постарается говорить только то, что ты захочешь, по крайней мере в той степени, в которой это вяжется с тем, что он помнит.

— Ладно, — ответил Дрейк, — я тоже понял. Но по мне пусть убирается к черту.

Они молча дошли до угла.

— Вот машины, — сказал Мейсон. — Думаю, что мне лучше не задерживаться здесь.

— Куда же ты едешь?

— По своим делам, — небрежно сказал Мейсон.

— Надеюсь, ты не собираешься навестить Фрэнка Оксмана в отеле «Кристи»? Боюсь, что хочешь сделать именно это. А ведь он очень опасный тип… Кстати, Перри, я выяснил, кто стоит за его спиной.

Оглядываясь по сторонам, Мейсон сказал:

— Говори, Пол, да побыстрее.

— Мы все время следим за Оксманом, как ты и велел. Выяснилось, что он звонил человеку по имени Кастер Сквирс, отель «Пойндекстер». Сквирс — глава группы игроков, которая не брезгует любым игорным бизнесом. Негодяй, каких мало, в полиции есть на него досье. И у него есть деньги, он финансирует самые гнусные предприятия и получает большую прибыль. Оксман разговаривал со Сквирсом по телефону. И очень при этом нервничал.

537

— Разговор подслушать не удалось?

— Нет. Но разговаривали они десять минут.

— И это было после того, как он приехал в отель «Кристи»? — Да.

— Что ж, — медленно сказал Мейсон. — Думаю, что все–таки сумею справиться с Оксманом. У меня есть для него небольшой сюрприз. Поглядим, как он к нему отнесется.

Глава 13

Мейсон вошел в вестибюль отеля «Кристи», огляделся и убедился, что Сильвии Оксман не видно. Поднявшись на лифте на пятый этаж, он быстро подошел к номеру 519 и постучал в дверь. Через две секунды за дверью послышались шаги, задвижка щелкнула, и дверь распахнулась. Худощавый, фатоватого вида человек в двубортном костюме стоял на пороге, глядя на Мейсона враждебным взглядом.

— Я хочу войти, — просто произнес Мейсон.

Оксман с минуту поколебался, потом отступил, пропуская адвоката в номер. Захлопнув и заперев дверь на задвижку, Оксман показал наманикюренным пальцем на стул и, подождав, пока Мейсон усядется, удобно устроился на кровати, подоткнув себе под спину подушку. Волосы его, густо набриолиненные, были зачесаны назад, на пальце сверкал бриллиант, костюм блистал свежестью, туфли начищены до блеска.

— Вы так внезапно скрылись из своего отеля, — сказал Мейсон.

— Просто хотел избавиться от репортеров, — ответил Оксман после секундного замешательства.

— А может быть, от полиции?

Слабая улыбка тронула углы рта Оксмана.

— Нет. От полиции я не скрываюсь.

— Я — Перри Мейсон, адвокат, — сказал Мейсон, глядя Оксману прямо в глаза.

— Да, я знаю, кто вы, — спокойно ответил Оксман. — Вас, кажется, разыскивает полиция, поскольку вы неожиданно покинули свою квартиру. По обвинению в убийстве, если не ошибаюсь, вернее, в соучастии в убийстве. Серьезное обвинение.

— Что ж, тем более мне повезло, что я вас отыскал. Дело в том, что из газет мне известно, что вы купили у Гриба кое–какие долговые расписки.

— Что, если так?

— И уплатили за них наличными. Теми самыми, которые были найдены в левом ящике стола Гриба.

— По–видимому, — согласился Оксман.

538

Мейсон неторопливо и весьма выразительно достал из кармана три расписки, которые сегодня утром в отеле подписала Сильвия.

— Взгляните сюда, Оксман, — сказал он.

Оксман наклонился вперед, и Мейсон издали показал ему расписки.

— Ну и что? — сказал Оксман.

— Если это, — сказал Мейсон, — настоящие расписки, то в каком же вы очутитесь положении?

Оксман зевнул, похлопал по губам и сказал:

— Ей–богу, Мейсон, я думал, что вы умнее.

— А не приходило вам в голову, что если у меня в руках настоящие расписки, то ваши — подделка?

— О, не думаю, что Сэм Гриб продал мне фальшивые.

Оксман причмокнул языком.

— Гриб, разумеется, не стал бы мне продавать подделки. Но если даже он так и поступил со мной, то мне решительно не о чем беспокоиться. Если они поддельные, а это еще требуется доказать, то я все–таки сумею получить свои семь с половиной тысяч долларов из доли наследства Гриба. До тех пор пока вы не докажете, что они — подделка, я могу получить за них деньги как за настоящие. Если же вы все–таки докажете это, то на основании ваших же доказательств я получу деньги из наследства Гриба.

— Да, как я вижу, вы хорошо все обдумали еще раньше, на случай, если вам будут предъявлены подлинные расписки, — сказал Мейсон.

Оксман сделал презрительный жест рукой.

— Эти ваши бумажки ровным счетом ничего не доказывают, Мейсон.

— Почему?

— Вы ведь поверенный Сильвии, без сомнения, виделись с ней после того, как мое заявление попало в газеты. И ей ничего не стоило написать хоть сотню таких расписок. Напрасно вы надеетесь запугать меня, неожиданно появившись здесь и предъявив эти расписки. Я ведь далеко не Дурак, и мне просто обидно, Мейсон, что вы могли так нелестно обо мне думать. Я ведь не младенец, которого можно с помощью такого дешевого блефа обвести вокруг пальца. Быть может, те расписки, которые У вас, и в самом деле подлинные, подписанные Сильвией, однако это не значит, ЧТО мои не подписаны ею же. Она может хоть сотню их подписать, не так ли?

— Вам все равно не удастся ваш номер, Оксман, — сказал Мейсон.

Оксман саркастически рассмеялся.

— Это вы так считаете. Но ведь на самом деле это вам нужно беспокоиться о себе, а не мне. Вы представляете Сильвию, а Сильвия убила Гриба.

— Зачем?

— Чтобы завладеть расписками.

539

— Почему же тогда ей это не удалось?

— Потому что я успел купить их. У Гриба их уже не было.

Мейсон уютно вытянул ноги и спокойно закурил.

— Все–таки вы не умеете логически мыслить, Оксман.

— Ну–ну, выкладывайте вашу логику. Готов послушать.

— Гриб и Дункан все время ссорились, они были заинтересованы в получении наличных. Они дали вам понять, что за девять с половиной тысяч вы можете получить эти расписки, так как хотели получить две тысячи отступного. Вы собрали нужную сумму, отправились на судно и там нашли в кабинете Гриба свою жену. А Гриб был мертв. Вы сразу сообразили, что вам лучше ретироваться, но потом поразмыслили и решили, что неплохо было бы запутать в это дело Сильвию, обвинив ее в убийстве, и тем самым убрать ее со своего пути. Вчера утром вы из газет узнали, что полиция нашла в столе у Гриба семь с половиной тысяч, и вам тут же захотелось смошенничать. Вы решили, что Сильвия скорее всего уничтожила оригиналы расписок. А вы как раз собирались сделать заявление, что заставили Гриба отдать расписки, а Сильвию застали у Гриба. Так почему не объявить, что это вы уплатили семь с половиной тысяч за эти расписки? Подделать их для вас не составило никакого труда, так как образцы подписи Сильвии у вас есть.

Оксман демонстративно зевнул и сказал:

— Ей–богу, мне скучно, Мейсон. Я думаю, что человек вашего масштаба должен быть умнее.

Мейсон упрямо продолжал:

— Когда вы увидели Сильвию, она наклонилась над столом, где был труп Гриба. Вашим первым побуждением было выйти из приемной, и вы выскользнули оттуда незамеченным. Позже, когда вы узнали, что Сильвия не стала сообщать об убийстве полиции, а предпочла скрыться, правда оставив отпечатки пальцев на стекле стола, вам пришла в голову мысль обвинить жену в убийстве, заявить, что вы уплатили семь с половиной тысяч за расписки, вернуть вашим сообщникам две тысячи вместе с подложными расписками и таким образом ловко устроиться. Если даже Сильвия уничтожила настоящие расписки, она не осмелится в этом признаться. А если кто–то еще оплатил эти расписки и забрал их, то и тот человек будет молчать из страха, что окажется последним, кто видел Гриба живым.,.

— Чушь, — прервал его Оксман, — вы, наверное, курите марихуану?

— А может быть, — таким же ровным голосом продолжал Мейсон, — вы заметили на столе расписки и решили, что она уничтожит их. Во всяком случае, вы всегда можете заявить, что подделка не ваша, а его, и что тот подло обманул вас, продав вам подложные расписки.

— Знаете, Мейсон, — сказал Оксман, — с меня хватит. Давайте покончим с этим, или же я позвоню в полицию.

Мейсон стряхнул пепел с сигареты и проговорил:

— А вы знаете, Оксман, я ведь могу доказать все, что сказал. Вчера за вами весь день следил детектив.

Лицо Оксмана выразило живейшее удивление.

— О Господи, Мейсон, неужели вы и в самом деле доверяете частным детективам? Они все никуда не годны, а большинство еще и продажны. — Он рассмеялся. — Да я и сам знал, что за мной следят. Плевал я на это. К тому же никто из вас не мог проследить за мной на судне. Я специально устроил вес так, чтобы тот, кто следил за мной, не мог попасть в одну моторку со мной.

— На судне был другой детектив, и он видел, как вы прошли в кабинет.

Оксман снова рассмеялся.

— Этот другой, Белграйд, следил вовсе не за мной, а за Сильвией. И он не знает, куда я ходил. К тому же он продал вас газете… О Господи, до чего же вы смешны, Мейсон! Ладно, загляните ко мне когда–нибудь в другой раз, и я, пожалуй, поучу играть вас в покер, а то ваши потуги блефовать — просто детские игрушки.

— Когда вы вернулись на берег, мой человек проводил вас до отеля, — продолжал Мейсон.

— О Боже, Мейсон, неужели вы думаете, что сообщили мне новость?

— Да, вы его и в самом деле заметили, потому так и оглядывались по сторонам на пороге отеля, зато вы не заметили второго, который поджидал вас в вестибюле и сразу же стал наблюдать за вами.

Улыбка не исчезла с лица Оксмана, но стала менее покровительственной. Он закурил сигарету, потом вынул из кармана часы и положил около себя.

— Ну, вот что, Мейсон, — сказал он. — Я вам даю еще три минуты на пустые разговоры, потом вызову гостиничного детектива и сообщу ему, что вы здесь.

— И теперь–то мы подходим к самой важной части событий, — продолжал Мейсон, не обращая внимания на слова Оксмана. — В отеле вы приложили все усилия, чтобы привлечь к себе внимание клерка, а вернее к тому факту, что вы кладете в сейф на хранение девять с половиной тысяч долларов. Я считаю, что это были те самые деньги, которые вы собрали для выкупа расписок. Когда вы поняли, что Гриб мертв, то страшно испугались, что будете заподозрены в убийстве, потому–то вы так и стремились обеспечить себе своего рода алиби, которое подтвердило бы, что вы не совершили с Грибом никакой сделки до его убийства. Только позже, прочитав газеты, вы сообразили, что вам представился шанс заработать семь с половиной тысяч.

— Вы — дрянной лгун, — сказал Оксман, все еще сохраняя внешнее спокойствие.

— Я не лгу, я могу доказать все это с помощью ночного дежурного вашего отеля, — сказал Мейсон. — Если не считать моих детективов.

— Да, — проговорил Оксман, задумчиво изучая кончик своей сигареты, — вы, пожалуй, сможете доказать это. Только вы не учли, что вам придется доказать, что у меня было ровно девять с половиной тысяч долларов, когда я поднимался на борт судна. Ведь на самом деле у меня было семнадцать тысяч долларов. После того как я уплатил семь с половиной тысяч за эти расписки, у меня как раз осталось девять с половиной тысяч долларов. Расписки достались мне против ожидания за половину приготовленной суммы.

С минуту они молча курили. Постепенно улыбка на лице Оксмана превратилась в широкую ухмылку. Он с нескрываемым пренебрежением смотрел на Мейсона. Адвокат прикусил кончик сигареты.

— Вы, очевидно, не понимаете, что я имею в виду, Оксман. Сейчас я уже не говорю о том, что собираюсь сообщить суду. Речь идет о том, что я прямо отсюда поеду к Кастеру Сквирсу. Ведь это он финансировал вас. Вот я ему и расскажу, что мне известно. Когда он узнает, что вы пытались надуть его на семь с половиной тысяч далларов, ему это очень не понравится. А судя по тому, что я о нем слышал, со Сквирсом шутки плохи… Что ж, минуты прошли, звоните детективу.

Оксман неподвижно сидел на постели, глаза его стали жесткими, он с ненавистью уставился на Мейсона. Улыбка сползла с его лица.

— Ол–райт, — сказал Мейсон. — В таком случае я ухожу.

— Погодите минутку, Мейсон, давайте поговорим.

— О чем? — спросил, поворачиваясь, адвокат.

— Все это сущая ерунда, но мне бы очень не хотелось, чтобы вы пошли к Сквирсу.

— Да?

Оксман пожал плечами.

— Мне бы этого не хотелось. Сквирс не может причинить мне никаких неприятностей, но одно время мы с ним были в дружеских отношениях, и я не хотел бы, чтобы из–за ваших глупостей между нами возникли трения.

Мейсон стоял теперь лицом к Оксману, широко расставив ноги, с презрением глядя на него. Вдруг он резким движением выхватил из кармана долговые расписки, разорвал их на кусочки и прошел в ванную. Вернувшись оттуда, он сказал:

— О’кей, Оксман, будем считать, что ваши расписки настоящие.

На лице Оксмана отразилось облегчение.

— Это уже лучше, — сказал он. — Я знал, что вы человек разумный, так чего же вы хотите?

— Ничего. Вы наверняка прошли по коридору в кабинет Гриба и там увидели Сильвию, склонившуюся над столом. И наверное, увидели настоящие расписки на столе. Во всяком случае, вы никогда не осмелитесь утверждать этого вслух, потому что тогда вся ваша история о том, что вы уплатили Грибу семь с половиной тысяч за эти расписки, летит к черту.

— На что вы намекаете?

— А вот на что, — сказал Мейсон, невесело улыбаясь. — Мне нужен ответ на один важный вопрос, и я его получил. Теперь я точно знаю, что Кастер Сквирс и в самом деле дал вам только девять с половиной тысяч, когда вы приехали на судно. Эту сумму он выдал, чтобы вы выкупили расписки. В вашем письменном заявлении вы объявили, что встретились с Грибом на судне и выкупили их у него. Вы дали возможность газетчикам сфотографировать эти расписки, которые сейчас находятся в ваших руках. А вернулись вы с игорного судна с той же суммой денег, с которой отправились туда. В таком случае, согласно вашим собственным утверждениям, вы были последним, кто видел Гриба живым. Вы получили от него расписки на семь с половиной тысяч долларов и ничего не заплатили. И тут возникает вопрос: как же вы их получили? Ответ прост: вы поспорили с Грибом, выстрелили ему в голову и забрали эти расписки. На случай, если вас это заинтересует, мистер Фрэнк Оксман, то ваша жена предстанет перед федеральным судом и без малейшего колебания признает эти расписки как оригиналы, те самые, которые она выдала Грибу. Это обойдется ей в семь с половиной тысяч наличными, но ведь то, чтобы вас повесили, безусловно, стоит этой суммы.

Мейсон подошел к двери и оттолкнул задвижку. На пороге он обернулся и бросил взгляд на Оксмана, у которого на лице застыл ужас.

— О Господи, Мейсон, вы не можете этого сделать… Сильвия так не поступит. Вы не станете…

Мейсон вышел за дверь, потом приоткрыл ее и сказал:

— Не думаю, чтобы я согласился играть с вами в покер. Потому что, если выиграю ваш костюм, он мне все равно не пригодится. Ваши вещи чересчур тесны для настоящего мужчины. Всего хорошего!

Захлопнув дверь, Мейсон прошел по коридору, спустился на два этажа и постучал в дверь номера Сильвии.

— Сильвия, — сказал он тихо, — откройте.

Она открыла дверь и уставилась на него вопрошающими тревожными глазами.

— Можете больше не беспокоиться насчет вашего мужа, — сказал Мейсон, входя. — Он до смерти напуган. Думаю, сейчас он укладывает вещи, чтобы сбежать.

— Что же вы с ним сделали?

— Объяснил ему, что, по его собственной теории, он последний, кто видел Гриба в живых. Так что теперь он сам попался в собственные сети. Кстати, он ведь живет в этом же отеле.

— Что? — Она вздрогнула.

— Да–да, только наверху, в номере пятьсот девятнадцать… Вы–то как решили здесь остановиться?

— Как? Да мы как–то раньше приезжали сюда, когда хотели спрятаться от знакомых… О Боже, мне следовало бы самой сообразить, что он тоже может сюда явиться… Вы не сказали ему, что я тоже здесь?

— Конечно нет. Но может быть, он вас видел в вестибюле?

— Нет, не думаю.

— Во всяком случае, сидите тихо. Пусть ваша дверь все время будет заперта, а если кто–то постучит, не открывайте, пока не выясните, кто это.

— Я здесь не останусь, — сказала она, опускаясь на кровать, словно силы покинули ее.

— И не думайте даже уезжать. Учтите, ведь вас разыскивают. И теперь вы не сможете зарегистрироваться неопознанной ни в одном отеле. Думаю, Фрэнк отсюда выедет не позже, чем через час.

Она с минуту молча глядела на него, потом внезапно спросила:

— Мистер Мейсон, почему вы все это делаете для меня?

— Из чувства справедливости. К тому же вы вроде моя клиентка.

— Вы уже раньше что–то подобное говорили. И я хотела бы знать, почему вы так считаете. — Видя, что он не отвечает, она продолжала: — Теперь, мне кажется, я понимаю, почему вы так странно вели себя тогда на судне. Вы пытались раздобыть эти самые расписки… И… это, верно, бабушка Бенсон наняла вас для этого.

— Почему вы так думаете?

— Вы спрашиваете меня об этом только для того, чтобы не ответить на мой вопрос. Но только, мистер Мейсон, вот что я хочу сказать. Если бабушка отправилась на судно, считая, что ее могут ждать там неприятности, то у нее непременно был с собой пистолет. Он у нее уже лет десять, и об этом известно множеству людей. Так что не удивляйтесь, если…

— Что это за пистолет?

— Не знаю… Возможно, автоматический.

— Ол–райт, я позабочусь об этом. Теперь вот что. Есть один шанс из тысячи, что вы здесь. Так что на всякий случай никому не открывайте дверь, кроме меня. Если я вам вдруг понадоблюсь, то в самом крайнем случае можете позвонить мне по номеру 876–92. Там я скрываюсь. Но звоните только в самом крайнем случае. — Видя, что она потянулась за карандашом, он предупредил: — Запишите таким образом: 87–У-6–9-2, это будет выглядеть, как номер удостоверения на машину.

Она записала, подошла к нему и положила руки на его запястья.

— Я никогда не смогу отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали.

— Лучше и не пытайтесь.

— Скажите, могут Фрэнка осудить за убийство?

— Очень похоже на то… если это и в самом деле не самоубийство…

— Почему вы сомневаетесь?

— У меня есть свидетель, который считает, что Гриб покончил с собой.

Она медленно покачала головой.

— Нет. Гриб никогда бы этого не сделал.

— Но может быть, полицию больше устроит самоубийство…

Она медленно сказала:

— Пожалуйста, не давайте в обиду бабушку Бенсон. Она… Пусть они лучше считают виновным Фрэнка Оксмана.

— Вам все равно, что будет с Фрэнком?

— Я ему ничем не обязана. К тому же вы — адвокат бабушки Бенсон и не должны позволить добраться до нее.

— Минуточку, — сказал адвокат многозначительно. — Если я представляю невиноватого клиента, то я это всегда доказываю. Но если окажется, что я представляю виновного клиента, который лжет мне, то это будет очень плохо… для клиента, разумеется. Вот так я веду свои дела, Сильвия.

И с этими словами он быстро вышел.

Глава 14

Полу позвонил Мейсон, говоривший из автомата.

— Твои люди все еще следят за Оксманом?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Мне кажется, он собирается удрать.

— Он не может этого сделать. Он…

— Он как раз не может не сделать этого, — прервал Мейсон. — Он попался и теперь не посмеет показаться на людях, пока не примирится со Сквирсом. Так вот, мне необходимо будет знать, куда он направится. Но учти, что он будет очень стараться обмануть тех, кто пойдет за ним. Так что я хочу, чтобы ты для отвода глаз поставил к нему на след кого–нибудь не слишком ловкого, кого не трудно провести, а на самом деле поручи слежку опытным агентам. Понял?

— Понял… Послушай, у меня есть для тебя кое–что. Делла Стрит сообщила, что Матильда Бенсон звонила ей и хотела тебя видеть. Она на квартире у Деллы. Это очень важно.

— Ол–райт. Сейчас же еду туда. Еще что?

— Мне удалось раздобыть микрофотографию роковой пули. Она в точности совпадает с фотографией той пули, которую Маннинг вынул из подпорки. Это значит, что Гриб был убит из собственного пистолета, и похоже, что твои дела налаживаются, Перри.

— Будем надеяться. Во всяком случае, у нас есть Фрэнк Оксман, который наделал много такого, что ему будет нелегко объяснить федеральному суду. Сможем сделать из него козла отпущения, если придется.

— Но на самом деле он ведь не виновен?

— Кто знает? Во всяком случае, он сам поставил себя в такое положение, пытаясь прикарманить семь с половиной тысяч.

— Послушай, хочу предупредить тебя, что около твоей конторы рыщут толпы людей в штатском. Будь осторожен.

— Ерунда, — бодро объявил Мейсон. — Пока, Пол.

Повесив трубку, Мейсон поехал на квартиру Деллы Стрит. Пройдя в соседнюю квартиру, он принялся торопливо и неловко собирать свой чемодан. В дверь, соединяющую квартиры, постучали, он отодвинул задвижку и встретился с тревожными глазами Деллы и внимательными — Матильды Бенсон.

— Все в порядке? — взволнованно спросила Делла.

Мейсон кивнул. Матильда Бенсон крепко пожала ему руку.

— Хочу поблагодарить вас. Ни одному из моих знакомых адвокатов не удалось бы совершить то, что сделали вы.

— Он сделал столько, сколько ни один клиент на свете не мог потребовать от него. И всегда так, — сказала Делла.

Матильда удобно устроилась в кресле.

— Как вам удалось выбраться с судна? — спросил Мейсон.

Она усмехнулась.

— Ничего в этом трудного не было. Несколько членов команды спустили за борт веревочную лестницу, подогнали к ней моторку и, по крайней мере, человек двенадцать из тех, кто был на судне, воспользовались такой возможностью удрать оттуда ценой двадцати долларов с головы.

— Двенадцать человек?

Она кивнула, достала свою кожаную сигарницу, вынула оттуда сигару и коробочку спичек с силуэтом судна на ней.

— По меньшей мере. По–видимому, на этом судне недурно устроились парочки, то есть женатые мужчины с чужими женами и наоборот. Ведь очень удобно пообедать, выпить и поразвлечься, не боясь нарваться на знакомых.

Она закурила сигару.

— А что с вашим пальто?

— Свое я выкинула за борт в надежде, что оно утонет, но оно обмоталось вокруг якорной цепи, вот это меня и подвело, иначе им никогда бы не узнать, что я была на судне. А это была замечательная идея — с веревочной лестницей. В жизни так не хохотала, когда эти испуганные любители развлечений ползли вниз по веревочной лестнице. Команда тоже потешалась.

— Значит, вы благополучно добрались до берега?

— Ну конечно. Сначала матросы погребли немного, а уж потом включили мотор. Я решила, что исчезнуть таким образом намного разумнее, чем надеяться всучить полиции чужое имя и адрес. Ну а потом я уже постаралась держаться в тени. А теперь я хочу видеть Сильвию. Вы, конечно, знаете, где она.

— Сейчас было бы очень опасно для вас обоих видеться, — сказал Мейсон. — Вас разыскивают, описание вашей внешности имеется у каждого полицейского и…

Резкий звонок телефона заставил замолчать Мейсона на полуслове. Делла, взяла трубку.

— Хэлло… Как передать ему, кто его спрашивает? Хорошо, не вешайте трубку.

Она протянула трубку Мейсону и кивнула. Адвокат с трудом узнал голос Сильвии, в котором звучали отчаяние и ужас.

— Случилось ужасное!

— Что именно? Успокойтесь и расскажите, в чем дело.

— Я лежала в кровати, читала и вдруг что–то упало на пол из вентиляционного отверстия. Это… это автоматический пистолет калибра тридцать восемь.

— Вы его подняли?

— Да. Я очень испугалась. Сейчас он лежит на туалетном столике…

— Будьте готовы к визиту полиции. Она появится через несколько секунд. Никаких заявлений кому бы то ни было.

— Кто–то стучится в дверь!

— Повесьте трубку! — приказал Мейсон.

Он бросил трубку на рычаг.

— Кто–то подбросил в комнату Сильвии пистолет. Полиция у ее двери. Она со страху позвонила сюда. Этот вызов, конечно, тут же стал известен полиции. Так что и здесь они появятся очень скоро. Мы уходим.

Он стал торопливо швырять вещи в чемодан. Матильда Бенсон подхватывала их и укладывала с завидной сноровкой.

— Оставьте чемодан, шеф, — сказала Делла, — вы не успеете.

— Да разве ты не понимаешь, что если они найдут в этой комнате чемодан, ты окажешься повинна в укрывательстве, обмане правосудия и еще Бог знает в чем. Нет уж, тут все стало слишком горячо…

Громкий стук в дверь квартиры Деллы оборвал его речь.

Адвокат и секретарша растерянно уставились друг на друга. Матильда спокойно заканчивала упаковку чемодана. Стук повторился.

— Откройте, именем закона. У нас ордер на обыск!

— Ничего, — сказала Делла шепотом. — Я выйду туда и разрешу им обыскать мою квартиру. Вы оставайтесь здесь. Заприте эту дверь…

— Нет, — сказал Мейсон. — Они все равно буду! здесь шарить, пока не найдут меня. Есть только один способ оградить тебя. Пошли.

— Им обязательно знать, что я тоже здесь? — спросила спокойно Матильда Бенсон.

— Нет. Не обязательно, но думаю, что они все равно узнают это.

В дверь забарабанили с новой силой.

— Нам нужно запереть эту дверь отсюда, иначе им не объяснишь, почему она открыта, — сказал Мейсон.

Матильда подтолкнула их к порогу.

— Отправляйтесь. Я запру эту дверь.

Мейсон подхватил чемодан, вошел в квартиру Деллы, перебросил плащ через спинку стула, нахлобучил на голову шляпу и крикнул:

— Минутку, ребята, не шумите так сильно.

Потом отпер дверь и поклонился трем мужчинам.

— Вот неожиданное удовольствие.

— Вы — Перри Мейсон? — спросил один из мужчин.

— Да.

— Вот повестка о том, что вы должны предстать перед федеральным судом в качестве свидетеля, — сказал мужчина, протягивая Мейсону продолговатый листок, — и еще я должен объявить вам, что вы арестованы.

— На каком основании?

— По обвинению в злостном укрывательстве преступника и соучастии в убийстве. — Все трое вошли в квартиру. Делла Стрит стояла у окна. В ее глазах была тревога. — О’кей. Теперь ваша очередь. Вы знали, что ваш босс скрывается от правосудия, когда принимали его? Вы…

— Не мелите ерунды, она вовсе не покрывала меня. Я собирался улететь из города и заглянул к ней, чтобы отдать последние распоряжения.

— Ерунда, — фыркнул мужчина.

Мейсон указал на чемодан и плащ.

— Посмотрите вещи в чемодане, Билл, — распорядился мужчина.

Чемодан был осмотрен.

— Все в порядке. Здесь и в самом деле все вещи.

— Он начал их упаковывать, когда мы постучали в дверь, — раздраженно сказал один из полицейских.

— Не слишком ли тщательно упаковано за каких–то пять секунд? — ухмыльнулся Мейсон.

— Действительно, все упаковано очень аккуратно, — сказал Билл.

— Ладно, оставим это, а как насчет того, что вы снимаете соседнюю комнату, ведь это так?

— Молчи, Делла, — сказал Мейсон, увидев, как приподнялись ее брови.

— Значит, так? — спросил старший из полицейских.

— Значит, так.

Старший кивнул своим помощникам.

— Если дверь заперта, взломайте ее.

— Ордер на обыск у вас есть? — спросил Мейсон, но полицейский не обратил на него никакого внимания. Двое полицейских навалились на дверь, задвижка вылетела из гнезда, и дверь распахнулась. Матильда Бенсон лежала на кровати, дымя сигарой. Рядом в кресле была аккуратно сложена ее одежда. Увидев полицейских, она спокойно спросила:

— Почему, черт возьми, вы не постучали?

Офицеры в изумлении отступили. Старший из них подошел к кровати и сказал:

— Прошу прощения. У нас есть ордер на обыск этого помещения. У нас есть все основания считать, что оно снято в целях укрывательства Перри Мейсона.

Матильда выпустила к потолку клуб густого дыма.

— У вас для этого нет никаких оснований. Это моя квартира. Перри Мейсон — мой адвокат. Я хотела находиться поближе к его секретарше, и он снял для меня эту квартиру. Мне здесь удобно. И хотя я не лишена ложной скромности, но терпеть не могу, когда мне мешают выкурить утреннюю сигару.

С минуту полицейский колебался, потом все же приказал:

— Осмотрите–ка все, ребята.

— На случай, если это вам неизвестно, предупреждаю, что это — вопиющее нарушение закона, — сказала Матильда Бенсон, плотнее заворачиваясь в простыню.

Полицейские торопливо обшарили квартиру.

— Значит, — сказал старший, — вы уже вставали и завтракали?

Матильда Бенсон пожала плечами.

— Уж не помню, как там его звали, доктор Ватсон или, может быть, сам Холмс?

Кто–то хихикнул.

— Где ваши вещи?

— Я их еще не привезла.

— И вы обычно зажариваете тосты до угольного состояния, забываете в духовке ветчину и варите яйца, пока они не окаменеют?

Она вздохнула:

— Всем моим мужьям не нравилось, как я готовлю. — Она задумчиво посмотрела на кончик своей сигары и добавила с улыбкой: — Правда, против всего остального возражений у них не имелось, молодой человек.

С минуту полицейский молча смотрел на нее в некотором удивлении, а потом, словно решившись, сказал:

— Вставайте и одевайтесь. Мы вас доставим на допрос к окружному прокурору. И вас тоже, мисс Стрит. Билл, позвони прокурору, скажи, что мы выезжаем.

Глава 15

Бэзил Уилсон, окружной прокурор, вошел в кабинет и кивком приветствовал собравшихся. Два судебных исполнителя стояли у дверей. Уилсон был человеком лет пятидесяти, с седыми усами, голос у него оказался приятного низкого тембра.

— Посмотрим, все ли здесь, — сказал он. — Сильвия Оксман, Пол Дрейк, Артур Маннинг, Матильда Бенсон, Джордж Белграйд, Делла Стрит, Перри Мейсон, Чарли Дункан, Фрэнк Оксман.

— Фрэнка Оксмана здесь нет, — сказал один из исполнителей. — Его нет в отеле, вероятно, ускользнул через заднюю дверь. Клерк клянется, что не видел его. Но мы надеемся задержать его с минуты на минуту.

В голосе исполнителя особой уверенности не было.

— Но он нам необходим, — раздраженно сказал прокурор. — Он — важный свидетель. Мы можем начать дело без него, но его показания совершенно необходимы. Найдите его! Пока что нам придется воспользоваться его письменным заявлением. Но тем не менее ищите. Для него же хуже, что он исчез после того, как ему была вручена повестка о вызове в суд.

Мейсон бросил украдкой взгляд на Дрейка, и тот многозначительно прикрыл один глаз, незаметно кивнув головой.

Бэзил Уилсон сказал:

— Я хочу, чтобы вы отдали себе отчет, в каком оказались положении. Всем вам вручены повестки, и вам придется давать показания большому жюри. Каждого из вас приведут к присяге. Я для того и собрал вас здесь, чтобы сказать, что не буду слишком суров к тем, кто по неведению последовал совету адвоката, мистера Мейсона. Но сейчас вы должны честно и откровенно изложить все, что известно по делу об убийстве Гриба.

— Ну, уж раз я буду главным козлом отпущения, — весело сказал Мейсон, — то я хотел бы хоть что–то сказать в свою защиту.

Окружной прокурор поспешно сказал:

— Ваше заявление меня не особенно интересует, мистер Мейсон. Что вы сделали лично — мне известно. Вы поставили себя в положение укрывателя преступника и скрылись от правосудия.

Мейсон сказал:

— Но ведь никого нельзя обвинить в укрывательстве преступника, если последний никакого преступления не совершал.

Уилсон крепко сжал губы под седыми усами.

— Если вы надеетесь найти лазейку для Сильвии Оксман, то, очевидно, ваши прошлые удачи, правда, в основном, чисто случайные, просто ударили вам в голову.

Мейсон сделал отстраняющий жест рукой:

— Тот пистолет, — спокойно сказал он, — который полиция нашла в комнате Сильвии, был ей подброшен кем–то, кто знал, что она в этом отеле. Он и бросил оружие в вентиляционное отверстие. Найдите того, кто это сделал, и вы найдете убийцу.

— Это мы уже слышали, — возразил Уилсон, — конечно, все это вы можете рассказывать присяжным, но не думаю, чтобы хоть самый сентиментальный из них поверил в такую чушь.

Мейсон кивнул Маннингу.

— Ол–райт, можете выкладывать все, что знаете.

Маннинг глубоко вздохнул и сказал:

— Сэм Гриб покончил с собой.

— Что? — воскликнул прокурор.

— Покончил с собой.

— Это невозможно.

— Продолжайте, Артур, и расскажите окружному прокурору все, что говорили мне.

— Что ж, все случилось так: Сэм Гриб хранил в левом ящике стола автоматический пистолет. Он был левша. Он стал запускать руку в общую кассу, как мне кажется. Когда он узнал, что Чарли собирается расторгнуть партнерство, он испугался, что при проверке книг все раскроется, и покончил с собой. Дело в том, что Дункан и Гриб в свое время заключили договор: если кто–то из них покончил бы жизнь самоубийством, другой не получил бы ни копейки страховки; если бы он умер своей смертью, то была бы выплачена страховка в двадцать тысяч; а если бы его убили, то — сорок тысяч долларов. Вот почему, когда Чарли Дункан обнаружил труп Гриба, покончившего с собой, он тут же сообразил, что такая смерть лишает его сорока тысяч. Поэтому он постарался удалить из приемной судебного исполнителя и Мейсона, подобрал под столом упавший туда пистолет Гриба и выбросил его за борт. Федеральный…

Прокурор, нахмурясь, смотрел на Маннинга.

— Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? — спросил он наконец.

— Конечно.

— У вас есть доказательства или это просто предположения?

— Да вы и сами можете понять. Гриб был убит из собственного пистолета. Чарли позаботился о том, чтобы остаться одному.

— Вовсе нет, — взорвался Дункан. — Мейсон, вам придется подтвердить, что я нажал кнопку сигнализации еще до того, как вы вышли из кабинета, ведь так?

— Так, — подтвердил Мейсон.

— А сколько времени прошло между тем, как зажегся сигнал, и тем, как вы появились в кабинете? — продолжал Дункан.

— Ну не знаю…

— Но ведь не больше пяти–шести секунд, не так ли?

— Я не могу точно сказать о времени, зато могу доказать, что Сэмми убит из его собственного пистолета.

— Как? — спросил Дункан.

— Помните, как вы однажды соревновались с Сэмми, кто лучше стреляет? Так вот, тогда одна из пуль попала в подпорку склада под казино. Я выковырял ее оттуда, и она в точности соответствует той пуле, которая убила Сэмми.

— Ну и что, если даже так? — спросил Дункан. — Это ведь ровно ничего не доказывает. А насчет страховки вы вообще ошибаетесь. Никакой страховки не было.

— Как не было? — сказал Маннинг. — Я сам присутствовал при том, как вы подписывали бумаги. Может, вы забыли, но…

— Нет, я помню это, Артур, — перебил его Дункан. — Но только Сэмми не успел оформить необходимые документы у врача, так что полисов мы так и не получили.

По лицу Маннинга было видно, что он ошеломлен.

— То есть вы хотите сказать, что страхование не состоялось? — едва выговорил он.

— Вот именно, — сказал Дункан, — потому для меня было совершенно безразлично, сам ли Сэмми застрелился, или его убили.

Районный прокурор с торжеством посмотрел на Мейсона.

— В таком случае ваши показания, Маннинг, теряют свою силу. Я согласен с тем, что Гриб был убит из своего пистолета. Наши эксперты по баллистике установили, что именно тот пистолет, который найден у Сильвии Оксман, явился оружием убийства. Если вы хотите доказать, что это пистолет Гриба, тем лучше. Потому что таким образом еще проще объяснить появление отпечатков пальцев Сильвии Оксман на стекле стола Гриба. Она оперлась на него, когда выхватила из стола пистолет.

— Как насчет Фрэнка Оксмана? — спросил Мейсон. — Почему он исчез?

— Может быть, не хочет гласности. Во всяком случае, показания Оксмана в точности согласуются с показаниями мистера Белг- райда.

Белграйд кивнул, откашлялся и торжественно сказал:

— Я следил за Сильвией Оксман. Видел, как она вошла в приемную. Когда она еще там находилась, по коридору прошел Фрэнк Оксман и почти сразу же вышел обратно, через семь–восемь секунд. После его ухода туда вошел мистер Мейсон. Потом вышла Сильвия Оксман и стала ходить по казино. Затем пришли Чарли Дункан и Перкинс. Потом ушли Перкинс и Мейсон, еще через пару минут Чарли Дункан, а Сильвия Оксман вышла на палубу. Я пошел за ней на палубу и увидел, как…

— Минуточку, — перебил его Дункан, — значит, вы заметили, что я вышел из приемной через несколько секунд после Мейсона и Перкинса?

— Да.

— В таком случае, — обратился Дункан к прокурору, — мои показания подтверждаются…

— Чепуха! — вмешался Мейсон. — На то, чтобы подобрать пистолет и выбросить в иллюминатор, хватило бы и трех секунд.

Уилсон сказал:

— Поскольку это дело ведет наше учреждение, то могу заверить вас, Дункан, что мы не считаем вас виновным. Все факты свидетельствуют против Сильвии Оксман. Вы хотите сделать какое- нибудь заявление, миссис Оксман?

— Нет, — сказал Мейсон, — не хочет.

Уилсон нахмурился.

— Должен ли я вас понимать, что вы, как адвокат, советуете ей не делать заявления?

— Вот именно.

— Федеральный суд может обратить это против вас, — предупредил Уилсон.

— Ладно, — кивнул Мейсон, — вы понимаете, она просто не может сделать заявление, не вмешивая меня в это дело.

Окружной прокурор перебрал на столе бумаги и сказал:

— Что ж, в таком случае пройдем в зал заседания большого жюри… Что вы сказали, Мейсон?

— Сказал, что она не может сделать заявления, не затрагивая меня.

— Я понял, но если бы вы потрудились объяснить подробнее, я был бы вам весьма обязан.

Мейсон сказал:

— Сильвия Оксман отправилась на судно, чтобы повидаться с Сэмом Грибом. Она нашла дверь кабинета открытой. Толкнув ее, Сильвия увидела, что Сэм Гриб мертв. Он сидел точно в том же положении, в котором нашла его полиция, а перед ним на столе лежали ее долговые расписки на сумму в семь с половиной тысяч долларов. И тут ее спугнул звуковой сигнал, который указывал на то, что кто- то идет по коридору. Она испугалась и, не зная, как ей лучше поступить, выбежала в приемную, уселась в кресло и притворилась, что читает журнал. Несколько мгновений спустя в приемную вошел я и нашел там Сильвию. Я что–то сказал ей, потом заметил, что дверь приоткрыта, толкнул ее и…

— Минуточку, минуточку, — перебил его прокурор, — я должен зарегистрировать это ваше признание, — и кивнул стенографистке.

— Признание? — удивился Мейсон.

— Продолжайте, продолжайте, — сказал прокурор, — мы не станем придираться к словам. Вы ведь уже признали, что толкнули дверь, признали и то, что Сильвия Оксман, когда вы пришли, была в приемной и до этого в кабинете Гриба. Вы, джентльмены, — обратился прокурор к судебным исполнителям, — слышали это?

Исполнители закивали головами. Уилсон обвел всех присутствующих взглядом, и они тоже молча кивнули в знак согласия.

— Так и отметим в протоколе, — сказал прокурор стенографистке, — все присутствующие в комнате ответили утвердительно.

— Добавьте, что и я тоже кивнул, — сказал Мейсон с улыбкой, как видно, наслаждаясь происходящим. — Так вот, как я уже сказал, я вошел в кабинет и нашел там тело Гриба. Сильвия в этот период пошла к выходу из приемной. Я перехватил ее и спросил, что она тут делает, и она призналась, что была в кабинете. Тогда я велел ей уйти. После этого я открыл ящик стола Гриба, положил туда семь с половиной тысяч долларов — истинную стоимость расписок Сильвии, взял со стола расписки, чиркнул спичкой и сжег их.

— Что вы сделали? — спросил прокурор, широко раскрыв глаза.

— Сжег их.

— Да разве вы не понимали, что, делая это, совершаете преступление?

— Какое?

— Уничтожение вещественных доказательств. Эти расписки могли послужить мотивом для убийства.

— Неужели? В первый раз такое слышу. Лично я не считаю их никакими вещественными доказательствами. И поэтому я не повинен ни в чем подобном. Кроме того, я заплатил за них, а не просто забрал.

— Минуточку, — сказал, нахмурясь, Уилсон, — это расходится с показаниями Оксмана.

— Верно, — с легкостью согласился Мейсон.

— Боюсь, однако, федеральный суд посчитается скорее с показаниями Фрэнка Оксмана, чем с вашими.

— Что ж, это его дело. Хотя, как мне кажется, суд все–таки предпочтет мои показания под присягой. Впрочем, Оксман может сам выступить на суде и подтвердить свои показания.

— Я не желаю спорить с вами по этому поводу, — нахмурился прокурор. — Что вы можете еще заявить?

— Сразу же после того, как я сжег расписки, раздался сигнал, что кто–то идет по коридору. Я выскользнул обратно в приемную и закрыл за собой дверь как раз в тот момент, когда появились Дункан и Перкинс. Мне кажется, что все происшедшее далее мистер Дункан изложил совершенно правильно. Ах да, он забыл одну небольшую деталь. Вы помните, Перкинс, что Дункан сразу же подошел к подсобному помещению, заявив, что хочет открыть его. Схватился за ручку и хотел повернуть рычажок, которым набиралась комбинация цифр, и тут вы посоветовали ему не открывать это помещение.

— Верно, — сказал Перкинс.

— Это правда? — спросил Мейсон у Дункана.

Дункан пожевал сигарету, потом неохотно кивнул. Мейсон усмехнулся и сказал окружному прокурору:

— Вот вам и разгадка убийства.

— Что вы хотите сказать?

— Господи, неужели я должен вам все разжевывать? Неужели вы еще не поняли?

Прокурор вспыхнул и с достоинством сказал:

— Я вижу, мистер Мейсон, что, согласно вашему собственному признанию, вы поставили себя в положение соучастника преступления. Вы помогли Сильвии Оксман скрыться. Вы нарушили свой долг адвоката и слуги закона.

Мейсон зажег сигарету и снова усмехнулся.

— Где же все–таки был все время Маннинг?

Дункан сказал:

— Вам это известно. В казино. Как только я нажал кнопку сигнала, он пришел в кабинет и стал охранять его. Разве не так, Артур?

— Так, — сказал Маннинг, — хотя и прошло несколько секунд, прежде чем я дошел до кабинета.

Мейсон подавил смешок. Прокурор кисло сказал:

— Не вижу повода для смеха.

— Вы видели, как Дункан набирал комбинацию на диске двери подсобного помещения? — спросил Мейсон у Перкинса.

— Да.

— И он набирал комбинацию простыми поворотами диска, даже не глядя на циферблат, не так ли?

— Не могу сказать точно. Помню только, что он сказал, что хочет открыть эту дверь.

— Так и было. Но только он вовсе не открывал ее, а, наоборот, запер, вот и все.

— Да вы спятили! — крикнул Дункан. — Зачем бы мне это понадобилось?

— Затем, что ваш сообщник, Артур Маннинг, застрелил Гриба. И тут его врасплох застала Сильвия Оксман. Ему некуда было от нее спрятаться, кроме как в подсобном помещении в кабинете. Вы договорились между собой насчет этого убийства. Гриб начал было уже следить за вами. Вы подготовили себе самое тщательное алиби, отправились в Лос—Анджелес, чтобы начать дело о расторжении партнерства. Вы знали, что Гриб непременно вызовет к себе Маннинга за чем–нибудь. Он и должен был выхватить из ящика пистолет, застрелить Гриба и оставить пистолет таким образом, чтобы это выглядело как самоубийство, потом выскользнуть из кабинета и захлопнуть за собой дверь. Гриб распорядился, чтобы Маннинг выполнил его поручение, но Маннинг не мог захлопнуть за собой дверь, когда вошел, не возбудив подозрения Гриба, так как должен был сразу же выйти. Он схватил пистолет и выстрелил в Гриба как раз в ту минуту, когда затарахтел мотор очередной лодки. Но это же самое тарахтение заглушило и звук сигнала, возвещавшего, что по коридору идет Сильвия Оксман. И прежде чем Маннинг успел опомниться, за дверью кабинета послышался голос Сильвии: «Есть здесь кто- нибудь?» Ему оставался единственный выход, которым он и воспользовался. Проскользнув в подсобное помещение, он притаился там, но запереть изнутри дверь за собой не мог. Разумеется, когда вы поднялись на борт, то сразу увидели, что в казино Маннинга нет. Найдя в кабинете труп Гриба, вы сразу же стали искать пистолет, высказав предположение, что это самоубийство. Когда вы его нашли, то поняли, что что–то неладно. Очевидно, Маннинг просто не успел подбросить пистолет. Ему помешали, и вы сообразили, что он наверняка спрятался в подсобном помещении. Испугавшись, что мы с Перкинсом можем открыть это помещение, вы притворились, что отпираете дверь, а на самом деле заперли ее. Перкинс даже невольно подыграл вам, предложив не открывать дверь. В противном случае вы притворились бы, что забыли комбинацию, потом вы поспешили избавиться от нас, а как только остались одни, выпустили Маннинга из подсобного помещения. Вы сразу поняли, где уязвимое место в вашем плане. Вы боялись, что откроется ваш с Маннингом союз, и потому договорились с ним, чтобы он вас обвинил в том, что вы возились у кресла, в котором я сидел. Тем самым устранялась возможность того, что вас посчитают сообщником Маннинга, а заодно подтвердилось, что вы находились все время в приемной, а не у двери подсобного помещения. Когда же позднее Маннинг сообщил вам, что его нанял Пол Дрейк, вы сразу же изобрели эту историю о соревновании в стрельбе, которая должна была послужить хорошим подкреплением в версии о самоубийстве. Пули, которые Маннинг выковырял из подпорки, были выпущены туда сегодня утром. Но пока вы всем этим занимались, вам пришла в голову отличная мысль, что гораздо лучше все взвалить на Сильвию Оксман. Так что вы позволили Маннингу выдвинуть свою версию о самоубийстве, а сами все время были готовы взвалить ответственность на Сильвию.

Дункан засмеялся и сказал:

— Вот уж действительно самая нелепая куча вымыслов, каких я в жизни не слышал… Всегда знал, что вы незаурядный адвокат, но никогда не поверил бы, что вы способны изобрести такую чушь, чтобы выручить своего клиента.

Окружной прокурор кивнул:

— Да, Мейсон, боюсь, что эта ваша отчаянная попытка спасти клиентку ничего вам не принесет, кроме неприятностей, и вы все равно будете обвинены в соучастии в преступлении…

— Минуточку, — перебил его Мейсон. — Я ведь не просто так говорю. У меня есть доказательства.

— Какие же?

— Очень простые. Белграйд все время наблюдал за входом в приемную. И он не видел, как туда вошел Маннинг. Никто вообще не видел, чтобы Маннинг туда входил. Никто не видел Маннинга в казино. Когда на борту появились Дункан и Перкинс, Маннинга не было в казино. Маннинг утверждает, что проскользнул в приемную, когда мы с Перкинсом выходили оттуда, но мы его не видели. Белграйд его тоже не видел.

Окружной прокурор уставился на Белграйда.

— Вы видели мистера Маннинга?

— Белграйд — подонок, — сказал Маннинг, — он ведь предал Перри Мейсона. Его слова гроша ломаного не стоят.

Белграйд весь съежился, но твердо сказал:

— Честное слово, я его не видел.

Выражение его лица не оставляло сомнений в его искренности. Районный прокурор задумчиво смотрел на Маннинга, Мейсона и Белграйда.

— Это чертово дело, — сказал он наконец раздраженно, — самое запутанное из всех, с которыми мне приходилось сталкиваться. Просто не могу поверить…

Его прервала Матильда Бенсон:

— Я тоже хочу сделать признание. Только мне хотелось бы быть уверенной, что его запишут должным образом.

— Что вы хотите? — изумился прокурор.

— Сделать признание. Только разрешите курить.

Потрясенный прокурор уставился на толстую сигару и молча

кивнул.

— Так вот, — начала Матильда, — мне неизвестно, какое наказание полагается за мой проступок, но я готова получить положенное. Я не боюсь смерти. Сильвия и ее деньги дороги мне гораздо больше, чем моя собственная жизнь. Гриб и Дункан шантажировали Сильвию. Я знала, что они — пара грязных крыс. И я решила, что они не имеют права жить. И поэтому отправилась на судно с намерением, причем обдуманным, убить Гриба и Дункана. Я была вооружена. У меня был пистолет калибра тридцать восемь. Ведь не голыми же руками я собиралась их убить. Я прогуливалась по судну, выжидая момент. Видела, как Сильвия прошла в кабинет, потом Фрэнк Оксман. Потом Оксман вышел, а Мейсон вошел. Затем вошли Перкинс и Дункан. Когда Перкинс и Дункан вышли, я решила, что теперь настал мой час. Я прошла в приемную. Дверь кабинета была полуоткрытой, но стола Гриба мне не было видно. Я считала, что он сидит за столом. И тут я увидела Дункан^. Он стоял спиной ко мне и возился у двери подсобного помещения. Я прицелилась и тут вдруг увидела, что из подсобного помещения выходит Маннинг. Я не хотела стрелять в Дункана при Маннинге и потому сразу выскочила обратно в коридор. Я видела, как вышел Дункан, и проследила его до той комнаты, где обыскивали Мейсона. Прислушавшись, я поняла, что Гриб убит. Я выбежала на палубу. Почти сразу же там появилась Сильвия.

Я понимала, что меня могут обыскать, и потому выбросила пистолет за борт. Сильвия меня не заметила, спустилась в моторку и уехала в город. Я хотела оградить Сильвию, потому что считала, что она замешана в убийстве Гриба. Поэтому и взяла в гардеробе ее пальто, а свое выбросила за борт…

— И вы готовы присягнуть, повторив все, что сейчас рассказали? — прервал ее возбужденный прокурор. — Вы поклянетесь, что на самом деле видели, как Дункан открыл подсобное помещение и оттуда вышел Маннинг?

Медленно и величественно Матильда Бенсон поднялась с кресла и подняла вверх правую руку.

— Покажите мне, где находится судебный зал, молодой человек, и я отправлюсь туда немедленно, чтобы принести присягу. Я говорю правду, и только правду.

Дункан встретил холодный взгляд окружного прокурора. Глаза его блеснули. Видно было, что он лихорадочно размышляет. Вдруг он заговорил:

— Я вовсе не сообщник Маннинга. Я и сам был потрясен, когда увидел за дверью подсобки Маннинга. Я в самом деле открыл ее после ухода Мейсона. Я просто обомлел, но Маннинг сказал, что вошел туда, чтобы взять там кое–какие бумаги по просьбе Гриба, как вдруг кто–то постучал в дверь кабинета и женский голос сказал: «Это Сильвия Оксман. Впустите меня». Гриб крикнул, чтобы Маннинг несколько минут побыл в подсобке и захлопнул тяжелую дверь. Снаружи до Артура доносились возбужденные голоса, а потом приглушенный звук выстрела. Он хотел выйти, но не смог. И больше он ничего не слышал до тех самых пор, пока я не открыл дверь. Так что это именно Сильвия Оксман убила Гриба и унесла пистолет с собой. Я хотел избавиться от Мейсона и Перкинса только потому, что нужно было достать из сейфа расписки, чтобы они не попали в судебную опись, потому что надеялся получить их стоимость от Сильвии и прикарманить наличные. Я не мог признаться, что Артур оказался в подсобке, ведь тогда меня непременно обвинили бы в сообщничестве, посчитали бы, что это я все устроил. Я считал, что никто не знает, что Артур сидел в подсобке, и решил, что лучшее, что сделаю, — это выпустить его и ждать полицию, чтобы взвалить убийство на Сильвию Оксман. Конечно, если бы я знал, что миссис Бенсон видела…

— Да не видела она тебя, проклятый дурак! — взревел вдруг Маннинг. — Она не могла тебя видеть. Она врет. Белграйд ведь наблюдал за входом и ее не видел. И сигнал в кабинете тоже не звенел, а если бы она и пошла по коридору, то сигнал непременно был бы. Ты попался в ловушку, идиот!

Перри Мейсон удовлетворенно хихикнул.

— Продолжайте, Артур, — сказал он.

Глава 16

Перри Мейсон смотрел на Матильду Бенсон, сидящую в кресле в его конторе, с нескрываемым уважением.

— Как же это вам удалось изобрести столь замечательную ложь в столь нужный момент? — спросил он наконец.

— Молодой человек, — сказала она, вынимая изо рта сигару и глядя на него лукавыми глазами. — Я прожила на свете шестьдесят восемь лет. С самого детства я жила в атмосфере всеобщего лицемерия и поняла, что лгать — необходимо. И я отдала этому пятьдесят лет. Я вообще не дура. И когда я поняла, какая сложилась ситуация и как абсолютно логична ваша теория, то сразу сообразила, что все это необходимо подкрепить хорошей порцией лжи. А если вы думаете, что изобрести ее было трудно, вам стоило послушать небылицы, которые мне в свое время приходилось рассказывать. — Она глубоко затянулась и гордо закончила: — Я всегда умела заставить в них поверить.

Вошла Делла с папкой, заполненной бумагами.

— Все в порядке, Делла?

Она кивнула.

— Осталось только дать Сильвии подписать.

— Вот все бумаги, необходимые для дела о разводе, — сказал Мейсон Матильде Бенсон. — Она требует развода на основании жестокого обращения, а также лживого заявления, которое ее муж сделал в полиции, намеренно и злобно обвинив ее в убийстве.

— И она получит развод?

— Без сомнения. Фрэкк Оксман теперь там, где ему следует быть. И вообще, с той минуты, как Дункан решил, что есть шанс попытаться спасти свою шкуру, изобретя причину, по которой Маннинг мог находиться в подсобном помещении, все карты оказались в наших руках. Теперь каждый из них сидит в отдельной камере и опасается, что другой его продаст. Так что теперь вся эта ложь неминуемо лопнет.

Матильда кивнула, кинула на Мейсона веселый взгляд, сунула папку под мышку и сказала:

— Ол–райт, Сильвия подпишет все эти бумаги.

Рука в кольцах пожала руку адвоката с неожиданной твердостью, почти мужской.

— Я с самого начала знала, что вы меня видите насквозь, — сказала она. — Если мне еще когда–нибудь понадобится адвокат…

Снаружи послышался какой–то шум, потом голос Деллы произнес:

— Простите, но вам придется выйти. На этой двери висит табличка: «Посторонним вход воспрещен». Приемная за углом, в коридоре.

Перри Мейсон выглянул за дверь. Весьма решительного вида молодая женщина безуспешно пыталась прорваться к нему в кабинет.

Выслушав заявление Деллы, девушка подняла на нее большие темные глаза.

— Я знаю, — сказала она глубоким музыкальным голосом. — Но мне там сказали, что с Перри Мейсоном нельзя встретиться без предварительной договоренности. Вот я и решила изменить ваши правила.

Она спокойно уселась в глубокое кресло, пристроила у себя на коленях клетку с канарейкой, которую держала в руке, и улыбнулась, увидев адвоката.

Матильда Бенсон хихикнула.

— Значит, мне пора уходить. — И она исчезла в коридоре, плотно прикрыв за собой дверь.

Делла Стрит взяла телефонную трубку и вопросительно посмотрела на Мейсона. Но Перри смотрел совсем в другую сторону. Он неотрывно смотрел на канарейку. Перехватив его взгляд, Делла медленно положила трубку и вздохнула. Мейсон, глаза которого блестели, словно у ревностного студента, только что напавшего на интересную проблему, опустился возле клетки на колено.

— Да у этой птички сломана ножка! — воскликнул он.

Content

Эрл Стенли Гарднер
ИЗБРАННЫЕ РОМАНЫ
ВЫПУСК 3
Дело опасной вдовы

ДЕЛО О БАРХАТНЫХ КОГОТКАХ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

ДЕЛО ЛЮБОПЫТНОЙ НОВОБРАЧНОЙ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

ДЕЛО О КОТЕ ПРИВРАТНИКА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

ДЕЛО ОПАСНОЙ ВДОВЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16